Какие тайны скрывают древние Ур, Ниневия, Хатра, следы города халифов в Багдаде? Как ученым удалось «разговорить» «великого немого» — древних майя? Действительно ли Фрэнк Дрейк был благородным пиратом?
Для массового читателя.
Подписная серия «Знак вопроса» издательства «Знание» выпускалась ежемесячно, начиная с 1989 года. Основная тематика серии — аномальные явления, необъяснимые феномены, загадки истории, оригинальные гипотезы. Появившись в последние годы существования СССР, серия предвосхитила перестроечный вал подобных публикаций, однако выгодно отличалась от них советским научно-популярным стилем изложения, критическим отношением к рассматриваемым явлениям, комментариями специалистов и научных работников (по крайней мере, поначалу).
1.0 — создание файла — mefysto, 2025 г.,
создано из файла PDF/DJVu
Соответствует бумажной книге
[убраны отдельные рекламные блоки]
Редактор
Издается с 1989 года
© Издательство «Знание», 2002 г.
В СТРАНЕ
ПЕРВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ?
(часть 2-я)
РАСКРЫТА ЛИ ТАЙНА СВЯЩЕННОГО
КОЛОДЦА МАЙЯ?
УХОДЯЩИЕ ЗА ГОРИЗОНТ?
(часть 3-я)
СТРАННЫЕ ЛЮДИ
СТРАННОГО ВРЕМЕНИ?
ЧИТАТЕЛЬСКИЙ КЛУБ
По следам сенсаций
Спрашивали? Отвечаем
Версии
Досье эрудита
Был такой случай
В первой части моей книги, опубликованной во втором номере за этот год «Знака вопроса», я рассказал о нелегкой работе археологов в Иране — Древней Месопотамии и главным образом об исследовании российской археологической экспедиции на северо-западе страны в Синджарской долине. Мне довелось быть ее сотрудником в течение почти 12 лет (1970–1980, 1985).
Конечно, основное время уходило у нас в те годы на раскопки раннеземледельческих поселений VI–IV тыс. до н. э. Но они лишь небольшая часть историко-археологического наследия Ирана.
И потому нет ничего удивительного в том, что я использовал каждую удобную возможность для поездок по стране и знакомства с ее всемирно известными памятниками старины.
Ур и Вавилон, Ниневия и Хатр, следы города халифов в современном Багдаде — вот далеко не полный перечень содержания второй части моей книги. Мне представляется, что эти сугубо личные впечатления археолога о вошедших во все энциклопедии мира месопотамских ценностях будут интересны и читателям журнала.
Итак, к концу убейдского периода Месопотамия стояла уже на самом пороге цивилизации. И она вскоре появилась — древнейшая шумерская цивилизация, с ее городами, каналами, возделанными пашнями, государственностью, письменностью и календарем. Но почему первые города и первые цивилизации нашей планеты возникли именно в этом регионе, который отнюдь не блещет своими природно-климатическими достоинствами? Весь парадокс ситуации в том и состоит, что большинство современных исследователей утверждают, будто наряду с другими факторами особо важную роль в ускоренном развитии культуры этого региона сыграли именно природно-географические особенности Месопотамии, которое в своей совокупности наложили неизгладимый отпечаток на всю жизнь древнейших обитателей страны. «Как географическое целое, пока достаточно четко не определенное, — отмечает известный английский археолог Сетон Ллойд, — она (Месопотамия. —
Территорию Месопотамии традиционно разделяют на две области, заметно отличающиеся друг от друга по природно-климатическим условиям: Северную (или Верхнюю), называемую обычно Ассирией, и Южную (или Нижнюю), называемую Вавилонией. Граница между ними проходит примерно через города Хит на Евфрате и Самарру на Тигре. К северу от этой линии Междуречье занято известняковым голым плато Эль Джезира (по-арабски — остров), которое запирает Евфрат в довольно узкой долине. Тигр же, напротив, течет по широкому нагорью, на склонах холмов которого раскинулись пашни и пастбища. Этот плодородный край и назывался когда-то Ассирией. К югу от черты Хит — Самарра, там, где реки образуют общую дельту, ландшафт совершенно иной: весь этот район — порождение Тигра и Евфрата. Именно благодаря их наносам здесь образовалась огромная, совершенно плоская лёссовая равнина, которой по плодородию нет равных на всем Ближнем Востоке.
Наиболее характерная топографическая черта Ирака — наличие двух больших рек — Тигра и Евфрата. Широко известное изречение отца истории Геродота о том, что Египет — это дар Нила, может быть с успехом приложено и к Ираку, различие состоит лишь в количестве рек-дароносиц. С незапамятных времен Тигр и Евфрат откладывают свои наносы на каменистое ложе между Аравийской платформой и Иранским нагорьем, создавая среди безжизненных пустынь обширную и плодородную равнину. Обе реки берут начало в горах Турции, где их питает множество местных речек. Проложив путь через отроги горных хребтов, они устремляются на юг. По характеру эти реки абсолютно не похожи друг на друга. Так, стремительный и многоводный Тигр течет на юго-восток, вдоль горной цепи Загрос. В нижнем течении он (уже в исторические времена) не раз менял свое русло, вот почему постоянных поселений на его берегах долго не возникало. Было время, когда Тигр впадал прямо в Персидский залив, сейчас же он сливается с Евфратом. Лишь образовавшийся из двух рек Шатт-эль-Араб впадает в море. Все притоки Тигра берут начало в восточных горных областях Хазир, Большой и Малый Заб, Дияла и др.
Путь у Евфрата был совершенно иным. Покинув Армянское нагорье, он несет свои воды на юго-запад и в одном месте оказывается на расстоянии всего лишь 140 километров от Средиземного моря. Затем он круто поворачивает на юг и образует широкую излучину. Ниже Каркемиша в него впадают два больших левых притока — Балх и Хабур. В районе Хита — Самарры Евфрат сближается с Тигром и течет с ним почти параллельно дальше, на юго-восток, к Персидскому заливу. Широкая петля, образуемая этими реками, превращает Верхнюю Месопотамию в остров. Евфрат не столь многоводен, как Тигр, да и течение у него намного спокойнее.
Разлив рек начинается в Месопотамии весной, в марте — апреле, когда в горах тает снег и обильно идут дожди. Первым разливается Тигр, на две недели позже — Евфрат. В отличие от Нила наибольший паводок на месопотамских реках приходится на период созревания большей части зерновых культур, и поэтому нормальный земледельческий цикл работ возможен здесь лишь в том случае, если речная вода будет своевременно отведена в каналы и бассейны, где ее сохранят для полива хлебов после осеннего сева. «Однако Тигр, — подчеркивает И. М. Дьяконов, — на значительном своем протяжении течет в высоких берегах, что требует для отвода водоподъемных устройств, которых у жителей Месопотамии не было еще ни в IV, ни в III, ни даже во II тысячелетии до н. э. Вследствие этого, а также ввиду большой скорости течения воды Тигра долгое время для орошения полей не использовались, и первые селения, а затем и города возникли в Нижней Месопотамии только вдоль Евфрата, его рукавов и искусственных каналов и, кроме того, за Тигром, в бассейне реки Диялы».
«Тигр, — пишет О. Г. Герасимов, — считается самой беспокойной рекой Ирака. Выходя из берегов, он затопляет большие площади плодородных земель, прилегающих к его берегам, размывает глинобитные лачуги, уничтожает скот. Сообщения об уровне воды в период весеннего паводка напоминают сводки с полей сражений, так они лаконичны и строги, но за каждым их словом или цифрой скрывается многое: будут ли крестьяне снимать урожай или, перебравшись на высокое место, им придется наблюдать, как бешеная река уносит выращенные с большим трудом посевы, смогут ли они сегодня спокойно лечь спать или, застигнутые стихией, будут сидеть на грозящей рухнуть крыше дома и искать воспаленными от напряжения глазами лодку своих спасителей».
Мне приходилось видеть весенний разлив Тигра в районе Мосула, и я могу подтвердить, что автор приведенной выше цитаты не допустил ни грана преувеличений. Последнее разрушительное наводнение Тигра было зафиксировано в 1954 году, когда сильно пострадали столица страны — Багдад и многие другие города. С тех пор человеку удалось заметно усмирить разгул водной стихий: большие защитные плотины построены близ Самарры и в Куте. Самое поразительное, что еще за четыре тысячелетия до наших дней почти в тех же самых словах описали грозные наводнения Тигра и Евфрата древние вавилоняне:
Никому не остановить пожирающего
все потока,
Когда небо гремит и дрожит земля,
Когда матерей и детей окутывают
страшные покровы тьмы,
Когда зеленый тростник склоняет
под ударами свои пышные стебли
И гибнет готовый к жатве урожай.
Поздний разлив усиливал засоление почв из-за большого испарения при все повышающейся температуре. Засоленность полей снижала урожай, и по прошествии какого-то отрезка времени (длительность его могла колебаться) приходилось начинать освоение новых земель, что в свою очередь вело к перераспределению населения. Существовала еще одна особенность в характере этих рек, связанная со стремительностью и поздним временем их разливов: ил, который они несли, был значительно менее плодороден, чем нильский, поэтому его нельзя было тут же отправлять на поля. Кроме того, ил засорял каналы, которые несли воду во внутренние части страны, он также снижал мощность потока воды. Каналы приходилось очищать или заменять новыми.
«Для развития первых цивилизаций Ближнего Востока, — пишет Сетон Ллойд, — наибольшее значение вначале имела полоса земли, окаймлявшая горные области Палестины, Сирии, Армении и Ирака, — так называемый Плодородный полумесяц. Вдоль полукольца гор, на западе — с обеих сторон, а на востоке — только с внутренней стороны, расположены холмистые районы, покрытые травами, кустарниками и рощами. пригодные для развития земледелия и оседлого скотоводства…
От долины верхнего Тигра, образующей границу между Армянским нагорьем и Месопотамией, восточный рог Плодородного полумесяца раздваивается: удобные для земледелия земли тянутся к югу, с одной стороны — по Тигру, по нижним отрезкам долин левых притоков Тигра — Большого и Малого Заба, Адхема (Эль Узайма) и Диялы — и по гумусовым степям предгорий; с другой — по притоку Евфрата, Хабуру, и далее тонкой ниточкой вдоль Евфрата. Вся эта страна в древнейшее время была покрыта низкорослыми травами, а в предгорьях — кустарниками… Продолжением Плодородного полумесяца на юго-востоке считаются области нижнего течения Тигра и Евфрата (Нижняя Месопотамия)…
Все пространство между реками Тигр и Евфрат, то есть Месопотамия в широком смысле этого слова, делится с севера на юг на несколько природных районов. В пределах сухой субтропической зоны расположена Верхняя или собственно Месопотамия; она охватывает два природных района: на севере ее простирается холмистая страна, куда влажные ветры со Средиземного моря приносят достаточно обильные дожди для ранних посевов и где в древности местами росли кустарники. Несколько далее к югу лежит второй район — сухие степи, но и здесь, вдоль речных долин, у источников, с подветренной стороны холмов, можно сеять хлеб, почти или совсем не пользуясь искусственным орошением, а в степи достаточно растительности для прокорма стад. Самая крайняя к югу и сравнительно увлажненная полоса этого района расположена по южным склонам поперечной гряды холмов Джебель — Синджар; тут проходит граница сухой субтропической и сухой тропической зон, а далее к югу начинается третий район Месопотамии — гипсовая пустыня с ничтожным количеством годовых осадков. Она тянется по обе стороны Евфрата на протяжении около двухсот километров. За полосой гипсовой пустыни, примерно южнее широты нынешнего Багдада, начинается четвертый район — нанесенная реками (аллювиальная) низменность Нижней Месопотамии. Здесь Тигр и Евфрат резко сближаются и в древности текли почти параллельно друг другу, на близком расстоянии, поэтому Нижнюю Месопотамию часто называют также Двуречьем (или Южным Двуречьем) в отличие от Междуречья, то есть Верхней, или собственно Месопотамии».
По свидетельству геологов, климат в Месопотамии, начиная с самых древних времен, почти не претерпел сколько-нибудь заметных перемен. Летом температура колеблется от 30 до 50 градусов в тени, дождя не бывает на протяжении восьми месяцев в году. К концу сухого сезона реки превращаются в узкие ленты. Потом приходит зима: днем неярко светит солнце, ночью холодно, время от времени налетают ураганные ливни. Реки, однако, не наполняются до самой весны, когда их притоки начинают питаться за счет таяния снегов в горах Загроса и Тавра. Наступает пора весеннего разлива. Менее ста лет назад его считали еще неконтролируемым, и на протяжении всей истории страны он терроризировал обитателей южной равнины. Как это ни парадоксально, разлив происходит с апреля до конца мая — слишком поздно с точки зрения нужд сельского хозяйства, так как он уже не может быть использован для орошения основного посева зерновых, урожай которых снимают обычно в апреле — мае.
Особенно трудными в глубокой древности были условия жизни в Нижней Месопотамии. До укрощения рек занятие земледелием было невозможно: в болотистые лагуны и озера приливы Персидского залива и муссонные ветры заносили горько-соленую воду, а тростниковые заросли кишели дикими зверями и мириадами комаров. «Однако, — пишет И. М. Дьяконов, — когда в результате развития скотоводства и земледелия население Плодородного полумесяца начало расти, а земледельческие поселения стали все более выдвигаться в степь, некие, неизвестные нам, племенные группы, может быть, теснимые своими соседями-врагами, шли из таких селений в Нижнюю Месопотамию, где им сразу же пришлось применить какой-то ранее накопленный опыт создания каналов, потому что без искусственного орошения полей в этом жестоком климате человек неминуемо бы погиб. Вероятнее всего, первые люди прибыли сюда через долину Диялы, а также из соседнего Элама».
«И действительно, — отмечает известный русский историк-востоковед М. В. Никольский, — трудно найти более неприветливую страну. Если мы приедем туда осенью или зимою, то увидим голые песчаные пустыни, чередующиеся с обширными болотами… Ни в пустыне, ни на болоте жить нельзя, и бедные деревушки местных арабов расположились в немногих удобных местах жалкими крошечными островками. В песчаных местах нет жизни; там воюет юго-западный ветер, несущий тучи песка из соседней Аравии, насыпает холмы и дюны, в которых вязнет нога; на такой почве может расти только низкий колючий бурьян, по ночам оглашаемый воем голодных шакалов и гиен. Над болотами поднимаются испарения, но около них все-таки больше жизни. Вьются стаи птиц, зеленеет тростник, а в прилегающих к болотам более или менее увлажненных местах растут небольшие рощицы финиковых пальм. Но песка больше, чем болот… Только шесть недель, в ноябре и декабре, идут дожди, местами отвоевывая поле в пустыни. Не менее печален вид Синнаара (Шумера, Нижней Месопотамии. —
Это постоянное противоборство природных сил на юге Месопотамии не могло не волновать человека уже с глубокой древности, что нашло свое отражение прежде всего в религиозной сфере — в различных мифах и преданиях, например, в легенде о сотворении мира в Шумере и Вавилонии. Легенда эта навеяна двумя местными природными явлениями: изменением береговой линии Персидского залива, все дальше выдвигавшейся в море, и ежегодными разливами Тигра и Евфрата. «И то и другое явление, — пишет М. В. Никольский, — казалось шумерам жестокой борьбой воды и суши, причем суша, несмотря на всю ярость моря, неизменно постоянно побеждала. Яростно бьются морские волны о берег, на далекое пространство заливают его и, кажется, совсем поглощают. Но стихает буря, успокаиваются волны, утихает их рокот, и отходят они от берега, и что же? Суша не только не побеждена морем, но отвоевала себе новые владения у морской стихии: бушующие волны принесли с собой огромные массы песка и ила, поднявшиеся со дна взбаламученного моря, и отложили их на низменном берегу; потом вода схлынула, а наносы остались, и таким образом суша выдвинулась в море.
Такая же борьба и с таким же результатом ежегодно повторяется в долине двух великих рек. Шесть недель идут зимние дожди, болота превращаются в озера, каналы и реки переполняются, бурлят и выходят из берегов. Дожди кончаются, выглядывает весеннее солнце, но торжество водной стихии как будто еще только начинается. Разливаются Тигр и Евфрат, еще не успевшие войти в берега после зимних дождей, и почти на полгода страна превращается в сплошное море. Кажется, что навеки земля погребена под водою; но лучи солнца делают свое дело, и медленно, но неуклонно вода должна уступить место суше. Обсохшие поля зеленеют, на них кипит жизнь, и к концу лета водная стихия побеждена. Эти явления природы шумеры издревле объясняли действиями богов и борьбой между ними. Кто, как не Энлиль, бог, живущий в горах, бог земной тверди, создает сушу, борется за ее торжество над водной стихией? Водная стихия казалась двойственным началом: с одной стороны, она несет с собой разрушение, грозит человеку и другим живым существам смертью, подкатывается под храмы богов, размывая холмы, на которых они построены, как будто нет злее врага для богов и людей. С другой стороны, водная стихия содержит в себе и нечто творческое: она орошает поля и оплодотворяет их; когда разливаются Тигр и Евфрат, то над ними и среди вод их разлива пышно расцветает и растительная и животная жизнь; густо разрастаются тростник и осока, вода кишит земноводными и рыбой, а над поверхностью вод кружатся мириады насекомых и летают стаи птиц. Эта грозная и в то же время живительная стихия казалась шумерам также божественной силой; они представляли ее по сути своей грозной и губительной, но вследствие вмешательства Энлиля ее злоба и разрушительность уничтожались, а оставались только благодетельные свойства.
Такие размышления и дали повод к созданию мифа о борьбе Энлиля с морским чудовищем Тиамат перед сотворением мира. Давным-давно, говорилось в этом мифе, когда все было тьмою и водою, а в воде жили необыкновенные чудовища: люди с головами животных, животные с головами людей, звери с телами лошадей и хвостами рыб, змеи и ужасные рыбы. Над всеми этими чудовищами царила Тиамат. Тогда пришел Энлиль, разделил ее пополам, из одной половины сделал небо, а из другой — землю, а затем из своей крови сотворил людей и зверей, а также созвездия, солнце, луну и планеты. Так был создан мир, но страшные чудовища, жившие первоначально в морской бездне, не были уничтожены окончательно. Каждый год они стараются вновь разрушить созданный Энлилем мир, каждый год волны затопляют сушу, но великий бог не победим и каждый год вновь торжествует победу над злыми силами».
Совсем иную картину наблюдали мы в Верхней (Северной) Месопотамии, лежащей в субтропической сухой зоне. На севере ее простирается холмистая земля, куда влажные ветры со Средиземного моря приносят достаточно обильные зимние дожди для ранних посевов и где в древности местами росли кустарники. Несколько далее к югу лежит второй район — сухие степи, но и здесь, как мы уже говорили, можно сеять хлеб и разводить скот. Водой из рек и колодцев поливают только сады и плантации. Большую часть года ландшафт гол и уныл, но весной степь покрывается цветами и травами.
Наконец, с севера и востока прилегает к этой холмистой равнине горная страна, которую называют сейчас Иракским Курдистаном. Он напоминает по форме полумесяц, один рог которого упирается в современный город Ханакин, а другой — в переправу через Тигр, вблизи современного Файш-Хабура, где сходятся границы Сирии и Восточной Турции. Деревни здесь — скопления сложенных из камня домиков, прилепившихся к горе; пирамидальные тополя, а на горных террасах — плантации винограда и табака. Склоны гор часто покрыты лесами из низкорослого дуба или, реже, из хвойных деревьев.
Таким образом, несмотря на очевидное природно-географическое единообразие, Ирак — это страна контрастов. Если степь на севере и болотистые низины на юге можно рассматривать как локальные варианты Великой Месопотамской равнины, то между равнинной и предгорной областями (не говоря уже о горных хребтах Загроса в Иракском Курдистане), между севером и югом существуют поразительные различия в рельефе, климате и растительности. И на протяжении многих тысячелетий можно отчетливо проследить противоборство и соперничество между севером и югом Месопотамии, или, если пользоваться историческими терминами, — между Шумером (Вавилонией), с одной стороны, и Аккадом (Ассирией) — с другой.
Однако здесь уместно вспомнить о таком важном обстоятельстве, как соотношение современных природно-климатических условий с древними (хотя бы с условиями периода IV–II тысячелетий до н. э.). Большинство ученых считают, что природа и климат современного Ирака близки древнемесопотамским. Но в этом в целом верном выводе есть два существенных исключения. Во-первых, сейчас твердо установлено, что на протяжении тысячелетий русла Тигра и Евфрата, их притоки и магистральные каналы неоднократно меняли свое местоположение, а это, естественно, влекло за собой резкие сдвиги в расселении древних общин. Во-вторых, до сих пор не решен вопрос о северной границе Персидского залива в древности. Остановимся подробнее на этих двух проблемах.
До IV тысячелетия до н. э. Тигр и Евфрат сливались вместе в северной части аллювиальной равнины, образуя ряд параллельных русел и протоков. Лишь позднее Тигр «ушел» восточнее, примерно туда, где он течет и сейчас, и принял однорусловую, близкую к современной форму, а земли между Тигром и Евфратом по большей части превратились в мертвую пустыню.
«По пути через Ирак, — пишет Сетон Ллойд, — прежде чем дойти до линии Хит — Самарра, реки текут по руслам, которые они сами приобрели в твердом известняке и сланце, так что их течение вряд ли изменилось с доисторических времен. Поэтому такие города, как Каркемиш, Ниневия, Нимруд и Ашшур, и сейчас стоят на речных берегах. К югу от той же линии мы наблюдаем совершенно иную картину. Здесь реки блуждают по аллювиальной равнине, часто меняя русло и разветвляясь на рукава. Кроме того, как все реки со значительным количеством ила и с небольшим уклоном, они. откладывая ил, постепенно поднимают собственное ложе. В пору разлива, выходя из берегов, они могут образовывать огромные озера и болота. Иногда и сама река меняет свое русло. Вот почему некоторые великие города Месопотамии, некогда стоявшие на берегах Тигра и Евфрата, сейчас представляют собой гигантские развалины на высохших полях, затерянных в глубине безводной пустыни».
Значительную работу по изучению древних поселений на юге Месопотамии и по реконструкции экологической среды, в которой эти общины существовали, провел в 60–70-х годах известный американский археолог и историк Роберт Мак-Адамс. В книгах «Земли за Багдадом», «Урук и его округа», «Сущность городов», получивших широкое признание, он дал глубокую и всестороннюю характеристику природно-географических условий Ирака, оказывавших непосредственное влияние на развитие древних городов-государств. Проанализировал он и различные виды хозяйственной деятельности, в том числе ирригационное земледелие. С помощью топографических карт, аэрофотосъемки и данных своих разведок (по размещению древних поселений на местности) он с большим искусством воссоздал тот природный фон, на котором возникла и развилась месопотамская цивилизация. Р. Мак-Адамс убедительно доказал, что в древности природные условия на юге Ирака заметно отличались от современных. Русла рек и протоков проходили тогда в иных местах, чем сейчас, а многие удаленные от Тигра и Евфрата районы были связаны с ними ныне исчезнувшими магистральными каналами. Правда, большинство природных процессов остались здесь неизменными: засоление почв, динамика изменения объема воды в реках, формирование берегов, регулярность наводнений и паводков, заиление и т. д. Это и позволило ученому с помощью аэрофотосъемок и детальных топографических карт выявить общие закономерности природно-климатических изменений в районе от Багдада до Персидского залива и реконструировать события отдельных эпох.
Мы не только узнали о преобладающей роли Евфрата в жизни населения Древней Месопотамии, но и получили развернутое и убедительное объяснение, почему было именно так: меньший объем воды в этой реке, малая скорость течения, пологие берега, наличие вместо единого русла нескольких параллельных и взаимосвязанных рукавов. Более могучий и полноводный Тигр стал широко использоваться человеком для искусственного орошения лишь в сравнительно поздний период — в парфянское (I век до н. э. — II век н. э.) и особенно в сасанидское (III–VII века н. э.) время.
Евфрат — отнюдь не самая крупная река в мире. По объему воды он в два раза уступает показателям его брата-близнеца — Тигра; в три раза меньше Рейна и Нила; в десять раз меньше Дуная и Волги. «Но это, — подчеркивает Р. Мак-Адамс, — не может заслонить тот факт, что в мире нет других таких рек, которые сыграли бы столь же важную и длительную роль в истории человечества, как Евфрат». Евфрат — это причудливо изогнутая, коричневая пульсирующая артерия, которая несла и несет дар жизни в безводную южно-месопотамскую пустыню. И без учета этого фактора невозможно понять загадку происхождения и последующего прогрессивного развития первой на Земле городской цивилизации — шумерских городов-государств.
Весьма интересны приводимые Р. Мак-Адамсом конкретные данные (на основании современных наблюдений) о количестве земель, орошаемых Евфратом в зимние месяцы, то есть во время созревания урожая. Они колеблются от 6–7 до 36 тысяч квадратных километров в зависимости от объема воды в реке (максимум — в апреле). Средняя цифра искусственно орошаемых земель в Месопотамии составляла, по Р. Мак-Адамсу, около 8 тысяч квадратных километров. Столько же земли находилось под паром.
Интересно сравнить эти данные со сведениями письменных источников по Лагашу — одному из крупнейших городов-государств Шумера. Это автономное государственное образование занимало, по вычислениям И. М. Дьяконова, около трех тысяч квадратных километров, из них не менее трети приходилось на искусственно орошаемые земли.
Если учесть, что в первых веках III тысячелетия до н. э. в Шумере существовало около полутора десятков не зависимых друг от друга номов, или городов-государств, и каждый из них, подобно Лагашу, имел не менее тысячи квадратных километров орошаемых земель, то вычисления Р. Мак-Адамса выглядят вполне убедительными.
Вместе с тем он подчеркивает большие издержки месопотамской ирригации, и прежде всего быструю засоляемость почвы. Причинами ее считает небольшую скорость водотока в мелких речных руслах и каналах, значительную испаряемость воды в условиях сухого и жаркого климата, наличие солей в речной воде и т. д.
Р. Мак-Адамс вопреки традиционным и широко распространенным взглядам не считает Месопотамскую аллювиальную равнину сугубо однородной природно-географической областью. Он выделяет в ее пределах две природно-хозяйственные зоны. К первой относит сравнительно узкую полосу зеленой зоны вокруг Евфрата, занятую интенсивным ирригационным земледелием. Там сосредоточивалась основная масса оседлого населения. Вторая зона занимала обширные районы по обе стороны реки с первичными, девственными условиями, почти не измененными воздействием человека (регулярно заливаемые во время паводков и посезонно наполненные водой углубления, болота, засушливые участки, степи, тростниковые заросли). Эти условия благоприятствовали развитию охоты, рыбной ловли, скотоводства и т. д. Здесь жили кочевые и полукочевые племена, часто находившиеся в тесной связи с жителями городов и селений зеленой зоны.
Одна из наиболее сложных проблем, связанных с древней экологией Месопотамии, — это проблема геологического образования дельты Тигра и Евфрата на юге области. Долгое время ученые были твердо убеждены в том, что значительную часть современной Месопотамской равнины создали аллювиальные наносы рек, постепенно отодвигавшие северную границу Персидского залива все дальше и дальше к югу. Казалось несомненным и то, что этот процесс происходил в очень отдаленную эпоху, поскольку большая часть равнины усеяна целыми россыпями древних теллей, появившихся в данном регионе не позднее конца VI тысячелетия до н. э. Однако на самой южной окраине Месопотамской аллювиальной равнины, на широте древнего города Ура (близ современной Насирии), находится какая-то невидимая черта, южнее которой теллей больше нет. Между этой чертой и современным побережьем Персидского залива лежит обширный и почти незаселенный район болот и озер. Тогда и возникла версия о том, что некогда залив простирался вплоть до Ура. Это хорошо согласовывалось и с археологическими данными, и со свидетельствами древних клинописных текстов. Шумерский город Эре-ду, считавшийся его жителями еще в III тысячелетии до н. э. древнейшим в мире, описан в местных документах как «стоящий на берегу моря». Древний Ур, находившийся всего в нескольких километрах от Эреду, судя по описаниям шумерских авторов, имел причалы, на которых разгружались морские корабли из дальних заморских стран — Дильмун, Маган и Мелухха.
Неподалеку от этого города, в Дикдиккахе, археологи нашли четыре глиняных конуса с надписями правителя Ур-Намму (конец III тысячелетия до н. э.). В надписях упоминается о каком-то месте регистрации. где правитель задерживал для досмотра корабли, идущие из страны Маган, и которое находилось на берегу моря, то есть Персидского залива.
Но в 1952 году эта общепринятая точка зрения была опровергнута двумя английскими геологами — Лизом и Фэлконом, которые после длительных изысканий смогли доказать, что береговая линия залива (в том числе и в северной его части) существенно не менялась начиная с III тысячелетия до н. э.
Однако это утверждение подвергается в последнее время все более острой критике как со стороны представителей естественных наук, так и со стороны археологов. При этом приводятся весомые доводы и экологического, и исторического порядка. Персидский залив — это большой, но сравнительно мелководный бассейн. Поэтому его северная береговая линия особенно чувствительна ко всем колебаниям уровня Мирового океана, вызванным климатическими изменениями. В заливе нет глубин свыше 100 метров. А еще 15 тысяч лет назад предшественники современных рек Тигра и Евфрата впадали прямо в Оманский залив, то есть на 800 километров юго-восточнее современного Шатт-эль-Араба (совместная дельта Тигра и Евфрата). Персидского же залива не было тогда вообще. Действительно, границы залива в разные эпохи, особенно в эпохи, значительно удаленные от нас, установить сейчас нелегко. Поэтому категоричность выводов Лиза и Фэлкона о неизменности этих границ с глубокой древности нельзя признать обоснованной. В настоящее время накапливается все больше данных о том, что в конце плейстоцена имело место заметное расширение пределов залива в северном направлении. С другой стороны, если судить по работам геологов Ларсена и Эванса, то можно предположить, что северная граница Персидского залива в течение последних пяти тысяч лет отступала к югу до тех пор, пока она не достигла своих современных пределов.
Сейчас в научной литературе о Месопотамии преобладает компромиссная точка зрения, предложенная историком Т. Якобсеном. Он основывался на одной невзрачной на первый взгляд археологической находке: в шумерском городе Эреду при раскопках храма бога Энки было обнаружено древнее ритуальное приношение в виде груды костей морского окуня, вернее, той его разновидности, которая может жить только в слегка солоноватой воде речной дельты, подверженной регулярному воздействию морских приливов. Не исключено, что обширная и неглубокая выемка, в которой стоит Эреду, была в древности частью целой системы озер, соединенных, в свою очередь, глубокими протоками с устьем Евфрата и Персидским заливом. Точно так же Ур находился на древнем русле Евфрата и болот. Он был, как и Эреду, речным, а не морским портом, хотя и связанным непосредственно с водами залива.
«В настоящее время, — подчеркивает С. Ллойд, — Двуречье… выглядит совсем иначе. Берег моря отступил далеко на юг. Евфрат и Тигр не текут, как в древности, параллельно, а от широты Багдада к югу расходятся в стороны и затем снова сближаются так, что Верхняя и Нижняя Месопотамия образуют как бы «восьмерку», и далее сливаются в одну реку Шатт-эль-Араб, которая и впадает в Персидский залив… Земли между Тигром и Евфратом превратились в мертвую пустыню — отчасти из-за постепенного разрушения оросительной системы за время длительного чужеземного владычества, отчасти из-за засоления почвы вследствие нерационального орошения начиная уже с древних времен».
Таков был тот общий экологический фон, на котором разыгралась историческая драма, связанная с рождением первой городской цивилизации нашей планеты.
В мае 1980 года, после окончания последнего полевого сезона в Ярым-тепе, когда мы перед отъездом на родину отдыхали на гостеприимной базе ниневийской археологической экспедиции в Мосуле, к нам неожиданно явились гости: Тарих Мадлун — глава постоянно действующей иракской экспедиции в Ашшуре и несколько его молодых коллег. Небольшого роста, смуглый и энергичный Тарих был знаком со многими из нас давно, еще с первых лет нашего пребывания в солнечной Месопотамии. Он постоянно возглавлял крупные археологические проекты Директората древностей Иракской Республики и по праву считался одним из наиболее опытных и квалифицированных археологов страны. Тарих приехал в Мосул за 140 километров только для того, чтобы лично пригласить нас осмотреть древний Ашшур и ведущиеся там раскопки. Предложение было соблазнительным. И, несмотря на усталость и чемоданное настроение перед отъездом в Багдад, мы решили совместить приятное с полезным и со всем своим имуществом и машинами двинуться в Ашшур, провести там день и уже оттуда выехать в иракскую столицу. Древнейший центр Ассирийской державы (город упоминается в клинописных текстах с XIV века до н. э.) — Ашшур живописно раскинулся на крутом правом берегу Тигра. В этом месте широкая и многоводная река делает крутой поворот и, обогнув низкий намывной остров посередине, с грозным ревом устремляется дальше на юг, к Персидскому заливу. Гостеприимные хозяева показали нам прежде всего свою капитальную, похожую на крепость экспедиционную базу — массивный каменный двухэтажный дом на самом берегу с великолепной открытой террасой. Оказалось, что этот дом построил еще в конце XIX века Вальтер Андре, возглавлявший здесь многолетние исследования немецких археологов. В годы Первой мировой войны здание было разрушено, и лишь в 70-х годах его восстановили и успешно использовали для своих нужд наши иракские коллеги. Достопримечательностей в древнем Ашшуре хватало с избытком. Наши глаза лихорадочно перебегали от одного заслуживающего внимания объекта к другому. Вот раскопанный и прекрасно отреставрированный дворец конца I тысячелетия до н. э. (парфянский период). Вот дом жреца ассирийского времени со школой для будущих священнослужителей, молельней и местом для жертвоприношений, где сохранился даже сток для крови принесенных в жертву животных. Но самое сильное впечатление от встречи с прошлым ждало нас впереди.
На одном из центральных участков городища, близ самого берега Тигра, весенние потоки на протяжении многих лет образовали в культурном слое глубокую промоину, нисходящую прямо к речной воде. Высота берега достигает здесь не менее 12–15 метров. И почти вся его земляная толща состоит из следов человеческого обитания самых разных эпох — от энеолита (Халаф или ранний Убейд — V тысячелетие до н. э.) до мусульманского средневековья. Естественно, археологи не преминули использовать эту игру природных сил для своих собственных нужд. Промоину углубили до самого дна, до речного песка, тщательно зачистили обе ее длинные стенки, отстоящие друг от друга по прямой на 25–30 метров, и получился идеальный гигантских размеров археологический разрез. Говорят, что эту нелегкую работу начал еще Вальтер Андре, а продолжили ее, уже в наши дни, сотрудники иракской экспедиции.
Мы осторожно подошли к самому краю искусственного каньона. Далеко внизу, в тени берегового откоса, глухо шумели коричневые воды Тигра, я посмотрел на стену каньона внимательнее и ахнул: передо мной лежала живая летопись страны. Начиная почти от самой поверхности, по вертикальным срезам земли шли и шли вниз бесконечные слои с осязаемыми следами эпох и культур, прошумевших здесь на протяжении тысячелетий. Из желтовато-серого лёсса повсюду торчали куски громадных глиняных хумов — сосудов для хранения масла, зерна и пива, печи для обжига керамики, остатки стен каменных и глинобитных зданий, человеческие кости и даже целые захоронения в глиняных гробах. Более впечатляющего зрелища я никогда больше не видел: вся бесконечно долгая история Месопотамии предстала вдруг перед нами. Парфяне, персы, вавилоняне, ассирийцы, шумеры и их безымянные предшественники раннеземледельческой поры — все они побывали в Ашшуре и оставили после себя вполне реальные следы. Жили и умирали целые народы, расцветали и гибли города, одна цивилизация сменяла другую, и каждый раз на месте города мертвых вырастал город живых. Стоя на краю этого мрачного провала, как никогда ясно осознаешь и быстротечность времени, и чудовищную тяжесть веков, формировавших традиции нашей современной культуры.
На последнем выступе земли, перед речной водой, смутно белели кости человеческого скелета и несколько черепков грубой керамики. «Это — начало Ашшура, — сказал Тарих Мадлун, — останки человека времен неолита, V или начало VI тысячелетия до н. э.».
Вдали, на плоском острове посреди Тигра, группа местных крестьян в длинных белых рубахах кончила собирать вязанки хвороста и снопы травы и двинулась к поджидавшей их лодке. Глядя на длинную вереницу согбенных фигур, было легко представить себе нескончаемую цепочку людей предыдущих поколений, пронесших бремя человеческого труда сквозь туман прошлого. Семь тысяч раз сеяли хлеб и семь тысяч раз собирали урожай с тех пор, как первый предок современных иракских феллахов поселился на крутых прибрежных откосах Ашшура.
А первые достижения эпохи цивилизации? Известно, что самую раннюю цивилизацию нашей планеты в конце IV тысячелетия до н. э. создали шумеры. Но они обитали не дальше широты Багдада. На север с караванами торговцев попадали лишь изделия их искусных мастеров. Значит, даже на этой самой полной исторической схеме, которую мы сейчас рассматриваем, нет и не может быть отдельного шумерского слоя?
И в этот момент вдоволь насладившись произведенным эффектом, Тарих Мадлун ткнул пальцем куда-то в нижнюю треть разреза и сказал: «Там вы видите остатки культуры, соответствующие урукскому периоду на юге, в Шумере». Это и был ответ на мой невысказанный вопрос: урукский период в истории Месопотамии (середина — конец IV тысячелетия до н. э.) соответствовал как раз появлению первых шумерских городов-государств. В долгом развитии общества совершился тогда поистине революционный скачок: из пещер, шалашей и глинобитных лачуг жители Южного Ирака переселились в обнесенные стенами благоустроенные города, с их дворцами и храмами, процветающими ремеслами и торговлей, письменностью и развитым искусством. В данном регионе этот переход совпал с рождением первых раннеклассовых государств, правда, они были еще крайне немногочисленны и напоминали собой островки, затерявшиеся в бескрайнем море окружавшего их первобытного варварства.
«О Шумер, великая земля среди всех земель Вселенной, залитая немеркнущим светом, определяющая божественные законы для всех народов от восхода до заката!» — воскликнул когда-то шумерский поэт, отражая в поэтической форме факт бесспорного культурного и военного превосходства обитателей Южного Двуречья над их ближайшими соседями.
В действительности Шумер — небольшая страна. Ее площадь — чуть меньше современной Бельгии. Вся жизнь концентрировалась здесь вокруг рек и каналов. Поэтому «колыбель цивилизации» представляла собой практически длинную и узкую полосу земли, протянувшуюся от широты Багдада до гнилых болот по берегам Персидского залива. Эту территорию поделили между собой несколько городов-государств.
«Вскоре после 2000 года до н. э., — отмечает выдающийся английский ученый Г. Чайлд, — древнейшие письменные документы дают нам картину социальной и экономической организации Шумера и Аккада. Страна была разделена между 15 городами-государствами, каждый из которых был политически автономен, но все они имели общую материальную культуру, религию, язык и все в значительной мере были связаны друг с другом экономически».
Клинописные тексты сообщают, что в начале III тысячелетия до н. э. на территории Шумера, в междуречье Тигра и Евфрата — от Багдада до Басры, существовало около полутора десятков небольших автономных городов-государств, каждый из которых имел династию правителей.
В раннединастический пероиод (с 2750 года до н. э.) источники упоминают о 13 таких городах-государствах, более или менее точно привязанных к современной географической карте: Сиппар, Киш, Акшак, Ларак, Ниппур, Адаб, Умма, Лагаш, Бад-Тибира, Урук, Ларса, Ур и Эреду.
Если исходить из шумерских мифов и преданий, то строительство первых городов было делом рук небесных богов. Неудивительно, что первая пятерка таких городских центров, появившихся столь необычным способом («божьих рук работа»), названа в древних текстах святилищами, где отправлялся культ важнейших богов шумерского пантеона.
Когда… царская власть спустилась с небес,
Когда возвышенная тиара и царский
трон спустились с небес,
Он (Бог. —
и высшие божественные законы…
Он основал пять городов в… священных
местах,
Он дал им имена и сделал их главными
святилищами…
Имена этих городов: Эреду, Бад-Тиби-ра, Ларак, Сиппар, Шуруппак.
Самое поразительное то, что эти пять первых и наиболее почитаемых городов никогда не были в истории Месопотамии сколько-нибудь крупными и политически влиятельными центрами.
Несмотря на отсутствие государственного и полного культурного единства (наличие местных культов богов, местных мифологических циклов, локальных черт в скульптуре, глиптике, прикладном искусстве, диалектов языка), все города-государства Шумера в целом были культурно близки. Во-первых, у них было одинаковое самоназвание — черноголовые (по-шумерски — сангнигига). Во-вторых, общим для всей Месопотамии был культ верховного божества — бога воздуха Энлиля в Ниппуре. В-третьих, общими были архитектурные традиции и религиозная символика (цилиндрические печати). В-четвертых, на всей шумерской территории существовала единая система письменности.
Город в Шумере находился в самом центре этой экономической, социальной и культурной жизни.
«Шумерская цивилизация, — пишет известный американский историк и лингвист Сэмюэль Н. Крамер, — была в целом городской по характеру, хотя и основывалась скорее на сельскохозяйственной, нежели на промышленной базе. В III тысячелетии до н. э. Шумер состоял из дюжины (или около того) городов-государств, а последние в свою очередь имели обычно один большой, обнесенный стенами город, который окружали окрестные селения и деревушки. Выдающейся чертой каждого города был главный храм, расположенный на высокой террасе, превращающейся постепенно в массивную ступенчатую башню — зиккурат…»
Вместе с тем, следует еще раз подчеркнуть специфический характер этих ранних городов, так не похожих на современные. «Следует учитывать, — подчеркивает И. М. Дьяконов, — что «город» в древности всегда был центром не только и даже не сколько ремесла и торговли, сколько сельскохозяйственного производства».
На фоне других шумерских городов звездой первой величины был, безусловно, Ур. Неслучайно его имя так часто упоминается в эпических поэмах и гимнах того времени:
О город, всем обеспеченный,
Омываемый водами неиссякаемыми,
Незыблемый бык,
Помост изобилия страны, зеленая гора,
Город, чьи судьбы определил Энки,
Святилище Ур, да вознесешься
ты до небес!
Начать с того, что он существовал необычайно долго — от первых шумерских царей (начало III тысячелетия до н. э.) до эпохи Дария и Александра Македонского. Ни бесчисленные вражеские нашествия, ни стихийные бедствия не могли заставить его жителей покинуть веками насиженное место. Но то, чего не сумели сделать полчища завоевателей, сделала природа. Евфрат внезапно изменил свое русло и ушел почти на 16 километров к востоку от стен города. Без воды на этой раскаленной равнине нельзя было прожить и дня. И вскоре блистательный Ур превратился в скопление безликих холмов, окрашенных в серо-желтые цвета пустыни.
Со временем были забыты не только многие страницы истории города, но и его местонахождение. Еще совсем недавно наши сведения об Уре ограничивались лишь несколькими туманными цитатами из Библии да ассиро-вавилонскими клинописными текстами, созданными много веков спустя после исчезновения государства шумеров. Мы знаем, например, из позднейших надписей, что в XVII веке до н. э. вавилонский царь Хаммурапи подверг восставший город ужасающему разгрому. «Скорбная песня Ура» сообщает нам об этом печальном событии, сравнивая его с бурей, насланной на горожан разгневанным Энлилем:
Буря, вызванная разгневанным Энлилем,
Буря, уничтожившая страну,
Накрыла Ур словно платком,
Окутала его словно саваном…
О, отец Нанна, этот город превратился
в развалины!
Видимо, именно в эти годы и покинули поверженный Ур Авраам и его семья. «И умер Арран при Фарре, отце своем, в земле рождения своего, в Уре Халдейском, — сообщает Ветхий завет, — тогда взял Фарра Авраама, сына своего и Лота, сына Арранова, внука своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в землю Ханаанскую…» После этого Библия уже не упоминает об Уре.
Город пришлось отыскивать заново уже в XIX столетии. В 1854 году Д. Е. Тейлор — английский консул в Басре — впервые установил, что скопление руин, известное среди местных бедуинов под названием Телль-аль-Муккайир (Смоляной Холм), — это и есть древний Ур, что подтверждали найденные здесь клинописные глиняные таблички. Однако к широким раскопкам археологи смогли приступить лишь спустя много лет. В 1922 году англичанин Леонард Вулли начал свои двенадцатилетние работы в центральной зоне огромного городища. Пышные дворцовые ансамбли, массивные стены храмов, ступенчатые башни-зиккураты и, наконец, фантастические по богатству царские захоронения появлялись из глубин земли. Драгоценные находки исчислялись тысячами. Большая их часть хранится ныне в Иракском музее в Багдаде, в специальном шумерском зале. Мне неоднократно приходилось бывать там. И каждый раз, глядя на сверкающую груду золотых и серебряных изделий, укрытых за стеклами музейных витрин, я не мог отделаться от мысли, что все это археологическое богатство, вырванное из своего естественного окружения, выглядит как-то уж очень обыденно и статично. Теперь оставалось лишь гадать, как смотрелась та или иная вещь в сумраке только что вскрытой гробницы, на фоне многоцветной палитры красок, сопутствующих седой древности: яркой зелени окислившейся меди, охристых пятен полусгнившего дерева, матово-желтых овалов человеческих костей и черепов.
«Лучше один раз увидеть»… — гласит известная поговорка. Нам известны имена шумерских полководцев, царей и жрецов. Но разве звучание диковинных имен может дать представление об их эпохе? Необходимо со всей отчетливостью представить себе то естественное окружение, тот конкретный исторический фон, на котором жили и творили эти полулегендарные герои седой древности. А для этого есть лишь одно средство — посетить древние города, увидеть те внушительные укрепления, пышные храмы и дворцы, о которых так красочно рассказали клинописные тексты Двуречья.
И вот ранним мартовским утром наш видавший виды экспедиционный газик, деловито пыхтя, вскарабкался на крутой глинистый откос за голубой лентой Евфрата, и мы увидели перед собой то, что осталось от древнего Ура.
На голой желтовато-серой равнине смутными тенями маячили несколько групп больших и малых холмов, виднелись какие-то непонятные впадины и ямы. Здесь не было и намека не некогда грозные городские укрепления — зубчатые глинобитные стены и башни, храмы и дворцы. Бесследно исчезли и массивные купола царских гробниц, раскопанных свыше 50 лет назад Леонардом Вулли.
И все же сохранился в Уре памятник, способный удовлетворить запросы самого взыскательного ценителя древностей. Над всем окружающим пейзажем, над бесплодной выжженной землей, полуразмытыми холмами, провалами старых археологических раскопов и ям, вырытых грабителями, гигантским утесом высится, как бы паря в звенящем от зноя воздухе, желтая ступенчатая башня. Это и есть знаменитый зиккурат Ур-Намму — массивный постамент для главного храма города, построенного в честь бога Луны Нанна. Раскопанный и тщательно отреставрированный англичанами в 20-е годы, он разительно отличается от других малоприметных руин Ура совершенством пропорций и степенью сохранности.
Зиккурат выстроен из сырцового кирпича и покрыт сверху почти трехметровым «панцирем» из обожженного кирпича, скрепленного раствором битума. Его основание — 60 на 45 метров. Прежде он состоял по меньшей мере из трех ярусов или этажей, но в настоящее время уцелел лишь первый этаж и часть второго. Эта внушительная глиняная масса создает впечатление легкости и изящества благодаря своим совершенным пропорциям и слегка закругленным линиям. Долгое время считалось, что подобный прием изобрели греки при строительстве знаменитого Парфенона. В действительности же, как мы видим, это случилось почти на две тысячи лет раньше.
На свободной площади ступеней-террас зиккурата когда-то были посажены деревья. Для этого наверх принесли слой плодородной земли и сделали специальные водоотводные сооружения для полива растительности дождевой водой. Зеленая гора зиккурата, высоко вздымавшаяся над зубцами городских стен, была видна издалека, четко выделяясь на желто-сером фоне унылой Месопотамской равнины. Зиккурат Ур-Намму — один из немногих уцелевших до наших дней прямых свидетелей далекого прошлого. Все яростные вихри истории оставили на нем свой приметный след. Все правители Ура внесли посильную лепту в его сооружение и отделку. Чтобы документально увековечить свой строительный пыл, каждый царь спешил замуровать в толще стен ступенчатой башни клинописную табличку или цилиндр с перечнем своих заслуг перед потомками:
«Во славу владыки своего Нанна, славнейшего из сыновей Энлиля, могучий муж Ур-Намму, правитель Урука, царь Ура, царь Шумера и Аккада, воздвиг Этемени-гуру возлюбленный им храм».
Зиккурат стоял в самом центре древнего города — в теменосе, или священном квартале, который предназначался только для храмов и царских дворцов. Его фундамент уходил в сумрачные глубины земли, а вершина упиралась в небо, отражаясь в плавных водах Евфрата. Он был мудр, как сфинкс, и неподвластен времени, как пирамиды фараонов. Вся история Ура, от ее смутных истоков и до драматического финала, прошла на глазах седого исполина. Он мог бы рассказать о красоте и богатстве царицы Пуаби, воинских подвигах Мескаламдуга — «Героя Благодатной страны», увенчанного за храбрость золотым шлемом, о лихорадочном строительстве новых каналов, храмов и дворцов во времена правителей Третьей династии ура — Ур-Намму и Шульги (конец III тысячелетия до н. э.), о росте могущества и богатствах Урского государства. Но постепенно слава города стала меркнуть и клониться к упадку. Ур захватили враги. Может быть, именно у подножия зиккурата пал, обливаясь кровью, последний защитник города, сраженный эламитской стрелой:
Когда они (эламиты. —
пришли, вокруг все истребляя,
Уничтожая все, как яростный поток,
За что, за что, Шумер, тебе кара такая?
Из храма изгнаны священные владыки,
Разрушен город, алтари разбиты,
И всей страной владеют эламиты.
После эламитского погрома в начале II тысячелетия до н. э. город прозябал, чуть согреваемый слабыми отблесками былой славы. Его медленная агония затянулась почти на 15 веков. Только после IV века до н. э. Ур окончательно исчезает из поля зрения древних летописцев и превращается в груду развалин. Но зиккурат, восстановленный и обновленный незадолго до этого вавилонскими царями Навуходоносором и Набонидом (VI век до н. э.), успешно выдержал разрушительное воздействие времени и донес до наших дней спокойную простоту и величие монументального шумерского зодчества.
Мы медленно поднимаемся по широкой лестнице из ста ступеней на плоскую вершину зиккурата. Жарко и душно. Ветра почти нет. Нестерпимо печет полуденное солнце. Но зато отсюда, почти с двадцати метровой высоты, открывается великолепный вид на всю территорию города и его окрестности. Справа, у подножия зиккурата, хорошо видны фундаменты и стены дворцового комплекса правителя Шульги, жившего в конце III тысячелетия до н. э., неподалеку — глубокий котлован старого раскопа Леонарда Вулли и район исследованных им же царских гробниц. А дальше, уже за пределами ритуально-административного центра Ура — теменоса, чуть заметной желтой массой выделяются лабиринты жилых кварталов. Все видимые нами сейчас постройки относятся к разным эпохам: здесь и III и II тысячелетия до н. э. Но большинство датируется концом III тысячелетия до н. э., эпохой наивысшего расцвета, или периодом правления Третьей династии Ура.
В течение столетия, с 2112 по 2015 год до н. э., Ур стал столицей обширного и могучего государства. Сюда стекались захваченные в войнах богатства, а искусные мастера без устали возводили все новые храмы, дворцы и монументы. Правда, честь такого строительства всегда приписывали себе цари, и особенно самый известный из них — Ур-Намму. «Во славу владычицы своей Нингаль, Ур-Намму, могучий муж, царь Ура, царь Шумера и Аккада, воздвиг сей великолепный Гипар», — читаем мы на глиняном конусе клинописное посвящение в честь закладки нового храма. Его дело продолжали и другие представители Третьей династии. Поэтому не приходится удивляться, что к концу III тысячелетия до н. э. Ур был буквально заполнен великолепными архитектурными ансамблями. Надписи сообщают, что Ур-Намму воздвиг стены Ура, «подобные желтой горе». В то время город представлял собой в плане неправильный овал длиной около километра и шириной до 700 метров. Его окружала стена с крутым внешним откосом из кирпича-сырца. Воды Евфрата омывали стены с запада и севера, а восточную часть защищал глубокий и широкий канал. Таким образом, Ур с трех сторон окружала вода, и подойти к нему по суше можно было лишь с юга.
Центр города занимал огромный священный участок с храмами и святилищами бога Луны Нанна — покровителя Ура, с жилищами жрецов, складами, мастерскими и дворцами правителей. Вокруг теменоса теснились жилые кварталы. На севере и западе города, близ Евфрата, находились главные торговые пункты Ура — Северная и Западная гавани.
Между тем, пока я, рассматривая с высоты руины Ура, предавался размышлениям, погода резко изменилась. Юго-западный ветер — хамсин — с Аравийского полуострова принес тучи мельчайшей пыли и песка. Солнце пропало в мутной дымке, но жара и духота от этого лишь усилились. Видимость резко сократилась. Ни о фотографировании, ни о нормальном осмотре древнего города больше не могло быть и речи. Вот уж действительно «буря… накрыла Ур словно платком, окутала его словно саваном…», — как и писал об этом тысячелетия назад безымянный шумерский поэт.
Внизу, у подножия лестницы зиккурата, слышны призывные крики нашего добровольного экскурсовода — местного сторожа Ахмеда. Он торопился: пока буря не набрала силу, нужно успеть показать нам хотя бы самые главные объекты. Мы, спотыкаясь о куски сухой глины и обломки кирпичей, спешим к местным достопримечательностям. Ветер больно сечет Лицо мелким песком, забивает пылью глаза, уши, рот.
На участке дворцов и храмов близ зиккурата видны лишь куцые обрубки низа глинобитных стен, да недавно залитые укрепляющим раствором прямоугольные и квадратные полы бесчисленных комнат и помещений. Самые внушительные постройки также относятся ко времени Третьей династии. Здесь были обнаружены апартаменты царей и жрецов. Отсюда осуществлялось руководство всей жизнью страны, награждались отличившиеся, наказывались виновные, принимались решения о войне и мире. И все это во имя великого Нанна и его супруги Нингаль.
Под завывания набирающей силу бури выходим на восточную часть теменоса, в район царского могильника. Здесь Леонард Вулли раскопал 16 гробниц властителей города, правивших во времена Первой (первая половина III тысячелетия до н. э.) и Третьей династий Ура. Эти находки не только прославили имя исследователя, но и навечно внесли сокровища урских царей в анналы мировой археологии. Правда, все найденные в могилах вещи находятся сейчас в музеях Багдада, Лондона и Филадельфии. А на месте, в Уре, уцелело лишь несколько поздних гробниц Третьей династии со сводчатым перекрытием, сложенных из обожженного кирпича. От более древних погребений остались лишь глубокие ямы. Осторожно спускаемся по крутым кирпичным ступенькам внутрь одной из гробниц на глубину до 10 метров. В погребальной камере пусто и сыро. Никаких следов былой роскоши и богатства. Но в памяти тут же возникают яркие описаний раскопок царского кладбища в Уре из прочитанных прежде научных отчетов и книг.
Наиболее знамениты две гробницы Первой династии: гробница Мескаламдуга и гробница жрицы или царицы, имя которой мы не можем еще с уверенностью прочитать; если читать его по-семитски, оно, вероятно, звучало бы Пу-аби[2]… Пу-аби была погребена в подземном сводчатом склепе, где она лежала… на деревянном ложе, в плаще из синих лазуритовых бус, в пышном головном уборе из золотых листьев, венков и заколок в виде цветов. Вокруг склепа было выкопано довольно обширное помещение, в котором с серебряными лентами в волосах и в цветных плащах сидели трупы десятков женщин из свиты, музыкантов, видимо, усыпленных или добровольно отравившихся. Тут же найдены поразительной работы арфы; к их резонаторам были приделаны золотые или серебряные головы быков с лазуритовой бородой (образ быка бога Луны Нанна) или священной коровы богини Нингаль. Найдены также золотые туалетные приборы, доски для игры в кости (вроде нардов) и разная драгоценная утварь. В засыпанном землей пологом спуске-коридоре, ведшем с поверхности земли в склеп, были обнаружены повозки, скелеты волов и их погонщиков, а также воинов в шлемах-шишаках и с копьями, как бы охранявших вход. Все эти люди, сопровождавшие Пу-аби в загробный мир, вряд ли могли быть рабами и рабынями… Поскольку шумеры были убеждены в продолжении жизни и в загробном мире, перспектива остаться там в свите властителя или властительницы едва ли особенно удручала тех/кто обречен был следовать за ними и в смерти». Так описывает это захоронение И. М. Дьяконов.
Еще более поразительные находки ждали археологов в могиле Мескаламдуга. «Тело, — вспоминает Л. Вулли, — лежало в обычной позе спящего на правом боку. Широкий серебряный пояс распался; к нему был подвешен золотой кинжал и оселок из лазурита на золотом кольце. На уровне живота лежала целая куча золотых и лазуритовых бусин — их было несколько сот. Между руками покойного мы нашли золотую чашу, а рядом — еще одну, овальную, тоже золотую, но крупнее. К правому плечу был прислонен двусторонний топор из сплава золота и серебра… Кости настолько разрушились, что от скелета осталась лишь коричневая пыль, по которой можно было определить положение тела. На этом фоне еще ярче сверкало золото, такое чистое, словно его сюда только что положили. Но ярче всего горел золотой шлем, который все еще покрывал истлевший череп. Шлем был выкован из золота в форме парика, который глубоко надвигался на голову и хорошо прикрывал лицо щечными пластинами. Завитки волос на нем вычеканены рельефом, а отдельные волоски изображены тонкими линиями… Локоны на щечных пластинах изображают бакенбарды… Если бы даже от шумерского искусства ничего больше не осталось, достаточно одного этого шлема, чтобы отвести искусству древнего Шумера почетное место среди цивилизованных народов». На двух золотых сосудах и на светильниках из могилы повторяется надпись: «Мескаламдуг. Герой Благодатной страны». Исключительное богатство погребения и почетное звание «Героя Благодатной страны» наводят на мысль, что Мескаламдуг был принцем из царского рода, но никогда не занимал трона.
Одной из самых выдающихся находок при раскопках царского некрополя по праву считается так называемый «штандарт» — две деревянные прямоугольные пластины длиной 55 и шириной 22,5 сантиметра, инкрустированные фигурами из перламутра по синему фону из ляпис-лазури. Фигуры образуют сложные композиции со сценами мирной жизни (пиршество знати) и военных действий (царь на боевой колеснице, запряженной двумя ослами, шествие пленных, бегство неприятеля и т. д.).
Л. Вулли, открывший царские могилы Ура, пишет Э. Церен, попытался восстановить похоронную процессию III тысячелетия до н. э. Вот как, по его мнению, это происходило. Когда умирал царь или царица, прежде всего выкапывали прямоугольную яму глубиной девять-десять метров. У одной ее стороны сооружали наклонный спуск, вход в могилу. На дне, в углу ямы, строили затем усыпальницу — каменный склеп с крепким кирпичным сводом. В одной из более длинных стен оставляли открытым вход.
Потом к могиле подходила траурная процессия с мертвым владыкой и несколькими приближенными, которые занимали места рядом с трупом в каменном склепе. Этих людей, очевидно, отравляли каким-то ядом. После церемонии вход в гробницу замуровывали. Начинался второй акт ритуала. Погребальная процессия — придворные, слуги, конюхи, возницы, воины и женщины — подходила к яме и опускалась в нее по наклонному настилу, усыпанному цветами. Женщины были одеты в яркие красные одеяния, на которых сверкали драгоценности. Военачальники шли со всеми знаками отличия, музыканты — с арфами и лирами. За ними въезжали повозки, запряженные быками, или сани. На повозках сидели пажи или возницы, ездовые вели упряжки под уздцы. В конце концов все занимали заранее отведенные им места; дежурные воины, замыкая процессию, становились на страже у выхода.
У всех мужчин и женщин в руках было по небольшой чаше — единственному предмету, необходимому для завершения обряда. Некоторые жертвы в последние минуты своей земной жизни должны были еще выполнять определенные задания. По крайней мере точно известно, что музыканты до самого конца играли на своих инструментах. И когда через тысячелетия гробница была вскрыта, их руки все еще судорожно сжимали струны арф или лир. В одной из гробниц археологи нашли посередине ямы большой медный горшок, в который, очевидно, был налит яд. По команде люди выпивали смертоносное зелье. После этого каждый садился на свое место в ожидании смерти и перехода в иную жизнь вместе с царем или царицей. Затем могильщики убивали жертвенных животных, клали лиры и арфы на тела умерших музыкантов и обрушивали сверху на еще борющихся со смертью людей груды земли, пока вся яма не оказывалась засыпанной.
И вновь повелительный голос Ахмеда торопит нас, так как буря усиливается, и сквозь плотную завесу песка и пыли уже трудно что-либо разглядеть. Еше несколько торопливых шагов, и мы оказываемся на улочках древнего Ура, в его жилых кварталах. Во многих местах стены глинобитных домов сохранились на высоту до полутора метров. Улицы довольно прямые, но необычайно узкие. Я раскидываю руки в стороны и упираюсь ладонями в стены разделенных этой улочкой домов. Ощущение почти фантастическое: словно ты, промчавшись сквозь толщу времени, действительно стоишь в живом древнем городе. Вот высокий, тщательно побеленный порог; за ним — дверной проем с подпяточным камнем в углу, а дальше — укромный внутренний дворик. В этих вылизанных ветрами и дождями руинах еще явственно чувствуется дыхание былой жизни.
Но жилые кварталы Ура, лежащие к востоку от теменоса, представляют для нас особый интерес еще и потому, что это чуть ли не единственный достоверный источник, по которому можно судить о домовой архитектуре древнего месопотамского города.
Во время полевого сезона 1930/31 года Л. Вулли решил вдруг переключиться с храмов и гробниц царей Третьей династии Ура на один из жилых кварталов города. На выбранном им участке раскопки вскрыли на диво хорошо сохранившиеся дома периода Ларсы и Исина, предшествовавшего разорению Ура вавилонским царем Хаммурапи в 1780 году до н. э. Работы производились на площади около 8,5 тысячи квадратных метров силами полутора сотен рабочих, так что удалось получить довольно полное представление о характере жилых построек города.
«…Ур застраивался без всякого плана, — пишет Вулли. — Узкие немощеные улицы извиваются между домами, неправильное расположение которых определялось прихотью частного владельца. Застроенные кварталы настолько обширны и здания стоят столь тесно, что добраться до домов, расположенных в центре квартала, возможно только тупиковыми переулками. Жилые здания в основном однотипны… Внутренний двор, соединенный с улицей коридором, окружен жилыми помещениями с лестницей, ведущей на второй этаж, — таков преобладающий характер построек самой различной величины и достаточно разнообразных форм. Среди жилых домов разбросаны строения меньшего размера, несомненно, лавки. Простейшая из них состоит всего из двух помещений; к улице обращено некое подобие торговой палатки, этакий демонстрационный зал, подчас с открытым фасадом, а за ним — длинное складское помещение… Стены всех построек сложены из кирпича; в нижних рядах кладки кирпич обожженный, выше — сырец. Снаружи стены оштукатурены и побелены… Улицы не были мощеными, их покрывала утрамбованная глина. В дождливую погоду она превращалась в непролазную грязь. Да и ширина улиц была такой, что по ним не смог бы проехать колесный экипаж…. В городе грузы переносили люди или вьючные ослы… По сути дела, Ур был типичным городом Востока. Правда, нечистоты не выливались здесь прямо на улицы, а вытекали в открытые каналы вдоль дорог, однако сухой мусор из домов выметали и выбрасывали под ноги прохожим…»
Всего Л. Вулли раскопал здесь около полусотни домов и лавок по обе стороны шести улиц. Принадлежали они, как выяснилось, средним горожанам — писцам, мелким торговцам и т. д. Установить это помогли глиняные таблички с клинописью, обнаруженные почти в каждом доме. В некоторых случаях благодаря табличкам удалось определить имя и род занятий хозяина дома, его судьбу. Тут были и долговые книги ростовщика, и школьные тетради. Но была и деловая переписка торговых партнеров, например, в доме Эа-Насира. Этот дом, как и многие другие, стоял в тупике, и его боковые стены служили одновременно стенами соседних домов. Он был средних размеров, как по современным, так и по древним представлениям. Площадь первого этажа — около 140, а верхнего — около 90 квадратных метров. Внутренний двор окружало всего пять помещений. Археологи установили, что прежде дом был больше, но затем два помещения в одном конце отгородили и включили в соседний дом. Видимо, Эа-Насир не слишком преуспевал в делах и вынужден был продать часть своих апартаментов соседям. Имя Эа-Насира упоминается в 18 табличках, большинство из которых найдено в его же доме. Из текстов следует, что хозяин посредничал в торговле медью. Преобладали деловые письма с предложением доставить поименованные количества меди со складов такого-то владельца такому-то. Одни письма выдержаны в сугубо деловом тоне, другие звучат довольно желчно — нашего торговца обвиняют в проволочках или в поставке слитков скверного качества. Особенно недоволен некий Нанни: «Ты сказал, придя: «Тимил-Син получит от меня добрые слитки». Это твои слова, но ты поступил иначе, предложил моему посланцу скверные слитки, сказав: «Хочешь бери, не хочешь — не бери». Кто я такой, чтобы обращаться со мной так высокомерно? Разве мы оба не благородные люди?..»
И хотя все эти данные относятся к несколько более позднему (начало II тысячелетия до н. э.) периоду, они вполне применимы и к жизни Ура времен господства Третьей династии
Но пришла пора возвращаться. Используем ступенчатую башню зиккурата Ур-Намми в качестве ориентира, хотя и ее едва видно сквозь желтую кисею пыли. По дороге натыкаемся вдруг на какой-то провал в земле, настоящее ущелье глубиной не менее 20 метров. «Это — не естественное углубление, а раскоп Леонарда Вулли, в котором он нашел следы библейского потопа», — говорит уже бывавший здесь прежде Николай Яковлевич Мерперт, и мы застываем от неподдельного изумления. Как? Перед нами не игра природы, а творение рук человеческих? Раскоп, похожий на каньон! Теперь понятно, почему за свои двенадцатилетние работы в Уре Вулли получил из рук британской королевы почетный титул сэра.
В 1927 году как раз на том самом месте он наткнулся на двадцатиметровой глубине на слой осадочной глины в два с половиной метра толщиной. Под слоем и над ним находки встречались в изобилии. Зато его содержимое было абсолютно чистым: в нем отсутствовали какие-либо следы деятельности человека. Объяснение столь странному на первый взгляд факту могло быть только одно — наводнение, и притом, судя по толщине наносного слоя, катастрофическое по масштабам. И здесь Вулли вспомнил известную библейскую притчу о всемирном потопе: «…разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей… вода же усиливалась на земле сто пятьдесят дней».
Обложные ливневые дожди в условиях плоской лёссовой равнины Южной Месопотамии всегда несут с собой угрозу внезапного разлива Тигра и Евфрата и затопление обширных территорий. Но здесь, как считают некоторые ученые, было и нечто новое: полуторамесячные непрерывные дожди, видимо, совпали с особенно сильным южным ветром, частично повернувшим вспять речные воды от кромки Персидского залива. Результаты такого совпадения были ужасающими. Значительная часть Южно-Месопотамской равнины со всеми городами и селениями на время оказалась под водой. Не свидетельствует ли все это о том, что следы потопа, обнаруженного в Уре, были именно тем, что описан в Библии?
Да, совпадений много. Но потоп в Уре происходил; как выяснилось, в начале IV тысячелетия до н. э., во времена убедской культуры. Не приходится сомневаться, что это стихийное бедствие нанесло убейдским племенам на юге страны тяжелый, хотя и не смертельный удар.
Однако о каком-то страшном наводнении говорит и шумерский эпос о Гильгамеше (конец IV — начало III тысячелетия до н. э.), причем совпадений в деталях с библейской версией потопа в нем еще больше. Суть рассказа такова. Шумерские боги решили наслать на людей страшную кару — всемирный потоп и погубить весь род человеческий. Лишь один достопочтенный муж, по имени Утнапиштим (Зиусудра), был предупрежден накануне. Он построил большую ладью и спасся в ней со своим добром и домочадцами. Очень достоверно описан в эпосе и сам потоп:
Едва занялось сияние утра,
С основанья небес встала черная туча.
Алду гремит в ее середине,
Шуллат и Ханиш идут перед нею,
Идут гонцы горой и равниной.
Эрагаль вырывает мачты,
Идет Нинурта, гать прорывает,
Подняли факелы Ануннаки,
Чтоб их сиянием зажечь всю землю.
Из-за Адду цепенеет небо.
Что было светлым, во тьму обратилось,
Вся земля раскололась, как чаша.
Первый день бушует южный ветер,
Быстро налетел, затопляя горы,
Словно войною, людей настигая…
Ходит ветер шесть дней, семь ночей,
Потопом буря покрывает землю…
Как и библейский Ной, уцелевший в своем ковчеге, шумерский праведник Утнапиштим поочередно запускает птиц для поисков суши. Наконец, ворон приносит добрую весть: видна земля и происходит быстрый спад воды. Принеся жертву всемогущим богам, Утнапиштим становится прародителем рода человеческого.
Таким образом, ход событий вырисовывается уже сейчас достаточно отчетливо. В начале IV тысячелетия до н. э. на убейдские племена Южной Месопотамии обрушивается невиданное по силе наводнение, принесшее с собой неисчислимые жертвы и разрушения. Память о нем передавалась в виде устных рассказов местного населения до тех пор, пока в конце IV — начале III тысячелетия до н. э. их не записали шумерские жрецы. Через Вавилон и Ассирию это предание дошло в разных вариантах до I тысячелетия до н. э. и было целиком заимствовано при создании известного библейского мифа о всемирном потопе. Да, история не пощадила подавляющее большинство архитектурных шедевров древнего Ура. Они погибли под воздействием природных стихий или же были разрушены вражескими армиями. Но и того немногого, что осталось там до наших дней, вполне достаточно, чтобы познать красоту и богатство давно погибшей шумерской цивилизации.
За долгие годы работы в Ираке мне не раз доводилось бывать в самом знаменитом городе Древней Месопотамии — Вавилоне. Но подробности первой своей поездки в
1971 году я помню так четко и ясно^словно это было вчера. Этот огромный, сказочно богатый город — одно из семи чудес древнего мира, город, неоднократно упоминаемый и в Библии, и в трудах крупнейших писателей античности, — на протяжении многих веков настолько поражал воображение современников, что они не уставали говорить о нем снова и снова. Одни — с восхищением и признательностью, другие — с ненавистью и презрением. И, надо сказать, что для столь противоположных суждений имелись самые веские основания.
Геродот, посетивший город в V веке до н. э., когда тот находился уже на закате своей славы, утверждает, что «Вавилон был не только большим городом, но и самым красивым из всех городов».
Греческий поэт Антипатр Сидонский (II–I века до н. э.), перечисляя семь чудес света, заявил в одном из своих стихотворений:
Видел я стены твои, Вавилон, на которых
просторно
И колесницам; видел Зевса в Олимпии я,
Чудо висячих садов Вавилона, колосс
Гелиоса
И пирамиды — дела многих и тяжких
трудов…
А библейские мифы и предания, связанные с этим удивительным городом? Знакомые со школьных и студенческих лет легенды о строительстве Вавилонской башни и смешении языков, о роскоши и богатстве местных правителей, погрязших в грехе и разврате. Нетрудно заметить при этом, что создатели Библии в общем не слишком симпатизируют Вавилону. Больше того, припоминая опустошительные и кровавые нашествия халдейских царей в Палестину, библейские пророки обрушиваются на ненавистный город с обвинениями во всех мыслимых и немыслимых грехах и проклинают его. Таково, например, мрачное предсказание пророка Исайи, содержащееся в Ветхом завете.
«И Вавилон, — восклицает Исайя, — краса царства, гордость халдеев, будет ниспровергнут богом, как Содом и Гоморра. Не заселится никто, и в роды родов не будет жителей в нем. Не раскинет аравитянин шатра своего, и пастухи со стадами не будут отдыхать там. Не будут обитать в нем звери пустыни и домы наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые будут скакать там. Шакалы будут выть в чертогах их, и гиены — в увеселительных домах. Близко время его, и не замедлят дни его».
Случилось так, что в отличие от Ниневии — столицы ассирийской державы, также проклятой в Библии, — Вавилон хотя и испытал на своем веку всевозможные беды и напасти, но жил долго, до первых веков нашей эры. И его медленное угасание никак не вяжется с быстрым и драматическим концом, предрекаемым библейскими пророками. Этот дряхлеющий мудрый гигант, прежде чем окончательно сойти со сцены месопотамской истории, оставил вокруг столько россыпей своей богатейшей культуры, что ее воздействие ощутили все последующие поколения людей, обосновавшихся на раскаленных равнинах Южного Двуречья.
О Вавилоне вспоминаешь буквально на каждом шагу, находясь еще в Багдаде. В иракской столице на одной из центральных улиц — проспекте Саадун стоит, например, большой кинотеатр «Вавилон». Росписи на фреске изображают сцены из древневавилонской жизни. Есть здесь и фешенебельный отель с таким же названием. В медном ряду знаменитого багдадского базара искусные ремесленники прямо у вас на глазах отчеканят по меди ставшие для них уже привычными сюжеты на историческую тему: вот в смиренной позе стоит перед богом Солнца — Шамашем царь-законодатель Хаммурапи — это копия рельефного изображения стелы из Суз; вот изящный двуглавый силуэт ворот Иштар, открывающих парадный въезд в древний Вавилон, а там на блюде из красной меди — могучий, грубо вырубленный торс знаменитого вавилонского льва…
В любом книжном магазине Багдада можно купить путеводитель по Вавилону, где детально описаны его раскопанные и отреставрированные архитектурные памятники, перечислены важнейшие события из многовековой истории города, даны фотографии и планы его построек.
Да и добраться до Вавилона не составляет в наши дни никакого труда. Всего полтора-два часа езды на машине по прекрасному асфальтовому шоссе строго на юг от иракской столицы. И вот наш экспедиционный газик бойко мчится в потоке других автомашин по безлесной и плоской, как стол, месопотамской равнине. Похоже, что жизнь в этих местах пустила прочные корни еще со времен шумеров. По обеим сторонам шоссе видны тщательно обработанные поля, оросительные каналы, глиняные соты многочисленных селений. Вдоль обочин тянутся вереницы осликов с тяжелой поклажей, спешат куда-то женщины, закутанные с головы до ног в широкие черные покрывала — абайи, заходятся в лае собаки. В селениях много лавок и магазинов с прохладительными напитками и разным товаром для проезжающих. Возле домов часто видны гибкие стволы финиковых пальм.
Мы не успели еще устать от дороги, как впереди, справа, появился большой шит с надписью «Вавилон», а за ним — целое море густой, темной зелени и светлые корпуса нескольких новых зданий. Ставим свою машину на стоянку и дальше идем пешком. Иракские власти создали на территории Вавилона музей-заповедник, а при въезде в него разбит тенистый парк — излюбленное место отдыха окрестных жителей и багдадцев. Если не считать парка, то ничто вокруг не выдает, что мы находимся на территории великого города древности: те же рощи финиковых пальм, глинобитные домишки, какие-то мелкие озерца или пруды среди сильно засоленных участков глинистой почвы.
Пройдя еще немного вперед, мы увидели за купами деревьев изящные двухбашенные ворота, ослепительно сверкающие на солнце ярко-синей майоликовой плиткой. Это верхние ворота богини Иштар, облицованные голубыми изразцами с цветными фигурами зверей — реальных и фантастических: быков, львов, драконов. Именно здесь начинался в древности торжественный въезд во внутреннюю часть города. Кстати, и само название города — Ба-били означает в переводе с аккадского Ворота Богов или Божьи Врата. Считается, что это — простая калька с более раннего шумерского названия Кадингир, имеющего тот же смысл.
Время приближается к полудню. Жарко. Солнце льет расплавленное золото своих лучей на головы беспечных туристов, которых тут на удивление много — и местных, иракских, и иностранных. К нам подходит гид и делает приглашающий жест рукой. Я стою у ослепительно синих ворот богини Иштар и рассматриваю процессии диковинных зверей, шествующих по глазурованным стенам. Особенно внушительно выглядит фантастический дракон с когтистыми лапами орла и хвостом змеи. Его туловище заковано в панцирь из крупной чешуи, небольшая плоская голова увенчана рогом, а из пасти торчит раздвоенный на конце длинный и тонкий язык. Ворота, конечно, замечательные. Но к сожалению, это всего лишь уменьшенная на треть копия подлинных ворот, раскопанных и увезенных в начале века немецкой экспедицией в Берлин.
К внутренней части ворот богини Иш^ар пристроен небольшой музей, где преобладают копии, макеты, схемы и фотографии, рассказывающие о тысячелетней истории Месопотамии и о месте Вавилона в ней. Имеются и подлинные предметы, найденные при исследовании древнего города, — керамика, статуэтки, несколько клинописных таблиц.
Выйдя наружу и миновав небольшой подъем, мы увидели сразу две местные достопримечательности. Впереди, внизу, на глубине нескольких метров, начинается знаменитая Дорога Процессий — главная парадная улица древнего города. Она вымощена громадными каменными плитами, положенными на основу из обожженного кирпича и скрепленными на стыках битумом. Ширина улицы достигает 26 метров. Ее окружают с обеих сторон высокие кирпичные стены и башни, когда-то тоже облицованные снаружи голубыми майоликовыми плитками с изображениями зверей. Сейчас на облупленных кирпичных стенах ровного желтого цвета лишь кое-где сиротливо выступают отдельные уцелевшие рельефные фигуры быков, лошадей и единорогов. Горячий ветер гоняет в этом раскаленном кирпичном мешке тучи песка и пыли, и мы спешим вновь подняться наверх к смотровой площадке у ворот Иштар.
Слева от Дороги Процессий, на территории около 540 тысяч квадратных метров, расположены руины Южного дворца — в прошлом величественного ансамбля кирпичных построек, сгруппированных вокруг пяти открытых внутренних дворов. Перед нами лежат жалкие остатки нижней части полуразмытых кирпичных стен, кое-как подправленных и закрепленных усилиями реставраторов. Тишина и полное запустение. Ни единого намека на былое великолепие. «А вот и висячие сады Семирамиды», — вдруг спокойно сказал гид и ткнул рукой куда-то в северо-восточный угол дворца, где виднелось несколько голых холмиков с остатками кирпичной облицовки. Это уже походило на чистое издевательство. Даже мы, профессиональные археологи, всю свою жизнь имеющие дело с полуразрушенными памятниками прошлого, были разочарованы. Что же говорить о впечатлениях рядового туриста!
Увы, жестокая реальность вновь подрезала крылья нашей мечте увидеть хотя бы малую часть того прежнего блестящего Вавилона, о котором писали древние авторы.
Спускаемся и идем дальше по той же Дороге Процессий.
Справа показался небольшой, полностью реставрированный храм богини Нин-Маш. Его площадь всего 52 на 25 метров. Вокруг внутреннего дворика с колодцем посередине расположены святилище, кладовые и жилища жрецов. Храм новенький, как только что отчеканенный медный пятак. Все аккуратно подчищено и подмазано, да так, что и глазу негде отдохнуть. При взгляде на него сразу становится ясно, что это всего лишь подделка, современная имитация древности.
Тем временем центральная магистраль древнего города выводит нас к руинам Главного дворца Навуходоносора II, частично раскопанного в начале этого столетия экспедицией Роберта Колдевея. Именно здесь грозный владыка Вавилона держал свою знаменитую коллекцию древностей и раритетов, собранную со всех концов подвластных ему земель. Большая часть этих сокровищ, как и остатки дворцовой утвари и клинописные глиняные таблички, также попала после раскопок в музеи Берлина. Среди развалин дворца, в какой-то старой яме, была найдена и ныне широко известная скульптура вавилонского льва, высеченная из глыбы черного базальта. Но увы, и она представлена здесь только копией: подлинник находится в Лондоне.
Общее негативное впечатление скрашивает лишь Античный театр времен Александра Македонского — почти точное воспроизведение греческого театра в Палестре. Строгие ряды чаши амфитеатра и изящная платформа сцены поразительно контрастируют по общему стилю с угловатой и плоской архитектурой зодчих Древнего Востока.
Раскопанная часть Вавилона на этом кончается. А дальше, на многие километры вокруг, простирается унылая лёссовая равнина с редкими деревушками и неизменными рощами вечнозеленых финиковых пальм. Напрасно пытливый взор будет искать здесь какие-нибудь осязаемые следы тех чудес и того великолепия, о которых с восторгом писали античные историки или которые неохотно признавали создатели Библии. Единственное, что видишь вокруг в изобилии, — так это большие и малые холмы, усеянные обломками кирпича и черепками глиняной посуды. По меткому выражению русского ученого-востоковеда М. В. Никольского, «эти курганы — могильные холмы вавилонской цивилизации». Под каждым из них спрятаны руины некогда роскошных дворцов, пышных храмов, жилищ, лавок и мастерских древних вавилонян. Да, время, пожары, войны и разливы Евфрата уничтожили почти все замечательные творения вавилонских зодчих. И тем не менее у нас есть немало возможностей для того, чтобы воссоздать всю богатую событиями историю Вавилона — от ее смутных истоков и до арабского завоевания. Для этого стоит лишь обратиться к находкам археологов, копающих город уже свыше ста лет, и к многочисленным письменным источникам прошедших эпох — от клинописных табличек Древней Месопотамии до свидетельств греко-римских авторов.
В конце 1897 года сразу несколько берлинских музеев предложили Роберту Колдевею возглавить экспедицию для раскопок в древнем Вавилоне. Сам Колдевей, согласившись, поставил лишь два условия: работы должны продолжаться не менее пяти лет, а для их ведения необходимо выделить огромную по тем временам сумму — полмиллиона золотых марок. Оба условия были приняты, и вскоре большая группа немецких ученых во главе с Колдевеем отправилась в дальний путь.
Раскопки начались весной 1899 года. На территории знаменитого городища успели побывать к тому моменту многие европейские исследователи, ведь само местонахождение Вавилона было хорошо известно еще с древности, а интерес к нему в ученых кругах благодаря Библии никогда не затухал. В XVII веке здесь провел несколько дней итальянский путешественник Пьетро делла Валле, описавший высокий холм Бабиль, который, по его словам, еще сохранял очертания прямоугольной башни.
Несколько позже, в XVIII столетии, на городище побывал французский аббат Башан, который привез в Европу несколько поливных вавилонских кирпичей и глиняных табличек.
Первую серьезную попытку изучения и описания руин Вавилона предпринял в начале XIX века англичанин Рич. В 1852–1854 годах на городище вела исследования французская археологическая экспедиция во главе с Френелем и Оппертом. Но все эти работы носили весьма фрагментарный характер. Лишь немецкая экспедиция располагала необходимыми средствами и кадрами для решения самых смелых задач по изучению Вавилона.
Первое, что бросилось в глаза Роберту Колдевею, — это четыре огромных холма, скорее даже горы, из щебня, битого кирпича и земли, возвышавшихся в центральной части городища. Они были названы местными арабами особыми именами: Джум-джума (здесь еще раньше нашли три тысячи клинописных глиняных табличек, попавших в конечном счете в Британский музей), Каср, Бабиль и Амран ибн-Али. После недолгих колебаний Колдевей выбрал в качестве главного объекта холм Каср, ведь в переводе с арабского «каср» означает крепость. замок. И ожидания не обманули ученого. 5 апреля 1899 года он писал своему другу Пухштейну в Берлин:
«Я копаю уже четырнадцать дней, и это предприятие полностью удалось. Ты знаешь. что я предложил раскопать Каср из-за его кирпичных рельефов, и теперь они найдены. Каср состоит из двух круглых башен, северная из них украшена рельефами. Я начал с нее. Она окружена стеной огромных размеров. Внешняя обшивка стены сложена из обожженного кирпича, скрепленного асфальтом, внутри она заполнена речным песком… Наружная кирпичная обшивка приблизительно семи метров толщиной, песчаное же заполнение и сейчас примерно десяти метров! Стена была, следовательно, толщиной свыше шестнадцати метров — ничего подобного до сих пор не случалось раскапывать!»
Немецким археологам явно повезло. Чуть ли не с первой попытки они наткнулись на центральную улицу древнего города, вымощенную каменными плитами. На некоторых из них сохранились клинописные надписи царя Навуходоносора II, правившего в VI веке до н. э. Все найденные тексты недвусмысленно указывали на то, что на свет божий вновь появилась знаменитая Дорога Процессий — улица для торжественных шествий в честь бога Мардука — «божественного господина Вавилона». Повсюду валялись кирпичи, покрытые голубой поливой и украшенные фигурами зверей и чудовищ.
Много неприятностей и страданий причинял археологам местный климат. В наиболее жаркие дни лета температура воздуха в тени достигала 50 градусов. Часто налетали пылевые бури с юга, с Аравийского полуострова. Но работы продолжались с неослабевающим упорством.
В своем отчете в Берлин от 18 июля 1900 года Колдевей писал:
«О нашем здоровье прошу не беспокоиться. Режим нашей жизни приспособлен наилучшим образом к здешней жаре и особенностям климата, во всяком случае основательно продуман, и до сих пор не было причин для приостановления раскопок… Рабочие хорошо переносят жару, сменяясь время от времени, они работают ежедневно по одиннадцать часов, и нисколько не хуже, чем зимой. Всего труднее на холме Амран, где приходится работать в глубокой траншее. в сплошной пыли. Когда работы ведутся на большой глубине и людям постоянно приходится то спускаться, то подниматься, дело продвигается очень медленно».
Под холмами Каср, Бабиль и Амран ибн-Али археологи обнаружили также ворота Богини Аштар, остатки двух дворцов Навуходоносора II и некоторых храмов, важнейшие из которых Э-сагила (храм бога Мардука) и Этеменанки (большая ступенчатая башня — зиккурат).
Успех был полным. И хотя изнурительные раскопки продолжались в городе целых 18 лет, игра стоила свеч. Из глубин земли один за другим появлялась целая вереница замечательных памятников древности, многие из которых упоминались в Библии или в трудах античных авторов. Но чем больший размах приобретали исследования ученых, тем очевиднее для них становился один непреложный факт: они копали только остатки города эпохи Навуходоносора II (Нововавилонское царство). Конечно, входе раскопок время от времени встречались и более ранние слои, в том числе и II тысячелетия до н. э. (эпоха Хаммурапи). Однако доступ к ним сразу же перекрывали неизвестно откуда появившиеся грунтовые воды. И археологам пришлось отступить.
Если прибегать к общим сравнениям, то эпоха Нововавилонского царства (VII–VI века до н. э) — это лишь вершина гигантского айсберга, короткая, но блестящая страница в длительной истории города. По самым скромным подсчетам, в ряде мест толщина напластований, содержащих следы человеческой деятельности, достигает в Вавилоне двух десятков метров. И хотя изучение большей части этих слоев пока невозможно, мы знаем и по отдельным археологическим находкам, и по клинописным текстам, что история Вавилона насчитывает свыше двух тысяч лет непрерывного развития. «Благодаря усилиям нескольких поколений археологов и ассириологов (историков и филологов, работающих с клинописью. —
Когда и кем был основан знаменитый город, неизвестно. Но мы знаем из древних текстов, что во времена Саргона Аккадского (XXIV век до н. э.) неподалеку от известной шумерской столицы Киша находился небольшой городок Кадингир (Ворота Богов — шумерск.). Как и в других городах той эпохи, в Кадингире имелся свой правитель, признававший себя вассалом сначала царей Аккадской династии, а затем вассалом царей Третьей династии Ура. Ничто, казалось, не предвещало этому городку той блестящей карьеры, которую готовила ему капризная судьба. Шумеров вскоре вытеснили аккадцы. И старое название Кадингир уступило место другому — Бабили или Бабилу, что также означает Ворота Богов; отсюда происходит и всем известное название Вавилон.
Около 2150 года до н. э. город захватили военные отряды племен аморитов, и их вождь Сумуабу становится основателем Первой династии вавилонских царей. Впрочем, это было более чем скромное начало, ведь Вавилон никак не мог еще соперничать со своими родовитыми соседями — Сиппаром, Кишем и Ниппуром. Политическая ситуация в стране резко изменилась после эламского нашествия на Шумер. Могущество старых и крупных городов-государств было подорвано войной, а невзрачный городишко Вавилон она обошла стороной. Вавилоняне только выиграли от разорения своих собратьев. Пользуясь удобным случаем, местные аморитские царьки стали постепенно прибирать к рукам земли ослабевших соседей: Киша, Казаллу, Барзи. Готовясь к новым завоеваниям, они одновременно усиленно отстраивали и укрепляли свою столицу.
Уже в XVIII веке до н. э., при шестом правителе Первой вавилонской династии — знаменитом царе-законодателе Хаммурапи, начинается стремительный расцвет Вавилона. Один за другим сдаются на милость победителя крупнейшие города Южной Месопотамии: гордый Ур, священный Урук, древний Эриду. Вскоре вся страна от Аккада до Персидского залива оказалась во власти этого энергичного и ловкого властителя. В одной из его клинописных надписей говорится:
«Я, Хаммурапи, царь несравненный. Черноголовыми, которых даровал мне Энлиль и власть над которыми поручил мне Мардук, я не пренебрегал, о них я радел, я искал их блага. С могучим оружием… с премудростью… я истребил врагов на севере и на юге, прекратил раздоры, устроил стране благосостояние, дал людям жить в безопасных местах. Великие боги признали меня, я благодетельный пастырь, жезл мой — жезл правды, моя благая сень простерта над моим городом. На груди своей лелею я жителей Шумера и Аккада».
Но был у Вавилона один могущественный враг и за пределами страны — грозный царь Элама (государство на территории современного Ирана) — Римсин. С растущим беспокойством следил он за ошеломляющими успехами вавилонского владыки и исподволь собирал силы для решающего столкновения. Ожесточенная борьба двух гигантов — двух сильнейших государств Древнего Востока того времени — закончилась полной победой Хаммурапи, что и нашло отражение в его триумфальных надписях:
Хаммурапи, царь, могучий воитель,
Сокрушитель своих врагов.
Он, как ураган во время битвы,
Он унизил страну своего врага…
Он сокрушил вражеские силы,
Точно глиняные статуи.
Он преодолел препятствия
Непроходимых гор.
Наряду с воинскими доблестями, Хаммурапи вошел в историю и как первый великий законодатель древности. Он лично подготовил и обнародовал писаный свод законов, регулирующих основные вопросы жизни вавилонского общества. Для того, чтобы убедить своих подданных в божественном характере его законодательства, царь приказал поставить обелиск из черного камня. На нем он изображен сидящим в молитвенной позе перед богом Шамашем, восседающим на троне. Шамаш был у вавилонян богом Солнца, но одновременно и божеством правды, истины и правого суда. Бог вручает царю свиток с законами, с тем чтобы Хаммурапи объявил их своим подданным. Ниже упомянутой сцены высечена соответствующая надпись в честь этого незаурядного события:
«… Царь я, вознесшийся среди патеси[3]. Слова мои горделивы, мудрость моя несравненна. По приказу Шамаша, великого судьи неба и земли, должна настать на земле правда, по завету Мардука, моего господина, мой памятник не испытает разрушения… Ныне, всегда и вечно: всякий, кто будет в стране, должен соблюдать слова правды, которые я написал, не должен менять закона земли, который я дал, и решений, которые я произнес; моему памятнику не должен вредить».
По иронии судьбы, уже ближайшие потомки Хаммурапи потерпели жесточайшее поражение от оправившихся эламитов. Вавилон был взят и разграблен. И торжествующие победители, дабы подчеркнуть особую значимость своего успеха, увезли тяжелый черный обелиск в столицу Элама — город Сузы, где его и нашли уже в наши дни французские археологи.
С XIII века до н. э. начинается длительное противоборство Вавилона с быстро набирающей силу Ассирией. Бесконечные войны и столкновения этих двух государств — излюбленная тема клинописных глиняных табличек, хранившихся в дворцовых архивах ассирийских и вавилонских владык той эпохи. Пытаясь одолеть своего могущественного противника то силой, то хитростью, вавилоняне вступают в союзы и временные коалиции почти со всеми потенциально враждебными ассирийцам племенами и народами Ближнего Востока. Но все тщетно. Армии союзников терпят на полях сражений от сынов Ашшура новые и новые поражения. Однако вплоть до VIII века до н. э. Вавилон фактически не был подчинен Ассирии, хотя и понес от нее немалые потери. Положение изменилось спустя несколько десятилетий. Усилившийся натиск полуварварских племен халдеев, шедших с западного побережья Персидского залива на владения вавилонян, заставил последних просить временной помощи у своих вчерашних врагов — ассирийцев. Союз был заключен. Обе стороны получили свои выгоды. Ассирийские цари стали успешно громить халдеев, а в Вавилоне посадили своего сановника. Обычно, чтобы не унижать гордых вавилонян, им назначался старший сын царя, то есть фигура весьма значительная и влиятельная.
Но все пошло прахом в годы правления царя Синаххериба, который не любил Вавилон и который вместо своего сына-царе-вича послал туда в качестве наместника некоего Белибни — «последнего пса в моем дворце», как он сам его называл. На жителей города обрушились гонения и кары, и те, недолго думая, взялись за оружие, призвав на этот раз себе на помощь войска халдеев и эламитов. Борьба была, как никогда, упорной. Наконец, в 689 году до н. э. разъяренный Синаххериб захватил мятежный Вавилон и подверг его ужасающему разгрому. В одной из победных надписей он похваляется перед потомками своей патологической жестокостью.
«Их телами заполнил я широкие площади города. Шузубу, царя Вавилона, вместе с его семьей и приближенными, я живыми доставил в мою страну. Богатство этого города, серебро, золото, драгоценные камни, все имущество я разделил между моими людьми… Богов, которые жили в городе, забрали руки моих воинов и разбили их… Город и его дома от фундамента до стен я разрушил, я опустошил его и предал огню. Стены города и его дома, храмы богов, храмовую башню из кирпича и глины, все, что здесь было, я уничтожил и сбросил в канал Арахту. Посреди города я вырыл каналы и дно их наполнил водой. Мои разрушения были страшнее, чем от потопа. Чтобы в будущем никто не вспомнил больше места, где стоял этот город и его храмы и боги, я уничтожил его полностью потоками воды, превратив его в луг».
Для того чтобы стереть в памяти последующих поколений само воспоминание о том, где некогда стоял великий Вавилон, ассирийский монарх приказал затопить обугленные руины города водами Евфрата. Жестокий приказ был незамедлительно выполнен. И целых десять лет на месте некогда цветущего и многолюдного города плескались воды коричневой от ила реки, надежно спрятавшей под своими наносами все следы былой жизни.
Статуи главных богов Вавилона, в том числе Мардука, были увезены победителями в Ашшур.
Но недолго торжествовал и сам Синах-хериб. Через несколько лет он стал жертвой дворцового заговора и пал под ударами наемных убийц. Его сын Асархаддон (680–669 годы до н. э.), словно устыдившись злодеяний отца на вавилонской земле, решил полностью восстановить великий город во всем его блеске. На осушенных глинистых берегах Евфрата рабы и солдаты ассирийского царя отстроили по старым планам и чертежам прежние храмы и дворцы, возвели заново высокие крепостные стены, проложили и вымостили кирпичом и камнем улицы. И буквально за несколько лет Вавилон воскрес из небытия. В него вернулись многие уцелевшие после «синаххерибовского» погрома жители, пришли поселенцы из других областей, подданные ассирийской державы, и поверженный гигант вскоре вновь активно включился в сложный круговорот политической борьбы и торгово-экономических связей крупнейших держав древневосточного мира.
Однако не прошло и несколько десятилетий, как быстро богатеющий Вавилон стал тяготиться своей зависимостью от владык Ниневии (ассирийской столицы в тот период). В годы правления Ашшурбанапала вавилоняне опять решили испытать судьбу и дружно восстали против ассирийского ига. Возглавил восстание некий Шамаш-Шум-Укин, сын Асархаддона и вавилонской аристократки, бывший в тот момент… наместником ассирийского царя в городе. Восставшие действовали продуманно и энергично, не надеясь собственными силами одолеть грозные полки ассирийцев, они призвали на помощь войска Элама. Но и это не помогло. Ашшурбанапал поочередно разбил на полях сражений и эламитов, и вавилонян. Последние поспешно отступили за крепкие стены своего города, надеясь отсидеться там от мести ассирийского властителя. Осада действительно длилась долго. Но в конце концов иссякли съестные припасы. В многотысячном Вавилоне начался голод. Отмечались даже случаи людоедства. Осаждавшие с утроенной энергией взялись за дело, и город пал. Суд над восставшими был скорым и жестоким. Шамаш-Шум-Укина заживо сожгли на костре. Казни обрушились и на представителей высшей вавилонской знати, и на прочих горожан. Уцелевших обложили тяжкими налогами и отобрали у них все прежние права и вольности.
Но недолго оставалось торжествовать и ассирийцам. Дни Ниневии были сочтены. Халдейский царь Набопаласар, захвативший, наконец, почти без борьбы вавилонский трон и основавший Нововавилонскую династию, нашел себе могучего союзника для борьбы с Ассирией — полчища мидян. В 612 году до н. э. объединенные союзные войска штурмом захватили Ниневию и положили конец ассирийскому господству на Ближнем Востоке. Вместе с гибелью ассирийской столицы навсегда исчезает с горизонта мировой истории и сама Ассирия.
И Ассирии вдов слышен плач на весь мир,
И во храме Ваала низвержен кумир,
И народ, не сраженный мечом до конца,
Весь растаял, как снег, перед блеском
творца!
Так в поэтической форме описал драматический финал одной из крупнейших держав Древнего Востока великий английский поэт Джордж Гордон Байрон.
На годы правления сына Набопаласара II (605–563 годы до н. э.) приходится пора наивысшего расцвета Вавилона. В состав Нововавилонского царства входили тогда, помимо Месопотамии, вся Сирия, Финикия и Палестина. С подвластных территорий текли в столицу широким потоком награбленные в походах богатства, различные налоги и дани. Город заметно разросся и похорошел. В нем бурно развивались ремесла и торговля. Набопаласар и Навуходоносор II затратили немало сил и средств для того, чтобы привести в порядок и украсить свою столицу после разрушении эпохи Синаххериба и Ашшурбанапала. Были восстановлены стены, очищены и углублены каналы, заново отстроены храмовые и дворцовые ансамбли. Сам Навуходоносор II с гордостью писал о возведенных им вокруг Вавилона неприступных укреплениях:
«Чтобы наступающие не могли подойти к Имгур-Бел, стене Вавилона, я сделал то, чего не сделал ранее ни один царь. На расстоянии 4000 локтей на восток от Вавилона, вдали, чтобы враги не могли приблизиться, я воздвигнул мощную стену, я выкопал ров, я скрепил его с помощью асфальта и кирпича. На краю рва я построил мощную стену высотой подобную горе, я соорудил в ней широкие ворота… Дабы враг, замысливший злое, не мог достигнуть стен Вавилона, я окружил его водами, могучими, как морские валы».
Город имел в окружности около 18 километров. Его окружали высокие и толстые глинобитные стены с 250 крепостными башнями и восемью воротами, обитыми медными листами. Ворота были названы именами основных вавилонских богов — Адата, Бела (Мардука), Гиша, Ниниба, Шамаша, Замамы. Особой роскошью отделки отличались уже упоминавшиеся ворота богини Иштар.
Река Евфрат разрезает Вавилон на две неравные части: левобережную, более древнюю и густонаселенную, с главными архитектурными ансамблями, и правобережную — с пустырями и огородами, с бедными домами и грязными улицами. Оба речных берега соединялись воедино надежным и широким мостом, построенным из дерева и камня. Его середина, сделанная из бревен, на ночь разбиралась, так что по реке можно было пройти кораблям даже с очень высокими мачтами.
Описания Вавилона в воспоминаниях современников Навуходоносора II настолько полны и красочны, что можно без особых усилий представить себе этот древний город в эпоху его расцвета во всем блеске и великолепии и совершить по нему краткое путешествие. И поможет нам в этом уже упоминавшаяся книга Эвелин Кленгель- Брандт.
«Сразу же за внешней стеной, — пишет она, — прибывший в город видел возвышавшееся на равнине здание, стоявшее на кирпичном восемнадцатиметровом основании. Это — летняя резиденция царя. Правитель Вавилона выбрал себе отличное место для пребывания в жаркое летнее время: близость реки давала прохладу, а находившиеся на берегу пальмовые рощи — тень и свежесть. Сюда не доносился городской шум; большая территория перед стенами, окружавшими собственно город, была почти не заселена; здесь пролегали, пересекая ее, лишь каналы и дороги, ведущие в город. Тот, кто следовал вдоль реки, невольно замедлял шаг, любуясь возникавшей на возвышении Дорогой Процессий, видя перед собой отливающие синевой изразцовые рельефы и высокие зубцы стен, которые тянулись к воротам города. Робко приближался он к этому месту, предназначенному для проведения новогодних праздников, для шествия богов и сопровождавших их толп народа. Аншуршабу — «Врагу не добиться победы» — назвал Навуходоносор эту дорогу, которую он украшал с особой заботой. И это понятно. Ведь здесь в начале каждого года устраивалось пышное празднество, имевшее большое значение для жителей Вавилона. В указанный день статуи всех богов и богинь города в торжественной процессии проносились по этой улице в специальное здание — Палату Судеб. Там боги ожидали прибытия главы вавилонского пантеона — бога Мардука и его супруги, богини Сарпанитум. Их доставляли из главного городского храма, Э-сагила, на восьмой день. Перед отправлением приносили символическую жертву: в чаше с горящими углями сжигали овцу, представлявшую зимнее чудовище Кингу; при этом хор жрецов пел гимны, в которых описывалась и прославлялась победа Мардука над Кингу. Затем статую Мардука и его супруги ставили на роскошные золотые носилки и несли по Дороге Процессий в Палату Судеб. Шествие сопровождалось пением гимна:
Восстань, изойди, о Бэл, царь ждет тебя!
Восстань, изойди, наша Бэлита
(Сарпанитум. —
Исходит Бэл Вавилона, склоняются
перед ним страны;
Исходит Сарпанитум, возжигают
благовонные травы;
Вокруг Иштар Вавилона звучат флейты,
громко звучат.
На пороге Палаты Судеб изваяние Мардука встречал сам царь. В его присутствии Мардук, как распорядитель человеческих судеб, делал прогнозы стране и народу на наступающий год. Деталей этого самого драматического момента всей церемонии мы, к сожалению, не знаем. По-видимому, жрецы-прорицатели от имени Мардука объявляли заранее составленные ими пророчества. На одиннадцатый день статуи Мардука и Сарпанитум торжественно относили обратно в храм Э-сагила.
Слева от Дороги Процессий находился так называемый Южный дворец — главная резиденция царя Навуходоносора II. Это был гигантский, состоявший из множества зданий архитектурный комплекс, разбитый вокруг пяти больших внутренних дворов. Парадный вход во дворец располагался с восточной стороны от Дороги Процессий. Нужно было сначала пройти охраняемые ворота, чтобы попасть в первый большой двор, ограниченный с севера и юга многими строениями. Тут, как можно думать, находились служебные помещения многочисленных чиновников. Несколько помещений в южной части двора занимала, по-видимому, мастерская камнереза, изготовлявшего из мелкозернистого алебастра стройные кувшины, которые в большом количестве использовались во дворце. Чтобы пройти во второй, средний, двор, надо было также миновать особые ворота, по обе стороны которых располагались различные канцелярии. Сюда к высшим чиновникам приходили сообщения из всех частей страны, отсюда осуществлялось руководство хозяйством, здесь контролировалось поступление налогов. Особенно большое помещение в южной части среднего двора служило, видимо, резиденцией главного чиновника; здесь он жил… В большом главном дворе, куда попадали через третьи монументальные ворота, стояли величественные здания, в которых жил сам царь. В южной части находился большой тронный зал, имевший 52 метра в длину и 17 метров в ширину, с тремя входами со стороны двора. Против средней двери, в задней стене зала, имелась ниша, к которой вели ступени и где, надо предполагать, стоял трон Навуходоносора. Здесь царь сидел во время торжественных церемоний, религиозных праздников, во время приемов послов и приношения дани».
О пышности и богатстве отделки главных дворцовых зданий с гордостью сообщает нам сам Навуходоносор II:
«В Вавилоне, моем избранном городе, который я люблю, я построил дворец, дом, изумляющий людей, узы объединения страны, сияющую постройку, обиталище моей царственности… Я приказал срубить для его крыши могучие кедры, сделать двери из кедрового дерева, обитого мелью, пороги и дверные петли из бронзы прислал я к воротам. Серебро, золото, драгоценные камни, все, что великолепно и прекрасно, все добро и имущество, украшение величия собрал я в нем, я сделал его гигантским вместилищем царских сокровищ».
Но главной достопримечательностью дворца все же были не его богатства, а зеленое чудо — знаменитые Висячие Сады. Когда в северо-восточном углу дворцового ансамбля археологи наткнулись на странную постройку из 14 сводчатых комнат, окруженных необычной толщины стеной, они не знали, что и думать. Ясно было лишь одно: и эти прочные своды, и эта мощная опорная стена предназначались для того, чтобы нести на себе какой-то чудовищной тяжести груз. Затем нашли необычный колодец, устройство которого предполагало наличие здесь в древности сложного гидравлического сооружения для непрерывного подъема и подачи наверх воды. Именно эти два факта наряду с восторженными, но слишком общими описаниями античных авторов и позволили уже в наши дни определить то место, где зеленели когда-то кущи знаменитых Висячих Садов. Согласно преданию, Навуходоносор II приказал создать их для своей любимой жены Амайитис — мидийской царевны, грустившей в жаркой и безлесной Месопотамии о своей северной родине, где высокие горы и густые леса дарят путнику желанную прохладу.
«… Сады, причисленные к семи чудесам света, размещались на широкой четырехъярусной башне. Внутри каждого яруса были сделаны крепкие кирпичные своды, опиравшиеся на мощные высокие колонны. Платформы террас были сложены из массивных каменных глыб. Сверху они были покрыты слоем камыша и залиты асфальтом. Потом шла прокладка из двойного ряда кирпичей, сцементированных гипсом. Сверху кирпичи были прикрыты свинцовыми пластинами, чтобы вода не проникала через почву в нижние этажи сада. На все это сложное сооружение сверху был настлан толстый слой плодородной земли, достаточный для того, чтобы здесь могли расти самые крупные деревья. Ярусы садов поднимались уступами, соединяясь между собой широкими лестницами, выложенными гладко отшлифованными плитами белого и розового цвета… Сюда, по приказу царя, были привезены любимые растения царицы, напоминавшие ей далекую родину. Великолепные пальмы поднимались высоко над крепостными стенами ограды дворца. Редкие растения и прекрасные цветы украшали сады… Для поливки этих садов, расположенных на искусственной горе, сотни рабов целый день вращали громадное водоподъемное колесо, которое черпало воду кожаными ведрами. Сады были обращены в сторону прохладного ветра, дувшего обычно с северо-запада. Их аромат, тень и прохлада в безлесной плоской Вавилонии казались людям необыкновенным чудом». Так воссоздают на основе описаний античных историков общую картину Висячих Садов советские авторы А. А. Нейхардт и И. А. Шишова в своей книге «Семь чудес древнего мира». Остается лишь добавить, что к реальной Семирамиде — ассирийской царице, жившей задолго до Навуходоносора II, эти сады не имеют никакого отношения.
Главный, или старый, дворец царей Вавилона, расположенный в конце Дороги Процессий, характеризовался двумя особенностями: мощными укреплениями и наличием в нем музея с коллекцией раритетов более ранних эпох. Вероятно. это была самая первая археологическая коллекция в мире. Таким образом, вавилонский царь Навуходоносор II стал первым археологом планеты. «Коллекция, — пишет Э. Кленгель-Брандт, — возникла, конечно, не столько вследствие интереса царей к произведениям искусства, сколько из престижных соображений. Цари гордились тем, что ценные памятники из различных стран Передней Азии стали трофеями Вавилона… Самый древний из найденных здесь памятников относится ко времени почти за две тысячи лет до Навуходоносора; он принадлежит шумерскому правителю Шульге. В коллекции были две большие диоритовые статуи, изображавшие правителей города Мари, разрушенного еще Хаммурапи».
Заслуживает особого внимания и один из главных храмов города — Э-сагила, посвященный богу Мардуку. Подробное описание его можно найти в «Истории» Геродота, побывавшего в Вавилоне в V веке до н. э. «Есть в священном храмовом участке в Вавилоне, — вспоминает он, — еще и другое святилище, где находится огромная золотая статуя сидящего Зевса (то есть Мардука. —
Рядом с этим пышным храмом рукотворной глиняной горой возвышался угловатый массив ступенчатой башни — зиккурата Э-теменаки. Эта семиярусная пирамида получила благодаря Библии всеобщую известность под названием Вавилонской башни. Вот как выглядело это пресловутое библейское чудо в описании человека, жившего в I веке до н. э.: «В середине этого храмового священного участка воздвигнута громадная башня длиной и шириной в одну стадию. На этой башне стоит вторая, а на ней — еще… а в общем восемь[4] башен — одна на другой. Наружная лестница ведет наверх вокруг всех этих башен… На последней башне воздвигнут большой храм. В этом храме стоит роскошно убранное ложе и рядом с ним золотой стол. Никакого изображения божества там, однако, нет. Да и не один человек не проводит здесь ночь, за исключением женщины, которую, по словам халдеев, жрецов этого бога (Мардука. —
Вокруг храмов и дворцов стояли жилые дома, бурлила пестрая жизнь гигантского города. В Вавилоне в отличие от многих других городов Древнего Востока путник мог сравнительно легко ориентироваться. Длинные прямые улицы шли через всю городскую территорию и делили ее на прямоугольные кварталы. Беднейшая часть населения ютилась в хижинах, богатые торговцы и ремесленники обитали в прочных двух-, трех- и даже четырехэтажных домах из обожженного кирпича. С раннего утра и до позднего вечера кипела жизнь в городских кварталах Вавилона. Приходили и уходили многочисленные караваны, приставали к причалам лодки и корабли, стучали в мастерских молоточки ремесленников, зазывали из своих лавок покупателей звонкоголосые торговцы. Только ночь приносила с собой умиротворение и тишину. Закрывались наглухо медные городские ворота. Скрывались в своих домах люди. Легкий ветерок приносил с Евфрата долгожданную прохладу. На черном бархатном небе зажигались мириады ярких южных звезд. И лишь строгие оклики бодрствующей стражи да лай неугомонных собак нарушали время от времени чуткий сон великого города.
Но все это видимое спокойствие, богатство и процветание на деле оказались очень зыбкими и недолговечными. Почти сразу же после смерти престарелого Навуходоносора II наступила драматическая развязка. Персидский царь Кир давно уже с вожделением поглядывал на богатую Вавилонию, где начались внутренние усобицы между борющимися за власть группировками знати. Дело дошло до того, что царь Набонид вместе с частью армии поспешно бежал из собственной столицы, передав бразды правления своему приемному сыну Валтасару. В 539 году до н. э. Кир с огромным войском вступил в пределы Вавилонии и в решающем сражении при Описе без особого труда наголову разбил разношерстные отряды наемников, которые наспех сумел собрать Набонид. Но город Вавилон имел мощные укрепления и многочисленный гарнизон. И Валтасар решил отсидеться от нашествия персов за высокими стенами столицы. Однако этим надеждам не суждено было сбыться. Однажды ночью Кир отвел воды Евфрата в сторону с помощью специально вырытого канала и по сухому руслу реки внезапно атаковал спящий город. Во дворце же в это время шел пир горой. Ничего не подозревавший Валтасар беспечно развлекался вместе с многочисленными гостями. Персы ворвались внутрь крепостных стен. Сопротивление гарнизона было быстро сломлено. Валтасар убит. Драматические события, связанные с падением Вавилона, хорошо представлены в поэтически обработанном Джорджем Гордоном Байроном библейском предании:
С падением Вавилона в истории Месопотамии закончилась важнейшая эпоха. Страна впервые полностью утратила свою самостоятельность и оказалась во власти чужеземцев. Персов сменили греки, греков — парфяне. И на некоторое время река Евфрат в районе Вавилона стала своеобразным рубежом между Востоком и Западом, где парфянская панцирная конница с переменным успехом вела упорные бои с вымуштрованными римскими легионерами. В 115 году Вавилон захватил на короткий срок император Траян. В 199 году его успех повторил Септимий Север. Надо отметить, что и тогда еще город производил на пришельцев сильное впечатление. Но дни его были уже сочтены. Вавилон постепенно угасал, теряя всякое экономическое и политическое значение. Эта медленная агония продолжалась несколько веков и завершилась лишь в VII веке — в эпоху арабского завоевания страны.
Наше воображаемое путешествие по древнему Вавилону закончилось. Я вновь стою на выщербленных каменных плитах Дороги Процессий. В сознании как-то не сразу укладывается, что этой улице около двух с половиной тысяч лет от роду. Мы с трудом можем представить себе события, отстоящие от нас на сто или двести лет. Что же говорить о тысячелетиях?
И тем не менее, именно тысячи лет назад по этим камням шествовали пышные ритуальные процессии, двигались золотые колесницы победоносных вавилонских царей, сверкали на солнце металлические шлемы и доспехи вавилонских воинов. Но здесь же проходили и завоеватели — кас-ситские, эламитские, хеттские, ассирийские и персидские войска, уводившие с собой пленных горожан и уносившие огромную добычу. Вероятно, по той же самой Дороге Процессий провезли в наполненном медом гробу тело скончавшегося в Вавилоне в 323 году до н. э. великого полководца древности — Александра Македонского.
«Полный радости, взирай на мои деяния, дабы сотворенное моими руками осталось зримым на все времена!» — гласит строительная надпись вавилонского царя Набопаласара. И я, подчиняясь этому призыву, еще раз окидываю взглядом все то немногое, что осталось зримым на все времена на вавилонской земле, и спешу догнать своих товарищей.
В солидных научных трудах, да и в популярных работах, посвященных истории Ирака, район вокруг второго по величине и значению города страны — Мосула часто называют «ассирийским треугольником». И это вполне оправданно. Здесь на протяжении многих веков находился центр могучей Ассирийской державы. Здесь последовательно возникали и сменяли друг друга в блеске и могуществе три столицы ассирийцев — Ашшур, Нимруд, Ниневия. Если взять за отправную точку современный город Мосул, то прямо на его окраине, за широким и мутным Тигром, видны высокие глинобитные валы древней Ниневии; в 30 километрах к югу от него, по дороге на Эрбиль, находятся руины Нимруда-Калаха; и, наконец, примерно в 100 километрах на юго-восток, близ современного городка Калата-Шерката (Шургат), до сих пор возвышаются на скалистом утесе остатки некогда грозных укреплений Ашшура — первой и самой почитаемой столицы Ассирии.
Путешествие в названные три города — это одновременно и знакомство с тремя важнейшими этапами в истории Северной Месопотамии, то есть Ассирии.
Около 3000 года до н. э. в Северную Месопотамию, в междуречье Тигра и Евфрата, вторглись семитские кочевые племена из западной пустыни. Они называли себя сынами Ашшура по имени своего бога-покровителя. Отсюда и происходит название всего народа — ассирийцы (от Ассур, Ашшур). Перейдя вскоре к оседлому образу жизни, они основали небольшое государство с центром в Ашшуре, где находились резиденция царя и храм главного племенного бога. Последний долго не был прямо связан ни с одной из природных стихий или явлений. Первоначально он считался покровителем охоты — любимого занятия ассирийцев и изображался чаще всего с луком и стрелами. Позже, с усилением роли войн и завоеваний, Ашшур превратился в бога войны. Иногда, в более позднее время, его называют в гимнах божеством Солнца, но это лишь внешнее подражание культу вавилонского бога Мардука. Тем не менее, как это было принято в древности, все свои победы ассирийские властители приписывали главе местного пантеона — воинственному Ашшуру.
Положение вчерашних кочевников, осевших на холмистых берегах Тигра, вплоть до середины II тысячелетия до н. э. осталось весьма шатким. Они попеременно вынуждены были подчиняться более могущественным соперникам на юге — Саргону Аккадскому, Нарамсину, Хаммурапи и вторгавшимся с запада хеттам. Но эти бесконечные удары судьбы, не прекращавшиеся веками нашествия и войны только закалили характер суровых и неприхотливых пастухов, охотников и земледельцев Ассирии, сделав из них в конце концов лучших солдат Древнего Востока. Немалую роль сыграло в этом и своеобразие местной природы.
«Выше города Тикрита, — отмечает С. Ллойд, — в долинах Тигра и его восточных притоков, Большого и Малого Заба, за зиму выпадает достаточно дождей, чтобы получить хороший урожай пшеницы без искусственного орошения. Весной трава и цветы… поднимаются выше колен. Виноградная лоза и многие виды фруктовых деревьев растут без полива. Дуб, тополь и даже сосна дают строевой лес. В то же время всегда доступен и легко добывается в карьерах хороший строительный камень. В этой части страны хозяйство в большей степени натуральное, чем на юге, потому что земледелию нужна лишь небольшая помощь в технике, а стада овец и коз, бродящие по поросшим травой холмам, очень редко испытывают нужду на хороших пастбищах».
В древности холмы и предгорья Ассирии были необычайно богаты дичью. Дикие кабаны, олени и серны водились здесь в изобилии, которого не могли серьезно нарушить даже опустошительные набеги львов — истинных хозяев животного мира этой части Месопотамии. Иногда львы нападали и на домашний скот. Поэтому ассирийский пастух, проводивший большую часть времени вдали от родного крова со стадами овец и коз, должен был быть и хорошим охотником, крепким и закаленным человеком, презирающим опасность. Вступить, защищая свое добро, в смертельную схватку со львом, убить дикого кабана, дикого быка, сбить меткой стрелой зазевавшегося орла, наловить в реке крупной рыбы было привычным, обыденным делом почти для каждого взрослого ассирийца. Не отсюда ли и столь необходимые воину качества, отмечаемые в этом народе, — неприхотливость, умение преодолевать трудности, ловкость, смелость, сила и хорошее владение оружием?
Библейский пророк Исайя нисколько не преувеличивал, когда он с ужасом и одновременно с тайным восхищением глядел на грозные ряды неутомимого ассирийского войска: «Яхве призвал народ с края земли; поспешно и быстро он двигается, нет среди него ни усталых, ни спотыкающихся, никто среди него не спит, не развязывается пояс на бедрах его и не рвется ремень на сандалиях его; стрелы его наточены, и все луки его натянуты, копыта коней его как кремень, колеса колесниц его, как вихрь, рев его, как рев львицы…Как молодые львы, хватают они добычу и уносят, и никто не спасет от них».
Первое возвышение Ассирии произошло в XIV веке до н. э. в годы правления царей Ададнерари I и Тукулти Нинурты. Главным центром и исходным пунктом ассирийской экспансии в это время был город Ашшур, стоявший на правом западном берегу Тигра, неподалеку от северных границ месопотамской равнины.
В ста километрах (ниже по реке) от Мосула лежит на широкой излучине Тигра пустыня Калат-Шеркат. Здесь и находится один из самых заманчивых для исследователя памятников древности — руины Аш-шура, древнейшей столицы Ассирийского государства. Но это место знаменито не только своей важной ролью в истории Двуречья, но и тем, что здесь практически родилась и прошла свои первые университеты современная месопотамская археология. На крутых откосах Тигра одиннадцать лет, с 1903 по 1914 год, звенели лопаты и кирки местных рабочих-арабов, а усеянную щебнем глинистую землю рассекали строгие линии траншей и шурфов.
Немецкий археолог Вальтер Андре учился здесь копать научно. Это был определенно новый этап в развитии науки, сменивший в Месопотамии прежние, по сути своей кладоискательские, раскопки, проводившиеся Боттой, Лэйярдом, Рассамом и Сарзеком в позапрошлом веке. Сам Андре считал, что раскопать среди древних развалин можно больше экспонатов, которыми потом в прохладных залах музеев будут любоваться посетители, — это еще не самое важное. Гораздо важнее пронаблюдать за ходом развития культуры прямо в земле. Он осознавал, что каждое неосторожное движение лопатой может навсегда разрушить что-либо ценное, поэтому раскопки должны производиться с максимальной осторожностью. Андре учился читать следы на земле, которые неспециалист никогда не смог бы заметить. Результаты этого напряженного труда оказались настолько плодотворными, что их воздействие мы ощущаем и сегодня в практике всех археологических экспедиций, работающих на территории Ирака.
Правда, успех пришел не сразу и достался недешево. Прежде всего, ужасающими для европейца были местные природные условия. «Скопища мух днем и комаров ночью, — жаловался Вальтер Андре, — сразу же отравляют жизнь в этом безлесном краю. Кто хочет здесь жить и работать, тот должен запастись терпением и быть всецело увлеченным своей работой». Он писал: «Боли, жажда, потливость, укусы, лихорадка (чаще всего малярия), воспаление глаз — все это приносит с собой пустыня. Археологи не могут сбежать от нее, ибо как раз в пустыне, в мертвом уединении этого лунного края, выполняют они свою основную задачу… Только привыкнув к однообразию пустыни, где нет ни кустика, ни деревца, по-настоящему начинаешь понимать, что такое рай на земле. В пустыне знают цену зелени. И знают, что такое настоящий ветер. В раскаленном мерцающем воздухе по твердой глинистой земле несет он облака пыли из мелкого красного песка пустыни. Этот горячий и сухой ветер, насыщенный пылью, проникает под одежду, в волосы, в глаза, нос и рот. Он приносит с собой не только болезни, но и жажду, вечную жажду».
Но зато извлекаемые каждый день из глубины раскопов находки радовали исследователей. Андре обнаружил стены дворцов, облицованные алебастровыми плитами и окрашенные в пурпурно-красный цвет с чередующимися черно-белыми полосами по углам. На рельефах дворцовых покоев были изображены крылатые существа с орлиными и человеческими головами.
Потом нашли целую группу подземных помещений с куполообразными потолками — гробницы ассирийских царей. Но все камеры оказались пустыми. Лишь в одной удалось собрать остатки разбитого на куски каменного гроба, сделанного из целой глыбы, длиной около четырех и шириной до двух метров. Вес этой махины достигал 18 тонн. И тем не менее кто-то ухитрился расколоть и такой крепчайший каменный ящик! По предположению ученых, гроб облили нефтью, подожгли, раскалили его докрасна, а потом поливали холодной водой. Результат этой хитроумной операции, как говорится, налицо. После того как в Берлине обломки гроба бережно расчистили и восстановили, среди них обнаружилась клинописная надпись: «Дворец Ашшурнасирапала, царя Вселенной, царя Ашшура, сына Ададнерари…» Вероятно, гробница была ограблена в период крушения Ассирийской державы в 614–612 годах до н. э. полчищами мидян. Грабители взорвали каменный гроб, сожгли или выбросили в Тигр останки царя, а сокровища унесли с собой.
В Ашшуре, как и в Вавилоне, была своя ступенчатая храмовая башня — зиккурат и своя Дорога Процессий, по которой в день новогоднего празднества статуи богов несли из храмов города на пристань, грузили их там на священные ладьи и увозили, чтобы через несколько дней вернуть на место. Самыми почитаемыми городскими храмами считались святилища бога Ашшура и богини Иштар. Ашшур стоял на высоком скалистом берегу Тигра и был укреплен, таким образом, самой природой. Но уже с давних пор его обнесли стенами из сырцового кирпича 15 метров высотой и около 6 метров толщиной. В основе стены лежал прочный фундамент из каменных глыб. По внешней линии стены, через каждые 20 метров, шли квадратные фланкирующие башни. Выяснилось также, что первая столица ассирийских царей всегда была довольно благоустроенным городом. Здесь имелся водопровод, существовала система канализации, во многих жилых домах строили ванны.
По мере военных успехов местных владык в город стекались награбленные в соседних странах богатства, развивались ремесла, росла торговля. Каждый царь стремился увековечить свое имя строительством новых пышных храмов и дворцов, возведением неприступных укреплений, благоустройством улиц. Так продолжалось вплоть до IX века до н. э.
Узкое асфальтовое шоссе выходит наконец из тесноты жилых кварталов на окраине Мосула и, минуя рыжие кручи древних ниневийских валов, устремляется строго на юг, вдоль левого берега Тигра. Вокруг лежит холмистая плодородная равнина с многочисленными глинобитными селениями, стадами овец и тучными нивами, отливающими золотым блеском созревающих хлебов. Огненный шар беспощадного иракского солнца лениво ползет вверх по небосклону, заливая все вокруг слепящим белесым светом. Повсюду царят тишина и сонный покой. Трудно поверить, что три тысячи лет назад эта страна составляла сердцевину могущественной и воинственной державы, владения которой простирались от берегов Средиземного моря до гор Элама и от Армении до Персидского залива. Ее жители — земледельцы и пастухи, закаленные в борьбе с природой, служили костяком небольшой, но хорошо обученной и вооруженной армии местных правителей, пронесшейся опустошительным ураганом по всему Ближнему Востоку. Наш путь лежит на юг, туда, где на высоких кручах левобережья Тигра, примерно в 30 километрах от Мосула, находятся остатки Нимруда — одной из трех столиц Ассирийской державы.
В IX веке до н. э. энергичный правитель Ашшурнасирапал II решил перенести свою столицу из древнего Ашшура в деревушку Калах, расположенную у слияния Тигра и Большого Заба. За считанные месяцы на месте старого, давно заброшенного селения тысячи подневольных рабочих возвели огромный город, окруженный высокими глинобитными стенами (периметр их составлял восемь километров) с многочисленными Зубчатыми башнями. Словно из-под земли выросли здесь пышные дворцы и храмы, ступенчатые пирамиды, лавки, казармы, склады, ремесленные мастерские.
Великолепный царский дворец вместе с зиккуратом и главными храмами занимал акрополь — частично естественное, частично искусственное возвышение в северо-западном углу городских стен, образуя как бы крепость в крепости. Отделанный внутри драгоценными породами дерева, медью, золотом и резной слоновой костью, дворец Ашшурнасирапала II был поистине прекрасен. Его кирпичные оштукатуренные стены украшали красочные росписи и вертикально стоящие каменные плиты с рельефными изображениями и надписями. Благодаря одной из них, от 879 года до н. э… мы узнаем, что в многодневном пиршестве по случаю открытия нового дворца принимали участие 69 574 человека. «Счастливый люд всех стран вместе с жителями Калаха, — горделиво восклицает владыка Ассирии, — в течение 10 дней я кормил, поил, ублажал и воздал ему честь, а потом отослал всех назад, в их земли в мире и радости».
Тогда же был проложен специальный канал — Патти-хе-галли (Поток изобилия) — из реки Большой Заб прямо в город, чтобы еще больше укрепить его и напоить водой окружающую равнину. Покровителем Калаха-Нимруда стал бог-воитель Нинурта, в честь которого строители поспешили построить самый пышный храм.
В Месопотамии стены дворцов и храмов возводились из сырцового (реже — обожженного) кирпича. Камень употреблялся только для фундаментов, для внутренней облицовки стен и для изготовления статуй богов и царей. Точно таким же образом поступил Ашшурнасирапал II и в Нимруде. С гор на плотах по реке привезли вроде бы немало камня, но весь он ушел на скульптурные фигуры и барельефы, украшавшие дворец и подходы к нему.
Вокруг этого дворцово-храмового центра, обнесенного высокой глинобитной стеной с башнями и обитыми медью воротами, теснились дома горожан. Превращение Калахи из захудалого поселка в пышную столицу привлекло сюда самый разнообразный люд. Город славился своими базарами. Приезжие и местные купцы торговали здесь разнообразными товарами и скупали ассирийскую военную добычу.
Сын Ашшурнасирапала II — Салманасар III продолжал укреплять и украшать столицу. Неподалеку от старого он выстроил собственный дворец, использовав для этого часть материалов и украшений из обветшавшего отцовского жилища. В VIII–VII веках до н. э. Нимруд постепенно теряет свое главенствующее значение. Столица государства переносится в Ниневию. Но окончательный удар городу наносится вражескими армиями Мидии и Вавилона, разгромившими в 612 году до н. э. все основные центры Ассирии. Не избежал этой участи и Нимруд. Он был ограблен, сожжен дотла и вскоре превратился в беспорядочное нагромождение мусора, земли и кирпича. Жизнь сюда так и не вернулась.
Безликие оплывшие холмы со скудной растительностью на поверхности скрывали остатки некогда великолепной древней столицы вплоть до XIX века. Лишь в 1845–1851 годах английский путешественник и дипломат Генри Лэйярд сумел разглядеть за безымянными теллями Нимруда их славное прошлое и, смело углубившись в один из них, обнаружил часть роскошного дворца Ашшурнасирапала II. Именно Лэйярд впервые познакомил изумленную Европу с сокровищами погибшей ассирийской цивилизации. При этом свои поразительные открытия он сумел описать и донести до широкого читателя в увлекательной литературной форме. Вот лишь один из описанных им эпизодов раскопок.
Однажды утром с раскапываемого холма прибежали взволнованные рабочие-арабы. «Поскорее, о бей, поскорее, — кричали они Лэйярду, — нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его! Мы нашли Нимрода, самого Нимрода, мы видели его собственными глазами!..» Англичанин быстрее ветра ринулся к раскопу. И через несколько мгновений увидел исполинских размеров алебастровую человеческую голову на туловище крылатого льва. «Она, — вспоминает Лэйярд, — удивительно хорошо сохранилась. Выражение лица было спокойным и в то же время величественным; черты переданы так свободно и в то же время с таким пониманием законов искусства, какое с трудом можно было предположить для столь далекой от нас эпохи». Лишь гораздо позднее ученым удалось установить, что эта была статуя одного из четырех астральных ассирийских богов: Мардук — в виде крылатого быка, Набу — в виде крылатого человека, Нергал — крылатый лев и Нинурта — человеко-орел.
Лэйярд был потрясен и озадачен. Много часов провел он, рассматривая и изучая все новые и новые диковинные статуи, извлекаемые из земли.
«Целыми часами я рассматривал эти таинственные символические изображения и размышлял об их назначении и истории. Что более благородное мог бы внести тот или иной народ в храмы своих богов? Какие более возвышенные изображения могли быть заимствованы у природы людьми, которые… пытались найти воплощение своим представлениям о мудрости, силе и вездесущности высшего существа? Что могло лучше олицетворять ум и знания, чем голова человека, силу — чем туловище льва, вездесущность — чем крылья птицы! Эти крылатые человеко-львы не были просто случайным плодом, порожденным человеческой фантазией. Их внешний вид внушал то, что они должны были символизировать, — благоговение. Они были созданы в назидание поколениям людей, живших за три тысячелетия до нас. Сквозь охраняемые ими порталы несли свои жертвоприношения правители, жрецы и воины задолго до того, как мудрость Востока распространилась на Грецию, обогатив ее мифологию издавна известными ассирийцам символическими изображениями. Они были погребены под землей еще до основания Вечного города, и об их существовании никто не подозревал. Двадцать пять столетий были они скрыты от взоров людей и вот появились вновь во всем своем величии. Но как все изменилось кругом… Великолепные храмы и богатые города превратились в руины, едва угадываемые под бесформенными кучами земли. Над теми обширными залами, где некогда стояли эти статуи, плуг провел свою борозду и волнами колыхалась тучная нива. Монументы, сохранившиеся в Египте, немые свидетели былой мощи и славы его правителей, не менее поразительны, но они на протяжении столетий стояли, открытые всем взорам. Те же, с которыми довелось столкнуться мне, только что появились из небытия, словно специально для того, чтобы подтвердить слова пророка: «Некогда Ашшур был как кедр ливанский, весь покрыт листвой, раскидистый, высокий, и вершина его высоко возвышалась…»
Но романтика романтикой, а методы действий Лэйярда отнюдь нельзя назвать абсолютно научными. Откопав кое-как в руинах дворца несколько десятков каменных скульптур, он поспешил погрузить их на плоты и сплавить вниз по Тигру до Басры, а затем отправил на корабле в Англию. Раскопки в Нимруде были заброшены, и на древний город вновь легла печать забвения.
Археологи появились здесь снова спустя почти столетие. В 1949 году английская экспедиция во главе с профессором М. Мэллоуном приступила к исследованиям центральной части городища. Был целиком раскопан весь комплекс дворца Ашшурнасирапала II и составлен его точный план. Выяснилось, что дворец занимал площадь 2,4 гектара и делился на три части: административные помещения (ряд комнат вокруг большого внутреннего двора); церемониальный участок с великолепным приемным залом и тронной комнатой; наконец жилое крыло, включавшее личные апартаменты царя, гарем, кладовые и туалетные комнаты.
К числу наиболее сенсационных находок Мэллоуна относится коллекция тонких резных пластин из слоновой кости с позолотой и инкрустациями, которыми некогда покрывали мебель и украшали колонны и стены царского дворца. Англичане раскопали и часть дворца Салманасара III, где обнаружили остатки кладовых и арсенал.
На территории древнего города ведут сейчас интенсивные исследовательские и реставрационные работы иракские археологи. Частично отреставрирован дворец Ашшурнасирапала II. Обнаружено много новых рельефов, надписей и скульптур крылатых быков и крылатых львов, ванные комнаты со сложной системой водостоков.
Однако случайный человек, вздумавший вдруг посетить сейчас древний Нимруд, при всем своем желании увидел бы здесь не слишком много: высокий конус зиккурата при въезде на городище, небольшой кусок глинобитной стены, беспорядочные кучи земли и обломков, до желтизны выжженные палящим солнцем.
Приятное исключение составляют лишь недавно отреставрированные центральные покои дворца Ашшурнасирапала II. Крылатые гении — ламассу — гигантские каменные статуи человеко-быков и человеко-львов, как и прежде, стерегут главные ворота и внутренние проходы царской резиденции. Их размеры поражают и подавляют. Стоя рядом с ними, человек среднего роста едва дотягивается рукой до туловища этих чудовищ. Удивляет и то, что у них не четыре, а пять ног. Это делалось древним мастером для того, чтобы зритель, с какой бы стороны он ни смотрел, видел непременно четыре ноги. «Если смотреть сбоку, — поясняет М. В. Никольский, — то крылатое чудовище идет; если смотреть спереди, то оно стоит».
В прохладном сумраке заново отделанных дворцовых покоев, выстроенных, как и в древности, из сырцового кирпича, полуденный зной не страшен. Правда, двускатная шиферная крыша на каркасе из железных, похожих на рельсы, балок явно диссонирует с тенями великого прошлого. Но внутри самого дворца есть что посмотреть. Под ярким лучом солнца, случайно пробившимся вниз сквозь неплотно уложенные плиты шифера, вдруг оживают на мгновение суровые лики древних правителей и богов, вспыхивают переливами радуги полустертые росписи. Многие изображения на каменных плитах раскрашены: черным цветом показаны изящно завитые в мелкие колечки бороды и кудри, розовым — лица и руки. Тихо и пусто вокруг. И только робкий шелест шагов случайного посетителя, да пронзительный свист цикад, укрывшихся в высокой сухой траве среди древних развалин, нарушают иногда вековой покой мертвого города.
Раннее солнечное утро. Свежий и прохладный ветерок веет откуда-то с севера, со стороны далеких гор, едва проступающих темной полосой на линии горизонта. Я стою на вершине высокого холма Куюнджик и любуюсь открывшейся великолепной картиной. Воздух в этот утренний час кристально чист, и видимость поэтому отличная. Впрочем, нахожусь я сейчас не на каком-то естественном возвышении, а на верхней площадке цитадели бывшей ассирийской столицы — Ниневии. Если обернуться назад, то за зеленью садов и полей виден серебристый Тигр, а за ним — беспорядочное нагромождение городских построек Мосула, старая турецкая крепость, острые пики минаретов. Внизу, под крутым откосом желтого крепостного вала, петляет узкой лентой русло крохотной речонки Хоер. Над ее глинистым ложем, едва заполненным мутной водой, неожиданно высоко вознесся крепкий железобетонный мост.
С востока и юго-востока к реке вплотную подходят жилые кварталы быстро растущего современного города. А впереди и слева четкой линией крепостных стен и башен обозначена граница древней Ниневии. Внутри укреплений пусто, видны лишь засеянные и вспаханные поля, да темная шапка зелени вокруг постоянной базы Ниневийской археологической экспедиции Директората древностей Ирака. Многие башни уже заботливо восстановлены, и их зубчатые вершины хорошо заметны на фоне более низких глинистых валов. Иракские реставраторы восстанавливают с южной стороны и внешнюю каменную стену, окружавшую когда-то ассирийскую столицу непрерывным кольцом. Самосвалы с грохотом сваливают тяжелые глыбы белого камня, и два дюжих усатых молодца ручной пилой аккуратно вырезают из них ровные прямоугольные квадраты. Другие рабочие кладут эти квадраты на фундамент древней стены, вскрытой недавно археологами. Стены в соответствии с ассирийскими изображениями возводят на высоту трех-четырех метров, регулярно чередуя ровную их линию с выступами каких-то игрушечных на вид квадратных башенок.
Построено уже немало — километр каменных укреплений. Но на фоне куда более внушительной внутренней ниневийской стены из сырцового кирпича, от которой и остались до наших дней высокие крутые валы, стена-новодел выглядит как-то уж очень декоративно и несерьезно. Общая протяженность стен древней ассирийской столицы составляла 12 километров. В стенах имелось 15 башен-ворот, названных в честь важнейших ассирийских богов: ворота Машки, Нергала и Адада.
Прямо передо мной — частично вскрытые старыми и новыми раскопками руины дворцов нескольких ниневийских правителей: Юго-Западный дворец Синаххериба, Восточный дворец Синаххериба, Дворец Ашшурнасирапала и др. Примерно в полутора километрах к юго-востоку от цитадели виден еще один высокий холм, явно искусственного происхождения, сплошь застроенный современными домами. Это — На-би-Юнис, священное место христиан и мусульман. Здесь, по преданию, находилась когда-то могила библейского пророка Ионы и небольшой христианский храм при ней. Позднее мусульмане построили на том же холме мечеть в честь пророка Ионы (по-арабски — Наби-Юнис) с ребристым куполом и невысоким стройным минаретом. Археологам туда путь закрыт. А между тем, даже по отрывочным сведениям, с трудом добытым еще в XIX веке, в глубинах холма ждут своего часа сокровища, погребенные в руины дворцов Асархаддона, Синаххериба и других ассирийских царей.
Даже без недавних широкомасштабных реконструкций Ниневия производит сильное впечатление на любого зрителя. Это подлинный и хорошо различимый древний город с укреплениями и четким внутренним делением (цитадель холма Куюнджик, цитадель холма Наби-Юнис). Повсюду, на откосах валов, в ямах и впадинах видны обломки древней глиняной посуды, статуэток. И не нужно большого воображения, чтобы представить себе Ниневию в эпоху ее наивысшего расцвета, когда победоносные ассирийские цари спешили истратить полученную в далеких походах громадную военную добычу на украшение и развитие новой столицы.
Название Ниневия встречается в клинописных текстах еще в конце III тысячелетия до н. э. в форме знака «Нина-А» или «Нину-А», означающего
Каково бы ни было истинное название города, ясно одно: он существовал уже на самом раннем этапе развития месопотамской цивилизации. Громадный стратиграфический шурф, пробитый в 1929 г. М. Мэллоуном на территории ниневийского городища сквозь всю толщу отложений, вскрыл здесь остатки древних культур от 6000 года до н. э. (Хассуна) и до конца I тысячелетия до н. э. Что касается письменных источников, то уже царь-законодатель Хаммурапи из Вавилона в XVIII веке до н. э. упоминает о храме богини Иштар, вокруг которого раскинулись жилые кварталы города. Но когда Ашшур и Нимруд превратились уже в блестящие столицы Ассирийской державы, Ниневия продолжала все еще оставаться захудалым провинциальным городком.
Подлинный расцвет Ниневии связан с годами правления царя Синаххериба (705–681 годы до н. э.), который сделал город своей постоянной резиденцией. Прежде всего он заново перепланировал и отстроил весь город, украсив его великолепными зданиями дворцов и храмов, садами и цветниками. «Ниневия, — провозглашал он в одном из клинописных документов, — благородная крепость, любимый город богини Иштар, откуда издавна мои отцы, цари, правившие до меня, осуществляли власть над Ассирией и управляли подданными Энлиля, из года в год постоянно получая доходы в виде дани от князей со всех четырех стран света. Но ни один из них не подумал о том, что дворец, эта царская обитель, стал слишком тесен… Они не думали о том, чтобы улучшить облик города, прокладывая новые улицы и расширяя площади, прорывая каналы и сажая сады…»
Размах строительной деятельности Синаххериба в Ниневии был под стать его необузданному и сильному характеру. Человек, который без малейших колебаний отдал приказ стереть с лица земли великий Вавилон, теперь терпеливо и заботливо пестовал новую столицу, стараясь придать ей величие и блеск, достойные могущества Ассирийской империи.
Город был окружен двойным кольцом стен — внешней, каменной, и внутренней, из сырцового кирпича. Последняя имела до 10 метров в ширину и 24 метра в высоту. Про нее говорили с почтением: «Та, которая своим ужасным сиянием отбрасывает врагов». Вокруг стены вырыли ров шириной 42 метра, наполнявшийся водой из реки Хоер.
Старые узкие улицы, где ранее не могли разойтись и два нагруженных вьюками осла, были расширены и спрямлены. Их вымостили камнем. Главный проспект города, залитый асфальтом и украшенный статуями богов, — Царская улица — имел 26 метров в ширину (шире, чем Невский проспект в Петербурге).
Берега норовистого Тигра укрепили дамбами, призванными уберечь растущую столицу от разрушительных весенних паводков.
По обе стороны городской стены Синаххериб заложил тенистые сады и парки. Недовольный грязной водой из Тигра и Хоера, он отыскал у подножия горных хребтов несколько источников кристальной чистоты. Чтобы доставить эту воду в Ниневию, царь приказал построить мощенный камнем канал длиной свыше 80 километров, а через глубокие провалы и ущелья перебросить белокаменные акведуки. Но конечно, самое пристальное внимание уделил Синаххериб строительству царского дворца. Как и его предки в Нимруде, царь распорядился снести до основания прежние дворцовые здания и возвести на их руинах новый просторный ансамбль, достойный его величия и славы. «В один счастливый месяц и в один прекрасный день, — сообщает он, — построил я, по желанию своего сердца, дворец из алебастра и сирийского кедра… Я возобновил и закончил этот дворец от самого основания до верхушки».
Дворец занимал территорию около трех гектаров и имел, помимо комнат для челяди, еще 80 покоев и парадный зал. Входы в царскую резиденцию охраняли 27 пар крылатых «гениев» и чудовищ. Стены дворцовых помещений были украшены бесчисленными каменными плитами, рельефными картинами, надписями. Древние мастера запечатлели на сером мосульском мраморе самые значительные сцены из жизни ассирийских царей: победоносные походы в соседние страны, охоту на львов, пиры, общение с богами, перевозку статуи гигантского крылатого быка из горных каменоломен в Ниневию и т. д. «Самая поразительная и характерная черта орнаментации эпохи Синаххериба, — отмечает Г. Роулинсон, — это яркий реализм… Везде изображены горы, скалы, деревья, дороги, реки, озера, притом с явным старанием придать отличительные черты каждой данной местности настолько правдиво, насколько позволяли искусство художника и материал, над которым он работал… Указан род деревьев… Сады, нивы, пруды, тростник тщательно изображены; попадаются дикие животные: олени, антилопы, кабаны; птицы летают с дерева на дерево или стоят над гнездами и кормят птенцов, которые к ним тянутся; рыбы резвятся в воде: рыбаки занимаются своим промыслом, поселяне — полевыми работами; каждая сцена, так сказать, снята фотографически, во всех подробностях».
Золото, серебро, медь, алебастр, слоновая кость, самшит, кедр, кипарис, сосна, дуб — все нашло свое место при отделке внутренних покоев дворца. Сверкали голубой эмалью изящные изразцы, матово белели оштукатуренные потолки, причудливыми складками спускались вниз тонкие занавеси, подвешенные на серебряных крючках.
Вокруг блиставшего великолепием царского дворца, вознесенного на высокую площадку цитадели (современный холм Куюнджик), был разбит большой тенистый сад, куда были доставлены диковинные кустарники, деревья и цветы из всех подвластных Ассирии стран.
Дома горожан строились из глины и кирпича и имели обычно не более двух этажей. Особой заботы хозяев требовал купальный бассейн с дном, покрытым асфальтом. Вместо выгребных ям с каждого двора шли сточные канавы, которые вели в большой, проложенный под мостовой канал. Верх зданий обыкновенно представлял собой террасу с плотно утрамбованной землей. От жары спасались в подвальных помещениях, стены которых поливали водой. Ниневия оставалась столицей Ассирии и при последующих царях. Особого расцвета достигла она в годы правления внука Синаххериба — Ашшурбанапала (668–626 годы до н. э.). Он обновил и укрепил городские стены и возвел в цитадели, рядом с дворцом своего деда, несколько новых пышных дворцовых ансамблей. Ашшурбанапал вошел в историю Месопотамии как личность крайне противоречивая. Прежде всего, он прославился на полях многочисленных сражений, раздвинул границы своей империи до Средиземноморья, Армении и Персидского залива. Вместе с тем владыка Ассирии отличался крайне крутым нравом. Когда очередной раз восстал непокорный Вавилон, Ашшурбанапал взял его после долгой осады и жестоко расправился с горожанами.
«Ни один не ускользнул, — мстительно торжествует победитель, — ни один не был пощажен, все пали в мои руки… Мужам, составлявшим вероломные заговоры против меня и Ашшура, моего господина, я вырвал языки — и затем казнил их…»
Возможно, таковы были общие нравы той далекой эпохи, и, попадись Ашшурбанапал в руки восставших вавилонян, с ним поступили бы не лучшим образом. И все же от упомянутой выше сентенции веет каким-то садистским духом. С другой стороны. по всеобщему признанию современников, правитель Ниневии был одним из самых образованнейших и культурных людей того времени. Он владел тремя языками, в том числе и древним — шумерским, был знаком с астрологией, изучал геометрию и историю.
«Я, Ашшурбанапал, постиг мудрость Набу, все искусство писцов, усвоил знания всех мастеров, сколько их есть, научился стрелять из лука, ездить на лошади и колеснице. держать вожжи… Я изучил ремесло мудрого Адата, постиг скрытые тайны искусства письма, я читал о небесных и земных постройках и размышлял над ними. Я присутствовал на собраниях царских переписчиков. Я наблюдал за предзнаменованиями, я толковал явления небес с учеными жрецами, я решил сложные задачи с умножением и делением, которые не сразу понятны…
В то же время я изучал и то, что полагается знать господину; и пошел по своему царскому пути…»
Обладал он, по-видимому, и значительными поэтическими способностями. Во всяком случае именно ему приписывается исследователями замечательная элегия, в которой умудренный жизнью человек сетует на свою несчастную судьбу и на неотвратимость грядущей смерти:
Богу и людям, живым и мертвым, я делал
добро.
Почему же болезнь, сердечная скорбь,
бедствия, погибель привязались ко мне.
Не прекращается в стране война,
а в доме раздор.
Смута, злословие постоянно ополчаются
на меня.
Дурное настроение и болезнь тела
сгибают мою фигуру.
Среди вздохов и стонов я
провожу дни.
В день моего городского бога (Ашшура),
в день праздника, я расстроен.
Должна прикончить меня смерть.
Но самой громкой славой он обязан основанием большой библиотеки из клинописных глиняных табличек, которая оказалась ключом ко всей ассиро-вавилонской культуре. Пользуясь неограниченной властью в пределах своей огромной империи, Ашшурбанапал приказал скопировать и доставить в дворцовый архив Ниневии все известные в Месопотамии древние тексты, начиная с первых шумерских династий (III тысячелетие до н. э.). Как это делалось практически? Приведу лишь один пример. Отправляя в Вавилон своего чиновника Шадану, царь вручал ему подробные и строгие указания: «В тот день, когда ты получишь это письмо, возьми с собой Шуму, брата его Бельэтира, Алла и художников из Борсиппы, которые тебе известны, и собери все таблички, хранящиеся в их домах и в храме Эзида… Драгоценные таблички, копий которых нет в Ассирии, найдите и доставьте мне».
Стоит ли удивляться, что некоторое время спустя на полках дворцовых хранилищ скопилось уже несколько десятков тысяч «глиняных книг» — клинописных табличек, обожженных до крепости камня. В итоге Ашшурбанапалу удалось создать уникальнейшую библиотеку древности, в которой были представлены вся наука, все знания того времени, религиозные проповеди и гимны, медицинские, философские, астрономические тексты, разработки по математике. Есть там и царские указы, летописи, списки налогов и дани. Есть даже чисто литературные произведения — лирические элегии, мифологические поэмы, песни и гимны, и в их числе — знаменитый шумерский эпос о легендарном Гильгамеше. Все это бесценное наследие культур Востока попало в руки ученых, после того как Лэйярд раскопал дворцы ассирийских царей на холме Куюнджик.
Могучие желтые стены Ниневии и ее зубчатые башни величаво отражались в водах широкого Тигра. Незыблемо, как скала, возвышалась царская цитадель, откуда повелитель Четырех Стран Света направлял грозные указы во все концы своей необъятной империи. Как и прежде, склонялись перед мощью Ассирии далекие и близкие соседи. И в назидание непокорным у восточных ворот, за дворцом Синаххериба, сидели в железных клетках плененные Ашшурбанапалом цари и толкли в каменных ступках вырытые из могил кости своих предков. Бесконечные вереницы пленников, подгоняемых стражей, тянулись с утра на городские базары, чтобы быть там распроданными к вечеру; мужей навсегда разлучали с женами, отцов и матерей — с их детьми. И казалось, что так будет продолжаться вечно.
Но дни Ниневии были сочтены. В 612 году до н. э. к ее стенам подошла объединенная армия мидийцев и вавилонян. Мидийский царь Киаксар, командовавший союзниками, быстро сумел свести на нет все преимущества грозных укреплений ассирийской столицы. Осаждающие на плотах подтянули под самые ниневийские стены огромные стенобитные машины и поочередно проломили как внешнюю, так и внутреннюю линию обороны. Отряды обезумевших от предвкушения богатой добычи воинов ворвались в город. Начались повальная резня и грабежи. Последний правитель Ассирии — Синшаришкун, не желая попасть в руки победителей, поджег свой роскошный дворец и бросился в пламя. Очевидец гибели Ниневии (видимо, один из пленников, приведенных туда ранее ассирийскими солдатами) так описал последние мгновения жизни великого города:
«Горе тебе, город кровавый, исполненный обмана, преступлений и грабежей! Всадники мчатся, меч сверкает, секира блестит! Убитых множество, груды трупов!.. Ниневия разрушена! Кто станет жалеть о ней? Все, кто слышат о тебе, радуются судьбе твоей: ибо кто же не испытывал непрестанно на себе злобы твоей?»
Ненависть победителей к павшей столице была столь велика, что они разрушили ее почти до основания. Ниневия так и не возродилась вновь. И когда спустя много лет уцелевшие жители вернулись на пепелище, они не стали там селиться, а основали новый город за рекой, напротив старого, назвав его Меспилой или Мосулом.
Так сбылось мрачное предсказание одного иудейского пророка того времени, предрекавшего гибель ненавистного города от гнева божьего:
«Он протянет руку свою на север и уничтожит Ассирию; и сделает Ниневию заброшенной и сухой, словно пустыня. И стада будут лежать в центре ее, и все звери, и пеликан и дикобраз, будут жить под колоннами; их голоса будут слышны в окнах, одиночество будет за порогами… Этот веселый город, который жил беззаботно и твердил себе, что я есть, а кроме меня, нет ничего, станет пустыней, стойлом для животных! Все, кто будут проходить мимо, будут свистеть и махать руками».
Ассирия пала. Ассирийцы смешались с другими племенами и народами, а их язык исчез. В настоящее время их потомками называют лишь одну небольшую народность — айсоров, говорящих на сильно искаженном арамейском языке. Их численность не превышает 200 тысяч человек, и 22 тысячи из них живут на территории бывшего СССР.
Темные силуэты полуразрушенных башен возникли перед нами так внезапно, что мы сначала приняли их за мираж. Чего-чего, а миражей здесь хватало: озера, реки, целые моря сверкающей прозрачной воды то и дело появлялись и исчезали в раскаленном от зноя белесом воздухе Джезиры. Унылое однообразие нелегкой дороги через пустыню притупило все чувства, кроме усталости и жажды. Нам было отнюдь не до местных красот. Но вот башни приблизились, выросли, заслонив собой добрую половину горизонта, и тогда стало ясно, что это не обманчивая игра природы, а долгожданная Хатра — удивительный город, то ли по капризу восточного деспота, то ли из каких-то стратегических соображений построенный в самом сердце холмистой, выжженной солнцем равнины. Отчетливо видны мощные фундаменты некогда грозных стен, опоясывавших город. В центре, где по традиции расположен теменос — священный квартал, высится полуразрушенная громада дворца с величественными арками ворот. Рядом теснятся святилища наиболее почитаемых богов Хатры. Желтоватые, под цвет окружающей местности, удивительно легкие и изящные колоннады античных храмов словно застыли в вековом сне под палящим солнцем. Время не властно над ними. Благородный мосульский мрамор и твердый хатранский известняк за 17 прошедших веков сохранили на своей поверхности каждую черточку, каждый завиток, оставленные резцом древнего мастера. Чинно расселись по карнизам дворцового зала могучие степные орлы. Сидящий орел со сложенными крыльями — официальный герб города, воплощение его величия и силы. Бесстрастно глядят в туманную даль Джезиры скульптурные головы каких-то полумифических персонажей: не то людей, наделенных чертами богов, не то очеловеченных обитателей Олимпа. Причудливо вьются по округлому изгибу римской арки гроздья диковинных растений и плодов, фигуры лошадей, овец, быков.
Но жизнь давно ушла отсюда. Перед нами — лишь призрак мертвого безлюдного города, застывшие в последнем крике руины. Змеи, ящерицы и скорпионы — их единственные обитатели. Нет, здесь не было медленного угасания, как в Уре. И природа не проявляла к Хатре своего капризного нрава. Эти высокие и гордые кровли рухнули не от свирепого натиска ветра хамсина. Эти мраморные колонны раскололись на куски не от удара случайной молнии. Повсюду видны красноречивые следы продуманного и варварского разрушения. Город, взятый с боя и распятый врагами на каменистых холмах окружающей пустыни, захлебнулся в крови своих жителей и был задушен смрадным пламенем пожаров. Победители не удовлетворились грабежом вместительных кладовых царского дворца, храмов и домов богатых торговцев. Были разрыты и опустошены все древние могилы. Тщательно обшарены все улицы и закоулки. Неудивительно, что, несмотря на самые упорные поиски археологов, в Хатре до сих пор не удалось найти ни одной золотой монеты, ни единой серебряной безделушки, а ведь когда-то город славился своим богатством.
Основанный во II–I веках до н. э. предками арабов, город занимал выгодное географическое положение, выступая чуть ли не единственным посредником в торговле между Восточным Средиземноморьем (Сирия, Ливан) и Месопотамией. Сюда попадали экзотические товары даже с рынков далекой Индии.
Под защитой каменных стен Хатры бок о бок жили и трудились люди самых разных народностей и религий: оборотистые греки — потомки воинов Александра Македонского, иранцы-парфяне, арабы, халдеи. На улицах и площадях города слышалась разноязычная речь. В многочисленных храмах возносились молитвы богам: шумеро-аккадскому Нергалу, греческим Гермесу и Афине, арамейской богине Атарат. Над всем этим пестрым божественным сонмом возвышался верховный бог Хатры — бог Солнца Шамаш.
Здесь, в непроторенной азиатской глуши, среди холмистой бесплодной пустыни, провидению угодно было создать прекрасную жемчужину — город-космополит, принявший и творчески соединивший на своей почве влияния греко-римской культуры Запада и богатое наследие тысячелетних цивилизаций Востока. Вопреки известному утверждению Р. Киплинга Запад и Восток сошлись в Хатре прочно, на века. И плоды этого необычного культурного симбиоза видны здесь на каждом шагу.
Типично парфянский по архитектуре дворец правителей города с двумя продолговатыми залами — айванами, открытыми во двор, одновременно имеет вход в виде римских арок. Рядом с глухими стенами восточного святилища вздымаются ввысь стройные колонны эллинистических храмов коринфского или аттического ордера. В Иракском музее в Багдаде хранится скульптура Геракла из Хатры, изваянная из белоснежного мрамора. Но странное дело, усы и борода Геракла завиты и подстрижены по парфянской моде. На шее — витая иранская гривна. Глаза героя подведены черной краской в соответствии с канонами шумерского или ассирийского искусства. Приземистая и коротконогая фигура хатранского Геракла, увы, неизмеримо далека от воплощенного в холодном мраморе живого совершенства скульптур Праксителя. С другой стороны, по странной прихоти древнего мастера, сугубо халдейское божество, Ашшур-Бел, облачается вдруг в костюм римского полководца со всеми доспехами и знаками отличия.
Имя Хатра — арамейского происхождения. Оно встречается среди надписей, найденных в самом городе, а также в трудах римских и арабских летописцев. На местных монетах выбита надпись: «Хатра, город бога Шамаша». Видимо, город был основан предками арабов, пришедшими из Хаджаза где-то во II веке до н. э. Надпись, обнаруженная в 1961 году, называет правителя Хатры — Санатрука царем арабов, а его отца — именем Наср, великий жрец. Подобно многим другим пограничным городам Восточного Средиземноморья, Хатра всегда служила разменной монетой в крупной игре наиболее могущественных держав того времени — Парфии и Рима. Почему же Ха-тру построили в такой глуши, вдали от рек и населенных пунктов? Конечно, основатели города преследовали военные и торгово-экономические цели, но главное, что предопределило выбор места древними строителями, — наличие воды. В четырех километрах от города находится вади Тартар. На территории самой Хатры имелось множество естественных колодцев и пресноводное озеро. Кроме того, дождевую воду горожане заботливо собирали в специальные искусственные бассейны и цистерны.
Парфяне, под эгидой и при содействии которых возникла Хатра, не пожалели усилий превратить ее в неприступную твердыню, закованную в каменный панцирь высоких стен и башен. Круглый в плане город обнесен двойной стеной. Внешняя стена имела в диаметре восемь километров, внутренняя — шесть. Стены разделяло пространство в полкилометра. Кроме того, снаружи город был окружен глубоким рвом. Во внутренней стене было прорезано четверо ворот, расположенных строго по сторонам света. В вековом соперничестве парфянских царей с Римом Хатра играла важную роль, будучи опорной базой парфянской панцирной конницы в набегах на Сирию и надежным укрытием от неприятельских атак. В течение I века н. э. легионы римских императоров Траяна и Септимия Севера дважды пытались захватить Хатру, но каждый раз неудачно.
Причем это объясняется не только прочностью каменных стен города и храбростью его защитников, но и применением хатранцами в борьбе с врагами новейших видов оружия. Летописи упоминают, например. хатранский огонь — горючую жидкость в глиняных сосудах и хитроумный аппарат для одновременной стрельбы большим числом стрел. Сыграла, конечно, здесь свою роль и постоянная поддержка со стороны могущественной Парфии, владевшей в то время большей частью Ближнего Востока. «Они (парфяне. —
К рубежу нашей эры весь известный тогда историкам древности мир был поделен между двумя государствами-гигантам и — Парфией и Римом. Главной ареной боевых действий парфянской конницы и римской пехоты стала северо-западная Месопотамия, и прежде всего — Эль-Джезира. Борьба велась с переменным успехом. А в 53 году до н. э. парфянами была наголову разбита римская армия во главе с Марком Крассом — победителем Спартака. В этом бою бесславно погиб и сам консул. Впоследствии римляне не раз довольно глубоко вторгались в парфянские владения на территории Месопотамии, но закрепиться там на сколько-нибудь длительный срок так и не смогли. Одной из наиболее решительных попыток подобного рода явился поход римского императора Траяна в Двуречье. Поначалу дела у римлян шли совсем неплохо, и они продвинулись в глубь парфянских владений. Но вновь камнем преткновения на пути к окончательной победе стала Хатра. Без ее взятия нечего было и думать об успешном завершении кампании. Однако, несмотря на отчаянные усилия вымуштрованных римских солдат и личное участие в сражении старого императора, Хатра оказалась неприступной. Неудачная попытка штурма крепости означала и крах всего похода. Траяну не оставалось ничего другого, как дать приказ об общем отступлении своих войск из Двуречья.
Положение изменилось в III веке. На туманном небосклоне Древнего Востока появилась новая восходящая звезда — Сасаниды. В 226 году Ардашир Сасанидский разгромил войска последнего парфянского царя Артабана V и торжественно вступил в Ктесифон. И в этот драматический момент цари Хатры, изменяя своей традиционной политике, перешли вдруг на сторону римлян. В Хатру вошли римские легионы. В битве у Шахразора новоявленные союзники наголову разбили древних иранцев, причем на поле боя погиб и дядя сасанидского царя Шабура I. Узнав о случившемся, Шабур решил наказать непокорный город. Вскоре у ворот Хатры появилась огромная персидская армия. Правда, у ее жителей была еще надежда отсидеться за крепкими каменными стенами. Но эта надежда оказалась тщетной. Согласно легенде, дочь хатранского царя, принцесса Надира (Нусейра), выдала неприятелю все секреты обороны, и персы сумели сравнительно быстро захватить город. Дальнейшие события хорошо известны. После ухода сасанидских полчищ жизнь так и не вернулась в эти опаленные огнем руины. В 363 году римский историк Аммиан Марцеллин, проходя мимо Хатры, не увидел здесь ничего, кроме каменных обломков и щебня. Весьма поучительна и история принцессы-предательницы.
Арабский историк аль-Казвини, живший уже много веков спустя после гибели Хатры, приводит назидательный рассказ с описанием этих драматических событий: «Дочь царя Дайзана — Нусейра поднялась на крышу, увидела Сапора (Шабура. —
Поразительно, что изучение Хатры археологами началось лишь в 1951 году, когда Директорат древностей Ирака приступил здесь к многолетней программе раскопок и реставрации. Правда, накануне Первой мировой войны на древнем городище несколько раз побывали немецкие ученые во главе с Вальтером Андре. Они сфотографировали и описали видимые поверхности руин и составили общий план памятника. Со своей стороны иракские специалисты в 1951–1955 годах обнаружили и исследовали около 12 небольших храмов и святилищ, содержавших огромное количество каменных статуй, культовых предметов и надписей. В Хатре в основном использовалась арамейская письменность, но есть надписи и на латыни. Например, в храме I одна статуя была посвящена богу Солнца неким Квантом Петронием Квинтианом — военным трибуном первого парфянского легиона. Этот легион был создан императором Септимием Севером только в 197 году н. э.
Среди наиболее значительных находок — скульптуры местных и чужих божеств — Ашшур-Бела, Атар’ат, Нергала, Алдат, Аполлона, Посейдона, Эроса и Гермеса. Ашшур-Бел изображен в виде бородатого мужчины в римском военном костюме. В храме V были обнаружены изваяния босого жреца по имени Бадда; известняковый рельеф с фигурами трех женщин, сидящих на спине льва (посередине изображена, видимо, арабская богиня Аллат, которой придан ряд черт греческой Афины); статуи Сумай — дочери принцессы Дошфари и самой принцессы, которая была дочерью хатранского царя Санатрука II; статуя жрицы по имени Маратиб и многое другое. Найдены также фигурные бронзовые предметы, например голова пожилого римлянина, голова греческого бога вина и веселья Диониса в венке из виноградных листьев.
Прекрасным примером парфянской классической скульптуры II века н. э. может служить голова местного правителя Санатрука II, сделанная из сероватого мосульского мрамора. Аккуратно стриженная борода и завитые волосы обрамляют красивое, с тонкими чертами лицо царя.
«Для статуй, изображающих царей и знатных людей Хатры, в островерхих шапках. в расшитых камзолах, отороченных мехом, и в ниспадающих свободными складками широких шароварах, — пишет О. Г. Герасимов, — характерна одна деталь: правая рука поднята к плечу в знак благословения и мира, а левая — либо лежит на рукоятке меча, либо держит жезл — символ царской власти».
В самом центре города находится теменос, вмещающий все святилища важнейших богов (Шамаша — бога Солнца, Аллат, Шахиро) и царский дворец. Архитектура этих храмов демонстрирует некоторое западное влияние, но для хатранских архитекторов характерна необычайная свобода в сочетании декоративных элементов греческого, римского и парфянского происхождения с традициями планировки и строительства, идущими от Ассирии и Вавилона, что привело к созданию нового стиля — исключительно хатранского по облику.
Однако основная часть города была застроена жилыми домами из сырцового кирпича. Дома стояли вдоль прямых улиц, расходившихся в виде радиальных лучей от теменоса к окраинам. Почти каждый дом имел собственный колодец или искусственный резервуар для сбора воды. Кроме жилых и ритуально-административных построек, археологи обнаружили в Хатре ипподром и амфитеатр, а также погребальные башни — каменные мавзолеи для захоронений представителей знатных фамилий города. У каждой такой семьи имелась своя башня. Поразительная коллекция античной скульптуры открылась взору археологов при раскопках эллинистического храма бога Марана — древнейшего святилища города. Это были преимущественно римские копии II века, сделанные с греческих оригиналов, принадлежавших знаменитой школе Лисиппа, придворного скульптора Александра Македонского.
Мне приходилось не один раз бывать в Хатре. Это были и короткие, на час-два экскурсии проездом, и обстоятельные хождения по руинам, занимавшие добрых полдня. Но особенно глубоко засело в памяти воспоминание о моем последнем посещении руин древнего города в 1979 году.
Стоял май. Окружающая Хатру равнина была еще зеленой. Кое-где среди редких кустиков травы, как огоньки, горели алые маки, мягко желтела сурепка. Черные шатры бедуинов, запах дыма костров, лай собак и шелест копыт овечьих отар придавали всей этой картине что-то незыблемое, библейское, вековое и одновременно призрачно-нереальное, преходящее. Мысленно, еще за несколько километров до подъезда к городу, начинаешь готовиться к встрече с ним. И все же каждый раз эта встреча происходит как-то неожиданно и до боли пронзает сердце необычностью и новизной. Впрочем, так кажется не только мне одному. «Застывшие одинокие руины этого города, — пишет известный английский археолог Сетон Ллойд, — возвышаются и сегодня среди величавого одиночества пустыни, являясь одним из немногих сохранившихся каменных памятников в Ираке…»
Возможно, именно этим и объясняется эффект необычайно сильного воздействия Хатры на любого зрителя. Вместо обычных для древностей Месопотамии близких теллей, ям, западин и куч всевозможного мусора здесь вдруг предстают на фоне почти безлюдной пустыни стройные колонны античных храмов, арки дворцов, очертания крепостных стен и башен. Фата-Моргана — город-призрак, город-мечта, город-сказка. Когда бродишь по его каменным лабиринтам, всегда оказываешься во власти какого-то наваждения. Кажется, что ты абсолютно один в заброшенном, мертвом городе, заснувшем летаргическим сном семнадцать веков назад. Так было со мной и на этот раз. Белесая знойная дымка затянула все небо до горизонта. Солнце клонилось к закату, но жара не спадала. И тем не менее, когда обе наши экспедиционные машины были пристроены в саду возле уютного домика местных археологов и все мои товарищи потянулись в спасительную тень, я решил отправиться на экскурсию по Хатре. Ведь она последняя! Скоро вечер, ночлег под южным звездным небом, а завтра — в путь, домой, в Москву!
Борясь с усталостью и зноем, вхожу под массивные своды дворца. Тишина. Застывшие в вековом сне каменные руины мертвого города. Все повседневное, суетное исчезает. Ты — наедине с самой историей. Наступает момент истины: в душе звучит таинственный зов веков, ты ощущаешь прямую причастность к вечности.
И вдруг в самый кульминационный момент моего разговора с древней Хатрой я слышу, как за углом, буквально в двух шагах от меня, два восторженных женских голоса повторяют без устали одно и то же: «О, чарминг!», «О, бьютифул!». Невольно выглядываю из своего дворцового «укрытия» и вижу двух пожилых, но крепких англосаксонских дам. Они тщательно причесаны, на лицах косметика и ни капельки пота. Им, видимо, даже иракская жара нипочем. Дамы без устали щелкают затворами миниатюрных фотоаппаратов и обмениваются восторженными восклицаниями. Да, это и есть истинные туристы! Здесь нет ни особых удобств, ни природных красот, ни обычных туристских развлечений. Но, несмотря на это, в Ирак едут туристы со всех концов света. А оказавшись здесь, не могут отказать себе в удовольствии посмотреть чудесный каменный город, единственный памятник месопотамской древности, который сохранил до наших дней не только свое лицо, но и свое таинственное очарование.
Закончить рассказ об Ираке — стране первых цивилизаций и не упомянуть при этом о Багдаде — совершенно невозможно. Но с другой стороны, работа посвящена главным образом древним памятникам Междуречья, а в иракской столице их вроде бы и нет (или почти нет). Не цитировать же восторженные отзывы средневековых арабских историков о пышности и красоте сказочного города халифов, повторяя в виде рефрена, что в наши дни от этого великолепия ничего не сохранилось?
Вопрос о существовании реальных следов прошлого в современном Багдаде до сих пор вызывает горячие споры и среди журналистов, и среди ученых. Одни видят контуры легендарной столицы халифов чуть ли не в каждой улице современного города, другие столь же решительно отметают всякую материальную связь нынешнего Багдада с эпохой Харуна ар-Рашида. Как ни странно, видимо, правы по-своему и те и другие. Послушаем сначала доводы оптимистов. «На багдадских улицах, воплотившись в бронзу и камень, — пишет журналист Ю. Глухов, — живут герои знаменитых арабских сказок. Звонкие струи фонтана Кувшинов напоминают об истории Али-Бабы и сорока разбойников. На берегу Тигра под опахалами пальм можно увидеть красавицу Шахерезаду и царя Шахрияра, созданных талантливым иракским скульптором. Вместе со старыми уголками Багдада, его мечетями и базарами эти сиены напоминают о том, что вы попали в город «Тысячи и одной ночи»…»
Ему вторит американский журналист Уильям Эллис: «Однако и сейчас можно отыскать следы того Багдада, который был когда-то богатейшим городом мира. В лабиринте узких улочек по-прежнему бурлит старый базар — сук. Грохочет уголок базара, где медники выбивают узоры на металле. Здесь продаются и ладан, и краски для век, и шафран… Сук пережил модернизацию Багдада, как пережила ее и школа Мустансирийя, построенная еще в XIII веке и широко известная во времена правления халифов династии Аббасидов. Есть и другие свидетельства того, что это все-таки Багдад, а не, скажем, Милуоки».
Столь же решительны в своих выводах и сторонники противоположного взгляда на иракскую столицу. И самым первым нигилистом был наш соотечественник — русский офицер, путешественник и дипломат Е. И. Чириков, посетивший Ирак в 1849 году. «Багдад, — пишет он, — обнесен высокою стеною, которая с восточной стороны вся обрушилась со времени наводнения 1831 года. Ни одной замечательной в строительном отношении мечети, ни одного красивого минарета; все они невысокие, тяжелые, безвкусной постройки и покрыты весьма обыкновенными изразцами. Бани плохие, грязные… Базар старый, хорошей постройки, все проходы под сводами; но лавки снабжены бедно и на всем пыль и грязь, в делах какая-то мертвенность…»
Таким образом, даже в середине XIX века придирчивый взор русского путешественника не смог разглядеть в лабиринтах старого Багдада ни одной архитектурной жемчужины, ни одной достойной упоминания постройки. Что же говорить о современном городе, по которому прошелся уже каток модернизации и реконструкции?! Стоит ли удивляться в этой связи довольно пессимистическим высказываниям некоторых журналистов, посетивших иракскую столицу в 70-х и 80-х годах, когда там начался строительный бум?
«В сегодняшнем Багдаде, — отмечали в 1976 году К. Гайвандов и О. Скалкин, — мало что уцелело от времени Харуна ар-Рашида. Зато иракская столица поражает размахом своего роста и обновления. В этом древнем городе необыкновенно высок процент новых сооружений — жилых домов, мостов, гостиниц, административных зданий. Многие из них выглядят довольно привлекательно, сочетая современную архитектуру и требования комфорта с национальными мотивами в оформлении. Около трех миллионов иракцев — почти четверть населения страны — живет в столице. Растет Багдад, тесня пустыню. В его меняющемся облике находят отражение происходящие в стране перемены».
Точно так же считает и Владимир Иорданский, побывавший в Ираке в 1986 году, уже в разгар ирано-иракской войны. «Халиф-Абу Джафар ал-Мансур, — пишет он, — основал Багдад в 762 году. Сто тысяч рабочих строили город, обносили его крепостной стеной. От той далекой эпохи немногое сохранилось до наших дней. Когда 15 лет назад я впервые побывал в иракской столице, в пыльном, широко раскинувшемся городе, мало что напоминало о былом величии религиозного и политического центра всего мусульманского мира».
Так кто же в конце концов прав — пессимисты или оптимисты? И есть ли в современном Багдаде архитектурные памятники, адекватно отражающие самую блестящую страницу средневековой эпохи в истории Ирака — эпоху правления халифов Аббасидов (VIII–XIII века).
Должен честно признаться, что не считаю себя ни специалистом по Арабскому Востоку, ни знатоком средневековой мусульманской архитектуры. Да и времени для познавательных экскурсий по иракской столице у меня было не так уж и много: считанные дни в каждый наш приезд в страну. И тем не менее окончательному моему превращению из пессимиста в оптимиста помог один случай.
В 1985 году, уже по возвращении нашей экспедиции в Багдад, мы познакомились там с очень милыми людьми, соотечественниками, работниками торгпредства. И вот как-то у нас с ними зашел разговор о достопримечательностях Багдада. Естественно, сразу же обозначились и обе описанные выше позиции по поводу наследия халифов в современной иракской столице. Тогда в качестве арбитра в общий спор вмешался наш главный восточный эксперт — Олег Большаков. Времени до отъезда домой у нас еще оставалось достаточно, и он предложил в ближайший выходной день провести всех желающих по всем средневековым памятникам Багдада. Предложение было принято с энтузиазмом. Торгпредская сторона охотно предоставляла в распоряжение будущих экскурсантов необходимые средства передвижения — два комфортабельных лимузина, а наша — обширные научные познания доктора Большакова. Это мини-путешествие, занявшее в общей сложности чуть более половины дня, казалось для всех подлинным откровением. И если раньше, случайно встречая на своем пути в багдадской сутолоке средневековые постройки, я тут же о них забывал, то теперь все эти яркие осколки былых эпох сложились вдруг в общую стройную картину. Нет, Багдад «Тысячи и одной ночи» не умер, и тени властолюбивых халифов еще бродят по его улицам и площадям. История Багдада неразрывно связана с историей арабского завоевания Месопотамии, с превращением ее в важную составную часть мусульманского мира. Но еще задолго до покорения Ирака арабами, в I тысячелетии до н. э., в его южные и юго-западные области постоянно проникали с соседнего Аравийского полуострова довольно значительные группы арабского населения. В III–VI веках н. э. на нижнем Евфрате появилось даже небольшое арабское государство Лахмидов. Общая арабизация страны неизмеримо возросла после Исламского завоевания, когда в Месопотамию переселилось большое число арабов-кочевников. Наступила эпоха Арабского халифата, центр которого находился первоначально в Дамаске. Однако в 750 году ситуация неожиданно изменилась. На смену сирийской династии халифов Омейядов пришла династия Аббасидов, главной опорной территорией которых стал Ирак. Начались поиски места для строительства новой столицы халифата. И вскоре такое место было найдено в районе среднего Тигра, там, где он ближе всего подходит к Евфрату.
В 762 году второй аббасидский халиф — Абу Джафар ал-Мансур основал новую столицу халифата, назвав ее Мединат ас-Салям, что означает город мира. Но простой люд предпочитал называть город Багдадом, по близлежащей старинной деревушке. Происхождение этого слова остается до сих пор неясным. Одни ученые полагают, что Багдад означает Богом данный. По мнению других, Багдад следует переводить как Сад Дада, где Дад — имя собственное. Как бы то ни было, в народе со временем прижилось и прочно утвердилось именно второе имя, сохраняющееся за иракской столицей и по сей день.
Надо сказать, что место для возведения столицы было выбрано на редкость удачно — в центре плодороднейшей области и на пересечении важнейших торговых путей средневековой Евразии. Впрочем, это хорошо понимал и сам ал-Мансур. По словам арабского историка ат-Табари, халиф обосновывал свое решение следующим образом: «Оно (это место. —
Новый город, заложенный на правом берегу Тигра, имел форму правильного круга диаметром 2638 метров. Снаружи его защищали стена из сырцового кирпича высотой 18 метров и глубокий ров. На удалении 30 метров от первой стены возвышалась вторая, меньшей величины, из того же материала, с четырьмя воротами. В центре столицы на широкой площади стояли дворец самого халифа, дома его сыновей, главная мечеть и здания важнейших правительственных учреждений.
По словам очевидцев, приближавшиеся к городу караваны уже издали видели зеленый купол халифской резиденции, поднимающийся на высоту около 43 метров, и фигуру-флюгер в виде всадника с копьем, который всегда поворачивался, по преданию, в ту стороны, откуда стране угрожало вторжение неприятеля. Ну как же тут не вспомнить пушкинскую сказку о золотом петушке и царе Додоне! Во дворец вели Золотые ворота — позолоченные резные двери, вывезенные из города Васита. Багдаду прислали в дар свои ворота и другие известные города халифата — Дамаск и Куфа. Строительство длилось четыре года и обошлось ал-Мансуру в девять миллионов динаров (или около 39 тонн чистого золота). Но зато новая столица быстро превратилась в богатый и красивый город. Наивысшего расцвета достиг Багдад в годы правления халифа Харуна ар-Рашида, внука ал-Мансура и главного героя знаменитых сказок «Тысяча и одна ночь».
Льстивые придворные летописцы с упоением описывали блеск, роскошь и богатство багдадского халифа. Они подсчитали, что в его дворце имелось 22 тысячи ковров и 38 тысяч занавесей. Особое впечатление производил на гостей халифа Зал Дерева, в котором посреди круглого бассейна с водой стояло диковинное дерево, сделанное из золота и серебра. В его ветвях и листьях были спрятаны механические птицы, способные благодаря специальному устройству не только двигаться, но и петь.
«О роскоши, в которой жили Аббасиды, — отмечают российские востоковеды О. Ковтунович и С. Ходжаш, — говорит, например, то, что Зубайда (жена Харуна ар-Рашида. —
Надо сказать, что Харун ар-Рашид, изображенный в сказках «Тысячи и одной ночи» как мудрый, добрый и щедрый правитель, отнюдь не заслужил своей славы. В действительности это был жестокий и вероломный восточный деспот, который по малейшему подозрению без колебаний отдавал под топор палача любого из своих подданных, в том числе и самых высоких вельмож. Достаточно напомнить о казни визиря Бурана, верно служившего халифу 17 лет, да к тому же бывшего его прямым родственником: на дочери визиря был женат сын Харуна ар-Рашида — ал-Мамун.
В годы правления ал-Мамуна (он умер в 833 году), всемерно покровительствовавшего развитию науки и искусства, в столице халифата собираются крупнейшие ученые, поэты, врачи, музыканты и певцы мусульманского мира. «Через три четверти века после основания Багдада, — отмечают О. Ковтунович и С. Ходжаш, — читающий по-арабски мир обладал основными философскими работами Аристотеля… большинством медицинских работ Галена, а также трудами ученых Персии и Индии. За короткий срок народы стран халифата усвоили знания, накопленные греками в течение многих веков, и обогатили их, выработав свою богатейшую культуру, роль которой в подготовке и созревании европейского Возрождения трудно переоценить. Многие трактаты древнегреческих ученых и мыслителей дошли до нас только в их арабских переводах…»
В VIII–IX веках, когда Европа пребывала еще в полуварварском и дремотном состоянии, в Багдаде открылись уже первые настоящие аптеки, было налажено широкое производство бумаги для книг и открыт (при ал-Мамуне) Бейт ал-Хикма — Дом Мудрости — своеобразная академия средневекового Востока.
После смерти ал-Мамуна между его преемниками начались бесконечные раздоры. Сменявшие друг друга на троне халифы часто становились жертвами дворцовых интриг, погибали от яда или кинжала. Замученный непосильными налогами и поборами, народ не раз брался за оружие, поднимаясь против произвола верховных властей. Усиливались и сепаратистские настроения. Уже к концу X столетия от гигантского государства Аббасидов отделились Египет, Марокко, Алжир, Тунис и Иран. В 1055 году Багдад захватили и разрушили турки-сельджуки. Спустя два столетия, в 1258 году, полчища татаро-монголов во главе с ханом Хулагу подвергли столицу халифата страшному опустошению: все, что могло гореть, было сожжено, а река Тигр на многие километры стала белой от рукописей из разграбленных библиотек. По приказу Хулагу был казнен и последний аббасидский халиф — ал-Муста-сим. В конце XIV века город захватил и в очередной раз сровнял с землей жестокий Тамерлан, а впоследствии, в XV–XVI веках, Багдад стал объектом бесчисленных нападений со стороны набирающих силу турок-османов и соседней персидской державы.
Город халифа ал-Мансура находился, по сведениям летописцев, на западном берегу Тигра. На восточном же берегу несколько позднее возник многолюдный торгово-ремесленный район — Рустафа. Однако время, периодические разливы Тигра и опустошительные вторжения чужеземных завоевателей привели к тому, что первоначальный Багдад — Мединат ас-Салям — ныне полностью исчез с лица земли. И мы даже не знаем точно, где проходили его границы. Но зато на восточном берегу Тигра, в старом районе Рустафа, уцелело немало архитектурных памятников, относящихся к более позднему периоду эпохи Аббасидов — к XI–XIII векам.
Самым ранним из сохранившихся сооружений этого рода по праву считаются крепостные ворота Баб-ал-Вастани, построенные халифом ад-Мустаршидом в 1119 году. Ворота находятся в восточной части города, за районом Шейх-Омар. Когда-то они были важной частью мощных оборонительных укреплений, в настоящее время полностью исчезнувших. До наших дней уцелел лишь массивный мост, сложенный из обожженного кирпича. «Этот мост, — указывают О. Ковтунович и С. Ходжаш, — шел от крепостной башни через широкий ров и заканчивался сохранившейся до нашего времени круглой башней на другом берегу рва. В эту башню-ворота под косым углом вела широкая, постепенно поднимавшаяся примерно на три метра… дорога, выложенная плоским четырехугольным кирпичом… По обеим сторонам входа в башню — стилизованные рельефные изображения львов. Стены выступающей полукругом башни имеют две линии узких бойниц. Под кромкой башни вьется вязь арабской, плохо сохранившейся надписи… Предельная простота и лаконичность форм, строгость конструктивного решения, почти полное отсутствие орнаментики придают этому памятнику средневековой арабской архитектуры суровый и строгий вид».
В северо-восточной части Багдада, довольно далеко от центра города, находится мечеть Абу Ханифа (ал-Аазамия). Сама мечеть — многократно перестраивавшаяся и дошедшая до нас в довольно поздней форме — интереса не представляет. Но в ней расположена гробница имама Абу Ханифа — современника ал-Мансура и активного участника первоначального строительства Багдада.
Сохранилась в Багдаде и могила современника халифа Харуна ар-Рашида — шейха Маруфа ал-Кархи. Гробница шейха находится на старинном кладбище, расположенном на западном берегу Тигра, внутри мечети, возведенной в 1215 году, но с тех пор много раз менявшей свой облик. Сейчас мы видим неказистое, приземистое сооружение с двумя куполами — большим и малым. Но ощущение того, что стоишь перед прахом современника знаменитого халифа из «Тысячи и одной ночи», и общее очарование окружающего пейзажа (каменные темные надгробия бесчисленных могил с вязью арабских надписей, зелень пальм и многоцветье майоликовых облицовок мечети) производят сильное впечатление.
В центре города, на восточном берегу Тигра, на фоне маловыразительных современных зданий резко выделяется обширный ансамбль так называемого Аббасидского дворца, построенного в начале XIII века. Впрочем, дворцом это здание можно назвать лишь условно,’ поскольку точное его назначение неизвестно. Есть даже мнение, что здесь находилось какое-то средневековое учебное заведение. Во всяком случае дворец сохранил все черты, типичные для позднеаббасидской архитектуры.
«Все помещения… — пишут О. Ковтунович и С. Ходжаш, — выходят в большой прямоугольный внутренний двор… Центральный и боковой фасады… членятся на два этажа. Нижний составляют галереи, на столбы которых опирается внешняя стена второго этажа с резко выделяюшимися на ее фоне глубокими нишами, образованными стрельчатыми арками. Посреди восточного фасада расположен большой айван… Арки нижнего этажа обрамляют входы во внутренние помещения… Каждая арка оформлена выложенной из кирпича прямоугольной рамой. Треугольники, образованные стрельчатой аркой и прямоугольной рамой, заполнены резным орнаментом в виде шестиугольников или треугольников. Орнамент выполнен из светло-коричневой глины и напоминает цветом и тонкостью исполнения резьбу по дереву».
В самой сутолоке современного багдадского базара находится еще один архитектурный шедевр эпохи Аббасидов — школа (медресе) ал-Мустансирия, построенная в первой половине ХIII века тридцать шестым халифом — ал-Мустансиром. Этот правитель, всемерно покровительствовавший развитию науки и искусства в стране, по свидетельству современников, не пожалел для строительства школы огромной по тем временам суммы — 700 тысяч золотых динаров. Арабские исследователи наших дней с полным правом рассматривают ал-Мустансирию как первый в мире университет, так как там, кроме различных направлений ислама, изучали и светские дисциплины — филологию, философию, грамматику, арифметику, алгебру, механику и медицину. Количество учеников школы в период ее расцвета доходило до 150 человек. А в хранилищах ее библиотеки насчитывалось свыше восьми тысяч рукописных книг. Даже монголы, захватившие и разграбившие Багдад в 1258 году, пощадили это знаменитое учебное заведение. Упадок ал-Мустансирии начался с разгрома ее Тамерланом в конце XIV века и вскоре завершился полным ее закрытием и разрушением.
То, что мы видим сейчас на пыльном берегу Тигра, — результат нескольких реставраций. Первая из них была произведена при османском султане Абдель-Азизе в 1825 году. Однако окончательно привели здание школы в порядок лишь в 1962 году, к 1200-летнему юбилею со дня основания Багдада.
Вход в ал-Мустансирию находится на узкой и тесной улочке ал-Харадж — составной части сука — и представляет собой глубокую нишу на глухом кирпичном фасаде. Ниша украшена тонким резным орнаментом и узорной арабской надписью, под которой едва видны небольшие ворота. Само здание школы прекрасно описано О. Г. Герасимовым: «Внутри, за высокой оградой, находится небольшой дворик с бассейном. На каждой стороне прямоугольного здания встроена высокая стрельчатая ниша (айван) с роскошным сталактитовым сводом и фасадом в форме ломаной в центре арки, украшенной геометрическим орнаментом. Этот архитектурный тип четырехайванной мечети, классическим образцом которого считается школа ал-Мустансирия, сложился на основе традиций ирано-сасанидского зодчества. По обе стороны от каждого ай-вана на уровне первого и второго этажей расположены кельи студентов. На верхнем этаже они выходят в коридор, протянувшийся вокруг всего здания, а внизу — прямо во дворик или в узкие проходы с высокими стрельчатыми потолками… Все орнаменты выполнены на алебастровой штукатурке и производят впечатление замысловатого узора».
Можно добавить, что ранее посередине внутреннего двора школы находился фонтан, вода в который подавалась из Тигра с помощью огромного водоподъемного колеса, а на внешнем фасаде здания, над входом, были установлены часы, сделанные багдадским мастером Нур ад-Дином. И хотя далеко не все части ал-Мустансирии полностью сохранились до наших дней, она и поныне имеет около ста комнат и залов разной величины. В целом архитектура и оформление школы поразительно близки расположенному неподалеку Аббасидскому дворцу.
К XIII веку относится и гробница Зумурруд Хатун — жены халифа ан-Насира. Гробница расположена на западном берегу Тигра, на старинном кладбище, вблизи полотна железной дороги Берлин — Багдад — Басра. Самое поразительное, что народная молва до сих пор называет этот мавзолей гробницей госпожи Зубайды, то есть жены Харуна ар-Рашида, умершей за четыре столетия до Зумурруд Хатун. «Среди множества скромных, похожих друг на друга как две капли воды кирпичных могил мавзолей Зумурруд Хатун выделяется своими размерами и формой. Он представляет собой восьмигранное здание из обожженного кирпича, расчлененное на два яруса. Нижний украшен неглубокими нишами. Мастера-каменщики, используя кирпичи разных размеров и помещая их под разными углами, украсили стены мавзолея, особенно в верхнем ярусе, искусным геометрическим орнаментом. Фигурная кладка стен сочетается во многих местах с лепными украшениями из терракоты. Над этим зданием возвышается высокий продолговатый купол, напоминающий по своей форме гроздь сот. Каждая такая сота имеет в верхней части отверстие, через которое внутрь гробницы проникает свет, освещающий… мраморное надгробие».
Этими словами, взятыми из книги О. Ковтуновича и С. Ходжаш, мне и хотелось бы закончить описание архитектурных памятников аббасидского времени, уцелевших в Багдаде до наших дней.
Однако мой рассказ о путешествии в далекое прошлое иракской столицы будет неполным, если не упомянуть о знаменитой Золотой мечети ал-Казимейн, расположенной в северо-западном пригороде Багдада. Она окружена со всех сторон лабиринтом плотно застроенных узких и грязных улиц, базарных рядов и пыльных площадей. И на этом унылом и сером фоне мечеть действительно кажется каким-то фантастическим, неземным видением, сказочным райским дворцом. Ее здание увенчано двумя близко расположенными тяжелыми золотыми куполами, а по краям мечети вздымаются ввысь тонкие стройные силуэты четырех минаретов со сверкающими на солнце золотыми башенками. Стены выложены голубыми изразцами, соперничающими по глубине красок с синим южным небом. Мечеть ал-Казимейн — один из наиболее почитаемых религиозных памятников мусульман-шиитов. Здесь погребены два духовных вождя шиитов — имам Муса и его внук, имам Казим ал-Джавад. Мечеть над этими священными гробницами была возведена лишь в XVI веке и с тех пор многократно перестраивалась, пока не приняла настоящий вид. Особенно большие изменения были произведены в 1813 году, когда позолотили оба купола и часть минаретов, а потолок гробницы покрыли золотом, эмалью, цветным стеклом и кусочками зеркал, деревянные двери заменили серебряными. В 1906 году над могилами имамов был воздвигнут массивный серебряный саркофаг. Пройти внутрь и посмотреть на все это великолепие не мусульманину практически невозможно. Поэтому мы довольствовались лишь внешним осмотром здания мечети, обойдя ее кругом.
Весной 1985 года в столице Ирака часто бушевали сильные ветры и песчаные бури. В такие дни, бродя по улицам города, окутанного облаками слепящей желтой пыли, можно легко представить себе и общий облик Багдада эпохи халифов, и наиболее величественные из его архитектурных сооружений — дворцы, мечети, бани, базары, школы и мосты. Но когда ветер внезапно стихает, а воздух вновь становится прозрачен и свеж, миражи прошлого быстро исчезают, и перед вами вместо призраков Али-Бабы и Синдбада-морехода возникает панорама современного города-гиганта, широко раскинувшегося по обеим берегам полноводного Тигра.
Багдад сверкает огнями новых роскошных гостиниц, фешенебельных ресторанов и жилых домов. Великолепные автодороги, эстакады, туннели и развязки опоясали весь город. Построен новый, ультрасовременный аэропорт. Возведены многочисленные здания, банки, учреждения. Вместо прежних шести уже двенадцать мостов соединяют теперь речные берега. Но следы прошлого еще хорошо видны здесь буквально на каждом шагу. Налицо живая связь времени, преемственность поколений. Так было раньше, так будет и впредь. Вечный город всеми своими помыслами устремлен теперь в будущее. Но когда глубокой ночью гаснут на улицах огни фонарей и реклам и Багдад засыпает, утомленный заботами прошедшего дня, он видит чудесные сны о блестящих халифах и мудрых визирях, томных красавицах и пронырливых купцах, храбрых воинах и отважных путешественниках, воспетых в бессмертных сказках «Тысячи и одной ночи».
Древних майя никак не назовешь народом-призраком, бесследно растворившимся в глубинах прошедших тысячелетий. До сих пор почти два миллиона прямых их наследников и потомков населяют юг Мексики, Гватемалу, Белиз и часть Гондураса. В вечнозеленых джунглях Центральной Америки разбросаны руины десятков великолепных майяских городов. Полки музеев Старого и Нового Света забиты изящной расписной керамикой, статуэтками, украшениями из нефрита, кости и раковин — вещами, добытыми археологами в ходе раскопок майяских поселений и могильников. Но в том и состоит парадокс, что еще сравнительно недавно мы не знали об истории этой самой блестящей цивилизации доколумбовой Америки практически ничего. Это было какое-то «царство молчания». Подлинные названия городов и областей, имена правителей, полководцев, художников и жрецов, все важнейшие события майяского прошлого оставались для исследователей книгой за семью печатями. И никто не имел ни малейшего представления о том, как проникнуть в ее тайны.
Положение заметно изменилось к лучшему после того, как ученые открыли и перевели с майяского языка рукописные тексты книг «Чилам Балам», названные так в честь знаменитого индейского жреца-прорицателя Чилама Балама, жившего на полуострове Юкатан накануне прихода испанцев. Эти книги были созданы майя уже после испанского завоевания, в XVI–XVII веках, для того, чтобы сохранить в памяти потомков воспоминания о своем великом и славном прошлом. Они написаны на майяском языке, но буквами латинского алфавита и содержат причудливую смесь из сведений исторического, мифологического и астрономического характера. Видимо, какая-то часть этих книг была переписана прямо с древних иероглифических рукописей, избежавших уничтожения на кострах испанской инквизиции. Другие записывались «по памяти», то есть со слов старых майяских мудрецов — хранителей исчезающих знаний. Туда же вошли и более поздние события из жизни майя XVI–XVII веков и даже переводы из церковных испанских книг. Задача исследователей состояла как раз в том, чтобы из хаотического нагромождения вымысла и правды выбрать достоверные сведения о древних майя и составить из них более или менее связную историческую картину. На помощь им пришли свидетельства ранних испанских летописцев, монахов и чиновников, которые застали еще культуру индейцев во всем ее блеске и великолепии. Немалую пользу принесли и многочисленные археологические находки из укрытых в вечнозеленых джунглях древних майяских городов. Общими усилиями ученых разных стран удалось, наконец, проникнуть и в это «царство молчания», и «великий немой» — древние майя — заговорил с потомками во весь свой могучий голос. И если все, что мы знали до сих пор о майя, казалось нам чуждым и далеким прошлым, отраженным только в мертвых памятниках архитектуры и искусства, то теперь, по крайней мере, последний отрезок майяской истории с X по XVI век предстал перед нами так же, как история любого другого известного нам древнего народа, с ее войнами, восстаниями и династическими распрями. Об одном из наиболее драматических и ярких эпизодов в жизни майя и пойдет ниже речь. Итак, место действия — полуостров Юкатан (Мексика). Время действия — за триста лет до Колумба.
Конец XII века. На полуострове Юкатан сложилась весьма напряженная политическая ситуация. Правители Чичен-Ицы — самого могущественного города в этом районе — собирали со своих соседей все большую дань. Десятки людей требовались и для регулярного исполнения кровавого обряда человеческих жертвоприношений в «Священном Колодце» Чичен-Ицы. «У них был обычай прежде и еще недавно, — писал в XVI веке испанский епископ Диего де Ланда, — бросать в этот колодец живых людей в жертву богам во время засухи… Бросали также многие другие вещи из дорогих камней и предметы, которые они считали ценными. И если в эту страну попадало золото, большую его часть должен был получить этот колодец из-за благоговения, которое испытывают к нему индейцы…»
Засуха для этих мест — явление довольно частое. На полуострове Юкатан, плоской, выжженной солнцем, известняковой равнине, нет ни рек, ни ручьев, ни озер. Лишь редкие естественные колодцы (это глубокие карстовые воронки) постоянно хранят здесь драгоценную живительную влагу. Испанцы, вслед за майя, называли эти колодцы «сенотами» (искаженное от майяского слова «ц’онот» — «колодец»). Там, где были сеноты, еще в глубокой древности возникли и развивались крупные центры цивилизации майя. Место, на котором в VI веке нашей эры возник город Чичен-Ица, особенно благоприятно в этом отношении. Здесь желтую юкатанскую равнину прорезали сразу два больших естественных колодца, расположенных на расстоянии около 800 метров друг от друга. Само название «Чичен-Ица» навсегда увековечило данный факт: «чи» на языке майя означает «устье», «чен» — «колодец», а «ица» — имя племени или группы майя. «Устье колодцев Ицев» — вот дословный перевод названия города.
Один из колодцев Чи-чен-Ицы был известен у местных индейцев под названием «Штолок» («Игуана» — майяск.). Он находился ближе к центру города, его края менее обрывисты, чем у северного сенота, а потому он и был главным источником питьевой воды.
Другой сенот — и есть знаменитый «Колодец жертв». Мне довелось недавно побывать там. Каких-нибудь пять минут хотьбы от главного храма города «Эль Кастильо» (другое название — «Храм Кукулькана», т. е. «Пернатого Змея») — и вы у цели. Даже сейчас, восемь веков спустя после описываемых событий, испытываешь невольный трепет, стоя на краю гигантского омута, с его желтовато-белыми отвесными стенами, покрытыми зеленью ползучих растений. Отверстие круглой воронки диаметром свыше 60 метров завораживает, притягивает к себе. Изрезанные пласты известняка круто опускаются вниз, к темно-зеленой воде, скрывающей в своих глубинах тайны ушедших столетий. От края колодца до поверхности воды — свыше двадцати метров. А глубина его, как мне сказали, более десяти метров.
Стоит ли удивляться, что мрачная красота сенота и его относительная недоступность (высокие, почти отвесные стены) вызывали у древних майя суеверный ужас. И, видимо, именно поэтому они с давних пор избрали это место для жертвоприношений в честь своих богов.
По мнению большинства ученых, возникновение того страшного и омерзительного ритуала, которым так печально прославился «Священный Сенот», относится к довольно позднему времени. В X веке на Юкатан из Центральной Мексики и с побережья Мексиканского залива (Табаско, Кампече) вторглись полчища завоевателей — тольтеков и их союзников, — майя-ицев и тутуль-шивов. Они подчинили себе многие города. Была захвачена и Чичен-Ица (город носил тогда другое название). Завоеватели принесли с собой новые. обычаи и обряды, новые черты в архитектуре, искусстве и религии. Среди этих нововведений был и кровавый обряд человеческих жертвоприношений. Главным местом для умиротворения богов они выбрали «Священный Сенот». Впрочем, не исключено, что этот мрачный ритуал зародился гораздо раньше — еще в середине I тысячелетия нашей эры. По глубокому убеждению майя, внутри колодца жил бог дождя Чак. «И он требовал, — пишет английский археолог Энн Уорд, — более приятных даров, нежели тела военнопленных. Поэтому у местных индейцев существовал обычай во времена засухи выбирать для него невесту из самых красивых и знатных девушек города… Невесту одевали и украшали в «Храме Кукулькана» и затем вели к сеноту вместе с музыкантами, певцами и свитой из жрецов, воинов и знати. На краю колодца находились небольшой храм и каменная платформа, слегка нависавшая над краем. Здесь и совершались последние церемонии. Когда они достигали кульминационного момента, девушку со всеми ее украшениями толкали вниз, и она падала в воду, в объятия бога дождя».
Сама эффектность этого жестокого обряда — прекрасная юная дева на краю страшного омута, воскуривающие благовония торжественно-мрачные жрецы, молча стоящая вокруг тол па горожан в красочных одеждах, а затем толчок, отчаянный крик, далекий всплеск внизу — производила сильнейшее впечатление на зрителей. Из самых далеких уголков страны ежегодно шли к «Священному Сеноту» тысячи паломников, чтобы бросить в него свои дары всемогущему богу дождя Чаку — покровителю земледельцев.
Правители города, со своей стороны, не жалели средств для пышного обрамления этой печальной церемонии. Главный храм Чичен-Ицы, посвященный богу ветра Кукулькану — «Пернатому Змею», одному из самых главных в пантеоне майя, был обращен фасадом к колодцу и соединялся с ним особой «Дорогой Жертв», выложенной каменными плитами.
Но этот мрачный обряд был и весьма удобным способом для сведения личных счетов с соперниками. Одну такую историю почти детективного характера сохранили для нас древние хроники майя. Вот что в них говорится:
«Было двадцатилетие 13 Владыки,
когда получили дань верховные правители.
Тогда началось их правление;
тогда началось их царство;
тогда им начали служить;
тогда появились обреченные в жертву;
их начали бросать в колодец,
чтобы услышали правители их
пророчество.
Не пришло их пророчество.
Это был Хунак Кеель из рода Кавич,
Кавич — имя того человека,
который высунул голову из отверстия
колодца на южной стороне.
Так это свершилось.
Он пошел объявить свое пророчество.
Начало свершаться его пророчество,
когда он стал говорить.
Его начали провозглашать владыкой.
Они посадили его на трон владык.
Его начали провозглашать верхов-
ным правителем.
Он не был владыкой прежде,
Он был только на службе у Ах
Меш Кука.
Теперь же был провозглашен владыкой
обреченный в жертву Ах Меш Куком».
Из этого туманного отрывка можно понять, что некий Хунак Кеель, находившийся на службе у правителя Майяпана — Ах Меш Кука, был избран последним для принесения в жертву богам в сеноте Чичен-Ицы. Но, сумев каким-то образом выбраться из колодца, Хунак Кеель объявил собравшейся толпе, что боги назначают его правителем Майяпана, и вскоре действительно воссел на царский трон. Ах Меш Кук вынужден был покориться самозванцу, так как ему приходилось считаться и с незыблемыми религиозными канонами, и с решительным настроением народа в пользу «избранника богов». Впрочем, весь драматизм этого события вряд ли можно до конца понять, даже изучая туманные сообщения древних майяских летописей. Попробуем реконструировать случившееся на основе всей имеющейся информации. Итак, правитель, Майяпана Ах Меш Кук решил избавиться от своего вероятного соперника — военачальника Хунак Кееля. отправив его в качестве «посланца» к богам, обитавшим в глубинах «Священного Сенота» Чичен-Ицы. Правитель хорошо знал, что назад эти «посланцы» никогда не возвращаются. И вот на каменной платформе у края колодца разыгралась поразительная по драматизму сцена. Один за другим исчезали в бездонной пучине дьявольского омута сбрасываемые вниз люди. Приближалась очередь Хунак Кееля. И в этот напряженный момент он принимает единственно правильное решение. Выскочив вперед, храбрец взбежал на платформу храма и на глазах изумленной толпы сам бросился вниз с двадцатиметровой высоты. А несколько мгновений спустя зеленая вода сенота вспенилась, и на поверхности появился Хунак Кеель. «Я вернулся! Я вернулся», — звенел его ликующий голос из-под каменных сводов колодца. «Боги говорили со мной и назначили меня владыкой Майяпана!»
Отвага молодого военачальника покорила толпу. Ему бросили сверху веревку и вытащили из колодца. Ах МеЩ Кук вынужден был покориться самозванцу и уступить царский трон.
Став полноправным хозяином Майяпана, Хунак Кеель решил сполна рассчитаться с заносчивыми правителями Чичен-Ицы. Повода для войны долго искать не пришлось. В Чичен-Ице в то время царствовал «халач виник» (правитель Чак Шиб Чак. Его младший брат Хун Иууан Чак, правитель небольшого городка Ульмиль, похитил во время брачного пира невесту у владыки Ицмаля — Улиля. Имя невесты — Иш Цивкен — известно нам из старых майяских летописей в книгах «Чилам Балам». Это происшествие и послужило сигналом к войне союза трех городов — Майя-пан, Ушмаль и Ицмаль — против могущественной Чичен-Ицы. После ряда успешных сражений объединенные войска захватили Чичен-Ицу и подвергли ее страшному опустошению. В плен попал даже верховный жрец города — Хапай Кан, главный распорядитель кровавых жертвоприношений в «Священном Сеноте». Ненависть победителей к этому человеку была столь велика, что они, поставив жреца у стен какого-то каменного здания, буквально изрешетили его своими стрелами.
Уцелевшие жители, во главе с правителем Чак Шиб Чаком, бежали на юг, в непроходимые девственные леса в районе озера Петен-Ица (на севере Гватемалы), где создали новое государство, просуществовавшее до конца XVII века.
Чичен-Ица так никогда и не возродилась вновь, хотя время от времени окрестные индейцы появлялись на ее руинах и совершали в «Священном Сеноте» свои жертвоприношения в честь бога дождя Чака. Испанские летописи XVI века сообщают, что последние большие человеческие жертвоприношения в Чичен-Ице были произведены как раз накануне прихода европейских завоевателей. Но сам город был уже мертв по крайней мере в течение нескольких веков. И только развалины массивных каменных зданий, разбросанных на огромной территории, напоминали о его былом величии. А «Священный Колодец», скрывающий в своих глубинах кости бесчисленных жертв, со временем превратился в грязную дыру, заполненную зеленой мутной водой, камнями и илом.
В 1863 году французский исследователь Брассер де Бурбур неожиданно обнаружил в архивах Севильи рукопись епископа Диего де Ланды «Сообщение о делах Юкатана» (1566 г.). И разнообразные сведения о майя, приводимые этим испанским епископом, в том числе и о сокровищах «Колодца Жертв» Чичен-Ицы, вскоре стали достоянием широкой публики. Но насколько можно было верить самому Ланде? Не были ли все приводимые им факты о грудах золота и скелетах на дне сенота только прекрасной легендой, пустым вымыслом?
Многие долгое время так и считали. Но вот нашелся, наконец, смельчак, который поверил словам испанского епископа и решил делом доказать его правоту. Этим человеком был двадцатичетырехлетний консул США в Мериде (Юкатан) Эдвард Герберт Томпсон. В 1904 году он отправился в Чичен-Ицу, поверив одной старой книге, к которой никто не относился всерьез, и оказался прав, так же как некогда Шлиман в своих поисках гомеровской Трои.
Купив у местного землевладельца за гроши сразу весь участок, где находились руины Чичен-Ицы, энергичный консул принялся за работу. Его вела вперед лишь одна цель — во что бы то ни стало найти на дне забытого колодца сокровища древних майя. Целые дни проводил теперь Э. Томп-сон возле таинственного сенота. Сначала он осмотрел остатки святилища на краю колодца. Затем, сбрасывая вниз от края ритуальной платформы обрезки дерева, имитирующие человеческие фигуры, Томпсон с наибольшей долей вероятности определил то место в колодце, куда падали в древности несчастные жертвы и принадлежавшие им драгоценности. Оставалось лишь решить вопрос о том, каким способом извлечь бесчисленные дары богомольцев майя со дна этой гигантской карстовой воронки. Но предприимчивый янки быстро нашел выход. Ему удалось доставить из США простую, но надежную землечерпалку и два водолазных костюма. Нехитрый снаряд тут же установили на краю сенота, и работа закипела. Однако шли дни. а стальной ковш поднимал наверх только груды ила, черепки глиняной посуды, да куски полусгнившего дерева, перемешанные с костями оленей и ягуаров. Э. Томпсон стал уже сомневаться — действительно ли это «Колодец Жертв». Между тем близился сезон дождей, с его буйными тропическими ливнями и ненастьем. Все планы честолюбивого консула повисли буквально на волоске. Но вот в один из пасмурных дней и ему, наконец, улыбнулась удача. Ковш землечерпалки принес наверх вместе с грязью два желтых комочка душистой смолы «копала». Томпсон подержал их немного в руках, разломил. а затем бросил в тлеющий костер. Облачко душистого дыма от вспыхнувших комочков мгновенно пробудило в душе авантюриста какие-то смутные воспоминания. «Подобно солнечному лучу, — писал он впоследствии, — пробившемуся сквозь густой туман, в моей памяти вновь ожили слова старого Х’Мена, мудреца из селения Эбтун: «В старину наши отцы сжигали священную смолу…и с помощью ароматного дыма их молитвы возносились к богу…»
Два комочка смолы рассеяли сомнения Томпсона: место, где он так долго работал без видимого успеха, действительно «Колодец Жертв». Но где же в таком случае сами жертвы? И, словно в награду за долгое терпение, землечерпалка стала поднимать на поверхность бесчисленные драгоценные находки: золотые и медные диски с изящной гравировкой, украшения из зеленого нефрита, бронзовые колокольчики, глиняные чаши, топоры и, что самое главное, разрозненные кости человеческих скелетов! Среди них было и несколько женских черепов. Упорство и настойчивость консула-археолога были щедро вознаграждены, а скептики вынуждены были признать достоверность старых преданий о «Священном Сеноте» Чичен-Ицы.
Правда, ни сам Эдвард Томпсон, ни ученые, которым он показывал свою богатую коллекцию, никогда не утверждали, что все или большая часть найденных в колодце скелетов принадлежала женщинам. К сожалению, любители сенсаций и легенд не были столь сдержанными в своих высказываниях. Уже в наши дни, в 1977 году, в Лондоне вышла в свет научно-популярная книга профессора Энн Уорд «Приключения в археологии». В ней она описывает находки Э. Томпеона в сеноте в следующей драматической манере: «Эти находки (имеются в виду два кусочка смолы-«пом». —
Уезжая из Мексики, Э. Томпсон «прихватил» с собой и всю богатейшую коллекцию находок из «Колодца Жертв». В США он передал ее Музею Пибоди при Гарвардском университете. И когда, наконец, эти вещи и человеческие кости попали в руки специалистов, их удивлению не было предела: легенда о «невестах бога дождя» при столкновении с фактами лопнула как мыльный пузырь, но вместо нее родилась новая научная сенсация. Предметы, привезенные из полузабытого города юкатанских майя, оказались подлинным сокровищем для изучения древней истории Центральной Америки. Они принадлежали многим народам и племенам, населявшим значительную часть Нового Света, от Северной Мексики до Колумбии.
«Священный Сенот» Чичен-Ицы на Юкатане, — писал известный антрополог Э. Хутон в 1940 году, — был одним из главных источников романтических историй о майя. Колодец образовался в результате падения свода пещеры над одной из подземных рек, которая пробила себе путь сквозь известняковые пласты. Согласно древним преданиям, во времена стихийных бедствий и невзгод в колодец бросали девушек и вместе с ними разного рода драгоценности. В начале этого века Эдвард Томпсон решил проверить достоверность этой легенды с помощью землечерпалки. Археология сказала свое веское слово: со дна колодца вместе с илом были подняты украшения из нефрита, золота и меди и множество других предметов. Кроме того, из сенота удалось извлечь ряд человеческих черепов и костей, что подтверждает, по-видимому, слова старых летописей о жертвоприношениях здесь людей.
Всего из колодца были извлечены останки сорока двух индивидов. Кости прекрасно сохранились. И хотя, согласно легенде, все они должны принадлежать принесенным в жертву девицам, это отнюдь не так: 13 черепов принадлежат взрослым мужчинам в возрасте от 18 до 55 лет, 8 — женщинам от 18 до 54 лет и 21 — детям от 1 до 12 лет… Три из восьми женщин, которые упали или были сброшены в колодец, имели еще при жизни серьезные травмы головы, видимо, от тяжелых ударов по черепу; одна женщина пострадала от перелома носа. Такие же прижизненные травмы имели и многие мужчины, брошенные впоследствии в сенот. Все вместе взятое свидетельствует о том, что эти взрослые люди, до принесения их в жертву богу дождя, отнюдь не пользовались среди майя каким-либо уважением и почитанием».
Эти скупые строки научного отчета специалиста-археолога поставили точку в затянувшемся споре ученых с любителями красивых легенд. Майя действительно бросали в колодец людей. Но жертвами их страшных богов были отнюдь не юные хрупкие девицы, а рабы — мужчины, женщины и дети.
Вот уже многие десятилетия культурные ценности, принадлежащие по праву мексиканскому народу, находятся в США в музее Пибоди. Лишь в начале 60-х годов представители Музея «в знак дружбы» передали Мексике 94 предмета из коллекции Томпсона, насчитывающей несколько тысяч вещей. Интереснейшая страница древней истории майя по-прежнему оставалась закрытой для мексиканских ученых. Тогда и пришло решение послать собственную экспедицию для исследования «Колодца Жертв».
В 1961 году подготовка экспедиции в основном была завершена. В ее состав вошли археологи из Национального института антропологии и истории в г. Мехико во главе с доктором Эйсебио Давалосом Уртадо, аквалангисты из мексиканского клуба водного спорта и специалисты по подводной технике из США. Было решено, что для исследований в сеноте будет использован оригинальный землесос, который успешно применялся при работах в затонувшем городе Порт-Ройял на Ямайке. Землесос представлял собой десятидюймовую трубу (25 см), через которую вместе с водой с помощью сжатого воздуха засасываются наверх ил и мелкие предметы, лежащие на дне.
В колодец спустили большой деревянный плот, укрепленный на стальных бочках. Через отверстия в центре плота вывели наверх трубу землесоса. Вокруг ее основания натянули проволочную сетку, которая должна была улавливать все предметы, выброшенные землесосом вместе с водой и грязью. И вот наступил торжественный и долгожданный момент: один конец трубы лежит на дне колодца, под многометровой толщей воды, а у другого конца, на плоту, в напряженном ожидании застыли участники экспедиции. Прошло несколько минут, и из жерла трубы ударил пенистый гейзер мутной воды, который обрушился на проволочную сетку, рассыпая вокруг тысячи сверкающих брызг.
К концу дня в ячейках сети лежало уже множество обломков глиняной посуды и кусочков желтого «копала» — душистой смолы, употреблявшейся древними майя для религиозных церемоний.
А на дне колодца, в вязкой смеси грязи и воды, в абсолютной темноте, самоотверженно трудились аквалангисты. Они ощупывали руками каждую расселину, каждую выемку на дне, доставая то, чего не мог захватить землесос. В первый же день работ они нашли керамический кубок и необычайно интересную фигурку идола высотой около 30 см, сделанную из чистого каучука.
Число удивительных находок быстро росло: бусы всех сортов, кусочки полированного нефрита, золотые подвески и десятки медных колокольчиков. Любопытно, что последние почти все не имели язычков. Майя обычно «убивали» приносимую в жертву вещь, ломая ее, прежде чем бросить в колодец. Колокольчики же они заставляли молчать, вырывая их язычки.
Священный сенот открыл перед учеными своеобразную подводную кладовую, где были собраны изделия не только самих майя, но и других народов, живших вдали от Юкатана. Как же могли попасть эти вещи на дно «Колодца Жертв»? На данный вопрос отвечает уже знакомый нам испанский епископ Диего де Ланда. В своей книге «Сообщение о делах в Юкатане» (1566 г.) он пишет, что «занятием, к которому майя имели величайшую склонность, была торговля».
По обширной сети прекрасных, мощеных камнем дорог — «сакбе» или на лодках, морем, отправлялись караваны купцов с Юкатана в Центральную Мексику (в империю ацтеков) и на юг, в Гондурас, Коста-Рику и Панаму. На эти далекие рынки майя привозили соль, хлопчатобумажные ткани, мед и рабов. В обмен они получали бобы какао, нефрит, изделия из золота и меди. У майя практически не было собственного производства металлов. Поэтому почти все металлические предметы, найденные в колодце, привозные. Это и медные с позолотой кольца из Белиза, и бронзовые колокольчики из долины Мехико, и золотые фигурки божков из Панамы, Колумбии, Коста-Рики.
Еще каких-нибудь двадцать лет назад в ученых кругах безраздельно господствовала точка зрения, согласно которой древние майя были малоподвижным и замкнутым народом, сознательно укрывавшимся в глубине непроходимых джунглей от всякого рода чуждых влияний извне. Южные границы их владений были закрыты горными хребтами Гватемалы и Гондураса. Три четверти полуострова Юкатан окружены морем. Сухопутные подступы к нему со стороны Мексики преграждались бесконечными болотами Чьяпаса и Табаско. Это и позволило майя, по мнению многих авторитетных исследователей, развивать свою самобытную культуру почти в полной изоляции от внешнего мира. Становым хребтом майяской цивилизации считалось примитивное подсечно-огневое земледелие, а главной движущей силой общественного прогресса — изощренная религия.
Поглощенные бесконечными заботами о своих маисовых полях и урожае, земледельцы майя и не помышляли больше ни о чем другом. Им были совершенно чужды какие-либо проявления воинственности и милитаризма. «Война, — писал один американский археолог, — никогда не играла в истории майя такой важной роли, как, например, у египтян и греков». Религия постепенно проникла во все сферы жизни общества, а ее хранители — жрецы сосредоточили в своих руках всю полноту власти. Простой же люд только из-за уважения к богам добровольно обеспечивал этих духовных владык всем необходимым и принимал участие в строительстве дворцов и храмов».
Но эта стройная, на первый взгляд, научная концепция, созданная еще в 30-х — 50-х годах усилиями С. Морли, Э. Томпсона, А. Киддера и многих других авторитетных исследователей культуры майя, сейчас день ото дня теряет свою силу, не выдерживая натиска новых археологических открытий и фактов.
Прежде всего, представляется в корне неверной сама предпосылка о том, что древние майя сознательно стремились к изоляции от соседних народов. История человечества почти не знает таких четко зафиксированных случаев. И, вместе с тем, она изобилует массой конкретных примеров совершенно иного рода.
«Сказки «Тысячи и одной ночи», — пишет известный немецкий этнограф Ю. Липе, — стали незабвенным памятником важнейшего торгового пути из Багдада в Басру, а по древним крупным торговым артериям, соединявшим Урал с Каспийским морем, на протяжении всей истории переселялись из Азии в Европу все новые и новые массы людей. По древним «шелковым путям», которые вели от Самарканда к Гиндукушу и от Гоби к Пекину, совершал свои путешествия Марко Поло… В Америке участники торговых экспедиций майя преодолевали огромные пространства. Были найдены даже карты знаменитого пути, который вел от Шикаланго (южное побережье Мексиканского залива, штат Табаско. —
Археологические раскопки последних лет со всей очевидностью доказали наличие широких торговых и культурных связей майяской цивилизации с самыми далекими областями Мексики и Центральной Америки.
В самом сердце «Древнего царства» — в вечнозеленых джунглях Петена (Северная Гватемала) находятся руины крупнейшего города майя в I тыс. н. э. Тикаля. Он стоит вдали от моря: в 175 км по прямой от Гондурасского залива, в 260 км от залива Кампече и в 380 км от Тихого океана. И, тем не менее, в городе обнаружено множество «даров моря», как с Тихоокеанского, так и с Атлантического побережья: раковины спондилус, иглы морского ежа, кораллы, губки, жемчуг, позвонки морских рыб и т. д. В пышных гробницах местной знати часто встречаются предметы роскоши, привезенные из Центральной Мексики. Столица важнейшей мексиканской цивилизации того времени — Теотихуакан — отстоит от Тикаля по прямой более чем на 1200 км. Их разделяют высокие горные хребты, широкие реки, болота и бесконечные леса. И, тем не менее, торговые караваны теотихуаканцев и майя посещали оба города с поразительной частотой и постоянством. В Теотихуакане, в одном из кварталов этой громадной метрополии, найдено множество черепков майяской керамики и резные вещицы из голубовато-зеленого нефрита. По предположению ученых, здесь находился квартал торговцев майя, с их жилищами, складами товаров и святилищами. Точно такая же картина наблюдается и в Тикале. Помимо десятков дорогих предметов теотихуаканского производства (изящные керамические вазы и чаши с резными и расписными орнаментами, оружие из зеленого обсидиана, который добывался только в Центральной Мексике и т. д.), в городе обнаружено несколько зданий и храмов, построенных по чисто теотихуаканским канонам архитектуры. Есть там и скульптуры некоторых центральноамериканских богов, например, бога дождя и воды — Тлалока. Видимо, и в данном случае можно говорить о наличии в майяском городе квартала чужеземных торговцев.
В городе Копане (Гондурас), расположенном на самом юге территории майя, под каменной стелой VIII века н. э., в тайнике найдены обломки золотой статуэтки. Анализ металла и общий художественный стиль предмета доказывают, что он был привезен в майяский город из района Кокле в Панаме.
И этот перечень доказательств можно продолжать до бесконечности. Еще больше данных о торговых связях майя с соседними областями мы имеем для периода, непосредственно предшествующего испанскому завоеванию: XII–XVI века. Здесь на помощь чисто археологическому материалу приходят недвусмысленные свидетельства различных письменных источников.
Эрнан Кортес на своем пути к Гондурасу в 1525 году побывал в богатой провинции майя-чонталь Акалане и описал ее столицу — многолюдный торговый город Ицамканак. «В Акалане, — отмечает конкистадор, — есть многочисленные торговцы и люди, торгующие во многих местах и богатые рабами и другими вещами, которые обмениваются в этой земле… Как мне удалось узнать, здесь нет иного верховного правителя, кроме наиболее богатого торговца, имеющего большую торговлю
На южных границах территории майя находилось в XVI веке еще два важных торговых центра: Нито (в устье Рио Дульсе, Гватемала) и Нако на реке Улуа, в Гондурасе). Именно сюда регулярно наезжали за какао и другими товарами юкатанские купцы и вездесущие торговцы майя-чонталь из Акалана.
Важным перевалочным пунктом, где скрещивались многие сухопутные и водные торговые пути, был и Четумаль (юго-восточное побережье Юкатана). Эта область славилась своими плантациями какао и обилием меда.
Нередко наиболее почитаемые религиозные центры были одновременно и крупными торговыми пунктами. Так, к святыням острова Косумель, у северо-восточного побережья Юкатана, где находился особо почитаемый идол богини луны и деторождения Иш Чель, ежегодно собиралось множество пилигримов из Табаско, Шикаланго, Чампотона и Кампече. Если верить некоторым ученым, то эти богомольцы были одновременно и торговцами, о чем говорит обилие на острове самых разнообразных предметов, привезенных издалека. Ту же самую картину наблюдаем мы и в Чичен-Ице, с ее знаменитым «Колодцем Жертв», привлекавшим ежегодно массу верующих со всех концов Мексики и сопредельных областей.
Основываясь на этих фактах, американский исследователь Джон Эрик Томпсон выдвинул гипотезу о существовании в древности длинного морского пути вокруг всего полуострова Юкатан: от Шикаланго (Табаско) на западе до южной части Гондурасского залива на востоке. Итак, накануне испанского завоевания юкатанские майя вели оживленную морскую торговлю с ближними и дальними соседями, а их важнейшие города стояли либо прямо на берегу моря, в удобных бухтах и заливах, либо вблизи устьев судоходных рек. А это, в свою очередь, говорит о большом значении мореплавания и морской торговли в развитии майяской цивилизации в XII–XVI веках н. э.
Известный американский историк А. Миллер говорит о том, что «море играло в жизни древних майя огромную роль как в практическом, так и в ритуальном смысле». Море давало индейцам обильную пишу и служило удобной магистралью для перевозки на большие расстояния громоздких и тяжелых товаров. Море было той широкой дорогой, по которой прибывали к майяским берегам из дальних стран диковинные экзотические предметы и сырье, необходимые для повседневной жизни. Через него же, как правило, попадали на Юкатан и различные чужеземные влияния — религиозные, философские, культурные.
Но именно оттуда, из голубых бескрайних просторов, внезапно налетали на цветущие майяские города страшные тропические ураганы, сея вокруг смерть и разрушения. Оттуда же, словно проклятие богов, возникали вдруг на горизонте легкие ладьи доколумбовых пиратов, периодически совершавших опустошительные набеги на прибрежные селения майя. В числе этих пиратов находились и людоеды-карибы с Малых Антильских островов. «…Пришли иноземцы, пожиратели людей, иноземцы без юбок их название, страна не была опустошена ими». Так лаконично, но ярко описывается один из подобных набегов диких карибских племен на побережье Юкатана в 1359 году в древней книге майя «Чи-лам Балам из Чумайеля».
Само местонахождение Карибского моря на крайнем востоке майяского мира уже с давних пор навело индейцев на мысль о взаимосвязи его с восходящим солнцем, символизирующим рождение нового дня, новой жизни. В то же время, по древним повериям, море было связано со смертью, с таинственным и мрачным загробным царством, где душа человека отрывается от своего родного окружения и находится среди каких-то сверхъестественных и страшных чудищ. Таким образом, для всех майя и особенно для обитателей восточного побережья Юкатана море было важнейшей и определяющей силой в их жизни, силой одновременно и доброй и злой.
Но как могли отважиться на противоборство с коварной морской стихией люди, жившие еще фактически в каменном веке?
Не секрет, что до сих пор в науке преобладает мнение о крайне низком уровне развития мореплавания и кораблестроения у индейцев доколумбовой Америки. Считается, что они не могли на своих утлых челнах совершать сколько-нибудь дальние походы в океанские просторы и ограничивались самыми короткими рейсами непосредственно у побережья.
Для такого негативного вывода имелись свои веские причины. Когда солдаты Кортеса и Писарро сокрушили столицы самых могущественных государств индейской Америки — Куско и Теночтитлан, местное мореплавание было уже практически сведено к нулю.
Грозные флотилии боевых лодок ацтеков и майя были рассеяны и потоплены. Торговые связи между индейскими городами насильственно прекращены. А те люди, которые обеспечивали эту торговлю всем необходимым и ради которых она, собственно, и велась — правители, знать и жрецы, — либо погибли в кровопролитных сражениях с чужеземцами, либо укрылись в глухих и-труднодоступных местах. Мир доколумбовых индейских цивилизаций постигла невиданная по масштабам катастрофа.
Стоит ли удивляться, что считанные годы спустя после завершения конкисты не осталось буквально никаких следов и от высокого мореходного искусства индейцев. И когда изучением традиционной индейской культуры занялись, наконец, профессиональные археологи и этнографы, вместительные и прочные торговые ладьи индейских мореходов превратились уже в жалкие лодчонки, избегавшие выходить в открытое море. Убеждение в крайне примитивном уровне мореплавания у американских аборигенов стало постепенно всеобщим.
Туру Хейердалу пришлось с риском для жизни пройти на бальсовом плоту, построенном по древнеперуанской модели, тысячи миль в Тихом океане, чтобы доказать скептикам высокие мореходные качества этого неуклюжего на вид судна.
А что же древние майя? Неужели они действительно были робкими и забитыми земледельцами, некрепко привязанными к своим жалким хижинам и маисовым полям в глубине вечнозеленых джунглей? Отваживались ли они выходить в открытое море? И если да, то на каких именно лодках или судах?
По иронии судьбы, наиболее полные сведения о мореплавании древних майя содержатся в воспоминаниях и хрониках тех самых людей, руками которых оно было впоследствии уничтожено.
Наиболее детальное описание морской ладьи торговцев майя сделал еще в начале XVI века Христофор Колумб — первооткрыватель Нового Света. 30 июля 1502 года знаменитый адмирал «моря-океана», в четвертый раз отправившийся искать счастья за просторами Атлантики, обнаружил еще один клочок суши. Это был остров Гуанаха, расположенный близ северного побережья Гондураса. Сам того не ведая, великий мореплаватель оказался буквально в двух шагах от тех сказочно богатых «восточных царств», о которых он так долго мечтал во время своих многолетних путешествий. Прямо на север, в нескольких десятках километрах от вновь открытого островка, лежала обширная и богатая страна с многолюдными городами и цветущими селениями — «страна оленя и фазана», так называли ее местные жители — индейцы майя.
Но Колумб повернул на юг и, медленно плывя вдоль центральноамериканского побережья; с каждой пройденной лигой (лига — староиспанская мера длины, равная в среднем около 5,6 км) удалялся от объекта своих мечтаний — богатой «восточной» страны с высокоразвитой культурой. И если бы не одна случайная встреча на перепутье морских дорог, мы, вероятно, никогда бы и не узнали, что первым европейцем, увидевшим майя, был сам первооткрыватель Америки. Впрочем, предоставим слово летописцу, с протокольной точностью запечатлевшему это событие в анналах истории.
Неподалеку от острова Гуанаха, в Гондурасском заливе, пишет брат знаменитого мореплавателя — Бартоломе Колумб, «мы встретили индейскую лодку, большую как галера, шириной в 8 шагов, сделанную из одного ствола дерева. Она была нагружена товарами из западных областей… Посредине лодки стоял навес из пальмовых листьев… который защищал тех, кто находился внутри, от дождя и морских волн. Под этим навесом разместились женщины, дети и весь груз. Люди, находившиеся в лодке, хотя их было 25 человек, не стали защищаться от преследовавших их шлюпок. Поэтому наши захватили ладью без борьбы и привели всех на корабль, где адмирал вознес всевышнему благодарственную молитву за то, что без всякого ущерба и риска для своих он узнает о делах этой земли».
Испанцев поразило все: и размеры индейского судна, и численность его экипажа, и то. что туземцы держались независимо и смело. Но особенное удивление вызвали их одежда и внешний вид: невысокие стройные люди с невозмутимыми лицами, в изящных, с яркими цветными вышивками рубахах, плащах, набедренных повязках и юбках из хлопчатобумажной ткани были так не похожи на полуголых обитателей вестиндских островов, встречавшихся до сих пор европейцам. В число товаров, обнаруженных в лодке, входили тонкие хлопчатобумажные ткани, медные топоры и колокольчики, бобы какао, кремневые кинжалы, деревянные мечи с лезвиями из острых пластинок обсидиана, маис и т. д. Видимо, эта ладья совершала обычный торговый рейс из приморских городов Табаско или Кампече (на побережье Мексиканского залива) в Гондурас, вокруг всего Юкатанского полуострова. Во всяком случае, ее капитан и владелец во время беседы с Колумбом часто показывал на северо-запад и повторял, что пришел из земли «Майям», т. е. что он и члены его экипажа — майя.
Таким образом, это майяское судно, приводимое в движение веслами, должно было вмещать, по меньшей мере, до 40 человек. поскольку, помимо 25 мужчин, очевидцы упоминают еще какое-то количество женщин и детей, сидевших под навесом из пальмовых листьев.
На первый взгляд, долбленая лодка таких огромных размеров и вмещающая так много людей, кажется почти невероятной. Однако есть и другие испанские источники, подтверждающие это сообщение. Официальный летописец Овьедо-и-Вальдес, говоря об индейцах Вест-Индии (Большие и Малые Антильские острова), отмечает, что они имели долбленые лодки на 40 и даже на 50 человек, «длинные и также широкие, что между гребцами поперек лодки можно было положить еще целый бочонок». Поскольку в контексте слова «гребцы» и «лучники» употребляются как синонимы, видимо, здесь идет речь о военной ладье араваков или карибов, часто совершавших опустошительные набеги и на жителей соседних островов, и на восточное побережье Центральной Америки. Овьедо подчеркивает, что такие лодки изготовлялись из одного древесного ствола с помощью огня и долота, и ходили они как на веслах, так и под парусами.
Конкистадор Берналь Диас дель Кастильо — очевидец и участник завоевания ацтеков и майя — описывает лодки-каноэ индейцев как долбленки, вмещающие до 40–50 человек. 4 марта 1517 года, стоя на борту одной из каравелл эскадры Франсиско Эрнандеса де Кордовы — первооткрывателя Юкатана, Диас увидел впечатляющую картину — огромный каменный город на берегу и флотилию больших лодок, спешащих к кораблям чужеземцев. «И мы увидели, — вспоминает он, — десять крупных лодок, называемых пирогами, набитых жителями этого города, которые спешили к нам и на веслах и на парусах. Эти пироги выглядят наподобие корыта. Они весьма велики и выдалбливаются из одного огромного дерева. Многие из них вмешают до 40 индейцев».
Хуан Диас — капеллан экспедиции Грихальвы (1518 г.) определил на глаз, что флотилия боевых лодок майя-чонталь, встреченная испанцами у побережья Табаско в устье р. Грихальва, состояла из 100 судов, вмещавших до 3000 воинов. И если святой отец не преувеличивает, то некоторые из этих лодок должны были иметь значительные размеры и экипаж из 30–40 человек.
Есть все основания предполагать, что индейцы Мексики и Центральной Америки использовали в ряде случаев на своих судах нашивной борт. Такие лодки использовались, например, ацтеками против конкистадоров во время осады Теночтитлана. Их до сих пор строят индейцы майя, живущие вокруг озера Атитлан в горной Гватемале. Были подобные лодки и у обитателей Ямайки и Пуэрто-Рико в момент открытия этих островов европейцами. Нашивные борта делались во всех упомянутых случаях либо на плоских дощечках, либо из тростника, обильно промазанного смолой.
До сих пор существует широко распространенное мнение о том, что парус не был известен в Америке до прихода европейцев.
Однако о парусной лодке майя, привезшей на остров Косумель пленника — испанца Херонимо де Агиляра, сообщает в своих «письмах императору Карлу V» Эрнандо Кортес.
Берналь Диас видел в 1525 году у входа в залив Дульсе на атлантическом побережье Гватемалы торговую ладыо майя, идущую неподалеку от берега одновременно и под парусом и на веслах.
В 1586 году испанский монах Алонсо Понсе во время своего путешествия через залив Фонсека на тихоокеанском побережье Гондураса так описал лодки местных индейцев: «Эти каноэ, на которых мы совершили свое путешествие, не слишком длинны, но широки, поскольку во внутренней, полой их части, ближе ко дну, они имеют «вару» и половину ширины (около 1,25 метра) и столько же высоты, и борта постепенно становятся уже, до тех пор, пока не разделяются вверху лишь промежутком в две ладони. Индейцы делают их из некоторых пород очень толстых деревьев, выдалбливая сверху в стволе внутреннюю часть… Эти лодки плавают хорошо, и индейцы придают им такую форму, чтобы они лучше противостояли большим волнам и бурному морю, обычному для данных мест. Обычно они приводят их в движение с помощью весел, хотя иногда пользуются и парусом, сделанным из хлопчатобумажной ткани или из тростниковых циновок… В каждой лодке, перевозившей монахов, имелось 8 гребцов».
Изображения долбленых весельных лодок довольно часто встречаются и в произведениях искусства древних майя, начиная, по крайней мере, с VII века н. э. (Тикаль — костяные резные предметы из гробницы 116) и до XII–XIII веков (золотые диски из «Колодца Жертв», фрески из «Храма Воинов» в Чичен-Ице). Конечно, в силу большой специфики местного искусства все интересующие нас мотивы даны в несколько стилизованном виде. Но, тем не менее, основные черты описанных выше плоскодонных и мелкосидящих лодок, выдолбленных из больших древесных стволов, отчетливо представлены и здесь.
Надо сказать, что подобный тип судна был как нельзя лучше приспособлен для плавания в прибрежных водах майя. Дело в том. что восточное побережье Юкатана никогда не считалось удобным местом для мореплавания. Вероломные коралловые рифы и часто меняющиеся ветры, не говоря уже о страшных тропических ураганах, создают здесь постоянную угрозу судам.
Бесчисленное число кораблекрушений, произошедших в этой части Карибского моря начиная с XVI века и по настоящее время, красноречиво говорит о тех реальных опасностях, которые поджидают здесь моряков. Однако торговые ладьи майя с их мелкой- осадкой были великолепно приспособлены для плаваний в этих водах. Когда же индейцы видели приближение бури, они могли быстро найти убежище в многочисленных морских заливах и бухтах изрезанного юкатанского побережья.
Документы доколумбовой эпохи сохранили нам даже имена тех мореходов, которые регулярно совершали торговые рейсы вокруг всего полуострова Юкатан на своих крепких и вместительных ладьях. Это были майя-чонталь из Акалана. Известный американский ученый Эрик Томпсон называет их «финикийцами Нового Света», и для этого, видимо, есть все основания.
В какой же мере оправдано сопоставление майяских торговцев с прославленными мореходами Старого Света?
«О путешествиях в неведомые земли на заре истории, — пишет известный немецкий географ Рихард Хенниг, — мы узнаем, естественно, лишь тогда и только там. где важные события сохранились для последующих поколений в изображениях или письменах, будь то в виде высеченных на камне надписей и других свидетельств… Молодая наука археология, о которой до конца XIX в. история культуры, признававшая лишь литературные источники, ничего не знала, поразительно расширила наши знания о прошлом. Она позволила нам заглянуть в эпохи, считавшиеся навсегда погруженными во мрак забвения, эпохи, о которых ничего не рассказывает ни одна народная легенда».
И действительно, если древние летописи и хроники хранят почти полное молчание о дальних морских путешествиях майя, то куда более красноречивы на этот счет археологические находки — предметы, сделанные майяскими мастерами, но найденные на других территориях.
Ближайшим от Юкатана куском суши на востоке будет остров Куба, отделенный от Мексики всего лишь стодвадцатикилометровым Юкатанским проливом. Отсюда острова Вест-Индии идут как на север — к полуострову Флорида (США), так и на юг — к берегам Венесуэлы и Гайяны в Южной Америке, обеспечивая тем самым удобные пути для передвижения древних индейских племен. Точно так же и мореходы майя доколумбовой эпохи, двигаясь от острова к острову, могли сравнительно легко попасть от восточного побережья Юкатана до северо-восточной части Южноамериканского континента. Однако господствующие в этом районе ветры и течения благоприятствуют только плаваниям с юга на север, но никак не наоборот. Подобные природные препятствия, бесспорно, значительно затрудняли прямые контакты майя с индейцами Антильских островов, но не могли прервать их совсем. Жители Центральной Америки и Вест-Индии обладали в канун испанского завоевания всеми необходимыми навыками и средствами для успешного осуществления длительных морских путешествий (парусно-весельные морские ладьи майя и аравако-карибских племен, вмещающие до 40–50 человек).
Вместе с тем, несмотря на ничтожное расстояние, отделявшее Кубу от Юкатана, и наличие у местных жителей прочных мореходных лодок, мы находим в письменных источниках всего лишь два смутных свидетельства о взаимных контактах индейцев Мезоамерики и Вест-Индии. В книге майя «Чилам-Балам из Чумайела» говорится о прибытии на Юкатан в 1359 году неодетых чужеземцев, охотившихся за людьми с тем, чтобы их съесть. Вероятно, это был отряд воинов-карибов, совершавший свой обычный набег на соседние племена. Известно также, что некоторые индейцы на северном побережье Гаити рассказали Колумбу во время его первого путешествия в Новый Свет, будто в 10 днях пути на лодке на запад от их острова находится большая земля, где, в отличие от местного населения, все жители ходят одетыми.
Один археолог-любитель обнаружил в прибрежном песке мыса Сан-Антонио, на самой западной оконечности Кубы, обломок керамического сосуда майя I тысячелетия н. э. и несколько пластинок обсидиана. Как известно, обсидиан на Антильских островах в естественных условиях не встречается, и таким образом, можно предполагать, что и этот минерал, и глиняную вазу характерного майяского облика привезли с собой на остров юкатанские торговцы.
При подводных исследованиях близ берегов Северной Ямайки аквалангисты недавно нашли различные предметы из обсидиана, происходящие, по мнению геологов, из горных районов Гондураса. Определить точный возраст этих вещей пока не удалось, но они, несомненно, связаны с какими-то торговыми или культурными контактами доиспанского периода.
Майя еще задолго до эпохальных плаваний Колумба заимствовали у обитателей островов Вест-Индии такую удобную в тропиках вещь, как подвесной гамак, а карибы и араваки, в свою очередь, получили с материка знаменитую ритуальную игру в каучуковый мяч, называвшуюся у ацтеков «тлачтли».
Столь скудный набор материальных свидетельств, доказывающих пребывание майяских мореходов на Антилах, может объясняться, еще и тем, что майяские торговцы были не слишком заинтересованы в плаваниях на восток — к «диким» обитателям островов Вест-Индии.
Другое дело — южный маршрут — в богатые золотом и какао области Центральной Америки, где находятся сейчас латиноамериканские страны: Никарануа, Коста-Рика и Панама.
Множество золотых предметов и статуэток, изготовленных в провинциях Кокле и Верагуас — на западе и юге Панамы, было обнаружено при исследованиях в «Колодце Жертв» в Чичен-Ице, на полуострове Юкатан. Это — прямое доказательство интенсивных торговых связей майя с жителями самых южных областей Центральной Америки. Выше уже говорилось о том, что торговцы майя совершали регулярные морские рейсы вплоть до южного побережья Гондурасского залива. Но если принять во внимание обилие золотых и бронзовых предметов из Коста-Рики и Панамы на майяской территории и находки вещей майя в южных странах, то, видимо, мы не слишком погрешим против истины, продлив морские маршруты юкатанских торговых караванов до панамского побережья.
Привозная майяская керамика I тыс. н. э. обнаружена археологами в Никарагуа и Коста-Рике. На севере Атлантического побережья Коста-Рики, в местечке Ла-Фортуна, найден сланцевый диск с иероглифами майя, а в Эль-Чапарроне — нефритовая подвеска с резной фигурой майяского божества. По определению ученых, первый из названных предметов относится к 300–500 годам н. э. и происходит из района Тикаля (Петен, Сев. Гватемала), второй же по стилю скорее напоминает изделия горных майя из Каминальгуйю I тыс. н. э. (Гватемала). Конечно, эти вещи могли попасть в Коста-Рику и сухопутными путями через торговцев-посредников. Однако нельзя до конца исключить возможность и прямых морских сообщений майя с южными областями Центральной Америки.
Но, как показали дальнейшие события, и эти сравнительно далекие от Юкатана страны не были еще конечным пунктом, «Ультима-Туле», морских походов предприимчивых майяских купцов. Их прочные и легкие ладьи бесстрашно бороздили океанские просторы в поисках новых земель и богатств, уходя все дальше и дальше на юг и юго-запад. Правда, ни в исторических анналах, ни в археологических находках до сих пор никаких доказательств этой многовековой майяской одиссеи найти не удавалось. Голубые воды Атлантики надежно хранили свою тайну. И если бы не одно случайное открытие, сделанное всего лишь несколько лет назад, то мы, вероятно, так никогда бы и не узнали об истинных пределах известных майяским мореплавателям земель.
В 1970 году сквозь лабиринты коралловых пещер на острове Бонайре, затерявшемся в южной части Карибского моря, медленно пробирался человек с фонарем в руке. В одной из пещер, осветив скрытые в полумраке стены, он неожиданно увидел какие-то странные знаки. Что это? Культовые рисунки местных аравакских племен? Или же следы давнего пребывания на острове отчаянных средневековых пиратов? И вдруг громкий возглас изумления огласил вековое молчание пещеры. Случилось почти невероятное! Здесь, на каком-то забытом богом маленьком карибском островке у самого побережья Венесуэлы и на удалении — свыше 2000 километров по прямой от Юкатана, отчетливо виделись нанесенные красновато-коричневой краской на стене пещеры иероглифы древних майя! Нет, ошибки быть не могло! Профессор Чарльз Лэкомб из Флоридского университета в г. Майами (США) уже давно и не без успеха сам занимался майяскими письменами и хорошо разбирался в подобного рода вещах. А это означало, что мореходы майя действительно побывали когда-то на острове Бонайре за тысячу километров к востоку от своих обычных торговых маршрутов. И не только побывали, но и оставили после себя своеобразные «автографы» — пространные надписи, состоящие из типичных иероглифов майяского календаря.
Из старых работ конца XIX века Ч. Лэкомбу было известно, что в некоторых пещерах острова есть «индейские письмена». Он и ожидал найти здесь символические изображения и ритуальные знаки араваков. Бонайре — небольшой островок, имеющий около 38 км в длину и 8 км в ширину. Он входит в состав Голландской Вест-Индии (Антилл) и расположен всего в 96 км к северу от побережья Венесуэлы, вдали от земель, посещавшихся когда-то древними майя. Голландские археологи, обследовавшие эти места в 1890 году, сняли копии с некоторых пещерных рисунков и опубликовали их, приписав индейскому племени кайкетиос аравкской группы и определив их возраст не старше чем в 500 лет. Так и продолжалось до тех пор, пока на остров не приехал посмотреть на «индейские письмена» профессор Ч. Лэкомб. «Когда я, — вспоминает ученый, — впервые увидел на стене пещеры иероглиф «Ламат», служивший у майя для обозначения одного из 20 дней недели, то просто не поверил своим глазам». Однако надписи были здесь, перед ним, во всей своей осязаемой реальности. И им следовало дать какое-то разумное объяснение. Было очевидно, что местные индейцы-араваки, с их довольно примитивной культурой, не могли сами создать развитую систему иероглифической письменности и календаря, да к тому же как две капли воды похожую на майяскую. Следовательно, остается предполагать, что надписи из пещер острова Бонайре — следы пребывания там мореплавателей из страны майя, сознательно или по воле случая попавших в эту часть Атлантики.
И хотя ближайшая к Бонайре территория, населенная индейцами майя, находится лишь на побережье Гондураса, вряд ли приходится сомневаться в том, что влияние самобытной и яркой цивилизации майя распространялось далеко за пределы ее фактических границ: от южных областей современных США на севере до Панамы и Колумбии на юге. Большинство специалистов по культуре майя признают, что в принципе майяские моряки и торговцы вполне могли совершать плавания на запад — на Антильские острова и на юг, вдоль карибского побережья, в Никарагуа, Коста-Рику и Панаму. Если это так, то нет ничего удивительного и в том, что отдельные лодки или ладьи майяских мореходов могли уноситься ветрами и течениями далеко в сторону от обычных торговых маршрутов и попадать даже к берегам Венесуэлы. Иероглифические надписи майя были найдены впоследствии и на других близлежащих от Бонайре островах — Кюрасао и Аруба. И все же многое еще остается неясным. Настоящие исследования пещерных письмен еще только начинаются: прежде всего нужны широкие археологические раскопки; далее следует определить точный возраст самих иероглифов, установив по их внешнему облику и стилю ту возможную область или центр на территории майя, откуда они, вероятно, происходят. Но главное уже сделано. Вопреки традиционному мнению о культуре древних майя как культуре сугубо «сухопутной», не имеющей развитых традиций мореплавания, открытия на острове Бонайре красноречиво говорят об огромных достижениях майяских мореходов в освоении далеких островов и земель, затерявшихся в голубых просторах Атлантики.
Продолжаем публиковать материал, предоставленный нам Р. К. Баландиным. В этой части читателей ждет рассказ о золотом веке пиратства, о загадочном, легендарном Фрэнсисе Дрейке, о благородном Мейнуэринге и других неординарных личностях и увлекательных событиях.
Великие географические открытия ознаменовали завершение средневековья и начало Нового времени. Следует еще упомянуть книгопечатание, распространение образования, внедрение новой техники (в частности, механических часов, механизмов и простых машин).
Для мореплавания важнейшее значение имели успехи астрономии и географии: определение окружности Земли, составление глобусов, показывающих — впрочем, весьма приблизительно — расположение Европы, Африки и Азии, но без Тихого океана, который еще не был известен европейцам. Размеры Земли преуменьшались, а потому Колумб надеялся сравнительно быстро добраться из Испании в Китай.
Из Китая через арабских мореплавателей компас попал в Европу и в XIII веке уже вошел в употребление. Появилась возможность совершать дальние переходы в открытом море в любую погоду. Обучение морскому делу в некоторых государствах было хорошо организовано. Наилучшую школу создал португальский принц Генрих в середине XV века. И хотя сам он плавал мало, ему дали прозвище Мореплаватель. Благодаря его стараниям португальские моряки прошли вдоль всего западного побережья Африки, открыли мыс Доброй Надежды, а Васко да Гама в конце XV века этим путем достиг Индии, вернувшись на родину с триумфом и ценным грузом.
Предприятие Христофора Колумба было государственным, рассчитанным на захват и эксплуатацию новых земель, установление прямых торговых маршрутов в Индию или Китай. Испанская корона назначала Колумба «главным адмиралом Моря-океана, а также бессменным вице-королем и правителем всех островов и материковых земель», которые будут им открыты. Эти привилегии распространятся и на его потомков. Ему обещали десятую часть прибыли от торговли с открытыми им странами. К тому же он верил в свое предназначение как христианского миссионера, который обратит в истинную веру дикарей перед неминуемым концом света (любители круглых цифр тогда называли дату — 1500 год).
Его первое путешествие на кораблях «Санта-Мария», «Нинья» и «Пинта» продолжалось с 3 августа по 12 октября 1492 года и закончилось высадкой на одном из островов Багамского архипелага. Участников экспедиции интересовали золото и драгоценные камни аборигенов. Открытие Нового Света ознаменовало важный этап в развитии глобальной цивилизации — переход к океанским масштабам. Но появление новых торговых путей с интенсивным потоком товаров не осталось, конечно же, без внимания со стороны пиратов. Они тоже стали «глобалистами», пересекая океаны и совершая «кругосветки.
В первой половине XVI века Кортес покорил Мексику, а Писарро — государство инков. Крушение этих великих цивилизаций и последующее их разграбление имели целый ряд последствий. Из Нового Света вывозили многие тонны золота и серебра. За один лишь XVI век количество драгоценных металлов в странах Западной Европы возросло в 5 раз! Началась жесточайшая золотая лихорадка. Тысячи авантюристов устремились на поиски легендарного Эльдорадо, стремясь разбогатеть любыми способами, включая преступные. Этим отчасти объясняется наступление золотого века пиратства.
В наилучшем положении оказались испанцы, ставшие первооткрывателями и практически сразу же первограбителями Нового Света. Их галионы, отяжеленные драгоценными грузами, возвращались на родину и… подрывали ее экономику. Так сказывались «нетрудовые доходы» на состоянии государства. Ведь золото — условная ценность. Никакого практического применения, если исключить предметы роскоши, оно не имело. Оно не является жизненно необходимым человеку, в отличие от пиши, одежды, оружия, инструментов, приборов. Оно имеет смысл и ценность как общий эквивалент товаров, как валюта и как форма накопления капитала.
Хлынувший в Европу поток «благородных» минералов существенно обесценил их. Соответственно подорожала промышленная и сельскохозяйственная продукция. При избытке золота Испания не имела особой нужды в развитии производства. Она жила в значительной мере за счет ограбления других стран и народов. Стремясь утвердить свое паразитическое положение, она попыталась провозгласить монополию на обладание Новым Светом. Папа Александр VI, к которому обратился король Испании, лишь частично согласился с таким толкованием прав на «Божьи земли», приняв во внимание и присутствие там португальцев.
Решение папы Римского подкреплялось его авторитетом в Западной Европе, еще не испытавшей потрясений религиозных войн, реформации. Не менее вескими аргументами являлись морское могущество Испании и ее роль оплота католицизма. И как только опоры оказались подорваны (конкуренцией со стороны других морских держав и появлением протестантизма), начался раздел Нового Света.
Открытие огромных неведомых земель и обширнейших акваторий, политические неурядицы, религиозный кризис, распространение знаний и свободомыслия, не говоря уже о социально-экономических перестройках, породивших массы обездоленных людей, — все это в совокупности определило ту общую обстановку в мире, которая как нельзя лучше подходила именно для морского разбоя. И он, естественно, расцвел пышным цветом в разных морях и странах, но прежде всего на великих океанских путях, связывавших Европу с Новым Светом, Южной и Восточной Азией.
Издавна всех разбойников — сухопутных и морских — привлекало золото. Этот символ богатства и власти (именно — символ, ибо на необитаемом острове или среди бескорыстных людей этот блекло-желтый металл ничего не значит) привлекал, завораживал, притягивал, как магнит, души людей мятущихся, не имеющих высоких нравственных идеалов. А ведь едва ли не все пираты были такими.
Во времена феодализма золото олицетворяло роскошь, некое излишество, без которого вполне сносно существовали и доблестные рыцари, и даже короли. Более существенной для них была проблема оружия, одежды и питания. Тем более что приходилось содержать многочисленную родню, слуг, дружину, придворных. Вот и вынужден был иной король странствовать по собственным владениям, как бесприютный бомж, чтобы вассалы заботились о его дворе и делились своими доходами.
Все существенно изменилось с широким распространением торговли и денег, имеющих золотой эквивалент. Финансовый капитал становился незримым и негласным владыкой мира.
…Скупой рыцарь в одной из маленьких трагедий Пушкина наслаждался призраками славы, власти, богатства. Они воплотились в сундуках с драгоценностями, запрятанных в глухом подземелье. Но там, где царит капитал, а с его помощью осуществляется активный товарообмен, где за деньги можно покупать человеческий труд, «рабсилу», — в таком мире поистине «люди гибнут за металл». Захватнические войны королей и ненасытная хищная алчность финансистов и торговцев были вполне под стать пиратству. Перефразируя Пушкина, можно сказать: «Пиратский век, пиратские сердца!»
Реальные и мнимые богатства Нового Света привлекали сюда тысячи авантюристов, едва ли не самых отчаянных представителей разных стран и народов.
В этой волне находились и переселенцы. готовые начать за океаном честную трудовую жизнь на диких неосвоенных землях. Немало среди них было французов, гонимых за «еретическую» протестантскую веру гугенотов. Многим из них пришлось и здесь сталкиваться с притеснениями и грабежами — обычными спутниками захватнических войн.
Испанцы разрушали дома и сжигали посевы переселенцев. Обездоленные люди вынужденно становились бродягами, пополняя ряды морских разбойников.
Известно, с каким коварством и жестокостью расправлялись конкистадоры с местным населением Америки. Не менее зверски поступали они и с жителями Старого Света. Вот, например, выдержка из донесения венецианского посланника: «Испанцы захватили в Вест-Индии два английских корабля. Они отрубили членам команды руки, ноги, отрезали носы и уши, намазали искалеченных людей медом и привязали их к деревьям, чтобы мухи и другие насекомые подвергали их еще большим мучениям». Правда, писалось это в Лондоне со слов потерпевшей стороны. Возможно, истязания были ответом на жестокости англичан.
Пиратское «береговое братство» объединяло людей по признаку более существенному, чем национальный: по взаимным интересам, принципу жизни. В него входили, помимо прочих, дезертиры из армии и флота, беглые каторжники и рабы, индейцы.
Базами для братства пиратов служили острова Карибского моря, малонаселенные или безлюдные, но обильные плодами и дичью, не говоря уже об устрицах, рыбе, черепахах. На крупных кораблях пираты выходили в открытое море, на небольших маневренных плоскодонках или каноэ поджидали добычу близ берегов, в проливах, заливах, устьях рек.
Одним из удачливых пиратов был француз Жан Анго. Он имел несколько судов, которые контролировали район Азорских островов. В 1521 году он захватил три испанские каравеллы, возвращавшиеся с добычей на родину. На следующий год «улов» разбойников оказался весьма обильным. На одном из взятых на абордаж испанских кораблей оказались богатства, отправленные Кортесом испанскому королю. Размер добычи, по вполне понятным причинам, не обнародовался, но был, вероятнее всего, рекордным: многие тонны золота и серебра.
Пиратам достались и ценности информационные: навигационные секретные карты маршрутов испанских караванов к Карибским островам. Теперь можно было основательно планировать и осуществлять нападения как на испанские суда, так и на города.
В 1555 году «береговые братья» под началом Жака де Сода и Франсуа Леклерка разграбили поселки на Гаити (Эспаньоле) и в Пуэрто-Рико. Следующим стал город Сантьяго-де-Куба. А затем захватили Гавану и, опустошив богатые дома и церкви, благополучно вернулись на базу. Застигнутые врасплох жители не оказали серьезного сопротивления разбойникам, и город был сожжен.
Грабежи в открытом море осуществлялись обычно под прикрытием каперских свидетельств. Порой пиратами становились честные негоцианты. Англичанин Роберт Ренеджер, например, перевозил на своем судне товары. В испанском порту они были конфискованы (возможно, на законном основании; детали происшествия неизвестны). Обнищавший капитан решил компенсировать потерю. Собрав эскадру из четырех кораблей, он стал поджидать в море добычу.
Им встретился испанский галион «Сан-Сальвадор» с драгоценностями. Ренеджер конфисковал собственность Испании, возместив свои убытки и выплатив «премиальные» команде. Значительную часть серебра и золота он отправил в британскую казну. Такой «идейный» грабеж был отмечен выдачей Ренеджеру каперской грамоты как капитану английского флота. Вернувшись в родной Саутгемптон, он получил должность таможенного инспектора.
Испанцы противопоставили стихийным нападениям «джентльменов удачи» продуманную стратегию морских перевозок. Их корабли следовали из Перу и Мексики на Кубу. У берегов Гаваны они объединялись в группы и под военным конвоем уходили в открытое море, держа курс на родину.
Получив в свое распоряжение секретные карты с указанием этих маршрутов, пираты стали курсировать вдоль трассы (на почтительном расстоянии), высматривая отбившиеся от общей группы суда. Капитаны смелых и хорошо вооруженных команд испанских галионов слишком часто не обращали должного внимания на небольшие пиратские корабли, малокалиберные пушки которых подчас не могли пробить мощный борт. А крупные орудия галиона были способны разнести вдребезги врага.
Корсары умело использовали беспечность капитанов и плохую маневренность этих крупных судов. Пиратские лодки медленно шли на сближение с талионом, держа на палубе минимум людей, а затем резко атаковали. В случае запоздалого залпа испанские ядра пролетали над палубой корсаров, которая находилась ниже орудийных портов.
Пираты бросались на абордаж, не обращая внимания на количество противостоящих им солдат. В тесном пространстве корабля опытные, дружные, отчаянные разбойники имели значительное преимущество и редко терпели поражение.
Оставаться «вольным пиратом» было выгодно, хотя и опасно. За каперское свидетельство надо было выплачивать в казну оговоренную долю добычи. Во Франции она обычно составляла десятую часть. В отличие от «береговых братьев» каперы находились на государственной службе.
Например, французский король Франциск I, противодействуя обогащению Испании, охотно выдавал охранные грамоты и предоставлял каперам убежища в портах своей страны. В обмен на это морские «государственные разбойники» обязались, придя в порт, оставаться на местах до прихода королевского инспектора. Он осматривал и регистрировал добычу, отделяя от нее десятую долю в пользу казны. Оставшееся добро распределялось таким образом: треть — судовладельцам, треть — на организацию следующего похода и ремонт судна и треть — в личное распоряжение команды.
После того как французская армия потерпела поражение от испанцев, Франциску I пришлось запретить выдачу каперских свидетельств. В результате ряды свободных от государственных обязательств «береговых братьев» пополнились новыми кадрами.
Жесткие правила дележа захваченных ценностей (иногда — до половины причиталось государству и судовладельцам) толкали пиратов на простую хитрость: утаивать часть сокровищ на необитаемых островах. В некоторых случаях пираты, взятые в плен или арестованные, пытались (порой успешно) покупать помилование ценой выдачи местонахождения своих сокровищ. Но чаще всего рассчитывать на снисходительность властей не приходилось, и казненный разбойник уносил в могилу тайну своих кладов.
Впрочем, немногие из моряков-разбойников накапливали сокровища: заботиться о завтрашнем дне было не в их правилах. Награбленное добро чаще всего растрачивалось так же быстро, как и приобреталось. «Береговые братья» создавали вокруг себя особую среду, состоящую из разных слоев общества. В целом это была, безусловно, паразитическая «экосистема». Ее «экономический базис» составляли богатства, которые извлекали грабительским путем из колоний или зависимых стран государственные или частные организации. Пиратское братство силой вырывало из этого потока более или менее крупную долю. В дележе ее принимали участие — явно, тайно или косвенно — представители едва ли не всех социальных слоев: от побирушек на паперти до королей. Субсидировали многие пиратские акции крупные купцы и государственные чиновники. Доходы от каперства заметно обогащали казну некоторых стран.
Звонкую монету пираты просаживали в игорных домах, кабаках и борделях. Реализовывали награбленные товары и ценности перекупщики, доходы которых, по-видимому, были колоссальны. Не исключено, что при этом наживались крупные фирмы, действующие через посредников. По-видимому, в становлении нового капиталистического порядка пиратство играло заметную роль.
Дрейк вышел из бедной семьи деревенского священника, был юнгой, неудачно пытался стать торговцем и через пиратство перешел на высокую государственную службу, имея возможность влиять на политику государств!
Точный год рождения Фрэнсиса Дрейка неизвестен (тоже характерный факт). Приблизительная дата — 1540 год. После него родилось еще 11 братьев и сестер. Переехав из Девоншира в Кент, семейство за скудностью средств к существованию обитало в брошенном на берегу дырявом корабле.
На судьбе юного Фрэнсиса сказалось дальнее родство с Хоукинсом — капитаном, пиратом, работорговцем. Хоукинс осенью 1562 года на трех кораблях направился к побережью Африки, ограбил несколько португальских судов и в числе добычи захватил около 300 черных невольников. Доставив их на Гаити, получил в обмен сахар, жемчуг и другие товары. Вернувшись на родину, он подготовил более крупную экспедицию, которая тоже прошла удачно.
В третий раз, осенью 1567 года, он снарядил уже 6 судов. Пройдя к побережью Гвинеи, устроил облаву на негров. Рабов добыл немного: наученные горьким опытом. аборигены скрывались или отчаянно защищались (в одной из стычек Хоукинс был ранен). Пришельцы умело воспользовались распрями местных племен, поддержали одну сторону, а противников обратили в рабов. Перед отплытием в Америку Хоукинс поручил молодому Фрэнсису Дрейку командование небольшим кораблем «Юдифь».
Правда, губернатор города Рио-де-ла-Ача запретил торговлю живым товаром. Хоукинс настолько огорчился, что приказал штурмовать город. Когда англичане опустошили порт, губернатор резко одумался; продажа рабов прошла быстро, без помех и с немалой выгодой для англичан.
На обратном пути эскадру Хоукинса основательно потрепал шторм. Пришлось сделать вынужденный заход в порт Веракрус. А там оказалась чертова дюжина испанских военных кораблей! Началось сражение.
Это боевое крещение стало для Дрейка одновременно и успехом, и позором. Он быстро оценил обстановку и вывел свою почти непораженную «Юдифь» из боя. Решение было разумное, ибо не представлялось никакой надежды противостоять испанцам.
За то, что он оставил в беде товарищей, адмирал Хоукинс сделал ему суровый выговор. За то, что сумел сохранить корабль и экипаж, по-прежнему оставил капитаном.
Дрейк никогда не терял самообладания и трезвого расчета, несмотря на вспыльчивый, буйный нрав. В 1572 году на двух кораблях он организовал нападение на испанский городок на Атлантическом побережье Америки. Операция прошла успешно, но вдруг начался ливень, затруднивший погрузку награбленных ценностей. В добавок был подмочен порох. В рукопашной схватке небольшая группа пиратов не могла противостоять превосходящим силам горожан. Раненый в ногу Дрейк дал сигнал к отступлению.
Он решил испытать счастье на противоположном тихоокеанском берегу Америки. Отряд двинулся в путь по суше и встретил испанский караван, шедший им навстречу с грузом «колониальных товаров», преимущественно драгоценных металлов. Дрейк не побрезговал обычным «сухопутным» разбоем, разграбил караван, и, отягощенные добычей, англичане вернулись вновь на Атлантическое побережье. Здесь они захватили испанские корабли и благополучно достигли родных берегов.
Другая группа под командованием Джона Оксенхема, перетащив через возвышенность разобранный одномачтовый бот, вышла в Тихий океан. Им выпала сомнительная честь стать первыми английскими пиратами в этих краях. Но их вольный промысел продлился недолго. Испанская эскадра напала на них: одних убили, других взяли в плен, а Оксенхема вздернули на рее.
Дрейк считал целесообразным сделать свое бандитское предприятие акционерным. Предложил влиятельным лицам, включая королеву Елизавету, финансировать его поход в Тихий океан. Судя по тому, что он был удостоен аудиенции у Ее Величества. она проявила к его предложению серьезный интерес. Дрейк вложил почти все свои немалые средства в подготовку похода. В его распоряжении было два крупных и три небольших тщательно снаряженных корабля и 164 человека отборных молодцов.
Дрейк продумал все до мелочей. Но одно он был бессилен преодолеть — недостаток информации. Испанцы и португальцы, составляя карты Южной Америки, держали их в строгом секрете. Но пирату повезло. Им повстречались два португальских корабля. Захватили их без потерь. Трудней оказалось заставить португальского штурмана прокладывать курс эскадры. Под угрозой смерти он вынужден был подчиниться.
Они достигли Патагонии и сделали остановку. отдыхая и ремонтируя корабли. Наладили дружеские отношения с аборигенами. «Они оказались добродушными людьми, — писал хроникер экспедиции священник Флетчер, — и проявили столько жалостливого участия к нам, сколько мы никогда не встречали и среди христиан. Они тащили нам пищу и казались счастливы нам угодить».
Иначе сложились отношения Дрейка с экипажем. Ему донесли о недовольстве некоторых офицеров предстоящей экспедиции, о действительном маршруте которой большинство узнало уже в пути. Для острастки он учинил показательный суд над своим другом Дсути, который был признан виновным и обезглавлен на берегу. Полвека назад здесь же аналогичную казнь совершили по приказу Магеллана. Тогда на кораблях был реальный бунт с человеческими жертвами; великий мореплаватель ограничился убийством двух и изгнанием еще двух бунтовщиков. А в команде Дрейка, по-видимому, никакого организованного заговора не было, только критика командира. Но и эти вольности капитан считал совершенно недопустимыми. Как знать, возможно, ему действительно удалось укрепить дисциплину, пролив кровь товарища.
В опасных извивах Магелланова пролива они лавировали больше двух недель. Выйдя в океан, двинулись на север, в теплые края. Но тут сказала свое веское слово природная стихия. «Не успели мы выйти в это море (иными называемое Тихим, а для нас оказавшееся Бешеным), как началась такая неистовая буря, какой мы еще не испытывали… Мы не видели солнечного света, а ночью — ни луны, ни звезд; и эти потемки продолжались целых 52 дня, пока длилась буря. Недалеко были видны по временам горы, и они вызывали ужас, потому что ветер гнал нас к ним на верную гибель…»
Один корабль пропал без вести, другой был отнесен к югу, скрылся от бури в Магеллановом проливе, а позже взял курс на Англию. По пути команда обогатилась за счет нескольких торговых судов. Но и привезенная добыча не избавила капитана Уинтера от суда и смертного приговора, который не был приведен в исполнение сначала благодаря отсрочке, а по возвращении Дрейка по его ходатайству.
Итак, оставшийся в распоряжении Дрейка корабль «Золотая Лань» был отброшен штормом на 5° к югу. Но нет худа без добра. Дрейк смог вторично убедиться, что южнее Магелланова пролива находится не легендарная неведомая Южная земля, а остров. Правда, англичане не обогнули его и не доказали своего открытия. Кроме того, вскоре после Магеллана, в 1526 году, подобное наблюдение сделал португалец Осес. И все-таки судьба распорядилась так, что широкий пролив, разделяющий Южную Америку и Антарктиду, носит имя пирата Дрейка.
Одинокая «Золотая Лань» двинулась к экватору. В одном месте, заметив индейский поселок, Дрейк с десятком вооруженных матросов сошел на берег. Аборигены встретили их стрелами. Потеряв двух человек, капитан вынужден был отступить.
В дальнейшем он смог найти общий язык с местными жителями. Доказав им свое дружелюбие, он с удивлением узнал, что испанцы убеждали индейцев, будто весь мир принадлежит Испании. Выяснив, что англичане — совсем другой народ и вдобавок враги их врагов, индейцы оказали существенную помощь Дрейку. Они показали путь к гавани Сантьяго, где остановился испанский талион.
«Золотая Лань» уверенно вошла в гавань. От нее к талиону направилась лодка с людьми. Испанцы подняли к себе на борт 18 молчаливых вооруженных человек. Только тут выяснилось, что это вовсе не друзья. Прибывшие обнажили шпаги и предъявили такие веские аргументы, как заряженные пистолеты. Все находившиеся на палубе были бес шума арестованы. Затем то же стало с оставшейся частью команды.
Дрейк собрал первый богатейший пиратский «урожай» в этих краях. Из трюмов галионов, из сундуков жителей испанских поселков, из вьюков торговых караванов сокровища Нового Света стали перетекать в недра «Золотой Лани» (она вполне оправдала свое название).
Однако веселая прогулка английских «джентльменов удачи» не могла продолжаться долго. Слухи о пиратах прошли по всему побережью. Началась охота военных кораблей на «Лань». Дичь оказалась проворней и хитрее преследователей. Ее изрядно поистрепавшиеся снасти посчастливилось заменить после захвата судна с грузом тросов и канатов.
Дрейк не прекращал поисков судна, груженного серебром и золотом. И наконец пиратское счастье ему опять улыбнулось. На горизонте был замечен галион. Не подозревавшие ничего дурного испанцы сами направились «на ловца», а когда приблизились, из открытых портов на них глянули мрачные зрачки пушек. Попытка сопротивления была пресечена точным залпом орудий и выстрелами ружей.
На галионе оказалось много сокровищ. Стоимость их примерно в сто раз превысила затраты на экспедицию: 26 тонн серебра, 80 фунтов золота, 13 сундуков с драгоценными камнями.
…Дрейка можно отнести к редкой категории благородных разбойников. Он избегал излишней жестокости, а с пленными обращался достойно. Так, ограбив «драгоценный галион», выплатил некоторую сумму и его команде. И хотя испанцы называли его Драконом, чудовищем он не был (в отличие от большинства других знаменитых пиратов).
«Золотая Лань», перегруженная драгоценностями, взяла курс на Англию. Но плыть на юг в обход Америки было слишком опасно: там могли находиться испанские военные корабли (действительно, англичан у Магелланова пролива уже поджидала эскадра).
Была надежда обнаружить северный проход в Атлантику. Дрейк двинулся дальше на север и достиг 48°. Никаких признаков окончания континента не было. Пришлось в подходящей бухте сделать остановку и привести в порядок корабль. (Позже этот залив получил имя Дрейка.)
С местными индейцами установились хорошие отношения. Дрейк поставил на берегу памятный знак и церемонно присоединил территорию к Англии, назвав Новым Альбионом, учитывая белый цвет береговых уступов.
Оставалось пойти маршрутом Магеллана. Через три месяца они достигли Марианских островов, еще через полтора — Молуккских. Местный правитель доброжелательно принял англичан. Правда, Дрейку не удалось попировать в его дворце: воспротивилась команда. Моряки не желали хотя бы в малейшей степени рисковать жизнью командира.
Один испанский идальго, взятый Дрейком в плен и с почтением отпущенный на свободу, вспоминал: «Все люди Дрейка перед ним трепещут… С ним на корабле едут девять или десять кабальеро, все из знатных английских родов, но ни один из них не смеет надеть шляпу или сесть в его присутствии… Ест он на золоте, и при том играет оркестр». Понятно, такие церемонии могли быть только в праздничные дни. Проводя месяцы в открытом море на гнилых сухарях и тухлой солонине или совершая пиратские набеги, вряд ли станешь услаждать свой слух звуками оркестра, а подчиненных утомлять излишними церемониями…
От острова Ява, избегая встреч с испанскими и португальскими военными судами, Дрейк взял курс напрямик через Индийский океан на мыс Доброй Надежды. В конце сентября 1558 года «Золотая Лань» бросила якорь в Плимуте.
За 2 года 10 месяцев было совершено второе в мире (после корабля «Виктория» эскадры Магеллана) кругосветное плавание. Дрейк стал первым капитаном, под руководством которого успешно завершилась экспедиция (Магеллан, как известно, погиб, перейдя Тихий океан). Потери личного состава у Дрейка, несмотря на пиратские набеги, были сравнительно малы, а доходы необычайно велики: каждый «пайщик», участвовавший в финансировании этого похода, получил прибыль из расчета 4700 %! Королеве досталась львиная доля: 2 млн. 250 тыс. фунтов золотом.
Впрочем, точный размер добычи от пиратской «кругосветки» Дрейка был засекречен. Кстати, претензии испанской короны на этот счет значительно превышали то количество золота и серебра, которое было зарегистрировано в «приходной статье» Дрейка. Наиболее вероятно, что испанские колониальные чиновники-казнокрады, воспользовавшись набегом английского пирата, приписали ему и то, что украли сами.
Так или иначе, размер «изъятий» из испанской казны был настолько велик, что отношения между двумя странами резко обострились. А через 5 лет, уже став адмиралом, сэр Дрейк разграбил испанские поселения на Гаити и на юго-западном берегу Карибского моря. Еще через год сэр Фрэнсис позволил себе, по его выражению, «подпалить бородку испанскому королю». Он разорил крупный порт Кадис, где сжег 33 испанских корабля, имея в своем распоряжении всего 4. Попутно захватил португальское судно с большой партией пряностей. Они ценились на вес золота, а потому каждый матрос в эскадре Дрейка стал состоятельным джентльменом.
В 1587 году по приказу Елизаветы I отрубили голову шотландской королеве-католичке Марии Стюарт. Испанский король не мог далее терпеть подобных действий англичан. Он организовал великую десантную операцию, снарядив 130 кораблей с командой в 8 тысяч моряков и армией в 19 тысяч солдат. Эта «Непобедимая армада» в 1588 году отправилась из Лиссабона к Англии.
У англичан было 70 военных судов среднего размера. Дополнительно мобилизовали около сотни частных. Общий состав насчитывал немногим более 17 тысяч человек. Командовали флотом опытнейшие пираты Дрейк и Хоукинс.
«Непобедимая армада» двинулась в Ла-Манш. На соединение с ней должны были выйти из Фландрии (Бельгии) десантные суда с 30 000 пехоты и 4000 кавалеристов. Однако несогласованность действий затянула операцию.
Маневренные английские суда, зайдя в тыл армаде, топили отставшие корабли, «вырывая из хвоста испанской птицы одно перо за другим». В проливе Ла-Манш также курсировали англичане, мешая отплытию неповоротливых десантных транспортов. «Непобедимая армада» сконцентрировалась в узком месте пролива, дожидаясь десантников.
И тут англичане ночью с ветром пустили на армаду брандеры — суда, нагруженные горючими материалами и взрывчаткой. На рейде начались пожары и взрывы. В панике испанские корабли рассыпались в разные стороны. На рассвете началось морское сражение, более похожее на охоту: англичане на отдельных участках создавали численный перевес и уничтожали врагов.
Поднялся сильный южный ветер, отнеся «Непобедимую армаду» на север. Англичане продолжали уничтожать оторвавшиеся от основной группы корабли. Теперь испанцы стремились как можно быстрее вернуться домой. Но их раскидал шторм у Оклендских островов. Часть затонула, часть разбилась о скалы. Тысячи трупов выбрасывали волны на берег. Тех, кому посчастливилось уцелеть, добивали на месте или брали в плен, чтобы казнить.
«Непобедимая армада» потерпела катастрофическое поражение, потеряв две трети судов и людей. Это был закат испанского морского могущества и Испанской империи вообще и звездный час непобедимого пирата Фрэнсиса Дрейка. Несмотря на высшие почести и возраст, он в 1596 году отправился в поход к берегам Южной Америки и умер в море.
Славная судьба сэра Фрэнсиса Дрейка вдохновила тысячи англичан, содействовала популярности мореходства и превращению Великобритании в морскую державу.
Одним из подражателей Дрейка стал Генри Мейнуэринг. Он был, что называется, из хорошей семьи и собирался посвятить себя борьбе с преступностью, закончив юридический факультет университета. Но быстро понял, что стать адвокатом или судейской крысой — не его предназначение. Он завербовался на военный корабль, быстро освоил многие премудрости мореходного дела и вскоре стал офицером. Его привлекали быстрые лавры Дрейка, а не служебная карьера. И вот молодой офицер встал во главе разного портового сброда, главным образом дезертиров-матросов. Это было в Плимуте. Оставалось только обзавестись кораблем и оружием, и тотчас новоявленная банда рассредоточилась по кабакам, собирая сведения о стоящих на якоре судах. Одно сообщение особенно заинтересовало бывшего юриста: двухмачтовый купеческий корабль из Антверпена с командой из 15 человек перевозит оружие для варварийских пиратов Алжира.
Операция по захвату корабля была разработана Мейнуэрингом и проведена под его руководством. Когда половина команды этого судна сошла на берег, люди Мейнуэ-ринга помогли им основательно напиться и остаться на берегу. Затем вся банда поднялась на корабль и без шума и кровопролития обезвредила оставшихся членов команды. Столь же спокойно и деловито, не вызывая подозрения у соседей по причалу, они снялись с якоря и покинули порт.
Теперь у них были корабль и оружие. Оставалось обзавестись базой на суше. Наилучшим местом, решил Генри, будут владения варварийских коллег. Пройдя Гибралтар, он взял курс на североафриканский город Мармор — известное пиратское гнездо. Верные принципам международной солидарности бандитов, варварийцы оказали начинающим пиратам теплый прием.
Мейнуэринг не утратил британского патриотизма. Он строго запретил своим подопечным нападать на английские корабли. Они обязаны подрывать морское могущество ненавистной Испании!
Его авторитет среди разбойников был неколебим (и подтверждался таким острым аргументом, как умелое владение шпагой). Английские негоцианты разнесли весть об «идейном» пирате по всей стране. В Англии имя Мейнуэринга стали связывать с борьбой против испанского владычества в море и в мире. Тем более что он категорически отверг предложения о сотрудничестве, исходившие и от испанского короля, и от тунисского бея.
Мейнуэрингу пришла пора выходить в океанские просторы. Отобрав 8 лучших кораблей своего флота, он пересек Атлантику и обосновался на полуострове Ньюфаундленд, контролируя огромную территорию. Жители поселков должны были постоянно выплачивать ему дань, снабжать припасами. От рыбаков требовалась значительная доля их улова. В результате промышлять рыбу стало невыгодно и многие рыбаки пополняли ряды пиратов.
Этот «удельный князь» Генри Ньюфаундлендский продолжал грабить проходящие испанские и португальские галионы. Делал он это деликатно, не позволяя своим людям бесчинствовать. Говорят, когда один пират начал издеваться над пленниками, его арестовали и в назидание другим — вполне пиратский педагогический прием — вздернули на рее.
С наступлением холодов Мейнуэринг отправился в теплые края. У него было прекрасное «гнездышко» на Африканском побережье, где «трудились» варварийские коллеги. Однако прибыв со своими людьми в гавань Мармора, он был разочарован: совсем недавно город разграбили и разрушили англичане. Мейнуэринг избрал новую базу на Валлафранке. Решение оказалось удачным. В гавани стоял превосходный корабль под английским флагом. Командир его Уолсингэм был образованным благородным человеком, считавшим, что уже вполне созрел для занятия пиратством. У них сложился отличный коллектив. Не прошло и двух месяцев, как они приумножили свои капиталы. Имя Мейнуэринга в Англии произносили с почтением, а в Испании — с проклятиями. Король Испании отправил военную флотилию, чтобы уничтожить пиратов, явно недооценив их силы. Мощный флот Мейнуэринга, быстро и не понеся заметного урона, разгромил неприятеля.
Чаша терпения Филиппа III переполнилась. Он направил Якову I протест, упрекая англичан в ведении морской войны против Испании и угрожая активными ответными действиями. Якова I такая перспектива не устраивала. Тем более что юридически Филипп III был совершенно прав: Испания и Англия не находились в состоянии войны.
В результате Мейнуэринг, озадачивший двух королей, получил из Лондона предписание прекратить пиратские действия, иначе ему придется иметь дело с английским военным флотом. Мейнуэринг продал почти все свои корабли и летом 1616 года прибыл в Дувр, где его встретили как национального героя. На приеме у короля, услышав о том, что варварийские пираты хозяйничают в Ла-Манше, Мейнуэринг взялся покончить с ними. И выполнил свое обещание (уж он-то знал, как можно справиться с морскими разбойниками!).
Король Яков I явно благоволил к бывшему пирату. А тот в знак признательности посвятил своему покровителю солидный труд: «Об истоках, обычаях и искоренении пиратства». По его мнению, число морских разбойников со времен королевы Елизаветы значительно выросло. Число пиратских кораблей превысило тысячу. Их крупные базы находятся главным образом в Ирландии. Основой благосостояния некоторых тамошних портовых городов, торговцев и банкиров является морской разбой. Отвечая на расспросы короля, сэр Генри пояснил, что расхожие представления о пиратах как о буйных, алчных бандитах, проводящих время в потасовках и поножовщине, не соответствуют действительности.
— Хотя пираты, — говорил он, — в силу своего ремесла больше похожи на дьяволов, чем на ангелов, их сердца не столь окаменели, как это принято считать. Верно, что некоторые из них жестоки и беспощадны. но в еще большей степени они готовы оказывать помощь товарищам. Многие из них отличаются качествами, которых не устыдился бы ни один джентльмен. Пираты расплачиваются наличными и всегда честно выполняют соглашения, поэтому их радушно принимают во многих портах разных стран. Пираты оказывают помощь друг другу вне зависимости от национальности и религиозной принадлежности.
Узнав, что английские и фламандские купцы продают оружие и боеприпасы даже своим недругам, варварам и пиратам, король удивился.
— В коммерческих делах, — пояснил Мейнуэринг, — нет места патриотизму. Я всегда считал самыми гнусными пиратами тех купцов, которые под предлогом честной торговли скупают и перепродают награбленные товары.
Несмотря на молодость, сэр Генри обладал обширными практическими навыками и богатым жизненным опытом. Ценя его богатство, зная рассудительность и честность, король назначил его губернатором Дувра. Под властью Мейнуэринга оказалось 5 портов, состояние оборонительных укреплений которых было плачевным. Некоторые нравы государственных служащих привели в замешательство даже видавшего виды пирата. Так, проводя ревизию пороховых складов, он обнаружил бочки, заполненные какой-то подозрительной смесью, похожей на толченый уголь. Сэр Генри был потрясен. Подобной наглости, бесчестности он не встречал среди пиратов. Офицеры, виновные в злоупотреблениях, были осуждены на каторжные работы.
Мейнуэринг привел в порядок береговые укрепления. Теперь английские порты были надежно защищены. Варварийские пираты, еще недавно затруднявшие ее торговые сношения с материковой Европой, благодаря усилиям их бывшего коллеги Мейнуэринга вынуждены были убраться подальше от берегов Альбиона.
Британские острова сами превратились в главный на земном шаре очаг пиратства.
Голландский капитан Питер (Пит) Хейн получил должность адмирала флота Вест-Индской компании. Под руководством компании находились три десятка человек. Ему предложили напасть на испанскую эскадру, состоящую из 11 крупных торговых судов и военных галионов. Она перевозила годовую добычу серебра и золота в Европу. Маршрут лежал через Кубу. Испанцы были совершенно уверены в своей безопасности, тем более у берегов принадлежащего им острова. Да и кто осмелился бы напасть на такой мощный караван?
С учетом этого и организовал Пит Хейн блестящую пиратскую операцию. На своих суденышках голландцы ночью незаметно подошли к острову и притаились у берега. И когда эскадра вышла в море, они напали на нее. Испанцы поначалу думали, что перед ними рыбаки, а когда поняли свою ошибку, было уже поздно. Корсары пошли на абордаж. Испанцы не успели даже дать залп из пушек: суденышки разбойников плотно прилепились к их кораблям. Караван рассыпался, каждый пытался спастись в одиночку. В результате 9 судов с драгоценным товаром оказались в руках голландских корсаров. Это вызвало финансовый кризис в Испании. В то время Голландия, испытавшая на себе жестокую испанскую оккупацию, опиралась, прежде всего, на торговлю, сельское и рыбное хозяйство (изобрели копчение сельди) и промышленность. Голландцы проникли вслед за португальцами в акватории Индийского океана и добрались до Китая и Японии. На западе они за бесценок скупили у индейцев земли в районе Гудзонова залива и острова Манхеттен. В 1624 году здесь возник Новый Амстердам, которому позже суждено было стать Нью-Йорком.
Пока Голландия, притесняемая Испанией, трудилась в поте лица, она находилась на духовном и экономическом подъеме. Но затем ее торговые компании стали стремиться добывать капиталы любой ценой. Все возрастающая ненасытная алчность толкала голландцев на хищнический захват и жестокую эксплуатацию колоний.
В фундаментальной «Истории Нового времени», изданной в конце прошлого века, дано такое объяснение: «Все захотели зарабатывать сверх меры и жить в роскоши. Роскошь, пиры, падение нравов пронизали насквозь все общество до крестьянского сословия. Самым ярким выразителем той лихорадки, которую породило ядовитое золото тропиков, служит безумная тюльпаномания, царившая в 1634–1640 годах. За один-единственный экземпляр этих, лишенных аромата, пышных цветов Востока платили в то время до 13 000 гульденов…
В основе такого увлечения лежали тщеславие и спекуляция, охватившие в то время все общественные круги… И в торговле, и в промышленности всякий искал спасения в монополии, а это принесло громадный вред дальнейшему свободному развитию и торговли, и промышленности».
Копчение мяса по-французски называется «буканаж». Странным образом это занятие — буканьерство, — свойственное преимущественно охотникам, стало одним из синонимов пиратства.
Как известно, освоение Америки велось хищническими методами. На островах европейцы пытались как можно скорее отыскать золото. С этой целью пытали и убивали местных жителей, накладывали на них непосильную дань. Позже на опустевших островах некоторые переселенцы попытались обустраивать оседлую жизнь, разводить скот. Однако искателей счастья прельщало быстрое обогащение, и они уходили в пираты или на поиски легендарного златообильного Эльдорадо. Постепенно на многих островах оставались только стада одичавшего скота при полном отсутствии людей.
Такие острова становились базами, где пираты могли заготавливать вдоволь копченого мяса. Группы охотников занимались этим промыслом. Некоторые предпочитали более спокойное занятие — выращивание овощей и табака. Подобные бригады охотников уходили на промысел не менее чем на год, пока не заканчивались боеприпасы и не одолевало желание поразвлечься. Тогда они отправлялись на остров Тортугу, прибежище пиратов, и в портовых кабаках, играя в карты, беспробудно пьянствуя, оставляли все заработанные деньги. Компенсируя долгое воздержание, они предавались дикому разгулу до тех пор, пока не «садились на мель». А затем снова уходили на год-полтора на мясозаготовки.
Сходство и простота образа жизни содействовали объединению их в своеобразные «коммунистические ячейки». Каждый имел, конечно, личные вещи, но при необходимости их делили на всех, поселения были примитивнее, чем у «диких» индейцев: при коптильнях («буканах») и огородах вместо домов стояли навесы (ведь донимали охотников жара и дожди, но не холод).
В общем, это были мирные люди. Историк пиратства Ф. Архенгльц характеризует их так: «Одежду буканьеров составляла рубашка из толстого полотна, запачканная кровью убитых животных и окрепшая от нее, такие же панталоны, башмаки из свиной кожи; чулок не употребляли. Поясом служил ремень, выкроенный из кожи; на нем висело несколько ножей и очень коротенькая сабля. Голову покрывали шапкою. Огнестрельное оружие ограничивалось ружьями, из которых стреляли двухлотовыми пулями. У каждого буканьера было по одному или по нескольку слуг и от двадцати до тридцати собак, приученных к охоте. Главным ремеслом их была охота на буйволов; охота же за кабанами считалась простой забавой. Мясо этих животных служило буканьерам пищею; сырой мозг употребляли они для завтрака. Имея очень ограниченные потребности, не употребляя ни вина, ни хлеба и живя в самой отвратительной нечистоте, подобно готтентотам, буканьеры не нуждались во многих необходимых для всякого другого вещах. У них не было ни столов, ни скамеек…
При таком образе жизни буканьеры были веселы, располагали отличным аппетитом и здоровьем, которое начинало ослабевать только после многолетних трудов дикой жизни… Главнейшие буканы находились на полуострове Самане, на небольшом острове в Байяхской гавани, на острове Тортуге, в так называемой Опаленной Саванне… В этих-то местах мирно жили буканьеры, большею частью французы, не мешая никому…»
К сожалению, реальные охотники-коптильщики не были похожи на мирного Робинзона Крузо. Очень немногие из них готовы были годами вести вольную жизнь в лесах. Она была для них либо временной передышкой от пиратства, либо переходным этапом к жизни мирного поселенца, имеющего дом, семью и земельный участок. Наконец, провиантом своим они снабжали не столько испанцев, сколько своих товарищей пиратов. Так что, нанося удары по вольным охотникам, колонизаторы метили в морских разбойников, лишая их продовольственных баз и кадрового пополнения.
Испанцы стремились восстановить свою утраченную власть на крупном острове Гаити, а также уничтожить эту мощную пиратскую базу, где обосновалось более 600 буканьеров. Убедившись, что вольные охотники вовсе не собираются покидать благодатные леса, испанцы прислали на остров карательный полутысячный отряд под командованием генерала фон Дельмофа.
Буканьеры применили простейшую военную хитрость: после первой перестрелки сделали вид, что беспорядочно отступают в лес. Ободренные успехом, испанцы стали «развивать наступление», чтобы окончательно уничтожить противника, но угодили в засаду. Скрываясь за деревьями, буканьеры расстреляли врагов. Погиб и храбрый генерал, слишком рано поверивший в победу.
Тогда испанцы использовали простой и эффективный экологический метод ведения войны. Они стали истреблять животных. Буканьеры лишились средств к существованию и вынуждены были покинуть Гаити. В результате одна часть буканьеров отправилась пиратствовать, а другая переселилась на расположенный недалеко от Гаити остров Тортугу, где в изобилии расплодились одичавшие свиньи и коровы, а также на другие острова.
Испанцы пытались и сюда посылать карательные экспедиции, расстреливая и разоряя прибрежные поселения. Охотники заблаговременно укрывались на заросшем лесом горном массиве острова, напоминающем черепаху (по-испански — тортугу). Наученные горьким опытом, воинские части избегали лесных сражений.
Главной базой пиратов стал портовый город Тортуга. Даже военные корабли не рисковали нападать на него с тех пор, как в 1640 году несколько испанских судов вошли в бухту, приготовившись к бомбардировке поселка, и были встречены пушечными выстрелами. Оказывается, буканьеры не теряли времени даром и построили укрепленный форт. Несколько испанских кораблей было уничтожено.
В надежно защищенную гавань постоянно приходили пиратские суда. Порт процветал. Появились женщины, помогавшие пиратам быстро прокутить награбленные богатства или вступавшие в брак с буканьерами, становясь домашними хозяйками. Возник обычный буйный портовый город, отличающийся от остальных только изобилием пиратов.
Это превращение символизировало переход к очередному этапу в жизни морских разбойников. Укоренилось новое название — флибустьеры — и создались прочные и сложные организационные структуры, связывающие пиратов с наземными базами, с охотниками, земледельцами и скотоводами, а кроме того, с купцами, государственными деятелями и даже исследователями. Сложилась, если так можно сказать, интернациональная империя пиратов, прочно сросшаяся со всемирной цивилизацией, экономическими и политическими структурами.
Об этом свидетельствует появление мощных пиратских флотилий. Они осуществляли самые настоящие военные операции, штурмуя города. Огромные, не поддающиеся исчислению потоки товаров, а также рабов и пленных шли через пиратов. О масштабах этого товарооборота свидетельствуют, в частности, резкие колебания вывоза из Нового Света в Испанию драгоценных металлов. С 1518 года, когда начались постоянные нападения морских разбойников на испанские суда, за три года поступление золота и серебра в казну этой страны сократилось в 20 раз!
Получается, что, удерживая монополию на владения богатствами Америки, Испания теряла львиную их долю во время трансатлантических перевозок. И хотя ограбления совершали пираты и каперы, почти все изъятые ценности разными путями (например, через портовые кабаки, игорные дома и бордели) перетекали в страны Западной Европы, преимущественно в Англию, Францию, Голландию.
Неофициальная империя пиратов владычествовала главным образом в Карибском море. Оно в ту пору, именно в связи с существованием этой империи, называлось Флибустьерским. Орудовавшие там капе-ры-пираты-корсары именовались теперь флибустьерами. Для современного человека это слово связано с романтикой моря и легкокрылыми бригантинами. И в те далекие времена это слово воспринималось как страшное ругательство.
«К флибустьерам, — пишет Ф. Архенгольц, — присоединилось множество матросов с купеческих и военных кораблей, бывших колонистов и других авантюристов разных наций. Мало-помалу флибустьеры образовали смешанную, соединяемую только жаждой к добыче массу из французов, англичан, голландцев, португальцев и других европейских народов. Одним только всем ненавистным испанцам, сокровища которых были настоящей и единственной целью хищников, отказано было в чести вступать в число членов этого вооруженного братства…
Тортуга сделалась метрополией флибустьеров. Они были уверены, что найдут здесь не только защиту, но и удовлетворение потребностей всякого рода, даже увеселения, соответствующие их грубой жизни. Пиры, азартные игры, музыка, пляски и женщины были единственным занятием их по возвращении из плаваний. Главной приманкой были женщины, которые, в надежде на добычу, стекались сюда со всех концов света и составляли пеструю толпу.
Не многие из флибустьеров умели с толком распорядиться добычей, становясь либо колонистами, либо отправляясь в Европу для мирной жизни. Однако обстановка в мире была неспокойной. Надежд обустроить для себя «тихую гавань» было мало. Поэтому пиратские богатства просаживались обычно так же быстро, как и приобретались. Разудалая вольница проводила естественный отбор тех, кого вполне устраивала такая жизнь.
Подобные нравы, основанные на разбое, непризнании чужой собственности, никак не могли устроить не только Испанию, но и ряд стран, экономически связанных с ней. Даже Людовик XIV возмущался преступлениям пиратов, а тем паче их бесконтрольным разбазариванием награбленного. Могли бы завести строгий учет под присмотром чиновников, отделяя побольше золота в казну.
Тортуга официально принадлежала Франции. В 1684 году для наведения государственного порядка в пиратской вольнице прибыли специальные комиссары из Парижа. Глава кабинета министров, напутствуя их, подчеркнул, что морская торговля увеличивает благосостояние не только Испании, но и Франции, а посему «особенно должно стараться отвлечь флибустьеров от морских набегов и обратить в мирных земледельцев».
Возможно, чиновники искренне верили, что можно, образно говоря, морского волка превратить в морскую корову. Увы, в природе подобные метаморфозы не происходят. Да и флибустьеры к данному времени стали мощной организацией, объединяющей самых разных специалистов (включая хирургов, священников, портных и т. д.). имеющей десятки хорошо вооруженных судов.
По мнению Ф. Архенгольца, начало флибустьерства относится к 1660 году, когда они уже систематически грабили корабли и сообща проводили крупные пиратские экспедиции. Испанцы вынуждены были штурмом взять это разбойничье гнездо. Но долго удержаться не смогли: флибустьеры отбили Тортугу обратно.
Вскоре произошло событие, несколько поколебавшее устои-вольницы. Губернатор доставил из Франции целый корабль женщин (путан и воровок). Произошло редкое событие: «законных» жен покупали на аукционе. Большинство браков оказались счастливыми. Хотя далеко не все флибустьеры, обзаведясь семьей, отказались от своего доходного и опасного промысла.
Однако базы пиратов были не только на Тортуге. На Ямайке обитал не менее отчаянный народ — по большей части англичане и голландцы. Отсюда Левис Скотт, например, провел одну из первых успешных десантных операций: набрав несколько десятков головорезов, напал на городок Сан-Франческо-де-Кампиш, захватил его, ограбил, а напоследок взял крупный выкуп, угрожая спалить его дотла.
Его пример оказался заразительным. Рекордный по наглости налет совершил пират с Ямайки Джон Девис. Корабль Девиса долго курсировал по морю. Добыча не попадалась. И тогда он решил ограбить Никарагуа — город, лежащий в 30–40 милях от моря и имевший гарнизон 800 человек (пиратов было 90).
На корабле вошли в устье реки. Затем пересели на каноэ и, выдавая себя за испанцев, прошли вверх по реке до города. Ночью, убив стражей, принялись грабить церковь и богатые дома. Жители подняли крик. Воспользовавшись общей суматохой, бандиты вернулись в свои лодки с награбленным добром и несколькими заложниками. Им вдогонку направился большой испанский отряд. Но пираты успели добраться до корабля и, воздав хвалу Господу (они были набожными людьми), убыли на свой пиратский остров. Добыча их составила около 40 000 пиастров.
Девис и его команда не стали просаживать все добытое золото в кабаках. По закону нарождавшегося капитализма, они решили пустить средства в оборот, чтобы получить новые доходы. Вместе с компаньонами Девис снарядил 9 кораблей и направился к Кубе встречать испанских торговцев. Безрезультатно прождав некоторое время, он предложил двинуться на Флориду, в город Сан-Августин.
«В этом городке, — писал А. Эксквемелин, — была крепость с двумя ротами солдат. Однако хоть там она и была, пираты успешно разграбили город и захватили огромную добычу, не понеся почти никаких потерь».
Но вообще-то пиратское счастье обманчиво.
Отличавшийся огромной физической силой атаман (французский дворянин) Александр по кличке Железная Рука предпочитал «работать» на одиночном корабле с командой отборных бандитов. Они ловко захватывали торговые суда, но взорвались… от удара молнии в пороховой погреб. Оставшиеся в живых пираты бедствовали, да еще вдобавок отбивали нападения индейцев, живших на острове, возле которого произошел взрыв.
Наконец показался корабль, направлявшийся к острову. Пираты попрятались, резонно полагая, что, завидев их физиономии, ни один нормальный человек не рискнет сойти на берег. Испанцы, опасаясь индейцев, отправились за пресной водой к родникам большим отрядом с капитаном во главе.
Пираты устроили засаду и дали залп по прибывшим. А те вдруг исчезли! Разбойники находились в недоумении, хотя испанцы применили простейший тактический прием: залегли. Железная Рука бросился к ним, размахивая саблей, но споткнулся, упал и выронил оружие. Капитан испанцев подскочил к врагу, желая снести ему голову. Пират изловчился и схватил его за руку. Вырвав шпагу, он заколол противника.
Весь испанский отряд был изрублен. Переодевшись в платье убитых, пираты вернулись на корабль. Их подняли на палубу. Они тотчас зарезали несколько человек и захватили и судно, и ценный груз.
Среди первых флибустьеров острова Тортуги был Пьер Легран (Большой). По-видимому, он прибыл из Франции в числе искателей счастья и быстро понял, что найти его проще всего, занявшись морским разбоем. Отличаясь силой и смелостью, Пьер не был особо удачлив. Его отряд раздобыл только небольшой корабль и долгое время вынужден был довольствоваться пустяковой добычей.
Однажды они вышли на промысел у западного побережья Гаити. Было их всего 28 человек. Приходилось высматривать не слишком крупный одиночный корабль. Ничего подходящего не попадалось. У них заканчивался провиант, а судно из-за ветхости того и гляди могло дать течь. Оставаться в море было опасно. Возвращаться нищими и голодными на рассыпающейся посудине не было смысла.
У горизонта проследовала группа больших кораблей. Не успели они скрыться, как показался еще один, отставший. Пьер приказал поставить паруса и следовать за ним, постепенно сокращая расстояние.
Стало смеркаться. Пора было готовиться к нападению. Некоторое смущение вызывали размеры добычи. По мере приближения вырастало гигантское сооружение. На столь крупном корабле должно было находиться в десять раз больше людей, чем на пиратском суденышке.
И все-таки команда приняла предложение Пьера идти на абордаж. Пираты поклялись действовать как один и беспрекословно выполнять волю капитана. Они спрятали оружие на дне баржи, и под видом рыбаков пошли на сближение.
На корабле их заметили давно. Доложили капитану, что их преследует пиратское судно. Однако он не принял всерьез такое суденышко с несколькими моряками (большинство пиратов, как обычно, пряталось за высокими бортами). Наблюдение за ним прекратили.
В сумерках, незамеченные, пираты притерлись к кораблю. Тихо и ловко вскарабкались на палубу, имея только пистолеты и палаши, и убили вахтенных. Подкрались к каюте. Там капитан и офицеры беспечно играли в карты. Распахнулась дверь. Военные моряки увидели на пороге пиратов, направивших на них пистолеты. Один офицер попытался схватить оружие, но тотчас был ранен. Остальные сдались.
Большинство разбойников бросилось в помещение, где хранилось оружие. Теперь они обзавелись ружьями. Некоторые солдаты попытались сражаться, но были застрелены, остальные ошеломлены: крестились, шептали молитвы и, поглядывая на злодейские физиономии победителей, бормотали: «Иисус, это же демоны!»
К счастью для испанцев, возникшие невесть откуда исчадия ада не были слишком кровожадными. Они высадили пленных на берег и ушли в море на захваченном корабле. Пушек на нем было почти вдвое больше, чем пиратов.
Пьер Легран и большинство его бандитов решили, что такое счастье выпадает только один раз в жизни. Они не стали искушать судьбу и взяли курс на Францию.
Пример Леграна и его команды вдохновил большую группу флибустьеров. Они снарядили несколько каноэ и напали на испанские баржи, перевозившие в Гавану кожу и табак (тогда на Кубе только еще появились первые табачные плантации). Продав на Тортуге добычу, они закупили оружие и боеприпасы. Отсюда отправились на баржах и вскоре захватили два судна с грузов серебра.
Флибустьерская «фирма» процветала. Теперь уже она владела двумя десятками судов. Эта хищная армада резко сократила морскую торговлю. Для защиты своих кораблей испанцы снарядили два фрегата. Пиратская флотилия была разбита. Уцелевшие суда стали действовать порознь.
В другом случае Пьер по кличке Француз со своей командой тоже сумел необычайно быстро разбогатеть, столь же быстро, как и флибустьерская флотилия, лишившись и захваченных богатств, и собственного имущества, и даже свободы.
Дело было так. Пьер Француз и 26 разбойников на барке вышли на пиратский промысел. После нескольких неудачных дней они отправились грабить ловцов жемчуга. На мелководье стоял десяток лодок с ныряльщиками. Крупный барк с восемью пушками и примерно шестьюдесятью солдатами находился в этой группе. Он курсировал в некотором отдалении.
Пираты продвигались вдоль берега, не вызывая ни у кого подозрения. Когда они приблизились к большому барку, испанцы приказали им остановиться. Приказ не был выполнен. Испанцы дали залп из всех пушек, но промахнулись. Пока они перезаряжали орудия, пираты приблизились и выпалили из своих пушек и мушкетов.
Несколько испанцев было убито или ранено. Прежде чем раздался ответный залп, на палубу посыпались пираты. На рукопашный бой солдаты не отважились, бросили оружие и подняли руки. Ведь невдалеке стоял крупный сторожевой корабль, который уже готов был прийти к ним на помощь.
Но пираты оказались хитрыми и расторопными: перетащив пушки на барк, затопили свое суденышко. Пленных загнали в трюм, а испанский флаг не сняли. На сторожевом корабле были в полной уверенности, что пираты разбиты и потоплены. А те преспокойно забрали «урожай» жемчуга и направились в открытое море.
Только тут испанские военные моряки заподозрили неладное. Но было уже поздно. Пираты на всех парусах бросились наутек. Сторожевой корабль пустился в погоню. Ветер крепчал. Маленькое судно не было приспособлено к таким гонкам. Преследователи приближались. Пьер Француз велел поставить все паруса. Пираты снова оторвались от врагов. Но тут от сильного порыва ветра на барке треснула грот-мачта. Ее срубили, подняв дополнительные паруса на бушприте и фок-мачте.
Стало ясно, что оторваться от врагов не удастся. Пьер приказал связать пленных попарно и ставить на палубе. Однако из всей его команды невредимыми оставались не более дюжины человек. Принимать бой в таких условиях было безрассудно.
Противник подошел к ним вплотную, готовясь к абордажу. Пираты сдались без боя. Им очень не хотелось расставаться с большой грудой жемчуга, с которой они весь этот суматошный день чувствовали себя богачами. Единственным утешением служило то, что испанцы пообещали сохранить им жизнь и не отправлять на каторжные работы.
Вот какая история произошла с Бартоломео Португальцем и его бандой. На барке с командой в 30 человек и 4 орудиями он повстречал недалеко от Кубы корабль, направлявшийся во Францию. Добыча была явно не по зубам хищнику: 20 пушек и 70 солдат, не считая матросов.
Флибустьеры решили рискнуть и поклялись драться до последнего. И хотя испанцы никак не ожидали, что на них нападут, они сумели отразить первую атаку. Но оставшиеся в живых 20 пиратов снова ринулись на абордаж. Их напор, ярость и взаимовыгода заставили испанцев сдаться. В результате 15 человек стали хозяйничать на крупном корабле. Они сделались богачами, захватив 120 тысяч фунтов какао, ценимого почти на вес золота, и 7 тысяч золотых реалов. Оставалось запастись водой и дождаться попутного ветра для возвращения на Ямайку. Но пока они причаливали к берегу, появились три испанских корабля. Силы были слишком неравные. Флибустьеры-миллионеры в одночасье превратились в нищих бесправных пленников.
Хуже всех пришлось Бартоломео. В порту на корабль поднялись купцы и тотчас опознали злодея, который наводил ужас на всем побережье своими грабежами и убийствами. Решено было осудить его тут же на корабле. Приговор был известен заранее, поэтому на берегу стали сооружать виселицу.
Положение усугублялось тем, что до берега было далеко, а плавать он не умел вовсе. Да и часовой всегда был рядом. Но есть ли для пирата безвыходные ситуации? У Бартоломео в каюте остался пустой кувшин из-под вина. Он осушил еще один, и позаботился о двух пробках. Ночью набросился на часового и задушил его, не дав пикнуть. Связав кувшины, спустился в воду и поплыл к берегу.
Три дня Бартоломео скрывался в лесу. Он заметил, откуда приходили солдаты, и направился вдоль берега в противоположную сторону. 30 миль он пробирался по лесу, страдая от голода. Питался мелкой сырой рыбешкой.
На четвертый день он вышел к большой реке. А с собой нес только один глиняный кувшин. Крупных стволов деревьев на берегу не было, связать плот из мелких было нечем. Флибустьер и тут не растерялся. Нашел доску с гвоздями. Выбив гвозди, заточил их на камнях, нарезал лыко и соорудил плот.
Он добрался до портового города. Здесь стоял пиратский корабль с Ямайки. Бартоломео встретил знакомых и попросил предоставить в его распоряжение 20 человек и каноэ, чтобы вернуть утраченный корабль, но не свой, а захваченный у испанцев.
Бартоломео пользовался неограниченным кредитом доверия у коллег. Через несколько дней со своим отрядом он добрался до бухты, где стоял корабль. Ночью каноэ бесшумно причалило к нему. Флибустьеры забрались на корабль и захватили его. Бартоломео торжествовал победу. Хотя денег уже на корабле не осталось, однако почти весь товар был цел.
Пираты, уверовав в счастливую судьбу своего атамана, решили идти вместе с ним на Ямайку. Каноэ, взятое в долг, они тащили на буксире. Это их спасло. Проходя мимо острова Пинос, они замешкались и налетели на рифы. Корабль с грузом затонул. Флибустьеры успели перебраться на каноэ. Так они и добрались до Ямайки.
…Возможно, суеверные пираты высоко чтили любимцев фортуны и остерегались ее пасынков. Во всяком случае, с этих пор звезда удачливого Бартоломео Португальца закатилась. «Кредит доверия» был подорван. Он уже не мог набрать хорошей команды. «Я видел. — сообщает писатель-пират Эксквемелин, — он умирал в такой нужде, какую редко встретишь на свете».
9 сентября 1588 года в плимутский порт вошел тяжело груженный корабль «Желание». Встречали его торжественно. Он не участвовал в военно-морском сражении, однако потопил, пожалуй, больше испанских судов, чем любой английский корабль, выступавший против «Непобедимой армады». Вместе с тем «Желание» завершило третий кругосветный маршрут, причем в рекордно короткий срок — 2 года и 50 дней.
Вот донесение, представленное английскому правительству капитаном «Желания» Томасом Кавендишем: «Я пошел вдоль берегов Чили, Перу и Новой Испании, и везде я приносил большой вред. Я сжег и потопил девятнадцать кораблей, больших и малых. Все города и деревни, которые мне попадались на пути, я жег и разорял. И набрал большие богатства. Самым богатым из моей добычи был великий корабль короля, который я взял в Калифорнии, когда он шел с Филиппин. Это один из самых богатых товарами кораблей, которые когда-либо плавали в этих морях…»
Редкий случай: капитан перечисляет свои пиратские подвиги; за каждый из которых ему полагалось бы лишиться головы. Вот что означает состояние войны между государствами, когда злодейства и преступления засчитываются как доблестный удар по врагу. А ведь, по сути, морской разбой от этого ничуть не изменился. Более того, совершая свои пиратские подвиги, Кавендиш ничего не знал о морских баталиях Испании с Англией.
И все-таки трудно усомниться в том, что он «честный государственный разбойник», как бы нелепо ни выглядело такое словосочетание. Пиратствовал Кавендиш с полного согласия английского правительства. Награбленные богатства он регистрировал, не скрывая от казны и финансистов экспедиции. Наконец, он в некоторой степени проводил «разведку боем», собирая сведения о дальних странах, их богатствах, внешней политике, возможности торговли с ними и наиболее целесообразных маршрутах.
Сэр Томас вполне годился бы на роль романтического корсара, если б не суровый пиратский нрав. Впрочем, человеку более мягкому, сердобольному и бескорыстному вряд ли удалось бы совершить «кругосветку»: никто не потерпел бы такого командира, да и финансисты не доверили бы ему свои капиталы. Имея богатых компаньонов (по-видимому, и королеву в их числе, ибо она послала ему пожелание счастливого пути), он снарядил три судна. Флагман «Желание» был в полтора раза крупней «Золотой Лани» Дрейка. В команде Кавендиша были опытные матросы (и пираты): дюжина из них плавала с Дрейком.
21 июля 1586 года его корабли вышли в открытое море. За полгода они пересекли Атлантику, миновали Магелланов пролив (обнаружив разбитый корабль эскадры Дрейка, считавшийся пропавшим без вести). На Тихоокеанском побережье Южной Америки английские корсары грабили и сжигали испанские корабли, нападали на города.
Кавендиш предпочитал не оставлять пленных. Слух о нем пошел по побережью. Испанцы решили застать пиратов врасплох. Когда те в пустынной бухте приводили в порядок свои корабли, испанский отряд численностью более 300 человек напал на 80 пиратов. Потеряв нескольких матросов, Кавендиш… бросился в атаку! Разгромив вражеский отряд, англичане потопили корабли испанцев, а заодно ограбили пару поселков.
От пленного они узнали, что вскоре ожидается прибытие манильского галиона (или карраки) из Макао — крупнейшего торгового вооруженного судна, чем-то напоминающего гигантскую бочку. Водоизмещение его достигало тысячи тонн. Мощные борта, четыре палубы, высокие надстройки, тяжелые орудия превращали манильский галион в настоящую плавучую крепость. И понятно: было что охранять. Ведь в трюмах перевозились богатства, накопленные на Филиппинах за год. Маршрут, длившийся несколько месяцев только в одну сторону, держался в строгом секрете. (Временами он менялся, и длительность плавания увеличивалась; но это уже было личной тайной капитана и старших офицеров. Они отступали от надлежащего курса в попытках найти легендарные Серебряный и Золотой острова.)
В ноябре 1587 года Кавендиш встретил вожделенный галион. Пользуясь преимуществом в числе и маневренности, англичане атаковали гиганта. Бой длился более 5 часов. Галион обстреливали из пушек и мушкетов, убив и ранив многих испанцев. В нескольких местах удалось проломить ядрами борта. Некоторые пробоины были ниже ватерлинии. Корабль, накренясь, начал медленно погружаться. Капитан просигналил о сдаче в плен.
Драгоценности англичане вывезли в первую очередь. Взяв галион на буксир, они дотащили его до бухты, там основательно распотрошили, но не смогли разместить на своих судах даже половины его груза. Чтобы нанести ущерб враждебной державе, Кавендиш приказал полить палубу корабля смолой и поджечь. Это сделали в море. А испанцы были высажены на берег и снабжены парусиной для палаток и едой.
Загруженные до предела суда Кавендиша отправились через Тихий океан домой. Горящий галион ветром и течением отнесло к берегу, где он сел на мель. Начавшийся ливень и усилия нескольких моряков прекратили пожар. Затем испанцам удалось кое-как отремонтировать корабль и пересечь на нем Мексиканский залив.
Ну а Кавендишу посчастливилось добраться до Англии, хотя и на одном только флагмане — остальные суда пропали без вести. Добыча сторицей окупила расходы на экспедицию. Не менее важно было и то, что английские купцы и политики получали ценные дополнительные сведения о дальних странах и подходах к ним.
Кавендишу принадлежит честь быть третьим в мире кругосветным мореплавателем. Разбогатев, он три года проматывал свое состояние (вполне пиратское занятие), а на оставшиеся средства с помощью компаньонов организовал новую экспедицию. Он отправился в море в августе 1591 года с флотилией из пяти кораблей, рассчитывая еще раз обогнуть земной шар. Но судьба распорядилась по-своему. В мае следующего года Кавендиш погиб.
Кораблю из его флотилии «Черная Смерть» под командованием Джона Девиса год спустя улыбнулась удача. Ее можно сравнить только со встречей Кавендиша с манильским драгоценным галионом.
Девис получил сведения о том, что в Испанию должно отправиться судно с перуанским золотом. Поджидая его, «Черная Смерть» курсировала по Атлантическому океану недалеко от Магелланова пролива. Держались ближе к берегу. Наконец показался галион «Инфанта». Внезапная атака англичан застала испанцев врасплох. «Черная Смерть» пошла на абордаж…
И тут Девиса ожидала самая страшная неудача в его жизни: из пролива на всех парусах мчались три военных испанских корабля, сопровождавшие «золотой галион». Оставив в чужом борту абордажные крючья, англичане бросились в открытое море. Не тут-то было! Испанцы пустились вдогонку. Девису пригодилось его мореходное искусство. Они оторвались от преследователей. Но те по-прежнему шли за ними по пятам.
Ветер стих. Погоня продолжалась как бы в растянутом времени, замедленно. Туман пеленой укрыл корабль. Вдруг впереди возникли скалы. Корабль оказался в западне. Начнется ветер, сдует туман, и англичане окажутся лицом клицу с врагами. Положение казалось безвыходным. Ловушка!
Выход все-таки нашелся. Среди скал виднелась расселина и за ней крохотная бухта. Это была последняя надежда. Спустив шлюпки, англичане взяли «Черную Смерть» на буксир и на веслах затащили в расселину. Чуть в стороне, так, чтобы хорошо было видно с моря, разбросали на камнях запасные мачты, обрывки парусов, положили перевернутую шлюпку. На следующий день испанцы обнаружили эти предметы и, решив, что враги потерпели кораблекрушение, продолжили свой маршрут.
Англичанам посчастливилось не только спастись, но и открыть острова, которые они нарекли Фолклендскими. Если пиратская изменчивая фортуна была к Девису неблагосклонна, то это компенсировала удача первооткрывателя.
Между прочим, Девис прославился именно как исследователь и мореход. Более того, на зыбкую стезю пиратства он ступил, можно сказать, вынужденно. Его больше привлекали открытия новых земель и акваторий. И такая возможность ему предоставилась.
Несколько английских купцов решили финансировать крупную экспедицию. Приобретя два небольших судна, они предложили Джону Девису возглавить экспедицию. Он согласился.
В 1585 году корабли отправились из Англии к Гренландии, а оттуда — к Северной Америке. Затем последовали еще две экспедиции, во время которых Девис уточнил сведения о конфигурации северо-восточного побережья Испании.
Купцам надоело играть несвойственную им роль покровителей географических исследований. Они требовали от капитана реальных экономических доходов и обязали Девиса охотиться на китов и тюленей.
Во время третьего путешествия он углубился на север до рекордной широты 72° 12′. Он внес уточнения на глобусы и карты, написал географическую книгу и учебник штурманского дела. На купцов все это не произвело впечатления. И хотя он уверял, что с четвертой попытки сумеет открыть Северо-Западный проход в Тихий океан, в дальнейшем финансировании ему отказали.
Ему осталось позаботиться о том, чтобы использовать свои знания с максимальной пользой для себя. С этой целью он примкнул к группе каперов, отправлявшихся в южные моря.
Там, в флибустьерских южных морях, к нему в объятия попала необычайная «добыча»: молодая графиня Тереза де Бурже. Она путешествовала на французском корабле, который весьма деликатно ограбили люди Девиса.
Неудивительно, что в такой романтической обстановке сердце немолодого пирата было пронзено, как говаривали в те времена, стрелой Купидона. Сыграли свадьбу. Теперь Девис пиратствовал не только ради себя, но и «по семейным обстоятельствам».
Погиб он в 1605 году в районе Маллаки во время схватки с местными племенами.
Для одних морской разбой — профессия, для других — временный промысел, для третьих — попутное занятие. Среди последних встречались люди необыкновенные.
…В 1596 году лондонское издательство Роберта Робинсона выпустило книгу, ставшую сенсацией. Тираж повторили, а вскоре во Франции, Германии, Голландии вышли ее переводы. Полное название книги такое: «Открытие обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи с прибавлением рассказа о великом и золотом городе Маноа (который испанцы называют Эль Дорадо) и о провинциях Эмерия, Арромая, Алмапая и других странах с их реками, совершенное в году 1595 сэром У. Рэли, капитаном стражи Ее Величества, лордом-управителем оловянных рудников и Ее Величества наместником графства Корнуэлл».
Пожалуй, автор книги был одним из тех благородных разбойников, которые обычно присутствуют в приключенческих романах, но не слишком характерны для реального мира. Кстати, что касается разведения в Европе картофеля, то пальму первенства, по мнению ряда исследователей, более других заслужил именно Рэли, а не Дрейк, как нередко считается.
Начиная свое повествование, автор сообщает, что вступил в «зиму жизни» своей (по нашим меркам, находился в расцвете сил, ему было 43 года) и не отправился бы на поиски счастья, будь более материально обеспечен.
«Я, однако, знал когда-то лучшие времена, и мне не пристало пускаться в путешествие ради грабежа, да и не подобает мне, занимающему ныне по милости Ее Величества почетные должности в Англии, рыскать от мыса к мысу и от места к месту в погоне за заурядными призами».
Почему же эта книга так взволновала читателей? Прежде всего, в ее названии упоминались экзотические дальние страны и легендарное Эльдорадо. Что могло быть привлекательней? Для искателей богатств и приключений книга могла служить пособием и путеводителем. Тем более что автор не поскупился на восторженные характеристики богатств Нового Света, недвусмысленно намекая английской королеве, что пора бы прибрать их к своим рукам. Подсказывались и стратегические направления английской колонизации. Не без иронии автор отмечает: «Король Испании, как мы полагаем, не слишком обеднеет, если захватить три или четыре портовых города в Америке, да и богатства Перу и Новой Испании не оставлены на берегу так, чтобы их могло легко смыть большое наводнение…» Он даже перечисляет пункты, которые целесообразно захватить в первую очередь.
В вводной части Рэли демонстрирует свои знания горного дела и минералогии. Он отобрал образцы лабораторных исследований. В ряде случаев оказалось, что аборигены и колонизаторы принимают за золото желтые блестящие кристаллики сернистого железа — марказита или пирита. Рэли квалифицированно взял пробы из кварцевых жил, обнаружив немалые примеси золота. Столь же профессионально он отметил трудности разработки месторождений в коренном залегании и в условиях малой освоенности тропических лесов.
Начинается его повествование незамысловато: «Мы покинули Англию в четверг 6 февраля 1595 года и в следующее воскресенье были ввиду северного мыса Испании, так как ветер по большей части оставался попутным; мы пошли ввиду островов Берлинге, мыса Рок, направляясь дальше к Канарским островам…»
Прибыв на остров Тринидад, Рэли сначала установил дружеские отношения с испанцами (помогло вино, которого они долго были лишены) и индейцами (помогли их обиды на испанцев). Дальнейшие события он излагает эпически спокойно: «Избрав наиболее подходящее время, я вечером напал на караул и, перебив его, послал вперед капитана Колфилда с шестьюдесятью солдатами, а сам двинулся за ним, прихватив с собой еще сорок, и так на рассвете захватили их новый город». Как он сообщает, город был предан огню «по настоянию индейцев».
Весьма впечатляюще описывает он плавание к вожделенному Эльдорадо: «Всем нам пришлось и под дождем, и в непогоду, и под палящим солнцем лежать без прикрытия на голых досках и здесь же готовить пищу и везти на этих судах все снаряжение. Если добавить, что питались мы почти одной рыбой, изнывали в морской одежде, томимые зноем, в страшной тесноте, то головой ручаюсь — никогда не было в Англии тюрьмы более отвратительной и ненавистной…»
Он приводит выдержки из донесений испанского путешественника Франсиска Лопеса, посвященные фантастическим богатствам Эльдорадо, сознавая, что «эти сообщения могут показаться необыкновенными». Рассказал он и о неудачах испанцев в стремлении колонизировать данный район, в связи с чем «эта империя уготована для Ее Величества и английской нации».
Одна из упомянутых им историй очень характерна. В испанском войске, отправившемся на завоевание владений инков, был некто Агирре, авантюрист, завороженный легендами об Эльдорадо. Он поднял бунт, убил руководителей похода и провозгласил себя императором Гвианы и Перу. После мучительных странствий по лесам он добрался до побережья, разорил несколько поселков (один такой городок назвал в честь такого события портом Тирана). Окруженный испанскими частями, он убил свою дочь, сопровождавшую его в походе, сдался в плен и был казнен.
Рэли, подробно сообщая об экспедициях испанцев, то и дело упоминает о многочисленных золотых дисках и других драгоценных изделиях. Понятно, что такие свидетельства поддерживали интерес читателей надежней, чем описания природы или людей. Кстати, он достаточно высоко оценивает физические достоинства аборигенов. Одну индианку он счел настоящей красавицей, отметив, что похожую на нее женщину видел — и то лишь однажды — среди английских красоток.
Упоминает он и о мифических безголовых (в прямом смысле) людей: «Глаза у них на плечах, а рты посреди груди и… меж плеч у них растут свисающие вниз длинные волосы… Сильнее их нет людей во всей стране». Правда, не умалчивает о своих сомнениях в реальности существования таких племен. И все-таки он полагает, что они существуют, ибо многие свидетельствуют о них. (Современный читатель мог бы припомнить бесчисленные истории о космических пришельцах, в которых порой верят даже ученые.)
В общем, экспедицию Рэли можно назвать преимущественно исследовательской. Во время ее он активно пиратствовал, но главной его целью было изучение края в надежде отыскать подступы к Эльдорадо. В том, что его совершенно необходимо найти и покорить, сэр Уолтер не сомневался. Хотя прежде всего ему следовало бы выяснить: а существует ли эта страна в действительности?
На первый взгляд может показаться, что Рэли, несмотря на свой ум, жизненный опыт и знания, оказался чересчур доверчивым и наивным, поверив в досужие выдумки фантазеров. Однако будем помнить, что речь идет о времени, отстоящем от нас на четыре века. Тогда европейцам еще были неведомы территории, составляющие большую часть суши, включая два континента: Австралию и Антарктиду. Сведения о дальних странах были скудны, разрозненны, противоречивы, недостоверны, а то и сознательно искажены. Нередко они держались в строгом секрете. То же относится к районам, откуда вывозились драгоценности.
Рэли основывался на услышанных рассказах и своих догадках, когда писал: «Гигантская империя лежит прямо на восток от Перу… и изобилует золотом… И, как заверяли меня испанцы, видевшие Маноа, город императора Гвианы, который испанцы зовут Эль Дорадо, по величине, по богатствам и по превосходному расположению великолепнее любого города на свете.
В дни торжественных празднеств, когда император пьет со своими вассалами и губернаторами, соблюдается такой обычай: все пьющие за его здоровье сперва раздеваются донага и смазывают тело белым бальзамом. Особые служители императора, превратив золото в белый порошок, выдувают его через полый тростник на их умащенные тела, пока все они не засияют с ног до головы, и так они сидят десятками и сотнями…»
Возможно, Рэли вдохновлял рассказ Хуана Мартина де Альбухар (Хуана Мартинеса) о его посещении Эльдорадо. Хуан побывал в плену у индейцев, которые уничтожили всех членов испанского отряда, вышедшего на поиски «золотой страны» примерно через десятилетие после трагической экспедиции Агирре.
По словам Мартинеса, его с завязанными глазами привели к воротам города Маноа, по которому он шел два дня, пока не попал во дворец императора Инки. Через семь месяцев Мартинеса по его просьбе отпустили, подарив якобы столько золота, сколько способны были унести несколько слуг. Однако на обратном пути их ограбили какие-то индейцы. Лишь с бусинками золота удалось ему добраться до Тринидада.
Тут пора вспомнить о пиратском набеге Рэли на остров. Судя по всему, эта разбойничья акция имела уникальную цель: добычу информации. Ведь грабить в захваченном городишке было практически нечего, а уж устраивать пожар вообще вряд ли имело смысл… Если не учитывать одно обстоятельство.
Дело в том, что пожилой губернатор Тринидада Антонио де Беррио много лет выведывал все, что мог, о местонахождении Эльдорадо, совершил несколько экспедиций в джунгли Венесуэлы, а также, как предполагалось, приобрел документы о путешествии Хуана Мартинеса.
Вот что требовалось Рэли: получить материалы об Эльдорадо. Именно для этого он взял в плен Антонио де Беррио.
По-видимому, после сожжения города губернатор стал сговорчивее и сообщил те сведения, которыми владел. Однако, несмотря на упорные блуждания в бассейне Ориноко, англичане не встретили ни Эльдорадо, ни его признаков, ни, естественно, золота.
Вернувшись в августе 1595 года в Лондон. Рэли написал отчет и стал готовиться к новой экспедиции. Если он и совершил какое-то открытие, как заявил о том в названии своей книги, то только для себя лично и для тех авантюристов, которые, прочтя ее, бросились на поиски «обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи».
Убедительности сочинения немало способствовала приложенная к нему карта, где изображалось легендарное озеро Парима и вожделенная страна сокровищ. Хотя не вполне ясно, верил ли он сам в Эльдорадо? Ведь этот человек был очень не прост.
Немецкий историк фон Пфлуг-Гартунг назвал его «искателем приключений высшего типа», «типичным воплощением той отважной и грубой эпохи». В Советском энциклопедическом словаре уточнено: «Английский мореплаватель, организатор пиратских экспедиций, поэт, драматург, историк». Более обстоятельную характеристику дал историк географии Я. Свет. По его словам, Рэли был талантлив, дерзок, смел и не упускал ни единой возможности для самообразования: в перерывах между боями Уолтер в совершенстве овладел древними языками; он превосходно знал право, философию, историю.
Бретер, и притом опасный (его называли первой рапирой Англии), завсегдатай всех кабаков и злачных мест Лондона, игрок, душа веселых компаний, он успевал в промежутках между очередной дуэлью и попойкой набросать проект экспедиции в Северную Америку, сразить едкой эпиграммой незадачливого вельможу, часок-другой поработать над историческими сочинениями и урвать минуту для того, чтобы где-нибудь в Саутроке встретиться с неким Вильямом Шекспиром, юным актером театра «Глобус»…
Возможно, Уолтер Рэли был слишком щедро одарен природой, но так и не сумел достойно реализовать свои таланты. В отличие, скажем, от Дрейка, он занимался мореходством и пиратством как бы между делом. Семнадцатилетним юношей он сражался на стороне гугенотов во Франции, затем пиратствовал в Атлантическом океане, командуя небольшим кораблем «Сокол». Но не прошло и года, как он вновь появился на родине.
Немногим позже Дрейка он был посвящен в рыцари (а таковых насчитывалось в Англии всего около трехсот человек). Рэли удостоился высокой чести благодаря расположению неувядающей «королевы Вирджинии». Он, правда, недолго оставался в долгу, организовал две экспедиции к берегам Северной Америки и основал там в 1585 году первую английскую колонию, назвав ее Виргинией. Правда, первые переселенцы претерпели много невзгод и почти все погибли. Но все-таки эта английская колония стала первым «центром кристаллизации» будущих Соединенных Штатов Америки.
Распространение табака и картофеля в Европе тоже связано с именем Рэли. Эти заморские диковинки были привезены в Европу не им. Однако моду на курение ввел сэр Уолтер. Он же в своих ирландских поместьях стал культивировать картофель, используя клубни в пищу (до того времени пользовались популярностью цветы и ботва с ягодами).
Но какие бы почетные звания ни получил сэр Уолтер, какое бы высокое положение ни занимал при дворе, какими бы благами и богатствами ни пользовался, он никогда не мог — да и не желал, пожалуй, — смирить свой буйный, неугомонный, авантюрный нрав. Он ведь даже в науке проявил себя как бесшабашный фантазер, придавший зримые черты мнимому Эльдорадо… Это был один из последних романтиков уходящей эпохи рыцарства.
Во всем, чем занимался Рэли, ярко проявлялся его авантюризм. Даже перед «сильными мира сего» он рисковал оставаться самим собой. Пренебрегая ревностью властной Елизаветы, тайно женился на ее фрейлине. По-видимому, именно за это в середине 1592 года угодил в тюрьму. Правда, вовремя прибыл его корабль с богатыми пиратскими трофеями, которые королева очень любила. По такому случаю она простила неверного возлюбленного.
В 1596 году он принял активное участие в разгроме испанской эскадры и захвате города Кадиса. Этим он окончательно вернул расположение к себе королевы. Вдобавок Рэли каким-то образом получил (или сделал вид, что получил) дополнительные сведения об Эльдорадо и сумел убедить королеву, что пора прибрать к рукам «золотую страну»: достаточно только содействовать его экспедиции. А когда предприятие завершилось неудачей, Рэли пришлось приложить все усилия для доказательства ее существования, чем и объясняются, по-видимому, те легенды об Эльдорадо, которые он привел под видом достоверных свидетельств.
После смерти в 1603 году Елизаветы I король Яков I по ложному доносу подписал указ о смертной казни Рэли за государственную измену. В приговоре говорилось: «Вас повезут в повозке к месту казни, где повесят, но еще живым вынут из петли, обнажат тело, вырвут сердце, кишки и половые органы и сожгут их на ваших глазах! Затем вашу голову отделят от тела, которое расчленят на четыре части, чтобы доставить удовольствие королю».
Правда, Яков I почему-то решил повременить с этим удовольствием (возможно, надеясь, что Рэли все-таки добудет ему Эльдорадо). Сэр Уолтер в ожидании казни не скучал, а читал книги и писал солидные исследования: «Обзор королевского военно-морского флота», «Трактат о кораблях», «Прерогативы парламента», «Правительственный совет», «История мира» (осталась незавершенной). Он вел себя как солидный государственный муж и серьезный мыслитель, с сократовским спокойствием ожидая смерть, которая и без палача никого не минует.
Наконец, король решил доверить ему новую экспедицию в Эльдорадо. Однако неудачи преследовали эту эскадру: штормы, схватки с индейцами, в одной из которых погиб старший сын сэра Уолтера, возрастающее недовольство команды. Пришлось возвращаться, даже не войдя в устье Ориноко. На обратном пути, вспомнив молодость, Рэли ограбил несколько испанских кораблей, с лихвой восполнив убытки от своей экспедиции. Однако к тому времени между двумя странами существовало мирное соглашение. Яков I, забрав добычу, «для порядка» велел привести в исполнение старый приговор, тяготевший над Рэли. Но решил обойтись простейшим отсечением головы. Что и было исполнено в 1618 году.
Имя Уолтера Рэли, «пирата по натуре», упоминается в энциклопедиях и в трудах по истории науки. Словно судьба и тут сохранила неопределенность (или многоликость) подлинной сущности этого человека. Говорят, на эшафоте, глядя на топор палача, он заметил: «Лекарство острое, но зато от всех болезней». А когда палач поднял его отрубленную голову, в притихшей толпе кто-то сказал: «Не скоро еще появится в Англии другая такая голова».
Ван Хорн прибыл в Карибское море как простой матрос. Приобрел на все накопленные деньги рыбацкую лодку, купил у французского губернатора каперское свидетельство, собрал 25 головорезов и вышел в море.
Им удалось захватить несколько небольших судов. На одном из них, вооруженном пушками, стали нападать на талионы, не обращая внимания, под каким они флагом. Французским военным кораблям было предписано арестовать разбойника. Тогда предприимчивый Ван Хорн поступил на испанскую службу. Бравого флибустьера приняли охотно, назначили командиром конвоя, но очень скоро жестоко раскаялись в этом.
Ван Хорн со своими дружками выяснил, где находится груз золота и серебра. Подговорить остальных членов команды захватить это богатство не составило труда. И вот два самых богатых судна сначала замыкали эскадру, а затем «потерялись» ночью в Карибском море.
Другой незаурядный флибустьер — Лоран де Грааф — служил артиллеристом на испанском галионе. Во время нападения пиратов де Грааф отчаянно сражался, заслужив уважение разбойников. Их атаман Ван Хорн предложил своему «земляку» стать вольным флибустьером. Де Грааф согласился. В абордажных схватках он был первым, и вскоре его выбрали капитаном.
Де Грааф завел у себя такие же порядки, как на флагманских военных кораблях: строго следил за дисциплиной и даже гигиеной. Во время плавания в промежутках между пушечной пальбой, визгом пуль и воплями рукопашных схваток слух морских разбойников услаждал оркестр. Подобная оригинальность немало способствовала популярности де Граафа среди флибустьеров.
Еще один предводитель пиратов — де Граммон — принадлежал к французскому аристократическому роду. Его пример подтверждает одну, почти очевидную, но почему-то редко признаваемую истину: любой незаурядный человек проявляет себя, не приспосабливаясь к окружающей среде, а прокладывая свой путь, наиболее отвечающий складу его характера и талантам.
Де Граммон с детства был отчаянным забиякой. В четырнадцать лет он вызвал на дуэль молодого офицера, ухаживавшего за его сестрой. При этом правила чести не были нарушены, и убийцу не осудили. Король велел определить его в военное училище. Там он то и дело ввязывался в драки, прославился как дуэлянт.
Молодцу выбрали подходящее место службы — каперский корабль. Для разбойничьей вольницы такой необычный «кадр» оказался как нельзя более кстати. Среди флибустьеров немало скопилось всяческого отребья, а вот грамотных, рассудительных да еще отчаянных руководителей было маловато. Де Граммон стал лидером. Ему доверили руководство набегом на город Маракайбо.
Эта операция, проведенная в 1678 году, с треском провалилась. 700 пиратов, ворвавшихся в город, встретили организованный отпор. Захваченная наспех добыча была невелика, да и с той пришлось расстаться: гарнизон Маракайбо и вооруженные горожане бросились вдогонку за разбойниками, добивая оставшихся — раненых или нагруженных добычей.
Самое удивительное, что после такого поражения пираты не разочаровались в Граммоне. По-видимому, сама идея разграбить этот город — еще недавно богатый, но уже основательно опустошенный пиратами Олоне и Морганом, — принадлежала не ему. Но Граммон во время боев показал себя с самой лучшей стороны.
Год спустя его избрали командиром крупного отряда. На этот раз целью стал городок Кумана. И вновь пиратов ожидала неудача. Жители были начеку, добыча оказалась скудной. Граммону и в такой безнадежной ситуации удалось сделать нечто невероятное. Он с отборной группой прикрывал отступление своих товарищей, которые вышли на берег моря и стали спешно загружаться на корабли. Передовые части испанцев бросились вслед за ними.
Граммон со своей группой преградил путь остальным солдатам и горожанам. Меткие выстрелы пиратов привели их в замешательство, а лихая атака заставила отступить. Тогда Граммон со своей группой ударил с тыла по тем испанцам, которые сражались на причале. Взятые в «мешок», они сдались. Под прикрытием корабельной артиллерии Граммон теперь имел возможность поторговаться за выкуп ста пятидесяти пленных.
Стратегический талант предводителя был оценен пиратами по достоинству. С этих пор его стали величать «генералом». Он вскоре полностью оправдал такое звание. По дерзости и продуманности новая экспедиция была уникальной. Граммон решил захватить крупный и весьма богатый город Веракрус.
Эта была одна из опорных крепостей и торговых баз Испании на берегу Мексиканского залива. Подступы защищали 3 тысячи солдат. Береговые батареи насчитывали 60 пушек. В округе были расположены дополнительные воинские части, готовые прийти на помощь в случае необходимости; тогда общее число солдат составило бы 15 тысяч.
Участвовали в операции объединенные отряды Ван Хорна и де Граафа. Всего у флибустьеров оказалось 1200 человек. На семи кораблях они двинулись на Веракрус. Но как войти в бухту? Ее защищали 20–30 пушек и 600 солдат. Идти в атаку было бы безумием. У Граммона на этот счет существовал свой план.
На подходе к городу эскадра разделилась. Пять кораблей замедлили ход, а на двух передовых, где находился Граммон с большинством разбойников, подняли испанские флаги. От шпионов Граммон узнал, что в Веракрусе ожидается прибытие двух испанских кораблей с грузом какао. Этим и решено было воспользоваться.
В вечерних сумерках два пиратских судна под испанским флагом беспрепятственно вошли в гавань и встали у причала. Рано утром открылись крепостные ворота и флибустьеры под видом мирных матросов и купцов прошли в город. Они взяли под контроль форты и казармы.
Оставшиеся 5 кораблей приблизились к гавани. Караульные подняли тревогу. Некоторые форты, не захваченные пиратами, открыли беспорядочный огонь. Им отвечали точные залпы с кораблей. В конце концов и эта группа подошла к причалу и высадила десант. В городе поднялась паника. Главные силы обороняющихся были блокированы флибустьерами. Полторы тысячи солдат сдались в плен (больше, чем было пиратов!).
Блестяще решив оперативные военные задачи, де Граммон перешел к экономическим проблемам. Тут он проявил себя тонким дипломатом. Прежде всего, приказал прикатить из арсенала несколько бочек с порохом и расположить их перед городским забором. Здесь же он устроил свою финансовую дискуссию с наиболее богатыми горожанами. Чтобы избежать излишнего торга, он пояснил им, что в случае неудачи переговоров все будут заперты в соборе и с помощью пороховых зарядов мгновенно вознесутся на небо.
Такая перспектива не вдохновила богачей. Они без лишнего шума согласились добровольно выплатить кругленькую сумму. Предполагается, что добыча составила более 6 миллионов золотых монет да еще 1 миллион откупных.
Граммон не затянул свой визит. Тех, кто выплатил выкуп, отпустил по домам, а упрямцев и тугодумов пригласил продолжить беседу на своем корабле. Торопливость была вполне оправдана: к городу уже стягивались воинские части, готовясь отбивать его у коварного неприятеля. Но когда доблестные испанцы накопили силы и осмелились двинуться в город, нападавших и след простыл.
Самое удивительное, что захват укрепленной цитадели, где защитников было значительно больше, чем нападавших, прошел практически без потерь со стороны пиратов. Правда, из похода не вернулся один из руководителей — Ван Хорн. Причина его гибели остается невыясненной. По одной версии, он повздорил с Лораном де Граафом на обратном пути. Говорят, они не поделили добычу (возможно, прекрасную пленницу). Состоялся поединок, в котором победил более опытный дуэлянт де Грааф. Его соперник был тяжело ранен и вскоре умер.
Страшная судьба постигла пленников: из-за нехватки воды большинство из них погибло от жажды и болезней. Да и победителям было несладко. Они повздорили и раздельно возвращались домой. Половина кораблей или погибла, или попала в руки испанцев.
Последняя крупная пиратская акция «генерала» Граммона была осуществлена в 1686 году: взятие города Кампече.
Разработав и утвердив с сообщниками секретный план захвата Кампече, Граммон обратился к губернатору Тортуги де Кюсси с просьбой выдать очередное каперское удостоверение. Совершенно неожиданно последовал отказ. Губернатор пояснил, что между Испанией и Францией заключен мирный договор. Имеется указ короля Людовика XIV, запрещающий выдавать каперские свидетельства флибустьерам, не поступившим на службу в королевский флот или не являющимся- оседлыми жителями.
Граммон ответил, что вынужден будет действовать по своему усмотрению. В ответ губернатор пригрозил пожаловаться правительству и двинуть против пиратов военные корабли. Граммон возразил: ведь он не намерен нападать на испанцев и вообще воевать. Он собирается только отправиться на лов рыбы возле Кампече. Губернатор объяснил, что испанцы воспримут такие действия в своих водах как дерзкий вызов и сами начнут боевые действия.
— Ну что же, — отвечал де Граммон, — мы не станем препятствовать им в этом. Что касается горожан, то они не испытают излишнего беспокойства. Зачем сдирать с овцы шкуру, если можно ее быстро подстричь? Она даже не успеет заблеять.
Упорствовал Граммон еще и потому, что сам предложил флибустьерам план и убедил их принять его. 14 кораблей уже подготовились к отплытию. Вместе с де Граафом, пренебрегая формальностями и даже входя в острый конфликт с французскими властями, Граммон направил свою флотилию на Кампече.
5 июля 1686 года они добрались до поселка, расположенного недалеко от главной цели маршрута. Здесь 900 пиратов пересели в 22 лодки и на веслах двинулись к Кампече. Они причалили к берегу близ города, переночевали и рано утром начали штурм.
Большой город с крепостью, фортами, тысячами солдат и вооруженных жителей, да еще с военным фрегатом, стоящим в гавани, безмятежно отдыхал, когда раздались первые выстрелы. Неожиданность нападения сыграла решающую роль. Флибустьеры быстро захватили небольшой форт. Однако перед ними оказался испанский фрегат. Десятки его пушек были готовы разнести в пух и прах ряды пиратов.
Граммон не дрогнул. Он отважился на пушечную дуэль с гигантом. Пока испанцы маневрировали, для того чтобы дать сокрушительный залп, флибустьеры успели пристреляться. Несколько ядер угодили в корабль. И вдруг раздался чудовищной силы взрыв! Фрегат раскололся. Словно невидимая рука вырвала его палубу и смахнула мачты. В клубах дыма сверкали сполохи огня. А когда дым рассеялся, в заливе плавали обгорелые обломки корабля.
Флибустьеры, радостно вопя, пошли на штурм крепости. Увлеченные поединком с фрегатом, они не заметили, как большой отряд испанских солдат — около 800 человек — скрытно засел в рощице перед укреплениями. И когда ничего не подозревающие пираты спокойно приближались к городу, из рощи раздались залпы и выбежали испанцы. Неожиданные выстрелы ошеломили наступавших, несколько человек упали. Но, завидя неприятеля, флибустьеры с дикой яростью ринулись навстречу. Солдаты в ужасе бросились к крепости. Пираты догоняли и рубили их. Крепостные ворота были открыты для отступавших, а из пушек не стреляли, чтобы не убивать своих.
Правда, пока еще флибустьеры не подобрались к богатым домам и церквам. Улицы были перегорожены брустверами, за которыми находились солдаты с орудиями и вооруженные горожане. Тогда Граммон приказал своим лучшим стрелкам подняться на крыши домов и стены крепости, прицельно отстреливая тех, кто находится возле орудий. Вскоре пушки остались «беспризорными». Пираты захватили их и направили на городские кварталы. Жители не посмели сопротивляться и сложили оружие.
Оставалось взять последний форт, который обороняли четыреста человек с двадцатью четырьмя пушками. И Граммон приступил к осаде по всем правилам военного искусства. Пока основная часть его воинства отдыхала, расположившись в домах или рыская в поисках добычи, напротив форта установили батарею. Испанцы не смели показаться на валу из-за постоянного ружейного обстрела. Осаждающие открыли огонь из пушек, стараясь пробить бреши в стенах. Это им не удалось. Штурм отложили на следующий день. Но и утром он не состоялся, ибо все осажденные предпочли бежать.
Теперь флибустьеры смогли основательно заняться тем делом, ради которого явились сюда — грабежами. Однако в городских домах наживы почти не было: хозяева либо надежно спрятали свои сокровища, либо забрали с собой, убегая в лес. Большие отряды флибустьеров стали рыскать в окрестностях города, ища богачей и богатства. Но и тут успехи были невелики.
130 флибустьеров угодили в засаду. Их окружили 800 испанских солдат, руководимых губернатором соседнего города. Несмотря на критическое положение, разбойники, сражаясь, организованно отступили к городу, потеряв убитыми 20 человек. Более всего огорчало их то, что два товарища попали в плен.
Граммон на следующий день предложил выкупить двух своих людей за десятки испанцев, находившихся у него в плену. Губернатор не согласился. Граммон пришел в ярость: «Это так-то вы отвечаете на мое великодушное предложение?! А вам не кажется, что я могу изрубить всех пленных испанцев и сжечь город дотла?» Губернатор, упоенный своей хоть крохотной, но победой, был непреклонен: «Разбойники привыкли убивать и разрушать. Но у Испании достаточно денег, чтобы снова отстроить город, и хватит людей, чтобы его заселить!»
Эта наглость (при очевидной трусости, ибо губернатор рисковал чужими жизнями, а не своей) окончательно вывела Граммона из равновесия. Вопреки своему обыкновению, он велел казнить пять испанских офицеров и поджечь несколько домов — на глазах у посланника губернатора. Больших злодеяний Граммон не стал совершать. На этот раз, к счастью, он не сдержал своего слова. Он не был кровожаден и свиреп. Не потому ли добыча после его набегов была не слишком обильной? Ведь Граммон запрещал пытать пленных, а добровольно никто местонахождения своих сокровищ не выдавал.
Итак, «генерал» город не сжег. Флибустьеры продолжали праздновать победу, располагаясь в лучших домах и опустошая погреба. День святого Людовика, 25 августа — именины короля, не признающего флибустьеров, — Граммон отметил пышно. Утром был дан орудийный салют. Затем разодетые в роскошные (награбленные) наряды пираты прошли нестройными рядами по главной улице города под дикий грохот барабанов и музыку оркестра.
Банкет устроили на площади перед церковью. Столы были накрыты с необычайным великолепием и уставлены лучшими испанскими винами. На праздник пригласили молодых горожанок и даже горожан (все-таки из их погребов яства).
Вечером был устроен самый необычайный фейерверк. На городском складе находился груз ценного кампешевого дерева — превосходного материала для мебели и красочных паркетов — стоимостью 200 000 пиастров. Граммон приказал устроить грандиозный костер и в считанные часы буквально пустил на ветер целое состояние.
Говорят, при этом он произнес:
— Да могут ли они там, в Версале, тягаться с нами? Им же это не по карману!
Ультиматум флибустьеров жителям Картахены
Так флибустьер затмил Короля-Солнце Людовика XIV.
Возвращались они в Санто-Доминго в тревожном настроении. Чем ответят на их непослушание французские власти? А ответ действительно был ошеломляющим. Де Граммону предложили пост губернатора южной части Санто-Доминго, аде Граафу — должность начальника полиции.
Понять решение французских властей нетрудно. У них не было никаких возможностей обуздать силой этих головорезов и их прославленных командиров. А почетные посты заставят поневоле обратиться к мирной деятельности. Тем более что за время их отсутствия испанские корабли, не считаясь с мирным соглашением, ограбили нескольких французских купцов и уничтожили суда. Следовательно, поход Граммона вполне мог сойти за ответный удар.
Граммон не стал отказываться от почетного поста, только просил чуть повременить, ибо ему еще требуется закончить некоторые дела.
Он снарядил свой корабль и со ста восемьюдесятью верными флибустьерами вышел в открытое море. Куда они направлялись? К какому острову сокровищ? На какие райские берега? Это так и осталось тайной.
С той поры о доблестном Граммоне и его команде не было никаких сведений. Возможно, это самый романтический уход пирата в неведомое.
Военные подвиги моряков-разбойников порой выглядят фантастично. Нив одной армии мира не нашлось бы тогда безрассудного полководца, рискнувшего бросить, как бывало у флибустьеров, немногочисленный отряд на укрепление. Считается, что те, кто атакует укрепленные позиции, должны иметь значительный численный перевес и хорошее вооружение. Только в XVIII веке Суворов отважился опровергнуть такой канон, да и то в специфичных условиях неожиданного нападения (его «быстрота и натиск» точно отвечают принципам пиратского боя). В чем же тут дело? В сверхчеловеческих способностях разбойников?
Вообще-то это были, конечно, отборные головорезы. Но есть и более важное обстоятельство. Особенности огнестрельного оружия в те времена не позволяли быстро вести огонь. Приходилось постоянно отвлекаться, забивая заряд, подсыпая порох, зажигая фитиль. Чтобы все эти операции проходили четко, автоматически, практиковалось наступление шеренгами, плотными рядами, с остановками для залпов. Сплоченные цепи — плечо к плечу — придавали уверенности, мешали отбежать в сторону, спрятаться, выйти из боя. Большинство солдат были подневольными или пленными, и такая тактика вполне оправдывалась. Однако плотные ряды было очень удобно сметать картечью или «прореживать» выстрелами из пистолетов и ружей. Пираты шли на штурм врассыпную, каждый умело прятался, двигался перебежками. Попасть в него было нелегко. Да и бить по единичным целям нецелесообразно.
С ядрами или картечью пиратская тактика ведения боя была в ту пору чрезвычайно эффективна. Каждый из нападающих знал, что за ним наблюдают товарищи и от его действий зависит размер награды. У них в полной мере осуществлялся принцип: «Один за всех и все за одного».
Суть пиратства, его особенности, общий дух времени по-разному воплощаются в судьбах некоторых конкретных людей. Очень показателен в этом отношении пример Жана-Давида Но, который прославился под именем Франсуа Олоне.
Он начинал как буканьер. Не имея средств для самостоятельного охотничьего промысла, три года отработал слугой и коптильщиком. Приобретя оружие, занялся охотой на буйволов. В это время происходили все более жестокие и частые стычки с испанцами. Жизнь в лесах стала слишком опасной.
Олоне ушел к флибустьерам. В первых же сражениях он показал себя мужественным воином и надежным товарищем. В одном из нападений был убит их капитан. Команда избрала на его место Олоне. И не ошиблась. Им удалось благополучно ограбить несколько кораблей.
Олоне имел каперскую грамоту, отдавал часть добычи во французскую казну и пользовался уважением губернатора Тортуги. Когда его корабль во время шторма разбился о скалы, ему был предоставлен новый.
Олоне прославился даже среди пиратов своей жестокостью. Рассказывали, что однажды, захватив корабль, он уселся на палубе у отверстия люка и приказал пленникам, томившимся в трюме, подниматься по одному. Как только голова испанца появлялась над палубой, он срезал ее саблей. Лизнув кровь на лезвии, сравнивал ее вкус с предыдущей «пробой». А затем отсекал очередную голову.
Как знать, не исключено, что таким образом Олоне укреплял свой авторитет. Но скорее всего сказывались уроки жестокости, усвоенные им во время буканьерской юности.
Как свидетельствовал Эксквемелин: «Охотники — люди весьма жадные, к слугам они совершенно беспощадны». Однажды буканьер так исколотил слугу, что тот свалился замертво. Хозяин ушел. Когда слуга очнулся, то увидел, что брошен в лесу без пищи и оружия. Ноги его были разбиты так, что он два дня не мог подняться, лежал без воды и еды. С ним была собака. Затем они двинулись по лесу. Им повезло: удалось поймать поросенка. Его нельзя было не только поджарить, но даже разрезать. Пришлось рвать его руками и есть сырое мясо. Подобным образом они кормились более года, пока не встретили группу буканьеров.
Поначалу бравые охотники испугались «дикого человека» и готовы были его застрелить. Он рассказал им свою историю и добавил, что если они хотят вернуть его прежнему хозяину, то лучше уж ему остаться в лесу. Охотники пообещали выкупить его. Он остался с ними, только не мог привыкнуть к вареному или жареному мясу: ел сырое…
Конечно, какие бы страдания ни перенес Олоне, это никак не оправдывает его зверства. Они даже для «пиратского дела» были вредны. Слухи о его бесчинствах распространились среди испанцев, которые теперь готовы были сражаться до последней капли крови, лишь бы не попасть в руки к этому мучителю. Для него самого плен означал бы не просто смерть, но смерть после страшных пыток. И все-таки он не мог отказать себе в удовольствии поглумиться над ненавистными испанцами. Возможно, тут сказывались и религиозные взгляды. Олоне относился к тем французам, которые не признавали власть папы Римского, а испанцы были правоверными католиками.
После первых успехов Олоне постигла неудача: близ испанского берега Кампече во время шторма его корабль затонул. Пираты высадились на сушу, где их уже поджидали испанцы. Большинство флибустьеров после короткой схватки были убиты, оставшихся отправили в тюрьму. Допросив пленных, испанцы узнали, что их предводитель погиб, и на радостях отслужили благодарственный молебен.
Судьба решила иначе. Жестокий разбойник остался в живых. Он был легко ранен и притворился мертвым, резонно полагая, что плен для него хуже смерти. Когда берег опустел, он перевязал раны и отправился в Кампече. Там приглядел несколько рабов, поговорил с ними и пообещал свободу и золото, если подчинятся его велениям. Они поверили ему, украли каноэ и поплыли вместе с ним на Тортугу.
Здесь Олоне снова снарядил небольшой корабль с командой из двадцати одного человека. Они отправились к северному берегу Кубы, собираясь захватить несколько лодок. Это им удалось. Пираты остались поджидать более крупную добычу. А местные рыбаки отправили по суше гонцов в Гавану с сообщением, что объявился Олоне. Сначала испанский губернатор не мог этому поверить, ибо имел донесение из Кампече о его смерти. Но на всякий случай снарядил десятипушечный корабль с сотней солдат, чтобы Олоне доставить в Гавану живым, а остальным отрубить головы на месте.
Рыбаки предупредили пиратов о скором приходе военного корабля и предложили вовремя ретироваться. Однако Олоне обрадовался известию об испанском корабле.
Корабль прибыл ночью. Он медленно вошел в устье реки, где находился поселок. Окликнув рыбаков, военные моряки услышали в ответ, что пираты скрылись (так велели говорить разбойники, притаившиеся в поселке). Соблюдая осторожность, испанцы не высадились на берег.
Рано утром к кораблю устремились лодки с пиратами. Испанцы успели открыть огонь. Спешка не способствовала точности стрельбы, и пираты бросились на абордаж. В рукопашной схватке они одержали победу над числено превосходящим противником. Пленных зарубил сам Олоне. Добыв корабль, он захватил купеческое судно с товарами и золотом, после чего решил предпринять крупный набег.
Вместе с Михаелем Баском они организовали целый экспедиционный корпус: 8 кораблей и 1600 человек. Взяли курс на город Маракайбо.
По пути пиратской флотилии попался испанский корабль «Адмирал». Олоне погнался за ним на своем флагмане и после короткого боя захватил его. В трюмах был груз: какао, а также деньги и драгоценности. Отослав пленный корабль на Тортугу, Олоне соединился с эскадрой. Они без единого выстрела обчистили еще один встречный корабль с оружием, боеприпасами и жалованием для испанского гарнизона Санто-Доминго. Затем к ним присоединился корабль, вернувшийся с Тортуги с провиантом. Все складывалось великолепно.
Однако город Маракайбо был богат в значительной мере потому, что грабителям добраться до него было чрезвычайно трудно. Перед входом в бухту находились острова, далее тянулся канал, защищенный фортом Л а-Барра…
Флибустьеры высадили десант вдали от форта. Защитники, ожидая такой маневр, устроили засаду. Но пираты, предусмотрев этот ход, обнаружили и уничтожили вражеский отряд. Штурм крепости начался, несмотря на плотный огонь батарей и мушкетов (нападавшие имели при себе только холодное оружие). После долгого боя редуты были захвачены, а 250 солдат изрублены на месте.
Захватив крепость, пираты открыли путь своему флоту через канал к городу. А там царила паника. Жители спешно покидали дома, уходя в лес или в город Гибралтар, находившийся в 40 милях оттуда. Прибыв в полупустой Маракайбо, пираты заняли лучшие дома и принялись пировать. Затем отправились по окрестным лесам собирать беглецов. Улов был немалый. Но все-таки основная масса золота и серебра перекочевала в Гибралтар.
Этот город был отлично защищен горами и болотами. Местный гарнизон получил подкрепление соседнего города Мериды. Общее число хорошо вооруженных защитников достигло восьмисот. Оборону организовали по всем правилам: устроили засеки, ложные дороги, ведущие в болото, а подступы к городу укрепили фортами и редутами.
Это не остановило неистового Олоне. Взбодрив свою небольшую армию сообщением, что в городе собраны несметные сокровища, он сам возглавил штурмовой отряд численностью около четырехсот человек. Учитывая трудности продвижения в болотистом лесу, каждый имел короткую саблю и пистолет с тридцатью зарядами.
Они двинулись по дороге, растаскивая завалы. Вблизи крепости угодили в болото (дорога была ложной). По ним открыли огонь. Пираты попали в западню. Олоне не остановился: приказал рубить ветви и выстилать ими путь. Попытались выйти на твердую дорогу. Там их встретил плотный огонь защитников.
Наконец небольшая группа, ведомая Олоне, добралась до крепости. Но для штурма требовались лестницы, да и нечем было пробить или взорвать ворота. Оставалось только геройски погибнуть.
И тут пираты бросились наутек. Одни отступали медленно, отстреливаясь, другие — в панике, а с ними и сам Олоне. Испанцы торжествовали победу. Для окончательного разгрома ненавистных флибустьеров решено было догнать их и уничтожить всех до единого. Распахнув крепостные ворота, защитники бросились вслед за врагами.
Перехитрил их пират! По команде Олоне его отряд развернулся и двинулся навстречу преследователям. Испанцы пришли в замешательство. Пираты дали залп из пистолетов в упор и затем ринулись врукопашную. Бой перешел в резню. Испанцы пытались скрыться в крепости. Флибустьеры ворвались туда и довершили разгром. Испанцы потеряли полтысячи солдат и всех офицеров.
Пираты основательно разграбили город. Больше месяца они хозяйничали в нем, пока среди них не начались болезни. Они сожгли город и вернулись в Маракайбо, окончательно обчистив и его.
Аппетиты Олоне и молва о его успехах росли. Теперь ему удалось собрать семьсот пиратов. На шести кораблях они отправились грабить город Никарагуа. На этот раз их ожидала череда неудач. Началось с того, что при штиле пиратскую флотилию отнесло к малолюдным берегам, где обитали индейцы — ловцы черепах. Ну а грабеж бедняков — занятие невыгодное. Ничего, кроме ненависти местного населения, скудной еды и утлых каноэ, разбойники не приобрели.
Они двинулись в глубь страны. Олоне, по своему обыкновению, пленных пытал и казнил. Зная это, испанцы отчаянно сопротивлялись. Все-таки городок Сан-Пед-ро был взят, ограблен и сожжен. Хотя и тут добыча оказалась мизерной: состоятельные горожане заблаговременно скрылись, припрятав богатства.
Вернувшись на корабли, измученные, потерявшие много товарищей и жестоко разочарованные, пираты едва не свергли своего свирепого атамана. Он пообещал захватить галион с золотом и серебром. Действительно, через некоторое время они увидели крупный испанский тридцатипушечный корабль. Пираты бросились на опасную добычу.
Ведя огонь с обоих бортов, галион не подпускал близко разбойников. Олоне пошел на хитрость: отряд на четырех каноэ зашел в тыл противнику и кинулся на абордаж. Вскоре был захвачен этот корабль, груженный… железом и бумагой! Единственным утешением послужила большая партия бочек с вином.
Такая неудача сильно разочаровала многих пиратов. Особенно негодовали те, кто еще плохо был знаком с профессией морского разбойника, требующей немалого терпения в ожидании удачи.
Олоне собрал свою флотилию и устроил совещание — что предпринять? Мнения разделились. Большинство решило возвращаться. Но были и такие, кто не желал появляться в порту с пустыми карманами.
Две группы тем не менее отправились в обратный путь. Не исключено, что они просто решили избавиться от своего командира, от которого отвернулась фортуна. По дороге они не раз совершали разбойные нападения на корабли и поселки. Правда, хорошей добычей им так и не удалось разжиться.
С Олоне осталось триста человек. Они вернулись в залив Гондурас и решили остаться там на некоторое время. По мнению А. Эксквемелина, так получилось потому, что Олоне не смог на своем грузном большом корабле догнать тех, кто ушел раньше. Но эта версия не очень убедительна. Почему Олоне непременно требовалось догнать своих товарищей? Неужели он без них не нашел. бы путь на Тортугу?
Жорж Блон придерживался такого мнения: «Поразительно то, что, попав в Гондурасский залив, он запутался в нем, как муха в паутине, и проболтался там со своей флотилией больше года. Я убежден, что тут кроется какая-то тайна. Помощниками Олоне были Моисей Воклен и Пьер Пикардиец… два года спустя Пикардиец во время похода с англичанином Морганом… проявил себя великолепным штурманом. И то, что ни многоопытный Воклен, ни он не смогли помочь Олоне вывести армаду из залива, не поддается объяснению».
Но почему бы не предположить, что Олоне просто не желал возвращаться без добычи, дабы окончательно не потерять свой пошатнувшийся авторитет? А его главные помощники были не прочь свалить неудачу на руководителя и «свергнуть» его? Обстоятельства для этого были самые благоприятные. Наконец, не исключено, что психическое здоровье лидера оставляло желать лучшего. Так или иначе, его бесцельные блуждания по заливу закончились трагично: корабль налетел на рифы, да так прочно, что никакими ухищрениями не удалось его освободить. Его разломали, а из досок и бревен стали мастерить барку.
Тогда же произошел случай, как бы предрешивший страшную кончину Олоне. Один из его пиратов отправился в лес вместе с пленным испанцем (подневольным слугой), и неожиданно на них напала группа индейцев. Пират выстрелил из пистолета и бросился наутек. Испанец замешкался и отстал. Вскоре пират с десятком вооруженных товарищей вернулся на то место, где потерял испанца. Там они набрели на полянку, где горел костер. Подойдя к нему, пираты остолбенели: вокруг валялись куски человеческого тела, частично зажаренные, и наполовину съеденная рука.
Пираты устроили облаву на людоедов и захватили около десятка мужчин и женщин. Однако попытки допросить их ни к чему не привели, хотя пираты отнеслись к местным «человеколюбам» по-дружески, угостив табаком и подарив кораллы, нож и топор. Индейцы ушли и больше не вернулись.
Пираты освоили землю, посадив пшеницу и фасоль. Через несколько месяцев они получили достаточно продуктов для продолжения плавания. На сооруженной барке двинулись вдоль берега и достигли устья реки Никарагуа. И снова люди Олоне попали в беду: на них напал отряд испанцев и индейцев, многих перебив.
Олоне и на этот раз спасся. С остатком отряда он на барке пошел к Картахене, чтобы добыть корабль. Тут его окончательно покарала судьба. Он попал в руки индейцев, которые раскроили его на части и съели.
Позвольте предупредить сразу. То, что вам предстоит прочесть, — не есть истина в последней инстанции. Более того, скажу честно, это всего лишь часть большой работы — главы из еще ненаписанной книги. А потому и не обессудьте за фрагментарность изложения и скоропалительность некоторых выводов.
Речь в будущей книги пойдет о людях, имена которых у всех на слуху. Однако при внимательном рассмотрении выясняется, что на самом деле они были вовсе не такими, какими выглядят на официальных лаковых портретах. Да и вообще они как-то не очень вписывались в окружающий их мир, слыли среди обывателей и сильных мира того если не бунтарями, то чудаками. Теми, про кого иногда говорят так: «Да он не от мира сего…»
Но если не от «сего», то тогда от «какого»? Почему они были такими? Откуда они получили свои столь неординарные знания? Почему о многих из них известно так мало и пеленой таинственности занавешено как их рождение, так и их кончина?
В общем, в этой книге мне бы хотелось поговорить об обладавшем, вроде бы, умением телепортации Аполлонии Пергском и строившем невиданные машины Архимеде Сиракузском. О гении Возрождения Леонардо да Винчи, которому заодно приписывают и сотворение знаменитой плащаницы, и о необычном носе бретера и забияки, философа и поэта, фантаста и ученого Сирано де Бержерака. О странном характере, поступках и мышлении Джордано Бруно и о «представителе ангелов» Джоне Ди. О «сыне ведьмы» Иоганне Кеплере, не чуравшемся астрологии, и «великом» прорицателе Нострадамусе. Об известном всем Исааке Ньютоне, две трети научного наследия которого, оказывается, занимают богословские труды, и о «чернокнижнике» Якове Брюсе…
В общем, как видите, кандидатов в «странные люди» предостаточно — мой список насчитывает уже полсотни имен и с каждым днем они все прибавляются.
Но сегодня мы выберем из него лишь три имени. Это люди, жившие в конце XIX — начале XX века и оставившие заметный след в своем времени. Кроме того, каждый из них оставил тайну, разгадать которую не смогли ни их современники, ни ближайшие потомки. Эти тайны остались в наследство нам, а, может быть, перейдут в наследство к нашим детям и внукам.
Итак, поговорим об Николе Тесле, Гульельмо Маркони и Альберте Эйнштейне.
24 июня 1999 года Александр Гордон в очередном телевыпуске «Собрания заблуждений» поведал о своей версии происхождения Тунгусского взрыва, связав его напрямую с деятельностью известного сербского изобретателя и ученого Николы Теслы. Насколько верна подобная трактовка?
30 июня 1908 года над тунгусской тайгой прогремел мощный взрыв, оцененный современными исследователями в 10–15 мегатонн тротилового эквивалента. Он уничтожил тайгу на площади 250 тыс. гектаров. Взрыв был слышен на расстоянии 620 миль от эпицентра, а взрывная волна дважды обогнула земной шар.
Ни одна из экспедиций, направленных впоследствии в район реки Подкаменная Тунгуска, не обнаружила никаких следов ни взрывчатого вещества, ни остатков метеорита… Лишь лес, вываленный концентрическими кругами на десятки километров вокруг, свидетельствовал о том, что взрыв все-таки был.
Какова его причина? Пытаясь установить это, каких только версий не изобретали исследователи!
Скажем, в 40-х годах нашего века появилась сногсшибательная версия: «Над Подкаменной Тунгуской потерпел катастрофу инопланетный корабль с ядерным или аннигиляционным двигателем!..» Ее придерживался не только писатель-фантаст А. Казанцев, но и вполне серьезные ученые и инженеры. Для того времени она казалась вполне логичной. Ведь уже получили известность работы К. Циолковского. «Вперед, на Марс!» — звал своих сторонников Ф. Цандер. Запускали первые ракеты С. Королев и его сподвижники.
Кстати, по свидетельству дважды Героя Советского Союза, летчика-космонавта, доктора физико-математических наук Г. Гречко, главный конструктор космических систем весьма живо интересовался данной версией и даже содействовал отправке на место происшествия экспедиции энтузиастов.
«Королев не только поддержал нас, — вспоминал Гречко, — но и предложил использовать для поисков вертолет КБ, который как раз был недалеко от тех мест. Дал распоряжение, чтобы нас обеспечили поисковыми рациями…
Через несколько недель я докладывал Королеву по телефону о нашей работе в тайге и на болотах.
— А хоть какие-то обломки корабля нашли?
— Нет, ищем. Правда, отпуск уже кончается!
Сергей Павлович решил с ходу:
— Я вам его продлеваю.
Пришлось признаться, что мы дали слово своим начальникам вернуться вовремя.
Королев согласился: дело есть дело. Потом добавил:
— А все-таки жаль, что вы ничего не нашли…»
Поиски оказались безрезультатными и в следующие посещения тех мест. Пришлось выдвигать новые гипотезы, искать иные объяснения случившемуся:
— В тайге взорвался метеорит из антивещества!
— Землю пронзила насквозь «черная мини-дыра»!
— Планета столкнулась с кометой!
Последнее предположение принимает за основу большинство современных исследователей.
Ядро кометы могло создать все эффекты падения метеорита, считают ученые. Огромный же разреженный хвост еще долго втягивался в атмосферу, являясь причиной свечения, которое наблюдалось тогда над Западной Сибирью и даже Европой. А ожоги были вызваны химическими веществами — результатом реакций между кометой и атмосферой…
Первым такую гипотезу высказал академик В. Фесенков. Ее тщательно разрабатывают его ученики и последователи. Причем время от времени ими выдвигаются весьма оригинальные суждения. Так, скажем, согласно теоретическим выкладкам академика Г. Петрова, взрыва над Тунгуской могло… и не быть!
В атмосферу Земли под углом 20–35 градусов к горизонту, с начальной скоростью 40–50 км/с влетела огромная «снежинка». Насколько она была громадна, можно судить хотя бы по таким цифрам: диаметр около 300 м, масса — порядка 100 тыс. т! Плотность же вещества невелика — всего 0,001 г на куб. см, то есть примерно в 10 раз меньше плотности свежевыпавшего снега. Врезавшись в атмосферу, «снежинка» из-за малой плотности распалась, превратившись в огромное облако, которое по мере продвижения в плотных слоях атмосферы породило ударную волну. В итоге налицо все вышеописанные явления, а само ядро кометы-«снежинки» до поверхности Земли попросту не дошло, испарилось по дороге.
Еще одна интересная гипотеза принадлежит новосибирским ученым А. Дмитриеву и В. Журавлеву. «Космический посланец или посланцы (согласно некоторым данным их могло быть 2–3) — не что иное, как плазмоиды, то есть небесные тела, состоящие из отторгнутой нашим светилом плазмы. Такие небесные странники ничтожной плотности могут далеко путешествовать по Солнечной системе, распространяя вокруг сильные магнитные возмущения. Анализируя физическую сущность плазмоидов, исследователи пришли к выводу, что их в какой-то мере можно уподобить земным… шаровым молниям, только больших размеров.
Однако молнии, как известно, чаще всего попадают в места с высокой магнитной проницаемостью или в высокие объекты (деревья, шпили и т. д.). Что привлекло их в тунгусскую тайгу? Оказывается, здесь расположена одна из четырех крупнейших на свете магнитных аномалий — Восточно-Сибирская. Кроме того, эпицентр катастрофы совпадает с местом расположения древнего вулкана, действовавшего здесь примерно около 200 млн. лет назад.
Последнее, кстати, послужило основой для выдвижения еще одной интересной гипотезы. «То был не инопланетный космический корабль, метеорит или комета, а гравиболид», — полагает академик Международной академии информатизации А. Черняев. Таким термином он обозначает нечто подобное локальному землетрясению или иному сейсмическому воздействию, когда под воздействием, скажем, антигравитации из недр нашей планеты вырывается столб подземных пород.
Отдаленные экологические последствия, связанные с Тунгусским метеоритом, ощущаются и посей день, подчеркивают ученые. Это прежде всего ускоренный рост и генетические дефекты травянистых растений в районе падения метеорита. Кроме того, имеются сведения, что катастрофа 1908 года вызвала изменения генетики коренного населения.
А странности продолжали накапливаться. Очевидцы рассказывали, что световые явления в атмосфере начались еще 25 июня. И потом, после взрыва, ночи больше месяца оставались светлыми — хоть газету читай!.. Вспышка в момент взрыва была столь жаркой, что многие опасались возгорания одежды и волос, а некоторые люди получили-таки странные, долго не заживавшие ожоги…
Вспомним также, что сразу после взрыва в атмосфере планеты наблюдались довольно загадочные явления. Так, скажем, 3 июля наблюдатели в Берлине отмечали необычное свечение, похожее на северное сияние. Огромные светящиеся серебристо-серые облака покрыли небо над Сибирью и севером Европы. Женщина, живущая неподалеку от Лондона, написала в газету «Лондон тайме»: в полночь 1 июля небо светилось так ярко, что она смогла читать, находясь внутри помещения. Метеорологи английской столицы отмечали также, что ночами «30 июня и 1 июля отмечался сильный желто-оранжевый свет, который был виден на севере и северо-востоке».
И вот тут, комментируя эти сообщения, Александр Гордон вспоминает о знаменитом сербском ученом и изобретателе Николе Тесле. Оказывается, еще в 1915 году он писал: «Я создал беспроводный передатчик и умею посылать энергию в любую точку земного шара теперь с довольно большой точностью».
Более того, Тесла замахивался на большее. «Наши чувства дают представление лишь о крошечной части окружающей Вселенной, — писал он в статье «Передача электрической энергии без проводов как средство достижения мира». — Вырваться из тесной сферы ощущений, научиться беспрепятственно переносить свои мысли в любую точку планеты — вот что требуется для того, чтобы мы действительно знали друг друга. Можно сказать, что продвижение к миру резко ускорилось бы, если бы удалось уничтожить расстояния, разделяющие людей.
Единственное средство, пригодное для достижения этой мечты, — электричество.
Возможности ныне существующих, очень дорогостоящих систем связи довольно ограниченны, так как определяются ресурсами малоработоспособных и притом уязвимых искусственных проводников. Даже трансокеанские кабели, эти нервы современной коммерции, обеспечивают общение лишь очень малого числа абонентов. Освободиться от этой слабости можно при одном условии: если передавать сигналы без проводов, как я и предлагаю в моем проекте «всемирного» телеграфа и телефона…»
Далее Тесла развивает свою мысль, рассказывая о некоторых подробностях своей идеи. Сооружение передающей вышки «сможет обеспечить одновременной связью несколько миллионов абонентов, что представляется достаточным по крайней мере на век вперед, — пишет он. — Примечательно, что роль одного из проводников в моей системе должен играть сам земной шар, который странным образом превзойдет при этом любой искусственный кабель.
Одно лишь усовершенствование связи должно полностью преобразовать мир. Но оно будет лишь началом — за ним последуют колоссальные изменения в транспорте (а это тоже средство, уничтожающее расстояния), которые неизбежны, когда похожим способом я начну передавать без проводов неограниченные количества энергии.
Расширятся троллейбусные линии, паровые локомотивы уступят место электрическим, дорожное сообщение повсеместно станет автомобильным, а автомобили тоже будет двигать электричество. Мало того, пользуясь повсеместно доступной энергией, мы вторгнемся во владения птиц — изобретение решит и проблемы воздухоплавания… Безмерное, нетронутое поле деятельности откроется перед теми, кто изобретает и производит электрические машины. Парадоксально: применяя мое изобретение, можно будет передавать энергию для любых промышленных нужд на расстояние сотен миль почти без потерь».
Далее Тесла поясняет:
«Такая кажущаяся немыслимой передача может быть выполнена с помощью моего «увеличительного передатчика высокого потенциала», представляющего собой вторичную обмотку определенной длины с очень высокой самоиндукцией и малым сопротивлением. Под ней находится первичная возбуждающая, действующая в условиях резонанса. Используя подобное сооружение, я уже получал искры длиною до ста футов, токи в тысячи ампер и электродвижущую силу величиной до 12 миллионов вольт. Потоки химически активных частиц при этом покрывали площадь в тысячи квадратных футов, а электрические возмущения, производимые в окружающей среде, превосходили те, что вызываются молниями. Недалеко время, когда главным источником энергии для человечества станет падающая вода. Тогда в упряжке моей системы смогут оказаться многие миллионы лошадиных сил».
При этом изобретатель указывал, что при надлежащем финансировании «машина заработает в полную силу к концу будущей осени» и энергию можно будет получать «любыми порциями в любом месте Земли».
Однако миновала не только осень, но и зима. Потом прошел еще год, другой, а установка все еще была далека от завершения — денег на дальнейшие работы у Теслы не было, и никто из сильных мира сего не торопился финансировать его работу. Почему?
Затея не казалась фантастической: электротехника того времени развивалась с колоссальной быстротой, в считанные месяцы достигая вершин, казавшихся нереальными. Причем самому Тесле удавалось буквально все, за что бы он ни взялся. Поначалу продвижение к успеху было и впрямь впечатляющим. В 1891 году он заставил светиться разрядную трубку, к которой не было подведено никаких проводов, — энергия поступала от пластин, закрепленных на стенах комнаты и соединенных с вторичной обмоткой высокочастотного трансформатора. Восемь лет спустя после этого, прославившего его на весь свет опыта, засветилась лампочка, удаленная от источника энергии уже на 800 метров.
Это произошло на плато Пайк в штате Колорадо, где Тесла соорудил «усилительный передатчик» мощностью 200 кВт, работавший на частоте 150 кГц. Это был грандиозный трансформатор, вторичная обмотка которого одним концом была связана с медным шаром, поднятым на высокую башню, а другим заземлена.
С помощью такой установки удавалось и передавать сигналы на расстояние до тысячи километров, и устраивать грандиозные искровые разряды в десятки метров длиной, точные копии молний. И тут произошло событие, которое изобретатель счел решающим: во время грозы, как он патетически выражался в статье, «темный Бог Грома любезно допустил» его в свою лабораторию. В тот день Тесла пришел к идее стоячих волн, которые, как он считал, должны возникать под действием мощных токов высокой частоты в толще Земли и переносить любые количества энергии почти без потерь.
Впечатляющие описания грандиозных опытов, безоговорочный авторитет, каким тогда пользовались удачливые изобретатели, на первых порах оказались достаточными, чтобы обеспечить всеобщий энтузиазм и денежные ассигнования. Вот тогда-то Тесла с присущим ему размахом и мастерством начал сооружать вблизи Нью-Йорка гигантскую башню «Всемирного телеграфа».
Однако пока шла стройка, положение резко изменилось. Восторги поутихли, а международный рынок беспроволочной связи захватили богатые фирмы, владельцы которых, ничуть не хлопоча о преобразовании мира, умело считали денежки да налаживали рекламу. Кроме того, вероятно, не обошлось и без скрытого противодействия проекту нефтяных магнатов — ведь если мир целиком перейдет на электричество, которое будут добывать с помощью гидроэлектростанций и без всяких проблем транспортировать по всему миру, промышленности, выпускающей бензин и прочее горючее, грозил крах…
В общем так или иначе, но к 1903 году финансирование «Всемирного телеграфа» полностью прекратилось. Поставщики, уже доставившие на стройку заказанное оборудование, увозили его на глазах потрясенного изобретателя… Это надломило впечатлительного человека, десятки лет трудившегося без отдыха.
Впрочем, он не сдался сразу — боролся, писал петиции, апеллировал к человечеству, его благородству, здравому смыслу… Тогда-то и появилась в журнале «The Electrical World and Engineer» необычная для этого суховатого технического издания полная пафоса и горечи статья.
А кроме того, Тесла, по версии Гордона, затеял необычную рекламную акцию. Он стал утверждать, что в его силах осветить и расчистить известному исследователю Арктики, американскому адмиралу Роберту Эдвину Пири путь к Северному полюсу. Оставим в стороне вопрос, нужно ли было такое освещение во время полярного дня, и рассмотрим саму суть эффекта.
«В письме к Пири, — сообщает Гордон, — который являлся официальным оппонентом Теслы в научном мире, ученый писал: «Для меня составит огромное удовольствие подтвердить вам свою правоту небольшой демонстрацией эксперимента. Зная о ваших планах покорения Северного полюса и огромном интересе, который вызывает ваше предприятие у публики, я вряд ли найду лучшее время и место для того, чтобы превратить вас из противника в сторонника».
Исследовательское судно Пири летом 1908 года приближалось к полярным широтам. Адмирал был намерен в очередной раз штурмовать полюс осенью 1908 года. И Тесла, дескать, был намерен расчистить ему путь.
Такова теоретическая предпосылка Александра Гордона. Но насколько она могла быть реализована на практике?
Если проследить на карте положение передатчика энергии, маршрут корабля Пири и место взрыва, то становится понятно: расчеты Теслы для такой демонстрации, будь она на самом деле, оказались не совсем корректными. Тесла, получается, изрядно — на многие сотни километров — промазал. И вместо того, чтобы испарить торосы, поджег тунгусскую тайгу. Вряд ли человек, который привык все рассчитывать до мелочей, был способен на столь грандиозную ошибку…
Да и было ли у него оборудование для реализации подобной авантюры? Увы, как уже говорилось, финансирование строительства прекратилось еще за пять лет до 1908 года, а к началу Первой мировой войны недостроенную башню вообще снесли.
Сам Тесла был тому свидетелем. Он вообще происходил из рода долгожителей и умер 86-летним, в 1943 году, став свидетелем двух кровопролитнейших войн и утратив многие благодушные иллюзии, одолевавшие в начале века не только его. Тесла словом и делом помогал освободительной борьбе, развернувшейся в оккупированной фашистами Югославии, однако грандиозных проектов, подобных «Всемирному телеграфу», уже не предлагал.
Почему? Неужто он не понимал, что его система при соответствующей доработке поможет стать грозным оружием, которое поможет миру противостоять расползающейся «коричневой чуме». Однако Тесла не предпринял ничего. Быть может, потому, что ему было нечего предложить?
Или, быть может, он все-таки принял участие в каком-нибудь сверхтайном проекте типа Манхеттенского или Филадельфийского?
Косвенные свидетельства позволяют предположить, что в США проводились эксперименты по передачи энергии на расстояние без проводов. Однако эти работы так и не были доведены до конца — слишком уж велики оказались потери энергии при такой передаче.
Не решена эта задача и по сей день, хотя есть немало предположений и расчетов, как использовать для этой цели ионосферу, определенные слои океана и ионосферу. В частности, сотрудники Стэнфордского университета еще в 70-е годы продемонстрировали, что волны сверхнизкой частоты способны создать эффект резонанса в ионосфере. С помощью 290-километровой антенны и передатчика, работающего на частоте 5 кГц, установленного в Антарктиде, было обнаружено, что верхние слои атмосферы, где имеется большое количество заряженных частиц, под действием наведенного излучения способны к каскадному движению электронов и ионов в определенном направлении. Но эти работы, судя по всему, так и не вышли за пределы лабораторных экспериментов.
Так что не случайно, видимо, Александр Гордон назвал свой цикл передач «Собранием заблуждений». Всем нам свойственно ошибаться. А то и поддаться искушению выдать желаемое за действительное…
Долгое время у нас об этом человеке практически ничего не было известно. Да и то сказать: человек, близко знакомый с Муссолини, отнявший пальму первенства у нашего А. С. Попова, создатель «лучей смерти» — разве он мог быть героем нашего времени?
Но оно же — это самое время — постепенно расставляет все и всех по своим местам. И сегодня у нас есть возможность спокойно поговорить о загадочной судьбе этого незаурядного человека.
Итак, Гульельмо Маркони Джеймсон родился 25 апреля 1874 года в итальянском городе Болонье. Сын Джузеппе, богатого итальянского землевладельца, и Анни, простой ирландской девушки, он уже в юности проявил подлинную страсть к науке и технике. В возрасте 20 лет он воспроизвел опыты Герца по распространению электромагнитных волн, а через два года, использовав аппарат Герца, антенну Попова и соединитель Бранли, осуществил первую передачу радиосигнала на расстояние в несколько сотен метров.
Свои первые опыты Маркони начал в своей родной Болонье, но зарегистрировал изобретение несколько позднее, в 1896 году, уже перебравшись из Италии на брега туманного Альбиона. И тем самым обставил профессора А. С. Попова, который хотя и продемонстрировал 24 марта того же 1896 года на заседании физического отделения Российского физико-химического общества работоспособность своей установки, передав радиограмму, состоящую из двух слов «Генрих Герц», но патентовать ее почему-то не стал.
Маркони же в следующем году получил патент на применение электромагнитных волн для беспроволочной связи. И начиная с этого момента его жизнь стала раскручиваться в головокружительном темпе. Британское правительство помогло ему с финансированием, и с 1900 года компания «Беспроволочный Телеграф Маркони» стала активно распространять радиосвязь по всему миру.
В 1901 году была проведена первая беспроволочная передача между Европой (Корнуэлл) и Америкой (Ньюфаундленд). А спустя еще 8 лет за свой труд вместе с немцем К. Ф. Брауном он был удостоен Нобелевской премии по физике.
Казалось бы, о чем беспокоиться, когда жизнь устроена и на хлеб хватало? Однако Маркони продолжал интенсивно работать, причем с каждым годом его деятельность приобретала все более таинственную и даже мистическую направленность.
Вероятно, немногие знают, что в самом зените своей славы он уверял, что засек радиосигналы, поступившие с Марса, и даже разрабатывал аппарат, который позволил бы улавливать голоса из прошлого, общаться с душами умерших. По словам продолжателей его дела, гения просто преследовала идея услышать последние слова Иисуса на кресте.
В одном из своих интервью на вопрос репортера «Нью-Йорк тайме», верит ли он в то, что эфирные волны вечны, Маркони заявил:
— Да, верю. Если послания, которые были отправлены 10 лет назад, еще не достигли ближайших звезд, то почему, когда они туда доберутся, то должны вдруг исчезнуть?
И газета опубликовала его сенсационное заявление на первой странице в номере от 20 января 1919 года.
Позднее он как-то сказал:
— Контакт с разумом с других звезд когда-то станет возможным. Исходя из того, что планеты этих звездных систем должны быть древнее нашей, то и существа, их населяющие, должны обладать большей информацией, которая представляет для нас огромную ценность.
Маркони также признал, что его аппаратура принимает сильные сигналы откуда-то не с Земли, предположительно «со звезд». Однако, будучи человеком осторожным и честолюбивым, предвидя критику своих средств приема этих сигналов, предполагая, что они даже могли вызвать насмешку со стороны его учителя, Николы Теслы, Маркони добавил, что «не располагает решающими доказательствами» конкретного происхождения этих сигналов.
Впрочем, впоследствии в очередном интервью той же «Нью-Йорк тайме», опубликованном 2 сентября 1921 года, он подтвердил, что, плавая на своей яхте по Средиземному морю, получил некие внеземные сигналы, которые не смог расшифровать, и подозревает, что они пришли с Марса.
Но все равно он не стал нажимать особо на педали, как это делали в то время, скажем, молодые ученые, такие, как Альберт Эйнштейн и его сподвижники, которые во всеуслышанье утверждали, что верят в возможность обитаемости Марса и других планет.
Говорят, интерес Маркони к межпланетным контактам достиг своего пика несколько позже, во время путешествия через Атлантику из Европы в Америку. Плавание проходило с 23 мая по 16 июня 1922 года на борту его плавучей лаборатории знаменитой яхты «Электра». Она была куплена после Первой мировой войны у итальянского ВМФ и оборудована приборами для проведения различных научных экспериментов, в том числе и аппаратурой для приема радиосигналов, откуда бы они ни исходили — с Земли или из космоса.
Однако каковы были результаты, мы точно не знаем, ибо по прибытии в Нью-Йорк Маркони не пожелал распространяться на эту тему ни в Институте радиоинженеров, ни в Американском институте инженеров-электриков.
И все же шумиха по этому поводу была настолько значительной, что во время очередного противостояния Марса и Земли в 1924 году по предложению Девида П. Тодда, директора обсерватории колледжа Амхерста, в вооруженных силах США всем радистам было приказано внимательно слушать возможные сообщения с Марса…
Интересы же Маркони перешли от радиообщения со звездами к связи с другими измерениями. Он вознамерился создать аппарат, способный улавливать голоса из прошлого, а также войти в контакт с миром мертвых. Он хотел подтвердить на практике правоту Теслы, сказавшего однажды: «Мы не можем с уверенностью утверждать, что некоторые формы жизни других миров не развиваются здесь, совсем рядом с нами…».
Особых успехов в поимке голосов потустороннего мира Маркони, насколько нам известно, не добился. Зато он сделал другое замечательное изобретение. Но прежде чем мы перейдем к его описанию, несколько слов о самом изобретателе, его политическом мировоззрении.
Вполне возможно, что его интерес к «голосам мертвых» был обусловлен тяготением к мистике, весьма распространенной в фашистских кругах Германии и Италии. А Маркони, будет вам известно, был ярым нацистом. В двадцатых годах он так восхвалял политические силы, которые возглавлял Муссолини, что, прибыв на родину в 1930 году, сразу стал членом Большого фашистского совета.
Мало того, его знакомства в высших сферах власти оказались настолько велики, что сам папа аннулировал первый брак Маркони и позволил жениться заново на графине Марии Кристине Беззи-Скали. Вторая жена вскоре родила ему дочь, которую назвали Электрой.
В том же 1930 году на борту своей морской лаборатории в сотрудничестве с Ландини — известным итальянским физиком Маркони занялся теорией антигравитации и проблемой передачи энергии без проводов. Он хотел продолжить эксперименты Теслы, отправившего в начале века через всю Землю волны, которые заставили включиться лампочку на другой стороне планеты, в Австралии.
И кое-чего ему удалось добиться. В июне 1936 года Маркони провел на глазах фашистского диктатора демонстрацию устройства, основанного на волновом принципе. В те годы о подобных генераторах было немало разговоров и слухов, некоторые даже называли исходящее от передатчиков излучение «лучами смерти», хотя правильнее было назвать их «стоп-сигналами».
Маркони продемонстрировал действие своего прибора на насыщенной движением автостраде. Сам Муссолини попросил свою жену Ракель, чтобы она выехала на эту автостраду ровно в три часа дня.
Едва Маркони включил свой прибор, как тут же отказали электронные устройства всех автомобилей на дороге, включая и машину, принадлежавшую жене диктатора. Ее шофер и другие водители в недоумении проверяли свечи, схему зажигания и количество бензина в баках, но их машины не могли тронуться с места, пока Маркони не выключил свой генератор.
Как и следовало ожидать, Муссолини был в восторге от подобной демонстрации, он понимал большое военное значение такой установки. Однако говорят, что папа Пий XII посоветовал дуче прекратить разработку подобных устройств как сатанинских. Муссолини послушался и велел Маркони уничтожить все документы и расчеты.
Такое отношение к его главному изобретению, вместе с другими неудачами, связанными с мечтой о монопольном контроле мировых телекоммуникаций, нанесло серьезный удар самолюбию Маркони. Здоровье его пошатнулось, и год спустя после описанных событий, 20 июля 1937 года, он умер при обстоятельствах, которые многие его близкие друзья сочли довольно странными.
Маркони не то чтобы умер, а попросту исчез. И его похороны, проходившие в весьма тесном кругу, в какой-то мере напоминали кончину поручика Киже. Имелась безутешная вдова, гроб, но никто не видел покойника.
Не вмешался ли в судьбу Маркони сам Муссолини, чтобы изобретатель не пошел дальше в своих поисках? Или, может быть, сам Маркони инсценировал свою смерть, чтобы ускользнуть из рук диктатора и папы? Во всяком случае есть предположение, что Маркони тайно направился на своей яхте к берегам Южной Америки, где следы его теряются.
Согласно одной версии, около сотни европейских ученых, включая и Ландини, объединились с Маркони в Латинской Америке. Общими усилиями, привлекая свои капиталы, они создали колонию внутри кратера одного потухшего вулкана где-то в джунглях на юге Венесуэлы.
Во всяком случае на такой гипотезе настаивает французский писатель Жак Бер-жье в своей книге «Возвращение магов». Он указывает, что в первые послевоенные годы встречался с командором Франсуа Леве — довольно загадочной личностью. Ему во всяком случае приписывают авторство двух алхимических трудов, в которых идет речь не только о философском камне, но и расщеплении некоторых химических элементов.
Вскоре после этого Леве исчез, не оставив следов. Бержье полагает, что он вернулся в секретный город, обратив в нужные материалы, приборы и т. д. то золото и другие редкие металлы, которые участники этого секретного эксперимента научились получать в своих тайных лабораториях.
Более того, рассказывают, что Леве, Маркони и их люди работали над созданием двигателей с неограниченной энергией и даже дисковидных кораблей, движимых антигравитацией, основываясь на трудах француза Марселя Паже и американца Томаса Таусенда Брауна.
Как видите, Маркони везло на Браунов — в компании с одним он получил Нобелевскую премию, другой, получается, подарил ему идею уникального двигателя. Но об этом чуть позже…
Писатель и исследователь Робер Шару в своей книге «Тайна Анд» уверяет, что хотя существование города ничем нельзя подтвердить, слухи о нем циркулируют от Каракаса до Сантьяго. А журналист Марио Рохас Абендаро пришел к выводу, что город абсолютно реален. К такому убеждению его привел разговор в Мексике с профессором физики из Калифорнии по имени Нарсисо Геновесе, итальянцем по происхождению, который уверял, что в течение многих лет прожил в этом самом затерянном уголке посреди Андских гор.
Геновесе утверждал, что город находится под землей и что средств для научных исследований в нем было гораздо больше, чем в любом другом месте мира. С 1946 года его обитатели использовали энергию, извлекаемую в неограниченном количестве из земной тверди на основе теорий Маркони и Теслы.
Более того, с 1952 года ученые этого города, по словам Геновесе, «были способны путешествовать по морям и континентам на корабле, чей источник энергии был практически неистощимым и который мог развивать скорость в миллион километров в час, выдерживая огромное давление и ограниченный в своих передвижениях лишь сопротивляемостью материалов, из которых был построен. Вся проблема с его вождением была лишь в том, как бы вовремя затормозить».
Но где же располагался город? По Геновесе, на высоте в 4000 метров в гористых джунглях, скрытый густой растительностью и в сотнях километров от известных дорог. И поддержкой этой удивительной истории может послужить одна из находок уже наших дней.
Группа авторитетных археологов из Перу убеждена в существовании еще неисследованной подземной империи, простирающейся под морями и континентами. Над входами в нее были воздвигнуты поселения древних индейцев — в частности, город Куско. И на других континентах тоже в разных местах под старинными постройками, создание которых также имеет много тайн, обнаруживаются входы в бездонные подземелья.
Самой интригующей выглядит история о подземном городе Ла Чикана в Андах.
Недавно в библиотеке местного университета обнаружили отчет о катастрофе, постигшей в 1952 году группу исследователей из Франции и США. Они обнаружили вход в подземелье под руинами в окрестностях города инков Куско. Они были в восторге и с воодушевлением рассказывали, что сделали самое большое открытие со времени обнаружения священного города Мачу-Пикчу.
Ученые тщательно готовились к спуску. Они не собирались задерживаться надолго в подземелье и взяли с собой провизии лишь на 5 дней. Но только спустя 15 суток на поверхность выбрался француз Филипп Ламонтьер. Он почти утратил человеческий облик, находился в истощенном состоянии и страдал провалами памяти. К тому же у него обнаружили признаки заражения бубонной чумой.
Француз бормотал что-то о бездонной бездне, в которую упали его спутники. Его слова посчитали бредом сумасшедшего. Никакой спасательной операции не проводилось. А вход в тоннель заделали железобетонной плитой.
Власти опасались эпидемии и навсегда запретили археологам проникать в подземелья. Однако Филипп вынес сделанный из слитка чистого золота кукурузный початок. Сейчас диковинная вещь находится в музее археологии Куско. Что произошло с ученым дальше, никто не знает. О трагедии под Куско оповестили только короткие заметки в местной прессе.
И только в наши дни авторитетный исследователь цивилизации инков доктор Рауль Риос Сентено попытался повторить путь пропавшей экспедиции. Он собрал группу из шести специалистов. Они не сумели добиться разрешения пройти в подземелье через уже известные тоннели. И выбрали старинное сооружение в паре километров от Куско, обманули охрану и пробрались в помещение, находившееся под усыпальницей в храме, и дальше вступили в длинный, сужавшийся коридор, больше похожий на часть гигантской системы вентиляции.
Однако им пришлось прервать экспедицию и вернуться после того, как выяснилось, что гладкие, вроде бы каменные стены тоннеля по непонятной причине не отражают инфракрасных лучей, что выглядело как невероятное открытие. Им пришлось приспособить специальный радиофильтр, который заработал только при настройке на частоту алюминия. Но как он мог оказаться в доисторическом лабиринте?
Выяснилось, что стены покрыты чем-то вроде металлической обшивки неизвестного происхождения и повышенной плотности. Ее не брал ни один инструмент. Тоннель продолжал сужаться, и когда его высота достигла всего 90 сантиметров, ученым пришлось повернуть назад. Проводник испугался, что его накажут за содействие в незаконных исследованиях, и сбежал. Экспедиция была прекращена.
В тоннеле не обнаружили каких-либо следов радиации. Рауль Сентено считает, что они приблизились к одной из величайших тайн истории. Однако все его запросы на более серьезные исследования были отвергнуты. А все, что связано с подземным городом, попало в разряд засекреченной информации. Такое впечатление, что местные жители и ученые испытывают мистический страх перед тем, что кроется в недрах горы. А сторонники теории о пришествии на Землю инопланетян уверяют, что подземная империя — страна Шамбала — была создана ими в недрах Земли, где, возможно, кроется отгадка тайны человеческой цивилизации. Самые смелые теоретики предполагают, что в недрах земли до сих пор работает гигантский инопланетный реактор.
На это сообщение накладываются слухи о том, что в конце Второй мировой войны деятели третьего рейха всерьез задумались о создании секретной базы где-нибудь в глухом уголке планеты, подальше от Германии. Одни говорили, что базу эту заложили аж на пятом континенте в Антарктиде (и мы еще поговорим об этой версии подробно), другие полагали, что нацистам вовсе не надо было забираться столь далеко, в места с жутким климатом, когда есть достаточно потаенных мест и в Южной Америке.
И как видите, они оказались правы. На сегодняшний день, правда, удалось получить достоверные сведения лишь о гигантских ранчо в Парагвае, Аргентине и некоторых других странах Латинской Америки, на территории которых были оборудованы достаточно комфортные убежища и тренировочные лагеря, в которых бывшие деятели третьего рейха чувствовали себя совсем неплохо.
Но не было ли у них и других, еще более секретных убежищ? Подземный город Маркони и его сподвижников вполне годится для такой роли.
Что же касается летательных аппаратов типа «летающая тарелка», то разговор о них заходил уже неоднократно. Вспомним хотя бы публикацию отрывка малоизвестной книги Леманна «Германское секретное оружие Второй мировой войны и его дальнейшее развитие» (Мюнхен, 1962) (см. «Техника — молодежи», № 9 за 1992 г.).
Впрочем, и кроме нее в настоящее время накоплено достаточно сведений о деятельности загадочного «Зондербюро-13», которое было призвано строить воздушные аппараты-дископланы. Его деятельность получила кодовое название «Операция Уранус».
Итогом всего этого, как полагает чешский журнал «Сигнал», стало создание настоящих «летающих тарелок». Сохранились показания девятнадцати солдат и офицеров вермахта, проходивших во время Второй мировой войны службу в Чехословакии, в одной из секретных лабораторий по созданию нового типа оружия, сообщает журнал. Эти солдаты и офицеры стали свидетелями полетов необычного летательного аппарата. Он представлял собой серебристый диск диаметром 6 метров с усеченным корпусом в центре и каплевидной кабиной. Конструкция была установлена на четырех небольших колесах. По рассказу одного из очевидцев, он наблюдал старт такого аппарата осенью 1943 года.
Эти сведения в какой-то мере совпадают с фактами, изложенными в любопытной рукописи, попавшей мне недавно на глаза в читательской почте. «Куда только не забрасывала меня судьба, — писал в сопроводительном письме к ней инженер-электронщик Константин Тюц. — Пришлось поколесить и по Южной Америке. Причем забирался в такие уголки, что лежат, прямо скажу, совсем вдали от туристских троп. С разными людьми приходилось встречаться. Но та встреча осталась в памяти навечно.
Дело было в Уругвае в 1987 году. В конце августа в колонии эмигрантов, что в 70 километрах от Монтевидео, проходил традиционный праздник — фестиваль не фестиваль, но «гудели» все лихо. Я небольшой любитель «этого дела», потому задержался у израильского павильона (уж больно интересная там экспозиция была), а коллега отошел «по пивку». Тут гляжу — стоит неподалеку пожилой подтянутый человек в светлой рубашке, отутюженных брюках и пристально на меня смотрит. Подошел, разговорились. Оказывается, он уловил мой говор, это его и привлекло. Мы оба, как выяснилось, были из Донецкой области, из Горловки. Звали его Василием Петровичем Константиновым.
Потом, прихватив с собой военного атташе, поехали к нему домой, просидели весь вечер… В Уругвае Константинов оказался так же, как десятки, а может быть, и сотни его соотечественников. Освободившись из концлагеря в Германии, подался не на восток, на «инфильтрацию», а в другую сторону, чем и спасся. Помотался по Европе, осел в Уругвае. Долго хранил в памяти то поразительное, что вынес из далеких 41–43-х годов. И вот наконец выговорился. В 1989-м Василий умер: возраст, сердце… У меня хранятся записки Василия Константинова, и, предлагая фрагмент его воспоминаний, надеюсь, что он поразит вас так же, как в свое время поразил меня устный рассказ их автора». Далее следовала сама рукопись…
«Шел жаркий июль 1941 года. Перед глазами то и дело вставали нерадостные картины нашего отступления — изрытые воронками аэродромы, зарево в полнеба от горящих на земле целых эскадрилий наших самолетов. Постоянный вой немецкой авиации. Груды металла вперемешку с искалеченными человеческими телами. Удушающее марево и смрад от занявшихся пламенем пшеничных полей…
После первых схваток с врагом под Винницей (в районе нашей тогдашней главной ставки) наша часть с боями пробивалась к Киеву. Иногда, для отдыха, мы укрывались в лесных массивах. Наконец вышли к шоссе в шести километрах от Киева. Не знаю, что именно пришло в голову нашему свежеиспеченному комиссару, но было приказано всем оставшимся в живых построиться в колонну и с песней маршировать по шоссе к Киеву. Со стороны все это смотрелось так: группа измученных людей в обмотках, с тяжелыми трехлинейками образца 1941 года двигалась к городу. Только успели мы пройти всего с километр. В иссиня-черном от жары и пожарищ небе появился немецкий самолет-разведчик, а потом — бомбежка… Так судьба поделила нас на 5кивых и мертвых. Уцелели пятеро, как выяснилось позднее в лагере.
Очнулся я после авианалета с контузией — голова гудит, перед глазами все плывет, а тут — детина, рукава рубахи закатаны и грозит автоматом: «Русиш швайн!» В лагере запомнились мне разглагольствования нашего комиссара о справедливости, братстве. взаимопомощи, пока вместе не поделили и не доели последние крошки моего чудом уцелевшего НЗ. А дальше меня свалил сыпной тиф, но судьба подарила мне жизнь — потихоньку я стал выкарабкиваться. Организм требовал еды. «Приятели», в том числе и комиссар, по ночам, таясь друг от друга, уминали собранную днем на соседнем поле недозрелую картошку. А что я — зачем переводить добро на умирающего?..
Потом меня перевели в лагерь Освенцим за попытку побега. До сих пор меня ночами преследуют кошмары — лай немецких овчарок-людоедов, готовых по приказу охранников-эсэсовцев разорвать тебя на куски. крики лагерных старшин-капо, стенания умирающих возле бараков… Страшным сном наваливаются воспоминания, когда в груде полуживых тел и трупов я, заключенный санитар блока выздоравливающих, снова заболевший возвратным тифом, ждал своей очереди в накопителе у одной из печей крематория. Кругом стояла тошнотворная вонь от сгоревшего человеческого мяса. Низкий поклон женщине-врачу, немке (о ней была статья в газете «Известия» за 1984 год), спасшей и выходившей меня. Вот так я и оказался другим человеком, да еще и с документами инженера-механика.
Где-то в августе 1943 года часть заключенных, и я в том числе, была переброшена под Пенемюнде, в лагерь КЦ-А-4, как оказалось, для ликвидации последствий операции «Гидра» — налета английской авиации. По приказу палача — бригаденфюрера СС Ганса Камплера — узники Освенцима стали «кацетниками» полигона Пенемюнде. Начальник полигона генерал-майор Де-рибергер для ускорения восстановительных работ был вынужден привлекать заключенных КЦ-А-4.
И вот однажды, в сентябре 1943 года, мне посчастливилось стать свидетелем одного интересного события.
Наша группа заканчивала разборку разбитой железобетонной стены. Всю бригаду увезли под охраной на обеденный перерыв, а я, как повредивший ногу (оказался вывих), остался ждать своей участи. Кое-как мне удалось самому вправить кость, но машина уже уехала.
Вдруг на бетонную площадку возле одного из близстоящих ангаров четверо рабочих выкатили круглый, похожий на перевернутый вверх дном тазик, аппарат с прозрачной каплеобразной кабиной посередине. И на маленьких надувных колесах.
Затем по взмаху руки невысокого грузного человека странный тяжелый аппарат, отливавший на солнце серебристым металлом и вздрагивавший при каждом порыве ветра, издал шипящий звук вроде шума паяльной лампы, оторвался от бетонной площадки и завис на высоте примерно пяти метров. Покачавшись недолго в воздухе — наподобие «ваньки-встаньки», — аппарат вдруг как бы преобразился: его контуры стали постепенно расплываться. Они как бы расфокусировались.
Затем аппарат резко, как юла, подпрыгнул и змейкой стал набирать высоту. Полет, судя по покачиванию, проходил неустойчиво. Внезапно налетел порыв ветра с Балтики, и странная конструкция, перевернувшись в воздухе, резко стала терять высоту. Меня обдало потоком гари, этилового спирта и горячего воздуха. Раздался удар, хруст ломающихся деталей — машина упала недалеко от меня. Инстинктивно я бросился к ней. Нужно спасти пилота — человек же! Тело пилота безжизненно свисало из разбитой кабины, обломки обшивки, залитые горючим, постепенно окутывались голубоватыми струйками пламени. Резко обнажился еще шипевший реактивный двигатель: в следующее мгновение все было объято огнем…
Так состоялось мое первое знакомство с экспериментальным аппаратом, имевшим двигательную установку — модернизированный вариант реактивного двигателя для самолетов «мессершмитт-262». Дымовые газы, вырываясь из направляющего сопла, обтекали корпус и как бы взаимодействовали с окружающим воздухом, образуя вращающийся кокон воздуха вокруг конструкции и тем самым создавая воздушную подушку для передвижения машины…»
На этом рукопись обрывалась, но и сказанного уже достаточно, чтобы группа добровольных экспертов журнала «Техника — молодежи» попыталась определить, что за летающий аппарат увидел бывший узник лагеря КЦ-А-4? И вот что, по словам инженера Юрия Строганова, у них получилось.
Первая модель дискообразного летательного аппарата была создана немецкими инженерами Шривером и Габермолем еще в 1940 году, а испытана в феврале 1941 года близ Праги. Эта «тарелка» считается первым в мире летательным аппаратом вертикального взлета. По конструкции она несколько напоминала лежащее велосипедное колесо: вокруг кабины вращалось широкое кольцо, роль «спиц» которого выполняли играючи регулируемые лопасти. Их можно было поставить в нужную позицию как для горизонтального, так и для вертикального полета. Поначалу пилот сидел как в обычном самолете, затем его положение изменили на почти лежачее. Машина принесла проектировщикам немало проблем, ибо малейший дисбаланс вызывал значительную вибрацию, особенно на больших скоростях, что и служило основной причиной аварий. Была предпринята попытка утяжелить внешний обод, но в конце концов «колесо с крылом» исчерпало свои возможности.
Вторая модель, названная «вертикальным самолетом», представляла собой усовершенствованный вариант предыдущей. Размер ее увеличили, чтобы разместить двух пилотов, лежащих в креслах. Были усилены двигатели, повышены запасы топлива. Для стабилизации использовался рулевой механизм, подобный самолетному. Скорость достигала порядка 1200 километров в час. Как только набиралась нужная высота, несущие лопасти изменяли свою позицию, и аппарат двигался подобно современным вертолетам.
Увы, этим двум моделям суждено было остаться на уровне опытных разработок. Множество технических и технологических препятствий не позволили довести их до совершенства, не говоря уже о серийном производстве. Вот тут-то, когда создалась критическая ситуация, и объявилось «Зондер-бюро-13», которое привлекло к исследованиям опытнейших летчиков-испытателей и лучших ученых третьего рейха. Благодаря именно его поддержке стало возможным создание диска, оставившего далеко позади не только все тогдашние, но и некоторые современные летательные аппараты.
Третью модель выполнили в двух вариантах: 38 и 68 метров в диаметре. Она приводилась в движение «бездымным и беспламенным» двигателем австрийского изобретателя Виктора Шаубергера. (Видимо, один из этих вариантов, а возможно, даже более ранний прототип еще меньших размеров и видел узник лагеря КЦ-А-4.)
Принцип действия своего двигателя изобретатель держал в строжайшей тайне. Известно лишь, что принцип его действия основывался на взрыве, а при работе он потреблял лишь воду и воздух. Машина, получившая кодовое наименование «Диск Белонце», была окольцована установкой из 12 наклонных реактивных двигателей. Они своими струями охлаждали «взрывной» двигатель и, всасывая воздух, создавали сверху аппарата область разрежения, что способствовало его подъему с меньшим усилием.
19 февраля 1945 года «Диск Белонце» совершил свой первый и последний экспериментальный полет. За 3 минуты летчики-испытатели достигли высоты 15 000 метров и скорости 2200 километров в час при горизонтальном движении. Аппарат мог зависать в воздухе и летать назад-вперед почти без разворотов, для приземления же имел складывающиеся стойки.
«Диск Белонце», стоивший миллионы, в конце войны был уничтожен. Хотя завод в Бреслау (ныне Вроцлав), где он строился, и попал в руки наших войск, это ничего не дало. Шривер и Шаубергер избежали советского плена и перебрались в США.
В письме к другу в августе 1958 года Виктор Шаубергер писал: «Модель, испытанная в феврале 1945 года, была построена в сотрудничестве с первоклассными инженерами-специалистами по взрывам из числа заключенных концлагеря Маутхаузен. Затем их увезли в лагерь, для них это был конец. Я уже после войны слышал, что идет интенсивное развитие дискообразных летательных аппаратов, но, несмотря на прошедшее время и уйму захваченных в Германии документов, страны, ведущие разработки, не создали что-то, хотя бы похожее на мою модель. Она была взорвана по приказу Кейтеля».
Шаубергеру американцы предложили 3 миллиона долларов за раскрытие секрета его летающего диска и особенно «взрывного» двигателя. Однако он ответил, что до подписания международного соглашения о полном разоружении ничего нельзя обнародовать и что его открытие принадлежит будущему.
Честно сказать, свежо предание… Вспомните хотя бы, как развернулся в Штатах Вернер фон Браун, на ракетах которого американцы в конце концов слетали на Луну (о его деятельности мы еще поговорим подробно в следующей главе). Вряд ли устоял бы перед искушением и Шаубергер, если бы мог показать товар лицом. Но, похоже, показывать ему было нечего. По той простой причине, что он, можно предположить, если и не обманывал, то просто не владел всей необходимой информацией. А большинство его помощников, первоклассных специалистов, нашли свой конец в Маутхаузене и других лагерях смерти.
Однако намек на то, что подобные работы все-таки велись, союзники получили. И не только от Шаубергера. Наши части, захватив секретный завод в Бреслау (Вроцлав), тоже, наверное, кое-что нашли. И через некоторое время советские специалисты развернули собственные работы по созданию аппаратов вертикального взлета.
По всей вероятности, немцы не были единственными держателями патента на «летающую тарелку». Кое-что могло перепасть и их союзникам — итальянским нацистам. А тот же Маркони и его сподвижники обладали достаточным объемом знаний, чтобы воспроизвести свой вариант дисколета.
Во всяком случае, тот же Геновесе уверял, что в своем секретном поселении колония ученых и инженеров могла создавать даже аппараты для полетов на Венеру и Марс. Так что, может быть, те самые «летающие тарелки», которые уфологи видят время от времени на нашем небосклоне, изготовлены вовсе не инопланетянами, а учениками Гульельмо Маркони и Николы Теслы. Тем более, что у них была возможность поставить на этот дисколет и необычный двигатель…
В свое время уфологи перебирали разные варианты двигателей для «летающих тарелок» — атомные, ионные (они же плазменные), магнитодинамические и т. д. Не были обойдены вниманием даже инерцио-иды (см., например, «Техника — молодежи» № 4 за 1993 г.).
Однако в последнее время все большее число исследователей непознанного склоняется к мысли, что Маркони и его сподвижники могли использовать и двигатели, основанные на эффекте Биффельда — Брауна.
Давайте рассмотрим подробнее эту версию. Она интересна уже потому, что с эффектом этим связано немало тайн и загадок.
Начать хотя бы с того, что этот эффект практически неизвестен так называемой серьезной науке. Возьмите хотя бы толстенный энциклопедический словарь по физике. В нем не нашлось места и двум строчкам ни о Биффельде, ни о Брауне, ни о названном их именами эффекте. Не нашлось им места и в биографическом справочнике физиков, составленном Ю. Ф. Храмовым. Там, правда, значится один Браун, но Карл Фердинанд — изобретатель трубки Брауна и Нобелевский лауреат.
И это неслучайно. Официальная наука не любит упоминать о явлениях, объяснить которые она не в состоянии. А тут два американца — изобретатель Томас Таусенд Браун и профессор Пауль Альфред Биффельд (кстати, один из бывших однокашников А. Эйнштейна) — порознь обнаружили в начале 20-х годов нашего века довольно странное явление.
Суть его заключается в следующем. Представьте себе конденсатор, одна обкладка которого присоединена к «плюсу» постоянного источника напряжения, другая — к «минусу».
Что при этом произойдет? В первый момент времени, пока конденсатор заряжается, по цепи пойдет ток. Но затем он прекратится, зато начнет двигаться сам конденсатор! Направление движения — в сторону положительно заряженной обкладки, а скорость его напрямую зависит от подаваемого напряжения (вольтовой характеристики подаваемого тока и частично от силы тока).
Почему движется конденсатор, похоже, толком никто не разобрался и до сих пор. Но попытки использовать это явление в технике были. Говорят, в 1953–1954 годах был сконструирован летательный аппарат, который при подаваемом на него напряжении в 50 тыс. вольт развивал скорость порядка 180 км/ч.
Работы эти велись в одной из жутко засекреченных лабораторий в США, но вскоре были свернуты. Официальная причина: отсутствие материалов, способных длительное время выдерживать токи высокого напряжения, а также невозможность создать теорию данного эффекта, а значит, и прогнозировать, каким образом дальше совершенствовать подобные аппараты.
Впрочем, кое-кто из уфологов полагает, что такое объяснение — не более чем ложь, а на самом деле подобные эксперименты проводятся и по сей день. И полеты загадочных летательных аппаратов, которые наблюдатели иногда засекают в районе секретной «зоны 51», — как раз и есть одно из следствий этих работ.
И начаты они были не в 50-е годы, а еще в 20-е, когда свежа была память об экспериментах Николы Теслы по передаче энергии без проводов и вел свои загадочные исследования Гульельмо Маркони.
История появления теории относительности — настоящий детектив. Доводы фабриковались, возражения игнорировались — короче говоря, во имя Науки творилось форменное безобразие. Так считают двое современных немецких исследователей, опубликовавших недавно во Франкфурте-на-Майне свою книгу «Реквием по частной теории относительности».
«Большинство людей убеждено в том, что Альберт Эйнштейн — один из величайших гениев в истории человечества, а его частная теория относительности — одно из крупнейших достижений науки, — утверждают авторы книги, два немецких физика — Георг Галецки и Петер Марквардт. — Прежде так думали и мы. Но вот теперь всем нам впору утверждать обратное, ибо исследования показали: гений заблуждался!»
И далее на 276 страницах ученые собрали все критические возражения против теории Эйнштейна. Впрочем, главный вывод дан уже в подзаголовке: «Теория относительности устарела».
Научно-критический разбор читается словно детектив, ведь речь идет о сфабрикованных доводах, о возражениях, которые были проигнорированы, об исследователях, которых попросту подкупили…
Действие детектива начинается во второй половине XIX века, когда англичанин Джеймс Клерк Максвелл и немец Генрих Герц сформулировали теорию света и электромагнитных волн. Согласно ей, свет имеет волновую природу. Но раз мы имеем дело с волнами, нам требуется среда, в которой они могли бы распространяться. Ее назвали эфиром. Сразу же возник вопрос: неподвижен ли эфир относительно Земли? А если он движется, как можно измерить его скорость?
Проблемой занялись Альберт Майкельсон и Эдвард Морли, поставившие в 1881 году свой знаменитый эксперимент. Они измерили скорость света, отражавшегося в двух зеркалах. Во время первой серии экспериментов свет двигался в том же направлении, что и Земля; во второй — в обратном направлении. В результате Майкельсон и Морли выявили различие в скорости света. По их расчетам, скорость эфирного ветра равнялась 8 км/с. Однако приборы того времени были весьма несовершенны, и погрешность измерения могла серьезно исказить полученный результат. Во всяком случае, сами Майкельсон и Морли не очень-то доверяли полученным результатам. Но вместо того, чтобы перепроверить данные, от экспериментов попросту отмахнулись, и в учебниках физики воцаряется утверждение: скорость света всегда одинакова, следовательно, эфирного ветра не существует.
Альберт Эйнштейн крепко усвоил эту прописную истину начала века и на ее основе постулировал один из фундаментальных принципов теории относительности — скорость света всегда постоянна. Долгое время весь ученый мир был согласен с ним. Но вот в 1933 году Дейтон Миллер подтвердил результаты, полученные Майкельсоном и Морли, доказывая, таким образом, что «эфирный ветер» существует. А стало быть, частная теория относительности основана на неверной предпосылке.
Возможно, сам Эйнштейн чувствовал подвох. Вслед за частной, он создал общую теорию относительности, в которой признавал, что во Вселенной, может быть, и существует нечто, передающее движение и инерцию. В 1920 году, противореча сам себе, он заметил, что «пространство немыслимо без эфира».
Теперь поговорим о другом возражении против теории относительности — так называемом преобразовании Лоренца. Оно подпирает собой весь мир эйнштейновских формул и основано на теории, предложенной немецким физиком Хендриком Антоном Лоренцем. Суть его вкратце сводится к следующему: продольные — в направлении движения — размеры быстро движущегося тела сокращаются. Еще в 1909 году известный австрийский физик Пауль Эренфест усомнился в этом выводе. «Допустим, движущиеся предметы действительно сплющиваются, — рассудил он. — В таком случае, если мы приведем во вращение диск, то при увеличении скорости его размеры, как утверждает г-н Эйнштейн, будут уменьшаться; кроме того, диск искривится. Когда же скорость вращения достигнет скорости света, диск попросту исчезнет. Куда же он денется?..»
Творец теории относительности попытался оспорить выводы Эренфеста, опубликовав на страницах одного из специальных журналов свои аргументы. Но они оказались малоубедительны, и тогда Эйнштейн нашел другой «контраргумент» — помог оппоненту получить должность профессора физики в Нидерландах, к чему тот давно уже стремился. Эренфест перебрался туда в 1912 году, и тотчас же со страниц книг о частной теории относительности исчезает упоминание о так называемом «парадоксе Эренфеста». О нем предпочли попросту забыть.
Лишь в 1973 году умозрительный эксперимент Эренфеста был воплощен на практике. Американский физик Томас Фипс сфотографировал диск, вращавшийся с огромной скоростью. Снимки эти должны были послужить доказательством формул Эйнштейна. Однако вышла промашка. Размеры диска — вопреки теории — не изменились. «Продольное сжатие» оказалось чистейшей фикцией.
Фипс направил отчет о своей работе в редакцию популярного журнала «Nature». Но там его отклонили: дескать, рецензенты не согласны с выводами экспериментатора. В конце концов, статья была помешена на страницах некоего специального журнала, выходившего небольшим тиражом в Италии. Однако так и осталась, по существу, незамеченной. Теория Эйнштейна устояла и на этот раз.
Ну, а как обстоит дело с «тысячами» тех экспериментов, которые подтверждают теорию относительности? Кто их проводил? Когда? Как они согласуются с тем же опытом Фипса? Авторы книги, о которой мы ведем речь, по их утверждению, десятилетиями проверяли факты, изложенные в оригинальных публикациях, и провели собственное расследование. Они пришли к выводу, что в действительности было предпринято всего лишь 5 (самое большее!) попыток доказать теорию относительности экспериментальным путем. Однако ни один из этих опытов так и не удостоился тщательного научного анализа.
Два следующих примера авторы приводят в качестве иллюстрации того, на какую откровенную халтуру готовы порой пуститься представители так называемой «точной науки», дабы подпереть «зависшую в воздухе» теорию Эйнштейна.
Первый эксперимент, проведенный еще в 50-е годы, касался определения среднего времени жизни мюонов — частиц, возникающих при столкновении частиц космического излучения с молекулами воздуха.
Обычно мюоны живут всего две миллионные доли секунды, а затем, в свою очередь, распадаются на какие-то другие частицы. Происходит все это в 20–30 км от поверхности нашей планеты. Следовательно, достичь Земли мюоны не могут. Однако их 'все-таки обнаруживали у самой ее поверхности. В чем же дело? Долгое время в ходу было следующее объяснение. Скорость движения мюонов крайне высока, значит, время для этих частиц, согласно теории относительности, меняется. Мюоны, как можно предположить, не старятся и достигают Земли, тем самым подтверждая выводы Эйнштейна. Экспериментальное доказательство налицо!
Однако результаты исследований, проведенных еще в 1941 году, выявили следующее. Во-первых, мюоны образуются на любой высоте, в том числе и невдалеке от поверхности Земли. Во-вторых, мюоны живут дольше вовсе не потому, что время для них растягивается, как гласит теория Эйнштейна, а потому, что из-за своей высокой скорости они не так часто сталкиваются с другими частицами.
Второй эксперимент провели в 1972 году американцы Джозеф Хефеле и Ричард Китинг. В течение пяти суток они летели на двух самолетах вокруг земного шара в противоположных направлениях. Один из них двигался строго на восток, другой — на запад. На борту обеих машин находились синхронно работавшие атомные часы. К концу эксперимента, согласно теории относительности, ученые должны были зафиксировать некоторую разницу во времени. Вернувшись с небес на землю, оба ученых заявили, что расчетные данные подтвердились. Однако только теперь, изучив материалы эксперимента, Галецки и Марквардт убедились, насколько сомнительны тогдашние выводы. Хафеле и Китинг определили, что разница во времени составила 132 наносекунды. Однако погрешность измерения самих атомных часов составляла 300 наносекунд! Следовательно, разница вполне укладывалась в пределы погрешности. Более того, исследователи во время полета вновь и вновь синхронизировали часы. Таким образом результат, полученный ими, никак не может подкрепить теорию относительности.
Какой же вывод следует из этих фактов? Возможно, нам предстоит примириться с нашим космическим одиночеством. Если время не замедляется, как обещал нам Эйнштейн, то инопланетянам никогда не добраться до нас, равно как и нам до них. Человек, отправившийся в великое космическое путешествие, в таком случае стареет теми же темпами, что и его пресловутый брат-близнец — домосед, дряхлеющий где-нибудь в городской квартирке. Рожденный ползать и рожденный летать живут по одним и тем же часам!
Два самолета мчались вокруг земного шара навстречу друг другу. Показания синхронных часов оказались различны, как того требовала теория. Однако разница оказалась меньше, чем погрешность измерения.
С математической точки зрения теория относительности выстроена в самом деле безупречно. «Ошибку», заложенную в ней, мы осознаем только сейчас: формулы на бумаге не имеют никакого отношения к реальной действительности. Для чего же они понадобились теоретику?
Причина кроется, по всей вероятности, в особенностях мышления Эйнштейна, полагают авторы книги. Для него мироздание представлялось областью чистой кинематики. Предложенные им формулы учитывали одни лишь особенности движения тел. Он не обращал внимания на силы, действующие на эти тела.
Показать это можно на простом примере. Допустим, нам нужно подобрать соотношения зубчатых колес в коробке передач. Для начала в расчете учитываются лишь диаметры этих колес и количество зубьев. И лишь потом, когда подобранные пары нужно будет воплотить «в железе», начнется расчет на сопромат, будут учитываться силы трения, нагрузки и т. д.
Так вот, такого расчета «на сопромат» и недостает в теории относительности.
Почему же Альберт Эйнштейн подходил ко всему происходящему только с чисто кинематической точки зрения? Объяснить этот феномен если и можно, то лишь обратясь к психологии великого ученого. Умозрительные эксперименты всегда интересовали его куда больше, нежели реально происходящие события. Это было неотъемлемым свойством его характера, отмечает Абрахам Пейс, один из биографов великого физика.
Эйнштейну повезло- в том, что он появился со своей теорией как раз в тот момент, когда физики пребывали в растерянности, не зная, как справиться с обступившими их проблемами. Его математически и терминологически выверенная идея разом сметала все накопившиеся трудности. И физики-теоретики устремились за ним, восприняв частную теорию относительности как своего рода религию.
За прошедшие десятилетия теоретики квантовой физики довели до «совершенства» математизацию своей науки. В итоге этот раздел физики превратился в гигантский конгломерат формул, разобраться в котором, пожалуй, было уже не под силу и самому создателю теории. Во всяком случае, Эйнштейн, наблюдая за этим «восстанием цифр», довольно резко возражал против увлечения математической «заумью». Но было уже поздно. Все крупнейшие теоретики — от Нильса Бора, Поля Дирака и Эрвина Шредингера до Ричарда Фейнмана и создателей теории «струны» — стали выстраивать причудливые умозрительные миры, пренебрегая реальностью. И Эйнштейн оказался сказочным «учеником чародея», который вызвал духов, но укротить их оказался бессилен.
Может быть, поэтому, когда ему однажды указали на несоответствие его формул фактам, он ответил: «Тем хуже для фактов». Что он мог еще сказать?
И на том наша история вовсе не закончена. Книга немецких физиков, похоже, расшевелила давно тлеющий костер, подлила масла в огонь. С разных сторон посыпались все новые сообщения на ту же тему…
Недавно болгарский физик Стефан Маринов пообещал редакции авторитетного английского научного журнала «Нейчер» устроить самосожжение перед британским посольством в Вене, если не будет опубликована его статья, в которой он критикует теорию Эйнштейна.
Вполне вероятно, что Маринов — просто-напросто псих. Однако его неприятие доктрины Эйнштейна сегодня разделяют немало ученых. Только не у каждого хватает смелости высказать свои взгляды публично. Вот что, например, пишет по этому поводу уже наша печать:
«Доктор наук, ведущий научный сотрудник одного из головных физических институтов России, — пишет в газете «Мегаполис-Экспресс» Анна Ткачева, — попросив не называть его имени, охарактеризовал ситуацию так:
— На базе физики Эйнштейна наши академики и членкоры сделали себе имена и титулы. Вздумай какой-нибудь кандидат в ней усомниться — еретика в порошок сотрут. Теория Эйнштейна превратилась для так называемой официальной науки в священную корову».
Священную корову, разумеется, надо защищать. И вот знаменитый английский физик Стивен Хокинг — калека, прикованный к инвалидному креслу-каталке, тем не менее, на весь мир заявляет, что, когда он слышит о наездах на теорию относительности, его рука сама собой тянется к револьверу.
Правда, эта угроза мало кого испугала. И не только потому, что у парализованного Хокинга ныне работают лишь два пальца на левой руке — так что до револьвера он вряд ли дотянется. Просто, как говорится, ситуация назрела.
И вот уже один из сайтов Интернета имеет примечательное название — «Надувательство в современной физике». Главным объектом нападок в нем стал Эйнштейн, которого нередко впрямую именуют «жуликом». Ученые посмелее и побогаче, как мы уже говорили, выпускают за свой счет монографии с откровениями весьма скандального свойства.
Скажем, итальянский физик Руджеро Сантилли в книге «Как понимают этику американские последователи Эйнштейна» обвинил двух нобелевских лауреатов — Шелдона Глэшоу и Стивена Вейнберга в том, что они организовали настоящий заговор, дабы сорвать проводимые им в Гарварде исследования, потому что результаты не вписывались в теорию относительности.
Том ван Флэндерн, бывший сотрудник обсерватории НАСА, признался, что в ходе космических исследований на практике выяснилось: часы на спутниках работают в том же ритме, что и на Земле. При составлении программ управления от положений Эйнштейна пришлось отказаться, однако от общественности это держалось в строгом секрете.
Партизанская война, которая идет сегодня в физике, грозит опрокинуть самые основы представлений о мире, в котором мы существуем.
Например, то, что причина обязательно должна предшествовать следствию, а прошлое — будущему. Такие выводы следуют из экспериментов даже тех ученых, которые на словах клянутся в своей преданности священной корове.
Недавно группа физиков из научно-исследовательского института в Принстоне провела опыт, в котором использовались лазерный луч, камера с охлажденными атомами цезия и суперскоростной хронометр. Его результат взволновал научную общественность: луч прошел через камеру со скоростью, которая в 300 раз превысила скорость света. Это не первый случай, когда скорость света оказывалась в лабораторных условиях превзойдена, однако предыдущий рекорд составлял семь процентов.
Приведенные цифры на далекого от физики и космических скоростей человека сногсшибательного впечатления, возможно, не произведут. Но вот от чего ум действительно заходит за разум, так это от того, какую картину являл собой эксперимент. Ее описывает в журнале «Нейчер» руководитель группы доктор Ли Юнь Ван: передняя часть луча выскочила из атомной ловушки прежде, чем он в нее вообще вошел. То есть для наблюдателей получалось, что луч разогнался раньше, чем у него в принципе была возможность это сделать. Все равно как если бы человека, собравшегося выйти из дому, сначала увидели бы на улице, а уж потом входящим в лифт, чтобы спуститься вниз. Следствие обгоняет причину, прошлое тащится по стопам будущего.
Не кто иной, как сам Эйнштейн, утверждал, что, помимо прочего, скорость света не может быть превышена потому, что это означало бы перемещение из настоящего в прошлое. Доказывается утверждение следующим образом: когда мы смотрим на звезды, то в действительности видим не то, чем они являются сейчас, а некий образ прошлого, который свету пришлось нести до нас тысячелетия. Вот и получается, что, двигаясь быстрее света, мы оказываемся в прошлом.
Правда, и тут сторонники теории относительности пришли на помощь своему кумиру. В частности, на семинаре академика В. Гинзбурга прошло специальное заседание, на котором подробно разбирались сенсационные опыты с преодолением скорости света.
В конце концов, его участники пришли к заключению, что все на самом деле, конечно, не так. Американские физики поставили действительно красивый эксперимент, грамотно использовав свойства специально организованной оптической среды с весьма необычным коэффициентом преломления света. Среда эта, содержавшая атомы цезия, охлажденные чуть ли не до абсолютного нуля, позволила зафиксировать на выходе из установки появление импульса света еще до того, как он вошел туда. То есть получалось, что скорость распространения этого светового импульса (групповая скорость) оказалась выше скорости распространения света в вакууме — теоретически возможного предела.
Однако, разобравшись в сути этого «чуда», и наши и зарубежные исследователи пришли к заключению, что основы современной физики остались все же непоколебимыми — принцип относительности не опровергнут. Ученым из Принстона удалось лишь доказать, что распространением света можно манипулировать способами, которые могли бы удивить самого Эйнштейна.
Вся хитрость состоит в том, что световой импульс в данном случае представляет собой суммарный ансамбль волн различной частоты. Поэтому следует различать разовую скорость отдельной волны-компоненты и так называемую групповую скорость импульса в целом. Когда такой ансамбль попадает в среду, где волны разной частоты преломляются по-разному, с ним могут происходить интересные превращения. В частности, манипулируя отдельными компонентами светового импульса, его световую скорость можно замедлять. Именно такой эксперимент провели в 1999 году гарвардские физики, доведя скорость света всего лишь до 17 м/с. При желании можно и увеличить скорость светового импульса до. казалось бы, сверхсветовых величин. (Хотя на самом деле каждый из компонентов светового пучка не превышает «законные» 300 тыс. км/с.).
Не погружаясь в дебри происходящих при этом процессов — для их понимания необходимы познания в специальных областях физики и математики, — отметим лишь результат.
Оказывается, при некоторых маневрах можно не только сохранить форму исходного импульса света, но и сместить его пик по времени таким образом, чтобы, как говорят сами экспериментаторы, «казалось, пик импульса покидает оптическую ячейку до того, как в нее вошел». Однако, как полагает руководитель работ Л. Ван, это «лишь разновидность логической ошибки». На самом деле оказалось, что полученная в эксперименте групповая скорость светового потока была отрицательна, то есть имела противоположное направление! Отсюда и ощущение, что импульс покинул камеру за одну 62-миллиардную долю секунды до входа в нее.
Далее, хотя проведенные эксперименты по «ускорению» светового импульса действительно весьма интересны, они не имеют отношения к теории относительности и не позволяют создать, скажем, суперскоростные компьютеры, способные передавать и преобразовывать потоки информации со «сверхсветовыми» скоростями. Единственный вывод, который пока сделали физики, — проведенные эксперименты могут стимулировать дискуссию о том, как правильно детектировать появление световых сигналов на входе из оптической ячейки.
Более того, как пояснил собравшимся на семинаре ведущий научный сотрудник ФИАНа профессор В. Быков, теория относительности запрещает не все сверхсветовые движения, а лишь те, в которых проявляются причинно-следственные связи. Например. если положение и скорость того или иного тела являются причиной его появления в другой точке. Такие движения тел, согласно теории относительности, невозможны со сверхсветовой скоростью. А к ним, кстати, относятся все процессы, связанные с переносом информации и энергии.
Казалось бы, все, инцидент «исчерпан». Однако разгоревшийся костер, похоже, просто так не загасить. Кое-кто вспомнил, что еще в первой половине XX века физик Эрвин Шредингер составил уравнения, в которых математически доказывается симметрия времени. Проще говоря, что оно параллельно течет в обе стороны — как в будущее, так и в прошлое. Хотя уравнений Шредингера (кстати, тоже не являвшегося сторонником эйнштейновской теории относительности) опровергнуть никто не смог, ученые-ортодоксы предпочитают о них лишний раз не вспоминать. Потому как если приложить их, например, к человеческой жизни, то выходит, что мы одновременно, с равной скоростью движемся и к своей смерти, и к своему рождению. Движемся по тому самому замкнутому кругу бытия, о котором, называя его «сансарой» и представляя в виде вертящегося на месте колеса, уже десятки веков говорят индусские и буддийские мудрецы.
Физика, таким образом, плавно перетекает в метафизику и мистику, что чрезвычайно раздражает задающих в современной науке тон материалистов. Тут стоит, пожалуй, вспомнить, что 350 лет назад в мистике был обвинен Исаак Ньютон. Старшие коллеги назвали открытый им закон всемирного тяготения оккультной чушью, не имеющей за собой никаких реальных доказательств.
В общем, сегодня закачались не только общепринятые представления о времени и максимально возможной скорости. С перемещением в пространстве тоже обнаружились странности.
С тем, что элементарные частицы, чьи размеры во много раз меньше атомных, ведут себя наперекор формальной логике, существуя в один момент и здесь и там, двигаясь разом влево и вправо, вверх и вниз, человечество еще готово психологически примириться. Ведь микрочастички все равно не видны. Главное, что не раздваиваются предметы в нашем большом мире. И если перемещаются, то не в нескольких, а в одном-единственном направлении. Законы квантовой механики, занимающейся повадками микрочастиц, — сами по себе, законы макромеханики, изучающей движение более крупных тел, образуемых скопищем этих частичек, — тоже сами по себе. Почему так, никто внятно объяснить не в состоянии, однако это еще одна священная корова физики, в которую предлагается верить. — и точка.
Но вот ученые из государственного университета Нью-Йорка наглядно продемонстрировали, что квантовые законы могут проявляться и в большом мире. В проволочной петле, охлажденной почти до абсолютного нуля, электрический ток пошел одновременно по часовой и против часовой стрелки. Экспериментаторам и раньше удавалось заставить атом и даже молекулу вести себя, как какой-нибудь фотон или мезон, но впервые результат подобных опытов оказался доступен невооруженному взгляду. Из чего следует: между квантовыми законами и законами макромира непроходимой границы не существует. Теоретически допустимо, что живые существа, то есть мы с вами, если наблюдать с какого-то высшего уровня, тоже одновременно пребывают в разных точках пространства или синхронно движутся в разные стороны.
Исследователи, настаивающие на правдивости этой истории, утверждают, что в далеком 1943 году в Филадельфии военное ведомство США проводило эксперименты с кораблем, который пытались сделать невидимым для радиолокаторов противника. Используя расчеты, сделанные не кем-нибудь, а лично самим Альбертом Эйнштейном, на эсминец «Элдридж» установили специальные генераторы. Но когда их включили, произошло невероятное — корабль, окруженный коконом мощного электромагнитного поля, словно бы испарился… И лишь через некоторое время он материализовался уже в другом месте. Причем те члены экипажа, которые остались в здравом уме и памяти, рассказывали вещи, совсем уж невероятные…
Эта история основательно «раскручена» в двух американских фильмах, которые прошли по всему миру, появляясь время от времени и на наших телевизионных экранах. А уж сколько было написано об этом, якобы имевшем место эксперименте, — и не перечислить.
Впервые о филадельфийском эксперименте стало широко известно благодаря астрофизику Морису Джессупу, ученому и писателю из Айовы. В 1956 году в качестве отклика на одну из своих книг, где затрагивалась проблема необычных свойств пространства и времени, он получил письмо от некоего К. Альенде, сообщавшего, что военные уже научились практически перемещать объекты вне привычного пространства и времени. Автор письма утверждал, что в 1943 году он служил на корабле «Эндрю Фьюресет». С борта этого судна, якобы входившего в группу контроля филадельфийского эксперимента, Альенде (по его словам) прекрасно видел, как растаял в зеленоватом сиянии «Элдридж», слышал гудение окружавшего эсминец силового поля…
Руководство ВМФ США открестилось от филадельфийского эксперимента, заявив, что ничего подобного в 1943 году не происходило. Но многие исследователи не поверили правительству. А когда в 1959 году Джессуп погиб при весьма загадочных обстоятельствах (его нашли в собственной машине задохнувшимся от выхлопных газов), поиски были продолжены. Нашлись документы, подтверждающие, что с 1943 по 1944 год Альберт Эйнштейн действительно состоял на службе в морском министерстве в Вашингтоне. Объявились даже свидетели, которые вроде бы лично видели, как исчезал «Элдридж»…
Отыскались вроде бы и научные истоки для проведения подобного эксперимента.
В 1912 году математик Давид Гилберт открыл новые методы в математике, один из которых привел к созданию известной теории Гилбертова пространства. В рамках этой теории он получил уравнения, описывающие многомерность пространства и многовариантность реальности. В 1926 году он познакомился с Джоном фон Нейманом и изложил ему свои взгляды. Тот во многом с ним согласился и в дальнейшем опирался на эту теорию. По мнению Эйнштейна, фон Нейман был самым блестящим математиком. Он обладал сверхъестественной способностью находить практическое применение абстрактным теоретическим математическим концепциям, благодаря которой участвовал в создании почти всех передовых технологий и технических систем.
Левинсон пошел дальше и открыл так называемые «уравнения времени Левинсона». Он опубликовал три книги, которые сейчас мало кому известны; их почти невозможно найти. Одному из моих сподвижников удалось выяснить, что фон Нейман и Левинсон работали в Принстонском институте продвинутого обучения. Их идеи послужили основой проекта невидимости. в рамках которого следовало проверить теоретические принципы на практике применительно к крупному объекту.
К серьезному изучению проблемы обеспечения невидимости приступили в начале 30-х годов в Чикагском университете. Доктор Джон Хатчинсон (он занимал тогда пост декана) лично вел в стенах университета эту работу вместе с австрийским физиком Куртенхауэром. Позднее к ним присоединили Николу Тесла — известного специалиста в области передачи электромагнитной энергии большой мощности на расстояние без проводов, — и они втроем изучали природу релятивизма и невидимости.
В 1933 году при Принстонском университете был сформирован институт продвинутого обучения, где объединились Альберт Эйнштейн и Джон фон Нейман. Впоследствии Принстонский институт тоже вплотную занялся проектом невидимости.
В 1936 году усилия групп были объединены, и Николу Тесла назначили директором проекта. Частичный эффект удалось получить уже в конце того же года. Исследования продолжались до 1940 года, когда на базе ВМС в Бруклине состоялся полномасштабный эксперимент. От реального применения его отличало только отсутствие людей на борту корабля. Для проведения испытаний энергетическую систему судна усилили подключением (с помощью кабелей) генераторов других кораблей.
В это время к работе над проектом привлекли Таунсенда Брауна — еще одного талантливого ученого, который был известен умением находить методы практического применения достижений теоретической физики. Он специализировался на гравитационных и магнитных минах, разработал метод защиты от них, названный методом размагничивания. Этот способ позволял удерживать мины на безопасном удалении.
В 30-х годах происходила крупная утечка мозгов из Европы. Из Германии тайно перевезли многих ученых, в том числе и ученых еврейской национальности. Эти действия по большей части осуществлялись с использованием природного дара А. Дункана Камерона Старшего. Несмотря на его исключительную роль в этой программе, суть его отношений с разведывательными организациями остается для нас тайной.
В 1941 году Тесла добился полного доверия властей. В его распоряжение предоставили корабль, который он оборудовал своими знаменитыми катушками. Однако его обуревали сомнения, ибо с развитием проекта он все яснее осознавал серьезность проблем, касающихся персонала судна. Возможно, Тесла знал это благодаря способности во всей полноте предвидеть действие своих изобретений каким-то внутренним зрением. В любом случае Тесла знал, что душевное и физическое состояние членов команды подвергнется серьезному испытанию. Ему требовалось время для внесения необходимых изменений.
Фон Нейман не согласился с таким расточительством времени, и они больше никогда не ладили. Фон Нейман был блестящим ученым, но не обладая способностью ощущать воздействие метафизических сил. Метафизику хорошо чувствовал Тесла, оставивший в наследство человечеству изобретения, основанные на его уникальном даре предвидения.
Настороженное отношение к его взглядам начало складываться со времен демонстрационного эксперимента в Колорадо-Спрингс, то есть приблизительно с 1900 года, когда Тесла заявил, что инопланетная цивилизация поддерживает с ним связь и что он чувствует их сигналы всякий раз, когда на небе появляется Марс. То же самое произошло в 1926 году, когда он установил радиомачты в Валдорф-Астории и в своей лаборатории в Нью-Йорке. По его словам, полученная информация гласила, что он потеряет людей, если не внесет изменений в условия эксперимента. Ему необходимо было время для изготовления нового оборудования.
Требование Теслы об увеличении времени на подготовку к испытаниям во внимание не приняли. Правительство вело войну и не располагало резервом времени. Тесла принялся за дело, но в марте 1942 года устроил акт саботажа. Согласно официальным данным, он умер в 1943 году, но существует аргументированное предположение, что его переправили в Англию, а для организации похорон использовали тело двойника. Тело кремировали на следующий день после смерти, что противоречило традициям ортодоксальной веры, которой придерживались в его семье. Поэтому остается спорным, умер он или нет. Секретная документация из его сейфа была изъята и более никогда не упоминалась.
Фон Неймана назначили директором проекта. Он заново пересмотрел схему эксперимента и решил, что потребуются два огромных генератора. В июле 1942 года состоялась закладка корабля «Элдридж». Предварительные тесты проводились в сухом доке. В конце 1942 года фон Нейман пришел к выводу, что эксперимент может оказаться смертельно опасным для экипажа (это же предсказывал и Тесла). Он решил, что третий трансформатор позволит преодолеть трудности. У него еще было время изготовить третий генератор, но на отладку синхронизации с остальными двумя времени не оставалось. Последний генератор ни разу не запустили, поскольку передаточный механизм, как оказалось, не соответствовал нужным параметрам. Фон Нейман не был удовлетворен подготовкой эксперимента, но руководство не собиралось больше ждать.
20 июля все подготовили и провели контрольный тест. Дункан Камерон Младший вместе с братом Эдуардом находились в пультовой. Корабль сняли с якоря, по радио поступил приказ включить оборудование. Невидимость удерживалась в течение пятнадцати минут. Проблемы с персоналом не заставили себя ждать. Члены судовой команды испытывали тошноту и слабость. Кроме того, появились явные признаки душевных расстройств и психической неуравновешенности. Оборудование требовало усовершенствования, но демонстрационные испытания были назначены на 12 августа 1943 года. Приказ исходил от начальника штаба ВМС, который заявил, что его заботит только исход войны.
Стремясь уменьшить опасность для задействованных в эксперименте людей, фон Нейман постарался модифицировать оборудование так, чтобы снизить мощность электромагнитного поля и обеспечить лишь невидимость для радаров, а не полную визуальную невидимость.
За шесть дней до заключительных испытаний над «Элдриджем» появились три НЛО.
12 августа 1943 года включением рубильника запустили цикл завершающего эксперимента. Два НЛО покинули Филадельфийскую базу. Третьего засосало в гиперпространство, и он окончил свои странствия во чреве подземных устройств Монтаука — секретной базы, где готовилось оборудование для подобных экспериментов.
По словам Дункана, он и его брат заранее знали, что эксперимент 12 августа 1943 года плохо кончится. Однако в течение первых трех-шести минут все шло хорошо, контуры корабля не исчезли из виду. Казалось, отрицательных эффектов уже не будет. Но вдруг вспыхнуло голубое свечение, и тут-то все произошло. Главная радиомачта и передатчик вышли из строя. Люди падали без чувств, теряли координацию движений и ориентацию в пространстве, сходили с ума.
Травмы Дункана и Эдуарда носили иной характер. Они оказались под защитой стальных переборок, поскольку находились в помещении генераторов. Сталь защищала от воздействия радиочастотного излучения. Поняв, что ситуация выходит из-под контроля, они попытались отключить генераторы и передатчик, но безуспешно.
В «то же» время произошел другой эксперимент — в Монтауке сорок лет спустя. В ходе исследований выяснилось, что Земля тоже имеет биоритмы, пик которых приходится на 12 августа раз в двадцать лет. Максимум биоритма соответствовал 1983 году и обеспечил связующее звено посредством поля Земли, которое позволило втянуть «Элдридж» в гиперпространство.
Братья Камерон не могли отключить оборудование «Элдриджа», поскольку через проход во времени оно оказалось связанным с генератором Монтаука. Подумав, что оставаться на судне опасно, они решили броситься за борт, надеясь таким образом выйти за барьер созданного вокруг корабля электромагнитного поля.
Они прыгнули, но попали в тоннель времени и очутились на твердой земле Монтаука в ночь на 12 августа 1983 года. Их быстро нашли и препроводили в подземелье базы.
Фон Нейман (он сильно постарел) встретил Дункана и Эдуарда. Он сразу заявил, что знал об их прибытии и с 1943 года ждал этого дня. Он объяснил путешественникам во времени, что техники Монтаука не в состоянии остановить работу системы. Дункан и Эдуард отказались возвращаться в 1943 год, чтобы отключить генераторы. По словам фон Неймана, сохранились даже записи о том, что именно они отключили генераторы. Но на тот момент они этого не сделали! Он же убеждал их вернуться и разгромить всю аппаратуру, которая была им доступна. И убедил!
Перед возвращением в 1943 год Дункан и Эдвард выполнили кое-какие поручения Монтаукской группы. Они совершили несколько рейдов в 1943 год. Первый из таких рейдов Дункан совершил, умудрившись проникнуть в тоннель времени. Он каким-то образом вошел в боковой тоннель и сумел там удержаться. Хотя ученые Монтаука считали боковые тоннели теоретически несуществующими, Дункан не стеснялся входить в них, если они появлялись. Вскоре в этих рейдах к брату присоединился Эдуард.
Затем появилась группа инопланетян. Оказалось, боковой тоннель являлся искусственной реальностью, созданной инопланетянами. Они хотели заполучить детали для своего оборудования в обмен на пленников тоннеля. Речь шла о чрезвычайно чувствительном приборе, который находился на борту НЛО, застрявшего вместе с «Элдриджем» в подземелье Монтаука. Инопланетян не волновало, что в наших руках останется сам корабль; они хотели сохранить в тайне от людей именно этот прибор.
Дункан и Эдуард возвратились из тоннеля в Монтаук и вернули привод. Они действительно смогли добраться до «Элдриджа» 1943 года и выполнить распоряжения фон Неймана. Братья разгромили генераторы, передатчик и перерубили все кабели, какие попались на глаза. Корабль, наконец, вернулся в исходную точку, то есть на Филадельфийскую базу ВМС.
Перед закрытием прохода Дункан вернулся в 1983 год, а Эдуард остался в 1943-м. Дункан не знал причин такого поступка брата. Оставалось предположить, что он был запрограммирован или получил соответствующие распоряжения.
Это приключение обернулось для Дункана настоящим бедствием. Его стандарт времени полностью разрушился, и он потерял связь со своей линией в потоке времени. Когда человек утрачивает стандарт времени, возможны три варианта последствий: старение замедляется, темпы старения не изменяются, старение ускоряется. В данном случае старение ускорилось. Дункан очень быстро состарился, увядая на глазах.
Мы не знаем, как именно происходят эти процессы, но уверены, что фон Нейман каким-то образом транспортировал Дункана в другое время. Ученые были не в состоянии спасти его и не могли допустить смерти Дункана из 1943 года. Он был незаменим для проекта и слишком сильно связан с внешними сферами времени. Его смерть могла повлечь за собой катастрофические парадоксы.
К несчастью, тело Дункана умирало, и предотвратить быстрое старение не представлялось возможным. Однако существовала альтернатива. Исследования уже показали, что каждый человек имеет свою собственную электромагнитную сущность, которую принято называть «электромагнитной сигнатурой» или просто «сигнатурой». Эту «сигнатуру» можно сохранить после смерти тела и (по крайней мере, теоретически) переместить в другое тело.
В результате многочисленных экспериментов ученые достаточно подробно узнали индивидуальные электромагнитные свойства Дункана. Согласно достоверным сведениям, его «сигнатура» (или «душа», если угодно) была перенесена в другое тело.
Для этого обратились за помощью к одному из самых верных и полезных агентов — А. Дункану Камерону Старшему, отцу Дункана и Эдуарда.
Дункан Старший был таинственной личностью. За свою жизнь он женился пять раз, имел огромное количество влиятельных связей и, похоже, нигде не работал. Он проводил время, плавая на яхтах и путешествуя по Европе. Некоторые полагают, что именно на яхте он перевозил ученых из нацистской Германии в Соединенные Штаты.
Имеется единственное вполне достоверное свидетельство причастности Дункана Старшего к деятельности разведывательных служб. Он запечатлен на фотографии членов особого разведывательного центра Академии береговой охраны. Однако официально в береговой охране он не числился.
С помощью Монтаукской машины времени ученые вошли в контакт с Дунканом Старшим в 1947 году. Они объяснили ему ситуацию и попросили произвести на свет еще одного сына. Хотя теперь Дункан Старший был женат не на матери Дункана Младшего, он согласился, и вскоре родился ребенок. Но то была девочка, а требовался мальчик. Наконец, в 1951 году у него родился сын. Мальчика назвали Дунканом, и именно в этом обличье я знаю Дункана сейчас.
Превосходная техника Монтаука не позволяла перенестись непосредственно в 1951 год. Можно было воспользоваться иными факторами, но ученые сочли наиболее надежным использование двадцатилетних биоритмов Земли. Когда тело Дункана умерло, его сигнатуру переместили в 1963 год и «вживили» в новое тело, произведенное Дунканом Старшим и его женой.
У Дункана Младшего не сохранилось воспоминаний о детстве до 1963 года. Очевидно, из тела вытеснили энергетическую сигнатуру, занимавшую его с 1951 по 1963 год.
Мне приходилось часто слышать о секретной программе, осуществленной в 1963 году в лаборатории ITT в Брентвуде (Лонг-Айленд). Вероятно, перемещение Дункана в новое тело являлось главной целью или одной из основных задач этого проекта. Так или иначе, проект приходился на год максимума земного биоритма и, скорее всего, был связан с использованием этого явления.
Итак, появившиеся из 1943 года братья Камерон отправились в 1943 год (Эдуард) и 1963 год (Дункан).
После августовского эксперимента 1943 года руководство ВМС не знало, как поступить. Четыре дня прошли в непрерывных обсуждениях, но окончательное решение так и не было принято. В итоге согласились временно прекратить полномасштабные исследования.
В конце октября 1943 года «Элдридж» установили в сухом доке для заключительного эксперимента. Людей с корабля убрали, воспользовались дистанционным управлением установленной на судне аппаратурой. «Элдридж» оставался невидимым пятнадцать-двадцать минут. Когда поднялись на борт, некоторое оборудование отсутствовало. Два передатчика и генератор исчезли. В пультовой сохранились следы огня, но генератор нулевого стандарта времени не пострадал. Его отправили в секретное хранилище.
ВМС умыли руки и только теперь оформили официальные документы о спуске «Элдриджа» на воду. После войны судно продали Греции, где его впоследствии и обнаружили. Однако записи о судьбе корабля до 1944 года отсутствовали. По сведениям Эла Билека, Эдуард Камерон продолжил службу в военном флоте. Он участвовал в программах высокого уровня секретности, занимался проблемами изучения сознания и чувств. По каким-то причинам ему «промыли мозги»; заставили забыть о Филадельфийском эксперименте и обо всем, что касалось секретных технологий.
Эл утверждал, что техника преодоления возраста была задействована для переселения Эдуарда в тело одного из членов семьи Билеков. В этой семье был лишь один ребенок, который умер, когда ему не исполнилось и года. Его заменили Эдуардом, а родителям соответствующим образом скорректировали память. С тех пор Эдуард стал Элом Билеком.
Техника преодоления возраста берет начало от работ Теслы. При подготовке к Филадельфийскому эксперименту он создал прибор, чтобы помочь матросам в случае потери ориентации во времени. Цель прибора — восстановить нормальную привязку личности со времени, если произойдет дезориентация. Кому-то пришло в голову использовать этот прибор для решения проблем преодоления возраста.
Как объяснял Тесла, если у личности может произойти смещение привязки во времени, то можно практически изменить возраст. Если чью-то привязку во времени сместить на двадцать лет назад, соответственно изменится возрастной запас тела.
Эдуард Камерон стал теперь Элом Билеком. Эл подсознательно совершенствовал свои способности и образование, стал инженером. Лишь с середины 1980 года у него начала восстанавливаться осознанная память его прошлой личности. Ныне Эл упорно продолжает изучение истории Филадельфийского эксперимента и планирует написать об этом еще одну книгу. Он собирается доказать даже самым убежденным скептикам, что Филадельфийский эксперимент на самом деле имел место.
Легенда о Филадельфийском эксперименте до сих пор пополняется новыми подробностями. Не так давно в газетах появились выдержки из записанного на пленку рассказа американского инженера-электронщика Эдома Скиллинга: «В 1990 году моя знакомая Маргарет Сэндис, которая живет в Палм Бич, штат Флорида, пригласила меня и моих друзей в гости к доктору Карлу Лайслеру, ее соседу, чтобы обсудить некоторые детали эксперимента «Филадельфия». Карл Лайслер — физик, один из ученых, работавших в 1943 году над этим проектом. Они хотели сделать невидимым для радаров военный корабль. На его борту был установлен мощный генератор сверхкоротких волн, засекреченный во время Второй мировой войны. Карл Лайслер находился на берегу, чтобы наблюдать и контролировать проведение эксперимента. Когда магнетрон заработал, корабль исчез, но через некоторое время он вновь появился. Лайслер и его коллеги по эксперименту полагают, будто они послали корабль в другое время, при этом судно распалось на молекулы, а затем произошел обратный процесс…»
Лихо закручено! И многие верят в эту фантастику. Но недавно по легенде был нанесен серьезный удар. В одном из прибрежных отелей Атлантик-Сити собрались (впервые за прошедшие после окончания войны 54 года) моряки, служившие на эсминце «Элдридж». Их осталось всего-то пятнадцать человек. Среди приехавших на встречу был и бывший капитан эсминца 84-летний Билл ван Аллен. На встрече было много воспоминаний, много грустного и веселого и, конечно, разговоры о Филадельфийском эксперименте.
— Понятия не имею, как возникла вся эта история, — говорит капитан Аллен.
И не только он один — в недоумении все члены экипажа. Если следовать существующей легенде, то корабль исчез загадочным образом с места стоянки в Филадельфии и несколько минут спустя появился в районе Норфолка. Затем «Элдридж» таким же таинственным образом вернулся в филадельфийский док. Но вот беда: спущенный на воду в Порт-Ньюарке (штат Нью-Джерси) «Элдридж» заходил во многие порты восточного побережья, но именно в Филадельфии ему побывать так и не пришлось. Этот факт легко проверяем по бортовому журналу, да и ветераны едины в этом вопросе.
— Я видел фильм, он мне понравился, — сказал Майк Перлштейн (72 года), — но правдой там и не пахнет. Судя по словам ветеранов, поначалу их даже развлекала раздувавшаяся в средствах массовой информации история о Филадельфийском эксперименте.
— Когда меня спрашивали об этом, то я соглашался и говорил, что да, исчез. Правда, вскоре они начинали понимать, что я их дурачу, — сказал семидесятидвухлетний Рэй Перрино.
Некоторые из ветеранов признались, что их давно уже утомило однообразие вопросов о «чуде». Причем все хотят услышать лишь один ответ: «Да, естественно. Проводился эксперимент, мы исчезли вместе с кораблем из Филадельфии, перенеслись далеко-далеко, а затем вернулись обратно». А услышав, что ничего подобного не было в действительности, многие все равно продолжают верить в чудо, уверенные в том, что власти скрывают правду от народа. Известно, что в военные годы велись различные закрытые проекты по изучению электрических и магнитных полей, причем надо думать, что работы в закрытом режиме продолжаются и в наши дни. Известно также и то, что именно в шестидесятые годы американские спецслужбы начали успешно вводить в сознание людей дезинформацию, отвлекавшую внимание общественности от сообщений о научных разработках военного характера. Опытные специалисты по «дезе» доводили до абсурда просачивающиеся в прессу сведения, основанные на «реальных» исследованиях. Мол, работы по созданию корабля-невидимки (технология «стеле») привели к тому, что эсминец стал перемещаться словно бы «по щучьему веленью». Серьезная публика отсмеялась, вся остальная поверила, а истина о подлинных исследованиях в этой области осталась в стороне.
Седовласых ветеранов в бейсболках с надписью «Элдридж» особенно развлекла та часть увековеченной в книгах и в кино легенды, которая уверяла, что в результате эксперимента у всего экипажа появились проблемы с психикой.
— Думаю, что в книгах и фильмах об «Элдридже» только одно верно — то, что экипаж был немножко сумасшедшим, — сказал семидесятипятилетний Эд Темпэни. — Шла война, мы были молоды и готовы рисковать жизнью на каждом шагу.
…Ветераны разъехались по домам. Кто знает, удастся ли им еще когда-нибудь встретиться? А вот легенде о Филадельфийском эксперименте, похоже, обеспечено долголетие. По крайней мере, когда я рассказал о встрече ветеранов «Элдриджа» своим знакомым, интересующимся всем аномальным, они сказали:
— А может, это тоже организованная правительством США дезинформация, призванная сокрыть истину?
И, похоже, такая точка зрения лишь укрепится после того, как умрет последний из моряков, принимавших участие в эксперименте. Ведь после этого уж никто не сможет прямо сказать автору той или иной гипотезы: «Чушь все это собачья»…
Ведущий —
Говорят, многие люди время от времени видят привидения. Причем те иной раз не только разговаривают с очевидцами, но и передвигают в их доме разные предметы. Насколько можно верить таким свидетельствам? Как все это может быть?
Удивительное дело: в наши дни, как свидетельствует статистика, люди видят привидения чаше, чем в прошлые века. И причина тому вовсе не увеличившееся за это время количество людей, а… технический прогресс. Да-да, не удивляйтесь, в индустриально развитых странах, в городах люди видят привидения и призраков чаще, чем в государствах со слабо развитой промышленностью и в сельских местностях. И тому теперь есть логическое объяснение.
У американского парапсихолога Вильяма Ролла очередной срочный вызов. На сей раз его вызвали в отель «Бест Хауз» в окрестностях Лос-Анджелеса, хозяева и постояльцы которого утверждают, что временами видят некоего призрака. Гости, особенно женщины, его боятся, администрация отеля терпит убытки.
Приехав на место, Ролл, имеющий уже полувековой опыт подобных ситуаций, начал свое расследование с того, что опросил всех очевидцев, попросив каждого указать, где именно и при каких обстоятельствах он видел призрака, как он выглядел, действовал, что говорил, и т. д.
Большинство сошлось на том, что призрак похож на этакое облако или даже невидим и тогда его присутствие ощущается примерно так же, как многие из нас чувствуют на спине чужой недобрый взгляд. Кто-то заметил, как нечто мелькнуло за угол, но заглянув туда, ничего не обнаружил. А один из старожилов даже припомнил, что призрак — это, скорее всего, умерший тут 35 лет назад некий доктор Девид Белл, торговавший лекарствами вразнос.
Чаще всего призрака видели в районе кухни и в одном из номеров. В этих местах Вильям Ролл и произвел особо тщательные розыски, вооружившись магнитометром.
И он, в конце концов, выяснил причины загадочного явления. И в районе кухни, и в номере исследователь обнаружил аномально большие значения паразитных электромагнитных полей. Оставалось найти их источники. В кухне, как вскоре выяснилось, электромагнитный фон создавала СВЧ-печь, у которой оказался неисправен защитный экран. А вот в номере барахлила проводка.
Парапсихолог посоветовал отремонтировать и то и другое. С тем и отбыл, договорившись, чтобы в случае, если видения после этого не исчезнут, его вызвали вновь. Но повторного вызова на последовало.
Доктор Дин Родин из университета штата Невада вполне согласен с выводами коллеги.
— Чаще всего люди принимают за призраков собственные видения, галлюцинации, если хотите, — говорит он. — Вызываются же они наводками паразитных электромагнитных источников на мозг человека. Ведь мышление, если кто не знает, — процесс электрический. Это хорошо видно, например, при снятии энцефалограммы: у бодрствующего и напряженно думающего человека сигналы совершенно иные, чем у спящего…
К сказанному доктор Родин добавил такой факт из практики астронавтов и космонавтов. Многие из них на орбите видят очень яркие и образные сны. А кое-кто время от времени ощущает некие вспышки в глазах даже в бодрствующем состоянии.
Когда этот феномен был тщательно исследован, выяснилось, что вспышки вызываются частицами космического излучения, пронзающими время от времени глазное яблоко. А вот ночные видения и даже видения доктор Родин склонен относить на счет сильного электромагнитного фона, существующего на космической станции.
— Мало того, что на той же МКС огромное количество всякого электрического и электронного оборудования. Добавьте к этому еще и электромагнитное излучение, приходящее от Солнца. На Земле мы защищены от этого фона ионосферой, а вот на орбите астронавтам приходится обходиться без такой защиты, — пояснил исследователь. — Отсюда и всевозможные галлюцинации…
Английский исследователь феномена привидений Альберт Бадден припомнил такой интересный случай из своей практики. Однажды его пригласили в дом, расположенный в предместье Манчестера.
Хозяин дома Пол Ходвуд и его домочадцы жаловались, что у них поселилось привидение. Его не только видят время от времени все обитатели дома, но и отмечают иногда материальные следы его хулиганских выходок.
— Выйдешь утром в прихожую, а там обувь разбросана, — пожаловался хозяин. — А ведь накануне она была аккуратно расставлена у вешалки…
В своем исследовании Бадден сразу обратил внимание, что в доме огромное количество разной электронной радиоаппаратуры — несколько телевизоров, радиоприемников, два компьютера, музыкальный центр…
Таким образом вопрос с привидениями можно было считать закрытым. Но как быть с разбросанной обувью?
И тогда исследователь решил обследовать собственные магнитные поля обитателей дома. И тут ему пришлось удивиться. Оказалось, что и сами люди являются источниками довольно сильных электромагнитных полей. Особенно отличался в этом отношении сам хозяин.
Бадден стал расспрашивать его, не случалось ли с ним когда-либо в жизни нечто неординарное. Хозяин некоторое время раздумывал, а потом сказал, что когда-то в молодости его шарахнуло молнией. Он чуть было не погиб, долго приходил в себя. А потом спустя некоторое время обнаружил, что к нему, словно к магниту, стали липнуть металлические предметы и даже книги.
— Говорят также, что иногда во сне я брожу по дому, — смущенно признался хозяин.
— Вот вам и объяснение всех чудес, — решил Бадден. — Это вы сами устраиваете беспорядок в прихожей. Причем вам для этого не нужно даже применять физические усилия. Вы, скорее всего, обладаете спонтанным телекинезом…
И рассказал изумленному хозяину историю о том, как его приглашали в дом, где поселился полтергейст. Виновником его, как показало расследование, оказался тихий на первый взгляд, но очень нервный мальчик. Стоило ему выйти из себя, так с него, казалось, начинали сыпаться искры. Напряжение в воздухе чувствовалось прямо-таки физически.
Когда же мальчика не было в доме, вещи вели себя вполне прилично.
— Так что вы попробуйте проверить: случается ли «разбегание» обуви в ваше отсутствие, — посоветовал Бадден хозяину на прощание.
— Ну, хорошо, — скажете вы. — Допустим, таким образом можно объяснить некоторые происшествия наших дней. А как тогда быть с теми привидениями и призраками, которые живут в старинных замках веками? Ведь в давние времена электричества в домах не было вовсе. А люди — далеко не нервные — видят странные существа из поколения в поколение…
Именно это обстоятельство и решила прояснить группа исследователей из Королевского общества Великобритании. Экипировавшись по последнему слову науки, взяв с собой не только магнитометры, но и счетчики Гейгера, приборы ночного видения, пирометры и прочую аппаратуру, они отправились в один из старинных замков под Лондоном и устроили там настоящую засаду.
Дежурили посменно, круглосуточно, удваивая караул в самую глухую ночную пору. Ведь не секрет, что привидения чаще всего видятся за полночь…
И они все-таки добились своего. Около 3 часов ночи дежурной смене удалось зафиксировать некую аномалию и даже видение в обширных подземельях замка. Потом появление призрака засекали еще несколько раз. Особенно часто он появлялся в той части подвала, которая была ближе ко рву, где некогда протекала вода.
В поисках объяснения увиденному исследователи перебрали несколько версий и в конце концов склонились к такому варианту. В данном случае источником паразитных электромагнитных полей была отнюдь не проводка или какие-то современные электрические приборы — их-то как раз поотключали, а стены самого замка, подземные воды и толща горного массива под ним.
Оказалось, что стены были сложены из гранитных глыб. А гранит, да будет вам известно. это такой материал, в котором веками остается остаточная радиоактивность. Слабые лучи ионизируют воздух, создавая в нем некое электромагнитное поле.
Кроме того, свою толику добавляли и радиоактивные подземные воды.
Но самое главное, замок оказался стоящим на подземном разломе, то есть на границе двух больших плит. А они при сейсмических подвижках терлись друг о друга краями. При этом в результате пьезоэлектрического эффекта опять-таки наводились паразитные электромагнитные поля…
Чтобы проверить себя и подобные выводы. одна из исследовательниц — Сирена Ориндуг — решила применить аналогичную методику и при обследовании Стоунхенджа — знаменитого каменного строения на юге Англии. Говорят, ему уже свыше 5000 лет.
И что же? Ей и здесь удалось обнаружить остаточную радиоактивность пород и повышенный электромагнитный фон.
Вам не кажется, что подобные объяснения выглядят как-то однообразно: паразитные поля, наведенные токи… С этим соглашаются и сами исследователи.
«Однако, — говорят они, — на свете пока никому не удалось обнаружить излучений иной природы. И все явления, которые нам удается наблюдать в окружающем мире, в конце концов имеют под собой электромагнитную подоплеку. Даже наши мысли — это есть не что иное, как движение токов. И если вам удастся обнаружить какое-то другое поле, объяснить с его помощью наблюдаемые явления — милости просим»…
Сами же они тем временем взялись за моделирование… привидений. Оборудование, которое для этого используется, имеет довольно любопытную историю. В местечке Колорадо-Спрингс, США, некогда существовала лаборатория знаменитого Николы Тесла. Ну да, того самого, который, говорят, умел передавать электрический ток без проводов.
После него осталось немало диковинных приборов, в. том числе и огромные индукционные катушки. Вот их-то и решили использовать исследователи для наведения мощных паразитных полей. И что же? В том углу лаборатории, где напряжение электрополей получилось наибольшим, кое-кто уже успел разглядеть некие туманные фигуры — призраки, вызванные по желанию человека.
Тем не менее, ставить на исследованиях точку еще рано, полагают ученые. Мы только-только начали разбираться в тонкой материи наших видений, мыслей и чувств, в их взаимосвязях с окружающим миром. Не исключено, что со временем исследователям удастся понять и механизм телепатии, телекинеза, научиться использовать эти явления осознанно. А там, кто знает, может дело дойдет и до левитации. Ведь не случайно же многим снится по ночам, что они умеют летать — парить, подобно ангелам, в пустоте — в невидимых (читай, электромагнитных) полях.
Моя дочь некоторое время назад, заметила за собой удивительную способность: к ее телу стали «прилипать» предметы. Ранее мне доводилось уже слышать о «живых магнитах», но в данном случае к коже прилипают не только металлические предметы, но и пластмассовые и даже книги. Надо ли считать такое свойство отклонением от нормы? Есть ли объяснение этому «чуду»?
Впервые, насколько нам известно, о подобном феномене в нашей печати заговорили более 10 лет назад. Летом 1989 года «Московские новости» поместили небольшую заметку о «волшебнице из Белоруссии» — 13-летней Инге, которая была способна держать на вытянутой перпендикулярно ладони массивную сковородку. Для пущей убедительности ее еще нагружали двумя килограммовыми гантелями, или молотком. «Магнитными» свойствами, говорилось в заметке, обладают не только ладони Инги, но и подошвы ее ног…
Сенсационная публикация словно прорвала плотину. Письма с подобными сообщениями посыпались в редакции. Многие стали проверять свой «магнетизм», и оказалось, что они тоже могли удерживать на своем теле утюги, ложки, другие предметы домашнего обихода. И даже не обязательно им быть металлическими — «прилипали» книги, листы бумаги, флаконы из-под духов…
География почты — от Магадана до Калининграда, а возраст «чародеев» — от пятилетних малышей до пенсионеров. Причем большинство из них — лица женского пола…
Имея на руках такую статистику, мы с моими коллегами-журналистами приступили к расследованию.
…Как и большинство ребят, 12-летняя Полина Шаверина обнаружила свой «магнетизм» после телевизионной передачи. Увидела на экране, как у других все ловко получается, решила попробовать. Не сразу, но — получилось! И теперь у нас на глазах Полина демонстрирует свои способности. Транспортир прилипает к пальцам и не падает, даже если его подтолкнуть. Ложки гроздьями висят на правой ладошке. Полина прижимает их левой ладонью, и они… переворачиваются, словно притягиваются неведомой силой.
Металлический поднос тоже моментально «приклеился». Добавляем к подносу толстую книжку… Висит! Еще пару десертных ложек… Не падает!!!
Но вот по нашей просьбе Полина протирает ладошки тальком. И… чудо исчезает. Значит, не спрятан под кожей сильный магнит? Да и книжка ведь не магнитная?!
За дело берется ровесница Полины — Оля Румянцева. Тщательно протирает ладошки тальком. Прикладывает к ним ложку — притягивается! А еще Оля умеет пальцами переворачивать страницы — кладет палец на книжный лист, и тот послушно движется вслед…
Журналистка Роза Сергазиева, проводившая эксперимент с девочками, попыталась объяснить увиденное так…
— Наблюдая за ребятами, разговаривая с их родителями, я обратила внимание вот на какие особенности. Первое — обладатели «волшебных ладошек», как правило, девочки. Второе — люди они очень занятые — кроме обычной школы, ходят еще в музыкальную, занимаются в балетном кружке или изостудии… Третье — у многих за плечами какая-нибудь медицинская «закавыка»: недавно перенесенное воспаление легких, травма головы, врожденное тринадцатое ребро… И, наконец, четвертое и, по-моему, главное: все они — подростки, то есть люди так называемого переходного возраста. А в эти годы, как известно, в организме параллельно идут два важных «строительных» процесса — развитие репродуктивной системы и формирование иммунной. Силы прибывают не по дням, а по часам. А когда человек переутомляется, болеет или просто нервничает, организму приходится бросать дополнительные силы на погашение «очагов» неблагополучия. Быть может, это и придает ладоням необычные свойства?..
— Правда, моя гипотеза, — заметила Сергазиева, — не успев утвердиться, тотчас стала рушиться. На днях позвонила женщина, мама двоих детей. У нее-то переходный возраст давно позади. А магнетизм — налицо. Обнаружился он и у женщин преклонного возраста. Остается предположить, что переходных периодов в жизни человека бывает несколько…
На наше счастье, феноменом «магнетизма», преодолев скепсис, наконец-таки заинтересовались ученые. Белорусскую девочку Ингу обследовал московский профессор В. В. Волченко. В Тбилиси с обладателями «магнитных» ладоней встретился руководитель лаборатории магнитобиологии Р. В. Хомерики. Ну а мы пригласили присоединиться к поиску разгадки исследователей одной из лабораторий Института биофизики АН СССР в Пущине, которой руководит доктор медицинских наук В. Ф. Коновалов.
Здесь прошли обследование Полина Шаверина, Ольга Румянцева и Валентина Васильевна Сухарева — та самая 30-летняя мама двоих детей, о которой мы упоминали в этих заметках. Кстати, Валентина Васильевна сама медицинский работник, так что ей было интересно вдвойне.
Что же выяснилось? Ученые отметили факт, ускользнувший от нашего внимания: все участницы эксперимента — врожденные левши. А когда их испытали на приборе, сделанном в Японии, и выяснили тепловую карту ладоней, оказалось, что температура на кончиках пальцев ниже, чем в центре, на 4–5°С. А ученые Грузии зарегистрировали разницу еще большую — до 15°С!
Всеобщими усилиями исследователям, похоже, удалось докопаться до истины. Нет, в данном случае мы не имеем дело с биомагнитами, примерно такими же, как те, что недавно были обнаружены у птиц и которые, как ныне считается, помогают им ориентироваться в полете по магнитному полю Земли. Магнитометры, несмотря на все усилия, никаких особых электромагнитных полей не обнаруживают. Не очень подтверждается и предположение, что некоторые люди способны как бы электризовать свою кожу, образовывать вокруг себя электростатические поля. Они, эти поля, и притягивают к телу бумажные листы и даже толстые книги, пластмассовые ручки и т. д. За все время, пока проводились эксперименты, подобные электростатические поля удалось обнаружить лишь у некоторых феноменов. К числу их, например, относилась экстрасенс Н. С. Кулагина. «Живых магнитов» намного больше.
Таким образом, как ни странно на первый взгляд, наиболее правдоподобным выглядит предположение, что предметы «приклеиваются за счет повышенной потливости рук»… Согласно выводам, сделанным кандидатом медицинских наук, врачом-терапевтом Ингой Демис и ее коллегами, практически у каждого человека на поверхности кожи выделяется весьма клейкое, образуемое железами, расположенными по всему телу, межклеточное вещество — пектин. Но у определенной части людей железы работают интенсивнее, и пектина выделяется больше. Этот своего рода «природный клей» заставляет держаться на теле человека приложенные к нему вилки, ложки, утюги и другие предметы независимо от материала, из которого они сделаны: будь то металл, пластик, стекло или бумага. Так что чуда тут особого нет. Не видят медики и особых резонов опасаться за здоровье того или иного пациента. У многих феномен «магнетизма» со временем исчезает или проявляется эпизодически.
Но почему тогда «живой магнетизм» не обнаруживал себя ранее? И тому есть объяснение. Во-первых, на это никто не обращал особого внимания, не экспериментировал. Во-вторых, статистическая обработка писем, сообщавших о феномене, показала, что чаще всего «магнитные» люди проживают в районах, где далеко не все благополучно с экологической обстановкой. Это области Белоруссии, Украины и России, куда докатилась катастрофа Чернобыля, а также промышленные зоны Москвы, Петербурга, Урала, район Семипалатинска, где расположен ядерный полигон…
Неожиданный получается оборот дела. Радоваться ему или огорчаться? Природа поднесла людям подарок, наделила их организмы новым свойством. Но как? Под воздействием изменившихся внешних условий, которые для человека отнюдь не безвредны. И какие еще ожидать сюрпризы по вине нашей безалаберности и беспечности?
Говорят, одной из причин затопления в Мировом океане орбитальной космической станции-ветерана «Мир» стало засилье на ее борту неких микробов-мутантов. Дескать, они питались чем попало, угрожая не только работе уникального оборудования, но и здоровью самих обитателей станции.
Но когда «Мир» затопили, выяснилось, что, к сожалению, проблема не утонула вместе с ним. Микробы стали постоянными обитателями и Международной космической станции. А люди, по существу, лишь прилетают к ним в гости. Неужто ничего нельзя сделать с этими «оккупантами»?
О том, что колонии невидимых пришельцев уже прочно обосновались на МКС, космонавты с астронавтами стали замечать по их следам. В некоторых модулях станции появился белесый налет, похожий на плесень, — это бактерии начали «дегустировать» облицовку станции, кожухи аппаратуры, изоляцию проводов и т. д.
Естественно, микробы, беспощадно портящие уникальное космическое оборудование и дорогую оптику, радости никому не доставляют. Причем если на Земле ущерб от микробиологических повреждений полимерных материалов составляет всего 2 процента от общего объема промышленной продукции, то в космосе проблема стоит куда более остро. Тут даже неважно, сколько процентов оборудования будет «съедено». Достаточно какому-нибудь микробу «со товарищи» нарушить герметичность того или иного разъема или соединительного узла, разъев прокладку, и жизнь людей подвергнется реальной опасности.
Причем зачастую исследователям не удается предугадать заранее, какая именно часть оборудования будет атакована микробами. Как показывает опыт, те бактерии, что ныне обитают на МКС, способны расщеплять самые разнообразные химические соединения. Они не ограничиваются лишь пластиками, но с тем же успехом поедают краску, способствуют биокоррозии металлов, формируют тромбы в гидромагистралях систем регенерации воды и т. д.
Впрочем, впервые исследователи столкнулись с этой проблемой еще в 1980 году, во время длительного полета станции «Салют-6». Пятый основной экипаж обнаружил белый налет на отдельных деталях интерьера, тренажера для физических упражнений, санузла… Микробиологические пробы доставили на Землю, и вскоре стало ясно, что пленочка образована плесневыми грибами — пенициллами, аспергиллами и фузариумами.
Поначалу этому не придали особого значения, поручив космонавтам время от времени проводить протирку пластиковых поверхностей специальными растворами, уничтожающими плесень. Но когда пять лет спустя, в ходе работы 5-й основной экспедиции уже на орбитальной станции «Салют-7», была выявлена плесень в разъемах и кабелях рабочего отсека, стало понятно, что косметическими мерами тут не отделаешься. При осмотре под микроскопом были выявлены изменения структуры образцов. а на отдельных материалах, в частности, на изоляционной ленте, даже обнаружены сквозные дыры. А это уже грозило коротким замыканием и прочими ЧП.
Причем интервенция микробов развивается достаточно быстро. Скажем, стоило одному из транспортных кораблей «Союз» простоять у причала станции «Мир» пол года, как было обнаружено, что плесень поселилась даже на поверхности сверхпрочного кварцевого стекла иллюминаторов и на эмали титановой оправы. Причем в тех местах, где колонии грибков разрослись особенно бурно, стекло оказалась как бы протравленным, потеряло свою прозрачность и стало матовым.
На самой станции «Мир» был выведен из строя один из блоков системы коммутационной связи. Под металлическим кожухом были обнаружены колонии плесневых грибов на изоляционных трубках, контактных колодках, на армированном полиуретане. Это, в конце концов, привело к повреждению изоляции и окислению медных проводов.
В общей сложности в течение двадцати лет исследований ученые открыли свыше 250 видов микроорганизмов, которые живут внутри пилотируемых космических кораблей и станций. Все микробы оказались земного происхождения. Однако, попав в космос, они существенно видоизменились, мутировали из-за повышенного уровня радиации и стали куда более агрессивными.
Так что еженедельной гигиенической уборки станции с помощью пылесоса и специальных салфеток, пропитанных фунгистатом — веществом, убивающим бактерий, зачастую оказывалось недостаточно. Как рассказывал мировой рекордсмен по длительности космического полета (438 суток), Герой Советского Союза и России, член Академии космонавтики Валерий Поляков время от времени экипажам приходилось прибегать и к помощи наземных служб. В частности, Центр управления полетами время от времени включал дополнительный подогрев определенных участков станции, «поджаривая» микробов.
Однако, к сожалению, такой способ стерилизации применим далеко не всюду. Поэтому на сегодняшний день наиболее универсальный и надежный метод борьбы с микробами — определение гарантированных сроков безотказной работы оборудования и своевременная замена тех или иных блоков. Соответственно установлены гарантийные сроки службы и самих модулей станции.
Так что за свои 15 лет службы станция «Мир» стала настоящим полигоном для испытаний многих технических решений и технологических процессов, используемых теперь на МКС. Если бы не опыт, накопленный на нашей легендарной станции, нынешний комплекс уже зарос бы плесенью.
С «Мира» сотрудниками Института медико-биологических проблем была получена целая коллекция штаммов микробов-мутантов. Все образцы микроорганизмов, выросших в космосе, хранятся в запаянных ампулах и в надежном месте. Так сказать, на всякий пожарный случай, ибо ученым не известно, как поведут себя мутанты в земной среде. Кроме того, не надо быть гением, чтобы понять: эта коллекция может послужить отличным сырьем для создания биологического оружия. Вдруг какой-нибудь умник додумается вывести штамм, способный сожрать танк или вертолет в считанные часы…
Впрочем, судя по словам руководителя пресс-службы Института медико-биологических проблем РАН Дмитрия Малашенкова, микроорганизмы-мутанты вполне могут быть использованы не только во вред, но и на благо людей. Скажем, с их помощью сотрудникам института не столь давно удалось решить проблему утилизации грязного белья в космосе. Стиральной машины на орбитальной станции нет, поэтому приходилось запаковывать использованные майки, трусы, носки и т. д. в специальные контейнеры, загружать ими, наряду с остальным мусором, пришедший с Земли грузовик и отправлять его затем назад, чтобы все это сгорело в плотных слоях атмосферы. Теперь же предлагается подключить к работе микробов-мутантов, которые будут попросту съедать все эти «тряпочки», экономя место.
И это лишь один из примеров. Как говорит кандидат биологических наук, заведующая лабораторией микробиологии Наталья Новикова, мы сегодня стоим на пороге новой технологической революции. Микробы в скором будущем смогут помочь нам не только перерабатывать мусор, которого, кстати, и на Земле накопились целые горы. Из него можно, например, вырабатывать биогаз, который затем используется как топливо, вместо природного метана. Микроорганизмы способны очищать и опреснять воду, а также добывать металлы из руд, причем даже из таких бедных, которые сегодня металлурги никак не используют. Им по силам не только превращать, например, молоко в кефир, но и обезвреживать радиоактивность, укротить которую иначе никак не удается.
И мы до сих пор говорили лишь о тех способностях, которыми наделены наши земные микробы. А существуют ведь еще и микробы космические. Нет, не те, что побывали в космосе и потом вернулись назад в виде мутантов. В самом космическом пространстве существуют микробы, которые частенько прибывают на поверхность нашей планеты вместе с метеоритами. Есть даже гипотеза, что сама жизнь была занесена на Землю именно таким способом.
В 2001 году специальный эксперимент по захвату таких микробов провела группа индийских и английских ученых. Специальный контейнер был поднят в верхние слои атмосферы с помощью аэростатов Индийской организации исследования космоса. Образцы, полученные при этом, показали, что бактерии присутствуют на высоте более 40 км — там, куда воздух с поверхности Земли просто не может попасть.
Причем «пришельцев» этих не так мало. Ученые полагают, что ежегодно на нашу планету «десантируется» из космоса порядка 300 кг бактерий. Этого хватит, чтобы заново заселить всю планету.
Предстоит еще досконально разобраться и с теми микробами, которые время от времени попадаются исследователям в самых неожиданных местах на Земле. Оказывается, они сохраняют жизнеспособность не только на высоте более 80 км, но и на 11-километровой глубине в океане, где давление достигает 1100 атмосфер. Микроорганизмы обнаружены в шахтах на глубине 4 км, в безжизненных пустынях и в самом соленом из озер — Мертвом море. Они живут даже внутри вулканов и в активной зоне ядерных реакторов!..
С ними стоит поработать, и тогда, глядишь, самые злостные бактерии могут превратиться в самых что ни на есть полезных охранников окружающей среды.
Довелось слышать, будто в скором времени ученые ожидают перемены магнитных полюсов планеты. Дескать, южный займет место северного и наоборот. Насколько верны эти слухи? К каким последствиям приведет такая перемена?
Начем с того, что разговоры о подобных переменах — отнюдь не досужие сплетни. Исследователи отмечают, что за историю своего существования наша планета уже неоднократно переживала подобное. Об этом свидетельствуют горные породы, в кристаллах которых остались следы такого перемагничивания.
А чтобы разобраться, что, как и почему, давайте вспомним историю земного магнетизма. Использовать геомагнитное поле нашей планеты люди начали еще в глубокой древности. Говорят, 2500 лет назад древние китайцы определяли путь в морях и пустынях по компасу — намагниченной стрелке, подвешенной на нити.
Первое научное сочинение на эту тему появилось в 1600 году. Придворный врач английской королевы Елизаветы I Вильям Гильберт собрал все известные ему сведения в трактат «О магните, магнитных телах и большом магните — Земле».
В этой книге он попытался объяснить, почему наша планета имеет магнитное поле, уподобив всю ее большому магниту. Или, говоря проще, он полагал, что в земле содержится достаточное количество магнетита и других магнитных веществ, чтобы они все вместе создавали всеобщую намагниченность окружающей нас среды.
Объяснение казалось логичным: в самом деле, ведь постоянные магниты в те времена делали, просто добывая в рудниках куски магнетита.
Однако спустя 30 лет после выхода трактата в свет соотечественник Гильберта — Генри Геллибрант — открыл, что земное магнитное поле со временем медленно меняется. Такую особенность назвали «вековым ходом геомагнитного поля» и стали докапываться, почему она происходит.
В конце концов пришли к выводу, что изменчивость можно объяснить так. Внутри планеты имеется жидкое магнитное ядро. Будучи весьма массивным и инерционным, оно при вращении нашей планеты несколько запаздывает в своем вращении относительно верхних, твердых слоев. Отсюда и изменения в геомагнитном поле.
Но тут вышла промашка. Во-первых, экспериментально выяснилось, что магнит, будучи расплавленным, тут же теряет свои магнитные свойства. Во-вторых, непонятно, почему такое медленное смещение должно приводить к быстрой смене полярности на полюсах планеты. Ведь тогда, по идее, полюса должны были постепенно перемещаться через экватор. Экспериментальные же данные палеомагнитных измерений показывали, что такая смена происходит довольно быстро — всего за какие-нибудь 10 000 лет. По вселенским понятиям, почти что моментально…
И тогда в ход пошла другая гипотеза. Ныне большая часть исследователей представляет нашу планету этакой гигантской динамо-машиной. Жидкое ядро уподобляют ротору, твердые наружные слои — статору. При вращении ротора внутри статора, дескать, и образуется геомагнитное поле…
Положа руку на сердце, нужно признать, что и эта гипотеза имеет множество недостатков. Но лучше все же хоть какое-то объяснение, чем никакого…
Итак, на сегодняшний день мы имеем следующие факты. Около 7000 лет назад геомагнитные полюса располагались значительно ближе к полюсам географическим, чем ныне. Это неопровержимо показывают данные полеомагнитных измерений, когда в сравнительно молодых горных породах исследователи устанавливают вектор намагниченности кристалликов в момент их затвердевания.
Объяснить вековое смещение можно хотя бы тем, что, по мнению немецкого геофизика Альфреда Вегенера и некоторых других ученых, земная кора продолжает образовываться и сегодня за счет всплывающих на поверхность из глубины слоев отвердевающей магмы. И материки «плывут» по поверхности планеты, а вместе с ними смещаются и магнитные полюса.
И со временем, может быть, произойдет очередной «оверкиль» — северный магнитный полюс поменяется местами с южным.
Чем это нам грозит?
Первое, что приходит на ум: от состояния геомагнитного поля Земли зависят показания магнитного компаса. Придется окончательно от него отказаться.
Влияют геомагнитные возмущения и на качество радиосвязи. Когда бушуют магнитные бури, связанные с воздействием на геомагнитное поле Земли силовыми полями Солнца, радисты только разводят руками: «Нет связи»…
Вполне возможны и нарушения работы многих электрических машин, начиная от генераторов и электродвигателей и кончая компьютерами. Придется принимать специальные меры по их экранированию, защите и т. д.
Вероятно, также нарушатся некоторые природные процессы. Например, возможно нарушение ритма работы «грозовой машины». Причем некоторые говорят, что со временем грозы станут слабее; другие, напротив, утверждают, что стоит ждать их усиления…
С грозами непосредственно связаны и дожди. А знаете ли вы, что полив из дождевой тучки для растения куда полезнее, чем полив из шланга или из лейки? И вот почему. «Небесная» вода электризована, а электрические заряды, попадающие в почву, благотворно влияют на рост и развитие растений.
Далее, как ныне стало известно, многие перелетные птицы, даже насекомые руководствуются в своих полетах показаниями своеобразного биокомпаса, находящегося в их головах. И если этот компас забарахлит, жизнь «братьев наших меньших» значительно усложнится. Кроме того, не забывайте, что насекомые опыляют многие растения. И если они перестанут выполнять свою работу, хорошего урожая не жди…
Кстати сказать, магнитные частички есть и в нашей крови, во многих органах, в том числе и мозге. Именно поэтому многие люди, особенно пожилого возраста, реагируют на нынешние магнитные бури. В будущем их влияние может еще усилиться, поскольку перемены в геомагнитном поле, возможно, ослабят ионосферу планеты, ныне защищающую нас от посторонних космических воздействий.
Влияние же магнитных полей на людей весьма велико. Вот какой интересный опыт, почти что фокус продемонстрировали своим студентам доктор Марк Джордж из университета Южной Каролины и его коллега Энди Спирс. На голову доктора Спирса был наложен датчик магнитного поля или, говоря проще, электромагнит. Перемещая его в зоне двигательного центра правого полушария и время от времени подавая импульсы тока на электромагнит, доктор Джордж добивался того, что у подопытного шевелились пальцы на левой руке и ноге. Человек словно бы превращался в этакую марионетку, движением которой можно управлять с помощью невидимых нитей магнитных силовых полей.
«Мозг следует описывать как обширный агрегат электрических элементов, столь же многочисленных, как звездное население Галактики, — пишет известный английский нейрофизиолог профессор Грей Уолтер. — В океане мозга вздымаются приливы нашего беспокойного электрического бытия, в тысячи раз более мощные, чем приливы земных океанов».
А новосибирский академик В. П. Казначеев полагает, что «шторма» в этих океанах можно успокаивать, помещая особо буйных пациентов на некоторое время в специальные камеры, экранированные от электромагнитных полей нашей планеты. «Только пользоваться этим средством нужно с большой осторожностью. — предупреждает академик. — А то недолго и вообще вывести наш головной «компьютер» из строя навсегда».
Такого же мнения придерживается и доктор биологических наук Ю. А. Холодов, который в своей книге «Шестой незримый океан» пишет, что у подопытных животных, помещенных на длительный срок в такую камеру, возникают опухоли, а некоторые даже погибают.
Косвенным образом неблагоприятное воздействие ослабления геомагнитного поля подтвердилось и в опытах с американскими астронавтами, летавшими на Луну. Конечно, каждая экспедиция длилась не столь долго, чтобы люди серьезно подорвали свое здоровье, но специальные эксперименты в магнитной комнате показали ухудшение общего самочувствия, снижение работоспособности.
А флоридский исследователь Джордж Калахан договорился даже до того, что стал утверждать, будто аномалии геомагнитного поля влияют на социальное поведение людей. «Вы обратите внимание, в каких местах планеты находятся ныне так называемые «горячие точки», — рассуждает он. — Палестина, Афганистан, Ирак с Ираном и Чечня — все это места с жарким климатом, почва здесь каменистая и песчаная, то есть состоящая преимущественно из кремния. В общем, геомагнитный фон тут неблагоприятный, отсюда и массовые вспышки социального недовольства. Посмотрим, как поменяется местоположение этих «точек» с изменением магнитного поля нашей планеты»…
Заявление, конечно, смелое. И надо признать, что оно не единственное. На изменения магнитного поля Земли пытаются списать некоторые катаклизмы и другие исследователи.
Так некоторые из них пытаются связать с изменением полярности геомагнитного поля, скажем, пермский катаклизм, случившийся 125 млн. Лет назад, когда в сравнительно короткий геологический срок на планете по неизвестным причинам погибло около 70 процентов видов флоры и фауны, а также катастрофу с динозаврами, случившуюся 65 млн. лет назад. Ведь вместе с ними вымерло большое количество различных видов животных и растений.
Но если все это так, то что же нам делать? Сидеть сложа руки и ждать милостей от природы?!
Перво-наперво не стоит паниковать. Не зря говорит известная пословица: «Предупрежден — значит вооружен». Исследователи знают о возможных неприятностях, которые могут угрожать нам в будущем, и старательно пытаются разобраться в динамо-машине земного магнетизма. Время на это у них есть. Ведь даже по самым пессимистическим расчетам, до той пор, когда геомагнитные полюса поменяются местами, должно пройти по крайней мере несколько тысячелетий.
Что за это время произойдет на нашей планете, каких высот достигнет человеческая цивилизация, нам остается пока лишь гадать. Во всяком случае, судя по тем темпам развития, что мы наблюдаем сегодня, не исключено, что уже лет через 200–300 нашим потомкам вполне будет по силам «раскрутить шарик наоборот», как пелось некогда в одной шуточной песенке.
Вот только надо ли будет это делать? Ведь, как показывает печальный опыт человечества, все его грандиозные проекты типа поворота рек, строительства искусственных морей и т. д. приносили больше вреда, нежели пользы.
И к нынешним призывам укротить вулканы, предотвращать землетрясения, в зародыше подавлять ураганы и торнадо стоит относиться с великой осторожностью. Неплохо бы сначала разобраться, что с чем и как взаимодействует в этой гигантской машине, даже организме, который называется «планета Земля», а уж потом пытаться что-то регулировать и корректировать по своему усмотрению.
Я захотел купить книгу, о существовании которой узнал из интернетовского сайта. Однако магазин находился в другом городе, и хотя заказы доставлял исправно, требовал предоплату.
Кредитной карточки у меня еще нет, поэтому решил заплатить обычным почтовым переводом. Но поинтересовавшись, выяснил, что перевод в Санкт-Петербург — а именно там находится магазин — доходит из нашего города не быстрее, чем через 1–1,5 месяца. Посоветуйте, что делать?
Действительно, обычные банковские переводы и платежи через систему «Вестерн Юнион» в данном случае не очень подходят. Первые потому, что деньги будут неизвестно где болтаться долгое время, а вторые берут за услуги слишком большой процент. Но не стоит огорчаться и обзаводиться специально для таких целей кредитной карточкой. Она тоже не панацея.
Более того, расплачиваясь кредиткой через Интернет, вы рискуете вообще остаться без денег. Ведь при переводе вы неизбежно сообщаете реквизиты своей карточки, а этого вполне достаточно, чтобы вашей наивностью тут же воспользовался кто-нибудь другой…
Правда, потери в таком случае могут быть в принципе возмещены страховой компанией, но вам придется изрядно потрудиться, чтобы доказать: это не вы сами легкомысленно растратили свои деньги, а кто-то другой… Кроме того, сама по себе страховка тоже стоит денег.
Наконец, расплачиваться с помощью кредитки за такую мелкую покупку, как книга, весьма невыгодная операция. Так, при помощи карточки «Виза», например, нельзя заплатить 8 центов — минимальная сумма начинается с 10 центов. Да к ней еще добавляются отчисления посредникам. Так что брошюрка может обойтись вам вдвое дороже ее стоимости.
Кроме того, такой порядок вещей начисто лишает вас возможности пользоваться услугами издателей электронных журналов, которые бы и рады получать за копирование одной статьи всего 5 центов, но поскольку такой услуги в банковском деле не предусмотрено, то им приходится либо продавать содержание сразу всего номера оптом, либо попросту разоряться, поскольку любителей швыряться сразу десятками долларов за покупку всего номера с излишней информацией находится не так уж много.
В общем, так или иначе, но интернетовцам понадобились собственные «электронные» деньги. Первые разговоры на эту тему начались еще лет 10 назад, когда голландец Дэвид Чен изобрел алгоритм так называемой подписи вслепую. Этот криптографический способ сделал возможным полный отрыв электронных денег от их материального носителя. Деньги превратились в сложный набор цифр, реализованный в компьютерном файле.
Такое новшество получило название «цифровой наличности», поскольку объединило в себе преимущество наличных денег и цифровых каналов связи. Место привычных банкнот в такой системе занимают электронные файлы, которыми пользователи могут как расплачиваться друг с другом, так и делать покупки в интернет-магазинах.
Конечно, и здесь сразу возникает вопрос: насколько безопасно делать такие покупки? Не скопирует ли кто-то файл «электронной купюры» так же, как реквизиты кредитки? Не будут ли себя вольготно чувствовать электронные фальшивомонетчики? Оказалось, что разработчики системы «электронных денег» подумали об этом и нашли сразу несколько вариантов решения проблемы как административными, так и технологическими, криптографическими методами.
В общей сложности безопасность электронных денег намного выше, чем кредитных карточек. Хотя и здесь надо придерживаться элементарных правил безопасности: например, не стоит записывать данные своих кодов на бумажке, приклеенной к монитору «для памяти».
Подобно обычным банкнотам, электронные деньги надежно защищены от подделки. Платеж ими может быть полностью анонимым, а выпускает их в обращение некий орган, управляющий всей системой, например, коммерческий банк.
Не только за рубежом, но и в российском Интернете уже существует пара таких систем — «Веб-мани» и «Веб-кипер». Одна из них представляет собой цифровую наличность в чистом виде. «Деньги» хранятся на дискете пользователя и анонимность ему обеспечена полностью. По израсходовании их с дискеты нужно самому отправляться в банк, платить наличность, которую запишут вам на дискету специальным кодом.
В другой системе на дискете хранятся лишь файлы с ключами доступа и файл, который называют «кошельком». Но на самом деле он является чем-то вроде бухгалтерской книги, в которую всякий раз исправно записывают приход и расход.
Сами же деньги при этом хранятся в недрах платежной системы и, естественно, в зашифрованном виде.
Все требования, которые пользователи выдвигают к платежным системам, можно свести к трем основным, не считая гарантированной безопасности. Во-первых, распространенность такого средства платежа. Зачем вам деньги, которые никто не хочет принимать в качестве средства оплаты? Во-вторых, конвертируемость вашей электронной валюты. Вы всегда должны иметь возможность превратить электронные деньги в бумажные и наоборот. И в-третьих, очень многие не хотели бы «засвечиваться» со своими деньгами в электронном мире.
Обе системы уже довольно популярны в России. Так. летом 2001 года в одной системе участвовали уже 120 тыс. участников операций, которые имели на своих счетах 11 млн. рублей и свыше 500 000 долларов. Причем доллары, как оказалось, обращаются впятеро быстрее рублей; за месяц проходит примерно 4000 рублевых платежей и 22 000 долларовых. Причем на электронной бирже одна валюта без проблем меняется на другую по курсу Госбанка.
Вторая система удобнее тем, что заполучить электронные деньги на свой счет вы можете, не приходя в банк, почтовым или банковским переводом или через «Вестерн Юнион». Вы можете также войти со своими деньгами в один оффшорный банк, зарегистрированный где-то на краю света.
Произвести обмен электронных денег можно уже не только в России, но и на Украине, в Казахстане и даже США.
Вывести деньги из электронного кошелька можно, переправив их на свой банковский счет как в России, так и за рубежом. Можно также выслать их почтовым переводом самому себе или кому угодно.
Обменять деньги можно также как у частных менял, так и у гарантов системы, которые затеяли все это дело. Они распространяют свои услуги не только по территории бывшего Союза, но и в США.
Юридически электронные деньги рассматриваются во всем мире как некий объект права, обладающий определенной ценностью. Оформлять их можно и долговыми обязательствами, и паевыми взносами, и ценными бумагами в электронной форме. Подобная гибкость позволяет системе работать в таких разных странах, как США и Беларусь, примерно с одинаковой эффективностью. Не разрушают они и законы России, запрещающие переводить напрямую какие-то суммы в зарубежный банк. Ведь в одном случае это вовсе не валюта, а платежное обязательство — нечто вроде дорожных чеков.
Веб-деньги таким образом приравниваются к частному средству платежа. Существовала некогда в средние века привилегия некоторых пэров и прочих знатных людей выпускать свои частные деньги. Кое-где, например в Англии, она сохранилась и по сей день. Но ею практически никто не пользуется. А вот электронные деньги получают с каждым днем все большее распространение.
Однако не надо думать, что они подрывают финансовые устои государства. Ведь и вы можете выпустить собственные частные деньги, написав, например, расписку-вексель на получение определенной суммы и поставив свою подпись. Под этот вексель можно получить настоящие деньги. Однако если ваш вексель будет затем опротестован, за свою «бумажку’» вам придется отвечать если не головой, то кошельком. И в данном случае производители электронных денег отвечают за них достоянием всей своей корпорации.
Говорят, что в будущем электронные деньги помогут даже вытеснить наличность. Вот вам только один наглядный пример. Вы подходите к автомату с газировкой, а на нем вместо привычной щели для монет — надпись с указанием номера телефона. Вы звоните автомату со своего мобильника, и он наливает вам стакан воды. А реальные деньги за него будут сняты с вашего счета в конце месяца, когда придет пора платежей за услуги мобильной связи.
Такие автоматы уже начали работать на крупных вокзалах европейских городов.
Обе системы — «Веб-мани» и «Веб-кипер» позволяют распоряжаться своими капиталами с большей гибкостью, нежели наличностью. Так, система «Веб-кипер» позволяет иметь множество «кошельков» и расплачиваться с помощью любого из них закрытой почтой.
Криптографическая защита при этом обеспечивается длиной ключа в 2 килобита, что потребует для расшифровки сотни лет работы компьютера средней производительности.
Сама же по себе оплата может быть облегчена до минимума, вы просто «перетаскиваете» мышкой некую сумму из «иконки» своего электронного кошелька в кошелек магазина. И все, оплата осуществлена, остается лишь подождать, пока почта принесет вам оплаченную книгу. Впрочем, имейте в виду, что и эта система взымает с каждого платежа свои комиссионные в размеры 0,8 процента от суммы. На эти деньги она и существует, приносит доход своим создателям.
«Гибель атомной подводной лодки «Курск» и последовавшие за ней события как-то заслонили от глаз общественности другое событие, произошедшее примерно в то же время в тех же северных водах, — пишет нам из Архангельской области Владимир ПОНОМАРЕВ. — Ныне возникла новая волна интереса к Гиперборее — этакой северной Атлантиде, загадочной стране, которая, дескать, некогда существовала в районе Северного полюса»…
Какие же факты говорят в пользу этой гипотезы?
«Глядите, по курсу — вроде как Атлантида!» — удивился вахтенный на ледоколе. В самом деле, на горизонте прямо на глазах у моряков из воды возник остров с видневшимися на нем руинами. Массивные колонны на манер египетских чередовались с остатками исполинских построек, сложенных из огромных блоков. «Улицы» древнего города заполняла грязная жижа, стекавшая в океан.
Свидетелями столь необычного события стали экипажи нескольких судов, шедших караваном из Мурманска в Певек летом 2000 года. Вид ломающегося льда и «кипящей» воды поверг экипажи в состояние легкого шока. О том, чтобы приблизиться к новорожденному острову, не могло быть и речи: слишком коварно ведут себя порой такие «младенцы». Действительно, долго любоваться сказочным зрелищем морякам не пришлось. Содрогнувшись, остров у них на глазах стал вновь погружаться в океан вместе с находившимися на нем постройками…
О странном происшествии в Международной ассоциации по исследованию бассейна Ледовитого океана, имеющей штаб-квартиру в Лондоне, узнали лишь по возвращении каравана в порт. Тем не менее, ученые старательно опросили очевидцев.
Ведь, по словам вице-президента Российского отделения ассоциации Михаила Буянова, именно в высоких широтах полтора десятка тысячелетий назад существовала одна из высокоразвитых культур — так называемая Арктида. Некогда в результате глобальной катастрофы ее затопили воды Ледовитого океана. Однако свидетельства о ней сохранились в мифах различных народов. Теперь же по счастливой случайности из пучины мог подняться именно участок дна с развалинами древнего города.
Косвенным доказательством того, что исследователи не пали жертвой неистребимого морского фольклора, может послужить и тот факт, что в середине 2000 года сейсмологические станции России и Канады действительно зарегистрировали отголоски сильных подземных толчков. В принципе возможны, как считают сотрудники Института физики Земли, неожиданные подъемы и опускания поверхности планеты под воздействием подземных сил. Особого же беспокойства они не вызвали, поскольку эпицентр землетрясения пришелся на глухой уголок Ледовитого океана.
Тем не менее, потрясение особого рода испытали те исследователи, которые вот уже многие десятилетия, наряду с мифической Атлантидой, пытаются отыскать и следы еще одной таинственно исчезнувшей цивилизации — Гипербореи. Если верить старинным легендам, именно она явилась праматерью мировой культуры и единого пранарода.
Сама по себе идея не нова. О существовании Гипербореи известно из древнегреческих источников. Античная литература буквально пестрит упоминаниями о гиперборейцах. О них писали Гомер и Платон, Аристотель и Геродот, а также Порфирий, Ямвлих и Прокл. Трактат «О гиперборейцах» Гекатея Абдерского, жившего в IV веке до н. э., стал источником вдохновения для более поздних авторов — Диодора, Элиана, Плиния Старшего…
Что же сообщают нам эти авторы? Гиперборея занимала Крайний Север Евразийского континента — так называемую Арктиду. Но как мощная цивилизация могла появиться в условиях вечной мерзлоты? Оказывается, в то время, согласно данным палеоклиматологии, на Севере росли березы, ели, широколиственные леса, а температура даже в январе не опускалась ниже нуля.
С утверждением христианской цивилизации и падением античного мира миф о Гиперборее канул в Лету. На целые века он выпал из круга внимания европейских мыслителей. Забвение длилось до конца XIX — начала XX века, когда одна за другой грянули научные сенсации. Первой стала книга американского ученого В. Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (Бостон, 1893). Новые аргументы в пользу полярной теории высказал индийский ученый Б. Г. Тилак в книге «Арктическая родина в Ведах», вышедшей в 1903 году. Поддерживал подобную точку зрения и академик В. А. Обручев, написавший в 1924–1926 годах научно-фантастические книги «Плутония» и «Земля Санникова».
Академик Б. А. Рыбаков позже обобщил многие античные упоминания о Гиперборее в своих работах. Он же указывает, что идея о существовании неизвестной цивилизации вторичной волной захватила умы исследователей еще в конце XVI века. Именно тогда исследователи обратили внимание, что на картах известного фламандского картографа Герарда Меркатора и его сына Рудольфа, составленных как на основании сведений того времени, так и гораздо более ранних эпох, в центре Арктики помешалась неизвестная земля.
Некогда берега ее омывались теплыми водами, приносимыми Гольфстримом. Однако примерно за сто веков до нашей эры климат планеты резко поменялся. Уровень Мирового океана повысился, и Арктида попросту утонула. А последовавшее великое оледенение окончательно скрыло ее следы под многометровыми льдами.
Остались лишь легенды да некоторые косвенные свидетельства. Так, одни путешественники рассказывали о том, что им по весне доводилось видеть стаи диких гусей и других птиц, которые по старой привычке все еще летели с материка на север, чуть ли не к самому полюсу. Наверное, они ухитрялись гнездиться на крохотных клочках суши, все еще остававшихся на поверхности после «великого потопа».
Другие исследователи собирали рассказы местных жителей, которые утверждали, что на Севере все еще сохранились какие-то острова, не нанесенные на карты.
Ну, а третьи прямо утверждали, что видели своими глазами неизвестные острова с борта кораблей и самолетов. Их не смущает даже тот факт, что современная спутниковая фотосъемка не подтверждает факта наличия таких земель в приполярных областях. «Спутники попросту не могут разглядеть земли под толщей льдов», — утверждают они.
Сотрудники Российско-германской лаборатории морских и полярных исследований имени О. Ю. Шмидта Санкт-Петербургского Арктического и Антарктического НИИ Росгидромета давно уже отметили, что рельеф дна моря Лаптевых довольно необычен. Следом за большими глубинами идет резкий излом, который затем плавно переходит в обширное прибрежное мелководье, где глубина едва достигает 7 м.
Координатор лаборатории, кандидат физико-математических наук Сергей Прямиков считает, что почти 10 тысяч лет назад эти отмели были твердыми берегами из вечной мерзлоты, которая постепенно подтаивала. Процесс продолжается и в наши дни, так что территория России тут неуклонно сокращается.
Впрочем, поморы отмечали это издавна. Например, около 300 лет назад, в 1739 году, Великая Северная экспедиция открыла остров Святого Диомида. Однако вот уже почти пол века на месте бывшего острова плещутся волны…
Так же, по свидетельству журналиста Василия Гулина, растворился в соленой воде и остров Васильевский. А на том месте, где прежде располагался 15-километровый остров Семеновский, теперь лишь крошечная отмель. Недолго осталось существовать и острову Песчаному: по самым оптимистичным прогнозам, он погрузится в пучину никак не позднее 2041 года.
Аналогичная картина и на побережье — морская вода ежегодно продвигается в глубь Якутии на 5–6 м. Впрочем, паниковать по этому поводу особо не стоит: при таких темпах океан не доберется до Якутска и через 1000 лет. А утонувшие необитаемые острова не представляли особой ценности: ни исторической, ни природной.
За исключением, пожалуй, одного. Сотрудники лаборатории обнаружили на острове Жохова, лежащем рядом с грядой Новосибирских островов, становище древнего человека. Само по себе это уже было маленькой революцией — ведь раньше никому и в голову не приходило, что в этой местности мог жить кто-нибудь еще, помимо белых медведей, да еще, быть может, мамонтов. И вот совсем недавно при раскопках выяснилась еще более удивительная вещь. Оказалось, что, кроме кочевых лагерей, на острове Жохова существовали и настоящие поселки, в которых 8 тысяч лет назад жили люди.
А ведь остров в нынешнем состоянии не что иное, как остаток большой территории, которая уже погрузилась на дно океана. Это значит, что знаменитая Земля Санникова могла существовать на самом деле, а не являлась лишь плодом воображения академика Обручева.
Не надо быть ученым, чтобы понимать всю сложность сбора доказательств о существовании древней цивилизации в арктических широтах. Потому современные исследователи предпочли пойти в своих поисках исчезнувшей цивилизации по другому, несколько упрощенному пути.
Влияние гиперборейцев, по всей вероятности, распространялось далеко за пределы Арктиды. А стало быть, следы их существования могли остаться на территории современного Заполярья, до сих пор мало изученного по причине его труднодоступности. Искать их надо на Новой земле, на Земле Франца-Иосифа, Шпицбергене, Кольском полуострове, Ямале, Таймыре…
Экспедиция под руководством доктора философских наук Валерия Дрем и на вот уже четвертый год ищет остатки древней цивилизации в районе Сейдозера, расположенного в горном массиве Ловозерской тундры, что на Кольском полуострове. Почему именно в этом месте? Здесь, по рассказам местных жителей, находятся загадочные подземелья и поселения, ушедшие под воду или в болотную топь. Именно в этих местах в 1887 году работала финская научная экспедиция, члены которой искали древний затопленный город в одном из непроходимых болот. Именно сюда в 1922 году была снаряжена экспедиция под руководством знаменитого исследователя Русского Севера Александра Варченко, обнаружившая проходы под землю. Именно здесь вели в дальнейшем работы члены таинственных экспедиций, работу которых держал под своим контролем сначала непосредственно Феликс Дзержинский, а потом — другие руководители органов госбезопасности…
Косвенным подтверждением того, что на севере Европы некогда существовала загадочная цивилизация, послужила и экспедиция, организованная археологом Александром Прохоровым в 1998 году.
«Несколько месяцев я собирал группу для поиска следов таинственной Гипербореи, — рассказывал он. — Наконец, мы на Кольском полуострове. Работали в обстановке, приближенной к экстремальной. Пришлось преодолевать на моторках разбушевавшееся до пяти баллов опасное Ловозеро. Волны буквально захлестывали наши утлые суденышки»….
Мокрые и замерзшие путешественники высадились на перешейке между Сейдозером и Ловозером. Температура к вечеру опустилась до нуля. Немного отдохнув и просохнув, с огромными рюкзаками двинулись в непроходимую тайгу.
Но с погодой им явно не повезло — пошел проливной дождь. Под ногами хлюпало болото. С большим трудом переправившись через горную реку, наконец, вышли к подножию горы Нинчурт. где по некоторым сведениям местные жители видели какие-то древние строения.
И действительно, на одном из ярусов горы Нинчурт исследователи обнаружили очень мощную каменную кладку. Что, если это фрагмент какой-либо стены, да еще обтесанной вручную? Там же наткнулись на каменную постройку, которая служила изгородью для сравнительно небольшого, приблизительно 4x4 м, водоема с талой водой. Под этой кладкой обнаружилась и еще более древняя. Судя по мху, под которым скрывались камни, постройкам не менее 1500 лет!
«На одном из ярусов Нинчурта, — рассказывал Прохоров, — я увидел обычные, на мой взгляд, геологические пропилы: три… пять… десять штук. Спросил одного из геологов: зачем так много? И почему такой красивой формы? Он ответил: «Это, скорее, по части археологии — так что думай»…
Уже в Москве в архивах и библиотеках археолог все-таки понял, что это за пропилы. В Средней Азии, Месопотамии и частично в Египте был распространен очень характерный архитектурный стиль — «слепые окна», ниши, располагавшиеся на расстоянии 5–6 м друг от друга вдоль всего зала. Как правило, ими украшали жилища царей, жрецов и прочей верховной знати. Получается, там, на Кольском полуострове, участники экспедиции тоже видели не пропилы, а «слепые окна»?! И еще предстоит понять, кто у кого заимствовал этот стиль.
Так или иначе, но теперь стало понятно: на Русском Севере обнаружены следы присутствия высокоразвитой цивилизации.
В настоящее время, как уже говорилось, наиболее регулярно и тщательно ведет исследования экспедиция доктора философских наук Валерия Демина. Вот уже четвертый год подряд в районе священного для саамов Сейдозера московские ученые методично проводят свои раскопки.
Последняя экспедиция, завершившаяся осенью 2001 года, ознаменовалась сенсационными результатами. Исследователи уже не сомневаются, что им удалось выйти на след древней Гипербореи. Много интересного экспедиция обнаружила и на дне Сейдозера, получившего свое название благодаря сейдам — каменным пирамидам, стоящим по его берегам.
Правда, поначалу аквалангисты не смогли разглядеть ничего путного — плотный ил устилал дно слоем примерно 20 м. Пришлось тогда прибегнуть к помощи эхолота и георадара. Геофизик Владимир Эсик установил, что в лагуне, над которой нависает своими мрачными скалами гора Нин-чурт, имеются два глубоких колодца.
Куда же они ведут? Один из аквалангистов решил спуститься под воду и на глубине 16 метров нашел «дырку» диаметром не менее 70 сантиметров. Совать туда руку он поостерегся, поскольку местные жители уверяют, что в озере до сих пор водится некое странное животное вроде Несси.
Поисковики также получили возможность приблизиться к разгадке еще одной тайны. Три года назад с крутой горы к западу от острова Могильный они увидели под водой огромный знак, состоящий из трех соединенных треугольников. Предположили, что на дне озера находится какая-то кладка непонятного происхождения.
А когда к ней подобрались вплотную, оказалось, что для обследования этих плит даже не надо совершать погружения — каменные блоки подступали настолько близко к поверхности воды, что на них можно было стоять, погрузившись всего по колено.
Откуда такое мелководье в самой середине озера? Причем, как показал георадар, под плитами есть пустота — они словно бы прикрывают вход в какой-то неведомый тоннель. Причем дальнейшие обследования показали, что скорее всего тоннель этот ведет к обширной подземной пустоте на берегу озера. Судя по показаниям прибора, начинается она на глубине 9 метров и уходит за 30-метровую отметку — предел для показаний прибора.
Дальнейшая компьютерная обработка данных, полученных в ходе георадиолокации, проведенная уже в Москве, показала, что общая длина подземного хода под дном Сейдозера — два километра и ведет он от реликтовой поляны, где некогда находилось саамское становище, к подножию горы Нинчурт. «Никто пока с позиций геологии не может внятно объяснить, как образовался в здешних скальных породах, где нет природных пещер, настоящий подземный ход, ведущий в сторону горы, — говорит Валерий Демин. — Обширная пустота под поляной еще может быть карстовой промоиной, но под дном озера мы явственно видели настоящее подземелье — с каменными полом и сводом»…
И все же далеко идущие выводы делать пока рано. По признанию самих исследователей, и пещеры, и подземные ходы пока недоступны для визуального осмотра, поскольку находятся ниже уровня озера и заполнены песком, галькой, торфом и водой. Пока невозможно подтвердить или опровергнуть, что они созданы не природой, а людьми. Тем не менее, участникам экспедиции хочется верить, что необходимые доказательства пребывания гиперборейцев на Кольском полуострове все же будут собраны в дальнейшем. И гипотеза о существовании высокоразвитой цивилизации на севере нашей страны нако-нец-таки получит мировое признание.
Тому, кстати, могут способствовать и грядущие землетрясения, которые прогнозируют в будущем на Крайнем Севере некоторые геофизики. Глядишь, какой-нибудь осколок Арктиды вновь покажется на поверхности, подобно всплывшей подлодке…
«Ты разумом вникни, поглубже пойми,/ Что значит для нас называться людьми./ Земное с небесным в тебе сплетено:/Два мира связать нс тебе ли дано?..» Так писал Фирдоуси еще в XI веке н. э., сообщает нам житель г. Туапсе Краснодарского края Н. И. ВАСИЛЬЕВ. Но и по сей день связь земного с небесным во многом остается пока еще не до конца проясненной. Взять хотя бы существование жизни в Солнечной системе.
Однажды обществом ученых мира было вынесено определение, что Солнце зародилось 5 млрд лет назад. Как это произошло, мы не знаем, но попытаться понять через логические выводы, наверное, можно.
Предположим, что было огромное облако, состоящее из газопылевой материи, которое постепенно сжималось центробежной силой во вращающемся диске Галактики до взаимодействия гравитационных полей между частицами. Объединение частиц в космические зачатки, видимо, и было началом зарождения звезд и массы нашего Солнца.
Шло время. Росло Солнце. Росли и его гравитационные возможности, которые не только притягивали космическую материю из окружающего пространства, но и давили на центр собственной массы, отчего в центре Солнца появилась химическая реакция.
С появлением теплового режима в массе Солнца стали возбуждаться электромагнитные силы. Электромагнитные силы, вошедшие в контакт с электромагнитным полем Галактики, стали придавать массе Солнца вращательное движение, а с ним и вращение всего газопылевого облака. С вращением облака в нем зародились силы инерции, которые. сжимал и газопылевое облако в экваториальный диск. В уплотненном диске создавались благоприятные условия для зарождения планет первой группы.
Из проведенного следствия выяснилось, что планеты первой группы не рождались одновременно с массой Солнца, а возникали позже, спустя 1 млрд лет.
С повышением теплового режима Солнца из массы выпаривались летучие газы, которые создавали вокруг него атмосферный слой. Вышедшие газы окиси водорода в контакте с холодным космосом формировали облака, из которых после перенасыщения выпадали осадки. В это время на поверхности несветящегося Солнца образовался парниковый эффект, благодаря которому впервые были созданы благоприятные условия для зарождения жизни в Солнечной системе.
Первая жизнь в отсутствие света была незрячей. Учитывая мощное гравитационное поле массы Солнца, живые существа не превышали в весе 15 земных граммов.
Шло время. Тепловой режим внутри массы Солнца повышался, влага покидала поверхность Солнца, жизнь угасала. На все преобразование ушло около 1,5 млрд лет. Удаляющиеся газы достигли планеты Меркурий.
С учетом того, что диаметр первой планеты невелик, пойманная влага покрывала ее полностью, следовательно, жизнь на ней существовала только в водной среде.
В этот период времени первая планета обогревалась красными лучами Солнца, следовательно, жизнь на ней была зрячей. Учитывая слабое гравитационное поле планеты Меркурий, живые существа на планете в пять раз превышали китообразных Земли.
Тепловое развитие массы Солнца продолжало отсчитывать время. Красное свечение сменилось на желтое, на что ушло еще 1,5 млрд лет. За это время жизнь на первой планете Меркурий закончила свое существование. Влага и атмосферные газы удалились к орбите планеты Венера. Учитывая то, что диаметр у планеты Венера близок земному, можно сказать следующее: на поверхности Венеры имелись континенты и океаны, а гравитационное поле планеты соответствовало развитию живых существ, подобных земным.
Если обратить внимание на расстояние между орбитами планет первой группы, то мы увидим следующее: орбита планеты Меркурий удалена от Солнца на 58 млн. км, между орбитами планет Меркурий и Венера среднее расстояние 50 млн. км, между орбитами Венера — Земля — 42 млн. км, между орбитами Земля — Марс — 78 млн. км. Из такого расклада расстояний выясняется следующее: самое короткое расстояние наблюдается между орбитами планет Венера и Земля. Следовательно, сближенные орбиты имели возможность быть покрытыми окисями водорода в различных стадиях развития одновременно, что способствовало развитию жизни на двух планетах одновременно.
В настоящее время на Венере благоприятные условия для развития жизни отсутствуют, влага и более легкие газы оттеснены тепловым давлением Солнца в сторону орбиты Земли, отчего в настоящее время жизнь в системе Солнца существует только на планете Земля.
Если обратить внимание на будущее развитие событий, то, пожалуй, можно спрогнозировать следующее: по определению палеонтологов жизнь, а, следовательно, и вода, существуют на Земле уже порядка 600 млн. лет. По соотношению скорости теплового развития Солнца можно предположить, что вода на земном шаре, а с ней и жизнь, просуществуют еще 900 млн. лет. Затем белый цвет диска Солнца сменится на голубоватый, вода и жизнь будут перенесены на следующую планету. Вот тогда-то «и на Марсе будут яблони цвести…».
А вот конца света, которым нас запугивают любители острых ощущений, для людей Земли не будет. Его не смогут наблюдать даже марсиане.
PS. ОТ РЕДАКЦИИ. Что добавить к вышесказанному? Картина вроде бы обрисована логичная и оптимистическая. К сожалению, только в ней не отражены данные современной планетологии и астрофизики. А согласно им получается, что, скорее всего, Меркурий появился в Солнечной системе позднее других небесных тел, Венера считается моложе, а Марс — старше нашей Земли. Наконец, наблюдения показывают, что звезда типа желтый карлик, к которому относится наше Солнце, в конце жизненного цикла скорее всего превратится в красного гиганта, а вовсе не в голубую звезду…
Каждый из нас в своей жизни неоднократно сталкивался с совпадениями. Только подумал о каком-то человеке, а он уже звонит в дверь. Напоследок, прямо перед экзаменом, заглянул в какой-то раздел учебника, вытащил билет, а в нем только что прочитанное стоит первым вопросом. Не взял из дома зонтик и тут же попал под дождь, хотя в прогнозе о грядущем ненастье не говорилось ни слова…
Но это все «цветочки» по сравнению с теми «ягодками», которые собрал в своей коллекции австрийский биолог и физик Пауль Каммерер. Вот некоторые факты из его коллекции.
Такие совпадения напоминают нам, что от судьбы не спрячешься. И порой ее каверзы приобретают патологический характер. Например, молнии убивают всех мужчин. которые женятся на болгарке Марте Матики. После того как в грозу погибли ее первый и второй мужья, она заболела депрессией и отправилась за помощью к психиатру. Он ее вылечил, но, на свою беду, влюбился в симпатичную пациентку и женился на ней. Однажды его потянуло выйти на улицу во время грозы, и, конечно же, он погиб от прямого попадания сильнейшего электрического разряда. Сейчас женщина наотрез отказывается от четвертого брака, не желая отправлять на тот свет еще одного несчастного.
К той же серии кошмарных совпадений относятся смерти на переходах и переездах. Например, 19-летнюю Кристину Верони сбил поезд на железнодорожном переезде, а 4 года спустя там же погиб и ее отец. Причем наезд совершил тот же машинист и на том же поезде, который задавил Кристину.
Некоторые на собственном опыте убеждаются, что такси, которого иногда не дождешься, время от времени появляется в самый ненужный момент. Так, 17-летний Невилл Эбин ехал на мопеде, когда его насмерть сбил таксист в городе Гамильтон на Бермудских островах. Через год его брата на том же мопеде на той же улице задавил тот же таксист на той же машине, в которой сидел тот же пассажир, как и при трагедии год назад.
До сих пор жители города Эурека в штате Калифорния крестятся, когда переезжают через свой мост. В 1957 году на нем погиб 90-летний Ричард Бенсингер. Через 2 года его сына Хирама на том же самом месте задавил грузовик. А спустя 6 лет 14-летний внук Ричарда Дэвид Уислер попал под машину на том же самом мосту, причем точно там же, где погибли его родственники.
С автомобилем связана и трагедия голливудской кинозвезды Джеймса Дина, который погиб в автокатастрофе, когда его роскошный спортивный «порше» по необъяснимой причине вылетел с шоссе. Когда машину поставили на ремонт в гараж, она свалилась с подъемника на ногу механика, сломав кость. После этого машину решили не ремонтировать, а разобрали на запчасти. И что же? Они попали в автомобили двух врачей — тоже любителей «порше». Так один вскоре, как и Дин, погиб в аварии, а второго изрядно искалечило опять-таки в результате автопроисшествия.
И, наконец, совсем недавняя трагедия связана с роковым пистолетом. Этим летом полисмен из Майами ни с того ни с сего открыл огонь по прохожим, застрелив четверых из них. После этого, придя в ужас от содеянного, тут же сдался своим коллегам. Парня отправили на психиатрическую экспертизу, которая признала его вполне вменяемым. Зато проверка пистолета выявила, что из этого оружия четырьмя годами ранее уже были застрелены четыре человека…
Впрочем, не всегда вещи приносят сплошные несчастья. Англичанка Барбара Хаттон как-то уронила свой антикварный браслет в унитаз в публичном туалете и не смогла достать его оттуда. Но полгода спустя она вдруг увидела свой браслет на витрине ювелирного магазина. Оказалось, что его достал из канализации сантехник, который и отнес находку к ювелиру.
Во время Первой мировой войны при высадке во Франции американский десантный корабль торпедировала подводная лодка, и один из солдат при взрыве потерял все свои вещи. Уже после войны, гуляя по берегу в Бруклине, он заметил вынесенный волнами на песок прямо ему под ноги солдатский вещмешок, на котором стоял его армейский номер, а внутри лежали его бритва и зубная щетка.
Знаменитый киноактер сэр Энтони Хопкинс долго искал в магазине книгу Джорджа Файфера «Девушка с Петровки». Однажды в полупустом вагоне метро он обнаружил на сиденье рядом с собой забытую кем-то книжку — как раз ту, которую он разыскивал. Хопкинсу она понравилась. Он решил снять по ней фильм и уже в процессе работы встретился с автором и показал ему найденную в метро книгу. Тот по пометкам узнал свой личный экземпляр, который у него украли 2 года назад.
Как-то чикагский газетчик Ирвинг Капсинет прилетел в Лондон, вошел в номер отеля и обнаружил в нем бумаги, забытые его закадычным другом, баскетболистом Харри Хеннином. А когда, вернувшись домой, стал возвращать их хозяину, тот в ответ протянул галстук, позабытый самим Капсинетом, но уже в номере парижского отеля.
А вот вам еще одна история, связанная с отелем. Джордж Л. Брайсон, бизнесмен из Коннектикута, ехал в поезде из Сент-Луиса в Нью-Йорк. В середине пути он вдруг решил сделать остановку в Луисвилле. Заняв в городском отеле номер 307, он на всякий случай поинтересовался у портье, нет ли ему какой корреспонденции. Тот протянул конверт, адресованный «мистеру Джорджу Л. Брайсону, номер 307». Когда же бизнесмен вскрыл письмо, выяснилось, что послано оно вовсе не ему, а его однофамильцу, постоянному жителю Монреаля, занимавшему тот же номер за несколько суток до коннектикутского бизнесмена. Тут уж, как видите, совпали не только номера, но имена и фамилии.
Впрочем, иногда именные совпадения оборачиваются трагедией. В 1971 году в своем загородном поместье Эдмон-берри-Хилл зверски убили английского пэра Эдмон-берри-Годфрея. Трех преступников схватила полиция через 3 дня. Их звали Эдмон, Берри и Фрей.
Зато двум английским парням, можно сказать, повезло — они пополнили свою коллекцию друзей и знакомых. А случилось это так. В субботу, — 22 августа 1985 года, 22-летний Карен Даун Соутвик венчался в церкви английского города Тоттенхем. Церемония происходила в 11 часов утра, а через 3 часа в той же церкви венчался другой 22-летний Карен Даун Соутвик. Причем ни первый, ни второй Соутвики, а также никто из их многочисленных родственников даже не подозревали о существовании однофамильца.
Обрела подругу и 10-летняя англичанка Лаура Бакстон, которая в августе 2001 года запустила на свой день рождения воздушный шар. Так вот, его нашла в 140 милях от места старта другая 10-летняя девочка, тоже по имени Лаура с такими же волосами и прической, которая тоже держит дома кролика и собаку породы лабрадор.
В архивных записях тоже можно отыскать и совсем уж потрясающие совпадения. Например, 5 декабря 1668 года у побережья Уэллса затонул корабль. Имя единственного спасшегося пассажира было Хью Уильямс. 5 декабря 1786 года затонул другой корабль с 60 пассажирами. Единственным. кто уцелел, оказался человек, которого звали Хью Уильямс. 5 декабря 1860 года пошел на дно 3-й корабль. Утонули все 25 пассажиров — кроме одного. Конечно же, с непотопляемым именем Хью Уильямс. Все счастливчики Уильямсы не имели друг к другу абсолютно никакого отношения.
К тому же разряду относится и знаменитая история американского писателя Эдгара По. В 1837–1838 годах он опубликовал «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима». Это рассказ о четырех моряках, спасшихся после кораблекрушения, но умирающих в открытом океане от голода и жажды. Дело дошло до того, что один из них, юный Ричард Паркер, предложил тянуть жребий — кем из четверых пожертвовать ради спасения остальных. Но судьба сыграла над ним злую шутку: выбор (самая короткая щепка) пал на него самого…
Прошло почти полвека, и описанная писателем трагедия повторилась на самом деле. 28 июня 1884 года из английского порта Саутгемптон к далеким берегам Австралии вышла яхта «Миньонетт» с экипажем из четырех человек. Среди просоленных морских волков оказался и новичок — сбежавший от родителей семнадцатилетний парень, которого звали… Ричард Паркер. Жесточайший шторм, обрушившийся на яхту, вскоре затопил ее, и моряки оказались в спасательной шлюпке без запасов еды и питьевой воды. Шестнадцать дней дрейфа в конце концов сломили людей. Первым не выдержал юноша — он стал пить морскую воду и быстро ослабел. Понимая, что ожидает команду, капитан Томас Дадли предложил бросить жребий — кому стать первой жертвой. Но надобность в этом отпала, когда Ричард Паркер потерял сознание. Участь юнги была решена. Капитан перерезал ему горло, моряки собрали в черпак теплую кровь и с жадностью выпили ее. Потом расчленили труп складным ножом… А через день, 29 июля, морских скитальцев подобрало судно «Монтесума».
Газета «Таймс» во всех подробностях сообщала о ходе судебного процесса. Сначала моряков приговорили к смертной казни, но после апелляции (нашелся закон, по которому человек, убивший, чтобы выжить, считается невиновным) приговор был изменен — полгода каторжных работ…
И Эдгар По был не единственным писателем. кто сумел «накликать беду». В 1898 году малоизвестный автор Морган Робинсон описал в своем романе гигантский. самый большой в мире непотопляемый корабль, который затонул при столкновении с айсбергом в Северной Атлантике. Корабль назывался «Титан».
А через четырнадцать лет эта мало кем поначалу замеченная книга вдруг приобрела огромную популярность — трагедия, описанная Робертсоном, произошла в действительности. И отправной точкой ее, как и в случае с яхтой «Миньонетт», был все тот же английский порт Саутгемптон. В среду 10 апреля 1912 года от его причалов отошел в свое первое и последнее плавание «Титаник». Проходит два дня, и, будто следуя сценарию, написанному много лет назад, корабль, столкнувшись холодной ночью с айсбергом, исчезает в пучине.
С большой точностью совпадали почти все обстоятельства катастрофы: от названия кораблей до их характеристик, количества пассажиров, причины, времени и места гибели и даже такая драматическая деталь, как нехватка спасательных шлюпок.
С точки зрения математики вероятность случайного совпадения ничтожна. Прогноз? Но таковой невозможен даже сегодня. когда в арсенале ученых самые совершенные методы и высокопроизводительные ЭВМ.
Прозрение? Интуиция? Не исключено. Ведь известно, что некоторые пассажиры — в их числе, например, были банкир Дж. Пирпонт Морган и лондонский бизнесмен Дж. Кенон Мидлтон — непосредственно перед отплытием. руководствуясь дурными предчувствиями, сдали свои билеты. Трагедию предсказывали и известные медиумы. Так. знаменитый Льюис Хамон Чейро предупредил знакомого журналиста Стейда запиской: «Путешествие будет опасным в апреле 1912 года». Журналист рискнул и… погиб.
Таких совпадений даже за обозримую историю накопилось столько, что уже можно говорить о неких закономерностях. Именно так и считает Пауль Каммерер, собирающий свою коллекцию вовсе не ради простого любопытства. Он полагает, что огромное количество собранных им сведений, тем не менее, всего лишь верхушка айсберга. Исследователь выдвигает гипотезу, что в природе существуют так называемые «законы серийности», которые лежат в основе строения всей Вселенной и играют в нашей жизни большую роль. «Серийная повторяемость, — утверждает австриец, — присутствует везде — в мыслях, чувствах, науке, искусстве и космосе»…
Так что, быть может, когда-нибудь школьники и студенты наряду с теориями относительности и вероятности будут изучать и еще одну теорию — теорию совпадений.
До сих пор исследователи могли наблюдать лишь, как черные дыры заглатывают в себя материю. Но вот недавно немецкие астрономы ухитрились засечь и такую черную дыру, которая фонтанировала энергией, выбрасывая ее в окружающее пространство…
Черными дырами, как известно, называют компактные небесные объекты с такими мощными гравитационными полями, сопротивляться которым не способна никакая материя. Даже луч света, затянутый в черную дыру, исчезает безвозвратно…
Именно поэтому наблюдение астрономов из немецкого города Тюбингена вызвало некий переполох в научном мире. Если они сделали правильные выводы из своих наблюдений, то получается, что ненасытные черные дыры не только всасывают энергию, но и время от времени выплевывают ее обратно.
Каким же образом ученым удалось наблюдать столь удивительную картину? Ведь черная дыра по определению невидима… Обычно черные дыры, как человека-невидимку из известного романа Герберта Уэллса, выдают оставляемые следы. Сверхмассивные черные дыры, которые имеются в центрах многих галактик, обычно окружены быстро вращающимися дисками из пыли и газа. И необычное поведение этих дисков выдает наличие поблизости черной дыры. Кроме того, когда материя под действием силы гравитации приближается к черной дыре, происходит сильное рентгеновское излучение — вещество как бы исторгает последнее «прости» перед тем, как исчезнуть в бездонной «дыре».
Эту «космическую драму» в центре спиралевидной галактики MCG-6-30-15 и рассматривали Йорн Вильмс с коллегами из Университета Тюбингена. Точнее говоря, они анализировали данные, полученные с борта орбитальной рентгеновской обсерватории «ХММ-Newton» Европейского центра космических исследований EGA. Ну а та, в свою очередь, зафиксировала излучение, дошедшее из созвездия, отдаленного от нас на 100 миллионов световых лет.
«Полученные данные и позволили нам открыть такое свойство черной дыры, которого мы никогда раньше не наблюдали и даже не могли предположить его наличие», — сказал Й. Вильмс.
Ученых привело в изумление наличие атомов железа, которые со скоростью, всего лишь вдвое меньшей скорости света, преодолевали чудовищную силу притяжения черной дыры. Поток раскаленного излучения этих атомов пробивался с внутренней стороны газопылевого диска, то есть по существу из самой черной дыры! Откуда мог взяться бешеный всплеск энергии, чтобы преодолеть чудовищное притяжение?
Вильямс и его коллеги рассудили так. Скорее всего, раскаленный газ, должно быть, получил подпитку из мощнейшего источника. Таким источником могло быть вращение самой дыры вокруг собственной оси. Тогда газ, показавшийся на периферии вращающейся дыры, мог выбрасываться ею в окружающее пространство, словно камень из пращи.
О том, что такие процессы существуют в природе, еще четверть века тому назад рассуждали два астронома-теоретика из Кембриджского университета. Согласно гипотезе Роджера Блэндфорда и Ромна Знайека, вращающаяся черная дыра в электромагнитном поле способна работать подобно некой динамо-машине. И вырабатываемая ею энергия выбрасывается в космос этаким фонтаном.
Ныне, похоже, эти теоретические соображения получили первое подтверждение на практике.
Свои наблюдения и выводы немецкие астрономы изложили в статье, напечатанной в «Ежемесячном обозрении королевского астрономического общества». Однако с их логикой согласились пока далеко не все коллеги. «Потребуется обнаружить во Вселенной еще несколько таких «фонтанов», прежде чем нам поверят, — сказал по этому поводу Вильямс. — Однако вспомните: в свое время многие не хотели верить и в само существование черных дыр»…
Вот какой удивительный случай произошел с редактором подписной серии «Сделай сам» издательства «Знание» О. Г. Жуковой.
Жил-был на свете один несчастливец. А несчастье его заключалось в том, что не хватало ему денег. Каждый день возносил он молитву к Всевышнему, говоря так: «Господи-Господи, помоги мне стать богатым, ну помоги хотя бы в лотерею выиграть»… За этими молитвами вся жизнь его и прошла. Но и на склоне лет бедолага не унимался, бессчетно повторял: «Господи-Господи, помоги разбогатеть. Помоги в лотерею выиграть»…
Наконец, однажды небеса разверзлись и услышал бедняк глас Господний: «Эй, ты, чудик! Купи хотя бы лотерейный билет, чтобы я смог помочь тебе выиграть!»
Вы, дорогой читатель, конечно, поняли, что весь этот сюжет — не более чем остроумный анекдот, но и наяву, оказывается, случаются не менее забавные истории. Итак, был такой случай…
Довольно популярный дамский журнал, носящий имя знаменитой героини Карамзина «Лиза», но без эпитета «бедная», тоже решил поправить свои финансовые дела, понятное дело — за счет рекламы. На нескольких журнальных полосах поместил он «зазывную» статью об очаровательной польской уроде (нет, я не ругаюсь, дорогой читатель, просто по-польски «урода» значит «красавица». —
Не справившись с извечным женским любопытством, заказала «чудесную» посылку и я.
Книга, обещанная «Бонжур-почтой», оказалась серенькой брошюркой о раздельном питании, красная цена которой — 30 руб., а в качестве «подарка» к ней были приложены несколько пакетиков непонятного серого порошка, якобы тоже способствующего похудению.
А еще оказался в посылке новый «крючок» для простофиль — в послании меня уверяли, что если я вновь отправлю деньги в адрес фирмы, она вышлет мне чудодейственный способ… «заколачивания» денег без прилагания к этому особых усилий.
Посмеявшись над собственной доверчивостью и над «простодушием» фирмы, я убрала книжонку о похудании с глаз долой и совсем уж было забыла о заботливой фирме «Бонжур-почта», пока через полгода не получила от нее еще одно послание, но теперь ко мне обращалась «ясновидящая-прорицательница» Донна Изабелла.
В письме на пяти страницах «добрая волшебница» убеждала меня вновь выслать деньги. На этот раз 499 руб. для того, чтобы она смогла сделать меня «счастливейшим человеком на свете» и обещала, что я выиграю 70 тыс. руб., а может быть, даже и 490 тыс.
Вкратце суть «дела», по словам «феи», такова: «Всю последнюю неделю я только и делала, что думала о Вас… После того, как я провела не один день, глубоко анализируя Ваш случай, я могу наконец уверенно сказать Вам. что в самые ближайшие дни Вас ждут большие изменения.
В прошлый понедельник, поздно ночью, когда я совершала операцию лунного очищения в моей комнате ясновидения, произошло страшное событие… В тот вечер я должна была бодрствовать до 2 часов угра, чтобы завершить сеанс лунной магии. Подготовив все для своей магической работы, поскольку у меня еще оставалась немного времени до назначенного часа, я взяла несколько личных досье (выделено мной. —
Я как раз читала последнее лунное заклинание и вдруг снова мысль о Вас пришла в мою голову, как вдруг порыв ветра задул свечи. Я услышала в темноте (уж извините, стиль письма оставляю без изменений. —
Между нами, такие события происходят очень редко. Вместе с вашим случаем это всего второй раз за всю мою практику.
Человек, который до Вас стал главным действующим лицом этих событий, сейчас один из счастливейших людей на Земле. Видимо, нужна очень важная причина, чтобы неведомые небесные силы обратились ко мне подобным образом»…
Далее «предсказательница» пересказывает мне «видения» о моем будущем, которых, по ее словам, было много. В одном из видений я, видите ли, держала в руке 7 золотых монет. И это ясно говорило о том, что ждет меня выигрыш 70, а может — 140, а может, и 490 тыс. руб. А другое «видение» Донны Изабеллы было мрачным. Ей представилось, что я нахожусь в тюремной камере, стучу в стены, чтобы выйти…
Но в целом «фея» обещает, что ждет меня период беспрецедентного процветания: «Вы наконец-то получите деньги, в которых так нуждаетесь. Вы сможете позволить себе жить с большим комфортом, и это не что иное, как справедливость. Будут и другие очень приятные события… Одним из этих событий будет решение одной деликатной проблемы, которая сейчас встала перед Вами. Не буду больше говорить об этом, чтобы не бередить вашу рану»…
«Добрая Донна» заключает:
«Да, момент Вашего благополучия совсем рядом, я уверена в этом на все 100 %, именно поэтому я и предлагаю Вам магическую помощь. Ритуал «магической действующей мысли» длится несколько часов и требует большого количества магических компонентов, таких, как, например, специальные свечи и очень редкий фимиам. Поскольку эту миссию доверило мне «небо», я не хочу просить у Вас денег за то время, что проведу за реализацией этой магической операции. С другой стороны, я хочу попросить у Вас компенсации в 499 руб., чтобы купить все необходимые для магического ритуала компоненты. Больше того, я обещаю вернуть Вам эти 499 руб., если все, о чем я написала Вам в этом письме, не свершится».
«Фея» призывает: «Ради благосклонности небес, сделайте все необходимое и отправьте мне как можно скорее».
Почти как Кашпировский, «волшебница» уверяет: «Я внушаю Вам все свои мысли, направленные на успех», а заканчивает фразой: «Совсем скоро Вы будете богаты!!!»
Прочла я это послание и вспомнила о «письмах счастья», которые многие находили в своих почтовых ящиках лет двадцать назад. Помните, в них тоже были обещания всех земных благ, наступающие, если вы перепишите письмо 20 раз и разошлете его по разным адресам. Срок «исполнения ритуала» также ставился жесткий, а в случае не выполнения указаний письма грозила несчастному кара небес. А моя «фея» лишь прозрачно намекает, что «видела» меня в тюрьме, бьющейся головой о стену.
Донна Изабелла тоже обещает все блага мира, но делая поправку на рыночные отношения, не просит переписывать послание и готова «взять деньгами». Причем любопытно, что «время благоденствия», по ее словам, наступит для меня после 11 июня 2002 г., а продлится аж целых 7 лет. А значит, и срок получения обещанного выигрыша растягивается на годы. Выходит, что и все претензии к «доброй госпоже» я смогу предъявить лишь через семь лет, да и это не просто. Ведь у меня вместо адреса неизвестной благодетельницы лишь номер абонентного ящика фирмы «Бонжур-почта». Да и стоит ли «огород городить» из-за каких-то 499 руб.?
Но. по правде сказать, смущает меня не просто идиотское письмо, написанное каким-то нерусским слогом, читая которое никак не избавляешься от мысли, что оно буквально «списано» с какой-то глупой зарубежной рекламы, — так дотошно и методично умеют капать на мозги наивного «потребителя» именно западные «специалисты». В этом случае можно было б вновь посмеяться над теми, кто мнит себя умнее других. А вот то, что шельмецы уверяют, будто имеют какие-то «личные досье», — это уже серьезно. Ведь если это и вправду так, то ответить за свои «благодеяния» фирме «Бонжур-почта» предстоит по следующим статьям Уголовного Кодекса РФ: Нарушение неприкосновенности частной жизни (статья 137) — это о незаконном сборе информации о человеке; нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (статья 138). Думаю, именно тайну переписки нарушила «Бонжур-почта», «передав» мой адрес «фее».
К этим двум статьям можно еще присовокупить статью 159 — Мошенничество, статью 182 — Заведомо ложная реклама, статью 200 — Обман потребителей.
Думаю, что «волшебница» покривила душой, и «мой случай» у нее вовсе не второй… А я затрудняюсь сказать, по какой статье должен «проходить» вполне понятный для натуры «с тонкой психикой» испуг от «видения» в тюрьме, может быть, по статье ПО — Доведение до самоубийства? Кстати, я, как и герой анекдота, в азартные игры не играю, да и богатых родственников не имею. Так что даже наследства ждать не приходится. Зарабатываю своим честным трудом, не ищу халявы, а у Бога прошу не денег, а сил и здоровья. В этом, пожалуй, главная «неувязочка» у «феи» вышла. Увы, моя «деликатная проблема» совсем не в деньгах кроется.
Хотя, возможно, и следовало бы подать на фирму в суд, да и получить обещанные «феей» деньги в качестве компенсации за моральный ущерб. А вот у «волшебницы» и фирмы «Бонжур-почта», пожалуй, «деликатных проблем» может быть много, хотя бы по части обманутых потребителей. Если им все же удастся разыскать под псевдонимом Донны Изабеллы какую-нибудь Марию Иванову, а вот самой «Донне Изабелле» о себе следовало бы обеспокоиться. Заметим, ей ведь не голос с небес, а собственный внутренний голос вещает, что госпожа Жукова-де «будет под нашей (выделено мной. —
Видать, у госпожи Изабеллы раздвоение личности, но это уже совсем другая статья и другой, более тяжелый случай.
З-71 Знак вопроса. № 3. — М.: Знание, 2002. — 144 с.
ISBN 5-07-002947-9
1501000000
ББК 20.1
ISBN 5-07-002947-9
Научно-популярное издание
Зарегистрировано
в Комитете РФ по печати.
Регистрационный № 1829
Редактор
Мл. редактор
Худож. редактор
Художник
Сканирование, обработка иллюстраций,
техн. редактор
Корректоры
Подписано к печати 08.07.2002. Формат 70*100 1/16.Печать офсетная. Гарнитура «Таймс». Усл. печ. л. 11,7. Уч. изд л. 15,51. Тираж 3430 экз.
Цена в рознице договорная Зак. № 3221
Издательство «Знание». 101990, ГСП, Москва, Центр, Лубянский проезд, 4 Отпечатано с диапозитивов издательства «Знание» на ордена Трудового Красного Знамени Чеховском полиграфическом комбинате Комитета Российской Федерации по печати 142300, г. Чехов Московской области
При перепечатке материала ссылка на «Знак вопроса» обязательна.
Рукописи не возвращаются и не рецензируются.
FB2 — mefysto, 2025
Прежде это имя ошибочно читалось как Шуб-ад.
Патеси — правитель, вождь в городах-государствах Шумера.
В действительности — семь ярусов-башен.