Надежда

Говорят, что браки заключаются на небесах. А где тогда в таком случае они разрушаются?

В аду? Что ж, этот ответ похож на правду, по крайней мере для меня. Когда искренне и беззаветно любишь человека на протяжении почти двадцати лет, крах отношений напоминает справку от врача с указанием смертельного диагноза. Ты ещё не умер, ты вполне себе жив, но жизнь начала обратный отсчёт, и у тебя на руках — свидетельство этого факта. И делай что хочешь — ори, истери, плачь, рви на голове волосы, — ничего не изменится. В одночасье из живого человека ты превратился в умирающего.

Говоришь себе, что надо жить хотя бы ради детей, но осознание того, что вся твоя жизнь последние несколько лет была ложью, придавливает к земле могильным камнем.

И ещё хуже, когда это не в первый раз. Два года назад было почти то же самое, но я, как многие женщины, решила, что дам шанс, попробую сохранить брак. Никогда не обращала внимания на фразу: «Предавший однажды — предаст и дважды», считала её не менее пустой, чем: «В измене всегда виноваты оба». Люди разные, ситуации разные, и клеймить кого-то заранее только потому, что кто-то когда-то решил сочинить едкий афоризм, — неправильно. По правде говоря, я и сейчас так думаю… С маленькой поправкой: в моём случае это, кажется, не сработало. Точнее, сработало, но не в мою пользу.

Не знаю, в чём я виновата, но, наверное, виновата, раз спустя два года ситуация повторяется? Несмотря на многочисленные разговоры, клятвы, обещания и даже поход к семейному психологу.

А может, я зря переживаю? Может, всё это — не более чем совпадение и чужое женское имя, сорвавшееся с губ мужа перед тем, как он заснул, ничего не значит? Больше ведь ничего не было, никаких признаний в любви или требований сделать минет, — лишь имя. С придыханием, с благоговением… Или мне только кажется?

Психолог два года назад говорил нам с мужем, что у меня из-за травмы может периодически проявляться недоверие к поступкам и словам супруга, и только от Кости зависит, будет это развиваться или постепенно сойдёт на нет. Муж вёл себя безукоризненно, никогда не давал повода сомневаться в себе. Да, подобное впервые. А я уже погрузилась в самобичевание, как будто пачку презервативов в сумке нашла, как в прошлый раз.

Да, Надя, успокойся. И попробуй проанализировать всё, что случилось сегодня за день.

Надежда

Утром всё было как обычно. Я встала раньше всех, чтобы успеть умыться и приготовить завтрак, и как только вышла из ванной, поднялся муж. Этот ритуал был отточен до мгновения многолетними тренировками и не сбивался практически никогда — исключения составляли выходные и дни всеобщих болезней (поскольку болели мы тоже обычно вместе, вчетвером).

Закончив с сырниками, я шла будить Оксану — нашу старшую дочь. Восемнадцать лет, журфак, творческая личность, она засыпала зачастую после полуночи и проснуться могла, только если ей включить на телефоне что-нибудь из тяжёлого металла, выплеснуть воду из стакана в лицо и заорать:

— Подъём!

— О-о-о, — дежурно стонала Оксана, всё-таки сразу же садясь на постели и вытирая мокрое лицо. — Опя-я-ять этот институт… Мама, когда я буду свободной?

— Никогда! — завершала я наш обычный диалог, Оксана смеялась, и я уходила в комнату к сыну.

Лёве в прошлом месяце исполнилось четырнадцать, он заканчивал седьмой класс и, в отличие от Оксаны, которая терпеть не могла технические дисциплины, был математиком от бога. И не только математиком, по правде говоря, — нравилось ему во всём ковыряться, вскрывать мобильные телефоны, компьютеры и даже микроволновые печи. Костя во всём этом мало понимает, поэтому Лёва занимался «препарированием техники», как выражается муж, под патронажем дедушки, Костиного папы, давно вышедшего на пенсию советского инженера. Он же научил Лёву считать в уме, благодаря чему сумму в магазинном чеке я знаю до того, как подойду к кассе. А если есть несостыковки, то ошибся точно не Лёва.

Сын по характеру совсем не похож на Оксану, весёлую хохотушку. Он серьёзный, собранный, занудный и дотошный — в общем, он как я, только мальчик, и не гуманитарий. Два года назад мне стоило огромного количества нервов сделать так, чтобы дети не заметили нашу размолвку с Костей, я сдерживалась изо всех сил, сохраняла лицо, никогда не обсуждала ничего с мужем при них. Оксана и не заметила наш разлад, она вообще тогда была вся в подготовке к ЕГЭ и на внешний мир обращала внимания не больше, чем муравей в процессе строительства муравейника. А вот Лёва… Да, он заметил, что мы с Костей почти не разговариваем, и спросил у меня, в чём дело. Я поначалу пыталась отшутиться, но Лёва прикола не понял.

— Мама, я же не дурак, — сказал он укоризненно. — Ещё два месяца назад вы с папой вели себя иначе. А сейчас как чужие ходите. Я у деда спрашивал, он мне ничего не ответил, только посмурнел и посоветовал помалкивать. А я не хочу помалкивать. Что случилось-то?

Я тогда, наверное, поступила неправильно, рассказав Лёве правду. Конечно, в общих чертах, но тем не менее правду. Оксана вот до сих пор ничего не знала, а сын… Он по сей день периодически смотрел на Костю настороженно, будто ожидал подвоха. Я говорила, что не надо так, но Лёва лишь пожимал плечами и отвечал, что он не специально.

— Понимаешь, мам, — рассуждал мой юный математик, — вот есть формула. Ты умеешь ею пользоваться, знаешь, как она функционирует. А потом вдруг выясняется, что она неправильная и ты всё это время считал с ошибками. Формулу исправили, но осадочек остался, и есть опасения, что ситуация повторится. Гарантий-то нет.

Увы, но Лёва был прав. И несмотря на то, что я старалась доверять Косте и ничего не вспоминать, нет-нет, но возникали подлые мыслишки: а что, если опять?..

Разбудив сына, который, в отличие от Оксаны, просыпался сразу после того, как его позовёшь, я вновь уходила на кухню.

Костя уже завтракал, энергично пережёвывая сырники и запивая их кофе с молоком. Кофе он готовил сам, точнее, сам молол зёрна ручной кофемолкой, а затем включал кофемашину. Муж улыбнулся и кивнул мне, я чмокнула его в щёку, села рядом и тоже начала завтракать. Через пару минут на кухню пришёл Лёва, схватил для себя со стола три сырника, налил тёплого молока с мёдом — любит он этот напиток — и плюхнулся на табуретку. Затем, когда мы все заканчивали свою трапезу, переговариваясь о делах на день, из ванной наконец вышла Оксана. Лёва, как обычно, встретил её возгласом:

— Ура! — и тут же побежал умываться. Дочь, рассмеявшись, села завтракать, а Костя, поцеловав её и пожелав доброго утра, отправился одеваться. Я же немного задержалась, чтобы пообщаться с Оксаной перед тем, как все разойдутся кто куда.

Из квартиры мы уходили в таком порядке: сначала Костя на работу, затем Лёва в школу, Оксана в институт, и последней уходила я. Каждый день одно и то же, традиция не менялась много лет. И ничего утром в поведении Кости меня не насторожило, не зацепило, не показалось подозрительным. Я только приняла к сведению, что он вечером придёт позже, поскольку у него совещание с руководством — в этом не было ничего странного, руководитель Кости часто приходил на работу часам к шести, когда все остальные должны были уходить, — и всё.

В результате пришёл муж ближе к полуночи, но и это меня не удивило. Как и то, что от него легко пахло дорогим коньяком, — я была знакома с начальником Кости и знала, что без выпивки у него не обходится ни одно совещание. Но потом муж лёг ко мне в кровать, обнял, прижался со спины, потискал немного и, засыпая, неожиданно пробормотал:

— М-м-м… Оля…

Вот тут-то меня и подбросило.

Надежда

Подбросило не только в переносном, но и в прямом смысле. Я не удержалась, встала с постели и села в кресло у окна, глядя на кровать, где безмятежно спал муж.

Оля, значит. Что за Оля?

Конечно, я не знала коллег мужа по именам. Когда-то давно, когда мы с Костей работали вместе — на работе и познакомились, — конечно, знала, но с тех пор прошло почти двадцать лет, и, естественно, обстановка давно поменялась. Ту девушку, с которой он проводил время два года назад, звали Кристина, вот это помню, хотя предпочла бы забыть. А сейчас, значит, Оля…

Молодая, наверное. Не то что я — мне-то уже за сорок. Сорок два года, если быть точной. Костя того же возраста, но для мужчин, в отличие от женщин, это вообще не возраст, и муж у меня, можно сказать, жених хоть куда.

Я так расстроилась, что даже ушла в ванную, чтобы немного поплакать. Правда, быстро перестала — посмотрела на себя в зеркало и подумала, что завтра буду слишком плохо выглядеть, а значит, лучше не рыдать. Умылась ледяной водой, потом сходила на кухню и заварила себе чаю. Чай на ночь, точнее, ночью, наверное, плохая идея, но надо же чем-то себя занять, пока в голове, как макароны в кастрюле, варятся мысли?

А что, если зря я настолько переживаю и вот это «Оля» и «м-м-м» со стороны мужа — не более чем воспоминание о коллеге, которая тоже присутствовала на совещании и откровенно достала? Может, Костя, засыпая, думал о конфликте на совещании, вот и пробормотал это имя?

Господи, Надя, ты сама-то в это веришь?

Я не знала, верю или нет. Два года назад я бы, наверное, и внимания не обратила, похихикала бы ещё утром над мужем, сказала — мол, дорогой, ты настолько заработался, что уже называешь меня другим именем. Надо в отпуск! Но сейчас шутить не хотелось. Не смешно совсем.

И страшно.

А что, если у Кости и вправду опять роман на работе? Вновь прощать, ходить к психологу, слушать его оправдания и каждый день находить дома букеты цветов и другие подарки, улыбаться через силу, уговаривая себя, что это ради семьи, детей и нашей любви? Любви, от которой, наверное, уже почти ничего не осталось.

Да, в какой-то момент я, глядя на спящего мужа, подумала: а я сама-то его люблю? И если два года назад я точно знала, что да, то теперь не смогла бы ответить однозначно.

Я устала опасаться за нашу семью.

Устала вспоминать, каким крахом закончились эти отношения два года назад. Да, закончились — потому что потом они начались, но уже не такими, какими были прежде.

Устала рассуждать о том, что было бы, если бы я всё-таки не простила и позволила себе развод. По правде говоря, я ведь на самом деле именно этого и хотела… Просто не нашла в себе сил, да и искренне считала, что люди заслуживают второго шанса. И если уж и второй шанс был похерен, тогда…

А что тогда?

Господи, да была ли я счастлива эти два года? Точно не «да». Я натужно сохраняла семью, задвигала на задворки подсознания свои страхи и сомнения, улыбалась, шутила, изо всех сил строила из себя прежнюю Надю, весёлую и беспечную, не являясь ею уже давно.

И вот — получи, фашист, гранату. Оля.

Не сомневаюсь: если утром я спрошу у Кости, что это за Оля такая, чьё имя он шепчет перед сном на ухо жене, муж отшутится. А потом и вовсе может перейти в нападение, как к лучшему способу защиты, — начнёт говорить, что я ему не доверяю, что мне послышалось и вообще, если всё так плохо, давай опять пойдём к психологу.

А мне, похоже, не психолог уже нужен, а самый натуральный психиатр. Чтобы волшебные таблеточки прописал для счастья и спокойствия, раз иначе не получается.

Нет, не буду я у Кости ничего спрашивать. Сначала нужно убедиться, что всё действительно так, как я думаю, а потом уже предъявлять ему доказательства, безо всяких претензий и обсуждений.

И подавать на развод.

Надежда

Понимая, что если я так и не усну, то на работе буду эффективна как варёная курица для производства яиц, я всё-таки отправилась в спальню к мужу. Легла на своё место, постаравшись отодвинуться от Кости как можно дальше, закрыла глаза и принялась уговаривать себя поскорее отключиться, чтобы больше ни о чём не думать и проснуться уже по будильнику. А потом завтрак, общественный транспорт, работа — и станет легче. Я точно знаю, что станет, выяснила это опытным путём. На работе страдать некогда, иначе страданий навалят ещё сверху, и не только тебе, но и коллегам, за которых ты отвечаешь.

Увы, но подумать или сказать бывает легче, чем сделать. И я ворочалась, морщилась, вздыхала, но сна не было ни в одном глазу. И овец считала, и подушку переворачивала, и даже сама переворачивалась, переложив подушку в ноги. Без толку.

Отчаявшись, я отправилась на кухню за пустырником, и только после приличной дозы растительного успокоительного наконец смогла отключиться.

Проснулась я словно через секунду от щекочущих ощущений за ухом, ласковых поглаживаний по животу и вполне однозначной твёрдости, прижимающейся к моим ягодицам.

— С добрым утром, солнечная моя, — прошептал Костя со смешком и чмокнул меня в шею. — Ты с таким упоением дрыхнешь, что не слышала будильник. И судя по тому, в каком положении спишь, ночью страдала бессонницей. Что-то случилось?

Несмотря на то, что я понимала — Костя ничего предпринимать не станет, ибо некогда, — попыталась отодвинуться от мужа. Я не забыла, что случилось вчера вечером, и Костя был мне неприятен.

— Всё в порядке. На работе просто проблемы, — соврала я, садясь на постели. Костя не стал меня удерживать, но тоже приподнялся и, поймав мою руку, коснулся губами ладони.

Он стал так делать два года назад, после того как я узнала правду. До этого сроду рук не целовал.

— Увольняйся. Переходи на работу к нам. Тебя с руками оторвут, ты же знаешь.

Да, это было правдой. Мы с Костей начинали в одной и той же организации — в крупном издательстве, выпускавшем литературу на любой вкус. Позже, выйдя замуж, я ушла в издательство поменьше, не желая, чтобы на меня постоянно смотрели косо и сравнивали мои успехи с головокружительной карьерой мужа. Там с тех пор и трудилась.

— Не хочу, — ответила я, покачав головой. — Максим Алексеевич, конечно, тот ещё самодур, но у тебя не лучше.

— Это точно, — засмеялся Костя. — Верхов вчера дал жару. Думал, скальп с меня снимет.

И тут я не выдержала.

— А Оля кто такая? Ты во сне её имя бормотал.

Я пожалела, что сказала это, почти сразу, поскольку Костя тут же замер, а затем, сжав мою ладонь сильнее, вздохнул.

— Так вот почему ты плохо спала… — Муж выпрямился, продолжая держать меня за руку, и посмотрел в глаза. — Не надо было врать, Надюш.

— Ага, — скептически хмыкнула я. — Надо было тебя сразу разбудить и потребовать отчёт.

— На самом деле именно так и стоило поступить, — серьёзно отозвался Костя. Его голубые глаза были полны укоризны. Когда-то давно они казались мне красивыми, но уже давно не кажутся. Теперь они напоминают мне рыбьи водянистые глазки.

— Глупости. Это не тот вопрос, из-за которого следует будить по ночам. Не потоп и не пожар.

— Это спорный момент, если честно. Мне кажется, что для тебя потоп и пожар предпочтительнее чужого имени, сорвавшегося с моих губ в полусне. Я имею в виду, для твоей психики.

— Не надо обсуждать мою психику, — поморщилась я. — Посмотрела бы я на тебя, если бы это ты нашёл у меня пачку презервативов в сумке, а потом ещё и получил возможность познакомиться с моим любовником.

Костя дёрнулся и закатил глаза.

— Видимо, ты до самой смерти будешь мне это вспоминать.

И тут я искренне обиделась. Потому что за два года, с момента, как мы решили сохранить семью, я ни разу не упрекала Костю в его предательстве. Не делала намёков, не шутила со злостью — ни-че-го! И сейчас говорить такое было абсолютно несправедливо.

— Иди ты в жопу, Костя, — огрызнулась я, выдёргивая свою ладонь из его руки и вскакивая с кровати. — Я пойду умываться и готовить завтрак. Разбуди Оксану, раз уж мы задержались.

— Надя, — крикнул мне вслед муж, — послушай, Оля — это…

— Ничего не хочу знать, — махнула я рукой в его сторону. — Плевать. Хоть Оля, хоть Кристина.

Схватила с кресла свой халат и вышла в коридор.

Надежда

Язык мой — враг мой. Вот эта фраза — точно правдивая на все сто процентов.

Решила же ночью, что не стану ничего обсуждать с Костей, сначала присмотрюсь, а потом уж буду вываливать информацию. Если муж реально завёл себе новую любовницу взамен старой, то сейчас, после сегодняшнего нашего диалога, лишь затаится. И будет усиленно убеждать меня, что ничего нет и быть не может, он же обещал.

Да, надо было молчать. Но что сделано, то сделано, работаем с тем, что есть.

Дальнейшее утро прошло как всегда — я сварила кашу, мы позавтракали, потом в школу и институт ушли дети. И вот тут я сообразила, что вообще-то обычно Костя уходит первым. То ли я не слышала, как хлопнула дверь за ним, то ли он задержался.

Оказалось — второе. И как только я отправилась в спальню, чтобы быстренько переодеться и убежать на работу, обнаружила там Костю. Мрачный и решительный, он сидел на кровати, застеленной моим любимым шерстяным итальянским пледом, в костюме с галстуком, и выжидательно смотрел на меня.

— Надя, нам надо поговорить. Я решил, что не стоит откладывать это до вечера.

— Ну говори, — я пожала плечами, двигаясь к шкафу. — Мне-то сказать больше нечего.

— Может, ты в таком случае хотя бы повернёшься ко мне лицом, а не… спиной? — слегка раздражённо поинтересовался Костя, когда я начала рыться в шкафу.

— Мне выходить через десять минут, — парировала я, вытаскивая вешалку, на которой висели мои брюки, пиджак и блузка. — Ты же знаешь, как Максим Алексеевич не любит, когда опаздывают. Пять минут для него как нож в сердце.

— Надя, тебе не кажется, что наши отношения важнее, чем спокойствие твоего начальника?!

Это было справедливо, но я всё ещё слишком злилась, чтобы признать очевидное.

— Да говори уже! — почти рявкнула я, сбросила вещи на кровать рядом с Костей и сделала шаг назад, уперев руки в боки и глядя на мужа сверху вниз. — Вот я, лицом к тебе. Говори, и идём на работу. Оля тебя заждалась.

— Да нет никакой Оли! — Костя от злости аж побагровел. — Ни Оли, ни Наташи, ни…

— Ни Кристины.

— Именно! — кивнул он, глядя на меня со свирепостью. — Единственная Оля, которая могла просочиться в мои мысли, — это Оля Лиззи. Есть такая блогерша и автор по совместительству, её истории у подростков очень популярны. Мы сотрудничество с ней всё совещание с Верховым обсуждали, он мне мозг затрахал этой Олей! Она столько денег хочет, будто минимум Джоан Роулинг. Как-то надо её уговаривать на снижение гонорара, либо оптимизировать остальные расходы. Вот и думали как. Ну если ты мне не веришь, спроси у Верхова, что ли! Я же весь вечер с ним сидел вместе с руководителями редакций, у меня куча свидетелей! И среди них нет ни одной Оли, Надя!

Я чувствовала растерянность.

Потому что, по правде говоря, ночью я уже вынесла Косте вердикт, и он был однозначным: виновен.

А теперь что же получается? Нет никакой Оли-любовницы, а то, что бормотал муж, — не более чем последствия давления Верхова? Он человек специфический, повлиять может на кого угодно.

— Ладно, — вздохнула я, не зная, как реагировать. — Извини.

— Ты тоже меня извини, — неожиданно мягким тоном произнёс Костя, взял меня за руку и мягко привлёк к себе, приобняв. — Я вспылил. Зря сказал, что ты мне будешь до смерти что-то там припоминать. Ты ни разу ничего подобного не говорила, а сейчас и вправду… повод есть. И если бы на твоём месте был я, отреагировал бы даже резче.

— Да вот хорошо бы ты побывал на моём месте, — пробормотала я, всё-таки погладив мужа по волосам. Они у него тёмно-русые и густые, никакого намёка на лысину нет. — Надо тебе такой же экстрим устроить.

— Не надо. Я не такой добрый и благородный, как ты. Я и убить могу, — хмыкнул Костя, целуя меня куда-то в живот. — Ну, раз мы разобрались, я пойду. Меня за опоздание никто ругать не станет, но всё-таки лучше не развивать эту порочную практику. Достаточно Верхова, который на работу приходит к концу рабочего дня.

— Да, — кивнула я, отчего-то совсем не ощущая облегчения. — Конечно. Иди.

Надежда

В отличие от Кости, которому, как целому директору департамента художественной литературы, было несолидно передвигаться до работы при помощи общественного транспорта, я ездила на метро. Всего-то полчаса — и я на месте. И никакого напряга, что встряну в пробку по дороге, да и быть предельно внимательной не нужно — за почти двадцать лет работы в одной организации путь туда и обратно проходит на автопилоте.

Обычно я использовала эти полчаса, чтобы почитать интересную книгу или посмотреть какой-нибудь сериал. Но сегодня я не читала и не смотрела, а анализировала собственные чувства.

Я должна быть рада объяснению Кости. Он был достаточно убедителен, да и проверить его показания я могла, просто написав или позвонив Верхову. Он врать не станет, и если вчера не было совещания или на нём не обсуждалась небезызвестная Оля Лиззи, тут же мне об этом сообщит. Собственно, в прошлый раз так и было.

Да, я должна быть рада — но почему-то никакой радости я не чувствовала. Мне по-прежнему было неприятно, и что-то свербело внутри, как будто в сердце проделали дырку и теперь в груди сквозняк.

Глядя на своё отражение в дверях вагона, сразу под надписью «Не прислоняться», я поняла, в чём дело.

Я почему-то не верила Косте. Несмотря на всю его убедительность.

Не верила — и всё.

Прохладный мартовский воздух, в котором уже начинало пахнуть будущим теплом и весной, немного освежил меня и заставил приободриться. В конце концов, даже если Костя на самом деле вновь нырнул в интимные приключения, я справлюсь. У меня есть работа, друзья, дети, увлечения. Я цельный человек и не стану погружаться в самобичевание, что бы там ни было. Не буду повторять ошибок прошлого — два года назад мне казалось, что мир рухнул.

Однако мир по-прежнему здесь. Вот он, стоит как ни в чём не бывало. Весна сменяет зиму, за весной придёт лето, мы с детьми поедем на море, будем покупать ракушки — Оксана их коллекционирует — и пить молочные коктейли до тех пор, пока не заболит горло. А потом наступит осень, ребята вновь отправятся учиться, листья пожелтеют… И однажды утром я проснусь и увижу, что опять выпал снег, а стёкла разукрашены инеем.

Порой в этом равнодушном круговороте времён года чудится какая-то жестокость, но на самом деле он же является и утешением. Что бы там ни было, время будет продолжать идти, дети — расти, ночи сменять дни, а солнце вставать именно на востоке, а не на западе.

И эта неизменность два года назад помогла мне понять, что я смогу прорваться сквозь собственную боль и начать жить дальше без неё.

Остались лишь воспоминания.

Надежда

Я познакомилась с Костей, когда пришла работать в «Ямб» — так называется моё прошлое, а у Кости и нынешнее место работы, — огромный издательский холдинг. Я тогда ещё училась в институте на последних курсах, и моя первая должность называлась «младший редактор», иначе — «секретарь редакции». Такой маленький и почти бесправный человек, который совсем ничего не решает и не выпускает, а только заполняет бумажки.

Чем хорошо любое издательство, несмотря на небольшие зарплаты, так это карьерным ростом. И если ты соображаешь и вообще молодец, тебя не оставят заполнять бумажки, а будут двигать дальше. Вот и я через год из младшего редактора превратилась в просто редактора, а ещё через пару лет стала ведущим, то есть могла не только брать то, что мне даст руководитель, но и вести собственные проекты. Естественно, с небольшой оговоркой — если мне удастся их защитить. И защищать эти проекты нужно было у Верхова Леонида Сергеевича — заместителя генерального директора по редакционно-издательской деятельности.

Я его поначалу побаивалась. Большого роста, с всклокоченными полуседыми волосами — в редакциях шутили, что он посидел из-за наших косяков, — громкоголосый, он почему-то всегда являлся на работу после четырёх часов дня, когда я уже начинала клевать носом и ждать свободы, и напоминал мне тайфун в образе человека. Верхов не гнушался материться — правда, не при женщинах — и орал на подчинённых, уже не глядя ни на пол, ни на возраст.

Так уж получилось, что мой стол находился недалеко от его приёмной, и он, проходя мимо меня в первый раз — а мне тогда едва исполнилось девятнадцать, — на мгновение остановился, хмыкнул и сказал так громко, что я подпрыгнула:

— Пашка, ты, я смотрю, стремишься быть ближе к той аудитории, для которой выпускаешь книги!

Несмотря на собственную перепуганность, я осознала, о чём говорит Верхов, и, пока мой начальник — заведующий редакцией детской литературы — просто хохотал, хмуро пробормотала:

— Возраст — недостаток, который быстро проходит.

— Это да, — подтвердил Верхов, усмехнувшись и взъерошив собственную полуседую шевелюру, и отошёл. Больше он ко мне никакого интереса не проявлял, более того, уверена, он благополучно забыл тот инцидент и собственный комментарий — а я вот помнила. И когда меня впервые позвали на совещание по утверждению редакционного плана, струхнула до дрожи в пятках. А вдруг он меня вспомнит и вновь пройдётся по моему возрасту? Мне уже было не девятнадцать, а двадцать один, но внешне я не сильно изменилась — была всё такой же маленькой блондинкой с грудью первого размера и голубыми глазами в пол-лица. Цыплёнок, не иначе.

Как ни странно, но мы с Леонидом Сергеевичем поладили с первого же совещания. И несмотря на то, что у меня было отчётливое ощущение, будто от страха мой желудок и все остальные внутренние органы провалились куда-то вниз, в кишки, чтобы там сжиматься и бурлить, я как-то умудрилась говорить ровным голосом и даже вполне умные вещи.

После защиты своего первого проекта я вышла из кабинета Верхова на негнущихся ногах, посмотрела на наручные часы, ужаснулась — почти полночь! — и уже собиралась бежать собирать вещи, когда вдруг кто-то хлопнул меня по плечу и сказал:

— Не так страшен чёрт, как его малюют, да?

Я обернулась и увидела, как мне тогда показалось, самого красивого парня в мире.

Конечно, это был Костя.

Надежда

Он в тот день взялся проводить меня до дома, был весел и откровенно ухаживал, что мне, как девочке, у которой опыта отношений было с гулькин нос, потому что я много училась, а потом работала, было приятно. Костя мне сразу понравился, и я с радостью разрешила ему проводить меня сначала до метро, а потом и дальше, до самого дома.

Обсуждали мы в основном работу, хотя немного задели и институт — Костя оказался выпускником того же вуза, что и я, только учился на другой специальности и на вечернем, а не на дневном отделении, чтобы больше работать. Такая тактика принесла плоды, и почти за пять лет работы в «Ямбе» он из обычного секретаря редакции стал шеф-редактором и помощником директора департамента художественной литературы. Сидел Костя на другом этаже, на наш захаживал только во время совещаний, поэтому это был первый день, когда я его увидела. Хотя, возможно, мы встречались в коридорах и раньше, но оба этого не запомнили. А теперь, на совещании, Костя получил возможность меня рассмотреть и был, как он выразился, в восхищении.

— Респект тебе за смелость, — говорил он мне, широко улыбаясь. Зубы у него от природы ровные, ещё и белые, потому что он никогда не курил, — в общем, загляденье. — Верхов — мужик своеобразный, я к нему долго привыкал. Знаешь, что самое главное в работе с ним?

— Что?

— Не принимай всё, что он говорит, на свой личный счёт. Даже если орать он будет на тебя. И помни: почти всё можно исправить, — наставительно произнёс Костя. — Будешь стараться — и всё пойдёт пучком. Пойдёшь в рост, как я.

— Я уже пошла. Начинала-то я как ты.

— Тем более!

В общем, по окончании нашего своеобразного первого свидания Костя поинтересовался, куда я хожу обедать, узнал, что в столовую на первом этаже, и предложил на следующий день пойти туда вместе. А ещё лучше — не туда, а в кафе в торговом центре по соседству.

— Я в это кафе ходила пару раз, — засмеялась я, покачав головой. — Вкусно, но дорого. Можно только в качестве исключения. Не хочется на обеды спускать половину зарплаты.

— Я угощаю! — уверил меня Костя, и только в этот момент я вдруг осознала, что действительно ему понравилась. Пока мы ехали до моего дома, я почему-то думала, что он просто проявляет вежливость, совещание ведь закончилось поздно. И только услышав безапелляционное: «Я угощаю!» — сообразила, к чему всё идёт.

Помню, как меня затопило жаром с ног до головы. Стало неловко, приятно и настолько волнительно, что я несколько секунд растерянно молчала, глядя Косте в глаза. А он залихватски улыбнулся, наклонился ко мне, обхватил ладонями за талию — и поцеловал, крепко и сильно, как свою несомненную собственность.

Я даже сказать ничего не успела, растерявшись до невозможности. Да и не знала я, как реагировать на подобное нахальство. Мне казалось безумно странным целоваться с парнем после часа знакомства, и я не стала бы этого делать, но меня ведь не спросили.

— До завтра, — засмеялся Костя, слегка щёлкнув меня по носу, повернулся и побежал по направлению к метро.

— Ты куда? — закричала ему вслед я, неожиданно очнувшись. — Через десять минут закрытие!

— Успею! — ответил он мне, махнув рукой. — Одну станцию всего проехать!

«Ещё и живёт близко! — подумала я в тот момент. — Ну прям сплошные достоинства. Надо брать, Надя!»

Конечно, у Кости не было сплошных достоинств, и вскоре я в этом убедилась. Порой он был чересчур самоуверенным, и это оказалось чревато ошибками, причём не только в работе — во всём. Считая, что точно справится, он, бывало, не просчитывал последствия, мало думал, веря в себя больше, чем в Бога, — и, как итог, попадал впросак. Проявлялось это по-разному и в разных масштабах — от опозданий из-за неучтённого времени на дорогу, до подписания заведомо неудачных контрактов по работе. Я, в отличие от Кости, была намного более осторожным человеком, Верхов даже пару раз ставил ему меня в пример, узнав, что мы встречаемся, из-за чего Костя и злился, и гордился мной.

С его родителями я познакомилась месяца через три после того, как мы стали ходить в кафе во время обеда, а по вечерам куда-нибудь ещё, причём почти каждый день, — и я им очень понравилась. Сразу же начались разговоры о свадьбе, о которой мы с Костей сами и не думали. Но его родители, по-видимому посчитав меня удачной партией для сына — как я поняла со слов Натальи Михайловны, моей будущей свекрови, до этого он встречался исключительно с какими-то «вертихвостками», как она выразилась, — торопились поскорее создать новую ячейку общества.

Моя мама, в отличие от родителей Кости, наоборот, просила не спешить. Приводила в пример себя — она выскочила замуж рано, прожила в браке три года, потом развелась. Своего отца я почти не помнила, в памяти остались лишь какие-то обрывки скандалов и вечного крика. Разведясь с мамой, он уехал в другой город, оттуда платил алименты, но меня не навещал и даже не интересовался, где я и что со мной.

Мне было семь, когда в моей жизни появился отчим — поначалу «дядя Лёша», со временем он стал для меня папой. У мамы, к сожалению, больше не могло быть детей по здоровью, поэтому я осталась единственным ребёнком. И горевала вместе с ней, когда папа умер. Я тогда готовилась к защите диплома и чуть её не завалила, не способная сосредоточиться ни на чём.

В общем, моя мама, обжёгшись на первом раннем браке, не хотела, чтобы мы с Костей спешили. Но, если Костя решил, его никто не способен остановить.

И я стала его женой спустя полгода после знакомства.

Надежда

Косо посматривать на работе начали на меня почти сразу, как по офису пронёсся слух о наших отношениях с Костей. А поскольку девичья фамилия у меня была Рыбина, ещё и прозвище появилось — «рыба-прилипала». Говорили так, конечно, не все, но многие, кому зависть к чужому счастью застилала глаза и хотелось сказать какую-нибудь гадость. Я просто диву давалась: никому из этих сплетников я ничего не сделала, более того, динамичный карьерный рост у меня имелся и до знакомства с Костей. В издательство я устроилась сама, работала честно, козни не строила, знакомых на хлебные местечки не протаскивала. Да и сам Костя — ну он, конечно, парень видный, но не олигарх ведь.

Я обижалась, страдала из-за едких словечек, которые нет-нет, но прорывались у некоторых коллег и в глаза, и за спиной, и в итоге решила уволиться. Нашему браку на тот момент было всего три месяца, ребёнка мы заводить не собирались, решив пару лет пожить в режиме «для себя», и я легко нашла другую работу, съездив на пару собеседований. Естественно, с опытом работы в «Ямбе» мне никто не отказывал, единственное, что интересовало работодателей, — не собираюсь ли я в декрет.

— Ты с ума сошла! — бушевал Костя. — Да плюнь на этих сплетниц, курицы. Зачем рушить себе карьеру? Ты через несколько лет сможешь стать заведующей редакцией!

— Павлу Евгеньевичу ещё нет пятидесяти, — ужаснулась я. — И я надеюсь, что он долго проживёт.

— Да я не об этом, ты же поняла!

— Поняла. Кость, чего ты так переживаешь? Зарплата в «Сове» не хуже.

— Надя, — муж закатил глаза, — при чём тут зарплата? Там редакция — три человека. Это тупиковая ветвь эволюции. Тебя берут сразу выпускающим, как я понимаю, он же главный и младший редактор в одном лице. И будешь ты заниматься одним и тем же! И никакого карьерного роста.

— Карьерный рост будет у тебя. Два карьерных роста наша семья не выдержит. Да и мне через пару лет всё равно в декрет уходить, — отшутилась я, но Костя всё не сдавался.

— А страховка? — он сделал ход конём. — В «Сове» — боже, ну и название! — её нет.

— Нормальное название. Символ мудрости.

— Это маркетинг, Надя! Сова на самом деле — глупейшая из птиц. А самая умная птица — ворона!

— Ну, что ж поделать, — я пожала плечами. — Ради собственного спокойствия и маркетинга приходится пользоваться привычными символами. А что касается страховки… Невелика потеря. Я за годы работы в «Ямбе» ею пользовалась-то всего пару раз.

В итоге Костя сдался. Конечно, не без боя — для уговаривания меня он подключил и моего заведующего, и Верхова. Вот уж кто в выражениях не стеснялся, так это Леонид Сергеевич! Сразу заявил мне, что я — дурная голова. Да-да, та самая, которая всему остальному покоя не даёт.

— Ты пойми, Надежда, — говорил он, глядя на меня как на психически больную, — «Сова» сегодня существует, а завтра нет. А «Ямб» будет всегда. Если он рухнет, то только вместе со всем книгоизданием в стране.

— Все умрут, а я останусь, — пробормотала я, но Верхов шутки не оценил.

— Именно так.

Не знаю, как я тогда умудрилась не сдаться — обрабатывали меня конкретно, даже зарплату повысили. Скорее всего, на итоговое решение повлиял один разговор, который я услышала совершенно случайно, стоя в коридоре за углом. Две бухгалтерши — почему-то именно бухгалтерия меня особенно не любила, — обсуждали, что «весь этот уход Рыбы-прилипалы» — не более чем пиар-акция, дабы показать собственную значимость. Поломается и вернётся.

Меня это задело. Да, тогда, в двадцать с небольшим лет, я ещё была очень подвержена чужому мнению — сейчас бы уже не повелась и сделала так, как хочу, наплевав на то, что думают какие-то незнакомые девушки. Но в то время я была не способна не думать о слухах и сплетнях, поэтому уволилась из «Ямба» и перешла работать в «Сову».

Как ни странно, я в итоге не пожалела. Мне оказалось гораздо уютнее и спокойнее в небольшом коллективе, где любой вопрос можно решить просто поговорив с генеральным директором, а не путём бесконечного написания служебных записок и кучи совещаний. И среди работников нет бесполезных людей, которые непонятно чем занимаются — в «Ямбе», например, существовал «отдел по работе с персоналом», который с лёгкой руки редакторов был переименован в «отдел по борьбе с персоналом» — потому что никакой пользы, кроме вреда, от них не было.

Костя периодически пытался вновь завести со мной разговор о том, чтобы я вернулась в «Ямб», но мне было слишком хорошо в «Сове», чтобы я согласилась. И с нашим генеральным директором, Совинским Максимом Алексеевичем (да-да, название издательства было производным от его фамилии), я почти подружилась, несмотря на его дурной характер и вечную вспыльчивость — он всегда сначала орал, а потом разбирался. И когда я сообщила ему, что беременна, он тоже сначала наорал на меня и уже потом, выпив залпом стакан воды, поинтересовался:

— Ты намерена сидеть в декрете три года или раньше выйдешь?

Вот так и получилось, что я перешла на наполовину внештатную работу задолго до того, как это стало трендом во время пандемии. Конечно, поначалу, когда Оксана, а потом и Лёва были маленькими, работала я на полставки, и Совинскому пришлось взять на моё место другого человека. Но не каждый человек выдерживал его характер — и когда наконец дети подросли и стали стабильно ходить в школу и в детский сад, я вновь превратилась в единственного редактора в «Сове».

Вот так мы с Костей и жили много-много лет. Оксана и Лёва росли, мы работали, летом и во время зимних каникул ездили отдыхать. Всякое бывало — и ссоры, и споры, и недопонимания, но я искренне любила Костю и считала, что он любит меня. Я никогда его не ревновала, даже зная, что на работе у него навалом женщин, в том числе молодых и свободных, — просто потому что доверяла ему чуть ли не больше, чем самой себе. А как иначе? За двадцать лет брака Костя меня ни разу не подвёл. А уж когда умерла моя мама и это стало для меня сильнейшим ударом, и вовсе на пару месяцев перешёл в режим нон-стопа — и работал, и с детьми больше занимался, чем я, и даже готовил обеды-ужины вместо меня. А потом взял отпуск на две недели, забрал детей из школы, несмотря на середину учебного года, — и отвёз нас всех на море, лишь бы мне полегчало.

Я гордилась Костей. И тем, как он выглядит, и его уверенностью в себе, и карьерой, и нашими отношениями.

Тем большей неожиданностью и полнейшим крахом моих иллюзий стала обнаруженная в рабочем дипломате мужа пачка презервативов.

Надежда

Казалось бы — подумаешь, пачка презервативов, эка невидаль! Но дело было в том, что мы с Костей давно не предохранялись. Я больше не могла забеременеть — через пару лет после рождения Лёвы мы хотели завести третьего ребёнка, и даже два раза получилось забеременеть, но обе беременности оказались внематочными, и мне удалили сначала одну трубу, а потом и вторую. Поэтому презервативов в нашем доме не было уже много лет. И тем более их не должно было быть в рабочем дипломате мужа.

Да, я доверяла Косте, но не настолько, чтобы не понимать, что это означает. И не настолько, чтобы поверить в его сбивчивые объяснения:

— Надюш, это не то, что ты думаешь… — сразу произнёс муж, увидев, что я застыла посреди коридора с пачкой в руке, как памятник шоковому состоянию. — Это…

— Это тебе будут делать УЗИ, — нервно хихикнула я, и Костя нахмурился, поглядев на меня с недоумением.

— Какое УЗИ?

— Видимо, вагинальное, — вздохнула я и аккуратно положила пачку обратно в дипломат. — Обычно женщинам нужны презервативы во время такого УЗИ, а вот про мужчин я что-то не слышала.

— Нет, никакого УЗИ, — помотал головой Костя. — Это… — Он запнулся, и я почти видела, как лихорадочно и быстро шевелятся извилины в его голове, пытаясь придумать, что бы соврать. Как черви в компосте. — Это я Горину купил. Мы же с ним в командировку на следующей неделе едем, ты же знаешь. А он вроде взрослый мужчина, но в аптеку ходить стесняется. Попросил меня купить.

— Костя… — протянула я, поморщившись. — Что за бред ты несёшь?

— Ну хочешь, я ему позвоню, и он подтвердит?

— Он, как твой подчинённый, может подтвердить даже то, что у тебя есть хвост и на нём кисточка, — огрызнулась я и предпочла убежать от этого разговора, скрывшись в спальне. Мне дико повезло, что ни Лёвы, ни Оксаны дома в тот момент не было — иначе неизвестно, чем бы дело кончилось. Два подростка, особенно Оксана в её нервном состоянии одиннадцатиклассницы перед ЕГЭ, — гремучая смесь. Тем более если мама расстроена и плачет.

Впоследствии Костя ещё несколько раз пытался объяснить мне, что презервативы принадлежали его помощнику, но я не могла поверить в такую ерунду. Однако после четвёртого раза, когда Костя притащил с собой самого Горина, который весьма жарко начал убеждать меня, что всё и правда так, как говорит мой муж, уверял, что это абсолютно глупая ситуация, извинялся… вот тогда я засомневалась.

И позвонила Верхову.

Надежда

Телефон Леонида Сергеевича был у меня с тех пор, как я работала в «Ямбе», и я точно знала, что он его не менял. С моей стороны, конечно, было абсолютной наглостью звонить одному из руководителей «Ямба» после стольких лет, ещё и с подобным вопросом… Но чего не сделаешь ради сохранения брака?

Почему я была уверена, что Верхов в курсе похождений моего мужа, если они есть? Я отлично помнила, что он замечал всегда и всё, просто в очень многие вещи не вмешивался. Да и если что-то происходит в коллективе, то не в курсе обычно только слепые и глухие.

— Леонид Сергеевич, здравствуйте! — сказала я сразу, как Верхов взял трубку. Меня потряхивало, но вовсе не потому, что я совершала безумный поступок, а потому, что я понимала — не факт, что я услышу от начальника Кости то, что хочу услышать. — Это Надя Рыбина. Точнее, Надя Тарасова. Помните меня?

— Помню, привет, — слегка удивлённо проговорил в трубку Верхов. Он всегда и со всеми был на «ты», кроме совсем уж возрастных сотрудников. — Чем обязан? Хочешь вернуться? Так это можно через Костю решить.

— Нет, не хочу. Вернуться в смысле. Я хочу спросить… Вы не знаете, у Кости есть любовница?

— Кх-хм, — кашлянул Леонид Сергеевич после секундной паузы. — Интересно. У тебя всегда было оригинальное мышление, Надя. Жаль, что ты уволилась.

— Вы можете ответить на вопрос или нет?

— Ответить могу. И я рад, что ты позвонила. Костя — хороший работник, но муж он неважный. Причём давно.

— То есть…

— То есть — да.

Чувствуя, как в глазах вскипают слёзы, я всхлипнула.

— А вот этого не надо, — строго произнёс Верхов, а потом почти рявкнул: — Соберись, тряпка! Ещё чего вздумала — рыдать. Тебе три года, что ли?

— Нет. И уже даже не тридцать три…

— Да молодая ты ещё. Это мне почти семьдесят, скоро в утиль. Может, мне тоже поплакать, а? Хором порыдаем. Будет смешно. Что думаешь?

Я истерически рассмеялась. Да уж, некоторые люди не меняются.

— Думаю, не стоит. Я справлюсь. Просто не знаю пока, что делать.

— А чего тут не знать-то? Варианта всего два. Либо развод и девичья фамилия, либо продолжать жить дальше как и жили. Тебе какой больше нравится?

— Н-не знаю…

— Ну подумай. Давай, Надежда. Звони, если что.

«Ну ты заходи, если что», — вспомнила я, положив трубку, и вновь истерически хихикнула. Тогда я думала, что если бы не Верхов, то я и не узнала бы правду, но ошиблась.

Через несколько дней, когда я лихорадочно рассуждала, что делать дальше, подавать на развод или как-то пытаться договориться с Костей, одновременно с этим по максимуму избегая его, ко мне пришла Кристина.

Его любовница.

Надежда

Никогда не думала, что такое вообще бывает в жизни! Как в дурном любовном романе. Любовница является, чтобы познакомиться с женой, подкарауливает её у подъезда, когда достопочтенная супруга идёт на работу, вскакивает с лавочки и решительно заявляет:

— Здравствуйте, Надя! Меня зовут Кристина, и я люблю вашего мужа. А он любит меня.

Я чуть не села прямо на асфальт от изумления. Уставилась на девушку — молодую и красивую, как и положено в дурном романе, — вытаращенными глазами и даже ущипнула себя за руку, подозревая, что вижу кошмарный сон. В моём нервно-расстроенном состоянии это было бы неудивительно.

— Что, простите?..

— Он не хочет вам этого говорить, — продолжала Кристина, неодобрительно поджав губки. — Из-за вашей болезни! Но я не думаю, что это выход. Вы должны знать правду! Ваша болезнь — это ваши проблемы! А Костя имеет право быть счастлив.

Чувствуя себя героиней водевиля, я потёрла ладонью лоб и поинтересовалась:

— Какой болезни?

— Ну как же! — изумилась девушка, хлопая глазками. — Рак груди ведь! Вы лечитесь уже несколько лет.

И в эту секунду, глядя в незамутнённые умными мыслями глаза Кристины, я поняла, во-первых, то, что она откровенно тупая, раз поверила в подобную сказочку про больную жену. А во-вторых…

То есть Костя подобное врал про меня? Врал, что я болею, лишь бы трахаться на стороне, но не разводиться со мной?

Меня жутко затошнило. Почувствовав, что ещё немного — и я сейчас выплесну весь завтрак под ноги этой нахалке, а то и куда-нибудь повыше, я отпихнула её в сторону и побежала к метро. Не удивилась бы, если бы Кристина бросилась за мной и принялась говорить что-то ещё, но она, слава богу, не стала этого делать.

Тот день стал первым в моей карьере, когда я не смогла держать лицо на работе. Меня буквально трясло — и эмоционально, и физически. Хотелось просто встать и побиться головой об стену. Мир вокруг рушился, но, что с этим делать, я не представляла. Как удержать его на месте? Как вернуться в прежние времена, где я жила в счастливом неведении и считала, что мне безумно повезло с личной жизнью?..

Так уж получилось, что с тех пор, как я пришла работать в «Сову», коллектив у нас практически не менялся — и почти двадцать лет я работала с одними и теми же людьми. По иронии судьбы, несмотря на то, что в издательствах коллектив обычно преимущественно женский, я работала с мужчинами: дизайнером Семёном, чьей задачей было делать детские книги красивыми, и верстальщиком Романом, колдовавшим над тем, чтобы эти красивые книжки не развалились, как только возьмёшь их в руку. Хотя официально Сёма назывался арт-директором, а Ромка — начальником отдела цифровой обработки информации, но от перемены названий суть не меняется. Я тоже официально звалась главным редактором — начинала с выпускающего, но потом наш генеральный меня «повысил», — а на деле была «и чтец, и жнец, и на дуде игрец», и табличек различных «составец».

И с Сёмой, и с Ромкой отношения у меня были прекрасными. В редакции постоянно стоял хохот и царила дружелюбная атмосфера — не чета той, что была в «Ямбе», особенно когда я начала встречаться с Костей. За долгие годы совместной работы у нас с ребятами не было ни одного серьёзного конфликта, все мелкие косяки решались на подлёте, и я безмерно ценила тот факт, что ни за Сёмой, ни за Ромкой не надо было следить — они и сами знали своё дело.

В общем, мы были прекрасной, крепко сбитой командой. И как это обычно бывает в команде, моё нервное состояние сразу заметили, просекли и поинтересовались, что случилось.

Распространяться было не в моих правилах, да и сил на то, чтобы рассказывать про Костю и его Кристину, не имелось, поэтому я просто обтекаемо сообщила, что проблемы в семье. Ребята переглянулись, и Ромка только начал уговаривать меня пойти во время обеда в кафешку — благо шеф наш на работе отсутствовал, — когда мой телефон завибрировал, и я, покосившись на экран, увидела сообщение от Кости.

«Надюш, Кристина тебе врёт. Я не говорил, не хотел волновать. У меня на работе конкурент появился, он пытается меня подсиживать. Определил, где моё слабое место, и решил туда ударить. Подговорил Кристину тебе соврать. Она недавно стала работать у нас в бухгалтерии, узнала мой домашний адрес и поехала. Пожалуйста, не ведись! Давай вечером поговорим откровенно?»

— Надя, что с тобой? — услышала я удивлённый голос Ромки будто сквозь вату. — Надя?..

В этот момент мои нервы всё-таки не выдержали, и я, зашмыгав носом, позорно разревелась.

Надежда

Нет, ни Сёме, ни Ромке я не рассказала подробности даже после подобного глупого поведения. Но они по крайней мере окончательно осознали, что дело серьёзное, взяли меня под руки и потащили на улицу и в кафе, наплевав на то, что Максим Алексеевич в любой момент мог вернуться и устроить нам выволочку.

Если бы не они, уж не знаю, смогла бы я или нет собраться с мыслями к концу этого дня. Поддержка коллег, которых я давно считала друзьями, оказалась очень кстати, и я всё-таки поняла: бессмысленно прятаться и избегать разговоров с Костей, нужно поставить вопрос ребром. И, конечно, упомянуть о том, что сообщил мне Верхов. Леонид Сергеевич дал мне козырь против Кости — его показания муж оспаривать не мог. Он мог уверять меня, что презервативы принадлежат Горину, что Кристина врёт, подкупленная конкурентом, но слова Верхова — это истина в последней инстанции. Ему лгать точно незачем.

Я вернулась домой, как обычно, около семи. Поужинала с Лёвой и Оксаной, выслушав от дочери кучу измышлений по поводу грядущего ЕГЭ — на дворе стоял апрель, самое время волноваться, — и тут с работы пришёл Костя.

Впервые в жизни, услышав, как он возится в прихожей, вместо радости я испытала… нет, не разочарование. Наверное, что-то похожее испытывает человек, узнавший, что почти двадцать лет считал, будто носит на пальце кольцо с бриллиантом, а камень оказался стекляшкой. Вроде бы кольцо то же самое, да и не знает никто, что это подделка, но всё равно неприятно и чувствуешь себя идиотом. Очень несчастным идиотом. И неясно, то ли выбросить это кольцо, то ли продолжать носить, раз уж привык к нему?

Костя, в отличие от меня, выглядел хоть и нервно возбуждённым, но воодушевлённым. Да, тогда он ещё считал, что сможет меня переубедить. Столько лет безнаказанной лжи даром не прошли, увы. И Костя, как император-узурпатор, чувствовал свою силу и власть.

При детях он, естественно, ничего говорить не стал. Но посматривал многозначительно. И букетик красивый подарил, и новый гарнитур — серьги и кольцо с моим любимым камнем, чароитом, — что только утвердило меня в выводе: виноват. Виноват — и пытается смазать «горку», чтобы на ней было легче кататься.

Начал свою исповедь Костя ближе к ночи, когда и Оксана, и Лёва отправились спать. Дождался, пока я уберусь на кухне, взял за руку и повёл в спальню. Причём даже поцеловать меня попытался, но я вырвалась. А Костя, страдальчески вздохнув и поглядев на меня с обидой несправедливо обвинённого, укоризненно произнёс:

— Господи, Надя, ну кому ты веришь… А если ко мне придёт какой-то левый парень и начнёт про тебя гадости рассказывать, мне тоже стоит ему верить больше, чем тебе?

— Лучшая защита — это нападение? — криво усмехнулась я, опускаясь на постель. Настроение стремительно портилось, несмотря на то, что до этого казалось — хуже уже некуда.

— Я не нападаю, а констатирую факт, — устало вздохнул Костя, встав передо мной. Навис почти угрожающе и протянул с намёком: — Знаешь, а я ведь тоже могу на тебя обидеться. За недоверие.

— Костя, — я подняла на него глаза, и думаю, что они были полны слёз — потому что муж вдруг вздрогнул и из воинственно-обвиняющего его лицо на мгновение стало виноватым, — тебе самому лгать не надоело?

— Надя…

— Я звонила Верхову, — перебила я мужа, и его реакция на эти слова была более чем красноречивой. Больше можно было ничего не говорить — потому что невиновный человек не стал бы так реагировать. Костя же откровенно испугался, аж побледнел. А потом выпалил, начав заламывать руки, как манерная барышня:

— Зачем?

— Потому что Леонид Сергеевич — единственный человек, который всегда говорит правду. Из тех, кого я знаю, по крайней мере. Её он мне и сказал.

Костя кашлянул, отвёл глаза и… сдался.

Удивительно, но даже сейчас авторитет Верхова оказался для него сильнее всех остальных аргументов. А может, он просто боялся потерять работу сильнее, чем меня? Ведь если бы я вновь позвонила Леониду Сергеевичу и стала обвинять его во лжи, вряд ли он оставил бы Костю безнаказанным после такого.

— Хорошо. Ты права — мне надоело лгать. Но я делал это тебе во благо, — пробормотал муж будто через силу. — Не хотел, чтобы ты переживала.

— Очень благородно, — съязвила я, и Костя упрямо поджал губы, скрестив руки на груди в защитном жесте.

Я ясно видела: он не раскаивается. Не жалеет ни о чём. И этот факт убивал меня даже сильнее самой измены.

— У меня было три романа на работе, — признался Костя, не глядя на меня. — Верхов о них знал. Он всегда и всё знает, зараза. Сейчас он очень недоволен, потому что после второго раза он попросил меня больше так не делать. Я обещал, но… Кристина оказалась очень настойчивой. Настолько, что вон даже к тебе приехала. Вбила себе в голову, что я её люблю.

— Ты ей говорил, что я болею.

— Ну говорил, — поморщился Костя. — Надо же было что-то говорить.

— Действительно…

— Надя, не язви, — огрызнулся муж, всё-таки посмотрев на меня. Причём ещё и с укоризной. — Тебе не идёт. Ты всегда была мягкой и доброй женщиной. Пожалуйста, прости мне эту слабость. Всё это — полнейшая ерунда, я легко могу быть без этих женщин. А без тебя — нет. И я уверен: ты без меня тоже не сможешь.

Я понятия не имела, смогу или нет. Как-то сложно думать об этом, прожив с человеком бок о бок больше пятнадцати лет.

— Надюш… — Костя всё-таки сел, но не рядом со мной, а на корточки. Заглянул в глаза, заискивающе улыбнулся и продолжил: — Ну пожалуйста, не сердись и прости. Я обещаю, что больше не допущу ничего подобного… Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Костя попытался взять меня за руки, но я выдернула ладони и встала — находиться с мужем рядом было неприятно.

— Что за детский сад, Костя? Ты вообще понимаешь, что говоришь? — покачала головой я. — Не сердись, прости… Давай, может, я тоже заведу три романа на работе, а потом тебе скажу нечто подобное? Тебе как, понравится?

— Не понравится, конечно. — Муж встал с корточек, но подойти ко мне больше не пытался. — И я понимаю, как тебе сложно. Но не разводиться же нам?

— Это ещё почему?

— Потому что ты не хочешь развода. И я не хочу. Давай просто забудем? Я пообещаю, поклянусь даже, что никаких больше романов на стороне. И забудем.

— Ты думаешь, это так просто? — я изумилась до глубины души. — Ты пообещаешь, я забуду, и всё пойдёт своим чередом?

— Непросто. Но мы постараемся.

— Знаешь что? — не выдержала я подобного нахальства. — Не зря говорят — сытый голодного не разумеет. И ты тоже сейчас — ни хрена не понимаешь, что всё это не шуточки какие-то. Не разбитая фара у машины, не забытый на кассе кошелёк. Это наша жизнь, наш брак, доверие, в конце концов. Ты всё это до основания разрушил, а теперь такой — «нет, ну  ачётакова , давай ты меня простишь, тебе жалко, что ли?» Ты даже не раскаиваешься!

— Надя! — попытался вмешаться в мой монолог Костя, но я только махнула рукой и вышла из спальни.

Теперь, вспоминая всё это на подходе к работе, я удивлялась тому, как после всего случившегося вообще умудрилась согласиться не разводиться и попробовать наладить отношения. Не надо было этого делать.

Вот и пожинаю плоды собственной доверчивости…

Надежда

В офисе был только Ромка — Семён на этой неделе взял отпуск и махнул с женой на юга. Самое время — этот сопливый во всех смыслах март достал уже всех, хотелось, чтобы поскорее наступило лето. Семён, в отличие от нас с Ромкой, мог позволить себе взять отпуск весной — его единственная дочь давно выросла, уехала от родителей и активно искала жениха, но пока ей не везло. У Ромы же, как и у меня, детей было двое, только у него чуть младше моих — оба школьники. Мальчишки, двенадцать и шестнадцать лет — самый проблемный возраст, как шутил Ромка.

В отличие от похожей ситуации двухгодичной давности, сегодня я уже не чувствовала себя настолько раздавленной. Да, неприятно и противно, но ощущение перевёрнутого мира ушло от меня ещё ночью и пока больше не возвращалось. Даже наоборот — как только я увидела с утра Ромку и перебросилась с ним парой шутливых фраз о том, настолько достало с утра прыгать через лужи и вообще где обещанная синоптиками весна, ощутила, что голова медленно становится на место.

И даже Верхову я звонить не стану. Во-первых, Костя не такой идиот — любовниц на работе заводить он не будет, раз уж в прошлый раз Леонид Сергеевич сдал его мне с потрохами. А во-вторых…

— Слушай, Ром, — неожиданно сказала я, глядя на коллегу поверх монитора (Ромкин стол стоял метрах в пяти от меня, по другую сторону от окна, и мы часто так переговаривались, одновременно делая что-то на своих компьютерах), — у тебя бывало такое, что с определённого момента ты становился равнодушным к некогда близкому человеку? Точнее, не совсем к нему, а к его поступкам.

— Что-то я с утра туго соображаю, — улыбнулся мне Рома. Внешне он был полной противоположностью Косте — темноволосый, совсем без седины, выше меня на полголовы, с глубокими карими глазами и совсем не субтильной фигурой. Костя-то до сих пор, как в юности, тот ещё эльф, а Рома — человек-гора. Думаю, ещё пара лет — и у него от сидячей работы начнёт расти «трудовая мозоль». — Приведи пример.

— Ну-у-у… — протянула я, лихорадочно пытаясь сообразить, как объяснить так, чтобы не выдать себя. — Допустим, есть у тебя друг. И дружишь ты с ним лет двадцать. Считаешь его родным и близким, рассказываешь ему если не всё, то почти всё. А потом он сильно косячит, по сути — предаёт тебя. На первый раз ты прощаешь, а во второй… понимаешь неожиданно, что как-то безразлично. Поначалу больно, а потом уже и боли нет, так, усталость только.

Ромка вздохнул, проницательно посмотрел на меня внимательными глазами цвета кофе и поинтересовался:

— Опять с мужем проблемы, да?

Вместо ответа я развела руками и улыбнулась.

— Ну и не трепи себе нервы, — припечатал Рома. — Не думай о нём. Я, знаешь, много могу тебе сказать, но не стану. Просто прекрати это всё в голове у себя перебирать, как Золушка горох.

— Да ладно, скажи. Что уж там, все свои.

— Не хочу не в своё дело лезть.

— А вдруг мне это поможет?

Рома с сомнением покосился на меня, щёлкая мышкой, пробормотал что-то себе под нос и, когда я уже собиралась уговаривать его дальше, выпалил:

— Да разводись ты с ним. Чего себя мучить, я не понимаю. Ты прости, Надя, но последние два года — с того самого утра, как ты тут заплакала, я вообще в шоке был тогда, — в общем, я с тех пор тебя счастливой-то и не видел.

— Как это? — удивилась я. А я-то считала, что первоклассно держу лицо.

— А вот так. Заметно было, что ты бодришься, но всё-таки унываешь. Не понимаю, зачем этот мазохизм, Надя? Ради кого? Только не говори мне про детей, ещё ни одному ребёнку не была полезна несчастная мама. Да и большие они уже у тебя.

Я стиснула зубы, чтобы не поинтересоваться — у него-то самого с женой что? В отличие от Семёна, по которому было видно, что в браке тот счастлив — аж лысина лоснилась, — Роман часто выглядел так, будто дома его уже запилили и затюкали. Правда это или нет, я не имела ни малейшего понятия — про свою супругу он никогда не рассказывал. Только про детей. Я знала лишь, что её зовут Лена. Поэтому и упрекать Ромку — мол, а сам-то чего не разводишься? — не могла. Вдруг я ошибаюсь и у него с женой всё нормально, а замученным он выглядит не из-за скандалов дома, а из-за чего-то другого? У него год назад мать от рака умерла — может, в этом и была причина, а всё остальное я себе сама додумала?

— Я два года назад решила, что любой человек заслуживает второго шанса, — объяснила я Ромке. — Разве это несправедливо? Всё-таки мы столько лет вместе…

— Да хрен его знает, справедливо или нет. Может, и да, только на кой чёрт эта справедливость нужна, если ты несчастна? Лучше будь несправедливой и забей на своего мужика. Ты чего, другого не найдёшь?

— Понятия не имею. Я не пробовала.

— Ну вот и попробуешь, — хмыкнул Ромка, и мне почему-то показалось, что он в этот момент смутился. — Новые впечатления получишь. И меньше будешь нервничать, уверен.

— Слушай, — я развеселилась, — не пойму: где твоя мужская солидарность?

— Она сдохла в тот день, когда ты тут разревелась, — признался Рома, и на этот раз смутилась уже я. — Я тогда для себя понял: что бы твой муженёк ни натворил, не буду я его защищать. Я с ним не знаком, а вот тебя знаю хорошо. И не хочу, чтобы ты плакала.

Я спряталась за монитор и пробормотала уже оттуда:

— Я больше не буду.

— И это правильно, — похвалил меня Ромка. — Но насчёт развода ты серьёзно подумай, Надь. Если тебе сложно, невыносимо, ещё и, как ты говоришь, стала равнодушной к поступкам мужа, — разводись. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что этот твой подвиг долготерпения в будущем никто не оценит. А дети ещё и скажут: «Мама, не надо было».

Вот тут Ромка точно был прав. Не знаю, как Оксана, она девочка непредсказуемая, а Лёва точно выдаст что-то подобное.

Смущало меня только одно.

Это что же получается — два года терпела, превозмогала, старалась, а теперь — в кусты? А может, Костя правду сказал и не было ничего? Получается, я ни за что буду с ним разводиться?

Несправедливо.

Но с другой стороны — Рома тоже прав, и на кой чёрт мне эта справедливость, если я несчастна?..

Надежда

Два года назад, принимая решение о сохранении семьи, чем я руководствовалась?

Во-первых, мне было страшно. Я жила с Костей, конечно, не большую часть жизни, но вполне достаточную, чтобы бояться остаться без него. Хотя у меня было куда идти — мамина квартира. После того как мама умерла, мы её сдавали, но я могла разорвать договор и переехать туда в любой момент.

Во-вторых, как ни прискорбно это признавать — дети. Я отлично понимала, каким ударом для них станет наш развод с Костей. Особенно для Оксаны: папу она всегда обожала, можно сказать, боготворила. Да и вообще наша семья была дружной, мы все праздники проводили вместе, с удовольствием разделяли интересы друг друга. О такой семье можно только мечтать, такие семьи показывают в рекламе, их публикуют на обложках журналов. Есть чем гордиться… Точнее, было. И мне было жаль это всё терять и хоронить. А уж когда я думала о том, как буду объяснять причину развода Лёве и Оксане, то и вовсе начинала впадать в панику и заранее расстраивалась.

Третьей причиной стали родители мужа. Алексей Витальевич и Ольга Ивановна очень просили, буквально умоляли меня не рубить с плеча, дать Косте шанс исправиться. Я сама им ничего не говорила, естественно, — это муж сообщил, решив подключить в поддержку «тяжёлую артиллерию». И если на него мне было легко огрызаться, то со свёкрами уже не получалось. Они так искренне переживали за нашу семью, более того — Ольге Ивановне стало плохо с сердцем, которое у неё и так слабое, она потом ещё долго лечилась и даже лежала в больнице. Звонила мне оттуда и слёзно умоляла не подавать на развод, уверяла, что Костя одумался и больше не станет меня огорчать.

Я понимала, что это эмоциональный шантаж. Не дура, конечно понимала. Но осуждать свёкров не могла — естественно, они хотели, чтобы наша семья не распадалась. По правде говоря, я в глубине души тоже этого хотела. Точнее, я хотела, чтобы Костя меня не предавал. Жить по-прежнему, считая, что у меня верный муж, которому я всецело доверяю, а не это вот всё.

В-четвёртых, одной из причин стало поведение самого Кости. После первого нашего с ним разговора он, по-видимому, съездил к родителям, где ему промыли мозги, и он стал вести себя иначе. И прощения у меня попросил с жалобной физиономией, и сказал, что очень жалеет, и цветы начал таскать каждый день, да и не только цветы — просто подарки приносил. Ещё и отпуск взял, стал дома хозяйничать — убирался, суп варил, пытался меня соблазнить постоянно, но я не велась. Я вообще морозилась и разговаривала с Костей только при детях, а в остальное время на контакт не шла и подарки не принимала. Даже когда он презентовал мне машину, я только головой покачала.

Никакими подарками предательство не искупить, глупость это всё.

Переломный момент наступил, когда однажды вечером, прям при детях за ужином, Костя объявил:

— Я сегодня написал заявление об уходе.

Даже Оксана, в этот момент листавшая учебное пособие по истории России, одновременно поедая спагетти болоньезе, вздрогнула и посмотрела на Костю, вытаращив глаза, — что уж говорить о нас с Лёвой.

— Чего? — буркнула дочь, нахмурившись. — Пап, ты шутишь, что ли? Или тебя конкуренты переманили?

— У «Ямба» нет конкурентов, — хмыкнул Костя. — У меня, Ксань, просто кризис среднего возраста. Хочется перемены обстановки. Не переживай, без денег мы не останемся, и на море летом поедем.

— Да я и не переживаю, удивилась просто… — пожала плечами дочь, вновь глядя в учебник. — Знаю, что ты с головой, пап.

«С головой». Я бы поспорила с этим утверждением.

Когда дети уснули, я впервые за последний месяц — именно столько времени прошло с тех пор, как я узнала правду, — сама пошла искать Костю в квартире. Нашла его в ванной, зашла внутрь, закрыла дверь и спросила, глядя, как он, стоя перед зеркалом, увлечённо чистит зубы:

— Ну и что за вожжа тебе под хвост попала?

Костя сплюнул пасту в раковину, криво усмехнулся, посмотрев мне в глаза в отражении, и ответил:

— Хочу, чтобы ты поняла — ради тебя я на всё готов.

— А, то есть это ради меня? — возмутилась я. — Может, ты ещё руку себе отрубишь и скажешь, что это ради меня? Глупости какие-то, Костя.

— Ну почему же глупости? Я, конечно, люблю свою работу. Но тебя я люблю больше. Хочу, чтобы ты была спокойна. Думаю найти работу с мужским коллективом, а не женским, как у нас.

— Не смеши мои тапочки. — Я закатила глаза. — При желании девицу не только на работе можно найти. Да и смысла я не вижу в подобном мазохизме — ты ведь знаешь, что тебя обязательно сдаст Верхов, если что. Поэтому на работе ты теперь точно пас. Но я не обольщаюсь.

— Надюш, — Костя улыбнулся, и в его улыбке мне почудилась какая-то детская беспомощность. — Ну хватит, пожалуйста. Я же пытаюсь пойти тебе навстречу, я и правда на всё готов. Хочешь — уволюсь. Хочешь, вообще химическую кастрацию себе сделаю, чтобы ни на одну женщину больше не смотреть.

— Ты чего такое гово…

— Да в отчаянии я уже! — рявкнул Костя, и я от неожиданности подпрыгнула. — Месяц верчусь как белка в колесе, задолбался. Но ты не говоришь ни да ни нет. Может, решишь уже, а? Если развод, то развод. Если будем налаживать отношения, то будем налаживать. Но ты при этом перестанешь морозиться и начнёшь принимать мои подарки и всё остальное.

Что я могла сказать? Тем более что Костя смотрел с таким отчаянием…

— Хорошо, — выдавила из себя с трудом и зябко повела плечами — на мгновение тело пронзил холод. — Только не надо увольняться. И машины мне дарить тоже не надо.

Спустя секунду на меня будто ураган обрушился.

Костя подскочил ко мне, обнял изо всех сил и, прижав к себе так сильно, что у меня дыхание спёрло, прошептал на ухо, потеревшись носом о мою щёку:

— Ты не пожалеешь, Надюш, клянусь. Никогда не пожалеешь о своём решении… Жизнью моей клянусь, детьми нашими, родителями моими…

Теперь я вспоминала эти слова и думала: неужели и правда Костя настолько циничен, что предал меня во второй раз, невзирая на клятвы и обещания?

Надежда

— Через два месяца корпоратив, — напомнил мне Ромка во время обеда. Мы с ним, не сговариваясь, встали из-за своих столов ровно в час дня, посмотрели друг на друга и, рассмеявшись, решили немного покутить. Пошли не в столовую, а в одну из ближайших к офису кафешек. Там были бизнес-ланчи, но по таким ценам, что после недели походов туда можно было улететь в трубу.

— Да, помню.

— Алексеич собирается снять речной теплоход. Говорит, всё-таки двадцать лет «Сове», надо нормально отпраздновать, а не как обычно — колбасой в переговорной.

— Ого, — я впечатлилась. — Не иначе, сегодня на экваторе сильнейший снегопад, если наш шеф решил разориться на корпоратив.

О скупердяйстве Совинского в издательстве ходили легенды, и не зря — наш генеральный за каждую лишнюю потраченную тысячу рублей драл нещадно. За то время, что я на него работала, выездной корпоратив был лишь однажды — ровно десять лет назад, но я на мероприятие не попала, потому что Лёва и Оксана синхронно болели ангиной.

— Из любых правил должны быть исключения, — засмеялся Ромка, глядя на меня с весельем. — Иначе скучно.

Я сразу подумала о том, что Косте, по-видимому, скучно жить по правилам — вот он периодически и отрывается где-то на стороне. И это я ещё не знаю, сколько у него на самом деле романов было! Он тогда сказал, что три, у психолога уверял то же самое, но чего ему стоило соврать?

— Опять ты о какой-то гадости думаешь, — констатировал Ромка, явно заметив тень, пробежавшую по моему лицу. — Давай лучше корпоратив обсудим. Ты же пойдёшь, я надеюсь?

— Как я могу пропустить речной теплоход? Конечно, пойду. Главное, чтобы погода была хорошая, всё-таки май — месяц переменчивый. Помнишь, в прошлом году в мае снег шёл?

Рома на секунду перестал жевать свой стейк, задумавшись, а потом усмехнулся.

— Представляешь — забыл. А ты сказала — и вспомнил. Я же тогда ещё с мальчишками снеговика лепил прям посреди зелёной травы и листочков. Фотография получилась феерическая, про единство и борьбу противоположностей. Я тебе её присылал. Мой младший ещё вместо глаз и рта этому снеговику одуванчики присобачил, а вместо носа листочек воткнул.

Я покивала, улыбаясь, — а сама пригорюнилась.

Вот почему Костя не может быть таким, как Ромка или Семён? Уверена, никаких левых девок ни у того, ни у другого сроду не было.

Впрочем, я ведь и про Костю была уверена…

— Слушай, Ром, а скажи честно — все мужики жёнам изменяют? — спросила я, сама удивляясь собственной наглости. И глупости. — А то, может, я зря переживаю и у меня всё как у всех.

Услышав от меня слово «изменяют», Ромка побагровел. Потом закашлялся, схватил со стола стакан с чаем — и выпил его почти залпом.

— Он же ещё не остыл…

— Нормально, — хрипло ответил Рома, поставив стакан на стол, и посмотрел на меня… как-то по-новому. Понимающе, что ли? — Так вот в чём дело. Ну, я подозревал, конечно, однако уверен не был.

— Что подозревал?

— Что изменил он тебе.

— Почему? — напряглась я. — У меня такой типаж, что ли?

— Да какой типаж, — коллега усмехнулся и покачал головой. — Я про другое. Из-за всего остального, что может быть в браке, мне кажется, ты не стала бы настолько переживать, чтобы прямо до рыданий. Поэтому мы с Сеней решили, что дело в измене.

— А-а-а, то есть вы с Семёном меня обсуждали?

— Думаешь, мы могли удержаться от обсуждений? Конечно, говорили. Оба пришли к выводу, что подрихтовать твоего Костю были бы не против. Так вот, возвращаясь к твоему вопросу… Могу задать тебе встречный. Все женщины верные?

— Не все, конечно. Но большинство, мне кажется.

— Ну, я статистику не собирал. В любом случае — ответ: не все. И с нами, мужиками, то же самое. Я могу только за себя отвечать, и у меня никого не было никогда. Да и где время на эти приключения взять? Работа-дом-работа, поспать-то некогда. Но я — обычная лошадка, рядовой верстальщик…

— Начальник отдела цифровой обработки информации. Я бы попросила! — наставительно произнесла я, погрозив Ромке пальцем, и он засмеялся.

— Ну, ты всё и сама понимаешь. Я не того полёта птица, не директор департамента в «Ямбе». Твой-то муж весь в совещаниях, в конференциях, в командировках. Это совсем другой коленкор. Всё равно что жить среди тортов, когда ты на диете.

Я фыркнула от выбранного Ромкой сравнения, а затем выпалила, толком не успев задуматься о том, что именно спрашиваю:

— А желание было?

— Ты о чём?

Он не понял. Смотрел на меня с недоумением, которое только увеличилось, когда я, изо всех сил сдерживая неловкость, продолжила:

— Ты сказал, что у тебя никого и никогда не было. А желание было? Если не хочешь, не отвечай, конечно…

Чувствуя себя по-дурацки, я нервно схватилась за стакан с чаем, и тут же отдёрнула пальцы — чёрт, горячий! И как Ромка его пил?

— Ну почему же, я отвечу. Раз ты спросила. Желание не только было, оно есть и сейчас. Но я слишком хорошо понимаю, какими будут последствия.

В этот момент я как раз подняла взгляд от стакана с чаем на Ромку — и внезапно въехала в смысл его фразы, которую он произносил глядя прямо на меня.

И растерялась.

Нет… Мне, может, кажется?..

— Рот закрой, Надя, — улыбнулся Рома. Глаза его были тёплыми и ироничными. — Муха залетит.

Я послушно захлопнула рот, да и глаза опустила. Взяла в руки вилку, потыкала зубчиками в почти доеденную рыбу, словно надеялась отковырять от неё ещё кусочек, чувствуя какую-то бесконечную растерянность и безмерное удивление.

А я ведь ничего не замечала. Никогда. Ни разу.

И я всерьёз считаю себя умным человеком? Да я непроходимая дура!

Надежда

Больше мы с Ромкой эту тему не обсуждали. Я была откровенно смущена, да и он, кажется, тоже. По крайней мере, несколько раз, когда я ловила на себе его взгляды, Ромка быстро отворачивался. Никаких намёков не делал, и в выражении его глаз я не замечала ни особой жажды, ни желания — скорее, он просто беспокоился за меня и, наверное, вообще жалел о сказанном. Я достаточно хорошо знаю Ромку, чтобы предполагать — он наверняка думает: столько лет молчал, надо было и дальше молчать.

В принципе, я даже отчасти согласна с этим утверждением. Всё было так хорошо, мы всегда по-дружески болтали, никаких задних мыслей у меня сроду не было. А теперь — будут! Потому что невозможно не думать о подобном. И у любого нашего диалога появится привкус недосказанности. А уж чмокнуть Ромку в щёку на Двадцать третье февраля или Восьмое марта я и вовсе больше не смогу!

Двадцать третье, к счастью, прошло, а вот восьмое число в это воскресенье, и через два дня — в пятницу — мужчины должны будут нас поздравлять. Даже Семён грозился вернуться из отпуска на денёк, чтобы подарить мне букетик. Чёрт! Может, прогулять? Сказаться больной? Нет, нельзя. Ромка тогда решит, что я его избегаю, и ему будет неприятно. Зачем обижать хорошего человека? Он ведь мне ничего плохого не сделал.

В общем, в конце рабочего дня я неожиданно осознала, что после диалога с Ромкой на обеде целиком и полностью перестала думать о Косте, и даже развеселилась. Вот что, оказывается, может помочь страдающей от измены мужа женщине: признание в чувствах от мужчины, с которым вместе работаешь почти двадцать лет!

Хотя надо быть справедливой: о чувствах Рома не говорил. Только о желании. Может, я себе остальное всё надумала и речь шла об одной физиологии? Я, конечно, не надевала на работу откровенных нарядов, но и небольшое декольте бывало, и юбки до колен. Мало ли, загляделся. С кем не бывает?

Но ведь Рома сказал: «Желание не только было, оно есть и сейчас». Сейчас! Значит…

Господи, Надя, прекрати уже думать об этом. Пре-кра-ти!!!

Увы, отключить рассуждения не получалось. Я опасалась, что Рома захочет обсудить всё вечером, после окончания рабочего дня, поэтому по-тихому сбежала — улучила момент, когда Ромка ушёл в туалет, быстро покидала вещи в сумку и умчалась, плюнув на то, что до окончания рабочего дня почти целый час. Максима Алексеевича в офисе нет, значит, никто меня пилить не станет. Если что, скажу — дома потоп!

Только оказавшись на улице, я вдруг одумалась, включила мозг и рассмеялась от собственной бестолковости. Надя, ты совсем с ума сошла. Весь день думаешь о какой-то ерунде. Даже если Рома что-то там хочет — это не более чем фантазия. И ему, и тебе понятно, что ничего между вами не может быть. А уж убегать от него, как будто у Ромки чума, точно не нужно. Двадцать лет себе ничего не позволял, и дальше не позволит.

Я внезапно вспомнила его глубокие карие глаза, спокойные и порой иронично-насмешливые, большие руки, запах свежести, который я ощутила не далее как неделю назад, целуя Ромку на Двадцать третье, — и смутилась.

Сорок два года тётке, а всё как девчонка какая-то…

Надежда

Кости дома предсказуемо не оказалось — рабочий день у него был, как и у меня, до шести, но в «Ямбе» вечером начиналась самая движуха, поэтому Костя частенько задерживался. Не было и Оксаны, но она писала о том, что придёт часов в девять, так как они с девчонками пошли после учёбы на выставку, а потом планировали заскочить в кино и в кафе. Несмотря на свою взбалмошность, в плане отчёта о передвижениях Оксана была ответственной донельзя, она всегда писала мне, где находится сейчас, и куда собирается идти потом, и кто рядом с ней. Так что я пока не волновалась, а спокойно начала готовить ужин. Ссоры ссорами, а кормить детей и Костю надо.

Я дожаривала котлеты и доделывала овощной салат, когда из своей комнаты вышел Лёва, сообщил мне, что закончил делать уроки, а потом, плюхнувшись на табуретку, неожиданно спросил:

— Мам, а ты знаешь, что у папы есть второй телефон?

Я обернулась, едва не уронив кулинарную лопатку, и переспросила:

— Что, прости?

— Второй телефон, — хмуро повторил Лёва. — Я сегодня видел мельком. В бардачке. Я задержался немного, к Генке заходил за тетрадкой, папа меня на полпути увидел и предложил до школы подбросить, чтобы я точно не опоздал. Вот тогда я и заметил.

— Ну… — протянула я, не зная, что сказать. В принципе, если у Кости и вправду кто-то есть, то это вполне объяснимо. — Может, это старый? Папа же менял трубку перед Новым годом.

— Перед прошлым Новым годом, — уточнил Лёва, и я улыбнулась.

— Да, наверное. Летит время.

— Я у него спросил, что это за телефон, — вздохнул сын. — Папа отшутился. Сказал, что он пару раз забывал мобильник дома или на работе и это — запаска. Даже показал мне её. Она была выключена.

— Всё вроде логично, — произнесла я осторожно, не зная, верю или нет подобному объяснению.

— Вроде да, — кивнул Лёва. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Потому что… ты ведь не в курсе?

— Не в курсе чего?

— Этой запаски. Вот что мне кажется подозрительным, мам. Будь эта труба на самом деле запасной, мы бы знали, что она у папы в бардачке валяется. А раз мы не в курсе — значит, дело нечисто.

— И это тоже логично, — признала я. Говорить: «Даже ещё логичнее» — я не стала.

— Угу. Вот я и не хочу, чтобы папа тебя обманывал. Почему он не сказал про запаску? Я случайно её заметил, сразу спросил — и он выдал эту легенду. Мне она показалась заготовленной.

— Знаешь, Лёв… — Я выключила котлеты и сварившуюся гречку, подхватила со стола салатницу с овощным салатом и поставила её перед сыном. — Я думаю, у нас с тобой может быть мания преследования.

— Нет, мам, тут какое-то другое название должно быть.

— Скорее всего, но я в маниях не разбираюсь. Ничего же не случилось. Ну, телефон в бардачке выключенный. Может, папа просто забыл про него рассказать? Так бывает. Вылетает из головы, и всё. А мы тут с тобой уже теорию заговора развели.

— Я это вполне допускаю, — кивнул мой серьёзный сын. — Но ты должна знать. Я и папу предупредил, что всё тебе расскажу, он ещё рассмеялся так нервно… Мне не понравилось.

Учитывая наш с Костей утренний диалог — нервный смех меня совсем не удивлял.

— Спасибо, что рассказал, Лёва, — я погладила своего мальчика по голове и ободряюще улыбнулась. — А теперь давай ужинать.

Надежда

В середине нашей с Лёвой трапезы пришёл Костя. С букетом белых роз, увидев которые, я напряглась, почувствовав невольную тошноту. Как в том мультике про волка и пса: «Шо, опять?!»

Нет, только не во второй раз. Если ему не за что виниться, то пусть и не винится! А если есть за что, то лучше развод.

Костя, не подозревающий о моих мыслях, ласково улыбнулся, глядя на меня, и проникновенным тоном произнёс:

— Это тебе, Надь. Сейчас, конечно, ещё не восьмое число, но я решил порепетировать. А восьмого, само собой, тоже подарок будет.

— Не надо меня так одарять, — вздохнула я, но протянутый букет взяла. Ну а куда его? Не в помойное ведро же? Да и розы жалко, они не виноваты, что Костя пытается меня задобрить. Опять на те же грабли! Два года назад ему психолог говорил, что не нужно покупать доверие подарками, от этого ещё противнее становится, но то ли Костя забыл, то ли решил пойти по проторенной дорожке.

— Да я тебя и не одаряю, — покачал головой муж и неожиданно обратился к Лёве: — Мама у нас — чудо, сынок. Другие женщины от мужа то шубу, то машину, то новый телефон требуют. А нашей вон даже цветов не надо.

— Дорога ложка к обеду, — пробурчал Лёва и встал из-за стола. Серьёзный такой, хмурый даже. — Пойду я. Уроки надо доделать.

Сын убежал, а Костя, проводив его взглядом, сел за кухонный стол, глядя на то, как я обрезаю розы, засунув их под кран со струёй холодной воды, и поинтересовался:

— У Лёвы проблемы, что ли? Какой-то он мрачный.

Врать я не стала.

— Подозревает тебя кое в чём.

— Ещё один, — вздохнул Костя с безнадёжностью несправедливо обвинённого. — Слушай, Надя… Давай я тебе отдам свой запасной телефон, проверишь его? Можешь даже выписку какую-нибудь заказать у провайдера, уверен, такие есть. На какие номера звонки были и так далее…

— Я совсем, что ли? — постучала я по голове кулаком, оборачиваясь к Косте уже с вазой в руке. Двадцать одна роза, как обычно. Почему-то муж всегда дарил мне именно такое количество цветов. — Ты мне ещё частного детектива предложи нанять.

— Если тебе станет от этого легче…

— Не станет. Хватит, а? За цветы спасибо, но больше лучше ничего не говори. Сейчас я тебе котлет положу. С чем больше хочешь — с гречкой, с картошкой? Ещё салат вон есть. Только Оксане часть оставь, она наверняка только салат захочет, на вечной диете же.

Костя, посверкав на меня глазами, тяжело вздохнул и пробормотал:

— С картошкой. И вместо салата — его всё равно мало осталось — дай мне огурец, пожалуйста.

Я хотела пошло пошутить, но сдержалась. Хотя Костя всегда понимал моё чувство юмора, но сейчас точно не время для шуток.

Дав мужу две тарелки — одну с картошкой и котлетами, другую с огурцами, — я на мгновение замерла, раздумывая, что делать дальше. Мы обычно ужинали вместе, я уходила с кухни только в тот роковой для наших отношений месяц — больше никогда. Если и сейчас уйду, Костя точно потом с меня не слезет, продолжит доказывать, что не виноват и вообще молодец.

— Слушай, — сказала я, всё-таки садясь на соседнюю табуретку, — давай договоримся. Скажи мне правду, Костя. Как в прошлый раз, ты ведь признался. У тебя  правда  никого нет?

— Правда, — кивнул муж не колеблясь. И посмотрел на меня исподлобья — упрямо и немного обиженно.

— Хорошо. Тогда не надо виноватиться, розы таскать, подарки дарить. Раз никого нет, то не надо. Иначе у меня возникает ощущение, что ты врёшь. Понимаешь?

— Понимаю. Но иначе действовать сложно, Надя. Я ведь хочу, чтобы ты не переживала. И доверяла мне.

«Да это, скорее всего, уже невозможно», — подумала я с усталой безнадёжностью, но вслух сказала:

— Подарки не помогут в любом случае. Так что… либо живём дальше, либо развод.

Костя вздрогнул, посмотрел на меня затравленно и тут же начал энергично мотать головой:

— Нет-нет-нет, Надя! Никаких разводов. Я не хочу!

Я только открыла рот, чтобы сказать: «А я вот не уверена, что не хочу», но решила всё-таки промолчать.

Нет, нельзя так. Может, у меня это сиюминутное? Я просто расстроилась ночью, услышав про Олю из уст мужа, да и рассказ Лёвы добавил подозрений. Вот и сомневаюсь во всём, думаю про развод, представляю, как стану жить одна. Кошку себе наконец заведу! А то у Кости на них аллергия, а я страдай.

Надо понять, врёт он или нет. И если нет, работать над собой, над своими страхами и сомнениями, над недоверием. Но если да… нет, третьего шанса я ему точно не дам. Это чересчур.

— Я имела в виду, что, если ты мне врёшь, точно будет развод, — предупредила я Костю. — Поэтому… хорошенько подумай. Тебе на самом деле больше нечего сказать?

Муж покачал головой и поморщился:

— Нечего. Клянусь. Нет у меня никого.

…А я всё равно ему не поверила.

Надежда

Пока Костя поглощал ужин, я думала о том, что будет ночью.

Два года назад, ещё до того, как мы договорились отправиться к психологу «налаживать отношения», муж пытался меня соблазнить. Учитывая, что от каждого его прикосновения меня автоматом начинало мутить, — успехов подобная тактика не имела, даже наоборот — плоды она приносила исключительно ядовитые.

Раздражение к Косте не уменьшалось, а увеличивалось — и копилось, копилось, копилось… Пока однажды я не вмазала мужу в глаз. Поставила большой синяк, да и себе руку отбила. Вот после этого Костя вдруг сообразил, что не стоит лезть с приставаниями к женщине, которую от тебя тошнит, и она в этом откровенно признаётся. Он-то считал, что я этим просто его задеть хочу. Не понимал, как так — почти двадцать лет я с ним спала и всё было замечательно, а тут в одночасье не хочу.

Ещё один Костин недостаток — почти полное отсутствие способности представить себя на чужом месте. Он не мог осознать, каково это — выяснить, что твой любимый человек, самый близкий и родной, несколько лет тебя обманывал, глядя в глаза. И спал с другой женщиной. Нет, когда я говорила ему — представь, что это не у тебя, а у меня посторонний партнёр, разве тебе было бы приятно? — он на пару мгновений включался в реальность, но потом выключался вновь. Видимо, потому что Косте, как и многим мужчинам, казалось, что «это другое». Одно дело, когда изменяет он, и совсем иное — когда жена. Ему можно, ей нельзя. Если изменяет женщина, это возмутительно! А у мужчины природа такая, полигамная, ничего не поделаешь.

Все эти рассуждения я услышала на сеансах у психолога. Мы на них ходили вдвоём и делились сокровенным. И да, в то время я, конечно, стала понимать мужа лучше. Но с другой стороны — то, что я стала понимать, будто бы надело на меня очки. Именно так — не сняло, а надело. До сеансов я видела Костю мутновато, словно была близорукой, но мне подобрали очки — и я прозрела. И обнаружила, что Костя вовсе не такой красивый, каким я его всегда считала.

Мне не нравились многие его слова, мысли, поступки. И не просто не нравились — я считала это отвратительным до глубины души, я не могла принять подобное. Как психолог ни старалась объяснить мне, что с чужим мнением не обязательно соглашаться, нужно просто признать за ним право на существование — я не могла. В моей голове до сих пор не укладывается, как можно всерьёз думать о том, что измены мужчины — это не страшно, природа и физиология, а неверность женщины — катастрофа, мерзость и обязательно развод?

В итоге, осознав, что я не приму подобные рассуждения, психолог пошла другим путём для сохранения нашего брака. И Костя благодаря ей понял, что меня оскорбляет его видение ситуации, его внутреннее ощущение, будто он ничего особенного не сделал. Что ему дороже — собственные заблуждения и возможность безнаказанно прыгать по бабам или наши отношения? Потому что, если он хочет их сохранить, должен отказаться и от первого, и от второго. Иначе ничего не получится.

Костя осознал, в чём дело, и меня в то время это впечатлило. Мне казалось, что он будет цепляться за свои убеждения до последнего, до последнего убеждать меня не выдумывать трагедии на пустом месте. Но нет — муж включился, заявил, что ради сохранения нашего брака готов на всё и, раз меня оскорбляют его рассуждения, он не станет больше рассуждать, а будет действовать.

Тем не менее, несмотря на то, что та Костина речь меня убедила в серьёзности его намерений, подпустить мужа к телу я смогла ещё нескоро. В общей сложности с момента обнаружения пачки презервативов в его дипломате до нашего первого после ссоры секса прошло около полугода.

И сейчас, глядя на то, как Костя сосредоточенно доедает огурец, который я из вредности не стала чистить — только «жопки» отрезала, — я думала: действительно ли он усвоил все эти уроки прошлого? Или муж тогда играл? Убеждал меня в том, что понял и изменился, а сам…

И я загадала. Глупо, знаю. В следующем году мне будет сорок три, а я до сих пор как маленькая девочка — загадываю что-то и думаю: «Если сбудется, значит, так и стоит поступить».

Вот я и решила, что если Костя начнёт ко мне приставать ночью с сексом, то у него есть любовница. А если не начнёт, то никого нет.

Кивнув своим мыслям, я отправилась принимать душ и чистить зубы.

Надежда

Пока мылась, мысли с Кости перепрыгнули на Ромку, но я их прогнала. Надя, тебе бы с мужем проблемы решить, какой ещё Ромка? Тем более что у него жена и двое детей есть.

«А если бы не было?» — шепнуло вредное подсознание, я мстительно окатила его ледяной водой из душа, едва не завизжав, — и всё, соблазны как отрезало. Вновь погрузилась в привычное болото, где пахнет чужими духами и квакают лягушки. И это даже не метафора — Кристина-то в прошлый раз мне успела всякого наквакать, а чужие духи я неоднократно ощущала от Кости, но не придавала этому значения. Когда много часов проводишь на совещании, сидя рядом с надушенной женщиной, ничего удивительного, если начинаешь пахнуть, как она.

Наивная я была, в общем. А сейчас — наоборот, чересчур подозрительная.

Когда я вышла из ванной, накинув поверх ночной рубашки махровый халат, в прихожей сбрасывала сапожки весёлая Оксана.

— Привет, мам! — помахала она мне. — А пожрать есть чего-нибудь?

Я скривилась. Восемнадцать лет, а как подросток.

— Ксан, не надо так говорить.

— Прости! Просто я голодная очень!

— Я же утром давала тебе денег, должно было хватить и на обед, и на ужин, и на кино.

— Ну-у-у, — Оксана почесала подбородок. Как многие современные дети, пока не нюхавшие порох трудовой книжки и не голодавшие ни дня, она не очень понимала ценность финансовых ресурсов. Поэтому мы с Костей никогда не давали ей денег на неделю, только на день. — Я книжку себе одну купила. Мы с девчонками в книжный зашли, а ты же знаешь…

— Да, знаю. — Страсть к книгам — это у нас семейное. — Какую книжку хоть?

— Мильчина… — Глаза Оксаны наполнились восторгом. — Справочник издателя и автора…

— Зачем? У меня же есть.

— Так твой экземпляр ты на работу давно утащила! А я свой хочу. Правда, мне на него денег не хватило, пришлось у папы просить. Он, кстати, дома? А то, когда я ему звонила часа три назад, женский голос на заднем плане слышала. Подумала, может, опять задерживается, — тараторила Оксана, не давая мне опомниться. Типичная тактика — заболтать мать до потери сознания, чтобы она не начала пилить за бесполезную трату денег. — Голосок ещё такой томный был, прям сладенький. Правда, я не разобрала, что эта женщина говорила.

Голосок томный…

Да что же за день такой сегодня?

— Папа дома, — вздохнула я, сдерживая нервный смех. — Был на кухне, сейчас не знаю — я мылась. Ксан, салат, картошка, котлеты и гречка — на всякий случай — на плите. Но всё наверняка остыло, надо разогреть. И не забудь потом убрать в лотки и в холодильник поставить.

— Есть, босс! А ты куда?

— Спать.

— Так сейчас только девять! — изумилась дочь. — Пошли лучше поболтаем. Ты мне заодно сама всё разогреешь! А то мне лень.

Я засмеялась от детской непосредственности Оксаны, но покачала головой.

— Прости, не сегодня. Что-то я устала. Если папа ещё на кухне, ты его попроси, он с удовольствием тебе поможет.

Костя не просто был на кухне — за то время, что я принимала душ, он убрал всю еду в лотки, умудрившись забыть про Оксану — она аж заголосила от возмущения, когда увидела, — помыл всю посуду, стол и даже плиту.

Знакомая тактика. И не упрекнёшь — это же не подарки…

Я помогла дочери разогреть ужин, поцеловала её в щёку, пожелала спокойной ночи, потом заглянула к Лёве, который тоже уже собирался умываться и ложиться, чмокнула и его и всё-таки ушла в спальню. Кости здесь ещё не было — он как раз плескался в ванной, — глаза у меня пока не слипались, поэтому я решила немного почитать перед сном.

Попытка оказалась неудачной — мысли откровенно скакали, возвращаясь то к ночному «Оля», то к рассказу сына про телефон, то к Оксаниному «голосок такой томный был, прям сладенький».

Не слишком ли много совпадений? Да, они невнятные, но они есть. Не зря же говорят, что дыма без огня не бывает…

Ещё одна тупая фраза. Бывает и дым без огня, и целый пожар — если всё подстроить и хорошенько оболгать человека, например. Сколько людей сидит по ложному обвинению! Но у Кости-то другой случай. Мы с Лёвой были бы рады его оправдать, но что-то не получается…

Услышав шаги в коридоре, я напряглась и отложила книгу.

Будет приставать или нет?

Надежда

Я много раз убеждалась: если судьба захочет, она обязательно посмеётся над твоими планами.

Я почему-то была уверена почти на девяносто девять процентов, что Костя сразу после ванной начнёт моё завоевание. Ну или хотя бы поцелует, обнимет, погладит. В общем, сделает что-то, чтобы доказать, что и он меня до сих пор хочет, и я его.

И это докажет мне, что любовница у мужа имеется.

Докажет? Ага, держи карман шире. Даже если отмести в сторону логичные рассуждения о том, что подобное не доказывает вообще ничего, кроме моей дурости, — Костя в любом случае не собирался мне подыгрывать.

Он пожелал доброй ночи, заявив, что тоже устал, а завтра рано вставать, потому что в офис приедет один американский издатель — а в Америке, как известно, где у нас раннее утро, у них вечер — и надо бы выспаться. А ещё, посмотрев в мои удивлённые глаза, Костя улыбнулся и заявил:

— Да не буду я тебя тискать, не напрягайся. Я же не совсем дурак, помню ещё, что было два года назад. Трудно было не запомнить, ты мне такой фингал мощный поставила… На работе оценили на десять из десяти.

Да, отпуск из-за синяка под глазом Костя брать тогда не стал. Сказал, что, если дальше так пойдёт, ему придётся отсутствовать в офисе круглогодично — вдруг я во вкус войду?

— Нет, Надюш, — продолжал Костя проникновенно, глядя на меня с уверенностью человека, который знает своего партнёра как облупленного. — Ты сначала успокоишься. Убедишься, что всё в порядке. А потом уж… остальное.

«Интересно, как я могу убедиться? Реально частного детектива нанимать?» — подумала я со скепсисом, усмехнулась и поинтересовалась:

— Как там твои переговоры с этой… Олей Шиззи?

— Не Шиззи, а Лиззи, — фыркнул муж. — Но вообще ты права — она та ещё «шиззи».

— Я уже это поняла. Погуглила, пока на работу ехала. Волосы малиновые, ногти жёлтые и длинные, губы и грудь надутые, хоть и аккуратно. Видно, что не настоящие. Вылитая кукла Братц.

— Поэтому она у молодёжи и популярна. Ты видео её не смотрела? Она интересно рассказывает про всё — только деньги плати. Книги у неё посредственные, а вот видео — конфетка, на мой взгляд. Любую скукотень может продвинуть так, что подростки на неё побегут, расталкивая друг друга локтями. Ты не помнишь, наверное, но где-то год назад у нас в департаменте вышла книга — триллер про русалок. Точнее, про людей, русалки там отрицательные персонажи, всех под воду затаскивают. Днём живут как обычные девушки, а ночью безобразничают. Книга плохо продавалась, а потом её автор как-то вышел на Олю Лиззи, отгрохал ей дикую сумму за обзор — и пошло-поехало. Теперь вон фильм уже снимают. Иначе сейчас ничего не продашь, рынок-то перенасыщен…

— Ты мне лекции не читай, я и сама с усами, всё понимаю. Ну, кроме того, как можно во сне чужое имя шептать.

— Видимо, мне пора в отпуск, — криво усмехнулся Костя, лёг рядом со мной в кровать, закрыл глаза и с абсолютно серьёзным лицом предложил: — Если я сегодня ночью тоже буду что-то шептать, не сдерживайся, буди меня. Или сразу бей в глаз. Лучше в правый, левому досталось в прошлый раз. Для равновесия.

От улыбки я не удержалась.

Надежда

Итак, счёт «три — один». Три факта «в пользу» существования любовницы, и одно маленькое предположение, точнее, гадание — за её отсутствие. Так себе результат. Неочевидный.

Ночью в этот раз Костя ничего не болтал, спал молча. И утром всё было как обычно — тихий мирный завтрак в кругу семьи, пожелания друг другу удачи, поцелуй на прощание. Если не считать настороженно-подозрительный взгляд Лёвы — хорошее утро.

Хотя я по-прежнему была не уверена в том, есть у Кости кто-то или нет, и знала, что рано или поздно в этом вопросе придётся разбираться — существовать как на канате, натянутом над пропастью, я не смогу.

Но на работе у меня были другие проблемы, о которых я, по правде говоря, думала всё то время, что ехала в офис.

Рома. И его вчерашние слова. С этим тоже хочешь не хочешь, а надо что-то решать.

Понимая, что настроения на откровенные разговоры с Ромкой у меня нет, я хотела держаться как обычно — весело, вежливо и дружелюбно, — но моё стремление разбилось о полный беспокойства взгляд коллеги и собственное смущение.

Я уже не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько неловко! Но каждый раз, ловя Ромкин взгляд, вместо того, чтобы улыбаться и шутить, как раньше, я ощущала горячую волну, которая шла от сердца вместе с током крови — щёки вспыхивали, руки начинали дрожать, и глаза я невольно опускала.

В результате за первый рабочий час мы не сказали друг другу ни слова. Наверное, впервые за годы работы.

В одиннадцать Рома не выдержал и, когда я в очередной раз порозовела, выпалил:

— Так, мне это надоело, — вскочил из-за стола, подошёл ко мне и протянул руку. — Пойдём.

— Куда? — пробормотала я почти неслышно, но руку приняла. Рома помог мне подняться, глядя в глаза требовательно и неотрывно, и пояснил:

— Вниз. Кофе купим в пекарне и булочки какие-нибудь. Заодно поговорим нормально за стойкой.

— А если Совинский…

— Лиза сказала, что он будет после полудня, — перебил меня Ромка, так и не отпустив моей руки. — У нас есть час, думаю, успеем. Пошли.

Спустя мгновение он всё-таки выпустил мою ладонь, а затем сделал шаг в сторону, по направлению к двери, — и для меня стало полнейшей неожиданностью то, что я вдруг почувствовала. Даже замерла, прислушиваясь к себе.

Когда Ромка стоял рядом и смотрел мне в глаза, держа за руку, было приятно. А стоило ему отойти, и я ощутила, как меня кольнуло разочарованием.

Что за ерунда?

Надежда

На первом этаже делового центра — мы сидим на третьем — есть пекарня, где продают различную выпечку, кофе и чай. Многие затоваривались там перед началом рабочего дня, особенно если дома не завтракали, но я делала это редко. В отличие от Кости, я не была любителем кофе и булочек, да и Ромка, насколько я помнила, тоже. Он с удовольствием хомячил пироги с мясом во время наших офисных посиделок, мог съесть кусочек тортика, но не хлестал кофе с круассанами каждый день, как Максим Алексеевич. Вот у босса была традиция, поэтому, спускаясь в кафе, мы рисковали собственным алиби — если Совинский увидит нас распивающими горячие безалкогольные напитки за стойкой возле окна посреди рабочего дня, он не заплатит мне премию на Восьмое марта, а у Ромки отберёт поощрение на Двадцать третье февраля.

Но пронесло.

— Послушай, Надя… — начал говорить Рома, сразу как мы сели на высокие стульчики, похожие на барные. Высыпал в кофе два пакетика сахара и продолжил: — Я честно признаюсь: не ожидал от тебя такого. Мы двадцать лет вместе работаем, я разве делал что-то двусмысленное? Нет, и не собираюсь. Чего ты так распереживалась?

— Сама не знаю, — призналась я, тоже разделываясь со своим сахаром. Повертела в руках купленную ватрушку, выбирая бок для откусывания, и вздохнула. — Наверное, я просто не ожидала. Мне даже в голову не приходило…

— Это я понимаю, что не приходило, — фыркнул Ромка, делая глоток кофе. Он, в отличие от меня, ничего съедобного брать не стал. — Я вообще жалею, что сказал. Ляпнул, не подумав.

— То есть это неправда?

Меня почему-то словно ледяной водой окатило.

Господи, Надя… что с тобой такое?..

— Почему? Правда. Просто надо было молчать, — припечатал Ромка с жёсткостью. — Ни к чему это всё тебе. И так проблем полно.

— Ну-у-у… — протянула я и призналась: — По правде говоря, ты меня вчера здорово отвлёк от этих самых проблем. Я так загрузилась, что про мужа почти не думала.

Ромка фыркнул, и его взгляд, который до этого был настороженным, заполнился весельем.

— Да ладно, серьёзно? Обалдеть!

— Женская логика, видимо, — я тоже улыбнулась, вновь примеряясь к ватрушке. — Даже если нравится один мальчик, но вдруг появился второй — надо обязательно и про него подумать.

— И что же ты надумала?

Я подняла глаза от ватрушки, и вдруг что-то произошло.

Есть такое слово — крючок. Используется оно по отношению ко многим вещам, не только к одежде. Но независимо от того, где оно используется, значит всегда примерно одно и то же.

Невозможность освободиться.

И я в полной мере прочувствовала эту невозможность, посмотрев на Ромку. Он будто зацепил меня своим взглядом, невероятно тёплым и чуть ироничным, заставил замереть, не в силах отвернуться. И забыть, о чём мы вообще говорили. Я просто смотрела на Рому, ощущая, как меня будто бы втягивает внутрь его тёмных глаз — я словно была не человеком, а туманом, который постепенно рассеивался от солнечного света.

— Надя, — тёплые пальцы коснулись ладони и сжали её. Из глаз ушла ирония, сменившись грустью, и я опомнилась.

— Прости, — пробормотала, зажмуриваясь. Что за наваждение! И что Ромка теперь про меня будет думать?

— Тебе не за что извиняться. Я сам виноват — и вчера, и сегодня. Говорю же, надо было молчать и дальше. А я умудрился открыть ящик Пандоры и теперь стараюсь срочно закрыть его обратно.

Горячие волны проходили по моему телу только от одного голоса Ромки. Хотя нет — он ещё продолжал держать меня за руку. Не гладил, не сжимал — просто держал, и всё.

А я боялась открыть глаза. Вдруг открою — и меня опять унесёт в неведомые дали?

— Давай, доедай свою ватрушку. — Ромка отпустил мою ладонь, и я вновь испытала разочарование. — И будем возвращаться в офис. Ты только… не переживай и не смущайся больше, ладно? Всё по-прежнему. То, о чём я тебе сказал вчера, — оно ведь много лет было, но ты не знала.

— А теперь знаю… — пробормотала я.

— Знаешь, но это единственное отличие от всего, что было и раньше.

«Иногда этого хватает», — подумала я, но больше ничего говорить не стала. Открыла глаза и, не глядя на Ромку, впилась зубами в ватрушку, уже не выбирая бок посимпатичнее.

Надежда

Ящик Пандоры…

Рома всё верно сказал.

Вот живёшь ты себе, живёшь, и не задумываясь о чём-либо, потому что нет нужды. А потом слышишь всего пару фраз — и открываешь в себе абсолютно новое знание.

Оказывается, Рома всегда мне нравился. Не только как человек, но и как мужчина. Иначе моя реакция на его своеобразное признание была бы совершенно иной.

Вот как так? Если бы мне о подобном кто-то рассказал или я прочитала что-то такое в книге — не поверила бы. Уж за двадцать-то лет можно сообразить, разве нет? Рома ведь сообразил, и, как я понимаю, давно. А я ничего не понимала, пока он не сказал.

Я тупая?

В чём причина моей слепоты? В том ли, что я вся была в Косте и детях? А может, в том, что Рома никак себя не выдавал? Ни разу я не замечала ни жарких взглядов, намёков тоже не было. Да ничего не было, кроме дружеского общения и полнейшего взаимопонимания по рабочим вопросам! Но у Семёна со мной то же самое. Или… нет?

Задумавшись, я анализировала собственное отношение к обоим коллегам, с которыми много лет сидела в одной комнате и видела их по восемь часов пять раз в неделю, и пришла к выводу, что отличия всё-таки есть. Их сложно сформулировать, но они есть.

С Ромкой у нас было больше точек соприкосновения, и разговаривать с ним мне нравилось сильнее. По правде говоря, я даже любила те дни, когда Семёна не было в офисе… и сама не понимала почему. До недавнего времени — не понимала.

Мне всегда нравилось, как пахнет Ромка, — тогда как туалетная вода Семёна в некоторые чувствительные для женщин дни вызывала у меня раздражение и головную боль.

И, наконец, обнимать и целовать Ромку — не трудовая повинность для меня. Других коллег я чмокала по праздникам, потому что так полагается, и только Ромку — с удовольствием. Без задних мыслей, но тем не менее…

Мелочи, да? Несомненно, мелочи. Но даже такие мелочи о многом говорили, особенно теперь. По сути, они стали первыми признаками приоткрытого ящика Пандоры. Но, что со всем этим делать, я не знала. Да и не только я — Ромка тоже не знал. Поэтому и молчал, что ситуация всё равно безвыходная. Но теперь вдобавок к нему мучусь и я тоже. Всё рассуждаю о том, что было бы, если бы…

Мы ведь познакомились здесь, в «Сове», оба уже будучи в браке. Я вскорости забеременела, у Ромки родился сын спустя пару лет, когда я работала из дома, официально находясь в декрете. Даже тогда уже ничего нельзя было сделать, а сейчас и подавно.

Впрочем, сомневаюсь, что в то время у Ромки имелось ко мне что-то существенное. Скорее, обычная симпатия… которая с годами переросла в нечто большее. Да, наверное, так. Вот только спрашивать у него об этом я не стану.

И без подобных разговоров у меня появилось ощущение, что Ромка своим случайным признанием закрутил воронку, как при рождении тайфуна, — и теперь, что ни предпринимай, пока тайфун не прокрутится, хорошенько переломав при этом всё на своём пути, не иссякнет.

Надежда

Чтобы отвлечься, когда возвращалась домой, решила полистать соцсети. И чёрт меня дёрнул зачем-то зайти на страницу Оли Шиззи, то есть Лиззи.

Её страница в запрещённой сети пестрела стандартными фотографиями человека, который зарабатывает блогерством, — всё такое красивое, блестящее, как из журнала, выверенные до миллиметра позы, одинаковая улыбка на всех снимках. Такая загадочная — полуоткрытые пухлые губы, жемчужный блеск зубов. И обязательно, на каждой фотографии, провокационное декольте. Ну, кроме тех снимков, что сделаны на улице, естественно. Если в помещении, то всё полуголое. Особенно меня впечатлила фотография, выложенная утром: Оля Лиззи и её завтрак, овсянка с клубникой. Снято было сверху, и, глядя на снимок, зритель невольно нырял девушке прямо в вырез и только потом, достаточно там погуляв, замечал собственно завтрак.

Вульгарно, пошло, но ярко и отчасти даже талантливо — это было сложно не признать, если вчитываться в посты. Я, как взрослый человек, понимала, что Оля зарабатывает рекламой, что в её ленте нет ничего случайного, и за всё ей платят денежку. Она, естественно, представляла каждый продукт как свою личную покупку или находку, но только дети могут в такое верить. Дети или очень наивные взрослые.

Книги, настольные игры, выставки, спектакли, фильмы, косметика — чего только не было на её странице! А это ведь только соцсеть с фотографиями, ещё же и видео есть…

Размах впечатлял. Я даже поймала себя на мысли, что мне было бы интересно узнать, как Оля Лиззи раскручивалась. Уверена, если Оксана начнёт публиковать нечто подобное у себя на странице, читать её будем мы с Костей и три близких подруги. Но не десять миллионов подписчиков.

Десять миллионов! Даже если активных среди них не более трети, всё равно впечатляет. И неудивительно, что Костя настолько заморочился…

В этот момент я словно споткнулась взглядом об одну из фотографий, сделанных примерно две недели назад. Ничего особенного на снимке не было — Оля Лиззи сняла себя в собственной прихожей. Шикарная квартира, современная дизайнерская мебель, белый пол… В прихожей, да. Непрактично, но красиво, конечно. Зеркало в тяжёлой кованой раме, под ним комод… И на комоде рюкзак.

Увидев его, я сглотнула. У Кости был точно такой же рюкзак, он ходил с ним по выходным. В будни — с дипломатом, в выходные — с этим рюкзаком, чтобы было удобнее все покупки туда засовывать. Обычный чёрный кожаный рюкзак, не большой и не маленький, — если бы не фирменный брелок, который висел у этой модели на молнии переднего кармана, я и не узнала бы его.

Что это значило? Ничего, разумеется. Рюкзак не эксклюзивный, кроме Кости он может быть ещё у тысяч людей. В том числе и у Оли Лиззи. Вещь качественная, недешёвая — она такие наверняка любит. И мне надо выбросить из головы подобную ерунду.

Не знаю, зачем я заглянула в комментарии. Может, интуиция?

«Ой, Оленька! — писала какая-то девушка. — Очень симпатичный рюкзачок! Твой?»

«Нет. МЧ», — был краткий ответ.

Молодого человека, значит. Ну, Костю сложно назвать прям молодым… Но он и не старый. Хотя Оля Лиззи младше его лет на двадцать.

Ещё одно совпадение. Не многовато ли их накопилось за последние дни?

Надежда

Косте я ничего говорить не стала. Потому что если имя, произнесённое в полусне, — какое-никакое, но доказательство, то уж похожий рюкзак в чужой прихожей — точно нет. Скорее, это смахивает на паранойю, и Костя наверняка предложит мне вновь отправиться к психологу, раз меня кроет.

Два года назад так и было. После того как я решила, что нам лучше будет не разводиться, а налаживать отношения, Костя заявил, что записался к семейному психологу.

— Точнее, я нас обоих записал, — сказал он мне. — Там парные занятия. Проблемы в паре, значит, ходить надо вместе.

Я была очень удивлена — мне казалось, что для любого мужчины поход к психологу — это практически синоним слову «каторга». И возможен он только если по приговору суда. А Костя сам, без моей просьбы… Мне подобное даже в голову не приходило, а ему вот пришло. Хотя я потом узнала, что всё-таки он не сам догадался, а свекровь подсказала, но Костя же не стал отмахиваться, а внял её аргументам и действительно нашёл психолога. Отзывы читал, знакомых спрашивал…

Для меня это стало ещё одним доказательством того, что муж настроен серьёзно. А вот сейчас я уже думала, что совсем не обязательно. Может, Костя просто разыгрывал передо мной соответствующий спектакль? И не только передо мной, но и перед собственными родителями. Изображал любящего супруга, который просто вошёл не в ту дверь, а на самом деле…

А возможно, я и правда всё это выдумала. Подобное ещё хуже, чем если нет. Потому что в таком случае мне надо бы лечиться.

Я размышляла о том, как вывести Костю на чистую воду, половину вечера. Муж даже спросил, в чём дело, отчего у меня настолько задумчивый взгляд, но я отшутилась, сказала, что думаю про новый рассказ. Я порой баловалась, сочиняла что-нибудь, публиковала потом на литературных порталах — но популярно ничего не становилось. Далеко мне до Оли Лиззи, далеко…

— Я вот чего подумал, — предложил Костя, когда мы вчетвером пили чай. — Восьмое число в воскресенье, давайте куда-нибудь махнём в этот день? Все вместе.

— Отличная идея, пап! — Оксана, как обычно, была за любой кипиш, кроме голодовки. — А куда? Есть варианты?

— Конечно, есть. Но пусть это будет сюрприз, — улыбнулся Костя и подмигнул мне.

А я задумалась. Если у него действительно есть любовница… неужели он не захочет поздравить её в такой день? В тот год, когда у Кости появилась Кристина, восьмое марта выпадало на рабочий день, и он тогда задержался за полночь под предлогом корпоратива. Не сильно, но задержался. В рабочие дни удобнее изменять, короче говоря, а сейчас-то выходной — как он будет выкручиваться? Или его Оля — из тех, кому неважно, подарили ей букетик ровно в праздничный день или на следующий?

Решив понаблюдать за Костей повнимательнее в выходные, я отправилась спать, уже не удивляясь тому, что муж вновь держался от меня подальше, не попытавшись поцеловать на ночь.

Надежда

На следующее утро, глядя во время завтрака на спокойного, даже невозмутимого Костю, я пыталась понять его. Так говорил психолог, и так я считала всю свою жизнь — чтобы понять другого человека, нужно постараться поставить себя на его место. Конечно, порой не получается, особенно если речь идёт о всяких отморозках, но тут ведь любимый муж.

Впрочем, любимый ли? Я уже не была в этом уверена.

Ситуация казалась гораздо понятнее, если представить, что у Кости никого нет, а все мои подозрения беспочвенны. Точнее, почва у них есть, но не та, а связанная с моей психологической травмой, с моим внутренним недоверием. И я сама «высасываю из пальца» всё, что только можно высосать. Тогда вполне логично и поведение мужа, который просто затаился и ждёт, когда я наконец угомонюсь — нельзя же вечно подозревать на пустом месте? — и бесконечные «знаки», которые я вижу даже в похожих рюкзаках в чужой прихожей.

А вот если у Кости имеется любовница, тут возникают вопросы. Зачем в таком случае было заморачиваться два года назад, ходить к психологу, из кожи вон лезть, стараясь меня вернуть? Чтобы сразу, как я более-менее успокоюсь, вновь начать обманывать и всё похерить? Странная логика.

Клятвы, подарки, обещания, терапия — получается, всё было зря? Для такого целеустремлённого мужчины, каким всегда был Костя, это казалось совсем глупым. Или он настолько верит, что я не догадаюсь? Но я уже догадываюсь.

И почему в таком случае не развестись? Из принципа? По привычке? Если уж настолько невмоготу, что и двух лет не прошло, как Костя вновь загулял, можно ведь оставить в прошлом опостылевшую жену? Хотя если вспомнить наш последний секс, и не только последний, а вообще… Не такая уж я и опостылевшая…

В общем, если в первом случае мне всё было понятно — шиза она и есть шиза, — то во втором — причины и следствие хромали. Что, на самом деле, о многом говорило в первую очередь обо мне.

И это было печально.

Погода сегодня, шестого марта, была на редкость тёплой, и я, подходя к офису, расстегнула куртку и сняла шарф, подставляя под приятный весенний ветерок голую шею. Солнышко ярко светило, небо было голубым, почти без единого облачка, — красота. В такой день надо радоваться жизни, а у меня настроение похоронное.

— Привет, Надежда! — меня легко похлопали по плечу, а затем рядом показалась весёлая физиономия Семёна. В отличие от Ромки, у моего второго коллеги по редакции на макушке уже лет десять как была проплешина, и сейчас она забавно светилась на утреннем солнышке, будто смазанная маслом. — Ты смотри, осторожнее, мартовский ветер — он самый коварный. Продует ещё.

— Может, и хорошо, если продует? Отдохнуть хочется… в отпуск…

— Ну, между отпуском и больничным разница примерно как между обычным тортом и веганским, — хмыкнул Семён и приподнял повыше связанные между собой коробки, которые нёс в руках. — Вот, купил тут, в честь сама знаешь чего.

— Всё у нас не как у людей, — пошутила я. — На Восьмое марта надо дарить цветы, а вы чего — решили каждой бабе по торту? Надеюсь, мне достанется шоколадный.

Семён громогласно расхохотался. Он вообще всегда был громким человеком, совсем не умел разговаривать шёпотом, а уж смеялся так, что стены тряслись.

— Не надейся! Как сказал классик, «детя́м — мороженое, бабе — цветы». Просто их должен шеф притащить. Он так и сказал: с меня — цветы, с вас — всё остальное. Вот мы и организовались… Ромка обещал шампанское принести, Лёшка со склада — фрукты, а я за сладкое отвечаю.

— Надеюсь, фрукты будут не с нашего склада хотя бы? Страшно представить, какие фрукты растут на складе с книжками…

Тут мы засмеялись уже хором, и я почувствовала, как настроение у меня немного повысилось. Сейчас ещё шампанского выпью, торт съем — и вообще отлично будет!

Надежда

Увы, сразу выпить и закусить тортиком не получилось — торжественное вручение букетиков должно было состояться в полдень, как только на работу явится Совинский, поэтому ребята, пошушукавшись, пошли в переговорную — организовывать стол.

Вообще переговорная, конечно, предназначена совсем для других целей. Но так уж издревле повелось, что именно там мы отмечали все праздники. Комната была достаточно большой, стол длинным, и за него отлично влезал весь наш невеликий коллектив менее чем в двадцать человек. Даже ёлка помещалась в уголке. Конечно, сейчас ёлки не было — зато была огромная ваза с кучей совсем не скромных букетов, увидев которые, я от удивления едва не упала. Пионы, да какие шикарные!

— Да, шеф в этом году не поскупился, — шепнул мне на ухо Ромка, и от его дыхания, коснувшегося моей кожи, вниз по телу побежали приятные мурашки. — В прошлом помнишь, какой позор был? Одна роза на одного человека. Сеня с шефом тогда даже поскандалил, заявил, что, если бы мы знали, сами бы на нормальные букеты скинулись.

— Тогда у нас контейнер с тиражом из Китая в воду упал и половину книг покорёжило, помнишь?

— Помнить-то я помню, но это ведь не причина жмотиться?

— Для Максима Алексеевича — ещё какая причина!

А дальше началась торжественная часть. Сначала выступал шеф, затем остальные коллеги-мужчины — все по кругу желали всего и побольше. Потом каждый из мужчин взял по парочке букетов и отдал их сотрудницам-женщинам. Не знаю уж, договаривались ли ребята, кто кому дарит, или нет, но мой букетик мне отдал Ромка.

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарила я, потянулась, чтобы привычно чмокнуть человека, которого знала практически полжизни, — и замерла, касаясь губами безумно приятно пахнущей лосьоном после бритья кожи.

Прикосновение было кратким и абсолютно целомудренным — поцелуй вежливости, не более. Но мне захотелось большего. Захотелось прижаться сильнее, обнять крепче, а не вот так — едва касаясь, — скользнуть губами вниз по щеке, к подбородку, а потом и…

От подобных фантазий закружилась голова, и я пошатнулась. Ромка придержал меня за талию, шепнув:

— Осторожнее, Надя, — и так посмотрел, что я осознала: в своих абсурдных желаниях я не одинока.

Я впервые видела у него такой взгляд — полный желания пополам с сожалением и болью. И ощущая, как по телу от этого взгляда пробегает волна чувственного волнения, подумала — неужели никто не замечает, что происходит?

Огляделась — но на нас никто не смотрел.

— Люди бывают чертовски слепы, да? — усмехнулся Ромка и, мимолётно коснувшись моей ладони кончиками пальцев, отошёл.

Надежда

Я в этот день решила не пить. Совсем. Боже упаси, у меня и так совсем с головой плохо, если я ещё и шампанского выпью — будет взрыв. Эмоциональный, но будет обязательно.

В голове был полнейший хаос, смешались в кучу кони, люди, причины и обстоятельства… Костя, у которого то ли кто-то есть, то ли нет, Ромка со своими горячими взглядами, от которых я таяла и плавилась, при этом осознавая, что ничего между нами быть не может — да и не дай бог, если будет! Не хочу брать такой грех на душу и разрушать чужую семью. Да и свою тоже. Какая-никакая, но мы с Костей всё-таки семья. Пусть даже я и бесконечно в нём сомневаюсь.

Кстати, ближе к вечеру муж написал мне в мессенджер. Сообщил о том, что немного задержится, потому что поступило предложение от парочки коллег отправиться в боулинг-клуб.

«Что, сразу всем издательством? — удивилась я. — Вы там не поместитесь».

«Не всем, конечно. Вечеринка только для “своих”. Я сейчас пришлю ссылку на одну коллегу, она собирается выкладывать фотографии в сеть».

Я не стала писать, что не хочу следить за Костей, — понимала, что фотки всё-таки посмотрю. И когда через пару минут мне пришла ссылка, я обновляла её примерно раз в полчаса, ожидая, когда появятся материалы.

Коллега, судя по всему, была одним из шеф-редакторов «Ямба», но я её не знала. Да и издавала она не детскую литературу, как я, а молодёжку. И-и-и… да! В её профиле были фотографии с Олей Лиззи. Конечно, не только с ней — со многими авторами, но я предсказуемо зацепилась взглядом именно за Олю, губастенькую девушку с большой грудью, тонкой талией и малиновыми волосами. Они с редактором стояли на фоне книжных шкафов, а за ними маячила Костина голова — я легко узнала его, конечно же.

Что это значило? И вновь ничего.

Точно так же ничего не значили и фотографии, которые посыпались в аккаунт около шести часов вечера. Многочисленные коллеги — с большинством я не была знакома, — Верхов с бокалом в руках и маленькой розой в нагрудном кармане рубашки. Костюмы он всегда игнорировал, как вид одежды, ни разу я не видела его «при параде». Вот и сейчас Верхов казался каким-то случайным человеком среди кучи разодетых людей, особенно забавно смотрелся на фоне Кости и остальных директоров департаментов — и не скажешь, что их начальник, если не знать точно.

Единственная «сомнительная» фотография появилась около семи часов вечера, когда я уже пару часов как была дома — Совинский всех женщин отпустил домой пораньше, — и готовила ужин вместе с Оксаной и Лёвой, которые тоже давно пришли. Костя же зависал в боулинге… и не просто зависал: на фотографии он стоял рядом с Олей Лиззи и явно показывал ей, как правильно бросать шар в кегли. Это всё происходило на заднем плане — на переднем редактор фотографировала себя и другого автора, — и заметила я Костю и Олю абсолютно случайно. Ну ладно, не случайно — я ведь разглядывала каждую фотографию.

Как известно, если долго мучиться — что-нибудь получится, или: кто ищет, тот всегда найдёт — вот я и нашла.

Что именно? Чёрт знает.

Но в то, что современная губастая блогерша Оля Лиззи не умеет играть в боулинг, я не верила от слова совсем.

Как не верила и в то, что Костя стал бы учить её этому, если бы она ему не нравилась.

Надежда

Муж вернулся домой совсем не поздно — на часах было около восьми, когда из прихожей послышался шум открываемой двери. Мы с ребятами как раз заканчивали ужинать и пили чай с печеньем и конфетами. Точнее, мы с Лёвой пили со сладостями, а Оксана без всего из-за вечной диеты. Несмотря на то, что лишнего веса у дочери, на мой взгляд, ни грамма, она вечно переживает и не ест, особенно по вечерам.

— О, папа! — воскликнула Оксана, вскакивая из-за стола. — Пойду встречу.

Я проводила дочь взглядом, понимая, что идти сейчас к Косте мне не хочется, от слова совсем. А ведь было время, когда я с удовольствием бежала встречать мужа после работы, обнимала, целовала, улыбалась ему. Наверное, так и было бы дальше, если бы не ситуация двухгодичной давности.

Интересно, если бы мужики знали, какими будут последствия, стали бы ходить налево? Или нет?

Наверное, всё равно стали бы. Ведь последствия-то легко прогнозировать. Вон Ромка — понял же, к чему может привести, если он намекнёт мне на своё неравнодушие, и много лет молчал. Видимо, как он и сказал, всё зависит от человека.

И если Костя действительно спутался с этой Олей Лиззи, ему на меня просто плевать.

— Мам, — негромко сказал Лёва, окуная в чай овсяное печенье, — а если вы разведётесь, мне ведь придётся идти в другую школу, да?

Всё-таки умеют дети бить прямиком в самое больное место, даже не желая этого.

— Погоди ты, Лёва, — так же негромко ответила я, — мы вроде не собираемся.

— А почему тогда папа задерживается?

— У него корпоратив. И не так уж и сильно он задержался — вон восьми даже нет.

— Ну не знаю, — протянул мой серьёзный сын. — Если бы я был на его месте, то вообще никуда бы не пошёл. Предпочёл бы домой пораньше прийти, цветы тебе принести…

Подумать о том, насколько прав Лёва, я не успела — потому что на кухню вошли Костя и Оксана, причём дочь несла большой букет белых роз, а муж — алых, и не менее большой.

— Надя, это тебе! — заявил он, вручая мне букет. Наклонился и чмокнул в щёку. Я непроизвольно втянула носом воздух — и сразу же почувствовала, наряду с неярким запахом алкоголя, довольно-таки сильный аромат сладких духов. Очень сладких, почти приторных — я такими не пользуюсь.

— Спасибо, — сказала я, встала с табуретки и отправилась за двумя вазами. — Правда, непонятно, почему сегодня. До праздника ещё два дня.

— Мам, — возмутилась Оксана, — ну ты чего? Розы — это классно! Пусть папа ещё и восьмого букетики притащит, я не против.

Я промолчала, достала из шкафчика две вазы — одну красную, другую белую — и решила поставить в них розы в обратном порядке. Белые — в красную, красные — в белую. И пока обрабатывала цветы, заметила, что букеты не совсем обычные — во-первых, они были с декоративными зелёными веточками, похожими на хвою, — а во-вторых, оказались завёрнуты в красивую золотую бумагу и перевязаны ленточками с названием цветочного бутика. «Флорриста» — гласило название, выведенное рукописными латинскими буквами.

— Я решил загладить свою вину за то, что задержался, — говорил Костя, пока я раздумывала, сдёргивать с букетов красивые бумажки или не надо. По идее они составлены в единую композицию, если сниму обёртку — нарушу её, но, с другой стороны, я не очень люблю, когда цветы стоят в вазе в бумажках.

— Ой, да ладно тебе! — фыркнула Оксана. — Подумаешь, пришёл позже на пару часиков. Мы же все выходные будем вместе, да, пап?

Я замерла и чуть вместо стебля не обрезала себе палец.

Любопытно, что ответит Костя? Не захочет ли он отлучиться, чтобы поздравить ещё кого-нибудь?..

— Да, конечно, — сказал муж. — Я все выходные дома, и, надеюсь, мама тоже.

— Я всегда дома, — не удержалась от подколки я. — Чтобы Максим Алексеевич разорился на боулинг, его должна клюнуть в лысину птица додо.

— Так они вроде вымерли? — удивилась Оксана, а Костя, засмеявшись, пояснил, подходя ко мне ближе и ласково погладив по спине:

— Это аналог фразы «когда рак на горе свистнет», дочь. Мамин вариант.

— А-а-а…

Что-то шевельнулось у меня внутри, и внезапно захотелось расплакаться.

Мы ведь всегда общались вот так — весело, шутливо, легко. А потом всё это исчезло. И два последних года я больше изображала лёгкость, чем была лёгкой на самом деле. Делала вид, что всё отлично, что мы по-прежнему друзья, близкие люди, муж и жена. Однако мы были ими лишь формально.

Особенно отчётливо разница между нашим прежним общением и тем, что осталось, чувствовалась в такие моменты — во время диалогов с Оксаной, которая единственная из нашей семьи продолжала жить в иной реальности, не зная, что жизнь давно изменилась, и изменилась навсегда.

И шучу я больше по привычке. Так шутят люди со смертельным диагнозом — знают, что им недолго осталось, но не плакать же?

Лучше улыбаться до последнего.

Надежда

Интересно, насколько мои чувства разделяет Костя? Ему на самом деле легко и свободно, как он желал показать весь оставшийся вечер, болтая с Оксаной, Лёвой и мной в гостиной, куда мы переместились из кухни, или он чувствует такой же камень на сердце?

Я почему-то не сомневалась: даже если мужу нелегко, то не настолько, как мне. До камня там далеко.

Болтали больше Костя и Оксана, разумеется. Лёва в принципе не особенно разговорчив, а уж когда подозревает отца в непотребстве — тем более. У меня же банально не было настроения что-то из себя изображать, поэтому я просто молча слушала и улыбалась.

Мне казалось, что Косте пофиг, что я морожусь, но нет — как только дети разбрелись по своим комнатам готовиться ко сну, муж потащил меня в спальню, закрыл дверь и там уже поинтересовался, не скрывая раздражения в голосе:

— Надя, ну что опять? Я ведь специально отправил тебе ссылку на свою коллегу, чтобы ты смотрела фотки. Ты не смотрела?

— Смотрела.

— И? — Костя начал расстёгивать рубашку, и по его движениям очень чувствовалось, что он сердится — они были резкими. И в один прекрасный момент, неудачно дёрнув рукав, муж оторвал пуговицу с мясом. — Чёрт!

— Спокойнее, — посоветовала я ему, и Костя взорвался:

— Да будешь тут спокойным! Ты весь вечер ведёшь себя так, будто я опять накосячил, а я не понимаю. В чём дело-то? Или ты подозреваешь, что я на корпоративе мог в туалете с кем-то развлекаться? Давай тогда попросим записи c камер в этом клубе, а? Чтобы ты убедилась, что я в туалет там даже не ходил!!

— Потише, — шикнула я на мужа, когда к концу тирады Костя повысил голос. — Не хватает ещё, чтобы Оксана всё узнала. Лёва и так с тех пор переживает.

— Лёве ты сама рассказала. Могла бы промолчать.

Проглотив желание послать мужа крепко и надолго, я съязвила:

— Ну я вообще всё делаю неправильно. Прости меня, Костенька, дуру грешную.

— Перестань! — поморщился Костя, сбрасывая рубашку. Скрестил руки на груди, как делал всегда, когда собирался доказывать свою правоту, а я зацепилась взглядом за его предплечье — и почувствовала, как сердце пропустило удар.

Блёстки. На предплечье правой руки моего мужа был след чего-то блестящего, похожего на лосьон для тела с блёстками. Такими… малиновыми, как волосы Оли Лиззи.

— Надя…

— А это что? — хмыкнула я, ткнув Костю в руку. — Типографская красочка, да?

Муж приподнял конечность, чтобы посмотреть, куда я указываю… И его брови мгновенно взлетели вверх, превратив лицо в удивлённое.

— Хм…

— Очень смешно, — вздохнула я. Смешно мне, конечно же, не было. — Я как раз на днях видела в интернете молодёжный видосик. Девчонка возраста твоей Оли рассказывала, как надо помечать неверных мужей, чтобы их жёны догадывались об измене. Вот такими блёстками и надо! Девочки ими тело смазывают, а затем трутся о мужика — и вуаля: следы преступления в наличии!

У Кости, по-моему, после этой тирады задёргался глаз.

— Я понятия не имею, откуда эта х**ня здесь взялась, — прошипел он, посмотрев на меня почти с ненавистью. — Я половину вечера ходил в боулинге с закатанными рукавами, и это могут быть следы кого и чего угодно. Я знаю одно: завтра же мы с тобой поедем в этот грёбаный клуб, я потребую у них записи с камер и заставлю тебя всё просмотреть! Хочу, чтобы ты убедилась…

— В чём? — я покачала головой. — Костя, я и так понимаю, что ты не дурак и сегодня вечером у тебя ни с кем ничего не было. А блёсточки, скорее всего, появились, когда ты Оле помогал в боулинг играть. Я на фотографиях видела.

— Слушай, но боулинг — это всего лишь боулинг, блин! — запыхтел от раздражения Костя. — Или мне нельзя теперь и в боулинг играть? Надя, нелепость какая-то! Ты из-за этой фотки рассердилась на меня, что ли?

Я смотрела на недоумевающего мужа и не знала, как ему объяснить, что дело не только в этой фотографии. Что я просто не верю во всё, что он говорит, — ни одному объяснению не верю, даже правдоподобному, — и не знаю, как это изменить.

— Я не рассердилась. Мне просто кажется, что ты водишь меня за нос. Всё, что ты говоришь, вроде бы логично, и мне, наверное, должно быть стыдно, что я тебя подозреваю. И тем не менее…

Костя тяжело вздохнул, подошёл ко мне и взял за руки.

Я прислушалась к себе и почти ужаснулась: мне тут же захотелось выдернуть свои ладони из его захвата и куда-нибудь уйти. Было неприятно, и больше ничего, — словно ко мне не любимый муж прикасался, а кто-то совсем чужой, незнакомый.

— Надя, я не вожу тебя за нос, — сказал Костя твёрдо, глядя мне в глаза. — Просто я, видимо, не очень хорошо понимаю серьёзность твоих подозрений. Мне изначально показалось, что мы всё выяснили, что ситуация с чужим именем во сне не должна тебя волновать. Но теперь я вижу, что это не так и ты переживаешь. Знал бы — не подходил к этой Оле, несмотря на то, что я должен с ней общаться.

— Должен?

— Ну конечно! А кто, по-твоему, налаживает с ней контакты, не Верхов ведь? Мы с Мариной. Ты её видела на фотках — страница, которую я тебе прислал, ей принадлежит. И если я сольюсь и оставлю её этой блогерше на растерзание, Марина сама начнёт являться мне в страшных снах, в качестве мести.

Два года назад я бы улыбнулась. Непременно улыбнулась бы.

Но не теперь.

— Кость, — пробормотала я, высвобождая ладони, — давай спать, а? Я не знаю, что ещё сказать.

— Ладно, — не слишком довольным голосом, но тем не менее согласился муж. — Давай. И пожалуйста, очень тебя прошу… Не выдумывай ничего. Я ведь пообещал, поклялся, Надя. Просто верь мне.

Я серьёзно посмотрела на Костю, который, кажется, до сих пор не до конца сообразил: невозможно верить тому, кто тебя однажды уже предал. Можно научиться с этим жить, простить, не вспоминать, не упрекать. Но той веры, что была когда-то, больше не будет. Хоть обходись к психологам — не будет, и всё.

Но мне не хотелось объяснять это Косте.

— Ладно. Буду верить, — соврала я, по-детски скрестив за спиной пальцы.

Надежда

Перед сном я заглянула в соцсети Оли Лиззи, но не обнаружила там ничего, за что можно было бы зацепиться. Пара фоток с сегодняшнего вечера имелась, но не с Костей, а с другими людьми. Ну и был отдельный снимок красавицы блогерши возле боулинга, где она держала пару шаров, подняв их вверх, как штангу, и отставив в сторону стройную ножку. Кто её фотографировал, уж не Костя ли? Впрочем, какая разница…

Ночью я плохо спала. Не могу сказать, что я много о чём-то думала или ещё раз прокручивала в голове известные — точнее, неизвестные — факты, совсем даже наоборот, старалась не думать. Но почему-то не спалось.

Часа в три утра я отправилась на кухню попить воды и, пока цедила из стакана жидкость, зачем-то смахнула экран блокировки с телефона. Под ним оказалась незакрытая страница Оли Лиззи в одной из соцсетей, и я заметила, что пару часов назад она опубликовала новый пост. На фотографии была изображена коробочка с золотыми серьгами — очень вычурными и тяжёлыми, на мой вкус, — и я ткнула в неё, не сомневаясь, что это очередная реклама.

Но ошиблась.

«Признаюсь вам, обожаемые мои! — писала Оля Лиззи. — Я безумно влюблена! До самого неба, до звёзд, до других планет! И я была бы рада встретить праздник с любимым, но… Он женат! Да, вот такая я нехорошая, всеми порицаемая… Но не спешите ругать меня! Любовь не спрашивает и не выбирает — она просто приходит в нашу жизнь! Даже в дверь не стучится! И ещё год назад я осудила бы саму себя, как вы меня сейчас, но теперь не спешу. Я не хочу ничего плохого никому! Я желаю лишь любить!»

Я поперхнулась водичкой в процессе чтения этого поста, вся похолодев.

Совпадение, да?..

Конечно, Костя скажет, что это совпадение и он понятия не имеет, о ком речь, даже если я покажу ему заодно и фотографию рюкзака. Мало ли таких рюкзаков? Мало ли на свете женатых мужиков, в которых может быть влюблена Оля Лиззи? А то, что в боулинг играли, — ну так не с ней одной он в этот вечер играл в боулинг!

Зачем-то я залезла в комментарии, решив посмотреть, как бедную блогершу утешают её подписчики, и офигела ещё больше — потому что утешающих комментариев там было мало. Не знаю, на такой ли эффект рассчитывала Оля, но я точно не ожидала, что увижу кучу комментариев в стиле «не твоё — не трогай».

«На чужом несчастье счастья не построишь, увы!»

«А жена его тоже, наверное, желает лишь любить. Как думаешь, Оля?»

«Вот интересно, а если ты выйдешь за него замуж, а он потом заведёт себе такую девочку, которая никому не хочет плохого, ты что будешь говорить?»

И совсем грубое:

«Она просто приходит в нашу жизнь… Тошнит от этого пафоса! Отписываюсь!»

Выключив телефон, я отправилась спать — и на этот раз отключилась практически мгновенно, проспав без снов до позднего утра.

А когда полезла на страницу Оли сразу после пробуждения, выяснилось, что этого поста попросту нет. Никаких следов.

Вот и думай: то ли пост был, но Оля его стёрла, разозлившись на критику, то ли мне всё привиделось…

Надежда

Проснулась я в девять — для меня это действительно поздно, в выходные я обычно встаю не позже восьми, но сегодня почему-то не получилось. И будильник я, наверное, не услышала. Или услышала, выключила и легла обратно, не отложив это в памяти.

Когда я вышла из спальни, выяснилось, что дети и Костя приготовили завтрак и успели даже позавтракать, а я всё как сонная муха.

— Я пшёнку сварил, — заявил муж, гордо посмотрев на меня. Хвали, мол. — С тыквой.

— Откуда ты взял тыкву? — изумилась я. — Она же кончилась на прошлой неделе, а новую я не покупала.

— В магазин сбегал.

— Да, папа молодец, — пробормотал Лёва, глядя на Костю, но по-прежнему с подозрением. Не представляю, что должно случиться, чтобы сын не видел в собственном отце предвестника грядущего предательства. Может, со временем пройдёт?

Я пошла умываться и, пока чистила зубы, вновь зачем-то открыла страницу Оли. Не давал мне покоя исчезнувший пост. Но вовсе не из-за самой Оли — я не ревновала мужа к ней, что бы между ними ни было. Я беспокоилась за свою психику.

Если мне уже посты начали мерещиться, что будет дальше?..

Нет, той фотографии на страницы Оли не было, но была другая — снимок шикарного составного букета в плетёной корзине. Огромный букет, не знаю, на сколько цветов, точно даже не на сотню, а больше. Оля сидела рядом с этой корзиной, нежно улыбаясь, а текст под постом гласил:

«Любимый утром позвонил и отругал, попросил такого больше не писать. Беспокоится за меня из-за не очень хороших комментариев… Прислал поздравление с наступающим праздником. Вчера серьги, сегодня букет… Гадаю, что будет завтра».

Значит, пост мне всё-таки не померещился! Какое облегчение.

Но опять обстоятельства складываются не в пользу Кости. Если бы он не выходил из дома, тогда можно было бы сделать вывод, что он ни при чём и звонил Оле кто-то другой. Но Костя ходил покупать тыкву…

Господи, давай наконец закончим с этой неопределённостью, а? Я хочу уже знать точно!

Увы, Господь не спешил отвечать на мой вопрос. И рассматривание корзины с цветами ничего не дало — название фирмы там имелось, на ленточках, но работала эта компания только онлайн, безо всяких офисов, и заказать букет мог любой человек.

Хоть даже сама Оля. Если учесть, что она блогерша, вполне может хайповать на этой теме с женатым любовником и элементарно придумывать все посты.

Надежда

Все выходные Костя вёл себя безупречно. Не муж, а идеал.

Что в субботу, когда он повёз нас, на радость Лёве и Оксане, в гости к бабушке с дедушкой, что в воскресенье, на Восьмое. И цветы опять подарил, показав мне, что помнит, как я люблю тюльпаны, и другие подарки были. Оксана визжала от набора классных книг из её персонального виш-листа, а я вообще онемела, потому что Костя подарил мне давнюю мечту.

Тысячу лет назад, когда Лёва и Оксана были помладше, а наш брак ещё не дал трещину, мы с Костей плавали на теплоходе по Волге. И там в сувенирном магазине на самом теплоходе я увидела одну шкатулку. Основание было обычное, а вот крышка сделана из раковины. Сверху эта раковина была интересно расписана — анютины глазки и летающая над ними бабочка, а под крышкой, внутри шкатулки, была приклеена маленькая жемчужина.

Стоила эта шкатулка дорого, и я, несмотря на то, что она мне безумно понравилась, не решилась её купить. Потом жалела, потому что больше ничего подобного мне на пути не попадалось. И когда мы вернулись на тот же теплоход несколько лет спустя, такой шкатулки там уже, разумеется, не было.

— Как ты её нашёл? — я поразилась до глубины души, открыв подарочную коробку, и плюхнулась на диван от удивления.

— С трудом, — расхохотался Костя, лоснившийся довольством. — Точнее, я нашёл не её, а мастера, который делает похожие шкатулки. Описал ей то, что ты тогда хотела купить, и она нарисовала по описанию. Похоже получилось?

— Не то слово, — пробормотала я, не зная, что и думать. Если бы Костя сделал мне подобный подарок до тех событий двухлетней давности, я была бы дико счастлива и благодарна ему безмерно. И конечно, подумала бы: что это как не свидетельство того, что муж меня по-настоящему любит? Помнит ведь о той шкатулке, хотя прошло, наверное, лет семь. Но теперь мне казалось, что это не более чем попытка подлизаться. Костя искал, чем бы меня поразить, — и нашёл.

Возможно, я к нему несправедлива. Всё-таки в течение выходных я не заметила ничего, что свидетельствовало бы об общении мужа с Олей. Да, в воскресенье она выложила очередной подарок от любовника, но он мне ни о чём не сказал — обычная коллекционная шарнирная кукла, Оля в посте, вместе с восторгами от фантазии своего любимого мужчины, ещё умудрилась дать кучу рекламы данной мастерице, и я усомнилась, что она не сама купила эту куклу.

Честно говоря, в течение выходных Костя практически не брал в руки телефон, а когда брал, сразу же его откладывал. И оба вечера — и в субботу, и в воскресенье, — удаляясь в ванную, муж оставлял мобильник на прикроватной тумбочке.

В первый вечер я косилась на телефон Кости, но взять его в руку так и не решилась. Я никогда не читала его переписку и не планировала начинать. Мне казалось, что это полное дно и, если имеются позывы заглянуть в мессенджер второй половины, лучше развестись. Но я и так всерьёз размышляла о возможности развестись… И знала точно, что если получу подтверждение измены, то больше не буду сомневаться.

Однако судьба надо мной будто издевалась, и, когда я в воскресенье всё-таки взяла Костин телефон и облазила все установленные у него мессенджеры, я не нашла там ничего подозрительного.

Переписка с Олей Лиззи была, кстати. Но выглядела примерно так.

«Здравствуйте, напоминаю, что мы ждём вас завтра в нашем офисе в три часа дня».

«А можно приехать на час позже?»

«Конечно».

И так далее и тому подобное. Я помнила, что у Кости есть второй телефон, но проверять ещё и его не захотела — и так было противно от самой себя. В принципе, при желании можно и третий телефон купить и припрятать где-нибудь в туалете. Велик риск попасться, но можно ведь?

Лишь перед сном, прислушиваясь к спокойному дыханию Кости, я неожиданно осознала, что кажется мне странным в его «официальной» переписке с Олей.

На той фотографии из боулинг-клуба он учил её играть… Неужели после такого общения Костя не поздравил бы её с Восьмым марта?

Надежда

Понедельник начался с неожиданности. Утром Костя, пока я умывалась, ковырялся, в свою очередь, в моём телефоне и, когда я вышла из ванной, решительно заявил, протягивая мне трубку:

— Установил тебе приложение, благодаря которому ты сможешь отслеживать мои перемещения.

— Как за ребёнком следить? — улыбнулась я, чувствуя растерянность. Но не только — ещё я ощущала себя абсолютно по-дурацки. Чем больше проходило времени и чем больше неоднозначных фактов появлялось у меня вокруг Кости и Оли Лиззи, тем сильнее я сомневалась в собственной адекватности.

— Как за неверным мужем, — хмыкнул Костя. — Ты же сомневаешься. Вот — буду у тебя как на ладони. Увидишь, что я из офиса сразу домой еду, а если где и бываю, то исключительно по делу, и в основном со свидетелями, как было в пятницу.

— Ну-у-у… — протянула я и предположила: — Ты можешь оставить телефон в офисе, а сам взять вторую трубу и умчаться куда душе угодно. Верхов всё равно тебя раньше вечера не хватится, с утра он спит.

Костя побагровел, а потом, нервно почесав красные щёки, предложил:

— Давай я ещё установлю приложение, которое позволит тебе подключаться к моему телефону и слышать, что происходит вокруг, через микрофон?

— Какие-то шпионские игры…

— Не шпионские игры, а обыкновенное желание невиновного человека, чтобы его не подозревали чёрт знает в чём, — вздохнул муж, подняв глаза к потолку. — Ты ведь все выходные ко мне приглядывалась. Ждала, что я буду куда-нибудь звонить или переписываться с кем-то. Я из-за этого даже вкуса маминого торта не чувствовал. Надя, у меня скоро психоз начнётся, клянусь! Хочешь, я на себя камеру повешу, а? Понаблюдаешь за мной недельку, может, успокоишься…

«Ага, ты недельку потерпишь, а потом опять…» — подумала я, но решила это не озвучивать. Вдруг я ошибаюсь?

— Костя, знаешь, что я думаю… — Я на мгновение отвела взгляд, посмотрела на часы над дверью — опаздываю… Если Максим Алексеевич придёт в офис вовремя, он меня на бутерброд намажет. Но лучше всё-таки поговорить с мужем, а потом уж идти готовить завтрак. — Может, нам развестись? Серьёзно, дети выросли, они переживут. А я…

— А ты вбила себе в голову какую-то дурь! — рявкнул Костя, рванул ко мне и обнял изо всех сил. — Наденька, ну пожалуйста, я тебя очень прошу. Ради нас, наших детей, моих родителей — не надо. Давай попробуем пережить это. У тебя просто кризис, спровоцированный тем случаем, когда я спросонья чужое имя шептал. Я не хочу разводиться. Я тебя люблю, мне с тобой хорошо. И тебе со мной — тоже. Не верю я, что ты думаешь — без меня будет лучше.

— Понятия не имею, как будет без тебя, — сказала я, пытаясь отстраниться. — Но я хочу попробовать.

— Надя, давай так, — Костя отстранился и заглянул мне в глаза. Проникновенно так, просяще, как кот, мечтающий о банке со сметаной. — Ты дашь мне три месяца. Всего три месяца! И если за это время не передумаешь, тогда подадим на развод. Согласна?

— Хороший компромисс, — кивнула я, не очень понимая, на что рассчитывает Костя. — Уверен, что я передумаю?

— Я на это надеюсь, — ответил муж и, наклонившись, крепко поцеловал меня в губы.

Надежда

Есть у меня одна подруга, которая несколько лет назад — раньше, чем я, — тоже столкнулась с изменой мужа и тоже не стала разводиться. Собственно, я думаю, это распространённое явление, если у людей дети и совместная ипотека. Я никогда с ней не обсуждала, почему всё так получилось, и когда вляпалась в то же самое, не рассказала об этом Инне, да и в целом никому не стала говорить. Не представляю, как люди подобным с кем-то делятся, — думать-то противно, не то что обсуждать.

Но, кажется, время пришло. Мне было интересно, как Инна это пережила, научилась ли вновь доверять мужу, вспоминает ли случившееся, не сомневается ли в своём решении. Может, она сможет поведать мне какое-нибудь тайное знание? Психолог не смог, родители мужа тоже, у Кости не получилось, а у Инны получится. Она ведь ходила в моих ботинках.

В результате я написала подруге, пока ехала в метро, и Инна почти сразу ответила, согласившись с моим предложением пойти куда-нибудь в субботу и зависнуть на пару часов. Ну вот и отлично!

Выскочив из метро, я пулей помчалась к офису «Совы» через сквер, который нужно было пройти насквозь, а сразу за ним находилось здание, где наше издательство арендовало половину третьего этажа. Я уже слегка опаздывала и нервничала по этому поводу — в отличие от Верхова, Максим Алексеевич, наоборот, был ранней пташкой и частенько приходил на работу к открытию офиса, проверяя при этом, кто уже пришёл, а кто задержался. И тем, кто опаздывал, доставалось на орехи. Увольнять-то он не уволит, но я всё равно не любила такие дни — потом до самого вечера было гадостное ощущение, будто я получившая двойку школьница, а не взрослая тётка за сорок.

Я уже пробежала половину сквера, как вдруг краем глаза заметила на одной из лавочек мужскую фигуру в куртке, показавшейся мне подозрительно знакомой. Ромка носил эту ужасную куртку цвета хаки, похожую на плащ лейтенанта Коломбо, последние лет пять, и не узнать её я не могла.

Притормозив, я посмотрела на Ромку и удивлённо вытаращила глаза, увидев, что он сидит на лавочке и… курит.

Двинувшись наперерез, через ближайший газон, я помахала Ромке рукой — он помахал в ответ, — а когда я подошла, затушил сигарету о металлическую ножку лавочки и выбросил окурок в урну.

— Не знала, что ты куришь, — пробормотала я, пристально глядя на Ромку. Глаза у него были уставшие, словно он всю ночь не спал, да и в целом вид был не очень. Костю я настолько вымотанным не видела ни разу, да и Семёна, а вот Ромка… да, приходил таким. Особенно в те месяцы, когда умирала его мать. — Что-то случилось, Ром?

— Не бери в голову, Надя, — ответил он, вставая, и демонстративно покосился на наручные часы на своём запястье. Обычные часы, не электронные, на кожаном ремешке. Кажется, Ромка говорил, что они достались ему от отца. — Пойдём, без двух минут десять, а нам ещё надо проходную пройти и подняться в офис. Опаздываем.

— Да переживёт Максим Алексеевич, не развалится, если мы раз в год опоздаем!

— Я в этом году уже опаздывал, — бледновато улыбнулся Ромка, и я фыркнула:

— А я нет. Скажу, что я тебя задержала.

— Это чем же?

— Заставила кормить местную кошку.

Ромка, знающий, как я люблю всю живность, но не завожу из-за мужа, рассмеялся, и из его глаз пропала часть какой-то звериной тоски, с которой он курил полминуты назад.

— Последние лет пять я не видел здесь ни одной кошки, так что Максим Алексеевич тебе не поверит. Да и он больше по собакам.

— Ром, — я свела брови, — почему ты не хочешь говорить? Я же беспокоюсь. Мы двадцать лет вместе работаем, я тебя с сигаретами ни разу не видела! И запаха никакого от тебя не чувствовала никогда…

Почему-то смутившись, я отвела взгляд, а Ромка, осторожно взяв меня за руку, пожал мои пальцы — спокойно, по-дружески, без всяких намёков, и сказал, улыбаясь:

— Спасибо за поддержку, Надя. Но рассказывать не стану, извини. Не по-мужски это.

— А молча курить — по-мужски?

— Именно, — подтвердил Ромка, кивнув, и отпустил мою руку. — Не волнуйся, всё в порядке. Никто не умирает.

— Ты молчун и конспиратор, — покачала головой я, почему-то вспомнив, как Костя врал Кристине, что у меня рак. Уверена, Ромка никогда бы так не сделал. Скорее, даже если бы его жена и вправду заболела, он бы всё равно не стал жаловаться коллегам. А уж тем более — врать…

— Какой уж есть, — хмыкнул он, ласково посмотрев на меня, и мы вместе пошли по направлению к офису.

Надежда

Увы, на этот раз нам с Ромкой не повезло, и мы столкнулись с Максимом Алексеевичем сразу, как вышли из лифта на нашем этаже. Шеф стоял возле турникетов и что-то искал в своём дипломате. Видимо, пропуск, ведь даже непростым смертным он порой нужен.

— Опаздываем, граждане, — буркнул Совинский, хмуро глянув на нас.

— Это не мы, а лифт, — ответила я, улыбнувшись. — Он долго ехал.

Максим Алексеевич хмыкнул и наконец с облегчённым вздохом достал из дипломата пропуск. Выпрямился и посмотрел на нас с Ромкой взглядом акулы, которая собирается завтракать.

— Переобуешься — зайди, Надя.

— «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — пошутила я, и Совинский, несмотря на свой вредный характер, не лишённый чувства юмора, засмеялся.

— Именно так.

Мы прошли турникет, шеф отправился к себе в конец коридора, где находился его кабинет, а мы с Ромкой завернули в редакцию — она была ближе к началу коридора, сразу после туалета и бухгалтерии.

— Надеюсь, лютовать Алексеич сегодня не станет, — пробормотал Ромка, когда шеф скрылся за дверью. — Устраивать тебе головомойку из-за двух минут — как-то совсем… И почему только тебе, я ведь тоже опоздал.

— Совинский всегда так делает. Я же ваш «начальник», — хмыкнула я, изобразив в воздухе знак кавычек. — Отвечаю за обоих. Поэтому все шишки мне, слабой женщине, и достаются. Но сегодня, я думаю, причина всё же в другом.

Я не ошиблась, и чуть позже, когда я явилась в кабинет Максима Алексеевича, выяснилось, что говорить про опоздание он не собирается в принципе. Но лучше бы уж собирался! Потому что произошло то, что периодически происходило на протяжении всех тех лет, что я работала в «Сове».

У нас опять уволилась секретарь.

Это было какое-то проклятье: остальные сотрудники держались здесь десятилетиями. Что бухгалтерия, что редакция, что менеджеры — у всех стаж работы в «Сове» был за десять лет, а у кого-то и со дня основания. Кроме секретарей. Те не выдерживали своеобразный нрав Совинского и увольнялись с той же скоростью, с которой Лёве приходилось менять обувь и одежду, — то есть примерно раз в год.

— Пока не найдём нового, придётся тебе немножко посидеть в приёмной, — констатировал Максим Алексеевич, и я едва не взвыла.

— Мы же на этой неделе китайцам должны прислать файлы проекта с пазлами, а там шесть книг! — возмутилась я. — Как я работать-то буду?

— Я в тебя верю, Надя, — улыбнулся Совинский и нагло похлопал меня по руке. — И не переживай так — за пару дней справимся. В первый раз, что ли?

— Не понимаю, почему от нас так часто уходят секретари? — задала я риторический вопрос. — Лиза вроде нормальная была, адекватная… Что ей не понравилось?

— Я не отпустил её в отпуск на три недели.

— А-а-а, — протянула я. — Тогда понятно…

Пришлось мне временно переезжать в приёмную Совинского — и надеяться, что наш кадровик, а по совместительству бухгалтер Татьяна Сергеевна, человек с колоссальным опытом и железными нервами, быстро найдёт очередную девочку-припевочку и я вернусь в свою родную комнату, под бок к Ромке и Семёну.

В результате день до самого обеда был очень суматошным. Особенно отвлекали постоянные телефонные звонки — привыкнув, что редакционный телефон у меня почти всегда молчит, я то и дело вздрагивала, услышав звон над ухом. И кофе ещё этот, который раза три в день пил Максим Алексеевич, требуя заодно свежую выпечку заказывать… Он тоже отвлекал.

Перед обедом я решила немного освежиться и завернула в туалет. Он у нас один на этаже и поэтому общий — две кабинки, а перед ними предбанник с умывальниками. Необычно, но мы привыкли, в конце концов — все свои.

Я как раз брызгала водичкой в лицо, когда одна из кабинок открылась и к умывальникам подошёл Ромка. Увидев меня, он улыбнулся — устало, но сердечно — и поинтересовался:

— Ты как, ещё не собираешься убивать Совинского?

— Собираюсь. Способ не могу выбрать, — ответила я шутливо, сразу ощутив, как повышается настроение. — Поможешь?

— Не-а, — сказал Ромка, смеясь, — за предварительный сговор срок накидывают. Лучше действовать в одиночку.

— Мастер-класс от профессионала?

— Скорее бесплатная консультация от любителя, — подмигнул мне Ромка, и я совсем развеселилась. — Идёшь обедать, кстати? Мы с Сеней хотели ещё полчаса назад сходить, но решили тебя подождать.

— Спасибо, — поблагодарила я, ощутив приступ умиления моими ребятами. Думала, Ромка сейчас выйдет, тем более что руки он уже помыл, но он, помедлив, осторожно и серьёзно спросил:

— Ты как? Я хотел узнать сразу, но как-то к слову не пришлось. А потом тебя забрал Совинский. Сейчас на обед пойдём, при Сене тоже не спросишь.

— Ты про мужа?

— Про него.

— Ну-у-у… — протянула я и решила отшутиться. — Сам не колешься, а от меня ответов требуешь!

— Надя, — смеясь, но тем не менее укоризненно произнёс Ромка, — когда взрослый мужик жалуется на семейную жизнь — это выглядит жалко, не находишь?

Что-то кольнуло у меня в груди, где-то рядом с сердцем.

— А-а-а…

— Не надо, — он покачал головой, — не спрашивай. Я вообще жалею, что тогда проболтался. Раньше ты не знала, и всё было совсем иначе. Теперь знаешь, и стало гораздо сложнее. Поэтому… не надо, не усугубляй. Лучше просто ответь на вопрос — как ты? Помирилась, успокоилась или собираешься разводиться?

Я выдохнула, понимая, что чего во мне нет, так это спокойствия. Но вовсе не из-за Кости, по крайней мере сейчас.

Знаю, Ромка ничего подобного не желал, но его слова о том, что раньше было проще и поэтому он жалеет о сказанном, взволновали меня.

И теперь мне было горячо, неловко и приятно, как перед свиданием с понравившимся парнем много-много лет назад.

Господи, какой абсурд…

— Костя попросил у меня три месяца, — ответила я с трудом, глядя в полные ласкового беспокойства глаза Ромки. — Вроде как пауза. А там… посмотрим.

— Ясно, — вздохнул он, едва уловимо покачав головой, будто не одобрял. — Да уж… Ладно, пошли на обед, а то Совинский перехватит и не поедим.

Мне хотелось уточнить, почему Ромка недоволен, но я решила сделать это позже.

Надежда

Пока ребята расплачивались на кассе в нашей местной столовой на первом этаже, рядом с кафешкой, где Максим Алексеевич любит заказывать себе круассаны, я вновь залезла на страницу Оли Лиззи — надо же было чем-то заниматься? — и увидела новый пост.

Не человек, а какой-то генератор постов, в самом деле. Не то что я — у меня во всех соцсетях почти пусто, только пара фоток в альбомах ещё с институтских времён, а в остальном — дырка от бублика.

Оля сфотографировала собственное отражение в зеркале с бронзовой рамой — вещь была похожа на антиквариат, и я какое-то время рассматривала узоры из металла на раме. Листочки, ягодки, цветочки… Красиво и слегка вычурно, как и сама Оля.

Только потом я обратила внимание, что на блогерше надет шикарный гарнитур, похожий на золото с рубинами, — массивные серьги и не менее массивное ожерелье. Если учесть, что у Оли малиновые волосы, он ей совершенно не шёл, но выглядел дорого.

Подпись гласила: «Иногда приходится расставаться…»

Комментарии были закрыты, и я усмехнулась. Нет, что бы она ни писала, а я не верила, что Олю не задело отсутствие массовой поддержки в том посте про влюблённость. Не хочет, чтобы народ вновь яд в комментариях сцеживал, вот и закрыла их.

Что же касается самого содержания поста… Ну, опять совпадение. Бывает ли столько совпадений на пустом месте? Я уже и сама не знала, чему верить, а чему нет. Прямых доказательств — ноль, но надуманных — навалом.

Хоть к гадалке ходи, но не верила я ни в какую эзотерику. В отличие от Оли Лиззи, кстати, — у той на странице я видела несколько постов про гадания, астрологию, нумерологию и прочую чертовщину.

— О чём думаешь, Надя? — прервал мои мысли Семён, садясь рядом с полным подносом. Аппетит у него всегда был хороший. — Вид у тебя такой задумчивый. Шеф чем-то загрузил?

— Ну, можно и так сказать, — я покосилась на Ромку, который до сих пор маялся на кассе, и пробормотала: — У Ромы видок сегодня ещё более загруженный, мне кажется.

— Это меня не удивляет, — фыркнул Семён, разламывая пополам кусок хлеба. — Я один раз долго лифт не мог дождаться, пошёл по служебной лестнице. Потом неловко было… Слышал я, в общем, как Ромка со своей жинкой ругается. Если она так себя постоянно ведёт, то странно, что он ещё не развёлся.

Я слушала Семёна, забыв и про Олю, и про свой суп, открыв рот и почти умирая от любопытства.

— Да? А из-за чего он ругался?

— Я не прислушивался, честно, — качнул головой Сеня. — Но ты же знаешь Ромку — он так-то человек спокойный, а тут багровый стоял и злой весь. Я быстро мимо проскочил, и всё. Ничего ему не стал говорить тогда, но запомнил.

Пожалуй, я бы тоже запомнила.

Семён абсолютно прав: Рома — человек спокойный. Он из тех, кого ещё надо постараться довести. На моей памяти за двадцать лет это всего пару раз случалось, и случаи тогда были такие, когда трясло всех без исключения — но Ромка был последним.

В этот момент к нам с Сеней как раз подошёл сам обсуждаемый, и беседу пришлось сворачивать, а себе признаться в очевидном: мне было гораздо интереснее, что там у Ромки с женой, чем изменяет мне Костя на самом деле или я всё придумала.

До чего я дожила, а?

Надежда

Кстати, о Косте. Весь день, словно чувствуя, что я начинаю ускользать от него, как сорвавшаяся с крючка рыба, он не оставлял меня в покое. Звонил раза три, постоянно присылал всякие видосики и смешные картинки, да и просто интересовался, как дела. Всё это, с одной стороны, напоминало ситуацию двухлетней давности — тогда Костя тоже демонстративно стал уделять мне чрезмерно много времени, — но, с другой стороны, было иначе, потому что тогда мне хотелось его внимания, а теперь нет.

Я отвечала на звонки и сообщения, но слегка раздражалась — работы и так много, а он ещё отвлекает! — и в результате к концу рабочего дня задумалась: может, и правда — если мне сейчас не хочется Костиного внимания, то я его больше не люблю?

А так бывает? Двадцать лет любила, а теперь — всё?

Может ли умереть то, что существует так долго?

Или вот взять Ромку. Я ведь столько лет с ним работала, и ничего не было. Ну ладно, почти ничего. А теперь… что-то будто бы появляется.

Или мне просто хочется, чтобы появилось? Хочется отвлечься от проблем, которые то ли Костя мне устроил, то ли я сама себе, вот я и уцепилась за приоткрытый Ромкой ящик Пандоры?

Кто бы подсказал правильный ответ…

Уходили с работы мы сегодня одновременно: я, Ромка и Семён. Сеня у нас — белый человек, ездит на работу на машине, старенькой и отечественной, а вот мы с Ромкой — люди безлошадные. Мне хотя бы близко до дома, а Ромке ещё на электричке надо прокатиться, но какое-то время мы с ним едем в одну сторону.

Сколько раз за последние годы мы вот так уходили с работы вдвоём, потом спускались в метро и расставались через несколько станций — не перечесть. Но только сегодня у меня впервые появилось ощущение… не знаю… какого-то заговора, что ли? Хотя это, скорее всего, исключительно потому, что я решила всё-таки дожать Ромку, прояснить кое-что для себя, а он ничего не подозревал.

Но все мои планы полетели в тартарары, потому что поезда ездили с жутким интервалом и в подошедший вагон народ набился как селёдки в бочку. Какие тут разговоры, если вокруг одни чужие головы и со всех сторон стискивают, будто пытаются выдавить наружу внутренности?

Ещё и оказались мы в самом центре вагона, где схватиться не за что, и при торможении поезда приходится тормозить вместе с толпой.

— Романтика, — усмехнулся Ромка над моей головой. Он меня изрядно выше, и теперь я стояла прижимаясь к нему грудью и всем остальным, а его подбородок был на уровне моего лба. — И как мы выживаем в таких условиях?

— Человек привыкает ко всему, — пошутила я, и внезапно вспомнила…

А ведь действительно…

Меня настолько резко осенило, что я умудрилась пропустить момент, когда поезд начал отъезжать, и едва не улетела куда-то в сторону. В такие мгновения всегда удивляюсь, как и откуда в настолько плотно слепленной толпе остаётся ещё место, чтобы куда-то улететь…

Спас меня Ромка, прижав к себе. Улыбнулся, когда я подняла голову, чтобы видеть его глаза, немного приподнялась — иначе не услышит — и почти проорала:

— А почему ты отказался от фриланса, когда Совинский предлагал его тебе несколько лет назад?!

Надежда

Шум метро, плотная толпа обступивших нас людей, разнообразно пахнущая послерабочей усталостью, яркий свет, не оставляющий места сомнениям, — всё это будто замерло, остановилось, застыло, пока я смотрела в тёмные Ромкины глаза. Поначалу удивлённые, они постепенно наполнялись пониманием и досадой.

Конечно, он был недоволен, что я вновь начала копать в ту же сторону.

Ромка наклонился, а я, наоборот, приподнялась, почти слившись с ним воедино, и его дыхание коснулось моей щеки, виска, уха… Кожу приятно защекотало, захотелось зажмуриться, как сытой кошке, и я не выдержала — подняла руки и положила ладони Ромке на плечи, а затем и вовсе обняла его, запустив пальцы обеих рук в волосы на его затылке.

Он слегка вздрогнул, но не отстранился. Наоборот. Я почувствовала, что его ладони на моей талии чуть сжались — и как же я в этот момент жалела, что Ромка в куртке, а я в пальто!

— Надя, — прошептал Ромка мне на ухо, именно прошептал, прижавшись губами к раковине и почти целуя меня там, — ну зачем? Зачем ты всё усложняешь? Ты ведь не разведёшься. Тогда к чему всё это?

Я закусила губу. К острому удовольствию, которое я испытывала от каждого прикосновения, добавилось не менее острое сожаление и недовольство собой. Да и Ромкой заодно.

«Ты ведь не разведёшься» прозвучало без малейшей тени сомнения. Я словно была подсудимой, а Ромка — судьёй, и он только что вынес мне приговор.

Безнадёжна.

— Почему?

В отличие от Ромки, я не шептала, а говорила громко, пытаясь переорать гул тоннеля.

— Хотела бы — уже подала на развод, — ответил Ромка, и я почувствовала, как он ласково потёрся носом о мой висок. — А ты медлишь. Сначала два года, теперь три месяца. Я знаю, это ловушка. Я нахожусь в похожей. Она капитально засасывает, Надя. И если всё так, как я думаю, то не стоит добавлять к твоим переживаниям ещё и угрызения совести.

Поезд начал приближаться к станции, снижая скорость, и Ромка отстранился, выпрямился, вновь посмотрел мне в глаза.

Удивительно, но… Я прожила с Костей двадцать с лишним лет и ни разу не видела в его взгляде столько боли и сожаления. Даже когда он просил у меня прощения в прошлом — даже тогда в его глазах не было такого океана горечи.

— Сейчас нас вынесут наружу вместе с толпой, — произнёс Ромка, улыбнувшись мне. Он явно не ждал от меня никакого ответа, и не зря — я не знала, что сказать. — Приготовься, Надя.

Через несколько секунд так и случилось. Двери распахнулись, и человеческий поток хлынул наружу, подхватив и нас. Избежать принудительного выноса из вагона можно было только активно сопротивляясь, но мы с Ромкой предпочли выйти вместе со всеми, а потом вошли обратно.

Я не знаю зачем, но, когда мы вновь залезали в тот же вагон, уже более свободный, я взяла Ромку за руку и, ощутив ответное пожатие, подумала: «Господи, как же это похоже на жизнь».

Точно так же, как здесь, в метро, человеческий поток привычки и нежелания что-то менять подхватывает тебя и уносит, куда ему угодно. Кто-то сопротивляется, но всё равно оказывается унесённым, кто-то добивается успеха и остаётся внутри вагона, но для этого нужно что-то делать, шевелиться. А шевелиться порой не хочется.

И, возможно, дело вовсе не в любви, как я думала два года назад. Возможно, я просто не захотела сопротивляться потоку?

И судя по тому, что сказал Ромка только что, — он тоже.

Надежда

Неделя была суматошной, однако больше до пятницы я не видела ничего, что дало бы мне новую пищу для подозрений Кости в измене. Впрочем, мне было некогда следить за соцсетями Оли Лиззи, и я заходила туда всего пару раз, быстро проглядывала посты, понимала, что ничего подозрительного не вижу, — и уходила. Я зашивалась на работе, выполняя одновременно функции секретаря и свои привычные, редакторские, и вечером просто падала в постель, толком не обращая внимания на попытки Кости меня расшевелить. Лишь в четверг я осознала, что даже не рассказала ему о том, что временно сижу у Совинского секретарём! И это было поразительно — раньше я всегда делилась с мужем подробностями происходящего на работе, а теперь нет. И не тянуло.

По правде говоря, я мало думала о Косте и трёх месяцах, которые он попросил. И совсем не следила за ним по приложению — не сомневалась, что не увижу там ничего подозрительного. Если Костя сам его установил и отлично знает о том, что я могу в любой момент открыть и посмотреть, где он, конечно, он не станет палиться. Не нужно быть гением, чтобы понимать подобное. Его действия были демонстративными — эдакая презентация: вот, смотри, я на всё готов, лишь бы тебе было спокойно, — но не рассчитанными на реальную слежку. Костя отлично знал, что я таким заниматься не стану. Максимум, на что я была способна, — это заходить в соцсети Оли Лиззи, но то совсем другое, публичное. А сидеть и скрупулёзно проверять, не уехал ли муж во время обеденного перерыва из офиса, — для этого нужно быть чуточку психованной, а я надеюсь, что пока нормальна.

В пятницу мне наконец повезло — Максим Алексеевич утвердил кандидатуру нового секретаря, юной, очень худой и высоченной девушки по имени Яна, и я наконец смогла покинуть свой пост и вернуться в редакцию. На радостях мы с ребятами даже в кафе сходили и тяпнули там по пиву — естественно, безалкогольному. Но жить сразу «стало лучше, жить стало веселее».

Ромку я тоже больше не пытала, после разговора в метро осознав, что расколоть его невозможно. Он явно не желал делиться подробностями личной жизни, причём не только из-за своего скрытного характера — не видел смысла. «Ты ведь не разведёшься», да. И я не знала, прав он или нет.

Мне чего-то не хватало для того, чтобы принять окончательное решение. Как в прошлый раз — я решилась, только когда Костя собрался уволиться и заявил, что в отчаянии. По сути, в тот момент мы дошли до края, и я позволила себе от него отступить. А в этот раз я, видимо, ещё до края не дошла.

Однако, несмотря на то, что Ромку я больше не пытала, всё равно замечала, что он ходит на работу мрачный, как предгрозовая туча. Он больше не курил — по крайней мере в сквере перед нашим офисом, — но настроение у него явно было невесёлым. Это заметила не только я, а новенькая Яна даже спросила у меня в пятницу:

— А что это за хмурый мужик сейчас воду из кулера себе в кружку наливал? Он кто?

В её голосе звучала такая опаска, что я развеселилась.

— Это Рома Кожин, наш верстальщик.

— Жуткий он какой-то, — буркнула Яна, передёрнув плечами, а я неожиданно подумала: хорошо, вот и считай его жутким, не подходи. Он мой!

И сама пришла в ужас от подобных мыслей.

Я ревную, что ли, получается?..

Надежда

В пятницу я в итоге немного задержалась — пришлось передавать Яне дела, — и, когда пришла в редакцию, ни Сени, ни Ромы уже не было. И почему-то меня это задело. Всю неделю мы с ребятами уходили вместе, потом я и Ромка ехали в метро, а сегодня вот — не дождались они меня. Понимаю, задержалась я минут на сорок, а у Ромки электричка, но всё равно было неприятно.

Я быстро собралась, закинула в сумку телефон и побежала вниз, не воспользовавшись лифтом. Выскочила на улицу в незастёгнутом пальто… и едва не завизжала, налетев на знакомую высокую и плечистую фигуру.

— Осторожнее, Надя, — смеясь, сказал Ромка, поймав меня на подлёте. — Ты что такая взъерошенная, пояс не завязан? Сейчас не лето всё же.

— Летом в пальто не ходят.

— Ну, смотря какое лето. Помнишь, два года назад в июле плюс двенадцать было?

Я засмеялась и всё-таки завязала пояс, безумно радуясь тому, что Ромка здесь. Это же получается, он… меня ждал?

— А я… — Я запнулась, но всё-таки сказала: — Я думала, ты ушёл.

— Ну, сначала я ушёл. С Сеней вместе. Знаешь, было бы странно, если бы я задержался. Я его проводил до стоянки, рукой помахал — и обратно. Решил тебя подождать.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, и Ромка, тепло улыбнувшись, подал мне свой локоть. — А ты на электричку не опоздаешь?

— Конечно опоздаю, — он засмеялся. — Но мне это уже не страшно.

Я не поняла, о чём он, и уточнила:

— В смысле — не страшно?

— Неважно, Надя.

— Вот опять, — я надулась, недовольно на него посмотрев. Мы шли через сквер к метро, вокруг никого не было, поэтому я остановилась, поставила руки в боки и, погрозив Ромке пальцем, сказала: — Если говоришь «а», надо говорить и «б»! Нехорошо так заставлять меня страдать от любопытства!

— О боже, Надя, — закатил глаза Ромка, но засмеялся. — Это так типично по-женски, уж прости. Что тебе даст эта информация? Она ведь бесполезна. Её никак нельзя применить.

— А ты думаешь, информация должна быть исключительно полезной?

— Конечно. Так или иначе, но должна.

— Тогда какую пользу несёт в себе… не знаю… порнуха какая-нибудь?

Ромка фыркнул, посмотрел на меня с весельем, а затем, аккуратно взяв за руку, вновь повёл по направлению к метро.

— По-моему, я сказала глупость, — констатировала я, и он засмеялся.

— Однозначно.

— Я просто не знаю, как расколоть тебя хотя бы на что-то, — призналась я. — И в то же время я вспоминаю твой вопрос — зачем? И не могу дать ответ. Не понимаю.

— Потому и не можешь, что ни к чему тебе это всё. Ты, Надя, просто переживаешь кризис в браке. Но это всего лишь кризис, разводиться ты не станешь, уверен. Поэтому, если ты сейчас наворотишь дел с моей помощью, потом будешь жалеть и мучиться. Я в этом участвовать не стану. — Ромка покачал головой. — Я готов тебя поддержать, общаться по-прежнему, но не больше, хорошо?

Удивительное существо человек.

Казалось бы, это именно мне признались в чувствах — я Ромке ничего подобного не говорила. Но сейчас он отвергал меня — и мне от этого было больно.

Абсурд. Однако эта боль подсказала мне, что я всё-таки испытываю к Ромке намного больше, чем хочу признавать.

— Да, конечно, — ответила я тем не менее ровно и спокойно. — Прости, если я была слишком…

— Всё в порядке, — перебил он меня, сжав мою ладонь, и улыбнулся, заглянув в глаза. — Не переживай и не бери в голову. Я надеюсь, что скоро тебе станет легче, ты переживёшь свой кризис и вновь станешь той Надей, которую…

Он запнулся, а я почувствовала, что стремительно краснею.

— …Которую я встретил много лет назад, — в итоге немного неловко закончил Ромка и, криво усмехнувшись, опустил голову.

Надежда

Разговор с Ромкой оставил странный осадок. Нет, я была на него не в обиде, просто…

Оказалось как-то тяжело понимать, что человек рядом с тобой думает, будто ты собираешься им всего лишь воспользоваться. Да, Ромка сказал это мягко, но сути подобное не меняло. Он воспринимал себя пластырем для меня, который я намеревалась присобачить к ранке, чтобы быстрее зажила, а потом, как заживёт, безжалостно отлепить.

Но разве он не прав?

Парадоксальнее всего было то, что я не знала ответ на этот вопрос, как и на множество предыдущих.

А дома меня ожидал сюрприз. Приятный ли? Наверное. По крайней мере, такого Костя раньше не делал.

Когда я пришла домой, там были и Лёва, и Оксана, и муж. Вот только занимались они не собственными делами, а украшали квартиру и готовили ужин. Оксана расставляла по гостиной цветы, Лёва торжественно раскладывал приборы на вытащенном в центр комнаты столе, а Костя что-то жарил на кухне.

Честно говоря, я была в шоке.

— Папа предложил устроить сегодня семейный ужин, — сказала Оксана, весело подмигнув мне. — Ещё в понедельник предложил, но попросил тебе ничего не рассказывать, чтобы был сюрприз. Получилось, мам? Ты рада?

— Ага, — кивнула я, не зная, рада я или нет. С одной стороны — здорово, что дети и муж наконец самоорганизовались, а не ждали, пока я явлюсь домой и всё сделаю, но с другой — то, что Костя настолько заморочился, похоже на иллюстрацию к поговорке: «На воре и шапка горит».

А может, у меня предубеждение?

Переодевшись, я зашла на кухню и не удержалась от улыбки, глядя на то, как Костя бегает туда-сюда по кухне, пытаясь сделать всё и сразу. И салат нарубить, и мясо пожарить, и картофельное пюре приготовить, и дать Лёве очередную партию приборов для раскладывания. А ещё на муже был мой фартук — жёлтенький, с котиками, греющимися на солнышке, — и это тоже оказалось забавно.

— Верхов так меня не загоняет, как обычный ужин, — пожаловался муж, выдав Лёве ножи. — Как ты с этим справляешься, Надя?

— Опыт, — я пожала плечами. — Тебе помочь?

— Нет! — воскликнул Костя, погрозив мне пальцем, и улыбнулся. — Я сам! А ты иди в гостиную, садись и отдыхай. Какое вино будешь? Красное, белое? Или шампанское?

— Вино? Откуда у нас вино? В последний раз я видела на полке только коньяк.

— Я всё купил, — ответил муж с гордостью за себя. — В морозилку положил на несколько минут, чтобы похолоднее было, но уже пора вытаскивать. Так что ты будешь, Надюш?

Пить не хотелось, но и расстраивать Костю тоже. Какими бы ни были его мотивы, он старался. И не только он — вон Оксана шарики развешивает и цветочки расставляет, а Лёва с приборами разбирается. Он мне обычно всегда помогал на праздники, но то я, а сейчас папа, и никакой особой даты нет — всего лишь пятница в середине марта.

— Давай белое, — решила в итоге я, Костя улыбнулся и, приподняв повыше толкушку, чтобы не заляпать никого пюре, обнял меня одной рукой. Поцеловал в щёку, потом в губы, нежно и слегка заискивающе, и прошептал:

— Ты у меня самая лучшая.

Наверное, мне должно было стать приятно — но мне не стало.

Я осторожно отстранилась и, сказав:

— Пойду в гостиную, — ушла с кухни.

Надежда

В целом вечер получился хороший, а от вина я даже слегка повеселела и подумала: «К чёрту меланхолию, буду наслаждаться жизнью». Какая разница, что за мотивы у Кости? Главное, что мне от этого лучше. Не пришлось ужин готовить, дети были организованы, ещё и посуду мыла не я — красота! Всегда бы так.

Почему-то я думала, что этим Костя и ограничится, но нет — в конце ужина он заявил, что завтра мы едем в аквапарк, где будем развлекаться от души. Оксана и Лёва сразу засияли, а я внезапно вспомнила…

— Я завтра договорилась встретиться с подругой, — сказала я, и Костя, кажется, удивился. — Правда, в шесть. К шести мы, может, уже закончим?

— А что за подруга? — спросил муж, и в его взгляде появилось что-то странное. Он как будто… подозревал меня в чём-то?

— Инна, одноклассница моя. Я с ней ещё в понедельник договорилась, забыла тебе сказать. Отменять тоже не хочется, её фиг поймаешь…

— Я думаю, что до шести мы всё же плескаться не будем, — покачал головой Костя, улыбнувшись мне тепло, но напряжённо. — Да, дети?

— Я не уверена, — фыркнула Оксана. — Я хочу до упора! Может, нам маму просто отпустить? Она же дорогу сама найдёт?

Это было грубовато, и Костя уже открыл рот, чтобы поучить дочь уму-разуму, но я его перебила, заявив:

— Да, я сама справлюсь. Побуду с вами до четырёх, а потом поеду к Инне. Вернётесь домой без меня — не забудьте поужинать.

— Я думаю, мы сделаем это в ближайшем к аквапарку ресторане, — произнёс Костя, вновь сверля меня странным взглядом. — А потом уж домой. А где ты встречаешься… с Инной?

Интересно. Он так запнулся перед именем моей подруги, как будто не был уверен в том, что я встречаюсь именно с ней. Подозревает, что у меня встреча с частным детективом, которому я хочу заказать полное досье на своего неверного мужа? Это было бы забавно.

Я сказала Косте, где именно мы договорились пересечься, и тут же получила новое предложение — плещемся в аквапарке до четырёх, потом Костя быстро подвозит меня до Инны, оставив детей в ресторане, и возвращается к ним, убедившись, что я добралась до пункта назначения.

— Да зачем? — недоумевала я. — Зачем тебе мотаться туда-сюда? Я сама справлюсь, а вы либо продолжайте плавать, либо идите в ресторан. Что за безумные планы, Костя?

— Мам, мне кажется, — неожиданно сказала Оксана, захихикав, — папа думает: ты не к подружке идёшь. И ревнует.

У Лёвы от удивления вытянулось лицо, и, думаю, у меня тоже. Оксана продолжала хихикать, а вот Костя поначалу смутился. Но ответил он спустя пару секунд вполне весело:

— Да, есть такое, ты права, Ксан. Мама наша — женщина красивая, видная, мало ли что…

— Чего? — я покрутила пальцем у виска. — Ну вы и фантазёры! Завтра сделаю тебе селфи с Инной, если не веришь.

— Верю-верю, — сказал муж, но как-то слишком быстро. — Конечно, я тебе верю, Надя! Это у меня так… старческое, видимо, уже.

Оксана почти демонически расхохоталась, а я внезапно сообразила.

Кажется, Костя опасается, что я заведу себе любовника…

Надежда

Не зря говорят: было бы смешно, если бы не было так грустно.

Вот и мне было бы смешно, если бы не понимание, до чего Костя довёл нашу семью в целом и себя в частности. Ничего этого и близко не было бы, если бы не его любвеобильность. Хотя он наверняка думает иначе: ничего этого не было бы, если бы я не узнала. Обычно так это работает, и в этом я убедилась на сеансах у психолога. Виноват кто угодно, кроме него.

— Откуда такие мысли? — спросила я, когда мы ложились спать. Костя на мгновение замер, а затем, вздохнув, повернулся ко мне лицом и сказал, глядя в глаза:

— Ты про Оксанино предположение? У меня коллега разводится. Ты его не знаешь, он в российской фантастике работает. Разговорились недавно… Похожая история у него была, только баба не на работе. Жена узнала. Очень переживала, как и ты. А недавно он заметил у неё в телефоне непонятную переписку, стал копать и выяснил, что она уже пару месяцев как переписывается с каким-то мужиком из интернета. Не встречалась пока, но была близка к этому.

— И что? — я улыбнулась. — Ты решил, что я пойду по тому же пути?

— Я ничего не решил, — огрызнулся Костя и поморщился. — Просто… неприятно всё это.

— Да? Надо же, какая неожиданность.

— Надя, не язви, — раздражённо произнёс муж. — Знаю я всё. Понимаю. И очень не хотел бы, чтобы у нас было так же, как у Лёшки.

— И тебе, и Лёшке я могу сказать только одно — раньше надо было думать.

— Хороший совет и логичный. Но вот — не подумали. Теперь зато умные стали.

Я посмотрела на Костю с сомнением, и он, закатив глаза, пробормотал:

— Надь, ну в самом деле… Сколько можно? Какие ещё доказательства тебе нужны?..

Не знаю, как мне пришло в голову то, что я сказала после, но вот — пришло. А главное: реакция Кости была феерична.

— Слушай, а если бы я сказала, что мне для спокойствия и для равновесия грехов между нами тоже нужен любовник, ты бы что ответил? Разрешил бы мне немножко отвлечься, повстречаться в своё удовольствие или?..

Костя так побагровел — я думала, его удар хватит.

— Свихнулась? — грубовато рявкнул он, а затем почти прыгнул на меня, повалил на постель и впился в губы агрессивным поцелуем.

Он давно не целовал меня вот так — и я сейчас не про агрессию, а про желание, скорее даже страсть, когда сносит крышу и единственное, о чём можешь думать, — хочу, хочу, быстрее, глубже, сильнее.

И раньше я всегда отвечала на Костину страсть. Даже в тот вечер, самый первый после нашей размолвки, — тогда ему удалось меня разжечь. А сейчас…

Пустота. Полнейшая.

Я прислушивалась к себе — ну где же, где хотя бы что-то?! — пока Костя целовал мои губы, стаскивал рубашку и спускался с поцелуями всё ниже и ниже. Ласкал меня между ног, настойчиво и почти зло, проникая внутрь пальцами, а языком и губами терзая клитор, — но ничего не помогало, я не возбуждалась, скорее наоборот.

Однако показывать это мне не хотелось. Сразу начнутся выяснения отношений, вопросы, заморочки… А я и сама ещё не разобралась, в чём дело и почему так. Откуда эта замороженность внутри, из-за чего на душе и в сердце тяжело и стыло?

Я отыграла свою роль податливой жены, а как только довольный Костя наконец откатился в сторону, быстро убежала в душ и вернулась, когда муж уже спал.

Надежда

Я смотрела на силуэт Кости в темноте и думала, думала, думала…

Когда всё это началось?

Когда я успела разлюбить мужа?

И способна ли любовь вернуться или она ушла навсегда, оставив после себя лишь горечь на сердце и сожаление от того, что столько лет потратила на человека, который предал меня легко и просто и даже особо не раскаивался.

Да, даже сейчас я не верила, что Костя по-настоящему пожалел. Не знаю уж, есть у него что-то с Олей или мне мерещилось, однако в первую очередь на действия его провоцировало нежелание менять свою жизнь. Костю устраивал наш брак, он хотел продолжать жить со мной и не слишком жалел о том, что сделал. А уж когда я согласилась налаживать отношения, он и вовсе выбросил все сожаления из головы.

А что теперь? Теперь, услышав историю коллеги, Костя неожиданно подумал: а что, если Надя тоже заведёт себе любовника? Вспомнил старую истину о том, что люди относятся к тебе так же, как ты к ним, и решил, что раз сам не был мне верен, то и я могу ответить ему в этом взаимностью.

Логично, да. Вот только муж забывал один простейший факт. А может, он его никогда и не знал, не понимая мою личность до конца. В отличие от Кости, который способен трахаться без любви, я не смогла бы сблизиться с мужчиной, не любя его.

И это возвращало мои мысли к Роме.

Может, на мои чувства к мужу повлияло Ромкино признание? Я не психолог, не знаю, есть ли такая вероятность, но мне казалось это предположение немного странным. Я столько лет жила с Костей и не сомневалась, что люблю, а потом услышала завуалированное признание от коллеги — и всё, перестала реагировать на супруга. Нет, невозможно. Да я даже не понимаю, что именно испытываю к Ромке, в голове какой-то хаос! Правда, это и Кости касается, но с ним всё же понятнее.

То, что я чувствую к мужу, точно больше нельзя называть любовью. Чем угодно — привычкой, привязанностью, партнёрством, — но только не любовью.

Интересно… если бы Костя знал заранее, что его измены приведут нашу семью к такому результату, стал бы крутить романы на стороне?

К сожалению, я сомневалась в ответе на этот вопрос.

Надежда

На следующий день с самого утра Костя выглядел донельзя довольным, улыбаясь как безумный, — и я с каким-то диким весельем поняла, что ночью он умудрился не заметить мою холодность. Видимо, был сосредоточен на собственных ощущениях и не осознал, что я практически не возбудилась, а уж оргазм и вовсе имитировала, зажмурившись и быстро задышав. Я всегда считала себя плохой актрисой, но Костя почему-то купился.

Может, потому и купился, что он уже не любит меня на самом деле? Или я ошибаюсь и муж, в отличие от меня, ещё что-то чувствует? А не разобрался в моих вчерашних эмоциях, потому что ревновал.

Самое забавное, что ревновал он не зря, а значит, кое-какая интуиция у Кости есть.

Словно заразившись от папы, Оксана и Лёва тоже повеселели — особенно сын — и весь день выглядели счастливыми. Из глаз Лёвы даже ушла настороженность, сменившись обычным детским восторгом, особенно когда мы оказались в аквапарке.

— Столько горок, и все мои! — завопила Оксана, подпрыгивая и почти визжа, как маленькая девочка, и Лёва рассмеялся, когда она помчалась сразу же на самую высокую из горок и скатилась вниз, исчезнув в туче брызг, а затем вынырнула из воды и показала нам «класс».

— Только аккуратнее, пожалуйста, Лёва, не забывай зажимать нос, — попросила я младшего ребёнка, сын кивнул и помчался вслед за Оксаной, а мы с Костей остались вдвоём.

Муж взял меня за руку, поднял ладонь и коснулся губами моих пальцев.

— Ну, куда пойдём вначале? — спросил Костя, сверкая полными довольства глазами, и я честно призналась:

— Туда, где попроще. Я давно не плавала, побаиваюсь слишком высоких и крутых горок.

— Тогда предлагаю сначала просто поплавать в бассейне, вспомнить, так сказать, младые годы…

Я засмеялась и кивнула, отнимая свою руку — мне совсем не хотелось, чтобы Костя продолжал её целовать. Было в этом жесте что-то демонстративно-собственническое, тем более что делал он это у всех на виду.

В итоге, несмотря на то, что я была расположена к мужу очень критично, ему удалось меня расшевелить. Трудно оставаться замороженной рыбой, когда вокруг столько восторга — дети и взрослые с широкими улыбками, визги и крики, разнообразные горки, вышки и прочие водные развлечения, а твои собственные дети мечутся туда-сюда, стремясь попробовать всё и сразу.

Оксана ещё и умудрилась познакомиться на одной из горок с каким-то молодым человеком и начать с ним флиртовать, и этот факт сблизил нас с Костей в совместном ужасе — до этого дочь ни с кем не заигрывала у нас на виду, и мы, хоть и понимали, что она уже совершеннолетняя, всё ещё не воспринимали её взрослой. А она ведь вполне может выйти замуж! Хоть завтра.

— Кошмар, — пробормотал Костя, глядя на то, как Оксана, улыбаясь смуглому парню в чёрных плавках, что-то рассказывает, размахивая тонкими руками. — Вроде только вчера из роддома её принесли. Всю обкаканную.

— Ты только этого при Оксане не говори, особенно если рядом будут молодые люди.

— Потому что принцессы не какают?

— Именно!

Мы с Костей посмотрели друг на друга и весело рассмеялись, после чего меня по-настоящему отпустило, и я решила не заморачиваться хотя бы сегодня. Точнее, до встречи с Инной — потому что с подругой я как ни крути, а всё-таки хотела обсудить вполне определённые вещи.

Но до этого момента разрешила себе просто расслабиться.

Надежда

Несмотря на то, что время в аквапарке мы в целом провели хорошо, уходила я около пяти часов вечера от Кости, Оксаны и Лёвы с удовольствием. Но понимала, что никакой их вины в этом нет — такое бывало и раньше. Как бы ты ни любил своих близких, порой от них необходимо отдохнуть, да и увидеть Инну мне хотелось. Я даже и не помнила, когда мы с ней встречались в последний раз… И не только с ней, по правде говоря.

До Костиного предательства я регулярно с кем-нибудь встречалась. Конечно, не каждый месяц — в современном ритме жизни, когда у всех свои дела, это невозможно, — но несколько раз в год с разными людьми стабильно. То ходила на встречи одноклассников или однокурсников, то договаривалась с бывшей коллегой посетить концерт, выставку или спектакль, то просто гуляла по центру города.

Я никогда не была затворницей, но после того, как узнала правду о Косте, у меня словно отрезало всякое желание встречаться с друзьями и знакомыми. На любое предложение я стала отвечать отказом, отговариваясь домашними делами, и со временем такие предложения практически прекратились. Почему я отказывалась, мне сложно ответить. Точнее, раньше было сложно. Но тот разговор с Ромкой, когда он сказал, что последние два года не видел меня счастливой, многое прояснил мне касательно собственных мотивов. По-видимому, мне хватало работы, дома и поездок к свёкрам — притворяться ещё и перед друзьями я подсознательно не хотела.

Но сейчас я не собиралась притворяться.

Бывают такие люди, которые почти не меняются с течением времени. Вот и Инна осталась такой же — чуть пухленькой темноволосой девчонкой с ярко-голубыми глазами и обворожительной улыбкой. Даже каре она носила такое же, как в школе, не изменяя этому стилю много лет. И по-прежнему одевалась в джинсы и вязаные свитера, а на ногах у подруги были вечные кроссовки, причём обязательно какого-нибудь ядовитого оттенка. В этот раз они оказались ярко-оранжевые, как форма у дорожных работников.

Мы с Инной крепко обнялись и сразу стали непринуждённо болтать, как и всегда бывало, когда мы встречались. Она удивительно лёгкий человек, тёплый и сердечный. Может, в этом и есть её секрет, причина, по которой она смогла смириться с изменой мужа? Я не настолько лёгкая.

— Знаешь, весь последний час у меня есть ощущение, что ты не просто так позвала меня в кафе, — улыбнулась Инна, делая глоток красного вина. Мы с ней заказали на двоих маленькую бутылочку и не пожалели — напиток оказался отличным, фруктово-терпким, с приятным послевкусием. — Тебя что-то беспокоит, да, Надь?

— Ты, как всегда, проницательна, — хмыкнула я. Да, Инна и в школе порой проявляла чудеса догадливости, понимая, кто кому нравится, даже когда сами влюблённые одноклассники в этом ещё не разобрались. Я думала, она станет психологом, но Инна выучилась на педиатра и работала сейчас в детской поликлинике.

— Да это несложно. В глазах человеческих всё отражается. Вообще всё. Тоска, любовь, ненависть, вина. Надо просто присмотреться получше.

— Если всё отражается… Ты, наверное, сразу поняла, что твой Миша тебе изменяет? — спросила я осторожно, опасаясь испортить Инне настроение, но она лишь рассмеялась.

— Я же сказала, Надя, — надо присмотреться получше. Поэтому — нет, не сразу. Но когда присмотрелась — да, поняла. Мне кажется, это рано или поздно понимает любой любящий человек. Можно не понять, только если твой партнёр — совсем уж беспринципное существо и играет роль верного и любящего так же легко, как дышит.

Я вспомнила Костю… и сглотнула.

Догадалась бы я о его интрижках, если бы не та пачка презервативов? Если бы не визит Кристины и мой звонок Верхову? Не знаю, но я в любом случае ничего не подозревала. И вёл себя Костя именно так, как сказала Инна. Да и сейчас ведёт…

— Раз ты об этом заговорила, — продолжала между тем подруга, рассматривая алые отблески в бокале, — я могу сделать вывод, что ты столкнулась с тем же самым. Я права?

— Да. Но не сейчас. Два года назад. Просто не рассказывала.

— Я тоже долго никому не рассказывала, — понимающе кивнула Инна. — Я и сейчас не слишком люблю эту тему. Но ты не из праздного любопытства, знаю. У тебя есть какой-то вопрос ко мне?

— Я хотела узнать, как ты это пережила. Как справилась? Два года прошло, а я всё не могу отпустить ту ситуацию. Более того… мне постоянно кажется, что у Кости опять кто-то есть.

— А кажется ли? — хмыкнула Инна. — Ты уверена, что только кажется?

— Не уверена.

— Знакомо. Как я это пережила… Не знаю, подойдёт ли тебе мой способ.

— Ты расскажи, а уж я решу.

— Знаешь, есть такое слово — «партнёр»? Оно исключительно безэмоциональное, — сказала Инна, криво усмехнувшись. — И вообще не про любовь, скорее про товарно-денежные отношения. Вот я начала относиться к Мише как к партнёру. Мы с ним вместе ведём хозяйство, воспитываем детей, но на этом всё.

Я откровенно обалдела.

— А-а-а… Его это устраивает?

— Да он даже не замечает ничего, — рассмеялась Инна. — Для него всё по-прежнему. У мужиков всё просто. Жена не развелась, по-прежнему рядом, носки и трусы покупает — значит, всё отлично. Можно продолжать в том же духе.

— В смысле — продолжать…

— В том самом смысле. Надя… — вздохнула Инна, покачав головой. — Наверное, я тебе секрет раскрою, может, ты о таком никогда не задумывалась. Измена не повторяется, только если она случайная. Помнишь «Любовь и голуби»? Главный герой попал в новую для себя обстановку, выпил, очаровался — и вляпался. Он этого по-настоящему не хотел, совершил ошибку, и там сразу понятно, что больше ничего подобного не будет. А если человек изменял целенаправленно, не по пьяной лавочке, а вполне осознанно выбрал этот путь, — он будет продолжать. Может, не сразу, но будет. И тут либо разводиться, либо просто принять это и жить дальше. Я выбрала второе, потому что у нас трое детей, квартира в ипотеке и ещё куча всяких проблем, с которыми мне без мужа будет сложно справляться. Но в остальном я живу в своё удовольствие.

— То есть…

— Да, ты правильно поняла, — развела руками Инна. — Но я, в отличие от Миши, хорошо шифруюсь. Видишь? Говорю же, тебе мой способ не подойдёт. Не сможешь ты так.

— А как я смогу? — пробормотала я, не зная, что думать. Я надеялась, что услышу от Инны какой-то рецепт — ну, собственно, я его услышала. Вот только подобное поведение, на мой взгляд, всё-таки не выход. Скорее способ существования в тупике.

— Не знаю. Тут у каждого свой рецепт. Но я, по правде говоря, не верю в счастье после измен. Я от некоторых слышала подобные истории — мол, было, но потом всё, помирились и зажили счастливо, — но не верю. Говорить можно что угодно, а люди с детства любят сказки. Тебе в душу плюнули — а ты вытерся и счастлив? Полная ерунда.

«В душу плюнули — а ты вытерся и счастлив».

Инна одним предложением охарактеризовала моё состояние последние два года, моё внутреннее ощущение. Я старалась быть счастливой, вытерев чужие слюни с сердца и души, точнее — казаться счастливой, но ощущение гадливости никак не хотело уходить.

— Думаешь, мне лучше развестись?

— Я советовать не стану, прости, — покачала головой Инна. — Не имею права. Мне, может, тоже лучше развестись, а я вот не развожусь, хотя к Мише ничего, кроме лёгкой брезгливости, давно не испытываю. Не мне советовать такое уж точно. Могу сказать одно, Надя: не мучь себя. Я-то не мучаюсь, живя вот так, приспособилась. А ты если чувствуешь, что невмоготу, — не надо, не мучайся.

— Зря старалась эти два года, получается.

— Ну почему же зря? — Инна улыбнулась и отсалютовала мне бокалом. — Отрицательный результат тоже результат. За него и выпьем.

Надежда

Разговор с Инной мало что прояснил.

Да, она была права — жить так, как живёт она, я точно не смогу. Хотя возможность есть. Если Ромка тоже не собирается разводиться, уговорить его периодически развлекаться вдвоём — и вуаля, волшебная таблетка найдена!

Тьфу, гадость. Меня аж передёрнуло, когда я о таком подумала.

Значит, развод? Похоже на то. Но я ведь обещала Косте три месяца. Обещания надо выполнять. Подожду, посмотрю, что будет, а по истечении этого срока объявлю мужу своё решение. Если не передумаю, разумеется.

Может, за эти месяцы случится чудо и я пойму, что жить не могу без Кости, готова терпеть что угодно, лишь бы не разводиться? Уверена, и такие женщины существуют — для которых мужик рядом важнее собственного достоинства. Но я-то не из таких! Мне важно, чтобы Костя был со мной честен.

А если он честен — а его огорошу всем этим? Человек два года старался, из кожи вон лез, и когда казалось, что мы оставили кризис в прошлом, жена призналась — всё, я устала, я ухожу. Ну обидно же! И не только Косте, мне тоже обидно, что я не смогла, не справилась со своей обидой. А ещё верующий человек! «Господь велел прощать», «если любишь — простишь» — и прочие аргументы я точно услышу, если на самом деле решу разводиться. Причём не только от Кости, но и от его родителей.

Одного не понимаю. Почему именно я должна прощать, принимать, стараться, мучиться? Всем хорошо, кроме меня. Разве я не заслуживаю покоя, честности, верности и любви, которые всегда дарила Косте?

М-да, а ведь он наверняка скажет, что всё это у меня есть и было, а я просто ничего не ценю и обижаюсь на какую-то ерунду…

Я пришла домой около десяти вечера. Дети и Костя уже были дома, и Оксана с Лёвой, сонные и счастливые, готовились ко сну, а муж что-то читал в телефоне, допивая на кухне чай.

— Как прошла встреча? — поинтересовался Костя и тут же вскочил с места. — Сделать тебе чаю?

— Не надо, я наелась и напилась в кафе с Инной, — отмахнулась я, но опустилась на табуретку рядом с мужем. — Встреча… хорошо прошла. Надо чаще встречаться.

— Да, ты что-то в последнее время вообще почти никуда не ходишь. Я тут подумал… Давай я билеты в театр куплю, хочешь?

— Ты же не любишь театр? — удивилась я.

— Ну, ради тебя я потерплю, — хмыкнул Костя, сел обратно и, придвинув табуретку поближе, взял меня за руку. — Да и не так уж сильно я не люблю театр, зависит от спектакля. Ну что, давай?

— Какой же дурак откажется? Давай. Мне самой спектакль выбрать или ты?

— Лучше ты выбери, — сказал муж, поднял мою ладонь и прижался к ней щекой. — Я в этом совсем не разбираюсь. Напортачу ещё.

— Думаю, ты сможешь обратиться за советом к этой блогерше… как её там… Оля Лиззи, — подколола я Костю, и он на мгновение замер. А потом, вздохнув, поцеловал мои пальцы и укоризненно произнёс:

— Надя, я всё понимаю, но это уже перебор. При чём тут Оля Лиззи?

— Она же обзоры на всё делает, в том числе и на спектакли.

— Да? Честно говоря, я не в курсе, — Костя покачал головой и всё-таки отпустил мою руку. — Я её страницы подробно не изучал, смотрел только то, что касается рассказов и прочей пробы пера. Но, если ты настаиваешь, я могу изучить и даже совета спрошу.

А вот теперь Костя подкалывал уже меня, более того — кажется, ему доставляла некоторое удовольствие моя якобы ревность. Якобы — потому что муж думал, будто это ревность. Но я-то знала, что не ревную.

— Как хочешь, — ответила я, не подхватив его лукаво-игривый тон. — Не принципиально. Кстати, интересно, Оксана на неё подписана?

— Не-а, — сказал Костя, совсем развеселившись. — Я спрашивал, давно, ещё когда мы только начинали с ней переговоры. Оксана ответила, что она «такую дурь» не читает.

— Ого.

— У нас своеобразная дочь, — рассмеялся муж. — Умеет отделять зёрна от плевел.

Зёрна от плевел…

Да, если у Кости действительно что-то есть с Олей Лиззи, то ценит он её, кажется, невысоко.

Надежда

На следующий день, в воскресенье, Костя с Оксаной поехали по магазинам за продуктами и прочими нужными вещами, а мы с Лёвой остались дома — убирать квартиру и готовить обед. Убирается Лёва уже хорошо, поэтому я поручила ему обниматься с моющим пылесосом, а сама отправилась на кухню — варить суп, делать мясную запеканку, вишнёвый пирог и клюквенный кисель. Всё, как заказывали — перед тем, как уехать, Оксана и Костя высказали свои пожелания насчёт обеда.

Лёва справился часа за полтора, а потом пришёл ко мне на кухню, усталый, но довольный. Я посмотрела на него, улыбнулась, налила ему сваренного киселя и кивнула на одну из табуреток:

— Садись. Папа и Оксана звонили уже, сказали: будут где-то через час. Скоро запеканка допечётся, освободит духовку, и поставим туда пирог.

— Здорово, — сказал Лёва, облизнувшись, и осторожно глотнул киселя. На его лице тут же появилось выражение блаженства, и я, рассмеявшись, решила поинтересоваться:

— Ты вроде успокоился насчёт папы? Вчера мне показалось: ты не подозреваешь его больше.

— Ну-у-у, — протянул сын, почесав в затылке, и отчего-то виновато на меня посмотрел. — Можно сказать и так. Просто, мам, я… В общем, следил я за ним.

— Что ты делал? — охнула я, едва не сев от изумления.

— Следил. И в телефонах порылся — в обоих, — и к офису его подъезжал после школы, караулил там в холле. Я, знаешь, как решил? Если папа с кем-то на работе опять крутит, то он же, наверное, ходит с ней на обед?

— Врёшь, Лёва, — я покачала головой. — Ты не после школы, а явно вместо школы ездил. У тебя же уроки не до двух! А папа обычно в два обедает.

— Ну… да, — признался сын. — Но я всего пару раз так делал, честное слово!

— И больше не делай, пожалуйста, — погрозила я ему пальцем. — Даже если у папы кто-то есть, твоя учёба — не то, чем можно пожертвовать ради слежки.

— Я понял, да, обещаю.

— Значит, ты никого не видел и в телефонах ничего не обнаружил?

— Точно, — подтвердил Лёва. — Всё чисто. Вот я и решил пока не заморачиваться. Может, я действительно к нему несправедлив?

Что ж, вполне возможно.

Не могу сказать, что я верила в детективные способности сына — пусть он тот ещё гений в плане техники, Костя, как взрослый мужчина со стажем по утаиванию любовниц, тоже не лыком шит. И вполне может каждый раз после общения со своей Олей всё вычищать до блеска. Я не разбираюсь в том, как это делать, никогда таким не занималась, но точно знаю — способы есть.

В любом случае я была рада, что Лёва расслабился. Мне бы не хотелось, чтобы сын мучился, и неважно, виновен Костя или не виновен — это наше с ним дело, и ни к чему впутывать сюда детей.

Надежда

Оставшийся день мы провели прям как в прежние времена — пообедали, потом погуляли вместе в парке, и единственным неприятным моментом стало то, что Оксана, слегка тушуясь, попросила у нас с Костей разрешение на то, чтобы следующую субботу провести в компании её молодого человека. Офигев оттого, что парень, с которым дочь познакомилась вчера, за сутки стал её «молодым человеком», мы расспросили у Оксаны все подробности — куда и зачем, да ещё и на весь день, — и узнав, что речь идёт о каком-то открытии фестиваля косплееров, успокоились. Парень оказался любителем аниме, вот и позвал Оксану. Дочь, разбиравшаяся в аниме примерно так же, как я — в боевиках, собиралась приобщиться к интересам своего нового друга и даже была воодушевлена.

— Вот что любовь с людьми делает, — пошутил Костя, и Оксана сразу вздёрнула нос.

— Погоди пока про любовь, пап! Мне вообще кажется, что любовь — это слишком серьёзно, не нужно про неё так сразу говорить!

Костя, слегка обалдев, замолк, а я поинтересовалась:

— А когда про неё можно говорить?

— Ну вот вы с папой уже можете говорить. Столько лет вместе, заботитесь друг о друге! — ответила Оксана, и у меня заныло сердце. — Всегда вдвоём, не разлей вода. Вот это — любовь! Она временем проверяется. Долгим временем! Даже лет десять, мне кажется, маловато, а вот пятнадцать-двадцать — в самый раз. И если через двадцать лет я всё ещё буду готова за Пашкой в огонь и в воду, тогда да, любовь.

— Ты сейчас не в огонь и не в воду, а на фестиваль поедешь, — справедливо заметил Лёва, пока я переживала мучительный приступ жалости по отношению к дочери, которая до сих пор жила в мире, где мы с Костей были идеальной семейной парой. Да, для Оксаны моё решение о разводе, если оно будет, станет огромным ударом… И не обидится ли она на меня больше, чем на Костю?

Его измену она не видела, не знала и не подозревает о ней. А если я решусь на развод, для Оксаны это всё будет выглядеть как исключительно моя вина.

Неприятно… И заранее не хочется доводить до такого.

— Учитывая тот факт, что из аниме я знаю только Миядзаки, для меня это всё равно что в огонь и в воду, — хихикнула Оксана, и Лёва тут же предложил:

— А хочешь, я тебе расскажу ещё что-нибудь про аниме? Я же разбираюсь.

— Да? — удивилась дочь и тут же развеселилась. — А я и не знала, Лёва! Я думала, ты до сих пор смотришь мультики!

— Аниме — это и есть мультики, — заметил Костя, и Лёва сразу бросил на него скептический взгляд, рассмешив и меня, и Оксану.

Да, было душевно. И вечером, за ужином, — тоже. В такие моменты как-то особенно сомневаешься, стоит ли затевать развод… Ведь если я решусь на него, ничего подобного в моей жизни больше не будет.

А что будет? Готова ли я к тому, чтобы перекроить всю жизнь заново, искать новые смыслы? Готова ли я к тому, что придётся, скорее всего, поссориться с Оксаной, переводить Лёву в другую школу, переезжать? И больше никогда не сидеть вот так на кухне вчетвером…

Да, в эти минуты, глядя на мужа и детей, я как никогда хорошо понимала женщин, которые не решаются на развод, если супруг не уходит сам. Очень жаль прошлой жизни, счастья, выстроенного с трудом, — настолько жаль, что продолжаешь цепляться за иллюзию…

Надежда

Перед сном, закрывшись в ванной, дезориентированная противоречивостью сегодняшнего дня, я таки зашла на страницу Оли Лиззи. Хотя сразу после встречи с Инной пообещала себе этого не делать, чтобы не терзаться.

Увы, но у меня появилась новая причина для терзаний — на последней Олиной фотографии я обнаружила знакомую турку для кофе моего любимого бренда. Фирма была индийская и торговала на маркетплейсах разными интересными вещичками — турками, шкатулками, пепельницами, ёлочными украшениями, бижутерией и прочими бесполезными сувенирами. Всё было очень милое, колоритное и совсем непохожее на привычные китайские товары.

Мы с Костей несколько раз покупали в этом магазине подарки для его родителей и друзей. Сама я себе так ничего и не купила, не определившись, что нравится больше всего. Костя как-то презентовал мне вазу для цветов из этого магазина, она была у меня любимой, но больше у меня оттуда ничего не было.

На разнообразные индийские турки я любовалась долго, но ничего не покупала — зачем? У нас кофемашина, и по утрам нет времени стоять у плиты, варить кофе. Да и мы с Костей не настолько кофейные фанаты. Просто красиво, как и многочисленные пепельницы со шкатулками.

И вот, на Олиной фотографии — одна из моих любимых турок. Костя не знает, конечно, что я её запомнила, — он знает только про эту фирму индийских товаров. Мог и купить, не думая, что я распознаю знакомый контент. Или у меня на самом деле паранойя? Оле ведь заказывают рекламу различных брендов…

Я открыла фотографию и прочла подпись:

«Любимый подарил. Каждое утро варю кофе и думаю о нём».

Фу, как сладко. Я аж скривилась. Что у современной молодёжи за странная манера — все чувства и отношения выставлять напоказ? «Счастье любит тишину» — вообще не про них.

Однако же и правда любопытно — Костя подарил Оле эту турку или не Костя?

Колебалась я недолго. Зашла на маркетплейс и оформила заказ. Доставка послезавтра — отлично!

Сварю Косте кофе в этой турке и посмотрю на его лицо.

Надежда

Я так долго и задумчиво плескалась в душе, что, когда вышла оттуда, выяснилось — все домашние спят, включая Костю. Вот и прекрасно! Повторять вчерашние подвиги у меня совсем не было настроения. Я слишком запуталась в себе, нужно как-то распутываться, осознать наконец, чего я хочу больше всего, и успокоиться. Рецепт Инны мне не подходит, но должен быть какой-то другой.

В понедельник с утра все торопились на работу-учёбу — у Кости была назначена встреча с одним из топовых авторов (в кои-то веки Верхов собирался быть в офисе с утра!), у Оксаны был какой-то промежуточный зачёт, а у Лёвы — контрольная по алгебре на первом уроке. Поэтому времени на разговоры и сомнения особенно не имелось — мы все быстро позавтракали, пожелали друг другу удачи и побежали по своим делам.

В метро я достала телефон, загрузила браузер и твёрдо пообещала себе отдохнуть от Оли Лиззи хотя бы сегодня. Хватит, пора перестать любоваться на её неземную красоту. Погружусь в работу, благо заняться есть чем, а Оля пусть пишет что хочет.

Заходя в офис, я порадовалась, что больше не сижу вместо секретаря, закинула свою сумку в редакцию и сразу пошла делать себе чай — пить отчего-то хотелось безумно, видимо из-за утреннего слишком крепкого кофе. Зашла в приёмную, где у нас находится кулер, а ещё — шкаф с чайными пакетиками и всякими вкусняшками вроде конфет и печенья, — и обомлела.

Возле секретарской стойки стояли Яна и Ромка. Девушка кокетливо ему улыбалась, он смотрел иронично, но в целом с одобрением, а она между тем рассказывала, где работала раньше.

— Чего в моей жизни только не было уже! — говорила Яна, стреляя в Ромку глазками. — Ещё учась в институте, устроилась в макдак, там где-то полгода выдержала, но потом поняла — не моё, потогонка. Раздражало домой возвращаться и чувствовать, что пахнешь картошкой фри…

— Да ладно, приятный запах, — дружелюбно смеялся Ромка. — Как по мне, так лучше многих ваших духов.

— Ну нет, — сморщила носик Яна и помахала мне рукой. — Я же девушка, а девушка не должна пахнуть картошкой и бургерами!

— Привет, Надя, — кивнул мне Ромка, посмотрев на меня. А я просто застыла возле входа, забыв, куда и зачем вообще иду, и глядела на то, как молоденькая девчонка заигрывала с мужчиной почти вдвое её старше. — Ты за чаем? Я вот зашёл кофе себе сделать, заодно нормально познакомился с Яной.

— Да-а-а, — протянула новый секретарь, смущённо заулыбавшись. — А то в пятницу как-то не получилось. Я вообще тебя испугалась!

— Серьёзно? — хмыкнул Ромка и зачем-то почесал подбородок. — Видимо, я небритый был.

Янка прыснула, а я наконец отмерла. И, старательно игнорируя прорывающееся раздражение, прошла дальше. Но не к шкафу или кулеру, а к секретарской стойке.

— Ты был суровый, потому что весь день загружал китайцам файлы и что-то плохо грузилось, — сказала я, через силу улыбнувшись.

— Да, точно, вспомнил! РКН опять шалил, весь интернет штормило. Видишь, Яна? — Ромка вновь улыбнулся девушке, и во рту у меня стало кисло. — Не такой уж я и страшный.

— Я уже поняла, — кокетливо ответила Яна, и я решила, что это безобразие пора заканчивать.

— Ром, — сказала я, дотронувшись до его локтя, — пошли, что ли? Там Климова иллюстрации прислала, надо просмотреть.

Ромка красноречиво заглянул в мою пустую кружку и поинтересовался:

— А чай? Ты же за ним пришла.

— Да, точно…

— Уже с утра заработалась, — засмеялась Яна. — А хочешь круассан, Надя? Шеф попросил ему купить, но я заодно ещё парочку взяла. Мне одной много. Рома вот отказался, может, ты захочешь?

— Нет, спасибо, — ответила я, прекрасно зная, что Ромка не любитель круассанов. Вот если бы Яна притащила пирожок с мясом или капустой, он бы не отказался. — Я всегда пью пустой чай. Мне так вкуснее.

— Ой, завидую. А я очень люблю булочки всякие. Я даже работала в одной фирме, которая занималась продажей пончиков. Они сотрудникам давали скидку сорок процентов на продукцию! Я за те полгода, что сидела у них секретарём, поправилась на пять килограммов.

— Удивительно, что только на пять, — иронично заметил Ромка. — Я бы поправился на все пятьдесят пять. Вообще в последнее время стараюсь есть поменьше хлеба, — и он красноречиво похлопал себя по животу. — Возраст не тот.

— А тебе сколько? — тут же спросила Яна и удивлённо приподняла брови, когда Ромка ответил:

— Сорок пять.

— У Ромки сын скоро женихаться будет, — фыркнула я. — Летом ему семнадцать исполнится, да?

— Ага. Но он не скоро будет женихаться, он уже, — сказал Ромка, скривившись. — Встречается с одной оторвой. Мальчишки в этом возрасте — безмозглые, жуть! Лишь бы покрасивее и покрикливее, а остальное по боку. Молюсь, чтобы внуков мне не наделал. Мы с женой проводим с ним беседы, но разве в шестнадцать слушают взрослых?

— Я слушала маму, — заметила я и чуть не растаяла, когда Ромка ласково на меня посмотрел.

— Ты — исключение из правил, Надя, — произнёс он сердечно. — Да и ты не мальчик. С девочками, я думаю, в этом плане проще. У парней от секса всё-таки пузо вырасти не может.

Что же это такое? Ромка говорил об отвлечённом, но смотрел на меня, и от слова «секс» в его устах меня бросило в жар, как ту самую шестнадцатилетнюю девочку.

Я бы списала это исключительно на гормоны, но пару дней назад Костя так и не сумел меня возбудить, хотя делал и более откровенные вещи, а тут — такая реакция на пустом месте…

Или не на пустом?..

Надежда

Чаю я себе всё-таки налила. Собрала в кулак всю волю — и налила. А потом мы с Ромкой вместе вернулись в редакцию, причём он пребывал в благодушном настроении, а вот я была слегка дезориентирована.

Я никогда не ревновала. Даже Костю. Даже после того, как он признался в измене. Даже сейчас, подозревая, что он зажигает с Олей Лиззи, — я не ревновала, всего лишь хотела узнать правду.

Но только что я чувствовала именно ревность. Жгучую, как перец, и абсолютно бессмысленную — потому что Ромка мне, мягко говоря, не принадлежит. Мы оба несвободны. Да я ни разу и не обнимала его по-настоящему крепко, не говоря уже про поцелуи, и вдруг меня накрыло ревностью. Может, я сошла с ума?

— О чём задумалась? — спросил Ромка, заходя в редакцию. Закрыл дверь и прошёл дальше, к своему столу, а я зачем-то пошла за ним. Посмотрела на пустое место Семёна, и Ромка тоже кинул туда взгляд, сказав: — Сеня писал мне с утра — он в аварию попал. Ничего серьёзного, но пока дождётся гаишников, пока оформит — где-то к двенадцати, короче, будет. Шеф вроде в курсе.

— Ясно, — пробормотала я, поднося кружку к губам и напрочь забыв о том, что только что залила пакетик кипятком из кулера.

— Осторожнее! — воскликнул Ромка, но было поздно. Я сделала глоток — и тут же выплюнула всё обратно в кружку, высунув язык, как глупая собака.

— Шьорт, — выругалась, не втягивая язык, а Ромка уже вкладывал в мою руку свой стакан с водой.

— На, выпей, полегчает. Как тебя угораздило, Надь? Настолько задумалась? О чём интересно.

Я благодарно приложилась к прохладной воде, сделала несколько глотков и решила: а почему бы и нет? Ромка ведь признался, почему бы и мне не признаться?

— О тебе.

Я даже не сказала это — скорее выдохнула.

Он, кажется, не ожидал. Посмотрел сначала растерянно, а затем…

Что-то вспыхнуло во взгляде. Что-то жаркое, дикое и нетерпеливое, вызвав у меня внутреннюю дрожь. И как тогда, во время нашего разговора внизу, в кафе на первом этаже, я увязла в Ромкином взгляде, не в силах отвернуться и даже просто пошевелиться.

Он отобрал у меня стакан, поставил на свой стол с громким стуком, а потом сделал шаг вперёд, положил ладонь мне на талию, привлёк к себе и…

Надежда

Когда двадцать с лишним лет целуешься с одним человеком, привыкаешь ко всему — к запаху, твёрдости губ, к знакомым движениям. Ты знаешь всё наизусть, и именно это возбуждает — то, что ты знаешь. Знакомое. По крайней мере у меня так. Но возбуждение от этого мягкое, постепенное — и тоже знакомое. Не новое.

Сейчас же, когда я ощутила совсем другое тело, вжимающее меня в себя, совсем другие губы, целующие иначе, совсем иной запах — точнее, это был запах Ромки, который всегда мне нравился, — возбуждение было резким и острым, как удар молнии. Я превратилась в оголённый нерв, в живую эмоцию, в волну страсти — и с каждой прошедшей секундой ощущала, как удовольствие лишь нарастает, и сердце бьётся чаще, и губы колет, а внизу живота вообще будто ураган рождается, закручиваясь в спирали.

Это было что-то невероятное. Что-то первобытное. Жадное.

И абсолютно неправильное.

Ромка опомнился первым, оторвавшись от меня с полустоном. Причём оторвался он весь — даже объятия разомкнул и отошёл на шаг назад, зажмурившись.

— Надя, я… — вздохнул, открыл глаза и посмотрел на меня виновато. — Прости.

— Если ты скажешь: «Я не хотел», я тебя стукну, — попыталась пошутить я, но получилось невесело. Меня до сих пор потряхивало от желания, и безумно хотелось продолжения.

— В том-то и дело, что я хотел, и давно. — Голос Ромки был хриплым и звучал надтреснуто. — Но я не имею права. Я и так по уши в дерьме, не хватает ещё тебя в это впутывать.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я, чувствуя, как сердце вновь взволнованно заходится. Ну же, Ромка, скажи что-то определённое хотя бы сейчас! — Ты… У тебя тоже проблемы в браке?

— Надя, у меня проблемы давно, — он болезненно поморщился. — Но я не хочу обсуждать это с тобой. Не только потому что считаю обсуждение семейных проблем неправильным, но и потому что подобное может повлиять на тебя саму.

— В каком смысле — повлиять?

— В самом прямом! — Ромка начинал горячиться. Мне даже показалось, что его внутренне трясёт, как, впрочем, и меня. — Одно дело, если мы сойдёмся после твоего и моего развода, и совсем другое — если я сейчас начну рассказывать тебе про себя, ты преисполнишься жалостью и решишь развестись с мужем под влиянием моей истории.

— А это возможно? — я вытаращила глаза.

— Вполне. Надя… Если ты примешь решение закончить свой брак, это не должно быть из-за меня, понимаешь?

— Не очень, если честно… — пробормотала я, но что-то в голове у меня уже начало шевелиться. Я чувствовала, что согласна с Ромкой — но не понимала в чём.

— Ну смотри. У тебя проблемы с мужем. Если я сейчас вмешаюсь в твою семейную ситуацию — я стану участником этих проблем, и уйдёшь ты не от мужа, а ко мне. Это неправильно и неуважительно по отношению к человеку, с которым ты прожила столько лет и воспитала двоих детей. То же самое и с моей стороны. При всей сложности моего отношения к жене, я бы не хотел, чтобы она думала, что наш брак развалился из-за другой женщины. Поэтому сначала надо развестись, закончить старые отношения, а уж потом начинать новые.

Вот теперь я поняла.

— Да, ты прав, — ответила я, медленно кивнув. И не смогла не поинтересоваться: — А ты?.. Я правильно поняла?..

— Думаю, ты всё поняла как надо, — вздохнул Ромка и негромко добавил: — Да. Я развожусь.

Надежда

К сожалению, больше мы с Ромкой ничего обсудить не успели — в редакцию зашла наш главный бухгалтер, а потом и шеф пожаловал, вызвал меня на традиционное совещание, которое он любил проводить каждый понедельник. Когда же я вернулась, в комнате мы были уже не одни — Семён сидел за своим столом и вовсю работал. Какие уж тут откровенные разговоры? Надо радоваться, что нас никто за поцелуем не застал. Даже не представляю, что было бы в таком случае…

Однако никто не мешал мне самостоятельно обдумывать то, что я услышала от Ромки, и примерять на себя.

«Я развожусь».

Значит, он, в отличие от меня, принял окончательное решение. Не знаю, в чём корень его конфликта с женой — не сомневаюсь, что это не измена, по крайней мере со стороны Ромки, — но в любом случае разводиться после двадцати с лишним лет брака — это непросто.

И да, он абсолютно прав — мне бы не хотелось, чтобы Ромка разводился из-за меня. Как и ему наверняка не хочется, чтобы я развелась из-за него, а не просто потому что у меня муж любвеобильный козёл. Обычное желание порядочных людей — скорее всего, многие по этому поводу не заморачиваются. Какая, мол, разница, итог-то один? Итог, может, и один. Но ведь в итоге мы все умрём, разве нет? Однако разница в том, как жить и как умирать, своей смертью или насильственной, всё-таки имеется. Принципиальная разница, я бы сказала.

Так и здесь. Развод, потому что отношения изжили себя, — это нормально.

Развод, потому что влюбился в другую или другого, — предательство. Да, так бывает, и я тому пример. Однако это не отменяет предательства человека, с которым ты пару десятилетий строил семью. Ему всё равно будет больно.

Будет ли больно Косте? Не сомневаюсь. Даже не веря в его любовь — мне теперь казалось, что там давно ничего не осталось, кроме собственничества: моё, мол, не отдам, — я понимала, что больно всё равно будет. Если я, конечно, в итоге решу разводиться.

Теперь, после первого поцелуя с Ромкой, я уже почти не сомневалась.

Надежда

Я опасалась, что Ромка, как я когда-то, вечером будет меня избегать и поспешит домой, лишь бы больше не обсуждать случившее. Даже стыдно стало, когда ничего подобного он предсказуемо не сделал. Всё-таки Ромка не стеснительная девочка, а взрослый человек, который, по-видимому, давно живёт со своими чувствами — прятаться не намерен. Мне есть чему поучиться.

Простившись с Семёном, который, как обычно, пошёл к стоянке, мы с Ромкой отправились к метро. Он держался как всегда, спокойно и непринуждённо, чем меня безмерно удивлял — я-то всё анализировала, пыталась осознать, прокручивала в голове воспоминания, до неприличия жаркие, и, скорее всего, выглядела хоть немного, но взволнованной.

— Не переживай так, — сказал Ромка, мимолётно коснувшись ладонью моей руки. — Хорошо понимаю, что ты чувствуешь, но…

— Понимаешь?

— Конечно, понимаю. Когда у меня всё только началось, я тоже переживал, что предаю жену одними лишь мыслями. Проблема в том, что с ними ничего не сделать, как и в целом с чувствами. Виноватиться бесконечно тоже невозможно, поэтому я просто привык.

— Но это не одно и то же, Ром, — покачала я головой. — Мысли и… поцелуй. Духовное и физическое…

— Не согласен.

— Да? — я удивилась, и он улыбнулся.

— Представь такую ситуацию. Живут супруги, живут… а потом у них наступает кризис в браке. И один из них, выпив на вечеринке, занимается сексом со случайным знакомым. А второй даже не целуется, но заглядывается на коллегу так, что дыхание перехватывает. Думает, воображает, испытывает невиданное удовольствие лишь от общения. Как думаешь, есть разница в этих изменах?

С каждым Ромкиным словом меня словно окатывало то ледяной, то горячей волной, и от этого контраста я дрожала и сглатывала слюну, ставшую противно вязкой.

Он не сказал, но это было и не нужно — я и так поняла. Ромка не мог пожаловаться и поведать всё напрямую, но сделал это вот так — завуалированно.

— Думаю, что есть… — призналась я негромко. — Честно говоря, я думала, мужчины такое не прощают.

— Безгрешные — наверное, не прощают, — он грустно усмехнулся. — Но мне было стыдно за свои мысли и чувства, в которых я никому не признавался до недавнего времени. Стыдно, что я должен уволиться, дабы прекратить это навсегда, но не увольняюсь. В общем, много было рассуждений… Так что я тебя понимаю. Не терзайся, просто реши, предпочтёшь ли ты забыть случившееся или захочешь попробовать двигаться дальше, перелистнув страницу в прошлое.

Мы дошли до подземного перехода, нырнули в плотный людской поток, и я, покрепче ухватившись за Ромкин локоть, приподнялась на цыпочках и спросила, выдохнув свой вопрос ему прямиком в ухо:

— Как давно?..

Он сразу понял, о чём я. Повернулся ко мне, улыбнулся, словно погладил меня по щеке тёплым взглядом, и сказал:

— Не сразу, Надя. Лет тринадцать назад, наверное. Сложно сказать, поскольку всё развивалось постепенно.

Мы зашли в стеклянные двери, шум метро сразу стал намного сильнее, и Ромка замолчал. А я шла дальше, к турникетам, и пыталась представить…

Тринадцать лет!

Господи, как же долго. И почему его чувство не пропало, не прошло, не растворилось в череде бесконечных будней?

Может, это и есть настоящая любовь — та, которая не проходит, несмотря ни на что, и рождается, вопреки всему?..

Надежда

В вагоне мы с Ромкой молчали. Просто стояли рядом, смотрели друг на друга — глаза в глаза — и улыбались.

Меня переполняло какое-то тихое счастье, когда я вот так смотрела на него. Мы будто вели безмолвный разговор. Разговор, в котором мальчик признавался девочке в любви, а она отвечала: «И ты мне тоже очень нравишься». И обоим приятно, что всё взаимно.

Увы, мальчик и девочка были несвободны, но в те минуты я не думала об этом. Просто смотрела в тёплые, как жидкий шоколад, глаза Ромки и наслаждалась моментами безмолвной и беспричинной радости.

Впереди было множество проблем и разборок, целый океан боли, но я знала — что бы ни случилось, будем ли мы с Ромкой когда-нибудь вместе или не будем, в любом случае он останется для меня особенным человеком.

Человеком, благодаря которому я вновь поверила в реальность любви.

А дома всё было как обычно, за исключением того, что в квартире я обнаружила не только Оксану и Лёву, но и Костю. Муж и сын разогревали на кухне ужин, а Оксана болтала с кем-то в своей комнате. Я прислушалась и хмыкнула: кажется, это был тот парень из аквапарка.

Может, если я решу развестись с Костей, Оксана, увлечённая своими первыми отношениями, не станет на меня слишком уж сильно сердиться?..

«А ты решишь?»

Думать о разводе было легче на работе, особенно если рядом Ромка. Но вот так — стоя на кухне в дверях и глядя на мужа и сына, которые, смеясь, обсуждают последний выпущенный «Ямбом» подростковый бестселлер и его экранизацию, — гораздо сложнее.

Мне не хотелось быть разрушителем. Костя начал, а я продолжаю… Вместо того, чтобы склеивать, хочу выкинуть осколки.

— Ты сегодня рано, — сказала я Косте, проходя к столу, и опустилась на табуретку. Муж улыбнулся и подмигнул.

— Верхов заболел, поэтому сегодня вся редакция ушла с работы как белые люди — не позже семи.

— Что с Леонидом Сергеевичем? — встревожилась я, но Костя махнул рукой.

— Ничего серьёзного, простыл. Зараза к заразе не пристаёт — это про него, так что, уверен, через пару дней он явится на работу как ни в чём не бывало. Но, пока его нет, я решил воспользоваться ситуацией и свинтил. Вот, котлеты с Лёвкой пожарили. Будешь котлеты, Надь?

— Буду, — кивнула я, глядя на Лёву, который старательно мял толкушкой картошку в кастрюле. Он любит хозяйничать, в отличие от Оксаны — дочь от всей домашней работы предпочитает отлынивать изо всех сил, но не всегда получается.

— Мам, папа тут предложил… — сказал сын, прервав своё занятие. — У меня ведь скоро каникулы. У Оксаны нет, но она не против… В общем, он предложил на пару-тройку дней всем вместе съездить в дом отдыха. Варианты нам с ней сбросил, чтобы мы выбрали.

— Тебе тоже скину, как закончу ужин готовить, — с важностью провозгласил Костя. Да… три месяца он явно решил использовать по полной программе. — Выберешь, что тебе больше нравится. Лёва и Ксана уже высказались.

— А места ещё есть? — засомневалась я. — До конца марта-то всего ничего, две недели…

— Я выбирал там, где есть. Изначально хотел номер на четверых, — засмеялся муж. — Но дети меня раскритиковали. Оксана хочет жить отдельно, я, говорит, совершеннолетняя. А Лёва хочет, чтобы номер был двухкомнатный, — номера на троих-четверых, а-ля санаторий в СССР, его не устраивают.

— Буржуи, — я даже развеселилась. — Ещё какие требования?

— Оксана хочет, чтобы были сауна и бассейн. А Лёва — бильярд.

— Хочу научиться играть, — тут же откликнулся сын, посветлев лицом. — Папа обещал научить.

Я посмотрела на Лёву и Костю, явно довольных друг другом, и невольно подумала, что, если так дальше пойдёт, с сыном мне тоже будет нелегко…

Надежда

Костя и дети с воодушевлением обсуждали предстоящую поездку, выбирали дом отдыха и номер — Оксана и Лёва вообще хотели отдельный дом арендовать, но муж заранее подарил им губозакатывательную машинку, — а я смотрела на всё это и чувствовала себя человеком, который находится на пляже, но не умеет плавать.

С одной стороны, я была рада, что Костя старается быть хорошим мужем и отцом, но с другой — меня не покидало ощущение какой-то искусственности. Как фотографии в одной из запрещённых соцсетей — красивые, но ненатуральные. Слишком сладкие, яркие и вообще идеальные.

И сейчас всё было настолько сладко, что аж во рту кислило.

Упрекнуть Костю мне было не в чем, да и упрекать в таком случае — это грех, однако отделаться от ощущения, что он играет на публику, я не могла. Действительно это так или я всё выдумала? Может, он вполне искренен, а я вот не верю.

В общем, глядя на то, как Костя воркует с детьми по поводу дома отдыха, я поняла одну, казалось бы, очевидную вещь.

Мне нужно прекращать пребывать в неведении. Надо узнать точно, есть у мужа роман с этой блогершей или нет. Узнать любым способом — хоть следить за ним, хоть переписку читать, хоть детектива нанимать. Что угодно, но пора определяться, иначе я и правда свихнусь.

А ещё, объявляя Косте о решении подать на развод, я захлебнусь чувством вины, если буду по-прежнему сомневаться, что он опять пошёл налево.

О том, что даже нанятый детектив может ничего не обнаружить и, наоборот, выяснит, что муж мне не изменяет, я старалась не думать.

Надежда

Перед сном Костя вновь попытался склонить меня к интиму, но я отговорилась усталостью и плохим самочувствием, что было почти правдой из-за приближающегося нового цикла. Муж посмотрел на меня страдальчески и вопросил:

— Надя, у меня есть ощущение, что я опять чем-то не угодил. Оксане и Лёве вроде всё понравилось. Хотя они, разумеется, предпочли бы море, но ехать далеко, чтобы провести там три дня, я не считаю целесообразным.

— Да, я помню, ты говорил. И нет, тебе показалось, всё хорошо. Ты молодец.

Костя подполз ко мне в темноте, нырнул под моё одеяло, прижал к себе, поцеловал в щёку и выдохнул:

— Какая же ты сладкая… И бука. Надеюсь, что за три месяца всё-таки оттаешь…

Муж начал трогать меня за грудь, и я шлёпнула его по рукам:

— Ну перестань! Сейчас сам распалишься, меня распалишь… — Насчёт второго я сомневалась, но признаваться в этом — себе дороже. — А потом будешь минет клянчить.

— Ты права, — засмеялся Костя и не думая убирать ладонь. Так и поглаживал меня по груди, чуть сжимая пальцами соски. — Обязательно буду. И вообще, по-моему, это очень хорошая идея…

— Костя!

— Я же говорю — бука, — ещё раз погладив меня, муж всё-таки убрал руку. — Ты очень серьёзная и суровая в последнее время, Надя. Не скандалишь, не ругаешься, но смотришь так… Как хирург, решающий, где именно будет разрезать пациента.

Подозреваю, что доля правды в утверждениях Кости была, хотя себя со стороны я, разумеется, не видела.

— В связи с этим у меня предложение… Надюш, как ты смотришь на то, чтобы возобновить посещение семейного психолога? Мне кажется, он нам опять нужен.

— Я смотрю на это отрицательно, прости, — ответила я, поморщившись. Так и знала, что Костя будет предлагать подобное!

— Почему? В прошлый раз психолог здорово помог. Мы с тобой смогли сохранить брак, помирились, перезагрузились… Ты перестала от меня шарахаться. — Костя сожалеюще вздохнул. — А сейчас снова-здорово. Поэтому я думаю: нам надо использовать весь комплекс необходимых мер. И к психологу походить, и больше общаться, и… — Он вновь коснулся моей груди. — …И попробовать в сексе что-то новое…

— Что, например? — спросила я без особого энтузиазма. — Только тройничок не предлагай.

— Нет, я слишком собственник, чтобы предлагать такое, — хмыкнул Костя, опуская ладонь ниже, на мой живот, и начиная поглаживать уже там. — А вот всякие игрушки мы с тобой никогда не использовали. Может, попробуем? Я даже присмотрел парочку…

Костя, продолжая ласкать меня, рассказывал, что именно присмотрел, но я не особенно слушала.

Это абсурд, но именно сейчас, в данный момент, когда мне безумно хотелось просто спать, а не отпихиваться от домогательств собственного мужа, я подумала: интересно, а Ромкина жена тоже к нему так пристаёт по ночам?

И что-то так сразу противно стало…

— Я подумаю, — пробурчала я, отодвигаясь, перехватила Костину руку и отвела её от себя. — А сейчас давай спать, пожалуйста. Я действительно устала. Всё это можно обсудить и позже.

— Ладно, как скажешь, бука моя, — слегка театрально вздохнул муж, вновь придвигаясь ко мне, и обнял. — Хоть так можно полежать или это теперь тоже нельзя?

— Можно, — ответила я, мгновение помолчав — хотелось сказать иное. — Спокойной ночи, Костя.

— Спокойной, моя родная.

Увы… Кажется, я больше не была его, причём сама не заметила, как это всё случилось…

Надежда

Утром пришло оповещение, что в пункт выдачи пришла турка. А я умудрилась уже забыть о ней! Даже смешно стало — ну и проверку я затеяла… Если Костя и отреагирует на эту турку, подобное ничего не докажет.

Мне нужно поймать его за руку. Если, конечно, есть что ловить. Я всё ещё не исключала, что его нынешняя измена, в отличие от прошлой, является плодом моего воображения. Но покупка турки мне никак не поможет, надо придумать что-то ещё.

Что? Я не представляла. Шпионка из меня никакая, и я отлично понимала, что не смогу выследить Костю хотя бы потому, что работаю пять дней в неделю с десяти до шести. Нужно придумать что-то другое.

Я думала над этой проблемой, пока ехала утром во вторник на работу, — но ничего не смогла придумать. Даже в отчаянии зашла на страницу Оли Лиззи, полюбовалась на череду вчерашних постов — про прочитанную книгу, естественно выпущенную «Ямбом», любимое обеденное блюдо, необычайно красивый закат из окна её квартиры…

Так, стоп.

Не веря своим глазам, я смотрела на знакомый вид и просто… мягко говоря, охреневала.

Конечно, я работала в «Ямбе» давно. И не просто давно, а очень давно. Но офис издательства располагался не на третьем этаже, как у «Совы», а на двадцать третьем и находился в элитном высотном здании, состоящем из шестидесяти этажей, и я отлично помнила, как выглядела наша столица из местных панорамных окон.

Да, квартира Оли Лиззи находилась выше, чем офис «Ямба», но тем не менее — она была в том же здании.

Ох, Костя, Костя…

Я покачала головой и хихикнула.

Ага, конечно, приложение он мне установил… Оно же не показывает, на каком ты этаже — только номер дома. Официально ты на работе, а на самом деле — поднялся на лифте выше и отдыхаешь на диване у Оли в гостиной, пока Верхов не в офисе.

Ловко. И Леонид Сергеевич наверняка не в курсе. Уверена, Костя позаботился об этом, чтобы я не провернула то же самое, что и в прошлый раз.

Нет, звонить Верхову я всё-таки не стану… Не хотелось мне его впутывать в наши разборки с Костей. Хватит, надо разбираться самой, не маленькая.

И, кажется, у меня появилась идея, как это сделать.

Надежда

Все идеи моментально выветрились у меня из головы, как только я заметила Ромку, заходящего в здание нашего офиса с улицы. И перед тем, как шагнуть в стеклянные раздвигающиеся двери, он совершенно точно выкинул окурок в пепельницу.

Опять курил. Опять что-то не в порядке.

Я припустила за Ромкой так, что с меня чуть шапка не слетела, и повезло — догнала у лифтов. Они у нас те ещё тормоза, бывает, ждать приходится долго, и Ромка занимался именно этим, стоя возле лифта и гипнотизируя взглядом плакат в рамочке под названием «Действия при пожаре».

Выглядел Ромка сегодня как человек, у которого нынешней ночью всё сгорело — и теперь он смотрит на пепелище.

— Привет, — сказала я робко, становясь рядом, и Ромка, вздрогнув, посмотрел на меня более осмысленно. Улыбнулся сердечно, взгляд потеплел, и мне самой словно стало теплее — хотя погода сегодня не радовала.

— Доброе утро, Надюш, — ответил Ромка. — Готова к свершениям?

Вместо работы я отчего-то подумала про собственный развод, который с недавних пор вовсе не казался мне чем-то нереальным.

— Конечно, готова. Спрашивать, почему ты настолько мрачный, бессмысленно?

— Так точно, шеф, — кивнул Ромка, засмеявшись. Он стремительно веселел, словно я своим присутствием рассеяла скопившуюся в нём тьму. — Не волнуйся, на мои рабочие навыки это не повлияет. Что там на повестке дня? Книжки с наклейками?

— Да, автор как раз текст прислала, а художник — иллюстрации…

В этот момент двери лифта разъехались, и мы с Ромкой шагнули внутрь кабины. Створки закрылись, и наш лифт-старичок, слегка громыхая, двинулся вверх.

Я смотрела на Ромку, он — на меня, улыбаясь, и вдруг мне пришла в голову дикая идея… Я не успела её обдумать как следует, наверное, потому что не сомневалась — стоит мне хотя бы на мгновение задуматься, и я сразу же пойму: не надо этого делать.

Поэтому я просто приподнялась на цыпочках и, приобняв удивлённого Ромку за плечи, на пару секунд захватила в плен его губы.

Они пахли сигаретами. Вообще-то я никогда не любила этот запах, но от Ромки ощущать его было даже приятно. Хотя вряд ли дело в запахе. Скорее — в атмосфере тайного, запретного, а ещё — в его реакции на мой поцелуй.

Восторг. Чистейший, невероятный, мощный восторг. Ромка тут же обхватил ладонями моё лицо и принялся целовать в ответ, не давая отстраниться, с жадностью путника, добравшегося наконец до воды, — и я осознала: он держится на расстоянии только до тех пор, пока я не провоцирую. Но если я буду вести себя иначе…

Что всё это значит для меня, я не поняла — потому что створки лифта со скрежетом стали разъезжаться, Ромка мгновенно среагировал, отпрыгнув от меня к стене, и вовремя — потому что в коридоре, прямо перед лифтом, обнаружился Семён.

— Привет, ребята, — поздоровался он, глядя то на меня, то на Ромку, с каким-то странным выражением лица. — Я того… В машине телефон оставил. Вы идите, а я минут через пятнадцать только буду. Жене ещё позвоню… в магазин схожу за водичкой… — И, продолжая что-то бормотать с полубезумной улыбкой, Семён зашёл в лифт, отодвинув нас с Ромкой. Ещё и по плечу его похлопал.

— Что это было?.. — произнесла я, когда двери закрылись, и Ромка хмыкнул.

— Ничего особенного. Просто Сеня заметил.

Я не испугалась. Вот вообще. Ну, это же Сеня — свой в доску, он точно никому ничего не скажет.

— Мало того, — продолжая улыбаться, Ромка подхватил меня под локоть и повёл к турникетам. — Сеня и намёк сделал. Пятнадцать минут его не будет.

— А-а-а… — протянула я и, не выдержав, хихикнула. — Он думает, что мы…

— Он всё правильно думает, — неожиданно ответил Ромка, и я замолчала, ощутив волну жаркого возбуждения. Она была настолько сильной, что я боялась даже смотреть на Ромку, который продолжал вести меня под руку к редакции — и хорошо, что в эти минуты по пути нам больше никто не встретился.

Иначе в курсе был бы уже не только Семён.

Мы дошли до комнаты, в которой работали вместе много лет, зашли внутрь, захлопнули дверь…

И, кажется, пропали.

Надежда

Впоследствии я думала, что эта захлопнувшаяся со стуком дверь словно провела черту между нашим прошлым и будущим, между тем, что безвозвратно заканчивалось, и тем, что неизбежно начиналось.

И, конечно, между безгрешностью и грехом.

В те мгновения нам было плевать на то, что кто-то может войти и увидеть. Ну увидит — и что дальше? Да ничего, не уволят же, и даже не оштрафуют — не опоздание…

Ромка посадил меня на свой стол. Это был первый раз в моей жизни, когда я целовалась, сидя на столе, не обращая внимания на многочисленные бумаги, которых в редакции всегда завались — и сейчас они падали на пол, сметённые в сторону нашими руками. Сначала — Ромкиными, которыми он просто расчистил место перед тем, как посадить меня, а потом и моими. Я вцепилась в край стола одной ладонью, второй обнимая Ромку за шею, — и что-то точно свалила на пол с тихим шелестом.

Стихийное бедствие.

Мы оба чувствовали себя именно так, торопливо целуясь, наслаждаясь краткими моментами близости, которая для Ромки была долгожданной — а для меня просто безумно, невероятно приятной.

Болели губы. Кожу на щеках чуть саднило — Ромка, кажется, с утра не побрился, и теперь слегка кололся, но это покалывание не раздражало, как было бы, будь на его месте Костя, а неимоверно возбуждало.

Да, возбуждена я была до тумана в голове. Я абсолютно ничего не соображала, жмурясь, раскрывая рот и дыша в такт с Ромкой, слушая стук собственного сердца, которое пульсировало, казалось, везде, но особенно — между ног.

И жалела, что я в брюках. Ведь юбка — это гораздо проще…

— Ах, — выдохнула я, когда Ромка положил ладонь мне на промежность и чуть сжал пальцы, лаская хотя бы так — поверх двух слоёв ткани. — Мешает…

— Расстегнуть молнию? — сдавленным голосом спросил Ромка, проведя пальцами именно там, где было жарче всего. — Только скажи, Надя…

— Да, да…

Молния поехала вниз с громким «вжух», то, что было под брюками, легко сдвинулось в сторону — и я выгнулась от удовольствия, сразу ощутив, как Ромка нетерпеливо и трепетно гладит мои половые губы. Влажные до безобразия…

— Люблю тебя, — прошептал он мне в шею, целуя в основание — одно из самых чувствительных мест у меня. Я задрожала, ловя первую волну удовольствия лишь от этого признания, и закусила губу, ощутив, как Ромка медленно проникает в меня пальцем. Достигнув предела, он почти сразу вытащил его — и вновь ввёл, из-за чего я, всхлипнув, открыла рот и прерывисто задышала, испытывая острое удовольствие. Слишком острое и, возможно, неправильное — но мне было всё равно.

Ещё раз, и ещё, и ещё… Не знаю, сколько раз это повторялось — пока я наконец не обмякла в его руках, вскрикнув и протяжно застонав.

Только тогда, напоследок обведя пальцем моё лоно, словно наслаждаясь ощущением влажности и жара, Ромка убрал руку. Поправил мою одежду, кратко поцеловал в губы и прошептал:

— Давай-ка уберёмся. Смотри, какой бардак мы развели.

— Что?.. — пробормотала я, с трудом фокусируясь из-за слёз в глазах. После оргазма со мной всегда так. А я ведь уже почти забыла об этом…

— Уберёмся, — повторил Ромка и улыбнулся, глядя на меня с пониманием и теплотой. — Впрочем, я могу и сам. Как раз заодно остыну. А ты отдохни.

Он отошёл от меня, и только тогда я осознала случившееся.

Стыдно почему-то не было вообще. Неловко — пожалуй. За провокацию, собственную несдержанность и… За то, что Ромка так и остался неудовлетворённым, о чём некоторое время свидетельствовали его набухшие в определённом месте джинсы.

Через минуту все бумаги были собраны, я соскочила с Ромкиного стола и как раз намеревалась пойти в туалет, когда в дверь постучали.

— Сень, заходи! — весело крикнул Ромка, и створка медленно открылась. Почти сразу в неё просунулась лысая голова Семёна.

Коллега с подозрением оглядел комнату, хмыкнул и, заходя уже целиком, кивнул.

— Всё когда-нибудь возвращается на круги своя, — отчего-то пробормотал он, проходя к своему столу. Но тут же разбил всю философичность, бросив Ромке многозначительное: — Водички выпей, друг. А то ты слишком красный.

— Жарко сегодня, — выпалила я и покраснела сама, когда Сеня многозначительно покосился за окно. Там как раз шёл снег.

— Да вообще жара, — подтвердил он, Ромка фыркнул — и через мгновение мы ржали как кони уже втроём.

Надежда

Интересно, было бы мне стыдно, если бы не та история с Костей двухгодичной давности и мои нынешние подозрения?

Впрочем, нет — если бы не всё это, я бы не позволила себе ответить на чувства Ромки, даже если бы узнала о них. Хотя он в таком случае и не сказал бы. Прошедшие события — как звенья одной цепи, одно тянет за собой другое.

Меня смущало только одно, и гораздо больше, чем моё моральное падение.

Не тянусь ли я к Ромке лишь из-за кризиса в браке? Не обманываю ли я его, пользуясь его искренностью, а как только разведусь — пойму, что он не для меня?

Я ведь столько лет с ним работала, ничего не замечая. Не думая, не фантазируя, не рассматривая его в качестве партнёра. Что будет с нами, как только мы оба освободимся?

Пока мне было сложно ответить на этот вопрос, и подобное удручало сильнее, чем факт теперь уже моей измены Косте.

Потому что на самом деле то, что случилось сегодняшним утром между мной и Ромкой на его рабочем столе, — не столь важно, как то, что творится в моей душе вот уже два года кряду. И настоящая измена произошла совсем не здесь.

Она произошла в тот день и час, когда я решила остаться с Костей, на самом деле вовсе этого не желая. Изменяя в первую очередь себе, я лгала, лгала и лгала окружающим, делая вид, что спокойно живу дальше. Я довела себя и свою душу до отчаяния и недоверия, до полнейшего неприятия мужа. Ведь по сути-то мне уже неважно, изменяет Костя сейчас или нет, — я не могу принять то, что было в прошлом, как ни стараюсь. Может, я как-то неправильно стараюсь?

Нет. Я просто так и не смогла смириться с предательством. Я, по правде говоря, вообще сомневаюсь в том, что с этим можно смириться. Можно говорить и делать вид, как делала я эти два года. Но по-настоящему принять — нельзя.

Однако Косте я всё-таки обещала три месяца, поэтому в загс пока не побегу. Но правду лучше выяснить — просто чтобы знать, на пустом месте я стала подозревать мужа или не на пустом. Для себя и своей психики — я должна это понимать.

Открыв страницу Оли Лиззи, я написала ей в личку:

«Оля, здравствуйте! Меня зовут Надежда Тарасова, вы знакомы с моим мужем Константином по работе с “Ямбом”. Хотела бы сделать вам деловое предложение, касающееся продвижения одной нашей книги. Могу ли я пригласить вас на встречу завтра?»

Я удивилась, когда ответ прилетел почти тут же:

«Добрый день, Надежда, очень рада с вами познакомиться! Я очень люблю Костю и не сомневаюсь, что у него прекрасная жена!:) Конечно, давайте встретимся».

Почудился мне здесь намёк на их связь или нет? Любит Костю, значит…

Хмыкнув и представив, как я буду рассказывать об этом вечером мужу, я принялась договариваться о встрече с Олей.

Надежда

Перед обедом, решив быстро вымыть руки и ополоснуть лицо, я вышла из редакции и заметила Ромку, быстро проскользнувшего на пожарную лестницу. Ей у нас редко пользовались, хотя кое-кто ходил туда покурить, из-за чего на этаже периодически ревели сирены. Не со стороны нашего издательства — мы снимали лишь половину этажа, — в «Сове» курильщиков не было, а с противоположной. Сейчас там снимала помещение какая-то фирма по поставке стройматериалов, и вот они порой баловались курением там, где нельзя.

Подумав, что Ромка тоже намеревается обниматься с сигаретой, я шмыгнула вслед за ним, собираясь пожурить его… и застыла у двери, услышав его голос, раздающийся на пролёт ниже — там, где располагалась небольшая площадка и окно с кадками, в которых выращивались различные комнатные растения.

— Да, Саш, сегодня собираюсь, — говорил Ромка негромко, но вполне спокойно. — Спасибо, выручил, а то у меня денег на съём нет сейчас.

Съём!

Значит, Ромка уходит от жены? И судя по всему, сегодня.

— С ума сошёл? Буду я ещё из-за квартиры с ней… Пусть живёт. Тем более мальчишкам тоже надо где-то жить. Родительская хата младшему брату досталась, я ж говорил тебе вроде. У Михи трое детей, ему нужнее. Он мне даже финансово помочь не может — сам вечно на нулевом балансе и весь в долгах. Ещё бы, такую ораву содержать, и все мелкие. Мой-то старший уже зарабатывать пытается… — Ромка помолчал, видимо выслушивая собеседника по ту сторону трубки. — Нет, прости, не хочу обсуждать ни с кем. Ничего хорошего, но, честно признаюсь, я думал: будет хуже. Может, перегорела она… А может, всё ещё впереди. За детей страшно п***ец как, иногда кажется, что сам скоро с ума сойду. В последнее время сны — один другого хуже, сплошная кровища. Грешным делом даже сомневаться начал — а стоит ли вообще дрыгаться? Жил же столько лет…

Я, открыв рот от ужаса и изумления, стояла на месте, почти не дыша, и слушала, слушала… Не в силах ни уйти, ни подать голос, чтобы обнаружить себя.

Что же это такое?

Страшно за детей?

Сны — сплошная кровища?

Я даже не представляла, как так может быть. Что за брак такой, почему Ромка говорит… подобные вещи? У нас с Костей сейчас тоже отношения не фонтан, но чтобы за детей было страшно до крови во снах — это кем надо считать своего партнёра?

Зажав ладонью шею, будто меня что-то душило, я слушала разговор дальше.

— Ой, молчи, тоже мне психиатр, — хрипло рассмеялся Ромка. — Ты акушер-гинеколог, вот и ставь диагнозы женщинам, а меня не трожь. Разберусь. Значит, к одиннадцати подъезжать? Постараюсь не опаздывать. Сомневаюсь, что мне вообще удастся собрать вещи, но чем чёрт не шутит. Всё, давай…

Поняв, что Ромка сейчас завершит разговор и неизбежно обнаружит меня — а я была не готова обсуждать сейчас услышанное, — я поспешно схватилась за ручку и выскользнула прочь с пожарной лестницы.

Надежда

Я не знала, жалею я о подслушанном разговоре или не жалею.

Подумать только: о случившемся утром на столе я не жалела ни капли, но при мысли о том, что подслушала Ромку, который явно не хотел, чтобы кто-то узнал хотя бы слово из его диалога, мне становилось совестно.

А ещё…

Я осознавала: кажется, я очень многого не понимаю в том, как он живёт. В моём представлении существовал Ромка, который просто давно не любит жену и, допустим, постоянно ругается с ней. Но это обычная ситуация, а то, что я услышала, было слишком необычным.

Какой отец, решая разводиться с супругой, станет бояться за детей? Я представила на месте Ромки Костю — конечно, он вообще не беспокоился бы за сохранность Оксаны и Лёвы.

Может, Ромка имел в виду совершенно иное, а я просто неправильно подумала? Допустим, Ромке страшно за детей, потому что мальчишки не хотят, чтобы родители разводились, и обязательно расстроятся, будут хулиганить. Но тогда при чём тут кровавые сны? Нет, не сходится…

Я не знала, что и думать, и из-за этого во время обеда, когда мы с Ромкой и Семёном ходили в столовую, больше молчала и слабо улыбалась, стараясь почти не смотреть на ребят, особенно на Кожина. Боялась, что он по взгляду поймёт — я слышала его разговор, — и стыдилась.

Но результат у этого поведения был вовсе не таким, как я представляла. Может, Ромка что-то и понял, но ничего не сказал. Однако часа в четыре, когда Ромку зачем-то вызвал шеф, Семён, дождавшись, когда он выйдет, сказал, высунувшись из-за монитора и сверкнув гладкой лысиной:

— Надь, ты из-за меня, что ли, такая мутная? Не парься. А то мне аж не по себе сегодня было во время обеда. Вроде как я виноват, надо было сделать вид, что я цветочек.

Я даже засмеялась — настолько покаянно-забавно это всё говорил Сеня.

— Ты ни при чём, честное слово! — Я покачала головой. — Просто… я разговор подслушала. Ромкин. Ну, как ты тогда. И теперь мучаюсь совестью и ещё всякими мыслями.

— А ты не мучайся, — посоветовал Семён, — расскажи всё Ромке. Чего мучаться? Вы же с ним должны нормально обсудить, что дальше-то делать. Не по углам же мыкаться, верно? Как-то несолидно в нашем возрасте, да и не такие вы оба люди.

— Ты так говоришь… — протянула я, осенённая внезапной догадкой. — Как будто давно знаешь…

— Ага, а ты недавно узнала, да? — хмыкнул Семён, улыбнувшись с добродушной хитрецой. — Ну… я, конечно, не философ, но вот что скажу: когда не смотришь, то и не видишь. Ты просто не приглядывалась. Мне со стороны виднее было, но я молчал. Чего говорить? Этот дурак, — Сеня кивнул на пустой Ромкин стул, — предпочитал страдать, сцепив зубы и благородно превозмогая, уж не знаю, по какой причине. Сама знаешь, из него что-то вытянуть можно только если клещами. А ты, Надя, была счастлива и спокойна, так что тебя тревожить вообще было бы грешно. Я думал, Ромка хоть два года назад начнёт шевелиться, но он, по-видимому, и сам проходил нечто подобное — сразу мне сказал, что ни хрена ты не разведёшься. Честно… прости, я думал, ты умнее.

— Почему? — я удивилась. — Хочешь сказать, если жена прощает загулявшего мужа — она дура?

— Я сейчас скажу ужасное, тебе точно не понравится. Но для прощения надо не уважать себя. Оставим христианские ценности, — Сеня махнул большой рукой и поморщился. — Ты знаешь, я атеист. Поэтому всё это: «Если любишь — простишь» — мне не близко. Если любишь, не прелюбодействуешь — об этом в нужные моменты аргументирующие ловко забывают. Чистейшей воды манипуляция. Один человек совершил подлость и грех, а другой должен прощать, потому что любовь и все остальные дела, а потом как-то жить со всем этим дерьмецом. Говорю ж — для этого надо не уважать себя. Свои чувства, попранные между прочим, своё будущее не жалеть и презентовать его человеку, который собственные хотелки поставил выше уважения и счастья в браке. Не понимаю я такого. Видимо, я эгоист, — усмехнулся Семён. — Но признаю право на эгоизм и у супруги. Требуешь честности — будь честен сам. Это же элементарно. И все эти превозмогания, как у тебя и у Ромки… Ну к чёрту. Я хочу дожить до пенсии, а не помереть во цвете лет от подозрений и переживаний. На Ромку порой посмотришь — и ощущение, что он готовится копыта отбросить. Ты тоже — вроде улыбаешься, а в глазах тоска. Зачем это всё? Не лучше ли попробовать построить что-то новое, а?

— Для этого надо разрушить старое, ты же понимаешь…

— Надь, — Семён сочувственно смотрел на меня, — только честно: а есть что разрушать? Настоящее, не иллюзорное, я имею в виду. Я не беру отношения с детьми — они в восторге от развода не будут, понятно. Но с мужем? Что ещё осталось неразрушенного?

Я молчала, и Сеня подытожил:

— Вот-вот. А Ромке ты всё-таки признайся. Между вами и так слишком много неоднозначного — ни к чему ещё добавлять.

— Умеешь ты мозги промыть, Сень, — сказала я со вздохом, и Семён засмеялся.

Надежда

Говорить про Олю Лиззи Совинскому я пока не стала — ещё неизвестно, выйдет ли что-нибудь из этой встречи, но, если выйдет, он точно будет не против дополнительной рекламы нашего «не-бестселлера». Так мы с Ромкой по приколу называли одну из наших последних новинок в области художественной литературы — так-то «Сова» почти не издавала художку, — продавалась она хуже, чем многие другие книги. Эксперимент шефа, который всё мечтал «открыть второго “Гарри Поттера”», но получалось скорее закрыть.

В шесть, сразу после завершения рабочего дня, мы с ребятами отправились на выход, и в этот раз мне глобально не повезло — потому что к нашей компании вдруг присоседилась секретарь Яна. И судя по многозначительным взглядам, которые она бросала на Ромку, Яна признала его «годным» и теперь собиралась всячески окучивать.

Для меня подобное поведение всегда было удивительным. Ещё c юности, если я узнавала, что мужчина женат, он автоматически переставал для меня существовать в плане будущих отношений — табу, нельзя, и всё. А тут такое рвение! Кажется, Яну ничего не смущало. Она ловко подхватила слегка опешившего Ромку под руку, как лучшая подружка, и сообщила:

— А я в кино сейчас пойду. Не хочешь со мной? — И сразу, будто вспомнив обо мне и Сене, продолжила: — И вы, ребята, тоже, не хотите в кино? Решила вот немножко развеяться…

— Я не могу, меня дома ждут, — откликнулся Ромка, пока Сеня скептически хмыкал, а я просто офигевала от чужой наглости, и освободил руку из захвата. — И в целом я никогда не могу, меня можно даже не спрашивать. Я с работы еду сразу домой, выходные тоже с семьёй провожу.

— Ох, какой кошмар! — прижала ладони к щекам Яна, укоризненно качая головой и хитренько улыбаясь. — Ну нельзя же так, надо и отдыхать от обязанностей. Развлекаться, расслабляться… Эдак и депрессию можно заработать! И вообще — ты позвони жене, скажи, что у вас совещание с шефом и ты попозже придёшь. А потом — в кино. Давай, Ром, а?

Сеня, хохотнув, покачал головой, хлопнул нас с Кожиным по плечам и, возвестив:

— Ну, я потопал, — отправился к своей машине, ухмыляясь и слегка подпрыгивая — типичный мартовский морозец явно кусал его за пятки. Предатель! Мог бы и помочь отфутболить Яну. Или вообще забрал бы её с собой, подвёз до кинотеатра.

— Не вариант, — отрезал Ромка и тут же поинтересовался: — А ты в какой кинотеатр идёшь? В «Рассвет», что ли?

— Ага, — энергично закивала нахалка. — Пошли? Здесь же недалеко, всего одна станция на метро.

— Мне в другую сторону, — откровенно соврал Ромка и подхватил меня под локоть, как недавно его подхватывала Яна. — И Наде тоже. Причём мы торопимся, мне надо успеть на электричку. Так что извини… Мы побежали.

Это было феерично! Практически оставив Яну посреди сквера возле работы, мы с Ромкой помчались к метро. По пути я начала хохотать, да и он тоже улыбался, с иронией поглядывая на меня, и уже у самых стеклянных дверей сказал:

— Видела бы ты своё лицо.

— А что с ним? — тут же насторожилась я.

— Ничего страшного, — смеялся Ромка. — Просто с таким лицом надо идти в атаку, вооружившись сковородкой. Ревнуешь?

— Именно так. Но у меня есть причины, не находишь?

— Какие ещё причины?

— Яна намного моложе меня и…

Договорить я не успела: Ромка, остановившись, чуть оттащил меня в сторону, чтобы не мешать потоку спешащих людей, и прошептал почти в губы, обхватив моё лицо ладонями:

— Может, ты тогда тоже выберешь кого-нибудь… моложе меня? Вон, смотри, паренёк идёт в жёлтой куртке — вылитый цыплёнок, — как раз возраста Яны. Мне — Яну, тебе — его. Договорились?

— Ром, — я хихикнула, испытывая безумное желание поцеловать его улыбающиеся губы, но понимая — на улице это делать ни к чему. — Ну что ты глупости какие-то говоришь?

— Беру пример с тебя в данном случае. — Он наклонился ниже и потёрся своим носом о мой. — Пойдём? А то эта молодая нас догонит, придётся опять отделываться. Второй раз я не выдержу вежливый режим, ещё пошлю её, и шеф опять останется без секретаря.

Ромка опустил ладони, взял меня за руку — и мы быстро зашагали вниз по лестнице, к туннелю.

Надежда

Я долго думала: признаться сейчас или нет? Шла по станции, запрыгивала в вагон вместе с Ромкой, ехала с ним рядом, глядя в тёплые глаза, и думала, думала…

В итоге всё-таки сказала, когда мы стояли в вагоне на следующей станции:

— Я слышала твой разговор. Сегодня, на пожарной лестнице…

Кажется, ничего подобного Ромка не предполагал — потому что он явно удивился. Его брови поползли вверх, а потом он, криво улыбнувшись, произнёс, наклоняясь к моему уху:

— И кучу всего себе нафантазировала, да?

— Да, — призналась я, подняла руки и вцепилась ими в куртку на Ромкиной груди. — Но ты же не говоришь правду. Ни слова не говоришь… Что я должна думать?

— Я могу сказать, — неожиданно ответил он, скользнув губами по моему виску. — Но тебе не будет от этого легче. Наоборот.

Я слегка вздрогнула, но тем не менее произнесла, чуть повысив голос — потому что вагон начал набирать скорость:

— Я всё равно хочу знать правду.

Ромка молчал, и я всем телом ощущала напряжение в его теле. И тоже молчала, понимая: уговаривать бесполезно. Он такой человек: либо да, либо нет, но уговоры не помогут.

— Хорошо, — выдохнул в конце концов Ромка. — Но надо выйти на следующей станции и сесть хотя бы. Только рассказ будет быстрым, Надя, без подробностей. Мне надо успеть на электричку, у меня в запасе не более пятнадцати лишних минут.

Неужели?..

Я всё-таки узнаю правду!

— Договорились, — кивнула я обрадованно. — Я не буду тебя задерживать!

Впоследствии оказалось — радовалась я рано. Рассказ Ромки вызвал у меня миллион вопросов, и радостным он, увы, совсем не был.

Мы сели на лавочку посреди станции. Абсолютной тишины в метро, естественно, не достичь, поэтому Ромка периодически прерывался, ожидая, когда проедет поезд. И очень чувствовалось, что он старается говорить безэмоционально — явно не желая, чтобы я его жалела.

Но эффект от этого получался обратный…

— Лена была подругой моей однокурсницы. Они пришли вместе на одну из встреч выпускников. Почему я говорю «была» — потому что Лена за прошедшие годы умудрилась поссориться со всеми друзьями из прошлого. Когда-то давно она была озорной и весёлой девчонкой, очень красивой и в чём-то даже безбашенной, чем меня и привлекла — сам-то я тот ещё зануда, да и темперамент у меня другой. Мы встречались пару лет, а потом я предложил Лене пожениться. И всё было хорошо… до беременности. Когда Лена ждала нашего старшего сына, она впервые рассказала мне, что сестра её матери, страдая от послеродовой депрессии и заподозрив мужа в измене, выпрыгнула из окна.

В этот момент у меня поползли мурашки по спине, да и не только по спине — по всему организму. Какая женщина будет рассказывать такое, вынашивая ребёнка? Ладно бы ещё она сделала это до беременности, лучше даже до свадьбы, но во время беременности стараешься не думать о плохом…

— Лена сделала это в шутливой манере, — криво усмехнулся Ромка. — Мол, смотри, не провоцируй меня, а то мало ли, и тогда я не воспринял это всерьёз. Я вспомнил о том рассказе, когда жена родила Илью и её поведение изменилось практически полностью. Из весёлой и смешливой она стала угрюмой и раздражительной, постоянно подозревала меня во всём, что только можно и нельзя. Не дай бог не успеть на электричку — всё, скандал. И обязательно рыдания, которые делали меня беспомощным — я вообще не умею разговаривать с плачущими женщинами. Стоило Лене заплакать — и я сразу соглашался на всё или почти на всё. Так продолжалось несколько лет. Любые мои попытки потащить Лену к врачу заканчивались её слезами и моей капитуляцией, из-за чего я постоянно ощущал себя половой тряпкой. В общем, в то время я как раз начал чувствовать тягу к тебе, поэтому предложил Лене развестись. — Ромку передёрнуло — воспоминания точно были неприятными. — Она откровенно психанула. Рыдала, кричала, что не сможет без меня, а ещё вспомнила свою тётку, которая из окна выпрыгнула.

Я слушала это всё, затаив дыхание и ощущая, как где-то на макушке шевелятся волосы.

Эмоциональный шантаж, значит… Раньше я только читала о подобном, но никогда не встречала по жизни, если не считать то, что говорили мне свёкры два года назад, подобным шантажом. Но это всё-таки шантаж другого уровня — намекать на самоубийство, ещё и вместе с ребёнком…

— Я сразу передумал, — продолжал Ромка, болезненно сжав кулаки. — Испугался. Но у меня тогда хватило мозгов поставить условия: она должна пойти к врачу и вылечить эту свою депрессию. Нашёл даже ей психотерапевта через своего одноклассника, разговор с которым ты сегодня слышала. Он единственный, кто более-менее в курсе… Даже мой брат ничего не знает. Не могу я это всё рассказывать, — Ромка коснулся ладонью шеи. — И сейчас тошно, но раз ты хочешь… Хотя, в принципе, уже понятно, что дальше, да, Надюш? Лена стала ходить к психотерапевту, принимала таблетки, и периодически ей становилось лучше, порой она была почти совсем нормальной и весёлой. В один из таких периодов родился Лёшка… Но после его рождения всё вернулось на круги своя, и я осознал: Лене вредно сидеть дома с детьми. Поэтому настоял, чтобы она как можно скорее пошла на работу. Стало лучше. Но наши отношения к тому времени были испорчены безвозвратно, и любые попытки Лены их выправить я воспринимал в штыки. Тогда и произошёл тот эпизод, о котором я тебе говорил… С первым встречным в клубе, на каком-то девичнике в кругу коллег. По крайней мере, так она мне рассказала.

— Зачем? — выдохнула я, не понимая, зачем признаваться в подобном. — Можно было промолчать.

— Надюш, — Ромка прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, пояснил: — Лена — не обычный человек. Не надо оценивать её так же, как остальных. Она психически нестабильна. Это наследственное — как я впоследствии выяснил, в их семье отклонения были не только у сестры её матери. Лена призналась в измене, чтобы сделать мне больно. Ей вообще нравится делать больно, нравится жить среди боли. Потом она всегда приходит в себя, жалеет, извиняется, и понимаешь — собственно, она не виновата в том, что всё вот так криво у неё. И не со зла она это делает, а потому что больна психически. В одном мне повезло — на детей это не распространяется… И мать она хорошая, и Лёшка, и Илья её любят.

— Тогда почему ты… боишься за них? — уточнила я осторожно. Мне было жутко от всей этой истории, не верилось, что так вообще можно жить…

— Потому что Лена может сделать что-то плохое не осознавая последствий. Она часто не анализирует, и если злится — может, например, кинуть в тебя утюгом. Да, это реальный случай, только попала она не в меня, а в шкаф с посудой. Сразу опомнилась и после этого пару месяцев ходила шёлковая, но сам факт…

Ромка замолчал, и я, чувствуя, что он вот-вот встанет и уйдёт, торопясь на свою электричку — хотя не уверена, что он на неё уже не опоздал, — быстро спросила:

— Ты решил разводиться из-за меня?

Почему-то мне было важно услышать ответ.

— Нет, — ответил он честно, серьёзно посмотрев на меня. — Я просто больше не могу. Ещё немного — и я сам в петлю полезу. И прости, Надюш, но я не верю, что ты разведёшься… несмотря ни на что, не верю. Но для себя я принял решение. Хочу хотя бы старость встретить в тишине и покое. — Ромка взял меня за руку и встал со скамейки. Посмотрел на моё лицо, вздохнул и, покачав головой, произнёс: — Прости меня за этот рассказ.

Надежда

Не зря говорят: «Лучше бы я ничего не знала». И это была моя первая мысль, когда Ромка отправился на вокзал, а я поехала дальше — домой.

Нет, я понимала, что узнать я должна была. Особенно теперь, после случившегося утром в офисе. Думаю, только из-за этого Ромка и раскололся… А если бы не наш откровенный поцелуй со всеми остальными вытекающими, он бы предпочёл молчание. И я теперь как никогда хорошо понимала — почему.

Кому приятно рассказывать о подобном?

Нет, даже не так — кто бы стал рассказывать? Впрочем, можно задать и другой вопрос: кто вообще способен жить так, как жил Ромка, пару десятилетий? Говоря откровенно: большинство людей бы плюнули на будущее своих детей, понадеявшись, что никого эта шантажистка не убьёт, и свалили прочь. Потому что, как сказал Сеня: «Я эгоист».

Я нервно рассмеялась, представив, что ещё сказал бы Семён, если бы услышал то, что поведал мне Ромка. Думаю, в его реакции было бы много матерных слов… Очень много. И откровенное: «Ну зачем, Ромка?!»

Я понимала зачем. Точнее, почему.

Потому что когда-то он всё-таки любил свою жену. Свою Ленку, весёлую и смешливую девчонку, с которой захотел создать семью.

Потому что она не была виновата в своей болезни. Несмотря ни на что, пока Ромка рассказывал, я чувствовала — он жалеет её.

Потому что такому человеку, как Ромка, было совестно бросить на произвол судьбы женщину, за которую ты взял ответственность перед ликом Бога.

Потому что страшно за детей.

Потому что невозможно оставить их одних с такой матерью.

Много, много разных почему…

Но ни одной причины быть счастливым. Собственно, Ромка и не был, посвятив себя игре в семью и борьбе с чужой болезнью.

Да, теперь я как никогда понимала, почему Ромка не нашёл в себе сил уволиться… и лишить себя маленькой радости: просто видеть меня каждый день.

Роман

На электричку он еле успел. Запрыгнул в вагон в последний момент, силой раздвинув тяжёлые двери, и замер под осуждающим взглядом молодой женщины, стоявшей в тамбуре. Роман знал, о чём она думает: зачем рисковать, если можно подождать следующую электричку? Разве стоят двадцать минут ожидания возможности покалечиться?

Иногда всё-таки стоят.

Сейчас ему лучше не опаздывать. Лена привыкла, что он приезжает в определённое время, и каждый раз, когда Роман задерживался — обычно по независящим от него обстоятельствам, — начинала психовать. Она психовала всегда, если что-то происходило не по плану, если возникали какие-то проволочки или неприятности, и своей негативной реакцией действовала на Романа удручающе.

Женщина прошла в вагон, села на свободное сиденье с краю, а Роман, оставшись в тамбуре и встав возле дверей с мутным заляпанным стеклом, принялся смотреть, как мелькают снаружи огни вечернего города, бело-серо-чёрный мартовский снег, мусор вдоль рельсов, электрички, мчащиеся в обратную сторону, и думал.

Разве можно за десять минут рассказать почти всю свою жизнь? Он попытался, но на самом деле не сказал слишком многое для того, чтобы картина у Нади была полной. Впрочем, со временем она всё узнает. Если, конечно, действительно разведётся, а не попадёт в ту же ловушку, что и он, каждый день думая — может, ещё подождать? Может, всё наладится? Было ведь когда-то хорошо. Да, настолько давно, что почти не веришь — думаешь: вдруг приснилось? — но было. И любовь была, и надежды, и желание встретить старость именно с этим человеком. Куда всё ушло?

Роману давно ничего не хотелось, кроме одного — чтобы его жизнь поскорее кончилась. И, будь он менее верующим человеком или любя сыновей не настолько сильно, давно бы разрешил эту дилемму — и пусть Лена сама разбирается со всеми проблемами.

Да, он не сказал Наде многого. Не сообщил, как сильно когда-то был влюблён в будущую жену, как радовался взаимности, как думал, что нашёл своего человека. Роману казалось, что она, весёлая и взрывная, идеально дополняет его — спокойного и обстоятельного. «Газ и тормоз» — так шутили про них. Теперь всё было наоборот — он бесконечно газовал, желая уйти от Лены, а она постоянно его тормозила. Так или иначе, но тормозила обязательно.

Роман не рассказал Наде, как Лену любила — нет, даже обожала — его мать, как умоляла его не сердиться на девочку, говорила, что Лена не виновата — наследственность, чтоб её. Он и сам всегда так думал… До недавнего времени.

И несмотря на то, что уход матери причинил ему огромную боль — выросший в неполной семье из-за ранней смерти отца, Роман относился к маме с большой любовью и уважением, — теперь он думал: хорошо, что она не дожила до его решения о разводе. Не приняла бы она этого решения, не одобрила. Мама была человеком старой закалки и считала: раз женился — терпи.

Он и терпел. Слишком много «аргументов» было против развода. Их все перечеркнуло совсем даже не чувство к Наде — как Роман полагал до недавних времён, безответное, — а одно краткое голосовое сообщение.

Он периодически проверял мессенджер жены, опасаясь, что её могут задурить какие-нибудь мошенники. Лена всегда была легковерной и много раз тратила огромные суммы на гадания, гороскопы и прочую хиромантию. Что-то она Роману даже рассказывала потом — типа что он её суженый, другого не будет. Вот уж в чём он не сомневался и безо всяких гаданий… Кому захочется иметь дело с несдержанной, безумно ревнивой женщиной, которой необходимо пить дорогостоящие таблетки, а ещё иногда лежать в специализированных клиниках? Такое можно терпеть только по большой любви — или хотя бы в память о большой любви, как было у Романа.

В тот день он не увидел в мессенджере Лены ничего подозрительного — однако она полдня переговаривалась голосовыми сообщениями со своей знакомой, которую встретила полгода назад в фитнес-клубе, — и он на всякий случай прослушал парочку, чтобы убедиться, что девчонки не обсуждают ничего общественно опасного.

И обалдел.

«Ну что ты, Галя, — говорила Лена, посмеиваясь, — женщина должна быть беспомощной. Если бы мой муж знал, что я зачастую нарочно плохо себя веду, он бы меня давно бросил. Ромка остаётся со мной, потому что уверен: я без него пропаду, я же психическая. Ну, диагноз у меня и правда есть, но не так страшен чёрт, как говорится… Однако, если я перестану чудить, он же сбежит, а я этого не хочу».

Для Романа это сообщение стало откровением похлеще открытия в далёком детстве, что Деда Мороза не существует.

Он сразу понял — не дурак всё-таки, — что поведение Лены зачастую объяснялось вовсе не диагнозом, как он ранее думал, а её собственным решением вести себя именно так. Чтобы он был уверен — не сможет жена без него. Ну и чтобы слушался, видимо, не провоцировал лишний раз. С работы не смел задерживаться, по выходным никуда не ходил, дабы Лена не нервничала. Какой уж тут фриланс? Когда Роман представлял, что в его жизни и офиса не будет, — ему сразу ещё сильнее хотелось удавиться.

То голосовое сообщение многое сдвинуло в его голове, заставило пересмотреть решение оставаться с Леной до конца.

Всегда сложно поверить, что человека, которого ты когда-то беззаветно любил, давно уже нет. Есть его физическая оболочка, но для того, чтобы помнить о любви и хранить её в своём сердце, этого недостаточно.

Роман

Когда он сказал Лене о своём решении — вечером накануне того дня, когда Надя впервые застала его за курением в сквере, — жена подумала, что это шутка. Смеялась даже, фыркала и качала головой. Но потом она сообразила, что Роман серьёзно, — и шутки кончились.

Началась истерика.

Она была похожа на те истерики, что он уже видел раньше, — слёзы до икоты, повышенный голос, куча слов — так, чтобы он не мог вставить ни одной фразы, — и, разумеется, намёки на печальный исход, если он уйдёт. Лена была столь несдержанна, что даже разбудила старшего сына — и Илья с вытаращенными глазами заглянул на кухню, где разговаривали родители, чтобы узнать, в чём дело.

— Да вот, папаша твой хочет со мной развестись и бросить нас! — тут же отреагировала Лена, хлюпая носом. — Нашёл себе другую женщину! И других детей скоро заделаешь, да, Ром? А мы тебе не нужны будем!

Илья побагровел, а Роман разозлился.

— Никого я не нашёл. Я просто хочу развестись. Илья, иди спать, пожалуйста, — мне надо поговорить с мамой наедине.

— Л-л-ладно, — пробормотал старший, почесав в затылке, а потом добавил то, что Романа почти убило: — Мам, если что, я на твоей стороне.

И ушёл.

— Вот видишь, — ехидно заявила Лена, вытирая мокрые щёки. — Илюша на моей стороне. Лёшка тем более будет на моей, он меня любит. А ты на своей работе вечно пропадал, детьми не занимался — вот и результат.

— Перестань, — поморщился Роман. — Ты не хуже меня знаешь, что я всё свободное время тратил на тебя и детей.

— Тратил! Вот ты как к этому относишься! Мы — твоя семья — для тебя всего лишь трата! — тут же вновь начала обвинять Лена, и он понял, что спокойный диалог, как обычно, вести не получится. Никогда не получалось — Лена всегда начинала психовать сразу же, и обвинение было её любимым приёмом.

Тогда Роман просто молча включил на своём телефоне аудиозапись того самого сообщения, которое он в тот же день переслал самому себе и сохранил — мало ли, вдруг Лена опомнится и удалит?

Жена слегка смутилась, но смущение длилось недолго.

— Ты из-за этого решил развестись? — фыркнула она, закатив глаза. А потом посмотрела на Романа с той же обидой, что и раньше. — Но я ведь люблю тебя, Ром. Люблю и боюсь потерять, поэтому и…

— Поэтому и треплешь мне нервы. Я понял.

— Ты сам себе их треплешь, — надувшись, сказала Лена. — Разве мы плохо живём? Любим и заботимся друг о друге. А то, что я иногда бываю излишне эмоциональна… Ну, я ведь и до замужества была взрывной. Ты упрекаешь меня в том, что когда-то полюбил?

Подобная пикировка продолжалась ещё минут пять — Лена, к сожалению, была не способна принять то, что она тоже может быть в чём-то виновата, и не умела признавать собственные ошибки, поэтому пыталась перевести стрелки на Романа и обвинить его в том, что он хочет разрушить их идеальный брак, — утверждая, что её поведение не более чем темперамент. А диагноз… подумаешь, биполярное аффективное расстройство. Она ведь не сидит сложа руки, постоянно лечится, и добилась больших успехов. А Роман с его решением о разводе сейчас весь её успех нивелирует. Ей ведь нельзя волноваться!

Выслушав очередную порцию упрёков и осознав, что попытка договориться провалилась, Роман ещё раз сообщил, что не передумает, — и тут Лена сменила тактику.

— Если ты думаешь, что я так это оставлю, то ошибаешься, — с вызовом заявила она. — Всё про тебя детям расскажу! Хороших отношений с Ильёй и Лёшкой не жди. Они должны знать, что ты — предатель!

— Бог тебе судья, — единственное, что ещё сказал Роман жене в тот вечер, и ушёл спать в гостиную.

Роман

Лена никогда не бросала слов на ветер, и если уж угрожала, то Роман знал, что она всерьёз. По крайней мере, попытки суицида у неё и правда были, так что он не сомневался: разъяснительную работу с детьми жена проведёт в самое ближайшее время.

Так и получилось. И к тому моменту, когда Роман на следующий день вернулся из офиса, Лена уже накрутила и Илью, и Лёшку так, что парни смотрели на отца как на врага народа. Он с трудом уговорил обоих пойти гулять, чтобы всё объяснить, и почти целый час рассказывал сыновьям, как обстоят дела с его стороны. Откровенно, искренне, честно. Роман бы не стал этого делать, считая, что детям лучше не знать подобного, но Лена не оставила ему выбора.

— Мне сразу не понравилось, что мама была против этой прогулки, — вздохнул Илья, изрядно смягчившийся после объяснений Романа. — Как будто боялась… И не зря боялась. Она совсем другое говорила.

— Может, это папа нас обманывает, а мама говорит правду? — всё ещё сомневался Лёшка, но Илья покачал головой.

— Нет. Если бы это было так, мама отпустила бы нас, потому что ей даже выгоднее разоблачить ложь. Кроме того… ты же знаешь, что она эмоциональная, сам боялся ей про двойку говорить.

— Про какую двойку? — тут же напрягся Роман. — У тебя были двойки в последнее время, Лёш?

— Не в последнее, — отмахнулся младший. — Давно, в начале года. Забыл, что ли? По русскому. Когда я запятых лишних понаставил. Мама да, тогда разнервничалась…

— Мама у нас вообще нервная, — пробормотал Илья, вздохнув. — Сразу развела бурную деятельность, про тебя столько всего наговорила… Ты правда не к другой женщине уходишь?

— Нет. Но, ребята, я не могу гарантировать, что другая женщина у меня не появится в будущем. Так же, как у вашей мамы может появиться другой мужчина.

— Мама говорит, что только тебя любит и будет любить, — насупился Лёшка. — И что ноги кого-то чужого в нашем доме не появится.

— Вполне возможно. Но, Лёш, никто не знает, как жизнь повернётся. Вспомни Машу, свою одноклассницу. Её папа умер, когда она была в первом классе, и я помню, какой понурой после этого была её мама. А в прошлом году она взяла и вышла замуж. Время проходит, всё меняется. Вам вообще об этом не надо думать — мы с Леной в любом случае останемся вашими родителями.

— Но почему-то я сомневаюсь, что вы сохраните хорошие отношения, пап, — невесело хмыкнул Илья. — А где ты будешь жить?

— Пока не знаю. Поищу съём какой-нибудь. Хочу съехать, чтобы не мозолить маме глаза.

— Может, ты всё-таки передумаешь? — несчастным голосом спросил Лёшка, и у Романа сжалось сердце. Даже сразу захотелось на самом деле передумать. Жил ведь, пусть и было плохо — но жил…

— Не передумаю, ребята, простите, — ответил он с сожалением, приобняв обоих сыновей.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

Роман

Прошедшая с того разговора неделя была донельзя нервной, а выходные совершенно кошмарными, поскольку Лена делала всё, чтобы он изменил решение, — используя все возможные и невозможные приёмы, от секса до шантажа. С первым было проще — Роман давно потерял чувственный интерес к жене, несмотря на то, что она до сих пор была привлекательной женщиной с отличной фигурой, — со вторым сложнее, особенно если втягивались дети, но Лена быстро смекнула — настроение мальчишек поменялось, и любые её попытки подключить их к игре против отца натыкались на сопротивление со стороны обоих. Ребята явно решили: пусть взрослые разбираются сами, — и не реагировали, только хмурились.

Подавать документы на развод вместе Лена предсказуемо не стала, сказала, что если Роману надо — пусть он всего добивается сам, а она в суде прямо скажет, что против. Да, их всё равно разведут, но против её воли, и она будет об этом помнить всегда, до самой смерти.

Так и сказала — до самой смерти, и Роману оставалось лишь надеяться, что жена использовала привычную пафосную фразу, а не всерьёз решила свести счёты с жизнью. Он не хотел ничего подобного для Лены, и не только потому что сыновья тоже потом будут помнить и винить его — мол, из-за твоего решения разводиться всё случилось.

Нет, Роман просто желал Лене счастья. И надеялся, что она когда-нибудь успокоится, перестанет злиться на него и начнёт наслаждаться свободой. Говорят, женщину красит развод — вот и проверим.

Однако отъезд затянулся, потому что подходящая квартира никак не находилась — то слишком далеко от детей, то близко, но в таком состоянии, что жить там могли лишь клопы и тараканы, но никак не люди. В итоге Роман, почти отчаявшись, позвонил Сашке — своему однокурснику, который когда-то помог найти для Лены врача-психиатра, а ещё принимал у неё роды и в первый, и во второй раз.

Кто же знал, что разговор с Сашкой услышит Надя? И какие выводы она сделает из рассказа Романа, он не предполагал. Самому ему казалось, что он в своём рассказе предстаёт в неприглядном свете, но оправдываться лишний раз не хотелось — было тошно сваливать всю вину на Лену.

Нет, он тоже виноват, это безусловно. И мама этот развод никогда бы не одобрила, а уж если бы узнала про Надю — вообще прокляла бы, назвала прелюбодеем. Но что уж теперь? Мамы нет, а ему ещё жить.

И может, получится урвать у судьбы крошечку если не счастья, то хотя бы покоя.

Роман

На вокзале его встретил Илья.

— Ты что здесь делаешь? — поразился Роман, поглядев на часы. — Сейчас время ужина… Случилось чего?

— Мама психует, — пояснил сын, вздохнув, и опустил глаза. — Я не выдержал нервяка. Лёшка тоже ушёл из дома, но он пошёл к однокласснику, сказал, что у него переночует.

— К которому однокласснику?

— К Борьке. Не волнуйся, я его прям до двери довёл. Родители Борьки, конечно, в шоке, но я всё объяснил, они согласились, что лучше вам с мамой сейчас без нас разобраться.

— А ты сам куда денешься? — не понял Роман. — Тоже к однокласснику? Или к девчонке своей собрался? Вот последнее я не разрешаю, учти.

— Я с Кирой вчера расстался, — ещё сильнее насупился Илья. — Она, как выяснилось, не только со мной встречалась, представляешь?

— Представляю. А я тебе что говорил? Девчонка не промах, это сразу видно. Лучше бы на Оксану внимание обратил, хорошая девочка.

— Пап, ты чего, она же толстая! — покачал головой Илья, и Роман иронично улыбнулся. Сын в силу возраста пока не понимал, что внешность в отношениях даже не вторична, и уж тем более не первична. Да и не знает никто, что будет с человеком лет через десять-двадцать. Роман тоже раньше был стройным красавцем, а теперь вот пузо расти начинает, да и волосы скоро станут седеть, как у отца — тот к пятидесяти почти полностью побелел. А потом и умер от инфаркта.

— Не толстая, а пухленькая и очень хорошенькая, — наставительно произнёс Роман. — Так что, куда ты собираешься?

— Пап, — пробормотал Илья, помявшись. — А можно я с тобой поеду? Ну, на хату твою новую. Что-то я как представлю — ты уйдёшь, мама будет переживать, ругаться… И мне не по себе. Давай я немножко у тебя поживу? Там же от школы недалеко совсем.

— А о Лёшке ты подумал? Ему каково будет?

— Ну Лёшка же не маленький… Ему скоро тринадцать! У него уроки и дополнительные занятия до вечера, а по выходным мы видеться будем. Ну пап, пожалуйста!

Несмотря на то, что Роману хотелось согласиться, он всё-таки покачал головой.

— Нет, не надо. Это будет слишком большой удар для мамы, Илюш, поэтому потерпи. Уверен, при тебе и Лёшке она не станет психовать, она всегда старалась, чтобы вы ничего не замечали. Но если уж совсем невмоготу окажется — позвонишь мне, приедете с Лёшкой вдвоём.

— Ла-а-адно, — протянул не очень довольный Илья и страдальчески вздохнул.

Спустя пять минут Роман понял, почему дети сбежали из дома — Лена развела бурную деятельность и, зная, что муж должен прийти за вещами, демонстративно собрала их сама в два больших чемодана. Выставила оба за входную дверь, оставив сверху записку: «Катись колбаской!»

И Роману было бы абсолютно безразлично, если бы чуть позже, когда он уже на съёмной квартире открыл оба чемодана, не выяснилось, что Лена в отместку искромсала ножницами все его вещи.

Даже обувь.

Надежда

Мне было максимально не по себе, когда я возвращалась домой, всё казалось каким-то… более серым и унылым, чем обычно. Хотелось лечь и заплакать. Ромка словно поделился со мной частичкой безнадёжности, в которой давно жил, и теперь меня саму тошнило от бренности бытия.

Тем не менее за туркой я всё-таки зашла. И не пожалела — в очереди в пункте выдачи заказов со мной стояла семья с двумя маленькими детьми-погодками, мальчиком и девочкой лет трёх-четырёх, и они так забавно переговаривались друг с другом, галдели и норовили заглянуть в каждую примерочную, что я слегка развеселилась. Может, другой человек, наоборот, расстроился бы сильнее, но я не такая — меня всегда радовали дети, и неважно: свои или чужие. Если, конечно, они не делали чего-то совсем возмутительного, но обычные шалости лишь забавляют и поднимают настроение.

Вот я и подумала, выходя из пункта выдачи и спускаясь по лестнице с пакетом в руке: Ромка — большой мальчик, это его жизнь, он сам с ней разберётся. Судя по всему, он решил сделать крутой поворот, наконец перестать жертвовать собой и оформить развод. Решил — молодец, я-то знаю, как это сложно: рвать с прошлым такой длительности. А мне надо разобраться с собственными мыслями и сомнениями. Три месяца, которые я пообещала Косте, — это одно, но определиться можно и раньше. И выяснить, выдумала я всё, паранойя у меня или нет, надо обязательно.

Дома, пока Костя и дети копошились на кухне, я аккуратно спрятала пакет с туркой в коридоре, решив всё-таки применить эту «артиллерию» завтра утром, и только потом стала переодеваться, медленно расстёгивая пуговицы.

Зажмурилась, неожиданно ощутив почти невероятное: впервые за много-много лет мне на самом деле не хотелось проводить привычный семейный вечер. А чего хотелось? Я не имела понятия, но точно не общаться сейчас с Костей, подозревая, что он уже много лет ведёт двойную, а то и тройную жизнь. Точнее, это для меня так — сам-то он наверняка считает, что любые другие женщины ничего не значат, раз разводиться он не хочет. Костя говорил что-то подобное на сеансах у психолога — с чего бы он передумал?

— Надюшка! — муж выбежал из кухни, обнял меня, широко улыбаясь, и крепко поцеловал в губы. Интересно, он правда считает, что у нас всё если не отлично, то близко к этому, или играет роль? — Ты что-то задержалась. Заходила куда?

Да уж. Сразу видно — врать я не умею. И не подумала, что разговор с Ромкой и поход в пункт выдачи заказов займёт время, а значит, приду домой я позже. И следовало бы заготовить легенду заранее, но я этим не озаботилась.

— Нет, — вздохнула я и соврала то, что первым пришло в голову: — Поезда ходили с перерывами, долго в метро проторчала. Высадили ещё всех один раз… В общем, ничего особенного.

— Может, ты всё-таки научишься водить? — рассмеялся Костя, поглаживая меня по голове, как маленькую, и глядя в глаза с умилением. — Будешь как я, белым человеком. Пробки, конечно, тоже не радуют, но салон машины — совсем не то же самое, что вагон метро и чужая подмышка перед носом.

Я улыбнулась в ответ на забавную аналогию, но покачала головой.

— Нет, я обойдусь. А Оля Лиззи водит машину?

Этот вопрос произвёл на Костю такое же впечатление, какое произвёл бы удар по голове чем-нибудь тяжёлым.

— Э-э-э… — пробормотал он, тут же растеряв всё благодушие. — Понятия не имею. А почему ты спрашиваешь?

— У меня с ней встреча на завтра назначена, — сообщила я, и Костя вытаращил глаза. — Вот интересно: на машине она приедет или нет. И если на машине, то на такси или сама поведёт.

— Что? — выдохнул муж, слегка побагровев. — Надя… Ну ты опять… Со мной не получилось — решила теперь Олю расспросить, что ли?

— А чего это ты сразу о плохом думаешь? — прищурилась я. Мне было смешно. — Это, между прочим, задание Максима Алексеевича. Он поручил мне найти блогера для раскрутки нашего «Остролиста». Я сразу подумала об Оле, предложила шефу, он пришёл в восторг, я ей написала, почти не надеясь на успех — где «Ямб», а где «Сова»? — но она согласилась на встречу.

— А ты сообщила ей, кем мне приходишься? — выпалил Костя, теперь из багрового став бледным. — Или…

— Сообщила, конечно, зачем скрывать-то?

И всё-таки — что-то точно нечисто в этой истории. Не будет так реагировать человек, которого с женщиной не связывает ничего, кроме сотрудничества по работе и пары игр в боулинг во время корпоратива. Подумаешь, ну сказала я Оле, что являюсь женой Кости Тарасова, что тут такого? Подобные горизонтальные связи используют все.

Если только у них эта связь не слишком уж горизонтальная. В прямом, так сказать, смысле.

— Ладно, — пробормотал Костя, уже не фокусируясь на моём лице — его взгляд бегал по стенам, как таракан после резко включённого света. — Посмотрим, что у вас получится. Оля любит деньги, а твой Совинский — тот ещё жмот.

— Это правда, но за спрос денег не берут, — усмехнулась я. — А где, кстати, Оксана и Лёва?

— Ужинают. Я им стейки пожарил, они наслаждаются. Будешь?

— Буду, разумеется, — кивнула я, чувствуя, что приблизилась к разгадке.

Надежда

Весь вечер я наблюдала за мужем и пришла к выводу: Костя нервничал. Он старался изо всех сил этого не показывать, как я старалась не показывать, что слежу за ним, но я достаточно хорошо его знала, чтобы делать выводы.

Он волновался, явно обеспокоенный из-за моей встречи с Олей, и я всё сильнее убеждалась — не может его связывать с ней лишь работа. Издательский мир тесен, и мы с Костей несколько раз сотрудничали с одними и теми же авторами, редакторами, художниками и прочими специалистами — но никогда муж не выглядел столь нервным. Из-за чего он беспокоится? Неужели переживает, что Оля может сказать мне правду? Если она его любовница, это было бы крайне глупо с её стороны. Действовать надо умнее, а Оля, несмотря на свой нетрадиционный малинововолосый вид, не дура.

Впрочем, смею надеяться, что я тоже не совсем идиотка. Наивная и доверчивая, но всему приходит конец — и теперь я собиралась проверить Костю всерьёз.

— Пойду помоюсь, — сообщила я мужу перед сном, облачившись в халат на голое тело, — хочу ванну принять с бомбочкой, поэтому с часик меня не будет. Ты, может, сейчас умоешься?

— Нет, Надюш, — ответил Костя, подошёл ко мне, наклонился и поцеловал, одну ладонь запустив в вырез халата и сжав пальцами грудь. — Я после тебя быстренько. Хочу ещё немного почитать.

— Тебе мало книжек на работе? — пошутила я, аккуратно отстраняясь и поправляя халат.

— У Сазонова новый роман вышел, а ты же знаешь: я люблю фантастику. Сегодня позаимствовал сигнальный экземпляр у коллег, — сказал муж, кивая на постель, где поверх пледа и вправду лежал толстенный книжный том с обложкой в стиле фильма «Интерстеллар». — Через три дня обещал вернуть.

— Ого. Успеешь?

— Конечно! Проглочу моментом, — засмеялся Костя и хлопнул меня по попе. — Иди мойся. Как выйдешь, давай займёмся чем-нибудь интересненьким?

Ещё не хватало!

— У меня месячные не закончились.

— Ага, и поэтому ты без трусов? — хитро прищурился муж. Да, когда партнёр знает тебя до мелочей, это порой бывает неудобно. Особенно если собираешься обманывать. — Надя, что опять не так? Ты не хочешь меня больше? Может, нашла себе любовника, а?

Костя говорил шутливо, но я-то знала, что от истины он недалёк.

— Ага, двоих. Всё в порядке, просто и правда ещё не до конца закончились месячные. Давай завтра?

Муж страдальчески вздохнул и закатил глаза, однако тем не менее согласился, и я отправилась в ванную.

Надежда

Конечно, существовал риск, что у меня ничего не получится. Но я заранее тихонько попросила Лёву проследить, куда пойдёт папа после того, как я закроюсь в ванной, и если возможно — подслушать, о чём он будет говорить.

Однако Костя не стал рисковать, понимая, что любые телодвижения в сторону кухни, коридора и тем более лестничной клетки будут срисованы детьми, и предсказуемо пошёл на балкон в нашей спальне, где я между горшками с фикусами спрятала телефон, предварительно включив на нём диктофон.

Мылась я нервно, будто стояла на иголках, — очень не терпелось послушать, о чём болтал Костя — если вообще болтал. В итоге час я не выдержала, вышла минут через сорок, взяла на кухне лейку и отправилась на балкон, сообщив читающему Косте с улыбкой:

— Пойду полью цветы.

Он ничего не заподозрил — я часто поливала растения именно перед сном. Только кивнул, не поднимая головы от книги.

Выключив диктофон и засунув мобильник в карман халата, я вновь пошла на кухню, вытащив из сумки, с которой ходила на работу, наушники, села за стол, перед этим для антуража налив себе чаю слегка дрожащими руками, и включила аудиозапись.

Первые пять минут, если судить по колебаниям записи, на балконе стояла тишина, а вот после…

— Оль, — услышала я Костин голос, причём достаточно близко — даже подпрыгнула. — Какого хрена?

Молчание длилось секунд десять, и в это время я очень жалела, что не слышу ответ блогерши. С которой — и это понятно по уровню вопроса — у Кости точно были не только деловые отношения.

У деловых партнёров, которым платят большие бабки, не спрашивают «какого хрена».

— Послушай меня, — прошипел Костя совсем не нежно. — Я понятия не имею, зачем тебе понадобилось соглашаться на встречу с моей женой, но, если ты будешь пудрить ей мозги, я клянусь, что вынесу всю эту историю на публичное обсуждение. Тебе же не понравились комментарии под тем постом про любовь? Можешь представить, какими помидорами тебя закидают, если раскроется правда?

Хм-м-м…

Я была озадачена.

На диалог двух любовников Костина предъява тоже похожа совсем не была.

— Хватит мёд мне в уши лить, — почти рявкнул муж ещё через пять секунд молчания. — Мы с тобой договаривались об определённых вещах. И если я пойму, что ты пытаешься соскочить и устроить всё по-своему, — мало тебе не покажется. Конечно, чёрный пиар тоже пиар, но в данном случае он будет слишком чёрным. Поняла?

Я задумчиво отхлебнула чаю из кружки и поморщилась — случайно вместо чёрного заварила пакетик с Оксаниным зелёным, ещё и с ароматом жасмина, который я терпеть не могла. Удивительно, что я почувствовала это только сейчас.

— Ну вот и отлично, — между тем выдохнул с явным облегчением Костя. — Значит, завтра напишешь Наде, что пересмотрела свой график и встретиться отказываешься. Мол, времени нет на рекламу дополнительных книжек. Можешь даже посоветовать ей кого-нибудь взамен. Договорились? Ну и всё. Пока.

Озадаченно хмыкнув, я посмотрела на аудиозапись и, убедившись, что в дальнейшем на балконе стояла тишина, нажала кнопку «стоп» и отключила наушники.

— Что значит вся эта фигня? — пробормотала я, встала из-за стола и выплеснула в раковину недопитый жасминовый чай.

Надежда

Нелегко быть частным детективом.

Я была готова к тому, что обнаружу доказательства любовной связи мужа с Олей Лиззи, но то, что я услышала, не слишком походило на любовь. Или я ошибаюсь?

Я даже была готова к тому, что Костя вовсе не станет никому звонить — что значило бы: либо он боится, либо я сама всё выдумала.

Но в итоге я услышала то, что никак не получалось интерпретировать. Если у Кости с Олей и вправду была любовь-морковь, интим и прочее — разве он угрожал бы ей «раскрыть правду?». Какую правду, ёлки-палки? И не мне ведь раскрыть, а обществу, её подписчикам, что губительно скажется на карьере. Вот это было понятно, но остальное — нет!

Вернувшись в спальню, я села в кресло, глядя на читающего Костю, и задумчиво почесала подбородок, поджав губы. Муж был увлечён романом любимого автора — я видела энтузиазм в его глазах, — и, честно говоря, мне не хотелось мешать ему своими вопросами. Да и не скажет Костя правду. Для того, чтобы он был откровенен, мне сначала надо добыть показания Оли и уж потом предъявлять ему всё вместе — и эту аудиозапись, и её слова, которые тоже неплохо бы записать.

А может, плюнуть? Ясно одно: что-то между ними есть, а этого уже вполне достаточно для понимания, что я всё-таки не свихнулась и не на пустом месте выдумала измену. Какая разница, что там конкретно было? Пусть останется на Костиной совести.

Да, наверное, так и надо поступить. Но у меня, к сожалению, свербело — хотелось выяснить правду. Ведь Костя клялся! Даже детьми клялся. Если не сдержал клятву — грош ему цена как человеку. Значит, я двадцать с лишним лет жила с мужчиной, для которого ничего не стоит сказать: «Жизнью моей клянусь, детьми нашими, родителями моими» — а потом попрать эти клятвы, просто потому что в одном месте зачесалось.

Так ведь Костя тогда говорил…

— Надюш? — Муж поднял голову, оторвавшись от книжки — но взгляд до сих пор оставался расфокусированным, — и мечтательно улыбнулся. — Блин, так интересно! Несмотря на то, что много лет общаюсь с писателями, до сих пор не понимаю, как можно всё это придумывать. У меня самого воображения ноль, ты же знаешь.

— Если бы у тебя было ноль воображения, ты не смог бы меня обманывать.

Костя тут же надулся, приняв оскорблённый вид.

— Надюш, мы ведь говорили…

— Я не про сейчас. Я про тогда. Три романа на работе — это не один крошечный эпизод по пьяни, — заметила я, поморщившись — вспомнила Ромкину жену. — Тут нужно воображение, чтобы голову дурить.

— Нет, ну это совсем другое, ты не сравнивай. Книгу написать — и пару раз соврать, почему задержался…

— О да, — я хмыкнула, — совсем другое. Ты прав. Сравнивать фантазию с реальностью незачем.

— Надь, зачем ты опять загоняешься? — Костя, хмурясь, соскочил с кровати, подошёл ко мне и сел на корточки перед моим креслом, заглядывая в глаза. — Хороший же был вечер. В конце следующей недели вместе поедем в дом отдыха на несколько дней, расслабимся. Думай лучше об этом, а не о прошлом, которое никак не изменить. Главное, что выводы из него я сделал.

— Какие? — спросила я, почему-то чувствуя: то, что сейчас скажет Костя, хотя бы немного прольёт мне свет на правду.

— Ты знаешь. Впрочем, могу и повторить, — муж взял меня за руку и прижался к ладони сначала губами, а затем и щекой. — Я люблю только тебя. И если я не хочу тебя потерять, значит, не должен обманывать. Всё очень просто…

Для меня это прозвучало примерно как: «Мне очень хочется завести любовницу, но развода не хочется, поэтому я и не завожу».

И тут я сообразила, что значил весь тот диалог Кости с Олей…

Вымученно улыбнувшись, я встала с кресла.

— Пойду скажу детям «спокойной ночи», а потом спать.

— Хорошо, — кивнул Костя, поднимаясь следом за мной, и тут же потянулся за поцелуем. — А я ещё почитаю, если не возражаешь.

— Только не засиживайся, — привычно посоветовала я, стерпела поцелуй и отправилась к Оксане.

Надежда

Дочь уже не разговаривала по видеосвязи со своим молодым человеком, чьё имя я никак не могла запомнить — кажется, Павел, — а лежала на кровати в той же позе, в которой обычно лежал Костя, и читала книгу. Я посмотрела на обложку — «Час Быка» Ефремова — и улыбнулась. Да, вкусы у Оксаны тоже вполне себе Костины…

— Ксан, — сказала я, как только дочь обратила на меня внимание и улыбнулась, — если я задам тебе вопрос и попрошу ничего не говорить о нём папе, ты сможешь?

— Конечно, — кивнула Оксана, отложила книгу и села на кровати, скрестив ноги. — Я же не болтушка какая-нибудь. Папа тоже меня пару раз просил о подобном, и я молчала.

— Что? — я так изумилась, что чуть не села на пол. Дошла до Оксаниной постели на ватных ногах и опустилась рядом. — Это о чём же он тебя просил?..

— Ты как-то подозрительно встревожилась, — удивлённо хмыкнула дочь. — Да ни о чём особенном! Мы же много раз тебе сюрпризы готовили, подарки вместе выбирали. Надо было не проболтаться. И я молчала! Так что говори, не бойся — не расколюсь.

— Ну, подарки — это совсем другое, — вздохнула я. — Это приятное. А у меня вопрос не очень приятный. Если я скажу, что хочу развестись, как ты к этому отнесёшься?

Оксана поначалу открыла рот и вытаращила глаза, а затем насупилась, почти как недавно Костя.

— Отрицательно я отнесусь. Мам, ну вы ведь идеальная пара! Я всегда вами гордилась, всем говорю, что хочу такие же отношения в семье. Понимаю, папа накосячил, но это ведь было давно. Если уж разводиться, то надо было тогда. А сейчас-то чего…

Пришла моя очередь таращить глаза и открывать рот.

— Не смотри так, — пробормотала Оксана, явно смутившись. — Ну… я заметила тогда, два года назад, что у вас проблемы. Кто бы не заметил? Слепой и глухой если только. Ты была очень напряжена, и я решила спросить у папы. Ну он и рассказал… Очень виноватился, даже заплакал. Пообещал мне, что больше никогда, и попросил тебе ничего не рассказывать, чтобы ты не расстраивалась.

Отлично, просто прекрасно.

Меня упрекал за то, что поведала всё Лёве, а сам просветил Оксану. Видимо, я многого не понимаю в собственной дочери, раз не замечала, что она давно в курсе, и считала, что Оксана — единственная из нас живёт в выдуманном мире.

— Ксан…

— Я понимаю, тебе нелегко, — перебила меня дочь. — И до сих пор ты в папе сомневаешься. Но это пройдёт. Зачем разрушать такую отличную семью, мам? Неужели ты думаешь: одной тебе будет легче?

— Мне не просто нелегко, Ксан, — призналась я негромко, поморщилась, стараясь не расплакаться, но всё-таки не выдержала. — Мне невыносимо…

— Мам! — воскликнула Оксана и кинулась обниматься. — Прости, я не хотела тебя огорчать! Пожалуйста, не надо плакать! Я просто люблю вас обоих и не хочу, чтобы вы разводились. Папа виноват, но он ведь больше не будет…

Да.

Именно это и значил его сегодняшний диалог с Олей — что он больше не будет. Всё стало очевидным, как только я немного отстранилась от своего предубеждения.

Было бы гораздо проще, если бы Костя был однозначно виноват, — да, Надя? Но «проще» — это не наш случай, увы…

Надежда

Мне пришлось пообещать Оксане, что я постараюсь.

Я сказала ей, что уже обещала Косте три месяца, но честно призналась в собственной неуверенности, что результат будет положительным. И для меня оказалось огромным облегчением, когда Оксана признала за мной право на любое решение и в свою очередь пообещала: каким бы оно ни было, она не станет меня осуждать.

Я чувствовала: дочь понимает меня. Подозреваю, что два года назад Костины откровения стали для Оксаны шоком, поэтому она делала вид, что ничего подобного не слышала. Я ведь тоже притворялась счастливой… А Оксана притворялась несведущей. Видимо, так ей было проще жить. И да, она на самом деле мечтала, чтобы всё оставалось по-прежнему, но в глубине души чувствовала: это невозможно.

Костя, Костя… Что же ты наделал, дурак…

Ведь мы могли бы быть счастливыми до конца наших дней. А теперь остаётся только считать дни до того момента, когда всем придётся признать очевидное.

Счастье после предательства невозможно.

Утром мой план с туркой казался мне даже забавным: теперь, когда всё встало на свои места. Впрочем, раз уж я её купила…

Пришлось достать. Правда, кофе я в ней варить не стала — лень и некогда, — но на плиту поставила.

— Ух ты, красота какая! — восхитился Костя. — Это те индусы продают, да? А я всё думал, когда же ты решишься купить что-то нам, а то всё на подарки да на подарки.

— Вот — решилась. Оля Лиззи виновата.

— Оля? — муж тут же напрягся и посмотрел на турку с подозрением. — А при чём тут она?

— Ну, ей такую же турку якобы любовник подарил, — сказала я небрежно, и на скулах у Кости заиграли желваки. — А я увидела фотку и вспомнила, что давно хотела её купить. Ты же представляешь, как сейчас все побегут приобретать такую же турку, как у Оли… Пока она в наличии, решила опередить поклонников.

— Я Оле ничего не дарил, — процедил Костя, выглядевший так, словно хочет взять турку с плиты и треснуть блогершу по голове. Его аж колотило. — Ни разу. Ничего. Не дарил. Надя, хочешь, в церковь пойдём и я тебе перед иконой в этом поклянусь, а? Ты же знаешь, я верующий…

— Не надо перед иконой, — улыбнулась я. Мне в этот момент Костю было даже жаль. — Я тебе верю.

Костя

Иногда крошечная слабость способна разрушить всё, что строилось и укреплялось несколько лет.

Последние недели Костя не уставал ругать себя. Расслабился! Почти забыл прошлое, которое для него не было настолько травматичным, как для Нади, — ну подумаешь, пара-тройка ничего не значащих отношений с разными девушками на работе! Не любовь же, так — чистое развлечение, расслабление после тяжёлого рабочего дня. И всё продолжалось бы в таком же духе, если бы не Кристина с её претензией на большее.

Оля, настоящая фамилия которой была вовсе не Лиззи, а Лисова, была той же породы, что и Кристина, но Костя не понял этого сразу. И сейчас, мчась по левой полосе в офис, он сжимал ладони на руле, представляя вместо него тонкую девичью шею. Задушить бы дуру… Одно слово: блогерша. Думает, что жизнь похожа на картинки в её соцсетях, такая же пластиковая, и можно получить всё, на что просто ткнёшь пальчиком. Хоть чужого мужа, хоть кучу денег, главное — захотеть.

Да, поначалу Костя не разобрался. Общался с Олей, смеялся над её забавной манерой говорить, жеманничая и будто позируя перед камерой, даже в гости к ней ходил пару раз вместе с коллегами из редакции, смотрел на элитную квартиру на верхних этажах бизнес-центра, где находился «Ямб». Косте было легко с ней… до тех пор, пока Оля его не поцеловала.

В тот день она написала ему в мессенджер — мол, надо обсудить кое-что важное, можете зайти ко мне перед работой? Костя ничего не заподозрил — Оля была достаточно эксцентрична, он уже понял, что в голову ей может прийти что угодно. Собственно, и пришло — сразу как он переступил порог её огромной квартиры с панорамными окнами, Оля сбросила с себя малиновый махровый халат, прижалась к Косте обнажённым и влажным после душа телом и поцеловала в губы.

Первые несколько секунд, когда опешивший Костя не сразу сообразил, что происходит, а когда сообразил, ещё мгновение раздумывал над тем, что ему делать, — искушение всё-таки было сильным, — и стали его роковой ошибкой. Оля, почувствовав в нём желание и слабость, начала уговаривать, настаивать и искушать.

Однако она тоже совершила ошибку. Если бы Оля сразу сказала: «Давай просто расслабимся, никто не узнает», Костя, возможно, и не выдержал бы. Ему всегда было мало одной Нади, пусть и темпераментной, и красивой, но одной. Всегда хотелось разнообразия. И тем не менее разнообразие не стоило реальной возможности разрушить собственный брак, поэтому два года назад Костя принял окончательное решение: больше никаких связей на стороне. Но легко говорить «нет» фантазии в твоей голове, и совсем другое — отказывать обнажённой девушке в твоих руках. Да, это было непросто, и если бы Оля не начала признаваться Косте в любви, он бы, может, и не устоял. Потом бился бы головой об стену, но не устоял.

А когда слышишь: «Любимый мой, хороший, как же я тебя хочу», это отрезвляет.

— Стоп-стоп-стоп, — пробормотал Костя, силой отдирая от себя блогершу. — Что за хрень ты несёшь? Какой я «любимый»?

— Самый любимый, — улыбнулась Оля не менее малиновым, чем её халат и волосы, ртом. — Я не так хотела признаться, но раз уж проболталась… Я в тебя влюбилась сразу, как увидела. Ты такой классный! Хочу быть с тобой.

— Я женат вообще-то.

— Значит, разведёшься, — махнула рукой Оля, продолжая улыбаться, и Костя пришёл в ужас. — Это несложно совсем, быстро разведут. Да и дети у вас уже взрослые…

— Чего? — Он чуть за голову не схватился. — Оригинально ты всё за меня спланировала. Может, ты и дату нашей свадьбы назначила?

— Дату — нет, но свадьбу я хочу, — кивнула Оля. — И желательно зимой. Мне так нравятся меховые свадебные накидки! И волосы покрашу перед церемонией в голубой цвет, в тон шубке, буду как Снегурочка. Так и напишу в посте — «свадьба Снегурочки».

— А меня Дедом Морозом нарядим? Или зайцем?

— Не знаю… — Оля всерьёз задумалась. — Но я придумаю. Давай потом поговорим, а сейчас я…

— А сейчас ты наденешь халат, — отрезал Костя, отходя от Оли на пару шагов. — И вот потом мы поговорим.

Увы, но общаться с Олей всегда было сложно по одной простой причине — она, как и большинство современной молодёжи, не нюхавшей пустых полок магазинов времён девяностых и не знавшей, что такое голод, умела слушать только себя. И достучаться до блогерши, которая вошла в режим «я влюбилась» было непросто. Но Косте показалось, что у него получилось. И он даже почти праздновал собственный успех… Но потом умудрился пробормотать во сне Олино имя — и вновь словно погрузился в ад двухгодичной давности.

Костя

Это ж надо было так вляпаться! Ни разу Костя во сне ничьё имя не шептал, даже тех девушек, с кем спал на самом деле. А с Олей ничего у него не было! Не считать же всерьёз один поцелуй, длившийся несколько секунд, после которого он принялся убеждать её, что в любом случае ничего не получится? Конечно, какой дурак может всерьёз считать подобное за измену!

Первой Костиной мыслью было: а не рассказать ли жене правду? Так и объяснить: мол, я не хотел, она сама пришла, то есть сама меня поцеловала, и так задолбала приставаниями, что вон — даже имя её во сне шепчется.

Но потом он представил, как говорит всё это… и внутренне заржал — туфта неправдоподобная. Да ни одна женщина в такое не поверит, особенно когда уже были косяки! Лучше уж всё напрочь отрицать. Деловые отношения, и всё тут. Тем более что это правда на девяносто девять процентов.

Потом и Лёва подлил масла в огонь, обнаружив в бардачке древний Костин телефон, который он туда закинул вообще хрен знает когда — на всякий случай, мало ли что? Сын, конечно, сразу заподозрил неладное. Это же так логично: возить палевную трубу в бардачке, зная, что туда могут в любой момент сунуться!

Костю неимоверно бесило, что и Надя, и Лёва подозревают его в новом предательстве, причём он сам прекрасно понимал — бесило это всё ещё сильнее, потому что подозрения не были совсем уж беспочвенными. Правду об Оле он жене ведь не рассказывал, да и сама блогерша его равнодушным не оставляла — хоть и раздражала, но Костя, бывало, представлял, как классно было бы с ней на самом деле переспать. Однако фантазии оставались фантазиями, а значит, у Нади и Лёвы нет причин упрекать его.

Потом на несколько дней всё вроде почти нормализовалось… И Костя позволил себе пойти на корпоратив, где вполне неплохо общался с Олей и даже помог ей забросить пару шаров во время игры в боулинг. Да, не удержался: безобидный флирт — это же не преступление!

И вновь он был слишком беспечен, забыв о том, что любая лавина всегда начинается с крошечной снежинки.

Обнаружив ранним утром следующего дня на странице Оли признание в любви, Костя почувствовал, что начинает седеть. Еле вытерпел, чтобы убежать из дома по адекватной причине, сразу же набрал блогершу и чуть ли не наорал на неё, требуя немедленно всё удалить.

— Да я как раз собиралась, — печально вздохнула Оля. — Посмотрела комментарии… Не понимают подписчики моего светлого чувства… Какие всё-таки люди чёрствые!

«Какая же ты всё-таки дура!» — от души подумал Костя в тот момент, призывая на Олину голову все возможные проклятья, но увы — ведьмаком он не являлся, поэтому они не сработали. И Оля продолжала «играть в тайного поклонника», выкладывая в соцсети фотографии подарков якобы от него, чем каждый раз вызывала в Косте волну ненависти.

Вот тогда, налюбовавшись на череду подобных постов, ему и пришла в голову идея, что с Олей нужно договориться.

Вот только вновь получилось чёрт-те что.

Костя

— Давай поговорим откровенно, — сказал он Оле в то утро, пригласив её в кафе на первом этаже бизнес-центра, где у «Ямба» находился офис, а у Оли — квартира. На всякий случай: вдруг Надя заглянет-таки в приложение? — Я не собираюсь разводиться с женой. Никогда и ни за что. И у нас с тобой есть два варианта. Можем расстаться сразу, — Костя внутренне усмехнулся: ага, расстаться, не встречаясь! — А можем сейчас сделать паузу на три месяца. Мне нужно столько времени, чтобы жена успокоилась и убедилась, что я ей верен. И уже потом я могу уделить тебе внимание. Скажем, одно свидание в две недели. Согласна?

Костя надеялся, что Оля скажет: за кого ты меня принимаешь, я не хочу быть девочкой на вторых ролях! Должна же у неё быть гордость, в конце концов?

Но увы, она сказала совсем другое.

— Конечно я согласна! — блогерша прям расцвела, аж зарделась от удовольствия. — Подожду. Самого лучшего мужчину стоит ждать!

— Оль, возможно, ты не до конца поняла, — произнёс Костя с нажимом, чувствуя почти отчаяние из-за сложившейся ситуации. — Я. Не собираюсь. Разводиться. Я могу уделить тебе немного времени после того, как жена перестанет меня подозревать из-за твоих неоднозначных постов. И только!

— Я поняла, поняла, — энергично закивала девушка. — Меня всё устраивает. Я пока не готова замуж, могу подождать. А ты… может, ещё во вкус войдёшь… — Она подмигнула Косте. — Я, знаешь ли, умею доставлять удовольствие…

— Не сомневаюсь, — пробормотал Тарасов, не зная, что сказать, чтобы она передумала, послала его наконец и нашла себе другой объект для влюблённости. — Но в эфире должна быть тишина, ты поняла меня?

— Конечно. Я только ещё один постик напишу, последний, и всё.

— Оля!

— Последний надо, — она надула губы. — Ничего страшного там не будет, не понравится тебе, я удалю.

Поскрежетав зубами, Костя согласился на «последний постик», а по поводу всего остального подумал — проблемы надо решать по мере поступления. Пока Оля обеспечила ему три месяца покоя, а там посмотрим. Вдруг она передумает? Натура эксцентричная, всё возможно. Единственное, чего Костя не собирался с ней делать, — это встречаться, понимая: если он один раз уступит Оле в подобном, она от него отлипнет нескоро. А вот если он будет морозиться, ей рано или поздно надоест. Таким девушкам, как эта блогерша, необходимо внимание, если не сказать восхищение, а на такое Костя не способен.

Но он вновь просчитался — и Надя, его маленькая и скромная девочка, решила, судя по всему, идти напролом и таки выяснить правду. Проклятье! Несмотря на озвученные Оле угрозы, Костя не был уверен, что блогерша не захочет устранить соперницу, как когда-то Кристина. Оле в любом случае ничего не светит, но ему это не поможет, если она решит действовать.

— А всё почему? — бормотал он, выруливая на подземную автостоянку бизнес-центра, в котором находился «Ямб». — Всё потому, что ты, козлище, жене изменял. Если бы не изменял, мог бы сразу правду Наде рассказать и посетовать, что Оля тебя преследует. А ты молчишь, потому что понимаешь — не поверит Надя. А почему она не поверит? Потому что ты слишком много ей врал, кобелюка.

Да, разумеется — если бы не его прошлые измены, можно было бы сразу признаться, и всё прошло бы безболезненно. Надя бы обязательно поверила мужу, поддержала бы, пожалела. А теперь…

А теперь как-то необходимо выкручиваться самому, но как?..

Костя

Он как раз поднимался на лифте в квартиру Оли, думая поговорить с блогершей ещё раз, дабы закрепить свой ультиматум, когда в заднем кармане брюк завибрировал мобильный телефон. Машинально достав его и посмотрев на экран, Костя сначала не понял, в чём дело, — но, когда понял, его прошиб холодный пот.

«Еле нашла вас! — писала незнакомая девушка ему в мессенджер одной из соцсетей. — Думала, личка закрыта, но повезло. Считаю, вы должны знать. Ваша жена вам изменяет!»

В доказательство своих слов незнакомка прикрепила мутноватую фотографию, на которой тем не менее было вполне видно Надю. Она стояла вплотную к какому-то мужику, выглядевшему как здоровенный и мрачноватый медведь, и этот мужик держал её лицо в своих ладонях, будто собирался поцеловать. Судя по всему, дело происходило где-то в общественном транспорте — вокруг было множество людей, а сзади за Надей просматривалась унылая серая плитка. Метро? Да, скорее всего, переход.

Костю бросило сначала в жар, а затем в холод, и он, раздражённо засунув трубу в задний карман, нажал на кнопку другого этажа, передумав ехать к Оле. В подобном настроении он её, пожалуй, придушит.

Да и не до неё сейчас.

Надя…

Что за ерунда? Не верил Костя, что его жена, честная до мозга костей, будет ему изменять. Нет, невозможно. Либо эта фотография — продукт деятельности нейросети, либо тот мужик просто пристаёт к Наде без её на то согласия. Лицо жены на снимке было почти не разглядеть — не поймёшь, какие чувства в тот момент ею владели.

Чувства…

А что, если и правда у Нади к этому мужику — чувства? И развестись она хочет не из-за подозрений об Оле, а потому что у неё роман с каким-то хреном.

Заметавшись по кабине лифта, Костя нервно расхохотался, ощущая, как его захлёстывает волной паники, и раздражённо пробормотал:

— Ну уж нет, Наденька! Я не позволю тебе наставлять мне рога. Ишь какая — я, значит, виноват по гроб жизни, а сама…

Задыхаясь от обиды на супругу, Костя вышел из лифта. Настроение у него было на редкость нерабочее, хотелось немедленно отправиться обратно на стоянку, сесть в машину, доехать до Надиной работы, вызвать жену на проходную и предъявить этот снимок. И посмотреть на её лицо. Наверное, если написанное анонимной незнакомкой правда, Надя будет выглядеть виноватой. Или нет? Может, она считает себя вправе завести роман на работе, раз уж Костя много лет не трудился сдерживаться?..

— Тарасов, что с тобой? — раздался рядом изумлённый голос руководителя направления зарубежного фэнтези и фантастики, и Костю хлопнули по плечу. — Ты куда идёшь с таким лицом-то? Убивать? Так Верхова ещё нет на работе.

Пробормотав что-то неразборчивое, Костя зашагал по коридору быстрее, стремясь как можно скорее скрыться в собственном кабинете.

Ему было тошно. Убивать? Нет, с таким настроением вряд ли можно кого-то убить, а вот умереть самому — вполне.

Вот, значит, что чувствовала Надя тогда, в тот день, когда узнала о его неверности…

Надежда

Я не выдержала, написала Оле, ещё когда ехала в метро на работу. Спросила, в силе ли встреча. И понимающе хмыкнула, увидев россыпь извинений и то самое, о чём вчера говорил Костя, — нет у неё времени на пиар ещё одной художки, погорячилась она, пересмотрела планы и поняла, что не потянет.

Да, Костя, радуйся — сработали твои угрозы. Любовь любовью, а подписчиков тоже хочется сохранить, поэтому с Костиной женой встречаться Оля передумала.

А жена — передумала ли?

Я вздохнула и покачала головой, глядя на собственное мутное отражение в дверях вагона. Наверное, раз уж я поняла, в чём дело, не стоит больше ворошить палкой муравейник. А что стоит? Поговорить с Костей откровенно? А он скажет правду или вновь попытается убедить меня в том, что ничего не было? Но что-то точно было, возможно, даже секс. Подарки-то Оля почти наверняка придумала, а вот интим… Не уверена.

«Да ты ни в чём и никогда теперь не будешь уверена в том, что касается Кости», — сообщил мне внутренний голос с ехидцей, и я была вынуждена с ним согласиться.

Поэтому всё-таки ответила Оле так:

«Тогда признаюсь — я хочу с вами встретиться не из-за книги. Причина в Косте. Уделите мне пять минут. Вы не пожалеете, Оля».

Последнюю фразу я добавила, подозревая, что иначе блогерша не клюнет — мало ли, что от неё хочет обманутая жена любимого мужчины? А раз так пишет — может, собирается сообщить, что разводится.

Ответила Оля не сразу, какое-то время сообщение висело прочитанным, но ответа не было. Видимо, думала, рассуждала, прикидывала. Но в итоге…

«Хорошо. Я согласна».

Вот и отлично. Значит, откровенному разговору с Костей всё же быть, но голословной я не останусь.

Надежда

Шагая через сквер к офису, я заметила Ромку, который как раз заходил в здание, и, обрадовавшись неведомо чему, припустила за ним. Правда, моя радость сильно поутихла, как только я заметила, насколько у него замученный вид и тяжёлый взгляд.

— Ты как? — спросила я осторожно, когда мы прошли пост охраны и зашагали к лифтам.

— Нормально, — вполне ожидаемо ответил Ромка, но не улыбнулся ободряюще, как он обычно делал, — значит, совсем не нормально.

— Ты переехал? — решила уточнить я, и Ромка кивнул, однако больше ничего не сказал. Мрачно замолчал, и я окончательно осознала: дело плохо. Если уж у него нет сил для того, чтобы поддерживать разговор со мной, то точно труба.

Это впечатление усилилось, как только я в лифте попыталась обнять Ромку, но он остановил меня, покачав головой.

— Не надо, Надюш.

— Почему? — Я замерла, сражённая невыносимой мыслью: а вдруг он передумал разводиться?

— Потому что ты потом пожалеешь.

Я прищурилась и, сложив руки на груди, упрямо посмотрела на мрачную Ромкину физиономию.

— Опять старая песня о главном?

— Неважно, как называть, — он вздохнул. — Но это правда, Надя. Ты пожалеешь. Поначалу будет хорошо, а потом включится совесть, особенно если твой муж начнёт что-то подозревать и нервничать, и случившееся между нами ляжет здоровенным пятном на твою чистую душу. Не надо, зачем? Живи спокойно. Так, будто я ничего и никогда тебе не говорил.

— Да что случилось-то?! — почти заорала я, психанув. — Почему у тебя настолько похоронное настроение? Вчера целовал меня, забыв про то, что дверь в нашу комнату не закрывается, а сегодня даже обнять не даёшь!

— Тише, Надя…

— Не буду я тише! — горячилась я. — Нельзя так! Вчера да, сегодня нет… И физиономия такая хмурая, что невольно начинаешь подозревать самое страшное…

— Это что же? — опешил Ромка.

— А ты, может, передумал разводиться? — высказала я свою мысль. — Решил с женой остаться, вот и мрачный такой…

Впервые за разговор Ромкин взгляд повеселел, и на губы наползла почти неуловимая, но всё же улыбка.

— Надя…

— Нет, ну а что? — продолжала возмущаться я. Двери лифта открылись, и я, схватив Ромку за руку, потащила его наружу, продолжая говорить. — Столько лет терпел, прощал, не собирался, а тут вдруг — бац, развод! Кто знает, вдруг жена тебя уговорила ничего подобного не…

— Тише, я тебя умоляю! — шикнул он на меня, оглядываясь, сильнее сжал мою руку в ответ — и повёл в сторону лестницы. — Хорошо, давай поговорим, — бубнил он нервно, шагая по коридору. — Минут десять до начала рабочего дня у нас есть.

— Мне, если честно, сейчас плевать на рабочий день вообще и Совинского в частности, — сообщила я откровенно и вышла за Ромкой на лестничную клетку. — Я хочу понять, в чём дело. Но прежде, чем ты начнёшь говорить, я всё-таки сделаю вот что…

И я, выпустив его руку, обняла Ромку со спины, вжавшись лицом в его куртку и вдыхая знакомый запах, который волновал что-то внутри меня, заставляя одновременно дрожать и замирать.

Словно моё чувство к нему было музыкой — то тихой, то громкой, то бравурной, то печально-мелодичной, но всегда бесконечно волнующей. И бесконечно звучавшей внутри каждого из нас, даже если слышал её лишь однажды.

Роман

Когда Надя обняла его, Роман на мгновение закрыл глаза — чувствовать её настолько близко всегда было приятно. И хотелось продлить мгновение, а ещё лучше — остаться с Надей насовсем, навсегда, просто не расставаться. Чтобы в любой момент можно было взять её за руку, обнять, поцеловать, не говоря уже о большем. Но что невозможно — то невозможно.

Ничьё терпение не может быть бесконечным. И усталость тоже накапливается, а накапливаясь, она лишает человека надежды и веры. Кажется, что никогда не будет лучше — да, собственно, и не надо, привык уже. Однако лишней боли Роману всё-таки не хотелось, а он был уверен, что Надя способна причинить ему боль, пусть и невольно.

Ведь она не разведётся. По крайней мере не сейчас. Всего-то два года терпела — для таких женщин, как Надя, маловато будет, надо страдать лет двадцать. Собственно, вот как Роман страдал — а она ведь такая же. И не готова она к тому, чтобы осознать: лучше не доводить себя до предела и полного истощения сил, когда и жить-то не хочется, и единственное, что держит на земле, — осознание, что у тебя есть дети, которым ты всё-таки нужен.

— Не надо, — сказал он негромко, поворачиваясь к Наде лицом. Перехватил её руки и поцеловал их. — Пожалей меня, пожалуйста.

Ладони у Нади были чуть шершавые — как у любой женщины, которая не брезгует домашней работой, — тёплые и родные настолько, что не хотелось их выпускать. Но так было нужно.

— Я тебя жалею, — прошептала Надя чуть удивлённо. — Иначе чем я, по-твоему, здесь занимаюсь?

— Только не обижайся, — ответил Роман, постаравшись улыбнуться, хотя получалось это у него с огромным трудом. — Надюш, жалеть меня — значит, не провоцировать. Если ты будешь меня обнимать и целовать, я не выдержу. Не хочешь принимать аргумент о том, что ты потом будешь испытывать угрызения совести, тогда подумай о том, каково мне. Надя, у меня и так всё плохо — хуже некуда, честное слово. Но если ты поиграешь со мной, а потом решишь остаться с мужем — пожалуй, будет хуже.

— Я не собираюсь играть с тобой, — попыталась возразить Надя, и Роман на всякий случай повторил:

— Не обижайся. Я так называю происходящее просто потому, что ты не приняла окончательного решения. Не приняла ведь?

Она болезненно улыбнулась и ответила — хотя могла бы и не отвечать, Роман и так знал, что она скажет:

— Это непросто, Ром.

— Я знаю, что непросто. Я хорошо понимаю тебя, ты же знаешь. Но начинать что-то на данном этапе — по всем пунктам делать друг другу хуже.

— Почему? С тобой я поняла, — вздохнула Надя, виновато глядя на Романа. — Но мне-то почему? Только из-за угрызений совести?

— А ты представь. Просто представь, что у нас сейчас с тобой всё закрутится-завертится, а ты потом решишь остаться с мужем. Как будешь это мне сообщать? — в голосе Романа, несмотря на то, что он старательно сдерживался, прорезалась ирония. — Какими словами? И как нам потом вместе работать? Увольняться я не хочу, у меня хватает проблем и без поисков новой работы, да и деньги нужны до зарезу. Так что лучше бы нам притормозить.

Надя молча смотрела на него, и в её глазах он видел боль и беззащитность. Хотелось объяснить, что он бы с удовольствием бросился с ней во все тяжкие прямо сейчас, — но Роман считал подобное заявление эмоциональным давлением. Зная лучше других, как действуют на психику такие фразы, подстёгивая к принятию нежелательных решений, он молчал.

Пусть разбирается сама, что ей больше нужно: пытаться построить новые отношения или продолжать домучивать старые до тошноты. Роман был уверен процентов на девяносто девять, что Надя выберет второй вариант — такой уж она человек.

— Ты прав во всём, — сказала она в конце концов и болезненно усмехнулась. — Я знаю, что ты прав и так нельзя, но тем не менее беспокоюсь за тебя и тянусь к тебе. Сегодня ты слишком мрачный, я уверена, что вчерашний переезд прошёл не очень гладко, поэтому и занервничала, когда ты отказался отвечать…

— Мой ответ ничего тебе не даст, — покачал головой Роман. — Просто я остался без вещей.

— Не отдала?

— Отдала, но не совсем в целом виде. Носить невозможно. Так что у меня временно есть только это, — он похлопал себя по карманам куртки. — Вчера было уже поздно носиться по магазинам, но сегодня в обед и после работы схожу, хоть трусов себе куплю.

— Кошмар… — протянула Надя, глядя на Романа с ужасом. — Немыслимо… Ну как так…

— Перестань, — сказал он мягко. — Я ведь уже говорил: не надо оценивать Лену по критериям, которые ты применяешь к другим людям. Я легко отделался.

— Легко?..

— Конечно. По крайней мере пока. Но в дальнейшем, возможно, истерика у неё будет набирать обороты, и мне сейчас ни к чему добавлять себе переживаний. Давай останемся в рамках…

Он не договорил.

Надя, как-то резко выдохнув, подалась вперёд, встала на цыпочки и поцеловала его, обняв обеими руками за шею и заглядывая в глаза с трепетом искренне влюблённой девушки, из-за чего замерло, а затем горячо и быстро забилось сердце.

Надежда

— Собираешься отказаться от единственной радости? — прошептала я Ромке в приоткрытые губы, наслаждаясь ощущением его тёплого дыхания на своих губах, чувствуя большие руки на своей талии, которые прижали меня к нему крепче. — Ты так совсем скопытишься, Ром.

— А что я могу? — ответил он, наклоняясь и сам — чтобы легко коснуться моих губ своими. — Целоваться на пожарной лестнице не выход. Тем более что скоро здесь собираются повесить камеры.

— Но пока их нет…

Я чувствовала себя полубезумной и беспечной девочкой-подростком, оттаскивая Ромку ниже по лестнице, к окну с подоконником, чтобы он мог усадить меня туда, и расстёгивая на нём куртку, которая мне всегда не нравилась, но теперь, похоже, была его единственным имуществом.

Он не сопротивлялся. Я понимала, чувствовала, что он и не будет сопротивляться — несмотря на все свои слова. Слишком давно он хотел, чтобы всё это сбылось. И слишком был несчастен, а у несчастных людей мало сил на подвиги.

Отказаться от женщины, которую любишь, — это всё-таки подвиг…

Распахнув наши куртки, мы прижались друг к другу, обнявшись, будто два котёнка под пледом, и я счастливо улыбнулась, когда Ромка принялся с жадностью целовать мою шею, забыв прежние аргументы.

— Вот что ты со мной делаешь? — бормотал он, не прекращая поцелуи. — Всё ведь сказал, и ты согласилась, а теперь…

— Ум с сердцем у меня не в ладу просто, — ответила я, хихикнув. — Впрочем, у тебя тоже. Поцелуй меня ещё. Хочу больше.

— Ну не здесь же… В любой момент кто-нибудь захочет спуститься…

— Ой, плевать.

Обхватывая Ромку руками и ногами, вжимаясь в него и чувствуя, как сильно он возбуждён, я целовала его губы, щёки, подбородок, не способная остановиться, с каждым мгновением распаляясь всё больше и больше и распаляя его, — чистейшая стихия, абсолютная эмоция, оголённый нерв… Куртки давно свалились — Ромкина на пол, моя на подоконник, — но нас это не смущало. Думаю, если бы в этот миг кто-то вышел на лестницу, мы бы и то не обратили на этого человека никакого внимания.

Но никто не вышел.

Кажется, я была первой. Первой попыталась расстегнуть молнию на Ромкиных джинсах — но наткнулась на ремень и захныкала от дурацкой задержки.

— Надя, ну зачем? — выдохнул Ромка, но, вопреки своим словам, принялся расстёгиваться. — Безумие…

— Да, — подтвердила я, просовывая ладони под его свитер. Какая горячая кожа! А если ниже, под джинсы…

— Надя! — рыкнул Ромка, когда я сжала его ягодицы. — Безобразие, я вот так не делаю!

— А ты сделай…

Ремень с глухим звуком свалился вниз — видимо, на куртку, — и Ромка тут же последовал моему примеру, забравшись одной ладонью мне под брюки — но я, в отличие от него, сидела, поэтому искомого он не достиг и, под моё нетерпеливое хихиканье и провокационные движения — я-то его ягодицы в покое не оставляла, — принялся расстёгивать молнию на моих брюках.

А дальше было сумасшествие. Оно и до этого было, но тем не менее не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в следующие минуты. Потоп, пожар, цунами — даже если бы случилось стихийное бедствие, мы вряд ли оторвались бы друг от друга, погружённые в собственные эмоции, чувства и желания.

От самого первого проникновения я вздрогнула и негромко вскрикнула — несмотря на то, что между ног давно было влажно до безобразия, я всё равно была не готова к такой резкости и глубине. Ромка тут же остановился, посмотрел на меня с беспокойством, но я лишь подалась навстречу, чтобы быть ещё ближе к нему, и развела ноги сильнее.

Естественно, мои брюки к тому моменту валялись там же, где и Ромкина куртка, и его ремень…

— Боже… — выдохнул Ромка, подхватывая меня под коленями и прижимая к оконной раме. — Надя…

— Рома… — прошептала я, посмотрев в его глаза — мне хотелось, чтобы он знал: я хорошо понимаю, с кем сейчас нахожусь, не путаю и не представляю на его месте никого другого.

И он понял. Улыбнулся — робко, но счастливо — и осторожно, медленно вышел из меня, чтобы спустя мгновение вновь наполнить собой. Горячим, пульсирующим, нетерпеливым и самым желанным.

Мы не разрывали взглядов до самого конца — так и двигались в унисон, смотря друг на друга, и зажмурились лишь на секунду — когда переживали пик совместного наслаждения, накрывшего нас с головой и навсегда оставившего в прошлом ни в чём не виноватую Надю, верную мужу.

Надежда

После застолья обычно наступает похмелье — так и произошло у нас с Ромкой. Всё-таки мы с ним оказались захвачены стихией, которую я сама спровоцировала, начав его целовать, но, как только стихия схлынула, на берегу обнаружились два трупа.

Все же помнят, что нельзя купаться в шторм?

Вот и мы возвращались в офис слегка пришибленные собственным неожиданным поступком. И к приятной тяжести в мышцах добавились моральные переживания о том, что же дальше.

А что дальше? Рабочий день, естественно. К нему добавлялись прочие проблемы: Ромке надо было купить себе одежду и обувь, а мне — встретиться с прекрасной Олей Лиззи. Она, по-видимому опасающаяся, что где-то рядом с домом её может засечь Костя, обещала приехать сюда, к моему офису, и ждать меня в кафе около двух часов дня — как раз во время обеденного перерыва.

В общем, эйфория закончилась — пора погружаться в проблемы. И не только погружаться, но и решать их. И если Ромка хотя бы был близок к разрешению — точнее, я думала, что близок, — то я — точно нет. Хотя я надеялась, что разговор с Олей, а затем и с Костей, приблизит меня к финалу. Во всяком случае я чувствовала, что уже почти готова озвучить мужу своё решение.

Но прежде, чем озвучивать его, мне хотелось услышать от Кости правду.

Она сидела за одним из столиков с чашкой кофе в руке — малиновые волосы и губы, длинные синие ногти на руках, широкие белые штаны а-ля шаровары, кроссовки на огромной платформе — тоже белые, с чёрными шнурками, — и синяя майка в облипочку, благодаря которой были видны все недостатки её фигуры. Хотя для Оли Лиззи, возможно, это были достоинства — но мне казалось, что подобная худоба в сочетании с откровенно ненастоящей грудью — скорее недостаток.

Впрочем, я точно морально устарела и не имею права критиковать нынешних идеальных блогерш.

— Здравствуйте, — одними губами улыбнулась мне Оля Лиззи. На фотографиях эти самые губы чудились более надутыми, в жизни они были поскромнее. Хотя, возможно, сыграло свою роль и то, что девушка неожиданно оказалась совсем ненакрашенной, из-за чего вид у неё был предельно юный. Как у вчерашней школьницы, внезапно решившей сделать себе пластическую операцию по увеличению груди.

— Рада познакомиться с вами, Оля, — ответила я, садясь напротив. Столик был достаточно вместительный, диван удобный — и я откинулась на спинку, несколько секунд рассматривая блогершу.

И всё-таки соцсети — не реальная жизнь. И если на фотографиях и видео Оле удавалось играть, то сейчас — нет. И смотрела она на меня с явной враждебностью.

— Понимаю, почему Костя так в вас влюблён, — сказала я, решив зайти с козырей, и не прогадала — потому что Оля моментально расцвела и из её глаз исчезла враждебность, сменившись превосходством.

— О, я тоже понимаю, — хихикнула она, отпив кофе, и поставила чашку обратно на блюдце. — Я не понимаю другого: зачем вам встреча со мной? Раз вы всё знаете… И раз нет никакой книги для продвижения…

— Будете что-нибудь заказывать? — перебила Олю официантка, подскакивая к нашему столику со вторым меню для меня. Я кивнула и сообщила, не взяв папку:

— Бизнес-ланч, пожалуйста. — А когда девушка отошла, вновь обратилась к Оле: — У меня обед, как я и говорила. И простите, но я хочу поесть нормально — второго обеденного перерыва мне никто не предоставит, шеф у меня — тот ещё зверь.

— Я поняла, — Оля, по-прежнему снисходительно улыбаясь, смотрела на меня как бабочка на гусеницу. — Но пока несут ваш, хм, бизнес-ланч…

— Да, я объясню, зачем настояла на встрече, — кивнула я, скрестив руки на груди. Несмотря на то, что я сама напросилась, — Оля была мне неприятна, и воспринимала я её отнюдь не бабочкой, а самкой богомола.

Той самой, которая после спаривания откусывает самцу голову.

— Видите ли, я хотела бы знать, насколько у вас с Костей всё серьёзно, — продолжала я, внимательно следя за реакцией девушки. — Потому что если не очень…

— Очень серьёзно! — тут же насупилась Оля, упрямо сверкнув глазами. — Мы любим друг друга.

— Это я заметила, — обтекаемо сказала я. — Но любить друг друга можно и без развода, разве нет?

— Если только временно, — хмыкнула блогерша. — Костя, кстати, уверен, что вы ничего не знаете. Попросил у меня даже три месяца паузы — мол, вы успокоитесь, а потом можно вновь начать встречаться. А вы, получается, знаете?

Забавно, что она подобным словом — «попросил» — называет Костин ультиматум. Просьбы там не было, только требование, практически шантаж.

— Знаю. Но мне хотелось бы знать, что дальше. — Я на некоторое время прервалась — официантка принесла бизнес-ланч — и, пока девушка расставляла передо мной тарелки с супом, вторым блюдом и салатом, молчала. А когда официантка ушла, Оля изумлённо поинтересовалась:

— И вы всё это съедите?!

— Непременно, — кивнула я, двигая ближе к себе тарелку с супом. — Здесь очень вкусно готовят. И супы варят на бульоне, а не на воде, а уж картошку жарят — м-м-м…

— Я не ем жареную картошку, — осуждающе покачала головой Оля. — Там куча калорий, а уж канцерогенов… Я питаюсь только правильной едой.

«Зато ведёшь себя неправильно», — подумала я, отправляя в рот первую ложку. Впрочем, кто я такая, чтобы критиковать? Сама-то утром как себя вела? И даже стыдно не было.

Кстати, я уже поняла, почему мне не было стыдно, и собиралась в ближайшее время сообщить об этом Ромке.

— Так вот, — сказала я, проглотив порцию отличного борща, — меня, как любую обманутую жену, интересует собственная судьба. Какие у вас планы на моего мужа, Оля?

— Какие могут быть планы у любящей женщины, — вздохнула она почти страдальчески, и я уточнила:

— Вы хотите выйти замуж за Костю?

— Конечно. Но он, к сожалению, пока к этому не готов. — Она вновь вздохнула. — Привычка довлеет над ним… Кроме того, он думает, что вы ничего не знаете… Может, вы поговорите с Костей, объясните ему, что в курсе, а значит, сохранять брак нет смысла?

Отлично она придумала, кстати. Наглость на грани фантастики.

— Ну почему же нет смысла? — я почувствовала, что не смогу её не подколоть. — У Кости кроме вас за время нашего брака было три романа, и каждый раз меня уверяли в беззаветной любви. Вы, получается, четвёртая. А брак наш, как видите, вполне себе цел. Такие дела…

На лице у Оли отразилась целая гамма вполне искренних эмоций, близких к возмущению, и я поняла очевидное: то, что, судя по всему, не получалось сделать у Кости, вполне себе получилось сделать у меня, хоть и случайно.

— Как это — четвёртая? — выдохнула блогерша с негодованием, даже покраснела вся, слившись цветом со своими волосами. — Да вы мне врёте!

— Не вру. Можете спросить у Кости — он подтвердит. Мы с ним и к психологу ходили после того, как всё вскрылось. Так что я уверена — не вы первая, не вы последняя, и если Костя не хочет развода…

— Да пошёл он в жопу! — почти взвизгнула Оля, опрокинула чашку с недопитым кофе на стол, из-за чего по поверхности разлилось молочно-бежевое пятно, и кинулась к выходу, удивительно твёрдо передвигаясь на огромной платформе своих кроссовок.

Я с улыбкой посмотрела ей вслед и покачала головой.

Удивительная девушка. То, что у Кости одновременно с ней есть жена, её не раздражало, а вот упоминание других любовниц и сравнение с ними взбесило. Наверное, потому что жена — птица другого полёта, проза жизни, ошибка молодости. А любовница — это про более сознательный выбор, чувства и страсть.

Оскорбила её возможность быть четвёртой. Что ж…

«Косте, кажется, наконец-то повезло», — с иронией подумала я и наколола на вилку кусочек огурца.

Костя

Работалось весь день плохо — до самого вечера он думал о том, что сказать Наде. Предъявить фотографию или сделать вид, что ничего не видел? Да, был и такой вариант. Костя осознавал: он просто привык врать, поэтому умолчание кажется наиболее лёгким выходом из ситуации. Как говорится: «Нет тела — нет дела», то есть, если сделать вид, что никакой фотографии не было, можно продолжать жить как жили. Всё же было хорошо, пока он не умудрился пробормотать во сне Олино имя. Чёрт бы побрал эту прилипчивую девку! Скорее бы она уже отлипла.

Его желание исполнилось часа в три дня, когда Костя получил от Оли сообщение в мессенджер — несмотря на его настойчивую просьбу не делать подобного. Все разговоры с ней он предпочитал вести по рабочему городскому телефону или во время личных встреч.

«Ну ты и гад! — писала Оля, и у Кости брови взмыли вверх, устремившись в небо. — Я виделась с твоей женой! И она мне сказала, что я у тебя — четвёртая! Это правда?!»

Нервно хохотнув, Костя набрал краткое:

«Нет, на самом деле любовниц у меня было больше десяти. Просто Надя не о всех знает. Я же сразу тебе сказал, что не хочу разводиться».

Он почти почувствовал, как от Олиной злости в руке раскаляется мобильный телефон.

«Сволочь! Не подходи ко мне больше!»

«Не подойду, но про контракт не забывай. Подведёшь — заплатишь неустойку. И да, помни, что я ещё могу вынести эту историю на всеобщее обозрение. Посмотрим, на чьей стороне будут твои подписчики».

В ответ ему прилетела куча матерных слов, и Костя, вновь хохотнув, кинул телефон на стол. Попал неудачно — прямиком в чашку, она отлетела к стене и треснула. Хорошо, что кофе к тому моменту он уже допил.

— Ничего, посуда бьётся к счастью, — пробормотал Костя, собирая осколки в урну. Хотелось верить, что и правда всё и Оля не передумает завтра, а то и сегодня. С её эксцентричностью возможно что угодно. В любом случае главное — чтобы она не решила разорвать контракт с «Ямбом», а ещё…

Блогерша ведь написала: «Я виделась с твоей женой». Что эта дура наболтала Наде?

От проблем, свалившихся разом на его бедную голову, у Кости заломило в висках. Как это всё решать? Что говорить Наде, показывать ли фотографию, и поверит ли жена, если он скажет правду?

Правду…

Поначалу эта мысль показалась Косте на редкость рискованной и в целом нереальной — ну какую ещё правду, разве после всего, что было между ним и женой, она сможет поверить в эту правду?

Но чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался: откровенный разговор, правда до последней капельки — его единственный шанс на сохранение брака. И если он действительно хочет удержать жену от развода, должен быть честным. Это ведь и психолог говорила! Но Костя тогда даже внимания не обратил: ему казалось, что подобное утверждение — привет Капитану Очевидность. Удивительно, что он забыл о нём. Слишком привык врать, да. Врать и недоговаривать.

Но хватит. Пора признаться во всём и потребовать от Нади такой же откровенности. И тогда, возможно, у них получится вернуть мир в семью.

Надежда

Когда я пришла в офис после обеда с Олей Лиззи, Ромки на рабочем месте не оказалось, и Сеня, потирая лысину, обескураженно пробормотал:

— Случилось у него чего-то. Чего я не в курсе, он не сказал, как обычно, ты ж его знаешь. Но умчался так, что пятки сверкали и макушка дымилась.

У меня неприятно заныло в груди, и захотелось выругаться. Когда же Ромка начнёт жить спокойно? Сколько можно мучиться и существовать на пределе возможностей? Он же так точно в ящик сыграет в самое ближайшее время.

Я попыталась ему дозвониться, чтобы узнать, почему он ушёл с работы, — но телефон не отвечал. На сообщения Ромка тоже не реагировал, и я совсем запаниковала. Ну не спрашивать же у Совинского, по какой причине наш верстальщик покинул рабочее место на три часа раньше? Впрочем…

— Надя, я всё понимаю, — укоризненно сказал Максим Алексеевич, когда я пришла к нему в кабинет с вопросом, — мы вместе давно работаем и все тут сроднились. Но мне кажется: болтать о личных делах сотрудника всё-таки неприлично.

— Я просто волнуюсь, — пробурчала я, вздыхая. Да, было глупо требовать ответа от Совинского. Но разве сердце слушает голову, будучи влюблённым?

— Я сам волнуюсь, — нахмурился шеф. — Но говорить подробности не стану. Попробуй завтра поинтересоваться у Ромки, если он придёт на работу.

— А он…

— Пока непонятно. Всё может быть.

Ромка часов в шесть вечера написал мне краткое: «Надя, всё в порядке, завтра поговорим», но я понимала, что в порядке быть не может, и из-за этого почти перестала думать про Олю и мужа. Они отошли даже не на задний, а на периферийный план — вроде бы видно, а вроде бы и нет. И не волнует совершенно. Меня волновало совсем другое, но повлиять на это «другое» я не могла никак.

— Надюш, подожди! — неожиданно услышала я голос Кости, когда подходила к подъезду нашего дома с пакетом наперевес. Муж подхватил его, охнул от неожиданности, поскольку пакет был тяжёлый, и поинтересовался: — Что у тебя там, кирпичи?

— Нет, стиральный порошок, картошка и двухлитровая упаковка сока.

— А-а-а, ясно… — протянул Костя и замолчал. А я, искоса поглядев на него, неожиданно вспомнила разговор с Олей, да и его вчерашний ультиматум блогерше, и подумала: интересно, муж уже что-то слышал от неё? Или она не стала кидаться упрёками, промолчала? Нет, вряд ли, не такой человек эта малинововолосая.

— Давай поговорим? — сказали мы с Костей хором и улыбнулись друг другу. Только он — обеспокоенно, даже почти панически, а я… Ну, мне этот разговор был нужен лишь для того, чтобы поставить окончательную и бесповоротную точку, поэтому я не волновалась.

Однако не зря говорят — если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах…

Надежда

Мы с Костей сели на лавочку, дойдя до ближайшей детской площадки. Сидеть было холодновато — всё-таки март, — но не настолько, чтобы вскакивать в порыве немедленно уйти. Минут десять-пятнадцать точно можно выдержать.

— Кто начнёт? — поинтересовался Костя, выглядевший донельзя бледным — будто его тошнило. Я пожала плечами: мне, наоборот, было смешно. Я осознавала, что переживу, даже если он вновь начнёт лгать.

— Думаю, что начинать тебе, Кость, потому что именно ты это всё и начал.

— Справедливо, — пробормотал муж, закидывая ногу на ногу, и потёр бёдра ладонями. Костя, в отличие от меня, не был хорошо упакован в одежду — он-то по улице не ходил толком, в машине передвигался или по коридорам офиса. Поэтому под брюками у него были ноги, а не толстые колготки, как у меня.

— Только у меня просьба… — начала я, но Костя перебил.

— У меня тоже, Надюш. Даже две просьбы, но одну я озвучу в конце. А пока… Пожалуйста, поверь мне. Я понимаю: то, что я скажу, будет звучать неправдоподобно, однако я твёрдо решил быть откровенным.

— Похвально, — сыронизировала я. — Я как раз собиралась просить тебя говорить правду. Обещать, что поверю, я не могу — слишком много лжи ты уже нагородил, — но по крайней мере постараюсь.

— Не так много, как ты наверняка думаешь.

Костя рассказывал недолго. Собственно, ему и нечего было рассказывать — всё оказалось так, как я представляла, услышав тот телефонный разговор. Про то, что я его записала — как и сегодняшний диалог с Олей, — я Косте в ответ тоже поведала.

Правдивость исповеди мужа было невозможно проверить — оставалось лишь принять на веру, что у него с Олей был только один поцелуй, да и тот не по его воле.

— А хотелось? — уточнила я сразу после этого признания, и муж посмотрел на меня с укоризной.

— Мало ли, кому чего хочется. Фантазии — это же не преступление. Если бы из-за них разводили, у нас ни одного брака в мире не сохранилось бы.

— Ладно, принято, — кивнула я: тут Костя был прав. Да и не волновало меня уже, спал он с Олей или нет, хотел её или нет. И только я открыла рот, чтобы в этом признаться, как Костя протянул мне свой телефон и ткнул пальцем в экран.

— А теперь я хотел бы услышать объяснения.

Я наклонила голову — и изумлённо охнула, увидев фотографию, на которой были запечатлены мы с Ромкой.

Надежда

Я узнала, где она была сделана — в переходе метро, в тот день, когда мы с Ромкой убежали от Яны. Видимо, она её и сделала, юркнув вслед за нами и спрятавшись у противоположной стены. А мы её и не заметили…

Вот же сучка. У Совинского она точно долго не задержится — на сучек у Максима Алексеевича стойкая аллергия.

— Тебе не понравится, — вздохнула я, отдав Косте телефон. — Я ничего не могу сказать в своё оправдание.

— То есть?.. — Голос Кости обиженно дрогнул, и мне вновь стало смешно. Вот как самому изменять — так «чего ты переживаешь, ерунда же». А как у меня появился другой мужчина — так трагедия и океан искренней обиды в глазах. — Надя, ну как же ты…

— Ты этот вопрос себе сначала задать не хочешь? — огрызнулась я. — Как же ты, Костя, довёл нашу семью до такого?

— Хочешь сказать, если бы не я, ты бы на него, — он вновь ткнул пальцем в экран, — и не посмотрела бы?

— Я бы хранила тебе верность, если бы была уверена, что ты делаешь то же самое. Даже если бы я на кого-то посмотрела, то не стала бы отвечать взаимностью. Однако ты навертел столько лжи между нами, что я не посчитала нужным оглядываться на твои чувства — только на свои. И знаешь что? Я хочу развода. Однозначно, Кость. Хочу, потому что люблю другого мужчину.

Муж болезненно вздрогнул, поморщился, зажмурился, процедил себе под нос явно что-то матерное, а затем открыл глаза и, посмотрев на меня с болью, умоляюще сказал:

— Ты обещала мне три месяца. Это моя вторая просьба, Надя. Я хочу попробовать тебя переубедить.

Я опешила. Честно говоря, не ожидала, что Костя захочет со мной разговаривать и просто даже дышать одним воздухом, как только я расскажу ему про Ромку.

— Кость, — я решила уточнить, — ты не слышал, что я сказала?..

— Всё я слышал.

Он смотрел упрямо, и я продолжила:

— Кость, я с ним, — кивок на телефон, — трахалась. Прямо на работе, на лестни…

— Тс-с-с! — Муж подался вперёд и прижал палец к моим губам. — Не надо подробностей, бога ради. Я же тебе не говорил, кого и где я раскладывал. Понимаю, ты это специально делаешь, чтобы я впечатлился и согласился на развод, но не нужно. Пожалей мою самооценку, Надюш. Кроме того… я согласен на развод, но только через три месяца.

— Суд нам и так даст три месяца на примирение.

— Я про другие три месяца. До суда. Пожалуйста, дай мне ещё один шанс. Последний, — Костя опустил руки и схватил мои ладони, а потом начал целовать их, как обычно. — Пожалуйста, не отказывай. Ты ведь уже обещала три месяца…

Да, я обещала.

Но как же не хотелось держать обещание.

— Ладно, — пробормотала я, чувствуя себя так, будто услышала смертельный диагноз, и зная — это согласие ещё непременно мне аукнется.

Роман

В больницу к Лене он не поехал. Прекрасно понимал, чем это закончится — новым витком эмоционального шантажа, но ни на что подобное у Романа давно не было сил. Нужно было как-то прекращать это всё, и, несмотря на то, что ему претили такие методы, решение казалось единственно возможным.

Забрав детей из школы и сообщив им, что мама попала в больницу с давлением — правду раскрывать Роман не стал, — он привёз обоих сыновей домой и, попросив быстренько собрать вещи на первое время, вышел из квартиры на лестничную площадку.

Лена сняла трубку на третьем гудке.

— Ещё одна такая выходка, — сказал Роман ровным, почти замороженным голосом, — и я лишу тебя родительских прав.

— Что?.. — жена поперхнулась воздухом. — Ты… да как ты…

— Учти это, Лена. Хватит устраивать балаган. И ты, и я знаем, что ты отлично разбираешься в таблетках и понимаешь, сколько и чего надо глотать, чтобы тебя успели откачать.

— Ром… — попыталась вставить жена, но он не собирался слушать. Больше не собирался.

— Мне плевать, — отрезал спокойно, — плевать на всё, что ты будешь говорить. Хочешь войны — будет война, но ты выйдешь из неё проигравшей, потому что у тебя есть диагноз и много всего ещё. И на квартиру я пока не претендую, а ведь мог бы, я же платил ипотеку все эти годы, помнишь? Так что заканчивай. Мы разводимся. Это всё, Лена. Детей я забрал. Когда выпишут, верну. Если захочешь.

Впервые в жизни бросив трубку, хотя жена наверняка готовила целую ответную возмущённую речь, Роман почувствовал громадное облегчение, сравнимое, наверное, только с облегчением больного, победившего рак.

Даже залез в нагрудный карман куртки, вытащил оттуда пачку сигарет, которую стал носить там в последнее время, и выбросил её в мусоропровод. Обернулся, намереваясь пойти обратно в квартиру, — и увидел Илью, который стоял на лестничный пролёт выше, возле лифта, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на Романа.

— Значит, не гипертонический криз, да? — вздохнул старший, и Роман кивнул.

— Да. Но с ней всё будет в порядке, не волнуйся. Третий раз уже.

— Третий? — вытаращил глаза сын. — А когда? Я не помню…

— Давно. Вы с Лёшкой мелкие были. Точнее, первая попытка была до появления Лёшки, если я правильно помню.

— Кошмар… — пробормотал Илья. — А… ты всерьёз? Про родительские права?

— Это называется эмоциональный шантаж, — горько усмехнулся Роман. — Никогда так не делай, ладно?

— А-а-а, то есть…

— Угу. Ты вещи-то собрал?

— Не-е. Когда? Я сразу за тобой выскочил. Лёшка небось тоже не собирает, а стоит в коридоре и ждёт, когда мы вернёмся.

— Шпионы, — Роман хмыкнул, — пошли, что ли. Помогу вам.

Мальчишкам хватило часа, чтобы собрать два рюкзака и парочку вместительных пакетов — учёбу никто не отменял, учебники нужно было тащить с собой. Почему Роман не хочет оставаться в этой квартире, пока мамы нет, Илья и Лёшка не уточнили — видимо, понимали и так.

А он просто надеялся, что на Лену последний разговор произведёт впечатление и она перестанет дурить хотя бы ради детей.

Накормив сыновей ужином и отправив обоих спать на разобранный диван — сам Роман устроился на кухне, благо там тоже было спальное место, пусть и коротковатое, — он решился взглянуть на экран телефона и скептически усмехнулся, увидев несколько десятков пропущенных вызовов от Лены. И парочку — от Нади.

Поколебавшись, Роман набрал последнюю. Понимал, что она наверняка дома, с мужем и детьми, но он и не собирался говорить ничего такого — просто хотел услышать её голос.

Однако ответила не Надя.

— Алло, — раздался напряжённый мужской голос в трубке, и Роман оторопел. Услышать вместо Нади её мужа он как-то не ожидал. — Чего тебе?

— Не чего, а кого, — ответил Роман, отойдя от шока. — Хочу с Надей поговорить.

— Занята она. И вообще — забудь её, понял? Мы с Надей будем сохранять семью, постараемся наладить отношения. Оба накосячили, оба будем исправляться. Знаю я про вас всё, короче…

Надин муж сбросил звонок, и Роман несколько секунд просто смотрел на погаснувший экран телефона, чувствуя, как в нём медленно и мучительно умирает росток крошечной надежды, который умудрился прорасти несмотря ни на что и вопреки всему. Хотя Роман старательно травил его уговорами и доводами, что не разведётся Надя никогда и ни за что, не давал разрастаться, — но тем не менее…

Закрыв глаза и глубоко вздохнув, Роман набрал номер Совинского, забыв, что на часах десять вечера.

— Ром, — пробурчал в трубку шеф через полминуты настойчивых гудков, — что-то срочное или ты просто сдурел?

— Максим Алексеевич, я хочу уйти на фриланс, как вы когда-то предлагали.

— Значит, ты просто сдурел, — резюмировал Совинский, хмыкнув. — Ладно, без проблем. Когда хочешь приступить?

— С завтрашнего дня.

— Лихо. Чего случилось-то? Все живы?

— Все, — ответил Роман, хотя у него было отчётливое ощущение вранья в этот момент. — Это личное, Максим Алексеевич. Не волнуйтесь, работать буду не хуже.

— Я в тебе не сомневаюсь. Надя, кстати, заходила ко мне сегодня, спрашивала про тебя. Позвони ей, сообщи.

«Уже позвонил», — мрачно подумал Роман, положив трубку.

Надежда

Полтора месяца спустя

Небо на неделе между майскими праздниками радовало абсолютной голубизной без единой тучки, но солнечная погода была обманчива — ветер дул прохладный, и стоило снять куртку, как через пять минут становилось зябко и хотелось надеть её обратно. Особенно свежо оказалось на воде, и сотрудники «Совы», собравшиеся на речном теплоходе в честь юбилея издательства, быстро сбежали с палуб внутрь ресторана.

Все, кроме меня.

Пару дней назад, когда стало окончательно ясно, что корпоратив на теплоходе всё-таки состоится, я явилась к Совинскому на поклон и практически с порога потребовала:

— Максим Алексеевич, а вы можете сделать так, чтобы Рома Кожин пришёл на корпоратив?

Ладонь шефа, в этот момент занимавшаяся подписанием многочисленных договоров, дрогнула, и Совинский поднял голову, неудачно мазнув шариковой ручкой не совсем там, где требовалось.

— Что-то у вас в редакции странное происходит который месяц, — резюмировал он, прищурившись. — Сначала Кожин попросил срочно его на фриланс перевести, позвонив мне поздно вечером, теперь ты странные требования выдвигаешь… Кстати, а что мне за это будет?

— Моя безграничная любовь, — я прижала руки к груди, и Максим Алексеевич, хмыкнув, погрозил мне пальцем.

— «Мы вас любим, в глубине души, где-то очень глубоко», — процитировал он, смеясь глазами. — Ладно, попробуем выманить Романа на корпоратив. За премией он точно придёт.

— О-о-о, — протянула я, почти безумно улыбнувшись. — Спасибо!

— Поблагодаришь, если у тебя всё получится, — ответил шеф обтекаемо, и я заподозрила, что он тоже что-то замечал, как и Семён, но молчал. А может, стал замечать недавно, когда я начала вести себя на работе слишком нервно и дёргано? Тут и слепой бы заметил, что у редактора психоз.

Но как иначе, если достучаться до Ромки оказалось невозможно? Да, у меня была его почта и телефонный номер, и он ничего не блокировал, и по работе мы переписывались постоянно, но на что-то более личное он совсем не отвечал. Хотя я честно написала ещё в первый день, когда обнаружила, что Костя ответил на Ромкин телефонный звонок. Рассказала, что озвучила мужу решение о разводе, но тот попросил у меня обещанные три месяца. И я не могла отказаться — ну, это просто непорядочно, мы же договаривались, — однако решения своего не изменю.

Что ответил мне на всё это Ромка? О, он был краток, и от его ответа так и веяло надеждой и верой в меня, в жизнь и сказки. Естественно, на этом месте должна быть табличка «Сарказм», потому что ответил Ромка: «Не переживай. Я всегда понимал, что ты не разведёшься».

Прочитав это, я в буквальном смысле схватилась за волосы. Написала второе длинное письмо на электронную почту, где всё-всё объяснила ещё раз, но… Ромка его просто проигнорировал. И в дальнейшем он если и отвечал, то только по работе — любые мои попытки вырулить на обсуждение чего-то личного пресекались на корню.

Я бесилась. Нет, «бесилась» — это какое-то слишком невнятное слово для той бури эмоций, что владели мной в эти полтора месяца. Да, полтора — не три! Позавчера я поговорила с Костей ещё раз и вынудила его признать, что ничего не получится, как ни старайся. Хотя он старался — это было заметно невооружённым глазом. Старался, как и прошедшие два года, но мне уже не были нужны эти старания. По двум причинам, причём Костя понимал лишь первую, а вторая прошла мимо его сознания — хотя я объясняла её несколько раз.

Первой причиной была моя любовь к Ромке, которую невозможно было игнорировать. Я думала о нём постоянно, переживала, беспокоилась и злилась, что он не воспринял всерьёз мои слова про обязательный развод. Он не верил в меня, и это было обидно, хоть и понятно, откуда растут ноги.

Со второй причиной сложнее.

Однажды я спросила Костю, почему люди — обычные люди, окружающие каждого из нас, — не грабят и не убивают. Ответ был предсказуем: «Потому что это аморально». Тогда же я поинтересовалась, почему в таком случае он прелюбодействовал, ведь это тоже аморально. И о воровстве, и об убийстве, и о прелюбодеянии сказано в Писании как о смертных грехах, без исключений и всяких приписок: «Если очень хочется, то можно пару раз».

Костя, само собой, отшутился в стиле известного мема «это другое», так и не осознав, что я хотела объяснить.

Сколько бы времени ни проходило — два года, три, десять или двадцать лет, — для Кости неверное поведение так и останется вариантом нормы и «это другое». Он может завязать себя в узел и перестать ходить налево, потому что не хочет развода — но не потому, что считает измену неприемлемой, аморальной.

И именно этот факт в конечном итоге меня не устраивал. Именно он сломал мою любовь к мужу. Для меня верность была таким же обязательным атрибутом порядочного и честного человека, как и остальное «не убий» и «не укради», и я просто не хотела больше тратить своё время на мужчину, который всегда будет считать иначе. Даже если он не будет изменять — он будет продолжать думать, что имеет право на измену.

Увы, но Костя этого так и не понял. Он упрекал меня в чувстве к Ромке, в недоверии, в излишней холодности и строгости — но так и не осознал, что причина, корень наших конфликтов, в том, что не исправить. Ходи или не ходи к психологу — неважно. Как сказано в одной старой сказке: «И никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу — большой, а сердце — справедливым».

Лёва и Оксана восприняли весть о нашем с Костей разводе стоически. Я думала, будет хуже, особенно с дочерью, но она, увлечённая романом со своим молодым человеком и захваченная студенческими проблемами, отреагировала лучше, чем я думала. Естественно, ей было жаль, но Оксана честно сказала, что давно подозревала: несмотря ни на что, мы с её отцом всё-таки разведёмся. Лёва, живший в ожидании этого решения последние два с лишним года, и вовсе только плечами пожал.

Хуже всего отреагировали свёкры. Костя сам разговаривал с ними, и потом они начали бомбить меня звонками и сообщениями с просьбами ещё подумать, пожалеть, поразмыслить… В общем, всё как в прошлый раз, только теперь, в отличие от прошлого раза, я была готова к сопротивлению и не поддавалась.

Хватит. Независимо от того, получится у меня что-то с Ромкой или нет, — наш брак с Костей закончился.

Я заметила Ромкину фигуру в его неизменной куртке «стиль лейтенанта Коломбо» издалека и заскрипела зубами — до отплытия пять минут, а он вообще не торопится. А я тут, между прочим, уже почти замёрзла, на этом майском ветру, который будто бы колол мою кожу тонкими морозными иголочками.

Ненадолго спустившись вниз, на главную палубу, я оказалась перед трапом как раз в тот момент, когда по нему шёл Ромка. Смотрел он не вперёд, на меня, а себе под ноги — поэтому очутился передо мной в самую последнюю секунду.

— Привет, Надя, — сказал Ромка, слабо улыбнувшись. Он выглядел уставшим и очень похудевшим — уверена, если он снимет куртку, выяснится, что никакого намёка на возрастной живот не будет и в помине.

— Привет, — ответила я, ощущая радость пополам с робостью. Господи, я столько ждала его! Теперь бы ещё правильные слова найти. — Тебя, я смотрю, голодом морили последние полтора месяца.

— Угу, — кивнул он. — Вот я поесть и пришёл. Шеф ещё премию обещал.

— Шеф — молодец, — искренне сообщила я, а затем взяла Ромку за руку.

— Какая ты ледяная, — ужаснулся он. — Ты не внутри, что ли, была, а на палубе гуляла?

— Я тебя ждала, — призналась я. — Нам надо поговорить.

— Надя… — тут же напрягся Ромка, но меня сейчас было не остановить — я провела его внутрь теплохода, а затем потащила вверх по лестнице, не заворачивая в ресторан. Наверху была веранда с лавочками, стульями и столиками — для тех, кто хочет посидеть на воздухе, — но сейчас здесь никого не было, все грелись в ресторане.

Солнце стояло почти в зените, отражаясь в воде слепящими глаза бликами, и я, подведя Ромку к поручням, на мгновение зажмурилась — то ли от яркости окружающего мира, сине-белого и обманчиво тёплого, — то ли от страха, что ничего не получится.

— Я развожусь, — начала я с главного, и Ромкина ладонь в моей руке дрогнула.

— Шутишь? — поинтересовался он удивлённо, и я, разозлившись, повернулась к нему лицом.

— Ага, видишь — клоунский нос даже нацепила, — съязвила я, потрогав свободной рукой кончик носа. Холодный, кстати. — А чего ты не смеёшься? Я же типа шучу!

— Надюш, — извиняюще улыбнулся Ромка, — не злись. Просто… ты же писала мне про три месяца. Они ещё даже не прошли.

— Три месяца — да, не прошли. Зато желание играть в семью у меня прошло полностью. А твоё? А то я о тебе ничего не знаю, из-за чего мне периодически хочется тебя убить!

Я сказала это, по-видимому, с такой экспрессией, что Ромка не выдержал — и рассмеялся, сразу став намного менее напряжённым. И более тёплым, родным, знакомым до тянущего сладкого чувства в груди.

— Я всё расскажу, обещаю. Если ты не пере…

— Убью! — погрозила я ему пальцем. — Ой, смотри! Отплываем.

Теплоход действительно медленно, бочком отползал от берега — и мне казалось, что вместе с этим берегом от меня отдаляется моя прошлая жизнь. В чём-то хорошая и даже счастливая, в чём-то — не очень, но какая уж есть.

— Да, — тихо откликнулся Ромка, не выпуская моей руки. — Как отреагировали твои дети?

— Сносно. А твои?

— Лучше, чем я ожидал. И в целом всё проходит лучше, чем я ожидал. Пока нас не развели, но процесс запущен, и Лена вроде бы смирилась. Я живу на съёмной квартире в паре остановок от своего прошлого места обитания, с детьми вижусь часто — по выходным даже забираю их, да и по будням они ко мне захаживают. А ты останешься там же или переедешь?

— Костя предлагал остаться, но я не хочу. Квартира всё-таки его, у меня своя есть. Через неделю оттуда съедут жильцы — и мы с Лёвой туда переедем. Оксана пока останется с Костей, она не хочет заморачиваться с переездом перед сессией, будет шевелиться летом. Впрочем, я вообще сомневаюсь, что она ко мне переедет.

— Почему?

— У неё молодой человек есть, — я вздохнула. Несмотря на то, что Паша, с которым Оксана познакомила нас с Костей примерно неделю назад, мне нравился, я пока не осознала до конца, что у дочери теперь присутствует личная жизнь, не связанная с нашей семьёй. — В общем, Оксана пару раз высказывала мысль, что хочет попробовать жить вместе со своим Пашей. Костя даже пообещал ей помочь со съёмом квартиры на первых порах, пока оба учатся.

— Быстро выросли наши дети, — усмехнулся Ромка. — Мой тоже вовсю женихается, вот только девочки не очень удачные. Правда, в последнее время Илья стал переписываться с одной вполне нормальной — нашей соседкой и его одноклассницей, — и я в очередной раз понял, какой он ещё ребёнок. Я вижу, что она ему нравится, и даже очень, но у девочки лишний вес, и Илья её стесняется. Кто-то что-то ему по этому поводу сказал — и пошло-поехало…

— У мальчишек очень развито стадное чувство, — покивала я. — Я это помню по своей учёбе в школе. Если один влюбляется в какую-то девочку — с ним заодно влюбляются и остальные. И наоборот, дразнят они тоже толпой.

— Да пора уж перестать дразниться, взрослые всё-таки.

— Скорее большие. Но не взрослые.

Одновременно рассмеявшись, мы встали ближе друг к другу и обнялись, глядя на постепенно отдаляющийся от нас причал и набережную, по которой гуляли далёкие незнакомые люди.

— Будет сложно, — тихо произнёс Ромка мне на ухо, пощекотав его тёплым дыханием. В противовес почти ледяному ветру, мужчина рядом со мной казался обжигающе горячим, прижиматься к нему, отогреваясь, было приятно.

И невольно подумалось, что дальше у нас так и будет — я буду греться об Ромку, а он — об меня. Потому что мы оба изрядно замёрзли, и теплоход с майским ветром здесь совсем ни при чём.

— Будет, — подтвердила я, целуя Ромку в щёку. — Но не сложнее, чем раньше. В любом случае я хочу попробовать.

— Не боишься разочароваться? — он улыбнулся, ласково глядя на меня.

Я засмеялась и покачала головой.

…Спустя почти год, так же стоя с Ромкой у перил речного теплохода и разглядывая тонкие золотые ободки на наших руках, я вспоминала этот разговор и улыбалась.

Было сложно, да.

Но любые сложности преодолимы, когда рядом человек, которому безгранично доверяешь.

Конец.