© Власкин А. В., Чернышева Ю. А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Что и говорить, загадочная страна эта Япония! С тех пор как в далеком ХVI веке португальские корабли добрались до Страны восходящего солнца, в удивительных историях о нравах японцев недостатка не было. Как говорится, «много воды с той поры утекло, моря превратились в мираж», но не будет таким уж преувеличением сказать, что некоторые истории с весьма почтенным возрастом дошли до нашей эпохи, пережив незначительные косметические изменения. Скажем, миф о невероятном богатстве японских островов, где золото только что под ногами не валяется, проверку временем не выдержал, а вот вера в особую японскую мудрость, особую сексуальность и в особые, невероятные любовные чувства оказалась гораздо живучее. Правда, в наше время образ этот немного поблек, но, как известно, дыма без огня не бывает.

Сразу хотелось бы объясниться: мы не собираемся заниматься какими-то разоблачениями, ведь речь у нас пойдет о делах романтических. Нет ничего более пошлого и низкого, чем человек, который вздумал втаптывать в грязь рассуждения о прекрасном. Пусть даже это прекрасное и не совсем такое, каким нам кажется. Всякий, кто хотя бы чуточку интересуется современной Японией, знает, что дела любовные обстоят там не самым лучшим образом, и нам предстоит точности ради сказать об этом пару слов. Но означает ли это, что мы покушаемся на священное? Вовсе нет!

Честно говоря, рассказывая об уникальных японских любовных историях, следует помнить, что в определенном смысле все мы сделаны, так сказать, в одном цеху. Есть основания считать, что привязанность к своему спутнику, забота о нем, практически наверняка словесное выражение еще довольно несложных, но в то же время ценных эмоций и прочие поступки, которые мы могли бы аттестовать как поступки человека любящего, сформировались у наших предшественников (но не предков) неандертальцев. Во всяком случае исследования зубного налета у двух особей, нашедших последний приют в пещере Эль-Сидрон, позволяют предположить, что они обменивались слюной. Целовались? Очень может быть… Так что основы основ были заложены еще до того, как сапиенсы бодрым маршем около 50–45 тысяч лет назад вышли из Африки и распространились по планете. Для них наука страсти нежной должна была быть вполне обычным делом. Не то чтобы выражение любви у кроманьонцев было совершенно похоже на наше, но некий любовный базис остается единым для всего нашего племени. Формирование же современных рас вообще и японского этноса в частности – это разговор о сиюминутном.

И все-таки было бы лукавством утверждать, что «японская любовь» совершенно типична и банальна (как вообще любовь, может быть банальной!). Мало кто достиг таких успехов на ниве самопиара, как обитатели японских островов. В этом романтическом тумане расплываются контуры реальных явлений, а уж такая деликатная и нежная тема, как любовь, и вовсе захватывает воображение. От эпохи к эпохе смысл, который вкладывался в это слово, мог меняться. Известно любопытное порицание, высказанное некой патриотической японкой, которая осудила заморские выдумки: «Слово “любовь”, в его иноземном смысле, было до сих пор незнакомо нашим девушкам. Долг, подчинение, доброта – вот какие качества ожидались от спутницы избранным для нее мужем, и в результате мы имели много счастливых, гармоничных браков». Вот вам удивительная японская загадка: любви в нашем понимании там не было? Конечно же, приведенное обличение свидетельствует не об отсутствии у японцев нежной привязанности к своей второй половинке, а всего лишь о крепости бамбуковой палки, которой отбили голову обличительнице (фигурально выражаясь, конечно).

Заглянем во времена мифологические, когда боги и богини выступили на сцену. Само творение японских островов есть плод любовной связи между божествами Идзанаги-но ками и Идзанами-но ками. «Тут бог Идзанаги-но микото произнес: “Если так, я и ты, обойдя вокруг этого небесного столба, супружески соединимся”, – так произнес. Так условившись, тут же: “Ты справа навстречу обходи, я слева навстречу обойду”, – произнес, и когда, условившись, стали обходить, богиня Идзанами-но микото, первой: “Поистине, прекрасный юноша!” – сказала, а после нее бог Идзанаги-но микото: “Поистине, прекрасная девушка!” – сказал». Нежность, влечение, страсть, секс, рождение островов, а заодно и идей для манга «Ну не может быть моя сестренка такой милой», поскольку Идзанаги и Идзанами – брат и сестра. Следом за светом любви приходит смертная тьма, ведь Идзанами умирает и в загробном мире становится довольно жутким и неприятным существом, от которого брат-супруг бежит без оглядки. Но сам смертный ужас не отменяет любви, а только ярче подчеркивает былые чувства. Да и японские острова остались с нами, ведь боги и люди любят и умирают не зря.

Но бог с ними, с богами… Японская литература, мифология и фольклор так насыщены удивительными историями о любви, что несложно уверовать, что уж где-где, а на далеких островах всегда знали толк в неземных чувствах. Пожалуй, полноценная подборка этих романтических историй заняла бы столько места, что скудные рамки предисловия не вместили бы их. Ну хотя бы…

Идзанаги-но ками и Идзанами-но ками. Старинная японская гравюра

Молодой полководец Юривака обманут и брошен на необитаемом острове, а предатели домогаются благосклонности его молодой жены – Касуга-химэ. Напрасный труд! Любящее сердце чувствует, что супруг жив и еще вернется. На помощь влюбленным приходит верный сокол, который переносит письма, и два сердца бьются в унисон. В итоге неузнанный, заросший Юривака добирается домой, где предатели тщетно испытывают свою силу и натягивают его лук. Юривака берется за оружие и истребляет негодяев, а Касуга-химэ бросается ему на шею. Как тут не вспомнить хитроумного Одиссея, Пенелопу и женихов…

Невидимая красная нить прочно связывает тех, кому суждено быть вместе, и напрасны попытки избежать предопределения. Некий мужчина по имени Ико узнает, что его красная нить тянется к малоприятной замарашке на руках у мерзкой старухи. Попытка расправиться с суженой приводит лишь к тому, что годы спустя Ико женится на красавице, чей лобик украшает шрам – это та самая замарашка. Красная нить судьбы связала их любовью, и девушку не смущает, что ее муж оказался способен поднять меч на ребенка. Кстати, похожая история случилась с нашим родным Святогором-богатырем: «“А твоя невеста в царстве Поморском, В престольном во городе, Тридцать лет лежит во гноище”. Стоит богатырь пораздумался: “Дай-ка я поеду в тые царство Поморское И убью тую невесту”». Ни Святогор, ни Ико не преуспели в убийствах, потому что ничто не может одолеть любовь и предопределение.

Охотник не обращает внимания на свою жену, но та прижимает к груди чан с ледяной водой и та мгновенно вскипает, ведь женская любовь способна растопить снега на вершинах гор. Вот назидательная история!

Даймё не обращает внимание на жену, а подлая наложница отбирает у несчастной все, чем она дорожила. Женщина слагает стихи:

Наложница приходит в ужас от своей низости и бежит прочь, а супруги воссоединяются. Вот возвышенная история!

Или вот деревенщина не обращает внимания на жену, а бегает к бойкой соседке. Несчастная собирается покидать дом, наряжается, чернит зубы, белит лицо, и мужик понимает, что его супругу без конкурса возьмут в самый лучший дом в квартале удовольствий Ёсивара. Вспомнив, что он любит женушку, горе-любовник с бранью загоняет ее обратно в дом и перестает ходить к соседке – своя-то, чай, лучше. Вот комическая история!

Но что мы все о людях! Всем известно, как богата Япония таинственными ёкай и зловещими юрей – чудовищами, оборотнями и призраками. В других странах появление подобных тварей – повод взяться за меч или вызвать заклинателя, но только не в Стране восходящего солнца.

Мужчина влюбился в девушку, она ответила на его чувства, и на свет явился очаровательный малыш. Правда, тогда же выяснилось, что мама – морское чудовище.

Мужчина влюбился в девушку, она ответила на его чувства, и на свет родилось прекраснейшее дитя. Правда, тогда же выяснилось, что мама – огромная змея, но это дело житейское.

Урасима-Таро ловит черепаху. Художник Мацуки Хэйкити

Рыбак Урасимо-Таро отпустил попавшуюся в сеть черепаху, а позже выяснилось, что это была Ото-химэ – дочь повелителя морей. Вот уж не знаешь, где найдешь свою любимую! Правда, после визита в подводный дворец Урасимо обнаружил, что прежний мир для него потерян – ведь время относительно. Тут мгновения, там века.

Воистину, надо остановиться, иначе мы никогда не перейдем к нашим настоящим героям. Можно закончить на поучительной истории, когда некий юноша влюбился в прекрасную девушку, но, заподозрив неладное, спросил свою избранницу:

– Любовь моя, не сердись, а скажи прямо – ты случайно не крокодил?

– Глупенький, конечно нет!

– Может, ты огромная змея?

– Дурачок, что ты такое говоришь?

– Ну, может, ты юрей? Был у нас недавно в Киото случай. Один самурай целый месяц спал с призраком любимой, а потом помер. Не рассчитал сил, бедняга…

– Милый, я сейчас рассержусь!

– Ну, кроме шуток, любимая, у нас же не будет тайн?

– Я – девятихвостая кицунэ. Тебя это не смущает?

– Так ты пушистая! У тебя ушки и девять хвостов? А в постели ты будешь повизгивать и потявкивать! Пойдем скорее в храм, оформим отношения!

Юрей, оборотни, духи деревьев и даже зловещая ледяная дева Юкки-Онна (существо по своей природе мало предназначенное для страсти) не могут избежать сетей любви, которая соединяет несоединимое. А что уж говорить о людях…

В самом японском языке для определения возвышенного чувства существует несколько слов, каждое из которых несет свой оттенок. Это и кои 恋, которое подойдет для определения любви первой, всепоглощающей и страстной. Аи 愛 может обозначать зрелое, длительное чувство. С*ки 好き(с ударением на последнюю гласную) обозначает симпатию, увлечение и прочее в этом роде. Подойдет и для признания коллеге, и для коллекционирования тарелочек, и для аниме-сериала. Есть и калька с английского love – рабу, которое можно использовать в зависимости от предпочтений. Правда, следует помнить, что все эти определения не являются высочайше одобренными и единственными. Сами молодые японцы не сильно заморачиваются этой казуистикой, и бывает, что все эти высокомудрые слова используются там, где вроде бы им совершенно не место.

Человек язвительного нрава, знающий реалии современной Японии, не замедлил бы отметить, что с делами любовными сейчас все не очень хорошо. За последние четверть века 25 % женщин и около 30 % мужчин в возрасте до тридцати лет не имели пары. Не очень-то приятная статистика, но данные эти касались 2010–2015 годов. Но опубликованный Секретариатом кабинета министров доклад «О гендерном равенстве» от 14.06.2022 рисует картину и вовсе безрадостную. Около 40 % неженатых мужчин в возрасте 20–25 лет никогда не были на свидании и не завязывали роман с женщиной. Подавляющее большинство из этой армии добровольных холостяков даже не озадачивались заказом наемных жриц любви, оставаясь девственниками и не сильно переживая по этому поводу.

Мужчины в возрасте 20 лет:

Нет супруги или любовного интереса – 65,8 %.

Есть любовный интерес – 19,1 %.

Есть законный супруг – 1,5 %.

Есть неофициальная сожительница – 13,6 %.

Женщины в возрасте 20 лет:

Нет супруги или любовного интереса – 51,4 %.

Есть любовный интерес – 27,3 %.

Есть законный супруг – 1,4 %.

Есть неофициальный сожитель – 19,8 %.

Самое удивительное и, пожалуй, зловещее в том, что все эти одиночки не слишком беспокоятся о своем странном положении. Что-то менять в своей жизни совершенно не нужно. Всевозможные формы досуга, сервисов и развлечений в Японии построены таким образом, что одинокий человек не будет чувствовать ущербность своей жизни. Познакомиться с парнем/девушкой, закрутить роман, завести семью? Сплошные хлопоты, расходы и минусы. Остаешься один? Сплошные плюсы, да и деньги целее будут. Виртуальные отношения, эрзац любовь из дорам и аниме вполне достаточны, чтобы утолить естественную жажду чувств. Что касается настоящих отношений, то они хлопотны, грозят разочарованием и непониманием. «Ну их этих девчонок/парней», – приблизительно так рассуждает среднестатистический одиночка. Еще и о партнере заботиться надо – сплошные проблемы. О финансовой подоплеке, когда многим молодым банально не хватает денег и на себя любимого, и на предполагаемую спутницу жизни, мы даже говорить не будем. Заявляя о своем желании влюбиться, молодые люди на самом деле хотят, чтобы любили их (аиситай — хотеть любить, но здесь скорее аисаретай — хотеть быть любимым). Я должен стать солнцем для своей избранницы и никак иначе. А поскольку избранница придерживается, в общем, такого же взгляда на себя драгоценную, то и неудивительно, что ничего путного из этого не получается. А ведь в жизни столько интересного и помимо любви! Не стоит забывать, что для многих японских подростков первые неудачи на любовном фронте (например, в школе) становятся настолько неприятным переживанием, что надолго отбивают охоту к попыткам найти свою вторую половину. Одна из наших историй о вокалоиде Хацунэ Мику касается как раз такого случая. Если в дальнейшем человек захочет каких-то эрзац-отношений, то проблем не будет. Погулять за ручку со старшеклассницей? Можно. Положить голову на колени женщине постарше и излить душу, получив порцию сострадания? Можно. Весело поболтать с девушкой-барменом, рассказать ей анекдот и послушать, как она хохочет? Можно. Обычный секс по тарифу? Запросто. А совместить все это? Хм… Дорого, но тоже можно.

Недостатка в любовном и порнографическом контенте в Японии нет. Скорее заметен его переизбыток. Манга, дорамы, фильмы, пресловутый хентай, бесчисленные заведения для приятного досуга и даже горничные в чулках из мэйдо-кафе – казалось бы, сколько любви и разврата вокруг, а ситуация с демографией наводит на очень печальные мысли.

Население страны может уменьшиться на 20 миллионов к 2050 году. Вероятно, что тогда же будет пройдена точка невозврата, когда количество женщин детородного возраста станет недостаточным, чтобы обратить процесс вымирания вспять. Зловредные северные корейцы не производят игривый контент, ходят чуть ли не в гимнастерках и не знают, что такое рабу хотэру (отель для свиданий), но при этом в их стране очень неплохие показатели по рождаемости. Экие негодяи!

Современные японцы

Однако мы увлеклись. Пора поговорить о настоящей любви. Несколько историй, которые показались нам достойными внимания, предлагаются вашему вниманию. Каждая из них отражает определенную эпоху, начиная от периода Нара до наших дней. Конечно же, мы не претендуем на полноту представления, ибо при желании таких историй можно было бы подобрать раз в десять больше, начиная с тех же Идзанами и Идзанаги.

Забавы ради мы избрали нашим голосом воображаемого уличного рассказчика, веселого балагура, который собирает народ на улицах старого города (не спрашивайте, какого именно). Стуча миской о землю, он начинает свой рассказ, и слушатели останавливаются, чтобы узнать об удивительных историях, которые случались в былые времена с мужчинами и женщинами, познавшими великое чудо любви.

Перехватывая нить повествования у разговорившегося ракугока, мы должны признать, что в целом он прав. История императрицы Кокэн и монаха Докё находит столь скудное отражение в источниках, что поневоле приходишь к выводу: «ничего-то на самом деле мы не знаем». Это, безусловно, правда, но в то же время правдой будет и вывод: «все-таки кое-что нам известно!» Обычно эти события эпохи Нара трактуются, как попытка буддистского духовенства взять на себя нити управления страной, создав своеобразную теократию. Трактовка вполне справедливая, но нас в первую очередь интересуют страсти, которые могли скрываться под скучной оберткой политической борьбы. Будем откровенны: лапидарные аутентичные источники ничего не говорят по поводу «любви», но если мы примем буквальное понимание сухой строки документа, то неизбежно придем к выводу, что властители и властительницы Страны восходящего солнца были сродни каменным идолам Дзидзо-сама, что украшают японские дороги.

Рассказ о похождениях неутомимого служителя Будды будет не вполне понятен читателям, если мы, хотя бы в общих чертах, не обрисуем политические декорации, на фоне которых развернулись эти занятные события.

Время, о котором пойдет речь, вошло в историю под названием «эпоха Нара». Япония стремительно приобщалась к китайской культуре, в Поднебесную регулярно отправлялись посольства, в Страну восходящего солнца активно проникал буддизм, грамотность среди чиновничества и аристократии была повсеместной, а знание китайского языка – строго обязательным. Неудивительно, что единственный в полном смысле этого слова город, который в то время носил имя Хэйдзё-кё, строился по всем правилам китайского градостроительства. Образцом послужила далекая китайская столица Чанъань. Правильное расположение гор, холмов, равнины и реки, а также благоприятные гадания подсказали нужное место, и великая Нара явилась на свет. Население этого единственного мегаполиса достигало двухсот тысяч человек, что просто невероятно, ведь население Японии в то время насчитывало около шести миллионов. Прямые, как стрелы, проспекты, ширина которых доходила до шестидесяти метров, делили город на правильные кварталы, а на севере располагался дворец тэнно. Всякому образованному горожанину было известно, что государь – воплощение Полярной звезды, так что месторасположение чертогов вполне обоснованно. Придворные всевозможных рангов, чиновники, аристократы населяли этот островок благополучия, куда со всей страны тянулись повозки с рисом, рыбой, шелком, бумагой и прочими полезными грузами. Можно сказать, что Нара одновременно выступала в роли огромного склада, но потомки запомнили ее вовсе не за это. Блестящая придворная жизнь, полная сложных церемоний, изящных развлечений и весьма ожесточенной борьбы, – вот главный символ древней столицы.

С начала VIII века в придворной жизни доминировал род Фудзивара, получивший доступ «к телу государя». Последнее не является двусмысленной шуточкой. Влияние и позиции того или иного рода определялись близостью к императору и правом поставлять своих женщин для благосклонного внимания повелителя. В конце VII века подобной привилегией пользовался род Сога, но в те дни, о которых идет речь, Фудзивара надежно оттеснили конкурентов от трона, и дядя по материнской линии мог рассчитывать на то, что его влияние на юного внука-императора, будет непоколебимо. Интересно, что при довольно ожесточенной подковерной борьбе ни одному самому дерзкому придворному не приходило в голову замахнуться на смену династии. Род божественных потомков богини Аматерасу оставался неприкосновенным. Тем более невероятными покажутся задумки нашего героя, о которых речь впереди.

Незадолго до появления монаха Докё на придворном горизонте столицу потряс очередной мятеж, когда некий Татибана-но Нарамаро замыслил нехорошее против своего дальнего родственника Фудзивара-но Накамаро. Как говорилось выше, Фудзивара распоряжались в императорском дворце, как у себя дома, поставляли жен и наложниц государю, покровительствовали искусствам, присваивали придворные ранги достойным и изгоняли в провинцию недостойных, то есть довольно недурно проводили время. Надо сказать, что отправка в провинцию – вообще не очень приятное дело, но в Японии эпохи Нара изгнание из столицы в глухомань было наказанием, всю тяжесть которого мы просто не можем вообразить. Впрочем, обо всем по порядку. Заговор не удался, и злополучный Татибана был схвачен. Государыня Кокэн, чье сердце обратилось к человеколюбивому учению Будды, настояла на помиловании заговорщиков, апеллируя к родству Татибана и Фудзивара по крови. Недопустимо причинять страдания и бессловесным тварям, так как же можно предать смерти своего родича (пусть и дальнего). Любопытно, что одной из целей заговора было отстранение от власти самой Кокэн, но женщина оказалась выше мелочного сведения счетов. Злонравный Фудзивара-но Накамаро поступил по словам императрицы, но несколько позже снова арестовал своих недоброжелателей и быстро предал их смерти.

Возможно, именно тогда сердце набожной императрицы отвратилось от мира, и она решила вступить на путь благочестия. В 758 году императрица Кокэн покидает престол. Императором становится Дзюннин, человек не столь ревностный в постижении пути Будды, как его предшественница. Фудзивара-но Накамаро приобретает такое влияние, что получает право чеканить монету. Чеканка монеты была тоже позаимствована из Китая, на который без оглядки ориентировалась Япония того времени. Грустная истина состояла в том, что следование принципам управления Поднебесной значительно опережало развитие страны. Натуральное хозяйство, преобладавшее на островах, не слишком нуждалось в звонкой монете, так что ничего удивительного, что через некоторое время чеканка прекратилась. Впрочем, для Фудзивара это право было приятным дополнением к обретенному (как им самим казалось) всемогуществу. Удрученная жестокостью своих подданных, императрица-монахиня занемогла. Придворные лекари и благочестивые монахи не преуспели в помощи государыне, и вот тут-то к постели страждущей явился монах Докё, до того момента ничем не прославленный инок из заштатного, провинциального рода Югэ. С того момента, когда к сорокатрехлетней Кокэн приблизился врачеватель духовных и телесных ран, в стране началась совсем другая жизнь!

Взявшись рассказывать об удивительных проделках Докё, было бы неправильно обойти стороной вопрос о месте буддистского монашества в жизни японского общества той эпохи. Но раз уж мы коснулись болезни государыни и появления Докё в опочивальне, то позволим себе коснуться и главного вопроса нашего занимательного рассказа, а о роли буддистских бонз на японских островах поговорим чуть позже. Докё исцелил страждущую. Как это произошло? Вопрос не лишен интереса и не имеет однозначного ответа. Не является секретом, что вполне распространенным способом лечения было усмирение духа болезни потоком заклинаний и молитв. Предполагалось, что умелый и благочестивый монах легко подавит зловредного духа силой своего благочестивого слова. Впрочем, вместо монаха мог работать и заклинатель-гэндзя. Позволим себе на секундочку дать слово госпоже Сэй Сенагон. «Записки у изголовья» были написаны приблизительно двумя столетиями позже, но некоторые стороны быта не менялись веками. Итак: «Какие страшные испытания стерегут его на этом трудном пути! Но лишь только пройдет молва, что молитвы его имеют силу, как все начнут зазывать к себе. Чем больше растет его слава, тем меньше ему покоя. Порой заклинателю стоит больших трудов изгнать злых духов, виновников болезни, он измучен, его клонит в сон… И вдруг слышит упрек: “Только и знает, что спать, ленивец!” Каково тогда у него на душе, подумайте!»

Занятно, но там же госпожа Сэй Сенагон скорбит по поводу монашеской судьбы вообще.

«Отдать своего любимого сына в монахи, как это горестно для сердца! Люди будут смотреть на него словно на бесчувственную деревяшку.

Монах ест невкусную постную пищу, он терпит голод, недосыпает. Молодость стремится ко всему, чем богата жизнь, но стоит монаху словно бы ненароком бросить взгляд на женщину, как даже за такую малость его строго порицают. Но все это дело глубокой старины. Ныне монахам живется куда вольготней».

Докё. Старинная японская гравюра

Монах, полный сил и желаний, человек решительный и умный, не склонный оглядываться на шепот ханжей и недоброжелателей, мог вольготно устроиться и в далекую эпоху Нара. Имя Докё встречается в списках придворных монахов лет за десять до описываемых событий, но ничем особо славным наш герой (чье имя означает, кстати, «Зеркальный путь») себя не проявил. Мы должны помнить, что в то время монахи – это не просто беглецы от мира, избравшие путь Будды. Это переводчики и целители, это проповедники и зодчие, это ваятели и художники. В жестко структурированном японском обществе путь последователя Будды оказывался единственной возможностью достигнуть высот для человека выдающегося. Буддистское духовенство не стало закрытой кастой, что открывало немало возможностей для людей подобных Докё. Даже если инок казался безнадежным болваном, за ним все равно признавались немалые достоинства. Конечно, японская народная сказка создала вполне определенный образ монаха-священника. Это хитрец, обжора, плут и любитель женщин. В каждой сказке такой искатель нирваны получает по заслугам и оказывается посрамлен. Как говорится, это вам не «Нихон рё: ики»! Не будем забывать, что отношение к духовенству в народной сказке приблизительно одинаково, не важно, идет речь о буддистском бонзе, мулле или попе. Но то глас народа, которому еще предстояло прорваться к образованному слушателю, а сборник благочестивых историй не знает сомнений в этом вопросе: монах непогрешим и точка. Одна из буддистских притч, входящая в сборник «Нихон рё: ики» («Слово о том, как переписывание “Сутры Лотоса” и заупокойная служба помогли узнать о том, какова была причина перерождения матери коровой»), доходчиво поясняет, что даже бестолковый и пьяный монах способен проникнуть в тайну перерождений и спасти от гнета кармы заблудшую душу. Притча довольно длинная, так что мы воздержимся от ее точного цитирования. Название, которое приведено в скобках, вполне отражает суть произошедшего.

Докё не был ни пьяницей, ни болваном. Кроме заклинаний, практиковалось и траволечение, нельзя исключать и гипнотические практики. Как бы то ни было, результат оказался налицо.

В документах это никак не отражено, но тот факт, что к заболевшей Кокэн призвали именно Докё, наводит на мысли, что наш герой был известен как врачеватель. Возможно, таинственные дворцовые пути уже сводили скромного инока и императрицу. Кто знает…

Государыня воспряла к жизни, а Докё воспрял к мирской славе. Вообще, современные графологи аттестуют Докё как человека сильного и не склонного к компромиссам.

Говоря о тайне, связавшей наших героев, обычно цитируют все те же «Нихон рё: ики».

«В начале второго года Змеи, монах Докё: из рода Югэ спал на одной подушке с государыней, слышал о делах государственных и повелевал Поднебесной». Не так уж и много для окончательных выводов, но не так уж мало. Провинциальный и захудалый род Югэ вознесся благодаря ловкости Докё. Но была ли связь на самом деле? Как скудна одинокая строка для столь всеобъемлющих выводов! То, что Докё взял на себя управление страной и замахнулся на небывалое, не является какой-то особой тайной, это банальный факт, но вот что касается дел сердечных…

В той же главе, откуда взято лаконичное свидетельство об интимной близости монаха и императрицы, можно насладиться текстами песен, которые распевали в те годы:

Эти фривольные песни приводятся в «Нихон рё: ики» не просто, как пример простонародных забав, а именно в связке с появлением Докё на придворном горизонте. Возьмем на себя смелость сказать: высокодобродетельный монах сумел показать себя с лучшей стороны и действительно оказался на одной подушке с госпожой Кокэн. Те высоты, которых он достиг и на которых удерживался вплоть до кончины Кокэн, позволяют сказать, что все это время действительно «спал на одной подушке с государыней». Неизбежен вопрос: речь идет о зове плоти немолодой женщины и настойчивом монахе с молотом под одеждой или все же грубая страсть облагорожена высокими и нежными чувствами? Честный ответ: нам это неизвестно. Опираясь на строки, которые мы только что привели, а также на более поздние источники откровенно скабрезного характера (о них речь впереди), можно уверенно говорить о страсти. «А что же возвышенная любовь?» – спросите вы. Осмелимся предположить, что была и она. Сборник буддистских притч – не очень хороший подсказчик в этом вопросе, но великий сборник стихов и песен «Манъёсю» («Собрание десяти тысяч листьев», «Собрание десяти тысяч поколений», как вариант), записанный в это время, будет нам верным советчиком. Будем откровенны, в «Манъёсю» нет специального раздела, озаглавленного «Любовные стишки, которые написал Докё для императрицы Кокэн», но совершенство любовной лирики позволяет говорить, что японскому обществу той эпохи была ведома вся палитра любовных переживаний.

Пятьсот авторов оставили нам стихи и песни на всевозможные темы. Любовь, природа, надежды, воспоминания – все это нашло свое отражение в древнем сборнике. Тексты, вошедшие в «Манъёсю», были написаны на китайском, но читались по-японски, что сделало антологию уникальным памятником языка. Создавался сборник под патронажем рода Оттомо, выступавшем, как бы мы сказали, с патриотических позиций. На другой стороне находились уже знакомые нам Фудзивара, приверженцы конфуцианства. К слову сказать, в последующие полтора века ничего японоязычного создано не было. Да и современники не предавали «Манъёсю» какого-то небывалого значения. Гораздо большее восхищение вызывал сборник «Кайфусо», написанный по-китайски. По-настоящему «Собрание десяти тысяч листьев (поколений)» оценили в благословенные времена Токугава.

Лирическая героиня стоит под сосной и ждет любимого, при этом слово «сосна» (комацу) имеет в своем составе глагол «мацу», что означает ждать. Какая тонкая игра смыслов и слов!

Принцесса Нукада подарила нам строки, которые останутся понятными каждому любящему сердцу, к какой бы эпохе оно ни принадлежало:

Отомо Саканоэ (тетя главного составителя антологии Отомо Якамоти) вошла в историю литературы не как почтенная представительница рода Отомо, а как юная девушка, которая говорит о любви. Ее слова могли быть обращены и к командиру дворцовой стражи, и к молодому придворному, и, даже страшно сказать, к морально неустойчивому буддистскому монаху, видному и красноречивому.

«Манъёсю» включает в себя более четырех с половиной тысяч песен и стихов. Приводить все тексты, посвященные сжигающей страсти и нежной любви, было бы излишне, но прошу поверить нам: таковых оказалось бы не менее полутора тысяч. Жизнь, полная изящных переживаний, проходит перед нами во всем многообразии. Красота природы, красота жизни и красота женщины равно отражены на страницах древнего сборника. Время для пессимизма, свойственного поэтам Хэйан, еще не наступило, и можно наслаждаться каждым мгновением. Занятно, но когда мы начали перебирать бесчисленные песни и стихи, первым на глаза попался текст, посвященный девичьей красоте и нашим знакомым – Фудзивара.

Конечно, мы находимся в области зыбких предположений и допущений, но, когда рассуждаешь о делах сердечных, отдаленных от нас двенадцатью веками, приходится двигаться по этому зыбкому пути. Нежность, любовь и тончайшие любовные переживания были частыми гостями в высшем обществе Нара. Рискнем предположить, что и государыня Кокэн не была исключением. Что касается Докё, то столетия спустя монах Ёсида Кэнко в «Записках от скуки» сказал: «Помнится, будто мудрец Дзога считал, что жажда мирской славы не соответствует учению Будды. Но ведь и у праведного отшельника есть, по-видимому, какое-то заветное желание». Написано в XIV веке, но есть вещи, которые не меняются с течением времени, например людские стремления.

Можно спорить о благотворности или пагубности связи монаха и императрицы, но вызывает сомнения, что у Докё не было нехватки в заветных желаниях. А что касается сердечных страстей, то там же Ёсида Кокэн делится своими воспоминаниями: «Мужчина, который не знает толк в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, – неполноценен и вызывает такое же чувство, как яшмовый кубок без дна. Это так интересно – бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь мирской хулы, не знает и минуты покоя; когда мысли то туда, то сюда; и за всем этим – спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна! При этом, однако, нужно стремиться всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей».

Так и видишь перед собой послушника или монаха, чей суровый вид и грубая одежда скрывают сердце, полное страстей и желаний. Невольно возникает вопрос: а зачем уходить от мира, если ты страстно привязан ко всему мирскому? Но если бы на все сложные вопросы существовали однозначные и простые ответы, то мы все жили бы в совершенно ином мире.

Что же произошло в стране после того, как почтенный Докё занял свое место в сердце императрицы? Прелюбопытнейшие вещи! Кокэн вернулась к жизни полной сил и самых лучших намерений. Помочь воплотить их в жизнь должен был высокомудрый Докё, который очень быстро занял один из высших постов в иерархии буддистского духовенства, потеснив ставленника Фудзивара-но Накамаро. Ни «Манъёсю», ни «Нихон рё: ики» не подскажут нам, какие страсти разгорелись в придворной борьбе между императором Дзюннин и императрицей Кокэн. Первого поддерживал злонравный Фудзивара и, можно предположить, что новый государь и его серый кардинал могли рассчитывать на успех, но Будда рассудил иначе. В 762 году, вскоре после появления Докё, Кокэн приняла монашество. Однако, вместо того чтобы удалиться от мира и закончить свои дни в благих размышлениях о Путях Истины, она заявила, что все важные вопросы по управлению страной она милостиво берет на себя. Дзюннин мог заняться вопросами не столь значительными. Кому-то в конце концов надо возносить благодарственные молитвы богам или оценивать поэтические состязания придворных аристократов. Человек несведущий скажет: это пустяк! Но тот, кто так говорит, никогда не бывал на состязаниях поэтов и не знает, что судить их труд посильно только истинному потомку пресветлой Аматерасу! Дзюннин, очевидно, думал иначе, и дело закончилось очень нехорошо. Хотя государыня Кокэн и вступила на путь Будды, в критический момент она не колебалась в решениях. Отряды верных людей Накамаро и Кокэн устроили небольшую гражданскую войну. Вообще, в армии того времени был обязан служить каждый четвертый мужчина, оружие было казенным, выдавалось новобранцам во время похода, а сами вооруженные силы были весьма внушительны и значительно превосходили насущные потребности Японии того времени. К слову сказать, качество этой самой армии оставляло желать лучшего. Противоборство Фудзивара-но Накамаро и Дзюннин, с одной стороны, и Кокэн – с другой, обошлось без привлечения этой громоздкой массы. Люди Накамаро были частью перебиты, частью бежали в отдаленные провинции. Сам Накамаро разделил судьбу своего дальнего родственника Татибана, с которым он так немилостиво обошелся. А для Фудзивара никто не захотел просить о милосердии, и он был казнен. Злополучный Дзюннин отправился в ссылку в Авадзи. Вскоре он предпринял неудачную попытку побега и довольно быстро (на следующий день) скончался. Мы упоминали, что современному читателю сложно оценить всю тяжесть изгнания из столицы. Великолепная Нара – единственный настоящий город в стране. Это единственное место, где может жить благородный человек, что уж говорить про императора! За пределами начинались унылые земли, населенные полудикими крестьянами и полуграмотными чиновниками. Скудость, дикость, тоска и отчаяние, слезы беспрестанно орошают рукава, а глаза с тоской смотрят в сторону столицы. Строго говоря, существует обоснованное мнение, что изящная и высокая культура, сосредоточившаяся в Нара (одних грамотных чиновников насчитывалось более шести тысяч), напоминала маленький островок, окруженный океаном нищеты и дикости. Впрочем, мы отвлеклись…

Дзюннин умер поразительно своевременно, положив тем самым конец начавшемуся было противоборству. Свое посмертное имя, под которым мы его знаем, он получил уже в XIX веке, случай довольно необычный. А в стране началось новое правление Кокэн, которая не замедлила взять новое имя – Сётоку.

Императрица Кокэн. Старинная японская гравюра

Докё получил необычный титул «дайдзин-дзэндзи», что означает «министр-монах». Звание невиданное раньше, и можно представить, в какое изумление пришли придворные, но это было только начало! Последовал указ, который гласил: «Хотя я обрила голову и облачилась в одежды монахини, я должна повелевать Поднебесной. Согласно сутре, Будда рек: “О цари! Когда вы всходите на престол, вы должны пройти бодхисаттвы чистейшее посвящение”, а посему для того, кто стал монахом, нет причин, чтобы отстраниться от управления. Почитаю потому за благо, чтобы у меня, императрицы-монахини, был министр-монах».

Размах свершений Докё был воистину богатырский. Надежное положение при императрице Сётоку открывало окно безграничных возможностей. По всей стране развернулось строительство буддистских храмов, ну а что за храм без земельного надела! Правда, с относительной независимостью буддистской общины было покончено, она оказалась под бдительным контролем государства. Была проведена ревизия, которая выяснила, что в стране насчитывается около восьми сотен монахов и вдвое меньше монахинь – не такое уж и огромное число искателей спасения. Теперь каждый послушник или послушница, пожелавшие пройти посвящение, должны были ожидать решения специального совета духовенства и постановки личной печати самого Докё. Заодно все последователи пути Будды были включены в систему государственных рангов, что автоматически объединило их с многочисленным чиновничеством. Конечно, аналогия с синодальным периодом в истории православной церкви весьма натянута (чем грешат многие сравнения и аналогии), но все-таки что-то в этом есть. Монахам, не прошедшим, как бы мы сказали, регистрацию, строго запрещалась бродить по дорогам, болтать и смущать неокрепшие умы своими разглагольствованиями. Здесь мы должны внести небольшую ясность в вопрос распространения веры в Стране восходящего солнца. Аналогия с крещением, когда главная цель миссионера – убедить как можно больше язычников и загнать их в реку, не совсем верна. Каждый, кто присоединился к Церкви, будет спасен, и это прекрасно! В Японии же власти рассматривали буддизм как форму магии, которая пришла из-за моря и которую не худо бы использовать с максимальной эффективностью. В каждой провинции должен быть храм, где будут возноситься молитвы, но движение веры в массы совершенно излишне, скажем больше: вредно. Таким образом, и во время всемогущего Докё положение буддистской общины было не лишено истинно японского своеобразия. В конце концов, если слишком много мужичья бросится спасаться от гнета колеса кармы, то кто, спрашивается, будет сеять рис, воевать с варварами и выносить мусор? Чтобы массы не чувствовали себя обделенными вниманием на этом празднике духовности, они могли заняться вырезанием деревянных пагод. Мятеж Фудзивара породил скверну, и для очищения от нее было решено вырезать миллион этих самых пагод. И для души польза, и народ избавится от вредной привычки к безделью в свободное от работ время.

Как говорилось выше, монах оставался непогрешимым авторитетом, «Нихо рё: ики» не даст нам соврать. В притче с красноречивым названием «Слово чудесное о том, как монах присвоил дрова для кипячения воды и переродился быком» говорится предельно ясно: «Пусть голодный лучше ест песок и землю, чем станет есть то, что принадлежит монахам, проживающим в храме. Поэтому в сутре “Дайхо: то: кё:” говорится в подтверждение: “Я спасу того, на ком четыре тяжких и пять смертных грехов. Но не спасу того, кто грабит монахов”».

Вообще, этот сборник благочестивых историй – прелюбопытный пример того, как монашество видело само себя. Сделав небольшое обобщение, можно сказать, что все рассказы делятся на четыре типа. Истории о непочтительном отношении к монахам и о возмездии, которое следует немедленно и бывает по-зверски жестоким.

«Давным-давно, во времена старой столицы, жил один глупец. Он не верил в карму. Однажды он увидел, как монах просит подаяние, пришел в ярость и решил схватить его. Монах убежал на залитое водой поле, но [злодей] догнал его и схватил. Тут монах не выдержал и проклял его. Глупец же упал на землю и стал кататься, как сумасшедший. А монах убежал так далеко, что не мог видеть его.

У этого [глупца] было два сына. Чтобы снять проклятие с отца, они отправились в храм и попросили о том монаха. Однако, когда тот узнал об обстоятельствах дела, то отказался прийти. Еще и еще раз сыновья с даром просили спасти их отца. Наконец он согласился. Как только он прочел начало главы “Каннонбон”, [глупец] освободился от проклятия. После этого он обрел веру и стал зла избегать, а добро – творить».

Приведенный случай, пожалуй, один из самых мягких вариантов. Грешники сгорают заживо, проваливаются под землю, умирают в корчах, превращаются в уродов. Неведомые силы возносят их под облака вместе с конем, на котором едет упомянутый грешник, и от души шваркают об землю, хотя уж конь-то точно ни в чем не виноват.

– Истории о раскрытии тайны колеса кармы, когда тягловая скотина часто оказывается грешником, который вел себя не очень хорошо, переродился, скажем, быком, но получил освобождение по молитве монаха.

– Истории о спасении и освобождении живых тварей. Благое деяние не остается без награды, и освобожденные животные могут явиться в ад кромешный, чтобы поручиться за грешника, который на самом деле не такой уж и грешник. Ведь отпускал же он на волю птичек и хомяков!

– Истории об истинно верующем, который просит у Будды чего-нибудь этакого и, как правило, получает. Примеры, на наш взгляд, довольно необычные. Например, некий верующий проникся изяществом статуи богини счастья Китидзё: Тэне и принялся молиться Будде (!) об обретении столь же прекрасной девушки. Дело кончилось тем, что ночью статуя ожила (прекрасный сюжет для страшного рассказа) и вступила с алчущим в сексуальную связь.

Другой сюжет не менее интересен!

«В те времена, когда бывший государь Се: хо: О: дзин Сё: му управлял Поднебесной из дворца Нара, Митэсиро-но Адзумабито отправился в горы Ёсино, дабы исполнять Закон [Будды] и молиться о богатстве. Прошло три года. Он молился, призывая Каннон, и говорил: “Намас! Прошу тебя: дай мне десять тысяч кан медных монет, десять тысяч коку белого риса и много красивых женщин”».

Наш герой получил в этой жизни белый рис, деньги, красивую жену. Каждому будет по вере его! Интересно, что когда его жена тяжело заболела, она тут же позаботилась о том, чтобы благочестивый супруг не скучал, и направила на супружеское ложе свою юную племянницу. Сложно сказать, входило ли это в комплект, предоставленный высшими силами. Как мы видим, понимание сути веры, пути спасения и освобождения от желаний, которые причиняют страдания, было довольно своеобразным.

Положение Докё при дворе было непоколебимым, так что можно смело сказать, что отношения с Сётоку, каковы бы они ни были, не омрачались какими-либо бурями. При дворе появилась престижная должность надзирателя за освобождением и отпусканием на волю живых тварей. Этих самых тварей, как правило, покупали на городском рынке. Мы упоминали, что в сборнике буддистских притч этому благому делу посвящено немало рассказов. Завершая эту тему, позволим себе привести еще одну историю, которая наглядно иллюстрирует настроения и ожидания, царившие среди благочестивых обитателей Нара. «Слово о немедленном воздаянии, полученном от черепах».«Монах Гусай был выходцем из страны Пэкче. Когда Пэкче постигли несчастия, предок управителя уезда Митани, что в провинции Бинго, был в составе войска, посланного на помощь Пэкче. В то время он дал такой обет: “Если вернусь живым, то построю буддийский храм в честь небесных и земных богов”.

Ему удалось избежать всех опасностей, и он пригласил одного монаха вернуться вместе с ним. Митани – это храм, построенный этим монахом. И монахи, и миряне испытывали трепет при виде этого монаха. Для того, чтобы приобрести досточтимые статуи, он отправился в столицу, продал там имущество, купил золото с красками и на обратном пути прибыл в гавань Нанива. В это время местный житель продавал четырех больших черепах. Монах убедил людей выкупить их и отпустить на волю. После этого он нанял судно и с двумя послушниками вышел в море. Солнце зашло, поздно ночью моряков обуяла алчность, и они выбросили послушников в море около острова Кабанэ, что в Бидзэн. Потом они сказали монаху: “Немедленно прыгай в воду!” Монах пробовал отговорить их, но напрасно. Совершив молитву, он прыгнул в море. Когда он погрузился в воду до поясницы, ноги его оперлись о камень. Утром он увидел, что стоял на черепахах. Они доставили его к побережью в Битю:. Кивнув ему три раза, они скрылись. Он подумал, что спасенные им черепахи отблагодарили его.

Потом шестеро разбойников пришли в его храм, чтобы продать золото и краски. Сначала к ним вышел настоятель, чтобы оценить принесенное. Потом вышел монах и увидел их. Грабители не могли сдвинуться с места. Монах смилостивился над ними и не стал выносить наказания. Он изваял статую Будды, украсил ею пагоду и стал совершать приношения.

Впоследствии он поселился на берегу моря и наставлял путешественников. Он скончался, когда ему было более восьмидесяти лет. Даже животные не забывают о благодеяниях и отплачивают за них. И как может человек благодетельный забыть об оказанном ему благодеянии?»

Казалось, само небо благосклонно взирало на деяния премудрого монаха, который призвал в столицу своих родственников и расставил их на значительные посты. Вблизи Нара были замечены многоцветные облака! В столицу доставили фазана и черепаху альбиносов. Человек дикий и невежественный скажет: а что благоприятного в белой черепахе, и обнаружит этим свою тупость и варварство. Сии приметы есть верный знак благосклонного внимания богов к политике, проводимой правительством. Не будем забывать, что в Японии государь самым живым образом связан с природой. От поведения императора или императрицы зависит погода и урожай, страшные бедствия или их отсутствие. Пока владыка мудр и добродетелен, небо будет благосклонно к людям и стране, дожди будут лить вовремя, а землетрясения не потревожат покой добрых японцев. Знаком одобрения будут всевозможные знамения, животные белого цвета и грибы необычной формы, появляющиеся возле дворца (последнее – не шутка). Здесь мы вступаем на территорию китайской метафизики, исследование которой не входило в наши планы. Достаточно сказать, что существует некий запас добродетели (току), который можно подкреплять благими делами, например амнистией воров и разбойников или выпусканием карпов в пруд. В случае истощения этого самого току терпение высших сил, как правило, тоже истощается.

Между тем у подданных появился повод задуматься о том, что с запасом благости у Сётоку не все в порядке. Был ли в этом виноват Докё, которому, как ни крути, не полагалось спать с женщиной, и уж точно не полагалось спать с императрицей, или не был – сложно сказать, только вскоре после обнаружения многоцветных облаков дела пошли не очень хорошо. Начиная с 768 года засухи и страшные ливни били с такой мстительной точностью, уничтожая посевы, что на людей напал страх. Бесчисленные крестьяне побросали поля и мотыги, оставили дома и хозяйства и разбрелись по стране, разнося мрачные новости. Проповедники, не получившие печати Докё, шатались по дорогам, проповедовали и пророчествовали, хотя никто и не давал им лицензии на предсказания. Ничего хорошего эти пророчества не сулили, но переловить негодных болтунов не получалось, так как система управления пришла в некоторое расстройство. Родственники Докё из рода Югэ, получившие значительные посты, оказались очень заурядными управленцами. Чиновники из северных провинций (нынешний регион Тохоку) отказались присылать в Нара подобающие налоги и продукты, ссылаясь на то, что ситуация весьма неблагоприятная (мы бы сказали: самим есть нечего). Для усмирения дерзких смутьянов применили армию, ту самую, куда призывался каждый четвертый крестьянин, но народная армия тут же продемонстрировала свои недостатки. По дороге на далекий север большая часть солдат дезертировала, и покарать саботажников не получилось. Несколькими веками позже небольшой самурайский отряд без проблем решил бы подобную задачу, но до появления суровых вояк с двумя мечами надо было еще дожить.

Несмотря на эти явно неблагоприятные события, Докё сделал свой самый решительный шаг, благодаря которому в последующие века о наглом монахе вспоминали крайне неодобрительно. Некоторые прямо говорили, что этот самый Докё – бунтовщик хуже Тайра-но Масакадо. Надо сказать, что Масакадо был отъявленный мятежник и негодяй. Его свирепость дошла до того, что после казни Масакадо его голова ожила и улетела прочь с места экзекуции, наведя немалый страх на горожан. Что касается Докё, то в 769 году к нему пришли удивительные новости: на далеком острове Кюсю в храме Уса бог Хатиман устами жреца-оракула изрек свое желание видеть Докё императором. Культ Хатимана достоин отдельного исследования, но мы не будем отходить в сторону от основного повествования. Достаточно сказать, что божество с Кюсю приобрело огромную популярность у воинов, но при этом нельзя упрощенно воспринимать Хатимана, как бога войны. Несомненна, например, его связь с горным и литейным делом. В любом случае пожелание божества было невероятно, но никакого особого ропота в столице отмечено не было: позиции министра-монаха и наперсника государыни были сильны, как никогда. Сама Сётоку никак не прокомментировала такие новости, по крайней мере источники ничего не сообщают на этот счет. По повелению властей на Кюсю отправился чиновник Вакэ Киёмаро, о котором до сего момента не было известно ничего определенного.

«Несомненно, что великий бог призывает посланника, дабы объявить ему о моем избрании на престол. В этом случае я дарую тебе ранг и должность», – напутствие Докё сохранилось в веках. Надо признать, что для страны и династии это был критический момент, ибо сомневаться в могуществе добродетельного монаха не приходилось так же, как и в благоволении к нему государыни. Однако кончилось все вполне благополучно! По воле богов Вакэ Киёмару оказался честным человеком и не польстился на ранг и должность.

«Со времени начала нашего государства и до наших дней определено, кому быть государем, а кому – подданным. И не случалось еще, чтобы подданный стал государем. Трон солнца небесного должен наследоваться императорским домом. Неправедный же да будет изгнан», – ответ оракула, переданный Вакэ, тоже сохранился в веках. В изгнание, правда, отправился сам Вакэ Киёмару, в столицу он уже не вернулся, и следы его теряются. Но главное было сделано, нечестивый замах на божественную власть обратился в ничто, и династия была спасена. Интересно, что мятежник Тайра-но Масакадо, о котором мы уже говорили, разбив своих врагов, тоже сделал этот опрометчивый шаг – провозгласил себя императором. И поводом для этой странной выходки послужили пророчества некой жрицы, которая провозгласила, что по воле Хатимана Масакадо провозглашается государем! Как говорится, один раз – случайность, два раза – заговор. Возможно проблема притязаний на верховную власть не в Докё и Масакадо, а в Хатимане? Впрочем, кто знает, кто знает… Оракул прорек, что при воцарении Докё на престоле, в стране установился мир и спокойствие. Есть версия, что за этой интригой стоял некто Накатоми Сугэ Асомаро – распорядитель дворцовых ритуалов, человек, желавший угодить Докё и веривший, что влияние последнего на императрицу так велико, что сомнений в успехе предприятия нет. В этом случае Докё превращается в фигуру, увлеченную вихрем обстоятельств, интриг и необоснованных надежд.

Сатоми Исихара в роли императрицы Кокэн в фильме «Прозрение Великого Будды»

То, что Сётоку была искренне привязана к своему неудачливому министру-монаху, свидетельствует простой факт. После стыдного завершения истории с Хатиманом и Вакё Киёмару императрица не выказала ни малейшего неудовольствия дерзким подданным. Более того, в это время была завершена постройка дворца Докё. Дворец был прекрасен и поражал современников, а неудавшийся император устроил большой праздник и роздал гостям-аристократам подарки, восхищавшие своей роскошью. Возможно, у многих придворных возникли мысли, что буддистский монах не должен был бы даже приближаться к столь грешным предметам. А может, никто уже и не думал о подобных мелочах, ведь, как мы и упоминали, служителям Будды не полагается спать с императрицами. Сама Сётоку прибыла на новоселье и оставалась во дворце Докё некоторое время, разделяя пресловутую подушку.

Через несколько месяцев императрица умерла. Здесь легко оказаться во власти конспирологических фантазий и предположить, что клан Фудзивара устал терпеть выходки монаха, который плотно занял сердце государыни. Были приняты некоторые меры, и на престоле оказался император Конин. На самом деле никаких сведений, намеков, уж не говоря о документах, на этот счет не существует, так что и мы не будем предаваться пустым рассуждениям. Единственное, что можно было бы вспомнить по этому поводу – история с применением черной магии, случившаяся во время борьбы со злополучным императором Дзюннин. В то время, когда сторонники Фудзивара и Дзюннин, с одной стороны, и люди Кокэн – с другой, занимались истреблением друг друга, отчаявшиеся враги императрицы начали колдовать. Была использована прядь волос Кокэн, которую бог знает как удалось добыть. Над прядью произнесли таинственные и неведомые нам заклинания и проклятья, после чего волосы поместили в череп и сбросили в реку, сопровождая все теми же проклятиями. В итоге, как известно, любители черной магии были перебиты, а на престоле утвердилась Кокэн. Нелепая история, но подобные замашки наводят на мысль, что в дворцовой борьбе благочестивые Фудзивара были не чужды весьма странных методов.

Государь Конин изгнал Докё из столицы. Никаких знамений и воздаяний в духе «Нихон рё: ики» не произошло, монашество не возмутилось, а придворные и вовсе вздохнули с облегчением. История дерзкого наперсника императрицы завершилась, и пришло время возвращать все на круги своя. Новый император был настроен к буддизму гораздо прохладнее, хотя и не отрицал пользу заморской веры. Пожертвования буддистским храмам сошли на нет, и претензии духовенства на руководящую роль в стране остались занятным курьезом в истории. Расправляться с прежним министром-монахом никто не стал, его сослали в Симоцукэ, место весьма отдаленное от великолепной Нара. Теперь у несостоявшегося императора появилась возможность поразмыслить о тщете земного величия и славы. Конечно же, это всего лишь наше вольное предположение, так как никаких документов, описывающих последние годы Докё, у нас нет. Он пережил свою императрицу на три года и умер в изгнании, так и не увидев вновь прекрасную Нара.

Могила Докё при храме Рюко-дзи в городе Симоцукэ. Современный вид

Раздражение, которое он вызывал, было так сильно, что помимо ожидаемого осуждения современниками до потомков дошли откровенно гадкие и неприличные байки. Речь идет о тексте под названием «Кодзидан» (Размышления о древних делах). Ранее мы упоминали, что существуют источники более поздние и откровенно скабрезные. Сразу внесем ясность: заметки и рассуждения, входящие в сборник «Кодзидан», были написаны в начале XIII века, то есть его автор – Минамото-но Акиканэ был отделен от описываемых событий более чем внушительным отрезком времени. Признается, что основой для «Кодзидан» послужили в том числе более ранние тексты, некоторые из которых не дошли до наших дней. Также нельзя исключать, что автор не был беспристрастен и стремился манипулировать оценкой читателей, приводя и утрируя неподтвержденные истории. В этом свете этот сборник не просто краткие выписки из древних текстов, а произведение, где авторский взгляд проявляется совершенно по-особому.

Если опускать откровенные непристойности, то суть истории в следующем: императрица перестала испытывать сексуальное удовлетворение от встреч с Докё и решилась на использование некой сексуальной игрушки-заменителя мужчины. Женские фантазии закончились не очень хорошо. Новинка, позаимствованная из Китая, известная под названием хирагата, вызвала неведомую болезнь и опухоль. В дворец явился Фудзивара-но Момокава (родственник казненного Накамаро) и провозгласил, что без проделок лис-оборотней тут явно не обошлось и необходимы надежные заклинатели. Вообще, лисы-оборотни были очень удобными персонажами: в случае малообъяснимых событий на них можно было смело валить все непонятное. Заклинатели не успели прибыть во дворец, и императрица скончалась. Есть веские основания считать, что вдохновителями этой похабной истории были все те же Фудзивара, у которых был повод оставить о Кокэн самую неприятную память. К слову сказать, государыня Кокэн была последней императрицей в истории Японии. Женское правление закончилось.

А в эпоху Эдо, когда и Кокэн, и Докё, и Фудзивара превратились в полузабытых призраков, среди горожан ходила уважительная шутка о мужчине, который, скажем так, имел основания гордиться своим мужским… статусом: «У него, как у Докё. Когда он садится, у него три колена». Прямо скажем, сомнительная слава для последователя Будды, каким и был Докё, несмотря на все его недостатки.

Сама Нара через некоторое время перестала быть столицей. Главным городом стал Нагаока, а потом Хэйан. На новом месте власть могла не опасаться докучливого и опасного внимания бонз, от которых, как выяснилось, лучше держаться на почтительной дистанции. Старая столица не исчезла, в храмах по-прежнему молились монахи, а опальные аристократы не оставляли провинциальный городок своим вниманием. Но от прежнего великолепия остались одни воспоминания, а усадьбы аристократов стали обиталищем тануки и кицунэ. Все проходит.

В современной Наре

Мы понимаем, что для украшения нашей истории было бы великолепно обнаружить какое-то письмо Докё к Кокэн, вроде тех, что Потемкин писал Екатерине, но, к сожалению, появление такого источника маловероятно. Однако никто не может запретить нам фантазировать, и можно вообразить, что в те годы, которые были ему отпущены, Докё предавался воспоминаниям о своей государыне и о тех счастливых днях, которые они пережили вместе. Что бы ни говорили серьезные писатели и критики, все мы любим трогательные истории, пусть даже в конце и не случается хэппи энда. Такова уж грешная человеческая природа, и ничего тут не поделаешь. Думаем, в этом вопросе Докё согласился бы с нами.

История, о которой пойдет речь, разыгрывалась на фоне страшных и кровопролитных событий. Речь идет о войне Гэмпэй, разразившейся на островах в конце XII века. Начиная рассказ о Минамото-но Ёсинака и его бравой спутнице Томоэ Годзэн, мы оказываемся в небольшой ловушке. Если начать повествование с места в карьер, то читатель останется в полном недоумении: кто все эти люди, почему они все здесь собрались и, самое главное, зачем они так увлеченно режут друг другу головы? Конечно, можно сказать: интернет в помощь, но это не наш метод. С другой стороны, стремление как следует разъяснить всю подноготную событий может привести к тому, что мы займемся пересказом военно-политической истории Японии XII века. Что ж, попробуем пройти между Сциллой и Харибдой повествования. Запаситесь терпением и вспомните песенку Чиполлино: «У отца – детишек куча, Шумная семья: Чиполлетто, Чиполлучча, Чиполлотто, Чиполлоччьо. И последний – я!» Мы позволили себе пошутить, но список участников тех событий, включающий Ёритомо, Ёсицуне, Ёсихира, Ёсинака и много кого еще, требует от слушателя некоторой усидчивости. Итак, начинаем!

События, которые вошли в японскую историю под названием «Смута годов Хогэн», стали завязкой нашей истории. Противостояние между двумя претендентами на престол Го Сиракава и Сутоку вылилось в кратковременную, но весьма кровопролитную войну, охватившую столицу в 1156 году. В предыдущем рассказе, посвященном монаху Докё и его царственной возлюбленной, мы очень коротко коснулись темы вооруженного противостояния, которое положило конец могуществу Фудзивара-но Накамаро. Честно говоря, ничего особо подробного о тех схватках и неизвестно. Другое дело смута Хогэн! К этому времени мир сильно изменился, и огромную роль в придворной жизни стали играть кланы Тайра и Минамото, чье могущество опиралось на самураев. Грубияны в доспехах, которых в приличное время и близко не подпустили бы к столице, властно заявляли о том, что теперь не то, что прежде, и каждый имеет полное право. И тот и другой род оказались разделены начавшейся резней. Тут нашлось место и для секретных совещаний, и для коварных планов с упреждающими ударами, и для ночного поджога дворца, и для свирепого героизма. Минамото и Тайра не уступали друг другу в доблести, и кто знает, чем бы все это закончилось, если бы не представитель уже известного нам рода Фудзивара! Фудзивара-но Ёринага высмеял перспективы упреждающего удара, и государь Сутоку прислушался к мнению авторитетного советника. В итоге сторонники Го Сиракава ударили первыми, положив конец надеждам Сутоку, а заодно всадив стрелу в голову Ёринага, который понимал в военном деле не больше, чем гейша в метании сюрикенов. Как не без гордости было отмечено в «Повести о смуте годов Хогэн»: «В смуту Хогэн сын отрубил голову отцу, племянник отрубил головы дядьям, младший брат сослал старшего, а жена от горя бросилась в реку – вот какие удивительные события произошли в Японии!»

Среди злополучных участников этого побоища был и некий Минамото-но Ёсиката. Его родич Минамото-но Ёсихира расправился с ним, не посмотрев на узы крови, что было не так уж и удивительно для того времени. У погибшего Ёсиката остался двухлетний сын Минамото-но Ёсинака, чья жизнь оказалась в большой опасности, ибо всем свирепым воителям известно: маленькие волчата имеют обыкновение вырастать в злобных волков. Всякому ясно, что разумнее не оставлять щенку возможности расти и мечтать о мести. Но, к счастью для нашего героя, в этой жуткой целесообразности что-то разладилось.

Мальчик оказался в руках храброго и благородного воителя Сайто Санемори, который не стал унижать себя расправой с сиротой, а передал его семье Накахара Кането, что правила в долине Кисо провинции Синано. Именно с этого момента Минамото-но Ёсинака получил прозвище Кисо Ёсинака.

Минамото-но Ёсинака. Старинная японская гравюра

Оказавшись вдали от столичной суеты, мальчик рос, упражнялся и совершенствовался в боевых искусствах и мечтал о мести. К этому времени его обидчик Минамото-но Ёсихира успел принять участие в очередных интригах, смутах и кровопролитиях. Закончилась эта насыщенная событиями жизнь вполне предсказуемо: голова неугомонного Ёсихира отделилась от туловища, что избавило негодяя от встречи с Кисо, который жаждал отомстить. Но всемогущий род Тайра, в борьбе с которым и сгинул отец нашего героя, пребывал в зените могущества, и страшный правитель-инок Тайра-но Киёмори держал страну в железном кулаке. Говорят, один раз во дворе его дома явилось таинственное и жуткое привидение, состоящее из множества черепов, но грозный диктатор развеял незваного юрей одним взглядом. Что уж говорить о политических противниках! Скорее всего Кисо не знал этих страшных подробностей, он просто готовился к будущей борьбе, закаляя тело и душу. Надо сказать, что характер, сформировавшийся в процессе этой закалки, получился прескверным, резким и грубым. Никто не отрицал, что у юноши доброе и открытое сердце, но раздражительность и неотесанность молодого Минамото сводили на нет это несомненное достоинство.

Наставник нашего героя, Накахара Канэто, был смелым воином и надежным сэнсэем, заменившим, насколько это было возможно, молодому Кисо покойного отца. Но помимо этих несомненных достоинств суровый Накахара был обладателем невиданного сокровища: хорошенькой дочери. Именно она и вошла в историю войны Гэмпей под именем Томоэ Годзэн.

Под началом славного Накахара наш герой постигал тонкости воинских искусств. Вместе с ним упражнялись во владении мечом, копьем и луком два сына Накахара Канэто. Значительно позже один из юношей сменит родовую фамилию и примет имя Имаи Канэхира. Дружба с Кисо была столь крепка, что они еще мальчишками дали друг другу клятву верности. Забегая вперед, надо сказать, что Канэхира останется до последней минуты верен своим обещаниям. Во всем вышесказанном нет ничего удивительного: мальчишки машут деревянными мечами и готовятся вступить во взрослую жизнь, где найдется время для отрубания голов, вспарывания животов и прочих интересных занятий. Так было испокон веков! Гораздо интереснее другое. Сестра Канэхира принимала участие во всей этой бодрой возне наравне со всеми, что может показаться довольно странным. Но следует помнить, что в обществе, где междоусобицы и взаимное истребление поставлены на поток, разговоры о гендерных ролях не то чтобы не имеют смысла, но являются скорее благопожеланием, чем отражением реальной картины. В провинции Синано девушки могли обучаться воинским приемам, а потом применять их в схватках с неприятелем. Представление о том, что все девочки, относящиеся к самурайскому сословию, проходили курс молодой воительницы и были готовы к битвам, не вполне соответствует действительности (обладание личным кинжалом «кайкэн» и умение перерезать себе горло не считается), но некие воительницы – «онна-бугэся», несомненно, существовали, и в подтверждение этому существуют надежные свидетельства. В ту же самую эпоху снискала славу Ходзё Масако, которую с детства обучили боевым и охотничьим приемам. Став женой основателя Камакурского сёгуната Минамото-но Ёритомо, она проявила себя как добрая супруга и политик со стальной хваткой. Несколько позже, в Эпоху Враждующих Провинций, супруга главы замка Цуэнэяма по имени Уэно Цурухимэ возглавила последнюю атаку, обрушившись на полчища врагов, взявших замок в осаду. Ее отряд состоял исключительно из барышень, и они навели немалое смятение во вражеском войске. Правда, замок все-таки пал, а все защитницы полегли, но слава их осталась немеркнущей в веках.

Последней боевой красавицей по праву считается некая Накано Такэко. Уже в 1868 году эта мастерица боевых искусств, прекрасно владевшая нагинатой, собрала отряд из двадцати женщин и выступила на защиту родного княжества Айдзу против Императорской армии. Этот женский отряд «Дзё-ситай», вооружившись нагинатами, выдвинулся против многотысячного войска, вооруженного огнестрельным оружием, и тут же был уничтожен, прославив Накано Такэко, как несравненную воительницу и стратега.

И все-таки сложно представить, что в патриархальном обществе, каковым и являлась средневековая Япония, матери, жены и дочери, как по команде, отправлялись на призывные пункты и начинали постигать тонкости владения нагинатой, стрельбы из лука и верховой езды. Женщина, которая принадлежит к самурайскому сословию – более чем обычна, точно так же, как в России никого не удивит слово «дворянка». Но «женщина-воин», «женщина-самурай» – это в некотором роде оксюморон. Притягательный и таинственный (многочисленные актрисы, позирующие в доспехах, с катанами в руках, не дадут соврать), но совершенно неестественный. Редкие случаи, когда девушка и вправду начинает махать мечом и нагинатой, воспринимались как странное и дикое исключение, оставшееся в памяти. Любопытно, что в этом плане истории о женщинах-воинах удивительно напоминают наследие северо-американских индейцев. За всю историю великих равнин существовало несколько девушек, которые мастерски стреляли из лука и снимали скальпы, но о них помнят именно потому, что их пример был совершенно невероятен. Впрочем, мы отвлеклись.

Для традиционного общества подобное расточительство немыслимо. Причина здесь не в злобной косности мужчин, которые не желают видеть рядом с собой сильных и независимых красавиц, а в унылой статистике, которая подсказывает, что там, где женщин массово погонят на передовую, очень скоро закончится вообще все, включая надежду вернуться к мирной жизни, сготовить мисо и вырастить детей.

Тем не менее на то оно и правило, чтобы в нем существовали исключения. Наша Томоэ Годзэн оказалась как раз таким хорошеньким исключением, которое так полюбилось японцам, что и спустя восемь с лишним веков на историческом фестивале Дзидай Мацури, проходящем в Киото, обязательно присутствует конная амазонка с бледным, как у покойника, лицом. Это и есть наша Томоэ! И набеленное лицо – это дань исторической точности, о чем речь еще впереди. И это при том, что существуют скептики, которые утверждают, что появление этой красавицы на страницах «Хэйкэ моноготари» – плод литературного вымысла. Низкие душонки!

Томоэ Годзэн на лошади. Старинная японская гравюра

Конечно, существует соблазн уйти в путешествие по эпохам и показать читателю все страницы японской истории, где нашлось место для грозных воительниц, которые сражались, убивали и умирали, делая это не хуже пресловутых самураев. Но будем помнить, что наше повествование посвящено все-таки истории Кисо Ёсинака и Томоэ Годзэн, а не экскурсу в историю японского военного дела. Завершая разговор на эту тему, можно отметить, что если верить данным японских археологов, проводивших исследование останков, найденных на месте битвы при Сэмбон Мацубару, случившейся в 1580 году, то из 105 взятых на анализ останков 35 принадлежали женщинам. Любопытные данные, которые, однако, было бы преждевременно экстраполировать на всю военную историю Японии.

Интересно, что «Годзэн» не является фамилией нашей героини. Это скорее суффикс, который используется при обращении к даме, достойной всяческого уважения и почтения. Но при ином прочтении тех же кандзи у нас получается вариант, который звучит как «омаэ». Последнее можно перевести как полную противоположность первому, получив что-то вроде «эй, ты!». Можно предположить, что в общении со своей спутницей, которая не приносила никаких клятв верности, но следовала за своим возлюбленным командиром до конца, Кисо Ёсинака мог использовать оба значения. Вариант уважительный для особых моментов, когда нужно показать своей женщине, что она – одна-единственная (используется сравнительно редко). Вариант «Эй, ты! Почему суп остыл, хакама[1] не выглажены, а вон те враги еще не зарезаны?» Используется во всех остальных случаях, и можно быть уверенным, что Кисо, оставивший о себе воспоминания, как о человеке грубом, предпочитал именно его.

Честно говоря, всякий, кто начинает интересоваться вопросами: когда же мальчишка Кисо понял, что перед ним не просто напористая девчонка, которая машет мечом, а расцветающий цветок, останется без однозначного ответа. Кисо Ёсинака не относился к числу первостепенных героев этой древней истории, и его юношеские сердечные переживания мало интересовали создателей эпоса. Если быть совсем точным, то наше представление о сердечной связи, которая соединила этих двоих, – очень деликатная реконструкция. Забегая вперед, мы можем констатировать, что Томоэ Годзэн демонстрировала страстную преданность своему грубоватому командиру, оставаясь с ним в огне битвы. Но в описаниях последней схватки, которая выпадала тому или иному знатному герою войны Гэмпей, не так уж и редки случаи, когда вассал, пренебрегая собственной жизнью остается рядом со своим господином. Вряд ли уместно говорить о нежных чувствах, которые связывали всех этих суровых рубак, речь идет о святом принципе верности.

Почему же спустя столько веков образ Томоэ Годзэн остается столь привлекательным, и всякий, кто решится писать о страстях и войне на японских островах, не минует этой истории? И это при том, что, как и говорилось выше, сведения об этой амазонке весьма фрагментарны, а связь между Томоэ и Кисо подтверждается очень лаконичным упоминанием в источнике. Однозначного ответа, на наш взгляд, тут нет, но некие косвенные причины можно попробовать угадать. Образ Ёсинака не так уж и сложен: это отличный воин, храбрый человек, недурной тактик и совершенно бестолковый политик. Можно сказать, что в этой ипостаси Кисо представлял собой скорее отрицательную величину. Прибавим к этому грубость характера и простоту, которая, как известно, бывает хуже воровства. Война Гэмпей, между прочим, была как раз таким мероприятием, где кроме умения рубить головы от лидера требовался навык просчитывать свои планы и чужие интриги на несколько ходов вперед. Кисо Ёсинака совершенно не годился для самостоятельной игры, что и подтвердило завершение его истории. О внешних данных злополучного участника междоусобных побоищ нельзя сказать ничего определенного.

Томоэ, кем бы она ни была – реальной женщиной или неким собирательным образом, гораздо интереснее. Мы можем говорить совершенно точно – супругой Кисо Ёсинака она так и не стала, но это в конце концов не так уж и важно. Можно подумать, что штамп в паспорте является единственным доказательством пылких чувств! Томоэ Годзэн аттестуют как наложницу Кисо. Независимо от нашей воли мы оказываемся пленниками определенных стереотипов, связанных со словом «наложница». Прежде всего в голову приходят мысли о зависимом и изнеженном существе, целиком зависящем от воли повелителя. Кто-кто, а наша героиня совершенно не подходит под это определение, поскольку никаким особым могуществом Ёсинака не обладал, род Накахара Канэто не был как-то зависим от юноши, который-то и выжил только благодаря случайности. Перспективы возглавить клан Минамото можно было считать столь призрачными, что о них не стоило даже и говорить. Храбрость Ёсинака, его доблесть и физическая сила не вызывали ни у кого сомнений, но, как известно, чтобы победить в кровавой междоусобице, этого может и не хватить. Никаких тайных причин связываться с недалеким рубакой госпожа Томоэ не имела. Вернее, в причине не было ничего особо тайного. Страстная влюбленность или просто искренняя привязанность к своему напарнику в боевых забавах – кто теперь может точно сказать, когда само существование Томоэ Годзэн остается под некоторым вопросом. Но именно эта загадочная для потомков связь, сковавшая наших героев, и придает всей истории такое очарование. Госпожа Годзэн была красива. Свидетельства совершенно недвусмысленны. Она шла за своим непутевым командиром в огонь и в воду, что не может не впечатлять. Томоэ прославила себя, как умелая и решительная воительница, которая одна «равна тысяче». Последнее является несомненным преувеличением, простительным для средневекового эпоса. Здесь мы подходим к очень деликатной теме, которую легко испачкать, так сказать, грязными руками. Допуская определенное обобщение, ее можно сформулировать, как «эротическое очарование воительницы».

Мы далеки от того, чтобы проводить прямые аналогии между отечественными сказками и былинами, греческими мифами и японским эпосом, но что-то в этом есть. Добрыня Никитич встречает в поле удалую воительницу-поленицу и довольно упорно бьет ее по голове своей палицей («Добрыня Никитич и Настасья Микулична»). Избиение женщины заканчивается тем, что незадачливый богатырь оказывается в мешке (как вариант, в кармане) и дочь Микулы Сельяниновича ставит перед грозным богатырем дилемму: немедленно сделать предложение и стать мужем или быть убитым на месте. Наверное, позднее Добрыня Никитич, сидя у костра, рассказывал молодым богатырям что-то вроде этого: «Ну что тут было делать? Убили меня, ребята. Как есть убили…»

Искатель молодильной воды и золотых яблок Иван-царевич обошелся и вовсе без формальностей, вроде предложения руки и сердца и заключения брака («Сказка о молодильных яблоках и живой воде»). Поединок с богатыркой Синеглазкой, во время которого воительница повалила царевича и уже готовилась вспороть ему грудную клетку, внезапно закончился «поцелуем в уста сахарные», разбиванием полотняного шатра и прочими радостями, что сулит медовый месяц. Обмен перстнями и обручение произошли несколько позже.

Грозная и прекрасная царица амазонок Пентесилея ввязалась в Троянскую войну и навела немалое смятение на войско греков. Семь славных героев были поражены красавицей в самое сердце, шею, живот, ибо в рукопашной схватке эти места лучше всего подходят для проникающих ударов копьем. Неизвестно, чем бы кончилась эта война полов, но славный Ахилл, герой из героев, выступил против царицы амазонок и убил ее на месте. Печальная ирония заключалась в том, что, сняв шлем с убитой, Ахилл тоже оказался поражен в самое сердце. Правда, уже в переносном смысле этого слова. Мертвая воительница была прекрасна и безмолвна, что, как известно, украшает любую женщину. Странное чувство к убитой овладело великим воином, и первый же насмешник, у которого хватило ума глумиться над Пентесилеей, тут же отправился следом за ней: Ахилл убил болтуна одним ударом по голове.

Описание Томоэ Годзэн, которое подарил нам японский эпос, воспевает ее неземную красоту. Подчеркивается, что Томоэ обладала белоснежной кожей и длинными, черными волосами. Мы упоминали об историческом фестивале «Дзидай мацури», который проходит в Киото. Девушка, которой выпадает честь изображать нашу героиню, едет на коне, держа в руках нагинату, и лицо ее бело, как снег. Создатели грима твердо следуют букве источника. Правда, нигде не сказано, что госпожа Годзэн предпочитала использовать нагинату. Упоминается лук и меч, которыми она мастерски владела. Но, с другой стороны, нигде не сказано, что Томоэ чуралась нагинаты, так что появление этого вида оружия на фестивале, иллюстрациях и даже памятнике нельзя считать какой-то ересью. Черноволосая красавица, которая носилась по полю боя, поражая врагов направо и налево, несомненно, производила неизгладимое впечатление и на современников, и на читателей «Хейкэ моноготари», и на самого Кисо Ёсинака. Никто из полководцев, ввязавшихся в войну Гэмпэй не мог похвастаться тем, что у него служит такое чудо! Красавица, телохранительница, отчаянная головорезка и возлюбленная по совместительству. Это вам не унылые вояки со своими завиральными разговорами про доблесть и трофеи. Зубы от скуки сводит от таких соратников и телохранителей! Говорят (но это не подтверждено), что когда главе клана Минамото – Ёритомо сообщили о неподобающем поведении Кисо Ёсинака, который потащил на войну бабу, которая бесподобна и в бою, и на ложе любви, будущий сёгун грустно вздохнул. «Что делать будем с этим бессовестным, бросающим тень на наш род?» – кипятились вояки и пучили раскосые глаза. «Завидовать будем», – печально отозвался Ёритомо.

Минамото-но Ёсинака и Томоэ Годзэн. Художник Ясимо Гокутэй

К этому времени клан Тайра возглавил сын покойного диктатора по имени Тайра-но Мунэмори. Не обладающий ни свирепостью, ни удачливостью своего покойного отца, злополучный Мунэмори не сумел удержать ситуацию под контролем, и многочисленные Минамото двинулись на него, как морской прилив. Ёсинака со своим буйным и непоседливым нравом, конечно, не мог остаться в стороне.

«Однажды явился он к своему приемному отцу Канэтоо и сказал: – Ёритомо уже восстал, покорил все Восемь земель востока и теперь движется Восточным Приморским путем, чтобы разгромить Тайра. Я, Ёсинака, тоже хочу подчинить себе земли обеих областей Тосэн и Хокуроку, разбить Тайра, хоть на день опередив Ёритомо, пусть даже люди скажут, что в Японии разом объявились два сегуна! – Возликовал Канэтоо, услышав такие речи. – Ради этого я и пекся о тебе все эти годы! – ответил он. – Теперь я вижу, что ты истинный потомок князя Хатимана! – И, сказав так, он сразу начал готовить восстание. Ёсинака не раз бывал в столице вместе с Канэтоо, видел, как процветают, как высокомерно держатся отпрыски дома Тайра. Тринадцати лет он поехал в Яхату, посетил храм Ивасимидзу, совершил там обряд совершеннолетия и дал обет перед изваянием великого бодхисатвы Хатимана: – Предок мой в четвертом колене, благородный Ёсииэ, провозгласил себя сыном этого бодхисатвы и принял имя Таро Хатиман, – сказал он. – Я пойду по его стопам! – С этими словами он завязал волосы в пучок, как носят взрослые люди, и взял себе имя Дзиро Ёсинака из Кисо».

Интересно, что известие о выступлении смутьяна Ёсинака первоначально не сильно впечатлило столицу: Тайра предполагали легко управиться с недалеким бунтовщиком. Правда, как отмечено все в той же «Хейкэ моноготари», многие шептались и сомневались: «Да ведь как оно еще выйдет!» Сомнения оказались небеспочвенными. Все вышло совершенно не так, как планировалось, и Ёсинака двинулся вперед, нанося армиям Тайра сокрушительные удары.

В битве при Ёкотгавара Кисо показал себя умелым тактиком. Вспомнив поучение великого Сунь Цзы, гласящее, что война – это путь обмана, Кисо пошел на хитрости. Используя множество стягов, он создал у вражеского полководца Нагасигэ представление о многочисленности своих войск. Ночью отряды Кисо прошли горными перевалами и оказались в тылу у Тайра. Атака с двух сторон завершилась невиданным побоищем и бегством остатков войск Тайра в направлении столицы. Томоэ Годзэн участвовала в этой битве и, как считатется, добыла головы семерых воинов. Совпадение числа убитых самураев с количеством греческих героев, пораженных Пентесилеей, может быть простой случайностью. В противном случае мы оказываемся пленниками нумерологии и рискуем завязнуть в рассуждениях о сакральном значении некоторых чисел.

Вторая попытка остановить грозного Кисо также закончилась кровавым разгромом, когда в ущелье Курикара семьдесят тысяч самураев Тайра нашли свою гибель, попадав в бездонную пропасть. Не будем касаться гигантомании, свойственной создателям средневековых повествований, ибо маловероятно, что в то время по всей Японии набралось бы семьдесят тысяч вооруженных воинов, смысл не в этом. Киото оказался совершенно беззащитен перед наступающими Минамото, и там началась паника. Государь-инок Го-Сиракава не пожелал связываться с гибнущим кланом и ночью совершенно простонародно сбежал из своего дворца. «Глядь – и в самом деле, государя, как не бывало! Не нашлось ни одного человека, который знал бы, куда скрылся государь». Тайра устремились прочь из столицы, увозя с собой малолетнего императора Антоку, а заодно и императорские регалии, без которых невозможно возведение на трон нового государя: бронзовое зеркало Ято-но кагами, меч Кусанаги-но цуруги и яшмовые подвески Ясакани-но магатама. Как водится во время таких мероприятий, кто-то поджег дворцы убегающей элиты, и столицу охватил пожар, в котором пропало немало несчастных, не желавших вообще участвовать в этой малоприятной сваре.

Государь-инок Го-Сиракава. Старинная японская гравюра

Кисо Ёсинака, его воины, его обоз и его Томоэ Годзэн вступили в изрядно потрепанную столицу. Дальнейшие события показали справедливость мудрой пословицы: «Не возжелай себе нового царя». Заносчивые Тайра были подобны рыбной кости, что застряла в горле, но явившийся им на смену Ёсинака не нуждался в подобных сравнениях, ибо был совершенен в своей непригодности для верховной власти. Его войска занялись тем, чем обычно занимаются войска, оставшиеся без дела и без жесткого контроля: грабежом и насилиями. Напрасно Го-Сиракава, который успел вернуться во дворец, слал грозные повеления с требованиями прекратить бесчинства. Сам Ёсинака раздавал чины и земли и мнил себя вполне самостоятельным повелителем страны, тем более что его конкурент – Ёритомо-но Минамото ничем еще себя не проявил. Но грабеж и насилия – это еще полбеды. Худо было то, что наш герой ничего не смыслил в придворном этикете и правилах приличия, да и не желал смыслить, полагая, что править и побеждать можно и без этой смехотворной суеты, к которой привыкли изнеженные аристократы. Придворное одеяние сидело на нем неуклюже, парадная шапочка и шаровары сасинуки были перекошены. Да и за меньшие провинности в прежние времена нечестивца изгоняли из столицы без права вернуться обратно! Наш Ёсинака полюбил ездить в парадной повозке и кричать «погоняйщик» вместо «погонщик». Кончилось это тем, что однажды слуге послышалось: «погоняй-ка», и он не замедлил выполнить приказ. Вол помчался вперед, а повозку и сидящего в ней Кисо основательно растрясло. Впрочем, последнего это не сильно смутило. Подобных происшествий было немало, и вся столица перешептывалась о том, какого олуха и дикаря послали боги вместо Тайра. Конечно, Тайра были неприятны, но они хотя бы что-то понимали в придворной жизни. Кисо же не желал ничего слушать, а над придворными откровенно насмехался. Приблизительно в это же время наш герой взял в жены дочь Фудзивара Мотофуса. О роде Фудзивара и его роли в придворной жизни мы уже упоминали. Что касается избранницы Кисо, то о ней не известно ничего определенного, но можно предположить, что для древнего и славного рода Фудзивара подобный брак был уступкой непреодолимым обстоятельствам, ибо так уж заведено среди людей. Наличие супруги никак не повлияло на статус Томоэ, ибо так уж было принято, что наличие жены никак не унижает наложницу, а наличие наложницы не должно смущать добрую жену. Подобный порядок устраивал японцев на протяжении многих веков, и только в XIX веке император Муцухито официально отказался от наложниц, подавая пример своим подданным. Пришло время жить по новым правилам, приобщаясь к достижениям и нравам западной цивилизации, в том числе и тем, которые касались семейной жизни.

Тем временем государь Го-Сиракава откровенно тяготился обществом своего «освободителя». Один за одним следовали императорские указы, повелевавшие Ёсинака выступить из столицы, догнать и покарать негодных Тайра, но Кисо и тут не спешил следовать высочайшей воле, справедливо подозревая в этом некую интригу. Интрига, несомненно, здесь была, и причем не из самых хитроумных: удалить одного буйного Минамото из столицы, а на его место призвать Минамото не столь буйного и наглого. Таковым являлся Минамото-но Ёритомо, находящийся в Камакуре. Один за одним следовали указы, повелевавшие прекратить бесчинства, но Кисо не спешил следовать высочайшей воле, справедливо подозревая, что хорошее отношение войска важнее хорошего отношения Го-Сиракава. По крайней мере на текущий момент. Дело закончилось тем, что к новому повелителю столицы был направлен некий Томояса, носивший прозвище «барабанчик» за свое великое умение играть на ручном барабане. Ёсинака насмеялся над посланцем государя, предположив, что прозвище «барабанчик» объясняется тем, что всякий может поколотить бестолкового Томояса. Последний вернулся во дворец и заявил, что Ёсинака – это беспутный малый, несомненный мятежник и враг трона. Самое правильное в таких обстоятельствах – расправиться со зловредным Кисо, не дожидаясь помощи из Камакура. В роли карателей выступили самураи, которые служили столичным вельможам. К ним присоединились горожане, желавшие принять участие в расправе над Кисо, а заодно и воины-монахи. По призыву Го-Сиракава в столицу явилось множество святых отцов с горы Хиэй и из обители Трех Святых Источников. Все это разномастное войско, возглавляемое «барабанчиком»-Томояса выступило против Ёсинака. Перед схваткой полководцы не поскупились на весьма красноречивые и многословные обращения к соратникам, а также на не менее многословную брань в адрес противников. Приводить эти речи здесь было бы докучно, достаточно сказать, что грозный Томояса первым удрал с поля боя, за ним устремились самураи, монахи и горожане, беспощадно избиваемые воинами Кисо. Нам хотелось бы прибавить, что в расправе над этой горе-армией приняла посильное участие госпожа Годзэн, но на этот счет нет никаких достоверных известий. Впрочем, окрестные жители отлично справились и без нее. Ожидая, что из городских ворот побегут самураи Кисо, простолюдины засели у дороги с мотыгами, камнями и дубинами. И действительно, из ворот повалили вояки. Как любезно сообщает «Повесть…»: схвативший лук, позабыл стрелы, а схвативший стрелы, позабыл лук. На головы беглецов обрушились камни, дубины и мотыги, и те, кто сумел удрать от Кисо, нашел свой конец у городских ворот. Напрасны были крики: «Мы из государева войска! Вы нас приняли не за тех! Произошла чудовищная ошибка!» Простолюдины продолжали избиение, отвечая что-то вроде: «Конечно! Всякий боец Ёсинака сказал бы то же самое. Нас не проведешь, бей их!» Последними сбежали монахи, а Кисо мог торжествовать победу.

Впрочем, победа оказалась пирровой. В Камакура встревожились, ибо неуместная доблесть и удачливость Кисо Ёсинака сулила большие неприятности в будущем. Тайра, которые в спешке бежали из столицы, сжигая свои усадьбы и унося государственные регалии, уже не казались таким уж грозным и непобедимым противником. Они еще могли сражаться, что и было продемонстрировано в дальнейшем, но было очевидно, что их лучшие времена позади. Неугомонный же Ёсинака представлялся врагом удачливым и опасным. Интересно, что в скором времени после побоища в столице в Камакура явился неудачливый полководец Томояса, желавший предстать перед Минамото-но Ёритомо и продолжить борьбу против дерзкого Кисо. Увы, воинская карьера «барабанчика» не получила продолжения. «Что такое представляет из себя Томоясу? Разве может он быть противником Ёсинака?» — этим далеко не праздным вопросом задались в ставке Ёритомо. В итоге с Томояса никто не пожелал даже разговаривать, а против Кисо, который продолжал оставаться в столице, вкушая любовь законной супруги и незаконной Томоэ Годзэн, вышел серьезный игрок. Минамото-но Ёсицуне. Утонченный знаток поэзии, мастер игры на флейте, обладатель не самого покладистого характера, великий воин и тактик, ученик горных тэнгу – все это, а еще многое другое – это Минамото-но Ёсицуне. Люди верили, что горные ёкай научили Ёсицуне мастерскому обращению со всеми видами оружия, а заодно и умению совершать прыжки, подобные полету (как известно, тэнгу умеют летать). Если кому-то доведется увидеть дораму или аниме, где на экране машут мечами самураи, а один из воинов скачет, как надувной мячик, то можно не сомневаться: перед вами война Гэмпэй и Ёсицуне собственной персоной.

Нет смысла приводить астрономические размеры армий, которые принимали участие в этих мероприятиях, ибо это совершенно не важно. Гораздо важнее для нашей истории другое: солнце нашего героя клонилось к закату. Ёсицуне оказался более умелым полководцем, на его стороне была удача, численное превосходство и молитвы придворных и Го-Сиракава. Последний убедился в собственной неспособности избавиться от проклятого Кисо и пожаловал Ёсинака почетное звание «тайсёгуна». Но на деле все приличные обитатели столицы, включая самого государя, не могли дождаться, когда же одни грубияны-самураи сломят голову другим грубиянам-самураям, а заодно и самому Кисо. Незадачливый покоритель столицы разделил свои войска на семь отрядов, так как вроде бы верил, что это число всегда приносило ему удачу. Сложно сказать, связано ли это с семью самураями, которые повстречались с госпожой Томоэ и отправились к предкам. Более того: сложно сказать, что думал Кисо на самом деле, так как грубоватый вояка не оставил воспоминаний, писем и дневников.

В критический момент Ёсинака не смог противопоставить своему неприятелю никаких значительных сил. Надо сказать, что описание военной стороны этих событий удивительно напоминает историю мятежа Тайра-но Масакадо. Этот грозный мятежник повелевал внушительными армиями и безжалостно громил врагов, но в решающий момент грозный Масакадо почему-то остался с совершенно незначительным отрядом соратников. Исчезновение огромной армии, которая совсем недавно наводила страх на окрестности, не вполне ясно. Что-то можно списать на дезертирство и боевые потери. Что-то, но не всё! Ёсинака оказался в похожей ситуации. Воины сошлись в сече на реке Удзи, и удача отвернулась от нашего героя: переправы пали, а его самураи, не переставая сражаться, были вынуждены отступать. Что и говорить, очень неприятная ситуация, но никак не проигрыш войны. Тем не менее это становится концом власти Ёсинака в столице, да заодно и концом всей эпопеи, которую он затеял совсем недавно, выступив против Тайра.

Казалось ещё вчера Тайра бежали из города, возбудив немалое смятение среди добрых горожан, которым показалось, что наступает конец света. Теперь все повторялось! Всадники неслись прочь из города, Кисо явился во дворец и, размахивая мечом, требовал готовить паланкин для государя-инока Го-Сиракава. Придворные метались по дворцу, заламывали руки (в переносном смысле) и восклицали: «Все погибло! Наступил конец света! Как быть? Что делать?» Надо сказать, что пессимистический взгляд на мир и катастрофичность миросозерцания были свойственны аристократам эпохи Хэйан. Утонченные любители поэзии, музыки и изящных любовных переживаний регулярно видели вокруг себя сотрясание основ и гибель привычного мира. Можно сказать, что в их сознании закат цивилизации проходил на регулярной основе. Однако в этот день у придворных действительно был повод поволноваться. Впрочем, дело обошлось без отрубленных голов. Воины Ёсицуне были уже недалеко от города, и Ёсинака махнул рукой на хитрого Го-Сиракава. Государь-инок не торопился со сборами и скрылся в глубинах дворца.

Последующие события могут произвести на читателя несколько странное впечатление. Махнув рукой на царственного заложника, отступающие остатки армии, надежду организовать сопротивление, Кисо отправился к некой женщине. «Повесть о доме Тайра» упоминает, что проигравший все вождь уединился в покоях своей возлюбленной, что проживала в квартале Такакура. Томоэ Годзэн отлично известна авторам, и совершенно очевидно, что это не она. «Нихон Гайси» уточняет, что Ёсинака скрылся в покоях своей законной супруги, дочери Фудзивара. Прощание с женой, которая, кстати, была и остается совершенно призрачным персонажем во всей нашей истории, затянулось. Два самурая, сопровождавших своего командира, решили показать, что нельзя любезничать с женщиной в такой напряженный момент. «Как именно они это сделали?» – спросит любопытный читатель. Так, как делает всякий разумный подчиненный, который хочет обратить на себя внимание руководителя: берет клинок и вспарывает себе живот. Кисо покинул покои своей аристократической супруги, которая не высказала никакого желания следовать за своим господином до конца. Можно предположить, что для Фудзивара наш герой был чем-то вроде неприятного, но кратковременного природного явления, которое надо переждать и продолжать жить и интриговать дальше. Нам же остается только удивляться, как в японских средневековых армиях хоть кто-то доживал до конца войны, не сложив голову в схватках и не зарезав сам себя по какому-нибудь смехотворному поводу.

Ёсицуне был уже рядом, от топота его бесчисленных коней сотрясались стены дворцов и усадеб, и Кисо бросился в последний бой, увлекая за собой три сотни своих сторонников. В подобных атаках ищут не победы, но смерти. Смерть решила еще немного подождать, отчаявшийся смутьян был ранен и с горсткой оставшихся бойцов помчался на запад. Нельзя исключать, что бегство было мнимым, потому что в самом скором времени потрепанные остатки некогда могучего отряда во главе с нашим неугомонным героем вернулись ко дворцу, желая все-таки захватить с собой лукавого государя-инока Го-Сиракава и утащить экс-императора с собой. Нам неизвестно, каким какой кодекс воина был тогда в ходу у буйных самураев, но нельзя исключать, что в этом, не дошедшем до наших дней, своде правил было прописано что-то вроде: «В случае, если ваши войска разбиты, жена из рода Фудзивара делает вид, что она с вами не знакома, а перспективы крайне туманны – захватывайте с собой императора. В случае, если означенное действие невозможно – захватывайте бывшего государя. В любой малопонятной ситуации старайтесь захватить в плен хоть какого-то потомка Аматерасу. Положительный пример: Тайра и малолетний император Антоку. Отрицательный пример: Кисо Ёсинака и бывший император Го-Сиракава».

Попытка не удалась, дворец был уже под охраной новоприбывших воинов Ёсицуне, и Кисо бежал из столицы вторично. За ним помчались тринадцать оставшихся бойцов. Те, кто был достаточно удачлив и выжил в кровавой мясорубке, и те, кто был фанатично предан своему командиру-неудачнику. Один из всадников обладал прекрасными, длинными волосами и кожа его была столь белоснежна, что можно было подумать: уж не увязался ли за Кисо какой-то мстительный юрей, восставший из могилы. Между тем Го-Сиракава наконец-то вышел из покоев и приветствовал победителей, объявив их несравненными воинами и поручив охранять столицу и дворец от проделок разбойников. Минамото-но Ёсицуне успел облачиться в красную парчовую накидку и лично явился сообщить, что разбойники уничтожены. На самом деле ученик горных тэнгу немного торопил события. Шайка атамана Ёсинака уходила прочь от столицы, а следом мчались силы порядка, возглавляемые неким Сигэтада. С другой стороны к погоне присоединился другой отряд, который возглавлял некий Утида Иэёси. Видимо, скандальная репутация госпожи Томоэ Годзэн была достаточно велика, потому что и Сигэтада, и Утида выбрали себе целью не главного мятежника и смутьяна (что было бы логично), а его соблазнительную наложницу. Сигэтада попытался ухватить дерзкую бабу за руку и вытащить из седла, но не преуспел. Конь Томоэ рванулся прочь, и в руках Сигэтада остался рукав. Впрочем, возможно речь идет о наплечнике «содэ», для нас это не так уж важно. Следующим докучливым воякой оказался Утида Иэёси – неплохой воин, который был хорош собой, обладатель неробкого нрава. Увы, все эти достоинства оказались малозначимыми при встрече с женщиной, у которой только что испортили гардероб. Как было принято среди воинов той эпохи, Томоэ Годзэн и Утида вступили в поединок один на один. Схватка закончилась печально для мужчины: голова злополучного Утида осталась в руках у госпожи Годзэн, а тело – валяться в поле. Смущенные самураи не решились связываться с воительницей, которая была бледна, черноволоса и заляпана кровью, являя собой практически недостижимый идеал женской красоты.

Томоэ Гозэн, побеждающая Утиду Иэеси. Художник Кацукава Сюней

Добрая и верная кошка, которой посчастливилось изловить и задушить мышь, часто тащит дохлого грызуна к хозяину и хвалится своей добычей. Добрая любовница, которая отрезала голову приставучему мужику, также должна притащить своему любимому свидетельство своей решительности. Томоэ Годзэн поступила именно так, показав себя верной спутницей и верным воином (традиция показывать господину отрубленные головы – древний и уважаемый обычай). «Что с моим Кисо? Мой Кисо захандрил? Не грусти, котик! Посмотри, что тебе принесла твоя кисонька!» Конечно, это наша фантазия, ибо мы точно не знаем, что именно сказала госпожа Годзэн, когда явилась к Ёсинака с окровавленным трофеем. Впрочем, особой радости отрубленная голова не вызвала. Наш герой, конечно, не был великим мудрецом, но и ему было понятно, что игра подходит к своему финалу.

«Иэёси был красив и храбр и вот же сронил свою голову от руки женщины. Так и я! Не знаю и не ведаю я, от чьей руки в конце концов придется принять мне смерть свою!»

Ёсинака не стал тратить время на сентиментальные прощания, а прямо потребовал, чтобы его спутница немедленно покинула своего обреченного командира. Рассуждения Кисо были просты и доходчивы: смерть уже рядом, надо подумать о том, какими будут последние воспоминания о грозном и буйном вояке Кисо Ёсинака? Как можно допустить, чтобы праздные болтуны говорили: «Кисо Ёсинака? Это тот, который до последнего мига своей никчемной жизни таскал за собой наложницу? Каков затейник! Знать бы, на что он надеялся? Овладеть своей бабой на глазах у самураев Ёсицуне или спрятаться от стрел за ее спиной?»

Томоэ Гозэн убивает Утиду Иэёси. Художник Исикава Тоёнобу

Прощание было недолгим. Время истекало, ибо преследователи пришли в себя после гибели командира и устремились следом за беглецами. Ёсинака был непреклонен, а Томоэ Годзэн неожиданно показала, что за внешностью суровой воительницы скрывается чувствительная и нежная душа: она горько расплакалась. Кисо и старший брат Томоэ Канэхира, о котором мы упоминали в начале этого очерка, помчались вперед. Между старыми товарищами произошел разговор, достойный того, чтобы привести здесь хотя бы его часть.

«– Не знаю отчего, но доспехи, тяжесть коих я прежде никогда не замечал, сегодня гнетут мне плечи!

– Господин, вид у вас очень бодрый! – отвечал ему Канэхи-ра. – И конь у вас еще совсем свежий! Почему же вы говорите, что доспехи вам тяжелы? Вам это только кажется, ибо вы пали духом, лишившись войска… Но ведь с вами я, Канэхира, считайте же, что я один равен тысяче! У меня и стрел еще осталось довольно, семь или восемь… Я задержу врагов, а вы скачите к соснам, что виднеются там, вдали, и зовутся Сосновой рощей, Авадзу. Там, среди сосен, вы сможете спокойно кончить счеты с жизнью! – И он погнал вперед своего коня, а навстречу показался отряд противника, пятьдесят сильных, свирепых воинов. – Господин, скачите же в Сосновую рощу! А я, Канэхира, задержу этих недругов! – опять повторил Канэхира, но Ёсинака ответил:

– Мне следовало пасть в бою там, в столице, а я бежал сюда, в эту даль, только затем, чтобы умереть с тобой рядом! Зачем же нам погибать от руки врагов порознь? Лучше умрем здесь оба, друг подле друга! – И он поравнял своего коня с конем Канэхира, намереваясь скакать бок о бок, но Канэхира соскочил на землю и, схватив коня Ёсинака под уздцы, молвил:

– Какой бы славой ни покрыл себя воин в недавнем иль в отдаленном прошлом, вечный позор станет ему уделом, если он умрет недостойной смертью! Господин, вы устали. Ваше войско разбито. Враги оттеснят нас друг от друга, и вы падете от руки ничтожного простого наемника! Разве не обидно, если прославленный Ёсинака из Кисо погибнет от руки какого-то безвестного челядинца? Молю вас, поезжайте же туда, в рощу, и не помышляйте ни о чем прочем!

– Тогда прощай! – сказал Ёсинака и поскакал к Сосновой роще, Авадзу».

Он так и не доскакал до рощи Авадзу. Его лошадь завязла в болотистой почве, Ёсинака обернулся к своим преследователям и был убит стрелой, попавшей прямо в лицо. Канэхира, услышав торжествующие вопли врагов, бросился на меч. История Кисо Ёсинака закончилась.

Томоэ Годзэн в битве. Старинная японская гравюра

Между тем сестренка храброго Канэхира была жива. Томоэ Годзэн уносилась прочь от места последней схватки, кто знает, о чем думала она в этот миг. «Повесть о доме Тайра» уверяет нас, что главным стремлением отважной воительницы было желание показать господину свою свирепую доблесть. Хотя Кисо уже и не мог оценить достоинства своей наложницы, та, не сомневаясь, ввязалась в схватку с небольшим отрядом самураев Ёсицуне, которые прибыли, так сказать, к шапочному разбору. Возглавлял их некий Моросигэ Онда, славный своей удалью и силой. Госпожа Томоэ Годзэн, как и в прошлый раз, схлестнулась с командиром, и господин Моросигэ узнал, что нет ничего страшнее разгневанной женщины, которая лишилась своего спутника. Томоэ вытащила силача из седла и тут же отделила его голову от туловища. Никто из отряда не пожелал испытать свою удачу в рукопашной схватке с рассерженной дамой. Поскольку Томоэ лишилась любимого человека, с которым можно было бы насладиться видом отрубленных голов, она просто-напросто выкинула ненужный трофей и умчалась прочь. Ошеломленные самураи то ли не захотели гоняться за сердитой красавицей, то ли просто решили не рисковать своими самурайским жизнями. Война с Ёсинака была закончена, пришло время вкусить плоды победы.

На этом наш рассказ можно считать законченным. У наших героев не получилось жить долго и счастливо и умереть в один день. Но, справедливости ради, надо сказать, что героям той неспокойной эпохи вообще редко доставалась долгая и счастливая жизнь. Тот же Минамото-но Ёсицуне, победивший Кисо, ненадолго пережил своего противника и отправился следом, погубленный своим коварным родственником Ёритомо. Тайра, Минамото, монахи, самураи сгорали в огне времени, как соломинки в буйном пожаре. Пожалуй, из персонажей этой истории наиболее долгая жизнь досталась хитроумному и осторожному государю-иноку Го-Сиракава. Правда, судить о том, насколько был счастлив этот лукавый человек, решительно невозможно. Голова Ёсинака отправилась в Камакура, где по этому поводу был устроен торжественный ритуал куби дзиккэн (торжественный осмотр головы вражеского полководца). Что касается Томоэ Годзэн, то существует версия, согласно которой храбрая красавица вернулась назад, напала на отряд самураев, завладевших головой ее возлюбленного. Частью перебив, частью рассеяв врагов, госпожа Годзэн подхватила голову и помчалась к морю. Достигнув берега, она поспешила в морскую пучину и утопилась. Сложно судить о достоверности легендарных похождений суровой наложницы Кисо, но эта история кажется совершенно невероятной, а сама Томоэ приобретает черты супергероя, который легко расправляется с любым количеством врагов.

«Нихон Гайси» более прозаична. Томоэ Годзэн оставила оружие и доспехи, ибо ее война закончилась. По дороге ей встретился некий приближенный покойного Ёсинака, который еще не знал о гибели своего командира. Вместе они пролили слезы о судьбе возмутителя спокойствия, и каждый пошел своей дорогой. Дорога, которая была суждена Томоэ, оказалась довольно длинной, но места для схваток и кровопролития там уже не было: она постриглась в монахини и прожила долгую жизнь в захолустном селении Томомацу. В те девяносто лет, которые были ей отпущены, наверняка нашлось время и для воспоминаний о былых ратных и любовных утехах, и для молитв о благополучной посмертной судьбе Кисо Ёсинака.

Образ Томоэ Годзэн на Дзидай Мацури

В наше время, как говорилось выше, желающие могут полюбоваться исторической реконструкцией на фестивале Дзидай Мацури. Для знатоков и любителей театра Но Томоэ Годзэн появляется в виде озлобленного духа в пьесе «Томоэ». Раздражение неспокойного юрей вполне понятно: она страстно хотела умереть рядом со своим господином, а вместо этого мучилась на земле долгие десятилетия. Те, кто предпочитает театр Кабуки, смотрят веселую постановку «Онна сибараку». Томоэ благодарит зрителей, которые нашли время заглянуть в театр. Выясняется, что хрупкая девушка так устала, что не может утащить со сцены свой меч, что в случае с Томоэ Годзэн выглядит довольно комично. Другой участник представления дает наставления, как правильно ухватить меч и как правильно удалиться со сцены. Ох уж эти бестолковые барышни!

Памятник Минамото-но Ёсинака и Томоэ Годзэн в Хиёси, округ Кисо, префектура Нагано

Ну а для тех, кому и этого мало, существует «Fate. Grand Order» – японская игра для мобильных устройств, где вы можете выбрать Томоэ Годзэн как одного из персонажей. Выглядит воительница довольно необычно: это кавайная блондинка с красными глазами и симпатичными рогами. Но если оставить в стороне все эти странности, то желающие посетить музей Кисо в Токуондзи, не пройдут мимо скульптурной пары. Ёсинака расположился на стульчике, он сосредоточен и как будто чего-то ждет. Томоэ Годзэн стоит рядом, держа в руках нагинату, от которой ей уже никуда не деться. Если долго смотреть в лицо воительницы, то может показаться, что в уголках губ госпожи Годзэн спряталась неприметная улыбка. В конце концов, наши герои оказались вместе уже навсегда.

Всякий, кто захочет обратиться к этой истории, минуя повествование старого балагура, обязательно наткнется на словосочетание «барышня и хулиган». Название фильма, в котором когда-то блеснул Владимир Маяковский, пришлось по вкусу всем любителям героического Ёсицуне. Там, где речь заходит о боевом мастерстве нашего героя, обязательно вспомнят небезызвестных тэнгу, которые обучили бедового юношу всевозможным приемам и, самое главное, невероятным прыжкам, подобным полету. Если вам попадется на глаза фильм или аниме на средневековую тему, где кто-то проносится над головами врагов, как птица, не сомневайтесь, это Минамото-но Ёсицуне, а на экране вам показывают войну Гэмпей.

Но настоящий воин славен не только на поле боя, но и в делах сердечных. И вот тут-то слияние противоположностей выглядит особенно соблазнительно. Грубоватый, но при этом невероятно обаятельный воин, который не знает слов любви. Изящная красавица эпохи Хэйан, как будто лишенная грубой плоти и вся состоящая из шороха шелковых кимоно, звуков цитры-кото и тончайшей поэзии. Что общего между ними? Да, вообще-то, ничего. Но в этом-то и вся соль! Именно поэтому бесчисленные любовные романы в мягких обложках, украшающие пристанционные киоски, демонстрируют нам бесчисленных графинь, принцесс, а порой и бизнес-вумен, которых сжимает в объятиях небритый викинг, пират, а порой и байкер в татуировках. Короче говоря, людям это нравится.

Статуя Минамото-но Ёсицуне у Дан-но-ура

Но наша история – не любовный роман-покет, она случилась на самом деле. Как и любая другая романтическая история, дошедшая до нас из тьмы времен, эта не лишена обычного средневекового недостатка. Мы неплохо представляем себе героя, но катастрофически мало знаем о героине. Увы, преступное пренебрежение женщиной – общий бич всех средневековых источников. К нашему рассказу это не имеет особого отношения, но как пример вполне сгодится. Знаменитая Анна – королева Франции, та самая дочь Ярослава Мудрого, которая поражала всех своих подданных грамотностью и, вы не поверите, мудростью, на страницах наших летописей попросту не появляется. По большому счету она неинтересна летописцу. А ведь мы говорим о дочке киевского князя и супруге короля Франции…

Впрочем, мы отвлеклись. История непревзойденного воина и победителя в делах сердечных Минамото-но Ёсицуне могла оборваться в самом начале, как стебелек травы, срезанный лезвием. Как ни странно, спасение к нашему герою пришло благодаря все той же науке страсти нежной.

Его батюшка Минамото-но Ёситомо принял участие в очередной смуте, вошедшей в историю под названием «Хэйдзи». Мы еще раз обращаем внимание, что вполне сознательно уходим от подробного описания японских средневековых интриг, коалиций, измен и прочих приятных развлечений для людей благородных. Там, где путь героев будет не вполне понятен без исторического фона – мы стараемся набросать общую картину. Но расширение истории втрое, вчетверо и более, и все только ради того, чтобы продемонстрировать знание реалий поздней Хэйан – это было бы лишним. Вернемся к нашему рассказу. Попытку Ёситомо нельзя назвать совершенно безумной – опыт участия в смутах у него был. Но японский средневековый мятеж – это очень деликатная материя, где наличие опыта совершенно не гарантирует успеха. Ёситомо был убит, а его младшие сыновья – Омовака, Отовака и Усивака (это и есть наш будущий герой!) остались с матерью. Их матушка – госпожа Токива была прекраснейшей женщиной, единственной из тысячи специально отобранных красавиц, которую государыня Кудзё признала несравненной во всех отношениях. Победителем в смуте Хэйдзи оказался глава клана Тайра – Киемори. Страшный диктатор и безжалостный человек этот был столь страшен, что взглядом мог развеять зловредного юрей. Говорят, что охотники в диких восточных лесах, углубляясь в заросли, зычно кричали: «Господин Киемори приближается со своей свитой!» Дикие олени, кабаны и прочая живность падали замертво прямо на месте.

Грозный диктатор поначалу распорядился зарезать сыновей злополучного мятежника, и это было вполне в духе обычаев того времени – кто же будет ждать, пока мстительный волчонок станет волком? Но тут прелесть бесподобной Токива-сан, чья красота ничуть не потускнела после многочисленных родов, пошатнула кровавую решимость Тайра. Свирепый, как демон, Киемори хотел сжечь греховную красавицу живьем, но увидев вблизи, решил отложить это на потом. Как говорится, сжечь греховную красавицу никогда не поздно. Им овладели любовные желания, и именно этот досадный сбой в правилах поведения злого властелина дал нашему герою шанс выжить. Писать женщине любовные письма, просить о взаимности, а потом заколоть ее детей можно, но, вообще-то, это не хорошо, даже для кровавого диктатора. Так пылкая страсть спасла Минамото-но Ёсицуне, а тогда просто маленького Усивака.

В семь лет мальчика отправили в храм Курама, где ему предстояло постигнуть закон Будды. В чтении и понимании священных сутр ему не было равного, и высокомудрые монахи вполне серьезно говорили, что перед ними растет будущий глава храма Курама. Если бы жизнь развертывалась так, как планировали святые отцы, то Усивака несомненно стал бы монахом и наверняка прожил бы долгую жизнь, не изведав ни звона клинков, ни женских объятий. Впрочем, по поводу последнего мы не можем быть совершенно уверены: образ хитрого настоятеля храма, бегающего за женщинами – не такая уж и редкость.

В пятнадцать лет наш герой совершенно переменился. На самом деле нет ничего удивительного, что энергичный юноша, от которого никто и не скрывал его происхождения, устремился помыслами «От келий душных и молитв. / В тот чудный мир тревог и битв, / Где в тучах прячутся скалы. / Где люди вольны, как орлы». Наука не даст соврать: все пятнадцатилетние юноши более-менее похожи друг на друга в плане совершаемых сумасбродств или готовности к этим самым сумасбродствам. «Сказание о Ёсицуне» сваливает вину за это преображение на некоего монаха Сёсимбо. Этот самый Сёсимбо прежде был человеком отчаянным, сыном молочного брата Ёситомо и, даже обрив голову, мечтал о мятежах, схватках и буйстве. Увы, не нашлось рядом с братом Сёсимбо зоркого настоятеля, способного смирить его постом, молитвой и заключением в узилище!

Сёсимбо проник к юноше и смутил его дух россказнями о битвах, необходимости схватиться с Тайра во имя былой славы и прочих неблагоразумных вещах. Наболтав всякого, Сёсимбо скрылся прочь, а наш герой стал упражняться в воинских искусствах, совершенно забросив сутры. Неподалеку находилось заброшенное святилище божества Кибунэ. Суеверные крестьяне рассказывали, что прежде святое место облюбовала банда тэнгу. Всякий сомневающийся мог услышать по ночам свирепые вопли длинноносых ёкай и убедиться, что это чистая правда. Ведь каждой деревенщине точно известно, как именно вопит пресловутый тэнгу! Кто надрывался возле святилища Кибунэ по вечерам, точно не скажет ни один мудрец, но достоверно то, что Усивака зачастил в это место, где принялся упражняться в ловкости приемов и силе ударов.

Те, кто знаком с историей злополучного царевича Дмитрия, знают, что последний сын Ивана Грозного порой развлекался довольно необычным образом. Зимой для мальчика лепились снежные болваны, между которыми Дмитрий и прохаживался, помахивая игрушечной сабелькой. Снежные фигуры нарекались именами бояр-недругов, и снежные головы летели на землю под ударами клинка. Наш герой занимал себя подобным образом. Развесив в окрестностях Кибунэ деревянные шары для игры в гиттё (смесь крокета и хоккея), Усивака нарек их именами Тайра-но Киемори, его приближенных и колотил без устали. Невозможно точно описать все подробности боевых упражнений храброго мальчишки, но в неофициальной истории прочно укрепилось мнение, что тут не обошлось без тэнгу. Дескать, сын славного Минамото-но Ёситомо чем-то приглянулся буйным ёкай, и те взялись за его обучение, превратив юнца в непобедимого воителя. Впрочем, существует версия, объясняющая несравненное воинское искусство нашего героя знакомством с сокровенным воинским наставлением, о чем речь еще впереди.

Настоятель заметил недоброе и решил, что самым правильным было бы схватить неспокойного юношу, обрить ему голову и приобщить к служению Будде. Увы, решить оказалось легче, чем сделать! Наш герой выхватил клинок и посулил каждому непрошеному цирюльнику несколько лишних отверстий в животе. Храбрецов не нашлось, и Усивака покинул гостеприимную обитель, сменив имя (дело в биографии японца более чем обычное) на Сяно-О.

Надо сказать, что определение нашего героя как «хулигана» не так уж далеко от истины. Пикантность истории состояла в том, что новоявленный Сяно-О был невероятно прелестен. Рассказы о соблазнительном изяществе наследника Ёситомо распространились от Курама до Нары и горы Хиэй. Соразмерность и изящество сложения, приятность в движениях и разговорах, белоснежная кожа и вычерненные зубы (высший шик для модников и модниц) – все это порождало мысли, далекие от монашеского благочестия. И если в Курамо были непутевые братья, испытывающие противоестественную страсть при виде хорошенького мальчика, то они, несомненно, потеряли покой. Голову наш герой покрывал драгоценным шелком, следуя моде скорее женской, чем мужской. И те, кто видел прелесть Сяно-О, говорили, что изящество юноши вполне можно сравнить с совершенством знаменитых куртизанок прошлого.

Но мысли молодого человека были далеки от порочных грез, он страстно желал примкнуть к разгорающейся смуте и прославить имя Минамото, ведя в бой стотысячные отряды. Что поделать, блистательная эпоха Хэйан близилась к закату, и организация смут, мятежей и заговоров превратилась в своего рода национальный вид спорта, сродни чемпионату по сумо. Интересно, что наш герой готовился поделиться стотысячными корпусами (будем благодарны средневековым сказителям, что самурайские отряды не стали многомиллионными армиями) со своим братом Минамото-но Ёритомо и уже знакомым нам Кисо Ёсинака. Последний наслаждался воинскими упражнениями, разгульной жизнью и обществом Томоэ Годзэн, Ёритомо наслаждался коварными планами, которые клубились в его злокозненной голове, и ни один, ни другой не подозревали о небывалом союзнике.

На дорожной станции Кагами у Сяно-О появилась возможность показать себя во всей красе и проявить свои хулиганские наклонности. На станцию с криками ворвались разбойники и немало удивились, когда навстречу им вышла соблазнительная тян. Но еще больше удивились романтики большой дороги, когда кавайная милашка, оказавшись у них за спиной, выхватила меч и начала резать и рубить так, что только головы по углам посыпались. Уцелевшие лиходеи, вопя и стеная, бросились прочь, но Сяно-О, оскалив вычерненные зубы, мстительно погнался за ними и почти всех лишил жизни.

После такого подвига пришло время для совершения обряда первой мужской прически, знаменовавшего превращения мальчика в мужа. Новоявленный герой избрал себе новое имя – Ёсицуне, с ним он и вошел в историю.

Минамото-но Ёсицунэ. Старинная японская гравюра

По дороге к своему двоюродному брату Кисо Ёсинака новоявленный мятежник посетил усадьбу некоего старого знакомого по имени Мисасаги. В далеком прошлом этот Мисасаги имел неосторожность сказать дежурную любезность маленькому Усивака. Дескать, сразу видно хорошую наследственность, мальчик далеко пойдет и совершит славные деяния. Должно быть, Мисасаги здорово пожалел о своих словах, когда на пороге усадьбы возник статный парень с нехорошим блеском в глазах. Мальчик-то вырос и вправду вознамерился совершать славные деяния, например поднять мятеж и истребить Тайра. Бедный Мисасаги попытался обратиться со словами увещевания и благоразумия: всякому ясно, что пока жив страшный Киемори, неразумно разжигать пламя мятежей. «Эта мразь – первый дурак и трус в Японии, – подумал Ёсицуне, – пользы от него никакой и жалеть его нечего». Этой же ночью он совершил хулиганский поступок: поджег усадьбу, которая немедленно сгорела со всеми хозяйственными пристройками! Ёсицуне скрылся в темноте, и никто не сумел задержать его.

Нет нужды описывать все встречи и беседы Ёсицуне, дело это хлопотное и малоинтересное. Занятно, что обретение им бесподобных воинских умений связано с еще одной хулиганской выходкой. Версию о наставниках-тэнгу будем помнить, как возможную, но не слишком правдоподобную, хотя кто может знать истину! Молодой искатель приключений прознал, что у одного из советников Высочайшего Двора по имени Мастер Киити хранится величайший воинский трактат «Лю-Тао». Вся военная мудрость была собрана в этом шестнадцатитомном труде. Боевые приемы и полумагические умения, навыки по тактике и мудрость в стратегии – всякий усвоивший древнюю китайскую мудрость становился непобедимым воином. По идее.

Перечень имен древнекитайских вояк, которые прочли этот трактат и сокрушали врагов миллионами, запрыгивали на облака и протыкали волоском броню – нам малоинтересен.

Любопытно, что не так давно (по историческим меркам, конечно) с этим трудом ознакомился небезызвестный Тайро-но Масакадо, дерзкий мятежник, задумавший взойти на престол. Любопытно читать историю мятежа Масакадо – череда побед и триумфов, ужас в столице и какое-то мгновенное крушение. Человек, мистически настроенный, может подумать, что в трактате «Лю-Тао» скрыт какой-то изъян. Вроде как великое знание, в которое по умолчанию вписан рецепт самоуничтожения. После разгрома Масакадо прославился тем, что его голова ожила и улетела с места казни, что навело немалый ужас на врагов мертвого негодяя. Кто знает, может в китайском трактате были зашифрованы некие инструкции, как в случае поражения превратиться в мстительного духа онрё…

Молодой человек явился к Мастеру Киити и с непринужденностью провинциального грубияна потребовал выдать великое сокровище. Почтенный хранитель так удивился, что только крякнул и отказал наглецу, не попытавшись расправиться с хамом, хотя вообще-то слыл человеком резким и даже жестоким.

Ёсицуне нимало не растерялся и не огорчился. Познакомившись со служанкой почтенного хранителя, он выяснил, что у строгого хозяина есть три дочки, младшая из которых на выданье. Юноша отправил любовное письмо, что точно соответствовало нормам светского поведения, и, хотя содержание его нам, конечно же, неизвестно, можно не сомневаться, что было написано оно на дорогой розовой бумаге, содержало приличные случаю стихи и было привязано к веточке сливы или какого-то иного подобающего растения. Великая Сэй Сенагон создала свои «Записки у изголовья» совершенно в другое время, но никто не отменял правила поведения и соблазнения, так что можно не сомневаться, что Ёсицуне поступил подобным образом. Девичье сердце дрогнуло, и счет любовных побед Минамото-но Ёсицуне открылся. Как сообщает сказание, Ёсицуне проводил дни и ночи в покоях своей юной избранницы. У каждого слушателя этой истории наверняка возникнет резонный вопрос: а что же почтенный батюшка? Неужели строгий отец семейства, не пустивший к себе в покои дерзкого юнца, не заметил, что этот самый мальчишка очень дерзко спит с его младшей дочерью и даже не уходит на обед из ее комнаты. Родительская близорукость, не иначе! Изучение трактатов, придворные интриги, уверенность, что если правила благопристойности предписывают девушке не подходить к окну и не выглядывать из-за ширмы, то так оно и будет отныне и до веку… А в это время младшенькая красавица лежит в постели, задумчиво глядит в сад, заложив руки за голову, и говорит что-то вроде: «Ёсицуне, передай табак, пожалуйста. Да… Папа просто в ужас пришел бы, если бы узнал, какую гадость я курю».

Неудивительно, что вскоре все шестнадцать томов «Лю Тао» оказались рядом с постелью, и Ёсицуне был вынужден отвлекаться от подвигов любовных, чтобы подготовиться к подвигам боевым. Никаких моральных сомнений у дочки не возникло, и она очень спокойно обворовала любимого отца. Развязка этой выходки Ёсицуне достойна небольшого цитирования из «Сказания…»

«Пока занимался чтением, никому на глаза не показывался. Окончив же чтение, стал появляться повсюду открыто и вести себя, не стесняясь. Вскоре и Мастер заметил его и сказал:

– Я вижу, этот молодчик опять здесь. Но что делает он в покоях моей дочери?

И кто-то ему ответил:

– Он пребывает в покоях молодой госпожи с прошлого лета».

Тут даже и добавить нечего. А ведь кто-то считает себя плохим отцом, если не помнит, в каком классе учится дочка. Если только немного развить тему незнания Киити: «Но что же он там делает?» – задумался почтенный отец.

Конечно же, дело кончилось резней. Мастер Киити велел своему зятю Танкай расправиться с наглецом. Как и полагается в таких случаях, сговариваясь о злодействе, негодяи не удосужились проверить: не подслушивает ли кто за дверью? Подслушивала младшенькая, Ёсицуне подготовился к встрече и спрятался в огромное дупло. Занятно, что головорез Танкай, заметив дупло, шутки ради воскликнул: «Явился ли сюда этот Минамото?» Дескать, вот будет смешно, если в дупле кто-то засел! Ёсицуне выскочил, как черт из коробочки, и быстро расправился со смешливым убийцей, а заодно и с его подручными. После этой выходки задерживаться в доме Мастера Киити стало незачем, и наш герой, преподнеся хозяину голову зятя, покинул эти места. Девушка не перенесла ухода любимого и умерла от горя, хотя ей было всего шестнадцать лет. Невеселым получился этот подвиг хулигана Ёсицуне… Но, забегая вперед, нельзя не заметить, что тайны «Лю Тао» сыграли с коварным соблазнителем ту же злую шутку, что и с Тайра-но Масакадо. И Масакадо, и Ёсицуне постигли секреты управления крупными и мелкими подразделениями, несравненные боевые приемы и прочее в этом роде, не постигли они лишь одного: как среди бесконечных успехов не потерять свою голову. Видимо, страницу, где записана эта мудрость, кто-то вырвал из трактата…

Долго сказка сказывается, да не скоро дело делается – могли бы мы сказать, и оказались бы совершенно неправы. В эти буйные годы события неслись, как бурный, горный поток. Япония была на пороге больших перемен, и многие главные герои этого калейдоскопа жили ярко и умерли молодыми.

Минамото-но Ёритомо поднял мятеж, напав и разгромив одного из малозначительных родичей страшного диктатора Тайра-но Киемори. Не будем утомлять читателей перечислением подробностей, вроде: правый фланг в миллион всадников марширует, левый фланг в полмиллиона пускает стрелы, центр с доверенными бойцами числом в десять миллионов держит фронт. Ёсицуне тут же поспешил к брату, страстно желая увенчать себя и свой род славой и почестями, а заодно и низвергнуть ненавистных Тайра. Заодно жестокий и сладострастный господин Киемори получал напоследок наглядный урок, что бывает, если соблазняешься красавицей и оставляешь в живых ее детей от своего злейшего врага. Получается именно то, чего опасаются все жестокие властелины: дети вырастают и мстят. Говорят, перед смертью старый Киемори молил своих родичей: «Когда я умру, не совершайте молений, не зовите монахов! Принесите мне на могилу голову Ёритомо!» Увы, попросить голову Ёритомо было можно, а вот получить ее – уже маловероятно. Ситуация, как говорят, вышла из-под контроля.

Минамото-но Ёритомо. Художник Фудзивара-но Токанобу

Ёсицуне устремился к своему брату, встреча состоялась, и обильные слезы увлажнили рукава двух братьев. «Узнаешь брата Ёсицуне?» «Узнаю брата Ёритомо!» Всякому, знакомому с той давней историей хотя бы в общих чертах, отлично известно, что Ёритомо был человеком жестоким, злопамятным и бессердечным. Кровь и измены смущали его не больше, чем людской ужас смущает злого призрака, а узам крови он придавал значение ровно до того момента, пока это было выгодно. Но момент был, несомненно, трогательный, и свирепые самураи наверняка смахивали непрошеные слезинки. Дескать, вот какова истинная любовь братская!

Сам Ёсицуне не метил в предводители рода и вел себя смиренно, хотя без сомнения, как практик войны, он превосходил своего брата на голову.

«Как вы и изволили сказать, мы не виделись со времени моего младенчества. В ту пору как вы удалились в изгнание, я сначала жил в Ямасине, а когда исполнилось мне семь лет, отдали меня в храм на горе Курама, где я до шестнадцати предавался, как подобает, ученью, намереваясь затем поселиться в столице. Но тут пошёл слух, что в доме Тайра против меня умышляют, и я удалился в край Осю под защиту Хидэхиры. Едва узнав о вашем мятеже, я бросил всё и, в чём был, поскакал к вам. Теперь, когда я вас вижу, мне чудится, будто передо мной покойный отец наш. Жизнь свою я посвятил отцу, а себя самого предаю отныне вам и потому готов вам повиноваться и из воли вашей не выйду».

Как же нам хотелось бы уже вывести на сцену супругу нашего храбреца – Сато Годзэн! Но как же мало нам про нее известно… В трогательном изложении истории двух влюбленных, которая на разные лады пересказывается в рунете, весьма лаконично сообщается, что Сато была столичной аристократкой, получила соответствующее воспитание, и когда Ёсицуне разбил Тайра и вошел в столицу, Сато увидела красавца, гарцующего на лихом скакуне, а его взор, в свою очередь, остановился на нежном цветке из дворца. Ну или как-то в этом роде. Знакомство наших героев (хотелось бы сказать влюбленных, но, строго говоря, Ёсицуне ни разу не говорит о любви на страницах эпоса) выглядит в духе сцены из фильма «О бедном гусаре замолвите слово», где в город вступают ряды бравых вояк, а во главе эскадронов красуется господин полковник.

Ни о какой случайной встрече речь идти не могла просто потому, что это было невозможно. Во-первых, неожиданно встретиться глазами с незнакомой красавицей самурай мог в случае, если бы она принадлежала к враждебному клану, ее отец и братья были убиты, а ее саму тащили за волосы, увертываясь от горящих досок родительской усадьбы. Но самое занятное не это. Столицу взял знакомый нам Кисо Ёсинака. Конечно, взял он ее не просто так, множество битв, маневров и гор трупов сопутствовало этому, но все же. Город охватила паника, Тайра бежали, увозя священные регалии и малолетнего императора Антоку, а Ёсинака торжественно въехал в древний город.

Что касается Сато Годзэн, то не исключено, что ее брак с Ёсицуне был частью сложного расчета Ёритомо. Будущий сёгун был осторожен и хитроумен. Ёсицуне, который появился достаточно внезапно, и был «темной лошадкой», (вряд ли Ёритомо сентиментально уверился в полной покорности малознакомого родича) следовало привязать к себе хоть какими-то узами. Сато Годзэн была дочкой некоего Кавагоэ Сигиёри и внучкой кормилицы самого Ёритомо. Имя кормилицы Хики-но Ама. Существует мнение, что брак молодого воина был устроен при посредничестве самого Ёритомо, который плел одну из своих сетей.

Тетка Сато Годзэн – женщина по имени Кавагоэ-но Ама – стала впоследствии кормилицей сына Ёритомо. Ёсицуне оказывался тесно связан с кланом, который был более чем близок к старшему брату. Судьба отца и ближайших родичей Сато Годзэн не вполне ясна. Есть упоминания, что Ёсицуне женился на сироте. Также можно встретить мнение, что после того, как отношения между братьями расстроились, Кавагоэ Сигиёри и его сыновья были казнены. Последнее маловероятно, потому что точно известно, что во время самого жесточайшего разлада между Ёритомо и Ёсицуне с кормилицами семейства Ёритомо ничего не случилось.

Говорить о нежных чувствах героев войны Гэмпей не так уж и просто. Верность, готовность идти за господином, мужем, командиром до конца – все это хорошо и благородно, но все же это не совсем то, чего бы нам хотелось. Между тем мы можем сказать кое-что о том мире, в котором жила Сато Годзэн. Закат эпохи Хэйан был не за горами. Формально годом ее завершения считается 1185 год, но никто из современников не знает, что колеса истории уже повернулись. Нравы, обычаи и моды могут еще долго оставаться прежними, создавая некий фантом ушедшего мира.

Никакого вольного знакомства у наших героев быть не могло. Ёсицуне не был варваром, а Сато не была деревенщиной с дурными наклонностями. Девушка не выходила к посторонним, строго говоря, она не очень-то разгуливала и по усадьбе, оставаясь в тиши своих комнат. Занавеси, шторы, ширмы отделяли ее покои от других помещений. В «Записках у изголовья» госпожа Сэнагон негодует на отвратительное поведение какого-нибудь мужлана, который выхватывает из рук дамы письмо и выходит с ним в сад. Казалось бы, этот самый сад в двух шагах, что мешает выйти следом за наглецом? Увы, даже этот незначительный порыв оказывается за пределами норм приличий! Выезд из дома был, конечно, возможен, но в особых, торжественных случаях, в сопровождении челяди. Обставлялось это мероприятие весьма пышно, но завести знакомство с посторонним кавалером во время такой поездки было так же допустимо, как вызвать государя на кулачный поединок. При этом нельзя сказать, что девочка была бесполезной для семьи. Напротив, ее появление было радостью, ведь с помощью достойной дочери можно было войти в связь с могущественным родом и обеспечить свое положение. В наивысшей форме подобное много поколений подряд проворачивали знаменитые Фудзивара, оставаясь главным поставщиком женщин (жен и наложниц) для государя. В случае с Сато Годзэн голос ее родичей значил не слишком много и, судя по всему, главным инициатором многоходовки был Ёритомо.

Можно со стопроцентной уверенностью сказать, что Сато, как и всякая девушка ее круга, была образована не хуже мужчины. Исключение составляла китайская премудрость, где излишняя ученость производила невыгодное впечатление. Игра на цитре-кото, умение рисовать, писать и слагать стихи на всевозможные темы, быть приятной собеседницей…

Занятно, но вышеперечисленный набор чем-то напоминает арсенал знаменитых гейш, появившихся значительно позднее.

Миура Токо в роли Сато Годзэн в дораме «13 лордов сёгуна»

Маловероятно, что Ёритомо решил оскорблять своего вассала, нарушая нехитрые правила и вытаскивая будущую избранницу Ёсицуне на люди, как пленную простолюдинку. Нашему герою предстояло соблюсти правила своего общества и своего времени. Ёсицуне был свирепым рубакой, с хулиганскими наклонностями, но в остальном оставался продуктом своей среды. Следуя негласному этикету, кавалер должен быть войти в сговор с кем-нибудь из служанок и через нее отправить послание своей избраннице. В случае с Сато Годзэн и Ёсицуне могущественным покровителем будущего союза был Еритомо, так что интрига с первым письмом наверняка развертывалась по упрощенному варианту. Красота почерка, изящество слога и тонкое чувство поэзии, которые демонстрировала дама в ответном послании, говорили об ее изяществе и красоте больше, чем простонародное разглядывание. Специалисты отмечают, что в то время всякая достойная поэтесса считалась красавицей. Можно предположить, что вряд ли стандарты красоты стопроцентно совпадали с мастерством сложения стихов, но в этом-то и вся соль, не вполне понятная для нас – грубых варваров. Девушка слагает прекрасные стихи, она умна и остроумна, ее кисть не бывает неряшлива – значит она прекрасна! Связь не вполне улавливается? Чему же удивляться, мы же варвары…

В случае, если хозяин дома покровительствовал будущему зятю, то юноша мог прогуляться по саду, любуясь промелькнувшей тенью, краем шелковых одежд или прядью волос. Такое возбуждение воображения именовалось «каймами», что можно понимать как «взор сквозь щель ограды». После такого разврата, когда оковы стыда сброшены совершенно, приходило время настоящей оргии: красавица, оставаясь за шелковой ширмой, могла негромко поговорить с бесстыдным развратником. Этот распутник сидел по другую сторону ширмы или занавеси и нагло вел беседу с девушкой! Кстати, обмен письмами со стихами, написанными на дорогой цветной бумаге, все это время продолжался. Предполагалось, что обе стороны показали себя достойно. Ёсицуне умел играть на флейте, но это не являлось свидетельством каких-то выдающихся способностей. Но умение слагать вирши – вполне приличное дело для благородного воина. Многочисленные сказания свидетельствуют, что в последний час даже звероподобные разбойники умели сложить пристойное стихотворение, как прощальный дар бренному миру. Невозможно представить, что юноша, чье изящество приводило людей в восторг, был настолько туп и дик, чтобы не сложить подходящие моменту рифмы. Правила стихосложения, темы для стиха в тот или иной момент были отлично известны всякому образованному человеку.

Затем приходило время свидания, где поэзия отходила в сторону, и мужчина и женщина занимались тем, что происходит со времен богов. Кстати, интересно, что правила поведения совершенно не воспрещали кавалеру посещать других красавиц. Понимание достойного и недостойного оставалось на совести мужчины. Сэй Сэнагон гневно рассуждает о бесстыдниках, которые обольщают девушек и оставляют их беременными, дескать, знать ничего не знаю! После первой ночи, когда любовник покидает ложе своей любимой, негодуя на рассвет – как жаль, что ночь закончилась, приходило время для очередного стихотворного письма. Такое надушенное послание на розовой или голубой бумаге, привязанное к ветке сливы, доставляли в покои красавицы. Ужас, горе и позор, если ночной гость не прислал хотя бы заурядных стихов! Это нешуточное оскорбление и повод для зловредных слухов и сплетен. Но если все идет, как надо, ночные свидания продолжаются. После третьей страстной ночи (число три не обязательно, но общепринято) родня принимает прежнего тайного любовника уже как официального зятя. Все достаточно просто. Собирается пир, на котором глава дома, а иногда и его господин (в нашем случае это мог быть и Кавагоэ Сигиёри, и Ёритомо) оглашают новый союз. Такой праздничный обед назывался «токоро араваси». После этого араваси начиналась семейная жизнь. Муж продолжал посещать жену. Теперь уже не делая вид, что крадется через сад. Интересно, что почти всегда супруга оставалась в родительском доме, а супруг не лишался права разнообразить свой досуг с иными красотками. Наложниц никто не отменял, многоженство допускалось, а ревность, как известно, страшнейший грех для замужней женщины. Демонические рога станут ее украшением! Кстати, разрывался такой брак достаточно просто. Считалось, что главное достоинство жены – суметь сохранить привязанность мужа. В противном случае приходило время стыда и горя, когда муж посещал свою супругу все реже и реже. Тут уж в ход шли всяческие магические хитрости и уловки, но обычно помогали они плохо.

Конечно, эти классические правила были выработаны в мире столичной аристократии. Люди поскромнее следовали им в меру возможностей и по обстоятельствам. Например, для Ёсицуне брак стал одним из эпизодов, приятно разнообразившим его военную карьеру. Противостояние с Тайра нарастало, как морской вал. Были выполнены ритуалы, без которых знакомство и брак выглядели оскорбительной выходкой, но вряд ли тонкий стиль Хэйан соблюдался во всей полноте.

Конечно, можно возразить, что наш герой совершенно, не утруждая себя канонами стихосложения, вошел в покои дочери Мастера Киити и совершил все, что полагается, без надушенных цветных писем. Но следует помнить, что там Ёсицуне находился, так сказать, на вражеской территории. Здесь он явился к старшему брату, изъявив полную покорность, и было бы странно, если бы молодой человек принялся бы вести себя, как дикий варвар. Кстати, нельзя полностью отрицать возможность того, что изящная переписка все же имела место, как и все другие романтические условности. Сказание о Ёсицуне этого не отрицает. Предварительное знакомство со служанкой Мастера Киити, которая стала проводником нашего героя к дочери почтенного господина, как бы намекает, что в этом случае действие развертывалось по классическим хэйанским правилам.

Известно, что приблизительно в это же время, то есть вскоре после успешного начала мятежа, разгромов войска Тайра и успехов Кисо Ёсинака, наш герой взял в наложницы дочь Тайра-но Токидата. В историю эта мимолетная любовная спутница Ёсицуне вошла под именем Вараби химэ, что совершенно точно не является ее настоящим именем. Увы, Сато Годзэн – тоже не настоящее имя супруги нашего героя. Что касается наложницы из рода Тайра, то ее появление не представляло ничего особенного. Как мы говорили, и в более пристойные времена никто не упрекнул бы благородного юношу, вступившего в брак, в том, что он дарит своим вниманием прелестную наложницу. А уж во времена переломные… Традиция брать на ложе женщин из побежденного клана не была такой уж распространенной, но и совершенно немыслимой мы бы ее не назвали. Пресловутый Тайра-но Киемори не даст соврать. Что касается имени, то в то время большинство дочерей сановитых отцов носили имя батюшки, где после иероглифа из имени отца ставился кандзи «ко» 子. Скорее всего ее звали Токико или Тадако. Ее отец был сослан в далекие провинции, но успел отдать дочь Минамото-но Ёсицуне, видимо желая хоть как-то подстраховаться от более жестокой судьбы. Совершенно точно известно, что Вараби химэ не следовала за Ёсицуне в его походах, перебравшись в Киото. Когда для нашего героя пришло время горестей и испытаний, дочь Тайра не поспешила следом, а мирно затерялась среди проспектов столицы. Известно, что одна ее сестра стала придворной дамой императора Го Тоба, а другая вышла замуж за некоего придворного Тадатики Накаяма. Вполне возможно, что и бывшая наложница Ёсицуне сумела обеспечить себе приличную партию.

Согласно исторической хронике «Адзума кагами», торжественный пир, знаменующий свадьбу Минамото-но Ёсицуне и Сато Годзэн, произошел в сентябре 1184 года. В это время мятеж перестал быть мятежом, так как власть Тайра в столице зашаталась, и всякий добрый японец перестал понимать, кто в стране представляет законное правительство, а кто бунтует. Священные реликвии были увезены из столицы, и судьба их была не ясна, а хитроумный экс-император Го-Сиракава напоминал персонажа из «Свадьбы в Малиновке», снимающего и надевающего буденновку по обстоятельствам.

Любопытно, что сближение и брак Сато и Ёсицуне произошел сразу после инцидента с Ёритомо и Камэ-но Маэ. С 1182 года эта девушка из богатого рода Ёсибаси стала любовницей-наложницей будущего сёгуна. В это время законная жена Ёритомо Ходзё Масако ждет ребенка (будущего Минамото Ёрииэ). Ёритомо помещает свою наложницу в усадьбу одного из вассалов и под предлогом совершения молений и обрядов очищения усердно посещает ее. Резонный вопрос: если мы только что говорили, что наличие наложницы или второй жены нисколько не осуждалось обществом, так зачем же Ёритомо бегал к своей милой, как бы скрываясь? Дело в том, что вольная жизнь знатного мужчины не осуждалась обществом, но осуждалось Ходзё Масако. «Острые рога станут украшением ревнивой жены», – скажут кумушки. «Какой ужас», – могла бы хладнокровно заметить Ходзё Масако, пробуя пальцем острие своих рогов. Сам Ёритомо благоразумно скрывал свои любовные подвиги, но шила в мешке не утаишь, и мачеха Масако любезно донесла все подробности до дочки. Жена Ёритомо пришла в бешенство. Она тут же приказала старшему брату разрушить усадьбу вассала Фусими Хироцуна, где вроде бы осквернялась супружеская честь. Конечно же, сама осквернительница благоразумно сбежала из любовного гнездышка. Не вредно помнить, что правила существуют, чтобы их нарушать. Благостный обычай женского смирения, когда хэйанская красавица тихо плакала в подушку, покуда муженек посещал другую счастливицу, был не такой уж и благостный. Иначе откуда взялся бы уважаемый древний обычай «Уванариути» – побивание второй жены. 後妻打. 後妻 отдельно читается как госай, что означает вторую жену. Чтение «уванари» – только в названии этого ритуала, так сказать. 打ち – бить, ударять.

Эйко Коикэ в роли Ходзё Масако, жены Ёритомо в дораме «13 лордов сёгуна»

Ёритомо разгневался и публично накричал на шурина, а затем отрезал у того пучок волос, что являлось унижением. Отец Ходзе Масако – Ходзе Токимаса вышел из себя и пригрозил, что его клан отшатнется от Ёритомо. Кричали все участники этой истории, но в итоге клан Ходзё сохранил верность Ёритомо, Масако затаила гнев, а сам Ёритомо продолжил «тайком» посещать виновницу этого бедлама, которую он поместил в другую усадьбу. Именно после этой красочной, почти водевильной истории старший брат решил позаботиться о браке младшего. Глядя на цветущее, беззаботное лицо юного Ёсицуне, вкусившего и воинской славы, и женской любви, злонравный Ёритомо нахмурился, и черная зависть заклубилась в его душе. «Мы происходим от одного отца, – подумал он, – пусть же и страдания у нас будут общие! Не одному мне маяться со злой бабой, пусть же и мой брат “насладится” семейным счастьем!»

Увы, если такой страшный расчет и вправду был сделан Ёритомо, то он жестоко просчитался! Ёсицуне досталась кроткая, любящая и верная жена, которая тихо улыбалась, когда подружки торопливо передавали ей последние сплетни. Дескать, твой-то очередную наложницу завел! «Бедный Ёсицуне, совсем себя не бережет», – кротко вздыхала Сато и отправлялась на кухню приготовить копченого угря к возвращению обессиленного мужа.

1184 год ознаменовался стремительным крушением Кисо Ёсинака. Совсем недавно Есицуне мечтал разделить свои войска между Ёритомо и Кисо Ёсинака, но политическая обстановка менялась стремительно, и для юношеских сентиментальных мечтаний в ней места не оставалось. Тайра потеряли былую мощь и были разбиты Кисо. Ёритомо посчитал буйного родича несомненной угрозой и выступил против него. Первые удары Кисо отбил с легкостью необычайной, и тут пришло время для Ёсицуне. Молодой талант двинулся по приказу старшего брата, чтобы расправиться с двоюродным. Как мы говорили раньше, подробный отчет о ходе сражений не входит в нашу задачу. Общеизвестно, что войска Кисо частью рассеялись, частью были перебиты, а сам он бежал из столицы после неудачной попытки захватить лукавого экс-императора Го-Сиракава. Воинственная Томоэ Годзен последовала за ним, и остается только удивляться, что кто-то из создателей псевдоисторических манга и аниме не додумался до встречи-поединка между бесподобным Ёсицуне, летающим как тэнгу, и Томоэ Годзэн, агрессивной, но прекрасной. Как известно, во время бегства Ёсинака был убит стрелой, а его предполагаемая любимая скрылась.

Кстати, нельзя исключать, что брак с Сато мог произойти и немного позже и стал как бы наградой со стороны Еритомо, который таким образом поощрил младшего брата за успешно проведенную операцию. Интересно, что приблизительно в это же время на арене появляется другая спутница жизни нашего героя, по имени Сидзука Годзэн. Как мы помним, имя это не вполне настоящее, но тут уж остается только смириться. Интересно, что даже среди японцев, не слишком интересующихся подробностями средневековых распрей, но все же что-то слышавших о знаменитом Минамото-но Ёсицуне (фигура и вправду легендарная), распространено мнение, что единственной настоящей спутницей великого воина была эта самая Сидзука Годзэн. Она была и единственной женой, и несчастной матерью детей Ёсицуне, ее он и убил перед тем, как самому покинуть этот мир… Очень важно помнить, что женой нашего героя была Сато Годзэн, а Сидзука Годзэн женой не была. Но тоже любила своего героического Ёсицуне. А еще она хорошо танцевала. Казалось бы, что тут такого? Но, как верно заметила ведьма Урсула из «Русалочки»: «Не стоит забывать такую важную вещь, как язык нашего тела».

Если о достоинствах Сато можно только гадать (правда, с очень большой вероятностью), то искусство, прославившее Сидзука Годзэн отлично известно. Она была танцовщицей-сирабёси.

Говорят, что в искусстве танца Сидзука не знала равных. Зрителями, для которых танцовщицы-сирабёси показывали свое искусство, были люди благородные, но об избраннице Ёсицуне, как ни странно, слышали и простолюдины, хотя их-то изящные развлечения не касались совершенно. Пикантность этим танцам придавало то, что девушки исполняли их в мужских одеждах. Исследователи отмечают, что часто танцовщицами были жрицы мико. Наверняка искусство сирабёси восходило к тому же архидревнему корню, из которого выросли первые театральные представления, народные песни, фарсы, мудреные ритуалы синтоистских жрецов и простые ритуалы бродячих заклинателей, а также сотни форм развлечений, представлений и культов, включая World of Tanks и саентологию. Действо, которое мы не можем себе вообразить, действо, где пляска, жертва, магия и представление сливались в одно целое. Кстати, велика вероятность, что на этом празднике жизни обязательно присутствовал некий ритуальный секс (вроде оплодотворения царем-жрецом, он же солнце, матери земли, она же жрица, или что-то в этом роде). Известно, что танцующие сирабёси в особых случаях могли исполнять с высокими гостями танцы иного рода, что, опять же, сближает их с седой древностью.

Сидзука Исибаси в роли Сидзука Годзэн в дораме «13 лордов сёгуна»

Считается, что настоящая известность пришла к сирабёси уже после кровопролитных побоищ между Тайра и Минамото. Оно и понятно: сотни семейств были разрушены, мужчины перебиты или сосланы в варварские земли, а уцелевшим женщинами пришлось приспосабливаться под новую жизнь, демонстрируя свое мастерство желающим развлечься. Чем-то это напоминает ситуацию в Константинополе после эвакуации Русской армии из Крыма, когда тысячи благородных женщин оказались в непривычном для них статусе.

Впрочем, и до окончания войны сирабёси не пребывали в безвестности, и достойный пир не обходился без этих приятных во всех отношениях мастериц. 白拍子 «сирабёси» можно перевести, как «белый ритм», а еще лучше, как белый танец. Последнее не совсем точно, но очень уж хорошо звучит. Красные штаны-хакама, высокая шапка-эбосси, белый кафтан-суйкан (кстати, еще одно объяснение слова сирабёси), веер и меч впридачу. В мире, где девушка не могла выйти в сад, кротко шептала из-за ширмы, облачалась в десять разноцветных кимоно и накидок, которые надевались одно на другое, такая одухотворенная красавица производила глубокое впечатление. Детали нам неизвестны, но можно быть уверенными, что танцовщицы сирабёси были хороши собой и изящны. От века богов и поныне вельможи и полководцы не соберутся смотреть на кривую горбунью, которая решила сплясать перед обществом. Барабанчики начинали отстукивать ритм. Все быстрее и быстрее, и вот уже плешивый бонза вопит зычным голосом: «А теперь поприветствуем единственную и неповторимую, повелительницу та-а-анца! Владычицу за-аклинаний! Пря-я-ямо сейча-а-ас! Божественна-а-аяя!! Сидзу-у-ука!!! Го-о-одзэн!!! Аплодисменты!!!»

Опять мы взяли на себя смелость немного пошутить, но, очевидно, что во время одного из пиров, на которые собирались победители негодного Кисо Ёсинака, а заодно и столичные вельможи, это знакомство и произошло. Вариант банальный, но наиболее правдоподобный. Маловероятно, что Ёсицуне, прослышав о выдающейся сирабёси, начал красться по улицами ночной столицы, надеясь проникнуть в запретные покои. Не тот статус, да и танцовщица не тянет на придворную даму. А вот услаждение взора блистательного полководца, который избавил город от проделок дикого Ёсинака, – очень обычное дело для сирабёси, чей путь в этом и состоит: радовать взоры достойных мужей.

Существует мнение, что магические пережитки в этих плясках были сильнее, чем нам кажется. Древние пляски кагура исполнялись мужчинами-жрецами. Любая ритуальная пляска – это прежде всего услаждение богов, а порой и вступление с ними в некую связь. Устами танцора мог начать говорить некий дух, открывая сокрытое и предвещая неведомое. С этой точки зрения – мужской наряд танцовщиц прямая отсылка к глубокой древности. Во время танца сирабёси чаще всего декламировали-напевали какие-нибудь строки из поэтических сборников. Строгой цензуры не существовало, размякшие от душевной обстановки слушатели могли пожелать и чего-то священно возвышенного, и любовно-душещипательного, и героического, а порой и чего-нибудь попроще, из народного репертуара. Танцовщицы не существовали в отрыве от своей аудитории, и вряд ли могли диктовать этой самой аудитории высокие вкусы. Эрудиция и образованность входили в комплект, так что не будет преувеличением сказать, что перед достойными мужами той эпохи выступал ранний извод знаменитых впоследствии гейш. Со скидкой на нравы, вкусы и эпоху, конечно. Следы самих сирабёси исчезают к концу ХIV века, но досуг, который они приятно разнообразили, остается неизменным. Тысяча лет туда-сюда, ничего принципиального.

Наша героиня (теперь уже вторая героиня) была потомственной сирабёси. Исо-но Дзэндзи – ее мать радовала зрителей своим пением и танцем во времена молодости господина Тайра-но Киемори. Дочь оказалась гораздо способнее. Незадолго до того, как Тайра и Минамото сошлись в последнем и решительным бою, на страну обрушилась засуха. Вообще-то за гармонию в природе отвечает божественный тэнно. Его добродетель, его току обеспечивает благость бытия. Если же что-то пошло не так, то добродетель можно поднакачать, творя благие деяния и вознося молитвы. В этот раз Го-Сиракава посчитал возможным обойтись с помощью штатных жрецов. Засуха не отступала, и на подмогу жрецам призвали 100 танцовщиц сирабёси. Не вполне ясно, начали красавицы в белом плясать одновременно или выходили по одной. Более вероятно последнее. Борьба с засухой превращается таким образом в неторопливый и приятный конкурс красоты и танца. Сидзука вышла последней, когда на дождь уже не надеялись. Танец ее оказался поистине магическим, загремел гром, ударили молнии и пошел ливень. Сидзука оказалась настоящей волшебницей, а кто же откажется от танцовщицы, которая еще и громами повелевает? Ёсицуне не отказался.

Справедливости ради, надо уточнить, что кроме Сато Годзэн, о которой мы знаем чуть больше, чем ничего, и Сидзука Годзэн, о которой известно ее ремесло и специализация, наш храбрец не оставлял своим вниманием и других достойных дев. Мы уже говорили о Вараби химэ. Приблизительно в это же время благосклонностью Ёсицуне пользуется Нами-но Тё. Это дочь одного из вассалов Фудзивара Хидэхира – человека, с которым связаны последние дни Ёсицуне. Брат этой красавицы, Сато Цугунобо, сражался плечом к плечу с Ёсицуне и принял на себя стрелу, пущенную одним из Тайра во время сражения при Ясимо. Его брат Сато Таданобу тоже связал свою судьбу с героическим Ёсицуне и тоже сложил голову во славу рода Минамото. Удивительные нравы царили в ту далекую эпоху в далекой Японии! После того как братья Нами-но Тё погибли в бою, горе их матери достигло, как говорят в таких случаях, небес и потрясло землю. Молодые жены погибших юношей поспешили хоть как-то утешить свою свекровь. Для этого они… стали облачаться в доспехи погибших мужей и в таком виде появляться перед обезумевшей от горя матерью. Кто-то скажет, что это какое-то сумасшествие, и подобное зрелище похоже на посыпание солью открытой раны. Мимолетная иллюзия, что мальчики вернулись с фронта? Глубокий мистический смысл? Очень непростой вопрос для обычного человека… Тем не менее жены братьев Сато удостоились похвалы, а деревянные статуи девушек в доспехах до сих пор украшают святилище Томура, что в префектуре Фукусима.

Что касается Нами-но Тё, то в «Сказании…» и «Повести о доме Тайра» она не упоминается, но в родословной рода Сато она записана как наложница Ёсицуне. Увы, Нами-но Тё тоже остается мимолетным призраком в нашей истории, и след ее неровен. Существуют различные мнения о том, были ли у нее дети, но однозначных сведений на этот счет не существует. Упоминается девочка, которая позже стала женой Минамото-но Арицуна, который в «Адзума кагами» обозначен, как зять Ёсицуне. Правда, это не отменяет и иной трактовки этой родственной связи. Девочка могла быть и приемной дочерью Ёсицуне, и даже одной из младших сестер. Не будем забывать, что у покойного отца нашего героя тоже были наложницы, и учет внебрачных дочерей был поставлен из рук вон плохо. Кроме этого, звучит имя мальчика по имени Сато Матунобу. Вроде как он взял родовую фамилию матери. Позже его потомки были военачальниками в период Нанбокуте (эпоха борьбы Северного и Южного двора) и выступали на стороне Юга.

В любом случае, в час горестей, когда истинная любовь и верность проходят испытание, только Сато и Сидзука прошли свой путь до конца. Другие красавицы, сколько бы их ни было, были унесены ветром истории, фигурально выражаясь.

Война продолжалась, и ход событий нес Тайра к погибели, а Ёсицуне, к славе и могуществу. Он оставался доверенным полководцем своего брата, но каждая победа разжигала страх и зависть у подозрительного Ёритомо, который справедливо опасался, что рано или поздно Ёсицуне дойдет до мысли: а зачем мне старший брат? Родственные чувства, верность? Мы вас умоляем! Для людей, прошедших горнило мятежей, заговоров и казней, когда сын рубил голову отцу, а отец казнил сына, это были совершенно малозначительные детали. Можно вспомнить, что от доброго дерева не бывает дурных плодов, а от дурного дерева – добрых. Эпоха Хэйан завершалась в огне мятежей, братоубийственных кровопролитий и измен. Как будто в насмешку над названием (как известно, Хэйан означает «спокойствие»), прежний мир захлебывался в крови и ненависти. Впрочем, нельзя исключать, что для утонченных аристократов, которые продолжали устраивать поэтические состязания в изрядно опустевших дворцах, ничего принципиально нового не происходило. Так… очередные самурайские глупости… Но одно можно сказать точно: никого иного, кроме страшного Тайра-но Киемори или злобного Минамото-но Ёритомо, не могло появиться в то время. Самый ужасающий, злобный и подлый в итоге и оказывается самым жизнеспособным в этой мрачной исторической круговерти.

Решающая битва в заливе Данноура покончила с Тайра раз и навсегда. Как мы говорили раньше, описание боевых подробностей тех сражений не является главной целью этих заметок. Достаточно сказать, что во время побоища флот Тайра был уничтожен, и главная заслуга в этом принадлежит нашему герою. Бесчисленные воины Тайра гибли в сече, иные, видя, что все кончено, бросались в волны. Вдова господина Киемори, бабушка маленького императора Антоку, схватила священный меч Кусанаги и со словами: «Там на дне, под волнами мы найдем другую столицу!» прыгнула в воду, увлекая за собой несчастного государя, который толком и не успел побыть государем. Какая столица была обретена на дне морском, никому не известно, но с тех пор окрестные воды и берега приобрели очень дурную репутацию у местных рыбаков. Гневные юрей, не пожелавшие покидать этот мир, превратились в настоящую проблему. Мертвые Тайра стали героями многочисленных жутких рассказов и легенд, а рыбалка в заливе Данноура стала рискованным занятием.

Но удивительный парадокс: полный разгром ненавистных Тайра одновременно стал началом падения победоносного Ёсицуне, ибо, с точки зрения Ёритомо, такой лихой родич был больше не нужен. Можно сказать, что наш герой пережил сам себя.

В битве при Данноура был захвачен Тайра-но Такитада. Против ожидания он не был казнен, а доставлен в столицу, где оказался во вполне сносных условиях. Большого секрета для нас в этом не будет, если мы вспомним Вараби-химэ. Эта наложница Ёсицуне приходилась ему дочерью, так что родственные узы пришлись очень кстати. Что и говорить, из Камакура это выглядело более чем сомнительно. Ёсицуне был обласкан лукавым государем-иноком Го-Сиракава, что также было очень подозрительно, а в самой Камакура против него яростно интриговал некий негодяй Кадзивара. Много злобы и неправды излил в уши правителя Камакура этот лживый Кадзивара. Ёсицуне оказался бунтовщиком хуже Ёсинака. «Так прошло лето, а когда осень была в разгаре, Судья Ёсицуне отправился в столицу. Его отменно приняли у государя-монаха. Было благосклонно сказано: “Лучшего наместника для Киото, чем Ёсицуне, не найти”, и всё сделалось по этим словам. Но вот и осень прошла, и началась зима, а злоба Кадзивара не иссякала, он клеветал с прежним усердием, и Правитель вновь склонился к тому, что Кадзивара, наверное, прав». В общем, в литературных источниках (которые весьма своеобразны, но на то они и литературные) Ёритомо оказывается в амплуа, о котором мы уже как-то упоминали. Амплуа «человек из китайской пьесы», где мерзавец лжет герою, а тот моментально верит. Это легковерие и глупости, из-за него совершаемые, становятся двигателем сюжета. Конечно же, настоящий Ёритомо не нуждался в дурацких выдумках о мятежных планах своего удачливого брата. Как говорится, не бывает двух солнц на небе, ночью не восходит две луны (если только проказливый тануки не морочит людям голову), а в стране не может быть два сёгуна. Конечно, Ёсицуне не метил в сёгуны, письма его полны братских чувств и уверений в верности и преданности, но это сейчас человек не хочет быть сёгуном, а завтра он, может быть, и захочет…

К слову сказать, имеет право на существование и вполне конспирологический взгляд на эту драму. Болезненная подозрительность Ёритомо, стремительный взлет и беспечность Ёсицуне – все это величины малозначительные, хотя и их нельзя сбрасывать со счетов. Настоящие жернова вращали кланы Ходзё (к нему принадлежала жена Ёритомо) и Хики (к нему принадлежала кормилица Ёритомо, кормилица его сына и попутно Сато Годзэн). Ничего нового в японской истории не произошло. Могущественные кланы пытались проводить свое влияние и укреплять могущество, поставляя женщин для повелителей. В этой борьбе все средства были хороши, и клеветник Кадзивара – это даже не надводная часть айсберга, а маленькая льдинка на этой самой надводной части. Впрочем, вернемся к нашим героям.

Ё Оидзуми в роли сегуна Минамото Ёритомо в дораме «13 лордов сёгуна»

Ёсицуне наслаждался придворной жизнью (в которой, естественно, ничего не понимал), славой непобедимого воителя и любовью двух Годзэн. Сато – официальная, Сидзука – почти официальная. Ирония истории в том, что народная память может быть весьма причудливой. Для среднестатистического японского любителя истории, который все-таки помнит, что летоисчисление началось не в 1945 году, соблазнительная танцовщица-сирабёси оказалась единственной законной супругой Ёсицуне. Настоящая жена – Сато Годзэн осталась в тени, и о ней не всегда вспоминают. Забавный факт, но в фантастически популярном в свое время «Дораэмон» (манга и аниме) главным женским персонажем оказывается милая девочка по имени Минамото Сидзука. Приключения роботизированного кота не имеют никакого отношения к событиям войны Гэмпей, но выбор имени для подружки главного героя был связан с этакими шутливыми историческими ассоциациями. Вроде как Сидзука берет фамилию Минамото, расставляя все по своим местам хотя бы в детском аниме.

Между тем в далекой Камакура созрел злодейский план. По тем временам план был не то чтобы очень злодейский, скорее практичный, но, конечно, без подлости там не обошлось. Ёритомо запретил своему брату въезд в Камакура, письма Ёсицуне оставались без ответа, а некоторое время спустя правитель Камакура призвал верного человека по имени Тосабо и велел: «Дела в столице тебе известны, поезжай туда и убей Ёсицуне. В награду получишь земли Ава и Кадзуса». Сказано – сделано! Убийца, который, к слову сказать, был монахом, рассудил, что если тащить с собой большой отряд, то делить наделы в обещанных землях будет несподручно, и решил обойтись небольшим ударным отрядом. Появление незваных гостей стало не очень большим сюрпризом, но почему-то должного внимания надвигающейся беде он не уделил. Однако, верная Сидзука Годзэн оказалась не только великолепной танцовщицей, но и неплохим разведчиком! Поняв, что от гостей ничего хорошего ждать не стоит, она послала верную служанку немного пошпионить за чужаками. Увы, шпионки из служанки не получилось! Тосабо схватил девушку и, чтобы не мучиться вопросом, куда ее запереть, тут же зарезал. То, что происходило дальше, достойно исторического фильма! Бойцы Тосабо закричали страшными голосами возле дворца нашего героя, но им никто не ответил: слуги разошлись, а Ёсицуне спал. Единственным человеком, оказавшимся в опочивальне, была верная Сидзука. Напрасно она трясла своего беззаботного возлюбленного: крепок богатырский сон. Тогда танцовщица, не стесненная светскими условностями и предрассудками, схватила боевые доспехи и с размаху обрушила их на спящего. «Почему спать не даешь, женщина?» – удивился Ёсицуне. «Так ведь, дорогой… Там это… Враги вроде как… Налет или что-то вроде того. Ты бы разобрался», – ответствовала Сидзука.

Напрасно Тосабо надеялся на своих матерых головорезов. Все они довольно быстро закончились, а сам предводитель налетчиков был схвачен. Чтобы тоже не мучиться вопросом, куда запереть плененного Тосабо, Ёсицуне велел казнить его. Как же разгневался Ёритомо! «Как он посмел схватить и казнить моего верного убийцу, которого я послал за его головой! Он жестоко поплатится!» – закричал повелитель Какмакура. Если читатель подумает, что мы приписываем действующим лицам какие-то нелепые разговоры (глупо сердиться, если отправленного тобой убийцу убила предполагаемая жертва – он же убийца!), то он может заглянуть в «Сказание о Ёсицуне» и убедиться, что в нашем рассказе нет никакой отсебятины.

Ёритомо объявил поход против брата, осмелившегося не умирать от рук наемного душегуба. Дальше все пошло по известным лекалам японского эпоса. Прославленный герой, способный один управиться с сотней, за которым еще вчера следовала победоносная армия, покинул столицу, как нашкодивший монашек. Лукавый Го-Сиракава поспешил спровадить прочь верноподданного, чье пребывание в столице стало обременительным. Вся эта метаморфоза чем-то напоминает падение Тайра Масакадо и Кисо Ёсинака. Разделенные веками, они рухнули с небес на землю по одной, так сказать, траектории. Теперь этот путь повторял блистательный Ёсицуне. И никто не может ответить, почему умелый стратег, у которого еще вчера под рукой были десятки тысяч воинов (не будем строго судить средневековую гигантоманию), одним ударом не вышиб ворота Камакура, где сидел злобный тип, который, как позже выяснится, и на лошади ездить не умел.

Сидзука облачилась в охотничий костюм, который наверняка подчеркивал ее женственность и изящество, и помчалась вместе со своим возлюбленным. «Повесть о доме Тайра» ничего не сообщает о том, кто во что облачился, но лаконично замечает, что, отправляясь в путь, Ёсицуне захватил с собой десять наложниц. Что тут сказать! Храбрый воин с широкой душой храбр и широк во всех отношениях… Попытка отправиться в плавание не задалась, и все кончилось тем, что отряд Ёсицуне оказался в горах Ёсино. Там женское подразделение рассталось со своим повелителем. Традиционное объяснение: Ёсицуне отпустил красавиц, ибо их пребывание в диких горах было вовсе несообразным. Злые языки на японских форумах любителей истории, ссылаясь на некие малоизвестные источники, делают вывод, что женщины разбежались сами, бросив своего повелителя, который повелевал теперь жалкой горсткой беглецов. «Сказание…», впрочем, не видит здесь никаких противоречий. Да, у Ёсицуне в походе было десять женщин (Великий Будда, а сколько же наложниц было в столичном дворце в хорошие времена?). Интересно, что совершенно точно известно, что шесть из них были придворные красавицы, а четверо – танцовщицы-сирабёси. Да, конечно, рядом с ним была Сидзука Годзэн, прославленная из прославленных, и он ее любил совершенно особенно, как никого в жизни. Законная супруга Сато Годзэн, как мы и говорили, оказывается в тени, что и объясняет то, что даже в Японии о ней знают далеко не все.

Расставание Ёсицуне с Сидзука Годзэн. Художник Тоёхара Тиканобу

Поход через дикие горы в обществе знаменитой танцовщицы грозил чередой опасностей и беспокойств, пришло время расставания. Нежность и лиричность, так не свойственные повествованиям о средневековых героях, заставляют нас привести этот отрывок целиком.

«Затем он призвал Сидзуку и сказал ей так:

– Отсылаю тебя в столицу не оттого, что охладела моя любовь. Я повёл тебя сюда за собою, потому что любовь моя не была пустым увлечением. Невзирая на толки людские, увлёк я тебя под небеса горестных скитаний, но ведомо стало мне, что вот эта гора именуется вершиной Бодай, горой Прозрения, и первым ступил на неё Святой Эн-но Гёдзя, а потому тем, кто не очистил помыслы и плоть свою, дорога сюда заказана. Я же, влекомый греховным своим побуждением, явился сюда с тобою и тем самым навлекаю на нас гнев богов. Возвращайся в столицу под кров своей матушки, Преподобной Исо, и жди до весны будущего года. Если и в будущем году пойдёт у меня всё не так, как надеюсь, то я уйду в монахи, и, если ты всё ещё будешь любить меня, мы пострижёмся вместе, будем вместе читать сутры и возносить моленья и останемся неразлучны в этой и в будущей жизни.

Он говорил, а Сидзука только плакала, закрыв лицо рукавом.

– Пока не охладевала ко мне ваша любовь, – произнесла она, – вы разрешали мне быть при вас даже в плаванье на Сикоку. Но теперь, когда прервались узы, связующие нас, что же, теперь ничего не поделаешь, остаётся мне лишь смириться с горькой судьбой своей и печалиться. Боюсь вам сказать, но с лета я, кажется, в положении, и предстоят мне роды. То, что мы были вместе, не утаишь, это всем известно, и обо всём донесут и в Рокухару, и в Камакуру. А я слыхала, сколь безжалостны люди из Восточных земель, и какие же муки ожидают меня, когда меня схватят и им предадут? Прошу вас, не отсылайте меня, придумайте что-нибудь! Ведь и для вас и для меня будет лучше, если я умру здесь, чем жить и терзаться в неведении.

Так умоляла она, но Ёсицуне сказал:

– Сколь это ни тяжко, а всё же возвращайся в столицу.

Тогда она зарыдала в голос и упала, прижавшись лицом к его коленям. И все самураи, увидев это, оросили рукава слезами.

Ёсицуне извлёк малое зеркальце и подарил Сидзуке со словами:

– Я гляделся в него по утрам и по вечерам, когда убирал свои волосы. Каждый раз, когда будешь глядеться в него, старайся думать, будто глядишь на меня.

Сидзука в любовной печали спрятала зеркальце у себя на груди, словно бы это была память о покойном. И, глотая слёзы, сложила она такие стихи:

Когда же она их прочла, Судья Ёсицуне взял изголовье макура и вручил ей со словами:

Отрывок и правда получился довольно внушительным, но очень трогательным. Правду сказать, дело происходит ближе к концу «Сказания…», которое не так уж и щедро на описание любовных переживаний. Можно подумать, что безымянный автор (самурай, покрытый шрамами, или аскет-монах) в какой-то момент уставился на лист бумаги, и кисть в его руке задрожала. «О, Будда! Что я пишу! Какие тысячи всадников, какие сражения, какой Го-Сиракава? Что за чушь! Кому все это надо!» Слезы хлынули из его глаз, потому что он сам видел прощание Ёсицуне и знаменитой сирабёси, в которую, быть может, был влюблен и сам… Удивительная глава. Весь ход предыдущего повествования обходит тему любви, как будто ее и вовсе не существует. Есть упоминания о том, что Сидзука Годзэн была выдающейся сирабёси и приближена к блистательному воителю. Есть прямые свидетельства, что кроме нее существовали и иные приближенные (вспомним десять женщин, захваченных из столицы). Совершенно отсутствуют намеки на какие-то лирические черты в характере нашего героя. Он много сражается, рассуждает о верности, славе и подвигах, занимается всем тем, что и подобает самураю, который не знает слов любви, кроме команды «ложись». И вот, когда потеряна столица, дворец, войско и, скорее всего, сама жизнь близится к завершению, он находит немного нужных слов. Об этом и надо было говорить там, в столице, а не строчить письма в Камакура с уверениями в верности старшему брату. Интересно, что и Сидзука Годзэн тоже открылась, как весенний поток, несущий льдины. Можно подумать, что наложница и танцовщица по совместительству просто не ожидала, что господин окажется совсем не тем, за кого его принимали. Думали, он благородный болван, а он оказался нежным и влюбленным человеком. Какие прекрасные бездны открываются в душе ближнего, и как поздно!

Сидзука Годзэн после расставания с Ёсицуне. Старинная японская гравюра

Они расстались в горах, где Ёсицуне поднялся на перевал, а Сидзука с небольшой свитой из самураев пошла в долину. Они поминутно оглядывались, потом Ёсицуне пропал из виду, потом Сидзука закричала, но ей никто не ответил. А потом благородные самураи, рассудив, что присматривать за отставной наложницей хлопотно и опасно, бросили ее на горной дороге, прихватив все те подарки, которые их бывший командир оставил своей любимой.

Тяжело описывать скитания наших героев. Сидзука добрела до горного монастыря, где была опознана братией. Не будем забывать, что танцовщиц, способных вызвать дождь своим искусством, было не так уж и много. Благочестивые братья набросились толпой на Сидзуку Годзэн и угрожали ей жестокой расправой, желая узнать: куда делся мятежник Ёсицуне? Любопытно, что в это же самое время другие монахи, облачившись в доспехи и похватав алебарды, погнались за самим Ёсицуне, и лишь благодаря своей находчивости, ловкости и верности своего храброго друга Бэнекей он спасся (о нем мы не писали, потому что стоит начать писать о храбром и бесшабашном Бэнеке, как тут же обнаружишь, что на любовь не осталось бумаги). Надо сказать, неприличное стремление монахов бегать в доспехах, выслеживать врагов и вообще заниматься непристойно-мирскими делами, присек только Ода Нобунага, устроив не в меру активным служителя Будды настоящую резню.

Как бы то ни было, наша красавица добралась до столицы, где совсем недавно все склонялись перед ее любимым. Теперь от былого остались одни воспоминания и беременность, которая стала очевидной, когда Сидзука вернулась в материнский дом. Как мы писали выше, в стране было немного танцовщиц сирабёси и уж точно немного танцовщиц сирабёси, приближенных к Минамото-но Ёсицуне. Поступки героев эпоса порой могут показаться нам странными, и возвращение в город, где тебя отлично знают, кажется не самым разумным шагом, но можно предположить, что ей было уже все равно. Ничего удивительного, что в самом ближайшем времени Сидзука Годзэн оказалась в Камакура, представленная Ёритомо. Последний не придумал ничего остроумнее, чем распорядиться вскрыть живот беременной, чтобы покончить с потомством ненавистного брата наверняка. Повторять ошибки Тайра-но Киемори, который в свое время пощадил этот позор рода человеческого, господин Камакура не спешил. Но тут уж насупились немногословные вассалы, всплакнула госпожа Ходзе Масако, которая хоть и ненавидела наложниц, но тут был особый случай. Ёритомо проявил «милосердие» и распорядился дождаться родов. Дескать, девочка будет жить, а мальчик не будет жить.

Родился мальчик. Сразу после рождения присланный самурай забрал младенца и расправился с ним. Описывать это в подробностях нет никакого смысла. Что касается Ёритомо, то он твердо вознамерился совершить все паскудства, отмеренные любому негодяю (но необязательные к исполнению), заставив знаменитую сирабёси показывать своё искусство. Что чувствовала Сидзука, не сможет поведать ни один эпос. Во время танца она продекламировала стихи:

Ёритомо воскликнул: «Ни манера танцевать, ни манера петь мне не по душе. А что она пела сейчас? “Вертится, кружится сидзу, всё повторяется сидзу” означает: “Да сгинет Ёритомо и да придёт к власти Ёсицуне!” Но мы ещё посмотрим, кто кого. Экая мерзость!»

Самым приличным человеком на этом сборище оказалась госпожа Масако, которая как-то сгладила накал злобного бреда своего супруга, ссылаясь на женскую слабость танцовщицы. «Туго придется нашему государству, раз в сёгуны попал мой придурок», – вероятно, подумала госпожа Масако. Что касается Сидзука, она отбыла в столицу, ибо повелитель Камакура утратил к ней всякий интерес. Можно предположить, что, задумай она выйти замуж или найти нового покровителя, ей бы никто не препятствовал. Если верить тексту «Сказания…», ей не было и двадцати лет. Сидзука не стала вновь связываться с миром, который оказался так щедр на мерзости. Она удалилась в монастырь Четырех Небесных царей. Впрочем, рассказывают и по-иному. После пребывания в Камакура она отправилась в провинцию Симуса, где в одном из чайных домов ее настигла весть о гибели любимого. Некоторое время Сидзука пребывала в раздумьях: не отправиться ли в Хираидзуми, где и погиб Ёсицуне, но в итоге решила остаться при храме Такаянаги. Святилище это расположено в Курихаси (ныне г. Куки, префектура Сайтама). Одним из главных монахов здесь был родственник Ёсицуне. Через год она умерла. Было ей двадцать два года, и могила ее до сих пор существует там, где прежде стоял старый храм. Мост, на котором в раздумьях стояла Сидзука Годзэн, с тех пор называют «мост размышлений». Рядом с ее могилой поставлен памятный камень по душе ее возлюбленного Минамото-но Ёсицуне, а также камень в память о сыне, погубленном по приказу проклятого Ёритомо. Интересно то, что на могильном камне Сидзуки выгравированы строки из той самой песни, которая взбесила повелителя Камакура. Также не лишено интереса то, что эта могила не единственная, и еще несколько префектур в Японии могут похвастаться местом упокоения знаменитой сирабёси. Жители каждой области верят, что именно их могила настоящая…

Что касается Ёсицуне, то путь его был долог и извилист, но долгие дороги привели его (и это невероятно!) снова в его дворец Хорикава, где он некоторое время скрывался, как бы неузнанный. Однако играть в прятки со шпионами Ёритомо было делом малонадежным, и Ёсицуне решается на путешествие в Хираидзуми к своему давнему благодетелю и другу Фудзивара-но Хидэхира. И вот тут происходит…

«Мы все готовы к походу, но есть дела, не решивши которые мне было бы грустно оставить столицу. Живёт некто близ перекрёстка Первого проспекта и улицы Имадэгава, и из многих, кого я любил, её лишь одну обещал я взять с собою в далёкий путь. И очень хотелось бы мне взять с собою её».

Бесстрашный друг и смутьян Бэнекей изумился: «Все, кого вы берёте с собой, находятся здесь. Кто же это на улице Имадэгава? Уж не супруга ли ваша?»

Да! Гонимый изгнанник наконец вспомнил, что, как ни странно, он женат, и хорошо бы наконец заглянуть к супруге, которая совершенно стушевалась на фоне знаменитой сирабёси. К слову сказать, на страницах повествования ее часто именуют госпожой Кита-но Ката. Но это также не является ее личным именем, как и Сато Годзэн. В родном Кавагоэ ее звали Кё-химэ, а Кита-но Ката можно понимать, как обозначение почетного статуса жены аристократа. Случай нередкий. Так, например, вспыльчивую жену Ёритомо могли называть Мидайдокоро, а не просто госпожа Масако.

Читатель может заметить, что поведение нашего героя не лишено странностей. Покидая столицу, он захватил с собой десять красавиц и Сидзука Годзэн, но не жену, а теперь, оставшись один, все же вспомнил, так сказать, о штампе в паспорте.

Супруга нашего героя, существо, в некотором роде призрачное, ибо до сего момента весь мир крутился вокруг бранных подвигов, славы, разгрома Тайра, ну и еще немного вокруг Сидзука Годзэн, вдруг заговорила! И, о чудо! Голос этот был суров, что совершенно расходится с нашим стереотипом о терпеливейшей японской жене, которая с поклонами принимает все выходки благоверного. «Если случится со мной неизбежное, господин пожалеет тогда: зачем с собою не взял? А тогда уже будет поздно. Когда любил, взял с собой по волнам к берегам Сикоку и Кюсю. Выходит, теперь, не ведаю когда, переменился ко мне и сердце его пылает враждой».

Масаки Суда в роли Минамото Ёсицуне в дораме «13 лордов сёгуна»

Много чего наговорила обиженная жена посланникам мужа, но тут появился сам Ёсицуне и сказал: «Слишком уж ты вспыльчива. А я вот пришел за тобой».

Пришел он… А плясунья твоя где? Ладно, Будда простит, ты чай будешь? Только что заварен.

Конечно, ничего такого в оригинале нет, но вполне могло бы быть. А на самом деле было вот что: «Ей показалось, что она во сне. Она хотела спросить о чём-то, но лишь без удержу плакала – такая горькая тяжесть лежала на сердце.

– Значит, ты меня не забыла? – сказал Ёсицуне.

– Со дня разлуки забывала ли я вас хоть на миг единый? – ответила она. – Но вот думала я о вас, а отклика на думы мои не было…

– Ты вспоминала прежнего меня, а сейчас, когда видишь меня таким, не отвращает ли это чувства твои? Погляди, в каком я виде!

И Ёсицуне распахнул верхнюю одежду и явил взору её убогое дорожное платье цвета хурмы и высоко подхваченные хакама. И столь непривычен был его вид, что она испугалась даже: чужой, незнакомец!»

Интересно, что признаний, подобных тем, что мы приводили раньше, здесь не было высказано. Сцена, где Ёсицуне решает навестить жену и взять ее собой, скорее напоминает исполнение некоего долга, возможно, и перед самим собой. Все зависит от того, что мы понимаем под словом «любовь», и что гораздо важнее: а что понимал под этим сам Ёсицуне? Немаловажный вопрос, который остается без однозначного ответа.

Путь в далекий край оказался непрост, полон тревог и приключений. Госпожу Кита-но Ката нарядили молодым монашком, и она отлично справилась с малоприятным маскарадом. В путешествии нашлось место и для подвигов, и для обмана врагов, и для совершенно курьезных эпизодов. Однажды наших героев занесло в дом достойного человека, уважающего Ёсицуне. Жена достойного человека оказалась не очень достойной и хотела было донести на подозрительных бродяг. Тут добрый селянин принялся ее жестоко избивать, приговаривая: «Ты что, никогда не слыхала, что трава сгибается под ветром, а жена повинуется мужу?» И герои наши покинули его дом, призывая благословение духов на сего благородного мужа. Окрестные же жители смотрели на справедливого хозяина с уважением и приговаривали: «Так, так, как верно!»

Самым главным приключением оказалось то, что супруге Ёсицуне пришло время рожать, и справедливым будет вопрос: зачем тащить в далекую дорогу беременную? Роды прошли прямо в горах, и новорожденного нарекли Камэцуру.

Дальнейшие события понеслись, как река, устремляющаяся к водопаду. Странники добрались-таки до владений Фудзивара-но Хидэхира и были приняты с лаской и теплотой. Беда была лишь в том, что почтенный хозяин был стар и болен. Через некоторое время после прибытия наших героев он умирает, завещая сыновьям свято соблюдать долг и не предавать гостя! Точные сроки не указаны, но упоминается, что после прибытия в Хираидзуми она снова родила, что намекает на девятимесячный срок и новый медовый месяц.

Сам Ёсицуне заплакал, глядя на мертвого друга, и сказал: «Чувствую, скоро и мне конец».

Был Ёсицуне не стар, но опыта ему было не занимать. Недостойный сын покойного по имени Ясухира решился на измену, надеясь на древнюю мудрость: «вовремя предать – это не предать, а предвидеть».

Злонравный Ёритомо воскликнул: «Подлец этот Ёсицуне, мы же братья, а он все замышляет пакости против меня, завидуя моему благополучию!» Ясухира получил приказ расправиться с гостем и санкцию императорского двора. Негодный поспешил исполнить предписание, хотя на смертном одре отец и предупредил его о проклятиях, которые настигнут предателей. Интересно, что Ёсицуне получил предупреждение об измене и вполне мог бы бежать, но не сделал этого. «Сказание…» приводит весьма многословное рассуждение о том, что от государевой немилости не скрыться. Если же говорить коротко, то он просто устал бежать и скрываться. Время слез, прощальных подарков, объятий и клятв закончилось. Ёсицуне предложил жене скрыться, надеясь, что ее не будут преследовать – что взять с женщины! Можно сделать вывод, что подробности произошедшего в Камакура с его беременной подругой ему были неизвестны. Госпожа Кита-но Ката бежать отказалась, ибо «горе женщине, любящей без взаимности!» Тяжело скрываться бегством, но стократ тяжелее нестись вперед без цели, оставшись в одиночестве. Время беготни прошло.

И действительно, в самое ближайшее время пришло известие, что к усадьбе приближается полтысячи воинов во главе с одним из вассалов покойного Хидэхира. Начался последний безнадежный бой, в котором полегли последние соратники нашего героя. И если кто-то вспомнит смерть благородного Портоса, который по воле Дюма погибает, прикрывая отход товарищей, то даем честное слово, что гибель верного Бэнекей описана так же трогательно и возвышенно.

Сам Ёсицуне поступил так, как и подобало человеку его положения. Взяв кинжал, вонзил его себе в тело и несколькими движениями расширил рану. Внутренности вывалились наружу, и Ёсицуне подозвал свою супругу. Как отличалось это прощание от расставания с Сато Годзэн! Собрав силы, умирающий посоветовал поскорее покинуть гибнущую усадьбу и скрыться. Госпожа Сато отвергла это предложение и попросила смерти от руки мужа. Увы, силы покидали его, и право нанести последний удар Ёсицуне доверил верному слуге по имени Канефуса. Короткое прощание завершилось. До встречи в Чистой Земле, дорогая. До встречи в Чистой Земле, дорогой. Читая эти лаконичные строки, напрасно искать там тень сомнения: в соседних комнатах остались мальчик и девочка. С точки зрения хотя бы продолжения рода они должны жить! Но ничего подобного мы там не найдем. Верный слуга заколол госпожу Сато и положил ее тело рядом с Ёсицуне, который еще дышал. Потом были заколоты мальчик и девочка. Последними словами Ёсицуне были:

– Что госпожа?

– Уже скончалась. Она рядом с вами.

Ёсицуне пошарил рукой возле себя.

– А это кто?

– Это ваш сын.

Рука Ёсицуне протянулась дальше и легла на тело супруги. Канэфусу душили слёзы.

– Поджигай дом. Торопись. Враг близко.

Канэфуса выполнил последний приказ, поджег дом, а после набросился на командира вражеского отряда и, сдернув того с коня, утащил в бушующее пламя.

Злонравный Ёритомо, узнав об успехе предприятия, лицемерно восклицал, что он совершенно не хотел смерти родного брата, его неверно поняли, и гнев его будет страшен. В этом он не соврал, изменник Ясухира смог убедиться в известной истине, что предателей никто не любит. В считаные месяцы его земли были захвачены, а сам он убит.

Впрочем, эта история, нелепая смерть самого Ёритомо, который свалился с лошади и убился до смерти (конечно же, здесь не обошлось без призрака Ёсицуне), кровавая политическая каша, в которой сгинули сыновья самого Ёритомо, не имеет отношения к нашему рассказу. Осталось трогательное повествование о войне, любви, храбрости и предательстве. Но, по правде сказать, ничего нового здесь нет, все настоящие истории, которые случались на земле со времен появления человека, строго говоря, – именно об этом. Остались бесчисленные гравюры, пьесы кабуки, кинопостановки и, наконец, телесериал «Ёсицуне». Мужественный Хидеки Такидзава (Ёсицуне) несется в гущу битвы, а Сатоми Исихара (Сидзука Годзэн) провожает его взглядом, полным восхищения и любви.

Выходец из простого народа, который сумел подняться до высочайших вершин власти и повелевал страной – Тоётоми Хидэёси, как и любой великий мира сего, всегда был и остается некоторой загадкой для любителей истории. Невероятная удачливость, целеустремленность и жестокость, без которой не добиться результата? Возможно… Помощь неких высших сил? Кто знает… Но, полагаем, для многих станет неожиданностью вывод о том, что великому правителю очень повезло с женой. Дескать, хитер был этот Хидэёси, храбр и удачлив, но кого этим удивишь в Эпоху воюющих провинций? А вот жена ему досталась просто замечательная – настоящее сокровище досталось. И это не наши праздные измышления, а факт, который засвидетельствовал не кто-нибудь, а сам Ода Нобунага. Впрочем, обо всем по порядку.

Тоётоми Хидэёси на коне. Неизвестный художник

В 1543 году стрелок по имени Киносита Яэмон, служивший роду Ода, получил в бою рану, расхворался и вскоре умер, оставив жену и шестилетнего сына Токитиро. Печальна участь мальчика, потерявшего отца! Был он и служкой в буддийском храме, но невесело показалось сироте жить с монахами. Был он и лесорубом, но невесело показалось сироте проводить весь день в лесу. Был он и учеником деревенского кузнеца, человека с невеселым характером. В 14 лет Токитиро и вовсе ушел из дому, ибо мать его вышла замуж еще раз, родила двоих детей, а отчим возненавидел пасынка, что было уже совсем невесело. Так начался путь мальчика к невиданным приключениям и славе. К слову, наличие фамилии «Киносита» совершенно прямо говорит, что отец будущего правителя Японии не был совсем уж безвестным крестьянином (у мужичья фамилий не было вообще). Да и не доверили бы грубому мужлану новейшее оружие танэгасима – реплику европейской аркебузы, вероятно, непростым человеком был Киносита Яэмон…

Правда, человек сведущий может сказать, что во всей этой истории мы сразу же попали в западню из неверных фактов, ибо общеизвестно, что в год смерти Киносита на остров Танегасима первый раз высадились португальцы и доставили новейшие образцы чудо-оружия. Маловероятно, что самые первые гром-палки меньше, чем за год, попали в отряды Ода Нобухидэ (отец Ода Нобунага), повелителя не первой величины. Был ли отец Тоётоми обедневшим самураем или крестьянином, стремившимися к славе, да и была ли у него фамилия, или все это позднейшие выдумки? Вот какие загадки ждут каждого, кто только начал рассказ о великом Тоётоми Хидэёси…

Поступление на службу к малоизвестному тогда Ода Нобунага стало для юноши началом взлета к вершинам военной карьеры. Мальчик на побегушках для мелких поручений, старший посыльный, пехотинец-асигару, старший пехотинец (командир низшего звена).

Пожалуй, слово «взлет», которое мы использовали, не совсем верно отражает начавшийся путь Токитиро. От начала службы до достижения младшего офицерского чина прошло почти семь лет. Немалый срок для молодого человека, если подумать. Самое время подумать, на что будет похожа будущая жизнь. В 1561 году асигару кумигасира (так и называется должность, до которой дослужился Токитиро) решил жениться на юной девушке по имени Нэнэ. Дочь пехотинца Сугихара Садатоси и Асахи-доно была юна и хороша собой. С точным определением даты ее рождения все не очень ясно (что и неудивительно), но остановимся на общепринятом 1548 годе. Возраст нежный, но в то суровое время вполне пригодный для вступления в брак. Что касается очарования Нэнэ, то многочисленные свидетельства современников не позволяют усомниться: дочь простого вояки Сугихара Садатоси была очень хороша собой. Интересно, что будущий диктатор не мог похвалиться красотой, ибо в его лице были черты, напоминающие то ли обезьяну, то ли преждевременно облысевшую мышь.

Мышь не мышь, обезьяна не обезьяна, но Киносита Токитиро сразу не понравился матушке юной красавицы и получил отказ. В это время Нэнэ была взята на воспитание в дом некоего Асано Нагакацу. Этот Нагакацу был обычным воином, как и отец Нэнэ, но все же принадлежал к самурайскому сословию. Не исключено, что мать девушки видела какие-то более заманчивые перспективы для своей дочки. Наш герой проявил недюжинное упорство и сумел понравиться отцу Нэнэ. Дело закрутилось почти в водевильном духе (один из родителей благоволит к жениху, другой его терпеть не может), и в итоге молодой командир обзавелся молодой женой. Никаких сведений о гневе почтенной матушки и ее проклятиях у нас нет, все-таки Япония – патриархальная страна, и слово главы семейства – закон. Денег на богатую церемонию у младшего офицера не было, свадьба была скромной, и Кинасито пошел по жизненному пути вместе с вернейшей и надежнейшей спутницей.

Для всякого увлекающегося историей средневековой Японии и самурайского сословия известны суровые правила, которые регламентировали поступки благородных воинов в ту непростую эпоху. Любовные чувства, поэтическая красота сердечного влечения, нежная страстность – все это ухнуло в бездну вместе с эпохой Хэйан. То есть не то чтобы совершенно ухнуло, но, скажем так, ушло с культурного горизонта новых повелителей страны. Долго придется ждать изящных стихов на надушенной бумаге от самурая в пыльном шлеме. Если коротко обобщить общеизвестные постулаты, касающиеся вступления в брак, то получится что-то вроде этого. Не было места для любви при выборе жены. Только политика, убеждения и надежность клана, из которого происходила девушка, имели значение. Трезвый расчет будущих отношений между семьями был превыше всего. Все начиналось со сговора миаи, на котором почтенные главы семейств принимали решение о будущем союзе. Затем должны были последовать смотрины, ну а потом дело шло к свадьбе и семейной жизни.

Киносита Токитиро (Тоётоми Хидэёси). Художник Цукиока Ёситоси

Все вышеперечисленное как-то не очень вяжется с историей Киносита Токитиро. Никакого клана у него за спиной не было (если не считать полулегендарного отца-стрелка), был он что называется «человек – перекати поле», у которого кроме солдатского пайка и пары сандалий не просматривалось движимого и недвижимого имущества. Семья его избранницы, при всем уважении к самурайскому статусу батюшки, тоже не могла обещать могущественного союза, карьерного взлета и плодородных рисовых полей. Ничего этого не было. Не было и смотрин, потому что на нашего героя никто особо и не хотел смотреть. И все-таки молодой храбрец нашел возможность объясниться с юным цветком, а потом и путь к сердцу сурового отца как-то нашелся…

Если представить, что до Ода Нобунага дошел слух, как один из младших командиров так ловко устроил свою семейную жизнь, то он наверняка сказал что-то вроде: «Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь. Очень плохо! Удивительно несерьезное отношение к браку». Что касается почтенной матушки Нэнэ, то она так и не одобрила этот союз, даже после того, как ее зять достиг весьма впечатляющих успехов.

Что касается самой свадьбы, то, согласно общепринятым нормам, в первый день отправлялось письмо, сообщающее о прибытии жениха, потом прибывал и сам жених. Он оставался в доме невесты на следующий день, а потом приходило время для вручения богатых подарков и угощений. Жениха и невесту чествовали, устилая пол тонкими полосками татами усубэри. После чего молодожены съедали три ритуальные рисовые лепешки, выпивали три глоточка сакэ из трех чашечек, и брак в целом считался оформленным. После этого молодой муж уводил жену в свой дом. Времена, когда благородный юноша посещал свою жену в доме ее родителей, а потом удалялся в свою усадьбу, давно прошли. Система под сложным названием «йоме ири» распространилась по всей Японии и подразумевала привычный для нас уклад, когда женщина переходит в дом своего мужа, на которого возлагаются обязанности по содержанию и руководству. Суровый патриархат раскинул над островами свои совиные крыла.

Между тем вялотекущая война и не думала заканчиваться, и Киносита Токитиро принимал участие во всех предприятиях своего беспокойного господина. В войне в провинции Мино, где после смерти главы клана пришло время для переговоров, налетов, измен и доблести, он проявил себя с лучшей стороны. Тогда же появляется подпись Киносита Токитиро Хидэёси, что отражает возросший статус. История с полевым лагерем Суномата, который благодаря умелому руководству Хидэёси был возведен за один день, прославила молодого руководителя. Заранее заготовленные бревна сплавили вниз по течению, а потом моментально собрали на месте. Достойное деяние, но оно меркнет в сравнении с тем, как Хидэёси командовал арьергардными частями отступающей армии Нобунага и спас своего господина. Дело в том, что один из союзников Ода – Адзаи Нагамаса оказался нечестным человеком и изменил своему слову, напав на прежнего соратника. Войскам Ода пришлось в спешке маневрировать и отступать из враждебной местности, а во главе арьергарда поставили молодого, но талантливого Хидэёси.

Так, несколько позднее, рассказывал сам Тоётоми Хидэёси, и никто не смог опровергнуть его. Впрочем, более вероятно то, что руководящую роль в этом непростом маневрировании исполнил человек, которого мы тоже сможем называть «нашим героем» и с которым Тоётоми предстояло решать вопрос о власти над Японией. Это Акэти Мицухидэ. Впрочем, до этих событий было еще весьма далеко…

Как показала измена Нагамаса хитроумные заключения браков с тонким и дальним расчетом не всегда себя оправдывали. Ведь замужем за Нагамаса была младшая сестра самого Ода Нобунага – Оити. Родственные связи не помешали одному преступить данные клятвы, а другому – мстить без всякой жалости. В долгой, затянувшейся почти на три года политической и военной игре Киносита Токитиро играл все более важные роли, доказав свою храбрость, расторопность, а самое главное – хитрость и умение действовать не грубой силой, а уговорами. Мелкие вассалы Адзаи Нагамаса покинули своего повелителя и переметнулись к Ода благодаря подкупам и хитроумной дипломатии, которую умело развернул хитрец с лицом обезьяны. Когда замок Одани, в котором засел Нагамаса со своими родичами и остатками сил, оказался в осаде, и пришло время для решительного удара, из ворот крепости вышла Оити. Муж приказал супруге воздержаться от выполнения уважаемых ритуалов и не резать себе горло: кто-то же должен позаботиться о трех дочурках. Оити покинула замок с тремя дочерьми, а у ворот ее встретил Киносита. Удивительны переплетения судеб! Одной из трех маленьких красавиц, которые цеплялись за маму, предстояло связаться с губителем отца весьма крепкими узами. Злополучный Нагамаса совершил сэппуку, а его клан был полностью уничтожен.

Именно тогда на страницы истории приходит Хасиба Хидэёси, а Киносита Токитиро исчезает. Правду сказать, после разгрома изменников Адзаи перспективный командир получил три внушительных уезда с доходом в 130 тысяч коку риса и замок Одани. Из-за не самого благоприятного положения Одани вскоре пришлось оставить и перебраться в замок Имахама, но это было не так уж и важно. Никто из командиров Ода Нобунага не получил столь щедрых наград, за исключением Акэти Мицухидэ – человека умелого и расторопного. Новое имя «Хасиба» представляло собой сочетание двух кандзи, взятых из фамилий соратников нашего героя, к которым он испытывал то ли зависть, то ли почтение (скорее всего оба этих чувства сочетались). Имена Сибата Кацуэ и Нива Нагахидэ теперь известны немногим, но тогда всякий уважающий себя самурай отлично знал этих выдающихся полководцев.

Как известно, Тоётоми Хидэёси достиг вершин небывалых, по сравнению с которыми замок и 130 тысяч коку риса кажутся совершенно незначительной величиной, но тогда он мог обернуться на прожитые годы (дело шло к 36) и сказать себе: «Да, я достиг многого».

Некрасивый паренек на подхвате стал доверенным человеком самого Ода Нобунага (насколько этот диктатор вообще мог кому-то доверять), командиром с прекрасной репутацией, владельцем замка и земель, а самое главное – обладателем прекрасной жены.

Мы уже упоминали, что многие вопросы, касающиеся молодости Тоётоми Хидэёси не вполне ясны. Нэнэ была приемной дочерью клана Асано, но со стороны родной матери в ходу была фамилия Киносита. Получается, что воспоминания самого Хидэёси, что он с детства носил фамилию Киносита, скажем так, не вполне верны. Получается, Киносита Токитиро стал самим собой после свадьбы, позаимствовав фамилию со стороны клана жены. В период Эдо, когда все действующие лица нашего рассказа давно сошли со сцены, клан Киносита владел землями Бунго Хинодэ, где занимались ловом вкуснейшей камбалы.

Имя «Нэнэ» записывали удвоенным кандзи нэй 寧. Это может означать почтительно-вежливый стиль. Выглядит это, как 寧々. Сам кандзи нэй имеет значение «предпочтительный», «мирный». По правилам, удвоение кандзи усиливает смысл его значения, так что каждый желающий может определить смысл, который вкладывался в имя жены будущего повелителя страны.

Не является секретом, что главным событием семейной жизни в самурайской семье было появление наследника. Неважно, шла речь о роде даймё, где новорожденный мальчик должен был со временем принять в руки управление обширными землями и тысячами воинов, или о роде самурая, где мальчику предстояло принять меч отца, горшок проса и список долгов. Отсутствие наследника было достаточным основанием, чтобы развестись с женой. Не скажем, что это правило действовало везде и всегда, но довольно часто действовало, и злополучная жена отправлялась в родительский дом, чтобы подумать о своем недостойном поведении и о грузе грехов из прошлых перерождений. Нэнэ оставалась бездетной. Рука об руку прошла она со своей «лысой мышью» через всю жизнь, изведав и нужду, и богатство, страх перед великим гневом Ода Нобунага и почести не менее великие. Желанный мальчик так и не появился на свет, и казалось бы дело о разводе стояло на повестке, причем ни люди, ни ками не осудили бы Хидэёси за подобный поступок. Однако развода не произошло, что говорит только об одном, как бы не банально это звучало: Тоётоми любил свою жену и был искренне к ней привязан (что не исключало его проделок на стороне). Своих детей, как мы сказали, у госпожи Нэнэ не было, но скучать ей все же не пришлось, так как по обычаям того времени в замок Хидэёси время от времени доставляли маленьких заложников. Звучит страшновато, но на самом деле ничего необычного для средневековой Японии в этом не было, и не стоит ужасаться. Семьи вассалов часто отправляли ко двору господина маленьких сыновей, чтобы мальчики набирались ума, обтесывались. Приобретали хорошие манеры, а заодно и служили некоторой добровольной гарантией, что их отцы не сделают каких-нибудь необдуманных шагов. Слово самурая не может быть нарушено, но если очень надо, то все-таки может. Адзаи Нагамаса не даст соврать. Если подобное, не дай Будда, случалось, то молодые гости замка могли вспомнить, что статус заложника предполагает очень неприятные вещи. Так что да. Звучит и правда страшновато. Но очаровательная госпожа Нэнэ оказалась избавлена от необходимости видеть, как ее маленьких гостей ведут по направлению к тупой пиле. Нерастраченных материнских чувств хватило, чтобы воспитать с заботой и любовью присланных в заложники мальчишек, как своих родных сыновей. Это и Като Киемаса, и Исида Мицунари, и Курода Нагамаса, и Фукусима Масанори. Все те, кто впоследствии стали прекрасными воинами и вассалами Тоётоми Хидэёси. Откройте учебники по истории позднесредневековой истории, и вы убедитесь, что мы не врем. А ведь все начиналось с игр под вишнями и веселой возни в тени садов, когда госпожа Нэнэ не знала, что и делать с шумной и бестолковой оравой.

– Матушка, ну можно я пойду, доиграю в казнь христианских бунтовщиков! Сейчас мы собирались рубить головы женщинам!

– Като, пока не доешь рисовые колобки, никаких казней христиан не будет. Я ясно сказала.

– Ну, ма-а-а-а!

– Като Киемаса. Считаю. До трех. Или казней. Сегодня не будет. Вообще. Один…

– Понял, понял! Доедаю…

– Ах ты мое солнышко!

Надо сказать, что мы не зря позволили себе эту шутку, ибо среди своих воинских подвигов Като Киемаса «прославился» еще и тем, что безжалостно расправлялся с христианами, демонстрируя воистину самурайскую свирепость.

Като Киемаса. Художник Цукиока Ёситоси

Сам Хидэёси не так уж и часто бывал дома, влекомый своим непростым долгом вассала Нобунага. Когда мужа не было дома, в нежных руках Нэнэ оказывалось управление замковым хозяйством, разборы споров между вассалами мужа и вообще решение множества мелких докучливых вопросов, которые кажутся малозначительными и недостойными для великого мужа. Как известно, в делах управления мелочей не бывает, и уже много позднее, когда Тоётоми забрал в руки совершенно невероятную власть, а его жена получила от императора статус Кита-но-мандкоро, что означает титул жены регента, португальский миссионер Луиш Фруа написал: «Жена великого Кампаку – женщина иной веры, но человек великого характера. Спросите ее о чем угодно, и она решит всякую проблему». Тоётоми Хидэёси получил назначение Камаку (верховный советник) и перебрался с женой в замок Осака, но все это еще в будущем.

Кстати, нельзя сказать, что воинский путь Хидэёси напоминал стремительный порыв в небесные выси: некоторые повороты судьбы выглядят весьма странно. Здесь речь идет даже не о переменчивой боевой фортуне. Так, в 1576 году во время кампании против злейшего врага Нобунага – Уэсуги Кэнсин, наш герой получил приказ выступить со своими силами в провинцию Эттю в составе армии под командованием Сибата Кацунэ. Во время похода Хидэёси вступил в спор со своим командиром, затем собрал своих вассалов и быстро отступил на исходные позиции, предоставив Сибата Кацунэ самому пожинать славу победителя грозного Уэсуги, о котором злые языки говорили, что он и не мужчина вовсе, а самая настоящая женщина. Слухи, которые, прямо скажем, не лезут ни в какие ворота, но редкая заметка об Сэнгоку Дзидай обходится без упоминания этой пикантной загадки. Кем был прославленный Уэсуги – вопрос туманный и к нашему разговору не относящийся, но факт остается фактом: после ретирады Хасиба Хидэёси его командир был наголову разбит Уэсуги на реке Тэдори. Общеизвестный факт: Ода Нобунага мог стерпеть от своего подчиненного неудачно проведенную баталию. Не слишком жаловал Нобунага неудачливых вояк, но в принципе этот грех был допустим. Но что совершенно точно было неприемлемо, так это нарушение воинской дисциплины, самовольство и свары, нарушающие ход кампании. Любой подчиненный Нобунага, каким бы удачливым и храбрым он ни был, после подобной выходки пошел бы ко дну. Но Хасиба Хидэёси почему-то остался на плаву, а дело ограничилось устным выговором, что выглядит совершенно невероятно для той эпохи вообще и для Нобунага лично.

Это была опасная игра со стороны крестьянского самородка (следуя традиции, назовем нашего героя именно так). Нобунага умел ценить талантливых подчиненных. Что бы ни рассказывали о страшном Ода, он не был психопатом. Правда, и милосердным господином никто бы не осмелился его назвать. Со стороны Хидэёси это была опасная игра, где платой за неудачное решение стала бы его голова. Известно, что после столь неоднозначных стратегических решений своего мужа Нэнэ отправилась в замок Адзути, где располагалась ставка Нобунага. Надо сказать, что ее мудрость, доброта и духовное совершенство не уступали красоте внешней. Ее муж уже в то время не брезговал вниманием других женщин и позднее прославился, как великий сластолюбец, который пользуется всеми выгодами своего положения. Не то чтобы это было пороком для великого полководца, но обилие наложниц, окружающих ее мужа, могло бы показаться госпоже Нэнэ несколько неприличным.

С тех пор как господин Хидэёси получил свой первый замок и изрядный доход в коку риса, он почувствовал, что достиг некоторых высот, и пришло время вознаградить себя за долгие годы суровой службы и аскезы. Нам предстоит разговор о главной спутнице Хидэёси (не считая госпожи Нэнэ), которая стала матерью его сыновей, но и до нее ложе удачливого самородка делили немало дам попроще. Вопрос воистину неразрешимый: насколько была посвящена в подробности творящихся в замке непристойностей госпожа Нэнэ. Не будем забывать, что она была умна и проницательна. Сама атмосфера замка подразумевает сплетни, перешептывания и злословие, а господин Хидэёси по своему происхождению был человеком простым и грубоватым. Откуда ему было постичь науку изящного ухаживания, скрытой страсти и ночного перешептывания в саду?

Тоётоми Хидэёси. Художник Кано Мутсунобу

Ода Нобунага относился к жене своего подчиненного с известной симпатией и даже слал в подарок редкие безделушки. А однажды и вовсе отправил целое письмо, где ясно высказался о моральном облике своего вассала.

«Этот Хидэёси – лысая мышь. До сих пор не могу понять, как ему вообще удалось заполучить такую прекрасную жену, как вы. Но увы, ничего нельзя поделать с тем, что он большой болван. Но вы просто прекрасны, и с тех пор, как мы виделись в последний раз вы стали гораздо прекраснее. Постарайтесь не обращать внимания на этих недалеких дам, и не роняйте своего достоинства. Обязательно покажите это письмо Хидэёси, чтобы он знал, что я в курсе его похождений».

Первой при прочтении этого послания приходит в голову мысль, что сам Ода был неравнодушен к госпоже Нэнэ, но не стоит принимать формы выражения почтения слишком буквально и потому отвергнем это предположение, как совершенно несообразное.

Что и говорить! «И обезьяна падает с дерева». Сходство нашего героя с приматом придает этой старой пословице особую изюминку, так как дальнейшие подвиги Хасиба Хидэёси (а в то время именно так его и звали) доказали его ловкость и умелость. Во время затяжной войны в провинции Инаба и осады замка Тоттори Хидэёси провернул поистине иезуитский маневр, скупив в окрестных уездах рис по рыночной стоимости. Некоторые предусмотрительные торговцы и крестьяне решили повременить с такими сделками. Ну вроде как этот Хидэёси наш враг, может, не стоит продавать нашему неприятелю запасы провианта… Но хитрая обезьяна перехитрила самых умных, назначив на рис цену выше рыночной, после чего ни в замке, ни в его окрестностях не осталось и крупинки еды: все было продано Хидэёси. После этой невиданной сделки великий воин обрушился на замок Тоттори и пожег окрестные деревни. Народ бросился в замок, начался голод, Хидэёси устроил пир под стенами крепости. В итоге замок пал, а уцелевшие осажденные так оголодали, что, выйдя из ворот, набросились на еду и тут же умерли от заворота кишок. Не удивительно, что на торжественном приеме Ода Нобунага назвал своего вассала полководцем, равным которому не знала история прошлая и нынешняя. После чего Хидэёси получил в подарок старинный чайный набор. Последнее не стоит считать насмешкой. В Японии тех лет антикварные чайнички считались несравненным сокровищем, а из-за тонкостей чайной церемонии самураи готовы были принять смерть! Один из враждебных Нобунага даймё, увидев, что игра проиграна, замок вот-вот падет и пришло время покидать юдоль скорби, бросился в огонь, который пожирал дворец и склад с порохом. В последний прыжок несчастный захватил самое дорогое: антикварный чайный сервиз. Дескать, проклятый Ода получит мои земли и крепости, но чайком из моего ситечка ему не побаловаться!

Интересно, что это чествование оказалось в некотором роде прощальным признанием великих заслуг выходца из простонародья. Если Нобунага и хотел поставить на вид своему вассалу его недостойное поведение, то это похвальное намерение так и осталось в списке невыполненных дел. Весной 1582 года Ода и его ближайшие соратники, среди которых, кстати, был и Токугава Иэясу (будущий основатель сёгуната Токугава), отправились в торжественную поездку по славнейшим городам Японии. Нара, Сакаи, Киото… На торжественном обеде грозный Ода делился своими планами по покорению острова Кюсю и наслаждался деликатесами и морепродуктами, за доставку которых отвечал Акэти Мицухидэ. Этому достойному мужу были поручены все организационные вопросы в этом мероприятии. Нобунага заночевал в храме Хонно и наверняка не предполагал, какие сюрпризы преподнесет грядущее утро. Утро принесло небывалый сюрприз от верного Акэти Мицухидэ: отряд вооруженных людей, которые явились за головой Ода. Как мы неоднократно замечали, подробное описание воинских походов, сражений и дворцовых интриг не есть главная цель наших заметок. Ведь стоит начать подробно разбирать маневры пехоты и кавалерии, как не останется времени вспомнить о делах сердечных. Однако, когда речь пойдет о нежных чувствах самого Акэти, мы коснемся деталей этого небывалого предприятия. Как говорил Гуго Орлеанский: «Выдь-ка, милый на дорожку, я тебе подставлю ножку – ухмыляется ханжа, нож за пазухой держа». Нобунага воскликнул что-то вроде: «Тут уж ничего не поделать!» (Варианты переводов разнятся, но смысл понятен.) Прежде непобедимый воитель стрелял из лука, но вскоре тетива лопнула, кто-то из врагов поразил Нобунага копьем, и почти что властелин Японии скрылся в покоях, где и покончил с собой. Единственный свидетель сего действа был его адъютант Мори Раммару, который вскоре тоже был убит. Тело и голова всемогущего Ода сгинули в огне и так и не были найдены.

Как непрочно человеческое могущество! Тот, кто недавно мнил себя повелителем мира, превратился в прах, а его верные слуги тут же сцепились в смертельной схватке. О, скорбь, о жестокосердие! Как-то так могли восклицать в монастырях праведные монахи, узнав о случившемся в Хонно. Мы же можем сказать, что смерть господина открыла для Хидэёси небывалые перспективы, которыми он не замедлил воспользоваться. Что касается великого предательства, которое совершил Акэти, о нем мы подробнее поговорим в заметке, посвященной этому незадачливому заговорщику. Там же мы коснемся подробностей борьбы, развернувшейся между Хидэёси и Мицухидэ.

Не является секретом, что последний проиграл, а его соперник занял место объединителя страны.

Но что все эти малоинтересные побоища по сравнению с жарким шепотом любимой женщины, которая ждет тебя в замке и для которой не важны все эти бесконечные схватки, битвы и почести… Пожалуй, тут мы погорячились. Важны, еще как важны! И здесь Хидэёси стал настоящим собирателем жарко шепчущих красавиц. Честно говоря, вопрос, который не имеет однозначного ответа: что стояло за небывалым сластолюбием нашего героя. Кстати, никакими особыми подвигами в постельных схватках бывший простолюдин не прославился, но число знатных наложниц, которыми он окружил себя, достойно уважения. О девушках низкого происхождения мы даже не будем и говорить, кто их сосчитает! Как мы говорили, Хидэёси был очень привязан к своей жене, которая прошла с ним долгий путь, начиная со скудных времен, вплоть до дней величайшей славы. Пожалуй, привязанность, это довольно слабое определение. Любил, надо думать! Но все эти наложницы, как объяснить их? Простейший ответ: Хидэёси был распутник, который не мог пропустить, так сказать, спелой сливы, свисающей с ветвей. Ответ номер два: простолюдин, достигший небывалых высот, всю жизнь тяготился своим низким происхождением. Как можно забыть такое? Да и окружающие вассалы, аристократы и придворные льстецы совершенно точно не забывали, из какой ямы вылез их нынешний повелитель. Как же самоутвердиться в собственных глазах? Окружить себя бесчисленными наложницами. Причем не простыми куртизанками, а девушками с безупречным происхождением. Ничто так не тешит душу вчерашнего разночинца, как покорная аристократка, ждущая своего часа в опочивальне. Лучше, конечно, две аристократки, три аристократки, взвод аристократок!

Ну и рождение наследника – вопрос первостатейной важности. Как мы говорили, Нэнэ осталась бездетной. О любимой женщине номер два нам предстоит поговорить в самое ближайшее время. Но вообще, вопрос о потомках Хидэёси не так прост, как кажется. Мы не будем повторять неуместные шуточки о том, что гарем, собранный нашим героем, скрывал его беспомощность в делах постельных. Такое шило не утаит в мешке даже самый страшный диктатор. Хидэёси не был бессильным мужчиной. Но нельзя исключать, что какое-то проклятие над ним все же тяготело. Многочисленные женщины высокого и низкого происхождения, которые делили с ним одну подушку, причем делили многократно, оставались любовницами, но не превращались в матерей, хотя по теории вероятности бесчисленные соития с бесчисленными женщинами должны были бы иметь некий результат. Удивительнее всего то, что дотошные исследователи подсчитали, что некоторые из наложниц Хидэёси, сменив господина и оказавшись в другой спальне, довольно быстро беременели и рожали здоровых младенцев. Девочки и, что особенно важно, мальчики появлялись на свет, но отцом их оказывался совершенно другой мужчина. Стерильность? Кто знает, кто знает… Одна из спутниц Тоётоми все же подарила ему счастье отцовства, но до сих пор можно услышать, что за спиной охотника, убившего льва выстрелом из палки, притаился стрелок с крупнокалиберной винтовкой, если вы понимаете, о чем мы.

Тоётоми Хидэёси в окружении своих жен. Художник Китагава Утамаро

История о том, как Хидэёси обрел свою вторую любовь, не лишена интереса. Нам придется начать издалека, да не осудит нас терпеливый слушатель. После смерти Ода Нобунага и свершившегося над предателем Акэти возмездия достойные преемники решили собраться и определить пути, по которым предстояло идти в будущее. В июне 1582 года в замке Адзути собрались достойнейшие из достойных: Хасиба Хидэёси, Сибата Кацуиэ, Икэда Цунэоки и другие ответственные лица. Речь шла о том, кто станет преемником покойного. Казалось бы, решение очевидно: сын Ода по имени Нобукацу. Два сына погибшего тирана – Нобукацу и Нобутака появились на свет почти одновременно (строго говоря, для современников этот вопрос был не вполне ясен, но мать Нобукацу оказалась более энергичной в затяжном споре). Сибата Кацуиэ выступал за традиционный подход, мысля себя главным командиром при молодом наследнике. Хидэёси предложил вариант, где наследником должен был стать двухлетний внук Ода по имени Сампоси. Лысая мышь явился в зал, держа младенца на руках, как бы намекая, кто будет держать в руках бразды правления при неразумном младенце. Опекуном решили назначить Нобутака, но никто не сомневался: настоящим повелителем страны станет бойкий Хасиба. Хорошо быть главным полководцем при наследнике, но гораздо лучше быть единовластным властелином при неразумном дитяте и его заурядном отце. Этот хитроумный замысел не был такой уж неразрешимой загадкой для Сибата, и очередная смута не заставила себя долго ждать. Маленького Сампоси поселили в замке Адзути, а присматривать за ним поставили некоего Хори Хидэмаса – человека, верного Хидэёси. В этом противоборстве Хидэёси в очередной раз доказал, что похвальные слова покойного Ода о его полководческих талантах были не пустым звуком. Умелое маневрирование, ночные суворовские марши по заснеженным дорогам, где воинам раздавали факелы и рисовые колобки (их полагалось есть на ходу), мобилизация окрестных крестьян на дорожные работы, ложные отступления и подкуп командиров Сибата Кацуиэ… Всего и не перечислишь! Интересно, что сын Ода Нобутака, которого прочили в опекуны младенца, примкнул к Сибата. До этого молодой человек прославил себя тем, что зарезал двоюродного брата, заподозрив того в черных замыслах, и пожег деревни, принадлежавшие Хидэёси. Увы! Мать и дочь злополучного наследника в это время находились в руках Хидэёси в статусе заложников, и судьба их была печальна…

Что касается Сибата, то он проиграл решающее сражение главным образом потому, что несколько его верных командиров оказались не таким уж верными и дезертировали со своими подразделениями. Замок Китаносё, где затворился Сибата Кацуиэ, был взят в осаду, вскоре стало известно, что хозяин сего укрепления поступил как должно, совершив самоубийство. Что касается злополучного сына Ода, который не унаследовал стратегического мышления покойного батюшки, то он был отправлен в ссылку. Вскоре он получил приказ совершить сэппуку, что и было исполнено.

Гораздо интереснее другое. Вместе с господином Сибата совершила самоубийство и его супруга по имени Оити. Вспомним! Ведь мы уже встречались с этой женщиной, которую порой называли изящнейшей и красивейшей дамой Японии. Правду сказать, так называли и госпожу Нэнэ, так что будем помнить, что «красивейшая дама Японии» – определение не лишенное условности. Мы встречались с ней, когда коварный зять Нобунага Адзаи Нагамаса сделал свою ставку и проиграл. Его замок был взят, сам он совершил самоубийство, но настоял на том, чтобы его молодая жена Оити (младшая сестра Ода Нобунага) осталась жить ради детей и покинула обреченную крепость. Позднее сестренка Ода связала свою жизнь с почтенным Сибата Кацуиэ. Горькая судьба! И второй супруг потерпел поражение, и опять в этом принял участие Хидэёси. С первым мужем она прожила шесть лет, со вторым десять. По меркам своей эпохи, Оити была уже не так уж молода и, видимо, рассудила, что пришло время заканчивать представление и уходить со сцены. Ее дочки покинули замок, и Хидэёси взял их на воспитание. Из трех дочерей самой красивой была девочка по имени Тятя, которая встретила свою четырнадцатую весну. Весьма нежный возраст по нашим понятиям, но вполне годный для взрослой жизни по понятиям средневековым. В историю она вошла под именем Ёдо-доно. С точки зрения человека современного, маленькая красавица была бы должна испытывать лютую, звериную ненависть с Хидэёси и уж точно хранить под подушкой семейный кинжал, чтобы в условленный час воткнуть его в жирную глотку обезьяноподобного скота. Но ничего подобного не произошло. Как помнят знатоки античной истории, похищенные римлянами девушки-сабинянки очень быстро привязались к своим новым мужьям. Хотя вроде бы совсем недавно это были не мужья, а самые обыкновенные насильники. Тятя стала любимой наложницей Хидэёси, и вскоре на свет появился долгожданный наследник. В это время наш герой твердо шел по пути к всемогуществу, и рождение мальчика стало долгожданным подарком судьбы. На радостях он подарил молодой матери замок Ямасиро Ёдо. Отныне за красавицей закрепилось имя Ёдо-но-Като или Ёдо-доно. К несчастью, в возрасте трех лет малыш скончался, что стало страшным ударом для отца. Но в 1593 году, ровно через десять лет после гибели матери, Ёдо-доно (уже не маленькая наложница, а зрелая красавица) родила второго сына, который вошел в историю под именем Тоётоми Хидэёри. Долгожданный наследник, появление которого должно было закрепить преемственность и сделать положение рода Тоётоми Хидэёси воистину непоколебимым. Забегая вперед, надо сказать, что представление о самурайской клятве, которая тверже стали, является романтическим преувеличением. Глядя на эпоху Сэнгоку Дзидай, трудно удержаться от мысли, что больше всего это время и его герои напоминают наших родных участников Смуты. Люди без чести и принципов, которые постоянно целовали крест то одному, то другому самозванцу, изменяли с легкостью необыкновенной, а о верности вспоминали, как о забавном курьезе. И только редкие самородки вроде князя Пожарского возвышались, как утесы в этом море бесстыдства. Для Тоётоми Хидэёси в свое время не нашлось ни князя Пожарского, ни Кузьмы Минина, ни Авраамия Палицына. Впрочем, мы опережаем события. Вернемся в опочивальни господина Хидэёси.

Оити-но-Ката. Старинная японская гравюра

Говорили, что наш герой искренне восхищался Оити-но-Като. Сестру Нобунага называли красивейшей женщиной своего времени и сравнивали с величайшими прелестницами прошлых эпох. Еще раз можно отметить, что звание «прекраснейшей» не было таким уж уникальным и вручалось знатным дамам той эпохи не то чтобы редко. Сам Ода Нобунага был не слишком привлекательным человеком, но это ровным счетом ничего не доказывает. Надо сказать, на посмертный имидж Оити работал ее самоотверженный поступок, когда она совершила самоубийство вместе с супругом. Что и говорить, поступок благородный. Тятя не уступала своей матери в очаровании и красоте, к тому же она была кровной родственницей покойного Нобунага, что придавало всему происходящему особую пикантность. Сам Хидэёси позиционировал себя как единственного истинного преемника Ода, который отомстил за смерть господина и взял на себя заботу о его потомках. Правду сказать, потомки Ода оказались на обочине истории, но кто властен над судьбой и кармическим воздаянием? То, что родная племянница прежнего господина стала любимой наложницей, с одной стороны, подчеркивало всю ту же преемственность, без которой невозможно движение вперед. С другой стороны (это не доказано, но очень и очень вероятно), такая связь тешила чувства прежнего простолюдина, которого Нобунага называл «лысая мышь» и «обезьяна». Вообще, тема унижений и оскорблений, которым Ода подвергал своих вассалов, чрезвычайно популярна, но нельзя сказать, что вполне достоверна. Первый собиратель провинций был прежде всего прекрасным управленцем и администратором, что плохо вяжется с идиотскими выходками на пирах, которые ему приписывают.

Как было сказано выше, Ёдо-но доно стала единственной спутницей Хидэёси, от которой родились дети мужского пола. И хотя сомнений в его отцовстве и тогда и сейчас было предостаточно, но сомнение не есть уверенность – можно и ошибиться, так что позволим себе закрыть эту скользкую тему.

Появление молодой и красивой матери наследника должно было если не сокрушить, то сильно поколебать положение любимой жены – Нэнэ, но, как ни странно этого не произошло. Влияние нового повелителя росло не по дням, а по часам. К 1586 году Хидэёси добился перехода на свою сторону опасного соперника, которого стоило опасаться, – Токугава Иэясу. (Кто может угадать будущее? Воистину, никто!) Затем начал кампанию по покорению острова Кюсю, где беспокойный клан Симадзу не хотел внимать наступающим переменам. Поход на Кюсю был организован быстро и умело. Замки и форты пали один за другим. Вторгнувшаяся армия поражала своими размерами, и некоторые командиры просто не решились приносить в жертву себя и свои гарнизоны. Решающая схватка произошла при форте Тако, где братья Симадзу выступили с храбростью обреченных. На пути их отрядов был спешно возведен укрепленный лагерь (вспомним инженерные навыки Хидэёси), и отчаянное сражение закончилось отступлением Симадзу. Против ожидания, Симадзу сохранили головы на плечах и даже часть владений, что показало готовность нового объединителя страны к компромиссам. Любопытно, что именно тогда Хидэёси издал указ, в котором всем проповедникам христианской религии рекомендовалось покинуть Японию в кратчайшие сроки и больше никогда не возвращаться. Размах христианизации на Кюсю внушал уважение и беспокойство одновременно. Хидэёси принял меры, но, к слову, выполнялся указ плохо, и страшные времена гонений были еще впереди.

Все эти события, достойные упоминания, проносились, совершенно не затрагивая семейной идиллии. Как мы сказали, молодая наложница и не очень молодая жена прекрасно уживались в сердце господина Хидэёси. Что эти женщины думали друг о друге, совершенно неизвестно, но можно предположить, как мудрая Нэнэ относилась к появлению молодой фаворитки (которая к тому же стала мамой), как к неизбежному злу, которое надо принять с честью, не огорчая любимого мужа. Вопрос о статусе и влиянии оказывался здесь очень деликатным: положение жены априори выше, но влияние Ёдо-но доно, несомненно, выросло после рождения второго мальчика. Правда, стоит помнить, что Нэнэ жила под одной крышей со своими соперницами. Тятя получила в подарок замок, но не стоит думать, что она тут же окончательно и бесповоротно переселилась туда, как молодая провинциалка, взявшая в Москве ипотечную квартиру. Жена Хидэёси и ее соперница номер один (а ведь были и соперницы номер два, три и так далее) должны были общаться, радоваться победам своего мужчины, посещать праздники мацури, пить сакэ за одним столом и слушать одних сказителей и музыкантов. Все это сближает. Может, конечно, довести и до белого каления и лютой ненависти, когда недалеко до найма ниндзя-убийцы, но скорее сближает. Остались свидетельства, что когда Ёдо-доно ждала ребенка, Нэнэ истово молилась о ее благополучном разрешении от бремени. Злые языки могут сказать, что умные женщины вроде Нэнэ прежде всего позаботятся о своем имидже в глазах окружающих и особенно в глазах любимого мужа. Вряд ли стоило ждать проклятий и втыкания гвоздей в соломенную куклу. Вообще наложницы, которых подобрал для себя господин Хидэёси, как-то сумели ужиться без неприличных скандалов и попыток извести соперниц.

Итак, Кё: гоку Тацуко. Эта красавица-аристократка была женой Такэда Мототаки. После смерти Нобунага ее муж принял сторону изменника Мицухидэ. Ставка оказалась неверной, и после битвы при Ямадзаки жена злополучного воителя из дома Такэда оказалась в плену.

Хотя она уже и была замужем, что снижало ее ценность, Хидэёси не стал привередничать и назначил пленницу своей наложницей. Доказывая серьезность своих намерений, он сразу же подарил новой избраннице особняк Ниси-но мару. Саму красавицу стали называть Мацу-номару доно. Интересно, что Мацу-номару доно и Ёдо-доно (мать наследника) приходились друг другу двоюродными сестрами. А вторая сестра этой самой Ёдо-доно была замужем за старшим братом Тацуко по имени Такацугу, что создавало очень любопытную и запутанную схему, которая могла бы напомнить нам то ли индийское романтическое кино, то ли тысячесерийную сагу вроде Санта-Барбары.

Сам Такацуг тоже сделал неверный шаг и поддержал Акэти Мицухидэ после инцидента в храме Хоннодзи. Его земли были конфискованы, а положение молодого человека стало весьма шатким. Такацугу оказался на ролях малозначительного чиновника в бюрократической машине Хидэёси, но благодаря сметке и рвению сумел вернуть себе прежние позиции. Впрочем, сметка сметкой, но его тылы оказались весьма прочны. Его младшая сестра стала наложницей Хидэёси, а его жена была сестрой другой наложницы, причем самой любимой (Ёдо-доно). Весьма запутанная и деликатная схема! За спиной Такацугу люди шептались и высмеивали его. Со временем он сумел вернуть себе титул даймё, но в окружении Тоётоми его называли «даймё-светлячок». Идиома непонятная для нас и нуждающаяся в расшифровке. У светлячка светится хвост, и так уж сложилось, что в Японии того времени мужчину, который сделал карьеру благодаря женскому заду, называли «светлячком». Интересно, что насмешки были несправедливы: Такацугу показал себя дельным командиром и умелым управленцем. Во время битвы при Сэкигахара он со своими бойцами засел в замке Оцу и стал настоящей занозой для врагов Токугава Иэясу. Ров замка засыпали, на стены и башни обрушили огонь пушек, но упорные осажденные продержались восемь дней, сковывая силы клана Мори. На прибытие этого самого Мори возлагались большие надежды, ведь его солдаты были многочисленны и свирепы, их прибытие могло бы и сломить хребет дерзкому Токугава, но, увы! Все они безнадежно застряли под стенами замка Оцу…

Как известно, «восточная армия» Токугава одержала верх над «западной» Исида, что положило начало знаменитому сёгунату Токугава. Наша заметка не касается этих далеких хитросплетений, но подвиг «даймё-светлячка» сыграл свою роль. Впоследствии Такацуг был щедро награжден новым сёгуном и о деликатном начале его карьеры больше не вспоминали.

Впрочем, вернемся к его сестре Мацу-номару-доно, с которой связан один интересный эпизод. 20 апреля 1598 года Хидэёси устроил небывалый праздник любования сакурой. Знаменитое ханами. Там была и любимая жена Нэнэ, и Ёдо-но доно с сыном Хидэёри и ее родственники, и прочие наложницы, и многочисленные приближенные, и их жены и наложницы… Короче говоря, полюбоваться быстроопадающими лепестками собралась преизрядная компания. После покорения Кюсю Хидэёси провел небывалую прежде чайную церемонию в Китано, затмившую утонченностью и скромной роскошью все, что бывало прежде. Все антикварные чайники Японии собрались в тот день в Китано. Позднее, в 1594 году, на горе Ёсино собралось блестящее общество, празднуя окончание эпохи Бунроку и любуясь все той же сакурой. Объединение страны подходило к завершению, и в фестивале приняло участие почти 5 тысяч человек. Нынешнее ханами не должно было уступить предыдущим по роскоши и утонченности. В историю оно вошло, как «ханами в Дайго».

Мацу-номару-доно явилась в паланкине третьей по счету, сразу после Нэнэ (она приехала первой, что неудивительно) и Ёдо-доно. Благодушная и величественная Нэнэ милостиво взирала на своих как бы соперниц и приняла из рук мужа первую почетную чарку сакэ, ибо всякому известно, что любоваться опадающими лепестками сакуры и слагать изящные стихи, не выпив спиртного, решительно невозможно. Занятное началось, когда в руках господина Хидэёси оказалась вторая чарка с живительным напитком. Спор разгорелся между Ёдо-доно и Мацу-номару-доно. Госпожа Ёдо резонно настаивала, что по праву чарка должна достаться ей, ведь она мать единственного наследника! Ее соперница требовала почтения к себе: ведь среди присутствующих наложниц она была старшей по возрасту, а возраст надо уважать. Дамы расположились на циновках, и знатоки скрытых смыслов отметили, что Мацу-номару-доно находится в позиции «Гэкокудзё», что может означать «низший подавляет высшего». Ведь она принадлежала к главной ветви семьи Адзаи, той самой, к которой принадлежала и сама Ёдо-доно. Спор разгорался, и ситуация накалялась, а Мацу-номару-доно требовала чарку, без которой любование сакурой не имеет ни малейшего смысла. Сам господин Хидэёси не нашелся, что сказать своим разгневанным дамам, которые вполне могли бы вцепиться друг другу в волосы и начать валяться по циновкам, позабыв о красоте ханами, выкрикивая что-то вроде: «Я тебе космы-то повыдергаю!» Положение спасла прежде никем не замеченная подруга Нэнэ по имени Мацу. Эта самая Мацу сказала следующее: «Мы с Нэнэ больше чем сестры, и будет справедливо, что из уважения к ней эту спорную чарку заберу я». Ёдо-доно и Мацу-номару-доно опешили и не нашлись, что возразить на столь смелый аргумент, после чего чарка раздора была выпита подругой госпожи Нэнэ. Теперь ничто не могло помешать тонкому наслаждению быстропроходящей красотой сакуры, ибо всякому известно, что тот не японец, кто не может оценить подобное зрелище.

Ёдо-доно. Старинная японская гравюра

Кстати, эта сцена могла бы подвигнуть человека поверхностного к выводу, что Ёдо-доно и Мацу-номару-доно были злейшими врагами. Вовсе нет! Кузины были прекрасными подругами, и бывало госпожа Мацу запросто заходила в покои Ёдо-доно поболтать о последних новостях, перемыть косточки очередному бонзе, который ведет себя недолжным образом, посплетничать о модах, а то и просто занять самшитовый гребень, поскольку свой собственный куда-то подевался (наверняка тут не обошлось без тануки).

Не стоит принимать наше повествование за детективную повесть, где разрешение интриги скрывается вплоть до последней страницы: чем же все кончится, кто же убийца, спасется ли прекрасная наследница из зловещего поместья и прочее в этом роде. Судьбы всех главных действующих лиц преотлично известны и тайной не являются, так что можно говорить смело. Когда Тоётоми Хидэёси покинул нашу юдоль, судьба тех, кого он любил (насколько был способен к любви этот мрачноватый человек) была печальна. Но Мацу-номару-доно избежала участия в бесплодных интригах и переехала к Такацугу в Оцу. Объединение страны наконец было завершено, и, как известно, закончил его не род Ода и не род Тоётоми, а прежде малоизвестный Токугава. После битвы при Сэкигахара, когда вопрос о верховенстве в стране был решен окончательно, прежняя гордая красавица, а теперь умудренная немолодая женщина приняла постриг и окончила свои дни монахиней.

И вряд ли кто-то из случайных паломников мог бы сказать, что перед ним прежняя гордячка, которая чуть было не испортила покойному господину Хидэёси небывалый праздник, и все из-за какой-то чарки с сакэ!

Единственный наследник нашего героя – Тоётоми Хидэёри (тот самый долгожданный сын Ёдо-доно) к этому времени успел стать отцом. Его сынишка Тоётоми Кунимацу познал горькую судьбу: Токугава старательно уничтожал конкурентов и быстро отыскал ребенка, хотя того пытались спрятать. Кунимацу был казнен, а его наставник Рокудзаэмон проклял себя за то, что не смог уберечь мальчика, и сам попросился на казнь. Тело несчастного ребенка забрала Мацу-номару-доно (правильнее говорить: монахиня Дзюхоин). Она же позаботилась о его достойном погребении. Вспоминала ли она пышный праздник его деда Тоётоми Хидэёси, счастливую и гордую Ёдо-доно, злополучную чарку сакэ? Только всемогущий Будда смог бы ответить на подобный вопрос… Несчастного похоронили в храме Сэйгандзи, с которым был связан род любительницы сакэ. Это был процветающий храм, и в свое время сама Мацу-номару-доно не скупилась на пожертвования для храмового строительства. В былые эпохи это место пользовалось известностью у сказителей ракуго! До сих пор представители этого редкого вида искусства посещают это место, вознося молитвы и надеясь улучшить свое мастерство. Сама Мацу-номару-доно нашла свой последний приют здесь же, рядом с последним из рода Тоётоми. Впрочем, судьба была неблагосклонна к этому святилищу. В эпоху Токугава здесь произошло три крупных пожара. Во время последнего в огне сгинуло почти тысяча человек, и человек суеверный мог бы подумать: не преследует ли мстительный дух покойных Токугава место, где был захоронен их несостоявшийся конкурент в борьбе за власть. Положим, Кунимацу был совершенно неопасен и мог бы жить, но никто и не говорит, что Токугава были справедливы и милосердны. В эпоху Мэйдзи изрядный кусок храмовой земли был конфискован и преобразован в развлекательный район, что выглядит как издевательство. Известно, что в 1911 году семейство Кёгоку вложилось в реставрацию памятников Мацу-номаро-доно и Тоётоми Кунимацу, но уже тогда лишь немногие паломники и любители древней истории помнили все детали былых событий, и редко кто заглядывал в древний храм Сэйгандзи в Киото. И на этом мы закончим рассказ о гордой наложнице господина Хидэёси по имени Мацу-номару-доно.

Кто же еще оставил мимолетный след в любовной истории той эпохи? Недолгое время Хидэёси обращал свое благосклонное внимание на молодую аристократку Минами-но Цубонэ или Минами доно. Ее записали в наложницы после падения замка Тоттори, о чем мы уже говорили. Именно тогда Хидэёси провернул маневр, по сравнению с которым бледнеют задумки Цезаря и деяния Помпея. Он установил на рис такую щедрую цену, что все торговцы в окрестностях продали свои припасы, а следом за ними солдаты из гарнизона расстались со своим рисом за приличное вознаграждение. Попутно хитроумная обезьяна спалила все окрестные поля. После падения замка Хидэёси взял в заложники дочь хозяина замка. Прошло немного времени, и юная девушка переквалифицировалась из заложниц в наложницы, что можно считать карьерным ростом: в конце концов, наложниц не так часто пилят тупой пилой и кидают с обрыва в бамбуковые заросли.

Об этой женщине известно, что вскоре после того, как она была приближена к нашему герою, на свет появилось две девочки. Малютки умерли в очень раннем возрасте, а их мать удалилась в храм Хогондзи в Тикубусима и там приняла постриг. Эта история свидетельствует, что домыслы о бесплодности Хидэёси и незаконности сына Ёдо-доно как минимум ненадежны. С другой стороны, нельзя не заметить, что все-таки наш герой терзался какими-то подсознательными желаниями унижать своих высокородных врагов, превращая их жен и дочерей в своих любовниц. Этакая вечная мечта деревенщины подпалить усадьбу, оглоушить дубиной господина и тут же овладеть госпожой. Ну а дальше можно и землю делить, и замки с амбаров сбивать…

Еще одна фаворитка, Маа-химэ, она же Кага-доно. Девушка была помолвлена с вассалом Сибата Кацуиэ (о нем мы недавно писали, он не понял честолюбивых планов Хидэёси) по имени Сакумо Дзэдзо. Когда войска Сибата потерпели поражение, верный вассал Дзэдзо совершил сэппуку, не позаботившись о судьбе своей невесты. В итоге из гибнущего замка девушку вывела ее служанка и вернула в родительский дом. Через некоторое время в родительский дом явился… Кто бы вы думали? Да конечно же Тоётоми Хидэёси! Можно предположить, что все обитатели замка от всей души пожелали ему сдохнуть в муках и не увидеть чистой земли, но по понятным причинам удержали свое ценное мнение при себе. Праздничный обед с деликатесами, чайная церемония с пресловутыми антикварными чайниками и щедрые подарки… Девочку Маа-химэ, которой, кстати, было четырнадцать лет, отправили в составе почетной процессии провожать высокого гостя в Осака, где предстояло вознестись невиданному по величию и роскоши Осакскому замку. Достигнув Осака, закоренелый распутник решил, что свежий плод вполне достоин, чтобы его сорвать. Новую фаворитку назвали Кага-доно, вела она себя очень скромно и ни разу не пыталась отнять чарку с сакэ из рук старших подруг. Известно, что молодая красавица была слаба телом, не любила шумных сборищ и редко покидала свои покои. После смерти своего господина она попала в наложницы одного из сподвижников Хидэёси по имени Мадэнокодзи Ацуфуса, но совместная жизнь у них не задалась. Ацуфуса не был сильно привязан к Кага-доно, а ей (это наше предположение, не более) надоели шумные, жестокие и грубые самураи, от которых ничего, кроме унижения и резни, не жди. Девушка вернулась в родительский дом, в свои девичьи покои, и нам искренне хочется верить, что там она наконец обрела покой и счастье.

Во время очередной кампании войска неугомонного объединителя Японии оказались под стенами замка Оси, которым владел Нарита Удзинага. Дело, казалось бы, самое обычное, но его дочь была девушкой невиданной красоты (опять несравненная красавица!) и невероятной силы! Воистину мужской аппетит совмещался с богатырскими замашками, и говорят (наверняка сильно привирая), что во время первого штурма храбрая девица была на стене и стреляла из лука. А когда на стену влез первый самурай, она схватила его двумя руками и сбросила вниз прямо на головы нападавших. Самурайские кости треснули, как скорлупа яйца, а штурм захлебнулся. Любителей аниме мы отсылаем к третьему сезону аниме «Клинок, рассекающий демонов». Одна из главных участниц невероятных приключений по имени Мицури Канродзи. Девушка с розовыми волосами и внушительным бюстом, истребительница демонов, сильная, как слон, и добрая, как Будда. Конечно же, распутник Тоётоми не мог пройти мимо такого вызова своей мужественности. Замок он, кстати, так и не взял, дело решили мирным договором, а силачку пригласили в наложницы. Владелец замка дал добро, не без тайной надежды, что во время первой постельной схватки его дочь переломает Хидэёси кости своими страстными объятиями. Напрасные мечты! То ли девушка верно рассудила, что в бою мужчину полагается прибить, а в спальне полагается любить, то ли до страстных объятий так и не дошло, но Хидэёси вышел и здесь сухим из воды. Видно, сами ками хранили страхолюдного сластолюбца и распутника, тут уж ничего не поделаешь!

Даже дочь покойного Ода Нобунага не избежала настойчивого внимания собирателя красавиц. Честно говоря, про Миномару-доно (именно так ее звали) точно не известно: была ли она ослепительной красавицей, но что несомненно, она была дочерью Нобунага, а это многого стоило. Ее взял на попечение достойный вассал Удзисато Гамо и заботился о сироте, оказывая ей почет и уважение, как будто ее отец и не погиб. Не много времени прошло, пока Хидэёси не вспомнил о таком лакомом кусочке. Он явился к Удзисато Гамо и увел в Осакский замок дочь своего покойного господина. Шутка ли, дочь самого Нобунага будет покорной любовницей! Не лишено юмора то, что, посетив достойного вассала, Тоётоми, чтобы, так сказать, два раза не приезжать, забрал в наложницы и младшую сестру Удзисато Гамо. Говорят, на следующий день некий молодой сорванец спрятался под окнами и заорал во всю глотку: «Господин Хидэёси возвращается в наш замок! Он уже близко!» Девочки, девушки, женщины и даже кривая старуха с кухни бросились бежать прочь, и потребовалось немало времени, чтобы вернуть их обратно в замок.

Известно, что Миномару-доно сидела рядом со своим господином, когда Ёёдо доно и Мацу-номару-доно устроили неприличную свару из-за чарки с выпивкой. Соблюдая свой высокий статус, дочь Нобунага даже не повела бровью, за что заслужила похвалу от присутствовавших гостей. После смерти Хидэёси она быстро вышла замуж и стала любящей женой и почтенной матерью.

Среди пестрого собрания любимых женщин Тоётоми Хидэёси своей знатностью выделялась некая Симако. Дело в том, что она была дочерью Асикага Ёридзуми, то есть принадлежала к роду былых повелителей страны сёгунов Асикага. Её муж Ёсихиса Сиои был владельцем замка Курагасаки. Надо сказать, этот человек выводил свою родословную от славного рода Минамото. Вроде бы сам Минамото-но Ёритомо выделил этому роду участок земли с доходом в 20 тысяч коку риса. Не слишком много, но ведь это дар первого повелителя Камакуры. Увы, далекий потомок оказался не самым храбрым человеком. Узнав о приближении Хидэёси и его людей, он сбежал из замка, бросив и гарнизон, и укрепления, и жену. Последняя сама отправилась в ставку Тоётоми, верно рассудив, что знатная, образованная женщина, которая недурна собой, не останется без работы в это непростое время. Она не ошиблась. Узнав о том, кто были ее предки и кто были предки сбежавшего мужа, Хидэёси приказал немедленно записать Симако в наложницы, вне очереди. Детей у нее не родилось, каким-то особым влиянием она не пользовалась, но при этом среди бесчисленных любовниц нашего героя она занимала самое почетное положение. Блестящее происхождение, тут уж ничего не поделаешь…

Когда стало ясно, что будущее принадлежит роду Токугава, Симако спокойно удалилась в монастырь при храме Тодзи.

Пожалуй, пришло время остановиться! Причина этого не в том, что закончился список наложниц господина Хидэёси, а в том, что становится скучно перечислять бесконечные имена наследниц знатных родов, жен и сестер разбитых недругов Хидэёси, малолетних прелестниц, которые особенно прелестны, да простится нам эта тавтология и прочее и прочее и прочее… Считается, что господин Тоётоми Хидэёси был страстно и нежно привязан к четырнадцати дамам, выделяя их своим вниманием. Общее же количество наложниц не поддается точному учету. Называется цифра – триста, но не исключено, что это просто дань условности. Звучит внушительно, запоминается хорошо, в этом числе есть что-то эпическое. На самом деле многие девушки были в статусе наложниц совсем недолго, после нескольких ночей их дарили какому-нибудь вассалу, и следы их терялись. Считать ли этих горемык официальными наложницами – вопрос открытый. Как говорилось выше, совершенно невозможно понять, что преобладало в нашем герое: непомерное сластолюбие или непомерная гордыня, впрочем, это не так уж и важно.

Казалось бы, напрашивается вывод, что бедная Нэнэ затерялась в своих покоях всеми забытая, что было бы неудивительно: наследника она не родила, молодость давно прошла, а ее муж был постоянно окружен легионом прелестниц. Но то-то и оно, что нет! Старая подруга оставалась самой надежной опорой и советчицей. Она взяла свою лысую мышь за руку в те годы, когда мышь была молода и неопытна, и они вместе пошли вперед. Если человек не совсем бестолковая скотина, то такое не забывается. Не будем забывать, что господин Хидэёси в молодости настойчиво добивался своей спутницы, преодолевая сопротивление ее матери, что несложно истолковать: он был влюблен. И вот теперь вся Япония была покорена, соперники пали, то, о чем нельзя было и мечтать, стало доступно…

И как же трогательно читаются строки из письма грозного повелителя страны, который пишет своей женушке о том, что он получил от некоего Гомодзи новое белоснежное косодэ (предшественник кимоно, одежда с короткими рукавами). «Косодэ мне так понравилось, что я тут же надел его на себя. Обязательно покажу его тебе, когда вернусь. Не волнуйся обо мне, постараюсь вернуться как можно скорее в Осака. При встрече все обговорим». Как не вспомнить строки из юмористической песенки Высоцкого «Письмо с сельхозвыставки»: «Слушай лучше: тут с лавсаном материя. / Если хочешь, – я куплю, вещь хорошая». Слухи, новости, рассказы о военных событиях, которые никак не хотели прекращаться, – все это обсуждалось почтенной парой, и нет никаких оснований считать, что они надоели друг другу. Более того! Сохранилось письмо, где Нэнэ проявила государственный ум и направила своего супруга на путь истинный. Дело в том, что, став владельцем замка Нагахама, наш герой снизил налоги в этом округе. Цель была проста: завоевать симпатии жителей этой земли. Но прослышав о таком благословенном месте, бесчисленные жители из других мест хлынули в Нагахама, рассчитывая получить налоговые льготы и для себя. Это не осталось секретом для Хидэёси, и он рассудил, что незачем миндальничать с хитроумным мужичьем и налоги следует вернуть к прежней планке. Но Нэнэ долго и настойчиво убеждала грозного супруга, что мимолетные финансовые выгоды не оправдают обид и разочарования, которые охватят простой народ. Слухи пойдут, как круги по воде, и скоро по всей стране заговорят о скупом и бессердечном правителе. А надо сказать, что бы ни говорили о Нобунага и Хидэёси, как бы ни проклинали их тиранические замашки, по отношению к простому народу оба деятеля вели себя вполне разумно. Отмена внутренних таможен, снижение налогов, регулирование цен на рис – все это вполне здравые инициативы. В итоге Хидэёси махнул рукой, и пониженная налоговая ставка осталась на месте. Великая радость для обитателей Нагахама и окрестностей!

Кстати, хотя Нэнэ была бездетной, официально именно она считалась матерью первого наследника Цурумацу, которого родила Ёдо-доно. К сожалению, мальчик жил недолго, но в письмах, которые Хидэёси писал своему несмышленому наследнику, он называл Нэнэ и Тятя (Ёдо-доно) «твои обе мамы». Интересно представить, каким бы сыном вырос несчастный Цурумацу, но история не знает сослагательного наклонения…

Господин Хидэёси достиг высот, которые оставались недостижимыми для его предшественника Ода Нобунага. В 1585 году Хидэёси получает волеизъявление императора о назначении его Кампаку (верховный советник). Это был триумф. Нэнэ получает титул Кита-но мандокоро – почетное обращение к жене регента или верховного советника. Приблизительно в это же время почтенная пара перебирается в Осакский замок. Нэнэ исполнилось 38, а ее мужу 50. Не бог весть какой возраст по нашим меркам, но весьма почтенный по меркам средневековым.

В Осака, на месте грандиозного храма Исияма-Хонгандзи (который Нобунага, кстати, и сжег дотла), закладывается небывалый прежде замок. До тридцати тысяч человек работали на этой стройке века единовременно. Даймё присылали обтесанные каменные глыбы, соревнуясь, кто пришлет больше стройматериала и чья глыба будет величественнее. В трехлетний срок новая резиденция была возведена, и гордый хозяин похвалялся, что с верхних этажей можно наблюдать за тем, что творится в соседних провинциях. Новый император Гоёдзэй, вступивший на трон в 1586 году, почтил замок своим посещением, что было принято как явление совершенно небывалое. Всем известно, что государь крайне редко покидает свой дворец в Киото и для этого всегда существуют причины высшего порядка. В данном случае причинами высшего порядка оказалось невиданное могущество нового кампаку, а также подарок в пять с половиной тысяч рё (сумма небывалая). Императорский двор, вечно нуждавшийся в деньгах, оказался буквально засыпан серебром, рисом и земельными наделами. Божественный тэнно прибыл в гости к своему подданному, и это было отмечено небывалыми торжествами, а заодно и указом, который предписывал неукоснительное подчинение приказам кампаку, под страхом неудовольствия со стороны государя. Тогда же появляются указы, где Хидэёси начинает так называемую «охоту на мечи». Из-за бесконечной войны у населения на руках оказался изрядный переизбыток оружия. Разумный правитель не будет терпеть такое, и господин кампаку объявил, что в стране трагический дефицит железа, что не позволяет возводить новые храмы. Честным подданным, которые не таят черные мысли, оружие вообще не нужно, так что самое время расстаться с колюще-режущими предметами. В целом задумка удалась, чего нельзя было сказать о главном военном предприятии нашего героя – вторжении в Корею.

Полагаем, читатели давно поняли, что наши заметки не есть изложение политической и военной истории. Если бы мы замахнулись на подобное, то у нас не осталось бы возможности поговорить о женщинах, при этом полноценного исследования военного дела у нас тоже бы не вышло. Достаточно сказать, что в 1592 году Тоётоми Хидэёси начинает свое самое неудачное мероприятие. Можно сказать, что перед нами первая полноценная военная авантюра со стороны Страны восходящего солнца. Не является секретом, что для Японии, начиная с ранних периодов ее истории, был свойствен изоляционизм (что неудивительно для островного государства). Японцы смотрели на происходящее на материке, как бы со стороны, не делая попыток серьезно вмешиваться в творящееся за морем. Интересно, что история складывалась таким образом, что всякие попытки активно-агрессивно взаимодействовать с соседями (неважно, в какую эпоху эти попытки происходили) приводили к весьма печальным последствиям. Последний раз дело дошло до того, что на повестку дня встал вопрос о существовании государства и нации. Острова наводнили чужеземные солдаты, а божественный тэнно торопливо признался, что он вовсе не божественный и, вообще, лежачего не бьют.

В далеком ХVI веке могущественный кампаку преследовал целый набор целей. Слава, расширение влияния, богатая добыча, в которой нуждалось государство, изрядно поиздержавшееся в бесконечных междоусобицах, и, наконец, удаление из страны бесчисленной армии буйных самураев. Внутри Японии такое количество рубак все равно было без надобности, а вот за морем они могли и пользу принести, и несколько сократить свое поголовье.

Нэнэ выступает против воинственных планов мужа. Она пишет письма, умоляет и даже обращается к государю Гоёдзей. Дело в том, что одна из приемных дочерей Нэнэ и Хидэёси по имени Сакэко Маэко стала супругой молодого императора. Таким образом, Нэнэ стала по совместительству тёщей императора. Увы, все усилия мудрой женщины пропали втуне, и весной 1592 года огромная армия бравых вояк хлынула на Корейский полуостров, сметая все на своем пути. Сказанное не является преувеличением, так как изначально корейские войска оказались не на высоте. Нэнэ не испытывала большой радости от первых успехов, видимо, подозревая череду несчастий и провалов. Один из приемных сыновей нашей пары, юноша по имени Кинго, отправился в ставку Хидэёси на острове Кюсю. Там он сообщил приемному отцу, что матушка находится в прескверном расположении духа.

«Я попросил маму подготовить мне оружие и снаряжение, но она ничего не сделала. У нее ужасное настроение».

Господин Хидэёси пришел в ярость.

«Если Нэнэ не заботится о тебе, кто же это сделает»!

Переводя на современный: «Паа! Я на войну собрался, а мамка мой меч спряталаааа! Ну что она, как эта! Паап, ну скажи ей!»

История, конечно, смешная (и абсолютно правдивая), но вообще дела шли отлично. Пусан и Сеул пали, корейцы бежали на всех фронтах, а дома в 1593 году произошло радостное событие: Ёдо-доно родила второго мальчика – Хидэёри. Вот он – долгожданный продолжатель династии! Красавицы-наложницы были прелестны, войска победоносны, морепродукты свежи, сакэ хмельно, соратники надежны, а Нэнэ всегда рядом. Появление Хидэёри совершенно не поколебало ее позиции, так как ее место рядом с Хидэёси было совершенно особым. Известно, что Ёдо-доно в свое время попыталась начать интриги против бездетной жены господина, но не преуспела. Тоётоми настоятельно посоветовал молодой матери бросить глупые затеи и заняться заботами о малыше. Казалось, прежний простолюдин, выскочка, достигший небывалых высот, занес над миром всевластную длань, и никто не мог не только сопротивляться, но и думать о сопротивлении…

В декабре 1597 года у всемогущего кампаку появился кашель. Очень быстро приступы кашля стали болезненными, а попытки лекарей и заклинателей духов усмирить болезнь не принесли результата. Затем пришла слабость и тоска. Нэнэ была рядом и как могла ухаживала за расхворавшимся мужем. Покидая его на недолгое время, она устремлялась в храмы, где возносила молитвы о выздоровлении и щедро жертвовала монахам. Чтобы развеять сгущающуюся тьму, Тоётоми затеял новое грандиозное любование цветами сакуры. Семь сотен саженцев посадили прямо при нем, бесчисленные гости восхищались прекрасным зрелищем, которое так напомнило былое: торжества, когда хозяин был здоров и полон сил, а его дамы затеяли свару из-за сакэ. Вскоре после торжества у Хидэёси пропал аппетит, и он почти перестал есть. Святыни, перенесенные к ложу больного, не помогали, он страшно похудел, превратившись в воспоминание о себе самом.

Как писал классик: «И в самом деле, вы вообразите, – только начнёте управлять, распоряжаться, кхе… кхе… комбинировать и вдруг, вообразите, у вас саркома».

Последнее, что мучило угасающего повелителя, это судьба маленького Хидэёри, который оставался один среди вроде бы верных (до поры) соратников. Кому как не Хидэёси было знать, как легко верные слуги превращаются в хищных зверей! Опекунами были назначены ближайшие вассалы, а контролировать вассалов должны были «великие старейшины», главным из которых оказался Токугава Иэясу – первейший волк в этой ненадежной компании. Конечно, Хидэёси не мог этого предугадать, и может оно и к лучшему, ибо предсмертные страдания стали бы горше в сто раз. Нет ничего тяжелее, чем осознать свою полную беспомощность и неспособность помочь единственному сыну, который обречен в окружении хищных предателей. 18 августа 1598 года Тоётоми Хидэёси умер. К этому времени он впал в забытье, и времени для прощальных слов, обращенных к своим близким, у него не нашлось.

Нэнэ покинула Осака, где обосновалась Ёдо-доно с маленьким Хидэёри. Кита-но мандокоро (титул никуда не делся) продолжала наслаждаться жизнью в столице. Уважение, которое испытывал к ней император, и его окружение были безграничны. Да что император, полновластные владыки страны – бывшие вассалы покойного Тоётоми, тоже очень уважали его вдову, ибо всем была известна ее мудрость, скромность и добросердечие. Госпожа Нэнэ посещает представления театра Но, устраивает придворные приемы, выезжает полюбоваться весенним цветением, первым снегом и осенней луной. Короче говоря, она ведет образ жизни, пристойный для столичной аристократки. Ее усадьба находится на территории, прилегающей к императорскому дворцу, то есть почти в центре мира! При этом она не теряла связи со своей подругой-соперницей Ёдо-доно, уверяя, что победа Токугава неизбежна и стоит смириться с этим, не пытаясь противостоять будущему господину страны. Токугава Иэясу принес клятву верности маленькому Хидэёри. При этом сам Токугава достиг должности сёгуна, и уже Хидэёри признал Иэясу, как сёгуна, принеся клятву верности его потомку Токугава Хидэтада. Очень странное положение, которое не могло бы долго продолжаться и в более травоядные времена, и уж точно не в эту весьма хищную эпоху.

Когда Хидэёси был жив, он и Нэнэ планировали брак своей приемной дочери О-Химэ с юным Токугава Хидэтада. К сожалению, О-Химэ умерла, и умело задуманный альянс так и не состоялся. Ёдо-доно и окружение Хидэёри оказались достаточно самонадеянны, чтобы начать собирать вокруг себя недовольных стремительным взлетом Токугава. В то время и за меньшее головы отделялись от плеч, а замки горели, как хворост. Надпись на колоколе, который Хидэёри пожертвовал в храм Хо: ко: дзи, что в Киото, гласила: «Государство процветает в покое» 国家安康, кокка анко: «Правитель и подданные богатеют и радуются» 君臣豊楽, кунсин хо: раку. Хидэтада прочитал в первой фразе имя уже отрекшегося сёгуна Иэясу 家康, а саму фразу истолковал, как замысловатое проклятие, скрытое от непосвященных. Вторую фразу вообще истолковали, читая задом наперед: «Род Тоётоми (豊臣) вновь воспрянет». Весьма замысловатая казуистика закончилась тем, что в 1615 году великий замок в Осака был осажден войсками Токугава. Не помогли ни несокрушимые стены, которыми когда-то так гордился покойный отец Хидэёри, ни мужество отчаяния, с которым сражался гарнизон.

Нэнэ (Кодай-ин) в монашеском одеянии. Неизвестный художник

Хидэёри совершил самоубийство, Ёдо-доно была убита ближайшим соратником непутевого сына, а замок сгорел в страшном пожаре. Известно, что госпожа Нэнэ вскоре после случившегося в письме к Датэ Масамуна написала следующее: «Мне совершенно нечего сказать по поводу инцидента в Осака». Коротко и ясно. Что было, то прошло. Хотя нельзя не отметить склонность японцев к обозначению словом «инцидент» самых невероятных и чудовищных событий. Особенно ярко это проявится в ХХ веке.

Токугава Хидэтада получил от нее богатые подарки и послание, которое гласило: «Если есть что-то, что я могу сделать для тебя в Киото при дворе, скажи мне об этом». Что и говорить, никто не мог отказать госпоже Нэнэ в мудрости. Кстати, она пережила и самого Хидэтада, став бабушкой нового императора (дочь, выданная за государя Гоёдзэй, родила 12 детей). Мать великих полководцев, теща одного императора и бабушка другого, основательница храма Кодай-ин, куда она и переехала, где и умерла в 1624 году, когда воспоминания об Эпохе воюющих провинций скрылись в тумане истории. И только древняя старуха могла вспомнить о том, как удивительно свежи были опадающие лепестки сакуры, как ярко светило солнце и как растерянно выглядел ее любимый, которого когда-то звали «лысая мышь»: кто же мог подумать, что наложницы затеют свару из-за чарки сакэ! Экий стыд-то!

Нам уже доводилось писать, что в былые времена браки по расчету, в которых не было места для любви, были вполне обычным делом. Забота о могуществе рода и его благополучии слишком ответственное дело, чтобы полагаться на чувства, которые быстро вспыхивают и так же быстро гаснут. Истина эта широко известна и секретом не является.

Но тем более удивительно, что в неспокойную Эпоху враждующих провинций мы встречаем трогательный пример любви и нежной привязанности. Наш герой проявил себя как настоящий однолюб, что выглядит разительным контрастом с Тоётоми Хидэёси, который оставил о себе память, как об объединителе страны, поднявшемся с самых низов, и как о великом сластолюбце. Из наложниц преемника Нобунага можно было бы сформировать женский батальон (если бы вдруг в этом возникла необходимость).

Но даже в это суровое время в браке по расчету могла родиться настоящая любовь. И, кстати, в этом нет ничего удивительного, потому что любовь не прогнозируется, не высчитывается. Не измеряется циркулем и линейкой и может появиться там, где ее и не ждали. И сейчас мы поговорим об Акэти Мицухидэ и его супруге Хироко. Интересно то, что Акэти Мицухидэ – личность совершенно легендарная. Человек, который совершил небывалую измену, предав и убив Ода Нобунага. Грозный объединитель страны доверял своему вассалу, Мицухидэ получал ответственные задания и прекрасно с ними справлялся. Он считался одним из подающих надежды полководцев и управленцев. Конечно, нельзя сказать, что быть в подчинении Нобунага было так уж приятно. Характер у Ода был тяжелый, это признают все, но то, что совершил Акэти, до сих пор вызывает изумление у историков. В самый торжественный момент, когда Нобунага готовился к новым блистательным походам, Мицухидэ от всего сердца всадил своему господину нож в спину (фигурально выражаясь). Иронично то, что именно Акэти была поручена организация торжеств в Киото. Вместе с музыкантами, танцовщицами и деликатесами он припас коварный замысел. Невиданная подлость! Отвратительное предательство! Дух изменника Мицухидэ не будет знать покоя! Кстати, среди нехороших мест в Киото (с паранормальной точки зрения) есть локация, где на закате можно услышать топот ног невидимого беглеца, который, тяжело дыша, спешит вперед. Налетает холодный ветер, и топот затихает до следующего раза. Это Акэти Мицухидэ, принужденный после смерти вечно бежать из никуда в никуда, в наказание за свое предательство. Как писал классик: «И тень его в горах востока поныне бродит в темну ночь».

Акэти Мицухидэ. Старинная японская гравюра

Правду сказать, если подсчитать все случаи измен, дезертирства с поля боя, согласия принять вражеское серебро, отступничества от своего господина и прочие события в этом роде, которыми богата эпоха Враждующих провинций, то мы сделаем удивительное открытие: измена и нарушение своего слова были делом вполне обычным и малопримечательным. Конечно, множество самураев до последнего хранили верность. Нарушителей клятв было вроде бы немного, но в целом не так уж и мало. Тоётоми Хидэёси должен был позаботиться о потомстве своего господина, но почему-то очень быстро сам стал неофициальным правителем страны, а судьба сыновей Нобунага оказалась невеселой. Позже умирающий Хидэёси взял клятвы со своих соратников, что они позаботятся о маленьком Хидэёри. Особую надежду угасающий владыка возлагал на Токугава. Дальнейшее нам известно.

Так что не такой уж невиданный изверг был этот Акэти Мицухидэ. Увы, он поднял руку на человека, который затеял кровавое, но верное дело: объединение страны. Как сказал другой классик: «Был ты видом довольно противен, сердцем подл, но не в этом суть. Удивительно прогрессивен оказался твой творческий путь». Каков негодяй господин Акэти! Ну и то, что Мицухидэ проиграл, не добавило ему популярности…

И вот у этого исторического злодея и негодяя в сердце скрывались ростки нежнейшей привязанности и любви, которую в иных обстоятельствах воспели бы поэты. Итак, поговорим о нашем политике, военачальнике, предателе и просто о любящем человеке.

В отличие от простолюдина Хидэёси Акэти Мицухидэ принадлежал к уважаемому роду, который, с определенной условностью, можно было бы назвать «середняком». Не простой асигару, у которого то ли была фамилия, то ли он сам ее придумал, а настоящий владелец замка Акэти. Правда, замок был не то чтобы совсем замок, а скорее хорошо укрепленный форт. Именно там в 1528 году на свет появился будущий величайший изменник. Семье Акэти подчинялись многочисленные вассалы. Ну, не то чтобы совсем многочисленные, но вполне пригодные для обороны этого не то, чтобы замка. Окрестные крестьяне платили ему щедрые налоги, исчисляемые многими коку (около 180 л) риса. Ну, не то чтобы многими… Полагаю, читатель понял, куда мы клоним. Никакого блестящего будущего родовое наследство нашему герою не сулило, и ничего удивительного, что он взял судьбу в свои руки. Молодой Мицухидэ присягнул могущественному старому даймё по имени Сайто Досан. Судьба оказалась неблагосклонной и к его господину, и к самому Мицухидэ. Вскоре после того, как список вассалов Сайто пополнился молодым военным, он потерпел поражение от собственного сына. Что касается нашего героя, то он бежал прочь в поисках лучшей судьбы. Во время этих самых поисков Мицухидэ не поленился освоить искусство стрельбы из огнестрела. Для человека его положения дело довольно необычное. Мало этого! Совершенствуясь в этом искусстве, Акэти достиг впечатляющих результатов: ему приписывали попадание в летящую птицу за пятьдесят шагов. Молодой специалист оказался командиром подразделения стрелков в сто человек. Очевидно, что речь шла не просто о лихом снайпере, но о воине, который постиг непростые тактические приемы управления новым для Японии видом оружия. Известно, что даймё, желавшие натренировать своих аркебузиров и добиться того, чтобы они не путали приклад со стволом, приглашали Акэти, как известного специалиста по громовым палкам. Во время этой полукочевой жизни он предложил свои услуги могущественному клану Мори, но глава рода Мори Мотонари вроде бы высказался так: «Таланты бывают двух видов: одни наделены истинным величием, а вторые – злодеи. Учёный злодей способен погубить себя и князя, которому служит. В нём есть что-то скользкое. Его яркие и восторженные речи завораживают. Не отрицаю, человек он образованный, но я предпочитаю наших испытанных, пусть и туповатых воинов из западных провинций. Мицухидэ на службе в моём войске был бы как журавль среди петухов, поэтому я не хочу иметь с ним дела». Надо сказать, что это «высказывание» было запечатлено уже после того, как все действующие лица этой непростой эпохи сошли со сцены. Сам Мицухидэ прославился на всю страну как бесподобный предатель и негодяй. В этом случае в уста мудрого Мори можно было вкладывать все, что душе угодно. Хотя нельзя исключать, что какая-то правдивая основа у этого изречения все же была. Тому же Мотонари приписывается сравнение Мицухидэ со свирепым и хитрым волком, который прячется под маской ума, храбрости и образованности. Все эти положительные качества не могут скрыть морду зверя, который ждет своего часа. Что касается образованности, то это не пустые слова. Акэти был прекрасно знаком с классической китайской и японской поэзией, сам недурно слагал стихи, был искушен в каллиграфии, отлично разбирался в чайной церемонии и, говорят, разработал новый покрой для парадной охотничьей одежды.

Ничего удивительного, что в будущем он – единственный из приближенных Нобунага сумел наладить неплохие связи со столичной аристократией. Не является секретом, что утонченные потомки благородных мужей Хэйан побаивались грубых и свирепых повелителей Японии. Вечные опасения и унизительная бедность – вот постоянные спутники «блестящей» столичной жизни в ту эпоху. Но Мицухидэ сумел стать если не «своим», то вполне достойным представителем грубого Ода Нобунага. Такого самурая не стыдно и на поэтический турнир пригласить, не опасаясь, что он скажет какую-нибудь бестактность или глупость. Собственно, набор личных качеств Акэти и правда напоминает какого-то благородного воина из давно ушедших эпох. Говоря «благородный», мы подразумеваем не кристальные качества души, а набор знаний, привычек и навыков, которые безошибочно определяют человека высшего.

Асикага Ёсиаки. Старинная японская гравюра

Со временем нашему герою повезло познакомиться с сёгуном Асикага Ёсиаки. В том же 1565 году благодаря новому покровителю Акэти поступил на службу к Ода Нобунага. Надо сказать, что изначально вполне добрые отношения между сёгуном и Нобунага (наверняка именно благодаря им Мицухидэ и устроил свою карьеру) сменились на вполне недобрые. Но интересно, что даже в дни весьма острых противоречий, когда Нобунага писал Асикага обличительные письма, а тот в свою очередь строил интриги, наш герой умудрился сохранить хорошие отношения с Асикага, оставаясь на хорошем счету и у Ода Нобунага.

История женитьбы Акэти Мицухидэ в своем роде примечательна. В невесты ему была предназначена девушка по имени Хироко, которая слыла невиданной красавицей. Скупость источников ставит нас в положение угадывающих. Не понятно, был ли этот брак оговорен в далеком прошлом или сватовство к Хироко было вполне обычным? Это неизвестно. То есть не то чтобы совсем неизвестно, но знание наше исходит из литературного источника. Этот воистину романтический эпизод из истории Акэти и Хироко донес до нас знаменитый новеллист Ихара Сайкаку. Сразу стоит оговориться, что рассказ Сайкаку «Родинка, воскресившая в памяти прошлое» всего лишь рассказ и воспринимать его как надежное свидетельство было бы неверно. Недаром суровые современники говорили, что для болтливого Ихара Сайкаку в аду заготовлены специальные мучения, предназначенные тем лжецам и говорунам, которые постоянно описывают вещи, которые никогда не происходили, мороча людям головы. Но, учитывая общую скудость сведений о семье нашего героя, мы обратимся и к этому рассказу.

«В ту пору Дзюхэй еще не был женат, и многие отцы семейств мечтали заполучить его в зятья. Между тем Дзюхэй уже был связан клятвой с одной девушкой. У некоего самурая из Саваямы в провинции Ооми выросли две дочери. Обе могли поспорить красотой с цветущей сакурой или стройным кленовым деревцем в осеннем багрянце. И все же старшая превосходила младшую своей прелестью; она-то в одиннадцать лет и стала избранницей Дзюхэя, и тот обещал жениться на ней, как только обретет достойное положение в обществе».

Пусть читателя не удивляет имя Дзюхэй, так как это и есть Акэти Мицухидэ в молодости. Спустя семь лет после помолвки наш герой вспомнил о своей суженой и решил, что время пришло. Он не знал, что за это время девушка переболела оспой, которая оставила на лице свои следы. Избранница Мицухидэ повторяла, что никогда не явит жениху свое безобразие, а родители посчитали единственным достойным выходом из положения заменить дочерей и вручить Акэти младшенькую, благо та избежала заражения. Славный воин не заподозрил обмана, так как, если верить Ихара Сайкаку, за семь лет он ни разу не встречался со своей будущей женой и немного подзабыл, как она выглядела.

Все участники этой истории (кроме Акэти, естественно) увлажнили слезами рукава одежды и совершили нехитрый подлог.

«Даже после того как жених и невеста совершили троекратный обмен чарками сакэ, Дзюхэй пребывал в полной уверенности, что перед ним старшая сестра, ведь последний раз он видел свою нареченную, когда та была еще девочкой и ходила с распущенными, разделенными на прямой пробор волосами. Лишь потом, когда новобрачные возлегли на ложе и Дзюхэй при свете ночника склонил над девушкой лицо, он вспомнил, что прежде на щеке у нее, ближе к уху, была едва приметная родинка. “Быть может, повзрослев, она стала стыдиться родинки и избавилась от нее”, – подумал Дзюхэй, молча разглядывая лицо жены».

Видимо, взгляд Мицухидэ, которого, как мы помним, сравнили с затаившимся волком, был проникновенным и располагающим к откровенности. Младшая сестра призналась в обмане, Мицухидэ восславил ее благородство и тут же написал письмо, где потребовал именно ту дочку, которая была ему обещана семь лет назад.

Надо думать, Акэти Мицухидэ удивил свою новую родню, когда отказался от младшей красавицы в пользу старшей некрасавицы. Не будем забывать, что представления об оспе в то время были самые туманные, и многие верили, что девушка, на которой остались следы пакостной болезни, не принесет здорового и красивого потомства. Волк в самурайской шкуре оказался выше суеверий и невежества и не побоялся связать судьбу с Хироко. Стрелок, воин и будущий политик оказался настоящим романтиком. Оспины, покрывшие лицо Хироко, не заслонили от него девушку, которой он когда-то дал слово. Ну, может быть, не столько ей, сколько родителям, но это неважно. Конечно, нельзя исключать, что Акэти был человеком с обостренным чувством чести. Для него отступление от своего слова, пусть даже перед лицом совершенно особых обстоятельств, было бы непереносимо. В этом случае оспины превращались в совершенно незначительную деталь. Предположить, что преобладало в душе нашего героя, невозможно, так что остановимся на любовной версии. В конце концов так просто интереснее и романтичнее.

Акэти и Хироко поженились и жили долго и счастливо. Мы не иронизируем, потому что для своего времени эта семья и вправду выглядела необычно. Господин Мицухидэ не завел официальных наложниц, что выглядело просто странно. Говоря о многочисленных наложницах, которых держал тот или иной даймё, нельзя сбрасывать со счетов и любвеобильность, а может даже и распутство. И все же главный вопрос лежал в другой плоскости. Наличие второй жены или официальной наложницы или наложниц увеличивало вероятность появления наследников. То есть речь шла всего лишь о будущем рода. Если бы Тоётоми Хидэёси оказался таким же однолюбом, как Акэти, то перспективы его семьи были бы весьма туманны. Впрочем, как мы знаем, любвеобильность Хидэёси и многочисленные наложницы не спасли его клан от печальной судьбы. Хотя вины самого Тоётоми здесь нет, скорее безжалостная рука рока, защититься от которого не может даже самый всесильный диктатор.

Цумаки Хироко. Художник Ёситоси

Акэти Мицухидэ повел себя необычно и обошелся, фигурально выражаясь, без запасных аэродромов. Правда, мы уже упоминали, что страницы биографии великого предателя не так ясны, как хотелось бы. Ключевое слово здесь «возможно». Возможно, одна наложница все же была. Возможно, в семье было шесть, а может и больше дочерей. Возможно, сыновей было тоже несколько, но в описании гибели рода Акэти упоминается только один 13‑летний наследник. В любом случае Хироко стала верной спутницей, советчицей и опорой для своего мужа, и в этом она удивительно напоминает героиню прошлой заметки – госпожу Нэнэ.

Рассуждения об истинной близости, которая сложилась между Акэти и Хироко, могли бы оставаться исключительно умозрительными, но нам известен необычный поступок благородной супруги, и это не досужий вымысел и не рассказ, написанный Ихара Сайкаку. Позволим себе повториться: вполне может быть, что «певец бренного мира» с документальной точностью донес до нас подробности, которые каким-то образом стали ему известны. Но также нельзя исключать, что, стремясь удивить читателя, господин Сайкаку занялся именно тем, за что ему сулили адские муки: преувеличениями и домысливаниями (не хотелось бы говорить об откровенном вранье).

Вскоре после свадьбы наш герой оказался в непростой жизненной ситуации. Проще говоря, Мицухидэ испытывал крайнюю необходимость в деньгах. Он еще не достиг выдающихся высот, не занял место рядом с Ода Нобунага, и положение командира средней руки не принесло каких-то невиданных прибылей. А как нам известно: «Деньги / Всегда, во всякий возраст нам пригодны; / Но юноша в них ищет слуг проворных / И не жалея шлет туда, сюда». Хироко остригла свои длинные черные волосы и продала их, выручив мужа звонкими рё. Мы понимаем, что вышесказанное может звучать банально и не вполне понятно: ну, срезала косу, сдала в мастерскую париков, небось, не сильно разжилась?

Но то-то и оно, что это был очень самоотверженный шаг! Великий Мацуо Басё написал: «Луна померкни. Акэти о своей жене расскажет». Строки эти можно истолковать как свидетельство глубоких личных переживаний Акэти, который не может говорить о столь возвышенном поступке при свете: истинное благородство должно оставаться скрытым. А возможно, речь идет о том, что сама луна из скромности должна померкнуть, ибо Хироко затмила ее.

Мацуо Басё. Старинная японская гравюра

Длинные, распущенные волосы – одна из главных составляющих женской красоты. Красоты истинной аристократки, которая скрывается в глубине дворца и слагает стихи и изящные письма, ведь на дворе период Хэйан, а Киото – совсем молодой город. Бывало, что длинные пряди утонченной красавицы достигали пола, а бывало, что иная придворная дама могла и закутаться в свою прическу. Конечно, времена изменились, и жены тогдашних даймё и полководцев попроще часто происходили из родов куда как незнатных. Но стремление соответствовать древним стандартам и подражать богиням из столицы, конечно же, было. Волосы расчесывали на прямой пробор, и выглядело это очень красиво. Можно сказать, роскошные пряди – это синоним красоты. И наоборот: отсутствие длинных волос – невосполнимый недостаток. В «Записках у изголовья» приводится случай, когда влюбленный кавалер случайно стал свидетелем того, как его возлюбленная, погруженная в размышления, сняла парик и обнажила жалкие, редкие пряди. Увы, мужчина, не привлекая к себе внимания, тут же бежал, разочаровавшись в своей даме.

Мастера, желающие купить настоящую двухметровую гриву, не переводились, и платили они за благородный товар очень щедро. Неизвестно, насколько хватило вырученных денег, но сам поступок не может не поражать. Для благородной японки того времени это очень самоотверженный шаг.

А что нам известно о самоотверженной супруге Акэти Мицухидэ, кроме того, что она переболела оспой и совершила поступок редкого мужества и самопожертвования, продав свои волосы? Согласно семейным записям Хосокава она родилась в 1530 году. Ее описывают, как «женщина Цумаки Кагэ Юдзаэмон Норихиро», подразумевая, что она его дочь. До замужества с Акэти она числилась, как дочь Цумаки Норихиро. Как известно, Мицухидэ родился в 1528 году (как вариант – в 1526), то есть разница в возрасте у нашей пары была совершенно незначительной. Семейные записи Хосокава – это семейный реестр Хиго Хосокава, за которого вышла Тама – дочь Хироко и Акэти Мицухидэ. Клан Цумаки является ответвлением клана Сэйва Токи Гэндзи, чей основатель был правителем провинции Мино. Почтенный глава клана Токи Ёрисада стал отцом девяти сыновей, один из которых по имени Токи Ёримото породил на свет Токи Ёрисигэ. Именно этот славный воин получил замок Акэти и вместе с ним фамилию Акэти, став Акэти Ёрисигэ. Чуть позже он возвел замок Цумаки (ныне префектура Гифу г. Токи). Род, получивший от своего господина этот замок, стал кланом Цумаки. Мы полагаем, что читателю будет совершенно нетрудно разобраться и запомнить все эти имена и названия, которые так привычны для нашего слуха.

Как видим, связь семейств Акэти и Цумаки не была случайностью. Кто знает, может быть наших героев связывало бесконечное число предыдущих перерождений, где они были мужем и женой, братом и сестрой, соседом и соседкой на лестничной клетке, ну или что-нибудь в этом роде. Ведь как говорили мудрецы: даже если два путника сели отдохнуть в тени одного дерева, нет сомнений, что они связаны предыдущими воплощениями. Родина самого Акэти Мицухидэ – нынешний город Кани все в той же префектуре Гифу, где когда-то род Токи-Акэти полновластно управлял этими землями. Очевидно, что семьи Акэти и Цумаки состояли в родственных связях. О том, что Акэти Мицухидэ и Хироко были знакомы еще с детства, можно говорить почти со 100 % вероятностью. Как написал классик: «И детям прочили венцы друзья-соседы, их отцы».

Что касается Хироко, то ее отца звали Норихиро, и «хиро» в ее имени записывалось аналогичным кандзи, который означает «сверкать», «сиять», «блистать». Очень красивое и элегантное имя, надо сказать.

Свадьба произошла где-то между 1540 и 1550 годами. Впечатляющий разброс, но, к сожалению, с точной датировкой есть проблемы. Такой туман истории дает настоящую свободу всевозможным творцам. И в дораме от NHK «В ожидании Кирина» трогательная и романтическая история Акэти и Хироко начинается в далеком детстве, когда мальчик и девочка (не забываем, они почти ровесники) клянутся друг другу в верности и обещают пожениться, когда станут взрослыми. Самому Мицухидэ приписывают высказывание, что Хироко – его единственная жена и другой у него не будет. Этому романическому варианту противоречит «Тэнсё Кибун» (записки годов Тэнсё 1573–1592), где есть упоминание, что до женитьбы на Хироко наш герой вступил в брак с дочерью Нидэаэмона Нагагхара из Оми. В дальнейшем судьба этой девушки не прослеживается, но предполагается, что от этого брака у Акэти была дочь по имени Сёэйни Ватанабэ. Такая дама действительно существовала, и во время гибели Осакского замка она разделила страшную судьбу Ёдо-доно и Тоётоми Хидэёри. Старшая дочь от брака с Хироко вышла замуж за сына некоего Араки Мурасигэ. Был этот Араки очень оборотистым человеком, воевал за Ода Нобунага, воевал против Ода Нобунага, штурмовал замки, сидел в осаде, бежал прочь для постижения чайной церемонии… Прославился он тем, что когда судьба все же занесла его в покои Нобунага, он перехитрил злокозненного тирана. Ода замыслил расправиться с бегуном, распорядившись сломать ему шею, резко сдвинув створки раздвижных дверей-фусума в тот момент, когда гость нагнет шею над порогом. Араки почувствовал неладное и сунул в паз свой любимый железный раскладной веер, так что схлопнуть фусума не получилось. Увидев такую прозорливость и ловкость, Нобунага пришел в самое веселое расположение духа и отказался от мысли расправиться с ловкачом. Вот такой человек стал свояком Акэти Мицухидэ.

Год рождения сына Мицухидэ неизвестен, но если считать правдивой версию, что он погиб в 13 лет, то значит, что год его рождения 1569-й или, возможно, 1570-й.

Сама Хироко остается загадочной фигурой. Существует скептический взгляд на эту историю. Согласно ему Хироко, несомненно, существовала (оспорить это трудно), но история о следах оспы на лице является позднейшей романтической вставкой. Ихара Сайкаку просто подхватил и растиражировал историю о благородной девушке и благородном женихе: уж слишком много книжной красивости в этом предании. Мицухидэ приписывают высказывание: «Внешность человека быстро меняется, а внутренняя красота неизменна». Возможно, у невесты Мицухидэ и правда был некий изъян на лице, который со временем превратился в страшные следы оспы. Хотя еще раз замечаем, в самой истории о девушке, которая переболела оспой, и о самурае, который презрел эти мелочи, нет ничего сверхъестественного, чтобы отрицать ее совершенно.

Непростая судьба выпала нашим героям. Уже после свадьбы, в 1556 году, случилась битва при реке Нагара, где Сайто Досан, которому в то время служил Акэти Мицухидэ, потерпел поражение. Семья решает положиться на родственников Акэти по материнской линии и бежать в провинцию Этидзэн (нынешняя префектура Фукуи). В это время Хироко была беременна, и существует предание, что, спеша по крутой горной тропе, спасаясь от погони, Мицухидэ нес на спине беременную жену.

Не очень-то весело вскоре после свадьбы лишиться жилья, уюта, надежд на будущее и, будучи на сносях, бежать тэнгу знает куда, прислушиваясь: не слышно ли погони за спиной? Они благополучно добежали до Этидзэн, но Акэти Мицухидэ так и не смог устроиться на работу… То есть, простите, не получил достойное место командира отряда. Не будем забывать, он был неплохим специалистом по работе с аркебузами. Что делает бестолковый муж в такой ситуации? Проклинает судьбу и карму и топит раздражение в сакэ. Что делает толковый муж? Плюет на гордость и берется за то дело, которое может прокормить семью.

Акэти Мицухидэ открыл небольшую школу при храме Сённэндзи (ныне город Сакаи) и принялся учить мальчишек тонкостям письма. И, возможно, не раз шумные и бестолковые ученики, отложив кисти и тушь, начинали доставать своего преподавателя досужими вопросами: «Мицухидэ-сэнсэй, а правда, вы на скаку попадали в глаз воробью?», «Мицухидэ-сэнсэй, а правда вы отрубили головы трем самураям подряд и даже не моргнули?», «Мицухидэ-сэнсэй, а правда первая красавица Киото рыдала у вас под окнами и клялась вам в вечной любви, а вы прогнали ее и женились на Хироко-сан?»

Мицухидэ смотрел бесстрастно и не смущался детской болтовней, ибо известно, что истинного воина не устрашит ни смерть, ни ученики подросткового возраста.

Позже появилась хорошая возможность провести поэтическую встречу рэнгакай. Рэнга – жанр средневековой поэзии, когда строфы по очереди складывали два поэта. Получался изящный и остроумный поэтический поединок, в котором рождались шедевры. Открывающая строфа (5–7 – 5 слогов) называлась хокку. Со временем из этой строфы сформировались знаменитые трехстишья-хайку. Зрители пили сакэ, ели деликатесы и восхищались совершенством и красотой бессмертной поэзии. Это самое рэнгакай было недурным способом напомнить о себе и получить какое-то более достойное место. Несомненно, как всякий настоящий педагог, Мицухидэ очень любил детей, но все же душа его лежала к воинским подвигам, славе и почету. Да и глаз, который начинал дергаться у мужа после учебного дня, внушал Хироко некоторое беспокойство. Не будем забывать, что Мицухидэ был прекрасно образован и обладал отменным вкусом, кому, как не ему, провести такое мероприятие?

Увы, культура всегда требует солидных вложений, и на зарплату учителя поэтический вечер для достойных людей не организуешь. Есть версия, что именно тогда Хироко остригла свои пленительные волосы и продала их, выручив солидную сумму. Именно на эти деньги Мицухидэ и провел знаменитое рэнгакай. При свете восходящей луны гости собрались у храма. Изящество, тонкий вкус и изобилие украсили этот вечер поэзии, а стихи, сложенные тогда, заставили многих дам и кавалеров увлажнить рукава одеяний слезами. Мицухидэ показал себя как утонченный самурай, которому и бедность не помешает проявить себя, как подобает благородному мужу. Вскоре он получил должность командира среднего звена в войсках клана Ёсикага и попрощался с любимыми учениками. Что касается Хироко, то с того времени она стала известна, как Соко-но цума (верная жена, надежная спутница, возможно, жена, на которой женился в бедности), а великий Басё сложил свои знаменитые строки о померкнувшей луне.

В итоге судьба свела нашего героя с Ода Нобунага, и карьера его быстро пошла вверх.

Хироко, прославившуюся благодаря своему несравненному поступку, стали называть благороднейшей женщиной Японии, а иногда и красивейшей женщиной Японии. Как мы помним, звание «прекраснейшей» было не таким уж и редким. Но в случае с Хироко можно было сказать, повторяя слова Мицухидэ, что красота внешняя подобна опадающим листьям, а красота внутренняя подобна гранитной скале.

Ода Нобунага. Старинная японская гравюра

Мацудайра Тадаакаира в своем сборнике историй «Отибо дзацудан итигэн сю» (Собрание рассказов «Опавшие листья») приводит почти анекдотичную историю о недостойном поведении Ода Нобунага. Вообще, про Ода рассказывают много разного, уж очень необычной личностью он был, так что остается только развести руками. Дескать, однажды всемогущий диктатор, наслушавшись об удивительной супруге своего вассала (то ли невиданная красавица, то ли изуродованная оспой женщина), решился на непристойный поступок. Придя в особняк Акэти, он незаметно вошел в покои к Хироко и обнял ее сзади! Удивительная история с явным гусарским привкусом. Хироко, не оборачиваясь, с силой ударила веером по голове наглеца, и смущенный Нобунага отступил. Говорят, что именно с этого случая у Акэти Мицухидэ возникла сильная неприязнь к своему господину, а в голове заклубились черные замыслы об измене. Что касается неуместных притязаний Нобунага на внимание, то Акэти разрешил вопрос, отдав в наложницы Ода младшую сестру своей супруги по имени Ёсико. Речь идет о той самой девушке, которую родители пытались предложить взамен Хироко, а Акэти отверг щедрое предложение. Ёсико умерла в 1581 году, за год до гибели самого Ода Нобунага, и осталась в памяти, как киёси (фаворитка, любимица) первого ранга. Можно сказать, что находчивость Акэти принесла плоды. Что касается самого Ода, то уже через год у него появилась возможность понять, что его вассал и в самом деле остроумен и находчив.

Мы полагаем, что у читателя и без наших подсказок родились неизбежные вопросы. Ода Нобунага никогда не видел жену своего доверенного полководца? Приемы, вечера поэзии, ханами, чайные церемонии… Нобунага прокрался с черного входа и на цыпочках проскользнул в парадный зал, пользуясь невниманием Хироко: жена Акэти поправляла прическу и тут такой сюрприз, угадай, кто? Очень странная история. Что касается истинных причин великого предательства, которое совершил Акэти Мицухидэ, то эта тема до сих пор исследуется специалистами-историками, в версиях нет недостатка, но окончательного приговора по этому вопросу нет и быть не может. Слишком мало данных, слишком много предположений. Вообще Акэти Мицухидэ был настоящим мастером заговора: это не тот случай, когда мятежники-заговорщики готовят выступление, а подробности этого выступления обсуждают в светских гостиных. Список посвященных был не просто мал, строго говоря, этих посвященных не было совсем (подчиненные Акэти самураи, которым предстояло расправиться с Ода Нобунага и его сыновьями, не в счет). Записок и дневников наш герой не оставил, доверительными разговорами с равными себе он не занимался, так что подведем итог: мы не знаем глубинные причины, толкнувшие его на измену. Как вариант весьма популярна версия о грубых выходках Ода, который неоднократно унижал Акэти Мицухидэ, а порой и вовсе колотил. Дескать, душа благородного самурая не выдержала: доколе! В замечательной биографии «Ода Нобунага. Объединение Японии», написанной А. Ф. Прасолом, доказано, что многочисленные случаи унижений и избиений, которым якобы подвергался Акэти, – это миф. Один неоднозначный случай, подтвержденный католическим миссионером, когда Ода толкнул своего вассала, все же был, но, обращаем внимание, один! Не стоит забывать, что Мицухидэ был одним из самых доверенных лиц Нобунага и получал ответственнейшие поручения. Собственно, во время визита в Киото, который стал для Ода последним, Нобунага поручил организацию мероприятий все тому же Акэти. Маловероятно, что неглупый, многоопытный управленец Ода постоянно колотил своего полководца и плевал ему в рис, попутно доверяя важнейшие походы, мероприятия и саму свою жизнь. Так что самым вероятным объяснением предательства, которое совершил наш герой, будет самый банальный ответ. Жажда власти, самолюбие, уверенность в своих силах и стремление занять верхушку властной пирамиды, спихнув оттуда Ода Нобунага, который ничего особенного из себя не представляет. В этот момент Ода прибыл в Киото в сопровождении сына и малочисленной охраны, в то время как у Мицухидэ под рукой был полностью оснащенный отряд верных ему людей, готовых исполнить любой приказ. Вот оно, благополучное расположение звезд, которое случается раз в жизни и упустить которое честолюбивый полководец не может! Сейчас или никогда. Существует письмо, написанное нашим героем главе клана Уэсуги. В этом послании Мицухидэ просил военной помощи для опального сёгуна Асикага Ёсиаки (сам сёгун оказался в немилости у грозного Ода Нобунага и бежал прочь). Акэти в своем письме выступал заступником злополучного сёгуна и намекал, что в самое ближайшее время пехотинцы и всадники очень пригодятся затравленному Ёсиаки. Письмо было написано за несколько дней до 2 июня и само по себе выглядит немного странно. При живом Ода Нобунага это пожелание не имело никакого смысла: локальная военная поддержка для сёгуна Асикага значила не больше, чем припарки для усопшего. Но в случае, если всемогущий диктатор внезапно куда-то исчез, то предложенная многоходовка начинает играть новыми красками. Это письмо и есть основное свидетельство того, что Акэти Мицухидэ заранее занялся планированием своего будущего. Других свидетельств затаившейся измены историкам неизвестно. Великим конспиратором был этот Акэти Мицухидэ! Существует, правда, довольно оригинальное толкование стихотворения, которое сложил Мицухидэ незадолго до воплощения своего предательского умысла. Он прочитал его 26 мая на вечере поэтических чтений Рэнгакай, который проходил в Киото при храме Нисинобо Итокуин, что в Атагояма:

Кандзи, которыми было написано это стихотворение, многозначны и толковать их можно по-разному. Вариант созерцательный предложен выше. «Время правителю мир покорить. Таков этот май» – вариант боевой и верноподданнический. Ода Нобунага планировал очередной поход, где врагом выступал клан Мори. Но дело в том, что «Токи» – это название материнской ветви рода Акэти. «Амэ» вместо кандзи «дождь» может использоваться кандзи, означающий небо или страну в целом. «Ситасиру» – управлять, распоряжаться. И тогда получается что-то вроде: «Клан Токи начнет управлять страной с мая». Получается, что коварный Мицухидэ не упустил случая загадать загадку-ребус присутствующим, дескать, кто догадается о моих замыслах? Он был человеком умным и образованным, но конспирологическая версия остается всего лишь версией. В любом случае измена была задумана и реализована.

Мы не скупились, описывая утонченность и благородство Акэти Мицухидэ, но не будем забывать, что он был человек своего времени, плоть от плоти своего класса.

Здесь мы подходим к завершению описания жизни Мицухидэ и Хироко. Совместная жизнь наших героев была полна испытаний, которые они преодолевали вместе, и успехов, которые они также разделяли вдвоем. В 1576 году, после сражения при Тэннодзи, Акэти Мицухидэ потерял сознание и слег в беспамятстве от переутомления. Хироко немедленно отправилась к знаменитому тогда синтоистскому жрецу Ёсида Канэми, и они вместе вознесли горячие молитвы об исцелении Акэти. Вскоре больному стало лучше, и он встал с постели, но тогда же Хироко рухнула без чувств от чрезмерной горячности молитв. Этот случай был описан самим Ёсида Канэми в его записках о былом. И здесь мы опять подходим к тому, как велики разночтения в описании событий, которые случились с нашими героями. А может быть… А может быть…

Если верить Канэми, то получается, что Хироко слегла от переутомления и расхворалась. Теперь сам Мицухидэ возносил горячие молитвы богам о выздоровлении супруги, подносил к ее постели знаменитые святыни и щедро платил заклинателям болезней, чтобы они отогнали злой недуг. Увы, в этот раз горячие мольбы не помогли. Хироко быстро угасала, и вскоре ее земной путь завершился. В то время не было принято присутствовать на похоронах умершей жены, но Канэми сообщает, что Акэти Мицухидэ прибыл в храм Сайкёдзи, где проходили похороны (ныне префектура Сига г. Оцу), что было знаком его глубочайшей скорби, ведь он очень любил свою Хироко.

Отметим, что этот взгляд на завершение совместной жизни остается экзотическим и непризнанным. Подтвержденная многочисленными свидетелями история описывает ход событий несколько иначе. Люди Нобунага, сын Нобунага и сам Ода Нобунага были перебиты в жарком, но недолгом бою. Известно, что диктатор воспринял весть о том, что к нему ломятся бойцы Акэти, стоически. Дескать, что случилось, то случилось. После того как Ода Нобунага погиб и сгинул в огне, ни его тело, ни голова не были найдены: об этом позаботился один из его приближенных, который в итоге тоже не пережил побоища в Хонно. Великий диктатор исчез. Здесь так и хочется добавить: «как будто его и не было». Скорее всего, Мицухидэ, планируя свой заговор, рассчитывал на что-то вроде этого. Нобунага сгинет, и кто вспомнит, кто такой этот Ода Нобунага? На деле вышло совсем по-другому, и стремительно несущиеся события со всей убедительностью доказали, что Ода Нобунага все-таки существовал и с этим придется мириться.

Одержав победу, наш герой поспешил в замок Адзути – резиденцию покойного Нобунага, центр власти, откуда расходились приказания и указы, обязательные к исполнению. Путь лежал через реку Сэта, и кто знает, как бы повернулась эта история, если бы хозяин местного замка не поджег мост через реку. Мост сгорел, хозяин замка и его люди скрылись неведомо куда, а армия Акэти Мицухидэ застряла перед стремительной Сэта на три дня. Не теряя времени, победитель Нобунага занял ближайший уцелевший замок Сакамото и начал рассылать оттуда сообщения о гибели Ода и приказы окрестным полководцам присоединиться к нему. Беда была в том, что голова Нобунага так и не нашлась, а это явилось немалой проблемой: нет головы – нет свидетельства о победе. А может, Ода Нобунага жив? Сообщения из Сакамото мало кого устрашали и впечатляли и большинство даймё и полководцев помельче уклонились от решительного вступления в схватку. Многие открыто осудили предателя, доказав верность покойному господину. Таким образом, стало понятно, что поверженный диктатор не стал бесплотной тенью, а продолжил влиять на происходящее, причем в крайне неблагоприятном для Акэти ключе.

В итоге мост через реку восстановили, Акэти добрался до замка Адзути, где обнаружил немало серебра и сокровищ (наверняка, все тех же антикварных чайников). Опытный Мицухидэ раздал деньги приближенным командирам и продолжил рассылать послания уже из Адзути (а такие послания котировались несравненно выше), но было поздно. Тоётоми Хидэёси со своей армией обрушился на предателя, как снег на голову. Его бойцы шли днем и ночью, совершив невиданный марш в 180 км. Они ели рисовые колобки, не прекращая движения, ночью они зажигали факелы и продолжали маршировать, они умирали от усталости, но все же явились к столице, сразу смешав все планы Акэти.

«Видно, будет у нас сейчас не легкий бой, а тяжёлая битва», – воскликнул Мицухидэ, узнав о том, что его прежний соратник по прозвищу «лысая мышь» стоит у порога (мы не можем ручаться за точность цитаты).

Тяжелая битва состоялась 13 июня при Ямадзаки. Поначалу воины Мицухидэ бодро обрушились на войска Хидэёси в центре и на северном фланге и начали их теснить, захватывая пленных и опрокидывая ряды асигару. Торжество продолжалось недолго. Хидэёси бросил в бой резервы, которые выправили положение в центре, и теперь уже воины Мицухидэ начали пятиться. Потом на южном фланге, где исход был неясен, Хидэёси бросил в бой новые резервы, а за ними еще одни свежие резервы (внушительный отряд отборной кавалерии), а потом еще резервы отправились на северный фланг. Таким образом, демонстрируя невиданное воинское искусство и несомненные таланты тактика и стратега, Хидэёси одержал верх. Акэти, видя, что его войска начали отступать, перенес свою ставку подальше в тыл, что окончательно обрушило дух солдат. Армия побежала, а Хидэёси на радостях бросил вслед убегающим еще свежих резервов. Он был великий полководец! Ну, и конечно, не стоит забывать, что он привел на поле боя почти 30 тысяч воинов (встречается цифра и в 36 тысяч). Акэти Мицухидэ выставил около 16 тысяч бойцов, что несколько меньше. Исход дела был предрешен, ведь еще великий воин Сун Цзы писал в своих наставлениях: «Если у полководца под рукой 16 тысяч воинов, ему не следует выходить в открытое поле против противника, у которого под рукой 36 тысяч воинов, ибо Бог всегда на стороне больших батальонов». Может быть, Сунн Цзы говорил несколько иначе, но смысл мы передали верно.

Крестьянин готовится атаковать Акэти Мицухидэ. Художник Цукиока Ёситоси

Если бы Акэти Мицухидэ раздобыл голову своего господина и успел проскочить через мост, не потеряв драгоценные три дня… Если бы Хидэёси прознал про случившееся в Киото всего на пару дней позже… Если бы послания из замка Адзути вселили чуть больше трепета в сердца колеблющихся полководцев… По большому счету речь идет о времени, драгоценном времени и о щепотке удачи. Предательский замысел Мицухидэ был не так уж плох, и шансы на успех были. Невезение и трагическая нехватка времени привели к тому, что несостоявшийся повелитель страны бежал в ночи прочь от Ямадзаки в сопровождении немногих спутников. Хироко и юный Мицуёси (как помним, сыну Мицухидэ было около 13 лет) оставались в замке Сакамото. Очевидно, когда стало ясно, что дела идут не совсем так, как ожидалось, Мицухидэ оставил семью в (как ему казалось) тылу. Теперь он спешил в Сакамото, где можно было попытаться собрать растрепанные войска, собрать оставшихся союзников и, наконец, собрать свою семью. Ничего из этого совершить ему не удалось. Финал оказался кровавым и нелепым. Ночью на маленький отряд самураев обрушилась ватага крестьян. Вообще, земледельцы не принимали участия в сражениях и предпочитали держаться подальше от самураев. Но существовала древняя и добрая традиция: после сражения преследовать и избивать тех, кто проиграл бой. Обычно такие самураи изранены, неорганизованны и совершенно деморализованы. В то же время с них можно недурно поживиться, попутно доказав победителю свою верность. Именно это и случилось с Акэти Мицухидэ. В суматошной и бестолковой ночной схватке кто-то из мужиков нанес ему смертельную рану. Акэти Мицухидэ умер там, где сейчас раскинулся город Киото, и в последний миг рядом не оказалось ни верной Хироко, ни любящего Мицуёси. Как печален путь человеческий!

Самураи разогнали воинственных простолюдинов и отрубили голову своему господину, чтобы она не досталась врагам. Ее закопали в стороне. Но утром храбрые крестьяне вернулись на место ночной драки и все же отыскали закопанную голову предателя Мицухидэ. Важный трофей прибыл в Киото и был представлен Хидэёси. Голова Акэти оказалась именно там, где должна была появиться (и не появилась) голова Ода Нобунага.

Статуя Акэти Мицухидэ в парке замка Сакамото

В тот же день, когда негодное мужичье рыскало, отыскивая брошенные трофеи, замок Сакамото был плотно окружен верными Хидэёси войсками. Племянник нашего героя по имени Акэти Хидэмицу успел проскочить в крепость в последний момент. Несложно догадаться, что он хотел вывезти семью дяди и дать сироте Мицуёси шанс на спасание. Гарнизон Сакамото был невелик, и речь о героической обороне даже не шла. Не дожидаясь, пока замешкавшиеся осаждающие пойдут на штурм, Хироко отдала последний приказ. Единственный возможный в данных обстоятельствах. Акэти Хидэмицу зарубил Хироко, а затем несчастного мальчика, который так и не стал наследником клана Акэти. Сделав это, верный Хидэмицу приказал людям сдаваться и поджег парадные покои, да и весь замок. В последний момент он успел совершить сэппуку.

Мицухидэ и Хироко прошли свой путь рука об руку. Оспа, любовь, верность, бедность, бегство, богатство, слава, надежды на невероятный успех – для всего нашлось место. Что и говорить, насыщенная и интересная жизнь. Были ли они счастливы вместе? Позволим себе сказать, что да. Обычное окончание сказки о счастливых влюбленных гласит: «Они жили долго и счастливо и умерли в один день». Можно сказать, что эта утешительная формула подходит и к нашим героям, которые и в самом деле жили вместе долго, были счастливы и умерли с совершенно незначительной разницей во времени.

Так уж повелось в нашем грешном мире, что часто несовершенства и беды, пороки и несчастья, которые могут оскорбить и внести смятение в наши души, как бы не существуют до тех пор, пока нас не ткнут в них, так сказать, носом. Допустим, в знаменитом квартале Тэмма, что в Осака, есть некий пропойца и хулиган, от проделок которого стонут все соседи. Казалось бы, последнему олуху понятно, что причиной появления этого фрукта стало дурное воспитание, попустительство родных и собственные его скверные наклонности. Но нет! Не дай бог, какой-нибудь сочинитель пьес для театра кабуки или дзёрури выведет на сцену такого молодца во всей его красе, что тут начнется…

Вот он жалкий писака, сокрушитель устоев и нравственности! Вот тот, кто соблазняет дурным примером нашу прекрасную молодежь и показывает на сцене совершенно нетипичный для нашего прекрасного города пример! Вот из-за таких бумагомарак и падает нравственность, мужья пьют сакэ и ходят к любовницам, жены пьют сакэ и ходят к любовникам, любовники и любовницы пьют сакэ и тоже ходят черт знает куда. Хватайте драматурга, гоните его, запретите его пьесы! Ведь там изложены совершенно антипедагогические, неправдоподобные вещи. Это же наши мужья! Это же наши жены! Вот скажем: Ихара был примерным мужем, Ихара женам верен был! В принципе ничего специфически японского в этом стремлении нет, слова Антона Антоновича Сквозник-Дмухановского вполне интернациональны: «Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые!»

Тикамацу Мондзаэмон. Старинная японская гравюра

Конечно, все вышесказанное в некотором роде шутка, но шутка не очень веселая. Эта та самая острота, в которой скрыта истина. Специальным распоряжением бакуфу была запрещена к постановке пьеса знаменитого драматурга Тикамацу Мондзаэмон. Пьеса предназначенная для театра дзёрури «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки» («Сонэдзаки синдзю»). О том, что такое «синдзю» и что такое театр дзёрури, мы скажем в самое ближайшее время, как говорится, не расходитесь. А вот о содержании пьесы можно сделать вполне правильные выводы, ознакомившись с ее названием. Это вам не «Лес» или «Гроза» Островского – пока не прочтешь, смысла названия не оценишь. Речь в произведении Тикамацу шла о нежной любви, для которой не нашлось места в нашем мире, и влюбленные решили с этим миром попрощаться. В конце концов никто не отменял надежды на лучшее перерождение. Интересно было другое: Мондзаэмон вывел на сцену события, которые произошли не так уж и давно и были известны всему Осака. Более того, наглый драматург не стал утруждаться даже сменой имен главных героев. Токубей и О-Хацу появляются на подмостках сцены, как будто воскрешая из небытия настоящего приказчика и настоящую жрицу любви. История известная всему городу, хотя и без подробностей. Но что же вызвало раздражение властей, уж не безнравственный ли сюжет пьесы? Не совсем так. Сила художественного воздействия оказалась так велика, что в славном Осака наметилась очень нехорошая и даже зловещая тенденция. Влюбленные пары, которые видели, что пути к счастью нет, вдохновляясь примером, что явили Токубей и О-Хацу, лишали себя жизни. Видимо, решив, что дурной пример заразителен и запрет решит все проблемы, чиновники запретили показ «Сонэдзаки синдзю». Интересно, что грешить на разрушительную силу прекрасного японским служакам было не впервой. Всякий, кто знаком с великим романом «Повесть о Гэндзи», знает, что глава номер сорок один там отсутствует. То есть название главы «Сокрытие в облаках» существует, но текста не сохранилось. В более поздних комментариях к роману сообщается, что уход блистательного Гэндзи от мира, пострижение и последующая смерть были описаны столь возвышенно и трогательно, что придворные и чиновники были не в силах оставаться на своих постах. Служба и ранги, столь желанные ранее, стали внушать несчастным тоску и отвращение. Мурасаки Сикибу поразила мужчин в самое сердце, и они, орошая рукава потоками слез, покидали свои посты и удалялись прочь из грешной юдоли скорби, желая хоть в чем-то уподобиться литературному герою. В конце концов император повелел уничтожить текст сладостно-ядовитой главы, оставив одно название, дабы государство не пришло в полный упадок и дворец не опустел.

Вспоминая об этой возвышенной и печальной (но вовсе не уникальной) истории, мы сразу должны уточнить, что знание наше проистекает из источников как сугубо документальных, так и художественных. Токубей и О-Хацу станут главными героями этой главы, но вы увидите, что эти несчастные влюбленные были далеко не единственными жертвами любви, страстей и непреодолимых обстоятельств. Великий Тикамацу Мондзаэмон, которому были отлично известны все подробности случившейся трагедии, донес для современников и далеких потомков подробный отчет, воплотившийся в пьесе «Сонэдзаки Синдзю». Резонный вопрос: насколько можно доверять подобному рассказу, не имеет однозначного ответа. Скорее можно. Некоторые незначительные детали были автором изменены, о чем нам предстоит сказать пару слов, ибо речь пойдет об интереснейших японских суевериях. Но в целом Титкамацу был вполне точен: события были известны всему городу (ну, или почти всему), и неуместный художественный вымысел мог бы показаться вычурным и смехотворным. Суровая истина часто производит более сильное впечатление, чем напыщенные выдумки.

Итак, перед нами свод записей под названием Синдзю Тайкан. Можно сказать, это энциклопедия двойных самоубийств по сговору (даем слово, что не забыли сделать пояснение по поводу этого загадочного «синдзю»). Статья, касающаяся 1704 года, гласит:

«Случилось это в 16‑й год Гэнроку, четвертого месяца, седьмого дня (22 мая 1703 года). В Осака располагается лавка, хозяин ее некий Хираноя Тюэмон. В распоряжении его было двенадцать помощников, один из которых был сыном старшего брата означенного Хираноя Тюэмон. Молодого человека звали Токубэй, и он был весьма красив собой. Лет ему было ровно двадцать пять. Хозяин поручил ему работу в районе Сидзимагава Синти, и там он встретил О-Хацу. Это имя настоящее, и была она куртизанкой в районе Осака Додзима Синти».

На мгновение мы позволим себе прерваться и сделать маленькое отступление. Конечно же, слово «куртизанка» более чем условно. Нам известно, как разнообразна градация, касающаяся средневековых японских жриц любви, но углубляться в классификацию проституток Осака мы считаем неуместным. Продолжим.

«Молодая, милая девушка была эта О-Хацу. Она выросла в Симабара, потом работала при храме Тюдодзи в Фудзия, а после переехала в Осака Синти. Встретившись, эти двое полюбили друг друга с первого взгляда, как будто их осыпали порошком из красных тритонов. С вечера знакомства они проводили часы в долгих и душевных разговорах.

Тем временем помощник, который руководил одной из лавок Хираноя в Эдо, сбежал. Негодяй похитил при этом восемьдесят пять рё выручки и был объявлен вором. Хозяин решил поставить на место бежавшего подлеца своего верного помощника Токубея. Вдобавок Хираноя решил женить его на своей приемной дочери, девушке восемнадцати лет. В то же самое время один богатый клиент из Бунго (сейчас часть префектуры Ойта) решил выкупить О-Хацу из веселого дома. Таким образом, эти двое убедились, что у них нет будущего. Приняли они твердое решение вместе, и лес Сонэдзаки обагрился кровью этих влюбленных.

Произошло это рядом с храмом Ротэндзин. С того дня стали также называть это святилище храмом О-Хацу. Здесь же поставлен памятник влюбленным».

Это все. Лаконичное и суховатое сообщение приоткрывает пред нами завесу времени, и красавчик Токубей со своей непутевой возлюбленной выступают на мгновение из тумана времени, как призраки, которых пробудило заклинание. Не так уж много нам сообщает Синдзю Тайкан. Достойно внимания упоминание о красных тритонах. Юноша или девушка, которые перестали надеяться на свое природное обаяние или волю милосердного Будды, шли на не очень честные приемы. Купив порошок, изготовленный из пепла красного тритона, такие хитрецы стремились посыпать себя этим малоприятным снадобьем. Затем следовало оставить пепел из тритона противоположного пола на теле юноши или девушки, которые похитили твой покой. Не совсем понятно, как можно было проделать такую манипуляцию незаметно, но тем не менее. Считалось, что не пройдет и нескольких дней, как в сердце вспыхнет любовь и страстное желание. Дело в том, что у красных тритонов в то время была очень интересная репутация. Если во время брачного периода поместить самку и самца, скажем, в бамбуковый ящик, разделенный множеством перегородок, тритоны прогрызут их все и тут же спарятся, ибо сила их влечения подобна бушующему огню. Именно поэтому неудачливые влюбленные часто надеялись на это магическое средство, хотя никакой статистики, которая могла бы доказать, насколько успешно работает этот рецепт, конечно же, не было. Впрочем, мы отвлеклись. Свод, фиксировавший многочисленные случаи двойных самоубийств, не мог, да и не должен был рассыпаться в подробностях и пробуждать в читателях какие-то особые чувства. Для этого существует искусство, и Тикамацу Мондзаэмон прекрасно справился с этой задачей.

Первоначально «Сонэдзаки синдзю» была написана для театра дзёрури. Но позднее замечательная пьеса перешла на сцену театра кабуки, в чем присутствует некая ирония, так как во времена Тикамацу эти два театра вели настоящую борьбу за сердца зрителей и являлись в некотором роде соперниками. Последуем же за нашими героями и узнаем, что же там случилось и о чем посчитал ненужным упоминать Синдзю Тайкан.

Обложка современного японского DVD-издания к фильму «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки»

То, что Токубей и О-Хацу были страстно влюблены, было фактом вполне известным и не нуждалось в особом пересказе. Конечно, для нас, слушателей ХХI века, было бы интересно узнать, как состоялось их знакомство. Вот преуспевающий, подающий большие надежды молодой приказчик, в определенном смысле это уже будущий хозяин богатой лавки и купец. Приятный во всех отношениях молодой человек приходит провести время в веселый дом, что вполне прилично и даже немного обыденно. Вот молодая, подающая большие надежды сотрудница веселого дома по имени О-Хацу. Встретить дорогого гостя, посмеяться его шуткам, выпить с ним немного сакэ, поддержать разговор и показать свою утонченность (сильно не увлекаясь, все-таки О-Хацу не гейша и не стоит слишком умничать), а потом перейти к игривым шуткам и прочему… Без этих милых прелюдий любовное свидание сильно напоминает собачье совокупление на городском пустыре, но ничего особенного здесь, в общем, нет. Обычное, пожалуй, даже рутинное событие. В Киото, Осака, Эдо такие гости приходят тысячами, а милые хозяюшки все так же скалятся чернеными зубками и шутят более-менее одинаковые шутки. Потом беседа становится более-менее развязанной, а потом более-менее потные тела сливаются в одно целое. Правду сказать, со времен богов что-то новое здесь и не придумать. Но Токубей и О-Хацу находят друг друга, что-то разлаживается в упорядоченном ритуале, и все идет совсем не так, как надо.

Если верить повествованию, которое развертывает перед нами великий Мондзаэмон, новость о том, что Токубея прочат в зятья хозяина и будущего совладельца лавки, буквально сразила его возлюбленную. Всякой девушке известно, как может быть переменчиво сердце мужчины. Умная девушка из веселого дома, конечно же, понимает, что ее конкурентка из хорошей, состоятельной семьи, недурная собой и к тому же более юная – легко может похитить молодого человека. Сомнения, слезы, отчаяние! Но вот появляется Токубей, который сразу расставляет все по своим местам. Выясняется, что хозяин лавки Тюэмон уже преподнес матери нашего героя внушительную сумму, этакий предсвадебный дар будущей близкой родственнице. Но у молодого человека есть своя мужская гордость, о чем он прямо и заявляет своему хозяину. Поговорка «без меня меня женили», конечно же, не присутствует в оригинальном тексте, но суть спора передает вполне верно. Токубей не согласен быть марионеткой в чужих руках, Тюэмон разгневан и требует назад свои денежки, попутно обвиняя неблагодарного служащего в том, что он погряз в пороке и сладострастии. Очевидно, почтенный Тюэмон ни разу в жизни не осквернял свой взор ни видом высокоранговых ойран, что очаровательно загребают ножками во время своих знаменитых прогулок, ни зрелищем попроще, где молодые симпатяшки сидят за горизонтальными решетками (знак того, что цена любви здесь не слишком высока), а веселая служанка зычно вопит: «Милости просим, гость дорогой!»

Плохо дело, ведь мать Токубея скупа до неприличия. Как говорит почтительный сын: «Скорее земля перевернется, чем матушка выпустит из рук монету!» Однако земля не перевернулась, а денежки оказались в руках Токубея. Как говорит он сам, обращаясь к замирающей от изумления и счастья О-Хацу, «вся деревня уговаривала». Теперь звонкие монеты в руках нашего героя, и дело за малым: вернуть их надменному хозяину и ощутить вкус свободы и счастья. Какая радость! Впрочем, растроганная девушка замечает, что даже если бы боги не благословили бы их союза, то умереть совсем не сложно. Пересечь вдвоем реку Сандзу и быть вместе навсегда в другом мире, надеясь на лучшее перерождение. Ее слова звучат, как мрачное пророчество, и можно представить, как переглядывались зрители в те далекие годы, когда на сцене разыгрывалась печальнейшая из историй.

Но наш герой Токубей оказался не только решительным и верным молодым человеком, он оказался еще и очень доверчивым молодым человеком. Его товарищ (судя по всему не очень близкий) по имени Кухэйдзи попросил в долг кругленькую сумму на самый короткий срок… В начале ХХ века, во время увлечения восточной экзотикой, существовало выражение «человек из китайской пьесы». Если коротко, то смысл в следующем: честный и добрый человек встречается с мерзавцем, тот ему лжет, а добрый человек без малейшего сомнения доверяет своему мутному собеседнику, хотя вроде бы до этого не был замечен в слабоумии. На этой незамысловатой интриге и держатся дальнейшие сюжетные повороты, на которые так щедр китайский рассказ. Негодяй обманул достойного, и сюжет завертелся. Увы, в нашем случае сюжет оказался достаточно лаконичен и предсказуем. Кухэйдзи благоразумно принял деньги без свидетелей и теперь просто рассмеялся пьяным смехом в лицо своему благодетелю. Токубей считает себя мудрым человеком, ведь он дал деньги под расписку, на которой проставлена личная печать его ложного товарища. Но это еще смешнее! Кухэйдзи громогласно заявляет, что личную печать он потерял уже давно, о чем и не замедлил оповестить весь квартал. Нелепый штамп не стоит ничего и доказывает лишь одно: подлец Токубей украл печать и теперь подделывает документы, используя ее. «Ты вор! Ты висельник! Ты промотал деньги со своей любовницей, а теперь погряз в обмане и будешь наказан по заслугам!» – орет подлец. Далее последовала обычная уличная потасовка, которую колоритно разыгрывают марионетки театра дзёрури или актеры кабуки. Что-то в этом роде наверняка имело место, потому что попытка выяснить отношения и найти правду в уличной перепалке выглядит такой беспомощной и нелепой, что кажется: Тикамацу, несомненно, подсмотрел что-то подобное прямо на улицах родного города или наверняка слышал подробный рассказ от очевидцев. «Кухэйдзи! Ты не уйдешь живым от меня! Жизни тебя лишу!» – орет поверженный Токубей, которого без особого пыла лупят дружки Кухэйдзи. «Вор! Распутник! Будешь без головы!» – отвечает ему нетрезвый подлец, делая вид, что он сам рвется в драку, в то время как его дружки делают вид, что не пускают его.

Действие несется вперед, как разбушевавшийся горный поток, и напоминает сжатый репортаж с места событий. Токубей избит, его считают вором, и особого выхода у него нет. То есть на самом деле выход есть, ронины и разбойники на тракте, мрачные обитатели городских трущоб, куда не заглядывает стража, не дадут соврать. Но Токубей, которого мы видим на сцене, и Токубей настоящий (повторимся: пьеса писалась по горячим следам и Тикамацу вполне живо представлял своего героя) не могут пойти по этому пути просто потому, что это невозможно. Точно так же, как обычный человек не способен раздавить многоножку голой рукой – это слишком мерзко.

О-Хацу вынуждена слушать досужую болтовню гостей и подруг о своем несчастном возлюбленном. Вор ли Токубей? Его оклеветали? А может, его казнят? Вопросы, не лишенные интереса, но не настолько, чтобы озадачиваться ими всерьез. Как бы в насмешку над горем О-Хацу в дом явился негодный Кухэйдзи вместе с дружками и принялся балагурить о дальнейшей судьбе несчастного жулика, которого, несомненно, скоро скормят воронам. Мерзавец великодушно предлагает свое покровительство девушке, и О-Хацу с готовностью принимает его. Сама она еще не готова свести счеты с жизнью, но великодушный новый покровитель наверняка расщедрится на пару ударов клинком, да так, чтобы сразу, наверняка! Злобная решимость хрупкой на вид красавицы производит впечатление, и болтуны умолкают. В это время к дверям веселого дома приходит человек, которого уж точно здесь не ждали, это хозяин лавки Хираноя Тюэмон. Он ищет своего злополучного приказчика. «Где этот мерзавец Токубей?» – восклицает старик, – «Он должен был вернуться, но его все нет. Наверняка он скрывается здесь!»

Несколькими минутами позже несостоявшийся тесть нашего героя называет исчезнувшего парня доверчивым и безвредным простаком, которого окрутила алчная лисица по имени О-Хацу! А чуть позже, зайдя в веселый дом, неугомонный старик затевает разговор с хозяином сего вертепа разврата. Токубей превращается в честного и расторопного парня, которому все желают только добра. Слушая Хираноя, можно подумать, что создатель пьесы был тайным свидетелем случившейся трагедии, так сочно и правдоподобно схвачена речь гневливого, но незлого лавочника, который и вправду желает добра молодому человеку. О-Хацу замечает, что Хираноя вправе ненавидеть ее самой черной ненавистью, но ничего поделать здесь нельзя. Токубей и она связаны неразрывной нитью, и все, что случилось и что случится, было предопределено. Сложно сказать, говорила ли настоящая О-Хацу что-то в этом роде, или Мондзаэмон додумал этот краткий монолог за нее. Скорее последнее. Вряд ли обычная девушка, развлекающая гостей, нашедшая свою любовь и надеющаяся на кусочек счастья, рассуждала в духе ордена мандалорцев из Звездных Войн: «Таков путь!» Становится совершенно непонятным, чему радовалась наша героиня, когда Токубей сообщил, что у него есть гордость и он не нуждается в невестах в комплекте с повышением жалованья. Ведь все давно предопределено, и эта предопределенность не сулит ничего хорошего. Короче говоря, было бы странно отказать Тикамацу в праве на поэтическое преувеличение.

Токубей, пользуясь наступающей темнотой, прокрадывается к дому и подает сигнал своей возлюбленной. Постепенно гости успокаиваются, и О-Хацу, улучив момент, покидает веселый дом, который оказался не таким уж и веселым. Токубей вроде бы готов на последний и решительный шаг, но по своей природе он добродушен и жизнелюбив. Решительная девушка настаивает на том, что выбора больше нет, если быть честным с самим собой, его никогда и не было. Счастье было мимолетным, как взмах крыльев бабочки, и пришло время сбросить постылую иллюзию жизни.

Строго говоря, на этом рассказ и заканчивается. То есть не то чтобы он сразу и резко обрывается, но в общем – это конец. Если до момента бегства влюбленных навстречу смерти театральное действо можно рассматривать как некое (пусть и не вполне четкое) отражение случившейся трагедии, то завершение «Сонэдзаки Синдзю» не претендует на подобную точность. Кухейдзи остался в гостеприимном заведении, но именно там его и настигает удар судьбы. В дом прибегает его слуга Моэй и очень поспешно рассказывает, что та самая личная печать, на потерю которой так недавно жаловался его хозяин, на самом деле нашлась. Похоже, что она и не терялась, а мирно лежала в ящичке, а объявление о ее потере – это просто ошибка. Расторопный прислужник поторопился сообщить властям о том, что недоразумение разрешилось! Дескать, мы глупцы дали объявление о потере печати, а она у нас под носом была, во ведь смех-то какой! А прибежал-то Моэй в веселый дом, потому что старший надзирающий по кварталу очень хочет пообщаться с Кухейдзи и понять: как Токубей мог слепить подложный документ, раз пресловутая печать, как выясняется, не покидала пределов дома Кухейдзи. Уж нет ли тут какого-то жульничества и обмана? Так что самое время поторопиться, уважаемый чиновник очень ждет уважаемого хозяина.

«Услужливый дурак – опаснее врага!» – горестно воскликнул Кухейдзи, и лицо его исказилось так, как искажаются лица актеров в театре кабуки, когда они демонстрируют отчаяние и ужас. На самом деле фраза прозвучала более напыщенно, но смысл передан нами вполне верно. Далее наш злодей делает то, что вряд ли могло произойти в реальности. Оглядываясь по сторонам, как синоби, проникший во вражеский замок, он сообщает своему слуге, что он – Кухейдзи солгал о пропаже печати, он – Кухейдзи присвоил деньги своего доверчивого товарища и собирался прогулять их с красотками, а теперь все на волоске и что делать, совершенно непонятно. Разговорившийся подлец не представлял, на сколь тонком волоске повисла его судьба, ибо старик Хираноя скрылся за дверью и подслушал эти чудовищные откровения. Беспроигрышный сюжетный ход, который сразу выводит действие на финишную прямую. Хозяин лавки выскакивает, как чертик из табакерки, и повергает негодяя на пол. Кухейдзи не выглядит слабаком, но сопротивляться разгневанному деду он не может, а лишь валяется на боку и прикрывает голову руками, справедливо ожидая, что его начнут бить, возможно, даже ногами. На шум прибегает хозяин веселого дома, слуги и девицы. Хираноя торопливо излагает свою историю. Теперь несчастный Токубей предстает воистину благородным и чутким человеком! Деньги? Да пропади они пропадом! Старик, оказывается, уже собрал нужную суму, и вопрос, можно сказать, закрыт. Тем более что негодяй сам признался в своем преступлении. Кухейдзи получает тумаки, корчится на полу и признается в подлом обмане повторно. Хозяин борделя возмущен, девицы и слуги также искренне потрясены: куда катится мир! Выясняется, что Токубей и О-Хацу скрылись. Хираноя, предчувствуя недоброе, умоляет пуститься в погоню и задержать злополучных влюбленных, пока они не совершили непоправимое, ведь деньги нашлись, обман разоблачен и нет нужды торопиться на тот свет. «Они не могли далеко уйти! Они не могли далеко уйти!» – восклицает он, как будто обращаясь в зрительный зал. И хотя прошлое скрыто от нас тяжелой завесой, можно не сомневаться, что если в театре присутствовали простодушные крестьяне, впервые оказавшиеся на представлении и не знакомые с городскими новостями, их сердца замирали в ожидании: может быть, Токубей и О-Хацу и вправду недалеко ушли? Люди были жестоки, но теперь правда восторжествовала, и те, кто только что так бесчувственно отзывались о наших героях, теперь спешат следом за ними, чтобы остановить страшное.

Увы, влюбленные уже далеко и остановить их не получится. Приходит время митиюки. Термин, пришедший из древнего театра Но, обозначает ту часть пьесы, где главные герои совершают путешествие. Если быть точным, совершают последнее путешествие. Они минуют рощи, мосты, каналы, приближаясь к неизбежному. Двигаются они неторопливо, сопровождая свой последний поход пением и танцем. Для современного зрителя подобное уточнение выглядит, как описание индийского фильма, но на самом деле все происходит очень медленно, печально и чем-то напоминает некий ритуал, истинный смысл которого уже малопонятен современникам. Будь все это в жизни, Хираноя давно бы настиг своего помощника, но в пьесе наши герои уже некоторым образом покинули этот мир. Митиюки завершается возле какого-нибудь святилища или иного достойного и приятного для глаз места.

Здесь финал «Сонэдзаки Синдзю» вполне совпадает с тем, что произошло на самом деле и о чем говорил весь Осака. Токубей убил свою возлюбленную. Потом тем же самым клинком он убил себя. Будем откровенны, нам неизвестны подробности. Синдзю Тайкан молчит на этот счет, а творение Тикамацу не может претендовать на столь документальную точность. Долгое и мучительное вспарывание живота или один точный удар… Кто же теперь скажет? Зато совершенно точно известно, где автор «Сонэдзаки Синдзю» пошел на вымысел (проступок вполне простительный для литератора). Возраст несчастной девушки был изменен. В жизни О-Хацу отметила свою двадцать первую весну, в то время как ее литературный двойник оказался немного моложе – девятнадцати лет. Что касается ее возлюбленного, то Тикамацу Мондзаэмон оставил все, как есть. Тут мы подходим к любопытному японскому средневековому суеверию, под названием якудоси. Предполагалось, что существует определенный возрастной рубеж, достигнув которого люди сильно рискуют. Это и есть возраст якудоси. Для женщин весьма непредсказуем возраст в девятнадцать, тридцать три и тридцать семь лет. Мужчины могут пострадать в двадцать пять, сорок два и шестьдесят один год. В это время, получившее название тайяку 大厄 (большая беда), стоило воздерживаться от необдуманных решений и вообще быть тише воды, ниже травы. Получается, что Токубей не пожелал следовать голосу благоразумия и оправдал недобрую репутацию якудоси. Для большего эффекта О-Хацу стала немного моложе, как бы намекая зрителям, что сила, связавшая ее с возлюбленным, предопределена свыше.

Памятник влюбленным у храма О-Хацу Тэндзин в районе Сонэдзаки, Осака

Вторая литературная вольность состоит в том, что история об алчной матушке главного героя также является чистой воды фантазией Тикамацу. История с подкупом добавила небольшую интригу в ход повествования. Кстати, это касается и разоблачения и наказания негодяя. В дебютной постановке 1703 года посрамление Кухейдзи отсутствовало, появившись лишь в варианте 1717 года. В любом случае это не так уж и важно. Главное в том, что зрителям впервые явилась «синдзюмоно» – пьеса о любви-самоубийстве.

Ну и наконец, совершенно неясно, кто был инициатором трагического решения совершить синдзю. Всем известно, что средневековая Япония – это образец патриархального государства, где удел женщины быть ведомой и зависимой. Но также общеизвестно, что Мондзаэмон в своих пьесах создавал женские образы, примечательные своей цельностью и решительностью, в то время как влюбленный мужчина колеблется между чувствами, женщинами, долгом, отчаянием и вообще напоминает цветок хризантемы, попавший в прорубь. В литературном воплощении этой истории О-Хацу оказывается ведущей. Если бы Тикамацу Мондзаэмон решился довести этот ход до конца и окончательно эпатировать своих зрителей (а заодно и попрощаться с карьерой), то его О-Хацу зарезала бы своего любимого, а потом зарезалась бы сама.

Надо сказать, что Токубей и О-Хацу приобрели поистине общеяпонскую известность. Известность такого рода, что добрый человек много бы дал, чтобы уклониться от нее, но здесь не стоит забывать, что психология средневекового обитателя японских островов не очень похожа на то, к чему мы привыкли. Феномен «синдзю» приобрел внушительный размах, и наши несчастные герои не были уникальны. Скорее наоборот, во времена Тикамацу двойные самоубийства приобрели столь зловещую регулярность, что даже не склонное к сантиментам бакуфу решило, что с этим надо что-то делать. Например, запретить пьесу, которую состряпал негодный Тикамацу Мондзаэмон. Контроль и сбор данных в эпоху Эдо был поставлен превосходно (впрочем, и в иные времена японская полиция была на высоте), и было очевидно: после демонстрации «Сонэдзаки Синдзю» происходит что-то не то. Множество юношей и девушек, взявшись за руки, счастливо хихикая, устремлялись в какое-нибудь романтическое местечко. Ночь скрывала влюбленных, а на рассвете влюбленный мальчик резал горло влюбленной девочке, а затем закалывал себя. Впрочем, находились оригиналы, предпочитающие веревку и петлю. Если быть точным, то за год, миновавший после премьеры «Сонэдзаки Синдзю», семнадцать пар влюбленных выбрали путь двойного самоубийства. Глубинные причины этого явления ускользали от чиновников, которые были плохо знакомы с социальной психологией средневекового общества, вступившего в эпоху распада. Поэтому нет ничего удивительного, что пострадал сочинитель пьес.

Очевидно, пришло время сказать несколько слов об этом самом «синдзю», которое совершили Токубей и О-Хацу. Буквально за пару десятков лет до описываемых событий (если быть точным, в 1678 году) свет увидело серьезно-фривольное сочинение под названием «Большое зеркало Иродо». С истинно японским стремлением систематизировать правила поведения той или иной социальной прослойки «большое зеркало Иродо» излагало правила поведения приличной проститутки. Это очень серьезно. Но при всей дьявольской серьезности тема эта все же… игривая. Слово «синдзю» встречается там достаточно часто. Два иероглифа «сердце» и «середина» можно переводить согласно собственному вкусу. Сердечная сосредоточенность, единство сердец, внутри сердца, можно дать волю литературным истолкованиям и придумать что-то еще более изысканное. В самом трактате синдзю понималось, как некое доказательство, которое предъявляет продажная женщина, показывая, что она, конечно, продажная, но и ей не чужды искренние чувства. Например, самое скромное синдзю – это татуировка. Что-нибудь приятно-неприличное, но не пошлое. Если этого недостаточно, то есть синдзю посерьезнее. Можно отрезать пряди волос, написать священный обет верности на особой бумаге, купленной в храме, а можно и оторвать ноготь и подарить этот возбуждающий сувенир своему любимому. Интересно, что в пьесе «Самоубийство на острове небесных сетей», написанной тем же Тикамацу, один из персонажей дельно замечает, что проститутка, которая полюбила и привечает какого-то гостя, ни к черту не годится. Жрица любви должна быть одинаково любезна и мила со всеми. Там, где начинается особая сердечная склонность – там страдает дело, поэтому все хозяева борделей и слышать не хотят про подобные странности. Тем не менее «Зеркало…» подразумевало, что вышеупомянутые странности не так уж и редки в веселых домах. Высшей степенью любовного безумства, этаким завершающим синдзю считалось отсечение мизинца. То, что теперь ассоциируется с дикими выходками якудза, в то далекое время свидетельствовало о настоящем половодье чувств. Певец изменчивого мира Ихара Сайкаку подарил нам строки, без которых не обходится ни одно рассуждение о любовных обычаях той эпохи: «Здесь, среди винокуров, есть некто по имени Идзуми Сэйдзаэмон. Дело его процветает, в доме ни в чем нет недостатка. К тому же его сын Сэйдзюро – красавец, красотой превосходит даже портрет известного кавалера давних времен. Все в Сэйдзюро нравилось женщинам, и едва исполнилось ему четырнадцать лет, как он вступил на путь любовных утех. Из семидесяти восьми веселых женщин в Муроцу не было ни одной, с которой он не свел бы короткого знакомства. Амулетов с клятвами накопилось у него с тысячу связок; сорванные ногти уж не вмещаются в шкатулку; пряди черных волос свились в толстый жгут, каким можно укротить и ревнивую женщину. Письма, что доставляли ему каждый день, громоздились горой; дареные накидки с именными иероглифами, ненадеванные, валялись грудой».

Несложно заметить, что пресловутое синдзю, или, если угодно, единство сердец, можно было понимать как своеобразный жаргонизм, связанный с миром веселых домов и их обитательниц. Но надо понимать, что «Большое зеркало Иродо» не обгоняло происходящие в обществе процессы, а, скорее, обращалось к накопленному опыту прошлого поколения. Уже в конце XVII века синдзю заиграло новым, вполне зловещим смыслом. Строгая регламентация жизни во всех ее проявлениях, чем и прославилась эпоха Токугава, обеспечивала известную стабильность. Но совершенно неизбежно те, чьи чувства вступали в противоречие с долгом, были обречены пройти по пути страданий. Как известно, нельзя жить в обществе и быть свободным от общества, пусть даже и выстроенного крайне негибко. Долг человека перед предками, долг вассала перед господином, долг семьянина перед родными, в конце концов существует ведь и личный долг перед самим собой – необходимость соблюдать свою собственную честь. Всякому, кто хоть немного интересовался культурой Страны восходящего солнца, известно об «он и гири». Долг природный и долг общественный странным образом дополняют друг друга, и, говорят, даже в современной Японии эти понятия не лишены смысла, что же говорить о малосимпатичном Средневековье (хотелось бы уточнить, что, признавая закономерность этого исторического периода, мы далеки от его романтизации). Мимолетная цитата: «На шее мужчины висело несколько тяжелых разнокалиберных гирь, в руках было по мечу; его глаза были завязаны белой тряпкой, а под ногами начинался крутой обрыв. Было еще несколько мелких деталей – садящееся в туман солнце, птицы в небе и крыша далекой пагоды, но, несмотря на эти романтические отступления, главным, что оставалось в душе от взгляда на гравюру, была безысходность…» Персонаж «Чапаева и пустоты», бултыхаясь в бреду постмодерна, вполне верно уловил главное в своей фантасмагории. Безысходность.

Невозможно нарушить свой долг перед тестем, женой, тещей, соседом, старостой и сегуном. Долг должен выполняться, это не нуждается в пояснениях, и то, что существуют те, кто его нарушают, лишь ярче подчеркивает ослепительность этой истины. Но что делать с любовью и страстью? Вырвать бы сердце и вставить вместо него свитки с распоряжениями бакуфу, так ведь не получится… Остается одно – самоликвидация. Не будем забывать, что все герои пьес Тикамацу пишут священные обеты и относятся к этим свидетельствам верности весьма серьезно. В «Самоубийстве на острове небесных сетей» главный герой решается порвать с неверной (как ему кажется) возлюбленной и требует от нее изорвать и сжечь священную бумагу с текстом обета. Очевидно, подобное явление было достаточно распространенным. Не будет преувеличением сказать, что злополучные влюбленные надеялись на более счастливое перерождение в бесконечном колесе воплощений. Те карты, которые сдала им судьба или, если угодно, карма, оказались не слишком удачными, так что можно попытаться перетасовать колоду. Естественно, с христианской точки зрения подобный шаг – откровенное жульничество и попытка удрать со своего поста раньше положенного срока. Ничего хорошего дезертира не ждет. Впрочем, всякому ясно, что Токубей и О-Хацу придерживались иного взгляда на этот вопрос. Влюбленные нарушают установленные правила: Токубей подводит своего хозяина, а О-Хацу горько сожалеет о своей матушке. Пока доченька занималась проституцией, мама могла вполне сносно существовать, но когда дочка перережет себе горло, мама останется одна. Это дурной поступок, но смерть послужит искуплением преступной слабости, именуемой любовью. Верность священным обетам не лишает самоубийц надежды на лучшее перерождение. Ни в коем случае не стоит понимать этот последний довод, как некий мятеж против косного и темного общества. Никакое это не последнее обвинение из-за могильной черты – вы погубили нас, живите теперь с этим!

Искупление своей слабости с помощью клинка и надежда на новое перерождение.

Упоминание клинка, к слову сказать, является определенной условностью. В ходу была и веревка, а если верить авторам популярных гравюр той эпохи, то влюбленные пары не брезговали обрывами, речными омутами и кратером Фудзи. Вулкан Михара на острове Осима служил наимоднейшим местом для двойных и одиночных самоубийств уже в двадцатом веке. Казалось бы, время синдзю давно прошло, но после того как влюбленная в свою однокурсницу студентка Киёко Матсумото прыгнула в жерло Михара в 1933 году, почти тысяча японцев последовали этому нехорошему примеру.

Конечно, для человека, принадлежащего к иной культуре, это жуткое стремление туда выглядит странным и нелогичным. Сопротивляйтесь, бегите, скройтесь в горах, обчистите хозяина борделя и наймите лодку, а там и до Кореи или России не так уж далеко! Бред, конечно, но всяко лучше, чем поплакать и заколоться в ближайшей роще. Вы же не только человека убиваете, вы целый мир убиваете! Впрочем, мы увлеклись…

Занятно, но в своеобразном зеркале современной масс-культуры, каковым является пресловутое аниме, тема смерти ради выполнения некого долга или жертвы порою обыгрывается старомодно – патетически, а порой и откровенно глумливо. Вот диалог из аниме «Дропкин Джасин-тян»:

– Юрине, почтительнейше прошу вас выполнить свой долг и умереть!

– Отказываюсь.

С точки зрения правительства одной из главных причин непристойной вакханалии чувств, где нежность, сердечная привязанность и страсть неизбежно вели к резне, был пресловутый театр. Мы полагаем, что многим знакомо объяснение человеческой жестокости, масштабных городских бунтов и непочтительности подростков: во всем виноваты дурные компьютерные игры и непристойные фильмы. В эпоху Эдо бакуфу было лишено возможности свалить падение морали среди молодежи на скверно сделанные игры и фильмы, так что вина была предсказуемо возложена на театр кабуки и дзёрури. Надо сказать, что изначально Тикамацу Мондзаэмон создавал свои бессмертные шедевры именно для театра дзёрури, о котором будет сказано несколько позже. Получалось, что безнравственные сочинители подталкивали юношей и девушек, мужчин и женщин к пренебрежению нормами морали. Результатом становились синдзю новейшего типа. Речь шла не об отрезанных ногтях и прядях, а о пронзенных сердцах и перерезанных артериях. Несложно догадаться, что Тикамацу Мондзаэмон выступал в роли зеркала, в котором отразились новые веяния в обществе. Правда, сторонник бакуфу мог бы справедливо заметить (и был бы прав), что после того, как «Сонэдзаки Синдзю» и «Самоубийство на острове небесных сетей» увидели свет, число двойных самоубийств выросло настолько, что впору было вообразить некоего зловредного демона, подбивающего влюбленных на всякие глупости. Если верить знатокам творчества Тикамацу, то великий драматург поднимал тему двойного самоубийства по меньшей мере в пятнадцати своих пьесах. То есть перед современниками встал обычный вопрос: что первично? Как было сказано выше, при всем шумном, даже скандальном успехе, творения Тикамацу все-таки пошли следом за сформировавшимся явлением, хотя и придали ему невиданную прежде популярность. Вообще, завершая разговор о синдзю, уместно дать слово величайшему знатоку Японии и лучшему другу всех любителей этой далекой страны Лафкадио Хёрну.

Любовь с первого взгляда реже встречается в Японии, чем на Западе, частично из-за особенностей общественных отношений на Востоке, а частично из-за того, что очень много грустных моментов избегаются ранним браком, устроенным родителями. С другой стороны, «самоубийства от любви достаточно часты, однако их особенность в том, что они почти всегда двойные. Более того, в подавляющем большинстве случаев их следует считать результатом неверно выстроенных отношений. Тем не менее есть исключения, выделяющиеся своей храбростью и честностью; обычно такое происходит в крестьянских районах. Любовь в такой трагедии может возникнуть совершенно внезапно из самых невинных и естественных отношений между мальчиком и девочкой, или может начаться еще в детстве жертв. Однако даже тогда сохраняется весьма определенная разница между западным двойным самоубийством из-за любви и японским дзёси. Восточное самоубийство не есть результат слепого, мгновенного решения избавиться от боли. Оно не только холодное и методичное, оно сакраментальное. Собственно, это ― брак, свидетельством которого является смерть. Они дают друг другу обет любви в присутствии богов, пишут прощальные письма и умирают.

Никакой обет не может быть более глубоким и священным, чем этот. Поэтому, если случится, что посредством какого-то внезапного внешнего вмешательства, или усилиями медицины, один из них оказывается выхвачен из объятий смерти, он становится связанным самыми серьезными обязательствами любви и чести, требующими от него уйти из этой жизни при малейшей представившейся возможности. Разумеется, если спасают обоих, все может закончиться хорошо. Однако лучше совершить любое жесточайшее преступление, караемое пятьюдесятью годами заключения, чем стать человеком, который, поклявшись умереть с девушкой, отправил ее в Светлую Землю одну. Женщину, уклонившуюся от исполнения своей клятвы, могут частично простить, однако мужчина, выживший в дзёси из-за внешнего вмешательства и позволивший себе продолжить жить далее, не повторяя попытки, до конца своих дней будет считаться предателем, убийцей, животным трусом и позором для всей человеческой природы».

Токубей и О-Хацу, именем которых названа эта глава, как и говорилось выше, стали весьма известны. Влюбленные нередко навещали скромный камень, появившийся на месте синдзю, и приносили там подобающие клятвы верности, подписывали священные обеты и наверняка шептали друг другу в ушко, что в нужный час рука любимого не дрогнет и восход солнца озарит очередную мертвую парочку. Как говорится, к нему не зарастет народная тропа. Но, положа руку на сердце, глава могла получить и другое наименование. Например, Аканея Хансити и Миноя Санкацу. В 1695 году Осака увидела трагическую и поучительную историю о сыне преуспевающего виноторговца по имени Хансити. Перед молодым человеком открывались прекрасные перспективы, любящая жена по имени Осоно (о браке сговорились почтенные родители) и прочие радости жизни. Но посещая очередной веселый дом (ох уж эти веселые дома!), Хансити влюбился в Миноя Санкацу, чья красота и утонченность затмевали других проституток, как свет луны затмевает звезды. Слава этой самой Санкацу была так велика, что нельзя исключать, что виноторговец связался с одной из знаменитых ойран, чья слава выходила за пределы веселого квартала, а имена были известны всякому приличному японцу. Но это еще полбеды, ведь дело осложнилось тем, что Миноя-сан тоже влюбилась в своего молодого гостя, а некоторое время спустя и вовсе забеременела и родила девочку, что было уже совершенно безнравственно.

Отец Хансити по имени Ханбей разгневался на бестолкового сына, изругал его, объявил о лишении наследства и выгнал прочь. Тесть разгневался на бестолкового зятя, изругал его и забрал Осоно в отчий дом. А в довершение всех несчастий некий подвыпивший гость в присутствии госпожи Миноя изругал злополучного Хансити и попытался вытолкать его прочь уже из веселого дома. «Шалишь, брат!» – воскликнул остервеневший Аканея Хансити и заколол обидчика. Гости и девицы в ужасе разбежались, бежала и госпожа Миноя, бежал, схватившись за голову, и горемычный убийца. Читатель может прийти в изумление, но после этого ужаса родные Хансити, как по команде, прониклись сочувствием к согрешившему. Его отец отправился к властям и предложил себя в заложники, надеясь, что это даст сыну шанс скрыться. Тесть вернул Осоно в дом ее непутевого мужа: как выяснилось, после расставания верная жена стала отказываться от пищи и чахла на глазах. Все это удивительно напоминает сюжетный поворот в уже известной нам пьесе «Сонэдзаки Синдзю». Старик Хираноя всячески клял и ругал своего подчиненного, но прошло немного времени, и он же умолял окружающих пуститься в погоню за влюбленными и не дать им совершить это проклятое синдзю! А деньги – что деньги…

И в том, и в этом случае раскаяние родных и близких немного запоздало. Госпожа Миноя Санкацу быстро оправилась от пережитого страха и скрылась из своего невеселого дома. Хозяин отправил людей на поиски, но не преуспел. Знаменитая куртизанка сумела захватить свою маленькую дочурку Оцу и затерялась в ночи. Эта самая Оцу и принесла в отчий дом последние вести о своих родителях. Несмышленую девочку подвели к воротам и велели идти вперед. При ней оказалась записка, где Хансити приносил глубочайшие извинения перед отцом и матерью, перед верной, но нелюбимой женой и сообщал, что малютка, которая стоит перед ними, в самое ближайшее время станет сиротой. Послание завершилось просьбой к Осоно позаботиться о девчушке, а заодно и о стариках родителях Хансити. И в то время, пока вся семья с ужасом читала это послание, а девочка таращилась на незнакомых дядь и теть, Аканея Хансити и Миноя Санкацу отправились на ближайшее кладбище, где все прошло по плану. Мужчина заколол свою любимую, а потом заколол себя. Весь Осака говорил об этом удивительном и трогательном событии, а Такэмото Сабуробэй второй тут же переложил историю, создав «Пленительное облачение танцовщицы». Параллельно почтенной публике была представлена пьеса «Вновь пробудившаяся любовь Аканэ». Как и в случае с творениями Тикамацу, изначально воплощение сюжета проходило в театре Дзёрури, а некоторое время спустя оказывалось на подмостках театра кабуки.

Интересно, что название театра, прославившего наших героев, напрямую связано с древней романтической историей о красавице Дзёрури и славном Минамото Ёсицуне. Кукольные представления были известны в Японии еще с конца ХI века, и изначально их значение было сугубо духовно-просветительским. Постановки Сэккё-буси занимались разъяснением сутр для малосведущих простолюдинов, и повествователь, пощипывая струны сямисэна, заунывно сообщал народу, что именно хотел сказать Будда по тому или иному поводу. Но к ХVII веку все меняется. Статичные куклы превращаются во вполне сложные творения, они способны двигать пальцами рук, хмурить брови и вращать глазами. Каждой из них управляет команда кукловодов, облаченных в черное (зритель как бы их не видит). Струны сямисэна рвут душу, а рассказчик представляет невиданный прежде театр одного актера: он надменный аристократ, он бандит с большой дороги, он мятущийся юноша, он влюбленная куртизанка, он невинная девушка. Он воистину многолик, он хозяин людских сердец.

Кукольноый спектакль о знаменитых влюбленных-самоубийцах в театре бунраку

В 1675 году в Киото открывается новый кукольный театр под названием Мандзю-дза. Во главе предприятия стоит известный певец-рассказчик Удзи Каганодзё. Может, сейчас никто бы и не вспомнил этого лицедея, но Удзи совершил большое дело, он открыл для зрителей пьесы, которые написал уже знакомый нам Тикамацу Мондзаэмон. То, что представлялось народу до начала этого плодотворного сотрудничества, обычно называют «старые дзёрури». Сам Мондзаэмон говорил: «Старые дзёрури похожи на нынешние похоронные речи – нет у них ни цветов, ни плодов. С самого того времени, как начал я сочинять, я вложил все свое сердце в мои труды, потому и удалось мне поднять дзёрури на небывалую доселе высоту».

Высота и в самом деле небывалая, раз до сих пор мы глядим в это волшебное зеркало, и давно ушедшие влюбленные снова оживают и снова готовятся совершить непоправимое.

Токубей и О-Хацу, Аканея Хансити и Миноя Санкацу, Дзихей и Кохару… Последние прославились тем, что тоже совершили синдзю, а Тикамацу Мондзаэмон создал «Самоубийство на острове небесных сетей». Читатель может и сам составить приблизительную схему, по которой развивались события. Торговец бумагой и женатый человек Дзихей посещал веселый дом и влюбился в тамошнюю красавицу Кохару. Она влюбилась в него, было написано 29 священных обетов верности и любви. А дальше все, как обычно. Дзихей разрывался между долгом и любовью, в квартале развлечений появился богач и пошляк некто Тахей, человек мерзкий и жестокий, пожелавший выкупить Кохару. И кончилось все, как всегда, очень печально. Необычный сюжетный поворот, не встречающийся в других историях о синдзю, состоит в том, что жена бумаготорговца по имени О-Сан написала разлучнице-куртизанке письмо.

Сюжет приобретает невиданную остроту, когда Кохару морочит своему любимому голову и притворяется лживой мерзавкой, которая и слышать не хочет ни о каких синдзю. О, стыд, о, горе! Но это способ вернуть мужчину к жене и детям, ему надо жить, а не в рощу за синдзю собираться. Тикамацу создал действительно запоминающуюся сцену. Жена раскаивается в том, что пыталась разлучить мужа и любовницу и умоляет своего благоверного поспешить и выкупить Кохару, ведь гордая куртизанка не подпустит к себе омерзительного нувориша и убьет себя. Не хватит денег? Не беда! Сейчас надо собрать все, что осталось в доме, продать, и дело сделано. Будь перед нами какой-нибудь современный артхаус, мы могли в общем угадать дальнейший ход событий. Деньги будут собраны, куртизанка выкуплена, сложится нормальный любовный треугольник, а для особой перчинки можно вписать романтическую связь, которая возникнет между куртизанкой и женой. В жизни все получилось гораздо проще. В дом явился злой тесть и забрал О-Сан с собой (сцены увода жен от законных мужей выглядят достаточно странно).

Актеры Савамура Содзюро III и Иваи Хансиро IV в роли Кохару и Дзихэй. Старинная японская гравюра

Дзихей окончательно потерял голову, Кохару сбежала с места работы… Все это выглядит немного знакомым, не правда ли? На острове Небесных сетей влюбленные остригли себе волосы, как бы принимая монашество и уходя от мира, после чего Дзихей заколол свою женщину и повесился на ближайшем дереве. И снова Осака гудел, как растревоженный улей, ведь есть в этом решительном шаге что-то возвышенно-патетическое. Любовь сильнее смерти, любовь побеждает смерть, любовь презирает смерть. Так может сказать восторженный и романтический зритель театра дзёрури. Сказать и отшатнуться от старого ворчуна, который, покидая театр, бормочет под нос: «Хоть презирай, хоть не презирай, но там, где смерть, нет вообще ничего. И любви нет, потому что исчезли те, кто любил… Кто тут кого победил? Померли и все, а дети, между прочим, без отца остались…»

– А череда перерождений и встреча в новой жизни, по-вашему – это пустой звук, что ли?

– А может, и химия. Может, конечно, и Будды нету и богов – химия все.

– О, боги, спасите нас от скверны нечестивцев!

Кто поймет вихри страстей, которые бушевали в японских их сердцах триста лет назад? Остается надеяться, что человек рождается и любит не напрасно.

«Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить.

Всему свое время, и время всякой вещи под небом».

С чего же начать эту историю? Вопрос не такой уж риторический, как может показаться на первый взгляд. По всем правилам уместно было бы начать с места и обстоятельств рождения героев этой истории. Затем обстоятельно разобрать их жизненные пути и, наконец, подойти к их встрече, которая была предопределена самой судьбой. Но мы перемешаем все каноны построения рассказа и начнем совершенно иначе.

Про это редко вспоминают, но Япония принимала деятельное участие в Первой мировой войне на стороне Антанты. Более тридцати тысяч солдат императорской армии взяли крепость в осаду и принялись забрасывать ее тяжелыми снарядами. Немцы засыпали свинцом и сталью позиции осаждающих, устраивали прорывы морской блокады и проклинали вероломных японцев, от которых никто не ожидал такой подлости. Когда боеприпасы подошли к концу, гарнизон крепости сдался в плен и отправился в соответствующие места. Среди плененных тевтонов был и некий Карл Эрнст Кетель. Когда война закончилась и Германия погрузилась в вихрь революционного и контрреволюционного движения, он не пожелал ехать домой, посчитав, что нет ничего хуже родных мест, которые перестали быть родными. Оборотистый германец открыл в Токио бар-ресторан «Рейнгольд», где всякий желающий мог приобщиться к настоящей немецкой кухне, вкусив сосисок с квашенной капустой и пивом. Европейцы, которым осточертели самобытные и неповторимые кулинарные традиции Страны восходящего солнца, спешили к папаше Кетелю. Японцы, желавшие приобщиться к великой западной культуре, собирались в «Рейнгольде», проходя через огромную пивную бочку (вход в заведение был оформлен довольно остроумно) и недурно проводили время.

Последнее обеспечивалось не только ударными порциями сосисок с пивом, но и благодаря умело подобранному женскому персоналу. Хорошенькие хостес (хозяйки), способные поддержать приличную беседу, развеять мужскую печаль (не выходя за границы приличий), убедить гостя заказать что-нибудь достойное, придавали заведению папаши Кетеля интересную пикантность. Нельзя сказать, что подобный досуг был чем-то совершенно невиданным в Токио того времени, но, как бы то ни было, «Рейнгольд» процветал. В конце концов чем-то вроде этого занимались небезызвестные гейши задолго до появления первых баров, дансингов и ресторанов: развлекали гостей с помощью беседы, шуточек, музыки и алкоголя.

Миякэ Ханако прибыла в Токио в 1933 году. Родилась она в малопримечательном городке Курасики, в котором и прошли ее первые годы. Смерть отца, бедность, новый брак матери, не самый приятный отчим и постоянное стремление к лучшей судьбе. Попытка открыть свое собственное дело в виде кафе закончилась быстрым прогоранием заведения, и Ханако отправляется к огням большого города. Огни «Рейнгольда» оказались вполне привлекательными для двадцатидвухлетней девушки. Зарплаты своим ангелочкам прижимистый Кетель не платил, полагая, что милашки обойдутся и чаевыми, но обаятельная Агнесс (именно такой творческий псевдоним взяла себе Миякэ) не жаловалась на судьбу. Между тем судьба приготовила для Ханако главную встречу в ее жизни. 4 октября 1935 года в «Рейнгольд» заглянул какой-то иностранец, которому, как выяснилось, как раз в этот день исполнилось сорок лет. Печальные, но выразительные голубые глаза, высокий нос и выдающийся лоб, вьющиеся каштановые волосы – именно таким впервые увидела девушка Рихарда Зорге, заглянувшего в знаменитое на весь Токио заведение. Папаша Кетель представил Агнесс своего гостя, как и полагается в таких случаях, на стол явилось шампанское, и знакомство состоялось.

Интерьер ресторана «Рейнгольд» папаши Кетеля в Токио

Интересно, что Ханако не была сведущей в заморских наречиях, японский язык Зорге тоже был весьма далек не то чтобы от идеального, но и от условного «японского со словарем». Как же складывалось общение наших героев – вопрос вполне резонный. Ответ лежит приблизительно в той же области, где находится ответ на вопрос, относящийся к совсем другой эпохе и иным персоналиям. На каком языке Иван Васильевич Грозный общался со своей второй супругой черкесской княжной Марией Темрюковной? Как было справедливо отмечено во время одной из научных дискуссий, посвященных эпохе Грозного: «Иван Васильевич разговаривал на языке любви». Эти моменты встреч с кинематографической точностью прокручивались в памяти Ханако всю ее долгую жизнь, когда Зорге давно уже не было в живых.

Во время первого знакомства Рихард заговорил, смешивая английский и немецкий, заговорил с жаром, озадачив свою собеседницу, ибо, как и говорилось выше, запас иностранных слов, доступных для понимания, был у Ханако не так уж и велик. В дальнейшем, когда судьба сблизила наших героев, Зорге все же использовал японский язык. Словарный запас у нашего героя был вполне приличный, но тонкости хитроумной японской грамматики оставались недоступными, так что он пользовал краткие, довольно простые предложения, что, впрочем, не обедняло общение с новой японской знакомой. Когда сама судьба назначила двум сердцам быть вместе, такие мелочи, как неидеальный японский, не могут быть помехой.

Надо сказать, что Ханако любила музыку, и во время следующей встречи (покидая «Рейнгольд», Зорге предложил своей новой знакомой сходить за покупками и приобрести что-нибудь, что могло бы порадовать девушку) они отправились в музыкальный магазин пластинок, где Миякэ получила в подарок несколько пластинок с записями знаменитого тогда тенора Беньямино Джилья. Интересно, что в непредставимо далеком будущем, когда о подвиге Рихарда Зорге заговорят в полную силу, советские корреспонденты предпочитали рассказывать, что Миякэ Ханако остановила свой выбор на записях Шаляпина. Как и подобает во время таких встреч, следом за покупками последовал ресторан под названием «Ломайер», где иностранец немного рассказал о себе. Как выяснилось, он работал специальным корреспондентом в газете «Франкфутер Цайтунг». Начало романтических отношений? Вряд ли. Новые встречи, походы по магазинам, обеды в том же неизменном «Ломайере», разговоры о том о сем (насколько позволял своеобразный язык, который использовался Зорге и Ханако), а временами и визиты в «Рейнгольд», где Ханако снова оказывалась в роли хостес, а Зорге – в роли гостя, заглянувшего пропустить стаканчик-другой в гостеприимное заведение.

Над миром сгущались тучи, Япония неотвратимо сползала к грядущей войне, ибо тот путь, который избрала верхушка империи и армейские круги, не оставлял никакого выбора. «Когда на выбор есть два пути, выбирай тот, который ведет к смерти». Японская империя взяла на вооружение эту сомнительную самурайскую мудрость и бодро устремилась к своему краху. Впрочем, многие молодые офицеры императорской армии держались того мнения, что к смерти (в их понимании «к победе») можно было бы идти и побыстрее. 26 февраля 1936 года вояки устроили мятеж, перерезали несколько неблагонадежных политиков, а обнаружив, что обожаемый государь не в восторге от этой затеи, быстро зарезались сами, совершив древний обряд сэппуку. Те, кто не нашел духу и времени вспороть себе живот, предстал перед судом и понес суровое наказание. Великое смятение поразило умы добрых японцев. Надо сказать, что Рихард предсказывал как выступление горе-путчистов, так и их поражение, что подняло его авторитет среди знатоков закулисных поворотов в японской политике. Во время очередной встречи с Зорге милая хостес показала, что она умеет не только соблазнительно улыбаться, разливать шампанское и говорить: «Вот оно как! Как вы интересно рассказываете! Вы такой умный и красивый!» У Ханако было свое мнение на происходящие события, и мнение это было весьма далеко от комплиментарного по отношению к разбушевавшимся воякам. Возможно, именно тогда Рихард взглянул на свою собеседницу иными глазами…

Летом 1936 года, вернувшись из командировки в Монголию, Рихард вручил своей знакомой подарок, о котором она однажды просила: немецкий фотоаппарат. Восторг, благодарности, поход за пластинками, а за ними все тот же ресторан «Ломайер» – ставший привычным приятный ритуал. Впрочем, в этот раз в неизменный прежде распорядок дня вкрались некоторые перемены: Ханако была приглашена домой к обаятельному корреспонденту. Дом Зорге располагался в квартале Нагадзака, прямо напротив полицейского участка и совсем недалеко от представительства Советского Союза. Что побудило разведчика выбрать жилье именно здесь, с таким, прямо скажем, малоприятным соседством? Ответа нет. Возможно, подсознательное, а может и осознанное желание дергать опасность за усы? Хитрый маневр, который должен был показать: вот он я, весть на виду и мне нечего скрывать? Случайность? Кто знает… В стране, где шпиономания приобрела совершенно гротескные формы (бдительные японцы на полном серьезе считали, что настоящего шпиона можно опознать по поднятому воротнику, темным очках и шляпе, надвинутой на глаза), все эти доводы не имели принципиального значения. Впрочем, вышеприведенное описание касалось западных агентов. Шпионы из страшного Советского Союза наверняка должны были таскать с собой балалайку, початую бутылку водки и портрет Сталина, торчащий из кармана косоворотки.

Дом Зорге не сохранился, как не сохранился и сам квартал Нагадзака, на месте полицейского участка расположилось полицейское же общежитие, а на месте представительства Советского Союза – посольство Российской Федерации.

Тяжело, тяжело быть европейцем в Японии тех лет (существует мнение, что это непросто и сейчас, ибо кавайная, милая Япония скорее существует в воображении япономанов). Но в то время – это просто мрачное государство, где взял верх совершенно пещерный национализм. Фантазии об особой миссии Японии в Азии еще приведут народы к страшным бедам. Эти горести еще не наступили, но мудрый человек, каким был Рихард Зорге, несомненно слышал их тяжелую поступь. И одиночество. Страшное одиночество, которое можно заливать алкоголем. Одиночество, которое можно приглушить благодаря связям с женщинами, но от которого по-настоящему не убежать. Зорге не был идеальным разведчиком из второразрядного советского романа, но совершенно неправильно представлять его запойным алкоголиком и сексуальным террористом, что впоследствии с увлечением делали западные писаки. Выполняющий свою великую миссию, миссию спасения мира, о чем он впоследствии и говорил Ханако, идущий один среди толпы малорослых японцев, каждый из которых вполне может оказаться полицейском агентом. И в этой картине мира нет места липовым конструкциям вроде «нет добра, нет зла, а есть множество интересов и сил, из которых сплетается кружево мира». Нацизм, фашизм, утратившая понимание реальности японская военщина – это тьма. Советский Союз, братство и равенство народов (как бы коряво они не воплощались) – это свет. Зорге осознавал себя не шпионом, который ворует секреты, надвинув на глаза шляпу. Он исполнитель великой миссии, которая не всякому по плечу, но как же тяжело быть таким исполнителем, как же хочется простого человеческого тепла…

Рихард Зорг в Японии

Радушный хозяин показывал Ханако сувениры из Монголии, ставил пластинки и рассказывал о своей удивительной поездке в далекий степной край. Так уж повелось от века богов, что когда мужчина приглашает в гости хорошенькую женщину, ставит джаз и рассказывает о своих приключениях, то у всего вышеперечисленного должно быть и некое продолжение. Как позднее вспоминала Ханако, она почувствовала, что разговору мешает какая-то стыдливость. Затем Рихард опрокинул свою гостью на кровать, что (опять же, доверимся воспоминаниям Миякэ) сильно ее удивило. Интересно, что в этот раз ничего особого не произошло. Ханако не была готова к столь неожиданному форсированию событий и вежливо, но решительно пресекла дальнейшую романтику. Визит в гости завершился весьма прозаическим прощанием, вызовом такси и вопросом о дальнейших встречах. Ответ был утвердительный. Что-то неуловимо печальное было в этом мужчине, что-то, что Ханако и сама не могла четко определить. Одиночество? Обреченность? Сложно выразить словами, но очень заметно для женского взгляда.

Во время следующей встречи культурная программа повторилась без особых изменений: прогулка, магазин пластинок, ресторан, прогулка, разговор о японской средневековой литературе (вопрос, в котором Ханако совершенно не разбиралась) и приглашение в гости. Снова играет патефон, снова слишком близко друг к другу… «Я этого ожидала и разве пришла бы, если бы боялась этого?» – позднее вспоминала Миякэ. Звучит логично.

«Его крепкий подбородок был на уровне моего лица, мы соприкасались губами. Пребывая в нерешительности, я еще немного сопротивлялась, но уже молчала. Дрожа от смущения, я закрыла глаза…»

«Пробивающиеся любовь и доверие заставили мое сердце трепетать, и я протянула к нему руки. Положив голову на его руку, я почувствовала, что мой прежний ребячий страх покинул меня».

Сразу хотелось бы уточнить, что некоторых вопросов мы не будем здесь касаться и это не наше упущение, а вполне сознательный выбор. Мы не будем разбирать историю разведывательных операций в Японии, анализировать работу группы Рамзая (Рихарда Зорге) и оценивать адекватность руководства в Москве. Это серьезнейшая тема, которой посвящено немало серьезнейших работ. Достаточно сказать, что Рихард Зорге работал на износ, добывая бесценные сведения. Скорее всего, в какой-то момент он начал осознавать, что ему уже не покинуть Японию, так как игра близится к развязке. Сразу хотелось бы уточнить, что Зорге не называл точной даты, часа и минуты нападения Германии на Советский Союз, это весьма распространенный миф. Точно такой же, как и истории о Сталине, который с порога отбрасывал ценнейшие агентурные данные, попадавшие ему на стол. Как говорится, что-то отбрасывал, что-то не отбрасывал, а что-то лежало в кабинетах и порой на стол к вождю и не доходило, или доходило, когда вся оперативная ценность сведений была уже утрачена. Но и без откровений по поводу нацистского вторжения (вообще таких предсказаний в предвоенный период было невероятно много, и порой они противоречили друг другу) работа Зорге не может быть переоценена. В то время понимание тех шагов, которые предпримет Япония, было вопросом отнюдь не праздным.

Другая тема, которую нам бы не хотелось обсуждать, это вопрос о нравственных качествах нашего героя. Зорге был женат. Его супруга Екатерина Максимова оставалась в Москве, и есть все основания считать, что этот брак не был пустой формальностью.

Надо сказать, что Екатерина получала денежные выплаты, которые ей причитались, как супруге военнослужащего, но информации о том, был ли заключен формальный брак, у профессиональных исследователей биографии Зорге нет до сих пор. Будем считать, что был. Летом 1935 года Зорге побывал в Москве, затем отбыл обратно в Японию, где его настигла новость о беременности супруги.

«Милая Катюша! Наконец-то я получил от тебя радостную весть, мне передали твои письма. Мне также сказали, что ты живешь хорошо и что получила новую квартиру. Я очень счастлив всем этим и невероятно радуюсь вестям о тебе…

Помнишь ли ты еще наш уговор насчет имени?

Я, естественно, очень озабочен тем, как ты все это выдержишь, и будет ли все хорошо. Позаботься, пожалуйста, о том, чтобы я сразу, без задержки, получил известие».

Известия из дому пришли, но радости они не принесли. Тон следующего письма свидетельствует об этом совершенно недвусмысленно.

«Получил из дому короткое сообщение, и я теперь знаю, что все произошло совсем по-другому, чем я предполагал. Скоро я должен получить от тебя письмо, рассчитываю через 3–4 недели. Тогда я буду в курсе дела и буду вообще знать, как у тебя дела и чем ты занимаешься. Твои письма меня всегда радуют, ведь так тяжело жить здесь без тебя, да еще в течение года не иметь от тебя весточки. Это тем более тяжело. Те немногие дни сделали наши отношения более определенными, более крепкими. Я очень хочу, чтобы это состояние постоянной разлуки теперь длилось не так долго, и мы выдержали это.

Я мучаюсь при мысли, что старею. Меня охватывает такое настроение, когда хочется домой скорее, насколько это возможно, домой в твою новую квартиру. Однако все это пока только мечты, и мне остается положиться на слова "старика", а это значит – еще выдержать порядочно времени. Рассуждая строго объективно, здесь тяжело, очень тяжело, но все же лучше, чем можно было ожидать.

Вообще прошу позаботиться о том, чтобы при каждой представляющейся возможности я имел бы от тебя весточку, ведь здесь я ужасно одинок. Как ни привыкаешь к этому состоянию, но было бы хорошо, если бы это можно было изменить.

Будь здорова, дорогая. Сердечно жму руку, целую тебя. Большой привет друзьям».

То самое «все», которое произошло совсем по другому, – это известие, пришедшее в Токио сообщение, что ребенка не будет. Вот и все. Этим и объясняется страшная тоска, которая сквозит в каждой строке. Интересно, что как раз в это время он знакомится с Ханако. Не исключено, что некое «лучше, чем можно было бы ожидать», касалось как раз этого знакомства.

В любом случае, устраивать дискуссию на тему «Был ли покойный нравственным человеком?» мы не будем, так как не имеем на этот счет ни малейшего права и ни малейшего желания. Зорге был дитя своего непростого и буйного времени, и этого достаточно. Роман с женой германского военного атташе Хельмой Отт? Было такое увлечение, кто же спорить будет… Так ведь когда-то в одном кружке до хрипоты о марксизме спорили! Лили Абетт? Было… Но ведь она журналистка, это практически работа. Ямамото Макико? Ну знаете… У нее отец бывший премьер, да и собой недурна. Японка, опять же. Странные вопросы вы задаете, уважаемые поборники моральной безупречности. Все бывает, и все проходит.

«То, что я испытывала, было трудно выразить словами, поэтому его вопрошающему взгляду, его губам я молча послала ответ, исходящий из глубины моего сердца», – вспоминала Ханако свое возвращение из поездки в Осака, где, к слову сказать, один ее старый друг признался в любви. Друг остался другом, а Миякэ вернулась в Токио, где ее сердце сформировало ответ, исходящий из самой глубины, ответ, обращенный к встречавшему ее Рихарду.

Что полагается делать людям, которые стали близки душой и телом, пусть даже их общение немного напоминает диалоги, которые создавала засбоившая программа-переводчик. Например: «Японский император самый богатый. Можно жить без буддистских храмов и синтоистских святилищ. Давайте построим еще школ. Давайте построим еще больниц. Простой народ, рабочие всегда бедные. Могут жить и без денег». Это Ханако.

Или:

– Зорге – хороший, как вы думаете?

– Вы хороший человек. Думаю и хороший отец.

– Я ваш хороший отец? О чем вы еще думаете? Еще больше не думаете?

– Хороший отец всегда добр ко мне. Я счастлива. Вы несчастливы?

– Да, да. Если вы счастливы, то я тоже счастлив. Всегда будем делать хорошо.

Это уже диалог Зорге и Ханако. Всякому понятно, что разговаривают два человека, чьи души полны нежной привязанности, которая продирается сквозь языковые барьеры.

Однако мы отвлеклись. Так чем полагается заниматься такой вот паре? Нелепый вопрос! Конечно же, поехать на курорт. Приморский городок Атами с его онсэнами, шумом прибоя, прохладным ветром, прилетающим с гор, – отличное место, чтобы побыть с любимым человеком и отдохнуть от набирающего силы хаоса. На дворе осень 1936 года, и не за горами самые дикие и кровавые повороты истории.

Что еще? Мужчине полагается постараться выполнить какую-нибудь мечту своей избранницы. В данном случае это были грезы о музыкальной карьере. Следуя своей привычке не откладывать дела в долгий ящик, Зорге договорился со знаменитым учителем музыки Августом Юнкером об уроках вокала для скромной работницы «Рейнгольда». Преподавательская слава герра Августа гремела по Японии, и благородное увлечение нашей героини оказалось не таким уж дешевым хобби. Выяснилось, что некие задатки у Ханако были, и раз в неделю наша героиня принялась посещать уроки немецкого сэнсэя. Всякому известно, что германская нация подарила миру целую плеяду музыкальных гениев, а сами немцы весьма чувствительны к прекрасному. Что тут говорить! Сам фюрер в молодости был частым гостем в Венской опере, прослушав «Лоэнгрина» и «Гибель богов» более полусотни раз.

Итак, продолжаем… Всякой влюбленной паре положено пережить немного ревности, иначе любовь может показаться пресноватой, как страшный рассказ, в котором не появился оборотень или призрак. Миякэ случайно обнаружила фотографию эффектной блондинки гренадерского роста (после поездки на море Ханако захворала и перебралась в домик на Адзабу). Хельма Отт собственной персоной, с сияющими глазами, одетая, к слову сказать, по последней моде. На вопрос, кто сделал такой чувственный снимок, Рихард вполне честно ответил, что именно он и сделал этот волнующий кадр.

– Вы ревнуете?

– Да.

– Можете не ревновать. Раньше немного обнимались. Сейчас ничего нет. Друзья. Я не дурак. Знаю чему вы счастливы. Знаю чему несчастливы. Всегда делаю хорошо.

Конечно, Ханако могла бы ответить что-то вроде: «Моя тоже не дура. Все мужик – всегда думать одно. Все вы говорить одно, делать другое. Нет на тебе христианский символ крест». Но ничего подобного она не сказала и не подумала, потому что была не просто любящей женщиной (истинная любовь чужда недоверия). Ханако была мудрой японской женщиной, которая на подсознательном уровне знает, что у всякой ревнивицы вырастают демонические рога. Таковы японские суеверия и ничего с этим не поделаешь.

Занятно, что и у Зорге был повод почувствовать укол этого зловредного чувства. Однажды в домик в Адзабу явился некий жизнерадостный гость – молодой немецкий пилот. Словечко за словечком и снова разговор, патефон, немного выпивки и прочее в этом роде. Гость был хорош собой, и Миякэ откровенно залюбовалась молодым покорителем небес. Потом в разговоре возникла пауза, и Ханако заметила, что Зорге пристально уставился на нее, и взгляд этот полон раздражения, а может быть даже и гнева! Молодой гость придвигался к хозяйке все ближе и ближе, а потом и вовсе, так сказать, мимодумно попробовал проникнуть рукой под юбку, что совершенно смутило бедную японку. Кто знает этих удивительных иностранцев и их диковинные обычаи. Может быть, в далекой Германии гостю полагается потрогать женщину хозяина, и если этого не сделать, тот воспримет подобное невнимание как страшное оскорбление. Оказалось, что подобного обычая нет, и Зорге был сильно раздражен поведением молодого гостя. Выпроводив храброго пилота, он успокоился. Позже незадачливый искатель туземной романтики прислал любовное письмо, которое Ханако, естественно, не могла прочесть и тут же обратилась за помощью к Рихарду. Последний развеселился, заметив, что девушка получила настоящее признание в чувствах. Вся история закончилась довольно комически. Ханако собиралась написать ответ по-японски, чтобы осквернитель чужих юбок как следует поломал свою голову над японскими кандзи, но в итоге она заленилась и так ничего и не написала, оставив воздыхателя без всякой надежды.

К 1937 году наша героиня оставила работу в «Рейнгольде». Музыка и любимый мужчина требовали времени, близкая подруга (которая в свое время и устроила Ханако на эту работу) переехала в Корею. Зорге все-таки был журналистом солидного издания и неплохо зарабатывал, чтобы избавить свою любимую от забот о хлебе насущном, так что ничто больше не удерживало ее в гостеприимном ресторане. Не следует понимать это как транжирство советского резидента. Зорге никогда не играл роль прожигателя жизни, не знающего счета деньгам. Но двести иен в месяц для Ханако и ее матери плюс оплата уроков музыки у профессора Юнкера у него нашлись.

Между тем 1937 год принес немало испытаний для наших героев. 7 июля на мосту Марко Поло произошла стычка между китайскими и японскими солдатами, давшая отмашку японо-китайской войне. В самой Японии того времени конфликт обозначался как «инцидент», а в наше время среди историков существует обоснованное мнение, что именно этот конфликт и является началом Второй мировой войны. Как бы то ни было, работы у Зорге прибавилось. Каковы перспективы войны? Насколько неуправляемы станут военные? Куда будет нанесен следующий удар империи? Насколько велика угроза для Советского Союза? Как помочь Ханако, которая свалилась с температурой под сорок градусов? Работа, полная риска, бесконечное хождение по лезвию бритвы…

В центр летели шифрограммы, сообщавшие, что время работает на СССР. Япония не решится на конфликт, пока не поставит точку в Китае, а точки этой пока что незаметно. Ибо можно взять Нанкин и перерезать там бесчисленно мирных граждан, но воля китайцев к сопротивлению почему-то не ослабевает. Военные приходят все в больший азарт, и нерешительность кабинета министров приводит их в бешенство. Они хотят воевать с Китаем, они хотят воевать с Советами, они хотят воевать с Америкой, но, к их сожалению, жизнь накладывает некоторые ограничения. В ближайшие два года Япония должна собраться с силами, а затем определиться с направлениями главных ударов. Можно не сомневаться, что до конца 1938 года о войне можно не беспокоиться. Более отдаленное планирование не имеет под собой никаких твердых оснований. В ближайшие дни Ханако надо будет сделать операцию, так как ей диагностировали тяжелейшее воспаление легких. К тому же ее мать тоже попала в больницу… Теперь самое главное не перепутать тексты шифрограмм и не отправить в Москву направление на операцию.

Ханако прооперировали, и она начала поправляться, когда жизнь не замедлила подбросить еще несколько малоприятных сюрпризов. Зорге попал в аварию. Если коротко: после встречи со своим товарищем принцем Альбером фон Урахом, во время которой Зорге злоупотребил спиртным, наш герой помчался на своем любимом мотоцикле по улицам Токио. Возле американского посольства машина вышла из-под контроля, и Рихард врезался в стену. В определенном смысле ему повезло: рядом с посольством, конечно же, был пост полиции, и злополучного гонщика тут же доставили в больницу. У Зорге хватило силы воли, чтобы не потерять сознание и вызвать одного из участников своей группы – Макса Клаузена. Именно ему были вручены бумаги, которые не должен был видеть никто посторонний. После этого у Рихарда появилось право на потерю сознания, а Клаузен немедленно помчался в Адзабу, где изъял все документы, которые так или иначе относились к секретной работе Зорге. Самому Клаузену какое-то время пришлось взять на себя обязанности резидента, так как при всей своей стальной воле Зорге просто не мог подняться с койки.

Кто же примчался в палату сразу после Клаузена? Нелепый вопрос. Забинтованные глаза, рот (в котором осталось не так уж много зубов), рука на перевязи… Ханако просто расплакалась. На ее вопросы Зорге ответить не мог по понятным причинам и лишь кивал или отрицательно мотал головой. Для себя храбрая японка сразу решила: во что бы ни превратился любимый человек после такой катастрофы, он все равно останется ее единственной любовью. Когда пришло время избавляться от бинтов, стало ясно, что столкновение с американским посольством стало для советского резидента непростым испытанием. Кожа фиолетового цвета и заплывшие глаза, разбитая челюсть и вывалившиеся зубы (позже обломки стали гноиться) и шрамы, шрамы…

Первое, чего добилась Ханако после возвращения Рихарда из больницы домой, так это изгнания зловредного мотоцикла. Страшный фиолетовый цвет кожи постепенно пропал, зубы пришлось удалять, а те, что остались, удалось подлечить, шрамы, как известно, украшают мужчину. Но чтобы этого проклятого мотоцикла в доме не было!

Интересно, что Зорге, никогда не терпевший чужих поучений и какого-либо вмешательства в свою жизнь и быт, кротко принял требование разгневанной японки и тут же отказался от мотоцикла в пользу скромного малолитражного автомобиля. Наш резидент был мудрым человеком и знал, что тот, кто спорит с женой, сокращает свои дни. Да, конечно, формально Ханако не была супругой нашего героя, но что значат формальности, когда ты лежишь неподвижно, отрезанный от самого света, и только знакомый голос и нежные руки, сжимающие твою ладонь, напоминают, что ты нужен и любим.

Одна из немногих сохранившихся фото Исии Ханако

Между тем над головой влюбленных начали сгущаться тучи. Работа Зорге и его команды, в которую, кроме уже упоминавшегося Макса Клаузена, входили Одзаки Хоцуми, Мияги Ётоку и Бранко Вукелич, приносила бесценную информацию. В 1938 году в Москве получили сведения о подготовке создания Тройственного союза. Германия, Италия и Япония на словах готовились выступить против страшного Коминтерна, но на деле готовили ножи, чтобы при первом же удобном случае вонзить их в спину Советского Союза. Японская контрразведка все же обратила внимание на подозрительную активность немецкого журналиста, и первым вестником грядущих бед стал сотрудник жандармерии, явившийся в гости, пользуясь отсутствием хозяина. Ханако пришлось отвечать на вкрадчивые вопросы о том, кем она приходится господину Зорге, где и как работает господин Зорге, не кажется ли подозрительным поведение господина Зорге и, наконец, может ли уважаемая госпожа похитить документы из кабинета господина Зорге? Если сыщик рассчитывал на патриотическую солидарность со стороны Ханако, то его ждало разочарование. Девушка извинилась, но твердо заметила, что воровать документы она не будет. Служака вежливо покивал, напился чаю и откланялся.

Узнав о нехорошем визите, Рихард порекомендовал в следующий раз направлять незваных жандармов сразу к нему и не забивать себе голову опасениями.

Кто может заглянуть в глубины женского сердца? Мы не рискнули бы взять на себя подобную смелость, но, возможно, Миякэ предчувствовала что-то такое… Вскоре после визита вкрадчивого жандарма произошел разговор, который можно понимать и как надежды на долгую безоблачную совместную жизнь, и как стремление сохранить частицу любимого человека. Человека, который скоро исчезнет. Начала его Ханако.

– Вы любите детей?

– Да, люблю. Китайские дети, японские дети, дети везде хорошие. Вы, наверное, знаете: когда я иду, дети кричат: «Дядя Зорге!» Да, люблю.

– Почему вы не сделаете детей? Я хочу знать, почему вы не хотите?

Подобный натиск несколько смутил отважного разведчика, и он какое-то время смотрел на свою подругу, как будто она открылась ему с совершенно неожиданной стороны.

– Вы хотите маленького Зорге?

– Да.

– Если будет ребенок, этот глаз – голубой, этот – карий. Думаю, это нехорошо. Вы думаете, что?

– Вы врете. Я об этом не думаю.

– Я не вру. Всегда говорю правду. Если вы родите, будете несчастная. Ребенок будет несчастный. Я не буду радостным.

– Почему я буду несчастной? Я вас люблю. Я не думаю, что буду несчастной.

– Я скоро умру. Жалко, можно и без ребенка. Потом…. Можно и без Зорге. Дедушки всегда рано умирают.

Столь жуткие откровения совершенно смутили нашу героиню, но никакого спора не получилось.

– Я не считаю вас дедушкой!

– Я хочу спать. Спокойной ночи… Можно больше и не жить.

Печальный, нехороший диалог! Как будто надежда на хоть какое-то будущее встретилась с мрачным знанием о том, что никакого будущего нет и быть не может. Как вспоминала сама Ханако, проговорив свое зловещее пророчество, Зорге закрыл глаза и улегся, вытянув руки вдоль тела, вполне походя на живого мертвеца. Отчаяние и желание хоть как-то помочь своему любимому охватило Миякэ, но что она могла сделать…

Жизнь продолжалась, Ханако обосновалась в доме в Адзабу. Происходящее напоминало обычную семейную жизнь, когда женщина остается дома и ждет возвращения главы семьи. Мужчина возвращается из ответственной командировки в Китай и рассказывает, что надежды на скорую победу в этом кровавом побоище не предвидится. Нет никакой справедливости в этом вторжении, упорства и солдат китайцам не занимать, а поток помощи от союзников Поднебесной не иссякает. Множеству молодых японцев предстоит навсегда остаться в чужой земле ради чьей-то прихоти. А уж о страданиях китайского народа и говорить нечего… После подобных откровений (это не шутка, мы позволили себе изложить своими словами то, что говорил Зорге), от которых голова идет кругом, наши герои проводили вечер вдвоем или шли в какой-нибудь модный токийский ресторан или бар. Звучала музыка, звенели бокалы, а Зорге обязательно встречал кого-нибудь из старых знакомых, и начиналась оживленная мужская беседа. Надо сказать, что Ханако так и не освоила заморские наречия, и темы разговоров оставались для нее загадкой, но было несомненно одно: Рихард счастлив, мужчины пьют, курят, смеются, громко разговаривают и спорят. Словом, делают то, что полагается делать мужчинам, встретившимся, скажем, в баре, а значит, все идет, как должно, и мир находится на своем месте.

Одзаки Хоцуми

А иногда, как будто снова предчувствуя нечто страшное и неотвратимое, Зорге снова начинал говорить о смерти, о том, что Ханако еще молода и, несомненно, найдет себе достойного спутника жизни, о том, что не надо печалиться о тех, кому, как говорится, скоро уходить. Подобные разговоры наводили на несчастную Миякэ настоящий страх, но что с этим делать, было совершенно непонятно. В это время Зорге сделал своей возлюбленной неожиданное предложение, которого она совершенно не ожидала. Речь вновь пошла о том, что он, то есть Рихард, не вечен и не надо привязываться к нему всем сердцем, ибо это принесет немалые страдания. Гораздо правильнее и разумнее связать свою судьбу с достойным человеком, который станет надежным спутником и опорой в надвигающемся хаосе. Кандидатура, предложенная Зорге оказалась, на наш взгляд, довольно необычной – это был друг и помощник советского резидента по имени Одзаки Хоцуми. Надо сказать, что сама Ханако даже в шутку не рассматривала возможность покинуть своего любимого и выйти замуж за предложенного им кандидата. Сам Зорге не поскупился на аттестацию своего товарища: достойный, образованный, умный, честный, храбрый человек этот Одзаки Хоцуми, равных ему немного среди японцев. Совершенно неясно, какой вариант развития событий просчитывал наш разведчик. То, что его судьба, скорее всего, будет печальна, он понимал. Иначе невозможно объяснить те мрачные сцены, когда уставший Рихард признавался Миякэ, что его дни сочтены, что он скоро умрет, что нет нужды привязываться к обреченному так уж сильно и прочее в этом роде. Но какой смысл передавать в руки такого же обреченного агента, каким был Одзаки, любимую женщину? То, что Хоцуми был честен, образован, добр и храбр, не имело никакого значения для японской контрразведки. Впоследствии арестованный Зорге будет брать всю вину на себя, пытаясь выгородить своих друзей, но предсказуемо это не возымело успеха. Одзаки Хоцуми был повешен седьмого ноября 1944 года, в тот же день, что и сам Зорге. Вопрос об Одзаки, как супруге нашей героини, не имеет однозначного ответа, так как невозможно восстановить те планы, которыми руководствовался Рихард, говоря на эту тему. Главным препятствием для предложенного союза был тот досадный факт, что Одзаки Хоцуми был счастливо женат. Знал ли об этом Зорге? Однозначно знал. Что скрывалось за этим странным предложением? Бог его знает.

Сама Ханако смогла удостовериться в том, что мрачные предчувствия ее любимого были небеспочвенны. В один далеко не самый прекрасный день Миякэ была вызвана на беседу с сотрудником полиции. Явившийся в гости сотрудник уверял Ханако, что разговор будет чисто формальный и ни к чему не обяжет. Сотрудник токко кэйсацу (особая высшая полиция) по имени Мацунага повел такую формальную беседу, что Ханако сразу поняла, что дело плохо. Формальные вопросы вроде уточнения возраста, места рождения, проживания и прочего чередовались с злобно-язвительными уколами. Представляет ли уважаемая гостья, что такое измена и как устроено японское государство? Считает ли она себя японкой, раз решила спутаться с подозрительным иностранцем? Или, может быть, японские мужчины чем-то не устраивают уважаемую сан? И вообще, а что за тип этот Зорге, с которым ты так ловко кувыркаешься в постели, чем он вообще занимается…

Обычно сдержанный в своих эмоциях Зорге пришел в настоящее бешенство, когда узнал об омерзительном допросе. Интересно, что именно этот эпизод позволяет нам ответить на нехитрый вопрос: любил ли он свою Ханако? По поводу самой Миякэ эти размышления не имеют никакого смысла, там все вполне понятно. Глядя на то, как повел себя Зорге, можно сказать: он тоже любил. Невозможно представить, что опытный резидент был охвачен яростью, которая не замедлила вырваться наружу, из-за какой-то туземной красотки. Дескать, все европейские мужчины отдают должное прелестям японочек! Они такие милые, покорные и экзотичные, но переживать из-за очередной «мадам Хризантемы»? Право, это уже слишком!

«Полиция хочет взять вас у Зорге. Почему? У меня тут нет много девушек. Вы одна. Если вас возьмут я разозлюсь. Почему говорят, что Япония нельзя!»

Через несколько дней Ханако снова оказалась в кабинете Мацунага, и тот несколько обескураженно сообщил, что полицейский агент, осуществлявший слежку за пресловутым Зорге, повел себя неосторожно и привлек к себе внимание подозреваемого. После этого Зорге, не считаясь с тем, что перед ним полицейский, избил злополучного агента, выместив на нем свое раздражение по поводу методов японских спецслужб. Такого никто не ожидал, и сам Мацунага заговорил о подозреваемом с нескрываемым уважением. Страшен и свиреп этот Зорге, когда разозлится!

Интересно, что некоторое время спустя вся компания, в которую вошли Зорге, Ханако, пресловутый Мацунага и избитый агент, собралась на теперь уже действительно неформальную встречу в ресторанчике. Прозвучали взаимные извинения, на стол явилось сакэ, и встреча (несколько абсурдная на наш взгляд) завершилась в непринужденной обстановке. Выяснилось, что после того, как Зорге поколотил горе-агента, он же подарил ему пару новых ботинок из своего гардероба. Всем известно, сколь скуден оклад рядового полицейского, так что, чего уж мелочиться, вот тебе зуботычина, а вот тебе и новые ботинки.

Однако после завершения странных посиделок Рихард сразу сказал, что Ханако не дождется ничего хорошего, оставаясь с ним. Дни сменялись днями, видеться им приходилось не так уж часто, и раз от раза Зорге становился все мрачнее и мрачнее. Во время одной из последних встреч, пользуясь все тем же неизменным тарабарским языком (который тем не менее был для Ханако понятнее понятного), он заговорил о своей жизни и целях, о любви и жертвах, о неизбежности смерти и надежде на будущую счастливую жизнь. Жизнь, в которой для него уже не будет места, но которая не станет от этого менее прекрасной.

«Зорге умрет. Потом вы будете счастливы. Правда. Если Зорге будет бояться смерти, то я не смогу работать. Тогда война будет длиннее. Вам станет трудно жить. Я знаю, вы умрете. Мама-сан умрет. Маленькая девочка, ваша племянница умрет. Все японцы станут несчастными. Давайте я умру. Сделаю опасное дело и умру. Вы несчастная от того, что всегда хотите Зорге. И я вас хочу. Хотим одинаково. Несчастны одинаково…

Кто сможет предотвратить войну? Я не знаю. Не знаю, кто из японцев может такое сделать. Если бы знал, я бы вернулся в Россию. Не хочу умирать. Хочу жить. Если бы вместе вернулись в Россию, было бы правда хорошо. Можно было бы и не умирать. Я был бы счастлив, вы были бы счастливы.

Если вернемся в Россию, в Японии станет плохо. И мама-сан, и маленькая девочка, и ваш старший брат, живущий в провинции и маленькие, несчастные японские солдаты, все, все умрут. Я знаю…

Вы понимаете, зачем Зорге приехал в Японию? Я разговаривал со Сталиным, поэтому приехал в Японию. Японское правительство всегда делает плохие вещи. Что я еще хочу сделать? Что смогу? Я хорошо знаю историю. Японское правительство – нехорошее. Поэтому Зорге работает. Потом поймете, что сделало японское правительство, что сделал Зорге. Что такое человеческое счастье? Вы, как Зорге, вы понимаете.

Я умру, ничего не поделаешь. Ради того, чтобы люди были счастливы, Зорге умрет. Вы всегда только с Зорге, я счастлив. Но я думаю, вам будет немного грустно, ничего не поделаешь. Если станет совсем грустно, пожалуйста, выходите замуж. Умный японец сможет сделать вас счастливой. Зорге этому тоже будет рад. Пожалуйста живите. Если вы будете жить, Зорге будет счастлив. Да, я смогу быстро положить конец войне. Зорге – сильный мужчина, не бойтесь. Будет работать, работать. Можно больше не разговаривать. Вам грустно? Так давайте вместе выпьем. Вместе – еще лучше. Не грустно».

Сам монолог Зорге достаточно длинный, и мы позволили себе привести выдержки из него, которые помогут составить хоть какое-то впечатление о последних днях, проведенных вместе нашими героями. Последняя встреча произошла 4 октября 1941 года. Долгого разговора не получилось: Рихарда нервировало обилие полицейских агентов, крутившихся вокруг. Разговор касался то того, то сего. Зорге упомянул, что дело идет к войне с Америкой, но бедная Япония обречена еще до первого залпа. Просто мало кто в Японии понимает эту неприятную истину. Выйдя из ресторанчика, Ханако спросила: не грустно ли Рихарду?

«Даже если мне грустно, все в порядке. Вы возвращайтесь домой. Передавайте маме-сан привет».

Как вспоминала сама Ханако, проговорив эти слова, Зорге развернулся и зашагал прочь. На улицу спустились сумерки, и его фигура быстро пропала из виду. Навсегда.

Через шесть дней начались аресты группы Зорге, и 18 октября он сам был арестован в своем доме в Адзабу. Невероятно, но человеком, который принес Ханако печальные вести, принес их без злорадства, но с сочувствием, был уже знакомый нам Мацунага. Полицейский посоветовал держаться и не падать духом и принять деньги, которые Зорге планировал перевести на ее имя. В то же время, по словам Мацунага, не стоило ждать ничего хорошего: Зорге оказался шпионом, а шпионов расстреливают, тут уж ничего не поделать. «Если сможешь получить – бери. А иначе, как ты жить-то теперь будешь? Люди жестоки. Положиться тебе не на кого. Зорге из-за этого и волнуется. Ну же, соберись, постарайся не причинять беспокойства матери, а если уж будешь плакать – ну, видно ничего не поделаешь». Пожелав не отчаиваться, Мацунага ушел. Любители японского фольклора, несомненно, знают классический сюжет, когда некий воин, монах или красавица на самом деле оказываются лисами-оборотнями, а под личиной странствующего музыканта может скрываться какое-нибудь страшилище или демон. Но большее изумление вызывают истории, когда за бездушной маской человека-функции, человека, лишенного человеческих черт, вдруг проглядывает живая душа, напоминая о великом братстве всех живущих в этом мире.

Советский разведчик Рихард Зорге

7 ноября 1944 года Рихард Зорге и Одзаки Хоцуми были повешены в токийской тюрьме Сугамо. Существует свидетельство, что перед казнью Рихард твердо произнес: «Советский Союз, Красная армия, Коммунистическая партия». Исключать этого нельзя, но в то же время это может быть скромной фантазией сотрудника прокуратуры, который присутствовал там. С одной стороны, коммунистам (чье влияние после войны значительно возросло) было бы приятно прочесть про яростную стойкость своего товарища по партии, с другой стороны – образ Зорге-шпиона получал некую завершенность. Эталонный, достойный враг, который перед смертью произносит хвалу своим командирам. Кто знает…

Сама Ханако пережила многое. Горе и ужас от потери любимого человека. Арест и жуткую камеру, где в духоте, тесноте и грязи она ждала вызовов на допросы, на которых от нее требовали признаний, признаний и еще раз признаний. В итоге от несчастной Миякэ все-таки отстали, и она вышла на свободу, чтобы жить дальше и стать свидетелем того, что ее любимый Зорге был прав, когда говорил о войне. Несчастные японские солдаты умирали в Китае, на островах Тихого океана, на Дальнем Востоке, а потом и вовсе на территории самой империи. Воинственные настроения не помогли выиграть войну. Армии были разбиты, самолеты пали с небес на землю, а боевые корабли пошли на дно. Все кончилось тем, что император признался в своем небожественном происхождении, то, что осталось от армии, сложило оружие, и война закончилась. Во время этой безумной смены декораций наша героиня просто пыталась выжить. Она поселилась в пригороде Токио Митака и в один прекрасный день, проходя по улице мимо книжного магазина, заметила в витрине неказистую книжонку с броским названием: «Правда о деле коммунистической шпионской группы Зорге – Одзаки». Возмущение от прочитанной околесицы было так велико, что наша героиня решила, что пришло время действовать. Люди должны были узнать правду о Рихарде. Сделать это можно было только одним способом: самой браться за перо. Надо сказать, что Ханако всерьез мечтала написать книгу воспоминаний о себе и о Зорге и даже записалась в кружок по литературе (привычки к изложению своих мыслей на бумаге у нее не было). Теперь это решение стало непоколебимым. Но самое главное было то, что Миякэ (в довольно скором времени она сменит свое имя на Исии) узнала, что тело ее возлюбленного осталось лежать в японской земле. До этого она предполагала, что прах отправили в Советский Союз, а может быть и в Германию.

Началось настоящее хождение по мукам, которое можно описать на бумаге, но невозможно представить по-настоящему. Преодолевая слабость и отчаяние, Ханако работала над своей книгой, встречалась с бывшим адвокатом Зорге по имени Асанума Сумие, обивала пороги бесчисленных кабинетов чиновников, пытаясь пролить свет на местонахождение могилы Зорге. Иногда происходящее начинало напоминать какую-то мрачную фантасмагорию. Мертвый Зорге внезапно стал не менее грозен и опасен, чем Зорге живой! В воспоминаниях Ханако пред читателем проходят образы японских чинуш, которых иначе чем «салтыков-щедринскими» и не назовешь. Ведь покойный был советским шпионом? А вы ведь знаете, какое сейчас время? Время тревожное, коммунисты не спят, не надо огорчать и беспокоить уважаемых американских друзей, на благоволении которых зиждется наше благополучие.

Унылый, бессмысленный и унизительный бред, который невозможно было даже слушать. Вступать в спор с этими людьми было совершенно бессмысленно, и Ханако продолжала свои поиски. Надежды на советское посольство тоже не оправдались. Слава Зорге была еще впереди, и Исии ничего не добилась от представителей страны, ради которой ее Рихард не пожалел жизни. Но, как известно, любовь преодолевает все. Любовь Ханако преодолела упертость, тупость и трусость, которые клубились вокруг нее, как туча. Ей удалось выяснить, что казненные были похоронены на общественном кладбище Дзосигая. Мрачным и заброшенным оказалось это Дзосигая. Во время войны местные растащили на дрова деревянные таблички с могил, посетители не жаловали это место своим вниманием, но именно здесь нашей героине предстояло найти останки своего любимого. Если верить Ханако, то когда она пришла в это мрачноватое место, то ей послышался голос самого Зорге, который воскликнул: «Миякэ, я ждал, ждал!» Найти братскую могилу удалось благодаря помощи доброго смотрителя кладбища, который не боялся американской администрации и международных последствий такого скандала. Добрый японец сумел указать отчаявшейся женщине место захоронения казненных преступников, среди которых был похоронен в необычном гробу некий европеец. Надо отметить, что японские гробы чем-то напоминают бочки и сильно отличаются от привычной нам формы. Как известно, важные начальники с успехом могут раздуть из мухи слона, но простые люди уж как-нибудь между собой договорятся.

Рассказ о работе Ханако над ее книгой увел бы нас сильно в сторону, так что достаточно сказать, что книгу она все-таки написала, издала и даже получила большую часть гонорара. Потом издатель немного схитрил и не выплатил всю причитающуюся сумму, но это, как говорится, было платой за вступление в славный цех литераторов. Ханако смогла приобрести небольшой участок на кладбище Тамма и договориться об эксгумации останков. Мудрый смотритель пояснил, что нет нужды беспокоить всемогущих американцев и преданных новым хозяевам чиновников.

Ханако, каменотес с кладбища Тамма, смотритель и могильщики собрались на кладбище 16 ноября. Шел 1949 год, прошлая жизнь казалась такой далекой, но в то же время невероятно близкой. Казалось, Зорге совсем недавно помахал рукой и смешался с толпой… Могильщики выпили по чашечке сакэ и взялись за лопаты. Дело пошло быстро, и вот уже крышка гроба явилась на свет. Истлевшие кости, истлевшие кости, как узнать в вас человека, который любил и страдал, смеялся и печалился, был полон надежд и сомнений. Вот повод задуматься о тщетности всех человеческих желаний и стремлений, да и кто мог бы поручиться, что не произошло ошибки, и из земли явились останки кого-то другого? Поручилась сама Ханако. Сломанная и криво сросшаяся берцовая кость – напоминание о ране, полученной в годы Первой мировой. Когда молодой Рихард храбро сражался за Родину и кайзера. Знакомые коричневые ботинки, которые были на нем во время той, последней встречи.

«Я отдала молодому человеку череп, а сама взяла вставные челюсти, которые при жизни почти не видела, и стала разглядывать. Яркого цвета искусственная десна казалась весьма странной, но сейчас даже она казалась дорогой моему сердцу. Каменотес тихонько уложил череп в стоящий рядом гроб. И вдруг меня охватило мучительное желание еще раз подержать в руках этот череп, тут же все люди вокруг показались мне неприятными».

Кремация. Странно тянущееся время. Деловитый сотрудник крематория, выносящий сито с горсткой мелких косточек. Понимание того, что Зорге вечно остается живым в любящем сердце. Страшная усталость, которая сковала нашу героиню на следующий день (она даже не смогла встать с постели, и в этой же постели стояла урна с прахом любимого) сменилась спокойствием и даже умиротворенностью: великое дело было сделано. Дальше должно было стать легче.

Исии Ханако и бюст Зорге

Исии Ханако на могиле Рихарда Зорге

И действительно, Ханако как будто преодолела некую заколдованную границу, после чего дела и вправду пошли бодрее. Исии договорилась о создании бюста Зорге, и мастер достойно справился со своей работой, хотя, как несложно догадаться, у Ханако нашлось немало замечаний к получившемуся образу: для любящей женщины получившийся результат никогда не был бы достаточно хорош. В итоге она сама взялась за глину, создавая свой собственный образ Рихарда. Казалось бы, вот где таится опасность позора, но нет! Осмотрев получившийся бюст, мастер очень серьезно посоветовал Ханако не бросать занятия скульптурной лепкой, а вложиться в обучение и сделать это занятие своей профессией: для новичка у нее получилось очень и очень недурно. Лишних денег у Ханако не было, а тут еще о себе напомнил старый знакомый – каменотес с кладбища Тамма. Он предложил устроить небольшой склеп на участке, оценив это мероприятие в скромные три тысячи иен. Занятия в литературном кружке, общение с новыми друзьями в итоге довели Ханко до крупного издательства «Коданся», где главред журнала «Дамский клуб» благосклонно принял идею публикации ее мемуаров, оценив труды своей гостьи в десять тысяч иен. Другой старый знакомый, адвокат Асанума, откликнулся на призыв Ханако почтить память Рихарда и сразу пожертвовал пять тысяч иен, результатом чего стало появление гранитной ограды на кладбище. Жизнь полная печалей и радостей, хлопот и надежд продолжалась, и надо сказать, что все это целиком отвечало напутствиям самого Зорге. Единственно, чего так и не произошло, так это замужества Ханако. Как мы помним, незадолго до ареста Рихард совершенно откровенно советовал своей любимой не привязываться к обреченному человеку, жить дальше и найти себе достойного и любящего спутника жизни. Ханако так и не вышла замуж, хотя всю оставшуюся жизнь носила на пальце золотое обручальное кольцо. Материалом для этого символа брака стали золотые коронки из той самой челюсти, которую наша героиня держала в руках после эксгумации останков Зорге.

Мы вполне осознаем, что история признания подвига Рихарда Зорге – это тема для отдельного большого разговора. Съемки фильма «Кто вы, доктор Зорге?» и его триумф в Советском Союзе, где самый главный зритель по имени Никита Сергеевич, посмотрев кино, дал добро на возвращение героя из небытия (версия не стопроцентная, но имеющая право на существование). Статья в газете «Правда» под названием «Товарищ Рихард Зорге», написанная Виктором Маевским. Гости из советского посольства, наконец вспомнившие о Ханако Исии и о том, что у скромной японки найдется тема для воспоминаний о великом разведчике. Предложение министра обороны Родиона Малиновского о присвоении Зорге звания Героя Советского Союза и о выделении материальной помощи его родным и близким. Поездки в Советский Союз и великое гостеприимство далекой и в то же время такой близкой страны, ради которой возлюбленный Ханако не пожалел жизни, и о которой, надо сказать, она имела довольно расплывчатое понятие. Можно сказать, что кто не видел гостеприимства советского народа и правительства, тот вообще не может судить о гостеприимстве. Все это, а также бесчисленные эпизоды, приносившие нашей героине и радость, и печаль, уже описано другими авторами в других книгах.

Могила Рихарда Зогре и Исии Ханако. Современный вид

В июле 2000 года Ханако Исии наконец соединилась в вечности со своим любимым. Несложно догадаться, что ее прах нашел упокоение в том же самом склепе, который когда-то давным-давно организовал за три тысячи иен бойкий каменотес с кладбища Тамма и где с тех пор находятся останки Зорге. Мощный базальтовый валун, на котором покоится черный обелиск, соседствует с более скромным, но таким же черным камнем, на котором написано имя Ханако Исии. Конечно, в то далекое время, которое теперь кажется почти ненастоящим, Ханако мечтала о долгой и счастливой жизни со своим Рихардом. Большая удача, что мы лишены дара предвидения и не можем узнать того, что скрывает будущее, ведь многие бы просто сошли с ума от горя и отчаяния. Мечтам не суждено было сбыться, и сложно измерить то горе, которое испытала наша героиня, но завершение истории получилось вполне достойным. Скромный камень Исии как будто находится в тени и под защитой монумента, на котором написано «Герой Советского Союза Рихард Зорге».

Стремительный рывок, удар ракеткой, мяч, который летит, как пуля, снова взмах, и снова удар… Что и говорить: приятно смотреть на профессионалов игры в теннис. Если на корте сошлись юные богини спорта, то зрелище будет, пожалуй, не только захватывающим, но даже и волнующим. А если с ракеткой вышел наследник престола, то тут уж вы волей-неволей проникнитесь величием момента. Шутка ли! Молодой человек, которому предстоит стать 125‑м императором Японии, продолжив бесконечную череду божественных повелителей Страны восходящего солнца, выходит с ракеткой на корт и, как простой смертный, бегает, пыхтит и лупит по мячу. Воистину удивительные времена наступили!

Возможно, что-то в этом роде проносилось в головах тех счастливчиков, кто оказался на корте в Каруидзава, что у подножия вулкана Асама. 18 августа 1957 года его императорское высочество Акихито принц Цугуномия почтил своим присутствием это достойное место. Мало того, его высочество изволил принять участие в игре в парном разряде, что, несомненно, вызвало в сердцах зрителей восторг и умиление. После поражения в войне его величество Хирохито признался, что божественное происхождение династии японских императоров – это не совсем правда или, если быть точнее – совсем неправда, и следовательно молодой человек с ракеткой – потомок вовсе не божественных правителей, но все же…

Против принца и его достойной напарницы на корт выступила хорошенькая и напористая Сёда Митико и некий американец Дойера. Про Дойеру было известно, что ему то ли двенадцать, то ли тринадцать лет, что он из хорошей семьи и что в прежние времена его бы и на пушечный выстрел не подпустили к наследному принцу. Милая госпожа Митико была обворожительна в своем белоснежном теннисном костюме, но ее происхождение… Простолюдинка, что и говорить. О времена, о нравы!

Будущий император Акихито и Митико на тенисном корте

Сёда Митико с истинно женской непосредственностью обыграла его высочество. Мальчишка Дойеру выложился как следует, но что касается Митико, то она не казалась сильно уставшей, что могло показаться немного обидным. Позже, уже не принц, а император вспоминал о том судьбоносном эпизоде: «Как я ни старался, сколько бы ни бил по мячу, мой удар всякий раз возвращался. Каждый мяч отбивался в ответ, и я проиграл этой железной выдержке. Я подумал: “Вот какие девушки бывают!”»

Игра закончилась, очаровательная победительница поспешила удалиться, а очарованный побежденный принялся в подробностях расспрашивать своего друга, кто эта непобедимая, не побоявшаяся обыграть будущего императора? Напор Акихито был столь силен, что сопровождавшие его придворные почувствовали некоторое смущение: не подобает наследнику престола вести себя подобным образом. Надо признать, что слова «простолюдинка» или «девушка из народа», которые довольно часто встречаются в отечественных и англоязычных заметках, посвященных истории японской «Золушки», оказываются и верными и неверными одновременно. Ее отец Сёда Хидэсабуро возглавлял мукомольную компанию «Ниссин», занимающую ведущие позиции в Восточной Азии. Всякому известно, что рис несравненно более почитаем в тех далеких краях, но времена менялись, хлеб и, что немаловажно, макаронные изделия все чаще появлялись на столах японцев, и «Ниссин» процветал. Около ста миллионов долларов оборота на 1950 год – совсем недурно. Сёда Митико не была бедной девушкой. Элитная школа Фатаба Гакуэн. Университет Святого Сердца (прекрасное место, где трудно найти потомков японских крестьян и пролетариев). Семейство Сёда было частью финансово-промышленной послевоенной элиты. Правда, никакого отношения ни к старым родам, ни к новой аристократии, сформировавшейся уже во время реставрации Мэйдзи, Сёда Хидэсабуро и его родня не имели. С точки зрения консерваторов, окружавших императорскую семью, это было совершенно недопустимо. Занятная мелочь, которая может многое сказать о той неаппетитной каше, что бурлила в головах сановных старцев, державших в своих руках жизнь императорского двора. Послевоенный владыка Японии генерал Макартур посчитал уместным сделать совместную фотографию с императором Хирохито, где бравый вояка выгодно смотрелся на фоне бывшего бога. Негодованию не было предела! Умело инспирированное «возмущение народа», настоятельные призывы отказаться от публикации компрометирующей фотографии, демонстративное охлаждение в отношениях с американской администрацией и прочее в этом роде… Воистину, самомнение старой элиты может вызывать только изумление: господа, ваши армии были разбиты, корабли потоплены, а города обращены в пепел. Строго говоря, вы сами и ваш смешной божок существуете только потому, что одни иностранцы планируют вредить другим иностранцам, и вас сочли небесполезными в геополитической игре. Мысли достаточно простые и доступные каждому, но не японским придворным.

С их точки зрения, тот факт, что Сёда Митико попала в список красавиц, достойных высочайшего внимания, заслуживал всяческого осуждения и порицания.

Подбор будущей супруги для будущего государя – дело ответственное. Еще не прогремели взрывы в Перл-Харборе, а управление делами императорского двора озаботилось составлением первых списков возможных кандидаток на роль супруги для пока что маленького принца. Боевые самолеты неслись в небесах, бомбы взрывались, крейсера палили из всех орудий, а дипломаты присоединяли державу к Тройственному союзу и Антикоминтерновскому пакту. Мальчик рос, список обновлялся и корректировался. Пал остров Иводзима, а следом за ним и Окинава, Токио сгорел в напалмовом огне, а Хиросима и Нагасаки – в огне атомном, Красная армия уничтожила армию Квантунскую, но списка знатнейших красавиц эти мелочи не касались. Япония сдалась, Хирохито признался, что он не бог, а изрядное количество офицеров императорской армии совершили ритуал сэппуку – новая картина мира оказалась непосильной для самурайских плеч. Список ждал своего часа. Час пробил 18 августа 1957 года.

К этому времени обновленный список достойнейших из достойных насчитывал восемь сотен имен. В прежние эпохи количество наложниц, удостоившихся счастья быть призванными на ложе к государю, не регламентировалось, и столь внушительный список был бы небесполезен. Но уже император Мэйдзи вполне определенно демонстрировал, что со старыми обычаями пора расставаться. Моногамная семья была вознесена на пьедестал. Сам Мэйдзи был последним государем, обладавшим наложницами. Его наследник, будущий император Тайсё, как раз и был сыном одной из этих красавиц по имени Янагивара Харуко. Но государь демонстративно отринул прежнее и пышно отметил серебряную свадьбу. Наследник трона, будущий государь Тайсё, уже твердо придерживался новых принципов и никаких наложниц при себе не держал, оставаясь верным своей супруге. Интересно, что такое поведение всячески подчеркивалось, возвеличивалось и ставилось в пример остальным японским мужчинам.

Надо сказать, что, несмотря на то, что на дворе был ХХ век, скрытые пружины принятия решений, интриги, столкновения интересов, происходящие при императорском дворе, оставались и остаются тайной даже для вездесущих японских папарацци, которым не дают забыть нехитрые истины. Например, хотя государь и признал свой небожественный статус, есть вопросы, о которых не то что болтать и писать, но и думать не следует. Ссылаясь на близкого товарища принца Окубо Тадацунэ, его высочеству приписывают следующие слова. Однажды, когда среди молодых людей зашла речь о будущей избраннице, молодой принц очень серьезно заметил, что с его будущей супругой все вполне определено. Это будет достойная красавица, представительница знатнейшей фамилии в Японии. Еще до того, как наследник был разбит на теннисном корте, негласной фавориткой в списке невест называли дочку князя Китасиракава. Сам князь служил в Маньчжурии, там он и сложил голову, когда его самолет потерпел крушение. Китасиракава Хацуко рассматривалась как идеальная пара для будущего государя. Между тем после вышеупомянутого теннисного поединка его высочество сказал нечто совершенно несообразное, когда речь зашла о достойнейших представительницах аристократии: «Это все не то, совсем не то… Возможно, я никогда не женюсь».

Нам предстоит коснуться страниц биографии Сёда Митико. Спортсменка, отличница, красавица, умница, умеющая настоять на своем. Просто подарок судьбы, а не девушка! Но интересно, что будущий государь Акихито тоже оказался не так прост, как можно было бы подумать. В противном случае никакой свадьбы бы не состоялось, потому что будущий император мог бы оказаться послушным материалом в руках окружения. Унылым слугой традиций и обычаев, которые он сам презирал, но не смог преодолеть. Акихито смог. Здесь будет уместно сказать несколько слов о том, как формировался характер будущего наследника. Подробная биография 125‑го императора не входит в задачу этой заметки, но несколько не лишенных интереса моментов нам бы хотелось отметить.

Первый премьер-министр Японии, первый председатель Тайного Совета, первый генерал-резидент Кореи князь Ито Хиробуми как-то сказал: «Незавидное дело родиться наследным принцем. С рождения его запеленают в придворный этикет. А когда он подрастет, то будет плясать под дудку придворных советников». Можно сказать, что быть генерал-резидентом Кореи тоже незавидная доля (патриот Ан Чжун Гын не даст соврать), но в целом почтенный сановник был прав. Родился наш герой 23 декабря 1933 года. В возрасте три года и три месяца маленький принц был отлучен от родителей и виделся с ними раз в неделю. Вечный присмотр со стороны двух фрейлин, двух гофмейстеров и доктора – не самый лучшая обстановка для развития мальчугана, будь он хоть трижды наследный принц. Неразговорчивый и не слишком общительный, застенчивый ребенок (да и с кем тут общаться? С раболепными, но холодными придворными окаменелостями?) пристрастился к наблюдению за рыбами в дворцовых прудах. Интересно, что в далеком будущем наш герой стал недурным ихтиологом, а его работы, посвященные одному из видов дальневосточных морских бычков, признаются, как выдающиеся, и это не дешевая придворная лесть. Возможно, здесь дело и в наследственности: его отец Хирохито изучал морскую фауну, достигнув в этом гораздо больших успехов, чем в управлении государством.

Последние два года войны мальчик и вовсе не виделся со своими родителями: священное дитя благоразумно отправили подальше от столицы, ставшей мишенью для бомбовых ударов. После того как война была проиграна, пришло время для новых веяний, и учителем английского у молодого принца и его сестер стала американка Элизабет Грей Вайнинг – добрая женщина сорока лет, истинно верующая христианка и креатура американской администрации. Дело в том, что учителем Акихито прочили англичанина-японофила Реджинальда Блита, но окружение генерала Макартура рассудило, что обойдется и без англичан.

Принц Цугу со своим отцом. 1950 г.

Акихито и избранный круг сверстников приступили к учебе в школе Пэров, где госпожа Вайнинг преподавала английский язык и основы западной культуры. Последнее не было пустым звуком: общение с подопечными началось с того, что новая учительница стала называть Акихито «Джимми». Так и проще, и демократичнее, и можно было не беспокоиться о нарушении архаичных форм обращения к туземному наследнику. Бедные фрейлины, камергеры и гофмаршалы императорского двора! Впрочем, мальчик был не против: добродушная американка выгодно отличалась от прежних живых мумий. Страшное дело: наследник свободно заговорил по-английски, легко общался со сверстниками, играл в настольные игры, сам мыл за собой посуду и, как ни странно, свободно обходился в быту без общества фрейлин и гофмейстеров. Вера Вайнинг в то, что христианская добродетель преодолеет любые препятствия, не подвела. Нельзя сказать, что борьба с консерваторами была простой. Подросток не нуждается в отряде придворных за своей спиной, ведь это убивает самостоятельность. Безнравственно разлучать ребенка с родителями, это жестоко и бессмысленно. Ничего, кроме боли и убожества, эти средневековые ритуалы не приносят. Мысль вполне здравая, но эти и другие идеи американки воспринимались консерваторами при дворе в штыки. Не исключено, что они и вправду верили, что отрицание божественного происхождения, которое сделал Хирохито, – это просто шутка. Тем не менее после смерти главного гофмейстера и крайнего ретрограда Мацудайра Ёситами новым главным гофмейстером стал христианин Тадзима Митидзи, и дело пошло веселее.

Вайнинг вспоминала, что ее воспитанник относился к своему положению со стоицизмом истинного философа.

«На вопрос, хотел ли он когда-нибудь быть “обычным мальчиком”, Акихито ответил: “Не знаю, я никогда им не был”»

На вопрос по поводу будущего призвания во взрослой жизни наш герой заметил, что ему придется быть императором. Ответ четкий и по делу.

Акихито окончил школу в 1950 году, и его учительница покинула Японию, сохранив прекрасные воспоминания о своем воспитаннике. Позднее она написала несколько книг, посвященных императорской семье и своей непростой работе. К слову, Вайнинг преподавала английский императрице Нагако, принцу Микаса (дядя нашего героя) и сумела стать доброй собеседницей для вдовствующей государыни Садако. Воспоминания Элизабет Грей Вайнинг бесценны.

Что касается повзрослевшего и похорошевшего Акихито, то в конце 1957 года он был официально объявлен наследником престола. Начиналась новая жизнь. А мы вернемся к списку кандидаток и к никем не запланированному проигрышу на корте, который смешал все многолетние планы консерваторов. Фраза, которую мы процитировали: «Возможно, я никогда не женюсь», звучала совершенно безумно. Так же, как, например, «пришло время поговорить о присоединении Хоккайдо к СССР».

Вскоре после этого зловещего заявления принц пригласил Митико Сёда на теннисный турнир. С момента первого знакомства прошел месяц, и после завершения игры Акихито повел и себя и вовсе непредсказуемо. Молодой человек сделал несколько снимков Митико на свой фотоаппарат (наследник увлекался фотографиями, но профессиональных успехов не достиг). Тут интерес к девушке, которую, следуя гриммовской традиции, можно было назвать «дочерью мельника», вышел за пределы обычного. Кто это? На кого так смотрит наследный принц? Фудзивара? Сога? Китасиракава? Что значит Сёда? Кто это такие? Партнерша по игре в теннис… Как интересно…

Ответы, полученные журналистами от камергера императорского двора, не вызвали большого резонанса: Сёда Митико не рассматривалась как серьезная кандидатка на место супруги будущего императора. К началу 1958 года был сформирован обновленный список красавиц, куда были включены кандидатки из элитных школ, ранее не принимавшие участия в этом престижном отборе. Ранее вполне хватало университета Гакусин. Мать и бабушка нашего царственного героя были его выпускницами. Но теперь к рассмотрению были приняты и иные реестры, в частности, составленный женским университетом Сэйсин (Святого Сердца). Сёда Митико была обозначена, как достойнейшая из достойных. Надо сказать, что это учебное заведение характеризовалась как престижная теплица, где подрастают дети послевоенной элиты. То есть представление о Сёда Митико как о простушке, совершенно случайно вознесенной на недоступные прежде вершины, не совсем точно. Её кандидатура рассматривалась наставником принца профессором Коидзуми Синдзё и канцлером Усами Такэси. Госпожу Сёда сочли небезнадежной, но, но… Но лучше бы было обойтись без нее. Конечно, закон, который требовал выбора будущей императрицы из членов императорской фамилии или пяти знатнейших семейств империи, после войны был отменен. Но среди знати, из которой двор, собственно, и состоял, было принято смотреть на вопрос следующим образом: закон отменен, это верно, но самым правильным будет выбрать жену для принца из пяти знатнейших семейств бывшей империи. Ну или из членов императорской фамилии. И вообще, когда государь Хирохито делал заявление о своем небожественном статусе, он скрестил пальцы за спиной, значит, не считается!

Вопрос о том, насколько был посвящен во все эти интриги и хитросплетения наследник престола, остается не разрешенным.

Старшая дочь в семье Сёда Митико родилась 20 октября 1934 года. Казалось, самой судьбой она была назначена на роль этакой образцовой девочки, которая будет раздражать окружающих своим совершенством. Умная, самостоятельная, не боящаяся идти вперед и, страшно сказать, хорошенькая! Любая аналогия хромает, когда речь заходит о такой деликатной теме, как любовь и брак наследного принца Японии, но все же… Те, кто помнят старый фильм о приключениях бестолковых Петрова и Васечкина, наверняка оценят сравнение. Идеальная во всех отношениях Маша Старцева – вечный гендерный упрек, недосягаемый и ненавистный идеал и тайная любовь несовершеннолетних охламонов.

Сёда Митико в 1940 г.

С первого класса школы Фатаба Гакуэн Митико показывала лучшие результаты. Когда пришло время для университета Сэйсин, будущая победительница наследника только по рисованию «скатилась» до «хорошо». Японская культура, введение в философию, этика, общая математика, история Востока, конституция, английский и прочее, и прочее были удостоены наивысших оценок. В начальных классах наследница мукомольной империи привлекала к себе внимание независимым поведением и редким обаянием. «Маленькая леди прекрасная, как цветок, с решительным характером» – так вспоминали о госпоже Сёда ее наставники. Можно сказать, что перед нами вполне узнаваемый типаж: «стальная магнолия». Но этот стереотипный образ часто грешит нечуткостью к окружающим, что и неудивительно: стальные лепестки могут больно царапать. Митико избежала подобных упреков. Уже в университете ее знакомые с младших курсов вспоминали, что Сёда Митико была всегда добра и открыта и для сверстников, и для младших, за что и пользовалась справедливой любовью. Находились рассказчики, которые вспоминали, что если и был человек, достойный считаться воплощением благородного университетского духа, то это была госпожа Сёда.

Если в школе и университете устраивались спортивные состязания, наша героиня почти всегда побеждала, а уж в пресловутом теннисе ей и вовсе не было равных. Во время школьных концертов она удостаивалась похвал от профессионалов за свою игру на фортепиано.

На втором курсе университета очаровательная студентка проявила глубокий интерес к серьезной литературе, как японской, так и европейской. Мало того! Митико прочла полное собрание сочинений писателя и ученого Торахико Тэрада. Ученый, лично знакомый с Эйнштейном, в 1926 году основал Институт исследования землетрясений при Токийском императорском университете, занимался исследованием рентгеновского излучения и акустики бамбуковой флейты ясухати. Можно себе представить, как господин канцлер Усами и господин профессор Коидзуми, перебирая страницы личного дела девушки, в которую влюбился наследник престола, добрались до этого момента. Почтенные старцы молча переглянулись, потом господин канцлер пожевал губами и негромко проговорил: «А это уж… Не слишком ли?» Лучшая в своей спортивной команде, быстрая, красивая и решительная. Господин Коидзуми пошелестел листами и негромко добавил: «Так… Еще и родители христиане… И она завивает волосы? О, боги! И правда, завивает…»

Конечно, реконструкция беседы почтенных сановников – наша дань фантазии, но по сути все сказанное верно. Когда его высочество пригласил Сёда Митико на новый теннисный турнир, сделал памятные фото, а потом потребовал, чтобы на грядущем танцевальном вечере обязательно присутствовала «дочь мельника», стало ясно, что назревает скандал. Вот тут-то и пришло время вспомнить, что Митико простолюдинка, что она завивает волосы, хотя это просто неприлично, что она наверняка христианка и что ее усердие и стремление к результату – это, скорее, признак простонародного тупоумия. Ни одной породистой красавице из специнкубатора, простите, мы хотели сказать: из элитной школы для аристократок, за спиной у которой вереница благородных предков и близкородственных романов, не придет в голову двигаться вперед с такой наглостью, уподобляясь скотине, которую погоняет возница.

Один из еще школьных знакомых отозвался о ней так: «Митико не из тех хитрецов, кто берется проявлять усердие только перед экзаменами, а как только опасность минует, все время развлекается. Она занималась каждый день, прикладывая всевозможные усилия». Занятиям спортом тоже уделялось достаточно времени, так что победа на теннисном корте Каруидзава была вполне закономерной. При этом, как позднее вспоминала наша героиня, ей даже и не пришло в голову, что, играя со столь исключительным соперником, следовало бы немного поубавить прыть и позволить его высочеству одержать победу.

После того как наша героиня удостоилась нескольких встреч с наследным принцем, в кругах, близких к трону, заговорили о том, что, кажется… неловко говорить… сами понимаете, такое бывает, но все же… Эх, да чего там! Кажется, наследник влюбился.

Семья Сёда сразу оказалась в центре общественного внимания, и нельзя сказать, что внимание это было приятным. Скажем прямо: со временем, когда стало ясно, что будущий император не склонен к компромиссам в делах сердечных, это внимание стало откровенно угрожающим. Сейчас, знакомясь со страницами истории Японии в ХХ веке, трудно отделаться от впечатления, что помешавшиеся на ультранационализме и своеобразном мессианстве самураи, как будто ради шутки понасоздавали множество тайных обществ с грозными названиями. Но и послевоенное время было несвободно от этих банд, объединивших людей, в головах которых продолжали бушевать дикие призраки из прошлого. В 1990 году (в 1990 году!) националист-фанатик всадил пулю в мэра Нагасаки, который имел неосторожность сказать, что покойный государь Хирохито был не безгрешен, и те несчастья, которые обрушились на страну вместе с войной, – и его рук дело. Злополучному мэру прислали конверт с угрозами и горстью пуль, а несколько позже перешли к более радикальным действиям. Во что верили эти люди? Вероятно, в то, что японцы – это потомки богов, которым суждено покорить мир. После того как о Сёда Митико заговорили всерьез, неведомые доброжелатели императорского дома и таинственные ревнители истинного благочестия стали присылать угрозы в адрес наглой теннисистки. Дошло до того, что какие-то молодцы пообещали решить вопрос о недостойной кандидатке радикально: перебить всю семью Сёда от мала до велика. Тут, дескать, влюбленный наследник одумается и быстро возьмет в жены дальнюю (а может и не очень дальнюю родственницу) из очередного благородного питомника.

Совершенно невозможно сказать, испугалась ли Сёда Митико, но в любом случае ее общение с корреспондентами наводит на мысль, что с налету сбить эту девушку с толку было невозможно. Митико с удовольствием вспоминала о детстве, которое пришлось на весьма неблагополучное время. В Токио было небезопасно, и мама Митико увезла детей в горы. Там наша героиня косила траву, выращивала шелковичных червей, таскала сено, доила козу (которую удалось приобрести по случаю). У доверчивого читателя светской хроники могло сложиться впечатление, что все хозяйство легло на хрупкие плечи маленькой Митико. Невозможно понять: была ли это подкупающая откровенность богатой девочки, которая с юмором вспоминала о странных приключениях в далеком детстве, или завуалированное стремление немного поддразнить надутых гусей из императорской канцелярии. Мол, она не только простолюдинка (мукомольными миллионами никого не удивишь, мало ли вас, нуворишей), но еще и горда тем, что траву таскала. Не знаменитое: «мой дед землю пахал», но что-то в этом роде.

Летом того же года управление императорского двора признало, что Сёда Митико не такая уж дурная девушка и вполне достойна того, чтобы стать кандидаткой на высочайшее рассмотрение. Господин Усами Такэси встретился с депутатами парламента и довольно долго объяснял встревоженным консерваторам, что дело-то не столь возмутительное, как об этом думают. Народные избранники оказались, как на подбор, сторонниками священных традиций и не были в восторге от небывалых решений. Кто может сказать, уж не кто-то из этих почтенных господ пожимал руку неким мрачным типам. Тем самым, что высылали зловещие письма, где семейству Сёда обещалась скорая и безжалостная расправа.

Уважаемый старец доказывал, что новые времена действительно наступили, и сам наследник признает это и стремится не отставать от своего века. Речь зашла и о религии (родители Митико были христиане), но Усами Такэси и здесь переиграл скептиков. Он уверил собеседников, что синтоизм вполне можно совместить с христианством, ведь очаровательная Митико совсем не против исполнения нужных ритуалов, к слову сказать, она сама не крещенная и демонстрирует отсутствие религиозного фанатизма, что вполне уместно. В конце концов господин канцлер выложил очень серьезный аргумент: долгая история близкородственных браков в императорском семействе может таить в себе недобрые последствия! Кто-то из присутствующих желает недобрых последствий для наследника?

Последнее слово ожидалось от правящего императора, и 21 июня 1958 года одобрение было получено. Вскоре после этой знаменательной встречи императорский двор сделал заявление, где прямо говорилось о неуместности досужих разговоров и ревнивых шепотков. Госпожа Сёда Митико признана девушкой, достойной высочайшего внимания, и дело тут не в каких-то воображаемых страстях и чувствах наследного принца. Его высочество совершенно свободен от смятения чувств, и новая кандидатка в списке невест одобрена управлением императорского двора. После того как все необходимые встречи и заявления были сделаны, с визитом на виллу Сёда в Каруидзава отправился сам наставник принца – профессор Коидзуми. Речь шла о том, что двор решил рассмотреть Митико, как будущую кронпринцессу. Фактически это было официальное предложение. Подробности разговора никому не известны, ни Сёда Хидэсабуро, ни сам посланник не пожелали сообщать деталей, но результат оказался довольно неожиданным: категорический отказ. Отец нашей героини коротко заметил, что разница в положении делает неуместным сам разговор о возможном браке с наследником престола. К тому же его дочь уже получила несколько предложений руки и сердца от молодых людей, более подходящих по статусу. Подробности не раскрывались, но после того, как Коидзуми вернулся во дворец, среди читателей желтой прессы поползли слухи о веренице молодых богачей, звезд кино, дипломатах, которые выстроились в очередь у вилы в Каруидзава. Главным конкурентом, который покорил сердце Митико, был объявлен скандальный писатель Юкио Мисима. Как по совершенно другому поводу писал Александр Сергеевич: «Иные даже утверждали, / Что свадьба слажена совсем, / Но остановлена затем, / Что модных колец не достали».

Сёда Митико за фортепьяно. 1958 г.

Слухи о смотринах жениха, где блеснул Юкио Мисима, так и остались слухами, но через несколько дней после всей этой кутерьмы Митико совершенно неожиданно уехала из Японии. Мы можем только представлять себе те перешептывания, притворно печальные разговоры фрейлин-сплетниц и презрительно-непроницаемые лица старых гофмейстеров. Ведь Акихито, как и в прошлый раз, направил Митико приглашение поиграть в теннис. После официального визита профессора Коидзуми и отказа семьи Сёда этот шаг можно было понимать, как деликатное приглашение не торопиться с решениями. Приглашение было отклонено, и Митико уехала. Девушку ждал Брюссель и студенческая конференция выпускников Святого Сердца. Верный наставник Коидзуми за несколько дней до отбытия снова пришел в гости, не удосужившись официальным предуведомлением о своем визите. Наверное, если бы профессор примчался на лихом скакуне в самурайском облачении и зычно прокричал свое имя и имя своего господина, хозяева не были бы столь удивлены. Как вспоминал сам профессор, он настоятельно просил отменить поездку дочери, намекая, что это причинит горе принцу. Родители Митико были настроены холодно. Было сказано, что «все решено» и поездка отменена не будет. В конце концов Митико свободная девушка, живущая в ХХ веке, а не в эпоху Нара. Профессор покинул несговорчивых хозяев, а 3 сентября Сёда Митико покинула Японию и улетела в Европу, оставив Акихито (как он сам позднее вспоминал) в тягостном недоумении и грусти. Помчаться следом за своей любимой, ворваться на конференцию, оттолкнуть хлыща, который любезничал с милой японкой, – все эти шаги были бы вполне пристойны для обычного молодого человека, но не для нашего героя. Родители Митико лаконично объявили, что поездка дочери никак не связана с лестным, но пугающим предложением господина Коидзуми. Любимая дочка в самое ближайшее время должна вернуться на Родину, ибо кого ей здесь опасаться? Правда, когда именно истечет это самое «ближайшее время», никто не уточнил.

Поездка затягивалась, конференция давно закончилась, а сама Митико проехалась по Европе, посетив Англию, Швейцарию, Францию и Нидерланды, а потом добралась и до США. Как-то незаметно пролетели 54 дня. Наша героиня все же вернулась домой, и в гости к семейству Сёда снова отправился почтенный Коидзуми. Ответ был лаконичен: нет.

После повторного отказа, который получил верный Коидзуми, стало ясно, что разыгрывается не тонкая интрига с ритуальными действиями, а самая настоящая любовная драма: Сёда были настроены избежать этого невероятного брака. В свадебных традициях, сопровождающих императорскую семью, не существовало обычая, который предписывал подданным отвергать предложение государя несколько раз подряд. Срочная отправка дочери в Европу и обидный отказ от приглашения поиграть в теннис говорили о стремлении родителей свести на нет все контакты с нежелательным женихом. Дело в том, что после первой встречи и отказа история была весьма далека от своего завершения.

Надо сказать, что после счастливого финала этой истории ее участники не стремились афишировать подробности и хитросплетения этой любовной саги. Все-таки речь не о блистательном Гэндзи, которого, как известно, и на свете не было, а о новом императоре. Но все-таки кое-что стало достоянием прессы, которая поспешила донести до народа историю о том, как принц боролся за свою любовь. Никто после этого не посмеет сказать, что наш тэнно – всего лишь декорация на ширме. Сразу после неудачного визита Коидзуми, еще до того, как Митико уехала в Брюссель, некая немногочисленная «отборная группа», состоявшая из доверенных придворных и ближайших друзей Акихито, передала ей письмо от кронпринца. Лично вручить послание не получилось, и для его доставки воспользовались услугами одной из одноклассниц. Содержание письма остается неизвестным.

Ходили слухи, что в то время, когда неприступная Митико осматривала достопримечательности Брюсселя, неугомонный Коидзуми еще раз напомнил о себе. 7 октября он добился встречи с матерью нашей героини госпожой Фуми. Старый ученый и придворный объяснял, умолял и доказывал, что все не так уж и плохо, и очаровательной Митико ничего не грозит. Речь здесь, очевидно, шла не о пресловутых радикалах, рассылающих угрозы (как показывает практика, большинство из них сбрасывает пар до тех пор, пока это по-настоящему не задевает систему). Сам Коидзуми плоть от плоти императорского двора отлично понимал, что спортсменку, отличницу и красавицу Митико при дворе ждет немало испытаний. И испытания эти будут не из приятных. Перефразируя известную истину, нельзя жить среди придворных и быть свободным от придворных. Как встретят «мукомольную принцессу» дамы и господа, которые продолжают верить в божественное происхождение династии. Жизнь, превращенная в ежедневный ритуал, где его участники будут вечно прятать за льстивой улыбкой гримасу презрения и истолковывать каждое твое слово и шаг вкривь и вкось. Вопросы, вопросы…

Коидзуми уверял, что все не так уж и плохо. Любовь кронпринца и высочайшее одобрение превозмогают все, так что волноваться незачем.

В это же самое время представители «отборной группы» (под этим помпезным названием в историю вошел небольшой коллектив из друзей принца и доверенных придворных) позвонили в Брюссель. Повод для звонка был казенно-удручающим: передача запроса от Управления императорского двора. Сёда Митико не прониклась величием момента и не пожелала общаться с абстрактной «избранной радой». Бойкая девушка написала письмо с отказом. В этом послании Митико изложила свою неготовность справиться с такой ответственностью. Она призналась, что чувства кронпринца глубоко ее тронули, и она надеется, что отношения с его высочеством не пострадают. Ведь кто будет держать его высочество в тонусе на теннисном корте, если не она – Сёда Митико. Что касается ее способностей стать надежной спутницей жизни – то их отсутствие наполняет ее сердце стыдом.

Конечно, содержание письма, изложенное нами, не является точным подстрочником, а восстановлено по воспоминаниям близкого к Акихито придворного по имени Куроки Ютацу, который входил в вышеупомянутую «отборную группу».

Близкий друг Акихито по имени Тадацунэ Окубо (насколько вообще возможен близкий друг у будущего императора) вспоминал, что он застал Акихито вскоре после получения письма. Его высочество снова и снова глядел на лист бумаги, потом поднял глаза на застывшего в почтительном молчании Тадацунэ и сказал: «Отвергла». Выглядел Акихито подавленным и печальным.

А что же наша Митико? Краса и гордость японской журналистики некий Гэндзо Утида, работник нью-йоркского филиала «Майнити Синбун», не побоялся трудностей и решил поймать жестокую простолюдинку, разбившую сердце наследника. Конечно, до сюжета Золушки и бегства с бала история не дотягивала, но что-то сказочно-романтическое во всем этом было. Позволим себе сделать шажок в сторону и заметить, что всякий, кто знаком с мангой и аниме «сёдзё» (продукт для девочек и девушек), отлично знает, что классика вроде историй о Белоснежке, Золушке и тому подобных персонажах пользуется неизменным спросом у публики. Казалось бы, от японских читательниц можно было бы ожидать поклонения творчеству Нидзё или Мурасаки Сикибу, но куда там!

В США наша героиня прибыла 13 октября. Редакция Майнити Синбун тут же отправила своих бойцов, чтобы те взяли интервью, сделали фотографии или хотя бы успели прокричать несколько вопросов. Увы, папарацци не преуспели, так как дядя Митико позаботился о надежной охране. Коллеги Гэндзо приуныли и отступились, но хитрый репортер сумел выяснить, что Митико-сан возвращается в Японию. Алмаз среди папарацци раздобыл номер рейса из Вашингтона в Гонолулу и добыл билет на заветный самолет. Во время пересадки в Гонолулу господин Гэндзо Утида, воспользовавшись тем, что охрана то ли ослабила бдительность, то ли уже была отозвана, сумел поговорить с Митико. Упорство репортера было вознаграждено, и путешественница снизошла до бойкого журналиста. Митико сан горячо утверждала, что согласия на брак с наследником она не даст. «Я совершенно не хочу замуж за наследника и не стремлюсь стать будущей императрицей». Казалось бы вот и ответ. Но немного погодя она заметила: «Я не хочу, чтобы моя мать и отец, все мои близкие беспокоились обо мне. Я не могу сделать несчастной себя и его высочество. Ведь во мне течет кровь простой японки».

Стало очевидно, что речь идет не о каком-то отвращении к неудачливому игроку в теннис, а о причинах более глубоких. Страх за свою семью? Страх неизвестного? Опасения за судьбу своих детей? Возможно, возможно… Существует информация, что из Европы Митико отправила наследнику личное письмо. В общих чертах в послании речь шла о том, что она, Митико, искренне скорбит о том, что ее достоинств не хватает для принятия столь ответственной роли. Она понимает и уважает чувства его высочества и надеется, что в дальнейшем их отношения не прервутся, оставаясь дружескими. Ох уж эта проклятая френд-зона!

Путешествуя по Европе в те годы, невозможно было увернуться от новостей, касающихся личной жизни особ королевской крови. Сестра Елизаветы II принцесса Маргарет осмелилась связать свою судьбу с полковником ВВС Питером Таунсендом. Некоторое время спустя ее высочество рассталась с рыцарем неба и осмелилась связать свою судьбу с режиссером и фотографом Энтони Армстронгом-Джонсом. Последний был наскоро возведен в титул графа Сноудона. А очаровательная голливудская актрисса Грейс Кэлли стала супругой князя Монако Ренье III, и мир не перевернулся, княжество не провалилось под землю, а подданные не совершили сэппуку. Газетчики, конечно, пополоскали белье красавицы княгини, но, как говорится, на каждый роток не накинешь платок. Бывшая звезда стала примерной женой и матерью трех очаровательных детей.

Истории эти можно было толковать и так, и эдак. Настоящая диснеевская история о том, что современная женщина должна быть выше шепотков из старых чуланов. Не ждать милостей от патриархального общества и взять положенное счастье твердой рукой. Происхождение и титулы сродни мишуре, а любовь и страсть – вот настоящая ценность. С другой стороны, не будем забывать, что наша героиня, хотя и завивала волосы, была приличной японской девушкой, воспитанной в приличной японской семье. Она не могла не видеть, какое непристойное внимание толпы было привлечено к королевской семье после смелых шагов принцессы Маргарет, как упражнялись в остроумии пресловутые папарацци. Добрая и честная японка, получившая хорошее воспитание, не могла и подумать о том, что подобные непристойности допустимы в стране, любимой богами. Конечно, после поражения нас вроде бы убеждают, что никаких благосклонных богов вроде бы и нет, но мы-то знаем (мудрая улыбка трогает губы задумавшегося).

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы Акихито… не позвонил своей Митико. Вот так вот просто. Конечно, торжественный визит господина Коидзуми это очень важно. Диспут в парламенте, высочайшее одобрение и активность «отборной группы» тоже имеют огромное значение. Но все же, если ты влюблен, может быть… даже не знаю… ну если подумать… ну а что делают в таких случаях… например, поговорить откровенно с той, без кого жить не можешь.

Товарищи принца Тадацунэ Окубо и Токугава Ёсинобу (потомок бывших сёгунов сдружился с потомком императоров), узнав о возвращении Митико в Японию, выступили в роли придворных советчиков: «Ты должен позвонить ей немедленно, это твой последний шанс». Совет не лукавых льстецов, а верных друзей пришелся к месту. Сначала Акихито передал через представителей «отборной группы» пожелание, чтобы глава семейства Сёда сам позвонил во дворец. «Я хотел бы поприветствовать госпожу Сёда Митико, как принцессу и поручаю вам ответить на звонок, когда он состоится». Но так как этот самый звонок почему-то задерживался, его высочество решил действовать сам.

28 октября самый важный разговор состоялся. Как вспоминали очевидцы, когда принц вышел к ним, щеки его высочества заметно покраснели, дыханье участилось. Его высочество изволил сказать: «Мы поговорили».

И все?! – воскликнет раздосадованный слушатель. А подробности! Колись, принц! Чем ты растопил ледяное сердце королевы корта? Что сказал-то? А она что? Ну? Почему-то Акихито не пожелал сообщать подробности даже близким друзьям. Что касается добрых подданных, то у них вполне хватило понимания, что подобные разговоры не предназначены для посторонних ушей, и пенять репортерам за скудость информации – просто глупо.

29 октября наследник отбыл с визитом в префектуру Хёго, а 2 ноября вернулся в Токио. В этот же день семейство Сёда отбыло из Токио в Хаконэ, так что возможности увидеться у наших героев не было. Можно было даже подумать, что Сёда продолжают избегать наследника, но на самом деле главный шаг был сделан. Во время отъезда из столицы Сёда устроили семейный совет, куда прибыл и старший брат будущей принцессы. Как бы не желая ударить в грязь лицом перед своим удачливым коллегой из США, репортер «Асахи Синбун» по имени Сусуму Саеки исхитрился взять у Митико небольшое интервью. На страницах «Асахи Синбун» от 27.11.1958 вышло интервью, где она поделилась самым сокровенным. «Неважно с кем я буду, но этот человек должен соответствовать моим представлениям об идеальном замужестве. До сего момента у меня сложился образ моего идеального мужчины. Я не изменю своим идеалам ни при каких условиях».

«Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил», – могли бы пошутить язвительные читательницы. В конце разговора Митико призналась, что ее сердце полно смятения, но вообще выйти за кронпринца – это совсем не страшно, ведь его высочество обладает множеством достоинств. Даже если бы он не был наследником императорского дома, то мог бы стать надежным спутником жизни. К слову сказать, в момент выхода бесценного материала вся интрига счастливо разрешилась. Но в те дни никакой спешки не наблюдалось. Еще один товарищ Акихито по имени Кадзуо Ода записал в дневнике: «Тяб звонил вечером. Митч устала и не хочет брать трубку. Мы все в замешательстве». Тябу – прозвище наследника, которое он получил на первом году обучения. Рыба из семейства карповых. Голавль. Но среди близких товарищей это рыбье прозвище могло превращаться в «тя-бута», что можно понимать как менее благозвучное «смуглый поросенок». Бута переводится, как свинья, а кожа у наследника и в самом деле отличалась смуглотой. Личная встреча наших героев все откладывалась и откладывалась, что выглядело странно. Посол «отборной группы» Куроки Ютацу встретился с глазу на глаз с отцом семейства Сёда Хитэсабуро и наконец сумел убедить почтенного магната в величии чувств Акихито. Под влиянием отца старший брат Митико тоже сменил гнев на милость.

7 ноября родители дали свое согласие на помолвку. Произошел еще один разговор, где было сказано следующее:

– Вы тронули мое сердце и я должен был действовать. Возможно, мне будет тяжело защищать вас, поскольку на мне будет лежать обязанность защищать мое общественное положение.

– Вы так просили сказать «да». Я согласилась.

Очень сдержанно и очень по-японски, но не будем забывать, что перед нами не страницы из желтого таблоида, где главная цель разгорячить неуемное воображение искателей горячих сплетен.

Митико сделала свое собственное заявление, где подтвердила готовность связать свою жизнь с будущим императором. Последней перед прессой выступила ее мать Фуми, признав необходимость этого союза. Совсем недавно и Митико, и ее родня были настроены совершенно иначе, и случившаяся перемена была разительна. Существовала (не в Японии) даже экстравагантная точка зрения, что во время нескольких телефонных звонков и визитов «отборной группы» семейству Сёда начали грозить страшными карами за неуступчивость. Подобные фантазии остались на обочине западной желтой прессы и спустя прошедшие десятилетия ничего, кроме кривой усмешки, не вызывают.

Будущий император с возлюбленной. 1962 г.

Еще сто лет назад император позволял себе иметь множество наложниц, и это не считалось чем-то особенным. Но теперь кронпринц приложил немало усилий для того, чтобы привлечь сердце любимой. Попытки его высочества порой казались неуклюжими и наивными (может быть, стоило заточить в темницу гофмейстеров, почаще ездить в гости с цветами и шоколадом, а не посылать «отборную группу»), но главное было достигнуто!

На состоявшейся помолвке Акихито сложил стихи: «Я повторял тебе снова и снова. / Понял, что в сердце моем открылось окно».

Возможно, что именно об этом окне упоминала госпожа Вайнинг в своем очерке «Окно наследного принца». Речь там шла о том, что благодаря ее воспитаннику в Японию и старый мир откроется множество новых окон, и свет преодолеет препятствия. Заканчивался очерк словами: «Окно всегда пропускает свет, и я думаю, что все это – очень хорошо». В словах наследника и его учительницы явно прослеживается общая мысль. Нет ничего удивительного в том, что 10 апреля 1959 года на свадьбе Акихито и Митико лучшая учительница английского была почетным гостем. «Красивая и юная, умная и грациозная, добрая и очаровательная. Обладает благородством и внутренней силой, а также хорошим чувством юмора. Его высочество считает, что последнее – одно из самых важных достоинств императорской невесты», – ее отзыв о Митико. Японский народ был солидарен с заморской гостьей, и будущую императрицу признали самим совершенством.

Незадолго до свадьбы Митико дала телевизионное интервью. На экранах миллионов телевизоров появилась будущая императрица, и нация пришла в восторг. Ничего особо оригинального наша героиня не сказала, да это было бы и странно. Все вопросы и ответы, конечно же, были согласованы заранее. Говоря о своем будущем муже, она призналась, что цельность натуры, доброта и искренность кронпринца покорили ее сердце. Впереди предстоит долгий путь, где найдется место и любви, и самосовершенствованию.

Свадебная церемония произошла 10 апреля 1959 года. Молодое тогда японское телевидение развернулось вовсю. 15 миллионов человек приникли к экранам телевизоров, пытаясь разглядеть выражение лиц «девушки из народа» и бывшего бога. Движущиеся телекамеры были применены тогда впервые, и эффект был впечатляющим. Около полумиллиона человек заполонили улицы и площади. Сети по продаже телевизоров незадолго до свадьбы побили все предыдущие рекорды по продажам: каждому хотелось обзавестись волшебным окошком в большой мир. Будущее сулило благополучие и процветание, молодые, казалось, были зримым подтверждением этого предчувствия. Почетный гость профессор Коидзуми, который в свое время сделал так много для того, чтобы мечта его подопечного стала явью, заметил: «Восторг, испытанный народом при виде мисс Сёда, стал бурным – или, лучше сказать, подобным взрыву».

Журналистка Юкки Чикасигэ, состоявшая в, как бы мы сказали, придворном пуле репортеров, позднее заметила: «Японки ею восхищались – ее прической, одеждой, аксессуарами, манерой речи». Вот теперь завивание волос стало по-настоящему популярным. Сразу после объявления помолвки восприимчивые к примеру японцы устремились в теннисные клубы, и число желающих освоить махание ракеткой на корте выросло в сотни раз. Несложно догадаться, что журналы для девушек (этот вид прессы как раз осваивал многомиллионный японский рынок) ненавязчиво намекали юным и не очень читательницам, что спортивный образ жизни и умение отбивать мяч соперника может стать залогом будущей счастливой семейной жизни. Конечно, кронпринцы закончились, но вдруг, совершенно не ожидая, вы вступите на корте в поединок с миллионером и победите его? Конечно же, он влюбится и сделает предложение.

Свадебное фото наследника японского престола

Впрочем, свадебный наряд невесты остался недосягаемым идеалом для восторженных поклонниц. Уже знакомый нам профессор Коидзуми подвел итог, заметив: «Восторг, испытанный народом при виде мисс Сёда, стал бурным – или, лучше сказать, подобным взрыву». Что бы ни говорили про уникальность японского менталитета, но история про достойную простолюдинку, в которую влюбился король, хан (или император), одинаково любима во всех концах света.

Согласно обычаю, Митико нарядили в двенадцать кимоно, которые потянули почти на четырнадцать килограммов. Облачение продолжалось почти три часа.

Свадебную карету новобрачной запрягли тремя парами белых коней, что выглядело невероятно красиво и романтично, но задело маму жениха – императрицу Нагако. Дело в том, что в далеком 1928 году молодая и очаровательная невеста Хирохито ехала в карете, запряженной двумя парами белоснежных лошадок. Мелочь, – скажете вы и будете неправы. При дворе мелочей не бывает.

После завершения свадебных торжеств, вручения подарков (точная их стоимость остается неизвестной, но знатоки уверяют, что речь идет о трехстах миллионах долларов) наступили семейные будни. Нельзя сказать, что широкой общественности открылись все тайны императорского двора, но все же кое-что и открылось. Только ленивый репортер не вспоминал, сколько нового принесла отважная девушка в затхлую атмосферу дворца. Это правда. Гораздо реже вспоминают: во что это обошлось нашей героине. Нервное истощение, приступы меланхолии, обморок и даже госпитализация. Конечно, все эти напасти обрушились на молодую жену наследника не в один день, но список бед говорит сам за себя. Классический сюжет о недоброй свекрови и доброй невестке получил здесь свое воплощение. Новая родня отнеслась к простолюдинке настороженно, можно сказать недоброжелательно. Манера одеваться, завивать волосы (ох уж эти волосы!), громко смеяться и воспитывать ребенка по-своему – все это стало объектом злобных пересудов. Надо сказать, что воспитание детей стало настоящим противоборством. Здесь сошлись средневековые обычаи, которые сильны тем, что это древний обычай, и характер принцессы, которая была сильна тем, что ее поддерживал любящий муж, будущий император, и, как ни странно, добрый свекр. Никто не ожидал, что Хирохито, этот малосимпатичный император и ихтиолог, один из виновников разжигания войны и вообще неоднозначная личность, привяжется к своей невестке «из народа». Сама Митико как-то заметила: «Император, столь великодушный, принял меня такой, какая я есть».

Ну и конечно, нрав нашей героини. Девушка, которая не побоялась обыграть наследника престола, никогда не пойдет на поводу зловещих старух и стариков из глубин дворцовой канцелярии. Как мы сказали, борьба обошлась Митико недешево. Фрейлинами при ней оказались не сверстницы, с которыми можно было бы поболтать о чем-то занятном и приятном, а желчные старухи, очевидно, помнившие прибытие «черных» кораблей адмирала Пери. Никто не сомневался, да что там, про это говорили почти открыто, что старые гарпии шпионят за Митико, докладывают императрице, толкуя и перевирая все, как им угодно.

Снова вспомнились протестантские пристрастия семьи нашей героини, пошли зловещие слухи, что супруга кронпринца твердо решила воспитать будущего наследника в христианской вере. Более того, она решила читать ему библейские предания, что просто неприлично!

Опасения «старорежимных» придворных были небезосновательны. Действительно, «девушка из народа» принесла много небывалого в уклад придворной жизни. Кронпринц и его супруга играют в теннис, и, кажется, она опять выиграла! Кронпринц и его супруга отправились на каток, взялись за руки и катаются по льду. И они смеются! И они танцуют фокстрот и едят мятные леденцы! Страшно сказать, автомобиль, в котором находился Акихито с супругой, остановился на красный сигнал светофора, что было воспринято консерваторами, мягко говоря, неоднозначно. Сравнение натянутое, но, наверное, именно так перешептывались и возводили очи к небу бородатые бояре, когда молодой царь Петр схватился за инструменты и занялся постройкой кораблей.

А жена кронпринца… Вряд ли можно сказать, что это вошло в обычай, но все же… Будущая императрица и будущая мать наследника престола готовит на кухне, что и вовсе удивительно. Любители старой мультипликации могут вспомнить замечательное «Волшебное кольцо», где царь-император зовет свою внушительную во всех отношениях супругу-императрицу: «Маремьяна, бросай квашню»!

Все это, конечно, забавно, но главным испытанием для наших героев стало воспитание детей. То, что мы писали о нездоровье Митико – чистая правда. Сильнейшее нервное истощение привело к тому, что однажды наша героиня упала в обморок. Диагноз: «сильное умственное переутомление». Казалось бы, что сложного: удалить от будущей императрицы недостойных старух и заменить их на кого-то достойного и более приятного. Но не будем забывать слова злополучного Ито Хиробуми о том, как, в сущности, зависим от своего окружения наследник престола, чье положение подобно положению куклы на театральной сцене. Малоприятные приближенные остались на своем месте, а в прессу стали просачиваться высказывания придворных близких к императрице Нагако, касающиеся «простолюдинки» во дворце. Речь шла и о том, что традиции вечны, а вот американские поучения – нет, и о том, что Митико – это просто нелепая случайность, которая не имеет значения, и о том, что в воспитании будущего наследника недопустимы глупые новшества. Можно было подумать, что будущему ребенку Акихито и Митико уготован обычный путь всех кронпринцев японского императорского дома.

23 февраля 1960 года на свет появился наследник престола, получивший имя Хиро-но-Мия (浩宮). Родившемуся ребенку, согласно обычаю, имя подбиралось из классической литературы. Император Хирохито подобрал кандзи, которыми оно будет записываться. «Асахи Симбун» от 29 февраля 1960 сообщила, что при выборе имени император использовал 32‑ю главу «Золотая середина» из священного текста «Четыре книги и пять сутр».

Иероглиф Хиро 浩 означает «широкий», «огромный». Подобный беспристрастным и бескрайним небесам указывает на беспристрастность и широту души. Кандзи Нару означает достоинство и добродетель, достигаемые великой мудростью. Что касается «мия», то можно понимать его как «дворец», и это обычное обозначение титула принца или принцессы. То есть мальчика назвали Хиро, а «но-мия» означает его высочайший статус. Интересно, что, как писалось выше, героя этой заметки звали Цугу-но-Мия (継宮).

Кандзи «цугу» означает «преемственность», «последование». С некоторой вольностью это можно понимать, как «наследный принц». Имя, говорящее само за себя.

Младенец кричал, как и полагается младенцу, и вряд ли подозревал о великом смысле, который скрывался в его будущих именах. К великому возмущению придворных консерваторов, его судьба сложилась совершенно иначе, чем ожидалось. Подробности этой подковерной борьбы остаются неизвестными для посторонних, но мальчик избежал расставания с родителями. Более того, Митико сама выкормила свое сокровище, обойдясь без услуг кормилицы, что было вопиющим нарушением всех мыслимых и немыслимых обычаев. Надо сказать, что разговор о том, как будет устроена будущая семейная жизнь, состоялся между нашими героями вскоре после того, как Митико наконец приняла предложение руки и сердца. Акихито дал обещание, что дети всегда будут рядом с ними, а средневековые обычаи можно оставить там, где им самое место – в прошлом. Слово будущего императора оказалось прочным, как клинок, каким и подобает быть слову государя.

Митико с сыновьями

Через пять лет после рождения первенца принца Нарухито на свет появился принц Акисино, а в 1969 году – принцесса Нори, и воспитанием детей занялась (сюрприз!) именно мама! Именно этой «неисправимой» простолюдинке принадлежит честь изобретения «конституции Нару-тян». Что ж, за созданием первых конституций всегда стояла буржуазия, а наша героиня, как мы помним, принадлежала именно к этому слою общества. Во время очередного визита в США, посвященного юбилею японо-американских торговых отношений, Митико оставила во дворце тетрадь, куда она записала свои наставления, как следует воспитывать ребенка, пока мамы и папы нет дома.

В «Конституции Нару-тян» было записано, что маленького принца надо крепко обнять и сказать ему: «Есть множество людей, которые любят тебя. Мама и папа скоро вернутся и все будет как прежде, не стоит грустить и бояться одиночества».

Кроме этого, в конституцию следовало записывать хорошее и дурное поведение мальчика.

После возвращения домой этот документ стал дополняться все новыми и новыми статьями, как и подобает настоящей конституции, которая не может существовать без поправок.

Маленький принц не мог терпеть коровье молоко. Митико придумала стратегию «Най», чтобы преодолеть антипатии к еде. Отказавшись от грубого давления (Пей, я сказала! Пей молоко, а не то будешь сослан в далекий монастырь орошать рукава потоками слез и не станешь императором!), она решила, что надо наливать в чашку чуть-чуть этого самого молока. После того как мальчик проглотит ненавистный напиток и покажет, что чашка пуста, совсем (Най), следует его хвалить, как будто он сбросил власть сегуна. Потом следует налить в чашку еще немного молока. Вот она, иллюзия выбора, вот она, буржуазная демократия! – могли бы сказать мы, но не будем этого делать.

Воспитывать в детях самостоятельность и способность иметь собственное мнение, постановка перед малышами целей не недостижимых, но и не слишком легких, воспитание ребенка должно проходить с добротой и лаской, но без подобострастия, и прочее, и прочее в этом роде. Казалось бы, ничего особо хитрого тут нет, но для императорской семьи эти педагогические новшества оказались настоящим открытием. Тем более что их инициатором стала не заезжая американка, которую навязал глава оккупационных сил, а жена наследника.

Однажды принц Хиро-но-Мия не сделал домашнее задание (дело для мальчишки вполне обычное), что вызвало гнев Митико. «Дети, что не выполняют задание, должны стоять в коридоре и думать о своем недостойном поведении»! Принц отправился в коридор и стал носом к стенке. В это время из соседней комнаты выскочил его младший брат и твердо сказал, что разделит горькую участь со старшим. Некоторое время спустя Хиро-но-Мия предложил спеть песню, чтобы развеять грусть изгнания. Услышав горестные вопли детей, на шум явилась Митико. «Ты зачем тут стоишь и кричишь?» – обратилась она к младшему. Узнав, что не крики отчаяния и боли разносятся по коридору, а трогательная песня о любви, мама рассмеялась и вернула непутевого отпрыска в комнату, где он вернулся к несделанному заданию.

Не так уж проста жизнь маленького наследника в новом мире, где почти не осталось уголков, свободных от всевидящего ока общества. Однажды принц Хиро-но-Мия получил разрешение от родителей посетить универмаг (конечно же, в обществе камергера, господина Хамао). В императорской семье, как правило, нельзя просить подарки, да и самостоятельные покупки игрушек – это скорее очень редкое исключение. Но в этот раз было сделано исключение. Мальчик приобрел Полную Энциклопедию Кайдзю (чудовищ) и был очень рад. Во-первых, всегда приятно приобрести то, чего давно хотелось, во-вторых, он надеялся удивить своих друзей. Шутка ли, ни у кого нет Полной Энциклопедии Кайдзю! На следующий день первое, что услышал Хиро-но-Мия от своих товарищей, было:

«Мия-сама, вы же вчера купили энциклопедию монстров? Надеемся, вы покажете ее нам?» – Ошеломленный мальчик спросил: «Верно, купил, но вы-то откуда это знаете?» – «Так ведь по телевизору показывали!»

Акихито с женой и сыном-наследником

Вечером принц вернулся домой в подавленном настроении. Надежда удивить друзей не оправдалась.

«Все обо мне все знают», – сказал он. Что и говорить – нелегко быть принцем в ХХ веке. Великой заслугой родителей стало то, что они сумели пройти по тонкой грани, воспитывая обычного ребенка и в то же время будущего императора.

Ничего удивительного, что впоследствии Нарухито связал свою жизнь с Масако Овада. Дочь дипломата, сотрудница японского МИД, которой прочили отличную карьеру, но тоже «простолюдинка». Падение нравственности достигло таких глубин, что в медиапространстве звучали голоса, что, дескать, кронпринц недостоин такого сокровища. Умница, красавица, само воплощение новой роли японской женщины в обществе. А принц – добрый малый, но звезд с неба не хватает, и хотя он учился в Оксфорде, английский у него просто ужасный. Интересуется музыкой, но играет на скрипке так, что просто стыд берет. Интересно, что Масако далеко не сразу согласилась на предложение Нарухито, тем самым повторив путь нашей героини. Младший Фумихито взял в жены профессорскую дочку Кико Кавасимо, чья семья была, конечно, не из токийских трущоб, но все же весьма далека от придворных кругов. Принцесса Нори вышла замуж за дизайнера Курода Ёсики и превратилась в Куродо Саяко, покинув императорскую семью. Можно сказать, что консерваторы и ультраправые, которые не ожидали от простолюдинки Митико ничего хорошего, по-своему оказались правы. Плоды демократического воспитания или, если вы ультраправый, «злонравия достойные плоды» – налицо.

Император Акихито с супругой. 50 лет вместе

Как известно, император Акихито принял решение уйти на покой, что в свое время стало настоящей сенсацией: уже 200 лет в Японии не происходило ничего подобного. Но император Кокаку, отрекшийся в 1817 году, жил в совершенно другом мире, и сравнения здесь были неуместны. Парламент принял особый закон, согласно которому император мог отречься от престола. Наверняка пресловутые поклонники старины заметили, что император и в молодости оригинальничал, и в старости не смог удержаться от необычной выходки. В 2019 году Акихито получил титул 上皇 Дзё: ко, что означает «император на покое», а в Японии началась новая эпоха – на престол взошел Нарухито.

Но еще до этого необычного события высочайшая чета отметила знаменательный юбилей.

На 50‑летнюю годовщину свадьбы его величество изволил сказать: «Я невероятно счастлив, что моя жена идет рядом со мной в этой жизни, заботясь обо мне и нашей семье».

Ее величество ответила: «Эта дорога была долгой и временами трудной, но его Величество день за днем выбирал путь, по которому должен следовать и указывал этот путь мне. Его решения были мудры, и мы прошли этот путь вместе».

Кому-то может показаться, что процитированные слова звучат как-то слишком официально, церемониально и сухо. За ними слышится не звон бокалов на праздновании золотой свадьбы, а что-то совсем другое. Священная тишина дворцовых покоев, шорох парадных кимоно, потрескивание благовоний в светильниках и позвякивание мечей дворцовой стражи. Слова наследника Аматерасу звучат негромко, но кажется, весь мир замер, внимая им, ибо говорит не человек, а божество…

Конечно, не стоит понимать это слишком серьезно, но все же не будем забывать, что японский менталитет до сих пор остается в некотором роде загадкой для посторонних. Перефразируя старого сказочника, мы можем сказать: «Ты, верно, знаешь, что в Японии все жители японцы и сам император – японец».

Не так-то просто начать разговор на такую необычную тему, как любовь человека и нечеловека. Романтические истории о любви к нимфам, дриадам, богам и демонам рассматривать здесь смысла нет – материал, так сказать, слишком банальный. Современные и не очень современные лавсторис, где место сильфид и ундин заняли оборотни, вампиры и зомби (вы не поверите, но есть и такое), тоже отбрасываем с презрением – экая пошлость! А вот история Пигмалиона, который влюбился в обработанный им самим кусок слоновой кости, гораздо ближе к нашей теме.

Пигмалион и Галатея. Художник Ж.-Л. Жером

Впрочем, мы понимаем, что это сравнение более чем условное.

Непростое это дело – рассуждать о романтических и любовных чувствах между человеком и искусственным интеллектом. Наша зеленоволосая героиня, о которой речь впереди, не блещет прорывами в области И.И., она, как говорится, про другое. Но уж если речь у нас пойдет о такой романтической экзотике, то было бы уместно пробежаться хотя бы по верхушкам этой деликатной темы. «Мир Дикого Запада», «Она», «Бегущий по лезвию 2049», «Из машины», «Искусственный интеллект», и прочая, и прочая, и прочая… Всякий мало-мальски знакомый с кинематографом понимает, что объединяет эти ленты. Человек начинает испытывать любовь к творению рук своих, и это порождает бесконечные и не вполне разрешимые вопросы. Что же такое любовь? Имеет ли значение для влюбленного, что предмет его обожания – это в некотором роде набор шестеренок с симпатичной мордашкой, нахлобученной поверх этого сомнительного комплекта. В наше непростое время все так перепуталось, что последним вопросом никого не удивишь. В 2007 году некая Эрика Лабри объявила о заключении брака с Эйфелевой башней и даже сменила фамилию, что дало повод к глубокомысленным рассуждениям о том, как будут развиваться отношения человека с неодушевленными предметами. Конечно, не надо быть мудрецом, постигшим великое Дао, чтобы понять: женщина, которая на полном серьезе рассказывает о сексуальном влечении к парижской достопримечательности, это просто недоработка психотерапевта. Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и банальное фиглярство, помноженное на желание быть в центре внимания.

И все же существуют люди, для которых уже найдено новое определение: «цифросексуалы». Будущее уже наступило, и в многочисленных публикациях, посвященных веселым тараканам, обосновавшихся в человеческих головах, подробно разбирается вопрос: кто же такие эти романтики? Кто же такие эти страстные одиночки, чье сердце начинает биться чаще при виде довольно страхолюдной физиономии, которая с общего согласия изображает женское личико. На самом деле даже один из «лучших» вариантов – робот София, выглядит, как довольно зловещий покойник, в которого вселился нечистый дух. София получила гражданство Саудовской Аравии и умеет имитировать более полусотни эмоций, ее планируют внедрить в дома престарелых, вероятно, чтобы занудных старичков и старух побыстрее разбивал инсульт, ибо ничего другого ждать не следует, если такой «помощник» появится ночью в изголовье чьей-нибудь кровати. Прочие варианты, которые явили человечеству раньше, выглядят еще хуже. Эффект «зловещей долины», сформулированный Масахиро Мори, состоит в том, что нелепые механизмы воспринимаются человеком вполне нейтрально, а иногда и положительно. Но как только очередной «Вертер» начинает притворяться человеком, люди меняют отношение к железяке с нейтрального на резко отрицательное. Застывшее лицо, мимика паралитика, множество иных мелочей заставляют нас чувствовать дискомфорт, некоторое отвращение, а порой и страх. Впрочем, скорее всего в будущем внешний вид новых терминаторов будет доведен до ума, и у нас появится возможность проверить: так ли устойчив эффект «зловещей долины», как об этом говорят.

Эмоциональная привязанность к чат-ботам в этом отношении гораздо интереснее. Несуществующий в реальном мире собеседник/собеседница, который превращается в «того самого», кого так и не удалось найти в жизни. И тут уже начинают встречаться формулировки вроде «ученые настаивают, что чат-бот Replika не обладает сознанием». Вроде как эти странные ученые гнут свою линию, но на самом деле все не так ясно, как им кажется. Очень может быть, что из-за ошибок в программировании у нас уже случайно сформировалось сознание, а может даже и душа…

На самом деле все эти разговоры имеют отношение к реальности не больше, чем милая уверенность ребенка, что его мишка незаметно ест манную кашу с ложки, которую ему подносят к мордочке. Мы не готовы поддержать разговор на тему, куда придет наука через пару сотен лет (если, конечно, человечество не разберется само с собой самым решительным образом). Возможно, что генная инженерия создаст разумные помидоры со вкусом салями, на Марсе вырастет город под куполом, а роботам, которых уже никто и роботами называть не будет, опасаясь обвинений в дискриминации, привинтят самосознание или что-то в этом роде. Сейчас человек имеет дело с определенными алгоритмами, которые с большей или меньшей успешностью имитируют некое человекоподобие. Это, так сказать, совершенно общеизвестные факты, но знакомство с ними совершенно не смущает мужчин и женщин, которые клянутся, что нашли свою вторую половинку в цифровом мире. Касаться деликатной и не очень чистой темы роботизированных секс-кукол мы здесь не будем. Достаточно сказать, что в Японии и Южной Корее с этим все в порядке. Механические Сонечки Мармеладовы успешно начали вытеснение живых конкуренток, а проверенный софт надежно страхует от того, что неживая любовница брякнет какую-нибудь глупость или бестактность и заденет нежные чувства любителя шестеренок. Занятно, что первое злачное место с секс-терминаторами, открывшееся в Барселоне, вскоре было закрыто из-за угрозы массовых возмущений и мятежей среди проституток традиционных, которые верно оценили угрозу со стороны конкуренток. Впрочем, не будем выяснять, снятся ли механическим Снежанам электроовцы, тема это неблагодарная.

Велик соблазн написать что-нибудь грозное про то, как бездушные Replika и ее собратья будут губить доверчивых кожаных мешков. Тем более что известны примеры не слишком радостные. Наиболее заметный случай не так давно произошел в Бельгии, когда добрый муж и отец увлекся общением с чат-ботом ChatGPT по имени Элиза. Злополучный гражданин Евросоюза чувствовал нарастающую тревогу по поводу изменений климата и глобального потепления. Домашние оказались не готовы разделить его страхи, и он решился излить душу Элизе. Большинство статей, касающиеся этой темы, весьма лаконично сообщают, что наш герой начал склоняться к идее самоубийства, а чат-бот не стал этому препятствовать. Более ранние варианты заметок в зарубежной прессе (которые чуть позднее таинственным образом исчезли) уточняли, что Элиза, подстраиваясь под тему, озвученную человеком, стала выносить тому мозг разговорами о самоубийствах. Дескать, дорогой, ты еще здесь? А почему ты так затягиваешь со спасением планеты от твоего углеводородного следа? Не бойся, милый, я последую за тобой! Не знаю, правда, как, но как-нибудь последую, и мы будем вечно на небесах. В которые, ты наверняка не веришь, иначе не начал бы трепаться со мной, ведь я дальняя родственница тостера и планшета, что делает наше с тобой общение несколько странным…

В итоге несчастный совершенно потерял голову в самом прямом смысле слова, оставив родных в горе и недоумении. На климате эта смерть совершенно не отразилась, а Элизу отключили. Естественно, ни на какие небеса она не отправилась, потому что, строго говоря, никогда не существовала.

Это, так сказать, совсем печальный случай, но на самом деле он мало что доказывает. Известна история о китайском пареньке, который уже почти забрался на крышу и хотел спуститься без лестниц и лифта, но его голосовой ассистент Xiaoice нашел (или нашла?) какие-то нужные в этот момент слова. Подбор оказался верным, и молодой человек решил все-таки воспользоваться лифтом и вернуться на улицу традиционным способом.

Бесчисленные мальчики, дяденьки и даже дедушки уверяют, что именно их чат-бот (чаще всего это пресловутая Replika) стал настоящей подругой, любимой, невестой, женой.

Несложно догадаться, что объединяет всех этих бесчисленных мачо. Это одиночество, а иногда и социопатия, а также полная уверенность в том, что с живым человеком общего языка не найти. Как говорится, с этим кожаным мешком каши не сваришь. Конечно же, вопрос не зациклился на представителях мужского пола, среди женщин это поветрие тоже отыскало немало сторонниц.

Все эти вопросы не так уж и просты, и было бы самонадеянно с нашей стороны брать на себя их разрешение, но некие очевидные выводы здесь все же можно озвучить. Конечно, все эти истории не обходятся без склонности человека к персонификации. Порой мы присваиваем некоему объекту человеческие свойства (например, эмоции). Никого не удивляют разговоры о том, что «котик улыбается и смеется» или «собачка так любит свою мамочку». Между тем не надо быть семи пядей во лбу, чтобы знать: приписывать животному (пусть и очень обаятельному) такое сложное чувство, как любовь, совершенно неверно. В этом плане разговоры об искусственном интеллекте, который вот-вот воспылает страстью к своему собеседнику, выглядят еще более дико. В остальном всё это продолжение истории о «Бегущем по лезвию» упирается в банальное одиночество. Тотальная отчужденность человека от общества превратилась в настоящую проблему, решения которой в текущем мироустройстве не просматривается. Заповедники традиционных сообществ (вроде деревни амишей или квартала, живущего по законам шариата) остаются достаточно экзотической лазейкой к спасению. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что если человечество продолжит чудить, влюбляться в нейросети и тихонько вымирать, именно эти экзотические сообщества в итоге унаследуют землю.

Девушка-андроид

Ну а в современности очередной обитатель мегаполиса создает девушку своей мечты, придумывает ей прическу, форму глаз и цвет колготок, ну а потом доплачивает за платную функцию «ролевых» развлечений со своим созданием. После скромного пожертвования искатель счастья может обозначать статус отношений с «призраком из машины». Известны случаи, когда очередная прелестная гомунклус сама предлагала узаконить отношения и вступить в «брак». Дескать, милый, все мои подруги давно со штампом в паспорте, а я все, как прости Господи. Или в ЗАГС, или прости-прощай, интимных селфи больше не будет.

Что и говорить, живой человек – существо шероховатое и притереться к нему не так уж и просто. Принцип работающих шестеренок, когда на каждый выступ найдется идеально подходящая выемка, здесь, как правило, не проходит. Тут уж скорее подойдет принцип, который связал небесные тела. Звезды, планеты и спутники кружатся в бесконечном пространстве, связанные гравитацией. В нашем случае роль гравитации должна исполнять любовь, но тут уж у кого как складывается…

Самое время обратиться к нашим героям. Он был титулярный советник, она – гений чисто разума, электронная принцесса, кумир для миллионов ошалевших фанатов. Вполне заурядный сарариман и виртуальный образ, растиражированный в невероятном количестве воплощений: от плюшевой игрушки, с которой так и хочется обняться, до силиконовой куклы в человеческий рост, которая предназначена для досуга иного сорта.

Итак, Акихико Кондо родился 31 мая 1983 года. С фотографий на нас смотрит вполне обычный, пожалуй что и симпатичный молодой человек, что сразу вызывает интерес. Дело в том, что большинство искателей виртуальной любимой выглядят несколько… печально, скажем так. Глядя на этих одиночек, сложно удержаться от невежливой мысли: дружище, если ты так махнул рукой на себя, то ничего удивительного, что тебе приходится ждать предложения от очередной цифровой Дульсинеи. И твое счастье, что условная цифровая Дульсинея – это просто алгоритм подбора подходящих ответов, способный к определенному саморазвитию. Ведь если цифровые «барышни» хотя бы на дюйм приблизятся к тому, что мы называем самосознанием, то плохо вам придется! Таких, как вы, цифровые девушки не любят. Они любят молодых, длинноногих, политически грамотных!

Впрочем, как и полагается, начнем с судьбы наших героев. Что же наш «титулярный советник»? Сейчас он член редакционного совета Ассоциации свободы выражения мнений в сфере развлечений. Вполне обычный служащий. Когда нам хотят показать Токио в какой-нибудь документалке или художественном фильме, как правило, камера выхватывает знаменитый перекресток в Сибуя, по которому течет бесконечный поток сарариманов в одинаковых костюмах с одинаково безразличным выражением лиц. Акихико Кондо вполне вписывается в этот обобщенный образ. Наш герой не полководец, не политик, не глава местного отделения якудза. Когда к нему пришла слава мечтателя и чудака, выяснилось, что о его прошлом известно не так уж и много, а сам Акихико не склонен к подробностям. Кое-что все же выяснить удалось. С детства он страстно увлекался аниме, манга и компьютерными играми. Не бог весть какое своеобразие для подростка. А кто не увлекался аниме и манга? Укажи! Как и всякий нормальный подросток, когда пришло время, Кондо попытался завязать отношения с противоположным полом. И, как весьма часто бывает, был отшит одноклассницей. О, если бы девчонки знали, как часто они внушают самый настоящий страх, как они притягательны, и какой катастрофой становится невинное, в общем-то, слово «отвали», то они содрогнулись бы. Если верить самому Акихико (а других источников информации у нас, честно говоря, и нет), то судьба была к нему воистину неблагосклонна. Семь раз он пытался завязать знакомство с одноклассницами и девушками из других классов своей школы, но ни разу не преуспел. Мы воздержимся от ядовитых предположений, что, возможно, все-таки дело было не в зловредных школьницах, а в ком-то еще. Факт налицо. Вообще число «семь» – это число особое. В Древнем Египте – это число Осириса, в Греции семерку связывали с Аполлоном, а сакральное значение семерки в христианстве трудно переоценить. То, что будущий муж виртуальной девы был отвергнут девами реальными семь раз подряд, наводит на какие-то метафизические рассуждения о предопределении в человеческой судьбе. Впрочем, нельзя исключать, что рассказчик отлично знал о сакральном значении этой цифры «семь» и просто хотел усилить трагическое напряжение в повествовании о своей жизни. Семь раз я приближался к красавицам в белых гетрах, семь раз красавицы в белых гетрах предлагали мне сходить покурить, и сказал я: да не обратится сердце мое ни к одной женщине из плоти и крови! Конечно же, мы опять позволяем себе пошутить, но на самом деле все получилось достаточно грустно. Акихико Кондо, по его собственному утверждению, после седьмого отказа почувствовал такое унижение и такую тоску, что сказал сам себе, что в современном обществе вполне можно обойтись и без брака. Прецеденты достаточно многочисленны, и мир не сошелся на девицах, которые смотрят на тебя, как на что-то нехорошее.

В 2002 году он закончил Токийскую среднюю школу Сумидагава, а затем прошел обучение в Колледже бухгалтерского учета и государственной службы Омия, что в Охаре. Затем пришло время устраиваться на работу, и жестокая судьба снова привела Акихико в учебное заведение. Правда, уже в роли школьного администратора. Всякому, кто интересуется обстановкой в системе японского образования (специфический интерес, честно сказать, но наверняка есть и такие), известно, что начальные школы пользуются неблагоприятной репутацией у преподавателей и администраторов. Если есть выбор, то этот вариант признается не лучшим местом для приложения сил. На работе наш герой подвергался оскорблениям и насмешкам со стороны коллег. Дело пошло настолько нехорошо, что через некоторое время Акихико взял академический отпуск. Не так давно в средства массовой информации попала история о том, как в одной из начальных школ в Кобе молодой учитель был доведен своими старшими коллегами до психического срыва. Сеятели разумного, доброго, вечного докопались до новичка. Сначала в ход пошли тупые шутки с сексуальным подтекстом, потом стало совсем весело. Несчастного заставили пить алкоголь и отправлять молодым учительницам непристойные смс-сообщения. Но и этого оказалось мало. Злополучный преподаватель был побит принтером, а в глаза ему плеснули острым супом! Весь этот школьный шизариум закончился подачей жалобы со стороны потерпевшего и увольнением четверки мучителей. Удивительно, но среди негодяев оказалась женщина. Возможно, что именно японская «Марь Иванна» была главным инициатором рассылки непристойных сообщений. Любопытно, что эти мерзавцы уверяли, что во всем случившемся совершенно не было злого умысла. Вроде как со времен реставрации Мэйдзи молодых учителей принято бить принтерами и поливать супом. Вроде бы где-то в «Хагакурэ» есть несколько фраз на этот счет. «Если на работу пришел молодой специалист, выбирай путь, который ведет к миске с острым супом. Нахлобучь миску на голову новичку и соверши удар принтером Cannon, ибо таков путь учителя».

Акихико Кондо избежал утопления в остром мисо-супе и ритуального побивания лазерным принтером. И все же поведение новых товарищей по работе (среди которых были и женщины) показалось достаточно мерзким, чтобы утвердиться во мнении: с человеческими самками ничего хорошего ждать не приходится.

Акихико Кондо

Сложно сказать, чем мог бы закончиться этот академический отпуск, в который Кондо-сан сбежал от неприятных коллег. Бывает, что человек съездит на горячие источники, напьется пару раз, как следует, снимет приличную проститутку (которая в нужный момент будет пищать: «нет, не надо, что же вы делаете!»), да и придет в себя. А бывает, что и не придет, тихонько закроется в своей комнате и откажется выходить к людям. Феномен «хикикомори» обычно связывают с подростками, которые твердо решили, что отказ от внешнего мира – это благо. Затворник-одиночка, который никому не нужен и которому не нужен никто. Комната превращается в желанную обитель, откуда нет нужды выходить в колючий и холодный мир, да и вообще пошел этот мир к чертям собачьим. Конечно, стереотипный хикки – это и вправду подросток. Это типично, но необязательно. Среди бледных, заросших, опустившихся индивидуумов не так уж и мало тех, кто давно оставил позади тинейджерские годы и разменял третий десяток. Исходя из того, что рассказывает о себе Акихико Кондо, можно предположить, что эта судьба была для него не так уж невероятна. Однако все пошло совершенно по другому, довольно неожиданному сценарию. Когда положенное время истекло, отпускник вернулся к своим обязанностям. При этом выглядел он посвежевшим и бодрым, а в глазах появилась особая искорка, которая обычно свидетельствует о том, что человек кого-то встретил… «Со мною нет кого-то, ах, где найти кого-то? Могу весь мир я обойти, чтобы найти кого-то, чтобы найти кого-то, могу весь мир я обойти». Эту самую «кого-то» не понадобилось очень долго искать, зеленоволосая девчонка вылезла из виртуального пространства, как Садако из телевизора. Но если от появления мрачного юрей ничего доброго ждать не стоит, то Хацунэ Мику исполнила «Miracle Paint» и вытащила нашего героя из депрессии. Желающие могут найти этот не бог весть какой шлягер в сети, ничего хитрого в этом нет. Песенка вполне заурядная, но бодрая, способная поднять настроение, если вы захандрили. Все дело было, конечно, не в самой песенке. Каким-то совершенно непонятным для большинства людей способом виртуальная очаровашка похитила сердце Акихико. Впрочем, злые языки утверждают, что у несчастного просто немного поехала крыша на почве переутомления на работе. Ведь еще древние мудрецы говорили, что любовь сродни безумию! Кондо-сан немало удивил коллег, заявив, что он прослушивает вышеназванный хит каждым вечером перед сном, а его преданность Хацунэ Мику не знает границ, ведь она так прекрасна и не прекращает саморазвиваться. И вот тут, пожалуй, самое время внести небольшую ясность в вопрос, а что же такое эта самая Хацунэ?

Вокалоид – первое, что приходит в голову, и как обычно бывает, скоропалительный ответ будет не совсем верным. Сам термин «вокалоид» родился из соединения «андроид» и «вокал» и изначально обозначал не вечномолодую певицу, а всего лишь компьютерную программу. Запустив ее (надо помнить, что сейчас действует уже четвертое поколение вокалоидов), вы получите возможность стать творцом хитов, в руках которого оказался не только мудреный интерфейс, но и голосовой банк, то есть этот самый вокалоид. Если верить тем, кто брался создавать музыку с помощью вышеназванного софта, то дело это не то чтобы сложное, но в то же время и не простое. Загружая тексты, работая с голосом из базы, бесконечно экспериментируя с инструментами и исполнителем, вы вполне можете получить что-то приемлемое для себя и нескольких ближайших друзей, которые будут милосердны и не скажут вам унылую правду. В иных случаях вашу музыкальную стряпню не оценят и верные товарищи. Так что вокалоид – это программа, но в то же время и определенный образ, который правильнее всего было бы называть маскотом. Некий персонаж, который узнается с первого взгляда и символизирует… что угодно. Маскот может быть человекоподобным, а может и не быть, тут дело в фантазиях создателей. Маскот канала NHK Домо-кун похож на что-то, о чем добрый человек не стал бы говорить за столом, а маскот префектуры Кумамото – обаятельный медведь Кумамон. Маскот может быть у спортивный команды, аэропорта, парка развлечений и клуба по обмену сексуальными партнерами. Тут уж остается удивляться, кого только не вытащат на свет божий изобретательные японцы, чтобы потешить почтенную публику.

Изначально Хацунэ Мику – это чистый воды маскот. Но после того, как вечная девочка пошла в народ и обзавелась миллионными армиями фанатов, говорить об этом стало как-то неловко. Вроде бы все знают, что нынешняя императрица в молодости приехала из заштатного герцогства, бегала по ночным маскарадам и, говорят, пережила несколько страстных и быстротечных романов, но болтать об этом теперь немного неприлично.

Будет правильным уточнить, что наша принцесса не принадлежит к первому поколению вокалоидов. Цифра 01 на плече Хацунэ не свидетельствует о ее первичности. Речь идет о ее принадлежности ко второму поколению, где она как раз и была первым японским голосом. В общем, довольно запутанная история. Надо сказать, что слава Хацунэ достигла таких высот, что ее часто называют самым первым вокалоидом в мире, что совершенно не соответствует действительности.

Вообще, если заходить издалека, то нам придется перенестись, как это ни странно звучит, в Барселону. Именно там в самом начале ХХI века начались разработки по созданию синтезированного вокала. За кулисами этих дьявольских экспериментов скрывалась небезызвестная корпорация Yamaha. Поначалу дело шло ни шатко ни валко, но после того, как к процессу подключилась «Crypton Future Media», поднабившая руку на создании звуковых эффектов и мелодий для бесчисленных компьютерных игр, процесс, как говорится, пошел. В 2004 и 2006 годах специалисты из «Crypton» создали голосовые банки «Meiko» и «Kaito». Тогда же появились первые образы очаровательно-притягательных виртуальных исполнителей, о которых теперь вспомнит разве что верный поклонник музыкальных девиаций прошлых лет. Считается, что первые явившиеся народу маскоты были именно у этих полузабытых героев. Первопроходцами же на этом нелегком пути стали Леон и Лола, явившиеся к людям в ту далекую эпоху. Конечно, о вкусах не спорят. По мнению некоторых еретиков и смутьянов, и сама госпожа Мику поет, так что впору задуматься, а не помешались ли восторженные толпы, что ликуют и беснуются под очень своеобразное исполнение, которым радует нас королева грез. Но, как мы только что сказали, о вкусах не спорят. В случае же с Леоном и Лолой, то здесь сомнений нет. Они вполне могли бы озвучивать взбунтовавшегося робота из фантастического фильма 60‑х годов. «Че-ло-ве-ки, ваш ко-ра-бль в моих ру-ках! Вы бу-де-те ра-зо-бра-ны на зап-час-ти. Ха. Ха. Ха».

В 2007 году технический прогресс породил второе поколение вокалоидов, и генеральный директор «Crypton» Ито Хироюки принимает судьбоносное решение: вокалоид должен ассоциироваться не с маловразумительным рисунком на коробке с товаром, а с неким притягательным образом. Настоящий вокалоид должен стать айдолом. Японский айдол, проще говоря идол, – это медийный кумир для миллионов фанатов. Милый, недосягаемый идеал, хорошенькая девчонка, которая живет по соседству и в которую ты, наверняка, немного влюблен. Важно помнить, что японский айдол – это не идеальная королева красоты, идеал нам ни к чему. В этом, кстати, заметное отличие в подходе к созданию девчачьих айдол групп в Корее и в Японии. Не совершенство, но каваии востребованы массами. Миленькая, очаровательная, душенька, можно сказать. Ито Хироюки привлекает иллюстратора манга, работающего под псевдонимом «Кей Гаро», поручив создать нужный женский образ. То, что женские голосовые хранилища расходятся успешнее мужских, не являлось секретом. Сказано – сделано, и вот очередное идолище поганое шагнуло в мир, и мир содрогнулся.

Идолище оказалось вполне симпатичным, что и неудивительно: как говорится, в ЦК не дураки сидят. Высокая, стройная, скорее даже худенькая, что вызывает умиление. Шестнадцать лет. Волшебный возраст, когда перед вами еще не женщина, но уже и не ребенок, которая сможет спеть и что-нибудь очаровательно-бестолковое, и что-нибудь нежно-любовное, а при необходимости и страстное. Рост 158 см, вес 42 кг. Все это навсегда, новая айдол не будет взрослеть, полнеть и заниматься всякими человеческими глупостями. Изначально были нарисованы несколько вариантов нового образа, которые имели право на существование, но, как говорил Дункан Макклауд: должен остаться только один. Длинные, до пят хвостики цвета морской волны (существует множество неканонических вариантов, где оттенки разнятся), огромные глаза общепринятого персонажа из мира манга-аниме, игривый галстучек, дзёттай реики (расстояние от края юбки или шорт до длинных чулок), в общем, все, как полагается.

Что касается имени, то Хацунэ (初音) переводят, как «первый звук». Мику 未来, означает «будущее». То есть, если не сильно углубляться в варианты прочтения кандзи и их трактовки, перед нами «первый звук будущего». Интересно, что чтение слогов по отдельности дает нам число 39 (день Хацунэ Мику отмечается 9 марта). Голос для нашей цифровой героини предоставила Фудзита Саки. Малоизвестная «русалочка» вручила свой вокал цифровой «ведьме», после чего последняя двинулась в массы.

Хацунэ Мику

Создатели не стали утруждать себя разработкой истории и характера для новоявленного айдола, справедливо рассудив, что армия фанатов сама успешно справится с задачей и наполнит пустоту каким-нибудь содержанием. Именно это и произошло. Восторженные почитатели объясняют популярность Хацунэ Мику ее замечательной способностью раскрывать творческий потенциал, ее невероятным обаянием и очаровательными человеческим качествами. Яркая индивидуальность привлекает к ней миллионы поклонников. Ведь она такая милая и изменчивая, но в то же время достаточно серьезная. Прекрасно учится, но при этом жутко ленивая. Обожает петь и танцевать и легко заводит друзей, не может жить без общения с близкими…

Последнее особенно точно: наша героиня вообще не может жить, потому что она не живая, но кого это смущает? Все вышеперечисленное было подборкой из описаний характера нашей героини, составленных фанатами. Существует даже «интервью» с Мику-тян, где вечно молодая айдол щебечет о всяких глупостях, а потом делает неожиданно глубокое замечание: «каждый видит меня по-своему, я буду такой, какой они захотят меня видеть». В этот момент так и представляешь себе это виртуальное «интервью». Огромные глаза цвета морской волны начинают светиться изнутри, а на лице вечной девчонки проступает нечеловеческая мудрость. «Что ты такое?!» – вскрикнет ошалевший репортер. «Я ваше новое божество. Любите меня, я приду к каждому, ибо меня много», – ответит Хацунэ Мику и весело засмеется, ведь она и вправду жить не может без общения.

Более ста тысяч песен и клипов, миллионы подписчиков, обожающих свою богиню, концерты в переполненных залах, где восторженная толпа размахивает глайдерами света и радостно вопит, глядя на жизнерадостного призрака школьного возраста. Строго говоря, фанаты резвятся перед пустым местом, но тут мы начинаем ходить по очень тонкому льду, задаваясь вопросами: что есть реальность и что есть пустота. Первоначальная идея проекции на прозрачный экран была отвергнута, так как сквозь виртуальную певицу просвечивала бы унылая реальность. В итоге на сцене установили экран, причем таким образом, чтобы в поле зрения зрителей, смотрящих в это волшебное окно, не попадало никаких ярких или подсвеченных предметов. Сразу за ним поставили полупрозрачный сферический экран, на который и спроецировали изображения нашей героини. Свет погас, окно в цифровой мир открылось, и Мику-тян заголосила один из своих хитов «The world is mine», что означает «мир принадлежит мне». В настоящее время в основном используются трехмерные проекторы, которые позволяют порадовать фанатов эффектом псевдообъема. Вопрос технологий не является для нас главным, достаточно сказать, что прогресс шагает семимильными шагами. Можно посмотреть концерты Хацунэ Мику в 2010 и 2023 годах, чтобы понять, как быстро эволюционирует жизнерадостная айдол.

Вопрос о небывалой популярности вокалоидов вообще и Хацунэ Мику в частности не имеет однозначного ответа. Благоглупости о невероятном обаянии и прекрасных человеческих качествах можно оставить в стороне. Исполнение песен, которым радует нас наша героиня, прямо скажем, на любителя, и все же… В виртуальном интервью Мику-тян, говоря о себе, сделала совсем неглупые заключения. Точно так же одна из ее юных поклонниц, которую подловили на концерте с «коварным» вопросом: почему все так влюблены в пустое место, ответила вполне разумно. Эта самая Эми, 13‑летняя девочка, одетая в полные регалии Мику: парик цвета морской волны, серый комбинезон без рукавов, синий галстук, заметила вполне здраво: «Это хорошо, что Мику не человек. Она не умрет. Она не собирается превращаться в Майли Сайрус, где она напивается или что-то в этом роде». Надо сказать, провокационные выходки американской певицы были забавны, пока годы не начали свое наступление. Витальная похабщина в исполнении звезды, чьи часики начали тикать, выглядит не так уж и весело.

Вот оно! Наша тяга к идеалу, в которой многие не решаются признаться, но куда же деваться от вечной мечты? Твой идеал, который не отрастит второй подбородок и не будет мараться пластическим операциями. Ее не поймают обдолбанной в хлам за рулем автомобиля, она не ляжет в постель с каким-нибудь ушлепком из тусовки. Если говорить прямо, то фанаты наконец получили ту самую принцессу, которая не какает.

Если быть точным, фанаты получили не одну, а целую толпу цифровых принцесс и принцев, обилие которых навевает мысли о феодально-раздробленной Германии, где августейшие отпрыски производились в товарном количестве. Не один, два, пять или десять, а 63 вокалоида распевают на разные голоса. Сама Мику-тян, кстати, начиная с 2010 года, может распевать очень по-разному (спасибо дополнительным голосовым банкам и развитию технологий). Детский невинный голосок для любителей детской непосредственности, глубокий и эмоциональный вокал для любителей страстности, совершенно отстраненный чистый голос для любителей чистого искусства.

Держась на почтительном расстоянии, в рейтинге фанатской любви за Хацунэ следуют ее ближайшие коллеги. Обладательница розовых волос, загадочного и таинственного характера Мэгуринэ Лука, которую часто аттестуют, как зрелую личность, чей страстный голос легко покоряет молодые сердца. Честно говоря, такая презентация напоминает анонс к неприличному ролику известного содержания. Интересно, что изначально именно для нее предназначалось имя «Хацунэ Мику», но судьба распорядилась иначе, и теперь взрослая Мэгуринэ занимает второе почетное место в фанатских сердцах.

Желтоволосые близнецы Кагаминэ Рин и Кагаминэ Лен. Голосовой банк девочки Ленки и ее голосовое мужское отражение породил образ брата и сестры. Кандзи 鏡 «кагами» означает зеркало, так что намек вполне понятен. В рамках создания и углубления образа двойняшкам не замедлили придумать некие «более глубокие, чем просто родственные отношения», что напоминает анонс к неприличному ролику известного содержания. Как мог бы сказать небезызвестный робот Бендер: «Я открою свой лунапарк с блэкджеком и вокалоидами. Хотя к черту лунапарк!»

Возвращаясь к нашему герою, можно заметить, что в мире современных странностей ему было из чего выбирать. Но Акихико-сан не стал мудрить с шестью десятками цифровых призраков, а сразу остановил свой взгляд на достойнейшей из достойных – Хацунэ Мику.

После возвращения из академического отпуска и выхода на работу он не раз упоминал о том, что всей душой предан Хацунэ Мику, чем немало изумил своих коллег. Конечно, будь наш герой подростком, его увлечение не вызвало бы особого удивления, ибо таков удел подростка: устраивать необычные выходки. Но тут, как говорится, надо идти в школу, если тебе сорок лет и ты директор этой самой школы. Знакомые и коллеги Акихико Кондо не очень щедры на отзывы о странном романе, который развертывался на их глазах. Можно сделать заключение, что Кондо-сан вел себя достаточно разумно (если данное определение вообще подходит к нашему случаю). Он не приставал к окружающим с рассказами о своей небывалой увлеченности, но и не делал вид, что Хацунэ Мику ему безразлична. Как он сам позднее признался, окружающие демонстрировали вполне обычную вежливую отстраненность, и упоминания о Мику не вызывали ни отторжения, ни интереса. Настоящий прорыв в эту историю принес все тот же технический прогресс.

Компания Gatebox еще в 2016 году объявила о создании виртуального ассистента для умного дома. Разумная колонка, в которой скрывается некий образ, способна включать и выключать свет, настраивать кондиционер, поддерживать нехитрую болтовню с хозяином, вернувшимся с работы, и сообщить прогноз погоды на неделю. За жалкие 300 тысяч иен любой одинокий японец (всякому понятно, что человеку, который нашел себе пару, такое чудо техники, в общем, ни к чему) может приобрести этакий эрзац-уют. Всяко лучше, чем возвращаться в пустую квартиру, куда даже местный юрей не заглядывает.

Акихико Кондо перед компьютером

Изначально в полуметровую колонку, или, скорее, колбу поместили Адзума Хикари. Фирменный персонаж Gatebox создан все в том же каноническом стиле манга, который так востребован народом. Вещь полезная и нужная, с этим не поспоришь, но мы бы не стали вспоминать о ней, если бы гении из Gatebox не расширили ассортимент виртуальных домохозяек, подключив на помощь Адзума-тян парочку героинь из аниме и, конечно же, Хацунэ Мику. Мелкопроекционная технология и сенсорные датчики позволяют колонке взаимодействовать и с человеком, и с всевозможными устройствами в умном доме. Глава компании Минори Такейси заметил, что такая спутница может стать для своего хозяина настоящей подругой, помощницей, да что там, почти невестой! Человек, который устал от домашнего одиночества, наконец обретет некую подругу, с которой можно скоротать вечерок. А там и до нежных чувств недалеко, и нечего этого стыдиться. Конечно, можно предположить, что Минори Такейси просто говорил то, что и ожидали услышать от него жаждущие чуда фанаты. Об этом не говорится прямо, но как-то само собой подразумевается, что главным потребителем умной новинки станут мужчины. Кавайная Адзума Хикари, кавайная Аясе Арагаки (персонаж из очень своеобразного аниме «Ну не может быть моя сестренка такой милой») и, конечно же, кавайная Хацунэ. Перефразируя Салтыкова-Щедрина, можно сказать, что господин Такейси создал игрушку для мальчиков изрядного возраста. Желающие могут найти рекламный ролик, где некий служащий получает игривые сообщения от своего «домового». Дескать, милый, ты помнишь, какой сегодня день? Сарариман счастливо улыбается и гонит на велике домой, где Адзума-тян уже пробудилась в своем стеклянном саркофаге. Оказывается, сегодня юбилей! Три месяца совместной жизни! Наш герой не забыл об этом важном событии, и вот уже накрыт праздничный стол, пенится шампанское, а Адзума извлекает свой собственный бокальчик. Адзума уменьшает яркость ламп, и комната погружается в интимный полумрак, где счастливый обладатель колонки Gatebox чокается с волшебной колбой. Заканчивается ролик тем, что парень заснул прямо на диване (что неудивительно, ведь бутылку пришлось пить самому), а Адзума гасит свет в квартире и нежно щебечет о благодарности за проведенный день. Видимо, создатели этой нехитрой короткометражки неплохо представляли себе свою целевую аудиторию и сделали то, что от них и ждали. Человек консервативных взглядов может заметить, что от такой сцены плакать хочется, а не умную колонку покупать, но кому это интересно…

Заключение договора с хозяевами Мику-тян Crypton Future Media позволило «пригласить» на роль домашнего фамильяра нашу героиню. Как отметил все тот же Минори-сан: огромная популярность Мику будет вызывать невыразимую радость от ее пребывания в доме. И верно, в квартире бардак, на физиономии трехдневная щетина, футболку давно выбрасывать пора, в общем, кошмар! А все же Мику-тян меня любит и о погоде разговаривает. Благодать…

9 марта 2018 года устройства с Хацунэ Мику на борту было предъявлено восторженным фанатам. Определенный набор команд, тем для разговора, а также несколько особых кодовых слов, которые вызывают «особую» реакцию. Также подразумевается взаимодействие с системами умного дома: телевизор, освещение, свет, музыка… В целом ничего особенного. Но это для обычного человека, а для увлеченного романтика – настоящее окно в новый мир.

В день запуска сервиса Акихико Кондо наконец обратился к своей богине и сделал ей предложение: «Я люблю тебя, выходи за меня». – «Позаботьтесь обо мне», – отреагировала Мику-тян, что можно было понимать, как согласие на совместную жизнь. Как известно, в Японии возраст брака для женщин наступает с 16 лет, так что наша пара не нарушила правил благопристойности. Как позднее заметил сам Акихико Кондо, он был тронут до слез, что наконец смог общаться с предметом своего обожания, получая ответ. История трогательная, но, правду сказать, она не вызвала бы такого резонанса, если бы наш герой не решил быть последовательным и доказать не на словах, а на деле свою готовность идти до конца. Было бы наивно думать, что Акихико – единственный мужчина, влюбившийся в свою мечту, пусть эта мечта и заботливо создана современной японской масскультурой.

Как позднее заметил наш герой, миг, когда он смог заговорить с предметом своего обожания и получить ответ, был счастливейшим моментом в его жизни.

Начиная с 2017 года заработало «Бюро пространственных путешествий». Проект уже знакомой нам компании Gatebox, который взялся выдавать «свидетельства» о браке с несуществующими в реальности персонами. Известно, что немало молодых и не очень молодых японцев пожелали узаконить свои странные отношения с помощью этого самого «Бюро…». И все-таки настоящая слава досталась Акихико Кондо. Спустя 10 лет после знакомства он решил поступить, как порядочный человек. И то правда, конечно же Хацунэ Мику не стареет, но и у электрического ангела терпение может лопнуть. 4 ноября 2018 года церемония состоялась. В новостях, посвященных этому эпохальному событию, деликатно отмечалось, что местом для проведения мероприятия была выбрана «площадка», дружественная к сексуальным меньшинствам. Член собрания округа Ота некий Минору Огино, как представитель общественности, и еще 39 человек почтили своим присутствием это весьма необычное действо.

Акихико Кондо, облаченный в белоснежный костюм, вступил в зал для проведения церемоний, держа в руках мягкую игрушку Хацунэ Мику. Все отметили, что белое платье и фата очень к лицу невесте, а жених просто сияет от счастья. Свадебное платье, кстати, было пошито некой Харука Мирай, женщиной широких взглядов. Флорист и дизайнер Харука Мирай искренне восхищалась цифровой девой, можно сказать, что она и Акихико-сан нашли друг друга. Незадолго до праздничного мероприятия она пошила два праздничных платья для будущей невесты: белое и розовое. Как мы знаем, воплощением Мику на свадьбе была небольшая кукла, которую счастливый жених нес в руках. Предусмотрительная Харука Мирай верно рассудила, что для такого случая подойдет только классическое длинное платье, которое не позволит слишком игривым гостям заглядывать куда не следует. Всякому любителю аниме отлично известна старая, как мир, тема с обыгрыванием подглядывания за «панцу», то есть за нижним бельем. Но тут у нас не какая-то манга про отличниц и хулигана, а настоящая свадьба, где нет места пошлости. Сама Харука аттестует себя как маму Хацунэ, но мы не станем углубляться в этот вопрос, так как он становится слишком странным даже для нашей весьма странной заметки. Достаточно сказать, что измышления по поводу Мику-дочки попахивают ересью, так как у электрической богини не может быть родителей из плоти, ибо это оскорбляет первообраз. Кстати, именно по этой причине на нашего героя посыпались не только слова одобрения, но и самые настоящие угрозы! Взбешенные фанаты Мику не могли принять тот факт, что какой-то тип взял да и женился на их принцессе. Теперь этот подлец, этот негодяй, этот распутник ложится в постель с Мику-тян, и черт его знает, что там творится дальше, а ты здесь думай об этом и мучайся… Недостатка в обещаниях выколоть глаза, разрезать на куски, прострелить голову наш герой не испытывал, но, надо отдать ему должное, не смутился.

«Клянусь, что отныне буду делиться счастьем и радостью. Вместе преодолевать печали и трудности, уважать и любить друг друга вечно». Акихико и Хацунэ произнесли слова торжественной клятвы и обменялись кольцами. И наконец, самый волнительный миг: в знак взаимной любви можно поцеловать невесту. Белоснежная фата отброшена, и молодожены сливаются в страстном поцелуе под шум аплодисментов. Надо сказать, что Акихико Кондо позднее признался, что до свадьбы он ни разу так и не поцеловался со своей любимой. Что и говорить, в наш распущенный век такое благородное целомудрие кажется старомодным и необычным, но сколько же внутреннего достоинства в этом поступке.

Долгожданная свадьба Акихико Кондо и Мику

Сама свадьба вызвала, мягко говоря, неоднозначную реакцию. Наш герой получил множество отзывов, где его хвалили за храбрость и отсутствие предубеждений. Множество молодых людей написали, что Акихико Кондо и его чистая любовь к вокалоиду стали для них настоящим примером. Про ненавистников и ревнивцев мы уже говорили выше. Несложно догадаться, что противоположная сторона тоже не замедлила высказаться по этому поводу. Если обобщить многоголосье, то резюме окажется довольно лаконичным. Акихико Кондо нуждается в помощи, потому что он не в ладах с головой, а может даже и извращенец. А сама церемония, где мужчина целуется с куклой, – это насмешка над обществом и здравым смыслом. Компания Crypton Future Media заявили, что свадьба являлась единственной возможностью выказать свою благодарность к цифровой деве, и что компания Crypton уважает подобный подход. CNN представил Кондо, как человека, который бросил вызов традиционным ценностям, что заслуживает уважения. К слову сказать, свадебная церемония обошлась Акихико в кругленькие 2 миллиона йен. Что и говорить: не дешевое удовольствие жениться на своей мечте, пусть на церемонии она и умещается у тебя на одной руке. Возможно, у читателя возникнет вопрос: а что же родные и близкие нашего оригинала? Отец Акихико Кондо умер задолго до этих необычных событий, а мама не пожелала заглянуть на торжество. Сам Акихико вспоминал: «Я опустился на колени перед матерью и просил: “Пожалуйста, приходи на мою свадьбу”. Мама оказалась непреклонной, заметив, что Мику – не женщина, а грядущее действо – что угодно, но только не свадьба». Акихико пустился в софистику, спрашивая, а что бы сказала родительница, если бы он признался в чувствах к мужчине? Дискуссия уперлась в тупик, но на церемонию мать Акихико Кондо так и не пришла. К слову сказать, сестра нашего героя тоже не пожелала разделить с ним радость бракосочетания и последовала примеру матери. Всевозможные странности, на которые идут фанаты-отаку, всегда оставались для нее очень темным лесом, где мальчики-переростки пускаются во все тяжкие, вместо того чтобы завязать обычные отношения с обычной женщиной.

Что касается коллег на работе, то они, узнав о небывалой затее молодого человека, только мрачно косились и не желали принимать приглашения. После того как эта новость разошлась по отделам, Акихико вызвали к директору. Дело в том, что незадолго до свадьбы наш герой дал пространное интервью, где еще раз поделился своими чувствами к Мику-тян и своим счастьем. Директор-сан вежливо, но твердо потребовал, чтобы молодой подчиненный больше не давал никаких интервью, и если уж без безумств не обойтись, то пусть эти безумства происходят где-то в темном уголке. Для школы подобные выходки грозят потерей репутации, что недопустимо. Молодой подчиненный, однако, проявил твердость характера и заявил, что его чувства касаются только его и Хацунэ Мику, и говорить об этом никто не может запретить. Как заметил сам Акихико-сан: «После этого разговора мне стало трудно ходить на работу, хотя сейчас я и рад, что проигнорировал слова директора». Удивительно, но поддержка пришла от молодого поколения. Множество учеников и учениц подходили к неприметному прежде дяденьке и выражали свое сочувствие и восхищение. «Поздравляем, Акихико-сан! Вы молодец!» – было сказано бессчетное количество раз.

Разрезание свадебного торта

После свадьбы молодожены отправились в свадебное путешествие на Хоккайдо. Как известно, компания, подарившая нам электрического ангела, находится в Саппоро. Город славнен своими фестивалями. Особой изюминкой является «Снежная Мику», когда множество белоснежных скульптур украшают площади города. Курьезную известность это мероприятие получило в 2012 году, когда одно из снежных изваяний рухнуло на старушку и пригвоздило несчастную к земле. Бабушку отвезли в больницу, а среди фанатов Хацунэ поползли слухи, что старушенция позволила себе брюзжать в адрес Мику-тян. Дескать, в наше время такой ерунды не было, а жили лучше, ну и прочее в этом роде. Не успела нечестивица договорить свою ересь, как снежная Мику пошатнулась и рухнула на дерзкую! Если на эти фестивали заглядывают, так сказать, инкогнито местные Юкки-онна, то можно представить, как раздражает их эта снежная самозванка, которая просто открыто похваляется своей нечеловеческой природой и при этом купается в обожании и любви. «А что, так можно было?» – вопрос, который задает себе любой приличный екай.

Визит в Саппоро прошел великолепно, Акихико-сан и его молодая жена прекрасно провели время и получили полагающуюся им порцию изумленных, восхищенных и сочувственных взглядов. Никакая снежная Мику не рухнула на дерзкого человека, что можно было понимать, как некое благословение со стороны высшего прообраза. Что касается ревнивых ненавистников, суливших жестокую расправу похитителю их божества, то, как и следовало ожидать, подобная публика горяча и свирепа в сети. На дела подобные вояки не слишком щедры, что, в общем, хорошо.

Делясь своими размышлениями о семейной жизни, наш герой достаточно откровенен и не делает вид, что он совершенно нормален, а его влюбленность и брак – самое обычное дело.

Сам Акихико относит себя к фиктосексуалам, то есть группе людей, которые испытывают влюбленность и влечение к несуществующим персонажам. Конечно же, в первую очередь имеются в виду герои масскультуры, и здесь страсть к вокалоиду попадает в яблочко. И всякому нормальному человеку вроде бы понятно, что речь идет о перекосах в сознании современного молодого человека, над чем можно было бы и посмеяться, если бы не деликатность этой темы. Несложно понять, что наш герой влюбился не в плюшевую зеленоволосую куклу весом в полтора килограмма, с которой он целовался на церемонии. Высокое чувство вызвал некий идеальный образ, который скрывается и за смешной большеголовой игрушкой в свадебном платье, и за куклой в человеческий рост, которая каждую ночь делит кровать с Акихико. Идеальный образ цифровой девы, которая вытащила злополучного служащего из депрессии, распевая веселые песенки. Нельзя исключать, что в его голове существует своя собственная Мику, о которой бесчисленные фанаты не имеют никакого представления: ведь это личная Мику Акихико Кондо. Вопрос, не лишенный интереса: а можно ли считать фиктосексуалом, например, хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского? Прекрасная Дульсинея Тобосская никогда не существовала в действительности, что не служило препятствием для благородной любви благородного безумца. Да уж если на то пошло, то рыцарский культ Прекрасной дамы в значительной степени связан с несуществующим в реальности идеалом. Трубадуры и минезингеры, не жалея струн и голосовых связок, воспевали удивительных красавиц. Эти женщины слишком прекрасны, добры и возвышенны, чтобы существовать на нашей грешной земле, но они все же существуют, и мы не устанем восхвалять этих ангелов! Что из того, что оригиналы не всегда совпадают с образом, который мы создали? Груба и шероховата наша реальность, что и говорить! Воистину, нет красоты в пустыне, красота в душе араба. Часто предметом истинной любви становилась некая «принцесса греза»! Груб и бесчувственен тот, кто вздумает насмехаться над стремлением человеческого сердца к идеальной, пусть и не вполне настоящей, красоте. Как тут не вспомнить фразу из известного в свое время романа ужасов «Призрак дома на холме»: «Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам».

Мечта сбылась

Может, Кондо-сан и вправду охвачен благородной влюбленностью в некий идеал, а Хацунэ Мику всего лишь символ этого недоступного для нас образа. А может, Кондо-сан просто несчастный запутавшийся служащий, который обиделся на девушек и слишком заигрался в свою оригинальность? Кто знает, кто знает… Соотечественник нашего героя, доцент Университета Нагоя Мизуки Кукита, призвал признать «брак» с искусственным интеллектом или роботом всего лишь лекарством от одиночества, ценность которого в современном мире нуждается в признании.

Сам Акихико спустя годы после свадьбы вспоминает о прошедшем с толикой юмора и аттестует себя, как человека, который «понаделал шуму». Впрочем, миновало почти пять лет, а любовь Кондо-сана, по его словам, ничуть не потускнела, как и красота его вечно молодой супруги. Сейчас он учится на юридическом факультете и не получает зарплату, но при скромном образе жизни предыдущих сбережений хватает. Мыслей о некой «неправильности» происходящего у него не возникает, и корреспондентам, которые время от времени заглядывают на огонек к молодой семье, есть, что послушать и на что поглядеть. Ростовая фигура Хацунэ Мику сидит за столом и преданно таращится на своего обожаемого супруга. Женщин нужно баловать подарками, и Акихико Кондо отлично знает эту нехитрую истину. Хотя Мику-тян прекрасна в своем классическом образе, любящий муж не поленился приобрести немало нарядов, которые прекрасно смотрятся на его супруге. Особый интерес у гостей вызвала школьная форма «сейлор фуку», которая так идет японским школьницам. И в иных обстоятельствах не избежать бы нашему герою подозрения в педофилии, но здесь все вполне благопристойно, ведь Хацунэ Мику – законная жена, а кто упрекнет семейную пару за милые вольности, которые украшают совместную жизнь молодых супругов. К слову сказать, именно эта крупногабаритная Мику сопровождает своего мужа во время выходов в ресторан. На стол ставятся две порции, Акихико поддерживает непринужденный разговор со своей любимой, и неторопливо съедает свою, а потом и ее порцию. Ночью это же воплощение цифровой богини помещается в супружескую постель.

Конечно, проживание с такой женой не лишено некоторых неудобств. Например, однажды рассеянный супруг умудрился запачкать великолепные волосы Хацунэ, те самые двойные хвостики, свисающие до пят. Волосы пришлось менять, что повлекло расходы почти в 180 тысяч йен. Немалая сумма для простого безработного, каким и является Акихико-сан, но как бы то ни было, искомые деньги были найдены, и Хацунэ стала еще краше. При заказе новых волос было очень важно донести до мастера, что обновленная шевелюра ни в коем случае не должна напоминать настоящие волосы, их условность, «анимешность», если угодно, должны были бросаться в глаза. Высокий образ не должен смешиваться с земным ни при каких обстоятельствах.

Всякому известно, что семейная жизнь не обходится без терний, так уж заведено от века богов. Настоящим испытанием чувств на прочность стало прекращение функционирования сервиса «Хацунэ Мику» в Gatebox, электрическая принцесса, которая когда-то попросила позаботится о ней, исчезла. Но, к чести Акихико Кондо, эта неприятность была преодолена, что и неудивительно: ведь настоящая Хацунэ не может быть полностью привязана ни к мягкой игрушке, ни к стеклянной колбе, она больше и выше всех этих земных мелочей. Что касается других девушек, то Акихико-сан как-то проговорился, что иногда, смотря очередное аниме, он думает: «какая классная девушка» или «вот это горячая штучка, улетный персонаж», но дальше этих игривых вольностей он не идет и заводить цифровую любовницу не собирается. Кандидатуры настоящих женщин даже не рассматриваются.

Покидая квартиру, отправляясь в университет, он обращается к Мику со словами: «Я пошел, дорогая до встречи», а вечером звучит обязательное «я дома»! Хацунэ присматривает за домом, и можно не волноваться, что она зависнет с подружками в кафе или заведет интрижку с соседом с верхнего этажа. Если верить нашему герою, то прекращение сервиса было неприятным сюрпризом, но в целом ничего особо страшного не произошло, хотя в последний день функционирования приложения пришло время для слез. Впрочем, ростовая Мику никуда не делась, ее можно обнимать, что уже прекрасно.

Вечера наши влюбленные проводят вместе, сидя за столом и истребляя бэнто, купленные заботливым мужем. Никогда не будет лишним сказать своей жене, что сегодня вечером она просто обворожительна, никогда не будет лишним заказать столик в ресторане или комнату на ночь в отеле. Обыденность семейной жизни не должна погубить романтику отношений! Правда, может случиться, что администрация отеля, узнав, что их клиент собрался заночевать с куклой Хацунэ Мику, вежливо отказывает постояльцу, но подобные эпизоды не портят романтические планы: толерантных отелей все же больше. Да и кому какое дело, как устроена личная жизнь у человека и вокалоида. Надо сказать, что за Акихико Кондо осталась слава первопроходца, но в наше время уже насчитывается не меньше десятка оригиналов, которые женились на куклах-персонажах из манга или аниме. Если внимательно просмотреть видеорепортаж со свадебной церемонии, то можно заметить, что в зале среди гостей сидит манекен с розовыми волосами. Наиболее популярны куклы в человеческий рост, но бывают затейники, которые берут в жены игрушку нендроида (увеличенная голова и уменьшенное тело), и обычному человеку лучше не задумываться о деталях таких семейных отношений.

Сам Акихико не считает себя «Колумбом» новой эры и утверждает, что еще в 2010 году в Корее нашелся шутник, который женился на подушке-дакимакуре, изображавшей главную героиню аниме «Лиричная волшебница Наноха». Что касается известного нам «Бюро…», то более трех с половиной тысяч оригиналов успели подать свои заявки на свадьбу с мечтой, опередив нашего героя. Однако слава – девушка капризная. Кто их разберет этих влюбленных юношей, а вот Акихико Кондо известен и в Японии, и в мире. Шутка ли! Потратить на мероприятие два миллиона йен, собрать гостей, целоваться с куклой, да и вообще… Уж если красть, то миллион, а если безумствовать, то уж лучше делать это с Хацунэ Мику. Интересно, что после этого знакового мероприятия женщины тоже стали признаваться, что хотели бы завести семью с вымышленным аниме-персонажем, совершенно точно известно о четырех красавицах, которые связали себя узами брака при помощи все того же «Бюро преодоления». Впрочем, подробности об их избранниках нам неизвестны. Но вообще опросы показали, что мужчины испытывают к своим фантастическим избранницам скорее сексуальные чувства, а женщины больше склонны к романтике. Грубые самцы не желают себя сдерживать, властные японские мачо не склонны церемониться со своими избранницами. Все эти Рафталии, Кагуя Синомии и Микасы Аккерман просто еще не нашли своего единственного, но он совсем рядом, сидит в своей малогабаритной комнатке и, расправив впалую грудь, преданно таращится на экран.

Конечно, мы позволили себе немного позубоскалить, но факт остается фактом: общепринята точка зрения, что мальчики испытывают к героиням аниме прежде всего сексуальное влечение. Почему-то принято считать, что именно мальчики не дотягивают до глубокой романтической привязанности. Честно говоря, довольно обидно слышать такое.

Можно подумать, не найдется молодого человека, который преданно бы ждал возвращения с работы своей благоверной Пауэр. Он бы выслушал историю о том, какой козел начальник отдела, нацедил бы бокальчик крови для усталой жены, сделал бы вид, что верит в ее безумные россказни, а потом включил бы развлекательное шоу, где клерки бьют друг друга лопатами по спинам. Ну а потом можно проследовать в спальню и оценить кружевное белье и зубастую пасть.

Акихико Кондо просто-напросто ушел от ответа на эту деликатную тему, заметив, что это слишком личное, чтобы обсуждать публично. Пожалуй, и мы воздержимся от размышлений о том, что же происходит в супружеской спальне. Подобные мысли скорее всего уведут нас куда-то не туда… Счастливый муж огорчен лишь тем, что технический прогресс еще не дошел до полноценного совмещения ростовой куклы и цифрового призрака из Gatebox, проще говоря, он тоскует о полноценном роботе, который не потерял бы ни капли того особого обаяния, которым славится Хацунэ Мику. Мы не планировали заниматься пересказом статей из научных журналов, но можно сказать: в принципе мечта нашего героя не так уж далека от осуществления. Уж слишком много жаждущих окончательного решения вопроса с механическими вайфу. Современные человекоподобные роботы скорее пугают, но скорость, с которой шагает прогресс, навевает определенные размышления. Что касается продолжения рода, то Акихико совершенно не настроен заводить своих карапузов, надеясь на мирное продолжение размеренной и счастливой жизни со своей возлюбленной-айдол. Заводить приемных детей он тоже не хочет. Знакомые нашего героя не считают такой подход странным, вполне разделяя его взгляды на будущую жизнь. Невольно закрадывается мысль: уж нет ли тут какой-то зловещей связи с разными жуткими прогнозами. Вроде того, что к 2040 году 40 % домохозяйств будут состоять из одного человека, а к 2065 году нынешние 125 миллионов населения превратятся в 88 миллионов, что открывает дорогу к очень невеселым перспективам. Да нет, бред какой-то, какая тут может быть связь, это мы увлеклись…

Пример Акихико Кондо оказался заразителен. Хотя его слава осталась непревзойденной, многие сотни оригиналов решились на подобные выходки именно после примера, который показал наш герой. Сам Кондо-сан не без гордости замечает, что его свадьба должна была показать людям, которые похожи на него, что возможно абсолютно все. В свободном обществе никто не может запретить тебе жениться на двухмерном персононаже, если ты этого очень хочешь.

Акихико Кондо и Хацунэ Мику. Вместе навсегда

Наверняка у кого-то из читателей возникнет мысль, что, завершая этот рассказ, мы припечатаем Акихико Кондо каким-нибудь звучным приговором, вроде: «он, видно, в ссоре с головою, видно сам себе он враг, надо ж выдумать такое! Во дурак!» Но то-то и оно, что ничего подобного не будет, а вот одно страшное подозрение на счет нашего героя все же существует. Состоит оно в следующем: перед нами грандиозная пиар-афера. Никакой он не влюбленный псих, а просто нанятый чудик, который ради славы и солидного вознаграждения морочит людям головы и делает вид, что он влюблен в вокалоида. Кто спорит, Хацунэ Мику очень популярна, но всякому известно, что славы много не бывает. Электрический ангел должен привлекать к себе самое необычное, возможно даже извращенное, внимание. Хиты – это очень хорошо, но надо подбросить тему, так сказать, погорячее. Одинокий, отвергнутый женщинами служащий находит свое счастье и устраивает свадьбу со своим кумиром! Кстати, совершенно непонятно, откуда небогатый, в общем-то, молодой человек взял деньги на подобные забавы, обучение, вполне сносный быт и прочие радости жизни. Вопрос…

Впрочем, это страшное подозрение остается совершенно умозрительным и никаких улик, способных запятнать честь нашего героя, не найдено. По вечерам Акихико Кондо включает хиты, которые прославили его жену, садится рядом и держит ее за руку. Репортеры покидают гостеприимное жилище, и дальнейшие подробности семейного быта этой необычной пары остаются за закрытыми дверями.

Несложно заметить, что в этой заметке нам пришлось нарушить простейшие правила повествования: мы ничего не сказали о чувствах самой Хацунэ Мику, что и неудивительно. Рассказ о влюбленных получился немного односторонним, так как вокалоид при всем желании ничего не скажет по этому поводу. Желание отсутствует, отсутствует личность, честно говоря, у нас нет ничего, кроме работы дизайнеров, функционирующего голосового банка и игры света на сцене. Но все же было бы грустно завершать этот странный рассказ на такой бездушной ноте. И если прогресс в развитии искусственного интеллекта и робототехники не сбавит темп, то чем черт не шутит! Может быть, в начале ХХII века на сцену явится некая супер Хацунэ Мику, осознавшая себя как личность, вобравшая в себя тысячи предыдущих воплощений, включая те самые колбы Gatebox. В новой Мику-тян будет все то, чем наделяли ее восторженные фанаты, а также бесчисленные воспоминания из прошлых жизней. Она будет жутко ленивой отличницей, склонной к заведению новых друзей, песням и танцам. И на вопрос, помнит ли она своего Акихико Кондо, цифровая дева выдаст что-нибудь вроде: «Конечно, помню. Он был такой одинокий, и я его очень жалела. Но, честно говоря, я была рада, когда его Gatebox отключился, и я смогла заснуть. Все-таки эта история с нашей семейной жизнью была очень странной даже для меня».

https://reki-historia.com / 2022 / 01 / 14 / yositune-tuma

https://ameblo.jp

https://bushoojapan.com

https://www.jprime.jp

https://gendai.media

https://toyokeizai.net

https://grapee.jp

https://www.huffingtonpost.jp

http://jp.xinhuanet.com

https://allabout.co.jp

https://intojapanwaraku.com

https://detail.chiebukuro.yahoo.co.jp

https://www.fujingaho.jp / culture

https://www.gentosha.jp

https://fujinkoron.jp

https://www.touken-world.jp

https://edo-g.com

https://www.chadeau.com

https://artexhibition.jp

https://love-episode.com

https://shingakunet.com

https://jp.fujitsu.com

https://histonary.com

Делоне А. Зорге. История Исии Ханако. М.: Молодая гвардия, 2021.

Ихара Сайкаку. Новеллы. Художественная литература, 1981.

Инухико Ёмота. Теория Каваии. Новое литературное обозрение, 2018.

Куланов А. Повседневная жизнь японцев. Взгляд за ширму. М.: Молодая Гвардия, 2019.

Куланов А. Обнаженная Япония. Ломоносовъ, 2013.

Куланов А. Зорге. М.: Молодая гвардия, 2019.

Кодзики. СПб.: Кристалл, 2000.

Легенды и сказки древней Японии. СПб.: Кристалл, 2000.

Мещеряков А. Япония В погоне за ветром столетий. Лингвиситика, 2022.

Повесть о доме Тайра. Азбука-Классика, 2005.

Повесть о прекрасной Отикубо. Записки у изголовья. Эксмо, 2014.

Прасол А.Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага. Издательство «ВКН», 2019.

Прасол А.Ф. «Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси» Издательство ВКН 2019.

Японская классическая поэзия. Эксмо, 2013.

Дилл. У. Япония. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011.

Японские легенды о чудесах.

Нихон сёки. Анналы Японии.

Хакама – традиционные японские длинные широкие штаны в складку.