Концертная степь ничуть с настоящей степью не схожа. Ничего на ней не растёт, вощёные доски проскальзывают под красноармейскими штиблетами. Льётся песня, мотив которой известен всем, а слова, почитай, никому не известны, кто их знает, только первый куплет, да и то не твёрдо:

— Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на опасном пути!

Слушатели чувствуют какую-то неправильность в исполнении, но многие ли могут сказать, в чём она заключается, тем более что дальше первого куплета знания сидящих не простираются. Зато незнающая часть собравшихся, даёт волю своему остроумию: «Мы мирные люди за крепкой стеною хлебаем горячие щи!»

Или вот, ещё песня той же эпохи: «По долинам и по взгорьям шла дивизья в ресторан, чтобы с боем взять поллитра и закуски двести грамм…»

Голодные годы Гражданской войны свернули мысли остряков на тему жратвы и выпивки.

«И тот, кто каши помногу съедает, тот никогда и нигде не пропадёт!»

«Гречневая каша сама себя хвалит!» — а ведь это знаменитый «Сергий-поп», первая комсомольская песня, о которой все слышали, но чьих слов никто не знает.

«Сердце, как хорошо, что ты без перца!» — вам мало? Поищем ещё.

«Три танкиста выпили по триста, а механик выпил восемьсот!»

Время шло, голод потихоньку отползал в прошлое, и советская власть поворачивалась другим боком:

«…эх, хорошо страной любимым быть, красный галстук с гордостью носить, доносить!»

Вместе с Советской властью ушёл в прошлое и антисоветский юморок переделывателей песен. Думаете стало лучше? Нет, стало хуже. Ленинград изрядно подрос за послевоенные годы, и вот уже в праздник можно услышать: «шесть миллионов людей замечательных, три миллиона приветливых глаз!» Каково пройтись по городу полному слепцов и циклопов? И ведь ничего, поют!

«Ты целуй меня везде и, особенно, в…» — Хватит! Довольно! Цензуру мне, цензуру!..

Как же, введут вам цензуру… Ждите.

Выпивший гражданин рисует ногами синусы и напевает во всеуслышание: «Судьбе не раз шепнём: си-си, ку-ку!»

Так-то, дорогие товарищи! Си-си, ку-ку вам в уши!