Я смотрел на догорающий дом и не понимал, в чем провинился перед небесами, что оказался в такой глубокой жопе.

Пламя уже утихало, оставляя после себя лишь угли да черный скелет того, что еще утром было моим домом. В воздухе стоял густой запах гари, смешанный с ароматом августовской ночи — теплой, душной, пропитанной треском цикад. Хорошо еще, что в это время года не холодно, иначе я бы замерз насмерть в этой черной шелковой пижаме — единственном, что осталось на мне.

Тепло от раскаленных стен согревало кожу, но внутри я был ледяным. Хотелось орать, кричать, плакать, но сил уже не было. За последние полгода все слезы, все эмоции, что у меня были, закончились. Осталась только пустота и горечь, густая, как пепел на моих ладонях.

Мягкое погружение в жопу началось еще весной.

Сначала — странная гибель родителей. Они поехали в Турцию, отмечать двадцать пятую годовщину свадьбы. Отпуск мечты, как они говорили. Море, горы, старые крепости. А потом — звонок из посольства.

"Ваши родители погибли в горах. Несчастный случай. Состава преступления не найдено. Страховой случай не наступил. Согласно пункту 211 договора проведена кремация."

И все. Ни тел, ни подробностей. Только урна с пеплом и сухие официальные бумаги.

Я, семнадцатилетний пацан, даже не знал, куда бежать. Полиция? Юристы? Журналисты? Мне казалось, что если я начну копать, то найду правду. Но мир ответил мне молчанием.

Родители оставили мне дом, небольшие сбережения и долги. Очень быстро выяснилось, что их смерть была кому-то выгодна. Банки начали требовать погашения кредитов, какие-то тенистые типы звонили по ночам, спрашивая про "долги отца". А потом пришли письма — угрозы, требования продать дом.

Я пытался сопротивляться. Нашел адвоката, но через неделю его сбила машина. Случайно, конечно.

Потом начались проблемы в школе. То меня обвиняли в воровстве, то в наркотиках. В итоге — отчисление.

А сегодня ночью мой дом сгорел.

Я сидел на земле, обхватив колени, и смотрел, как последние искры гаснут в руинах.

Где-то вдалеке завыла сирена — пожарные, наверное. Или полиция. Мне было все равно.

Но в этот момент, сквозь пелену отчаяния, во мне что-то щелкнуло.

"Если мир решил сломать меня — значит, я ему еще не безразличен."

Я медленно поднялся, отряхнул пепел с пижамы и шагнул в темноту.

Правду не найти? Значит, я ее создам.

***

Утро встретил в камере. В отличие от соседей по участку, моя дверь была распахнута настежь — видимо, чтобы подчеркнуть: ты здесь не арестант, а всего лишь «гость».

Все же лучше, чем ночевать на улице в шелковой пижаме, покрытой копотью. Но мрачные мысли не выходили из головы.

Как и ожидалось, следователь — усталый мужчина с желтоватыми от никотина пальцами — вручил мне заключение пожарных.

— «Замыкание проводки. Признаков поджога не обнаружено», — монотонно пробормотал он, даже не глядя в мою сторону.

Бумага была подписана каким-то государственным магом Красновым В.В. — видимо, именно он примчался на пепелище среди ночи, осмотрел руины за пять минут и вынес вердикт.

Полиция, проявив «доброту душевную», забрала меня с собой — то ли из жалости, то ли чтобы не мозолил глаза.

Скоро девять утра. Мне надо куда-то идти.

— Петр Иванович, прошу на выход! — Следователь появился в дверях с хитрой улыбкой, будто знал что-то, чего не знал я.

— Спасибо за гостеприимство, — ответил я с горечью, чувствуя, как в горле комом встает ярость.

Пройдя турникеты, я вышел на крыльцо.

На улице было солнечно, радостно. Где-то смеялись дети, торопились на работу люди, лаяли собаки. Мир жил своей жизнью, и ему было абсолютно плевать на мои беды.

Не знаю, что именно толкнуло меня вернуться на пепелище. Может, надежда найти в руинах хоть что-то уцелевшее. Может, просто некуда больше идти.

Я шагал по каменным улицам в грязной пижаме, ловя на себе смешки детей и косые взгляды прохожих.

«Смотрите, бомж в шелках!»

«Должно быть, пьяный аристократ»

Хотелось сгореть от стыда. Но я сжал зубы и выпрямил спину.

Дворянин, каким бы ни был бедным, должен идти с гордо поднятой головой.

Я стоял в одном и том же месте, где вчера дрожал от жара пожирающего дом пламени, — но теперь здесь пахло только углем и пеплом.

Среди обугленных балок и оплавленного кирпича я нашел одну вещь, которая не должна была уцелеть.

Маленький железный ларец.

Тот самый, что отец всегда держал в сейфе. Тот, про который говорил: «Если со мной что-то случится — не открывай его сразу. Сначала найди человека по фамилии Калистратов».

Ларец был горячим на ощупь, будто огонь пытался его уничтожить, но не смог.

Я сунул находку в карман пижамы и медленно оглядел руины.

Может, еще что-то уцелело?

Я бесцельно копался в пепле, разгребая обугленные доски и оплавленные осколки посуды. Чугунные сковородки, почерневшие, но целые, меня не интересовали — что толку от них сейчас?

И тут я вспомнил.

Дедов кортик.

Я сам его перепрятал после смерти родителей. Не доверял банковским ячейкам, не верил в надежность дома. Теперь понимал — инстинкт меня не подвел.

Подойдя к полуразрушенному камину, я нащупал в глубине кладки расшатанный кирпич. Дрожащими пальцами отодвинул его.

Он был на месте.

Тряпица, в которую я завернул клинок, лишь съежилась от жара, но не сгорела. Развернув ее, я увидел знакомые гравированные узоры на ножнах.

Кортик. Наградной.

Его выдали деду за то, что он участвовал в защите императора, когда на того напали террористы.

— «Десять человек, восемьдесят лет назад, встали между убийцей и государем, — рассказывал отец. — Трое погибли сразу, еще двое — позже от ран. А наш дед выжил и получил дворянство».

После этого наш род и стал дворянским — о чем мне неустанно напоминали с детства.

Клинок был ценен не только как оружие. На его гарде красовалась наградная надпись и номер — «7».

«Десять героев. Десять кортиков. Наш — седьмой», — всплыло в памяти.

Надо будет как-то освежить память, почитать в интернете про тот случай. Отец в детстве рассказывал какую-то сказку перед сном — словно среди защитников был предатель, будто бы не все было так просто…

Но тогда это казалось просто страшной историей на ночь.

После того покушения деду дали дворянство и деньги, на которые он и купил этот дом.

Кортик в руке внезапно показался тяжелее.

Будто сама судьба напоминала: «Это не просто реликвия. Это ключ».

Я сунул кортик за пояс пижамы — теперь это единственное, что у меня есть.

На счетах — пусто. Документы — сгорели.

Осталось только ковыряться в пепле — может, удастся собрать оплавленные остатки столового серебра из бывшей гостиной.

Но даже если найду — что с ними делать? Сдавать в ломбард?

Я замер, глядя на черные руины.

Так бы я и стоял до вечера, не зная, что делать.

Глаза слипались от усталости, в горле першило от гари, а в голове пульсировала одна мысль: «Что дальше?»

И тут — голос за спиной.

— Молодой человек, наша организация может вам помочь.

Голос был слишком сладким, словно пропитанным медом, за которым скрывался яд.

Я медленно обернулся.

Передо мной стоял мужчина в идеально отглаженном костюме, с лицом, на котором застыла дежурная улыбка бизнесмена.

— И как же? — спросил я, чувствуя, как холодная злость сжимает горло.

— Мы поможем восстановить документы, погасим ваши долги… всего лишь за то, что купим всё, что осталось от вашего дома, по рыночной цене.

— И кто вы? — еле сдерживая ярость, прошипел я.

— Инвестиционная компания — «Братья Мурлиевы». — Он сделал паузу, будто ожидал, что я упаду перед ним на колени от благоговения. — Вы не бойтесь, мы вас не обманем. Действительно заплатим по рыночной цене… за этот кусок пепла.

Его мерзкая ухмылка говорила сама за себя: «Ты в ловушке, и мы это знаем».

Я понял — подтянулись падальщики.

Возможно, именно они и есть причина моих бед.

Но доказательств нет.

Как нет и сил бороться прямо сейчас.

Если соглашусь — потеряю последний клочок прошлого: участок земли под домом.

— Вы уже посчитали, сколько у меня останется после этой сделки?

— Конечно! — Он щелкнул пальцами, и один из его прихвостней подал ему бумагу. — У вас останется… миллион рублей.

От озвученной суммы у меня аж в горле свело.

Я знал, сколько стоит земля у моря.

Это даже не десять процентов… это максимум один от реальной цены.

И те «долги», что мне предъявляли ранее, были мутными, явно надуманными.

— Побойтесь Бога, — прошипел я. — Земля здесь стоит в десять раз больше.

Бизнесмен вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребенка.

— Вы не в той ситуации, чтобы торговаться. — Он медленно оглядел руины. — Вы находитесь на пепелище, в аварийно-разрушенном доме. Любой кирпич может упасть… очень неудачно.

Он повернулся вполоборота, и я увидел подходящих троих — мордоворотов в дешевых костюмах, с пустыми глазами.

Один из них нарочито громко хрустнул костяшками пальцев.

Я сжал кулаки, чувствуя, как холодный клинок деда упирается мне в бок.

Бежать? Но куда?

Драться? Они просто закопают меня здесь же, под пеплом.

Согласиться? Значит, добровольно отдать им всё.

Но…

Иногда отступление — единственный путь к мести.

Я медленно выдохнул и притворно опустил плечи, изображая сломленного.

— Хорошо… давайте обсудим ваше предложение.

Ухмылка на лице бизнесмена стала еще шире.

Он не знал одного.

Кортик за пазухой — это не просто реликвия.

Это обещание.

***

Прошло три дня.

Три дня, как в тумане. Десятки лиц перед глазами: полицейские с пустыми взглядами, юристы с поддельными улыбками, нотариус, которому было абсолютно плевать на мою историю.

В итоге — я обладатель миллиона рублей на банковском счету.

И костюма с чужого плеча.

Мои «благодетели» из «Братьев Мурлиевых» подкинули мне старый пиджак одного из своих мордоворотов — пахнущий дешевым одеколоном и угрозами.

Они не выпускали меня из виду ни на минуту.

Жил в съемной квартире — если это можно назвать жизнью.

Спал под присмотром.

Ел, когда разрешали.

Почему я еще жив?

Удивлен, что не убили после сделки.

Но стервятники — не глупые птицы.

Одно дело — воспользоваться бедой.

Другое дело — оставлять слишком много крови.

Чувствуется, братья Мурлиевы — профессионалы.

Они не бандиты.

Они бандиты в галстуках.

Теперь я стою на крыльце нотариальной конторы, наблюдаю, как отъезжают их элитные машины — новые владельцы моей земли.

В кармане — железная коробка, которую они смеясь назвали «мусором».

За пазухой — дедов кортик, который они проверяли, но не оценили.

— «Ну что, дворянин, береги свою ржавую железку!»

— «Как бы не порезался!»

Они ржали, думая, что отобрали у меня всё.

Но они ошиблись.

Первый шаг в новую жизнь.

Пора двигаться.

Первый шаг — магазин электроники.

Мне нужен телефон.

Мне нужен интернет.

Мне нужно узнать, что скрывает эта коробка.

И почему возможно за нее убили моих родителей.

Я глубоко вдыхаю и делаю шаг вперед.

Игра только начинается.

***

Как же я был наивен.

Спустя неделю бессонных поисков в интернете, живя в дешевой гостинице у городской свалки (где воздух пропитан смрадом и отчаянием), я смог выудить лишь несколько жалких фактов.

Калистратов — пожилой дипломат, сейчас прикомандированный к посольству во Франции.

Я видел его лишь один раз в жизни — десять лет назад, на похоронах деда.

Тогда он стоял в стороне, в строгом черном костюме, с непроницаемым лицом.

Что связывало его с моим дедом?

А тем более — с отцом, который всю жизнь проработал бухгалтером-консультантом и, казалось бы, никак не пересекался с дипломатическими кругами?

Может, армейское прошлое? Или какая-то старая государева служба?

Но при чем тут дипломат?

А вот кортик преподнес неожиданный сюрприз.

Он действительно наградной, но без привязки к роду войск.

Его вручали простым солдатам — не за подвиги на поле боя, а за что-то другое.

И главной «плюшкой» награды было…

Разрешение стать «Вольным слушателем» в любом университете империи.

«Вольные слушатели» — билет в другую жизнь

Тогда, 80 лет назад, это была прогрессивная идея: дать простому человеку доступ к знаниям.

На бумаге — благородно.

В реальности — жестоко.

Не каждый солдат, привыкший к казарме, мог вписаться в высший свет, где юные аристократы смотрели на таких, как мой дед, как на диковинных зверей.

«Владетелю сего наградного кортика позволено единожды стать Вольным слушателем и сдать итоговые экзамены по завершении трех лет» — гласил указ.

Но дед так и не воспользовался этим правом.

Он вернулся в армию — туда, где был своим.

И тут меня осенило.

Дед не использовал свой шанс.

Отец — тоже.

А что, если…

Это право еще действительно?

Я сжал кортик в руке.

Что я теряю?

Письмо в приемную

Спасибо интернету — теперь не нужно стоять в очередях и кланяться чиновникам.

Я нашел официальный запрос в приемную Министерства образования.

Написал сухо, кратко, по-деловому:

«Прошу подтвердить право, предоставленное наградным кортиком №7, на зачисление в статусе Вольного слушателя в государственный университет».

Если пошлют — то пошлют официально.

Если нет…

Тогда это будет означать только одно.

Кто-то очень не хочет, чтобы я копал глубже.

Я отправил письмо и закрыл ноутбук.

За окном завывал ветер, а в голове роились мысли.

***

Ответ пришел на третий день после обеда — даже для бюрократической машины это было подозрительно быстро.

Я ожидал месяц проволочек, бесконечных уточнений, запросов справок, которых больше не существует...

Но вместо этого — четкий, сухой текст, будто выстрел:

«Егоров Петр Иванович, в ответ на ваше письмо.Да, текущий владелец кортика может быть вольным слушателем, но только в вузе, существовавшем 80 лет назад и не сменившем название до сего дня.»

Далее — три варианта:

Военная Артиллерийская АкадемияВысшая Академия МаговПервый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет

И ультиматум:

«В срок до 25 августа вы должны выбрать и подать заявление лично в Министерство образования. В последующие годы условия могут измениться.»

Я опустил крышку ноутбука и расхохотался.

Какой прекрасный набор.

Военная академия — если бы я служил в армии, как дед, это дало бы карьерный рост. Но я последний отпрыск молодого рода, без связей, без опыта.Высшая Академия Магов — сильные магические династии столетиями улучшали кровь, а я — простолюдин с кортиком. Даже если допустят, выжить среди них будет нелегко.Медицинский университет — лечение людей... не мое.

Ни один из вариантов не подходил.

Но отступать было некуда.

Я сжал кулаки.

Надо ехать в столицу.

Надо успеть подать заявление.

А там…

Может, есть смежные специализации?

Что-то, что не требует военной дисциплины, магического дара или любви к хирургии?

Архивы?

История?

Классический инженер.

Через час я уже сидел в поезде, глядя в окно на мелькающие поля.

В кармане — кортик.

В голове — вопросы.

Почему ответ пришел так быстро?

Почему именно эти три вуза?

И почему до 25 августа?

Слишком много совпадений.

Слишком мало времени.

Но иного пути нет.

Я должен попробовать.

Потому что это — не просто учеба.

Это — первый шаг к разгадке.

***

Это второе за мою жизнь посещение Петербурга. В детстве мы приезжали с родителями, но тогда город остался для меня лишь размытым пятном — отец пропадал в бесконечных деловых встречах, мама с упоением штурмовала бутики на Невском, а я коротал дни в номере гостиницы «Прибалтийская», глядя в окно на серое небо и мокрый асфальт. Лишь пару раз меня вытащили в «Диво Остров», но и там я чувствовал себя чужим — среди визга детей и грохота аттракционов.

Сейчас, спустя годы, я снова здесь. И первое, что бросилось в глаза — ритм. Петербург не бежит, как Москва, он скользит — размеренно, холодно, с достоинством. Но люди всё так же не смотрят вверх. Местных видно сразу: они идут, будто по невидимым рельсам, взгляд устремлен сквозь толпу, сквозь время. А если кто-то замедляет шаг, касается ладонью шершавой гранитной колонны или улыбается внезапному солнцу, пробившемуся сквозь питерскую морось — это приезжий.

Я остановился посреди Садовой, запрокинул голову. Над городом плыли перламутровые облака, словно размазанные по стеклу акварельные мазки. Воздух пах мокрым гранитом, кофе из ближайшей «Зингеры» и чем-то еще — может быть, историей, а может, просто сыростью. Лужи после утреннего дождя уже исчезали, оставляя на брусчатке тени, похожие на старые гравюры.

Потом я спустился в метро. Петербургский «подземный собор» — другое дело после московской суеты. Здесь не толкаются, здесь терпеливо ждут. Вагоны глухо гудят, как корабли в тумане. Я ехал в сторону Купчино — там, как мне сказали, жилье дешевле.

И тут всё пошло не так.

— Молодой человек, пройдемте.

Голос за спиной был вежливым, но в нем чувствовалась стальная петербургская вежливость — та, что не предполагает возражений. Я обернулся: два полицейских, молодых, в идеально отглаженной форме.

— В чем дело?

— Наши детекторы среагировали. У вас есть запрещенные предметы.

Я моргнул. Что за бред? Но спорить не стал — лучше разобраться на месте.

Меня провели в опорный пункт на станции — маленькую комнату с выцветшими плакатами о бдительности и запахом дешевого кофе. Усадили на деревянную скамью, которая скрипела при каждом движении. Полчаса. Часы на стене тикали неестественно громко.

Потом дверь открылась, и вошел он.

Капитан. Пузатый, лоснящийся, как хорошо отполированный самовар. Его мундир едва сходился на животе, а глаза блестели, как две монетки в фонтане.

— Молодой человек, пройдемте.

Кабинет был крошечным, с одним окном, заляпанным дождем. Капитан уселся за стол, положил ладони на столешницу — розовые, с золотым перстнем на мизинце.

— Выкладывайте содержимое карманов. И откройте чемодан.

Я, чувствуя, как ладонь холодеет от нервов, расстегнул замок. Достал ноутбук, новый костюм (купленный специально для визита в министерство), шелковую пижаму (с ней я не расставался со школы). Потом — металлический футляр из внутреннего кармана.

Капитан оживился, как кот, учуявший сметану.

— О-о-о, что это?

Я открыл футляр. Кортик. Старинный, с гравировкой — «За верность и честь».

— Холодное оружие. Разрешение есть? — голос капитана стал медовым.

— Я дворянин, — попытался я говорить твердо. — По закону...

— Кортик — это не шпага, — перебил он, ухмыляясь. — Это оружие убийства.

— Это наградной кортик моего деда!

— Документы есть? Подтверждающие награждение? Право наследования? — он сыпал вопросами, как фокусник картами. — И вообще — он военный или гражданский?

Я чувствовал, как голова становится тяжелой.

— Это фамильная реликвия!

Капитан наклонился вперед, его перстень блеснул под люминесцентной лампой.

— Я могу вам помочь... — он понизил голос. — За миллион.

У меня перехватило дыхание.

Миллион.

Ровно столько я получил за продажу родового дома в Сочи.

Совпадение?

Или кто-то уже знал?

Я посмотрел в его глаза — холодные, как невская вода в апреле.

И понял: это не проверка.

Это охота.

А я боялся, что меня убьют после продажи дома.

Теперь всё стало ясно, как белый день. Очень красивая схема. Отпустить меня за тысячу километров от дома, дать почувствовать иллюзию свободы — а потом аккуратно отобрать всё. Лица другие, но компашка, судя по всему, та же. И тогда у меня не останется ни времени, ни сил искать правду — только выживать. Ночи на вокзалах, поиски хоть какой-то работы, голод. А те, кто это задумал, будут спокойно наблюдать, как я тону в безнадёжности.

Хитро. Но теперь ясно — ноги растут из столицы. Братья Мурлиевы, этот продажный капитан — все они лишь винтики в чьей-то большой игре. Кто-то влиятельный прикрывает их, иначе полицейский никогда бы не рискнул так открыто требовать взятку. Он знает, что ему ничего не будет.

Как же всё прогнило.

Но этот мусор в погонах явно не пойдёт на убийство — деньги отберут «законно», оставив мне лишь копейки. А значит, у меня ещё есть шанс бороться. Главное — не бояться.

— Господин полицейский, а что именно будет входить в вашу помощь? — спросил я, сжимая кулаки под столом.

Капитан расплылся в улыбке, будто я только что сделал ему комплимент.

— О, всё строго по закону! Вы заплатите госпошлину за справку из архива — мы проверим историю кортика, его принадлежность вашему деду, законность владения. Всё официально. — Он театрально развёл руками, словно предлагал мне честную сделку века.

Ах, вот оно что.

Будет квитанция на пару сотен рублей — формальность. А миллион исчезнет в карманах, но никаких доказательств. И потом он сможет любому прокурору в глаза сказать: «Я всего лишь помог гражданину оформить документы!»

— Буду честен с вами, господин офицер. — Я намеренно подчеркнул последнее слово, хотя этот тип был позором мундира. — У меня нет миллиона. Посмотрите на меня. — Я указал на свой потрёпанный чемодан, на дешёвый костюм. — Я уже потратил почти всё. Неужели нельзя немного скинуть?

Капитан громко рассмеялся — сытый, довольный смех человека, который держит тебя на крючке.

— Ладно, восемьсот тысяч — и без торга. — Он прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то холодное. — А то отправлю вас в карцер до 26-го августа.

Вот оно.

Теперь я понял, почему из министерства пришёл ответ так быстро. Почему был указан конкретный срок. 26 августа.

Кто-то наверху всё рассчитал.

Нити кукловода тянулись далеко.

Я посмотрел на кортик — фамильную реликвию, последнее, что связывало меня с дедом.

И понял, что отступать некуда.

Значит, будем драться.

***

Где-то ближе к центру, за тяжелыми шторами, пропускающими лишь золотистые блики закатного солнца, в кабинете с дубовыми панелями и портретами в золоченых рамах, седой генерал размышлял о тяготах государевой службы. Его пальцы с дорогими перстнями лениво водили по полированной столешнице, оставляя едва заметные следы на идеально отполированном дереве.

Стук в дверь.

— Разрешите, мой генерал?

В проеме стоял подтянутый лейтенант — безупречный китель, глянцевые туфли, взгляд холодный и четкий, как штык.

— Проходи. — Генерал потянулся к фарфоровой чашке. — Что у нас там? Печеньки, пирожные? Не забыл положить сахар в кофе?

— Все, как вы любите. — Лейтенант поставил перед ним серебряное поднос с миниатюрными эклерами и ванильными круассанами. — И бонусом восемьсот граммов бубликов с маком. Свежие.

Генерал блаженно прикрыл глаза, вдыхая аромат свежемолотых зерен.

— Не волнуйся, я активировал артефакт от прослушки. — Он постучал пальцем по странному брелку в виде двуглавого орла, лежащему на столе. — Можно говорить не таясь.

Лейтенант кивнул, достал планшет и развернул перед генералом карту с выделенными участками.

— Все прошло успешно. На юге сделка закрыта. — Его голос звучал ровно, без эмоций, как доклад о погоде. — Скоро мы подготовим общий проект для новой курортной зоны. Теперь ничто не мешает провести инфраструктуру и дорогу.

— Естественно, по государевой программе развития борьбы с бездорожьем. — Генерал усмехнулся, поправляя орден на лацкане.

— Точно. — Лейтенант тоже улыбнулся, но глаза оставались ледяными.

Наступила пауза. За окном пролетела ворона, резко крикнув, будто предупреждая о чем-то.

— Что будем делать со студентом? — Спокойно спросил лейтенант, смакуя последний кусочек эклера.

Генерал задумчиво потер переносицу, затем неспешно откинулся в кресле.

— Пусть живет. — Его голос прозвучал почти отечески, но в нем читалась сталь. — Куда бы он ни пристроился, мы в любой момент сможем его прижать. Везде есть свои люди.

Он потянулся к бокалу с коньяком, покрутил его в лучах заката.

— Заодно посмотрим, кто будет вокруг него виться и оказывать помощь. — Губы генерала растянулись в улыбке, но глаза оставались мертвыми. — Может, еще кого засветим… и отправим в гости к папочке.

Лейтенант кивнул, достал из кармана конверт и молча положил его перед генералом.

Тот разорвал его одним движением, пробежался глазами по содержимому и бросил в камин.

Бумага вспыхнула, осветив на мгновение его лицо — холодное, словно высеченное из гранита.

— Работаем дальше.

***

На набережной, где серый камень встречается со свинцовой водой, на старой скамейке с выщербленными временем узорами, сидели два старика. Перед ними — шахматная доска с потрескавшимися фигурами, одна из которых — король — была склеена из осколков.

Вокруг деловито сновали голуби, клевали раскрошенный батон. Один, особенно наглый, с сизым отливом на шее, уселся прямо на край доски, будто оценивая позицию.

— Не боишься, что всё загадят? — Лысоватый дед хрипло рассмеялся, передвигая коня.

Седой, со шрамом во всю щеку — глубоким, будто оставленным саблей, — неспешно стряхнул крошки с доски.

— Может, и загадят, а может, и нет. — Его голос был тихим, но твёрдым, как скрип старых ветвей. — Наше дело маленькое: в шахматы играй, за голубями наблюдай, по сторонам смотри…

Он прищурился, глядя куда-то за спину собеседника, где в тени арок кралась рыжая кошка.

— …и хищную кошку поймай. Но поймай, когда она других кошек отгонит. — Пальцы его сжимали ладью, будто готовясь к решительному ходу. — Тогда у нас голуби будут расти и размножаться.

Лысоватый вздохнул, кивнул на молодого голубя с подбитым крылом, который неуклюже ковылял у их ног.

— А этого не жалко? Он же для кошки — первая добыча.

Седой промолчал, перевел взгляд на воду, где отражение фонаря дрожало, как пойманная в ловушку звезда.

— Жалко. — Наконец он тронул пешку. — Но выживает сильнейший. От него и потомство крепче будет… и польза стае.

— Может, помочь молодому? Прикормить? — Лысый потянулся к крошкам, но седой резко придержал его за руку.

— Рано. — Голос его стал жестче. — Пусть проявит себя. Да и кошку спугнём — другие придут.

Тишина.

Только волны лениво лизали гранит, шахматные фигуры постукивали о доску, а голуби ворковали, не подозревая о рыжей тени в арке.

Два деда продолжали игру — два старых стратега, для которых мир давно стал чёрно-белым, как эти клетки.

Это была не первая их партия.

И далеко не последняя стая.

***

В тишине библиотеки раздался грохот разбитой китайской вазы эпохи Цин. Хрустальные осколки рассыпались по паркету, сверкая в лучах утреннего солнца.

«Маменька бушует», — подумал Княжич Дмитрий, сжимая виски пальцами. Голова раскалывалась после вчерашней попойки с закадычными друзьями. В горле пересохло, а во рту стоял противный привкус дешевого портвейна, который они, смеясь, называли «кровью дракона».

— Димочка! — из-за двери донесся резкий голос. — Ну что, узнал, о чем я просила?

Княгиня Марфа Дубова ворвалась в комнату, словно ураган. Ее темно-синее платье с золотым шитьем трепетало от резких движений, а глаза горели холодным гневом.

— Мам, отстань! — Дмитрий застонал, отворачиваясь к окну. — Голова раскалывается, а ты тут со своими просьбами…

— Ну точно сын своего отца, Дуб дубом! — княгиня сжала кулаки. — И пьете без разбору, лишь бы настояно на дубовой коре!

Она говорила с истерическими нотками, но в ее голосе сквозила не просто злость — страх.

Дмитрий нехотя повернулся к ней:

— Ну, сделал, как ты сказала. Встретил этого внука лавочника — Степана Карасева. Наехал на него, заявил, что его дед делал халтуру, что шпаги подвели моего деда в бою…, сказал, что он мне теперь должен.

Княгиня схватилась за голову, словно от физической боли.

— Идиот! — прошипела она. — Я просила тебя подружиться с ним! Напоить, втереться в доверие, а потом выведать, где архив! А ты что сделал? Ты нажил себе врага! Если его дед узнает, что ты интересовался шпагами — быть беде!

Дмитрий фыркнул:

— Да что ты привязалась к этим шпагам? Они у отца в чулане пылятся. Дуэльные, по спецзаказу. Мне бы пригодились…

— Пригодились?! — княгиня резко подошла к нему вплотную, и Дмитрий впервые заметил, как дрожат ее руки. — Ты даже не понимаешь, что натворил твой дед…

Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и начала рассказ, который Дмитрий слышал лишь в обрывках пьяных пересудов.

— Твой дед, князь Владимир Дубов, в молодости был горяч и глуп. Он заказал у тогда еще молодого, но уже известного артефактора Карасева — деда этого самого Семена — пару дуэльных шпаг. Специальные, магические…

— Знаю, знаю, — махнул рукой Дмитрий. — Парные, с зеркальными свойствами. Что-то сделал с одной — отразится на другой.

— Ты не понимаешь! — княгиня ударила кулаком по столу. — Твой дед вызвал на дуэль молодого офицера — Рязанова. Но струсил. Перед поединком смазал свой клинок ядом… И когда достал шпагу — один из клинков начал чернеть на глазах!

Дмитрий нахмурился.

— И что?

— А то, что он в панике заколол Рязанова еще до начала дуэли! Отравленным клинком! — княгиня закрыла лицо руками. — Это было убийство, Дима. Не дуэль. Позор. И если об этом узнают…

— Но ведь прошло столько лет! Кто теперь вспомнит?

— Весной князь Юрьевский заказал у Карасева похожие шпаги. И на приеме у императора предложил устроить выставку фамильного оружия! — княгиня сжала его руку. — Осенью все князья принесут свои клинки. А у нас — один из них черный. От яда. Император сразу поймет, что случилось. И тогда…

Дмитрий медленно осознавал масштаб катастрофы.

— Но… почему просто не выбросить шпагу? Или сломать?

— Потому что они магические, дурак! — княгиня резко встала. — Если сломаешь одну — на второй появится трещина. Если выбросишь — на второй будет метка. Карасев специально так сделал, чтобы подделок не было!

— Ну заплатили бы ему за дубликат…

— Он отказался! — княгиня заскрежетала зубами. — Каждое его изделие уникально, все описания хранятся в архиве. И ты думаешь, почему он сейчас в больнице?

Дмитрий впервые почувствовал ледяной ужас.

— Вы… подстроили?

— Нам нужно было, чтобы его не было дома. Вор уже обыскал мастерскую — архив не нашел. А ты… — она посмотрела на него с презрением, — вместо того чтобы сделать Степана своим должником, настроил его против себя! Теперь он настороже. И если его дед очнется…

Она резко развернулась и хлопнула дверью так, что с полки упала еще одна ваза.

Дмитрий остался один, глядя на осколки.

***

Засиделись мы вчера... да какой вчера — сегодня! Легли уже с рассветом, когда за окнами оружейной лавки первые лучи солнца начали золотить крыши Петербурга. Заболтались, засиделись за чаем с сухарями — больше ничего сладкого в доме не нашлось. Хорошо было.

Но теперь, протирая глаза, я понимал — пора решать проблемы. Надо идти в министерство, подавать документы на статус вольнослушателя. Вчера с Семеном мы долго обсуждали мои перспективы, перерыли пол-интернета и даже нашли сканы того самого наградного приказа о кортиках.

"Оказывается, приказ был общий на все десять кортиков," — вспомнил я, завязывая галстук перед треснувшим зеркалом в прихожей. Мы перечитали его несколько раз и поняли, что статус вольнослушателя открывает интересные возможности. Министерство признало приказ, предложило три вуза на выбор. Но экзамены я могу сдавать только в одном — логично, диплом-то один. А вот посещать лекции могу во всех трех!

"Хотя как разорваться?" — размышлял я, надевая помятый, но еще приличный пиджак. Ходить на физподготовку к будущим офицерам? Или...

Тут вчера тихоня Семен выдал настоящий перл.

— Представь, пришел ты в медицинский... — прищурился он. — Вот ты куда пойдешь?

— Да никуда! Я вообще не хочу в медицинский! — возмутился я тогда.

Семен вздохнул театрально:

— Эх, нет в тебе романтики... Надо идти на фармацевтический! — он мечтательно закатил глаза. — И будешь ты там среди прекрасного цветника...

Я не понял:

— Что мне там, нюхать что ли? Ромашки?

— Сам ты ромашка! Нет, репейник! — Семен фыркнул. — Девушки! — воскликнул он. — Молодые, невинные девушки! И представь: ты такой, серьезный, скажешь, что еще и в магической академии обучаешься... И всё — они падают у твоих ног!

Он даже завистливо вздохнул:

— Мне бы такую возможность...

Я тогда смутился:

— Ага, падают штабелями... А потом меня самого уложат.

Но, признаться, идея засела в голове. Опыта с девушками у меня не было — ни времени, ни возможности в последние полгода. А тут вдруг такой шанс...

"Хотя сначала надо разобраться с министерством," — одернул я себя, проверяя документы в портфеле.

Семен, зевая, выполз из-за угла:

— Ты уходишь? — он потер глаза. — Подожди, я с тобой.

— Ты же сегодня дежуришь в лавке?

— Закрою на час. Не могу же я тебя одного отпустить в министерство! — он уже натягивал куртку. — Там же бюрократия, бумажки... Тебя запросто могут завернуть, если что-то не так оформишь.

Я хотел возражать, но он прав — один я бы точно запутался.

— Ладно, только быстрее, — кивнул я.

Семен на ходу запихивал в рот кусок хлеба и кричал что-то про "фармацевтический факультет", но я уже выходил на улицу, где яркое утро обещало...

Что?

Приключения?

Или очередную бюрократическую волокиту?

"Посмотрим," — подумал я, вдыхая свежий воздух.

Город ждал.

***

Как же хорошо, что я пошел с Семеном! Без него я бы точно сдался после третьего окошка. Всё утро превратилось в бесконечный квест:

— "Молодой человек, вам в 15-е окошко!"— "А где подтверждение дворянства?"— "Покажите кортик... Не тычьте, в меня своим штуцером!"— "Вольнослушатель? Да вы что, это же прошлый век!"

К обеду у меня уже дрожали руки от злости. Особенно запомнилась пожилая чиновница в 23-м окошке, которая, скривившись, заявила: "Ой, не врите, молодой человек, вы все врете!" — и демонстративно захлопнула окошко перед моим носом.

Но Семен не сдавался. Он то уговаривал, то шутил, а в какой-то момент даже достал из кармана старинную серебряную монету и как бы невзначай положил ее на стойку перед очередным чиновником. И — о чудо! — бумага внезапно оказалась подписана.

Когда к вечеру я наконец получил заветную гербовую бумагу с золотой печатью, то не поверил своим глазам:

"Вольнослушатель, дворянин Черноморской Губернии, Егоров Петр Иванович"

— Ну что, надо бы это отметить! — радостно потирал руки Семен, когда мы вышли из министерства.

Я устало улыбнулся:

— Я смотрю, ты больше меня радуешься.

— Конечно радуюсь! — Семен вдруг стал серьезным. — У меня теперь в Академии будет друг. Я же могу тебя называть другом?

— Естественно, друзья, — кивнул я, чувствуя неожиданное тепло в груди.

Но тут же вернулся к насущным проблемам:

— Надо решить, где я буду жить. Завтра в Академию, потом в другие вузы — студенческие билеты оформить...

Семен перебил меня:

— Живи у меня. Дед все равно в больнице, его не пускают. Кухарка, я уверен, уже наготовила еды на три дня вперед.

Я хотел возражать, но Семен махнул рукой:

— Не благодари. Кстати, как тебя по батюшке? И деда как зовут?

— Дед — Степан Федорович Карасев. А я — Семен Юрьевич, — ответил он. — Но мы же друзья — просто Семен.

— Договорились, — я крепко пожал ему руку.

По пути мы заскочили в кондитерскую на углу. Семен с азартом набрал целый пакет булочек:

— Ватрушки с творогом — для мозговой активности! С яблочным повидлом — для настроения! Бублики с маком — для бессонных ночей! — он подмигнул. — Чувствую, у нас их будет много — с чаем, книгами и разговорами.

Неся драгоценный пакет с выпечкой, я вдруг осознал: этот день, начавшийся так неудачно, стал одним из самых счастливых за последние полгода. Впереди была учеба, новые знакомства и… кто знает, может быть, те самые фармацевтки из мечтаний Семена.

Но главное — у меня теперь был друг.

И ключ от его дома в кармане.

***

Возле лавки стояла черная машина с зеркальными тонированными стеклами, такая же мрачная и неестественная, как ворон на фоне белого снега. Когда мы проходили мимо, бесшумно открылась задняя дверь, и оттуда вышел мужчина в идеально сидящем пиджаке, под которым угадывалась атлетическая фигура. Его движения были слишком плавными, слишком точными — словно не человека, а хищника, привыкшего рассчитывать каждый шаг.

— Добрый день. С вами желает поговорить моя госпожа, — произнес он, и в его голосе не было ни вопроса, ни просьбы — только констатация факта.

— С нами? — переспросил Семен, на мгновение растерявшись. — С нами двоими?

— Да, с вами двоими, — мужчина едва заметно улыбнулся. — Присядьте в машину. Никто вас не съест.

Мы переглянулись. В воздухе витало что-то тяжелое, почти осязаемое — как перед грозой. Но отступать было поздно.

В салоне пахло дорогим кожаным салоном и едва уловимым ароматом жасмина. Напротив нас сидела женщина, лицо которой скрывала тонкая вуаль. Но даже сквозь нее я разглядел острый подбородок, алые губы и холодный блеск глаз. Ее пальцы, унизанные кольцами с темными камнями, неторопливо перебирали складки платья.

— Семен, — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь, — вашему другу можно доверять? При нем можно вести деловой разговор?

— Можно, — Семен ответил без колебаний, но его пальцы незаметно сжались в кулаки.

Женщина кивнула и продолжила:

— Я знаю, ваш дед в больнице. На его лечение, наверное, нужны деньги. Она сделала паузу, будто давая нам осознать вес этих слов. — Я хочу купить вашу лавку. Мне она... очень срочно нужна. Готова заплатить за срочность и за все ее содержимое. У меня есть подающий надежды артефактор, и я хотела бы, чтобы он работал именно здесь. Кроме того, — ее голос стал чуть тише, — мне нужны наработки вашего деда. За отдельную плату, разумеется.

Она наклонилась вперед, и свет от уличного фонаря скользнул по ее вуали.

— Ваша цена!

Семен замер на секунду, но ответил твердо:

— Ни за какую. Это дело нашего рода. Семейные секреты не продаются. В отсутствие деда я уполномочен только продавать содержимое лавки. Он сделал паузу, и в его голосе появились нотки вызова. — И, если уж на то пошло, с дедом все хорошо. Да, он в коме. Но я верю, что он придет в себя. Медицина творит чудеса.

Женщина медленно откинулась на спинку сиденья.

— Даю вам неделю на размышления. — в ее тоне появилась опасная сладость. — Кстати... — она намеренно затянула паузу, — чем дольше ваш дед в коме, тем меньше у него шансов очнуться. А если очнется... будет инвалидом. Это не угроза, увы, — медицинская статистика.

Ее пальцы сомкнулись вокруг сумочки.

— Я бы настоятельно рекомендовала вам, молодой человек, продать лавку и обеспечить деду полноценное лечение. Я даже могу поспособствовать, чтобы его осмотрел именитый специалист Империи, профессор Пирогов Николай Иванович... вне очереди. Она улыбнулась. — Но он берет дорого.

В салоне повисло молчание.

— Что ж, до свидания, молодые люди. Мне пора.

Мы вышли на улицу, и дверь бесшумно закрылась за нами. Машина тронулась, исчезнув в потоках вечернего города так же внезапно, как и появилась.

Мы стояли, оглушенные этим разговором.

— Что это было?.. — наконец выдавил я.

Семен молчал, но в его глазах горел огонь — смесь ярости и решимости.

— Это была война, — наконец сказал он. — И она только началась.

***

Мы вошли в лавку в гнетущем молчании. Даже привычный скрип старых половиц под ногами звучал сегодня как-то зловеще. На кухне Семен механически достал из холодильника кастрюлю с тушеными ребрышками - видимо, кухарка приготовила их с утра. Аромат мяса с чесноком и лавровым листом постепенно заполнил кухню, но не смог развеять тягостную атмосферу.

Ребрышки были идеально золотистыми, мясо буквально отваливалось от костей. Свежий салат хрустел на зубах. Мы ели молча, лишь изредка переглядываясь. Только когда опустели тарелки, Семен не выдержал:

"Ну не стерва ли она?!" - он швырнул вилку на стол с таким звоном, что я вздрогнул. - "Как будто это не она подстроила тот 'несчастный случай' с дедом! Машина-то скрылась, и полиция даже не пытается искать..."

Его руки дрожали, когда он наливал нам по кружке крепкого чая. Я заметил, как тщательно Семен выбирает слова, пытаясь сохранить самообладание:

"Это предложение... Оно смердит. И эти их 'медицинские статистики' - чистейшая угроза. Да кому сдалась наша лавка?!" - он нервно провел рукой по волосам. - "А архив... Наши наработки... Дед входит в научный совет артефакторов Великого Новгорода! Без его одобрения ни один новый артефакт не признается оригинальным!"

Я осторожно спросил о полиции, и Семен только горько усмехнулся:

"Прошла неделя - тишина. Видимо, придется звонить старым друзьям деда. Есть там один брюзгливый старик... Они вечно ругались, но уважали друг друга. Завтра позвоню."

Когда он спросил, не нужна ли мне помощь с вузами, я поспешил его успокоить. Опыт сегодняшнего дня в министерстве сделал меня почти профессионалом в бюрократических вопросах.

Внезапно резкий звук сигнализации заставил нас вздрогнуть. На одном из бронированных окон остался след красной пыли - кто-то бросил кирпич. За окном во тьме не было видно ни души.

"Предупреждение," - глухо произнес Семен, разглядывая грязь на пуленепробиваемом стекле. - "Они знают, что простым кирпичом здесь ничего не добьешься. Это послание лично мне."

Я положил руку ему на плечо: "Пойдем спать. Утро вечера мудренее." Но в душе я понимал - эта ночь будет долгой, а утро принесет новые испытания. Ветер за окном выл, как предвестник бури, и где-то в темноте затаилась неведомая опасность...

Тусклый свет настольной лампы отбрасывал дрожащие тени по кабинету, заставленному старинными фолиантами. В воздухе витал терпкий аромат дорогого табака и старой кожи. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, отчего комната напоминала склеп.

— Ты заметил, у кого остановился наш сизокрылый голубь? — раздался в телефонной трубке глухой, будто подземный голос. На другом конце провода кто-то негромко щелкнул зажигалкой. — Да, какое интересное совпадение. Кортик вернулся в отчий дом.

Хозяин кабинета медленно провел пальцами по резной ручке кресла, оставляя следы на покрытой вековой пылью поверхности. Его ногти были ухоженными, но с едва заметными темными подтеками — будто от въевшейся крови.

— Ничего страшного, мастера-то дома нет, — ответил он, прищурив свои бледно-голубые, почти бесцветные глаза. — Приболел он.

В трубке раздался тихий, похожий на змеиное шипение смешок.

— Приболел? Вопрос по нашей части?

— Не уверен, — хозяин кабинета потянулся к хрустальному графину с темно-рубиновой жидкостью. — Не следил за ним уже лет двадцать. Но задам вопрос подчиненным, чтобы разузнали.

Он налил себе полбокала, наблюдая, как густая жидкость стекает по стенкам сосуда. Где-то за окном пролетела сова, ее крик донесся сквозь толстые стены.

— А как дела у нашего хищника? Загоняет голубей? — поинтересовался собеседник.

— Пока притаился, — ответил хозяин кабинета, пригубив напиток. На его губах остался кровавый след. — Наблюдаем.

— Что ж, будем ждать.

Наступила пауза, во время которой было слышно лишь потрескивание дров в камине. Затем голос в трубке неожиданно смягчился:

— Кстати, Софья Петровна передавала нам из деревни мед собственной пасеки. Так что приглашаю на чаепитие.

Хозяин кабинета неожиданно рассмеялся — сухим, дребезжащим смехом, больше похожим на предсмертный хрип.

— Жива еще старая ведьма? — прошептал он, вытирая губы шелковым платком. — Хорошо, на выходных буду у тебя.

Он положил трубку, затем подошел к окну и резко дернул шнур. Шторы раздвинулись, открывая вид на ночной город. Где-то там, в этой темноте, находились и мальчишка с кортиком, и спящий мертвым сном гениальный дед, и таинственная женщина в машине. Хозяин кабинета улыбнулся, обнажив слишком белые, слишком острые зубы.

"Какая забавная игра начинается", — подумал он, наблюдая, как внизу у подъезда останавливается черный лимузин с затемненными стеклами.

Позавтракав хрустящими тостами с золотистой корочкой и воздушной яичницей, которую я мастерски приготовил с добавлением сливок и свежего укропа, мы с Семеном разбежались по своим делам. На прощание он сунул мне в карман пакетик с бубликами - "на перекус, вдруг затянется".

Неспешно добравшись до величественного здания Академии магии, я с удивлением обнаружил, что мой новый статус позволяет мне беспрепятственно пройти через массивные дубовые двери с серебряными рунами. Вахтер, пожилой мужчина с седыми бакенбардами и медалями на груди, лишь кивнул, услышав мою просьбу:

"Кабинет ректора? Третий этаж, в конце коридора. Только он сейчас, должно быть, на совещании..."

Но у меня было странное предчувствие, что ректор будет на месте. Поднимаясь по мраморной лестнице с резными перилами, я вдруг замер - передо мной спускалась сама весна в человеческом обличье.

Сначала я увидел ножки - стройные, изящные, в лаковых туфельках на небольшом каблучке. Легкий голубой сарафан из струящейся ткани обрисовывал грациозный стан, а тонкие бретельки подчеркивали хрупкие плечи. Мой взгляд невольно поднимался выше, отмечая тонкую талию, округлые формы груди, изящную шею...

А потом я увидел ее лицо. Небесно-голубые глаза, обрамленные густыми ресницами. Тонкий греческий профиль с чуть вздернутым носиком. Светлые, будто озаренные внутренним светом кудри, спадающие волнами до плеч. От этого зрелища у меня перехватило дыхание, а в груди стало жарко и тесно.

Она прошла мимо, лишь скользнув по мне равнодушным взглядом - точь-в-точь как княгиня, не удостаивающая внимания дворового мальчишку. И я вдруг понял: если сейчас не заговорю с ней, возможно, никогда больше не увижу.

"Девушка, простите!" - мой голос прозвучал неожиданно громко в тишине лестничного пролета. - "Как пройти к ректору?"

Она остановилась, слегка приподняв бровь. "У него совещание, он занят. Кабинет в конце коридора на третьем этаже." Ее голос был звонким, как хрустальный колокольчик, но с явными нотками раздражения.

"Откуда вы знаете, что он занят?" - не отставал я.

"Потому что он даже меня попросил прийти через час!" - она фыркнула, сложив пухлые губки бантиком.

"Даже вас?" - я не смог скрыть удивления.

"Да, даже меня, любимую внучку!" - в ее глазах вспыхнули искорки. - "Вопросы закончились? И может, вы представитесь, как подобает?"

Я выпрямился, невольно принимая дворянскую осанку: "Вольный слушатель, дворянин Черноморской Губернии, Егоров Петр Иванович."

"Слушатель?" - она презрительно сморщила носик. - "Что-то новенькое, не слышала."

"Скорее что-то старенькое," - я невольно улыбнулся, отмечая, как на ее щеках появляются прелестные ямочки, когда она сердится.

"Ладно, пока, мне надо бежать." - она сделала шаг вниз.

"А вас как зовут? Внучка ректора?" - поспешил я.

"Несмешно." - она резко развернулась, заставив юбку красиво взметнуться. - "Ольга я. А для вас - Ольга Николаевна Витязева! До свидания."

И прежде, чем я успел что-то ответить, она уже скрылась за поворотом лестницы, оставив после себя лишь тонкий аромат лаванды и жасмина. Я стоял, как вкопанный, с глупой улыбкой на лице, пока где-то сверху не раздался сердитый голос:

"Молодой человек! Вы ко мне?"

Наверху, в проеме коридора, стоял седовласый мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом - точь-в-точь как у только что скрывшейся из виду Ольги. Видимо, мое знакомство с ректором начиналось раньше, чем я планировал...

***

Я, уже Вольный слушатель, Егоров Петр Иванович, стоял перед массивными дубовыми дверями ректората, сжимая в руках документы. В груди колотилось что-то горячее и тревожное — смесь надежды и страха. Я не принадлежал к знатным родам, не имел за спиной ни влиятельных покровителей, ни громких заслуг. Только странное право, дарованное старинным законом, о котором узнал лишь недавно.

«А вот ты какой, наследие прошлой эпохи», — крякнул мужчина за столом, разглядывая его с холодным любопытством.

Я стиснул зубы. Эти слова резанули, будто напоминание: он здесь чужой. Чувство неловкости сжало горло, но он лишь молча кивнул.

«Пройдем в кабинет».

Дверь с позолоченной табличкой сверкала вензелями: «Князь Витязев Михаил Федорович. Ректор Высшей Академии Магии. Заслуженный член магического сообщества, академик». Петр замер на мгновение, осознавая, перед кем стоит. Князь. Ректор. Человек, чье слово могло либо открыть ему дверь в новый мир, либо навсегда захлопнуть ее перед носом.

Он осторожно присел на резной стул, пальцы вцепились в подлокотники. Витязев откинулся в кресле, вздохнул и пробормотал, глядя куда-то мимо него:

— Что же мне с тобой делать? Тебя же сожрут на любой кафедре. Ни рода, ни заслуг, ни членства в гильдии мастеровых… Или, может, состоишь в магической гильдии?

Сердце Петра упало. Он знал, что это вопрос не из вежливости, а проверка — есть ли у него хоть какая-то зацепка, чтобы его здесь удержали.

— Нет, все верно. Я из молодого рода. О своих магических способностях ничего не знаю.

Голос звучал тише, чем хотелось бы.

— А они вообще есть? — ректор прищурился.

Петр вспомнил вчерашний момент в лавке Карасева: дрожь в пальцах, когда он коснулся артефакта, голубоватый свет, дрожащий в воздухе.

— Да, что-то есть. Вчера проверялся артефактом у Степана Федоровича Карасева — было голубое свечение.

Лицо Витязева оживилось.

— О, ты знаком со Степаном?

— Нет, с его внуком. А сам Степан Федорович… в больнице. В коме.

Ректор нахмурился.

— Ничего себе, не знал. А в какой?

— Простите, не в курсе. Но могу сегодня узнать у внука, Семена, и вам сообщить. Если позволите.

Витязев задумался, пальцы постукивали по столу. Петр ловил каждое его движение, каждую перемену в выражении лица. От этого зависело все.

— Ладно. Через пять дней — построение, потом заселение первого курса. Придешь. Я придумаю, как тебя представить, чтобы не загнобили сразу.

Облегчение волной прокатилось по телу, но тут же сменилось новым страхом: «Не загнобили» — значит, опасность реальна.

— Насчет способностей… На первой неделе будет вводная лекция. Там всех проверяют и объявляют предрасположенность при всех.

Петр напрягся.

— Простите, а разве это не секрет?

Витязев усмехнулся.

— У, какой пробел в образовании! Конечно, не секрет. Наоборот — знание, которым все делятся. Как думаешь, рода усиливают магию? Только браками по расчету, с подходящими способностями.

Петр почувствовал, как краснеет. Он и правда ничего не знал об этом мире.

— Ладно, если не будешь прогуливать — всему научишься.

Остался последний вопрос, который жгло внутри с самого начала.

— Еще раз простите… Вы уже знали о моем статусе?

Витязев хмыкнул.

— Да. Откуда, думаешь, министерство узнало о праве, дающем кортиком этот статус? Они долго рылись в архивах, потом мне позвонили. Даже я был удивлен…

Он откинулся в кресле, изучая Петра.

— Но наш библиотекарь все раскопал. Да и информацию на сайте Академии обновил.

Петр медленно выдохнул. Значит, его ждали.

Но теперь главный вопрос был в другом: «Смогу ли я здесь выжить?»

***

С этими тягостными мыслями я поехал на трамвае в Медицинский университет. Легкое укачивание и мелькающий за окном город настраивали на благодушный лад. Солнце, уже склонявшееся к зениту, заливало улицы теплым светом, а редкие прохожие казались такими же беззаботными, как и этот августовский день.

Хоть время было ближе к обеду, трамвай был почти пуст. Конец августа, рабочий день — видимо, все уже разъехались по дачам или сидели в душных кабинетах. Я наслаждался этой тишиной, чувствуя себя наедине с собственными мыслями.

Я сидел у окна, лениво наблюдая, как проплывают мимо старинные дома с лепниной, уличные кафе, где люди пили кофе, не спеша куда-то бежать. Когда до конечной остановки оставалась всего одна, рядом со мной внезапно присела девушка.

Маленькая, подвижная, она, казалось, не могла усидеть на месте и секунды. По возрасту — моя ровесница, но в ней чувствовалась та самая энергия, про которую говорят «шило в одном месте». Темные волосы, собранные в небрежный хвостик, карие глаза, которые так и искрились любопытством, курносый нос и едва заметные веснушки — все в ней дышало жизнью.

Мое настроение стало совсем мечтательным. В голове всплыли слова Семена про «цветник» — теперь я понимал, что он имел в виду.

Мы вышли одновременно и пошли в одну сторону. Только я шел не спеша, наслаждаясь моментом, а она, ускорив шаг, почти сразу скрылась за поворотом, словно спешила успеть куда-то, где ее уже ждали.

Кабинет ректора Медицинского университета, как и в Академии магии, оказался на третьем этаже. Но здесь не было ни позолоченных табличек, ни мраморных лестниц — все выглядело строго, по-деловому.

Не встретив никакого сопротивления (видимо, мое имя уже было где-то отмечено), я добрался до нужной двери. Секретарь, пожилая женщина в очках, бегло взглянула на меня, набрала номер на внутреннем телефоне и кивнула:

— Проходите.

Дверь открылась, и оттуда выпорхнула… та самая девушка из трамвая.

— До свидания, дедушка! — весело бросила она через плечо.

— До свидания, Оленька, — раздался из кабинета мягкий, но твердый голос.

Я замер. Дедушка?

Ректором оказалась пожилая женщина — Василиса Георгиевна Шуппе, если верить табличке на двери. Высокая, с седыми волосами, собранными в строгую прическу, и проницательным взглядом.

Хм, опять внучка. И опять Ольга. Что-то мне везет на них, — усмехнулся я про себя. Зато путаться в именах не буду. Мысленно я уже представлял, как расскажу об этом Семену — он бы точно оценил.

— Проходите, молодой человек, — позвала меня ректор.

Я вошел, стараясь не выглядеть слишком напряженным. Кабинет был просторным, но без излишеств — книги, дипломы на стенах, запах старых фолиантов и лекарственных трав.

— Что привело вас ко мне? — спросила Василиса Георгиевна, усаживаясь за массивный дубовый стол.

Я представился по всем правилам (на этот раз без опущенного дворянства) и ответил:

— Вот раз представилась такая возможность, хочу попробовать расширить свои знания.

— Похвально, — кивнула она. — А на какой кафедре вы хотели бы заниматься? Хоть специалитет у нас со второго курса, но уже на первом есть разные программы.

Я задумался. В Академии магии все было проще — там хотя бы знал, что меня ждет. А здесь…

— Простите, я еще не выбрал, не задумывался, — честно признался я.

И тут в голову пришла шальная мысль.

— Скажите… это сейчас выходила ваша внучка?

— Да, это моя Оленька, — ответила ректор, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое.

— А с ней можно учиться? И… на какой кафедре она? — спросил я, стараясь звучать просто из вежливого любопытства, а не как человек, который только что решил, что его будущее теперь зависит от кафедры кареглазой девушки с курносым носом.

Василиса Георгиевна усмехнулась — так, будто прекрасно видела мои мысли насквозь.

— Что ж, смело. Можно. Но пусть это будет для вас сюрпризом. Приходите третьего сентября на занятия. Группы будут сформированы, в расписании ищите аудиторию Г-11 в 8 утра. Там вы познакомитесь и со специальностью, и с Оленькой.

Я кивнул, пряча улыбку.

Что ж… теперь у меня есть еще одна причина не проспать третье сентября.

***

Две задачи из трех на сегодня были успешно завершены. Оставалась последняя — артиллерийская академия. Но в отличие от медицинского и магического вузов, здесь я не мог действовать наобум. Слишком уж специфичное направление.

Присев на скамейку у входа в парк, я достал телефон и начал рыться на сайте академии, изучая кафедры. Гражданских направлений было не так много, но одно сразу зацепило — инженеры разведки и радиолокации.

"Физика, математика, возможно, элементы магии в приборах... Да и в гражданке такие знания пригодятся", — размышлял я, листая описание. Школьные годы всплывали в памяти: хоть меня и выгнали, но точные науки давались легко. Даже в аттестате красовались твердые четверки по физике и математике — для школы с углубленным изучением магии это было более чем достойно.

Первое же разочарование ждало у ворот академии. Пожилой солдат с орденскими планками на груди, взглянув на мою грамоту, коротко бросил:— Не положено. Можете уходить.

— Постойте, — попытался я возразить, — спросите у начальства. Их должны были предупредить.

Я был уверен — как и в медвузе, здесь обо мне знали. Но старослужащий лишь каменел лицом:

— Без предписания не пущу.

В этот момент рядом с проходной с ревом остановился мотоцикл. За рулем — стройная фигура в обтягивающем черном комбинезоне. Лица не разглядеть из-за шлема, но рыжие локоны, выбивающиеся из-под защиты, эффектно контрастировали с формой. С пассажирского сиденья соскочил молодой лейтенант — к счастью, дедушка еще в детстве научил меня разбираться в знаках различия.

— В чем дело? — резко спросил офицер.

— Ваше благородие, гражданин пытается пройти на режимный объект, — отрапортовал солдат.

Лейтенант протянул руку:— Документы.

Просмотрев бумаги, он неожиданно усмехнулся:— А, понятно. Дед мне рассказывал об этом.

— Дед? — не удержался я.

— Да, начальник академии — мой дед. Я сам ее выпускник, — пояснил офицер, и во мне шевельнулась знакомая мысль: "Ну хоть тут внук не Оля".

— Пройдемте со мной, — предложил лейтенант, но солдат снова преградил путь:— Не положено. Нет приказа.

— Ох и упрямый ты, Архип Иванович, — вздохнул офицер, доставая телефон. Повернувшись к мотоциклистке, кивнул: — Спасибо, что подвезла. До вечера.

— До вечера, — ответил звонкий голос из-под шлема, и с ревом двигателя рыжая незнакомка исчезла в городской круговерти.

Десять томительных минут ожидания — и вот солдат возвращается с пропуском. Лейтенант, так и не представившись, исчезает в глубине территории, а я следую за Архипом Ивановичем по асфальтовым дорожкам между строгими учебными корпусами.

Кабинет начальника академии встретил лаконичной табличкой: "Букреев Олег Сергеевич, генерал-лейтенант, начальник академии". При виде мощной фигуры в генеральской форме я невольно вытянулся по стойке "смирно" — сработали какие-то глубинные инстинкты.

— Мне звонили эти бумагомараки из министерства, — прогремел бас, едва я переступил порог. — Дед-то был героем, а тебя — без конкурса в академию? Нонсенс!

Генерал изучающе оглядел меня, и под этим взглядом стало ясно: здесь придется доказывать право на место не бумагами, а делом.

— Ладно, — наконец смягчился Букреев. — Куда тебя записать? Шляться по кафедрам просто так не дадим — у нас разные уровни допуска. Да и безопасников тебе проходить...

— В инженеры разведки и радиолокации, — четко ответил я.

Генерал одобрительно хмыкнул:— Разумно. К секретарю — он все оформление сделает.

Секретарь оказался педантичным старшим лейтенантом, который заставил меня заполнять анкеты до самого вечера. Некоторые вопросы вызывали недоумение: "Как часто вы просыпаетесь ночью?" или "Случались ли непроизвольные мочеиспускания в стрессовых ситуациях?". "Какое отношение мои физиологические особенности имеют к радиолокации?" — мысленно возмущался я, исправно заполняя графы.

В итоге мне назначили явку 31 августа к 14:00 — на собеседование со службой безопасности. Выйдя за ворота академии затемно, я почувствовал, как наваливается усталость. День, начавшийся с надежд, завершался новой порцией испытаний. Но в груди теплилось странное чувство — будто очередная дверь в будущее приоткрылась. Пусть и со скрипом.

***

Ужин сегодня был по-домашнему уютным. На столе дымилась тарелка пасты болоньезе — Семен договорился с кухаркой, чтобы нам готовили каждый день, и теперь наш скромный стол ломился от еды. Кроме основного блюда, там красовались свежий овощной салат с рукколой и пармезаном, сочный бифштекс с розмарином и даже компот из сухофруктов — видимо, чтобы мы не забывали о пользе среди всей этой вкуснятины.

— Ничего так, вкусненько, — с набитым ртом пробормотал Семен, размахивая вилкой. — Конечно, не макароны по-флотски, но я доволен.

— Зажрался ты, батенька, — фыркнул я, накладывая себе еще порцию. — Посмотри — стол ломится от салатиков, бифштекс просто тает во рту, а ты ноешь. Давай лучше рассказывай, как в больнице. Смотрю, ты сегодня повеселее.

Семен отпил компота, вытер губы салфеткой и наконец расслабился в кресле.

— Деду лучше. Пришел в себя, но говорить пока не может — объясняется знаками. Он даже попытался написать что-то на листке, но почерк вышел такой, что даже врачи не разобрали. Самое странное — возле его палаты теперь охрана.

— Охрана?

— Да. Два здоровых мужика в штатском, но с такими лицами, что сразу видно — не санитары. Представились службой охраны императора.

Я замер с вилкой на полпути ко рту.

— И… зачем они там?

— Не сказали. Наверное, кто-то из старых знакомых деда побеспокоился. Семен хмуро потер лоб. — Но вся эта история с машиной… мутная. Я пытался выяснить, к кому из их начальства обращаться, но они только отмалчивались.

— А после той дамы в вуали… — я невольно понизил голос.

— …я вообще никому не доверяю, — закончил он за меня.

— Но если дед знаками объясняется… Может, он что-то знает?

— Он дал понять, чтобы не беспокоились. Мол, его лечат, и через неделю, возможно, выпишут.

Я вспомнил про разговор с ректором Академии магии и слегка замялся.

— Кстати… Витязев предлагал помочь. Спрашивал про больницу, но я не знал подробностей. Да и позвонить тебе постеснялся — вдруг это было бы неуместно.

Семен махнул рукой.

— Да все нормально. Дяде лучше — и ладно. Пусть мир подождет. Потом он хитро прищурился. — Ну а ты как? Как там твой «цветник»?

Я покраснел и отхлебнул компота, чтобы скрыть смущение.

— Тебе бы только про девушек… — буркнул я. — Никак еще, зачисления не было. Первого сентября — в магическую академию, третьего — в медицинскую.

До 31 августа оставалось всего несколько дней. Нужно было срочно закупить канцелярию, тетради, хотя бы пару рубашек построже — но денег, как всегда, не хватало. Работу искать надо, но я решил подождать до начала учебы — вдруг получится совмещать?

Неделя пролетела в суете. Впереди ждали вузы, выписка деда… и та самая загадочная дама в вуали, чье появление, как мне казалось, было только началом чего-то большего.

Меня всегда интересовало, почему первое сентября обязательно должно быть дождливым. Как будто сама природа напоминает: «Вот он, учебный год – ничего радостного, сыро, зябко и неудобно». То же самое с первым января – хоть не дождь, так мокрый снег. И первое мая – куда же без майской грозы? Даже если осадки слабые, утро все равно встречает тебя холодной сыростью, пробирающей до костей.

И дело тут вовсе не в том, что мы в Санкт-Петербурге, где дождь – это почти что местная валюта. Нет. Просто в эти дни мир словно проверяет тебя на прочность.

С этими мыслями я, в парадном костюме (темно-синий, почти черный, с едва заметной серебристой нитью по краю лацканов), вышел из дома вместе с Семеном. Он нервно поправлял галстук, явно не привыкший к такой строгости. Мы вызвали такси и решили подождать его на улице, под хмурым, низким небом, с которого уже начинала накрапывать мелкая морось.

Вчерашний визит к безопасникам артиллерийской академии прошел на удивление буднично. Майор с каменным лицом задавал вопросы, я отвечал, он что-то записывал, хмыкал и в итоге подписал пропуск. Ни угроз, ни подозрительных взглядов – как будто я был просто очередным документом в его папке.

Когда такси наконец подъехало, мы молча уселись на заднее сиденье. За окном мелькали нарядные школьники с огромными бантами, взволнованные родители, сжимающие в руках букеты астр и гладиолусов. Все куда-то спешили, сталкивались, смеялись, кричали. Хорошо, что мы выехали заранее – иначе точно опоздали бы.

Когда машина остановилась у главных ворот Академии магии, перед нами открылась картина, от которой у меня сжалось внутри.

Сотни представительских авто – черные, глянцевые, с тонированными стеклами. Чопорные дворецкие в белых перчатках открывали двери, выпуская наружу молодых оболтусов в идеально сидящих костюмах. Девушки в легких платьях небесно-голубых и сапфировых оттенков (форма-то отменена, но традиции живы) выходили из лимузинов, смеясь и поправляя локоны.

А мы… Мы приехали на такси.

Семен, впрочем, не смущался. Его шея вертелась во все стороны, он то и дело дергал меня за рукав, подмигивал и кивал в сторону очередной красавицы:

— Смотри-ка, вон та, в синем… Ну ты видел эти глаза?

Я лишь вздыхал. Нам здесь явно будут тыкать нашим происхождением. Но хотя бы я не один.

Построение – и взгляд на трибуну

Мы влились в толпу и выстроились на огромной площади перед Академией, заранее размеченной белыми линиями. Над нами возвышалась трибуна, где в строгих креслах восседал преподавательский состав.

А у кафедры с микрофоном стоял ректор – князь Витязев.

Высокий, с серебряными висками, в темно-синем мундире с золотыми аксельбантами, он выглядел так, будто сошел со страниц учебника по истории магии. Его пронзительные серые глаза медленно скользили по рядам, и когда его взгляд на секунду задержался на мне, мне показалось, что он едва заметно кивнул.

Или мне это привиделось?

Дождь усиливался. Капли стекали по щекам, но никто не шелохнулся.

Дождь продолжал моросить, но теперь он казался уже не просто осадками, а очищением, словно сама природа смывала с нас последние следы детства.

Ректор Витязев стоял перед нами, неподвластный непогоде, его голос, низкий и властный, разносился над площадью, заставляя дрожать не только от холода, но и от необъяснимого трепета.

— Студенты! — его слова прозвучали как удар колокола. — Сегодня этот дождь смывает с вас молоко матери. А я буду вашим новым отцом. Грозным. Строгим. Но справедливым.

Тишина стала еще глубже, будто даже ветер замер, слушая его.

— Присутствующие на трибунах преподаватели — ваша семья. Вы, стоящие передо мной, — тоже семья. На территории Академии вы — одно целое. И, надеюсь, за ее пределами тоже.

Его серые глаза, холодные, как сталь, медленно скользили по рядам, останавливаясь то на одном, то на другом лице, будто взвешивая, оценивая, предупреждая.

— Через три года те, кто выйдут отсюда с дипломом, станут новой опорой нашего Императора и надеждой Империи на счастливое будущее.

В его голосе не было пафоса — только непререкаемая уверенность, словно он уже видел нас в этом будущем.

— Потому, независимо от вашего статуса, вы должны стать единым целым. Той кирпичной стеной, на которой стоит наша государственность.

Я почувствовал, как Семен слегка напрягся рядом со мной. Его пальцы сжались в кулаки — он, как и я, понимал, что эти слова не просто красивая речь. Это клятва, которую от нас ждут.

— Единственное соперничество между вами — это соперничество в уровне знаний.

Ректор сделал паузу, и в этот момент дождь словно стих, будто по его воле.

— Даже наличие великих магических сил не позволит вам смотреть на других свысока. Вы уже должны знать: баланс между личной силой, артефактами и контролем над ними — вот что определяет настоящего мага.

Он поднял руку, и сотни голосов слились воедино, повторяя за ним девиз Академии:

— Знания — для нашего будущего! Честь мага — для справедливости! Сила — во славу Империи!

Мы кричали трижды, и с каждым разом голоса звучали громче, тверже, увереннее. Даже те, кто еще минуту назад смотрел на других с высокомерием, теперь чувствовали — здесь все равны.

Когда эхо последнего крика растаяло в воздухе, ректор кивнул:

— Теперь вы можете подойти к стенду у входа. Там расписание на первую неделю.

Его тон стал практичным, почти деловым, но в нем все еще чувствовалась железная воля.

— За шесть учебных дней вы должны пройти повторную проверку сил, познакомиться с кафедрами и выбрать направление, которое сможете осилить.

Мы приближались к каменной стене. Монолитная громада из старого красного кирпича, испещренная трещинами и поросшая плющом, напоминала стену неприступной крепости — будто остаток какого-то древнего замка, забытого временем. Ветер шевелил рыжие листья дубов, а в воздухе витал терпкий запах осени.

Белая и черная Ольги завизжали, когда мотоцикл с коляской резко рванул в сторону. Водитель — высокая девушка в кожаном жакете, с темными волосами, собранными в небрежный хвост, — мастерски наклонила тяжелую машину, подняв коляску на дыбы, и виртуозно развернулась, устремившись к дубам. Те стояли полукругом, образуя скрытую поляну, словно специально созданную для тайных сборищ. Их могучие стволы, покрытые шершавой корой, отбрасывали длинные тени в свете закатного солнца.

Резко дернувшись, мы остановились.

— Рыжая, ты чем думала?! — сердито бросила черненькая Ольга, поправляя свои иссиня-черные кудри. Ее темные глаза сверкали недовольством, а на губах играла капризная ухмылка. На ней был стильный черный плащ с серебряными застежками, придававший ей вид то ли готической принцессы, то ли юной колдуньи.

— А что такого? Или ведьмы не знают, что такое риск и кураж? — задорно парировала рыжая, огненно-медные пряди ее волн развевались, как пламя. Она была в кожаном жилете поверх клетчатой рубашки, а в ухе поблескивал маленький серебряный серп — символ ее «ведьмовского» статуса.

Поляна, на которой мы оказались, выглядела уютно: на земле было расстелено клетчатое покрывало, рядом стояла плетеная корзинка с продуктами — сыром, фруктами и свежим хлебом. Одна из девушек открыла термос, и в воздухе сразу разлился пряный аромат глинтвейна.

— Глинтвейн? — скептически протянул я, намекая на запрет алкоголя на вечеринке.

— Безалкогольный, ароматный, вкусный и, главное, согревает душу! — весело ответила темненькая Ольга, подмигивая. Ее карие глаза светились озорством. — Семейный рецепт!

Я перевел взгляд на самую спокойную из троицы — белокурую Ольгу. Она сидела, слегка откинувшись назад, ее светлые волосы, заплетенные в аккуратную косу, переливались на солнце. В ее спокойных голубых глазах читалась уверенность и легкая снисходительность.

— Ольга Николаевна, откройте секрет… «Что здесь происходит?» —спросил я.

— Я вас, кажется, где-то видел… — пристально взглянул я на рыжую.

Белокурая Ольга улыбнулась и взяла слово:

— Мой дедушка попросил позаботиться о том, чтобы вы влились в наш молодой коллектив. Вы же провинциал, да еще и статус у вас — Вольный слушатель. Она сделала паузу, обводя взглядом подруг. — Вот, посоветовавшись, мы решили познакомить вас сразу со всеми. Теперь о вас точно будут все знать.

— А я Олюшку поддержала, — гордо добавила рыжая, выпрямляясь. — На сегодняшней вечеринке будут первокурсники моего дедушки — Букреева Олега Сергеевича. А видели вы, наверное, мои изумрудные глаза, когда я подвозила своего старшего брата к Академии.

"Внучка, мафия дедов и внучек… Какая-то странная связь", — подумал я.

— Да, завтра три вуза будут про вас сплетничать. Скажите нам спасибо, — самодовольно заявила черненькая, скрестив руки на груди.

— Да уж… Огромное спасибо, — горестно вздохнул я.

— Ну что ж, за знакомство — выпьем! — весело воскликнула темненькая, разливая напиток по кружкам.

Через полчаса девушки уже собирались назад.

— Вы же сами дойдете? — крикнула рыжая, заводя мотоцикл.

— У нас еще куча организаторских дел, — добавила белокурая, поправляя сумку через плечо.

— Дойду, — глухо ответил я, глядя им вслед.

Мотоцикл с ревом умчался в сторону особняка, оставив меня наедине с наступающими сумерками.

"Чем обернётся эта ночь?" — мелькнуло у меня в голове, пока я неспешно шагал вслед за ними.

***

Возле входа в особняк нервно шагал Семен, его тень под тревожным светом фонарей то удлинялась, то сокращалась. Заметив меня, он резко развернулся, и его лицо осветилось облегчением.

"Ну вот и наш герой! — с преувеличенной театральностью воскликнул он, хотя в глазах явно читалось искреннее беспокойство. — Где ты пропадал? Уж не переусердствовал ли ты там с.. — он сделал многозначительную паузу, — гостеприимством? Я фыркнул, смахивая с плеч невидимую пыль:

Мы же взрослые люди, о чем ты? Все было прилично — познакомились, попили чаю. А потом они так же внезапно исчезли, как и появились. Улетели, будто ведьмы на помеле.

Семен нервно покосился на накрапывающий дождь:

Ладно, пошли внутрь. Все уже собрались. Один я тут за тебя трясусь, как осиновый лист.

Войдя в особняк, мы спросили у слуг о местонахождении гостей. Бальный зал встретил нас мягким светом люстр и медленными переливами вальса. Пары грациозно скользили по паркету, но, когда мы переступили порог, музыка как раз затихла. Наступила та неловкая пауза, когда десятки глаз невольно устремились в нашу сторону.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — очевидно, мое отсутствие не осталось незамеченным.

Из толпы резко выделился стройный офицер в идеально сидящем мундире с академическими нашивками. Его шаг был отмерен, как по линейке, а взгляд — холоден, как сталь клинка.

Позвольте узнать, — его голос резанул тишину, — что вы сделали с прекрасной Ольгой Букреевой?

Черт меня дернул за язык:

Где она секрет, и уж тем более от вас.

Хотя, по правде, я и сам не знал, куда она подевалась.

Офицер побледнел, его рука дрогнула, когда он срывающимся голосом выкрикнул:

Вызываю вас на дуэль!

Белая перчатка полетела в мою сторону. Я поймал ее на лету, ощущая под пальцами тонкую кожу.

Где и когда?

Здесь и сейчас!

Я окинул взглядом его подтянутую фигуру — явно не новичок в фехтовании.

У меня нет ни шпаг, ни пистолетов. Кулачный бой вас устроит?

Он резко кивнул:

Устроит.

Толпа мгновенно расступилась, образуя импровизированный ринг. Краем глаза я заметил, как Семен лихорадочно что-то записывает в блокнот, перешептываясь с группой студентов. Неужели этот пройдоха успел организовать тотализатор?

Я глубоко вздохнул. Драться я не любил, всегда предпочитая дипломатию кулакам. Но если уж приходилось — отступать не привык.

На первой линии зрителей мелькнуло знакомое лицо — Дубов со своей свитой. Княжич ехидно ухмылялся, бросая колкие, но осторожные комментарии:

Ну что, Черноморский, покажешь нам свою "дворянскую" выучку?

Его слова висели на грани оскорбления, но перейти черту он не решался.

Я расстегнул верхние пуговицы сюртука, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Офицер уже сбросил мундир, обнажив крепкие, тренированные плечи.

В зале повисло напряженное молчание, прерванное лишь тиканьем маятниковых часов на стене.

Господа, начинаем? — раздался чей-то голос из толпы.

Я сжал кулаки, готовясь к первому удару. В этот момент где-то в глубине особняка хлопнула дверь, и по залу прокатился взволнованный шепот:

Она здесь! Ольга вернулась!

Но было уже поздно — офицер ринулся в атаку, и первая искра настоящего противостояния вспыхнула в центре бального зала...

Офицер встал в идеальную боксерскую стойку – левая нога вперед, кулаки у висков, подбородок опущен. Профессиональная позиция. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок – этот Денис явно не просто махал кулаками во дворе.

Мы кружили друг перед другом в центре импровизированного ринга, очерченного кольцом зрителей. Его мундир уже лежал на ближайшем кресле, обнажив белую майку, обтягивающую рельефные мышцы торса. На мне же болталась расстёгнутая рубашка, а неудобные кожаные ботинки скользили по натертому паркету.

"Ну что, нагловатый юнец, покажешь нам свою дворянскую удаль?" – провоцировал он, легко переминаясь с ноги на ногу.

Я молчал, сосредоточившись на его движениях. В животе – ледяной комок, пальцы непроизвольно подрагивают.

Первый удар пришел неожиданно – резкий джеб в лицо. Голова резко запрокинулась назад, в носу тут же потекла теплая, солоноватая кровь.

"Черт, он быстрее, чем кажется..."

Не успел опомниться, как последовал второй – правый прямой. Инстинктивно пригнулся, но удар все равно пришелся по ребрам. Острая боль пронзила бок, дыхание перехватило.

"Нужно закрываться... Но как? Он бьет методично, как на тренировках – без лишних движений."

Попытался войти в клинч, схватить его за руки, но Денис легко отпрыгнул назад и всадил апперкот под ребра. В глазах вспыхнули белые звезды, колени предательски подкосились.

"Все... Сейчас рухну..."

Краем зрения заметил Ольгу у края круга. Ее обычно розовые щеки побелели, а глаза округлились от ужаса. Видимо, она не ожидала, что ее кавалер окажется таким жестоким.

Денис ухмыльнулся, уверенный в победе. Размял шею, сделал несколько легких подпрыгиваний на носках – будто разогревался для финального удара.

"Он меня не боится. Считает, что я уже повержен..."

Собрав последние силы, я сделал шаг вперед. Как и ожидалось, он автоматически бросил джеб – я резко присел, чувствуя, как его кулак со свистом пролетел над моей головой.

"Сейчас или никогда!"

Бросился в ноги, нарушая все правила благородного поединка. Мои руки обхватили его бедра, плечо с силой уперлось в живот.

"Как учил тот старый тренер в портовом кабаке... Рывок вверх всем телом!"

С хрипом от напряжения поднял его и с размаху швырнул на паркет. Денис ударился спиной с глухим стуком, от которого задрожали хрустальные подвески люстр.

"Встает? Нет... еще не конец."

Он попытался откатиться, но я был уже над ним. Мой кулак со всего маху опустился ему в висок – не с такой сокрушительной силой, как его удары, но точно.

Его глаза внезапно закатились, тело обмякло.

В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Я смотрел на его неподвижную фигуру, не веря происходящему.

"Я... вырубил его? Серьезно?"

Ольга бросилась ко мне, но я машинально отстранился – не из гордости, а потому что ноги вдруг стали ватными.

"Это не победа. Это просто грязный трюк, случайность..."

Когда Денис пришел в себя, первое, что я увидел – изменившийся взгляд. Ни тени прежней снисходительности. Только холодное осознание поражения.

А Ольга... Она смотрела на меня новыми глазами – с каким-то странным смешением ужаса и восхищения. И почему-то мне стало стыдно. Стыдно за эту грязную драку, за свою неловкость, за то, что пришлось опуститься до уличных приемов.

Но больше всего – за то, что именно такой, неблагородный поступок заставил ее наконец по-настоящему увидеть меня.

Семен с довольной ухмылкой пробирался сквозь толпу, пересчитывая купюры. Его глаза блестели, как у кота, только что стащившего со стола целого осетра – самодовольство так и сочилось из каждой поры. Он даже начал напевать себе под нос какую-то похабную песенку, время от времени похлопывая особо удачливых игроков по плечу.

Тем временем другие курсанты окружили Дениса. Их лица были искажены злостью, кулаки сжаты. Один, коренастый блондин с квадратной челюстью, уже расстегивал мундир, явно готовясь продолжить потасовку.

"Эй, это же был честный бой!" – раздался чей-то голос из толпы.

"Какой честный?! Он его бросил, как мешок с картошкой!" – парировал другой.

В углу зала Дубов со своей компанией отошел в сторонку. Они шептались, бросая на меня оценивающие взгляды. Особенно выделялся высокий худощавый юноша – он что-то активно записывал в блокнот, время от времени показывая записи Дубову.

Ольгу окружили подруги – три болтливые девушки в пышных платьях. Они буквально утащили ее в сторону, загородив веерами. Но даже сквозь перья и кружева было видно, как они взахлеб обсуждают только что произошедшее.

Ко мне подошел пожилой официант с серебряным подносом.

"Вам воды, молодой барин", – сказал он, протягивая хрустальный стакан.

Я жадно выпил, чувствуя, как прохладная жидкость смывает вкус крови с губ. Молчание было моим спасением – горло пересохло настолько, что я не смог бы произнести ни слова.

Тем временем Ольга, вырвавшись из круга подруг, подошла к Денису.

"Зачем ты вообще с ним дрался?" – спросила она, скрестив руки на груди.

Денис, все еще сидя на полу, мрачно ответил:

"Я переживал за тебя. А этот наглец заявил, что мне не положено знать, где ты!"

Ольга закинула голову, и ее рыжие локоны рассыпались по плечам:

"Между нами что-то есть, что дает тебе право так беспокоиться?"

Денис опустил глаза. В этот момент я понял, что стал невольным свидетелем чьей-то неразделенной любви.

Подруги снова окружили Ольгу и увели ее прочь, оставив в воздухе шлейф дорогих духов и невысказанных эмоций.

Я подошел к Денису и протянул руку:

"Инцидент исчерпан?"

Он вздохнул:

"Да..."

"Мир?" – спросил я.

Вдруг его лицо озарилось неожиданно доброй улыбкой:

"Мир. Пойдем лучше тортика поедим!"

Он вскочил на ноги и дружески обнял меня за плечи, направляясь к накрытым столам.

Сзади раздался возмущенный крик:

"Куда это вы без меня? Вы же все самое вкусное сожрете!"

Обернувшись, я увидел Семена, который, размахивая пачкой банкнот, бежал за нами, смешно переваливаясь, как утенок. Его щеки раскраснелись от возбуждения, а глаза сияли – видимо, ставки на мой счет оказались весьма удачными.

Денис рассмеялся и крикнул в ответ:

"Поспешай, обжора! А то оставим тебе только крошки!"

И в этот момент, несмотря на разбитую губу, ноющую боль в ребрах и полную неразбериху с Ольгой, я почувствовал, что все будет хорошо.

За десертным столом, уютно устроившись между вазами с фруктами и серебряными подносами сладостей, мы с Денисом разговорились по-настоящему. Оказалось, он зачислен на элитную кафедру разведки и радиолокации – одну из самых закрытых в Академии.

Да тебя мне сам Бог послал! – не смог сдержать радости я, откладывая в сторону недоеденный эклер. – Как вольнослушателю, мне будет сложно посещать все занятия...

Денис, размазывая крем по краю блюдца, внимательно слушал мои сбивчивые объяснения. Его карие глаза, еще недавно полные ярости, теперь смотрели спокойно и даже с некоторым интересом.

Так значит, тебе нужны конспекты? – переспросил он, отпивая черный чай с молоком. – И подстраховка на случай, если начнешь отставать?

Я кивнул, смущенно поправляя воротник рубашки, на котором уже проступали пятна крови от разбитой губы.

Отличных оценок мне не нужно, – честно признался я. – Но разбираться в предмете хочу по-настоящему.

Денис неожиданно рассмеялся, хлопнув меня по плечу:

Да брось ты этот официальный тон! Конечно помогу. Завтра с утра познакомлю тебя с нашей группой – ребята все хорошие.

На душе сразу стало легче, будто с плеч свалилась гиря. Одна проблема меньше.

Заинтересовавшись, я осторожно спросил о его знакомстве с Ольгой. Денис помешивал ложечкой в чашке, затягивая с ответом:

Санкт-Петербург – город маленький для нашего круга. Все значимые роды учились в одной школе. – Он сделал паузу, затем добавил с легкой усмешкой: – Кстати, перед тобой княжич Денис Николаевич Донской.

Утро началось неожиданно – резкий звонок разорвал предрассветную тишину. Семен, спросонья чуть не уронив телефон, услышал взволнованный голос из больницы: деда выписывают.

Мы переглянулись – планы на второй учебный день рушились. Но решение пришло мгновенно:

"Поедем вместе. Все равно подумают, что мы перегуляли после вчерашнего," – пробормотал Семен, уже набирая номер такси.

Я быстро написал Денису: "Срочные семейные обстоятельства. Сегодня не получится. Прошу прощения." Ответ пришел моментально: "Понял. Держи меня в курсе."

К девяти утра мы уже стояли у больничных дверей. Странно – ни охраны, ни суеты. В палате молодой врач что-то объяснял седовласому старику, сидящему на кровати.

"Дедушка!" – Семен бросился вперед, перебивая доктора.

Я вежливо поклонился: "Добрый день, Степан Федорович."

Врач, кажется, даже обрадовался нашей торопливости: "Вот рекомендации. Осмотр через неделю." Он протянул Семену папку с бумагами.

Дед кивнул, внимательно изучая меня голубыми, не по-старчески ясными глазами: "А это кто?"

"Мой друг," – Семен обнял меня за плечи. – "Егоров Петр Иванович, дворянин Черноморской губернии. Все расскажу дома."

Врач тем временем собрался уходить: "Документы уже оформлены. Только аккуратнее – координация еще не восстановлена полностью."

Когда доктор вышел, Семен озадаченно огляделся: "Дед, а где охрана? Вчера еще..."

"Тише, внучек," – дед положил морщинистую руку на его плечо. – "Дома поговорим. Без лишних ушей." Его взгляд скользнул по мне, в котором читалось и благодарность, и осторожность.

"Я доверяю Петру," – твердо сказал Семен, помогая деду одеться.

Дорога домой прошла в странном молчании. Таксист то и дело поглядывал в зеркало заднего вида – то ли на необычных пассажиров, то ли чувствуя напряжение в воздухе.

К одиннадцати мы уже сидели на кухне. Ароматный чай в бабушкиных фарфоровых чашках, свежие бублики с маком – все как в обычный день. Но обычным этот день явно не будет.

Дед отхлебнул чаю, поставил чашку с характерным звоном и взглянул на нас поверх очков:

"Ну, мальчики, теперь расскажите мне все. И начните с самого главного – кто пытался меня убить и почему сейчас сняли охрану?"

Семен замер с бубликом на полпути ко рту. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Казалось, даже чай в чашках перестал остывать, затаив дыхание вместе с нами.

Я удивился такой постановке вопроса. Мы подозревали, что дедушку хотели убить, но про охрану мы сами были не в курсе — ни кто ее поставил, ни кто снял. В голове крутились тревожные мысли: «Значит, кто-то знал о деде больше, чем мы? Или, может, сам дед что-то скрывал?»

Беседа затянулась на несколько часов. Семен, оживленно жестикулируя, рассказал, как мы познакомились. Я же, стараясь не упустить ни одной важной детали, изложил свою историю. Дедушка слушал внимательно, его проницательные глаза то сужались, то расширялись, будто он мысленно сопоставлял факты.

Вдруг он попросил посмотреть кортик. Когда я протянул ему клинок, его пальцы, покрытые старческими морщинами, дрогнули. Он бережно взял его в руки, и вдруг по его щеке скатилась слеза.

— Ну, здравствуй, седьмой ключ… — прошептал он так тихо, что я едва расслышал.

Мой взгляд тут же наполнился вопросами, но дед лишь поднял ладонь, давая понять: «Не сейчас.»

Его особенно заинтересовала история с Дубовым. Когда я закончил рассказ, он задумчиво пробормотал:

— Неужели всё-таки что-то со шпагами… — Его голос звучал так, будто он пытался собрать воедино разрозненные кусочки пазла.

А когда я упомянул, что дама в вуали поставила срок — неделю, и этот срок почти совпал с выпиской деда, его лицо исказила гримаса догадки.

— Внучок, — вдруг твердо сказал он, — на выходных съездим в Великий Новгород, на родину нашего рода. Пора тебе принимать дела. А то мои в сто двадцать лет уже тяжело.

Я остолбенел. Сто двадцать?! Я знал, что магия продлевает жизнь, но, чтобы в таком возрасте выглядеть бодрым семидесятилетним стариком — это было невероятно. В голове мелькнула мысль: «А если бы мой родной дед был жив, ему бы сейчас только сто…» Я чувствовал, как реальность слегка плывет перед глазами.

— Смотри, Петр, — дед прервал мои размышления, — я создатель наградных кортиков, один из которых оказался у тебя. У каждого моего изделия есть… особенности. Магические. — Он хитро прищурился. — Но я уже не помню, что именно туда вложил. Вот почему мне нужно с Семеном порыться в архивах.

Тут дед резко повернулся к Семену, и в его голосе впервые прозвучало недовольство:

— Кстати, Семен, а почему ты мне так и не сказал, что в лавку забирались воры?

— Какие воры, дед?! — Семен всплеснул руками. — Ни одна сигнализация не сработала!

Дед усмехнулся и, медленно поднявшись, подошел к старым часам с кукушкой, которые просто висели на стене, безмолвные и неподвижные.

— Ух ты… — прошептал он. — Работал профессионал. — Затем обернулся к нам и хитро подмигнул. — Видишь эти часы, которые «никогда не работали»?

— Вижу… — осторожно ответил Семен. — А что в них такого?

— В этом доме есть второй, скрытый контур защиты. Он не воет, не мигает, но… — Он провел пальцем по стеклу часов. — Кукушка высовывается и показывает дату проникновения.

Семен шагнул ближе и вгляделся. На циферблате отчетливо виднелись цифры.

— Постой, дедушка… — голос у него дрогнул. — Это же ночь после того, как тебя сбила машина!

— Да, — медленно кивнул он. — Ночь после наезда. И ровно сутки спустя, как я отказал Дубовым в дубликате шпаг. — Его глаза стали холодными, как лезвие. — Но это пока лишь догадки. Надо разобраться, что я намудрил с теми шпагами… Может, тогда поймем, в чем причина всего этого.

Часы с кукушкой вдруг тихо щелкнули, словно подтверждая его слова.

— Все же об одном свойстве я припоминаю… — дедушка провел пальцами по лезвию кортика, и в воздухе на мгновение вспыхнули тусклые серебристые искры, будто металл отозвался на его прикосновение. — Пойдем в мастерскую, попробуем проверить.

Мы спустились в подвал — настоящую алхимическую лабораторию, где воздух был пропитан запахом старинного пергамента, сушеных трав и металлической пыли. Полки, доверху заставленные склянками с мутными жидкостями, древние фолианты в потрескавшихся кожаных переплетах, стеклянные шары с застывшими внутри молниями — все это создавало ощущение, будто время здесь течет иначе.

— Семен, возьми самую большую кастрюлю, налей воды и принеси к нам, — распорядился дед, расчищая место на массивном дубовом столе, испещренном руническими символами.

Пока Семен хлопотал у раковины, я наблюдал, как дед перебирает стеклянные сосуды с мерцающими субстанциями, шепча что-то на забытом языке. Его пальцы скользили по ящику с резными символами, будто ища что-то по памяти.

— Дед, что ты ищешь? — спросил Семен, ставя на стол медный котел, в котором вода тут же заколебалась, словно почувствовав магию.

— Бересту. Хотя бы кусок бересты.

— Дед, да вон поленница у камина! Тебе какой размер нужен?

— Возьми кортик у Петра. Нужен кусок, чтобы кортик поместился на нем, и не меньше десяти сантиметров оставалось по краям. Как лодочка.

Семен быстро содрал кору с полена, и через минуту перед нами лежал ровный, почти ритуально чистый лоскут бересты. Дед аккуратно положил на него кортик — и вдруг края бересты сами собой загнулись вверх, будто невидимые руки придали ей форму чаши.

— Опускай в воду, — прошептал дед.

Как только береста коснулась поверхности, вода вокруг нее завихрилась, образовав мелкие спиральные волны. Кортик закачался, затем начал медленно вращаться, будто его вела невидимая сила.

— Смотри, он крутится! — воскликнул Семен, его глаза горели восторгом и трепетом.

Мы замерли, наблюдая, как лезвие кортика мерцает в отражении воды, а его рукоять, украшенная змеиным узором, словно оживала.

Через несколько минут вращение замедлилось. Кортик дрогнул, затем поплыл, словно стрелка компаса, и уперся острием в восточный край кастрюли.

— Что это было? И что это значит? — спросил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Дед ухмыльнулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то древнее, чем он сам.

— Вспомнил одно свойство. Этот кортик — ключ. И я встроил в него функцию поиска замка.

— Замка? — я перевел взгляд с кортика на деда.

— Да, замка. Но подробности — только в архивах. — Он потрогал лезвие, и на мгновение по металлу пробежали синие искры. — Ты наследник кортика, и раз тебе ничего о нем не рассказали… Думаю, мне можно будет все раскрыть. Тем более, на нем нет клейма «Особо секретно».

— Особо секретно?

— Да, — дед достал маленькую лупу с серебряной оправой и показал на едва заметную насечку у основания клинка. — На некоторых изделиях я ставлю такие клейма. Чтобы даже под пытками никто из нашего рода не мог раскрыть их свойства. Мне доводилось делать артефакты для Императора… и кое-кого пострашнее.

Он провел пальцем по руне, напоминающей сплетенных змей, и я почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

— Так что этот кортик — еще и компас. Но чтобы точно определить, где замок…

— Мне нужен еще один кортик?

— Чтобы быстрее — да. Чем больше «компасов», тем точнее пересечение направлений. Но можно и с одним. — Дед усмехнулся. — Главное — делать замеры в разных местах. Иначе будешь тыкаться в карту, как слепой котенок.

— Занятно, — пробормотал я, глядя, как вода в котле постепенно темнеет, будто впитывая магию.

— Так, раз уж мы здесь… — дед вдруг оживился. — Семен, принеси-ка артефакт определения магической предрасположенности. Посмотрим, к чему ты, Петр, склонен.

Семен кивнул и полез на верхнюю полку, где среди теней мерцал странный предмет — хрустальный шар, оплетенный серебряными нитями.

Я почувствовал, как что-то сжимается в груди.

Что он покажет?

И главное — какая сила уже ведет меня по этому пути?

Я во второй раз проходил процедуру определения магических способностей. В прошлый раз Семен проводил её как-то неуверенно, словно боялся что-то сломать. Его движения были резкими, а артефакт в его руках лишь слабо мерцал, будто стесняясь раскрывать свои тайны.

Но сейчас всё было иначе.

Степан Фёдорович — дед Семена — держал хрустальный шар с ловкостью алхимика, знающего каждую его грань. Его пальцы скользили по поверхности, будто настраивая невидимые струны, а губы шептали древние слова, от которых воздух в мастерской становился гуще, тяжелее.

Под его руками шар оживал.

Сначала в его глубине зародилось мерцание, как северное сияние, переливающееся всеми оттенками радуги. Затем цвета слились, закрутились, пока не превратились в ровное белое сияние, окутанное чёрной решёткой — словно тень невидимой клетки.

Дед кивнул мне, глаза его светились одобрением.

— Протяни руки к шару.

Я послушно поднял ладони, но внутри всё сжалось от волнения.

— Мне надо что-то делать?

— Да. Представь, что в центре ладоней рождается тепло. Оно струится от сердца к пальцам, наполняет их...

С первой попытки ничего не вышло. Руки оставались холодными, а шар равнодушно молчал.

— Не спеши. Повторяй, пока не почувствуешь.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, снова и снова.

Третья попытка.

И вдруг — лёгкий толчок, будто крошечная молния пробежала от запястий к кончикам пальцев.

Я открыл глаза.

Шар светился.

Голубым.

Чистым, как первый лёд, как небо перед рассветом. Но внутри, в самой глубине, плясали искорки — пять, может, шесть. Они меняли оттенки, то золотились, то алели, то мерцали зелёным, но разглядеть их точный цвет было невозможно.

— Ясно. — Дед задумчиво потер подбородок. — Род у тебя молодой. Основной свет — чистая энергия, не отягощённая наследственностью. А вот специализацию этот артефакт не различает — слишком грубый инструмент. В Академии смогут точнее.

Он аккуратно поймал шар, и сияние погасло, оставив после себя лёгкое послесвечение на сетчатке.

— Но ждать не значит бездельничать. — В его голосе внезапно зазвучали нотки деловой хватки. — У меня для тебя работёнка найдётся.

— Работёнка? — я насторожился.

— Да. Много не заплачу, но раз основной цвет — чистая энергия... — Он хитро прищурился. — Будешь у меня генератором. Заряжать артефакты.

Я замер.

— Поживёшь у нас, питание — за наш счёт. А на мелочи — заработаешь.

"Ладно, ребята, давайте закругляться. Что-то я совсем расклеился", — махнул рукой дед, его веки тяжело опустились, а в морщинах у глаз застыла усталость долгого дня.

На ужин Семен достал из морозного ларя узелок с домашними пельменями — тесто тонкое, почти прозрачное, а через него просвечивала сочная начинка. Пока вода в чугунном котле закипала, я нарезал свежего укропа, его пряный аромат смешался с запахом сливочного масла, тающего в глиняной мисочке. Мы ели молча, обжигая губы, а пар от пельменей кружился под потолком кухни, создавая уютную дымку.

После ужина, когда последняя ложка сметаны была слизана с тарелки, мы пожелали друг другу покойной ночи — дед хрипловато крякнул, Семен дружески хлопнул меня по плечу.

Моя комната встретила меня треском поленьев в камине и ритмичным стуком дождя по оконному стеклу. Старый диван, обитый потертым бархатом, оказался неожиданно мягким — будто подстраивался под изгибы тела. По стенам плясали тени от пламени, оживляя странные символы на пожелтевших картах: то ли старинные маршруты, то ли магические схемы. Одна из карт изображала Великий Новгород, но с дополнительными кварталами, которых нет в современных путеводителях.

Я потянулся, хрустнув костяшками, и мысль ударила с новой силой:

У меня есть работа.

Пусть это всего лишь подзарядка артефактов. Пусть дед действительно мог взять меня из жалости.

Но теперь я не чужой в этом доме. Не гость-нахлебник.

Я что-то значил.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Я сжал кулаки, ощущая, как гордость разливается теплом — живым, как огонь в очаге, крепким, как рукоять дедова кортика.

Где-то за стеной скрипнула половица — Семен, наверное, роется в книгах перед сном. А за окном дождь запел тише, будто желая убаюкать меня перед завтрашним днем.

***

Позавтракав втроем свежезажаренной яичницей с хрустящим беконом и золотистыми тостами, каждый из нас отправился по своим делам. Дедушка, несмотря на недавнюю выписку, решил, что работа лечит лучше всяких больниц, и заперся в мастерской — оттуда вскоре донеслось мерное постукивание молотка и запах нагретого металла. Семен, торопливо проглотив последний кусок, схватил потрёпанный учебник по магической герменевтике и умчался в академию — видимо, сегодня была важная лекция.

А я… мне нужно было не просто приехать к восьми утра, но ещё и найти эту чёртову аудиторию Г-11, о которой я слышал впервые.

Утро встретило меня серым небом и холодным ветром. На подходах к университету уже толпились студенты — кто-то сонно ковырялся в телефонах, кто-то торопливо допивал кофе из бумажных стаканчиков. У проходной образовалась давка: все лезли без очереди, толкаясь локтями.

— Эй, где тут Г-11? — схватил я за руку парня постарше, вероятно, студента старших курсов.

Тот оценивающе посмотрел на меня, затем махнул рукой куда-то вглубь коридоров.

— Третий этаж, левое крыло. Но туда редко кого пускают…

Не дослушав, я рванул в указанном направлении.

8:00.

Я стоял перед огромной дубовой дверью с вытертой табличкой «Г-11». Она выглядела древней — массивные железные петли, резные узоры по краям, словно пережитки какого-то забытого культа. Дверь поддалась не сразу, с глухим скрипом, будто нехотя впуская меня внутрь.

Аудитория оказалась пустой и зловеще тихой.

Высокие потолки, затемнённые витражи, пропускающие тусклый свет, ряды старых деревянных парт с выцарапанными поколениями студентов символами… Но это было не главное.

Перед кафедрой, между первыми рядами и доской, на полу что-то лежало.

Я шагнул ближе.

На паркете была нарисована пентаграмма.

Не просто мелом — кровью.

В её углах стояли пять чёрных свечей, уже потухших, но воск ещё стекал по ним, будто их задули лишь минуту назад.

А в центре…

В центре лежала девушка.

Её тёмные волосы раскинулись по полу, как шлейф теней. Белое платье пропиталось алым, особенно вокруг ножа, торчащего из груди. Лезвие блестело в слабом свете — ритуальный кинжал с узором в виде змеи.

Я медленно опустился на колени, и тут узнал её.

Ольга.

Внучка Василисы Георгиевны, ректора.

Её лицо было бледным, почти фарфоровым, губы чуть приоткрыты, будто она хотела что-то сказать. Прекрасная и ужасная одновременно.

Я протянул руку, чтобы проверить пульс, но в этот момент…

За спиной раздался визг.

— УБИЙЦА!

Я резко обернулся.

В дверях стояла толпа студентов и молодая преподавательница с широко раскрытыми глазами. Одна из девушек указывала на меня дрожащим пальцем, её голос сорвался на крик:

— Это он! Он её убил!

Преподавательница, бледная как мел, выставила вперёд ладонь — явно готовясь к заклинанию.

— Не двигаться!

Я замер.

Сердце бешено колотилось.

Кровь на полу.

Нож.

Пентаграмма.

И все они смотрят на меня.

Похоже, меня только что подставили.

А самое страшное — я даже не знал, кому это было нужно.

Преподавательница вскрикнула так, будто её горло разрывали изнутри. Её обычно аккуратно уложенные волосы теперь растрепались, а тёмные тени под глазами выдавали мгновенно состарившееся лицо.

— Никому не двигаться! — её голос прозвучал как хлыст, заставив даже самых шумных студентов замереть.

Староста, худая девушка с короткой стрижкой, побледнела и застыла, словно парализованная. Преподавательница резко повернулась к заместителю старосты — крепкому парню с квадратной челюстью.

— Дверь на замок! Ни одной живой души не выпускать!

Её пальцы уже набирали номер. Телефон дрожал в руке.

— "Оленька мертва…" — её голос сорвался, будто слова обжигали язык. — "Ваша… Ваша внучка. Аудитория Г-11."

Тишину разорвал вой сирены.

Сначала одна — пронзительная, леденящая, с крыши главного корпуса. Потом другая, дальше, из города. И ещё. И ещё. Будто сама земля кричала в предчувствии беды.

Воздух над партами задрожал.

Портал.

Он раскрылся, как зияющая рана в самой ткани мира, и из него вышли трое.

Ректор.

Её лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. За ней — двое мужчин.

Первый — высокий, с перевязями через грудь, на которых висели два револьвера с рунической насечкой. Его холодные глаза мгновенно оценили обстановку.

Второй — коренастый, с помповым ружьём. Его пальцы уже лежали на спусковом крючке.

Ректор рванула к пентаграмме.

И замерла на границе.

Мужчина с револьверами резко провёл руками по воздуху — пространство вспыхнуло алым светом.

— "Ритуал не магический. Это просто убийство."

Его слова упали как приговор.

И тогда ректор бросилась к Ольге.

Зелёное свечение окутало её, молнии ударили в пол, в стены, в самое тело девушки. Ольгу тряхнуло, её спина выгнулась, пальцы дёрнулись.

Преподавательница рванулась вперёд, её руки замерли над раной.

— "Сердце не задето. Но магический источник опустошается… организм вытягивает из неё всё!"

Ректор стиснула зубы.

— "Хорошо."

Ольга взлетела в воздух, её тело зависло, как у марионетки с оборванными нитями.

Портал разверзся снова.

Ректор шагнула в него, за ней поплыла Ольга.

И перед тем, как тьма поглотила их, ректор бросила через плечо:

— "Разберитесь. Найдите виновного."

Портал захлопнулся.

Тишина.

И тут же голос из толпы:

— "Вот же он! Убийца!"

Все взгляды — на меня.

Мужчина с ружьём подошёл. Его руки затянулись чёрной субстанцией, в которой пульсировали кровавые всполохи.

Она поползла по мне, обвивая, проникая под кожу.

Холод.

Боль.

И клеймо виновного.

Потом она потянулась к полу, к следам крови.

Чёрная субстанция впилась в мою кожу, оставляя жгучие узоры. Они пульсировали, будто живое существо.

— "Метка лжи", — прошептал мужчина с ружьём. — "Она покажет, говоришь ли ты правду."

Я попытался пошевелиться, но не смог. Мои мышцы онемели, будто скованные невидимыми цепями.

— "Кто убил Ольгу?" — его голос был тихим, но убийственно чётким.

Я открыл рот, но не успел ответить.

Из коридора донёсся грохот.

Дверь взорвалась внутрь, и на пороге появился высокий мужчина в чёрном плаще.

— "Остановитесь."

Его голос прокатился по аудитории, заставляя даже воздух дрожать.

Мужчина с ружьём резко обернулся.

— "Это не ваше дело, Артемьев."

Но незнакомец уже шагнул вперёд. Его глаза светились холодным синим огнём.

— "Он невиновен."

И тогда метка на моей коже вспыхнула — и погасла.

Мужчина с ружьём замер.

— "Как…?"

— Ты издеваешься? Это основы. Проверьте запахи.

Голос Артемьева прозвучал резко, как удар хлыста. В воздухе повисло напряжение — все замерли, будто ожидая разряда молнии.

— Давайте я, — шагнула вперед преподавательница.

Ее пальцы сложились в знакомые магические пассы, и между ними вспыхнуло светло-голубое сияние — холодное, как зимний рассвет. Тонкие нити энергии потянулись к пентаграмме, коснулись застывшего воска свечей...

И ожили.

Как змеи, нити поползли по полу, к двери, закружились у порога — и внезапно рванули к двум парням, тем самым, что громче всех кричали "Убийца!"

Толпа ахнула.

Высокий, с острыми скулами и нервно дергающимся глазом, и его напарник — толстый, с жирными пальцами, сжимающими край парты.

— Вот они, — прошептала кто-то из студентов.

Артемьев, все еще стоявший в дверях, не шелохнулся. Его спокойствие было пугающим.

— Это все он виноват! — вдруг закричал высокий, его голос сорвался в истерике. — Я люблю Ольгу! А этот пришлый... Егоров... увел ее! Мы должны были провести вечер вместе, а она... она с ним каталась на этом проклятом мотоцикле!

Он задыхался, слюна брызгала изо рта. Его руки тряслись, как в лихорадке.

— Ясно, — холодно сказал мужчина с револьверами. — А ты что скажешь в свое оправдание?

Он повернулся к толстяку.

Тот облизнул губы. Пот выступил у него на лбу, капли скатывались по вискам.

— Как... как вы нас нашли? — прохрипел он. — Мы же не использовали магию! Свечи обычные... никаких следов! Вы не могли нас вычислить!

Преподавательница улыбнулась.

— А вот это для вас останется секретом, — сказала она мягко, но в голосе звенела сталь. — Все это изучается на первом курсе. Здесь собрались будущие эксперты-криминалисты — элита судебной медицины. Но то, что тут преподают, никогда никому не разглашается. Все дают клятву... через месяц после начала обучения. На посвящении.

Она сделала паузу.

— **Что ж.. теперь вы этого никогда не узнаете.

Толстяк побледнел.

В этот момент человек с револьверами резко повернулся к Артемьеву.

— Артемьев... а что вы тут делаете? — спросил он, и в его голосе зазвучала угроза. — Что забыла ваша контора в наших стенах?

Артемьев не моргнул.

— Госпожа ректор использовала портал в черте города, — произнес он ровно. — Эта магия запрещена в столице, особенно рядом с императором. Разве вы не слышали сирену?

Он сделал шаг вперед.

— Ей еще придется ответить за это перед Императорской службой безопасности.

Его глаза сверкнули.

— Да и вам тоже. Как соучастникам.

Тишина стала гробовой.

Полицейские ворвались в аудиторию стремительно, словно боялись опоздать. Их форма была безупречно отглажена, но в глазах читалась настороженность — они понимали, что попали в эпицентр чего-то большего, чем просто убийство.

Майор, мужчина лет сорока с жестким взглядом и шрамом над бровью, подошел к Артемьеву.

— В чьей юрисдикции дело? — спросил он коротко.

Артемьев, не меняя выражения лица, ответил:

— Обычное уголовное. Я свободен. Все вопросы — к преподавательнице и этим двоим.

Он кивнул в сторону охранников ректора.

Люди в штатском переглянулись, но не стали спорить. Через минуту они покинули помещение, уступив место полицейским, которые начали огораживать место преступления черно-желтыми столбиками. Вспышки фотоаппаратов осветили пентаграмму, нож, застывшие капли крови.

Майор повернулся к преподавательнице:

— Где можно провести допрос?

— Соседняя аудитория свободна, — ответила она, все еще бледная, но собранная. — Вас никто не побеспокоит.

Три часа.

Три часа допросов.

Сначала преподавательница, потом охранники, потом я. Вопросы сыпались как град: Что видел? Что слышал? Кого заметил? Ответы записывались методично, без эмоций.

Двух парней — высокого и толстяка — допрашивали последними. Их голоса доносились из-за двери: то сдавленные, то истеричные.

А мы ждали.

В коридоре, под присмотром полиции. Этаж был оцеплен, студентов не пускали. Воздух был густым от напряжения.

Наконец майор вышел и объявил:

— Все свободны.

Преподавательница добавила:

— Занятия возобновятся с понедельника. Восемь утра. Аудитория Г-11.

Толпа студентов медленно рассредоточилась. Я двинулся к выходу, но в вестибюле меня остановила странная картина: у доски объявлений столпились люди.

Любопытство пересилило усталость.

На доске висел лист с крупным заголовком:

«СРОЧНО!

Всем донорам магической энергии явиться в лабораторный корпус.Приоритет: источники тьмы и чистой (нейтральной) энергии.»

Сердце екнуло.

Это для Ольги.

Сомнения накатили сразу: А стоит ли? Смогу ли помочь? Но потом подумал — а почему бы не попробовать?

Несколько сокурсников уже направлялись к лабораториям. Я присоединился, следуя за ручейком студентов.

Коридор привел к белой двери с табличкой «Донорский центр». Очередь двигалась медленно. Заходили парами: либо двое парней, либо две девушки.

Я оказался в паре с темноволосым парнем, молчаливым и угрюмым.

Когда подошла наша очередь, медсестра — женщина в белом халате с усталыми глазами — спросила:

— Есть статус донора? Какой тип энергии?

Мой напарник буркнул:

— Тьма и молнии.

Я неуверенно добавил:

— У меня... нейтральная. Молодой род. — Почему-то счел нужным уточнить. — Первокурсник. Тип еще не определили.

Медсестра кивнула, нацепила на меня датчики. Прибор рядом запищал, выдавая какие-то цифры.

Ее глаза расширились.

— Замечательно, — сказала она, и затем, громче, крикнула вглубь комнаты:

— Позовите Василису Георгиевну!

В воздухе повисло напряжение.

Ректор лично?

Что-то во мне сжалось.

Значит, Ольге действительно плохо.

И, возможно, именно я смогу ей помочь...

Ректор вошла стремительно, словно тень, отбрасываемая угасающим светом. Её взгляд упал на меня, и в нём мелькнуло что-то неуловимое — усталость? Разочарование?

— "Опять ты," — произнесла она тихо, и в голосе её прозвучал едва уловимый укор.

Я не успел ответить.

— "Что случилось?" — резко спросила она у медсестры.

Та молча указала на приборы.

Ректор наклонилась, её глаза пробежали по цифрам, графикам, мерцающим индикаторам.

— "Любопытно…" — прошептала она. — "Да, можно попробовать."

Потом повернулась ко мне.

— "Как там тебя?"

— "Пётр. Егоров," — ответил я, голос мой звучал тише шепота.

Она кивнула, словно вспомнила что-то давно забытое.

— "Смотри, Ольга сейчас в стазисе. Магическое ядро поддерживает её в таком состоянии, но…" — она сделала паузу, — "сохранение тела сжигает уйму энергии. Ей бы подошла чистая тьма, но я уже отдала всё, что у меня было. У остальных — примеси."

Её пальцы сжались в кулаки.

— "Из банка законсервированную энергию привезут только через пять часов. Через портал нельзя — взорвётся."

Она разоткровенничалась, и это было страшнее любой угрозы.

— "Поэтому тебе надо продержаться пять часов. От тебя будет забираться нейтральная энергия."

Потом добавила, словно оправдываясь:

— "Хорошо, что ты из молодого рода. В твоём поколении ещё не занимались селекцией… не усиливали одно направление магии."

Я понимал, что это не комплимент. Это констатация факта.

— "После процедуры тебе будет очень плохо. Возможно, изменятся показатели энергетики. Но…" — она замолчала, будто борясь с собой, — "я буду в долгу у тебя."

Ректор. В долгу. У меня.

— "Хорошо. Я согласен."

Меня отвели в палату.

Ольга лежала неподвижно, как изваяние. Ножа в груди уже не было — он лежал на подносе рядом, чёрный, с засохшей кровью. К её телу тянулись провода, к аппаратуре суетились люди в белых халатах, их руки мелькали, настраивая артефакты, чьё назначение я не понимал.

— "Вот донор," — сказала ректор.

Врач — мужчина с острым лицом и тёмными кругами под глазами — кивнул:

— "Ложитесь."

Мне указали на соседнюю кровать, куда я безропотно лег, ощущая холодный металлический каркас сквозь тонкую больничную простыню. Медперсонал начал подключать аппаратуру - сначала на груди закрепили холодные металлические датчики, затем обмотали руки проводами в резиновой изоляции, а в завершение процедуры медсестра уверенным движением ввела толстую иглу в вену на сгибе локтя. В воздухе повис резкий запах озона, смешанный со спиртовой стерильностью больничной палаты, от которого слегка запершило в горле.

И тогда началось то, к чему меня не могли подготовить заранее. Сначала я почувствовал лишь легкое покалывание в кончиках пальцев, будто через них пропускали слабый электрический ток. Но очень скоро безобидное покалывание превратилось в жгучие волны боли, которые медленно поднимались по рукам и ногам, сковывая мышцы невидимыми тисками. Сердце бешено заколотилось в груди, его удары отдавались в висках, и мне показалось, что оно вот-вот разорвет грудную клетку изнутри. Я стиснул зубы до боли, стараясь не кричать, но с каждым новым приступом это становилось все труднее.

Так продолжалось около двух часов. К третьему часу я уже не мог сдерживать стоны - пот ручьями стекал по лицу, пропитывая подушку, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Медсестра время от времени подходила, вытирала мой лоб влажной салфеткой и подносила к губам стакан с горьковатой микстурой, которую я автоматически проглатывал, уже почти не ощущая вкуса. Сознание начало плыть, реальность смешалась с бредовыми видениями, и я погрузился в забытье.

Очнулся я лишь к вечеру. За больничным окном сгущались сумерки, а по стеклу равномерно стучали капли начавшегося дождя. К моему телу больше не тянулись провода - аппаратуру уже отключили. Быстро осмотрев палату, я не обнаружил Ольги - ее кровать была пуста, лишь смятые простыни свидетельствовали о том, что кто-то недавно здесь лежал. Я остался один в этой стерильной комнате с белыми стенами, где даже тиканье часов казалось неестественно громким.

"Надеюсь, всё прошло хорошо..." - прошептал я, пытаясь приподняться на локтях. Но едва я сделал попытку встать, как ноги предательски подкосились, и я рухнул на холодный кафельный пол. Все тело будто горело изнутри, каждая мышца, каждая клеточка кричала о пережитой боли. Я лежал беспомощный, как новорожденный котенок, не в силах пошевелиться.

На грохот падения в палату ворвалась медсестра. "Лежите спокойно," - сказала она тихим, но твердым голосом, помогая мне вернуться на кровать. Ее руки были удивительно сильными для такой хрупкой женщины.

"Простите... - прошептал я, - мне надо позвонить..."

Она без слов достала из кармана халата мой телефон и вложила его в дрожащие пальцы. Я с трудом набрал номер Семена, и когда услышал его голос в трубке, он показался мне лучом света в этом кошмаре: "Ты жив?"

Я не успел ответить - за дверью раздался хорошо знакомый голос ректора: "Он очнулся?"

"Да, жив, - торопливо прошептал я в трубку, - я тебе перезвоню через несколько минут. Прости."

Я резко закончил звонок, услышав скрип двери. В палату вошла ректор Василиса Георгиевна, её шаги были бесшумными, но запах — терпкий аромат черного чая и чего-то холодного, металлического, как старые учебники по высшей магии — выдал её приближение ещё до того, как я увидел.

Она остановилась у кровати, скрестив руки на груди.

"Очнулся?"

Её голос звучал странно — словно она одновременно и спрашивала, и констатировала факт, будто уже знала ответ.

Я приподнялся на локтях, иглы боли тут же впились в мышцы.

"Как Ольга?" — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Ректор слегка смягчила взгляд, но её губы оставались тонкой напряжённой линией.

"Состояние стабилизировалось. В сознание ещё не пришла — погружена в лечебный сон. Она под круглосуточным наблюдением."

Пауза.

"Спасибо."

Эти два слова прозвучали неожиданно искренне, но в её глазах оставалось что-то тяжёлое, словно она всё ещё взвешивала, стоил ли я её благодарности.

"Я рад…" — я сглотнул. "Могу я идти домой?"

Она вздохнула, поправила складку на своём строгом тёмно-синем костюме.

"Да. Тебя довезут — я распорядилась."

Потом её взгляд стал чуть мягче, но без тепла.

"Немножко скандальная история вышла с этим влюблённым… Ну да ладно."

Губы её дёрнулись в что-то похожее на улыбку, но без радости.

"Думаю, весь город уже полон слухами."

Я кивнул.

"Тебе рекомендован покой несколько дней." — её голос снова стал деловым, как на лекциях. "Я поговорила с преподавательницей. Придёшь в понедельник, но первую пару пропустишь — сначала ко мне."

Она пристально посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, что я не смог прочитать.

"Обсудим, чем я могу отблагодарить тебя."

"Да, спасибо…" — прошептал я.

В кабинет вошёл охранник — тот самый, с револьверами, но теперь без оружия, только чёрная форма и холодные глаза.

"Пройдёте за мной."

Машина скользила по мокрому асфальту, окна были открыты, и в салон врывался тёплый воздух, пахнущий дождём, Невою и сладковатым ароматом цветущих каштанов с набережной.

Дождь прекратился, но лужи ещё блестели под фонарями, отражая золотые огни гостиницы "Астория" и тёмные силуэты шпилей.

Мы проехали мимо Летнего сада, где липы уже роняли первые жёлтые листья на мокрые дорожки, мимо Марсова поля, где туман уже стелился над травой, словно дымка забытых сражений.

Кухня, залитая жёлтым светом старой лампы под абажуром, пахла тёплым хлебом, сливочным маслом и чем-то уютным, родным.

Семён и его дедушка сидели за деревянным столом, накрытым к ужину.

"Ну, рассказывай!" — Семён буквально пылал от любопытства, его карие глаза сверкали в свете лампы. "Мы про Медицинский уже столько слухов наслушались! Да и в новостях говорили…"

"Всё-таки госпожа ректор использовала телепорт," — дед качал головой, стуча костяшками пальцев по полированной столешнице. Его седые усы дёргались от волнения. "Все понимают — нарушила правила на эмоциях. Ну и как Ольга? И как ты, чёрт возьми, вляпался в эту историю?"

Я вздохнул, потирая виски.

"На голодный желудок рассказывать долго…"

"У нас сегодня картошка с тушёными белыми грибами!" — Семён торжествующе поднял крышку чугунной кастрюли, отпустив в воздух аромат сливочного масла, укропа и лесной земли. "С маслом, с лучком, как ты любишь. Клюквенный морс, домашний, с мятой. И расстегаи с семгой — только из печи, с дымком!"

Я не сдержал улыбки.

Приступив к рассказу, я то и дело прерывался, чтобы отправить в рот очередную порцию ужина, особое внимание уделяя самым ароматным и поджаристым грибам из рагу. Картошка таяла во рту, грибы хрустели, расстегаи источали ароматный бульон, а клюквенный морс охлаждал пересохшее горло.

Каждый кусок казался целительным, каждое слово — освобождением.

А за окном снова заморосил дождь…

Тихий. Успокаивающий. Будто стирающий следы этого дня.

"А у тебя как день прошел?" — спросил я Семена, отодвигая пустую тарелку.

Он усмехнулся, поправив очки, которые вечно сползали ему на кончик носа.

"Да нормально. Конспект с лекциями я тебе уже подготовил."

Он достал из сумки аккуратно сложенные листы, исписанные его бисерным почерком. На полях мелькали забавные зарисовки — то профессор в виде совы, то схематичное изображение заклинания с подписью "не взрывается (наверное)".

Я вздохнул, листая страницы.

"Ох, да, завтра почитаю, а вечером жду от тебя пояснений. Но на проверку физподготовки я точно не пойду. Завтра буду валяться дома."

Мышцы все еще ныли, а в висках пульсировала усталость.

"Оставайся дома," — поддакнул дедушка, попыхивая трубкой с вишневым табаком. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с запахом чая и дерева. "Тебе надо прийти в себя. Отоспаться."

Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то серьезное.

"К тому же через день у вас проверка магических способностей. Тебе надо восстановить энергию. А теперь, после такой жесткой процедуры изъятия магии…"

Он покачал головой, и седые усы шевельнулись.

"Неизвестно, что она покажет."

Я кивнул. Мысль о тестировании вызывала легкую дрожь — а вдруг мои показатели упали? А если магия вообще не восстановится?

"Спасибо. Пора спать," — пробормотал я, вставая.

Комната слегка поплыла перед глазами, но я ухватился за спинку стула.

Я повалился на кровать, даже не раздеваясь. Одежда пахла озоном и больницей, но сил на то, чтобы переодеться, не было.

Голова кружилась, мысли путались, но сквозь усталость пробивалось ощущение облегчения.

Все было хорошо.

Ольга жива.

Я — сыт.

Дом — теплый и безопасный.

За окном моросил дождь, а где-то вдалеке проехала машина, ее фары мелькнули в стекле и исчезли.

Я закрыл глаза — и провалился в сон мгновенно, как в глубокую, тёмную воду.

Сон накатывал волнами, как густой, вязкий туман. Я проваливался в него глубже, и картинки сегодняшнего дня всплывали перед глазами, искаженные и пугающие:

Кровь на паркете — она была не просто красной. Она переливалась, как чернила, густая и почти черная в тусклом свете аудитории. Капли сливались в причудливые узоры, образуя странные символы, которые я не мог прочитать, но которые заставляли сердце биться чаще.

Зеленые молнии, ударяющие в грудь Ольги — они не просто били, они будто высасывали что-то из нее. С каждым разрядом ее лицо становилось все бледнее, почти прозрачным, а глаза... ее глаза открылись, и зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, как у кошки. Она смотрела прямо на меня, и губы шевелились, но звука не было.

Черные свечи — их воск стекал неестественно медленно, застывая в воздухе причудливыми каплями, будто гравитация вокруг них перестала работать. Пламя не колыхалось, было абсолютно неподвижным, как застывшее в янтаре. А запах... сладковатый, удушливый, как гниющие цветы.

Потом все это расплылось, и наступила абсолютная темнота — не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, давящее на грудь. В ней не было звуков, не было даже собственного дыхания. Только тишина, такая глубокая, что в ушах начинало звенеть.

И тогда раздался голос — низкий, скрипучий, будто доносящийся из очень далека:

"Ты сделал правильный выбор..."

Слова вибрировали в темноте, оставляя после себя странное эхо.

"...но он тебе дорого обойдется."

Последняя фраза прозвучала уже прямо у самого уха, горячим шепотом, от которого по спине пробежали мурашки. Я почувствовал, как что-то холодное и скользкое касается моей руки —

Я вздрогнул и проснулся.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вырвется из груди. Простыня подо мной была мокрой от пота. В комнате стоял полумрак — за окном еще не рассвело, только слабый синеватый свет предрассветных сумерек пробивался сквозь шторы.

И тогда я услышал его снова — глухой, настойчивый стук в дверь.

Раз. Два. Три удара. Медленные, размеренные, будто кто-то не спеша, но настойчиво требовал, чтобы я открыл.

Я замер, прислушиваясь. В доме было тихо — Семен и дедушка, должно быть, еще спали.

Стук повторился. На этот раз громче.

И вместе с ним — легкий, едва уловимый скрежет по дереву, будто что-то царапало дверь снаружи.

К горлу подкатил ком.

Кто это мог быть в четыре утра?

Сердце бешено колотилось, когда я осторожно приоткрыл дверь, и передо мной предстал пустынный коридор, затянутый дымкой ночных теней. Эти призрачные очертания переплетались в причудливом танце, образуя замысловатые узоры, напоминающие гигантскую паутину, что трепетала в тусклом свете ночника. И вдруг - в самой глубине этого мистического хоровода - я различил едва уловимый женский силуэт. Она стояла неподвижно: стройная, с роскошными распущенными волосами, будто сотканными из самой ночи, и казалось, её загадочный взгляд проникает прямо мне в душу.

Я резко дёрнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и видение растворилось в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое покалывание на коже. "Просто померещилось", - прошептал я, но по спине уже бежали ледяные мурашки, а ладони стали влажными от внезапно выступившего холодного пота. Коридор погрузился в абсолютную тишину - такую густую, что я буквально слышал, как кровь стучит в висках. "Кто здесь?" - едва слышно вырвалось у меня, но в ответ - лишь тишина, нарушаемая едва уловимым скрипом половиц, будто незримый гость осторожно отступал в темноту.

С треском захлопнув дверь, я рухнул на кровать, но сон бежал от меня, как испуганный зверёк. А когда утром я всё же провалился в забытьё, меня настиг странный, тревожный сон. В нём была Ольга. Её образ стоял передо мной в центре пустой аудитории: бледная, как лунный свет, с волосами темнее полночи. Она смотрела на меня таким пронзительным взглядом, что казалось - видит насквозь. А потом начала кружиться - плавно, грациозно, подобно ночному мотыльку, пойманному в золотистый луч фонаря. Её чёрное платье, воздушное и невесомое, колыхалось вокруг, сливаясь с тенями, образуя единое целое с темнотой. Но глаза... О, эти глаза! Они горели таким живым, таким осознанным светом, что казалось - передо мной вовсе не призрак сна, а сама настоящая Ольга, проникшая в мои грезы.

Образ Ольги из сна не покидал меня, настойчиво всплывая в сознании каждый раз, когда я пытался сосредоточиться на учебе. Мои пальцы бесцельно перелистывали страницы конспектов по истории магии, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные черные черточки - я снова и снова видел ее грациозно кружащуюся в моих грезах. Особенно удручающе выглядели записи Семена - его фирменные каракули, переплетающиеся со схемами и странными пометками на полях, больше напоминали какие-то таинственные руны, чем лекционные заметки, и я с тоской осознал, что в одиночку мне никогда не разобраться в этом хаосе.

Утром, застав Семена за завтраком, я решительно подсел к нему и, тыча пальцем в особенно неразборчивый абзац, с надеждой в голосе спросил: "Ну не мог бы ты перевести это хотя бы на общечеловеческий язык?" Мой друг весело рассмеялся, неторопливо намазывая на подрумяненный тост щедрый слой сливочного масла, которое тут же начало таять, образуя золотистые лужицы, а затем обильно полил все это густым янтарным медом. Отхлебнув ароматный чай, он с важным видом устроился поудобнее и начал свою лекцию: "Слушай внимательно. Вот ты никогда не задумывался, почему магические способности исторически были привилегией лишь определенных сословий - мастеровых, торговцев, дворян? Ведь, казалось бы, магия должна быть доступна всем, но нет..." - его глаза заблестели с тем особым огоньком, который появлялся всегда, когда он собирался поведать что-то действительно интересное.

Я пожал плечами:

"Ну, я знаю, что для пробуждения магии в роду нужен особый обряд. У каждого сословия — свой, но результат похожий: в семье появляется носитель, а дальше магия либо угасает, либо усиливается, если все её имеют."

Семён покачал головой, откусил тост и продолжил, размахивая им, как указкой:

"Это поверхностные знания. Всё это придумали, чтобы ограничить число магов."

Он придвинулся ближе, понизив голос:

"Где впервые появились маги?"

"Там, где были большие месторождения изумрудов," — автоматически ответил я.

"Да, это то, что знают все. Но современная наука нашла первопричину — изотоп бериллия. Любые камни, содержащие его — аквамарин, биксбит, морганит, гелиодор, — всё это источники магической силы. Наши предки добывали их, делали украшения..."

Он сделал паузу, глядя на меня значительно:

"Вот и первая каста — мастеровые. Торговцы, развозившие эти камни, — вторая. А дворяне, носившие их постоянно, — третья. Кто мог позволить себе постоянный контакт с бериллием, тот случайно мог стать магом."

Семён развернул передо мной карту из учебника, тыча пальцем в ключевые точки:

"Посмотри: Южный Урал, Индия, Китай, Африка, Латинская Америка... В Европе только Австрии повезло. Это и есть очаги древних магических цивилизаций. И причина всех войн."

"Запад, не имея доступа к камням, начал развивать технологии, обгоняя магические страны. Китайцы столетиями лавировали — одним продавали магические артефакты, другим — пушки. Но самыми жадными оказались англичане..."

Он усмехнулся:

"Несколько веков назад они устроили переворот, взорвав своих правителей, а потом начали захватывать все земли с месторождениями бериллия. Где-то преуспели — как в Индии. Где-то проиграли — как у нас."

"Но есть нюанс," — Семён понизил голос до шёпота.

"Не во всех месторождениях достаточно бериллия. Способы его поиска, накопления и использования — вот что отличает касты. И вот что скрывают."

"Нам расскажут об этих секретах каст?" — спросил я, удивлённо приподняв бровь.

Семён усмехнулся, откусывая очередной кусок медового тоста, и покачал головой:

"Посвящение в дворянство — исключительная привилегия Императорской семьи. Ну, разве что ты вдруг женишься на дочке императора…"

Он лукаво прищурился, наслаждаясь моей растерянностью.

"Или на его сестре, если, конечно, тебе нравятся дамы постарше."

Я фыркнул, откинувшись на спинку стула:

"Нет, спасибо. И первый, и второй варианты звучат как-то… угрожающе."

Семён рассмеялся, вытирая пальцы о салфетку, но глаза его стали серьёзнее:

"Секрет мастеровых хранят главы гильдий. Если у тебя нет магии, но ты талантлив, сначала придётся пахать на них — годами, десятилетиями, пока не 'выкупишь' их доверие."

Он сделал паузу, глядя на меня испытующе:

"А торговцы? Я даже не буду спрашивать, что там нужно сделать. Они берегут свои секреты пуще зеницы ока. Особенно те, кто начинал с контрабанды… а успешные торговцы все, так или иначе, в прошлом контрабандисты."

Я вздохнул, переваривая эту информацию.

"Так что узнать способ наделения магией нам не позволят. Разве что мы сами станем главами гильдий или… ну, знаешь."

Семён махнул рукой, отбрасывая нереальные варианты.

"Нас здесь учат использовать уже имеющиеся силы, увеличивать потенциал. На кафедре артефакторики — контролировать и экономить энергию. В медицинском вузе изучают, как магия влияет на организм. А военное применение…"

Он усмехнулся, глядя в окно, где солнечные лучи играли на шпилях университета:

"Это основа любой государственности. Сила — последний аргумент королей."

Я задумался, вертя в руках чашку с остывшим чаем:

"Значит, всё, что нам остаётся — это… играть по их правилам?"

Семён пожал плечами, но в его глазах мелькнул знакомый огоньёк — тот самый, что появлялся, когда он замышлял что-то дерзкое:

"Пока — да. Но кто знает, что будет завтра?"

За окном пролетела ворона, крикнув один раз — будто предупреждение.

Или вызов.

"Ладно, лечись, болезный", — ухмыльнулся Семён, натягивая потрёпанную кожаную куртку. Его глаза блестели с привычной насмешливостью. "А мне пора на учёбу. Эх, вот она, доля вольнослушателя — свободен, как ветер!"

Он театрально вздохнул, закинул за плечо потрёпанный рюкзак и направился к выходу.

"Пока, зубрила!" — крикнул я ему в спину.

Дверь захлопнулась, и в доме наступила тишина.

Дедушка, как обычно, с утра заперся в своей лаборатории — старом сарае во дворе, который он гордо называл "мастерской". В воздухе витал сладковатый запах трав и чего-то металлического.

Я задумался о той загадочной даме в вуали, которая так внезапно исчезла. "Давала нам неделю на раздумья… Может, дедушка, выйдя из больницы, её спугнул?" Но решать эту загадку я не спешил — проблемы надо встречать по мере поступления.

После завтрака меня потянуло в сон. Я устроился в дедушкином кресле у камина, и вскоре сознание поплыло…

Море.

Широкий пляж с золотистым песком, по которому струится лёгкий бриз.

И стройная фигура в облегающем купальнике, медленно шагающая к воде. Её бедра плавно покачиваются в такт шагам, а волны уже ласкают её ноги, поднимаясь всё выше…

Морская пена омывает её грудь, солёные брызги сверкают на коже.

Я заворожённо смотрю на неё, пока наконец не решаюсь поднять взгляд выше.

Ольга.

Её тёмные волосы развеваются на ветру, губы приоткрыты, глаза — глубокие, как само море.

И вдруг —

Тучи.

Тёмные, грозовые, они наползают со скоростью урагана. Гром грохочет так, будто небо разрывается надвое.

Ольга вскрикивает — и я просыпаюсь, вскакивая в кресле.

"Да что это за наваждение?!"

За окном уже светило солнце, а на столе тикали часы, напоминая, что обед давно наступил.

На кухне я застал Степана Фёдоровича, который с упоением уничтожал тарелку борща.

Красный, свекольный, наваристый, с густой сметаной, которая тала в горячем бульоне. Рядом лежал ломоть чёрного хлеба с толстым куском сала, а сам дед с наслаждением хрустел чесноком, морщась от остроты, но не останавливаясь.

"Присоединяйся!" — буркнул он, макая хлеб в борщ.

"Спасибо, не хочется…" — пробормотал я. "Тревожно мне."

Дедушка прищурился, хитро ухмыльнувшись:

"Что, Ольга снится?"

Я покраснел до корней волос.

"Как вы узнали?!"

"Эх, да вы же, считай, породнились!" — рассмеялся он. "Ты ей отдал часть своей энергии, а она её приняла и переработала. Теперь тебе ещё в ответ от неё всплеск магии прилетит. А она адепт тьмы… Интересно, что тебе будет сниться. Суккубы, может?"

Он громко заржал, откусывая очередную дольку чеснока.

"Меня об этом не предупреждали!" — возмутился я.

"Естественно!" — фыркнул дед. "Обычно прямое переливание энергии идёт между родственниками — там организм воспринимает её как свою. А если чужая… Ну, тело её либо как врага видит, либо…"

Он лукаво подмигнул.

"…как энергию от будущего партнёра."

Я онемел.

"А Ведьма Шуппе, естественно, утаила это от тебя. Чего смущать-то лишний раз? Тем более выхода другого не было."

Дедушка снова залился смехом.

"Будешь теперь её бабушкой звать!"

Я застонал, утыкаясь лицом в ладони.

"Ну всё, теперь точно есть не буду…"

Но аромат свежего борща соблазнительно потянулся ко мне через стол.

И живот предательски заурчал.

"И долго это будет длиться?" — спросил я, отодвигая тарелку с недоеденным борщом. В горле стоял комок — от волнения, от стыда, от этой всей нелепой ситуации.

Дедушка усмехнулся, вытирая губы салфеткой. Его глаза блестели с тем же озорством, что и у Семёна, только приправленным житейской мудростью старика.

"Обычно неделю. Сначала усиливается, потом — пик страсти…" — он не удержался и фыркнул, — "Прости, не смог не подколоть. Потом пойдёт на спад."

Я застонал, потирая виски.

"И что, никак нельзя это контролировать?"

"Только расстоянием," — пожал плечами дед, добивая последний кусок хлеба в остатках борща.

Я задумался на секунду, а потом выпалил:

"Степан Фёдорович… можно я с вами поеду в Великий Новгород?"

Он поднял бровь, но я поспешно добавил:

"Ну что мне тут делать без вас на выходных?"

"Завтра пройду испытание — и я свободен," — вздохнул я, отводя взгляд. — "Правда, за неделю я так и не был на занятиях ни в Военной академии, ни в Медицинской…"

Моё лицо исказилось в гримасе досады.

"Как не лежала душа у меня туда идти — так и не сложилось."

Дедушка задумчиво почесал щетину на подбородке, разглядывая меня испытующе.

"Хм… Поедем. Но к архивам я тебя не подпущу — уж прости, секреты рода."

Я кивнул — справедливо.

"Остановимся у моего друга — купца Васильева. Кстати, весьма успешный купец и при этом уважаем за честность даже среди нас, мастеровых."

Я расслабился — хотя бы не придётся ночевать в постоялом дворе среди незнакомцев.

А потом дед неожиданно добавил:

"А насчёт твоей учёбы в других вузах… Мне надо посоветоваться с главой гильдии артефактов. Есть мысль, как тебе помочь. Но это уже другой уровень — надо получить одобрение."

Он прищурился, глядя на меня хитро:

"Кстати, если всё выгорит… я подскажу тебе, что попросить в долг у Шуппе."

Я расплылся в улыбке.

"Спасибо, Степан Фёдорович…" — тихо сказал я, внезапно осознав, как много для меня значит его поддержка.

"Не знаю, что бы я вообще делал в столице без помощи вашей семьи."

Голос дрогнул — неожиданно для меня самого.

Дедушка махнул рукой, отмахиваясь от благодарностей, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

"Да ладно тебе. Ещё успеешь насолить мне так, что пожалеешь о своих словах."

Он громко засмеялся, вставая из-за стола.

"А теперь иди собирайся. Завтра рано вставать — испытания, дорога… да и Ольга, наверное, опять приснится."

Я застонал, а он только рассмеялся ещё громче, уходя в лабораторию.

Собираться в дорогу оказалось делом пяти минут — ведь вещей у меня почти не было. За неделю в столице я так и не успел обжиться, а подрабатывать заряжанием артефактов у Степана Фёдоровича я пока не мог — слабость валила с ног, каждая мышца ныла, будто после долгой физической нагрузки.

Поэтому, справившись со сбором за полчаса, я уселся за учебники, пытаясь хоть как-то подготовиться к завтрашнему испытанию.

Но конспекты Семёна, испещрённые его корявыми пометками, казались мне китайской грамотой. Глаза слипались, мысли путались, и через десять минут я сдался, решив лечь пораньше.

Я пропустил ужин, свалившись в беспокойный сон, который превратился в нескончаемую череду кошмаров. Каждый час я вскакивал, обливаясь холодным потом, с бешено стучащим сердцем и жутким чувством, будто невидимые силы вытягивают из меня все соки. Лишь на рассвете мучения немного ослабли, но, проснувшись окончательно, я обнаружил себя снова мокрым от пота, словно пробежал марафон.

Меня посетило странное видение - три ипостаси Ольги явились мне во сне, словно три грации из кошмарного балета. Первая предстала в образе невинной белокурой нимфы в том самом воздушном сарафане, в котором я впервые её увидел - она кружилась в солнечных лучах, а ветер играл её золотистыми локонами, рассыпая вокруг искры света. Вторая, пышущая страстью рыжеволосая искусительница, облачилась в обтягивающий кожаный комбинезон мотоциклистки, где каждый ремешок и каждая складка подчёркивали соблазнительные изгибы её фигуры, будто специально созданной для того, чтобы сводить мужчин с ума. А между ними, словно царица этого безумного трио, стояла, черноволосая Ольга - та самая, чей образ не выходил у меня из головы.

Три ведьмы. Три суккуба. Настоящий магический триллер, разыгравшийся в моём воспалённом сознании.

Утро я встретил полностью разбитым - даже ледяной душ не смог привести меня в чувство. Пришлось стоять под ледяными струями, опираясь о кафельную стену, как пьяный матрос после бурной ночи. Лишь за завтраком кошмарные видения начали понемногу отпускать.

Когда Семён с ухмылкой сунул мне под нос горсть орехов, я еле сдержал порыв швырнуть в него тарелкой.

"Ты что, специально издеваешься?" - прошипел я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

"Да брось!" - расхохотался негодяй. - "Дедушка сказал, что тебе сейчас нужна белковая диета! Хочешь - могу ещё яичницу с беконом предложить?"

Чёрт побери, иногда мне кажется, что вся эта семья сговорилась сводить меня с ума!

Мы с Семеном приехали в университет на рассвете - я не был уверен в своем состоянии и уж точно не горел желанием становиться центром внимания. Договорились пробираться к месту тестирования максимально незаметно, но у входа все равно пришлось ждать всю группу. По любопытным взглядам сокурсников и их украдкой перешептываниям было ясно - новости обо мне уже разлетелись, а подмигивающий Семен лишь подтвердил мои подозрения, что этот болтун успел всех "просветить" вчера.

Как вольнослушателю, мне предстояло ждать окончания тестов основной группы. Процедура проводилась строго по алфавиту, по одному человеку в закрытой аудитории. "Почему такая секретность?" - поинтересовался я у Семена. "Да не в секретности дело, - пояснил он, - просто во время теста выявляется куча личных особенностей, а в итоговый паспорт вносят только основные данные. Все остальное сообщают лично испытуемому. Даже лаборант дает клятву о неразглашении - исключение только для профессора, интерпретирующего результаты. Но тот клянется говорить только правду, без утайки. Ну и.. на случай, если государевы люди когда-нибудь спросят".

"Какие у нас трогательные двойные стандарты", - усмехнулся я. Четыре часа ожидания, поход в столовую - и вот наконец моя очередь. С комом в горле и дрожью в коленях я переступил порог кабинета, чувствуя себя как школьник перед экзаменом, к которому совершенно не готовился.

Добрый день, молодой человек, — поздоровался со мной пожилой профессор, поправляя очки в тонкой золотой оправе. Его кабинет был заставлен старинными книгами, приборами с мерцающими циферблатами и странными артефактами в стеклянных колбах.

— Проходите к столу, — вежливо указал он рукой.

На столе действительно стоял тот самый артефакт — массивная полусфера из темного металла, испещренная загадочными узорами. На ее поверхности четко выделялись углубления, повторяющие форму ладоней. От артефакта тянулись толстые оплетенные провода к мощному компьютеру, экран которого мерцал сложными графиками.

— Садитесь, — профессор кивнул на высокий стул перед столом.

Меня усадили, закрепили на щиколотках холодные металлические датчики, обхватили запястья тонкими сенсорными браслетами. Воздух вокруг пахнет озоном и статикой.

— Положите руки на артефакт, — скомандовал лаборант, суетящийся за монитором.

Я прижал ладони к полусфере. Металл оказался на удивление теплым, словно живым. Внутри что-то щелкнуло, и артефакт вспыхнул голубоватым свечением. На экране компьютера зазмеились линии, складываясь в сложную диаграмму.

— Любопытно… — пробормотал профессор, изучая данные. — Молодой человек, у меня будет к вам просьба. Но сначала я расскажу, чем обладает ваш род… и в частности — вы.

Я лишь кивнул, слишком ошеломленный, чтобы говорить.

— Видите эту чистую энергию? — он ткнул пальцем в мерцающее поле на экране. — Ваш род молод, всего три поколения. После Петра I дворянство жаловали редко, а уж тем более с такими… особенностями.

Я нахмурился, но промолчал.

— После посвящения от Императора — а раньше от Царя — в роду пробуждаются способности. Но ваши… они иные. Древние правители искали воинов, а не купцов или мастеровых. Их интересовала сила, способная менять ход битв.

Профессор откашлялся, поправил очки.

— Так, отвлекся. Вот эти искорки в вашей энергии — зародыши способностей. Если найдете партнера с похожим потенциалом, они закрепятся в генах ваших детей и усилятся.

Он махнул рукой лаборанту:

— Приблизь зародыши.

Изображение увеличилось, и я разглядел шесть крошечных вкраплений. Одно из них было чуть крупнее остальных.

— Вот, смотрите.

Он взял указку и выделил каждую искру:

Стол был накрыт с дворянской щедростью – серебряные приборы, хрустальные бокалы, соусники с ручной гравировкой. Но Оксаны за столом не было.

— Где хозяйка? — спросил Семен, отрезая кусок ростбифа.

— Говорит, устала после экскурсии по городу. Голова разболелась, — равнодушно ответил Василий Федорович, наливая себе красного вина.

Семен прищурился, пнул меня под столом, но я лишь невозмутимо разрезал бифштекс средней прожарки. Мясо было идеальным – с хрустящей корочкой, но сочное внутри, с розовой сердцевиной, из которой при каждом надрезе вытекал прозрачный сок. Я чуть не застонал от удовольствия, когда первый кусок растаял на языке.

Гарнир – тушеные овощи с тимьяном и сливочным маслом – такие простые, но такие вкусные. Морковь сладкая, баклажаны тающие, кабачки нежные, как шелк. Я чувствовал, как силы возвращаются – будто каждым кусочком тело впитывало не только калории, но и волю.

После ужина старшие ушли во двор – пить чай из самовара и обсуждать торговые дела. Мы с Семеном остались один на один в полутемной гостиной, где только огонь в камине отбрасывал дрожащие тени на дубовые панели стен.

— Ну, рассказывай, что узнали, — развалился я в кресле.

— Тебе с какой новости начинать? Со шпаг или про кортик?

— Конечно, про кортик.

Семен наклонился вперед, голос стал тише, но четче – будто даже стены могли подслушать.

— Был заказ от подчиненных Императора. Десять кортиков, у каждого – одно основное свойство: быть ключом к магическому замку. Замок встраивается в магические сплетения и открывает или отключает их.

Я замер.

— То есть мой кортик…

— Твой кортик – один из десяти. Дополнительное свойство, которое ты уже знаешь – компас, позволяющий найти замок.

— А что еще?

— У твоего экземпляра есть два скрытых свойства:

"Ну что, рядовой номер 29, пойдём, покажу тебе казарму," — сказал темноволосый лаборант, щёлкая клавишами планшета.

Я нахмурился:

— Какой ещё рядовой? Я вольный слушатель, а не солдат.

Лаборант поднял бровь, явно наслаждаясь моментом:

— Ты контракт читал? Или так... просмотрел, заслушавшись сказки майора?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу:

— Да как-то... по диагонали...

— Ну, поздравляю, — лаборант усмехнулся, — ты подписал стандартный контракт для студентов. Пока нет высшего образования — ты рядовой. Получишь вышку — станешь младшим лейтенантом.

— Меня об этом не предупреждали! — я сглотнул. — Я думал, просто буду лабораторным подопытным, как многие студенты-медики.

Лаборант скрестил руки на груди:

— А кто, по-твоему, должен был тебя предупредить?

Я попытался выпрямиться, надеясь, что ссылка на ректора придаст мне веса:

— Меня сюда направила лично ректор Шуппе!

Но лаборант лишь фыркнул:

— Ректор медицинского? Так выпускники меда все военнообязанные — это резерв армии на случай войны. Разве ты не знал?

Я медленно прокашлялся:

— Слышал, но... как-то не связал с этой ситуацией...

— Постой, — я попытался найти лазейку, — я же на кафедре судебной медицины...

— Ну, значит, в военной полиции поработаешь после университета, — равнодушно ответил лаборант.

— Как это "после университета"? — я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Лаборант ухмыльнулся:

— Контракт-то на пять лет. Три года обучения для первокурсников... и ещё два — чтобы не болтал лишнего после выпуска.

Я сделал последнюю попытку:

— А если у меня будет диплом магической академии, а не медицинского или военного вуза?

Лаборант уже открывал дверь в коридор, но обернулся с саркастической улыбкой:

— Ой, не переживай. Получишь диплом — начальство само решит, куда тебя пристроить. В армии думать не положено... а тебе, как рядовому, — тем более.

Он вышел, оставив меня стоять среди белых стен лаборатории, где даже эхо казалось безжизненным.

Я посмотрел на свои руки — обычные руки студента — и вдруг осознал, что только что добровольно подписал пять лет своей жизни.

А может... и не только пять.

Потому что "Витязи" — это явно не просто название.

И секретность первой степени — не для галочки.

— Не отставай, салага! — прикрикнул на меня лаборант, и я, еле передвигая ноги, поплелся за ним.

Мы шли по длинному, ярко освещенному коридору. По обе стороны тянулись матовые двери с кодовыми панелями, большинство из них были закрыты, но из некоторых доносились странные звуки — то глухие удары, то шипение механизмов, то приглушенные голоса. Верхние углы стен усеивали камеры наблюдения, их красные индикаторы мерцали, словно следили за каждым моим шагом.

— Можно вопрос? — осторожно обратился я к лаборанту.

— Да, конечно, — ответил он, не замедляя шага.

— Подскажи, а что такое «Витязи»?

Лаборант на секунду задумался, затем усмехнулся:

— Ох, лучше, конечно, один раз увидеть… Но если коротко — это специализированный экзоскелет. Ты же в курсе, что последние тридцать лет в локальных конфликтах воюют не люди, а боевые роботы под дистанционным управлением? Так вот, в мировой военной промышленности сейчас несколько направлений. Одно — полностью автономные машины с искусственным интеллектом. Другое — тяжелые роботы, управляемые операторами. Но у них есть минус: против обычной пехоты они эффективны, а против магов — почти бесполезны.

Я нахмурился:

— Почему?

— Потому что маги могут вывести из строя электронику или просто сжечь проводку. Поэтому для них создают боевые машины с защищенной кабиной, где маг-оператор усиливает систему своими заклинаниями. Либо используют артефактное оружие — но это чертовски дорого.

Он сделал паузу, сверля меня взглядом.

— Но роботы — штука мощная, да неповоротливая. Вот у нас и решили: а что, если сделать не огромную машину, а что-то вроде усиленного доспеха? Легче, мобильнее, но с тем же функционалом.

— И как назвали?

— Ну, кому-то пришло в голову, что это похоже на битву русского витязя с великаном. Вот проект и окрестили «Витязь».

Я недоверчиво покачал головой:

— И что, это реально работает? Боевой робот же своим весом запросто раздавит любой экзоскелет!

Лаборант хитро ухмыльнулся:

— Ну, как тебе сказать… Вот ты уже 29-й рядовой.

Меня пробрала дрожь.

— А что… что случилось с остальными двадцатью восемью? — выдавил я.

Лаборант громко рассмеялся:

— Да все с ними в порядке! Просто у нас тут любят сказки вспоминать. Ну знаешь: «Тридцать три богатыря, и с ними дядька Черномор»? Пока не набрали полный состав. Да и требования к носителям доспеха… особенные. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Так что не факт, что ты станешь именно Витязем. Но раз контракт подписал — в лаборатории тебе применение точно найдут.

Его слова повисли в воздухе, и мне вдруг стало очень неуютно под пристальными взглядами камер.

Казарма приятно удивила. Вместо ожидаемых тесных двухъярусных коек — просторные зоны, отгороженные легкими перегородками. В каждой — аккуратно заправленная кровать, шкаф для формы, тумбочка с замком и даже новенький ноутбук на откидном столике. Все продумано до мелочей: полки, розетки, даже индивидуальные светильники. Над каждой зоной — номер, а на стене висит небольшой экран с заставкой: то ли монитор, то ли окно в другой мир.

Моя кровать оказалась у «окна-телевизора», в котором плавно сменя друг друга проплывали глубоководные рыбы, медузы, коралловые рифы. Картинка была настолько реалистичной, что на секунду показалось, будто я и правда смотрю в иллюминатор подводной лодки.

— А где все остальные? — огляделся я.

Лаборант пожал плечами:

— Кто-то на занятиях, кто-то на полигоне, некоторые даже дома отсыпаются. Ежедневных построений у нас нет — это всё-таки больше научная лаборатория, чем обычная казарма.

Он протянул мне магнитную карту:

— Главное — запомни, как сюда пройти. Ключ только у тебя. Мы просто шли по пути, так что провожу тебя до конца. А теперь — пошли на тестирование.

Мы прошли через казарму, затем миновали совмещенную гостиную и столовую. В углу стояли два холодильника, микроволновка, кофемашина и несколько столов с удобными креслами. Дальше начиналась лаборатория — просторное помещение, заставленным оборудованием, напоминавшим аппаратуру из медицинского вуза: сканеры, мониторы, датчики.

Лаборант быстро подключил меня к приборам, и через полчаса замеры были готовы.

— И это всё? — удивился я.

— Это базовые тесты на магический потенциал. Потом на их основе разработают программу твоего обучения, но этим займутся другие «горячие умы». А сейчас главное — практическая проверка.

— Какая ещё проверка?

— Сердце доспеха — это артефакт, — лаборант понизил голос, словно боялся, что его подслушают. — И эта штука чертовски придирчива. Порой кажется, что у неё есть собственное сознание… и чувство юмора.

— То есть?

— Мы до сих пор не смогли вывести закономерность, с кем артефакт «сработается». Теоретически он совместим с любым человеком, но процент совпадения всегда разный.

— А что это за «процент совместимости»?

— Артефакт многофункциональный, — объяснил лаборант. — Он не только помогает контролировать магию, но и усиливает её. Поэтому процент совместимости — это сложная формула, учитывающая коэффициент усиления и индивидуальную реакцию на разные типы магии.

Я кивнул с важным видом:

— То есть этот процент постоянный?

Лаборант фыркнул:

— Конечно нет! Устал, не выспался, хочешь в туалет — всё влияет. Он скачет, как заяц на охоте.

Мы прошли ещё несколько коридоров, и вдруг перед нами распахнулись массивные двери.

— Ну вот, пришли. «Полюбуйся», —с гордостью произнёс лаборант.

Зал был огромным, залитым ярким светом. Вдоль стен стояли прозрачные капсулы, а внутри них — доспехи. Но не грубые металлические латы, а нечто удивительное: гибкие, словно живые, пластины, переливающиеся, как драконья чешуя.

— Я думал, они будут выглядеть как старинные кольчуги, — прошептал я.

— А они выглядят как чешуя дракона, — лаборант ухмыльнулся. — Потому что отчасти так и есть.

Я подошёл ближе. В отражении стекла увидел своё лицо — глаза горели, как у ребёнка, впервые попавшего в оружейную палату.

— Ну что, салага, — лаборант положил руку мне на плечо. — Готов узнать, подходишь ли ты для «Витязя»?

— А где этот чудесный артефакт? — оглядывая доспех, спросил я. — На груди?

— Ага, прямо напротив сердца. Или, может, у копчика — ну а кто в жопу-то целиться будет? — лаборант фыркнул, явно довольный своей шуткой.

Я недовольно поморщился, но он тут же перешел на серьезный тон:

— Нет, вот смотри: небольшое утолщение в районе шеи. Артефакт надевается полу обручем на плечи и интегрируется с твоим спинным мозгом.

— Что значит «интегрируется»? — насторожился я, вглядываясь в доспех. — Он что, в меня иголки втыкать будет?

— Не физические, — махнул рукой лаборант. — Иначе пришлось бы каждый раз раны обрабатывать. Это магическое соединение — обратная связь с нервной системой. Да, немного неприятно, но будь мужчиной.

— И как это вообще надевается? — поинтересовался я. — Со мной теперь вечно должен торчать оруженосец-медбрат?

— Первое время — да, — кивнул лаборант. — Пока не сроднишься с доспехом. Потом он станет как вторая кожа — будешь справляться сам. Ну, почти как спортивный костюм.

Он провел рукой по торсу доспеха, и тот засветился голубоватым сиянием. С легким шипением пластины разошлись по центральному шву, обнажив мягкую внутреннюю часть, напоминающую нечто среднее между гидрокостюмом и кевларовой тканью.

Мне помогли залезть внутрь. Материал оказался на удивление прохладным и слегка липким, словно живым. Когда молнию застегнули до самого горла, лаборант что-то щелкнул у меня за спиной — и в шею впились тысячи невидимых игл.

А потом начался ад.

Все тело пронзило током, мышцы свело судорогой, и я рухнул на пол, корчась в немом крике. Казалось, кто-то влил мне в вены раскаленную сталь, а потом принялся методично дробить кости. Сквозь пелену боли я видел, как лаборант спокойно что-то тыкает в планшет, даже бровью не повел.

Сознание помутнело.

Очнулся я от того, что кто-то тыкал мне в щеку холодной бутылкой.

— Пей, — коротко бросил лаборант.

С трудом подтянув к себе воду, я сделал несколько жадных глотков. Тело ломило, как после марафона, но хотя бы дышать стало легче.

— «Немного неприятно»?! — прошипел я, сжимая бутылку так, что пластик затрещал.

— Это ты еще не активировал его, — равнодушно ответил лаборант. — Раз можешь двигаться — значит, совместимость хотя бы 10%. Иначе так бы и лежал овощем.

— Если это «немного», то что будет дальше?

— Скоро узнаешь, — он усмехнулся. — При совместимости выше 50% доспех перестанет отторгать тебя. Боль пройдет. Со временем ты даже… почувствуешь тягу его надеть.

— Наркотик, что ли? — я злобно хохотнул.

— Нет, — лаборант внезапно стал серьезным. — Просто… ощущение силы. Оно затягивает. Потом без доспеха будешь чувствовать себя голым посреди толпы.

Он протянул руку, помогая подняться. Я вздрогнул от неожиданности — его пальцы были холодными, как у трупа.

— Ну что, салага, — в его глазах мелькнуло что-то недоброе, — готов узнать, на что ты действительно способен?

За спиной у него тихо зажужжал экран. Надпись «АКТИВАЦИЯ: РЕЖИМ ТЕСТИРОВАНИЯ» мигнула кроваво-красным.

Из стены с тихим шипением пневматики выехали два робота на маневренных шасси. Их корпуса были покрыты матовым черным полимером, а в механических руках зажаты дубинки-электрошокеры — между электродами прыгали синие искры, потрескивая, как разряды статики.

— Это что такое?! — я инстинктивно отпрянул назад, но доспех, все еще тяжелый и непривычный, сковал движения.

— Как что? Стимул к движению. К развитию, — лаборант ухмыльнулся и ткнул пальцем в планшет. — Вот сейчас тебя и простимулируют.

Первый робот плавно подкатил ко мне, замер на секунду, затем резко обошел сзади и ткнул дубинкой в ягодицу.

Тр-р-раз!

— А-а-а, садюги! — я взвыл от боли, ощутив, как электрический разряд пронзает тело, заставляя мышцы дергаться в судорогах. Ноги еле слушались, но инстинкт самосохранения заставил меня ковылять прочь.

Так начались наши «догонялки».

Робот методично преследовал меня, раз за разом настигая и впиваясь дубинкой в спину, бока, ноги. Каждый удар сопровождался щелчком разряда и новой волной боли. Но через десять минут этого ада я заметил — мои движения стали резче, быстрее. Доспех, еще недавно казавшийся неподъемным, теперь словно подстраивался под меня, облегчая шаг.

— Очень хорошо, совместимость 30%! Так держать! — прокомментировал лаборант, не отрываясь от экрана.

И тут в погоню включился второй робот.

Теперь меня атаковали с двух сторон, дубинки били уже не только по мягким местам, но и по рукам, корпусу, даже по шее. Я отчаянно отбивался, пытаясь перехватывать удары — иногда получалось, но вырвать шокер у машин не хватало сил.

И вдруг...

В голове прозвучал голос — холодный, безэмоциональный, но четкий, будто кто-то шептал прямо в ухо:

«Желаете отключить боль или включить защиту?»

— Какой «отключить боль»?! — заорал я в пустоту. — Я что, идиот?! Конечно, включить защиту!

«Защита активирована.»

Доспех едва заметно замерцал белесым светом. И когда следующий разряд дубинки впился в бок, в месте удара вспыхнуло яркое пятно — чешуйки пластин шевельнулись, сомкнулись плотнее, и...

Боль исчезла.

Я осторожно коснулся контактов шокера — пальцы лишь слегка заныли, но удара не последовало.

— Достаточно. Довольно, — наконец скомандовал лаборант.

Роботы тут же замерли, отъехав к стене.

— Ну, какая совместимость? — я тяжело дышал, вытирая пот со лба.

— Больше 50%. А точнее — уже и не нужно, — лаборант ухмыльнулся.

— И в какой момент стало 50%? Когда я смог отбиваться?

— Нет. Это было пять минут назад. Когда артефакт заговорил с тобой. Раз он обратился — значит, посчитал тебя достойным. Кстати, о чем он спросил?

— А ты что, не слышал?! — я злорадно усмехнулся. — И вообще, ты садист! Мог бы сразу прекратить это издевательство!

— Не слышал, — лаборант покачал головой. — Общение идет через нервную систему. Так что слышит его только носитель.

— Он что, разумен?

— Условно. Это симбиотический артефакт. Он использует тебя как внешний источник данных — своего рода органы чувств. Сам же он гибрид математической логики и артефакторики. Так что нет, это не ИИ. Это... твой личный калькулятор, который анализирует состояние твоего тела и учится на твоих действиях.

— Что-то слишком сложно...

— Не заморачивайся, — лаборант махнул рукой. — Ты же пользуешься смартфоном? Разбираешься в том, как работает процессор или ОС? Нет. Ты просто используешь его.

— Теперь понятно, — кивнул я. — И что дальше? Будут еще тесты?

— Да, один. Пошли.

Мы прошли в соседнее помещение, где посреди комнаты стояло... гигантское беличье колесо, соединенное проводами с блоком аппаратуры.

— Это что?! — я ошарашенно уставился на конструкцию.

— Тест на выносливость. Заодно и польза будет — будем преобразовывать твою магическую энергию в электрическую. Правда, метод не самый рациональный, зато с пользой для физподготовки, — лаборант хитро подмигнул.

— Не понял...

— Когда ты двигаешься в доспехе, расходуется энергия. Артефакт универсален — ему все равно, откуда ее брать. Обычно мы тестируем на боевых тренажерах, но... палить в тебя из пулемета пока рановато. Поэтому — вот, — он похлопал по колесу. — К нему подключена динамо-машина. Чем быстрее бежишь — тем больше энергии даешь.

— И куда она пойдет?

— Ну... например, на питание тех самых шокеров, — он ехидно улыбнулся. — Для следующих испытуемых.

Я просто застонал.

Я шел. Шел, шел и шел.

Беличье колесо гудело под ногами, но усталости не было — только монотонное жужжание механизмов и мерцающий экран передо мной. Лаборант, похоже, решил, что лучший способ скрасить мое испытание — включить сериал. На экране разворачивался старый имперский «Шерлок Холмс» с Ливашовым в главной роли.

— «Элементарно, Ватсон», — усмехнулся Холмс на экране, и я невольно фыркнул.

— Ладно, салага, я пока отойду, — сказал лаборант, потягиваясь. — А ты... вон, телек смотри.

И он исчез за дверью, оставив меня наедине с колесом, сериалом и странным ощущением, что я мог бы идти так вечно.

Третья серия. Четвертая. Пятая.

Я пил воду из бутылки, стоящей на столике рядом, но даже голод не ощущался остро — лишь легкое нытье в желудке. Странно. Обычно после таких нагрузок я бы уже валился с ног.

Когда лаборант вернулся, он выглядел задумчивым.

— Ну как, самочувствие? «Еще можешь идти?» —спросил он, скрестив руки на груди.

— Да как-то... совсем не устал, — признался я.

Лаборант задумался, затем достал планшет и что-то быстро записал.

— Вероятно, потому что у тебя чистая энергия — не связанная с традиционной магией. КПД выше, чем у тех, кто черпает силу из специализированных источников. Это... интересно. До тебя все испытуемые были из древних родов, так что таких данных у нас не было.

— То есть я.. универсальный?

— В каком-то смысле. Это надо будет обсудить с нашими Кулибиными. Заканчиваем на сегодня.

Я быстро разделся, но не отказался от казарменного душа — горячая вода смыла пот и напряжение. В столовой, увы, был только сухпаёк: гречка с тушенкой, галеты и термос с чаем. Не ресторан, но после бесконечного бега даже это казалось пиршеством.

Телефон, который в лаборатории не ловил сеть, ожил лишь на улице.

Десяток сообщений от Семена.

Последнее заставило меня хмыкнуть:

«Ну и в какой койке тебя искать? Столько времени — в универе нечего делать. У твоей пассии есть подруга?»

Я усмехнулся и набрал ответ:

«О своих геройских похождениях настоящий мужчина умалчивает. Найду я тебе подругу.»

Идеальная отговорка. Теперь, если я снова пропаду ночами, Семен будет думать, что у меня роман.

Вызвал такси.

Город за окном мелькал огнями, а я, прикрыв глаза, вспоминал жгучую боль от шокеров, голос артефакта в голове и странное ощущение...

Будто этот доспех уже стал частью меня.

На черных шелковых простынях, мерцающих в свете низких хрустальных люстр, лежала разгоряченная Марфа. Ее тело, еще влажное от недавних страстей, слегка покалывало от прикосновения прохладного воздуха. Она лениво потянулась, словно большая кошка, довольная охотой, и взяла со столика полупустой бокал легкого игристого. Золотистые пузырьки уже почти исчезли, но сладковатый вкус все еще играл на губах.

Ее взгляд скользнул по фигуре начальника охраны, стоявшего у массивного дубового шкафа. Николаша был статен, как гвардеец прошлых веков, с широкими плечами и цепкими руками, которые так умело сминали сопротивление — будь то враг или же сама Марфа в пылу страсти. Хороший охранник, подумала она, и любовник… о да, страстный. В памяти всплыли обжигающие подробности прошедшего часа, и уголки ее губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

А тем временем ее супруг, старший Дубов, как всегда, шлялся по ресторанам, пропивая остатки своего влияния и состояния. Скотина, мысленно бросила она. И младшенький — весь в отца. Тот наивно полагал, что смог тайно улизнуть из дома под покровом ночи, отправившись кутить с дружками. Но в этом доме, под высокими сводами родового особняка, от Княгини ничего не ускользало. Каждый шаг, каждый вздох, каждая сплетня — все было на учете. Потому что истинным кукловодом здесь была она.

— Ну что, Николаша, — голос ее звучал томно, но в нем чувствовалась сталь. — Что делать со шпагами будем? Карасев наотрез отказался играть по-хорошему, а по-плохому на него не надавишь — старый черт крепко стоит на ногах. А внук его… — она сделала маленькую паузу, — проскользнул по краешку. Не успели вовремя прижать. И теперь, после этой дурацкой аварии, охранка зашевелилась.

Николаша повернулся к ней, и в его глазах мелькнул холодный расчет.

— Марфа Васильевна, не волнуйтесь, — произнес он, приближаясь. — Пойдем другим путем. Если князь не представит шпаги на выставке, устроим похищение. Люди у меня есть. Лучше малый позор, чем глобальный скандал.

Она приподняла бровь, оценивая его слова.

— А шпаги куда денешь? — спросила она, медленно проводя пальцем по краю бокала.

Охранник хохотнул, и в его смехе было что-то звериное.

— Залягут на дно Ламанша. Вместе с исполнителем. Он будет уверен, что выкрал их для заказчика, а мои люди ликвидируют его. Они не присвоят шпаги — честные убийцы, — усмехнулся он.

Марфа задумчиво кивнула, но в ее глазах вспыхнуло предостережение.

— Гладко стелешь, Николаша. Смотри не проштрафься. Любовник ты хороший, и охранник верный… но все должно быть чистенько.

Он наклонился к ней, и его дыхание обожгло ее кожу.

— Будет так, как вы хотите, Княгиня.

А за окном, в темноте ночи, тихо шелестели листья, будто шепча тайны, которые никогда не станут достоянием света.

***

В полумраке кабинета, затянутого сигаретным дымом, за старинным дубовым столом сидели двое. На столе — потертая папка с грифом «Совершенно секретно», две стопки и почти пустая бутыль темного стекла с остатками терпкого домашнего самогона.

— Читал доклад? — спросил первый, седой, с глубокими морщинами у глаз, напоминающими шрамы. Его пальцы, покрытые старческими пятнами, медленно постукивали по столу.

— Читал, — ответил второй, свежевыбритый налысо, с холодными, словно лезвия, глазами. Он отхлебнул из стопки, даже не поморщившись.

— Ну вот, везунчик же. В деда что ли пошел? — усмехнулся седой. — И как удачно сложилось — и под присмотром, и уже на государевой службе.

Второй кивнул, отодвигая папку:

— Все так же будем смотреть и наблюдать?

— Да. Такие, как он катализаторы событий.

Тишина повисла между ними, прерываемая лишь тиканьем старых настенных часов.

— Еще по рюмашечке? — предложил первый, наклоняя бутыль.

Второй покачал головой, вставая:

— Хватит. Не в том мы возрасте, чтобы до утра на посту стоять.

Седой хрипло рассмеялся, но тоже поднялся, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

— Расходимся.

Он задержался у окна, глядя в ночь, где где-то вдали мерцали огни города.

— И все же интересно… во что это всё выльется.

Его собеседник уже надевал шинель, но на секунду замер.

— Во что-то большое.

Дверь закрылась за ним почти бесшумно.

Я проснулся от пронзительной боли во всем теле. Казалось, кто-то ночью заменил мои мышцы на раскаленные прутья железа. Даже простейшее движение - поворот головы - вызывал волну мучительных спазмов. "Черт возьми, так вот что значит настоящая тренировка", - скрипя зубами, я попытался сесть на кровати.

Пальцы дрожали, когда я натягивал футболку. Каждый подъем руки ощущался как подъем штанги. "Вот оно, коварство этого проклятого доспеха", - мысленно ругал я себя. Он так ловко маскировал усталость, что я и не заметил, как перегрузил организм. Тело требовало расплаты за вчерашний героизм.

В ванной я долго смотрел в зеркало на свое бледное отражение. Темные круги под глазами, взъерошенные волосы, легкая дрожь в руках. "Похож на зомби после марафона", - усмехнулся я своему отражению. Холодный душ немного привел в чувство, хотя каждая струйка воды на разгоряченную кожу воспринималась как удар хлыста.

Аромат свежесваренного кофе и поджаренного бекона манил из кухни. С трудом преодолев лестницу (каждый шаг отзывался болью в бедрах), я застал привычную картину: Семен с важным видом разливал по чашкам крепкий эспрессо, а Степан Федорович, уткнувшись в утреннюю газету, методично уничтожал яичницу.

— Ну что, Казанова? — Семен протянул мне чашку с ехидной ухмылкой. — Как ночные подвиги? Уже представишь свою таинственную незнакомку или продолжим гадать?

Я фыркнул, стараясь не морщиться от боли, когда опускался на стул:— Может, хватит уже трепаться?

— Ой, да ладно тебе, — Семен игриво подмигнул. — Ты же сам предложил найти мне пару. Может, у твоей тайной возлюбленной есть сестра?

Старый артефактор отложил газету, его проницательный взгляд будто просвечивал меня насквозь. В его глазах читалось понимание - он точно знал, что я вру.

— Ты вчера явно был не на свидании, — тихо произнес Степан Федорович, отрезая кусок ветчины. — Но твои секреты останутся при тебе. Просто помни - если понадобится помощь, моя дверь всегда открыта.

Кофе в моей чашке давно остыл, образовав на поверхности маслянистую пленку. Я машинально водил вилкой по краю тарелки, оставляя замысловатые узоры в остатках яичницы, в то время как Семен с жаром рассказывал о новой симпатии из своего факультета. Его слова пролетали мимо моих ушей — весь мой мир сейчас сузился до четырех нерешенных проблем, которые давили на сознание, как бетонные плиты.

1. Военная академия

Меня буквально тошнило от необходимости придумывать легенду. Каждый день военной академии — это риск. Что, если кто-то узнает, что я не обычный курсант? Что, если мои "особые занятия" вызовут вопросы?

"Лаборант должен помочь, — убеждал я себя. — У них наверняка есть отработанные схемы".

Но даже мысль о том, чтобы снова войти в ту лабораторию, заставляла сердце биться чаще. Доспех, тесты, боль... А что, если в следующий раз будет еще хуже?

2. Магическая академия

Диплом артефактора манил, как маяк. Официальный статус, доступ к архивам, уважение. Но для этого нужно было:

Вызубрить тонны теории по артефакторике

Сдать практикумы по наложению чар

Разобраться в алхимических составах

И все это — параллельно с военной подготовкой.

"Семен поможет, — утешал я себя. — Но сможет ли он пояснить то, что сам изучал годами?"

Я украдкой взглянул на него. Он сейчас так увлеченно рассказывал о какой-то девушке с кафедры иллюзий... Нет, перегружать его своими проблемами нельзя.

3. Работа у Степана Федоровича

Старый артефактор явно что-то знал. Возможно, даже догадывался о "Витязях". Его предложение о помощи не было пустой любезностью — это был билет в мир настоящей артефакторики, без академической шелухи.

Но сколько у меня останется времени? Между академией, лабораторией и попытками не забыть поесть и поспать — смогу ли я выдержать еще и работу?

4. Программа Зильберштейна

Это было самое важное. Ключ ко всему.

Зильберштейн знал, на что я способен. Его программа — не просто тренировки, а дорожная карта моей... чего? Силы? Карьеры? Или чего-то большего?

Но что, если тесты покажут, что я посредственность? Что, если моя "чистая энергия" окажется просто курьезом, а не даром?

"Как все успеть?"

Вопрос висел в воздухе, как запах гари после пожара. Ответ пришел неожиданно простой:

Шаг за шагом. Одно за другим. Сначала — Зильберштейн. Потом — все остальное.

Я резко встал, задев коленом стол. Чашки звякнули, Семен прервался на полуслове.

— Ты куда? — удивился он.

— Начинать, — сказал я, хватая рюкзак.

Боль в мышцах внезапно отошла на второй план. Впереди было важнее.

Выйдя на улицу, я зажмурился от яркого солнечного света. Город жил своей обычной жизнью: спешащие на работу люди, гудящие машины, крики уличных торговцев. А я чувствовал себя чужим в этом ритме, будто между мной и остальным миром возникла невидимая преграда.

Автобус ехал мучительно медленно. Каждая кочка отзывалась болью в перетруженных мышцах. "Надо будет спросить у лаборанта, как быстрее восстанавливаться", - делал я заметку в телефоне, когда внезапно пришло сообщение от неизвестного номера: "Ждем вас в корпусе Б, кабинет 314. Зильберштейн."

Дверь кабинета 314 захлопнулась за мной с мягким, но зловещим щелчком.

Три пары глаз уставились на меня с таким фанатичным блеском, что я мгновенно осознал: номер кабинета был не случайным.

3,14...

Звиздец.

Перед глазами пронеслась вся моя недолгая жизнь — как дешевый клип в ускоренной перемотке. "Живым я отсюда не выйду", — мелькнула паническая мысль.

— Я, кажется, ошибся кабинетом, — прошептал я и резко развернулся к выходу.

Но дверь сама захлопнулась перед моим носом, подчиняясь порыву странного ветра, которого в помещении быть не могло. Я потянул ручку — не поддавалась. "Еще и магией припечатали. Бесплатный сыр, все дела..."

— Что ты, дорогой? Ты именно по адресу, — нежно пробормотал профессор Беркоф, поправляя очки с толстыми линзами. Его голос звучал, как у кота, играющего с мышкой перед ужином.

— Уважаемый Денис Петрович показал нам твои показатели, — кивнул в сторону лаборанта Зильберштейн.

Я медленно обернулся. Лаборант — тот самый, ночной, с вечной ухмылкой — стоял у окна и радостно помахал мне пальцами.

"Да, теперь не отвертеться".

Я почувствовал себя бабочкой, которую только что насадили на булавку для научной выставки. В голове тут же всплыла картинка:

Профессора в торжественных мантиях, с гордыми лицами, тычут в меня пальцами.

Бормочут: "Редкий экземпляр!"

Молодые студентки рукоплещут, восхищенно ахая.

— Привидится же кошмар наяву... — пробормотал я себе под нос.

— Ты как раз вовремя, — весело сказал лаборант. — Сейчас великие умы будут думать, как тебя прокачать.

Он жестом представил присутствующих:

— Уважаемый Давид Арамович пока не в курсе всей картины. Мы с Исааком Осиповичем не можем рассказать, зачем нам нужно увеличивать твою силу. Но ему, как профессору Магической академии, интересен сам процесс.

Все трое синхронно уставились на меня.

— Как, кстати, самочувствие? — с наигранной заботой спросил лаборант. — Я уже рассказал, что ты несколько часов подзаряжал артефакт, крутясь в беличьем колесе.

Я тяжело вздохнул.

— Что я могу сказать? Чувствую себя хомячком, которого забыли покормить и перегрузили на колесе. Вчера боли не было, а сегодня — будто меня бросили в мясорубку, потом собрали и заставили бежать марафон.

Профессор Зильберштейн оживился, доставая блокнот:

— Замечательно! Значит, адаптация нервной системы проходит успешно.

— Замечательно?! — чуть не закричал я.

Зильберштейн успокаивающе поднял руку:

— Не волнуйся. Сегодня мы просто поговорим.

— ...И немножко поэкспериментируем, — добавил профессор Беркоф, пряча за спину какой-то блестящий прибор.

Дверь за моей спиной тихо щелкнула — теперь уже на замок.

"Звиздец. Полный, абсолютный, 3,14..."

Лаборант оживился, как профессор Мориарти, нашедший новый способ подставить Шерлока.

— Так, прогресс у него наступил после донорства со схожим типом магии, — начал он, потирая руки. — У нас в Военной академии полно военнообязанных. Пустим им кровь… то есть, магию. Они не пикнут! — Его улыбка стала подозрительно кровожадной, будто он уже видел перед собой очередь из добровольцев с подписанными соглашениями под дулом пистолета.

Профессор Беркоф покачал головой, поправляя очки:

— Молодой человек, так-то оно так… Я не против жертв во имя науки. — Он говорил так, словно я был невидимым экспонатом, а не живым человеком, сидящим в двух шагах от него. — Но вы забыли про побочный эффект. Мне не хочется ломать психику подопытному.

— Почему ломать? — нахмурился лаборант.

— Ну, навязчивые мысли, желание сблизиться… Как-то это неестественно среди мужчин, — пояснил Беркоф, делая многозначительную паузу.

Зильберштейн оживился, словно ему только что предложили Нобелевскую премию за самую абсурдную идею:

— Тогда найдем ему самочку! — Он потер руки с таким энтузиазмом, будто уже листал каталог «Магических невест».

Беркоф вздохнул:

— Все бы ничего, но принуждать самочек мы не имеем морального права. Да и подсудное это дело.

Я, наконец, встрял в разговор:

— И что, никакого выхода?

Зильберштейн задумался, потом озаренно хлопнул себя по лбу:

— В принципе, есть! Запишем тебя в донорскую группу и сделаем пометку: «Не вызывать как универсального донора магии». А перечислим конкретно твои зародыши! — Он гордо выпрямился. — Благо, мне как профессору медицинского это будет проще. Да и пару звонков в донорские банки сделаю. Чтобы, если дело не срочное, тебя вызывали лично, а не присылали артефакт с запасом магии.

Зильберштейн задумчиво почесал подбородок:

— Конечно, просьба на грани фола… Но плюс тут — твоя молодость и чистая энергия. — Он вдруг хищно ухмыльнулся. — Молодую самочку не обещаю. Может попасться и престарелая мадам после магического истощения. — Он заржал, как старый гиппогриф. — Потерпишь такое влечение?

"Ну вы и знатные извращенцы", — подумал я.

Вслух же решил признаться в своем опыте:

— Господа ученые, я тут на третий день, когда уже сходил с ума от снов с Ольгой… — Я глубоко вдохнул. — Решил ничего не скрывать. Мне повезло… заняться сексом с молодой дамой, одаренной — какой именно магией, не знаю. Но одаренной. (Купцы-то все одаренные по сословию, — мелькнула мысль.)

Беркоф оживился, словно услышал ключ к разгадке:

— Значит, на пике влечения? — переспросил он, делая заметки.

— Да, на пике… и как отрезало, — довольно подтвердил я.

Лаборант расхохотался:

— Ну, молодых самочек мы тебе для случки искать не будем. Ты уж это как-нибудь сам!

Я вздохнул.

"Ну хоть так. Теперь я официально — магический донор с ограниченным тиражом. И, кажется, мне только что дали карт-бланш на романтические приключения… во имя науки."

P.S. "Главное — чтобы в донорской анкете не написали: «Предпочтительный тип донорства — через постель»."

"А есть еще какие-то способы прокачаться?" - спросил я, чувствуя себя персонажем RPG, который пытается выжать максимум из своего билда.

Беркоф зевнул, как профессор на скучной лекции: "Да стандартные для всех молодых магов..."

"А поподробнее? Учтите, профессор, я первокурсник, и на лекциях еще не был", - добавил я, делая глаза как у котенка из рекламы корма.

Профессор оживился, словно его любимый студент наконец задал умный вопрос:"Зародыши других типов ты сейчас без увеличения не сможешь использовать. Можно попробовать прокачать тьму. Но тебе нужен сильный адепт тьмы..." Он многозначительно поднял бровь. "Да попробуй обратиться как раз к Ольге, раз она первопричина твоего развития. Может, поможет."

Я мысленно представил, как прихожу к Ольге со словами: "Привет, дорогая, не хочешь немного потьмоваться?" и сразу же отбросил эту идею.

"С другой стороны," - продолжал Беркоф, - "твоя выносливость при откачке чистой энергии... Можно попробовать прокачать скорость ее восстановления. Тебе надо будет куда-то ее постоянно спускать и делать замеры." Он повернулся к лаборанту: "Денис Петрович, может, одолжите ему беличье колесо? Так сказать, для физической зарядки?"

Лаборант скорчил гримасу, будто его попросили одолжить последнюю рубашку: "Нет. Оборудование из лаборатории я не имею права выносить."

"А зарядка артефактов подойдет?" - спросил я, вдруг осенило.

Беркоф округлил глаза: "Да, подойдет... А что, у вас так много пустых артефактов? Вы богач?"

Я скромно опустил глаза: "Мне посчастливилось остановиться на жилье в семье Степана Федоровича Карасева. Он предложил подработать, заряжая артефакты."

Профессор оживился, как коллекционер, нашедший редкий экземпляр: "Хм, замечательно! Денис Петрович, составьте таблицы с параметрами, распечатайте и передайте уважаемому Степану Федоровичу через нашего... э-э-э... подопытного."

Беркоф повернулся ко мне, принимая вид строгого учителя: "Смотри, Петр, не халтурь! Пиши все: сколько единиц энергии было до, сколько после процедуры зарядки, время и дату. Таким образом ты и сам будешь контролировать свой резерв и наполняемость."

"А что влияет на скорость восстановления?" - поинтересовался я.

"Тут все просто: сон, еда, эмоциональное состояние, умеренная физическая нагрузка..." - Беркоф улыбнулся. - "В здоровом теле - здоровый дух. Старая, но актуальная поговорка."

"А еще можете мне что-то порекомендовать?" - спросил я, понимая, что разговор подходит к концу.

"Ну, мы что-нибудь придумаем... для эксперимента и блага науки. Но это позже," - отмахнулся профессор, уже теряя ко мне интерес.

"Тогда я могу удалиться?"

"Да идите," - буркнули хором два профессора, уже уткнувшись в записи и перешептываясь о чем-то своем.

Я подмигнул лаборанту: "Денис Петрович, можно вас на пару минут?" Мы отошли к окну. "Что мне делать, чтобы мое появление в военной академии не вызывало подозрений при пропуске занятий?"

Лаборант ухмыльнулся: "Тебе надо обратиться к дядьке Черномору."

"И кто он?" - насторожился я.

"Внук начальника академии," - пояснил лаборант. - "Молодой лейтенант Букреев Александр Васильевич. На нем первом и испытывали доспех. Начальник академии не позволил рисковать другими людьми." В голосе Дениса Петровича прозвучало уважение.

"Так что заезжай вечером в лабораторию, найдем вместе Александра Васильевича. У него легенда - работа в академии. Он заведующий другой лабораторией при кафедре радиолокации. Как раз там и есть практические занятия по робототехнике. Узнаешь поподробнее о возможностях вероятного противника."

"Ладно, до вечера," - кивнул я.

"Бланки от меня получишь в лаборатории. Пока," - сказал лаборант, ненавязчиво выпроваживая меня из кабинета 314, который оказался не таким уж и звиздецом, как я сначала подумал.

Пока я был в медицинском вузе, решил убить двух зайцев: проведать Ольгу и разузнать расписание занятий будущих экспертов.

Приемная ректора встретила меня пустым кабинетом Василисы Георгиевны и строгим взглядом секретарши, которая, кажется, заподозрила во мне террориста, раз я осмелился войти без стука.

— Не прокатило, — мысленно вздохнул я, вежливо улыбнувшись и отступив к двери.

Зато расписание на стенде перед кафедрой висело как нарочно — яркое, подробное, с пометками. Я быстренько сфоткал его на телефон, а потом, по глупости, попытался заглянуть в сам кабинет кафедры.

— Молодой человек! — раздался голос, от которого я чуть не подпрыгнул. Секретарша кафедры смотрела на меня так, будто я только что плюнул в святую воду. — Вы куда?!

Я посмотрел на часы. 12:30.

— Ой, обеденный перерыв… — пробормотал я.

— Именно! — ее взгляд говорил: "Убирайся, пока живой."

Ничего не добившись, я вышел на улицу. Время еще было, в академию магии я уже опоздал, так что решил по горячим следам навестить Степана Федоровича.

Домой я поехал на трамвайчике. Хоть время и было дорого, но в будний день, в рабочее время, вагон был пуст — лишь пара пенсионеров да студентка, уткнувшаяся в книгу.

Я устроился в самом конце, у окна. Трамвай мягко покачивался, рельсы гудели под колесами, а за стеклом мелькали первые признаки осени — желтеющие листья, серое небо, прохожие в легких куртках.

Это было сродни медитации. На несколько минут я забыл про доспехи, магию и лаборатории — просто существовал, наблюдая за городом.

Дома меня ждал аромат щей и довольный Степан Федорович, который как раз уплетал обед.

— Ты вовремя! — обрадовался он, наливая мне тарелку.

Я с удовольствием присоединился, запивая щи клюквенным морсом, и рассказал про вчерашние "тренировки".

— Пойдем в мастерскую, — сказал дедушка, доедая последний кусок хлеба. — Будешь заряжать самые нудные и простые артефакты.

— И какие же это? — насторожился я.

— Фонарики.

Я замер с ложкой в воздухе.

— Серьезно?

— Ага, — Степан Федорович рассмеялся. — В век электричества все равно выгоднее использовать артефактные. Обычное свечение, а не ток — дешевле, экологичнее, да и почти вечные. Выдерживают почти миллион циклов перезарядки.

— Но… это же скучно.

— Зато много, — усмехнулся он. — Государева обязанность — каждая мастерская должна выполнять норму по перезаряду в месяц. Обычно эту работу сваливают на подмастерьев.

— И платят за это копейки, — догадался я.

— Ну а что ты хотел? — дедушка похлопал меня по плечу. — Чтобы я тебе сразу доверил зарядку артефакта стоимостью в миллион?

Грустно вздохнув, я покорился судьбе. До вечера еще далеко, а фонарики, похоже, стали моей новой реальностью.

Моя спина затекла, пальцы немели, а веки слипались от монотонности. Я уже зарядил 52-й фонарик, и каждый из них казался мне зловеще одинаковым – холодный металлический корпус, тусклое стекло, зеленый индикатор, загорающийся после зарядки.

И тут явился он.

Семен вошел в мастерскую, как ангел-спаситель во плоти, с кружкой чая в одной руке и бутербродом с колбасой в другой.

— Держи, бедолага, — протянул он мне еду, ловко подменяя меня у зарядного устройства. — Я тебя подменю.

Я с благодарностью поглощал бутерброд, пока Семен ловко пристроился на моем месте.

— Как ты это делаешь? — спросил я, наблюдая, как он без лишних движений берет фонарик, кладет на подложку, хватается за рукояти и мгновенно наполняет его энергией.

— Привычка, — пожал он плечами. — Я за пять часов тысячу штук заряжаю.

— Тысячу?! — я чуть не поперхнулся чаем.

— Дедушка говорит, можно и больше, — усмехнулся Семен. — Надо просто научиться заряжать несколько штук одновременно.

— И кто так умеет?

— Те, кто фонариками уже не занимается, — загадочно ответил он.

Допивая чай, я с любопытством спросил: — Откуда вообще столько фонариков берется? Вон их целый склад!

Семен, не отрываясь от работы, пояснил: — По понедельникам нам привозят коробки из торговых центров. Наша мастерская обслуживает несколько крупных магазинов. Люди сдают разряженные - мы возвращаем заряженные. Круговорот фонариков в природе, — усмехнулся он.

— А что происходит, когда ресурс исчерпан? — поинтересовался я.

— Полный разборка, — ответил Семен, ловко перехватывая новый фонарик. — Первым выходит из строя светильный камень. А вот батарея - сплав берилла с медью - идет на переработку. Её дробят, очищают, прессуют и делают новые.

— Подожди, значит мы сами будем этим заниматься? — удивился я.

— Именно! — кивнул Семен. — В учебнике за первый курс есть целый раздел. К концу года будем собирать их на лабораторных. Я уже заглядывал вперед — процесс интересный.

В моей голове тут же начали рисоваться финансовые перспективы. — Так если я научусь заряжать как ты, смогу зарабатывать тысяч пять в день?

Семен фыркнул: — Мечтатель! Даже в миллионнике за неделю больше тысячи не набирается. Так что оставь капиталистические мечты, — он дружески толкнул меня плечом. — Хотя... если научишься заряжать по пять штук сразу, как дед рассказывал...

Я молча кивнул, но внутри уже горел решимостью. "Научусь", — твердо пообещал я сам себе, наблюдая, как зеленый индикатор очередного фонарика загорается под руками Семена.

"Наблюдать, как работают другие, можно вечно, но мне пора", - сказал я Семену, собирая вещи.

"И как же её зовут?" - не унимался мой любопытный друг, явно решивший, что все мои ночные отлучки связаны с романтическими приключениями.

"Всему своё время", - загадочно улыбнулся я, добавляя интриги. Пусть потерпит - правда всё равно оказалась бы куда неожиданнее его фантазий.

Через час я уже стоял у входа в лабораторию Военной академии. Вход оказался в соседнем кабинете с кабинетом майора - видимо, для конспирации. Лаборант Денис Петрович встретил меня точно в назначенное время.

"Пропуск оформят сегодня, - пояснил он, - после беседы с лейтенантом получишь постоянный."

"Кстати, Денис Петрович, - поинтересовался я, - как мне к лейтенанту обращаться? По военному уставу или как?"

"У нас в лаборатории мини-анархия, - усмехнулся лаборант. - Можешь даже по прозвищам. Ты у нас теперь Двадцать девятый, а лейтенант - Черномор. Крупное начальство сюда не заглядывает, так что расслабься."

Лейтенанта мы застали у того самого беличьего колеса, где я недавно мучился. Теперь на нём тренировался он сам.

"Это что, обязательное ежедневное упражнение?" - поинтересовался я.

"Что ты, раз в неделю, - ответил лейтенант, вытирая пот со лба. - Видишь дополнительную динамо-машину? Это для увеличения нагрузки. Колесо - единственный тренажёр с датчиками, которые не слетают во время тренировки."

Лаборант, оставив нас, поспешил оформлять документы.

"Александр Васильевич, можно поговорить?" - осторожно начал я.

"Давай на 'ты', - предложил лейтенант. - Я ненамного старше. Можешь звать меня Саша."

"Отлично, я - Петр, - обрадовался я. — Вот в чём дело..."

Я подробно объяснил свою ситуацию: вольнослушатель в трёх вузах, но диплом хочу защищать в Академии магии.

"Дедушка вкратце рассказывал, - кивнул Саша. - Забавный случай. Но тебе повезло - попал в моё подчинение."

Он объяснил график: через день - тренировки в лаборатории, по субботам - его кружок по робототехнике. Учебники с грифом "секретно" нужно хранить в лабораторной казарме, остальные можно брать домой.

"Замечательно!" - искренне обрадовался я.

"Ещё вопросы?" - поинтересовался лейтенант.

"Нет."

"Тогда у меня к тебе вопрос, - неожиданно изменился в лице Саша и подозрительно уставился на меня. - У тебя что-то есть с моей сестрой?"

В воздухе повисла напряжённая пауза. Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

"Чёрт… Рыжая Ольга – ведь его сестра!"

— Ну что, Петр? — лейтенант скрестил руки на груди, изучающе глядя на меня. — Или тебе нужно время, чтобы придумать красивую ложь?

Я сглотнул.

— Мы… знакомы, — осторожно начал я. — Но это было скорее… профессиональное взаимодействие.

— Профессиональное? — бровь Саши поползла вверх. — Интересно, в какой именно профессии моя сестра могла с тобой взаимодействовать?

— Магия, — быстро выдавил я. — Она подруга моей сокурсницы из Академии магии, Ольги Витязевой.

Лейтенант хмыкнул, но напряжение в его позе немного спало.

— Ладно, пока поверю. Но если узнаю, что ты хоть слово соврал… — он многозначительно посмотрел на беличье колесо. — У нас тут есть особые методы тренировки для нечестных подопытных.

Я нервно засмеялся:— Да не переживай, первым делом — самолёты! Ну а девушки... потом.

— На этом и держись, — Саша хлопнул меня по плечу, но в его глазах всё ещё читалось предупреждение. — А теперь пошли, покажу, где у нас тут учебники берут.

"Пронесло... пока что", — подумал я, следуя за ним. Но теперь точно знал: с Ольгой лучше больше не пересекаться.

Мы с Сашей ещё около часа обсуждали график будущих тренировок. Оказалось, что хоть это и научная лаборатория, но заниматься с нами будут действующие бойцы спецподразделений. Время пролетело незаметно за разговорами о методиках подготовки.

"Ну, с меня хватит, показатели снял, сам потренировался", - наконец сказал Саша.

Я завороженно наблюдал, как он ловко отключает датчики и грациозно выпрыгивает из беличьего колеса. И тут произошло нечто, чего я никак не ожидал.

Его доспехи - эти сказочные чешуйки чёрного дракона - вдруг замерцали и... поплыли! Буквально за несколько секунд вся броня стекала по его телу, как ртуть, и исчезла за воротом обычной армейской рубашки.

"Как это вообще возможно?!" - вырвалось у меня. - "Я думал, их носят как неудобную униформу, которую с трудом надевают и снимают!"

Саша усмехнулся:"При совместимости больше 80% открываются такие вот фишки. Это как третье веко у ящериц - естественная защитная функция."

"Круто! Значит, можно ходить по улицам со спрятанным доспехом?" - мои глаза, наверное, блестели как у ребёнка в магазине игрушек.

"После 80% совместимости их вообще рекомендуется не снимать, - пояснил лейтенант. - Чтобы проверить пределы развития связи. Но тебе же говорили - всё индивидуально. Да и выносить доспехи из лаборатории можно только по спецразрешению."

Он сделал паузу, его лицо стало серьёзным:"Если разработке будет грозить попадание к врагу... у каждого артефакта есть программа самоуничтожения. При гибели владельца или если доспех не носят определённое время - он сбрасывается к исходным настройкам и начинает разрушаться."

"Каждый Витязь сам устанавливает таймер, - продолжил Саша. - И никому не говорит срок. Расчёт прост: даже если все 33 бойца попадут в плен, и с каждого будут снимать доспехи по очереди... времени на исследования всё равно не хватит."

"Жёстко, - я присвистнул. - Но логично."

Меня так вдохновил этот рассказ, что я сразу попросил помочь мне облачиться в доспех для тренировки. Других занятий сегодня не планировалось - только беличье колесо. Включив продолжение "Шерлока", я приступил к работе.

Ближе к полуночи появился лаборант."Ты вообще спишь? - поинтересовался я. - В таком ритме с утра до ночи долго не протянешь."

"Всё нормально, - отмахнулся он. — Вот образцы таблиц для Степана Фёдоровича. А теперь - на выход."

Так незаметно пролетел ещё один день, полный удивительных открытий. Когда я выходил из здания академии, то невольно потрогал свой воротник - мне уже не терпелось достичь той магической отметки в 80%, когда доспех станет второй кожей.

Утро началось с хаоса — дом стоял на ушах. К нам нагрянула полиция, и все мысли о ноющих мышцах моментально испарились. Оказалось, этой ночью в столице произошла серия дерзких ограблений. Под удар попали знатные роды: Апраксины, Дубовы, купцы Демидовы… Все новости пестрели заголовками о пропажах.

Полиция пришла к дедушке, потому что среди украденного были не только драгоценности княгини Дубовой, но и те самые проклятые шпаги. Следователи допытывались: какую ценность они представляют и как отличить их от других? Не всё из украденного выставлялось напоказ, но в деле были фотографии — пропало множество семейных реликвий.

К тому времени, как полиция ушла, на пары мы уже опоздали. Уселись за кружками чая, обсуждая произошедшее.

— Вот ходил бы ты на занятия в Цветник, сам бы деструктивным методом нашёл преступников, — с многозначительным видом заявил Семён.

— Каким-каким? — переспросил я. — Может, дедуктивным?

— А что, есть разница?

— Не знаю. Возможно, есть.

Этот разговор натолкнул меня на мысль: пора встретиться с Ольгой. В медицинском вузе у неё как раз был большой перерыв между парами. Я заранее изучил карту, нашёл уютное кафе рядом с университетом, прочитал отзывы и даже подготовил запасные варианты.

Расчёт оказался точным.

Я подкараулил её у аудитории, где только что закончилась пара по патологической анатомии. Судя по убитым лицам студентов, лектор был ещё тем занудой. Но когда Ольга вышла и увидела меня, в её глазах вспыхнуло удивление, оживление и любопытство.

Я без стеснения оттеснил какого-то кавалера и при всех предложил:

— Пойдём на чашечку кофе?

Она на секунду задумалась, потом улыбнулась:

— Пойдём.

План сработал.

Ближайшее кафе было забито студентами, но во дворе старого дома, на втором этаже, оказалась тихая веранда с видом на осенний сад. Мы уселись, и я первым начал разговор:

— Как самочувствие?

— Всё хорошо, но… неприятно вспоминать. Очень паршиво, когда ближний круг оказывается настолько прогнившим. — Она резко замолчала, давая понять: тема закрыта.

— Прости, не буду сыпать соль на рану. — Я сделал паузу. — Буду честен: мне нужна твоя помощь.

Ольга приподняла бровь.

— Меня интересует судебная криминалистика, но посещать занятия некогда. Ты могла бы поделиться конспектами и иногда объяснять сложные темы? А ещё подсказать, на каких практиках мне обязательно нужно быть?

— Хитрый жук! — Она рассмеялась. — А что ещё ты хочешь?

— Не знаю, как ты отнесёшься… но твой дар тьмы пробудил и мой зародыш. Мне, как молодому роду, нужен наставник — кто-то, кто проведёт меня по короткому пути увеличения силы.

Ольга задумалась:

— Тут вопрос уже не в моей компетенции. Надо спросить у отца и бабушки. Как главы рода решат, так и будет. — Она взглянула на меня. — Давай так: в субботу жду тебя в гости.

— Прости, можно в воскресенье? По субботам у меня допзанятия.

— Вот ты деловой! — фыркнула она. — Хорошо. В обед в воскресенье жду.

Мы обменялись номерами, я записал адрес. Проводил её до аудитории и — под удивлённые взгляды преподавателей и студентов — театрально поцеловал ей руку на прощание.

А потом развернулся и ушёл, оставив за спиной шёпот и недоумение.

Следующие несколько дней превратились в отлаженный механизм:

Полуночный звонок разорвал тишину, заставив мое сердце учащенно забиться. Голос лейтенанта Букреева звучал жестко и без эмоций: "Срочный сбор. Одевайся и выходи, тебя будет ждать машина. Все пояснения при встрече."

Я молниеносно оделся, схватил кортик - единственное оружие, которое у меня было - и выскочил на улицу. Черный микроавтобус с затемненными стеклами уже ждал у подъезда, его двигатель работал на холостых оборотах, выпуская клубы пара в холодный ночной воздух.

Внутри я увидел Третьего и пятерых незнакомых бойцов в гражданской одежде. Все выглядели сонными, но сосредоточенными. Автобус тронулся, делая по пути еще две остановки, чтобы забрать последних членов отряда.

"Ты знаешь, что происходит?" - шепотом спросил я у Третьего, пока мы мчались по пустынным ночным улицам.Он лишь покачал головой: "Жди инструктажа. Думаю, лейтенант все объяснит."

Когда мы прибыли во внутренний двор военной академии, картина прояснилась. Весь отряд "Витязей" был в сборе. В свете аварийных фонарей я разглядел наши доспехи, закрепленные на специальных металлических стойках - они выглядели особенно зловеще в этом неестественном освещении.

Лейтенант Букреев, уже облаченный в свой черный как ночь доспех, начал инструктаж:"В казармах Павловского полка террористы. Захватили арсенал, угрожают взрывом."

"Но мы же только испытатели..." - не удержался я.Лейтенант резко повернулся ко мне: "Мы ближе всех. Это наш шанс доказать, что проект "Витязь" стоит финансирования. Первая десятка - на штурм со мной. Остальные - оцепление."

Его голос стал жестче: "Если провалим - головы полетят. Всем понятно?"

Когда я облачался в доспех, возникла проблема с кортиком. Но стоило мне приложить его к бедру, как чешуйки доспеха зашевелились, формируя идеальные ножны. Это было одновременно восхитительно и пугающе.

Раздача оружия прошла быстро. "Умеешь обращаться?" - боец сунул мне автомат. После моего отрицательного ответа он коротко объяснил: "Ствол на врага, снять предохранитель, предупредить, стрелять. Главное - никого не зацепить."

Меня поставили в пару с Двадцать четвертым - Дима представился крепким рукопожатием. "Не волнуйся, новичок, - пробормотал он. - Просто следуй за мной и не лезь под пули."

Когда лейтенант с ударной группой скрылись в темноте, мы с Димой заняли позицию у периметра. Ночь была холодной и неестественно тихой. Где-то в глубине казарм мелькали огни, но звуков боя пока не было слышно.

"Тише..." - Дима приложил палец к губам. Вдалеке что-то щелкнуло. Мое сердце заколотилось чаще. Первый бой. Первое настоящее испытание.

Ночь застыла в неестественной тишине. Даже ветер не шевелил листья, будто сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то страшного. В этой звенящей пустоте каждый шаг приближающегося человека отдавался гулким эхом.

Из мрака медленно выплыла фигура. Перед нами стоял юноша - худощавый, лет семнадцати, с растрепанными волосами и толстыми стеклами очков. Его дрожащие губы шептали что-то невнятное, а пальцы нервно теребили край поношенной куртки.

"Убийцы..." - прошептал он, и в его голосе слышалась неподдельная боль.

Мы с Димой переглянулись. Вместо ожидаемого вооруженного до зубов боевика перед нами оказался испуганный мальчишка, больше похожий на заблудившегося студента.

"Вы все убийцы!" - повторил он уже громче, и в его глазах читалась какая-то нездоровая одержимость.

Дима снисходительно покачал головой: "Что ты несешь, парень? Благодаря военным в мире хоть какой-то порядок. Без нас..."

Но юноша уже не слушал. Его пальцы судорожно дернули молнию куртки, и мы увидели страшное - туго перетянутый взрывчаткой живот. "Террор ради мира!" - закричал он истерически, делая шаг вперед.

В этот момент в моей голове раздался знакомый механический голос: "Критическая ситуация. Вероятность гибели: 99%. Доступной энергии недостаточно. Обнаружено ядро тьмы. Активировать резонанс?"

Мир будто остановился. Я видел каждую деталь с пугающей четкостью - капли пота на висках парня, дрожащие пальцы на детонаторе, медленно разворачивающегося Дмитрия. "Да!" - мысленно закричал я.

Время растянулось, как горячая смола. Я успел схватить напарника за руку и рвануть к укрытию, когда раздался оглушительный взрыв. Мы рухнули за угол, и в тот же миг реальность вернула свою обычную скорость.

Когда мы поднялись, все вокруг было залито кровью. В наушниках трещал встревоженный голос лаборанта, но я не мог заставить себя ответить. Перед глазами стояло лицо того мальчишки - испуганное, растерянное, уже мертвое.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как по телу разливается странное тепло - отголосок той самой тьмы, что только что спасла нам жизни. Но какой ценой?

Я прислонился к шершавой кирпичной стене, чувствуя, как холодная поверхность проникает сквозь доспех. В нос ударил едкий запах гари, смешанный с медным привкусом крови - он висел в воздухе, как невидимая пелена. Пальцы непроизвольно дрожали, когда я пытался стереть пот со лба, оставляя на коже липкие следы пороховой копоти.

"Впервые видишь смерть вблизи?" - голос Димы звучал приглушенно, будто доносился сквозь толщу воды. Он стоял вполоборота, нервно покусывая нижнюю губу, его глаза беспокойно метались по темным углам двора.

Меня снова скрутило от тошноты. Горькая слюна заполнила рот, когда я, сползая по стене, отвернулся и снова вырвал остатки ужина на асфальт. Вязкая желчь оставила во рту противный горький вкус.

"Не... не первую," - хрипло ответил я, вытирая губы тыльной стороной ладони. "Но такую... такую бессмысленную..." Слова застряли в горле, когда боковым зрением я уловил темное пятно на земле - то, что осталось от парня в очках.

Дима тяжело вздохнул, его пальцы барабанили непроизвольный ритм по корпусу автомата. "Говорят, со временем привыкаешь," - пробормотал он, но в его голосе не было уверенности, только усталая покорность.

Внезапно в ухе затрещал наушник, заставив нас обоих вздрогнуть. Голос лаборанта звучал неестественно громко в ночной тишине.

"Ответь ему," - попросил я, сжимая виски пальцами. Головная боль нарастала волнами, пульсируя в такт учащенному сердцебиению.

Доклад Димы прерывался нервными паузами. Когда он произнес: "Он... он буквально выдернул меня из эпицентра", его глаза расширились, будто он сам не верил в то, что говорил. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки - они чесались под доспехом, но почесаться было невозможно.

Лаборант потребовал моего присутствия для "полного анализа показателей". "Хорошо," - автоматически ответил я, чувствуя, как язык прилипает к пересохшему нёбу.

И вдруг - резкие хлопки автоматных очередей, эхом разнесшиеся по спящему кварталу. Мы невольно пригнулись, хотя опасность была далеко. Дима судорожно сглотнул, его пальцы побелели от силы, с которой он сжимал оружие.

Я зажмурился, но перед глазами снова встало лицо того парня - бледное, перекошенное гримасой фанатичной решимости. Капли дождя (или это был пот?) стекали по моему лицу, смешиваясь с пылью и копотью.

"Что... что довело его до этого?" - прошептал я, но ответа не последовало. Только тяжелое дыхание Димы и далекие крики из казармы.

Пятнадцать минут мы стояли как вкопанные, впитывая запахи ночи - пороха, горящего пластика, чего-то сладковато-приторного, что я боялся опознать. Наконец в наушниках раздалось: "Операция завершена. Дожидайтесь смены".

Дима зашагал взад-вперед, его сапоги гулко стучали по брусчатке. Я оставался у стены, чувствуя, как дрожь постепенно охватывает все тело. Когда подъехал фургон с подкреплением, молодые солдаты выскакивали, широко раскрывая глаза при виде наших доспехов. Их взгляды скользили по нам с суеверным страхом.

"Можете идти," - сказал капитан, и в его голосе слышалась неловкость. Мы побрели обратно, не обращая внимания на шепот за спиной. Ночь, казалось, впитала в себя все звуки, оставив только шуршание наших шагов по гравию.

"Какая теперь секретность," - хрипло рассмеялся Дима, но смех его звучал неестественно. "Завтра все газеты будут кричать о "героях-спецназовцах"".

Я молча кивнул, зная, что ни одна газета не напишет правды. Не напишет о дрожащих руках подростка с взрывчаткой. Не напишет о его последних словах. Не напишет о том, как пахнет кровь на холодном осеннем асфальте.

Мы медленно собирались в подземной столовой, больше похожей на бункер - низкие сводчатые потолки, стены из грубого камня, тусклое освещение от старинных кованых светильников. В этой неформальной обстановке я наконец смог рассмотреть всех членов нашего отряда. Молодые лица, мои ровесники - от 17 до 25 лет. Вот она, экспериментальная группа "Витязи" - мы выглядели как обычные студенты, если не считать бледных лиц и пустых взглядов после пережитого.

В столовую тяжелой походкой вошел начальник академии генерал Букреев. Немедленно воцарилась тишина - даже звон ложек о тарелки прекратился. Мы вскочили со своих мест, вытянувшись по стойке "смирно".

"Спасибо," - его голос звучал устало, но твердо. - "Сегодня благодаря вам мы предотвратили катастрофу. Отвечу сразу - это была международная террористическая организация 'Гнев матушки природы'."

Он сделал паузу, обводя нас тяжелым взглядом. В воздухе витал запах тушенки и дезинфицирующего средства, смешиваясь с едким запахом пота и пороха, который мы принесли с собой.

"Если кто не знает — это фанатики, считающие себя борцами за мир. Они уверены, что все беды от военных и магии." Генерал нервно потер переносицу. "Их любимая тактика - вербовать детей. Ваших ровесников. Особенно неодаренных, тех, кто никогда не сталкивался с настоящей магией."

В дальнем углу кто-то сглотнул - звук был слышен в мертвой тишине. На столе передо мной стоял недопитый стакан чая, и я следил, как по его стенкам стекают капли конденсата.

"По данным разведки, их спонсируют англичане." В голосе генерала прозвучала горечь. "А наш 'отечественный' лидер этой шайки даже гордится этим! Преподносит как борьбу с 'отсталостью' против 'прогресса'."

Он резко хлопнул ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть. "В прошлом году они взорвали ипподром во время международной выставки! Какая связь между лошадьми и военными? Никакой! Но в этом их сила - они манипулируют детскими умами."

Генерал тяжело вздохнул, поправляя ордена на груди. "Сегодня они захватили здание рядом с нами. Командование обратилось ко мне... и я согласился. Прошу прощения - вы исследователи, испытатели доспехов, созданных для поля боя против роботов и превосходящих сил. Не для... этого."

В его глазах читалось искреннее сожаление. "Но сегодняшний день показал - нам нужно расширить вашу подготовку. Опыт городских боев, работа против... любых вооруженных лиц." Он снова посмотрел на нас. "Останьтесь для снятия показателей с доспехов. Этот опыт будет учтен."

Когда генерал вышел, в столовой воцарилась гнетущая тишина. Только где-то капала вода из крана, отсчитывая секунды. Я смотрел на свои дрожащие руки и думал о том, что сегодня мы действительно стали солдатами - не на учебном поле, а в настоящем бою. И этот рубеж, однажды перейдя, уже нельзя было отмотать назад.

До самого рассвета нас держали в лаборатории. Белые стельные стены, мерцающий свет ламп дневного света, постоянный гул оборудования — все это сливалось в одно монотонное испытание. Сначала психолог - пожилая женщина с усталыми глазами, которая задавала странные вопросы о моих ощущениях во время боя. Потом майор из службы безопасности, чей холодный аналитический взгляд казался проникающим прямо в мозг.

Денис Петрович, наш лаборант, с усталым видом записывал показатели. "Совместимость выросла до 70%," - сообщил он без особой радости. - "Но не обольщайся - дальше прогресс будет медленным, как движение улитки по стеклу."

Я кивнул, но его слова почти не доходили до сознания. В голове крутилась одна мысль: "Как я, вчерашний школьник, оказался втянут в эту скрытую войну между державами?" Это было уже не просто испытание доспехов - сегодня я стал настоящим участником событий, о которых обычные люди даже не подозревают.

"Во что я вляпался?" - эта мысль не давала покоя. Я понимал, что должен стать сильнее. Сегодня мне повезло остаться в живых, но что принесет завтра? С кем можно посоветоваться? Степан Федорович? Его внук? Нет, уровень секретности после сегодняшнего явно зашкаливает.

"Можешь идти," - наконец сказал Денис Петрович. - "Данные передам Зильберштейну. Попрошу его подумать о твоей прокачке."

Он вдруг оживился: "Кстати, твое ядро тьмы... Даже в истощенном состоянии оно показывает потенциал, сравнимый с теми, кто тренируется годами в старых родах. Интересно, как ты сегодня использовал замедление времени? Тебя этому учили?"

"Нет," - честно ответил я. - "Только провели инициацию. Доспех... как-то усилил эффект через резонанс."

Лаборант задумался: "Понятно, почему ты выглядишь как выжатый лимон. Ладно, иди отдыхай."

Служебная машина доставила меня домой в предрассветных сумерках. Телефон разрывался от сообщений Семена - мой друг явно не спал всю ночь, строя догадки о моих "подвигах".

На кухне меня ждал заспанный, но полный энтузиазма Семен: "Ну, рассказывай!" - он буквально светился от любопытства.

"Ушел на крыльях ночи, офицеры денег не берут," - пошутил я, чувствуя, как тяжесть событий немного отпускает.

Семен рассмеялся и тут же предложил: "Поехали в академию. Поспишь на лекции, зато потом будет интересная практика - попробуешь себя как артефактор."

Я застонал: "О боже... Опять эти фонарики?"

"Нет-нет," - заверил он, - "Сегодня будем собирать что-то посерьезнее. Если, конечно, твои геройские подвиги не отняли все силы."

Его болтовня, такая знакомая и обыденная, казалась сейчас чем-то драгоценным - мостиком в нормальную жизнь, которая, как я начинал понимать, для меня уже закончилась.

Лекция по математике началась с неожиданного поворота. Преподаватель, седовласый профессор с горящими энтузиазмом глазами, увлеченно рассказывал о древних пирамидах:

"Видите ли, в основе строительства лежала сакральная геометрия. Древние маги искали точку опоры, чтобы перевернуть мир... но вместо этого возвели гробницы, увековечив свою историю в камне и смерти."

Его голос, монотонный и убаюкивающий, сливался с жужжанием проектора. Я сидел, подперев голову рукой, делая вид, что конспектирую, но веки неумолимо тяжелели. Последние сутки без сна давали о себе знать. Сквозь дремоту доносились обрывки фраз: "...золотое сечение...", "...энергетические узлы...", "...магические постоянные..."

"Проснись, герой!" - Семен грубо толкнул меня в бок, когда лекция закончилась. - "Тебе повезло - старик не заметил, что ты храпел."

Лаборатория встретила нас гулом голосов и запахом трав. Сегодня здесь собралась вся группа А - пятнадцать человек, включая вечно флиртующих девушек и серьезных парней, уже видевших себя великими артефакторами.

"Сегодня создаем полезный артефакт," - объявил преподаватель, поправляя очки. В его руках сверкал необработанный изумруд.

"И какой же?" - хором спросили девушки, особенно выделялась Жанна - высокая брюнетка, всегда находившаяся в центре внимания.

"То, с чего началась промышленная добыча изумрудов на Урале," - загадочно улыбнулся преподаватель.

Семен толкнул меня локтем: "Направленная взрывчатка для очистки руды. Взорвет все, кроме драгоценных камней."

Так и оказалось. Преподаватель раздал нам странную пластичную массу - смесь измельченных минералов и трав, пахнущую серой и мятой. Семен, к моему удивлению, работал почти на автомате, смешивая ингредиенты еще до объяснений.

"Осторожно с энергией," - предупредил преподаватель, наблюдая, как мы вливаем магию в субстанцию. - "Слишком мало - не сработает. Слишком много..."

"Мы взорвемся?" - испуганно спросила одна из студенток.

"Нет," - серьезно ответил Семен. - "Максимум останетесь без одежды."

"Фу, извращенец!" - фыркнула Жанна, но глаза ее смеялись.

Я работал медленно, тщательно следуя инструкциям. Когда преподаватель проверил мой артефакт, он одобрительно кивнул: "Неплохо для новичка." Эти слова согрели мне душу - может, я не так уж безнадежен в этом деле.

И тут я услышал шепот. Тихий, едва различимый, но леденящий душу:

"Все ради мира..."

Это была Марина - тихая, бледная девушка, всегда державшаяся в тени. Ее пальцы дрожали, вливая в артефакт слишком много энергии. Глаза горели странным фанатичным блеском.

Я замер, вспомнив вчерашнего парня с взрывчаткой. "Гнев матушки природы"... Неужели они и здесь?

"Марина, стой!" - резко крикнул я, но было уже поздно. Ее артефакт начал пульсировать кроваво-красным светом...

В просторном кабинете, заставленном дубовыми панелями и книгами в кожаных переплетах, двое стариков наблюдали за плавными движениями акул в огромном аквариуме, занимавшем половину стены. Вода мерцала синевой, отбрасывая блики на их морщинистые лица.

— Прошляпили твои архаровцы, — проворчал седой, поправляя очки с толстыми линзами.

Лысый старик хмыкнул, потягивая виски со льдом:

— Мои? Они уже свои собственные. Мы-то с тобой на заслуженной пенсии.

— Да и твои тоже прошляпили, — подначил лысый, постукивая пальцами по ручке кресла.

Тишину нарушал только мягкий плеск воды.

— Рановато дали самостоятельность ученикам, — наконец вздохнул седой.

— Полный провал и внешней, и внутренней разведки, — согласился лысый, отставляя бокал.

Акулы за стеклом лениво кружили, будто смеясь над их беседами.

— Но хоть ночка была тяжелая, а справились, — заметил лысый, следя за хищниками.

— Как справились? — седой резко повернулся к нему. — Панику среди гражданских предотвратили, туману напустили. Но нападение на арсенал Павловского полка не скроешь. Лейб-гвардии Казачий — элита, они ночью справились. А в Павловском новобранцы стояли. Погибли.

Лысый нахмурился, но кивнул:

— Хорошо, что подтянули команду Букреева. Думал, лабораторные крысы, а оказалось — молодые драконы.

— И наш везунчик отличился, террориста уложил, — с гордостью добавил лысый.

Седой фыркнул:

— Твоя разведка хуже базарной бабки работает. Он террориста не уложил — тот сам подорвался. А наш выжил.

Лысый замер, затем медленно поставил бокал на стол:

— Правда?.. Тогда вопрос: плохо работают или у нас крот завелся?

— Конечно завелся, — седой усмехнулся. — Мы к ним подселяем, они к нам. Обычное дело. Но обидно, что узнали мы всё от полевых, а не от кабинетных крыс.

Лысый задумался, глядя на акул:

— Может, вернёмся? Покажем личным примером, как надо работать.

Седой рассмеялся:

— Ага, зайдём к императору: "Здрасте!" А он такой: "Я вас пять лет назад похоронил! Столько слёз пролил!" А мы живые, пни.

— Ну да, — лысый тоже усмехнулся. — С нашей работой выход на пенсию только в дубовой ладье. С почестями, оркестром и салютом.

Пауза.

— А не аукнется ли выход наших драконов потерями? — вдруг спросил лысый. — Не перебьют их?

Седой потянулся к бокалу, его глаза сузились:

— О них уже знают. Кто-то слил. Значит, будем ловить на живца.

— Жалко живца, — пробормотал лысый.

— Увы, хищную рыбу только на живца и возьмёшь, — седой отхлебнул виски. — Акулы, понимаешь ли, тоже голодные.

И они снова замолчали, наблюдая, как за стеклом тени хищников скользят в синей воде.

Идиллическую тишину кабинета, нарушаемую лишь мягким плеском воды в аквариуме, резко разорвал пронзительный звонок старого кнопочного телефона. Лысый старик неспешно достал из кармана жилетки потрёпанный аппарат, поднёс к уху и коротко бросил:

— Слушаю.

Его брови медленно поползли вверх по мере того, как он впитывал информацию. Седой наблюдал за ним, лениво попивая виски.

— Какой взрыв в Магической академии? — голос лысого внезапно стал резким, как лезвие. — Что говорят на месте? Почему там был Петров? Это связано с вчерашними террористами?

Пауза.

— Что значит, "не знаете"? — он внезапно вскипел, сжимая телефон так, что корпус затрещал. — У вас там мозг жиром заплыл, что ли? Может, тебя на границу с Китаем отправить? Давно тигров не ловил?

С этими словами он швырнул телефон на стол так, что тот подпрыгнул и замер, будто испуганный зверёк.

Седой лишь усмехнулся, подняв свой бокал:

— Да не парься ты. Это же Магическая академия — там взрывы, как у нас с тобой утренний кофе. Он лениво махнул рукой в сторону аквариума. — Я же сказал — сидим, наблюдаем. Ну, за здоровье!

Бокалы звонко встретились, акулы за стеклом лениво развернулись, будто реагируя на тост.

— За здоровье... и за дураков, которые всё ещё думают, что могут нас переиграть, — добавил лысый, уже снова хладнокровный, и отхлебнул виски.

Я проснулся от нестерпимого желания сходить в туалет и странного зуда в руках. Сознание возвращалось медленно – сначала я просто уставился в стену напротив, не понимая, почему она покрыта сотнями бабочек, застывших за стеклом в аккуратных рамках. Их крылья переливались в тусклом свете, создавая иллюзию движения.

«Это точно не сон?»

Я огляделся. Небольшой кабинет с витражным окном, сквозь которое пробивались лучи закатного солнца. Вдоль стен – дубовые стеллажи, доверху забитые старинными фолиантами. В одном из них, за стеклом, беспорядочно лежали странные артефакты и колбы с мутными жидкостями. На тумбочке справа – скелет ящерицы, собранный с хирургической точностью.

Слева гудела аппаратура: монитор показывал скачущую линию моего пульса и какие-то непонятные графики. В левую руку была введена капельница. Ниже пояса – простыня, а под ней… провода.

Сердце ёкнуло.

Я резко дёрнул ногами – они слушались, но были слабыми, как после долгого сна.

Аппаратура запищала, когда я вытащил капельницу и начал стягивать простыню. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла медсестра – высокая, с густыми каштановыми волосами, собранными в тугой пучок, и… очень выразительными формами, которые даже скромный медицинский халат не мог скрыть.

«Я жив. Пока у меня есть пошлые мысли – я точно жив», – с облегчением подумал я.

— Стойте! Вам нельзя вставать! – её голос был бархатистым, но твёрдым.

— В туалет, – честно признался я.

— Подождите, тут есть утка, – она наклонилась, заглядывая под кровать, и от этого движения халат натянулся ещё сильнее.

Мне стало ещё хуже.

Но все фантазии развеялись при виде металлического судна, которое она достала.

— Можно я дойду сам? – попросил я.

— Не положено, – покачала головой медсестра.

— Мне нужно по-настоящему. Пожалуйста.

Она вздохнула, достала телефон и набрала номер. На том конце раздался радостный возглас: «Да, теперь можно!»

— Профессор разрешил, – сказала она, аккуратно снимая простыню.

Под ней оказалась длинная сорочка… без трусов.

«Ну вот, теперь стесняться уже поздно», – подумал я, опираясь на её плечо.

Мы медленно дошли до неприметной двери. За ней – душевая кабина и унитаз.

— Вам помочь? – спросила она.

— Спасибо, я сам, – резко ответил я и закрыл дверь.

Осознав, что рубашка воняет потом, гарью и чем-то едким — наверное, последствиями взрыва, — я начал рыться по шкафчикам в поисках чего-нибудь чистого. В одном из ящиков нашлась серая хлопковая рубашка с биркой «Лаборатория №7». Чужая? Или моя? Память была кашей, но сейчас было не до размышлений.

Потом я целый час плескался в душе, смывая с себя липкий налет лекарств, крови и чего-то еще, чего не хотелось идентифицировать. Вода то обжигала, то леденила кожу — контрастный душ помогал прояснить сознание. Боже, как же он прекрасен. Каждая струя будто смывала не только грязь, но и остатки тумана в голове.

Выйдя из душа, я наконец разглядел себя в зеркале. Тело покрывала сеточка шрамов — тонких, почти прозрачных, но образующих замысловатый узор, будто кто-то аккуратно сшил меня из кусков. «Регенерация третьей стадии» — почему-то мелькнуло в голове. Похоже, при взрыве я действительно сильно пострадал. Но все вроде на месте. Руки-ноги целы, внутренние органы не вываливаются. Даже… «Даже то, что должно быть ниже пояса, в порядке», — с облегчением подумал я, бросив взгляд вниз.

Посвежевшим и в приподнятом настроении я вышел из туалетной комнаты — и тут же встретился взглядом с парой горящих фанатичных глаз. Глазами исследователя, который только что обнаружил новый вид бабочки и уже достал булавки.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — сказал профессор Зильберштейн, поправляя очки. Его длинные пальцы нервно постукивали по планшету, где мигали какие-то графики.

— А я говорил — сработает! — гордо провозгласил профессор Беркоф, размахивая папкой с надписью «Проект "Феникс"».

— Что сработает? — взволнованно спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Давайте я поясню, — вмешался Денис Петрович, лаборант с вечно усталым лицом. — Но наш подопытный недалекого ума, поэтому ему не понять ваш профессиональный язык.

Я сжал кулаки. «Подопытный»?

— У меня для тебя есть несколько новостей, — продолжил лаборант, игнорируя мой взгляд.

— Давайте с плохой, — процедил я.

— Ну… из плохого — только то, что ты провалялся в искусственной коме две недели.

— Две недели?! А чего так долго? Ольгу с того света вытянули меньше чем за неделю! — вырвалось у меня.

— Ну, ты же не дочь ректора, — усмехнулся Денис Петрович. — Это, во-первых. А во-вторых, ты сам согласился на эксперименты Беркофа. Вот он и предложил проверить свою теорию.

— Какую теорию?! — гневно выкрикнул я, чувствуя, как по телу разливается адреналин.

Лаборант вздохнул и жестом показал Беркофу, что объяснит сам.

— Смотри. Возьмем наших древних предков. Как они становились магами жизни? Как развивался их дар изначально?

— Ну… наверное, лечили себе подобных. Травами, заговорами, вливанием энергии… — предположил я.

— Именно так! — оживился лаборант. — Если ты хочешь быть врачом, ты тренируешься, леча других. Но у этого метода есть особенность. «От чего лечим, тем и болеем» — грустная поговорка врачей. Она означает, что себя лечить куда сложнее. А если постоянно лечить только самого себя, что будет?

Я задумался.

— Дар атрофируется? И сможешь лечить только себя?

— Снова верно! — воскликнул Беркоф, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь безумного ученого. — Но в твоем случае… У тебя несколько зародышей силы, и один из них — биоэнергия. Прокачка её позволяет стимулировать ускоренную регенерацию. Поэтому, когда я увидел тебя всего переломанного после взрыва, то подумал: «Сам Бог благоволит к нам!»

— Вы… что, специально не лечили меня до конца?!

— Мы вводили тебе питательные растворы, поддерживали жизненные функции, но дали твоему телу восстановиться самому, — спокойно сказал Зильберштейн. — И вот результат: за две недели ты полностью излечился. Твой зародыш Жизненной силы почти догнал зародыш Тьмы. Еще пара таких травм — и будет баланс.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

— А если бы ваша идея не сработала?

Профессор Беркоф улыбнулся и, глядя куда-то поверх моей головы, процитировал:

— «О, сколько нам открытий чудныхГотовят просвещенья дух,И Опыт, сын ошибок трудных,И Гений, парадоксов друг…»

— Вы рискнули моей жизнью ради эксперимента?!

— Ну… технически ты уже был при смерти, — пожал плечами Денис Петрович. — Так что, считай, мы тебя спасли.

В голове что-то щелкнуло.

«Значит, теперь я их подопытный кролик. Навсегда».

И самое страшное — я сам на это согласился.

— Что ты помнишь перед тем, как очнулся здесь? — спросил лаборант, записывая мои слова на планшет.

Я задумался, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний.

— Ну… я увидел, как у Марины в руках начал краснеть артефакт. Сначала он просто слегка светился, но потом… будто насыщался кровью. Я испугался, что он взорвется. И… — я резко оборвал себя, глядя на Дениса Петровича. — А что известно Давиду Арамовичу о прошлой ночи?

Лаборант хмыкнул, потирая переносицу.

— Детали ему не рассказывали. Просто в общих чертах — что тебе удалось в лаборатории Военной академии активировать способность Тьмы.

Я кивнул, сжимая кулаки. "Значит, главное скрыли".

— В общем… я вспомнил ощущение активации зародыша Тьмы и на инстинктах, из страха, повторил его. Удалось замедлить время… ну или ускориться — это вам, как специалистам, виднее. В общем, я выхватил у Марины артефакт и выпрыгнул в окно. — Я усмехнулся. — Пригодились тренировки в детстве: прыжки в воду со скалы.

— А дальше? — подтолкнул меня Денис Петрович.

— Падая, я отбросил артефакт подальше от здания… а потом — вспышка. И больше ничего не помню.

Профессор Беркоф одобрительно хлопнул в ладоши.

— Молодец! Сориентировался правильно. В вашей лаборатории что-то пошло не так, и у бедной Марины вышел неудачный опыт. Если бы ты не выпрыгнул в окно, пострадали бы все. Даже преподаватель не успел бы снизить поражающий эффект.

— Но это обычное дело в Магической Академии, — вздохнул Зильберштейн. — За всеми не уследишь, а практические опыты — лучший источник знаний.

Я почувствовал, как внутри что-то похолодело.

— А что потом было?

— Да в принципе ничего, — пожал плечами лаборант. — На взрыв сбежались преподаватели. Тогда-то профессор Беркоф и взял управление ситуацией на себя.

— А Марина? — спросил я, стараясь звучать нейтрально.

Беркоф покачал головой.

— О, она так испугалась. Бедная девочка. Все бормотала: «Я виновата, я виновата…» Даже заболела от нервов. В общем, взяла отгул на месяц и уехала к родителям в Москву.

"Слишком удобно", — мелькнуло у меня в голове.

— Денис Петрович, а когда я смогу попасть в Военную академию? Или… можно я позвоню Александру Васильевичу? Мне бы с ним переговорить.

Я старался говорить спокойно, но внутри все кипело. Воспоминания о словах Марины не давали покоя.

«Все ради мира…»

Показалось? Или действительно что-то было не так?

Но голословно обвинять я не мог. Да и… это явно выходило за рамки моей компетенции.

Лаборант и профессор переглянулись.

— Александр Васильевич сейчас… занят, — осторожно сказал Денис Петрович. — Но как только тебя выпишут, сможешь вернуться к учебе.

— А когда меня выпишут?

Беркоф улыбнулся.

— Когда мы закончим тестирование.

В его глазах мелькнуло что-то, от чего у меня сжалось сердце.

"Значит, я всё ещё подопытный".

За разговором я не заметил, как ко мне бесшумно подкрался профессор Беркоф. Вдруг — резкая боль в плече. Я вздрогнул и резко развернулся, уже понимая, что произошло.

— Скальпель, — прошептал я, глядя на тонкую алую полоску, выступившую на коже.

— Профессор! — воскликнул лаборант, но Беркоф лишь восторженно улыбался, разглядывая свою «работу».

— Да всё нормально! Смотрите же — работает!

Мы все замерли, наблюдая, как рана начинает заживать. Сначала остановилась кровь, потом края пореза стянулись, образовав красный, воспалённый шрам. Затем он побледнел, стал тоньше, и наконец — бесследно исчез.

— Денис Петрович, подсоединяй датчики! Сейчас сделаем пару замеров! — Беркоф лихорадочно потирал руки, его глаза горели нездоровым азартом. — А ты, Петя, не стесняйся, говори, что чувствуешь. Всё говори!

Я сглотнул. Боль была, но не сильная — скорее, ощущение жжения, будто под кожей шевелились тысячи муравьёв.

— Зуд… и тепло, — пробормотал я.

— Прекрасно! — Беркоф записывал что-то в свой планшет.

Тут Зильберштейн, до этого молча наблюдавший, задумчиво почесал подбородок.

— А может быть… мы ему что-то отрежем?

В комнате повисла тишина.

— Конечно, Петр — не ящерица, — добавил он, бросая взгляд на стоящий в углу скелет рептилии. — Хвоста у него нет.

И тут я не сдержался.

В моей следующей минутной тираде из приличных слов были только предлоги «в» и «на».

Профессор Зильберштейн строго посмотрел на меня и веским тоном произнёс:

— Петр, будьте мужчиной. Ваше имя впишут в анналы истории.

После этой фразы я ещё раз повторил свою тираду, особо витиевато обыграв слово «анналы».

— Успокоился? — спросил Беркоф спустя пять минут, когда я наконец перевёл дух.

— Да, — процедил я, чувствуя, как пульс медленно приходит в норму.

— Подключайте аппаратуру, — скомандовал профессор.

Я не стал сопротивляться. Потому что понимал: лучше так, чем они оглушат меня чем-нибудь вроде эфира — и во имя науки начнут отрезать несуществующие хвосты… или что-то похожее.

Аппаратура зажужжала, датчики холодными присосками присосались к моей коже.

— Начинаем, — прошептал Беркоф, и в его голосе звучало что-то пугающее.

Я закрыл глаза.

"Главное — выжить… А там разберёмся".

За окном начинало темнеть. Багровые полосы заката медленно тонули в серой дымке, а я сидел, обхватив голову руками, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Сколько часов они меня мучили? Вкололи какую-то дрянь, заставляли активировать зародыши, измеряли каждую вспышку магии...

— Может, хватит? — прохрипел я, потирая онемевшую от датчиков руку.

Денис Петрович, бросив взгляд на мои побледневшие губы, вступился:

— Уважаемые профессора, заметьте — объем универсальной магии значительно уменьшился, а прогресс роста ядра жизненной силы почти не наблюдается.

Беркоф нахмурился, постукивая карандашом по графику.

— Да... Теория требует доработки. — Он медленно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный блеск. — А потом надо будет проверить на практике.

Я содрогнулся.

— А можно мне домой поехать? — взмолился я, глядя на своих садистов с немой надеждой.

Беркоф задумался, почесывая щетинистый подбородок.

— Думаю, можно. Тут мы уже ничего не сделаем.

— Спасибо! — выдохнул я, и в голосе прорвалась такая искренняя благодарность, что даже Зильберштейн хмыкнул.

— Денис Петрович, сообщите лейтенанту, что я хочу с ним поговорить, — напомнил я, с трудом поднимаясь с кресла.

— Да, хорошо. — Лаборант покопался в ящике и протянул мне мой телефон. — Вот, только он разряжен. Я попробую организовать вашу встречу после обеда.

— Езжай домой. — Внезапно в разговор встрял Беркоф, не отрываясь от записей. — Твой друг Семён тут каждый день пороги обивал перед занятиями.

Я замер. Сенька? Неужели правда прорвался через все кордоны?

— Тебя отвезут, не волнуйся, — успокоил Денис Петрович. — Наши тоже дежурили... на всякий случай.

Его взгляд непроизвольно метнулся к запотевшему окну, и в этот момент я осознал - за этими стенами действительно кто-то есть. Невидимые глаза наблюдали, чьи-то терпеливые руки сжимали оружие, готовые вмешаться по первому сигналу. Но в тот момент меня это волновало меньше всего.

Ноги подкашивались от изнеможения, когда я, опираясь о дверной косяк, выбрался на свежий воздух. Вечерний ветерок ласково коснулся моего воспалённого лица, а в метрах двадцати у тротуара терпеливо ждал тот самый, уже родной микроавтобус.

Я буквально рухнул на прохладный кожзам сиденья, позволив векам сомкнуться. Перед глазами тут же поплыли желанные образы: родные стены квартиры, где пахнет чаем и старой древесиной; свежие пироги с вишней, томящиеся на кухне; моя собственная, такая родная кровать с продавленным матрасом... О боже, как же я мечтал оказаться подальше от этого безумного места, где учёные в белых халатах смотрят на людей, как на коллекцию редких насекомых.

Где-то в глубине сознания шевелилась тревожная мысль - завтра всё начнётся сначала. Новые тесты, новые эксперименты, новые кошмарные открытия о самом себе. Но сейчас, в этот благословенный момент, всё что мне было нужно - просто заснуть. Заснуть и хотя бы на несколько часов забыть, кто я и где нахожусь.

На пороге меня встретили так, будто я вернулся с войны. Семён буквально влетел в прихожую, с размаху обхватив меня в объятия. Его сильные руки сжимали так крепко, что в груди защемило.

"Живой, чертяка!" - повторял он, похлопывая по спине. За его широкой спиной, опираясь на резную дубовую трость, стоял дедушка Степан Фёдорович. Морщинистое лицо старика озаряла редкая улыбка - он редко показывал эмоции, но сейчас глаза его светились искренней радостью.

Они бережно проводили меня на кухню, где воздух был наполнен ароматами свежеиспечённого хлеба и пряных трав. Семён сразу засуетился у плиты:

"Тебе нужен куриный бульон, для восстановления сил!"

Но дедушка лишь фыркнул и тростью стукнул по полу, пресекая суету:"Бульон - для хилых горожан. Настоящему мужчине нужен борщ. Настоящий, наваристый, с салом и горчицей."

И вот я сижу перед дымящейся тарелкой, где густой борщ отливает рубиновым оттенком. Рядом - ломоть тёмного хлеба с хрустящей корочкой и несколько толстых кусков сала с прожилками. Хотя я и отмахивался от расспросов, Семён, разгорячённый, уже вовсю размахивал руками:

"Ты бы видел себя тогда! Когда у Марины этот артефакт заалел... Преподаватель едва успел щиты поднять, а ты - раз! - и уже рядом с ней. Потом - хоп! - и в окно! Прямо как в тех голливудских боевиках!"

Его рассказ прерывался взмахами рук, будто он снова переживал те события. Глаза горели неподдельным восхищением.

"А потом... Потом всё здание затряслось. Стекла посыпались вниз. Народ сбежался, полиция примчалась... А тебя этот Беркоф куда-то уволок - откуда он вообще взялся?"

Семён нахмурился, вспоминая неприятные детали:"Даже дедушка, когда потребовал тебя в больницу перевести, ничего не добился. Сам ректор Витязев лично сказал, что 'так надо'."

Я медленно крутил ложку в борще, чувствуя, как тепло распространяется по пальцам. После паузы осторожно спросил:"А Марина... Что с Мариной?"

"После того дня её и не видели," - пожал плечами Семён. - "Рыдала, у всех прощения просила... Полиция показания записала. Преподаватель подтвердил, что 'не уследил'."

Кивнув, я перевёл разговор на более насущное:"Семён, я две недели пропустил. В академии ты меня подтянешь, в военной части помогут... Но с медицинским факультетом проблема."

Тут вмешался дедушка, его голос звучал обнадёживающе:"Не переживай. Ректор Шуппе звонила. Сказала - как оклемаешься, на выходных заходи. Её сын тебя подтянет, с внучкой домашку делать будешь."

Облегчение разлилось тёплой волной."Спасибо... Пойду посплю."

Сытый и уставший, я едва добрался до кровати. Сознание уплывало в тёплый туман, когда...

Резкий звонок разорвал тишину. Семь утра. Телефон на тумбочке вибрировал, заставляя проснуться. С трудом поднёс аппарат к уху.

"С третьим рождением," - прозвучал в трубке голос Александра Васильевича. В его тоне была непривычная напряжённость. "Одевайся и выходи. Поедем в лабораторию."

Пауза. Затем тише, но чётче:"Нам есть что обсудить."

Лейтенант Александр Васильевич говорил уже добрых пятнадцать минут, не давая мне вставить ни слова. Его голос, сначала ровный и методичный, постепенно набирал силу, пока не превратился в непрерывный поток упрёков. Кабинет, заставленный стопками документов и увешанный схемами боевых построений, казалось, сжимался вокруг нас, усиливая ощущение напряжённости.

— Ты вообще понимаешь, что натворил?! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу так, что вздрогнула чашка с остывшим кофе. — Ответственный за безопасность на лабораторных — преподаватель! Ты кто такой, чтобы лезть со своим геройством?!

Он ходил по кабинету, как тигр в клетке, размахивая руками.

— Взрывы в Академии магии — это норма, а не исключение! Через день найдется уникум, который решит похвастаться своими знаниями… или проявить свою дурь!

Его глаза сверкали яростью, но где-то в глубине читалась усталость — усталость от глупости курсантов, от бумажной волокиты, от постоянного риска.

— "Не разбив яиц, не сделать яичницы"! — процитировал он язвительно. — Парочка взрывов — и потом студенты соблюдают технику безопасности, как монахи — Великий пост!

Я молчал, стиснув зубы. Каждый его довод вбивался в сознание, как гвоздь.

— Ты пропал на две недели! За это время собрали полный состав — все 33 члена группы! Ты обязан тренироваться, а не отлынивать! После подписания контракта твой долг — интересы государства и проекта "Витязи"!

Его голос сорвался на хрип. Наконец, горло пересохло, и он схватил чашку с кофе, залпом осушив ее.

Мой шанс.

— Александр Васильевич, — резко начал я, перебивая его передышку. — Марина перед активацией артефакта сказала: "Всё ради мира".

Лейтенант нахмурился, поставив чашку со стуком.

— И что? Пацифистка — это норма среди гражданских.

— Да выслушайте же меня! — вскипел я. — Я ночь не спал… Тот террорист, что взорвал себя, кричал то же самое: "Террор ради мира"! И там, и здесь — взрыв. И там, и здесь — студент. Как вы не видите связи?!

Лейтенант замер. Его взгляд потерял ярость, став рассеянным, задумчивым.

— …Может быть, — тихо произнес он.

Потом взял телефон, набрал номер.

— Давай позвоним майору.

Разговор повторился, но теперь на громкой связи, под пристальным взглядом лейтенанта. Майор, тот самый, что опрашивал меня перед поступлением, выслушал и сухо ответил:

— Записал. Передам следователям.

Но даже после этого лейтенант не сдавался.

— И всё равно… Теперь я понимаю твой поступок. Но это безответственно.

Я кивнул, притворно соглашаясь:

— Исправлюсь.

Но в глубине души я знал - если подобная ситуация повторится, я поступлю точно так же. Иногда цена ответственности измеряется не только соблюдением устава, но и человеческими жизнями.

Лейтенант откинулся в кресле, и старый кожаный чехол скрипнул под его весом. Он провел ладонью по лицу, смахивая усталость, и тяжело вздохнул: "Надеюсь, мы эту тему закрыли и повторять больше не придется". Его голос звучал хрипло — видимо, предыдущая тирада далась ему нелегко.

"Готовься — в понедельник мы все уезжаем на месяц на полевые тренировки", — продолжил он, доставая из ящика потрепанную папку с грифом "Совершенно секретно". — "Месяц интенсивного курса по выживанию и отработке боевой работы в полевых условиях. Никаких поблажек".

Я невольно сжал кулаки, чувствуя, как планы рушатся один за другим. "Как... месяц?" — голос мой предательски дрогнул. — "У меня же лабораторные, курсовая по прикладной магии, а в следующую среду должен был быть допуск к архивным материалам..."

Лейтенант постучал костяшками пальцев по папке, и сухой звук эхом разнесся по кабинету. "Увы, контракт есть контракт, — его глаза стали холодными, как сталь. — Ты теперь себе не принадлежишь. Это не детский сад, курсант".

Я перевел взгляд на стену, где висел пожелтевший плакат "Родина-мать зовет!", и осторожно спросил: "А по этому контракту мне вообще зарплата положена? Или мы здесь за идею работаем?"

Уголок рта лейтенанта дрогнул в подобии улыбки. "Как рядовому составу — положена. Плюс сорок процентов за испытательскую деятельность. Плюс двадцать пять — за гриф секретности". Он достал из папки бланк и бросил его передо мной. "Но все нюансы тебе разъяснит капитан Ветров. Его кабинет... — лейтенант задумался, — в конце коридора, где табличка "Склад №3". Да, именно там".

Я в отчаянии провел рукой по волосам. "Но вы понимаете, что это полностью рушит все мои планы? Мне нужно подготовить проект боевого робота, к ноябрю! А в феврале межвузовский конкурс — когда мне к нему готовиться? Вся команда моего кружка уезжает вместе со мной!"

Лейтенант резко встал, и его тень накрыла меня целиком. "Хватит!" — он ударил кулаком по столу, и термос подпрыгнул. — "Ты вообще понимаешь, куда мы едем? Даже я знаю только одно — будут консультанты. Кто они, откуда — одна сплошная секретность!" Он тяжело дышал, и в глазах читалось странное сочетание злости и.. страха?

"Слушай сюда, — он опустил голос до опасного шепота. — Предупреди родных, что едешь на полевые учения. Связи не будет. Совсем. Телефоны сдаем перед выездом". Его пальцы нервно барабанили по столу. "Все, свободен. И да... — он кивнул в сторону коридора, — Ветров ждет. Не задерживайся".

Когда я вышел, в коридоре было пусто и тихо. Яркий свет потолочных ламп слепил глаза. На стене висела карта полигона с кучей пометок красным маркером, но название было аккуратно замазано черной краской. Я медленно пошел к выходу, к той самой табличке "Склад", чувствуя, как тревога сжимает горло. Что-то в этом внезапном приказе было... неправильным. Слишком много секретности. Слишком много страха в глазах у обычно спокойного лейтенанта.

Кабинет капитана Ветрова поразил меня с первых секунд. За скромной табличкой "Склад №3" скрывалось настоящее интендантское царство. Пахло свежей типографской краской от бесконечных формуляров и старыми кожаными переплетами от учетных книг, аккуратно расставленных на полках.

Сам Евгений Борисович сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Его повседневный мундир был безупречно отглажен, но не мог скрыть дорогих аксессуаров: золотые запонки с гербом империи, перстень с темным камнем, и те самые швейцарские часы, блеск которых слепил глаза. На стене за его спиной в золоченой рамке висел портрет императора, а на противоположной стене — рекламный постер тех самых часов: "Chronos Imperial — для мужчин, определяющих время".

— Почему вы не принесли реквизиты банковского счета? — его голос звучал как скрип несмазанных дверных петель. — Что вы за несознательный молодой человек? — Капитан щелкнул золотой ручкой, и этот звук почему-то заставил меня напрячься.

Я молча наблюдал на массивный золотой бюста императора, стоявшего на углу стола. Драгоценные камни в его основании вспыхивали кровавыми бликами.

— Мы не телепаты, — продолжал капитан, доставая из ящика толстую папку с моим именем. — У нас нет кассы. Все только по безналу, на заранее указанные реквизиты.

Я кивнул, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. В глазах капитана читалась та же уверенность, что и у интендантов во всех известных мне историях — от земных казарм до космических гарнизонов в фантастических романах. Эта каста людей, казалось, существовала вне времени и пространства.

— Прошу прощения, товарищ капитан, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала искренняя покорность. — Я исправлюсь в кратчайшие сроки.

Капитан тяжело вздохнул и начал заполнять документы своей вычурной подписью — с завитушками и росчерками. Его перо скрипело по бумаге, а золотые часы на запястье тикали почти угрожающе.

— Платеж будет в конце октября, — наконец произнес он, протягивая мне копию приказа. —. Свободен!

Я почтительно взял документ, замечая, как его пальцы нервно постукивают по столу в такт дорогим часам. В этот момент я поймал себя на мысли, что среди наших курсантов-дворян наверняка не я один "забыл" предоставить банковские реквизиты. Но интендантская машина, как и империя, не терпела исключений.

Выходя из кабинета, я услышал, как капитан звонит кому-то и говорит: "Да, принес тут один реквизиты... Нет, не перевел... Как все они..."

Дверь закрылась, оставив меня наедине с мыслью, что где-то во Вселенной прямо сейчас какой-то простой солдат точно так же стоит перед точно таким же интендантом, слушая точно такие же упреки. Некоторые вещи действительно универсальны.

День выдался на редкость неудачным. После двух недель вынужденного бездействия мое тело казалось чужим - мышцы потеряли тонус, суставы скрипели, как несмазанные механизмы. С тяжелым вздохом я направился к тренировочному залу, где в углу стояло пресловутое "беличье колесо" - тренажер для особо упорных (или наказанных) курсантов.

По дороге меня осенило: если порезы заживают так быстро, то что мешает ускорить и рост мышц? Ведь мышечная гипертрофия - это, по сути, та же регенерация, только направленная на микротравмы волокон. Моя рука непроизвольно потянулась к стойке с боевым доспехом.

Доспех отозвался на прикосновение мгновенно - молнии расстегнулись с тихим шелестом, пластины слегка разошлись, будто живое существо, радостно встречающее хозяина. Когда я облачился в него, привычное чувство защищенности сменилось необычным ощущением - будто в груди зажглась новая звезда.

"Обнаружено ядро жизни. Интегрировать в общую систему?" - прозвучал в сознании знакомый металлический голос артефакта.

"Да", - мысленно ответил я, ощущая, как по телу разливается странное тепло. - "Ты можешь взять управление ядром? Мне нужно увеличить выносливость и массу, но без магического усиления - только естественный рост через нагрузки."

"Принято к исполнению. Рекомендованы экстремальные физические нагрузки при постоянном мониторинге состояния", - отозвался артефакт, и в поле зрения появились полупрозрачные показатели пульса и мышечной активности.

Вспомнив, как наш лейтенант тренируется с динамо-машиной, я методично начал навешивать на себя утяжелители: 20-килограммовый жилет, пояс со свинцовыми пластинами, браслеты на запястья и лодыжки. Каждое движение давалось с трудом - общий вес экипировки явно перевалил за 50 кг.

Взобравшись в колесо, я почувствовал, как артефакт мягко нивелирует болевые ощущения, оставляя лишь полезное напряжение в мышцах. Тренировка превратилась в странный транс - тело работало на пределе, а сознание оставалось ясным, наблюдая за показателями, которые проецировались прямо на сетчатку.

Каждые полтора часа я отправлялся в столовую, где методично поглощал сухпайки с высоким содержанием белка. "Настоящее питание культуриста", - усмехнулся я про себя, разминая затекшие пальцы. К вечеру, когда зал уже опустел, я почувствовал необычный эффект - мышцы действительно стали плотнее, а выносливость возросла в разы. Артефакт тихо сообщил: "Первичная адаптация завершена. Рекомендован 8-часовой отдых для консолидации результатов."

Снимая доспех, я заметил, как пластины слегка сопротивляются - будто не хотят расставаться. "Завтра продолжим", - мысленно пообещал я, ощущая странную связь с этим непонятным артефактом, который теперь стал частью меня.

Последние дни перед командировкой я полностью посвятил тренировкам в лаборатории, забросив все университетские дела. Каждый час был на счету – нужно было успеть подготовиться к предстоящим испытаниям. Лишь занятия с Шуппе я решил не пропускать – слишком многое мог узнать о своей магии. Владение ядром тьмы – это одно, а вот умение грамотно его использовать – совсем другое.

Когда наступила долгожданная суббота, я с волнением подошел к массивным дубовым воротам особняка Шуппе. Их кованые узоры переплетались в замысловатые руны, которые слабо светились в предвечерних сумерках.

– Привет, герой! – раздался звонкий голос, и я увидел Ольгу, выбегающую мне навстречу по мраморным ступеням. Ее глаза искрились смехом. – Совсем ты меня бросил – не пишешь, не звонишь, в универ не ходишь. Прямо образцовый прогульщик и двоечник!

Я невольно улыбнулся, ловя ее легкий аромат жасмина.

– Я не специально, прости, Оль, – вздохнул я, поправляя сумку с учебными материалами. – Вообще скоро пропаду на месяц – меня отправляют в командировку. Но когда вернусь, обещаю, всецело посвящу себя тебе.

Она игриво покачала головой, и ее каштановые локоны заплясали на плечах.

– Наивный, если думаешь, что и сейчас я с тобой буду, – фыркнула она, но в глазах читалось теплое участие. – Пошли, бабушка ждет. Она сказала, что сегодня будет заниматься с тобой лично. Готовься – будешь проходить ускоренный курс бойца.

– Ох, чувствую, достанется мне от твоей бабушки, – пробормотал я вслух, следуя за Ольгой по знакомому коридору с портретами предков.

Она привела меня в подвал под особняком – просторное помещение с высокими сводами, где стояли тренировочные манекены и полки с древними фолиантами. Василиса Георгиевна сидела в кресле у камина, листая массивную книгу в кожаном переплете.

– Человеческая кожа? – рискнул я пошутить, указывая на переплет.

Губы ректора дрогнули в улыбке.

– Да, кожа нерадивых учеников, – невозмутимо ответила она, закрывая книгу. – Как мне сказал Зильберштейн, ты самостоятельно освоил замедление времени. Это похвально.

Она встала, и ее тень удлинилась на каменном полу.

– Сегодня я научу тебя основам управления гравитацией – контролю собственного веса и телекинезу в зоне видимости. Это лишь азы. Но помни – только достигнув совершенства в этом, ты сможешь приступить к изучению портальной магии.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, чувствуя, как учащается пульс от предвкушения новых знаний.

– Благодари Букреева старшего, начальника академии, – поправила меня Василиса Георгиевна. – Это по его просьбе мы ускоряем твое обучение.

Я кивнул, понимая всю важность этих уроков перед предстоящей командировкой. В воздухе запахло озоном – магия уже начинала собираться вокруг нас, готовясь к первому уроку управления фундаментальными силами мироздания.

Тренировка началась с основ телекинеза. Долгие часы я безуспешно вглядывался в медную монету, лежащую на полированном дубовом столе, пока Василиса Георгиевна терпеливо объясняла: "Представь, будто из центра твоего существа протягивается невидимая нить, связывающая тебя с предметом". В комнате пахло старыми книгами и воском от свечей, мерцающих в серебряных подсвечниках.

Внезапно монетка дрогнула. Это была старинная копейка екатерининских времен, с почти стершимся профилем императрицы. В момент, когда она наконец оторвалась от поверхности, мне показалось, будто сквозь пальцы проходят воспоминания не мои - юная Василиса, ее мать, бабушка - все они когда-то поднимали эту же монету в этом же зале. Традиция, передававшаяся через поколения.

Василиса Георгиевна протянула мне тонкую тетрадь, и я почувствовал, как под пальцами зашуршали пожелтевшие от времени страницы. Брошюра была переплетена вручную - толстые нити скрепляли листы, а обложка из плотного пергамента носила следы многочисленных прикосновений. В углу виднелся выцветший экслибрис с фамильным гербом Шуппе.

"Возьми эту брошюру," - сказала она, и в ее голосе прозвучала непривычная мягкость.

Я осторожно раскрыл тетрадь. Страницы были испещрены аккуратным, почти каллиграфическим почерком, с многочисленными пометками на полях. Некоторые абзацы были выделены чернилами разного цвета, схемы и формулы чередовались с зарисовками энергетических меридианов. В воздухе запахло старыми чернилами и чем-то еще - может быть, пылью архивов, а может, слабым ароматом тех духов, что любила юная Василиса.

"Что это?" - спросил я, перелистывая страницы.

Ректор на мгновение задумалась, ее пальцы непроизвольно повторили жест, которым она когда-то листала эти же страницы.

"Это упражнения, которые ты должен повторять," - ответила она. - "Прочти перед командировкой и с собой не бери." Она сделала паузу, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти ностальгическое. "Я, конечно, могла бы переписать ее заново... Но она мне дорога как память."

Василиса Георгиевна подошла к окну, за которым медленно садилось солнце, окрашивая комнату в золотистые тона.

"Когда я училась в медицинском, систематизировала наши родовые знания... Именно эти записи потом легли в основу моей диссертации." Она обернулась, и в ее взгляде читалась странная смесь гордости и уязвимости. "Так что перед тобой, Петр, не просто методичка... Это сердце моего карьерного роста."

Я ощутил неожиданную тяжесть в руках - теперь я держал не просто тетрадь, а кусочек чьей-то жизни, чьих-то надежд и трудов. На последней странице мелькнула дата - сорок лет назад. И подпись - дрожащая, юная, совсем не похожая на нынешний уверенный почерк ректора: "В. Шуппе, 3 курс

Спрятав за пазуху тетрадь, я продолжил тренировки. После закрепления успеха в телекинезе нас ждал обед в столовой с дубовыми панелями на стенах. Наваристый суп с клецками дымился в фарфоровых тарелках, жирные круги дрожали на золотистой поверхности бульона. За окнами сада медленно падал вечер.

В беседке, увитой жимолостью, мы пили чай из тонкого фарфора. Василиса Георгиевна рассказывала о природе гравитационных волн, когда внезапно зазвонил ее телефон. Ее лицо мгновенно изменилось:

"Слушаю. Что? Не может быть..." Ее пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. "Петр, ты со мной!"

Она вскинула руку, и перед нами разверзся портал - мерцающий овал с переливающимися краями, от которого веяло ледяным ветром. Внутри меня ядро тьмы встрепенулось, будто старый друг узнал родной дом.

"Что случилось? Куда мы..." - начал я, но она уже толкала меня в сверкающий проход.

Переход длился мгновение и вечность одновременно. Мы оказались в мраморном зале с высокими сводами. Воздух пахло озоном и лекарствами.

"Жди здесь," - бросила она, исчезая за тяжелыми дверями.

Я остался один под пристальными взглядами портретов на стенах. Прошло тридцать томительных минут, когда она вернулась - бледная, с тенью в глазах.

"Идем."

Длинный коридор привел нас в медицинский кабинет. Она усадила меня в кресло, за ширмой зашуршали провода.

"Что происходит?" - спросил я, чувствуя, как холодные электроды прилипают к вискам.

"Знакомая тебе процедура. Ты будешь донором," - ее руки светились бледно-голубым светом.

"Но для кого?"

"Тебе лучше не знать."

Последнее, что я увидел перед тем, как погрузиться в темноту - ее глаза, полные странной печали и решимости. Где-то за ширмой слышалось прерывистое, хриплое дыхание...

Я очнулся в полумраке гостиной особняка Шуппе, где мягкий свет настольной лампы отбрасывал дрожащие тени на стены, обитые темно-бордовым шелком. Тело было странно легким, будто наполненным ватой, а в висках пульсировала тупая боль. "Первое донорство было полегче", - промелькнуло в сознании. Сейчас не было той изматывающей ломоты в мышцах, зато головокружение накатывало волнами, а по спине пробегали мурашки озноба.

Потянувшись к журнальному столику из темного дуба, я едва смог дотянуться до серебряного колокольчика с гравировкой фамильного герба. Его тонкий звон разнесся по тихому дому.

Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел сын Василисы Георгиевны - высокий мужчина лет сорока в безупречно сидящем твидовом пиджаке. Его карие глаза внимательно изучали мое состояние.

"Добрый вечер, - его голос звучал спокойно и профессионально. - Как самочувствие?"

"Если честно, не очень", - признался я, с трудом приподнимаясь на локтях. Плед соскользнул с плеч, обнажив следы от электродов на запястьях.

"Мама просила передать: ты сегодня перетренировался. На ночь много не ешь - будет плохо. Сладкий чай и легкие закуски сейчас принесут", - он сделал знак служанке, стоявшей в дверях.

Когда поднос с ароматным чаем и тонкими тостами появился передо мной, сын Шуппе протянул сложенный листок пергамента. "От матери".

Развернув записку, я увидел аккуратный почерк: "Не волнуйся, скоро придёшь в себя, а от побочки тебя защитит расстояние." Ни подписи, ни даты - только загадочные слова, которые я тут же скомкал в кулаке. "Хранить секрет", - понял я. Счет долгов между мной и Шуппе действительно склонялся в мою пользу, но ощущение себя "походной аптечкой" оставляло горький привкус.

Озноб после чая не проходил, но хотя бы ушла сухость во рту. Личный водитель Шуппе - немолодой мужчина с бесстрастным лицом - отвез меня домой на затемненной "Волге". Было далеко за полночь, и в квартире царила гробовая тишина. Никто не встретил - я просто рухнул в кровать, даже не раздеваясь.

Проснулся уже после десяти, когда солнце вовсю било в окна. Пустая кухня, холодный чайник и крошки на столе - все говорило, что домашние уже разошлись по своим делам. Проглотив наспех бутерброд, я направился в дедушкину мастерскую - каменный сарай во дворе, где всегда пахло деревом и металлом.

"Привет", - Семен не отрывался от зарядки артефактов. "Слышал, что вчера произошло?"

"Нет, - удивился я, - до поздна тренировался с Шуппе, ни о чем не в курсе."

"Помнишь о выставке дуэльного оружия? Так вот, вчера она была. Дед был экспертом", - он расслабил руки, убрав от зарядного устройства. "Дубовы тоже были, но без своего экспоната. Шпаги ведь так и не нашли."

"Грустно и подозрительно", - пробормотал я.

"В середине был фуршет, - продолжал Семен, - и вдруг на кухне - бах! Кто говорит - газ, кто магическая плита. Поговаривают, будто готовили покушение на императора."

Я резко поднял голову: "Погибшие есть?"

"Да ну, - махнул рукой Семен, - стены только затряслись. Охрана всех вывела. Выставку сорвали - когда повтор будет, неизвестно.

"Ты прямо как старухи у подъезда - покушение, взрыв... А ничего толком не случилось!"-подначил я.

Но в голове уже складывалась тревожная картина. "Не туда ли меня вчера телепортировали? Кому понадобилась моя энергия?" - эти мысли прервал звонок лейтенанта.

"Выезд переносится на вечер, - его голос звучал напряженно. - Ждать понедельника не будем. В восемь вечера у подъезда, без вещей - даже белья. Все казенное."

Оставшиеся восемь часов я провел за изучением конспекта Шуппе, пытаясь хоть как-то восстановить силы. Рукопись лежала на коленях, а я безуспешно пытался сдвинуть ручку телекинезом - она лишь дрогнула, будто насмехаясь над моей слабостью.

Ровно в восемь я садился в серый микроавтобус с тонированными стеклами. Внутри пахло кожей и каким-то антисептиком. Поздоровавшись с тремя такими же сонными сослуживцами, я заметил в кармашке кресла бутылку воды и сухпаек в вакуумной упаковке.

"Сервис", - хмыкнул кто-то сзади.

Под тихую электронную музыку мы все молча закрыли глаза - инстинктивно берегли силы, зная, что даже такой сон скоро покажется роскошью. Автобус тронулся, увозя нас в неизвестность...

Дорога растянулась в бесконечную череду сменяющих друг друга пейзажей. Мы спали, склонив головы на соседские плечи, ели сухие пайки, обсуждали последние сплетни про загадочный взрыв на выставке. Вспоминали нашу последнюю операцию – как ночью штурмовали логово террористов, как пахло порохом и кровью. Водитель выпускал нас в туалет только в придорожные леса, где под ногами хрустели прошлогодние листья, а в воздухе стоял терпкий аромат хвои.

Дорога становилась все хуже с каждым километром. Микроавтобус подпрыгивал на очередной выбоине, и моя голова с глухим стуком ударилась о потолок.

"Ещё со времён Павла Реформатора Российская Империя славилась на весь мир учёными и дорогами," - сквозь зубы процедил я, потирая макушку. - "Они были наша гордость..."

Сидящий рядом старший сержант Коробов фыркнул:"Ну да, гордость. Как и дураки. Полный комплект."

Водитель, не отрывая рук от руля, мрачно добавил:"Только учёные-то вон куда-то подевались. Остались дураки да дороги. И то дороги - еле-еле."

Лейтенант с переднего сиденья обернулся:"Тихо там! Это стратегические дороги дублёры. Их специально не ремонтируют, чтобы..." Он замолчал, явно не зная, как закончить мысль.

"Чтобы враг не догадался, что это дороги?" - не удержался я.

В салоне раздался сдержанный смех. Даже угрюмый водитель хмыкнул. Лейтенант только покачал головой, но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки.

Микроавтобус вновь подбросило на ухабе, и чей-то стон раздался в салоне — сосед нечаянно ударил локтем в бок.

"Ох уж эти российские дороги," - вздохнул Коробов, потирая ушибленное место. - "Лучшее средство от бессонницы. Трясёшься всю ночь - утром как выжатый лимон."

"Зато какая экономия на вибромассаже," - добавил я, когда мы въехали в особенно живописную колдобину, от которой у всех подпрыгнули на сиденьях.

Лейтенант, наконец сдался:"Ладно, хватит трепаться. Кто следующий анекдот про дороги расскажет - тот на следующем привале кашу без мяса получит."

В салоне воцарилась благостная тишина, нарушаемая только скрипом подвески и нашим дружным стоном при особо удачных ямах. Российские дороги - они такие, веками душу греют и характер закаляют.

В дороге я удивился – суккубы, обычно докучавшие мне в снах, на этот раз не появились. Может, сказывалась усталость от дороги, а может – отсутствие зрительных образов того, кому вливали мою энергию. В тесном микроавтобусе, среди потных мужских тел, такие сны были бы особенно неуместны.

Спустя сутки тряски нас высадили на заброшенной турбазе. Деревянные домики с облупившейся краской, покосившиеся скамейки, ржавый мангал – и невероятная, головокружительная радость от неподвижной земли под ногами! Мы шатались, как матросы после долгого плавания, растягивая затекшие мышцы.

"Здесь есть баня", – неожиданно объявил лейтенант, указывая на темный силуэт у реки. – "На берегу". В темноте мерцали отражения звезд в черной воде.

Как по команде, все оживились:

"Баня-а-а!" – кто-то радостно взвыл, срывая с себя потную форму.

"Ты только представь – горячий пар после этой тряски!"

"А если в реку после парилки – вообще сказка!"

Даже суровый лейтенант позволил себе улыбнуться. В воздухе витал запах сосновых дров и речной воды – первые за долгую дорогу приятные ароматы. Шумной ватагой мы устремились к желанному теплу, оставляя за спиной пыль тяжелой дороги.

После долгой дороги мы, словно муравьи в разоренном муравейнике, мгновенно разбежались по своим делам без лишних указаний. Одни взялись приводить в порядок полуразвалившиеся домики – выметали паутину из углов, стелили на топчаны припасенные спальники. Другие, к моей радости, отправились к небольшой бревенчатой баньке на берегу реки.

К удивлению, база оказалась не совсем заброшенной. В аккуратной поленнице лежали березовые поленья – старые, выдержанные, идеально подходящие для парной. На чердаке баньки обнаружились веники: дубовые с широкими листьями и березовые с нежными веточками – все тщательно связанные и высушенные, вероятно, еще с прошлого лета. Кто-то явно заботился об этом месте, словно знал, что оно еще пригодится.

Тем временем любители рыбалки уже расставили сети у реки. Вскоре они вернулись с уловом – мелкой, но жирной рыбешки, идеальной для наваристой ухи под открытым небом.

Баня растопилась быстро. Я с наслаждением зашел в парную вместе со своими боевыми товарищами – Князем Владимиром Александровичем Мещерским (или просто "Третьим"), Графом Дмитрием Сергеевичем Олениным-Волынским ("Пятым") и Бароном Арсением Павловичем фон Штаубе ("Пятнадцатым"). Веники, заранее замоченные в ледяной речной воде, были мягкими и податливыми. Легкие удары по разгоряченной коже, облака пара, хлесткий запах березы – все слилось в один очищающий ритуал.

После трех заходов в парную, когда поры раскрылись, а тело стало легким, мы с дикими криками выбежали на берег и нырнули в черную воду. Под светом луны и мерцанием костра наши тела дымились, а редкие капли дождя приятно покалывали кожу.

Вытеревшись грубыми полотенцами, мы собрались у костра. Уха, сваренная на скорую руку с минимумом специй, оказалась невероятно вкусной. Горячий бульон согревал изнутри, а жирная рыба таяла во рту.

Кто-то из курсантов – кажется, из соседнего отряда – раздобыл гитару. Под тихий перебор струн зазвучал старинный романс о любви офицера и дворянки. Голос певца – парня с позывным "Восемнадцатый" – дрожал в ночи, рассказывая историю расставания и верности. В этот момент хотелось остановить время, продлить эту идиллию вечно.

Но спокойствие было недолгим. К нашему костру подошли трое незнакомцев – военные без опознавательных знаков. Самый старший из них, мужчина с лицом, изрезанным шрамами, представился кратко:

— Зовите меня Аид. Это Гефест и Один. Я – разведчик и диверсант, Гефест – оружейник и сапер, Один – стратег и снайпер.

Он объяснил задачу: по данным разведки, в трех днях пути отсюда, в действующей шахте, студенты горного университета организовали подпольную ячейку. Наша цель – разведать обстановку, задержать лидеров и выяснить их планы.

— Есть неподтвержденные данные, что они переделывают горнодобывающих роботов в боевые машины, — добавил Аид. — За три дня пути вы должны разбиться на сбалансированные группы. Доспехи не снимать – даже мыться будете в них.

— Эти студенты связаны с "Гневом матушки природы"? — спросил я.

— Вероятно, да. Но это не разовая ячейка – они готовят что-то серьезное.

После инструктажа мы отправились в сарай облачаться в доспехи. Я ожидал, что артефакт сообщит мне о новом ядре – ведь совсем недавно меня использовали как донора. Но он молчал.

"Может, прошло мало времени? В прошлый раз все произошло сразу..." — подумал я с досадой. В глубине души я надеялся на новые способности – зря, что ли, меня использовали как "аптечку"?

Спали мы вповалку в домиках, в тесных спальниках. Последняя ночь под крышей – дальше только холод земли и бесконечная боевая готовность.

"Тоскливо..." — мелькнуло в голове, прежде чем я провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Первый день в лесу прошел относительно спокойно. Под руководством инструкторов мы осваивали искусство скрытного передвижения – как выбирать путь, чтобы не ломать ветки, как ставить ногу, чтобы не хрустели сухие листья. Доспехи оказались незаменимы – без их защиты мы бы все были исцарапаны колючим кустарником и острыми сучками. На привалах, пока другие отдыхали, я вспоминал упражнения из методички Шуппе и пытался овладеть телекинезом. Получалось пока не очень – максимум, что удавалось, это слегка пошевелить небольшую веточку.

Мои старания заметил Аид. Подойдя ко мне, он наблюдал за моими неуклюжими попытками несколько минут, затем сказал:"Принцип развития любого ядра – это контроль над высвобождаемой энергией. Попробуй чередовать усилия: мало, мало, много. Так ты научишься чувствовать дозировку."Его совет оказался полезным. Инструкторы действительно работали с каждым из нас индивидуально, выявляя сильные и слабые стороны. Лейтенант, внимательно наблюдая за их методами, явно перенимал приемы командной работы.

"Кто эти инструкторы? – спросил я у лейтенанта в один из перерывов. – Они будут с нами работать и после операции?"Лейтенант пожал плечами:"По слухам, это спецгруппа из военной разведки. Их буквально выдернули к нам из Африки, с какой-то... неофициальной миссии."Его слова звучали загадочно и настораживающе.

На второй день я почувствовал прогресс – теперь мне удавалось поднимать в воздух небольшие палки и удерживать их несколько секунд. Вдохновленный успехом, я решил попробовать левитировать дедушкин кортик. К моему удивлению, он не только поднялся, но и проявил свои необычные свойства – словно компас, его острие уверенно указало направление. Сверившись с картой, я понял, что три линии – из Петербурга, Великого Новгорода и окрестностей рудника Линнаваара– сходятся где-то в районе Выборга. Точнее определить не удалось, но я твердо решил, что после операции обязательно поеду туда. "Смогу ли я найти ту самую дверь, ключом к которой является этот кортик?" – размышлял я.

Мои манипуляции с кортиком привлекли внимание Гефеста."Неплохо, – одобрительно кивнул он, – но для телекинеза лучше подходят метательные ножи."С этими словами он протянул мне кожаную перевязь с шестью изящными ножами. Их лезвия были покрыты странными узорами, напоминающими рунические письмена. С этого момента каждый привал я посвящал тренировкам – сначала просто пытался удержать один нож в воздухе, потом – направить его в цель. Пока получалось ужасно – ножи больше падали, чем летели, но я уже представлял, как однажды превращу их в смертоносное оружие, управляемое силой мысли.

Третий день начался с предрассветного тумана, окутавшего наш лагерь серебристой дымкой. Пока я разминал затекшие мышцы, наблюдал, как преображаются мои товарищи под руководством загадочных инструкторов.Пятый отрабатывал маскировку доспехов под руководством Одина. Специальные чехлы из маскировочной сетки, пропитанные каким-то составом, делали его практически невидимым в лесной чаще. "Ваша проблема, граф, - слишком гордая осанка", - критиковал Один, заставляя его двигаться ссутулившись. К полудню Пятый уже мог бесшумно пересекать открытые пространства, сливаясь с рельефом.Третий работал с Гефестом над взрывным делом. На поляне они соорудили макет рудника из подручных материалов. "Видите эту балку? - Гефест тыкал пальцем в хлипкое сооружение. - Один правильно расположенный заряд - и весь туннель сложится как карточный домик". Третий к вечеру мог на глаз определять "золотые точки" для подрыва.

Пятнадцатый проходил интенсивный курс снайперской подготовки. Один заставил его три часа лежать неподвижно в болотной жиже, целясь в качающуюся на ветру шишку. "Дыхание - между ударами сердца", - монотонно повторял инструктор. К вечеру Пятнадцатый без оптики попадал в цель размером с монету с 50 метров.

Наш романтик с гитарой, восемнадцатый, неожиданно раскрылся как мастер рукопашного боя. Аид учил его "тихим" приемам - как задерживать противника без лишнего шума. Их тренировка напоминала странный танец - плавные движения, внезапные захваты, мгновенные "усыпления".

Под соснами Гефест организовал группу саперов, развернул настоящий мастер-класс по обезвреживанию ловушек. "Видите эту проволоку? - он держал почти невидимую нить. - Натянешь - и через секунду твои кишки украсят эти сосны". Курсанты по очереди пробирались через "минное поле", их лица покрывались испариной при каждом щелчке тренировочных механизмов.

Все это время наш командир, как тень, следовал за инструкторами, впитывая каждое слово. Особое внимание он уделял организации связи - как координировать группы, когда радио молчит. "Голубиная почта XXI века", - мрачно шутил Один, показывая систему сигналов с помощью зеркал и карманных лазеров.

Вечером Аид и Гефест попрощались с нами – им предстояло внедриться на рудник под легендой проверяющих. Наша задача была к их приезду скрытно окружить объект и ждать сигнала к штурму.

Утро четвертого дня. Из укрытия мы наблюдали за рудником – внешне все выглядело обыденно: рабочие сновали между зданиями, грузовики загружали породу, из труб валил дым. Ничего не вызывало подозрений, хотя мы, конечно, не были специалистами в горном деле.

В обед к проходной подкатил роскошный внедорожник. Из него вышли Аид и Гефест, но это были уже не наши суровые инструкторы – перед нами предстали два чиновника в дорогих костюмах, с холеными лицами и надменными выражениями. Они вошли на территорию с таким видом, будто это не внезапная проверка, а долгожданный визит важных персон, которым заранее приготовили "дань".

"Мастерски вошли в роль", – подумал я, ощущая, как учащается пульс. Операция начиналась.

Холодный осенний воздух гулял между соснами, разбрасывая по земле рыжие иголки. Солнце, бледное и негреющее, висело низко над горизонтом, отбрасывая длинные тени от зданий рудника. Время обеда — самое шумное: рабочие толпами валили из цехов в столовую, переговариваясь, смеясь, закуривая на ходу. Идеальный момент для незаметного проникновения.

Одиннадцать теней, замерших в кустарнике у восточного склона. Доспехи, покрытые маскировочными чарами, сливались с осенней листвой. Командир первого отряда (курсант с позывным первый), прижав палец к виску, передавал последние указания через нейросеть:— "Тихо. Медленно. Никаких следов."Его люди двигались, как призраки — шаг за шагом, используя каждую тень, каждый звук работающей техники, чтобы заглушить свои движения. Впереди — темный провал шахтного входа.

Западная сторона. Командир второго отряда (второй), склонившись над планшетом, изучал схему здания. Одиннадцать бойцов ждали сигнала, прижавшись к стене.— "Три входа: центральный, черный ход и окно второго этажа. Берем тихо, но, если что — жёстко."Один из курсантов нервно постукивал пальцами по прикладу. Второй бросил на него взгляд, и движение сразу прекратилось.

Мы шли вдоль забора, прикрывая тылы. Третий, сжимая в руке компактный сканер, водил им по воздуху:— "Никаких мин, никаких датчиков. Слишком чисто…"— "Значит, либо они идиоты, либо ждут гостей," — пробормотал Седьмой, проверяя заряд магического клинка.Я чувствовал, как доспех слегка вибрирует — артефакт сканировал местность, передавая данные прямо в сетчатку. Ничего подозрительного. Пока.

В ушах затрещал канал связи. Голос Первого, холодный и четкий:— "Первая группа на позиции. Ждём отвлекающего шума."— "Вторая готова. Начинаем через тридцать секунд."Один, не меняя выражения лица, кивнул лейтенанту.— "Третья группа — контроль периметра. Никого не пропускать."

В столовой громко зазвенела посуда, кто-то засмеялся. Идеальная маскировка.

Я перевел взгляд на заводоуправление. В окне второго этажа мелькнула тень — человек в каске, не рабочий, слишком внимательный.— "Один, там..." — начал я, но он уже видел.— "Молчи. Они уже знают, что мы здесь."

В следующее мгновение из столовой донесся грохот — будто упал поднос с тарелками. И тут же, как по команде, вторая группа рванула к заводоуправлению.

Дверь с выбитым стеклом резко распахнулась, ударившись о стену с глухим стуком. Второй первым переступил порог, прикрываясь щитом с мерцающим магическим барьером, за которым плотной группой двигались остальные десять бойцов. Они мгновенно рассредоточились по коридору, занимая боевые позиции.

Первая перестрелка вспыхнула неожиданно - из-за угла вывернулся парень в засаленной рабочей робе. Но вместо инструмента в его дрожащих руках сжимался компактный артефакт-излучатель.

"Стоять! Кто вы..." - начал он, но голос его оборвался под гулким звуком подавленного импульса. Тело рабочего осело на пол, обугленные пальцы все еще судорожно сжимали оружие.

"Чистим комнаты!" - скомандовал Второй, уже пиная ногой дверь ближайшего кабинета. Внутри их встретила хаотичная картина: два студента в панике сбрасывали со столов бумаги, яростно роясь в ящиках. Один из них, заметив бойцов, рванул к тревожной кнопке, но...

Меткий бросок Девятого - и нож с хрустом вонзился в кисть, намертво пригвоздив руку к стене. "Не надо было шевелиться", - равнодушно пробормотал он, добивая противника шоковым зарядом.

Второй террорист проявил больше сообразительности - швырнув в дверь дымовую шашку, он рванул к окну. "На улицу!" - крикнул кто-то, но беглеца уже встречал Четвертый, невозмутимо прицелившись. "Прыжок - три балла. Приземление - ноль", - констатировал он, сделав контрольный выстрел.

Когда второй этаж был практически зачищен, из комнаты охраны внезапно раздался истеричный вопль: "ВЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТЕ! ТЕРРОР ВО ИМЯ МИРА!" Пятый молниеносно развернулся, наводя ствол на источник шума. Из-за перевернутого стола поднялся трясущийся паренек в очках, его перекошенное лицо было искажено фанатичной яростью, а в дрожащих руках зажат самодельный детонатор.

"Вы думаете, мы просто студенты? Мы жертвы системы! И если мир не слышит слов - он услышит взрывы!" - выкрикивал он, брызгая слюной. Его воспаленные глаза бешено блестели.

Второй плавно поднял руку, останавливая товарищей. "Какой мир? Чей мир?" - спокойно спросил он, делая осторожный шаг вперед.

Парень закатил глаза, словно цитируя заученный манифест: "Мир без империй! Мир без магии! Мир, где наука..."

Его слова оборвал едва слышный щелчок. Тонкий ледяной клинок Седьмого пронзил горло снизу вверх с хирургической точностью. Террорист даже не успел понять, что уже мертв - его пальцы разжались, выпуская бесполезный детонатор.

"Идиот. Ты даже предохранитель не снял", - вздохнул Второй, подбирая устройство. Его взгляд скользнул по стенам, где красовались граффити "Природа не простит" и странный символ "Ψ". В кармане убитого нашлась записка: "После активации RX-9 двигаться к точке "Рассвет"".

Внезапно в рации раздался прерывистый голос Аида: "В шахте... не люди... отходи..." - и связь оборвалась. Второй замер на мгновение, затем резко скомандовал: "Всем срочно на выход. Что-то идет не так".

Но было уже поздно - снаружи, у гаражей, загрохотали мощные двигатели...

Через четыре минуты после начала штурма здание было полностью под контролем. Второй прижал пальцы к виску, передавая лаконичный доклад: "Заводоуправление чисто. Шесть нейтрализованных. Никаких документов - все сожгли. Ждем указаний".

"Принято. Держать позицию", - последовал сухой ответ. Наступила неестественная тишина, слишком глубокая для места, где только что гремели выстрелы.

На полу валялись обгоревшие обрывки чертежей с пометками "МОД. RX-9" и печатями горного университета. Особое внимание привлекала убитая девушка с татуировкой "Ψ" на шее - возможно, знак "Матери Природы"? В углу мерцал одинокий монитор, на экране которого пульсировала карта шахты с тремя зловещими красными отметками.

"Слишком просто", - пробормотал Второй, окидывая взглядом помещение. "Кто-нибудь проверял подвал?"

Но его вопрос повис в воздухе - в этот момент радио снова ожило, передавая тревожные сообщения о потере связи с первой группой...

В наушниках внезапно затрещал сигнал, и голос Первого, прерываемый помехами, донесся сквозь шум эфира: "Шахта три... повторяю, шахта три... встречаем ожесточенное сопротивление..." Его слова обрывались, словно тонули в море статики. "Горные роботы... нестандартная модифика—" — и связь резко оборвалась, оставив после себя лишь пронзительный писк.

Один медленно сжал кулак, наблюдая, как его визор автоматически выводит последние известные координаты группы. Лейтенант Букреев, стоявший рядом, первым нарушил тягостную тишину: "Похоже, мы имеем дело не с обычными учебными машинами. Кто-то основательно их переработал".

Я почувствовал, как доспех слегка вибрирует в такт участившемуся сердцебиению. Третий нервно перезаряжал оружие, и даже его обычно бесстрастное аристократичное лицо исказила гримаса беспокойства: "Но где же Аид с Гефестом? Они должны были..."

Резкий жест Одина оборвал вопрос на полуслове. Когда он заговорил, его голос звучал холодно и размеренно: "Второй, ведите группу на подкрепление. Используйте маршрут "Дельта" через северный тоннель". Он сделал паузу, прежде чем добавить: "Если роботы действительно модифицированы, ищите точки перегрева — это будет их слабое место".

Второй уже кивал, раздавая последние указания своим бойцам. Его пальцы быстро чертили в воздухе тактические схемы, которые тут же отображались на дисплеях доспехов: "Девятый и Шестой — идете в авангарде с термальными сканерами. Остальные — строитесь клином, соблюдая трехметровые интервалы". Он подчеркнуто посмотрел на каждого: "И помните — внутри никаких радиопереговоров".

Седьмой тем временем проверял заряд своих ледяных клинков, мрачно пробормотав: "Остается надеяться, что Первый хотя бы успел..."

Один оставил это замечание без ответа, его взгляд был прикован к темному провалу шахты, где еще минуту назад светились последние метки группы на тактической карте.

Я невольно представил, что могло происходить в глубине шахты: Аид, вероятно, уже проник в самые отдаленные уголки — его тенеподобный доспех позволял сливаться с любыми тенями. Гефест, должно быть, возился с какой-то панелью управления, пытаясь перехватить контроль над системами. А что касается Первого и его десяти бойцов...

Мои размышления прервал резкий толчок в плечо от лейтенанта: "Егоров, ваша тройка остается с нами. Контроль периметра теперь стал критически важен".

Внезапно Пятнадцатый напрягся, резко вскинув голову: "Вы это слышали?.."

Из глубины шахты донесся глухой удар, затем еще один — звук напоминал удары гигантского молота по каменной кладке. Земля под ногами ощутимо содрогнулась.

Один наконец разжал челюсти, отдавая четкие указания: "Второй, немедленно начинайте движение. Если встретите Аида — он знает коды экстренной эвакуации".

Когда группа Второго скрылась во мраке тоннеля, Седьмой не выдержал и прошептал то, о чем думали все: "Что, черт возьми, они там активировали?.."

На экране доспеха Одина продолжали мелькать тревожные данные — температура в шахте за последнюю минуту подскочила на целых пятнадцать градусов. Тем временем Третий, обыскивая карманы убитого террориста, извлек небольшой чип с логотипом "RX Dynamics" — известного британского военного подрядчика.

Из глубины снова донесся звук — на этот раз это был жуткий металлический скрежет, будто что-то огромное и тяжелое сдвигалось с места. Третий, что было для него крайне нехарактерно, перекрестился: "Господи... это же не просто роботы..."

Но Один уже разворачивал тактическую карту, его спокойный голос не оставлял места для паники: "Все занимают позиции. Ждем либо сигнала, либо взрыва". Он посмотрел на каждого из нас, прежде чем добавить: "И будьте готовы к худшему".

Мы продвигались цепью вдоль ржавого забора, когда земля под ногами внезапно задрожала. Из-за угла гаражного ангара с ревом вывернулись пять грузовиков "Bedford" с закрашенными опознавательными знаками. Их кузова, затянутые брезентом, неестественно вздыбились — и тут же...

Шквал огня.

Брезент разорвало изнутри, и в прыжке выбросились они — боевые роботы Mk.7 "Crusader" с характерными полированными плечевыми шарнирами. Их "лица" (если можно так назвать щелевидные сенсорные панели) вспыхнули кроваво-красным.

Первая секунда:— "Контакт! 12 часов!" — закричал Пятнадцатый, но его голос потонул в грохоте.

Вторая секунда:Лазерные импульсы прошили воздух с противным вжжжим. Первый заряд снес башку курсанту Сорокову — его тело рухнуло, еще дергаясь.

Третья секунда:Магический снаряд (черная сфера с фиолетовыми прожилками) ударил в грудь Восьмого. Его доспех вскипел и лопнул, как консервная банка — внутренности выбросило наружу веером брызг.

Крики:— "Моя нога! ААА, БОЖЕ, моя нога!" — Корчась в пыли, Двадцатый обеими руками сжимал культю, из которой хлестали струи крови. Рядом Шестой безуспешно пытался засунуть обратно вываливающиеся кишки.

Один уже бил ответными молниями. Его заклинание разорвало одного робота пополам — внутренности захлестали проводами и синей гидравлической жидкостью. Но остальные адаптировались — их корпуса покрылись мерцающими щитами.

Я инстинктивно рванул за перевязь с ножами. Первый бросок — лезвие чиркнуло по сенсору, ослепив машину. Второе — вонзилось в сустав, но...

Лязг.

Нож сломался, как спичка. Робот даже не дрогнул.

Голос Одина (сквозь гул боя):— "Отход! В шахту! Сейчас же!"

Мы побежали, таща раненых. Сзади грохотали шаги — три "Крестоносца" не спеша преследовали, методично добивая упавших.

Всё происходило как в лихорадочном сне. Глаза выхватывали обрывки информации, но сознание отказывалось их складывать в картину:

Imperial Munitions — золотая надпись мелькнула на ближайшем корпусе, тут же исчезая под слоем синей краски. Почему-то это казалось важным, но очередной взрыв вышиб мысли из головы.

Робот передо мной двигался... неправильно. Слишком плавно, слишком... по-человечьи? Нет, машины так не умеют. Значит... в кабине пилот, не автономная модель — эта мысль проскочила и растворилась, как дым.

Воздух обжигал лёгкие. Озон. Горелое мясо. Запахи смешались в тошнотворный коктейль, но некогда было осознать — только инстинктивно задерживать дыхание между выстрелами.

Собственный доспех шипел, выпуская струйки дыма. Где-то на периферии зрения мигал красный индикатор — критический износ защиты. Но это было где-то очень далеко, за толстым слоем адреналиновой ваты.

Последнее, что я увидел перед тем, как нырнуть в темноту шахты:Курсант Девятнадцатый, потерявший обе руки, закусил чеку гранаты зубами. Его смех слился с ревом взрыва...

Мы ввалились в темный туннель, едва успев проскочить между смыкающимися стальными балками. За спиной раздался оглушительный взрыв - вход рухнул, погребя под собой преследователей. В наступившей тишине слышалось только тяжелое дыхание и редкие камешки, скатывающиеся по груде обломков.

Фонари доспехов, поврежденные взрывом, мигали неровным светом, выхватывая из темноты обшарпанные стены шахты. Где-то впереди, в глубине туннеля, эхом разносились приглушенные звуки боя - глухие взрывы, металлический скрип и... человеческие крики. Неужели кто-то еще жив?

Мы шли вперед, спотыкаясь о разбросанные обломки. Внезапно луч света выхватил из темноты искалеченное тело — это был Первый. Его доспех был разорван пополам, а вместо ног остались лишь кровавые культи. В окоченевшей руке он все еще сжимал гранату с выдернутой чекой.

Чуть дальше мы нашли Двадцатого - его пригвоздили к стене куском арматуры, пронзившей горло. А Седьмой... Седьмой стоял в странной позе, весь покрытый инеем, будто замерз изнутри. Его лицо, видимое сквозь треснувший шлем, сохранило выражение яростной решимости.

Когда мы свернули за угол, из темноты донесся хриплый голос. Аид, опираясь на Гефеста, с трудом вышагивал нам навстречу. Его тенеподобный доспех дымился, обнажая страшные ожоги на руках и лице. Гефест выглядел не лучше - его шлем был разорван, а левая рука неестественно болталась, сломанная в нескольких местах.

"Они... не студенты..." - прохрипел Гефест, и я увидел, как на его губах выступила алая пена. Он судорожно сглотнул и продолжил: "Это спецназ... SAS... переодетые... Англичане... все подстроили..."

В этот момент стены шахты содрогнулись от нового взрыва где-то совсем близко. С потолка посыпались камешки и пыль. А из темноты впереди донесся тот самый жуткий металлический скрежет, от которого кровь стыла в жилах.

Я заметил, что раны на телах наших товарищей были странными - не похожими на лазерные ожоги. Чистые ножевые порезы, магические ожоги особого типа... Гефест разжал кулак, и на ладонь упал британский жетон с выгравированным номером "TX-7". Аид же слабым жестом указывал на странные знаки, нацарапанные на стене - то ли руны, то ли какой-то код.

В воздухе повис сладковатый запах миндаля, знакомый любому, кто имел дело с боевыми алхимическими смесями. Сердце бешено заколотилось - мы попали в ловушку, и выхода не было.

За спиной раздавался монотонный грохот — роботы методично пробивали завал, и с каждым ударом потолок шахты осыпался всё сильнее. Камни дождём сыпались на наши доспехи, оставляя на полированной поверхности глубокие царапины.

Один, прикрывая раненого Гефеста, принял решение:— "Вперёд! Глубже! Ищем альтернативный выход!" — его голос звучал хрипло, но твёрдо.

Мы двинулись в темноту, и вдруг мой фонарь выхватил из мрака странные синеватые символы, мерцающие на стенах. Они складывались в замысловатые узоры, напоминающие то ли древние руны, то ли схему какого-то механизма.

— "Портал?" — прошептал я, но тут Третий, споткнувшись, наткнулся на что-то металлическое.

— "Смотрите, что я нашёл!" — он поднял странный диск, испускающий тёплый золотистый свет. В его центре пульсировал кристалл, в глубине которого, словно в капле воды, отражались целые звёздные системы.

В этот момент раздался грохот — роботы прорвались. Первые три стальных чудовища ввалились в проход, их сенсоры ядовито засветились в пыльном воздухе.

Начался настоящий ад:Один выпустил серию молний, от которых один робот взорвался, осыпав всех искрами;Пятнадцатый метко стрелял в сочленения, но машины быстро адаптировались;Я швырнул последние ножи, и один из них, попав в глазницу, вывел из строя очередного "Крестоносца".

И тогда произошло нечто необъяснимое. Стены шахты затряслись, из трещин хлынул ослепительный свет. Древние символы вспыхнули багровым, а воздух наполнился низким гудением, словно перед грозой.

В этот момент я почувствовал странную тяжесть в груди — артефакт в руках Третьего излучал какую-то неведомую силу. Моё ядро тьмы вдруг отозвалось на него, заставив сердце учащённо забиться.

В голове раздался знакомый металлический голос артефакта, встроенного в мой доспех:— "Обнаружено аномальное увеличение мощности ядра тьмы. Источник: неизвестный артефакт. Рекомендуется осторожность."

Артефакт в руках Третьего пульсировал всё сильнее, и я чувствовал, как моя собственная тьма отзывается на его зов. Что это было — спасение или новая опасность? Ключ к победе или начало чего-то гораздо более страшного?

Голос в моей голове продолжал настойчиво повторять:— "Опасность. Опасность. Уровень тьмы критический. Рекомендуется..."

Но его слова снова потонули в грохоте рушащейся шахты.

Я медленно приходил в себя, ощущая, как каждая клетка тела протестует против движения. В груди ныло, будто кто-то вставил раскаленный прут между ребер и забыл его вытащить. Когда я попытался пошевелиться, под пальцами заскрипели осколки кирпича и стекла. Мы лежали в куче строительного мусора — обломки гипсокартона, оборванные провода и слои пыли, осевшие на нас, как снег.

Постепенно зрение вернулось, и я смог разглядеть остальных.

Рядом, скрючившись и потирая виски, сидел Третий — его обычно безупречный дворянский вид был испорчен: лицо в царапинах, дорогой мундир порван на локте.

Пятнадцатый лежал на спине, беззвучно шевеля губами — видимо, все еще приходил в себя после телепортации.

Двадцать Четвертый и Тридцатый сидели, прислонившись к стене, их лица были бледными, а глаза — широко раскрытыми от шока.

А Аид... Аид уже был на ногах. Он стоял, слегка пошатываясь, одной рукой прижимая к уху телефон, а другой опираясь о стену. Его тенеподобный доспех, обычно скрывающий любые повреждения, теперь дымился, обнажая глубокие ожоги на руках.

— Где мы? — простонал я, с трудом поднимаясь на локти.

— В музее. В Туле, — сквозь зубы ответил Аид, не отрываясь от разговора.

— Что произошло? — спросил Третий, с трудом фокусируя взгляд.

— Все потом. Сейчас надо спасать наших парней.

Аид, не обращая внимания на наше состояние, продолжил говорить в трубку. Сначала его голос был спокоен, но с каждой секундой в нем нарастала ярость.

— Да, поймите, там остались дети! Они под завалами в шахте! — он почти кричал теперь. — Вызывайте боевые вертолеты и группу эвакуации!

Пауза. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели.

— Что значит, "надо согласовать"? Там были спецназ и боевые машины англичан! Это была засада!

Еще одна пауза. Его лицо исказилось от ярости.

— Какое еще согласование?!

Он швырнул телефон об стену. Тот разлетелся на куски.

— Козлы...

Не теряя ни секунды, Аид достал второй телефон — видимо, запасной — и набрал номер.

— Привет, это Аид. За тобой долг, сможешь вернуть?

Пауза.

— Спасибо. Но учти — можешь попасть под трибунал.

Еще одна пауза.

— Спасибо. Бери группу быстрого реагирования с границы, лети в Линнаваару. Да, в "Горную крепость". Там умирают Один и Гефест. И еще пару десятков детей.

Он замолчал, слушая ответ, потом добавил:

— Учти, там английские жуки. Да, боевые. Не знаю, сколько осталось, часть мы подбили.

Я влез в разговор:

— Штук шесть роботов еще точно есть.

Аид кивнул и передал в трубку:

— Не меньше шести машин. Спасибо.

Он положил трубку и тяжело вздохнул.

— Вы этого разговора не слышали, хорошо? — спросил он, оглядывая нас.

Мы переглянулись.

— Мы слышали только, что нам отказали в помощи, — хором ответили мы.

Аид усмехнулся.

— Вы все верно поняли. Спасибо. Может, и не будет трибунала — все-таки сработал старый портал. А это сразу сигнал для группы быстрого реагирования. Они обязаны проверить, не было ли несанкционированного пересечения границы.

— Старый портал? — переспросил я.

Аид кивнул.

— Да. Еще сто лет назад все шахты доставляли на завод стратегический берилл телепортом. Сейчас, конечно, дешевле везти на машине, поезде или даже самолете. Но тогда, чтобы не ждать неделями, в каждой шахте дежурила группа из двенадцати магов тьмы. И еще трое — на заводе. Чтобы активировать портал на такое расстояние, нужны не только энергия, но и контроль.

Он помолчал, потом продолжил:

— Мы как раз пробивались ко второй штольне — от нее был выход на поверхность. А там оказался старый портал. В шахтах и заводах их оставили как музейные экспонаты. Ты, Третий, как раз взял музейный ключ активации. Только я не понимаю, почему он сработал без подпитки.

Все взгляды устремились на меня.

— Это, похоже, я виноват, — признался я. — У меня недавно начал развиваться зародыш тьмы. Но перед тем, как артефакт сработал, мой доспех заорал, что уровень тьмы критический.

Аид задумался.

— Да, странно... Но пусть умные головы потом разбираются. Главное — наших вытащить. Там, после активации портала, наверняка была магическая буря. Никто не контролировал уровень выброса.

Он обвел взглядом помещение.

— Нам остается только ждать. А вот и охрана наконец очнулась и пришла нас "поприветствовать".

Я огляделся. Нас окружили трое мужчин в штатском — по виду, сотрудники музея или завода. Их лица выражали смесь шока и недоверия.

Один из них, коренастый мужчина с сединой в висках, шагнул вперед.

— Кто вы такие? — спросил он, сжимая в руке дубинку.

Аид медленно поднял руки, показывая, что не опасен.

— Спецгруппа "Витязи". У нас провалилась операция в Линнавааре. Портал выбросил нас сюда.

Охранник нахмурился.

— Какие еще "Витязи"? Какая Линнаваара?

Аид вздохнул.

— Позовите своего начальника. И побыстрее.

Охранники переглянулись, но не сдвинулись с места.

— Сначала документы, — потребовал седой.

Аид медленно потянулся к карману.

Я почувствовал, как воздух снова зарядился напряжением.

Опять драка? — мелькнуло у меня в голове.

Но Аид лишь достал удостоверение и протянул его охраннику.

Тот взглянул — и его глаза округлились.

— О... Офицер...

— Теперь позовите начальника, — мягко, но твердо повторил Аид.

Охранник кивнул и заспешил к двери.

Аид обернулся к нам.

— Держитесь, ребята. Скоро прибудут свои.

Я закрыл глаза. В голове звучал голос артефакта:

"Уровень тьмы стабилизируется. Рекомендован отдых."

Но отдыха не будет — пока Гефест, Один и остальные там, под завалами... Сжимая кулаки, я поклялся: мы обязаны их спасти.

Мы сидели в кабинете начальника безопасности завода — старом, пропахшем машинным маслом и пылью. Это был заброшенный корпус, где когда-то ковали оборону Империи, а теперь лишь скрипели половицы да гулял ветер в пустых цехах.

Безопасник, суровый мужчина с медалью «За службу на границе» на груди, долго изучал документы Аида. Нас же даже проверить не мог — у нас не было ничего: ни телефонов, ни жетонов, только окровавленные доспехи да пустые подсумки.

— Тебе не кажется, что это пахнет изменой? — спросил лысый, постукивая пальцами по ручке кресла. Его глаза, холодные и острые, как лезвие, не отрывались от акул за стеклом.

— Не кажется, это не пахнет, это уже смердит, — скрипучий голос седого прозвучал с оттенком ядовитой усмешки. Он медленно поднял бокал, разглядывая янтарный виски на свет. — Слишком чисто всё вышло. Слишком… удобно.

Лысый тяжело вздохнул, откинувшись в кресле.

— Может, вернёмся к службе всё-таки?

Седой резко повернулся к нему, и в его взгляде мелькнуло что-то древнее, почти забытое — тот самый огонь, что когда-то заставлял трепетать врагов Империи.

— Мы никогда не вернемся. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Но хорошо, что мы в наших ведомствах оставили своих связных. Крыс, которые знают, где спрятаны старые ключи.

Лысый кивнул, его пальцы сжались в кулак.

— Я не знаю, на каком уровне засели предатели. Не хочется думать, что это наши ученики и преемники. — Седой замолчал, будто пробуя на вкус горечь этой мысли. — Но Витязей явно хотели уничтожить. Это не похоже на шпионаж. Был бы шпионаж — захватили бы тихо одного, сняли доспех и увезли на разборку в Англию.

— Значит, они знают, — медленно проговорил лысый, — что синхронизированный доспех легко превращается в бесполезный мусор без носившего его солдата.

— А это уже сеть предателей. — Седой отхлебнул виски, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Возможно, кто-то имеющий доступ к характеристикам доспехов в лаборатории. Ну и наверняка кто-то из верхушки армии… и даже, возможно, службы безопасности. Он резко поставил бокал на стол. — Мне так и не удалось узнать, в чью это гениальную голову пришло отправить Витязей на эту операцию.

Лысый провёл рукой по лысине, его лицо исказила гримаса ярости.

— По первоначальному плану все должны были окончить обучение в Академии и пойти служить уже в армию одним обученным элитным подразделением. Ты сам знаешь, поэтому и контракт на пять лет. Двух лет после учебки им бы хватило на завершающий этап тестирования доспехов. А уже потом можно было бы переоснащать всю армию.

— Не дремлют исконные враги нашей Империи, — прошипел седой. — Шпионят. Всё, в чём видят угрозу, пытаются уничтожить. Он резко встал, подошёл к аквариуму. Акулы за стеклом замерли, будто чувствуя его ярость. — И всё же… какая же гнида продалась?

Тишина.

— Как ты сказал, Егоров — катализатор? — спросил лысый, разглядывая потрескавшийся лёд в своём бокале.

Седой усмехнулся.

— Да. Прямо как его дед. Всегда в эпицентре событий. — Он замолчал, и в его глазах промелькнула тень потери. — Да… жаль, что Седьмой покинул нас.

Лысый резко поднял голову.

— Надо к нему приставить кого-то из наших. Чтобы тоже был в эпицентре событий. Кого-то из спящих агентов. Без досье в Имперской службе безопасности.

Седой медленно кивнул.

— И поможет Петру… и на след предателя выведет.

Акулы за стеклом резко рванули вперёд, будто почуяв кровь.

Туманным утром на старом кладбище Александро-Невской лавры собрались те, кому было позволено знать правду. Серая мгла цеплялась за черные мундиры Витязей, за строгие лица сотрудников лаборатории, за сжатые кулаки немногих родственников. Их было так мало, что это бросалось в глаза.

«Нас отбирали специально», — промелькнула мысль. Сироты, одинокие, те, чьи семьи давно потеряны в архивах. Удобный материал для экспериментов.

Гробы опускали в общую могилу — семь курсантов, семь павших. Их имена останутся в секретных отчетах, но на памятнике будут лишь позывные.

«Героям, павшим в неравном бою» — так гласила надпись. А ниже — барельеф: Давид, побеждающий Голиафа. Красиво, пафосно, лицемерно. Ведь Голиаф был всего лишь великаном, а не тем, что скрывалось на руднике Линнаваара.

Первым говорил начальник Академии Букреев Олег Сергеевич — сухой, чёткий, как строевой устав.

— «Они знали, на что шли. Их жертва не напрасна. Проект будет продолжен».

Затем — командир Витязей, Букреев Александр Васильевич. Его голос дрогнул лишь раз, когда он вспомнил Первого — того, кто доказал, что магические доспехи могут существовать.

Потом слово взял инструктор Аид. Без эмоций, будто докладывал о тренировке:

— «Они сражались до конца. Но теперь враг знает о нас. Игра изменилась».

И наконец — соратники. Вспомнили каждого:

Для себя я решил: пока не завершим проект «Оса», все внимание — ему. Ну и, естественно, тренировкам в лаборатории. Последние тесты показали, что «Оса» — это детские игрушки, в реальном бою от нее не будет толка.

Как только Шуппе согласует мои занятия по телепортации, пересмотрю график и займусь тренировками в Академии магии. Хотя, учитывая, как долго бюрократия тормозит процесс, вряд ли это случится раньше, чем через месяц.

Седьмой погиб. Значит, в нашей группе Витязей стало на одного медика меньше.

Я сжал кулаки, ощущая холодок ярости под кожей. Опять кто-то недосмотрел, опять чья-то ошибка стоила жизни. И теперь нам не хватает лекаря.

У меня есть Ядро Жизни. Да, оно кастрированное и лечит только меня. Но если его прокачать… Тут придется обратиться за помощью к профессорам. К Зильберштейну — точно.

Мне никогда не стать полноценным лекарем, но вот первую помощь, чтобы продлить жизнь ребятам до прибытия настоящих медиков, я изучить обязан. Надо поговорить с лаборантом, с Денисом Петровичем. Может, он подскажет, как совместить учебную программу судебного эксперта с возможностями лаборатории.

А в теории меня Ольга подтянет.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Какие-то у меня наполеоновские планы. А мне бы превозмочь и не потерять при этом глаз, как Кутузов.

Да, грустная шутка получилась, — подумал я.

Намазывая на белый прожаренный хлеб кусок масла и укладывая сверху дольки яблочного варенья, я мысленно планировал ближайшие недели.

Рядом Семен что-то трещал о сокурсницах. Укорял, что я так и не познакомил его со своей девушкой.

— Так себя друзья не ведут! — возмущался он, размахивая вилкой.

— Да мне бы самому такую найти, — проворчал я в ответ.

Да, мне однозначно нужна девушка для прикрытия. Кто бы мне такую боевую подругу подогнал?

И тут я вспомнил о сестре Букреева. Но связываться с трио Ольг… Нет уж, спасибо.

Мои мысли прервал громкий смех Семена.

— Ты что-то сказал? — спросил я, отвлекаясь.

— О-о, да ты совсем в своих мыслях потерялся! — засмеялся он. — Говорю же, на выходных хорошо потусили с Денисом Донским.

Я нахмурился.

— Помнишь его? Мы на вечеринке в честь поступления в вуз познакомились. Вы тогда с ним подрались из-за рыжей Ольги. Он тебе еще обещал помочь с обучением в Военной академии. Вспомнил?

— А, ну да… — я покрутил вилкой в варенье. — Как-то не сложилось у меня с ним продолжить общение.

— А вы продолжили общаться с того момента? — спросил я.

— Да в общем-то нет. Все-таки мы в разных вузах учимся. А тут он в четверг позвонил, спросил, где ты, куда пропал. Ну, разговорились. Я сказал, что ты погряз в учебе и дома-то не бываешь. Слово за слово, и он предложил сходить на выходных потусить у знакомых в особняке.

— А мне ты чего не сказал? — я приподнял бровь.

— А ты себя со стороны видел? — Семен фыркнул. — Ты как из командировки вернулся: ходишь ни жив ни мертв, в облаках витаешь, днями пропадаешь. И то хорошо, что в Выборг съездили — хоть немного отдышался. Ну вот я тебе ничего про воскресенье и не говорил.

— И что, как он? — спросил я, откусывая хлеб.

— Да все так же сохнет по Ольге. Про учебу рассказывал. Спрашивал, правда ли, что ты с ее братом задружился. Типа, видят вас часто вместе.

— Ну как задружился… — я пожал плечами. — Он ведет кружок робототехники в Академии. Тебе бы, кстати, понравилось.

— У-у, и тут учеба, — застонал Семен. — В общем, так. У тебя какие планы на эту неделю?

— Какие планы? Буду пропадать в этом кружке. Проект надо срочно завершить — вот прямо до субботы. А в воскресенье к Шуппе планировал.

— Что, чернявенькая Оленька понравилась? — Семен ехидно подмигнул. — Может, это она твоя таинственная подруга? — Он ткнул меня в бок.

— Да ну тебя, старшая Шуппе.

— Не знал о твоих вкусах, что любишь постарше, — заржал Семен.

— Да ну тебя, дебил, — буркнул я, но уголки губ сами собой дрогнули.

— Надо тебя спасать, — вздохнул Семен. — В общем, так. На субботу вечер ничего не планируй. Поговорю с Денисом — тот в курсе всех тусовок Петербурга. Что-нибудь придумаем. Надо тебя спасать от старушки.

— Он что, тусовщик? — удивился я.

— Ну, как бы нет и да одновременно. «Гусары денег не берут» — это его девиз.

— А как же его любовь к рыжей Ольге?

— Любовь — это глубокие чувства из глубин души, — философски заметил Семен, — а вот тело порой живет своей жизнью.

Я закатил глаза, но в глубине души понимал: он прав. Мне действительно нужно выбраться из этой рутины.

Хотя бы на одну ночь.

В лаборатории, после изнурительной пробежки в «беличьем колесе» — тренажере, имитирующем боевые перегрузки, — мне повезло застать Гефеста. Он возился с каким-то механизмом, но, увидев мой заинтересованный взгляд, отложил инструменты.

Резкая боль в печени заставила меня согнуться. Инстинктивно развернулся, согнув правую руку в локте — готов был ответить ударом, но глаза застилала белая пелена от боли и адреналина.

— Эй, полегче! Ты что, друзей не узнаешь?

Голос был знакомый. Боль потихоньку отступала, и передо мной возник Денис.

— Ты чего со спины бьёшь? — возмутился я, потирая бок.

— А ты куда пропал? — в его голосе слышалась детская обида. — Договорились же, что займёмся учёбой вместе! А потом до меня доходят слухи, что ты теперь с Букреевым младшим дружишь, в его кружок ходишь... И все договорённости — к чёрту?

Я нахмурился.

— Слухи? А кто эти слухи распускает?

— Кружок у Букреева элитный, — Денис скривил губы. — Там только он решает, кто в нём занимается.

— Не знал. Значит, мне просто повезло.

— То ему повезло с Олей познакомиться, то подружиться с её братом... — Денис сжал кулаки. — Везучий ты гад.

Семён, стоявший рядом, вздохнул и вмешался:

— Успокойтесь, по-моему, вы не с того начали возобновлять знакомство.

Я машинально огляделся, ища в толпе ту самую девушку. Но её уже не было — она исчезла, словно мираж.

— Денис, ты всех тут знаешь? — резко спросил я.

— Ну, более-менее. А что?

— Из-за тебя я только что потерял возможность познакомиться с одной девушкой. Она ушла, пока ты меня отвлекал.

Денис задумался, потом хитро ухмыльнулся:

— Хм... Я найду её. Но будешь мне должен. Как она выглядела?

Я на секунду зажмурился, пытаясь сохранить в памяти её образ.

— Она прекрасна... Как осенний лист в свете солнца.

Денис поднял бровь и ткнул пальцем в сторону барной стойки:

— Эта что ли?

Там стояла пышная блондинка с явно не первым размером груди и ярко-алой помадой.

— Да уж... — я покачал головой. — У нас с тобой явно разные вкусы.

— Ну, я светленьких или рыжих люблю, — пожал плечами Денис. — Так, чтобы огонь в крови зажигали.

— В общем, стройная брюнетка... точнее, с каштановыми волосами. Глаза зелёные, как омут — можно утонуть.

Денис почесал затылок:

— Не знаю такую... А она одна была или с кавалером?

— Возможно, с подругами. Две девушки — твоего типа, кстати.

— Сильно похожие?

— Ну, почти как близняшки.

— Может, Зайцевы? — задумчиво пробормотал он.

— Зайцевы?

— Да, сёстры. Они, кажется, прошли на второй этаж.

Я уже хотел двинуться в сторону лестницы, но Денис схватил меня за руку.

— Так, значит, их трое? — он озорно сверкнул глазами. — Тогда все идём знакомиться.

И, не дожидаясь возражений, поволок нас на поиски.

Второй этаж оказался совсем другим миром.

Где-то внизу еще звучала живая музыка, но здесь царил ритм современного клубного безумия. Полумрак, прорезаемый лазерами, густой дым, в котором растворялись силуэты танцующих. В воздухе витала магия — легкие порывы ветра разносили брызги воды, создавая ощущение, будто танцуешь под летним ливнем.

Чем ближе к бару — тем холоднее становилось. Видимо, "все для клиента" здесь понимали буквально.

— Как мы в этой темноте найдем твою мечту? — пробормотал я, щурясь.

Но Денис уже уверенно вел нас сквозь толпу — не столько ища кого-то, сколько двигаясь на инстинктах.

И вдруг остановился.

Прямо перед нами, в центре танцпола, образовалась пустота — будто остальные instinctively расступились. А в центре...

Рыжая.

Короткая стрижка, платье с глубоким вырезом со спины, открывающим ягодицы. Длинные перчатки, белые, как первый снег.

Она извивалась под музыку, бросая вызов всем нормам морали.

Я кивнул в ее сторону, подмигнув Семену: "Ну конечно, Денис нашел себе добычу".

Музыка вдруг сменила ритм — с быстрого на медленный, чувственный.

И в этот момент Денис подставил меня.

— Эй!..

Он резко дернул меня за рукав — и я понесся вперед, прямо на эту рыжую фурию.

Но...

Она поймала меня.

Легким движением развернула, помогла найти равновесие — и вдруг прижалась так близко, будто это я ее притянул.

"Ну что ж.. придется танцевать".

Мои движения напоминали брачные пляски медведя, но она не подавала вида — лишь скользила вокруг меня, как змея.

Столб и змея — другого описания у меня не находилось.

Пять минут.

Всего пять минут этого танца — а я уже чувствовал, как жар разливается по телу, капли пота стекают между лопаток.

Музыка снова ускорялась. Я начал смущаться — этот танец явно не для медведей.

И тут Денис сменил меня, шепнув на ухо:

— Кабинка возле статуи Орла.

Я отступил, поймал пробегающего официанта:

— Где статуя Орла?

Тот вежливо указал направление.

Высокие диванчики, образующие полукруг. В полумраке сначала не было видно никого...

Пока я не подошел ближе.

Семен.

Три девушки.

И она — скромно прижавшаяся в угол, будто пытаясь стать невидимкой.

Я сел рядом с Семеном, не сводя с нее глаз.

Она вдруг подняла взгляд:

— Хорошо танцуешь.

— Спасибо, — я улыбнулся. — Может, следующий танец вместе?

— Я не танцую, — отрезала она.

"То ли шутит, то ли..."

— Тогда... может, уйдем с вечеринки? — осмелился я, не видя больше никого вокруг.

Она резко подняла брови:

— Куда?

— "Спас на Крови", а потом — погуляем в Михайловском саду.

— Как интересно, — губы ее дрогнули. — Из храма в сад... а может, наоборот?

— Можно и наоборот. Здесь слишком шумно.

Я встал, протянул руку:

— Пошли?

Прохладный ночной воздух ласкал разгорячённое лицо, смывая духоту переполненного танцпола. Я жадно вдохнул полной грудью — после жаркого клуба это было как глоток свежей воды в знойный день.

Такси плавно скользило по пустынным улицам к Михайловскому саду. Мы сидели на заднем сиденье, словно два незнакомца, случайно оказавшиеся рядом — каждый у своего окна, соблюдая осторожную дистанцию.

И вдруг что-то внутри шевельнулось: "Почему ты дрожишь? Ведь она уже ответила тебе своим взглядом".

Моя ладонь медленно переместилась по кожаному сиденью, сокращая расстояние, между нами.

Она не отстранилась.

Её пальцы слегка дрогнули, будто поймали невидимую ниточку.

Я осторожно накрыл её руку своей.

В ответ — лишь едва заметное учащение дыхания.

Большой палец сам начал водить по нежной внутренней стороне её ладони, где, казалось, прятались все её тайны.

"Если бы в салоне было светлее, я бы увидел, как по её щекам разливается румянец", — подумал я.

Голова кружилась, словно я целый день кружился на карусели под звёздным небом.

"Кажется, это оно. То самое чувство, о котором пишут в книгах".

Хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно.

Но странным образом мы добрались до места буквально за полчаса — будто само время решило нам помочь.

Юля была подобна утреннему свету, пробивающемуся сквозь листву старых клёнов - мягкому, тёплому и в то же время неуловимому. Её каштановые волосы, переливающиеся золотистыми бликами при свете фонарей, были собраны в небрежный, но изысканный узел, закреплённый скромной серебряной заколкой в виде веточки чертополоха. Эта маленькая деталь так характерно говорила о ней - внешне хрупкая, но с внутренним стержнем.

Её зелёные глаза, цветом напоминающие самые глубокие омуты лесных озёр, тонули в полумраке, но, когда на них падал свет, они вспыхивали, как изумруды под лучами солнца. Длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на высокие скулы, придавая лицу загадочное выражение.

Простое платье песочного цвета с высоким воротником и длинными рукавами казалось нарочито скромным, но идеально сидело на её стройной фигуре, подчёркивая изящество линий. Тонкий пояс из той же ткани, что и заколка, деликатно обозначал талию. Никаких украшений, кроме маленьких серёг-гвоздиков - но в этой сдержанности была своя, особенная элегантность.

Когда я помогал ей выйти из машины, мои пальцы на мгновение задержались на её тонком запястье - кожа была удивительно мягкой и прохладной, как шёлк, натянутый над сталью. Она не отдернула руку, лишь слегка приподняла брови, и в уголках её губ заплясали веснушки от сдержанной улыбки.

Мы шли по аллеям, и каждое её движение было наполнено естественной грацией. Лёгкая походка, будто она не ступает по земле, а скользит в полушаге над ней. Когда она говорила о музыке, её пальцы невольно повторяли движения пианиста - я заметил на них следы от струн, выдававшие музыкальное образование.

"Спас на Крови" в ночной подсветке отражался в её глазах, превращая их в два магических кристалла. Она стояла, слегка запрокинув голову, и я видел, как свет играет на линии её шеи, исчезая под высоким воротничком. В этот момент она казалась неземным созданием - может быть, духом этого места, явившимся мне в облике прекрасной девушки.

Когда порыв ветра сорвал с дерева несколько листьев, один из них застрял у неё в волосах. Не задумываясь, я протянул руку, чтобы убрать его. Она замерла, и я почувствовал, как под моими пальцами дрогнули её пряди - тёплые, живые, пахнущие чем-то неуловимо цветочным, с лёгкой ноткой бергамота.

Наша прогулка могла бы длиться вечно - этот странный, полный невысказанного напряжения диалог, где каждое случайное прикосновение, каждый взгляд говорили больше, чем слова. И когда мы наконец остановились у выхода из сада, я понял, что за эти несколько часов успел привыкнуть к её присутствию, как к собственному дыханию.

Рассвет уже стелился по горизонту, когда я осознал — скоро придётся прощаться, а я даже не знаю её имени.

"Представиться? Но кто я для неё? Простой парень без титулов..."

Но что я терял? Эту ночь у меня уже никто не отнимет.

— Я Егоров Пётр Иванович, — сказал я, собравшись с духом. — Дворянин Черноморской губернии. А как вас зовут?

Она замерла, потом губы её дрогнули в лёгкой усмешке:

— Меня не зовут. Я прихожу сама, когда захочу.

Пауза.

— Графиня Юлиана фон Эмерштайн.

И сразу же, будто извиняясь:

— Вот и исчезло очарование тайны.

В её глазах мелькнула грусть — словно между нами опустилась незримая бархатная завеса.

Я не сдался.

— Всё будет хорошо, — твёрдо сказал я. — Запишите мой номер. Дорогу осилит идущий.

Она потупила взгляд, но достала телефон.

— Хорошо...

Цифры были набраны.

Потом лукавая улыбка:

— Свой номер не дам. Пусть это будет ваш первый камешек на дороге испытаний.

Мы вызвали разные машины.Она не назвала адрес. Не подтвердила, что её имя — правда.

Но я знал точно: Она действительно графиня. И точно — Юля.

Рассвет застал меня за экраном ноутбука, с воспалёнными от усталости глазами. Я перерыл все возможные источники — социальные сети, генеалогические списки, даже архивы светской хроники. Никаких следов графини Юлианы фон Эмерштайн. Будто её никогда не существовало.

Я швырнул телефон на кровать. Губы сами собой растянулись в горькой усмешке. Влюбиться за одну ночь в призрак — это надо было умудриться. Сердце бешено колотилось, в висках пульсировала кровь. Я был одновременно взбешён, разочарован и.. странно взволнован. Эта тайна только подогревала моё безумие.

"Чёрт, придётся идти к Денису", — прошептал я, представляя, какую цену он запросит за информацию. Я уже был ему должен, а теперь долг явно вырастет. Хорошо ещё, если не попросит кого-нибудь убить. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Утренняя военная академия встретила меня привычным шумом курсантов. Переступив порог, я вдруг осёкся — а на каком, собственно, факультете учится Денис? В огромном здании с десятками специальностей найти одного человека — задача не из лёгких.

Делать нечего — отправился в лабораторию. Хотя какая там работа, когда в голове одни глупые мысли. Тренировка прошла на автомате — тело выполняло привычные движения, а ум витал где-то далеко.

К обеду желудок напомнил о себе урчанием. В столовой налил себе борщ — наваристый, с душистым укропом, но есть не хотелось. Ложка за ложкой, механически отправлял пищу в рот, мысленно продолжая искать решения.

И вдруг — о чудо! — в дверях появился Денис. Я помахал ему рукой. Он, заметив меня, взял поднос и направился ко мне, неся три стакана с вишнёвым компотом.

— Сушит? — участливо спросил я, указывая на напитки.

— Что ты, просто обезвоживание, — усмехнулся он, садясь напротив. — Танцы да жаркие сестрички делают своё дело.

«А что же Семён?» —спросил я, переживая за друга.

Он пожал плечами:

— Ну что Семён... Дед у него знаменит, а сам он ещё не дорос до таких охотниц.

Денис засмеялся, расплёскивая компот. Я решил перейти к делу:

— О долге... Давай начистоту. Что я тебе должен?

Его глаза заблестели:

— Я хочу быть в вашем элитном кружке. До меня дошли слухи, что вы с друзьями что-то изобрели — то, что будут выставлять на межвузовских соревнованиях. Вот и устрой меня к вам.

Я чуть не поперхнулся:

— Погоди, это слишком большая цена за вчерашнюю помощь!

— Но ведь ты её опять потерял? — Денис прищурился.

Ледяные пальцы сжали мне горло:

— Откуда ты знаешь?!

— Юлианна — девушка непростая, — улыбнулся он, отпивая компот. — Её общества ищут многие, поэтому у неё выработался иммунитет к кавалерам.

Я понял — здесь что-то нечисто. Но выбора не было.

— Ладно, — скрепя сердце согласился я. — Ты в кружке. Теперь говори: кто она? Где живёт? Номер телефона!

Денис снисходительно покачал головой:

— Зовут Юля, из высшего света, как и я. Остальное... — он огляделся, — не здесь.

Дай мне пару дней — надо подготовить друзей и лейтенанта. Убедить их, что нам нужен новый член команды. – и резко спросил:

— Вот что ты умеешь, кроме как кутить?

— А разве этого мало? — Денис широко улыбнулся. — Не волнуйся, я механик, люблю возиться с железками.

Тогда я выдал ему пробный камень:

— Если придумаешь управляемое устройство сброса груза весом в килограмм, да так чтобы было многозарядное как ружьё — место твоё.

Глаза Дениса загорелись азартом.

Последующие дни мы провели, уткнувшись в чертежи и расчеты. Наш проект "Око Симаргла" требовал серьезной доработки. Я осторожно закинул удочку насчет нового члена команды, аргументируя это необходимостью свежего взгляда. Однако главной проблемой оставалась система связи - нам нужно было обеспечить устойчивое соединение между дроном, доспехами и пультом управления, да еще и с надежным шифрованием.

Втроем - я, Володька и Арсений - мы пришли к нашему лаборанту Денису Петровичу. Упорно глядя на него умоляющими глазами, мы изложили свою проблему.

"Ребята, проблема серьезная," - покачал головой Денис Петрович, протирая очки. - "Артефакт - штука своенравная. Вам нужно найти с ним общий язык. А что касается модуля шифрования..." Он развел руками. "Проявите смекалку. Это же ваше изобретение."

Мы переглянулись. Участие в февральском конкурсе висело на волоске. Лейтенант дал добро на субботние занятия в кружке, но о допуске в лабораторию и речи быть не могло.

"Майор не одобрил," - сухо пояснил лейтенант. - "В кружок - пожалуйста, в лабораторию - нет."

Я попытался возразить: "Но так или иначе мы будем обсуждать проект, и слово 'лаборатория' может проскочить..."

"Тогда скажем прямо," - резко прервал меня лейтенант. - "Вы входите в военное подразделение, где набор закрыт. Нужен он вам для изобретательства - берите. Но в проект 'Витязь' новых пока не берем." Его взгляд стал жестким. "Места есть - семь вакансий после... последних событий. Но сначала нужно решить, какие специалисты нам нужны." Он посмотрел на нас по очереди. "И я пока доверяю только тем, кто был на руднике. Надеюсь, среди нас нет предателей?"

"Нет!" - возмутились мы хором.

"Вот и поговорили. Тема закрыта."

На следующий день я сообщил Денису хорошую новость - его кандидатура на 90% утверждена, но при условии решения проблемы сброса.

"Да это же давно решенная проблема!" - рассмеялся он. - "Нужно просто знать, где искать. Ты слишком зациклился на изобретении велосипеда."

В субботу мы с изумлением разглядывали УМСБ - устройство магического сброса бомб. Оказалось, еще в эпоху первых самолетов французы изобрели механизм сброса гранат. Наши инженеры усовершенствовали его, добавив возможность управления как электрическими, так и магическими сигналами. Магический канал одновременно служил защитой от несанкционированного срабатывания.

"Настроив на нужный вид и уровень энергии," - объяснял Денис, - "можно активировать и сброс, и подрыв заряда."

Новый член команды влился в коллектив как родной. После обеда я отвел его в сторону.

"Ну?" - спросил я, стараясь скрыть нетерпение.

"Антилопа гну," - дерзко ответил он.

"Ты издеваешься?" - я почувствовал, как начинает закипать.

"Да шучу я, шучу," - засмеялся Денис. - "Княжна Юлианна Ауренхеймо. Живет на вилле 'Аура' на Мысе священника под Выборгом." Он оценивающе посмотрел на меня. "Не твоего полета девочка."

"А телефон?" - не унимался я.

"Лови," - Денис достал телефон и переслал контакт. - "Но не говори, что от меня."

Я нервно кивнул: "До следующей субботы."

Вернувшись домой, я не находил себе места. Выборг... Место, где находилась таинственная дверь, к которой у меня был ключ. И теперь - место, где жила Юля.

Я метался по комнате, когда раздался звонок. Шуппе сообщила, что занятия в воскресенье отменяются, но...

"У тебя есть шанс встретиться с Калистратовым," - ее голос звучал взволнованно. - "Он приехал всего на один день, перед переводом из Франции в Англию. Завтра, в понедельник. Другого случая может не представиться годами."

Я поблагодарил и положил трубку. Так... Воскресенье свободно. Две цели, два возможных поворота судьбы: Юля в Выборге и загадочная дверь. Какое из этих приключений изменит мою жизнь? Решение созрело мгновенно - сначала к Юле, потом к двери. Впереди был день, который мог перевернуть все.

Ровно в шесть утра воскресного дня я стоял перед зеркалом, тщательно проверяя каждый сантиметр своего необычного наряда. Белоснежная рубашка с жёсткими манжетами, тёмно-синий костюм-двойка, лакированные туфли — всё это скрывало главный секрет. Я провёл ладонью по груди, чувствуя под тонкой тканью прохладную металлическую поверхность доспеха.

"Сержант Егоров, впервые использующий своё право на выход в доспехе за пределы лаборатории... для свидания", — усмехнулся я своему отражению. Рука дрогнула в воздухе — последний момент сомнений. Но образ Юли в памяти перевесил все сомнения.

Я сосредоточился, представив, как доспех мягко струится по спине, словно ртуть. И он послушался — металлические пластины с лёгким шуршанием скользнули под воротник, уютно устроившись между лопаток. Ощущение было странное — будто носишь на спине спящего котёнка, только вместо тёплого меха — прохладный, живой металл.

"Спина защищена", — удовлетворённо подумал я, в последний раз окинув себя критическим взглядом. В кармане пиджака лежал кортик и бронь от гостиницы на ночь — на всякий случай. Ведь кто знает, какие сюрпризы приготовила чупакабра (или сама судьба) для этого воскресного дня?

Выборг встретил меня прохладным утром и абсолютно пустыми улицами. Первая задача — цветы. Ночной магазин с вывеской "24 часа" оказался спасением. Пожилая продавщица, увидев моё растерянное лицо, сама предложила:

— Молодой человек на свидание? Возьмите кустовые розы — недорого и красиво.

Я кивнул, не решаясь признаться, что понятия не имею, какие цветы предпочитает Юля. Продавщица, ловко орудуя секатором, собрала огромную корзину — розовые, белые, с лёгким румянцем по краям лепестков. Когда она протянула мне этот цветущий монстр, я невольно ахнул:

— Сколько же здесь... килограммов?

— Ой, да вы что, — засмеялась она, — цветы на вес не продают! Хотя... — она оценивающе взвесила корзину, — килограммов пятнадцать, не меньше.

Я расплатился, с трудом удерживая равновесие под тяжестью этого ботанического сокровища.

С кондитерской вышла настоящая одиссея. Первые три заведения только пожимали плечами — "в воскресенье так рано?". В четвёртом, куда меня направил таксист (сам в этот момент с аппетитом уплетавший пирожок с мясом), молодая продавщица с ярко-синими тенями на веках округлила глаза:

— Клубника в шоколаде? В восемь утра? Да вы... — она осеклась, заметив мои цветы, — влюблённый, значит.

Я покраснел, но твёрдо кивнул. Продавщица вздохнула:

— Ладно, размораживаем. Но ждать полчаса. Может, возьмёте что попроще? — она кокетливо прищурилась, явно представляя себя на месте счастливицы.

— Нет, — я покачал головой, — только алая клубника. Как сердце... в молочном шоколаде.

Последние слова прозвучали настолько пафосно, что я сам чуть не закашлялся от смущения. Но девушка лишь улыбнулась и скрылась на кухне.

Ровно в 11:55 я стоял перед коваными воротами, за которыми угадывались очертания старинной виллы. Сердце бешено колотилось — вдруг она не выйдет? Вдруг передумает?

Ровно в полдень я набрал номер. После третьего гудка раздался её голос:

— Да? — лёгкая сонная хрипотца делала его особенно обаятельным.

— Это я, — загадочно произнёс я, внезапно осознавая всю идиотичность этой фразы.

Но каково же было моё удивление, когда она мгновенно отгадала:

— Петя, ты что ли?

"Петя" — не "Пётр Иванович", не официальное "Егоров". Просто "Петя". От этого простого слова в груди распустилось тёплое чувство, словно те самые розы в корзине.

— Я у ворот, — торопливо сказал я, боясь, что она передумает. — Выходи.

Наступила пауза. Слишком долгая. Наконец она вздохнула:

— Зачем ты приехал... Боже, ну зачем?

— Так нужно, — упрямо ответил я.

Ещё одна пауза. Потом:

— Я выйду. На пять минут. А потом ты уедешь. Хорошо?

— Хорошо, — я готов был согласиться на любые условия, лишь бы увидеть её.

Когда ворота наконец открылись, я застыл, как вкопанный. Юля стояла передо мной в простом сиреневом платье, с неубранными волосами — каштановые пряди рассыпались по плечам, будто только что она вскочила с постели. Без макияжа, с чуть припухшими от сна глазами, она была прекраснее, чем в моих самых смелых фантазиях.

— Это... тебе, — я протянул корзину, и её глаза округлились от изумления.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она, но руки сами потянулись к цветам.

Я поспешно вручил ей и коробочку:

— Клубника в шоколаде.

Её губы дрогнули в улыбке:

— Нашёл всё-таки... — она покачала головой, и в глазах мелькнула грусть, — Тебе пора уходить.

— Когда мы увидимся вновь? — не удержался я.

Юля задумалась, потом неожиданно улыбнулась:

— На Новый год, в Императорском дворце будет бал. Разрешаю тебе пригласить меня на первый танец.

Я кивнул, прекрасно понимая, что попасть на этот бал будет сложнее, чем синхронизироваться с доспехом на все 100%. Но в этот момент мне было всё равно — ведь она сказала "да".

"Договорились", — уверенно ответил я, теребя в кармане бронь в гостиницу. Впереди было два месяца на подготовку к самому важному балу в моей жизни.

Гостиничный номер оказался уютной клетушкой с видом на задний двор ресторана. Я разложил на кровати снаряжение: два компактных фонарика (один запасной), кортик и.. бутылку минералки. Ночь предстояла долгая.

Перед ужином я тщательно осмотрел доспех. Металл под пальцами был холодным и живым одновременно. "Прими форму теней", - прошептал я, и пластины начали перетекать, создавая иллюзию чёрной ткани. В зеркале отразился силуэт, больше похожий на персонажа аниме, чем на боевого мага. "Ну хоть не светится", - усмехнулся я, проверяя подвижность.

Ресторан встретил меня приглушённым светом и ароматом свежеиспечённого хлеба. Я выбрал столик у окна, откуда хорошо просматривался коридор к подсобным помещениям. Заказав салат с тунцом и зелёный чай, я делал вид, что изучаю меню, а сам запоминал расположение камер.

Три часа ночи. Гостиница затихла. Я стоял у окна, наблюдая, как последний пьяный посетитель покидает ресторан. Доспех плотно облегал тело, принимая форму чёрного тренировочного костюма - достаточно неприметного, чтобы не привлекать внимание.

Через пожарную лестницу я спустился во двор. Окно подсобки поддалось после трёх минут работы с отмычками (спасибо инструкторам и курсу "Основы диверсионной работы"). Сигнализация молчала - видимо, её отключали на ночь. Винный погреб встретил меня запахом дубовых бочек и старой пыли.

В темноте подвала я замер, ощущая холодную рукоять фамильного кортика в ладони. Ключ к тайне был прямо передо мной - нужно лишь правильно его использовать.

"Найди путь", - прошептал я, отпуская клинок. Под действием телекинеза кортик завис в воздухе, медленно поворачиваясь, словно стрелка компаса. Его острие дрожало, выписывая едва заметные круги, пока наконец не замерло, указывая в угол подвала.

"Вот ты где", - улыбнулся я, направляя луч фонаря. В углу обнаружилась массивная каменная плита с едва заметным контуром кортика. Когда я приблизился, лезвие в моей руке внезапно вспыхнуло голубоватым сиянием, отбрасывая причудливые тени на стены.

"Магнитный резонанс... Гениально", - пробормотал я, понимая принцип работы древнего механизма. Осторожно приложив кортик к изображению, я почувствовал, как металл буквально притянулся к камню. Раздался глухой щелчок, и плита начала медленно отъезжать в сторону, открывая темный проход.

"Просто как дверной звонок, только для посвященных", - усмехнулся я, забирая кортик и делая первый шаг в таинственный коридор. Лезвие в моей руке все еще слабо светилось, будто предупреждая: самое интересное впереди.

Темный коридор привел меня к массивной каменной двери, покрытой вековой пылью. Ее поверхность была испещрена загадочными символами, но самое странное — десять изображений кортиков, выгравированных с хирургической точностью. Каждый клинок отличался формой гарды: одни были украшены драконами, другие — гербами, третий — рунами.

Но самое странное — рядом с каждым кортиком была высечена цифра. От I до X.

Я замер, разглядывая их. Это не просто украшение — это ключ.

"Десять кортиков… Десять владельцев!"

Мой собственный клинок, переданный мне дедом, был седьмым. Я провел пальцами по цифре VII, ощущая подушечками едва заметные царапины — следы множества прикосновений.

Я поднес лезвие к цифре. Металл дрогнул, будто почувствовал родство. В тот же миг из глубины двери раздался глухой щелчок, и каменная глыба сдвинулась, открывая проход.

С первым же моим шагом в зале произошло чудо. Из темноты вспыхнули десятки хрустальных светильников, подвешенных к сводчатому потолку на тончайших серебряных цепях. Но это были не просто светильники — каждый представлял собой миниатюрную копию моего доспеха, искусно вырезанную из горного хрусталя. В их гранях преломлялся свет, создавая на стенах танцующие блики, словно отражения звезд.

Я завороженно наблюдал, как при моем движении новые светильники загорались один за другим, будто приветствуя давно ожидаемого гостя. Их голубоватое свечение постепенно заполнило весь зал, выхватывая из темноты...

Полотна, украшавшие стены, были не просто картинами — они выглядели как окна в другой мир. Написанные с фотографической точностью, они изображали:

"Долина Лотосов" — заснеженный перевал с невероятными ледяными цветами, растущими прямо на скалах. Их лепестки переливались всеми оттенками голубого.

"Врата Шамбалы" — гигантская каменная арка с высеченными санскритскими письменами, затянутая мерцающей дымкой.

"Обитель Ветров" — монастырь, буквально встроенный в отвесную скалу, с фигурками монахов в багровых одеяниях.

Каждая картина была подписана: "Н. Рерих, экспедиция 1935-1936". Но самое удивительное — в углу каждого полотна стояла маленькая печать в виде двуглавого орла.

В дальнем конце зала, в роскошной раме из черного дерева, висела пожелтевшая фотография. На ней четко просматривались:

Десять военных в странной униформе — нечто среднее между царскими мундирами и восточными халатами. Каждый держал перед собой кортик.

Николай Рерих в белой рубашке и походных брюках, с характерной бородкой и проницательным взглядом.

Мой дед — молодой, лет тридцати, но я его все равно узнал, он был почти такой же, как я его запомнил в раннем детстве.

Они стояли перед тем самым монастырем с картины, но на фото было видно то, что художник опустил — над входом висела табличка с надписью "Кшатрия-Ашрам" и странным символом.

Я протянул дрожащую руку, касаясь стекла над лицом деда. Вдруг изображение словно ожило — мне показалось, его глаза на миг встретились с моими.

Стеклянный шкаф в центре зала оказался настоящим произведением искусства. Его каркас был сделан из какого-то темного металла с вкраплениями лазурита, а стекло... При ближайшем рассмотрении оказалось не стеклом, а идеально прозрачным кристаллом горного хрусталя.

Я невольно усмехнулся. Отец – бухгалтер. Ну, или, как он сам любил говорить, "финансовый стратег".

— Бухгалтер – это слабо сказано, — поправил меня Калистратов, прищурившись. — Он был экономистом. Грамотным и расчётливым. Такие люди не просто сводят дебет с кредитом – они меняют правила игры.

В комнате стало тихо, и я почувствовал, как воздух словно сгустился.

— Пётр, ты уже не маленький, поэтому осознай моё следующее предупреждение, — Аристарх Платонович сделал паузу, будто взвешивая каждое слово. — То, что ты сейчас узнаешь о своих родителях, ты не должен никому рассказывать. Это не государственная тайна, но среди лиц, принимающих решения, об этом знают лишь избранные. А уж тем более, это не должно стать достоянием общественности. Понимаешь меня?

Я выпрямился.

— Клянусь своей честью, что не буду распространяться о том, что узнаю.

Калистратов кивнул, но в его взгляде читалась лёгкая ирония – будто он уже видел, как подобные клятвы рассыпаются в прах.

— Что ты знаешь о Замбии? — неожиданно спросил он.

Я задумался.

— Страна где-то в Африке… Кажется, там добывают медь?

— Да, страна в Африке. И, что важнее, под протекторатом Британской империи. А знаешь, почему?

— Наверное, там что-то ценное есть. Англичане свою выгоду не упустят.

— Верно. — Калистратов одобрительно хмыкнул. — Там крупнейшее в мире месторождение изумрудов. А значит – и бериллия. Для англичан это стратегический ресурс, особенно для их… магов.

Он сделал многозначительную паузу, но расшифровывать не стал.

— А при чём тут мой отец?

— А при том, что он разработал схему, как легально получать бериллий для нужд Замбийской митрополии – оплота нашей православной церкви в Африке.

— В Замбии есть православие?! — я не смог скрыть удивления.

— Есть. И митрополит, кстати, твой родственник.

— Какой ещё родственник?! — я резко поднял голову. — У меня, кроме родителей, никого не было! Даже на похоронах деда я вас впервые увидел!

Калистратов усмехнулся.

— Ну, вообще-то, он твой дядя по материнской линии. Если ты не знал, митрополиты – это священники, давшие в юности обет безбрачия. Они в миру носят другие имена и фамилии. Так что у твоей мамы был старший брат – священник. Он полностью посвятил себя вере, поэтому твой род по материнской линии не продолжился.

Я молча переваривал эту информацию.

— То есть… мой отец договорился с моим дядей о добыче бериллия в Замбии?

— Да. А в Турции твои родители негласно налаживали транспортные коридоры для его переправки в Россию.

В голове щёлкнуло.

— Их смерть… это может быть связано?

Калистратов замер, затем медленно кивнул.

— Возможно. Операция проходила под эгидой внешней разведки и при участии турецкого дипломатического корпуса. Но детали… детали я тебе раскрывать не буду.

— А вы… как с этим связаны?

— О, тут я замешан опосредованно. Через твоего деда.

— Как через деда?!

— Он был моим наставником, когда я учился в Императорском Московском университете. — Калистратов отвёл взгляд. — Но большего сказать не могу. Это уже внутренняя политика. А гриф "Секретно" с таких дел не снимают.

Я сжал кулаки.

— Тогда скажите хотя бы… за что отец получил эту награду?

— За то, что продумал операцию, которая длилась двадцать лет и только сейчас начала приносить плоды. — Калистратов посмотрел на орден. — Он женился на твоей матери, уговорил твоего дядю уехать в Замбию… и вот теперь очищенный изотоп бериллия начал поступать в Россию.

— А мне это известно, потому что я стоял у истоков. И всё это… под патронажем кого-то из окружения императора!

Я глубоко вздохнул.

— Теперь понятно, почему об этом нельзя говорить. Это же контрабанда в чистом виде.

— Не совсем. Но близко.

— И что мне теперь делать с этой наградой? Как связаться с дядей? Он вообще в курсе, что родители погибли?

Калистратов покачал головой.

— Награда – это память. А дядя с тобой не связывался не просто так. Лишнее внимание ни к чему. Цепочка поставок прервалась, виновных "назначили", но не наказали – просто перевели в другие ведомства. Искать правду – себе дороже.

Я стиснул зубы.

— Спасибо. Учту.

Калистратов хмыкнул.

Он задумчиво посмотрел на стену, его голос прозвучал тише:— Похоже, отец твой что-то предчувствовал перед поездкой в Турцию. Вот и спрятал награду в магическом сейфе, ключ от которого мог активировать только я. Даже если бы кто-то другой добрался до ордена и посмотрел список награждённых... — Он усмехнулся, — там значилось бы лишь сухое «за заслуги перед Отечеством». Стандартная формулировка для таких... деликатных случаев.

— Вы сказали, дед был инструктором... — голос мой звучал ровно, но внутри все сжалось в ожидании. — Я о нем почти ничего не знаю. Может, остались друзья, которые могли бы рассказать? О его молодости...

Калистратов задумался, его пальцы медленно теребили лацкан пиджака.

— Из его товарищей по наградному списку... — он покачал головой, — все уже отправились в последний путь. Кроме одного.

В воздухе повисла пауза, наполненная тиканьем старинных часов.

— Он жив. Но... — профессор усмехнулся, — теперь он монах-затворник в Александро-Невской лавре.

— Как его имя? — я не смог сдержать нетерпения.

— Григорий Владимирович Фрост. — Калистратов произнес это имя с особым уважением. — После службы он... как бы это сказать... обменял кортик на вериги.

Я мысленно представил мрачные стены монастыря.

— А как его опознать? Монахов там должно быть немало...

— О, ты его не спутаешь. — в глазах профессора мелькнуло что-то вроде теплой памяти. — Голубоглазый альбинос. После инициации при посвящении в дворяне... в нем пробудилось ядро холода.

Он сделал выразительную паузу.

— Лицо... в тончайшую сеточку. Как будто инеем покрыто. Монахи зовут его "брат Иней".

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем старинных часов в углу кабинета.

— Однако наше время истекло, — Калистратов резко поднялся, отбрасывая тень на мраморную плитку. — Жди здесь Шуппе. Она отправит тебя домой.

Но у двери он замер, обернувшись:— И всё же... в тебе есть что-то от деда. Та же способность находить нужных людей. И то странное везение, что ведёт тебя сквозь все преграды.

Дверь закрылась беззвучно, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями. Я нервно шагал по кабинету, взгляд автоматически выхватывал детали: трещинку в мраморе у окна, потёртую ножку кресла, след от сигареты на подоконнике.

Я узнал причину... но не имена. Месть без лица — пустая трата времени. Чтобы докопаться до истины, нужно войти в их круг — но не как студент-недоучка или даже сержант «Витязей». Нужен другой статус. Другие возможности...

Шуппе появилась беззвучно, её пальцы уже рисовали в воздухе сложные символы. Портал развернулся, как чёрная роза, и через мгновение мы стояли в её особняке, где пахло древними фолиантами.

— Всё, — она резко опустила руку, и пространство сомкнулось с лёгким хлопком. — Мне на работу. Долг закрыт. — Губы её дрогнули, будто она проглотила что-то горькое. — И дай Бог, чтобы этот счёт больше не открывался. Сегодняшний «платёж» ... дорого мне дался.

Я сжал кулаки — вены на запястьях выступили синими нитями:— Я тоже надеюсь, что меня больше не станут использовать как живую батарейку. Особенно без предупреждения.

Шуппе вздрогнула — её глаза на миг отразили что-то, похожее на стыд. Но уже через секунду она круто развернулась, и шелест её платья потонул в полумраке коридора.

Я медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Слишком много эмоций... Нужно взять себя в руки.

Мысль о Шуппе вызывала странное послевкусие. Если бы наши места поменялись..., да я бы поступил точно так же. В конце концов, я сознательно шёл на риск, прокачивая ядро тьмы. Результат оправдал средства — я выжил, стал сильнее. Но теперь извиняться — значит показать слабость. Губы сами собой скривились в усмешке. Вот она, цена взрослых решений — приходится играть по этим дурацким правилам.

Поднявшись со скрипящего кресла, я замер посреди комнаты. Куда теперь? Варианты мелькали, как карты в руках шулера: тренировки, учёба, поиски правды о деде... А если за мной уже следят? Холодок паранойи пробежал по спине.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Сила. Деньги. Власть. Три столпа, на которых держится настоящая месть. Но стандартные пути вели в тупик — годы бессмысленной службы, а враги так и останутся недосягаемыми. Месть требует терпения, но не пассивности.

Вспомнились бесконечные процедуры в лаборатории. Их система идеальна... для создания одинаковых солдат. Научный подход, поэтапная прокачка — всё для массового производства. Но мне-то нужно нечто большее.

Значит, придётся искать обходные пути. Использовать каждую возможность, каждую щель в системе. Даже если для этого потребуется... не совсем стандартный подход.

Мысли невольно возвращались к бериллию. Кто стоит за этой схемой? Владельцы шахт? Промышленники? Или кто-то повыше? И точно Император в курсе?

Я представил цепочку: контрабанда, подпольные цеха, взятки таможенникам... Но это минное поле. Один неверный шаг — и последнее, что увидишь, будет дуло пистолета.

Нет, нужно что-то менее... взрывоопасное.

Я задумался о возможных союзниках. Семён... Нет, втягивать друга в это нельзя. Его дед - известный артефактор, но все их богатство в знаниях, а не в золоте. Помню их дом - скромный кабинет, заставленный древними манускриптами и экспериментальными приборами, но никакой показной роскоши. Там царила особая атмосфера - не богатства, а истинного величия, где каждый предмет хранил многовековую мудрость.

Хотя... Мысль мелькнула, но я тут же отогнал её. Даже если бы я решился обратиться к ним за советом, что я мог бы сказать? "Помогите мне разбогатеть, чтобы отомстить"? Старый артефактор сразу увидел бы скрытые мотивы. Нет, их путь - служение знанию, а не погоня за богатством и влиянием.

Я вздохнул, осознавая своё одиночество в этом вопросе. Семён был верным другом, но его мир ограничивался академическими исследованиями и семейными традициями. А его дед... Тот видел насквозь любого, кто приходил с корыстными целями. Нет, этот путь закрыт.

А вот Аид с Одином... Сколько они получают за свои африканские операции? Знают ли они о Замбии? Но доверять... Слишком много переменных.

Голова гудела, как улей. Хватит размышлять — пора действовать.

Я набросил плащ, ощущая тяжесть ордена в кармане. Беркоф... Академия магии.

Шуппе явно не спешила с разрешением на телепортацию. Но ведь должны быть другие способы? Легальные... или не очень.

Я поймал своё отражение в зеркальном стекле. "Каждый великий путь..." - начал было мысленно, но голос отца в памяти уже договаривал: "...начинается с одного шага. Лёгкой руки, сынок".

Эти слова, которые он говорил перед каждой своей важной поездкой, теперь звучали во мне как напутствие. Орден в кармане внезапно показался теплее, будто вобравший в себя часть отцовской уверенности.

Я рванул в Академию магии, окрылённый новой идеей. Сердце колотилось в такт быстрым шагам — казалось, сама судьба подгоняла меня. Найдя кабинет Давида Арамовича, я постучал для приличия и тут же распахнул дверь.

Раздался пронзительный визг.

Передо мной стояла девушка в белом лабораторном халате, с прибором в руках. Её лица я не разглядел — взгляд сам собой опустился ниже. Окружность груди... Мой нос предательски зашевелился, а в ушах зазвенело от резкого прилива крови.

— Вон! Срочно вон! — закричала она, швырнув в мою сторону толстую папку с бумагами.

Я отпрыгнул, как ошпаренный, и тут же нос к носу столкнулся с самим Давидом Арамовичем.

— Выгнали? — спросил он с подозрительной готовностью, будто такое случалось не впервые.

— Выгнали, — подтвердил я, всё ещё чувствуя жар в щеках.

— Встретимся на крыше. Тебе — в ту сторону, а я прикрою, — шепнул он заговорщицки и исчез в кабинете, оставив меня в коридоре с одной мыслью: Кто это была?!

Я так и не запомнил её лица.

Я влетел на крышу, запыхавшийся от быстрого подъема по винтовой лестнице. Капли пота катились по вискам, а в груди пылал огонь от неожиданного адреналина. Как же я вообще угодил в эту нелепую ситуацию?

И тут мой взгляд упал на фигуру у парапета.

Беркоф уже ждал меня, непринужденно облокотившись на ограждение. Ветер играл его седыми прядями, развевая полы потертого профессорского мундира. В уголках его глаз пряталась забавная искорка — будто он только что стал свидетелем самого смешного представления в мире.

— Как Вы... — я перевел дух, чувствуя, как сердце бешено колотится, — ...успели оказаться здесь раньше меня?

Профессор усмехнулся, доставая из кармана небольшой кристаллический предмет, переливающийся всеми оттенками синего.

— Ах, юный друг, — его голос звучал почти отечески снисходительно, — когда тебе перевалит за шестьдесят, ты поймешь, что старые лисы всегда знают короткие пути.

Он подбросил артефакт в воздух, и тот завис, между нами, пульсируя мягким светом.

— Этот малыш — моя "лестница Якова". Позволяет перемещаться между этажами Академии... скажем так, минуя общепринятые маршруты.

Я уставился на кристалл, чувствуя, как во мне просыпается жгучее любопытство.

— И сколько таких... "лестниц" разбросано по зданию?

— О-о, — Беркоф лукаво прищурился, — это было бы слишком простым ответом. Настоящий вопрос — не "сколько", а "когда". Некоторые из них работают только в полнолуние, другие — исключительно, когда декан читает лекции по квантовой теургии...

Он ловко поймал падающий кристалл и спрятал его в складках мантии.

Я быстро изложил суть: прогресс в развитии ядра тьмы, оценка Шуппе (немного приукрашенная — "Пётр, я пока не могу уделить тебе внимание на развитие телепортации"), и моя уверенность, что ядро жизни поможет выдержать нагрузки.

— Боже, какой прогресс! — воскликнул профессор. — За три месяца — от зародыша умений до телепортации! Правда, можно надорваться... Но зато мы нащупаем границы твоего потенциала.

Я кивнул, стараясь выглядеть уверенным.

— Так, в столице с разрешениями на телепортацию — бюрократия на месяцы. А Шуппе, как ты говоришь, не до тебя... — Он задумался, потирая подбородок. — Значит, нужно место с сильным магическим фоном, где твои выбросы энергии останутся незамеченными.

— И где это?

— Как где? Тамань! Грязевые вулканы. — Его глаза загорелись. — И полезно для здоровья, и твои эксперименты никто не заметит... если, конечно, не будешь прыгать на километры.

— Замечательно! А кто объяснит принципы работы?

— Тут сложнее... — Он нахмурился. — У тебя нет знакомых бездельников, которые разбираются в пространственных искажениях?

— Увы.

— Ну тогда... — Беркоф вздохнул. — Как у тебя с историей?

Я насторожился.

— Ну... как у всех?

— Ясно. Современной молодежи древности не интересны, — усмехнулся он. — Ладно. Третьекурсники едут на практику в Тмутаракань — древний город на Тамани. Дипломные исследования. Можешь присоединиться к группе профессора фон Винтерсхагена.

— Чего?! Какой таракани?!

— Гермонасса-Тмутаракань! — взорвался Беркоф. — Античный город, тысячелетняя история! Студенты туда каждый ноябрь ездят, когда курортники разъезжаются.

— А... понятно.

— Но Винтерсхаген — историк. Так что тебе нужно решить два вопроса: методичка по телепортации и наставник, который объяснит основы.

Я задумался. Где бы найти такого...

И тут меня черт дернул за язык.

— Профессор... а эта девушка, которая меня выгнала... она случайно не...

Беркоф хитро прищурился.

— Алиса Витальевна? Да, она как раз специалист по пространственным манипуляциям. Но после твоего "визита" вряд ли захочет с тобой работать.

— А теперь, — профессор перевел взгляд на мои все еще раскрасневшиеся щеки, — давай обсудим твою маленькую... неловкость с Алисой Витальевной. Хотя, — он хитро улыбнулся, — судя по твоему виду, ты уже получил достаточно наглядный урок о важности стука в дверь.

В этот момент где-то внизу раздался яростный женский крик:

— Беркоффф!!! Где этот бесстыжий первокурсник?!

Профессор вздохнул театрально глубоко.

— Кажется, у нас осталось ровно три секунды, прежде чем гнев пространственного аналитика достигнет критической массы. Предлагаю использовать это время с умом.

— А сколько ей лет? — спросил я, вытирая ладонью пот со лба.

— Двадцать пять, — ответил Беркоф, поправляя очки.

— Старовата... — не подумав, вырвалось у меня.

Профессор резко замер. Его взгляд, обычно полный снисходительного юмора, вдруг стал таким, каким смотрят на особенно туповатого первокурсника, перепутавшего компоненты для зелья. В воздухе повисла тягостная пауза.

В этот момент раздался оглушительный треск — дверь на крышу буквально вырвало с петель.

— Ну, удачи тебе, студент, — процедил Беркоф и буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкую дымку и запах ментолового табака.

Я обернулся к новой угрозе.

Алиса Витальевна стояла в проеме, вся дрожа от ярости. Её каштановые волосы, обычно собранные в строгий пучок, теперь рассыпались по плечам. Грудь вздымалась так, что мой взгляд упорно норовил соскользнуть вниз, несмотря на смертельную опасность ситуации.

— Студент! — её голос звенел, как лопнувшая струна. — Как вы смели ворваться в процедурную, где... где девушка... — она запнулась, щеки вспыхнули ярким румянцем, — и потом просто сбежать?!

Я сделал шаг назад, нащупывая рукой парапет.

— Алиса Витальевна, — начал я максимально нейтрально, — а вы не планируете поехать на раскопки в Тамань?

— Что?! — её брови полезли к волосам. — Что я там забыла? У меня занятия в Академии!

— Как что? — я расправил плечи, стараясь выглядеть убедительным. — Перед вами маг пространства, первоиспытатель! Я пробью границы реальности и...

— Вы точно самоубийца! — перебила она. — Знаете ли вы, что только каждый десятый может войти в подпространство, а выйти — только каждый сотый?!

Я театрально приложил руку к груди:

— Нет, не знал. Но откуда мне знать? Я же не просто первокурсник — я вольнослушатель!

Её глаза сузились до опасных щелочек.

— А-а, так это вы тот самый прогульщик! Нас предупреждали — не ругать за пропуски, но спрашивать вдвойне на экзаменах.

— Как вдвойне?! — возмутился я искренне. — Это что за дискриминация?

— А вы что думали? — Алиса скрестила руки на груди. — Прохалявить три года, учиться только по учебникам? Только преподаватель может направить развитие мага в нужное русло!

В её глазах читалась такая уверенность, что я невольно сник.

— Понял... — я сделал паузу для эффекта. — Тогда будьте моим гуру. Личным наставником.

Она отшатнулась, будто я предложил ей что-то неприличное.

— С чего такая честь?!

— После всего, что между нами было... — я многозначительно опустил взгляд, — между нами не может быть секретов.

Алиса вспыхнула, как маков цвет.

— Хам! Подлец! Как вы смеете!

— Я лишь хочу защитить вашу честь, — торжественно заявил я. — Ваш прекрасный образ навеки запечатлен в моей памяти.

Она закрыла лицо руками, но через пальцы я видел, как краснеют даже уши.

— Ладно... — наконец выдохнула она. — Я согласна быть вашим наставником. Но для практики нужно разрешение...

— Я уже в курсе. А если мы поедем с археологической экспедицией в Тамань?

— Кто вам это предложил? — мгновенно насторожилась она.

— Беркоф, — не моргнув глазом, соврал я.

Алиса задумалась, покусывая нижнюю губу.

— Ну... если профессор одобрил... Он действительно опытный... Но отпустят ли меня...

— Могу я говорить, что вы мой наставник? — перебил я.

— Можешь. Но о "том случае" — ни слова! — она пригрозила пальцем. — Иначе ты точно не войдешь в число тех счастливчиков, кто выходит из портала.

— Договорились.

— Тогда приходи завтра на кафедру магической физики, — сказала она, уже поворачиваясь к выходу. — С пяти до семи. И... Петр?

— Да?

— Если опоздаешь хоть на минуту — первое практическое занятие проведу, заморозив тебя в пространственно-временной петле. На недельку.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с ближайшей трубы слетели три ворона.

Я влетел в помещение кафедры древней истории, едва не сбив по дороге двух аспирантов с кипами старинных фолиантов. Воздух здесь пах старым пергаментом и чем-то кисловатым — возможно, консервирующим раствором для артефактов.

— Профессор фон Винтерсхаген, можно побеседовать наедине? — начал я, замечая, как его брови поползли вверх.

Старый историк отложил лупу, через которую изучал потрёпанную карту с отметками красного воска. Его кабинет представлял собой хаотичное нагромождение древностей: на полках стояли амфоры с трещинами, а на стене висел портрет сурового мужчины в мундире археолога XIX века — вероятно, того самого прадеда, погибшего при раскопках скифского кургана.

— Мест нет, — буркнул он, указывая на единственный свободный стул, заваленный свитками. — И знаю я вас, халявщиков. На моих лекциях не видел, а память... — постучал пальцем по виску, — у меня, молодой человек, отменная.

Я мысленно переключил тактику, заметив на его столе фотографию в серебряной рамке — группа археологов, среди которых выделялась молодая Алиса Витальевна в полевой шляпе.

— А как вы относитесь к Алисе Витальевне Ледянской?

Глаза профессора внезапно оживились. Его пальцы непроизвольно потянулись к галстуку с заколкой в виде миниатюрного ледоруба.

— Алиса Витальевна? — голос его стал на полтона выше. — Серьёзная девушка. Перспективная. В прошлом году её статья о пространственных аномалиях в античных храмах...

Я уловил мечтательный отблеск в его взгляде, когда он задумчиво провёл пальцем по краю фотографии.

— А если она поедет с вами в Тамань?

— Положительно! — он вдруг оживился, поправляя пенсне. — Среди группы есть юные студентки, её присутствие было бы... кхм... полезно для их морального облика.

— Могу обеспечить её согласие, — пообещал я, замечая, как его щёки порозовели.

Профессор насторожился, его рука непроизвольно сжала бронзовую статуэтку сатира на краю стола:

— И что мне это будет стоить?

— Ничего. Просто ваш опыт поможет ей... воспитать такого бестолкового ученика, как я.

Он прищурился, солнечный луч через витражное окно играл на его морщинистом лбу:

— А вы, собственно, кто?

— Вольнослушатель Егоров. Дворянин Черноморской губернии.

Профессор Винтерсхаген нервно постучал пальцами по резной ручке своего кресла, сделанной из морёного дуба. Его кабинет был заставлен странными артефактами - на одной из полок пылился миниатюрный обелиск, испещрённый незнакомыми рунами, который периодически испускал слабое голубоватое свечение.

"А слышал, слышал," - кивнул он, поправляя пенсне. В глазах профессора мелькнуло что-то похожее на опасение. "На последней планерке ректор особо отметил вашу... скажем так, нестандартную ситуацию. Михаил Федорович лично просил относиться к вам со всей строгостью."

Я нахмурился, заметив, как солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, играет на позолоченной рамке портрета императора на стене. "А что именно говорил ректор?" - поинтересовался я, стараясь сохранить беззаботный тон.

Профессор взял со стола странный прибор, напоминающий компас, но с тремя стрелками, и начал небрежно его крутить. "Что-то насчет особого статуса и необходимости... гм... усиленного контроля." Он резко поднял взгляд: "Вы же не собираетесь устраивать очередной инцидент, как в лаборатории трансмутации?"

"Чтож, спасибо. Я вас завтра около 7 вечера найду на кафедре?" - спросил я, замечая, как солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, играет на позолоченной рамке портрета императора на стене профессора. Мои пальцы невольно сжали край стола, где обнаружили выгравированный магический круг - вероятно, следы какого-то незавершенного эксперимента.

"Ну так-то оно да," - ответил Винтерсхаген, поправляя пенсне и одновременно пытаясь поймать убегающий листок с заметками, который вдруг ожил и зашевелился у него в руках. "Но есть нюанс. Состав уже определен, бюджет выделен," - он многозначительно постучал пальцем по толстой папке с гербовой печатью, - "а изменение бюджета только по согласованию с ректором."

— Не волнуйтесь, завтра у вас будут все нужные документы, — убедительно сказал я, стараясь звучать максимально уверенно.

Попрощавшись с профессором Винтерсхагеном, я направился к кабинету ректора. Коридоры Академии Магии были пустынны в этот час — занятия уже закончились, и лишь редкие преподаватели спешили по своим делам. Мрачные портреты прошлых архимагов молчаливо наблюдали за мной, их глаза, казалось, следили за каждым шагом.

В приемной у ректора я застал лишь молодую секретаршу, уткнувшуюся в толстый фолиант с грифом «Совершенно секретно». Она едва подняла взгляд, услышав мои шаги.

— Михаил Федорович занят? — спросил я, стараясь не выдавать нервозности.

— Он вас ждет, — ответила она, не отрываясь от книги.

Дождавшись разрешения, я вошел в просторный кабинет, заставленный магическими артефактами. В воздухе витал запах пергамента и ладана. Ректор, Михаил Федорович Витязев, сидел за массивным дубовым столом, его седая борода почти касалась лежащих перед ним бумаг.

— Михаил Федорович, все пропало, — выпалил я с порога и замолчал, делая драматическую паузу.

Ректор медленно поднял голову, его проницательные глаза изучали мое лицо.

— Что именно пропало? — спросил он, откладывая ручку.

— В нашу первую встречу вы говорили, что придумаете что-то, чтобы меня не затравили в вашей академии. А теперь… — я развел руками.

— Да, говорил. И не отказываюсь от своих слов. Но я также говорил, что вы научитесь всему, если не будете пропускать занятия, — сухо ответил ректор, скрестив руки на груди.

— Но у меня была уважительная причина! — возмутился я.

— И какая же?

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Сначала я подтягивал пробелы в образовании. Все-таки вы — ректор лучшего столичного вуза, а я — провинциал, волею судьбы попавший сюда. А потом… — я сделал паузу для эффекта, — в результате несчастного случая я оказался в больнице. Был в коме, потом долгая реабилитация. И теперь у меня панические атаки на ваших занятиях. Вдруг опять что-то взорвется?

Ректор нахмурился.

— Кстати, вы так и не разобрались, что тогда произошло на лабораторной работе. Почему взорвался артефакт? И где та студентка? — я решил сначала надавить на жалость, а потом перейти в наступление.

Михаил Федорович слегка помрачнел.

— Да, был несчастный случай. Причину мы не нашли. А студентка… написала заявление на академический отпуск, — ответил он, слегка извиняющимся тоном.

— Вот! Вы даже не нашли причину! — я чуть не сорвался, но, заметив, как ректор напрягся, смягчил тон. — Хотя… я слышал, взрывы на занятиях — дело обычное. Но мне нужно избавиться от этой фобии. И начать стоит с малого. Как вы смотрите на то, чтобы я на несколько недель уехал из столицы? Например, в Тамань — с профессором Винтерсхагеном?

Я закинул удочку. Ректор задумался, постукивая пальцами по столу.

— В принципе, это можно согласовать. Вписать вас в список студентов-практикантов…

— Это замечательно! Осталось решить только одну маленькую проблему, — добавил я с безобидной улыбкой.

— Какую еще проблему? — ректор насторожился.

— Видите ли, преподаватель Ледянская решила использовать меня для какого-то исследования. Там опыты надо ставить… одновременно с поездкой в Тамань.

— Хм… Мне попросить ее отложить? Но мы, наоборот, поощряем научные изыскания молодых преподавателей, — ответил ректор.

— А вы можете включить и ее в экспедицию? — предложил я. — Я готов на любые жертвы ради науки. Можете даже сказать ей, чтобы была со мной построже…

Я намекнул на его же указание на планерке — «спрашивать этого студента вдвое жестче».

Ректор слегка покраснел, но кивнул.

— Хорошо. Разрешение будет.

— Когда я могу получить его в письменном виде?

— Я скажу секретарше. Она подготовит документы в порядке очереди.

Поблагодарив, я вышел и направился к секретарше. Девушка с любопытством подняла на меня глаза.

— Вся надежда только на вас, — шепотом сказал я. — Только вы можете спасти ректора.

— От чего и как? — она наклонилась вперед, явно заинтригованная.

— Вы умеете хранить секреты?

— Конечно! — она даже прикрыла рот рукой.

— Понимаете, прошлый список практикантов был неполный. Давно были согласованы я и Ледянская, но ректор подписал не тот экземпляр. А потом Винтерсхаген спросил про меня…, и он понял, что ошибся. Нас нет в списках, а бюджет уже утвержден. Еще чуть-чуть — и пройдет оплата…

Я сделал многозначительную паузу.

— Верно же?

— Да… в конце недели будет перечисление, — подтвердила она, широко раскрыв глаза.

— Вот! Надо срочно, но тихо, подготовить новые списки. Ректор вам сейчас позвонит и скажет про меня и Ледянскую… но он не может прямо потребовать срочности, чтобы не выдать свою оплошность.

Как по заказу, зазвонил внутренний телефон. Секретарша схватила трубку, и с каждой секундой ее глаза становились все круглее.

— Точно… он только что это и сказал… — прошептала она, опуская трубку.

Я ухмыльнулся.

— Я могу завтра в полпятого забрать документы?

— Да, конечно! — она кивнула с решимостью. — Не волнуйтесь, репутация Михаила Федоровича в безопасности.

Я вышел, пряча довольную улыбку. «Дело в шляпе».

Теперь оставалось только дождаться завтрашнего дня… и надеяться, что никто не заметит подвоха.

Я отправился к профессору Беркофу, стараясь шагать бодро, хотя внутри все сжималось от волнения. Его лаборатория располагалась в дальнем крыле академии, в полуподвальном помещении, куда редко заглядывали посторонние. Дверь была приоткрыта, и из щели сочился зеленоватый свет — верный признак того, что внутри идет какая-то нестабильная работа.

«Главное, чтобы там опять не было этих "юных дев"...» — подумал я, вспоминая прошлый визит.

Толкнув дверь, я вошел с самой безобидной улыбкой.

— Добрый вечер, профессор!

Беркоф, склонившийся над колбой с бурлящей жидкостью, резко поднял голову. Его взгляд выражал смесь удивления и легкого раздражения.

— Опять ты. Надо же, живой и без синяков, — проворчал он, отставляя пробирку в сторону.

— Все замечательно, профессор! Все решено — я еду в Тамань на тренировку с Алисой. Но… мне нужна ваша помощь.

Беркоф тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— И чем я могу тебе еще помочь?

Я сделал шаг ближе, понизив голос.

— Понимаете, тут такое дело… Вы же знаете энтузиазм Исаака Осиповича.

При упоминании Зильберштейна глаза Беркофа сузились.

— Профессор Зильберштейн тоже заинтересован в моем "развитии". Но… — я сделал многозначительную паузу, — вы могли бы поговорить с ним? И с лаборантом Денисом Петровичем? Только потихоньку… Думаю, они не особо обрадуются "экспресс-развитию" вне строгого плана лаборатории.

Беркоф хмыкнул, но кивнул.

— Да, сам Исаак Осипович — человек нашего склада ума… Но вот эти его правила… — он махнул рукой, изображая что-то невероятно бюрократическое.

— Вот именно! — подхватил я. — Поговорите с ним. Скажите, что мне для восстановления после резкого роста магического потенциала нужны грязевые ванны. А Магические Источники в Тамани — идеальный вариант! И чтобы не нагружать бюджет лаборатории… — я лукаво прищурился, — можно представить это как командировку в археологическую экспедицию. Я буду числиться студентом-практикантом.

Беркоф задумался, почесывая бороду.

— Хм… Неплохая идея.

— А еще… — я сделал вид, что только что вспомнил, — может, у него есть идеи, как прокачать ядро магии жизни? Ведь лечебные источники…

— Успокойся, я все понял, — Беркоф махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Иди уже домой.

Я почтительно поклонился и развернулся к выходу, но на пороге задержался.

— Профессор… а вдруг Денис Петрович начнет задавать вопросы?

Беркоф усмехнулся.

— Не дорос еще Денис Петрович, до вопросов, успокойся.

«Отлично», — подумал я, выходя в коридор. Оставалось только дождаться, пока Беркоф поговорит с Зильберштейном… и надеяться, что тот не станет слишком подробно выяснять, зачем мне вдруг понадобились "грязевые ванны".

Только я дошел до выхода из академии, как холодный ночной ветер резко рванул мне навстречу, заставляя втянуть голову в плечи. Фонари, мерцающие в густом тумане, отбрасывали на мостовую длинные, зыбкие тени, словно предупреждая – «не время уходить».

И тут рядом со мной бесшумно возник Беркоф.

— Постой, Петр, — его голос прозвучал неестественно тихо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась стальная хватка.

Я резко обернулся. Его обычно насмешливый взгляд был теперь напряжённым, почти тревожным.

— Что случилось? — спросил я, инстинктивно понижая голос.

Беркоф оглянулся, будто проверяя, не следят ли за нами, и быстро сказал:

— Созвонился с Зильберштейном. По нашему вопросу всё нормально – он урегулирует.

Я уже хотел расслабиться, но профессор резко сжал мне плечо, и его пальцы впились в ткань рубашки с такой силой, что я почувствовал боль.

— Но сейчас тебя у входа ждёт машина. Ты едешь к Зильберштейну. И он предупредил – до утра.

— К чему такая срочность? — сердце начало биться чаще. — Что случилось?

Туман вокруг нас сгустился, и в его пелене мелькнуло что-то тёмное – будто чья-то фигура промелькнула вдали и тут же растворилась.

Беркоф наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах эфирных масел и чего-то ещё – горького, как дым от сгоревшего пергамента.

— Дело жизни и смерти, — прошептал он. — Все подробности – в машине.

И прежде, чем я успел что-то ответить, он резко отстранился, бросив последний взгляд куда-то за мою спину, и добавил:

— И.. выключи телефон. Отдай его мне.

Пауза. Капли дождя застучали по брусчатке.

— Почему?

— Потому что иначе тебя найдут раньше, чем ты доедешь.

Его пальцы сжали мой телефон так крепко, будто это была граната с выдернутой чекой.

Забрав телефон, он растворился в тумане так же внезапно, как и появился.

Я остался стоять один, с леденящим душу предчувствием.

У ворот ждала черная машина без опознавательных знаков с затемненными стеклами, дверь которой приоткрылась сама собой, и из темного провала раздался низкий голос: "Садись. У нас мало времени".

"Доброй ночи, Петр Иванович", — раздался в полутьме голос.

Я вздрогнул, резко обернувшись. В дверном проеме стоял высокий мужчина в длинном черном пальто, его лицо скрывала тень от шляпы. За его спиной мерцал тусклый свет уличного фонаря, отбрасывая длинные тени на стены моего скромного кабинета.

"Доброй ночи… но я знаю только вашу фамилию. Можете представиться?" — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

Незнакомец медленно снял шляпу, и под ее полями открылось бледное, словно высеченное из мрамора лицо с холодными серыми глазами.

"Барон Казимир Витальевич Артемьев, следователь Имперской безопасности", — представился он, слегка склонив голову. В его голосе звучала та самая барская выучка, что выдавала в нем потомственного дворянина.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Имперская безопасность. Это не те люди, к которым обращаются просто так.

"Зачем вам понадобился я?" — спросил я, стараясь не выдавать волнения.

Артемьев усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

"Волею судеб", — произнес он, словно взвешивая каждое слово. "Нам нужно, чтобы вы стали донором нашему агенту. Он под прикрытием, а у нас завелся крот. Я не могу отвезти его в подведомственную больницу — слишком рискованно. О том, что агент пострадал, тоже никто не должен знать."

Он сделал паузу, изучая мою реакцию.

"Пришлось задействовать старые связи. Обратился к профессору Зильберштейну. Да и с профессором Беркофом я по работе часто пересекаюсь", — добавил он небрежно, словно это было само собой разумеющимся.

"То, что с Беркофом пересекаетесь, догадываюсь. Он же проводит замеры студентов", — пробормотал я вслух, вспоминая, как тот самый профессор Беркоф методично проверял каждого из нас на "магические способности ".

Артемьев кивнул.

"Да. В мире магической преступности, а тем более в дворянской среде, надо знать всё о потенциальных нарушителях и вероятной угрозе Империи… и императору."

Его голос стал тише, но каждое слово звучало, как стальной клинок.

Я почувствовал, как сжимается желудок.

"А вы уверены, что я не растреплю никому то, что сейчас узнал?" — вдруг спросил я.

Артемьев пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное.

"Не растреплете. Вы же хотите отомстить за товарищей?"

Я замер.

"Это… террористы из «Гнева Матушки-природы»?" — резко вырвалось у меня.

"Да, те самые", — подтвердил Артемьев. "Агент у нас неопытный — сам себя подорвал, работая со взрывчаткой. Я привез его к Зильберштейну, а тут Беркоф звонит… и вас упомянул. Так что, волею судеб, вы едете со мной. Сейчас."

Я кивнул, но внутри всё сжалось.

"А зачем у меня отобрали телефон?" — поинтересовался я.

Барон усмехнулся.

"Думаешь, воина из проекта «Витязи» отпустят в доспехе гулять без слежки? В век современных технологий следят за устройствами. Вот твой телефон и прослеживают. И не надо никому знать, что ты был у Зильберштейна. Так надежнее."

"Понятно", — пробормотал я.

А сам подумал: как хорошо, что, когда ездил в Выборг, засветился у Юли. И ночевал в гостинице… Телефон с собой на дело не брал.

Дальше мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.

За окном машины мелькали огни ночного города, но в душе у меня было темно и тревожно.

Мы вышли возле небольшого особняка в старинном стиле — аккуратная кирпичная кладка, чугунные решетки на окнах, но при ближайшем рассмотрении в стеклах угадывался едва заметный голубоватый отблеск защитных заклятий.

Похоже, у Зильберштейна и дома оборудована лаборатория. Явно фанатик своего дела.

Меня передернуло от внезапного холодка, пробежавшего по спине при мысли о том, какие неучтенные, нерегламентированные эксперименты мог проводить профессор в этих стенах, куда не заглядывали бдительные инспекторы университетского совета. В официальной лаборатории каждый этап, каждый реагент, каждый подопытный объект был на счету, но здесь, в этом уютном особнячке с видом на старый парк... Кто знал, какие границы науки он позволял себе переступать под покровом домашнего уюта?

Особенно красноречивым было то, что именно ему Имперская безопасность доверяла лечение своих лучших агентов - а это говорило о многом. Ведь в ведомстве не терпели дилетантов и не прощали ошибок. Если после ранений, полученных при выполнении особо деликатных миссий, агентов везли сюда, а не в оборудованные по последнему слову техники правительственные клиники, значит, профессор действительно был единственным, кто мог справиться с самыми сложными случаями.

Эта мысль немного успокоила меня, хотя легкое ощущение того, что я сейчас окажусь участником чего-то выходящего за рамки обычной медицинской практики, не покидало. В конце концов, если даже спецслужбы закрывали глаза на некоторые... нестандартные методы профессора, значит, результаты оправдывали средства. Главное, чтобы сегодня все прошло без осложнений.

Пройдя через узкую садовую калитку, мы вошли в дом через черный ход. В воздухе витал слабый запах антисептика и чего-то металлического — возможно, реактивов.

Да, действительно, было бы куда подозрительнее, если бы меня засекли в медицинской академии в такое время. А так — просто забыл что-то у профессора. Невинно.

Мы спустились по узкой лестнице и оказались в пристройке без окон. Стены были обиты звукопоглощающими панелями, а по потолку тянулись провода и магические контуры.

Ну хоть не подвал, — с облегчением подумал я.

В комнате нас уже ждал Зильберштейн. Его седые волосы были растрепаны, а на перчатках виднелись темные пятна — то ли кровь, то ли реагенты. На кушетке лежала девушка в изорванной и окровавленной одежде.

Я присмотрелся — и через пару секунд узнал ее.

"Марина?!" — не сдержался я.

"Да, Марина", — сухо подтвердил Артемьев. "Спасибо, кстати, тебе. После твоего предупреждения мы и взяли ее в разработку."

Я фыркнул.

"Да, похоже, Марина — мастер взрывотехник. В ее руках всё взрывается", — грубо пошутил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

"Профессор, я готов", — сказал я, снимая куртку.

Зильберштейн повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то вроде старой привычной усмешки.

"О, мой любимый подопытный!" — он хлопнул меня по плечу.

Я вздохнул и лег на соседнюю кушетку, покорно позволяя подключить к себе провода. Холодные металлические наконечники впились в кожу, и по телу разлилось знакомое покалывание.

Перекачка шла медленно. Я лежал, глядя в потолок, слушая прерывистое дыхание Марины. Через несколько часов ее хриплые всхлипы сменились ровным, спокойным сопением.

"Всё, молодой человек. Вы свободны", — наконец объявил Зильберштейн, отсоединяя кабели. "И не говорите Марине, что вы были для нее донором. Она не должна знать об этой процедуре. Всё-таки нелегальщина."

Он помолчал, затем добавил тише:

"Одно дело — я проявил свои магические способности. Другое — засветить тебя, Петр."

Я кивнул, потирая онемевшие руки.

"Хорошо, профессор. А она сейчас не проснется?"

"Не проснется. Всё под контролем", — он повернулся к Артемьеву. "Казимир Витальевич, верните этого охламона, откуда взяли."

Я не удержался:

"А будет ли мне какой-нибудь бонус?"

Зильберштейн хмыкнул.

"Посмотрим через несколько дней. Я ее способности не проверял, а Казимир Витальевич говорит, что не помнит, какие у нее ядра."

Забрав телефон у Беркофа, я вызвал такси и вернулся домой под утро, едва волоча ноги от усталости. Город в это время был пустынен и тих, лишь редкие фонари мерцали в предрассветной дымке, словно чужие глаза, следящие за мной из темноты.

Обессиленный, я плюхнулся на кровать, даже не раздеваясь, и решил — сегодня никуда не пойду. Пусть весь мир подождет. Дождусь вечера, а там — в академию, за документами.

Вечером все прошло без сучка и задоринки. Секретарша, еще вчера смотревшая на меня с подозрением, сегодня молча протянула аккуратно сложенную папку с печатями. Но самое интересное началось, когда я нарочно задержался у кабинета Ледянской.

Она стояла у окна, стройная и холодная, как всегда, но, когда я небрежно бросил: «Алиса, кажется, мы теперь коллеги по экспедиции», ее пальцы слегка дрогнули, сжимая перо. А глаза... Ах, эти глаза! В них мелькнуло что-то между яростью и.. интересом? Она быстро взяла себя в руки, но я уже видел — от меня ей не отделаться.

Собрав все документы, я, вопреки усталости, решил заглянуть в лабораторию. Тело еще ныло после вчерашней «откачки» энергии, но физические упражнения на беличьем колесе были необходимы — без них моя магия пространства так и останется неуправляемой.

Лаборатория была пуста, лишь слабый свет луны пробивался сквозь высокие окна, окрашивая стены в призрачно-голубые тона. Я подошел к колесу, провел рукой по холодному металлу...

И вдруг услышал за спиной тихий смех.

«Ну и видок у тебя, Егоров. Словно тебя дракон потоптал».

Я обернулся. В дверях стоял Гефест, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с едва уловимой усмешкой.

«Зато дракону, наверное, тоже досталось», — парировал я, чувствуя, как усталость вдруг отступает.

Он покачал головой:

«Ладно, герой. Если не свалишься замертво — покажу кое-что интересное.

Новые метательные ножи лежали передо мной на столе, переливаясь холодным синеватым отблеском в лунном свете. Японский стиль, тонкие как лепестки сакуры - идеальные для полета и смертоносные при точном попадании. Гефест провел пальцем по лезвию, оставив на металле легкий след магического свечения.

"Смотри внимательно," - его голос звучал жестко, как звон стали. В мгновение ока он метнул три ножа подряд, и они с глухим стуком вонзились в мишень, образуя идеальный треугольник в районе сердца. "Теперь твоя очередь."

Тренировка продолжалась до рассвета. Сначала - базовые броски рукой, пока мышцы не начали гореть огнем. Затем - управление телекинезом, требующее невероятной концентрации. Гефест заставлял меня удерживать в воздухе сразу пять ножей, направляя их в разные точки мишени.

"Слабее бьешь, чем моя бабка вязальной спицей!" - рявкнул он, когда один из моих ножей лишь слегка оцарапал мишень. В ответ в меня полетел его нож, едва не задев плечо. Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

Особенно тяжелы были упражнения на точность. "Вот здесь," - Гефест ткнул пальцем в схему человеческого тела, - "подколенное сухожилие. Попадешь - противник упадет, но выживет. А вот это - сонная артерия. Промажешь на миллиметр - труп."

Когда я в сотый раз промахнулся, он внезапно скомандовал: "Снимай доспех!" Я протестовал, но его взгляд не оставлял места для споров. "В бою магия может отказать. Учись полагаться на рефлексы."

Последний этап тренировки был самым жестоким. Я стоял посреди зала, а вокруг на скорости метронома летали ножи. Телекинезом я пытался перехватить их, но некоторые проходили сквозь мою защиту. Острая боль пронзила бедро - еще одна рана, которую придется залечивать. Кровь теплой струйкой стекала по ноге.

"Хватит на сегодня," - наконец сказал Гефест, когда часы на стене показали шесть утра. "Завтра начнем с бросков в движении." Он бросил мне флягу с протеином. "И научись наконец уворачиваться, а то в следующий раз от тебя мокрого места не останется."

Я поймал флягу дрожащими руками, чувствуя каждую мышцу в теле. Ножи на столе тихо звенели, будто смеялись над моей беспомощностью. Но я знал - скоро они будут подчиняться мне так же беспрекословно, как и Гефесту.

Утро началось с неожиданного визита Третьего и Пятнадцатого. Мы заперлись в нашем подсобном помещении, где среди чертежей и проводов на самодельном стенде покоился прототип "Ока Симаргла" – военного квадрокоптера с магическим модулем наведения. Его корпус, покрытый матово-черной краской, поглощал свет, а рунические схемы на роторах едва заметно пульсировали в такт моему дыханию.

"Ребята, мне нужно ехать в Тамань", – сказал я, проводя пальцем по холодному металлу дрона. В воздухе повисло молчание, нарушаемое только тихим жужжанием процессора. "Справитесь без меня?"

Третий, не отрываясь от пайки платы, хмыкнул: "Да брось, мы же не первокурсники". Пятнадцатый, поправляя очки, добавил: "Просто не вздумай там погибнуть – без тебя прошивку магического интерфейса не отладим".

Перед отъездом нужно было уладить формальности с лейтенантом. Я нервно переступал с ноги на ногу, когда он изучал мой рапорт. "А доспех... можно взять с собой?" – осторожно спросил я, представляя, как посторонние увидят, как "Витязь" складывается у меня на теле.

Лейтенант усмехнулся: "Расслабься. Весь город уже обсуждает наши эксперименты". Он достал из стола пропуск. "Вот, для твоего "костюма". Только попробуй его там потерять – сам знаешь, что будет".

Следующие дни превратились в адскую череду тренировок. Гефест, не знавший пощады, заставлял меня работать до седьмого пота. "Еще раз! – его голос гремел по залу. – Враги не дадут второй попытки!"

Дедушка Семена, узнав о поездке, лишь кивнул: "Археология – дело нужное". А вот сам Семен не давал мне прохода. "Ты едешь с Ледянской?! – его глаза округлились. – Да ты знаешь, сколько парней мечтают оказаться на твоем месте?" Когда я сказал, что не могу взять его с собой, он устроил настоящую драму, размахивая руками: "Предатель! Все самое интересное и без меня!"

И вот настал день отъезда. Вечерний вокзал был залит желтым светом фонарей, под которыми кружились мошки. Наша группа – два десятка студентов и всего два преподавателя – выглядела странно пестрой на фоне обычных пассажиров. Профессор Винтерсхаген, в своей неизменной походной шляпе, сверял список, а Ледянская стояла чуть в стороне, ее глаза мерцали в электрическом свете. Я поймал себя на том, что разглядываю ее профиль, и тут же отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

"Все здесь?" – прокричал Винтерсхаген. Паровоз дал протяжный гудок, будто отвечая ему. Я вздохнул и крепче сжал ручку чемодана, в котором лежали аккуратно мои скромные пожитки.

Мерный стук колес поезда убаюкивал, создавая ритмичный фон для вечернего уюта. Я допил последний глоток чая, ощущая, как тепло разливается по телу, доел крошащийся бутерброд с маслом и колбасой и, потянувшись, устроился на жестковатом спальном месте. Задернув синий занавес купе, я погрузился в дрему.

Сон накрыл меня почти сразу — тяжелый, насыщенный, словно пропитанный дымкой нереальности.

Передо мной стояла она — бледная, почти прозрачная, в черной ночнушке, которая то облегала ее хрупкое тело, то развевалась вокруг, как дым. Ее холодные пальцы скользнули по моей груди, и я почувствовал, как мурашки побежали по коже. Она прижалась ко мне, и сквозь тонкую ткань я ощущал каждую линию ее тела — острые ключицы, изгиб талии, дрожь в напряженных мышцах.

Сквозь сон доносился стук колес, но в моем сне мы были уже не в купе, а в вагоне-ресторане. Столы вокруг были уставлены зажженными свечами, их пламя колебалось в такт движению поезда, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Но что-то было не так. На стенах, на полу, даже на скатертях — повсюду виднелись надписи, выведенные неровным, словно торопливым почерком:

"Осторожно, взрывоопасно."

Сон был странным, тревожным, но от этого еще более возбуждающим. Марина (а это была именно она) прижималась все сильнее, ее дыхание обжигало шею, а губы шептали что-то, чего я не мог разобрать.

И тут — стук.

Сначала тихий, едва различимый, будто кто-то осторожно пробует, спит ли пассажир. Но затем он стал громче, настойчивее.

Во сне Марина вдруг напряглась. Ее пальцы впились в мои плечи, а губы наконец обрели четкость:

"Не открывай… Опасно…"

Я попытался заставить себя проснуться, но сон держал крепко. И вдруг — ее глаза, обычно такие спокойные, вспыхнули алым, как раскаленные угли. В тот же миг подсвечники на столах начали взрываться один за другим, с глухими хлопками, разбрасывая осколки стекла и капли воска.

Я резко сел на койке, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Тело было напряжено, возбуждено, а на лбу выступил холодный пот.

Дверь в купе шаталось от стука.

Я открыл дверь— и в купе ввалилась Алиса, разбавив ночную тишину ароматом дорогого коньяка с лёгкими нотками чего-то травяного (видимо, профессорский "ночной чай" для смелости). Её обычно безупречная причёска напоминала гнездо встревоженной птицы, а тушь слегка расплылась, создавая эффект "роковой женщины после бурного вечера".

Ясно, "посидели с профессором перед сном", — подумал я, мысленно качая головой. Надо же, даже академическая элита не прочь "изучить" этиловые реакции на организм...

— Алиса, что ты тут делаешь? — спросил я, нарочито перейдя на "ты", как с пьяным хулиганом на вокзале.

— Ой, Петя, не будь таким снобом! — она качнулась вперёд, едва не врезаясь мне в грудь. — Видишь, девушка устала и пришла отдохнуть! — её улыбка была настолько радушной, что хоть открывай в ней бюро добрых услуг.

Потом её взгляд скользнул вниз, и брови игриво поползли вверх.

— Да я смотрю, ты даже... ждал меня? — она многозначительно ткнула пальцем в воздух где-то на уровне моей талии.

Блин. Вот именно сейчас мой организм решил устроить предательскую демонстрацию последствий того эротического сна. Как будто Марина в ночнушке — недостаточно.

Я вздохнул и, взяв её за запястья (осторожно, как сапёр мину), начал тактично разворачивать к выходу.

И тут...

Мои руки свела судорога, между нами с треском проскочила фиолетовая искра, а волосы Алисы эффектно встали дыбом, как у кошки, увидевшей огурец.

Откуда столько статики?! Ноги что ли надо брить?! — мелькнула в голове абсурдная мысль.

— Я смотрю, ты не только готов, но и, между нами, уже проскочила искорка! — Алиса облизнула губы с видом кошки, учуявшей сметану.

И вот тут начался цирк.

Её тело прижалось ко мне с грацией падающего шкафа, грудь упёрлась в рёбра (что, впрочем, было приятно), а затем...

БАЦ!

Нас ударило током так, будто мы случайно замкнули цепь между розеткой и ванной с водой. Я скрипнул зубами, ощущая, как по мне пробегают мини-молнии (теперь я знаю, каково быть громоотводом). Алиса же просто издала звук "Ых!" и рухнула на пол, как мешок с картошкой.

Проявив джентльменскую выдержку, я бережно поднял её, уложил на свою койку и укрыл одеялом, сознательно избегая любых лишних действий. Затем, тихо прикрыв за собой дверь, направился в вагон-ресторан, чтобы привести мысли в порядок и дать Алисе возможность прийти в себя.

Я сидел в вагоне-ресторане, разглядывая стальную ложку, которая буквально прилипла к моим пальцам. От попыток её отлепить по коже пробегали мелкие искорки. "Значит, так вот какое ядро проснулось у Марины..." — подумал я, ощущая, как по всему телу пробегают неконтролируемые разряды. Мышцы периодически дёргались сами по себе — новая сила явно ещё не привыкла к своему хозяину.

"Ты, выходит, ходячий электродетонатор, Марина. Теперь понятно, почему у тебя всё взрывается..."

Мысленно я представил, как какой-то горе-куратор вручает ей взрывчатку, а она, перенервничав, случайно пускает искру — и бамц! — операция провалена, а все участники в лоскуты. "Надо будет объяснить ей, что со взрывчаткой ей лучше не связываться, пока не научится контролировать свои способности."

Правда, теперь и сам я оказался в аналогичной ситуации. "Ходячий электрошокер" — это ещё мягко сказано. Алиса, лежащая без сознания в моём купе, могла бы это подтвердить. Главный вопрос теперь — как не убить себя и окружающих, пока не возьму эту энергию под контроль?

"Обнаружено ядро Молний", — раздался в голове знакомый механический голос доспеха.

"О, проснулся!" — мысленно обрадовался я. Тут же вспомнились записи деда: "Доспех — не просто броня, а проводник и регулятор. Слушай его."

"Доспех, а доспех... У меня теперь что, постоянно вырабатывается электричество? Как мне от него избавляться, чтобы случайно не поджарить кого-нибудь?"

"Использовать энергию молний для накопления?" — словно уточняя, спросил доспех.

"Да, использовать. Скажи, какой объём ты можешь хранить и сколько можешь отдать единовременно?" — мысленно запросил я, чувствуя, как во мне просыпается инженерный азарт. Всё-таки не зря учился в военной академии.

"При текущем уровне выработки — запас на год. Единовременно — разряд, эквивалентный 24 часам накопления. Превышение приведёт к прекращению жизнедеятельности носителя."

"А если подключить ядро Жизни? Увеличит ли это мощность разряда?"

"Увеличение возможно. Примерно в два раза. При трёхкратном усилении организм может не успеть восстановиться."

"То есть если я пропущу через палец трёхкратный заряд, он просто сгорит?"

Доспех промолчал, но ответ был очевиден. "Ладно, практические эксперименты подождут..."

Постепенно судорожные подёргивания стали слабее. Я наконец смог отлепить ложку от руки и даже нормально поесть — несмотря на ночь, кухня в вагоне-ресторане работала безупречно. Заказав ещё один кофе, я задумался: "Теперь главное — научиться управлять этой силой. Иначе следующая "искорка" может оказаться куда опаснее..."

Я проснулся от мягкого, но настойчивого покачивания за плечо и тихого голоса, повторяющего мое имя. Открыв глаза, я увидел перед собой Алису, склонившуюся надо мной. Солнечный свет, проникающий через окна вагона-ресторана, создавал вокруг ее силуэта мягкое свечение, а ее свежевымытые волосы пахли чем-то цветочным и сладковатым. Она выглядела совершенно иначе, чем прошлой ночью — безупречный макияж, аккуратно собранные волосы. Только легкая тень смущения в глазах и едва заметная виноватая улыбка выдавали вчерашние события.

"Петр, спасибо... и прости, что выгнала тебя из купе," — произнесла она тихо, слегка покусывая нижнюю губу. Ее пальцы нервно перебирали край моего плеча, словно проверяя, действительно ли я здесь.

"Не за что," — ответил я, приподнимаясь с диванчика и чувствуя, как затекшая шея недовольно хрустнула. В голове мелькнула мысль, что спать сидя — не самая удачная идея.

"Это... останется между нами?" — ее голос звучал почти умоляюще, а глаза смотрели с такой надеждой, что я невольно улыбнулся.

"Конечно, наставник. Я же помню, что не все выходят из портала," — пошутил я, вспоминая одно из ее любимых предупреждений.

Алиса рассмеялась, и ее лицо наконец расслабилось. "Вот и умный мальчик. Я смутно помню, что было... Похоже, я слишком много выпила, раз меня вырубило в сон. Еще раз извиняюсь," — она провела рукой по волосам, поправляя и без того идеальную прическу.

"Да, от вас сильно пахло алкоголем," — подтвердил я ее версию, тщательно избегая любых намеков на истинную причину ее "отключки". Мысленно я поблагодарил себя за решение сохранить в тайне проявление ядра Молний — последнее, что мне нужно, это чтобы обо мне начали говорить как о ходячем электрошокере.

"Держи методички," — Алиса протянула мне увесистую папку с документами. — "Почитай до завтра. Как устроимся в лагере, так сразу приступим к практическим тренировкам."

Я едва сдержал возглас радости. Наконец-то! Те самые знания по магии телепортаций, которых я так ждал. Папка ощущалась в руках почти что священным артефактом — внутри лежали ответы на вопросы, мучившие меня все эти месяцы.

Оставшийся день я провел в своем купе, погруженный в изучение материалов. Страница за страницей передо мной раскрывались сложные теоретические выкладки, диаграммы энергетических потоков, предупреждения о возможных побочных эффектах... Каждый абзац был наполнен такой ценной информацией, что я то и дело делал пометки на полях, боясь упустить хоть малейшую деталь. Даже стук колес и пейзажи за окном перестали существовать для меня — весь мир сузился до этих страниц, испещренных формулами и описаниями техник.

К вечеру, когда глаза начали слипаться от усталости, я аккуратно сложил бумаги обратно в папку, бережно положив ее под подушку — на всякий случай. Завтра нас ждал лагерь, первые практические занятия и, возможно, новые открытия. А пока... пока мне снились формулы, порталы и искрящиеся молнии, танцующие в такт стуку колес.

Автобус, встретивший нас на станции, довез до места раскопок по извилистой дороге, петляющей между холмов Тамани. Берег здесь был каменистым, с крутыми обрывами, под которыми плескалось море — то лазурное под солнцем, то свинцово-серое в тени облаков. Над водой кружили чайки, их крики смешивались с шумом волн, разбивающихся о древние валуны, некогда бывшие частью стен Гермонассы.

Городище раскинулось на высоком берегу, где ветер гулял между остатками каменных фундаментов, полузасыпанных песком и временем. Земля здесь хранила следы греков, хазар, славян — слои истории, перемешанные, как страницы старой книги, которую нам предстояло прочесть.

После установки палаток и краткого инструктажа профессор разделил нас на группы. Мне «повезло» заниматься расчисткой участка у южной стены — это означало часы кропотливой работы: просеивать песок, сдувать пыль кисточками, аккуратно поддевать мелкие находки. Через пару часов мои колени ныли от камней, а в ведре лежало лишь несколько черепков и ржавый гвоздь неизвестной эпохи.

Спасение пришло от Алисы.

Она договорилась с профессором об особом графике: утром — раскопки, после обеда — «экскурсии». А для нас с ней и вовсе сделали исключение — якобы из-за моих «специфических тренировок». Фон Винтерсхаген согласился, но в его взгляде мелькнуло что-то… ревнивое? Или мне показалось?

После обеда мы отправились вдоль берега на арендованном внедоржнике, пока не нашли уединённый участок — скалистый выступ, с которого открывался вид на бескрайнее море. Волны внизу разбивались о камни, оставляя на них пену, как следы поцелуев.

— Сначала экзамен, — сказала Алиса, доставая методички.

Я с грехом пополам вспомнил теорию: принципы пространственных деформаций, уравнения сингулярностей, ограничения массы…

— Теперь практика. Сосредоточься на ядре Тьмы. Представь сжатие — не земли, а самого пространства.

Я закрыл глаза, пытаясь ощутить ту самую «черную дыру» из учебников. Ничего. Лишь ветер гулял между пальцами.

— Доспех, — мысленно позвал я. — Можешь помочь с контролем?

«Подключаюсь», — отозвался он, и вдруг мир стал четче. Я почувствовал, как энергия течет сквозь меня, как нити, сплетающиеся в узлы. Через час над моей ладонью зависло крошечное пятно тьмы — область, куда втягивались солнечные лучи, а вокруг крутились пылинки, словно в мини-урагане.

— Вундеркинд! — Алиса хлопнула в ладоши.

Я ухмыльнулся, повторяя упражнение снова и снова, прося доспех ослаблять поддержку.

— Теперь главное, — она начертила на земле две линии. — Создаешь сферу-сингулярность здесь, мысленно копируешь её туда, соединяешь червоточиной… и протаскиваешь себя через «горлышко».

— А зачем сфера? — я покосился на обрыв. — Нельзя просто шагнуть?

— Можно. Но если откроешь портал, скажем, вниз к воде, перепад давления превратит тебя в лепешку. Она ткнула пальцем в мою грудь. — Сфера — твой скафандр. Хочешь экспериментировать — представляй хоть кольчугу, хоть космический корабль. Но если забудешь защитить палец — будешь ходить без него.

— Значит, надо воображать себя в броне? — пошутил я.

— Если уверен, что помнишь каждый сустав, — её улыбка стала опасной. — Я пришивать то, что тебе не нужно, не буду.

Море внизу глухо вздохнуло, будто предупреждая: магия — не игрушка. Но я уже смотрел на черту на земле. Первый шаг в неизвестность.

Сердце бешено колотилось, когда я сделал шаг в сферу. В тот же миг мир вокруг растворился — не просто исчез, а словно никогда и не существовал. Я оказался в абсолютной пустоте, где не было ни света, ни звука, ни даже привычного ощущения собственного тела. Лишь холодная, бездонная тьма, обволакивающая со всех сторон.

Слепота. Беспомощность.

Мозг тут же подкинул паническую мысль: "А что, если я застряну здесь навсегда?"

Но в этот момент в сознании раздался механический голос доспеха:

«Носитель достиг управления подпространством. Рекомендация: создать индивидуальную сферу, привязанную к личности.»

— Да, создать, — мысленно ответил я, с трудом подавляя нарастающую дезориентацию. — Но что это вообще такое — индивидуальная сфера?

«Закрытый сектор подпространства, доступный исключительно носителю. Требует постоянного энергоподачи.»

В голове тут же вспыхнула идея:

— А можно ли для поддержания использовать энергию молний?

«Подтверждаю. Энергия молний совместима. Потребление зависит от объема сферы.»

Я мысленно представил пузырь размером с собственную голову.

— Сколько "съест" такой объем?

«Эквивалентно одной восьмой от суточного запаса энергии молний.»

— Отлично. Сократи накопленный запас наполовину, вторую половину направь на поддержание сферы.

«Принято.»

Весь этот диалог занял доли секунды — в подпространстве время текло иначе, растягиваясь и сжимаясь одновременно. И прежде, чем я успел осознать этот парадокс, тьма внезапно расступилась.

Я вывалился на землю, едва успев выставить руки, и тут же ощутил под пальцами грубую фактуру начерченной мелом линии — второй черты, той самой, что обозначала "финиш".

— Получилось! — вырвалось у меня радостное восклицание.

Алиса стояла в паре шагов, широко раскрыв глаза. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но в глазах читалось нечто большее — смесь гордости и.. настороженности?

Я не стал рассказывать ей о диалоге с доспехом. Она ведь не знала, что этот древний артефакт был не просто броней, а своего рода проводником, ускоряющим мой прогресс. Пусть пока думает, что я просто талантливый ученик.

— Для первого раза — неплохо, — наконец произнесла Алиса, подходя ближе. — Но ты вышел слишком резко. Это опасно. Представь, если бы на месте черты был обрыв?

— Тогда я бы представил себе скафандр, — пошутил я, отряхивая колени.

— Шутки в сторону! — она резко схватила меня за плечо. — Подпространство — не игрушка. Один неверный шаг, и...

Её голос дрогнул, и я вдруг осознал: она действительно боится. Не за задание, не за репутацию — за меня.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Покажи, как делать правильно.

Мы так увлеклись тренировками, что не заметили, как солнце опустилось за горизонт, окрасив небо в глубокие пурпурные и золотые тона. Первые звезды уже зажглись на темнеющем небосводе, когда мы наконец осознали, что провели на скалистом берегу целый день.

Воздух стал прохладнее, пропитанный соленым дыханием моря и ароматом степных трав. Ветер, днем ласковый и теплый, теперь дул с настойчивой резкостью, заставляя кутаться в куртки. Волны, игравшие у подножия скал, теперь накатывали с глухим рокотом, словно напоминая, что ночь — время иных законов.

Профессор фон Винтерсхаген, увидев нас, поднял бровь, но ничего не сказал — лишь кивнул в сторону полевой кухни, где для нас наверняка оставили еду.

Алиса потянулась, её тень причудливо изогнулась на освещенной костром земле.

— Завтра продолжим, — сказала она тихо, так, чтобы не слышали другие. — Ты сделал сегодня большой шаг. Но впереди ещё много работы.

Теплый вечерний воздух был наполнен ароматом дыма и жареного мяса. Угли потрескивали, отбрасывая оранжевые блики на лица собравшихся. Кто-то тихо смеялся, кто-то перешептывался, а одна из девушек — кажется, Лиза из группы антропологов — взяла гитару и запела старую балладу о любви, потерях и дорогах, что ведут в никуда.

Голос у нее был тихий, чуть дрожащий, но от этого еще более проникновенный. И почему-то от этих слов, от этого теплого света костра, от смеха, который еще несколько секунд назад звучал так беззаботно, у меня на душе стало тяжело.

Всего несколько недель назад я точно так же сидел у костра с ребятами из "Витязей". Мы жарили шашлык, пели те же самые баллады, смеялись, строили планы. А потом... Потом жизнь — или, вернее, ее обратная сторона — внесла свои коррективы.

Смерть всегда неожиданна. Даже если ты готовишься к ней годами.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания, но тут ночную тишину разрезал резкий свет фар.

Два черных внедорожника резко остановились на краю поляны, подняв тучи пыли. Двери распахнулись, и оттуда вышли люди в форме — не местные жандармы, а явно военные, судя по камуфляжу и подчеркнуто собранному виду.

— Кто здесь руководитель археологической группы? — спросил один из них, окидывая нас оценивающим взглядом.

Профессор фон Винтерсхаген медленно поднялся с бревна, отряхнул штаны и направился к военному.

— Я. Профессор Карл Густавович фон Винтерсхаген.

Офицер кивнул, затем задал следующий вопрос, от которого у меня похолодело внутри:

— Есть ли в вашей группе маги телепортации?

Профессор на секунду замер, затем обернулся и жестом подозвал Алису.

— Алиса Витальевна Ледянская.

Она встала, поправила волосы и подошла к военным.

— Что вас интересует? — спросила она, но ее голос звучал уже не так уверенно, как обычно.

— Присядьте в машину. Нам нужно поговорить.

Алиса бросила на нас быстрый взгляд, затем шагнула к внедорожнику. Мы все замерли, наблюдая, как через тонированное стекло мелькают тени — военные что-то проверяли, водили вдоль ее тела приборами, светились какие-то индикаторы.

Пять минут.

Ровно через пять минут дверь открылась, и Алиса вышла обратно. Ее лицо было невозмутимым, но пальцы слегка дрожали.

Офицер вышел следом и, скрестив руки на груди, спросил:

— Так, других магов телепортации нет?

— Нет, других нет, — ответила Алиса.

— Ясно. Тогда дайте мне, пожалуйста, список ваших студентов.

Профессор нахмурился.

— А что произошло?

— Простая формальность, — отмахнулся военный. — Я из пограничной службы. В этой области был зафиксирован странный магический всплеск.

Фон Винтерсхаген нехотя достал из папки список группы и протянул его офицеру. Тот пробежался глазами по именам, начал уже возвращать листок, но вдруг остановился, перечитал еще раз, хмыкнул и сказал:

— Каждый из этого списка — прошу по очереди пройти в машину.

Мое сердце упало.

Это из-за тренировок. Они засекли магию портала.

Один за другим студенты заходили в машину, выходили, перешептывались. Наконец очередь дошла до меня.

Я вошел, сел на жесткое сиденье, а офицер провел вдоль меня каким-то сканером. Прибор тихо пискнул, но мужчина даже не взглянул на показания. Вместо этого он убрал устройство в карман и, пристально глядя мне в глаза, спросил:

— Скажи, Петр Иванович... А кем тебе приходится Егоров Иван Максимович?

— Отцом, — шокировано вырвалось у меня.

Пограничник замер на мгновение, его пальцы слегка сжали края моего паспорта. Затем он медленно поднял взгляд, изучая мое лицо с новой, почти болезненной внимательностью.

— Что ж... Похоже, придется проехать со мной. Для более детального обследования. — Его голос звучал уже не так официально — в нем появились какие-то новые, странные нотки. — Садись на заднее сиденье.

— Но я ничего не делал! — возмутился я, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги.

— Тогда не волнуйся. — Он приоткрыл дверь внедорожника. — Проедем, все проверим — и вернешься.

Я послушно пересел на заднее сиденье. Через тонированное стекло видел, как пограничник что-то горячо обсуждает с профессором и Алисой. Она жестикулировала, явно не соглашаясь, но через пару минут военный резко развернулся и направился к машине. Вторая "Нива" осталась в лагере — видимо, для продолжения "формальностей".

Мы ехали по темной степной дороге почти час, и за все это время пограничник не произнес ни слова. Лишь иногда его глаза встречались с моими в зеркале заднего вида — темные, нечитаемые. Я смотрел в окно на мелькающие в темноте силуэты редких деревьев, на далекие огни ферм, пытаясь угадать, куда меня везут.

Наконец мы въехали в небольшой городок и остановились у двухэтажного здания из потемневшего от времени кирпича. Ему явно было не меньше двухсот лет — узкие окна, массивная дубовая дверь, чугунная табличка с едва различимой надписью: "Пограничная застава №17".

— За мной, — коротко бросил пограничник.

Мы прошли через турникет, где дежурный лишь кивнул, услышав: "Он со мной".

Кабинет на втором этаже оказался неожиданно уютным — дубовый стол, старые карты на стенах, даже керосиновая лампа (хоть и не зажженная) в углу. Но ночная тишина делала это место каким-то нереальным, словно декорацией к старой пьесе.

Пограничник сел за компьютер, попросил мой паспорт и начал что-то искать в базе. Экран освещал его лицо мертвенным синим светом.

И вдруг он громко рассмеялся — сухо, без веселья.

— Ну надо же... Твой отец мертв. — Он повернул монитор ко мне, как будто я мог разобрать что-то в мельтешении строк. — То-то он мне на звонки не отвечает с зимы.

В комнате стало тихо. Даже часы на стене, казалось, замерли.

Он знал моего отца.

Эта мысль ударила сильнее, чем все сегодняшние магические тренировки. Отец никогда не говорил о пограничниках... Или я просто не слушал?

Пограничник встал, подошел к шкафу, достал бутылку коньяка и два бокала.

— Рассказывай, парень, — наливая, он даже не смотрел на меня. — Как это вышло, что ты носишь доспех Егорова?

Бокал в его руке дрогнул, и я понял — он знал намного больше, чем показывал.

— Какой доспех Егорова? Вы о чем? — я нарочито округлил глаза, изображая полное непонимание.

Пограничник резко хлопнул ладонью по столу, и стакан с коньяком подпрыгнул, расплескав янтарные капли на бумаги.

— Не надо мне заливать! — его голос прозвучал как хлопок бича.

Он откинулся на спинку кресла, и вдруг его правая рука — от кончиков пальцев до локтя — окуталась черным металлом, который словно вытек из-под кожи. Тонкие серебристые прожилки мерцали в свете лампы, как иней на ночном стекле.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Он не в "Витязях". У него нет доступа к проекту. Тогда как...

И вдруг вспомнил: в тайнике деда, я видел индийский доспех.

— Вы... про дедов доспех? — осторожно спросил я, решая сыграть в неведение.

Пограничник усмехнулся, и его доспех с тихим шелестом растворился, словно уходя под кожу.

— Да, про "дедов". Ты что, не знал, что они чувствуют себе подобных? — он потянулся к стакану. — Как псы одной своры.

Я сделал глубокий вдох. Если он действительно знает отца...

— На мне не дедов доспех, — сказал я четко. — Это проект "Витязи". Разработка лаборатории Артиллерийской академии...

Пограничник замер, потом неожиданно рассмеялся — громко, искренне, будто услышал лучший анекдот в жизни.

— Ничего себе! У них выходит, получилось создать копию? Молодцы, черт возьми! — он вытер ладонью глаза. — Значит, старый доспех Егорова... саморазрушился после смерти твоего отца.

В его голосе прозвучала грусть, и я вдруг осознал: этот человек скорбит. Не просто знал отца — дорожил им.

— А передача возможна? — спросил я, наклоняясь вперед. — Если синхронизация уже была...

— Если носитель жив — да. Добровольно. — Пограничник потрогал свое предплечье, где секунду назад был металл. — Я свой получил от отца. Перед тем, как он ушел в монастырь.

— Григорий Владимирович Фрост, — тихо сказал я, вспоминая разговор с Калистратовым

— Да, — пограничник кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Он.

Пограничник Фрост тяжело вздохнул, потирая переносицу:

— Ладно... Что-то я разговорился. Судя по всему, о нашей с твоим отцом договорённости ты не знаешь.

Я осторожно предположил:

— Если речь о поставках из-за границы... То могу догадаться, что вы курируете их на границе. Но я не знаю всей цепочки.

— Хм. - Фрост покачал головой, его сапоги глухо стукнули по каменному полу. - Я и сам не знаю всех в цепочке. Знаю только, что это потомки владельцев кортиков.

— А конкретнее сказать не можете? - спросил я, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

— К сожалению, нет. - Пограничник провел рукой по стене, смахивая невидимую пыль. - Люди из того наградного листа стояли у истоков Имперской безопасности. Подробнее может знать мой отец. Ну и.. - он бросил на меня тяжелый взгляд, - может, те, кто убил твоих родителей.

В комнате стало тихо, только где-то капала вода, ее эхо разносилось по каменным сводам. Фрост внезапно спросил:

— Ты сам-то готов пойти по стопам отца? Продолжить его дело?

— Готов, - ответил я без колебаний. - Что мне надо делать?

Пограничник молча встал и жестом показал следовать за ним. Мы подошли к глухой стене, где он нажал на неприметный рычаг. С тихим скрежетом открылся люк в полу, откуда потянуло холодным, затхлым воздухом.

Спустившись по узкой винтовой лестнице, мы оказались перед массивной каменной дверью. На ней был высечен тот же символ, что и в тайнике деда - кортики. Фрост достал из-за пазухи свой кортик и приложил к углублению в центре. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Внутри находилась круглая комната с высоким куполом. В центре на полу был выложен каменный круг диаметром около трех метров, окруженный странными символами и надписями на неизвестном мне языке.

— Что это? - не удержался я от вопроса.

— Портал, - ответил Фрост, проводя рукой над древними письменами. - Предположительно, его создали еще во времена Древней Греции, а может, и Шумерского царства.

Я вспомнил сегодняшние события:

— А разве при активации ваши службы не засекут? Меня же сегодня нашли, несмотря на посторонний магический фон.

Фрост усмехнулся:

— Этот портал работает по другому принципу. Возможно, использует энергию хаоса, а не тьмы. Отец говорил, что так и не смогли до конца разгадать его механизм, только научились частично пользоваться.

— А откуда вообще узнали о них?

— Из экспедиции в Индию. Первые найденные там доспехи и стали ключами к активации порталов. - Фрост внимательно посмотрел на меня. - Посмотрим, насколько качественная копия у тебя. Смогли ли они воспроизвести весь функционал.

Я шагнул в центр круга. Камни под ногами были ледяными, даже сквозь подошвы ботинок.

— Что дальше? - спросил я.

— Попроси доспех синхронизироваться с порталом.

Мысленно я обратился к доспеху. Через несколько минут он ответил: "Обнаружена ратха. Произвожу синхронизацию".

Десять напряженных минут спустя раздалось: "Синхронизация завершена. Доступна функция перемещения".

— Как указать цель и не погибнуть? - спросил я у Фроста.

— Направляй энергию тьмы через доспех, насколько хватит сил. - Пограничник подошел ближе. - Доспех получит ответ от ближайших порталов. Все они соединены как нити паутины.

Я закрыл глаза, прося доспех направить энергию. Через минуту перед внутренним взором возникла удивительная картина - будто вид из космоса, с тремя яркими точками. Одна была там, где мы проводили раскопки, вторая - на турецком берегу, и третья...

Мое сердце замерло — это было место, где когда-то стоял наш сгоревший дом.

"Вот оно что..." - пронеслось в голове. Вот почему дед выбрал именно ту землю. Все было связано с самого начала.

— Можете помочь мне встретиться с Вашим отцом? – спросил я.

— Да, сейчас. – сказал Фрост, достал бумагу, быстро что то написал, запечатал конверт и передал его мне.

Я осторожно перевернул в руках конверт с сургучной печатью, рассматривая замысловатый оттиск – кортик, рассекающий снежинку. "Интересно, что символизирует этот знак?" – подумал я, чувствуя, как воск под пальцами сохраняет легкую теплоту свежего оттиска.

— Отец узнает эту печать, – пояснил Фрост, замечая мой интерес. – Она означает, что письмо идет от доверенного лица. Монастырские братья передадут его без вопросов.

Мы обменялись номерами телефонов. Его контакт был записан просто: "Ф.В." – явно привычка человека, долгое время работающего в системе. "Странный таможенник, – размышлял я, – то ли проверяет меня, то ли действительно доверяет только потому, что я сын своего отца..."

Дорога обратно к лагерю археологов прошла в молчании. Фрост лишь однажды нарушил тишину:

– На всплески портальной магии я закрываю глаза на неделю. Дольше – не обещаю.

Когда мы подъехали к лагерю, Алиса сразу же бросилась ко мне:

– Все в порядке? Что они хотели?

– Все нормально, – успокоил я ее, стараясь говорить максимально естественно. – Никто не догадался о портале. Просто формальности.

Она пристально посмотрела на меня, но не стала допытываться – видимо, решила, что я и правда просто прошел какую-то рутинную проверку.

Следующие сутки оказались удивительно похожи на предыдущие. Утро – раскопки, после обеда – тренировки. Но теперь мои успехи в телепортации впечатляли даже Алису. Я уже мог перемещаться на 100 метров, правда, после такого прыжка приходилось отдыхать почти час, восстанавливая силы.

– Ты делаешь невероятные успехи! – воскликнула Алиса во время одной из тренировок, когда мне удалось совершить три последовательных прыжка с короткими паузами. – Обычно на такое уходят месяцы!

Я лишь улыбнулся в ответ, не рассказывая о помощи доспеха и о том, что древний портал, видимо, "настроил" мои способности.

Вечером, сидя у костра, я обдумывал следующий шаг. Доспех показал мне точку портала там, где когда-то был мой дом – значит, я могу туда телепортироваться. А это открывало новые возможности.

Достав телефон, я начал поиск информации о семье Мурлиевых. Они не скрывались – их бизнес был легален, офисы находились в центре города, а в социальных сетях легко можно было найти фотографии их особняка. "Слишком самоуверенны, – подумал я, листая фото. – Не боятся выставлять свою жизнь напоказ."

Мой план был прост:

Я медленно обернулся, и передо мной стояла Ольга Букреева - та самая внучка начальника военной академии, с которой мы когда-то пересекались на различных официальных мероприятиях. Ее карие глаза смотрели на меня с любопытством, а в уголках губ играла едва заметная улыбка.

"Это провал", - пронеслось у меня в голове, но внешне я сохранял ледяное спокойствие.

— Привет, Ольга, - сказал я, делая вид, что рад случайной встрече. - Я же жил в этом городе, помнишь? Теперь переехал в Санкт-Петербург. Официально я сейчас с археологами, но вот сбежал от них ненадолго - родину повидать. Только, чур, никому не говори, что видела меня здесь.

Она задумчиво прикусила нижнюю губу:

— Хм... А что мне за это будет?

Я окинул взглядом уличную кондитерскую, откуда доносился сладкий аромат свежей выпечки.

— Давай сейчас погуляем? Возьмем вкусняшек в этой кондитерской. Ты любишь моти?

— Не знаю, не пробовала, - ответила она, и в ее глазах вспыхнул интерес.

— Тебе понравится, - уверенно заверил я.

Мы взяли разноцветные моти, чашку ароматного кофе на вынос и направились к берегу. Осеннее солнце ласково грело, а легкий морской бриз играл с прядями волос Ольги. Мы болтали о пустяках - о погоде, о новых постройках в городе. Я рассказывал ей исторические факты о Сочи, которые знал еще с детства. Получалось настолько естественно и романтично, что это напоминало первое свидание.

Когда раздался звонок ее телефона, я едва сдержал вздох облегчения. Она извинилась и поспешно удалилась. Я дождался, пока ее фигура не скрылась за поворотом, и продолжил свой путь к особняку Мурлиевых.

Поджигать особняк я не стал — это было бы слишком очевидно. Вместо этого, используя навыки, полученные за последние месяцы, я устроил серию точечных диверсий. Перегрузив электрическую систему в гараже и гостевом домике, я вызвал серию коротких замыканий. Вскоре первые языки пламени начали лизать стены построек.

Когда началась паника и все бросились тушить пожар, я, слившись с толпой слуг, проник в главный дом. Спрятавшись в нише за тяжелыми шторами, я терпеливо ждал.

Вскоре подъехал роскошный лимузин, из которого вышел один из братьев Мурлиевых в сопровождении двух здоровяков-охранников. Они прошли буквально в метре от меня, но не заметили - доспех в боевом режиме делал меня практически невидимым в тени.

Мурлиев направился прямо к сейфу, скрытому за картиной. Его пальцы дрожали, когда он набирал код. Достав, металлический дипломат, он уже повернулся к выходу, когда я нанес удар.

Телепортировавшись с бесчувственным телом в сарай соседнего особняка, я достал кортик деда. Его лезвие холодно блеснуло в луче света, пробивавшегося через щели в досках. Я вспомнил его уникальные свойства - способность усиливать боль и реагировать на ложь. Идеальный инструмент для допроса.

Когда Мурлиев пришел в себя, я крепко зажал ему рот рукой и сделал точный укол кортиком в плечо. Его глаза расширились от боли.

— Ты знаешь, кто я, - прошипел я. - И знаешь, что тебе будет.

Он попытался что-то сказать, но я снова вонзил кортик, на этот раз в бедро. Затем начал методично делать мелкие, почти поверхностные порезы - но благодаря свойствам кортика каждый из них причинял невыносимую боль.

Мурлиев держался около пяти минут, прежде чем его взгляд наполнился животным страхом. Он был готов говорить. И я знал - сейчас получу ответы на все свои вопросы. Ответы, которые приведут к убийце родителей.

Я прижал лезвие кортика к шее Мурлиева, чувствуя, как его тело дрожит под моей хваткой.

— Говори, — приказал я, и мой голос прозвучал чужим, ледяным.

Он зачастил, сбиваясь на скороговорку:— Мне приказали, я не мог отказаться! Я только поджег дом и вынудил продать землю! Я ни в чем не виноват!

Его глаза метались, как у загнанного зверя, а пальцы судорожно сжимали край дипломата.

— Кто приказал? — я провел кортиком по его щеке, оставляя тонкую алую полоску.

Он вздрогнул, и слова вырвались у него рывком:— Адъютант Истоков! Я с ним только разговаривал!

— На кого он работает?

— Я видел его всего один раз! Генерал из столицы, он был тут с семьей много лет назад!

Я наклонился ближе, чувствуя, как его дыхание стало прерывистым.

— Что в дипломате?

— Купчие на землю...

— Открой.

Его пальцы дрожали, когда он щелкнул замками. Я быстро пролистал документы — стандартные сделки, подписи, печати... Пока не наткнулся на что-то неожиданное.

Детский рисунок.

На нем были корявые фигурки воинов в черных доспехах и надпись: "Папа боится человека в черном".

— Что это? — мой голос стал тише, но жестче.

Мурлиев побледнел.— Это... это обронила дочь генерала. Я сохранил... Мне показалось, что это что-то важное...

Я пристально посмотрел на рисунок. "Человек в черном" — это мог быть кто угодно. Но если генерал боялся его...

Мысленно я обратился к доспеху:— Можешь стереть ему память? Без следов?

Ответ пришел мгновенно:— Могу проконтролировать разряд в височные доли и компенсировать повреждения ядром жизни. Память о последних часах сотрется.

"И все же... какой у меня удивительный доспех. Откуда у него такие познания?"

Но сейчас было не до размышлений.

— Приступай, — приказал я.

Мурлиев внезапно обмяк - его пальцы разжались, а глаза закатились под веками. Убедившись, что воздействие доспеха сработало, я осмотрел его: на виске остался лишь небольшой шрам, похожий на след от случайного удара. Оставив его в сарае, я забрал детский рисунок с собой, тщательно свернув его и спрятав во внутренний карман.

Аккуратно разложив документы из дипломата перед собой, я мысленно вызвал пространственный карман — невидимый глазу "карман реальности", который научился создавать во время изнурительных тренировок с Алисой. Документы исчезли в воздухе, будто их поглотила незримая щель. Сам же дипломат я положил рядом с Мурлиевым — пусть думает, что просто упал и ударился головой.

Пока я шел к порталу возле своего сгоревшего дома, в голове складывалась тревожная картина. Слишком много совпадений: убийство родителей, странный интерес к нашей земле, этот детский рисунок с "человеком в черном"... Все вело в столицу, где, как я теперь понимал, плелся главный клубок интриг. Но распутать его аккуратно не получится — придется резать по живому, пока не найду того, кто отдал приказ.

С одной стороны, я был благодарен доспеху за новые способности. С другой — пугала мысль, что без него я снова стану обычным парнем, которому не хватит ни сил, ни контроля. В лаборатории предупреждали: после полной синхронизации с доспехом его не хочется снимать. Теперь я понимал, что они имели в виду. Это было похоже на наркотик — ощущение сверхчеловеческой силы, скорости, возможностей...

К лагерю археологов я вернулся незаметно, даже успев выполнить дневную норму по раскопкам. Профессор фон Винтерсхаген, узнав, что я тоже уезжаю, лишь облегченно вздохнул — мы с Алисой явно были для него лишней головной болью в уже сформированной группе.

Собрав вещи (которые теперь легко уместились в тот же пространственный карман), я отправился на вокзал.

Алиса встретила меня на перроне с нейтральным выражением лица. Наши купе оказались рядом, но всю ночь до столицы мы провели порознь. Я не стал стучаться к ней, а она, похоже, решила сделать вид, что ничего между нами не было — просто курортный роман, случайная интрижка под южным солнцем.

Но когда поезд въехал в тоннель, и в окне отразилось мое лицо в боевом шлеме доспеха, я поймал себя на мысли:

"Столица не простит нам слабостей. Особенно теперь, когда я знаю, что у генерала есть дочь... и что он боится 'человека в черном'."

Я проводил Алису взглядом, пока ее фигура не растворилась в толпе на перроне. Сделав глубокий вдох, я направился к камере хранения - телефон мог стать лишней уликой. Холодный металл ячейки слегка обжег пальцы, когда я захлопывал дверцу.

Ресторан "Старый город", расположенный напротив полицейского управления, встретил меня теплым ароматом жареного мяса и свежей выпечки. Интерьер выдержан в стиле петербургских трактиров XIX века - темное дерево, бархатные портьеры, хрустальные люстры. Я выбрал столик у окна с видом на вход в отдел, заказав крепкий эспрессо и тартар из телятины с трюфельным соусом. Кофе оказался на удивление хорош - густой, с шоколадными нотами.

Ровно в 13:15 из здания вышел капитан Лыков - тот самый, что в августе "развел" меня на взятку. Его дорогой костюм и золотые запонки кричали о коррупции. Я наблюдал, как он уверенно направился в VIP-кабинет ресторана, заказав, судя по всему, свой обычный обед - фуа-гра, перепела под брусничным соусом и бутылку бордо 2009 года.

Когда официант вышел, я бесшумно подошел к кабинету. Дубовая дверь с витражными вставками приоткрылась беззвучно. Лыков смаковал перепела, его толстые пальцы обжимали ножку птицы. Увидев меня, он подавился, лицо моментально покраснело от кашля.

"Как самочувствие?" - спросил я, похлопав его по спине с деланной заботливостью. Мои пальцы ощущали дорогую шерсть его пиджака, пропитанную запахом дорогого одеколона.

"Ты... кто... черт возьми..." - хрипел он, вытирая слезы. Его маленькие глазки сузились, пытаясь вспомнить мое лицо.

Я наклонился, делая вид, что хочу поделиться секретом. В последний момент он почуял неладное - зрачки расширились, жирные губы задрожали. Но было поздно. Моя рука молнией сжала его горло, перекрывая кислород. Он забился, опрокидывая бокал с вином - рубиновая жидкость растеклась по скатерти, как кровь.

Когда сознание начало покидать его, я почувствовал, как его тело обмякло, став невероятно тяжелым. Быстро заткнув ему рот салфеткой с ароматом лимона, я снял с него кожаный ремень - дорогой, итальянский, с массивной пряжкой. Его запястья оказались неожиданно мягкими и влажными от пота, когда я связывал их.

Закатав правую штанину его брюк, я начал методичную работу. Лезвие скользило по бледной коже, оставляя аккуратные красные линии. Первая капля крови упала на полированный паркет, вторая - на мой ботинок. Его глаза, полные животного ужаса, следили за каждым движением.

"Говори," - мое требование прозвучало тихо, но в тишине кабинета оно гремело, как выстрел. Когда я вынул кляп, его губы дрожали, как у ребенка.

"Меня убьют..." - шепотом простонал он. По щекам текли слезы, смешиваясь с потом на двойном подбородке.

Я наклонился ближе, чувствуя запах его страха - кислый, как испорченное молоко. "Они не узнают. А я могу сделать так, что твоя смерть будет долгой. Очень долгой." Мои пальцы снова коснулись лезвия.

Его сдача была мгновенной. Имя "Истоков" вырвалось вместе с комком слизи.

— На кого он работает?

— Букреев Василий Олегович… генерал военной прокуратуры.

Я замер.

— Постой… А отец его случайно не начальник военной академии?

— Да…

— Доспех, помоги стереть ему память и залечить раны, — мысленно попросил я.

В воздухе запахло озоном, порезы на ноге капитана затянулись без следа. Я взял бутылку вина со стола, влил ему в рот изрядную порцию, затем ткнул его лицом в салат, чтобы запах алкоголя был убедительнее. Убедившись, что он не задохнется, я аккуратно положил его голову на стол.

Доспех сработал безупречно. Когда я вышел из кабинета, за моей спиной лежал пьяный, по его собственному мнению, капитан. Его сорочка была залита бордо, лицо - в брусничном соусе. Никто даже не взглянул в мою сторону.

Но в голове уже звучал новый вопрос: насколько случайной была встреча с Ольгой? И как глубоко в этом замешана ее семья?

С тяжестью в душе я переступил порог дома. Степан Федорович встретил меня у дверей с привычной отеческой улыбкой, но я, сославшись на усталость после долгой дороги, сразу направился в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я остался наедине со своими мыслями.

Если сложить воедино все, что удалось выяснить за последние дни, картина вырисовывалась тревожная:

Мое поступление в военную академию было спланировано заранее

Дом и землю отобрали не случайно

Проект "Витязь", курируемый начальником академии Букреевым, явно связан с древними доспехами

Рисунок дочери генерала с подписью "папа боится человека в черном" - не просто детская фантазия

Я разложил перед собой все улики, мысленно прокручивая возможные варианты действий:

Проснувшись с первыми лучами солнца, я разложил перед собой карту отца и современный навигатор. Сравнивая отметки, я с удивлением обнаружил:

"Уважаемые дамы и господа! Сегодня перед вами откроются новые горизонты технологий!" - звучный голос Семёна разносился по стадиону Академии магии, где собрались сотни зрителей. "Скажите, что для вас значит слово "дрон"? Детская игрушка? Мифический зверёк? Или, может, пугающие слухи об Африканском Имперском корпусе?"

Он сделал драматическую паузу, давая толпе проникнуться моментом. "То, что раньше было доступно лишь военным академиям, теперь предстанет перед вами! Давайте поблагодарим Военную артиллерийскую академию за эту уникальную возможность!"

Над трибунами пролетел гул восхищения. "Сегодня вы увидите три эксклюзивных дрона - будущих участника межвузовских соревнований. Внешне похожие, но совершенно разные по сути. Давайте поприветствуем их и операторов!"

Под аплодисменты мы подняли в воздух три боевых аппарата. Дроны плавно парили над полем, переливаясь на солнце металлическими корпусами, совершая синхронные покачивания из стороны в сторону.

"Первый - Повелитель Ветра и Молний! Смертельно быстрый разведчик, способный в мгновение ока поразить цель электрическим разрядом!" Дрон продемонстрировал серию молниеносных манёвров, оставляя за собой голубоватые следы статики.

"Второй - Повелитель Льда и Огненных Бомб! Настоящий штурмовик, сочетающий ледяные ловушки с термическими зарядами!" Аппарат выпустил в небо дымную дорожку, которая мгновенно превратилась в ледяные кристаллы.

"И наконец, третий - Тяжеловоз с активной защитой! Этот трудяга может перевозить грузы и при этом дать отпор любому противнику!" Массивный дрон продемонстрировал выдвижные щиты, которые с громким лязгом закрыли его корпус.

"Посмотрите на поле - там стоят беззащитные манекены..." Семён кокетливо поморщился. "Скучно? Согласен! Поэтому защищать их будут наши старшекурсники!" В ответ раздался одобрительный гул.

"Но и это ещё не всё! После показательных выступлений дроны будут модернизироваться прямо на ваших глазах! Формируем 4 команды: по одной на каждый дрон плюс команда защитников. Места ограничены - всего по 10 человек в команде, и распределяться они будут через аукцион!"

Семён лукаво подмигнул толпе: "Вы можете делать ставки прямо сейчас. Выиграв место, сможете передать его другу или даже перепродать! Половина собранных средств пойдёт на восстановление дронов... Ведь вы же не собираетесь их беречь?"

"НЕТ!" - дружно рявкнула толпа.

Мы с Володей и Арсением переглянулись. "Ну что, ввязались - теперь надо доводить до конца", - пробормотал я. Единственная надежда была на то, что вырученных денег хватит если не на новые дроны, то хотя бы на серьёзный ремонт.

По сигналу Семёна три дрона синхронно ринулись в атаку.

"Повелитель Ветра и Молний" первым врезался в строй манекенов, оставляя за собой голубые электрические разряды. Две манекенные фигуры загорелись, но третий разряд был перехвачен магическим щитом, который успели создать студенты-защитники.

"Повелитель Льда и Огненных Бомб" выбрал другую тактику - сбросил серию зажигательных шаров, которые при ударе создавали ледяные ловушки. Три манекена оказались скованы льдом, но четвёртый заряд был нейтрализован огненным шаром, брошенным рыжеволосой студенткой с третьего курса.

Тяжелый "Транспортник" методично давил манекены, используя свои щиты как таран. Два манекена разлетелись в щепки, но при третьей атаке в дрон врезался фиолетовый энергетический шар - корпус дрона затрещал, но выдержал удар.

Результаты после 10 минут боя:

9 из 30 манекенов уничтожены5 манекенов поврежденыУ "Повелителя Ветра" обгорел один двигатель"Транспортник" получил вмятину на корпусеУ ледяного дрона заклинило один из бомбосбрасывателей

Я заметил, что аккумуляторы уже на пределе и махнул Семёну что нужен перерыв на обслуживание.Команды техников бросились к дронам. Особенно оживлённо было вокруг "Повелителя Ветра" - Володя лихорадочно менял двигатель, проклиная студентов-пиромантов. Арсений тем временем выравнивал вмятину на "Транспортнике" с помощью гидравлического пресса.

Студенты-защитники, запыхавшиеся, но довольные, обсуждали тактику, пока маги-реставраторы восстанавливали часть манекенов. В воздухе витал запах гари, озона и магических эликсиров - настоящий коктейль технологий и волшебства.

Семён тем временем объявлял новые правила второго раунда: "Теперь у защитников будет вдвое меньше магических сфер, но они смогут создавать постоянные барьеры! А дроны получат..." - он многозначительно улыбнулся, - "небольшой сюрприз от наших спонсоров!"

Гонг!

Звук разрезал воздух — и поле взорвалось движением.

За те тридцать минут, что длился перерыв, дроны обросли смертоносными апгрейдами:

"Повелитель Ветра" теперь жужжал иначе — глубже, угрожающе. Импульсные конденсаторы под кожухом копили заряд, готовясь выплеснуть его шквалом.

Ледяной демон (так студенты тут же окрестили второй дрон) щеголял новыми бомболюками. Гибридные боеприпасы — ударная волна холода плюс термический шок. Красиво. Болезненно.

Но главное зрелище — "Транспортник". Реактивный толкатель на спине дышал перегретым воздухом. Одноразовый ускоритель. Последний довод королей.

— Первая команда защитников выдохлась! — Семён развел руки, будто распинаясь перед толпой. — Встречайте: кафедра оборонительных заклятий!

Новые защитники вышагивали на поле с вызывающей неспешностью. Руки в постоянных жестах — активируются магические плетения. Глаза блестят. Они уверены, что дронам не победить.

"Повелитель Ветра" начал.

Разрядная волна — три манекена дергаются в электронных судорогах. Защитники вскидывают руки — четвертый удар отскакивает от внезапно возникшего зеркального щита.

Ледяной демон входит в игру.

Бомба — взрыв — манекен замерзает в позе кричащего. Вторая бомба — термическая — ледяная статуя взрывается изнутри.

Но главное шоу только начинается.

Над полем несется транспортник. Он идет напролом.

Реактивный толкатель вгрызается в пространство — дрон превращается в стальную комету. Первый барьер — разлетается осколками. Второй — трещит, но держится.

— Давай! — кто-то орет из толпы.

Третий барьер.

Удар.

Манекены разлетаются как кегли. "Транспортник" скользит по земле, сдирая дерн. Двигатель вопит перегрузкой.

И тут — координационный удар.

Четыре сферы — огонь, лед, молния, кислота — бьют одновременно.

Корпус трещит. Левый двигатель отрывается и катится по полю. "Транспортник" заваливается на бок, искря, как раненый зверь.

Тишина.

Потом — взрыв аплодисментов.

— Перерыв! Пятнадцать минут! — Семён вытирает лоб. — Финал будет... кровавым.

Мы с Володей переглядываемся.

Транспортник мертв. Но он сделал свое дело.

Теперь очередь остальных.

Гул толпы нарастал, как штормовой ветер. Семён взмахнул руками, заставляя замолкнуть стадион.

— Сюрприз! — его голос гремел, как гром. — Теперь у дронов будет своя команда защитников! Добровольцы, шаг вперёд — место стоит 50 тысяч рублей!

Толпа взорвалась. Кто-то завыл от восторга, кто-то матерился, отсчитывая купюры. Три девушки с факультета иллюзий визжали, споря, кто войдёт в команду.

— Правила просты! — Семён перекрывал шум. — Выживите — получите двойную ставку. Умрёте — ну... хотя бы зрелищно!

На поле выбежали шесть добровольцев — двое магических бойцов с артефактами земли, трое студентов с артефактами щитов и та самая рыжая девчонка, которая уже успела поджечь "Повелителя Ветра" в прошлом раунде.

Гонг!

"Повелитель Льда и Огня" рванул вперёд, выстреливая серию гибридных бомб. Лёд и пламя рвали поле. Один из защитников крикнул — его щит треснул, обдавая всех вокруг ледяной крошкой и брызгами кипятка. Девчонки на трибунах взвизгнули, когда горячий пар ошпарил первые ряды.

"Повелитель Ветра" нырнул в гущу боя, разряды молний били веером. Доброволец-щитоносец рухнул, дёргаясь в конвульсиях, но его напарник успел швырнуть магический кинжал — лезвие впилось в корпус дрона, искры посыпались дождём.

— Он горит! — орал кто-то с трибун.

Но "Повелитель Ветра" не сдавался. Он рванул вверх, таща за собой хвост дыма, и сбросил последний заряд прямо на группу защитников. Тех, кто не успел отпрыгнуть, отбросило ударной волной.

"Ледяной демон" погиб первым. Рыжая ведьма прыгнула ему на спину и вогнала в корпус заряд магической кислоты. Дрон вздрогнул, завыл, как раненый зверь, и рухнул, расплавившись изнутри.

Толпа ревела.

"Повелитель Ветра" остался один. Его корпус был изрешечён, один двигатель дымился, но он полз к стартовой площадке, преодолевая последние метры.

— ДОПОЛЗИ, СУКА! — орал парень с трибун, потрясая ставками.

Дрон дёрнулся, заскрежетал... и коснулся площадки.

Тишина.

Потом — вопли, свист, аплодисменты.

— ПОБЕДИТЕЛЬ! — Семён рухнул на колени, драматично заламывая руки. — "ПОВЕЛИТЕЛЬ ВЕТРА" ВЫЖИЛ!

Девчонки визжали, облитые брызгами и потом. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Ставки сорваны. Шоу удалось.

А мы с Володей и Арсением уже шептались у края поля — как бы поскорее унести последнего дрона, пока его окончательно не добили.

Семён поднял руки, собирая внимание толпы, и крикнул во всю мощь своих лёгких:

— ХОТИТЕ ПОВТОРЕНИЯ?

Стадион взорвался единодушным рёвом:— ДА-А-А!

Глаза Семёна хищно блеснули. Он ловко поймал ритм толпы и продолжил, растягивая слова для драматизма:

— Тогда записывайте! Прямо здесь и сейчас объявляю — перед Новым годом будет грандиозное шоу!

Он сделал паузу, давая зрителям перешёптываться, затем резко опустил руку — и толпа затихла.

— Количество команд — ограничено! Чем раньше подадите заявку, тем лучше. Наши доблестные операторы, — он кивнул в нашу сторону, — будут консультантами. Но учтите: их время — на аукционной основе!

В толпе загудели — кто-то уже доставал кошельки.

— Наши павшие герои, — Семён театрально указал на обломки дронов, — откроют мероприятие, но в битвах больше не участвуют. Хотя… — он лукаво подмигнул, — им готовиться к межвузовским соревнованиям!

Толпа засмеялась. Семён ловко перешёл к самопиару:

— Хотите модернизацию? Бегом на кафедру артефакторики! И лично ко мне. Кто не в курсе — мой род уже десять поколений куёт военные артефакты. В наших мастерских — только эксклюзив!

Он самодовольно поправил воротник, давая публике проникнуться.

— И ещё один сюрприз! — внезапно воскликнул он. — Староста курса Ольга Витязева снова открывает двери своего загородного дома! Сегодня вечером — музыка, танцы и безудержное веселье!

Толпа взревела. Девчонки завизжали, парни начали перекрикиваться — кто-то уже рвался к выходу.

— Ну что, народ? — Семён озорно подмигнул. — Кто зажигает?

Ответом ему был гром аплодисментов и восторженные вопли.

Он победно взглянул на нас — дело сделано. Шоу удалось.

Мы аккуратно погрузили поврежденные дроны в служебный автомобиль и отвезли их в лабораторию. Нам повезло - интендант по субботам не работал, поэтому у нас оставалось время привести технику в порядок до возможных проверок. Нужно было залатать корпуса, заменить сгоревшие модули и стереть следы слишком "творческих" модификаций.

С Володей и Арсением договорились встретиться вечером в особняке Витязевых. Сначала каждому нужно было заскочить домой - отмыться от копоти, переодеться и хоть немного прийти в себя после адреналина сегодняшнего шоу.

Когда я через несколько часов входил в парк при особняке, уже сгущались вечерние сумерки. Осенний воздух был прохладен, но гостеприимные хозяева позаботились о гостях - вдоль освещенных фонарями дорожек стояли столы с закусками и напитками. Особое внимание привлекал массивный медный самовар, вокруг которого грелись несколько гостей.

Переступив порог особняка, я сразу заметил Ольгу Шуппе. Она сидела на бархатном диванчике в гостиной, а рядом с ней - девушка с удивительно похожими чертами лица, но более мягким выражением.

— Добрый вечер, Ольга, - поклонился я. - Не познакомишь меня со своей очаровательной спутницей?

— Это моя кузина, Анастасия, - представила Шуппе, едва заметно улыбнувшись.

— Приятно познакомиться, - вежливо ответил я, ловя на себе изучающий взгляд девушки.

В этот момент оркестр заиграл медленный вальс, объявив "белый танец". К моему удивлению, Настя вдруг поднялась и протянула мне руку:

— Потанцуем?

Я, не будучи большим специалистом в танцах, позволил ей вести себя. Мы плавно кружились под музыку, когда она неожиданно произнесла:

— Так вот ты какой, Пётр.

— И какой же? - улыбнулся я.

— Мужественный, - ответила она, чуть прижимая мою руку. - Спасибо тебе. Я перед тобой в долгу.

— Мы же впервые встречаемся? - удивился я.

— Не впервые, - покачала головой Настя. - Просто в первый раз было не до знакомств.

— Теперь ты меня заинтриговала, - засмеялся я. - Где же мы могли пересечься?

— Месяц назад, на выставке оружия... во время того теракта, - её голос стал тише. - Я была на кухне, когда произошел взрыв. Моя тётя потом... с твоей помощью... - она запнулась, - в общем, вы меня тогда спасли. Так что ещё раз - большое спасибо.

Её глаза в свете люстр блестели особенно ярко, а вальс между тем набирал обороты, унося нас в новый виток этого неожиданного знакомства.

После танца мы с Настей вернулись в главный зал, где уже собралось полное трио Ольг – Шуппе, Витязева и Букреева стояли вместе, образуя элегантный полукруг. Когда мой взгляд встретился с Букреевой, в её глазах мелькнуло узнавание, и мы одновременно улыбнулись, вспомнив нашу случайную встречу в Сочи. Этот маленький секрет оставался только между нами.

Я оказался в самом центре внимания, окружённый прекрасными собеседницами. Мы медленно перемещались по залу, и ко мне то и дело подходили гости – одни интересовались сегодняшним шоу дронов, другие расспрашивали о возможностях модернизации. Витязева с лёгкой иронией комментировала каждый технический вопрос, а Шуппе время от времени вставляла меткие замечания. Однако вскоре моим спутницам это наскучило.

"Вы уж извините, Пётр," – сказала Витязева, грациозно поправляя перчатку, – "но мы устали от этих бесконечных мужских разговоров о железе и модернизациях." Все три Ольги синхронно развернулись и удалились, оставив меня на растерзание любопытным гостям.

Меня тут же перехватил Семён. С характерной для него энергией он начал представлять мне потенциальных операторов – преимущественно студентов старших курсов. "Особое внимание вот этим," – шептал он мне на ухо, указывая на самых перспективных.

Каждому из отмеченных кандидатов я говорил одно и то же: "Я поговорю со своим руководителем в кружке. Возможно, мы сможем организовать выездное занятие, где приоткроем некоторые военные секреты." Это была идея Семёна, и я не стал его поправлять – пусть интрига работает на интерес к проекту. Хотя, конечно, без официального разрешения командира ни о каких реальных секретах не могло быть и речи.

Семён, довольный эффектом, продолжал свою миссию по залу, а я ловил на себе заинтересованные взгляды. Вечер явно удался – и как светское мероприятие, и как неофициальная презентация наших возможностей. Оставалось только дождаться, какие плоды принесут эти новые знакомства.

Я чувствовал, как усталость медленно накрывает меня — бесконечные разговоры, десятки новых лиц, постоянные вопросы о дронах... Всё это стало слишком обременительным.

— Семён, я отойду ненадолго, — тихо сказал я, делая вид, что поправляю манжеты. — Нужно перевести дух.

Он кивнул, уже погружённый в очередную оживлённую беседу с потенциальными спонсорами.

Я неторопливо отошёл к мраморной лестнице, будто просто рассматривал интерьер. Никто не обратил внимания, как я скользнул вверх по ступеням, оставляя за собой шум вечера.

Второй этаж встретил меня тишиной.

Здесь не было громкой музыки, только приглушённый гул голосов снизу. Я подошёл к высокому арочному окну, опёрся о прохладный подоконник и закрыл глаза. Наконец-то можно было просто молчать.

За спиной мягко мерцали настенные светильники, отбрасывая узорчатые тени на паркет. Где-то в коридоре тихо поскрипывали половицы — возможно, ещё кто-то, как и я, искал передышку от шумного праздника.

Я стоял на резном балконе второго этажа, согревая ладони о бокал с горячим глинтвейном. Аромат корицы и апельсиновых корок смешивался с прохладным ночным воздухом. Внизу, в парке, дрожали огни фонарей, отбрасывая трепетные тени на засыпающие кусты.

Внезапно — женский вскрик! Резкий, обрывистый, словно перечеркнутый чьей-то ладонью.

Я напрягся, вглядываясь в темноту.

Что-то мелькнуло между деревьями.

Присмотрелся — и сердце бешено застучало.

Мужчина в черных доспехах стремительно бежал по аллее, легко, словно его броня не весила ничего. На его плече, беспомощно извиваясь, лежала девушка в бледно-голубом платье — та самая кузина, Настя?

— Да не может быть… — прошептал я, леденея.

Доспехи были слишком знакомы — точно такие же, как у "Витязей"!

Где-то внизу раздался шум, тревожный гул голосов, чьи-то торопливые шаги. Но фигура в доспехах уже исчезла в ночи, растворившись в тенях парка, будто ее и не было.

Внизу, на лужайке, забегали люди, слышались взволнованные вопросы:— Вы тоже слышали?— Кто-то кричал?— Где Настя?!

Я сжал бокал так, что стекло затрещало.

Что, черт возьми, только что произошло?!

Подозревая, что действительно видел кого-то в доспехах "Витязей", я по внутренней связи начал вызывать всех, кто мог находиться поблизости. Но в ответ — лишь гулкая тишина.

"Тогда что это было?"

Доспехи выглядели точь-в-точь как наши... или, может, это было наследие прошлого? Но кто, кроме посвящённых, мог знать об их существовании? Решил пока держать свои подозрения при себе — лишние вопросы ни к чему.

Когда я спустился вниз, особняк уже кипел от суеты — кто-то вызвал полицию, и гостей просили не покидать здание.

— "Меня бабушка убьёт..." — пробормотала подошедшая Ольга Шуппе, бледнее обычного.

— "Убьёт?" — переспросил я, нахмурясь.

— "Настя должна была быть со мной дома! Её только выпустили из больницы... Ой, что теперь будет?" — её голос дрожал.

— "А кто она, кроме того, что твоя кузина?" — спросил я тихо.

Ольга сжала губы, затем прошептала:— "Думаю, скоро это станет известно всем. Она невеста сына императора. Так что сейчас тут будет не просто допрос, а настоящий переполох."

Допросы затянулись до рассвета. Никто толком ничего не видел — лишь "смутный силуэт", "что-то чёрное", "может, показалось". Пока полицейские опрашивали гостей поодиночке, остальные, столпившись в коридорах, вовсю делились догадками:

"Это похищение!" "Может, сама сбежала?" "Слышал, её родня против свадьбы..."

Я дождался момента и подошёл к Ольге Букреевой.

— "Устрой мне встречу с твоим отцом."

Она удивлённо приподняла бровь:— "А зачем тебе это?"

— "Дела рода. У меня есть документы, которые могут его заинтересовать."

Решил действовать напрямую — выяснить, зачем генералу понадобилась моя земля и какое отношение он имеет к афере Мурлиевых.

Ольга колебалась, но в итоге кивнула:— "Хорошо... если это не большой секрет, расскажешь потом, договорились?"

Мы обменялись телефонами — официально, будто просто для связи. Я не стал признаваться, что её брат уже дал мне номер... Лучше лишний раз не светить его роль в этой истории.

К утру нас наконец отпустили. Хорошо, что завтра воскресенье — можно будет отоспаться и.. обдумать всё, что произошло.

Я проспал, как сурок, до самого обеда. Когда наконец вывалился в столовую, заспанный и растрёпанный, там уже сидел Семён — в таком же помятом виде, с торчащими в разные стороны волосами. Чашка крепкого кофе немного привела нас в чувство.

— Ну и денёк вчера был! — Семён размахивал руками, едва не опрокидывая кружку. — Настоящий триумф! И денег заработали, и, представляешь, ко мне в гости напросились одногрупницы! Вспомнили, видите ли, «заслуги нашего рода». — Он фыркнул. — Хищницы, одним словом.

— Как договариваться насчёт мастер-классов по дроноведению с твоими ребятами из кружка? — спросил он, намазывая масло на хрустящий тост.

— Смотри, — я потянулся за кофейником, — можем совместить с субботними занятиями. После обеда — самое то. Если в другой день — звони, посмотрим, свободен ли я. Утром я обычно на вольных хлебах, в универе не появляюсь. Зато хоть денег подзаработаем, да и идеи новые могут прийти.

— Вот и ладненько. — Семён удовлетворённо хрустнул тостом. — Теперь о другом. — Он прищурился. — Почему вокруг тебя, дружище, красавицы так и вьются?

Не дожидаясь ответа, он резко сменил тему:

— Ну ты представь! Похитили невесту наследника! Столько народу, охрана — а этот… этот супервоин пришёл, увидел и унёс! Дикость какая-то!

Мы проговорили за кофе и бутербродами целый час, пока звонок не прервал нашу беседу.

— Слушаю, — сказал я, поднося телефон к уху.

— Отец согласился на встречу, — раздался голос Ольги Букреевой. — Интересно, чем ты его так заинтересовал. Приезжай к шести вечера в усадьбу, адрес сброшу.

— Замечательно! — не скрывая радости, ответил я.

— Опять свидание? — Семён поднял бровь, услышав женский голос. — В трубке девушка.

— Много будешь знать — учёным станешь. Тогда уж точно девушек не видать, — пошутил я.

— Зараза, — рассмеялся Семён.

Попрощавшись, я отправился в комнату проверить документы по земле. Мысль была не из приятных: как только я покажу их Букрееву, фактически признаюсь, что это я выкрал их у Мурлиева. Но это полбеды.

«Думаю, мы с Василием Олеговичем договоримся», — утешал я себя.

С этими мыслями мне даже удалось поспать пару часов перед встречей.

Ровно в шесть я стоял у ворот усадьбы. Поместье располагалось за городом, но что действительно привлекло моё внимание — так это соседняя заброшенная усадьба.

«Как интересно…»

Там находился древний портал.

«Хотя чего удивляться? Если доспех даёт доступ к портальной сети, логично, что её нужно контролировать.»

Я глубоко вдохнул и нажал на кнопку звонка. Впереди был важный разговор.

Кабинет был просторным и залитым светом, падающим из высоких окон. Мы сидели друг напротив друга, разделенные массивным дубовым столом. Молчание затягивалось, становясь почти осязаемым.

Я медленно поднялся, достал из внутреннего кармана папку с документами и положил перед Василием Олеговичем.

— Похоже, это ваши документы, — сказал я, пристально глядя ему в глаза.

Он взял бумаги, неспешно перелистал, хмыкнул и убрал в ящик стола.

— Да, это мои документы. И теперь это моя земля, — отчеканил он, откидываясь в кресле.

— И нельзя было по-другому? — голос мой дрогнул. — Надо было отобрать всё именно так? Воспользоваться смертью моих родителей, оставить меня нищим? Очень достойно для военного.

Он резко наклонился вперед, уперев локти в стол:

— Не наглей. Так было правильно. — Его пальцы постукивали по дереву. — Я же помог тебе с обучением, устроил под присмотр к сыну.

— А ваш сын в курсе всей этой аферы? — спросил я, намеренно подчеркивая последнее слово.

— Нет. — Букреев резко провел рукой по лицу. — Жесткие решения принимал я. За них я и отвечаю. У сына другие задачи.

— Да, понимаю… — я нарочито медленно кивнул. — "Проект «Витязи». Создание копий древнеиндийских доспехов.

Его лицо мгновенно изменилось.

— Откуда ты это знаешь? — голос стал опасным. — Об этом не знает даже мой сын. Никто в лаборатории.

Я ухмыльнулся:

— Встречался с Фростом. Он решил приоткрыть завесу. — Намеренно говорил туманно.

— Насколько приоткрыл? — Букреев впился в меня взглядом. — Не всё тебе сейчас нужно знать.

— Только то, что доспехи были у Фроста и моего деда, а вы курируете их воссоздание. — Умолчал о порталах. Этот козырь я придержал.

Он прищурился:

— Больше ничего не говорил? О прошлых операциях? О том, чем я занимался?

— Нет. А что, есть ещё секреты? — нагло бросил я.

— Молокосос! — он ударил кулаком по столу. — В интересах государства происходит многое, о чём «обывателям» знать не положено!

Я выдержал паузу, затем спокойно спросил:

— Последний вопрос. Вы точно работаете на государство? — внимательно следил за его реакцией. — Прошлым вечером я видел, как кто-то в точно таких же доспехах похитил невесту наследника.

Букреев резко вскочил, лицо его побагровело:

— Вон! Пошёл отсюда! — его голос дрожал от ярости. — Смеешь ещё обвинять?! Я жизнь положил на эти доспехи! ВОН!

Я медленно поднялся, не сводя с него глаз. Реакция была красноречивее любых слов.

— Как скажете.

Развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Теперь я знал — он что-то скрывает. И скрывает смертельно опасное.

Только я вышел из кабинета, как буквально столкнулся с Ольгой. Она стояла вплотную к двери, и первая мысль мелькнула: "Неужели подслушивала?" Но тут же отбросил эту идею - нет, не похоже на неё.

"Вы... поссорились с моим отцом?" - спросила она тихо, в её глазах читалось беспокойство. Пальцы нервно перебирали край светлого кардигана.

Я сделал шаг назад, чтобы не казаться слишком навязчивым:"Всё в порядке, просто у нас разные взгляды на некоторые вещи. Не переживай."

Ольга огляделась по сторонам, затем неожиданно решилась:"Нам нужно ещё раз встретиться... обсудить нашу случайную встречу в Сочи." Голос её дрогнул на последних словах.

Я кивнул, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал:"Хорошо. Я позвоню тебе на этой неделе, договоримся о времени."

Она быстро кивнула и поспешила уйти, оставив за собой лёгкий шлейф цветочных духов. Я проводил её взглядом, размышляя, что же именно она хочет обсудить.

Покидая особняк Букреевых, я не мог избавиться от навязчивого ощущения — за мной следят. Кожа на затылке покалывала, а в спину будто впивались невидимые глаза. Я замедлил шаг, незаметно оглядываясь, но вокруг царила тишина — только ветер шевелил листву в старом парке.

Мой взгляд скользнул в сторону соседнего заброшенного особняка. Там, за пыльными окнами, среди теней, мог прятаться наблюдатель... Или это слежка велась откуда-то ещё? Может, с крыши? Или из-за высокого забора?

Я сжал кулаки, заставляя себя идти дальше. Доспех на мгновение отозвался лёгким теплом — он тоже чувствовал угрозу.

Это странное чувство не покидало меня всю дорогу. Даже когда я уже подходил к своему дому, спина оставалась напряжённой. Лишь переступив порог и захлопнув дверь, я наконец выдохнул. Замок щёлкнул, но ощущение, будто кто-то незримо стоит за спиной, рассеялось не сразу...

Начало недели встретило нас привычным ритуалом - завтраком в уютной столовой, где к Семёну и мне присоединился его дедушка. За кружками ароматного чая мы обсуждали планы на день, пока старик с интересом расспрашивал о соревнованиях в субботу.

После завтрака я отправился в лабораторию, где мы с командой начали кропотливую работу по восстановлению повреждённых дронов. Часа три ушло на диагностику, затем я уделил время тренировке в "беличьем колесе". Но уже чувствовал - этот тренажёр больше не даёт нужной нагрузки. Тело требовало более интенсивных упражнений. "Надо обсудить с инструкторами разработку новой программы", - отметил я про себя.

После обеда я решил посетить медицинскую академию. Две цели висели на повестке: узнать у Ольги Шуппе новости о поисках Насти и попытаться выведать подробности у её бабушки. Теперь-то я понимал, для кого был тем самым "эксклюзивным донором энергии".

Когда я выходил с территории военной академии, ко мне подошёл ничем не примечательный парень. Внезапно зазвонил его телефон. Он коротко переговорил, затем спросил:

— Вы Пётр Егоров?

— Да, а что? - настороженно ответил я.

— Вам посылка, - он протянул бумажный пакет.

Я почувствовал лёгкое беспокойство:

— От кого?

— Мне сказали - от матушки-природы, - совершенно спокойно произнёс курьер, уже разворачиваясь, чтобы уйти.

Эти слова ударили, как обухом по голове. В доли секунды сработали инстинкты - я активировал доспех, ощущая, как защитное поле мгновенно обволакивает тело. В тот же миг прогремел оглушительный взрыв...

Я очнулся в белой больничной палате, от резкого света моргнув. Голова гудела, а в висках стучало. Рядом, развалившись в пластиковом кресле, сидел Семён.

— Настя нашлась, — сразу сказал он, заметив, что я пришёл в себя. — Сегодня утром. Пока ты был в отключке.

Я медленно приподнялся, ощущая, как ноет всё тело.

— Утром? Сколько времени прошло?

— Сутки, — Семён хрустнул яблоком. — Взрыв тебя здорово встряхнул, но доспех принял основной удар.

— И где она была? Что-то известно? — я попытался сесть удобнее.

Семён загадочно прищурился:

— Авторитетные люди говорят, что её похищали инопланетяне.

— Что за бред? — я фыркнул. — Поверю скорее в британцев, чем в инопланетян.

— Ну, она сама толком ничего не помнит, — Семён пожал плечами. — Говорит, видела какие-то «текучие металлические полосы» на телах похитителей. К ней присоединяли датчики, брали кровь… но вреда не причинили.

— И как она сбежала?

— Никак. Очнулась в парке возле медицинской академии, укрытая пледом.

Я нахмурился:

— Может, её просто обследовали в той же академии? Может, анализы брали там?

— Авторитетные люди утверждают, что в академии её не было, — многозначительно протянул Семён.

— Ох уж эти твои «авторитетные» бабушки-сплетницы… — я устало закрыл глаза.

Похоже, после неудачного покушения на меня Настю специально освободили. Вопрос: связаны ли эти события или просто идут параллельно? Но факт остаётся фактом — у похитителей были доспехи. И Букреев, возможно, к этому как-то причастен…

В дверь постучали, и в палату вошёл Казимир Артемьев — высокий, подтянутый мужчина в строгом костюме.

— Добрый день. Молодой человек, оставьте нас наедине, — он показал удостоверение. — Служба имперской безопасности. Нам нужно обсудить покушение.

Семён, уходя, на прощание изобразил руками «летающую тарелку». Шутник.

— Рассказывай, как ты умудрился стать мишенью для террористов, — Артемьев сел напротив, доставая блокнот.

— Не уверен, что это террористы, — ответил я. — Курьер явно был подставной. Сказал, что посылка «от матушки-природы», спокойно передал пакет и ушёл. Взорвалось уже после.

— Понятно. А есть другие версии? Кто ещё мог быть заинтересован?

— Не знаю, — сказал я вслух.

Но про себя думал о Букрееве. И о том, что перед взрывом у меня было чёткое ощущение — за мной наблюдали.

"Как тебе удалось выжить после такого мощного взрыва?" - спросил Артемьев, пристально изучая мое состояние.

"Вы же знаете, на мне были экспериментальные военные доспехи," - ответил я, слегка приподнимая край больничной рубашки, чтобы показать часть защитного костюма. - "Они до сих пор со мной."

Артемьев задумчиво кивнул: "Интересный ты парень, Петр. Очень интересный."

"Скажите, есть новые данные по прошлым терактам?" - поинтересовался я.

"Расследование продолжается," - его лицо потемнело. - "Ситуация крайне запутанная. Думаю, не открою большой тайны, если скажу, что у меня есть основания полагать о причастности кого-то из высшего руководства страны." В его голосе звучала холодная ярость.

"Понятно... Кстати, не могли бы вы передать нашей общей знакомой, чтобы была осторожнее с горючими материалами? У нее ядро молний, и оно нестабильно," - осторожно заметил я.

Артемьев резко поднял бровь: "Да? И как ты об этом узнал?"

"Ну, я ведь универсальный донор," - слегка ухмыльнулся я. - "А теперь еще и молнии могу контролировать."

"Хорошо, при случае передам," - кивнул он, вставая. - "Выздоравливай." С этими словами он вышел из палаты.

Вскоре в палату вошел врач с диагностическим сканером. После тщательного осмотра он покачал головой:

"Ваши показатели удивительны. Когда планируете выписываться?"

"Могу ли я уйти уже сегодня?" - спросил я.

"Теоретически - да," - ответил врач, - "но вам придется подписать отказ от госпитализации. Должен отметить - ваши травмы заживают с невероятной скоростью. Синяки, которые вчера были ярко-фиолетовыми, сегодня уже практически сошли."

Наступила среда. Я решил навестить Фроста в его обители, попутно проверив работоспособность одного из доступных мне древних телепортов. Чтобы не привлекать внимания, выбрал городской парк. В будний день здесь было немноголюдно: парочка бегунов, пенсионеры на скамейках, никто не обратил бы внимания на одинокого мужчину, будто просто прогуливающегося среди деревьев.

Сверившись с координатами, которые сохранил в памяти доспех, я нашел каменную арку, скрытую зарослями плюща. Она выглядела как обычный элемент ландшафта, но под её сводом таился телепорт. Я проверил связь с другой стороной — там было тихо, ни души.

"Ну что ж, пора."

Мир вокруг дрогнул, и я очутился в подземных катакомбах. Холодный, сырой воздух, слабый свет лампадок в стенах… и полная тишина.

Только тут до меня дошло: "А как, собственно, найти нужный коридор к Фросту?"

"Гений, не иначе," — мысленно отругал я себя.

После двух часов блужданий по лабиринту, преодолев несколько тупиков и чудом избежав обрушения свода (доспех сработал в последний момент), я наконец обнаружил знакомый проход.

Приближаясь к келье Фроста, я услышал приглушенные голоса за дверью. Внезапно раздался резкий крик, звон разбитого стекла, тяжелые удары - и оглушительный выстрел, отозвавшийся эхом в каменных коридорах.

Сердце бешено заколотилось. Что могло происходить в монашеской келье? Не раздумывая, я бросился к двери, рука уже тянулась к оружию...

Облачившись в доспех, я бросился к келье. В этот момент из двери вырвался воин в чёрных доспехах - его броня с лёгким звоном отражала тусклый свет катакомб. Не раздумывая, я метнул пару ножей, но он лишь небрежно отбил их рукой. На мгновение он замер, повернув ко мне забрало - я почувствовал на себе его тяжёлый взгляд, - затем резко развернулся и скрылся в темноте коридора.

Я вошёл в келью. Воздух был густ от запаха пороха и крови. Фрост лежал в луже крови, его ряса пропиталась алым. Я опустился на колени, подхватив его тело.

— Простите... - мои руки дрожали, когда я пытался передать ему энергию через доспех. — Это я виноват. Я спровоцировал Букреева своими вопросами...

Впервые за всё время я проклял свой выбор - почему я развивал способности к самолечению, а не исцелению других?

Фрост слабо улыбнулся, его голос был прерывист:

— Эх, Вася... - он кашлянул, на губах выступила пена. - А я знал тебя ещё пацаном...

Он сделал мучительный вдох:

— Не терзайся, Пётр... Я прожил... долгую жизнь. Моё время пришло...

Его окровавленная рука, дрожа поднялась, сжимая кольцо.

— Возьми...

— Зачем оно мне? - я сжал его ладонь.

— Первый... седой, со шрамом... - Фрост хрипел, его глаза теряли фокус. - Скажи... ты мой кандидат... Кольцо... поможет...

Последние слова он прошептал уже еле слышно:

— Удачи... и прости... за всё...

Его рука обмякла. Кольцо со звоном упало на каменный пол. В келье воцарилась тишина, прерываемая только каплями крови, падающими с края кровати. Я сжимал его остывающую руку, чувствуя, как рвётся ещё одна нить, связывавшая меня с прошлым.

Осознавая, что оставаться здесь опасно, я решил воспользоваться телепортом. Перед активацией я мысленно запросил у доспеха:

— Есть ли ограничения на портал в Выборге?

Доспех ответил пульсирующим теплом и вывел голографическую подсказку: доступ возможен только при наличии кортика-ключа. Это значительно сужало круг возможных преследователей - всего девять человек во всей империи могли внезапно появиться следом. Причем кортик покойного Фроста, как я знал, находился у его сына, которого старый воин намеренно держал на южной границе, вдали от столичных интриг.

Телепортировавшись в выборгский тайник, я принялся анализировать ситуацию. Постоянное отставание на шаг от врагов требовало решительных действий. Прежде всего нужно было точно определить, кто из семейства Букреевых представляет реальную угрозу. Открытое противостояние с Василием Олеговичем неминуемо сплотит против меня всю семью - и деда-начальника академии, и сына-моего командира.

Перебравшись к столу, я вновь погрузился в изучение архива. На старых фотографиях экспедиции в Индию я с трудом узнал собственного деда. Главной же целью был поиск изображений Первого. После нескольких часов кропотливой работы мне удалось обнаружить двадцатилетней давности снимок, сделанный в этой же библиотеке во время какого-то юбилейного мероприятия.

На пожелтевшей фотографии запечатлены пятеро:

Орлов молниеносно отреагировал - его рука в мгновение ока облачилась в идентичную перчатку доспеха, а из рукава с характерным щелчком выскользнул кортик. Стальной клинок холодно блеснул в свете уличных фонарей.

"Почему такое знакомство?" - его голос звучал настороженно. "Почему никто из старших не представил нас должным образом?"

Я решил не распространяться: "В среду убили Фроста. Я застал его последние минуты... Он велел мне найти Первого". Намеренно опустил детали, наблюдая, как тень пробегает по лицу собеседника.

"Дела-то какие..." - пробормотал Орлов, вращая кортик в пальцах. "Вижу тебя второй раз. Сначала - протеже Карасева, которого нужно пристроить к 'государевой кормушке'. А теперь вот что... Кортик, знакомство с Четвертым... Почему я должен верить тебе на слово?"

"Верить не обязаны, - парировал я. - Но раз уж вы упомянули старших... Если среди них есть Первый, передайте: владелец седьмого кортика, кандидат от Четвертого, просит аудиенции". Для убедительности я продемонстрировал перстень Фроста, древний символ, переливающийся в свете заката.

Орлов задумчиво кивнул: "Так-так... И ты живешь у Карасевых?"

"Да", - подтвердил я.

"Возвращайся домой, - наконец сказал Орлов. - С тобой свяжутся, если Первый сочтет нужным встретиться".

"Последний вопрос, - не удержался я. - Где здесь ближайший телепорт?"

"В кремле, в закрытой зоне, - усмехнулся он. - Но эта информация тебе бесполезна - туда не пройти".

"Благодарю, - я сделал легкий поклон. - Надеюсь на продолжение сотрудничества по проекту модульных дронов". Развернувшись, я направился к Семену, который терпеливо ждал у дальних ворот, переминаясь с ноги на ногу и явно скучая.

"И что, никакого блэкджека и толпы прекрасных куртизанок?" — с наигранным разочарованием спросил я у Семёна, пока мы ждали наш поезд на залитом желтым светом фонарей перроне. Холодный ветер гнал по рельсам клочья тумана, а где-то вдалеке кричал паровозный гудок.

Семён вздохнул, поправляя дорогой шерстяной шарф:— Не трави душу, Петь. Лучше уж дома устрою кутеж по всем правилам. Сейчас нужно соблюдать приличия — контракты ещё не подписаны, всё на уровне устных договорённостей. — Он многозначительно поднял палец. — Официально это всего лишь обозначение намерений.

В памяти всплыли воспоминания о прошлой поездке — тёплые вечера с купеческой дочкой, её смех, звонкий как колокольчики... Но я твёрдо решил не напоминать о себе. Пусть лучше останется красивым воспоминанием, чем неловкой встречей после долгой разлуки.

"Любви на расстоянии не бывает, — подумал я, глядя на проплывающие за окном огни. — А я не тот проныра, чтобы в каждом городе заводить семью."

Едва мы разместились в купе, как Семён оживился:— Пойдём в вагон-ресторан!

Я удивлённо поднял бровь:— Ты же сам говорил о соблюдении норм?

— Ну так это и есть норма! — Семён потирал руки, как заправский делец. — Мы же не напиваться собрались, а культурно перекусить. Кофеек с круассанами, может, лёгкий десерт... — Его глаза уже блестели в предвкушении.

Роскошный вагон с красными бархатными занавесками и полированными столиками превзошёл все ожидания. Мы заказали:

Ароматный кофе по-восточному

Слоёные круассаны с миндальной начинкой

Нежное фуа-гра с трюфелями

Лёгкий салат с утиной грудкой

Разговор лился легко, время летело незаметно. Лишь когда часы пробили полночь, мы с трудом поднялись из-за стола — сытые, довольные и слегка сонные.

"Вот это я понимаю — деловая поездка", — пробормотал я, устраиваясь в своём купе, пока поезд мерно покачивался, унося нас к столице. Где-то за окном мелькали огни одиноких деревень, а в голове уже строились планы на завтра.

Вернувшись домой и оставив дроны, я сразу направился в магазин электротехники. В отделе электросамокатов мой взгляд сразу упал на идеальную модель - компактную складную версию, практически неотличимую от десятков других. В сложенном состоянии он был размером с мою ногу, но главное преимущество заключалось в гибридной системе зарядки - от сети и магической энергии.

"Идеально, - подумал я, - теперь у меня есть транспорт, который невозможно отследить по топливным чекам или GPS."

Расплатившись наличными, я вышел из магазина и, убедившись в отсутствии наблюдения (проверив все возможные углы и камеры), спрятал приобретение в пространственное хранилище. Теперь в нём помещались не только телефон и документы, но и более габаритные предметы.

Интересный побочный эффект - постоянное поддержание хранилища не только расходовало энергию, но и постепенно увеличивало его объём. Пусть всего на 1–2 см в неделю, но прогресс был налицо. Энергозатраты при этом росли незначительно.

Теперь можно было приступить к следующему этапу. По дороге я заскочил домой, чтобы взять дроны, а затем отправился в лабораторию. Пока ждал друзей, решил не терять времени и позанимался на тренажёрах — размялся перед предстоящей работой

Особо не устал, провел время с пользой, пока меня не поприветствовали. Они меня засыпали вопросами, что и как прошло в нашей поездке. Я их остановил и приступил к рассказу. Красочно описав поездку, я особо отметил роль Семёна:

"Без его переговорных навыков мы бы не получили такой поддержки. Теперь у нас есть шанс получить финансирование, о котором другие вузы могут только мечтать."

"С поддержкой энтузиастов из Академии магии, - продолжил я, - мы создадим настоящих монстров современной войны. Но для этого всем нам предстоит серьёзно поработать."

Выйдя из лаборатории под вечер, я сел в старый трамвай маршрута №3 — тот самый, что ходит редко и почти всегда полупустой. Его дребезжащие стёкла и скрип тормозов идеально маскировали моё присутствие среди редких пассажиров. Постепенно многоэтажки центра сменились промзонами, а затем и редкими частными домами на севере города.

На конечной остановке, в районе заросшего пустыря, я достал сложенный электросамокат из пространственного кармана. Двигался не по основным дорогам, а через узкие проселки, где асфальт давно потрескался и уступил место сорнякам. Маршрут пролегал мимо заброшенных складов, через перелески и вдоль дренажных канав — камер здесь не было, лишь изредка попадались бродячие собаки да крики птиц в густых зарослях ивняка.

Чтобы окончательно замести следы, последний километр преодолел пешком, пробираясь через густой кустарник у старой железнодорожной насыпи. Особняк Букреевых возник внезапно — его серые стены, поросшие плющом, сливались с сумерками, а единственным признаком жизни был тусклый свет в одном из окон на втором этаже.

Я тщательно продумал расположение своих миниатюрных дронов-наблюдателей. Три устройства разместил по периметру особняка Букреевых, замаскировав их в кронах деревьев и декоративных элементах фасада. Еще три дрона расположил вокруг заброшенного соседнего особняка, а через узкие вентиляционные шахты мне удалось провести внутрь два дополнительных аппарата - по одному на каждый этаж. Хотя в реальном времени контролировать всю эту сеть было сложно, наличие "глаз" внутри здания значительно повышало мои шансы.

Два специальных дрона я разместил на удалении, в густых ветвях старых дубов. Они находились в режиме энергосбережения, но могли быть активированы за минуту для переброски к любому из объектов наблюдения. Эти аппараты выполняли двойную функцию:

Перевернув страницу, я ощутил, как пальцы сами собой сжали пожелтевшую бумагу. Заголовок "Проект 'Универсальный солдат'" горел перед глазами кроваво-красными чернилами, будто предупреждая о том, что скрыто за сухими строчками статистики.

Я молниеносно вызвал из пространственного кармана свои модернизированные арбалетные болты, поднял в воздух шесть метательных кинжалов. Оружие зависло в полуметре от незваного гостя, образуя смертоносный ореол. Но я сразу понял - против его доспеха моих сил будет недостаточно.

"Ты кто такой?" - устало спросил я, чувствуя, как пот стекает по спине.

"Можешь называть меня Дедушка Первый. А теперь убери свои игрушки", - ответил незнакомец, откидывая забрало. В лунном свете я разглядел седые виски и глубокие морщины - лицо опытного воина. Инстинкты подсказывали, что передо мной не враг.

Я медленно отвел оружие к столу, демонстративно оставив его в зоне досягаемости - мое недоверие было очевидным. Первый в ответ убрал клинок и тяжело опустился в кресло у кровати.

"Ну, рассказывай, зачем встречи искал. И что случилось у Фроста", - его голос звучал устало, но внимательно.

Я подробно описал последние минуты Фроста, показал перстень. Спросил, общался ли он с Первым перед смертью - ведь Фрост обещал посвятить меня в тайны Ордена.

Когда я упомянул увиденного человека в доспехах, Первый громко выругался. Я продолжил: рассказал о похищении Насти, о своей слежке за Букреевым, где видел таких же загадочных воинов.

"Вот же, Васька, сучий выкормыш!" - взорвался Первый.

"Что мне делать? Я уже напрямую спрашивал Букреева о доспехах - после этого на меня началась охота", - в голосе звучало отчаяние.

Первый тяжело вздохнул: "Похоже, мне стоит признать тебя наследником Фроста. Официальное посвящение отложим, но кольцо оставь у себя".

Он начал объяснение: "Если кратко - Букреев наследник Третьего в Ордене. Третий официально мертв, но на самом деле жив. Я возглавлял внешнюю разведку, пока не 'умер'. Третий руководил контрразведкой..."

"Постойте, - не удержался я, — значит операция с бериллием была вашей? А Третий боролся с иностранными агентами?"

"Не перебивай! - резко оборвал меня Первый. - История твоих родителей... это совсем отдельная история."

"Между мной и Третьим, хоть мы и члены одного Ордена, всегда существовало здоровое соперничество," - Первый тяжело вздохнул, поправляя перчатки. - "Эта конкуренция только укрепляла нашу способность защищать Империю. Но новости о Букрееве... это уже переходит все границы."

Он нервно постучал пальцами по рукояти меча: "Я точно знаю, что кроме проекта 'Витязь' других активных доспехов быть не должно. Букреев - ученик Третьего, и теперь вопрос: знает ли мой старый товарищ о его деятельности?"

Первый резко поднял голову: "Если я напрямую спрошу его об этом - неизвестно, чем это обернётся. А ты уже и так привлёк внимание. Решено - внедрим тебя в команду Третьего. Будем смотреть, откуда выползут змеи."

Его губы искривились в подобии улыбки: "Мы с Третьим наблюдаем за тобой с самого твоего появления в столице. У тебя удивительный талант оказываться в эпицентре событий."

"Прекрасно, - я скрестил руки на груди, — значит, моя роль - таскать для вас каштаны из огня?"

"Молодость-молодость, - Первый покачал головой, - твоя роль - служить Империи. Это долг каждого дворянина. Без обсуждений - я ведь просил вежливо." В его голосе звучала усталость.

"Что конкретно мне нужно сделать?"

"Завтра с тобой свяжется мой человек. Он обеспечит твоё внедрение и легализацию. Дальше - действуй как умеешь. Третий обязательно это заметит. Возможно, даже попытается вербовать лично." Первый пристально посмотрел на меня: "Он же не знает о перстне Фроста?"

"О перстне знаете только вы и Орлов."

"Да, с Орловым тебе повезло, - кивнул Первый. - Он не просто наследник кортика, но и мой личный человек. Кстати, как ты вышел на него?"

"Нашёл вашу общую фотографию в тайнике в Выборге. Орлов же потом привёл меня в 'Витязи' - вы и сами это знаете."

Первый внезапно сменил тему: "Каков твой максимум в телепортации?"

"Об этом - после посвящения, - я ухмыльнулся. – Секреты Рода."

"Недурно, - Первый одобрительно хмыкнул. - Далёко пойдёшь." Он поднялся: "Мне пора. Завтра веди себя как обычно. Мой человек найдёт способ выйти на тебя."

И так же внезапно, как появился, он растворился в ночной тьме, оставив после себя лишь лёгкое движение воздуха, да новые вопросы.

Как и договорились, ранним субботним утром мы с Семёном отправились в Академию магии. Пустые коридоры и тишина библиотеки – редкая удача для спокойной работы. Я сразу направился к библиотечному терминалу, надеясь найти информацию о загадочном кристалле.

Часы пролетели незаметно: я вводил десятки запросов, сравнивал изображения, анализировал описания – но ни один символ не совпадал с теми рунами, что я видел. Разочарование начало подкрадываться, когда вдруг...

В дверях появилась знакомая сутулая фигура – профессор фон Винтерсхаген! Как я мог забыть, что наш археолог – крупнейший специалист по древним письменностям?

Быстро вырвав чистый лист из ближайшего учебника (прости, наука!), я набросал по памяти загадочные символы.

– Добрый день, профессор! Мне срочно нужна ваша помощь, – почтительно обратился я.

– Юноша, – профессор нахмурился, – о чём можно говорить с тем, кто бросил экспедицию в самом начале?

Я поспешно объяснил:– Простите, профессор! Во время раскопок я обнаружил странные руны, но побоялся показать их сразу – думал, это что-то незначительное. А теперь никак не могу найти аналогов...

– И что же ты, неуч, скрыл от руководителя экспедиции? – ворчал профессор, хватая мой рисунок. Его брови внезапно взлетели вверх: – Сам ты каракули! Это же древнешумерский! Ты что, издеваешься? Откуда им взяться в Тмутаракани?

– Профессор, а где в библиотеке можно найти материалы по этим рунам? – осторожно поинтересовался я.

– У библиотекаря спроси, – отмахнулся он, но вдруг задумался: – Хотя... если вспомнить о древних торговых путях... – Его взгляд внезапно стал пристальным: – Скажи точно, где ты это нашёл?

– На берегу, – замялся я, – глиняный черепок... случайно раздавил, когда купался. Потому и постеснялся сказать.

– Боже правый! – простонал профессор. – Какое потерянное поколение! – Он задумчиво почесал бороду: – Новую экспедицию снаряжать... Но как бюджет обосновать?.. – Буркнув что-то невнятное, он стремительно удалился, явно обдумывая планы.

Я перевёл дух – кажется, мне удалось не только получить нужную информацию, но и направить любопытство профессора в безопасное русло.

Выписав у библиотекаря словарь по древнешумерскому и увесистый трактат «Шумеры — повелители времени и пространства: как шестидесятеричная система исчисления повлияла на прогресс в магии пространства», я мельком пролистал страницы. Сложные формулы, схемы и термины, понятные разве что профессорам, заставили меня усомниться в своих силах. «Ладно, может, хоть что-то да пойму», — подумал я, закидывая книгу в сумку.

Для отвода глаз взял еще пару современных учебников по артефактам — надо же было показать Семёну, что я не зря копался в библиотеке. С нетерпением представляя, как наконец разгадаю тайну рун на кристалле, я направился к выходу.

Пустынные коридоры Академии в субботу были безлюдны, и потому я вздрогнул, когда на мое плечо легла чья-то рука.

— Куда торопишься, Пётр?

Голос был знакомым, но от неожиданности сердце едва не выпрыгнуло из груди. «Ну сколько можно?! То ночной гость с ножом, то вот так подкрадываются — скоро и правда до инфаркта доведут».

Обернувшись, я увидел Казимира Артемьева.

— А вы что здесь делаете? — удивлённо спросил я.

— Зашёл поздороваться со старым знакомым, — ответил он, улыбаясь.

Я огляделся — вокруг ни души.

— К Беркофу? — предположил я. — Да, помню, вы с ним дружите.

— Именно к Беркофу, — кивнул Казимир. — Но, кстати, у меня к тебе есть разговор.

— И какой же? — насторожился я.

— Я знаю, что ты подписал контракт с армией, но какие планы на будущее? Может, после службы подумываешь перейти к нам? В Имперскую Безопасность?

Мысль ударила, как молния.

«А не тот ли это самый "человек Первого", о котором он говорил?» Но спросить напрямую было рискованно.

— Это ваша идея... или вам кто-то подсказал? — осторожно поинтересовался я.

Казимир наклонился ближе и тихо прошептал:

— Подсказал один знакомый тебе... седой дедушка.

Вот это поворот.

«Так вот кто он!» — мысленно ахнул я. «Выходит, я давно общаюсь с агентом Первого. Если бы знал раньше — может, и не пришлось бы мотаться в Великий Новгород. Вот же я конспиролог, блин!»

— Интересное предложение, — усмехнулся я. — Мне где-то кровью расписываться нужно?

Артемьев рассмеялся:— Нет, что ты, это уже прошлый век. Сейчас достаточно просто сливать нам всю информацию.

Я нахмурился:— Погодите, я же не внедрённый агент. Вы что, сразу из меня стукача делаете?

— Ого, — Казимир ухмыльнулся. — Да я пошутил. Ну... почти. — Его лицо стало серьёзным. — Запомни: сокрытие информации, даже если тебе кажется, что она не касается безопасности Империи, может в решающий момент подвести твоих же товарищей.

Он помолчал, затем добавил:— Но от тебя такого не требуется. Ты в "Витязях" уже сталкивался с террористами из "Гнева матушки природы", поэтому я хочу привлечь тебя к вопросам контрразведки — как консультанта от армии.

— То есть вот так, официально? — переспросил я.

— Именно так. Всё равно, если нас начнут часто видеть вместе, лучше это легализовать. — Он посмотрел на часы. — Ты сейчас свободен?

Я вспомнил расписание:— Да, но сегодня вечером занятия в кружке при Военной академии — его ведёт мой командир.

— Отлично, тогда поехали, я с ним переговорю. — Артемьев сделал предупреждающий жест. — Но учти: возможно, теперь товарищи начнут сторониться тебя ещё больше.

Я задумался:— Не думал, что всё так сложно... Но почему они должны сторониться? Думаю, меня поддержат. Вы же в курсе, что произошло на руднике?

— Конечно, — кивнул Казимир. — Там отметились британские боевые машины и террористы.

— Вот видите. Мы с ребятами после этого случая поклялись найти виновных и отомстить.

Артемьев одобрительно хмыкнул:— В таком контексте, возможно, ты и правда сохранишь отношения с коллективом.

Через час мы уже были на месте. Пока Артемьев и мой лейтенант о чём-то совещались за закрытыми дверями кабинета, я нервно прохаживался по коридору, размышляя о том, как изменится моя жизнь после этого разговора.

Артёмьев тихо пожелал мне удачи и исчез за дверью, оставив меня наедине с лейтенантом.

— Заходи, — сухо сказал командир, жестом приглашая в кабинет.

Я вошёл, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Лейтенант сидел за столом, его пальцы нервно постукивали по деревянной столешнице.

— Не нравится мне, что безопасники сами подошли и сразу к тебе, — начал он, пристально глядя на меня. — Умом понимаю — три столкновения с террористами: при нападении на соседей, на руднике и при покушении на тебя. Но одно дело, когда консультанта назначаю я, и совсем другое — когда лезут через мою голову.

Он тяжко вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

— Так вот, Петр, без обид, — его голос стал твёрже, — но обо всём, что обсуждаешь с безопасниками, докладываешь мне. Понял? Особенно то, что касается лаборатории — только после согласования со мной и с моим дедушкой. Он всё-таки начальник академии. Уяснил?

Я кивнул, но не удержался:

— Понял. А если меня начнут допрашивать? Звать вас, как адвоката?

Лейтенант хмыкнул, но не рассмеялся.

— Не умничай. Но... да, в этом ты прав. Можешь ссылаться на военный контракт — без представителя армии допрос недопустим. Контрразведка — контрразведкой, но командир для тебя — отец и мать. Усвоил? — Его взгляд стал ледяным.

— Усвоил. Падать в обморок и молчать, — попытался разрядить обстановку я.

— Пусть будет так, — неожиданно согласился лейтенант, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

После этого напряжённого разговора я отправился домой. В кухне застал Семёна, который с довольным видом уплетал борщ прямо из кастрюли.

— А что тут такого? — он ухмыльнулся, заметив мой осуждающий взгляд. — Вкусно же! — С этими словами он протянул мне вторую ложку. — Присоединяйся.

— Не, спасибо, — я покачал головой. — Что-нибудь другое съем.

Семён лениво облизнул ложку.

— Кстати, планы на вечер есть? — спросил он, размазывая сметану по куску черного хлеба.

— Думал, учебой заняться...

— У-у, зануда! — он скривился. — Суббота, завтра воскресенье, а ты про учёбу! Да ну нафиг. Поехали лучше тусить.

Я задумался. День и правда выдался слишком насыщенным — сначала библиотека, потом Артёмьев, разговор с командиром... Может, и правда стоит развеяться?

— Ладно, — вздохнул я. — Поехали.

Мы с Семёном приехали на загородную вечеринку, где уже вовсю гуляла шумная толпа. В свете разноцветных гирлянд мелькали знакомые лица, а вдалеке я заметил Трио Ольг — куда же без этих вездесущих ведьмочек?

Несмотря на громкую музыку и общую атмосферу веселья, я никак не мог отвлечься от сегодняшнего разговора с лейтенантом. Пытался уединиться где-нибудь в тени деревьев, но не тут-то было — ко мне то и дело подходили студенты.

Сначала подкатили парни с горящими глазами:— Петр, а что, если модернизировать дрона кислотным артефактом? Ты же в этом шаришь!

Потом подтянулись девушки, томно играя с локонами и подмигивая накрашенными ресницами:— Петр, правда, что вы сами всё придумали? Правда-правда? Может, уединимся и вместе что-нибудь изобретём?

Я закрыл глаза на секунду, представляя, как было бы здорово отмотать время назад и не устраивать то дурацкое представление с дронами. Но, тяжело вздохнув, смирился — теперь придётся жить с этой внезапной славой.

Когда объявили белый танец, я даже не успел сообразить, как ко мне стремительно подошла Ольга Букреева, опередив всех возможных конкуренток. "Ничего себе", - мелькнуло у меня в голове, когда её рука легла на моё плечо.

Мы начали медленно двигаться под музыку, и постепенно всё вокруг перестало существовать. Пульсирующий ритм, тепло её руки в моей, лёгкий аромат её духов - всё слилось в единое ощущение, где не было ни шумной вечеринки вокруг, ни наших разногласий, только этот момент и двое нас.

Когда музыка смолкла, я не сразу отпустил её руку. Но в этот момент к нам решительно подошёл... мой лейтенант. "Что он здесь делает?" - удивился я, глядя на его строгую форму среди разодетой молодёжи.

"Оль, нам надо поговорить", - бросил он, бросая на меня неодобрительный взгляд. Уводя сестру за руку к затемнённому окну, он явно был чем-то взволнован. Я видел, как они оживлённо жестикулировали, их лица выражали явное несогласие. Вдруг Ольга топнула ножкой, и обрывки фраз долетели до меня: "...он солдат... в любой момент может погибнуть... ни семьи, ни рода... послушай брата!"

После этого лейтенант раздражённо махнул рукой и направился к бару, оставляя после себя тяжёлую атмосферу.

Ольга вернулась ко мне с неожиданным предложением:

— Пойдём на второй этаж.

Мы поднялись по деревянной лестнице, скрипящей под нашими шагами, и оказались в полупустой комнате. Приглушённый свет из окон, мягкие диваны и далёкие звуки музыки снизу создавали ощущение уединённого мирка, скрытого от посторонних глаз.

"Но как же твой брат может не знать, родная ты ему сестра или нет?" - не удержался я от вопроса.

Ольга вздохнула, её пальцы нервно теребили край платья. "Ах, да... ты же не в курсе. Мать Саши умерла при родах. Отец долго жил один, пока однажды не привёл в дом мою маму... и меня." Голос её дрогнул. "Он дал мне свою фамилию, называл дочерью. Я сама до недавнего времени была уверена, что мы с Сашей - родные брат и сестра."

Она замолчала, словно собираясь с мыслями, затем продолжила, глядя куда-то в сторону: "Когда мне было пять, мама заболела. Внезапно начала видеть призраков, что-то бормотала, стремительно худела... Врачи сказали - рак мозга. Потом её увезли в больницу..., и она не вернулась."

"После этого Саша, как старший брат, взял надо мной опеку. Если раньше он немного ревновал, то после... стал мне настоящей опорой. Добрее, внимательнее."

"Значит, у вас с Сашей разные матери, - кивнул я. - Но почему ты сомневаешься, что Василий Олегович твой отец?"

Ольга сжала руки в кулаки. "Когда мы встретились в Сочи... я вдруг вспомнила один случай. Детская память - странная штука. Весь негатив вытеснил, то, что я считала кошмаром..."

"После смерти матери мы поехали на море. Отец хотел, чтобы мы с Сашей сблизились, чтобы я хоть немного отвлеклась от горя. Но однажды поздно вечером..." Голос её стал тише, "я пробралась в его кабинет - хотела взять конфет из той жестяной коробки, что он держал рядом с сигаретами."

"Вдруг я услышала шаги и спряталась под столом. Вошли отец и.. какие-то мужчины в странных металлических одеждах, тускло переливающихся в свете ламп. Они выглядели как демоны из моих самых страшных снов. Сквозь щель я видела, как отец побледнел, как дрожали его руки..."

"А что-то конкретное из их разговора запомнила?" - осторожно спросил я.

"Отец сказал: 'За эти годы она стала мне как дочь. Я любил её мать... жаль, что болезнь оказалась неизлечимой'. А один из тех.. людей ответил: 'Вася, ты лучше знаешь - проект закрыли из-за смертности. Отдай нам Ольгу'." Она сделала паузу. "Я всё равно буду называть его отцом - так привычнее."

"А отец ответил: 'Лучше она останется со мной. Я для неё как отец, и никто лучше меня не проследит за её развитием'. Тогда главный сказал: 'Хорошо. До 18 лет пусть будет у тебя. Потом придётся отдать. Возможно, проект возобновят - нам нужен рабочий способ выращивать сильных солдат'."

"Я тогда так испугалась... Днями боялась, что меня заберут, что потеряю и папу, и Сашу. Потом... постепенно забыла. Но когда увидела тебя в Сочи, кошмары вернулись. А вчера..." Ольга сглотнула, "за ужином отец с Сашей обсуждали успехи на работе. Я показала им видео с вашим представлением дронов. Отец похвалил тебя, сказал, что тебя повысили до сержанта. А когда я спросила про его войска..."

Она вдруг задрожала. "Он... он показал фотографии проекта 'Витязи'. Сказал, что после Нового года ваше подразделение начнёт командировки. И там... на этих фото... я узнала тех самых демонов из своего детства!"

"А сейчас брат сказал мне держаться от тебя подальше... Что ты можешь погибнуть..." Слёзы блестели на её ресницах. "Я не знала, кому рассказать... Вот и решилась тебе."

Я не стал показывать ей тот детский рисунок - и без того её состояние было на грани. И уж тем более не стал делиться своей страшной догадкой: похоже, мы с Ольгой - одного поля ягоды...

"А чего ты так боишься?" — мягко спросил я, пытаясь успокоить Ольгу. — "Ну не родные вы, и что?"

Она резко отстранилась, её глаза блестели от нахлынувших эмоций: "Да пойми ты! Я же только что рассказала — меня могут забрать! Эти твои люди из «Витязей» ..." Голос её дрогнул, и она отвернулась, сжимая кулаки.

Я осторожно взял её за плечи: "Успокойся. Командир «Витязей» — твой брат. Я тоже в их составе. Никто тебя не заберёт." Попытался шутить: "А те люди, что приходили к отцу... Если за столько лет не появились, неужели ждали именно календарные восемнадцать? Типа «всё, срок вышел — можно в загул»?"

"Хам!" — фыркнула Ольга, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

"Не заберут, — твёрдо повторил я, обнимая её. — Я не позволю."

Но в голове уже складывалась тревожная картина: «Вот она, ниточка к другой группе в доспехах. Возможно, тот «главный» — руководитель прошлой лаборатории. Нулевой тип, «обкаточный», где разрешено всё — даже эксперименты над людьми. А та, в которую попал я — уже причёсанная версия для общества.»

Провёл параллель: «Как с лекарствами: сначала мыши, потом отчаянные добровольцы, для которых это последний шанс... И лишь через годы — протоколы лечения.»

Мы стояли в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Ольга вздохнула:

"Нас слишком долго нет... Пойдут слухи."

"Да, — кивнул я. — Пойдём в толпу."

Спустившись, мы растворились среди гостей. Друзья окружили нас, и вскоре мы потеряли друг друга из виду. Несмотря на смех и музыку, я чувствовал себя чужим на этом празднике.

Извинившись перед Семёном, я незаметно улизнул — мне нужно было побыть одному.

Проснувшись только к обеду, я налил себе полный заварник крепкого черного чая — горького, почти как мои мысли, — и устроился за столом, чтобы изучить загадочный артефакт.

Из того, что удалось понять, он работал на двух видах энергии: тьмы и хаоса. В голове мелькнула догадка — а не связан ли он с древней сетью порталов? Может, это ключевой элемент, потерянный в веках?

Я попробовал «спросить» свой доспех — теперь-то я знал, что он не просто броня, но и целая библиотека знаний. Однако ответа не последовало. Ни состава материала, ни функций, ни свойств — ничего.

Раздражённый, я подал в артефакт импульс энергии тьмы — универсальный, как мне казалось, ключ. Но кроме короткой искры, ничего. Нулевой результат.

Особенно бесило то, что у меня есть ядро хаоса, но я до сих пор не знал, как его активировать. «Надо бы навестить наших безумных учёных...»

Если пойти к Зильберштейну — об этом сразу узнают в лаборатории. Может, не сразу, но рано или поздно. А вот Беркоф... Он казался лучшим вариантом. Тем более я теперь знал о его связях с Артемьевым.

И о его «домашней лаборатории».

При одном воспоминании меня передёрнуло. Но деваться некуда — нужны ответы.

Пока пил чай, пролистал несколько трудов о шумерских магах. Удивительная цивилизация — опередили даже египтян. И что поразительно: у них была не только продвинутая математика, но и портальная магия, а судя по рунам — ещё и магия хаоса.

Но эту загадку придётся разгадывать самому.

У Первого спрашивать бесполезно — я же не признался, что обчистил сейф Букреева. Пока что для ордена я чужой, и ради «блага Империи» мне могут и жизнь укоротить.

Хотя...

Меня осенило. Есть ещё один источник информации.

В мастерской застал Семёна, который яростно заряжал фонарики.

— А, лодырь проснулся, — проворчал он, даже не глядя.

— Ну да, лодырь, — вздохнул я. — Честно, Семен, вряд ли из меня выйдет толковый артефактор. Похоже, судьба — армия, а потом госслужба.

Он наконец поднял взгляд, и я продолжил:

— Помнишь, когда мы познакомились, я в последнюю очередь рассматривал Военную академию. А теперь? Почти каждый день там торчу. В медицинском был пару раз — стыдно даже.

Семён фыркнул:

— Ну, если не станешь как Орлов, я тебя сам заряжу, как эти фонарики. Нам нужны контракты, Петр. Большие контракты. Понял?

— Понял-понял, — отмахнулся я. — Кстати, раз уж ты такой умный, с детства в артефактах копаешься...

— Чего надо? — насторожился он.

— Объясни, что за зверь такой — энергия хаоса? И ядро хаоса?

— О, это редкость, — задумчиво протянул Семён. — Встречается только у близких родственников императора да у древних аристократических родов.

— И что оно делает?

— Разрушает магию и искажает пространство. Поэтому в артефакторике почти не применяется.

— Почему?

— Ну, тебе понравится кувалда, которая рушит всё, что ты создаёшь? — усмехнулся он. — Это оружие против самой аристократии. Вот потому оно только у императора.

Я замер. «Так почему Беркоф не сказал, что ядро хаоса у меня — это противоестественно?»

Теперь всё складывалось. Мне, как «универсальному солдату», вживляли всё, что можно считать оружием.

Но если так... значит, один из доноров был императорских кровей.

«Насколько же приоритетны были эти эксперименты?»

Становилось по-настоящему страшно.

Я откинулся на спинку стула, мысленно раскладывая факты по полочкам:

Я стоял в просторном мраморном фойе Военной академии, наблюдая, как полицейские методично опрашивают задержанных демонстрантов. После шокирующего похищения Ольги прошёл уже целый час, но в воздухе всё ещё висело напряжение. Между массивными колоннами главного зала я заметил своего командира и Артемьева, горячо о чём-то спорящих. Судя по резким жестам лейтенанта, он требовал немедленных действий для поиска сестры, в то время как Артемьев, сохраняя ледяное спокойствие, видимо, пытался его урезонить.

"Вот и пригодились связи со Службой имперской безопасности", - мелькнуло у меня в голове, хотя я горько сожалел, что мы не встретились в каком-нибудь тихом ресторане, а не среди этого хаоса.

Артемьев направился ко мне, его проницательный взгляд изучал моё состояние:

— Ты как?

— Паршиво, - сквозь зубы процедил я, сжимая кулаки. - Морально паршиво. Знаешь, я ведь мог её спасти. Догнать это такси...

— И каким образом? - Артемьев покачал головой. - Ты же застрял на проходной.

Я глубоко вздохнул, принимая решение раскрыть свой секрет:

— У меня есть Ядро Тьмы. Я научился телепортироваться на несколько метров. Если бы это вошло у меня в привычку... я бы даже не заметил этот проклятый турникет. Понимаешь? – Горечь, об упущенном шансе, звенела в моём голосе.

Артемьев поднял брови, явно удивлённый:

— Не знал, что ты это умеешь. В твоём досье об этом ни слова.

— Самоучка, - пожал я плечами. Затем, собравшись с духом, добавил: - Казимир Витальевич, сделайте мне одолжение. Добейтесь разрешения на тренировки с портальной магией и официального допуска к телепортации в черте столицы. Я военнообязанный, это пойдёт на пользу всем. Мне... мне нужно стать сильнее.

Артемьев задумался на мгновение, затем кивнул:

— Хорошо. Запрошу разрешение по своим каналам.

В его глазах читалось понимание - мы оба знали, что это не просто прихоть, а необходимость, продиктованная сегодняшними событиями.

Я едва переступил порог дома, как в прихожей меня перехватил Семён. Его обычно спокойное лицо было искажено тревогой, а пальцы нервно перебирали край свитера.

"Это правда, то, что показывают по новостям?" - спросил он, блокируя мне путь в коридор.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость накрывает меня новой волной. "Правда. Но откуда ты знаешь, что я в курсе?"

Семён достал телефон и показал запись с новостного портала. На экране мелькнуло знакомое здание академии, а в толпе на заднем плане можно было разглядеть и мой профиль. "Ты засветился в кадре во время похищения", - пояснил он, пристально изучая мою реакцию.

"Ясно... Прости, сам не знаю, что делать в этой ситуации", - пробормотал я, скидывая куртку на вешалку.

"В столице! Среди белого дня! Похищают дочь военного прокурора!" - Семён говорил всё громче, его кулаки непроизвольно сжимались. "Ты же присутствовал на допросах. Что говорили демонстранты?"

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами проступает щетина. "Знаю ровно столько же, сколько и ты. Сём, прости, но давай доверим это дело профессионалам", - ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Ужин прошёл в гнетущем молчании. Я механически пережёвывал пищу, даже не замечая её вкуса, а после сразу отправился спать, будто надеясь, что сон позволит хотя бы ненадолго забыться.

Утро началось с вибрации телефона. Сообщение от Артемьева гласило: "Приезжай как можно раньше в Академию магии. Срочно."

Приехав в Академию, я сразу написал Артемьеву: "На месте".В ответ пришло лаконичное: "Зайди к профессору".Было очевидно, что речь о Беркофе - куда же еще?

Постучав в тяжелую дубовую дверь кабинета, я услышал глухое "Войдите". Беркоф сидел за массивным письменным столом, склонившись над какими-то документами. Увидев меня, он лишь молча кивнул в сторону небольшой подсобки, где обычно хранились магические артефакты.

За дверью меня ждал Артемьев и... Марина. Ее присутствие стало неожиданностью.

— Привет, Марин, - тихо поздоровался я. - Тебе что-то известно о вчерашнем похищении?

Она нервно перебирала край свитера, когда отвечала:

— Наше руководство в шоке. Говорят, их подставили. Они планировали всего лишь демонстрацию - немного пошуметь, спровоцировать задержание, чтобы показать себя "беззащитными жертвами". Даже знакомых журналистов пригласили для освещения. А получилось... вот это.

Вдруг мой взгляд зацепился за необычную деталь в ее образе.

— Марин, а это что за заколка? - осторожно спросил я, указывая на янтарный аксессуар в ее волосах.

— О, ты заметил! - ее лицо неожиданно оживилось. — Это отличительный знак приближенных к руководству. Все, кому доверяет лидер, носят украшения из янтаря.

— Дай посмотреть, - попросил я, стараясь звучать максимально нейтрально.

— Зачем тебе? - она невольно отстранилась, и в глазах мелькнуло беспокойство.

— Пожалуйста, - мягко, но настойчиво повторил я.

Когда заколка оказалась у меня в руках, доспехи внезапно отозвались едва заметной вибрацией - как будто что-то насторожило их. Я мысленно запросил пояснений, но получил лишь смутное ощущение недовольства и.. предостережения.

— Ты говоришь, все приближенные носят янтарные украшения? - переспросил я, тщательно подбирая слова.

— Ну да, - кивнула Марина.

— А сам лидер?

— Нет, он... он редко появляется среди нас. Я видела его всего один раз. Говорят, он показывается только перед крупными операциями.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди сжимается неприятный комок.

— Марин, у меня для тебя плохие новости. Эти украшения... это сложные артефакты. Они влияют на способность критически мыслить. Обещай мне - носи ее только когда тебя могут видеть "свои", а в остальное время держи подальше от тела. Час надела - и в ящик до утра. Хорошо?

— Ну... попробую, - неуверенно ответила она. - Но она мне так нравится... Ты точно уверен, что это такой артефакт?

— Позже расскажешь подробнее, - вмешался Артемьев. - У нас еще не было такой зацепки.

"Ой, мальчики, мне пора бежать!" - Марина стремительно поднялась со стула, поправляя растрепавшиеся волосы. "Думаю, ректор уже приехал, а мне нужно подписать выход из академа. Очень удачно, что так пересеклись". Прежде чем мы успели что-то ответить, она ловко выскользнула из комнаты, оставив за собой легкий шлейф цветочного аромата.

Я повернулся к Артемьеву, скрестив руки на груди:

— Так срочность была не из-за Марины?

— Нет, - он достал из внутреннего кармана мундира сложенный лист с печатью. - Мне дали временное разрешение на твою телепортацию в черте города. Нужно снять параметры, настроить опознавательный жетон. Данные я должен отвезти в министерство к обеду. Если пойдем обычным бюрократическим путем, это займет месяцы. А у Беркофа... - он кивнул в сторону профессора, - есть все необходимое оборудование.

— Теперь понял. Спасибо.

Мы вышли из подсобки в просторную лабораторию, где Беркоф уже возился с каким-то сложным аппаратом, напоминавшим гибрид осциллографа и алхимического реторта. Я устроился в кресле, пока профессор облеплял мое тело датчиками - холодные металлические присоски щекотали кожу под одеждой. После серии измерений и записей в журнал он наконец отключил аппаратуру.

— Ты точно умеешь телепортироваться? - переспросил Беркоф, поправляя очки.

Я лишь кивнул в ответ.

— По моему сигналу переместись примерно на метр вперед, - он включил оборудование, и механизмы зажужжали, заполняя комнату синим свечением. - Теперь!

Мгновение - и я уже стоял в метре от кресла. Беркоф тут же схватил телефон и, отвернувшись, пробормотал в трубку: "Как и договаривались, это было у меня". Тем временем Артемьев достал два металлических жетона, которые профессор положил на стол, покрытый руническими символами. Подключив их к аппаратуре, Беркоф начал сложный ритуал - его пальцы двигались с хирургической точностью, а губы шептали древние слова. Наконец он торжественно протянул один жетон мне, второй - Артемьеву.

— Все, можете отвозить в министерство, - сказал он Артемьеву. Затем повернулся ко мне: - А тебе, Петр, пока Артемьев не отзвонится, телепортироваться запрещено. Когда получишь разрешение, обратись к Алисе и продолжай тренировки.

Мы разошлись без лишних слов. Поскольку приходилось ждать подтверждения разрешения на телепортацию, я решил заглянуть в столовую. В полупустом зале, куда я пришел до официального обеденного времени, пахло домашней едой. Взял привычный набор - воздушное пюре с сочной котлетой под морковной подливой, запил сладким компотом из сухофруктов. Ел в одиночестве, машинально наблюдая, как через матовые окна пробиваются солнечные лучи.

После обеда вышел во внутренний двор академии и устроился на скамейке, ожидая звонка от Артемьева. Когда телефон наконец зазвонил, сразу отправился искать Алису. На кафедре портальной магии мне сообщили её расписание, и я дождался окончания лекции.

— Привет, Алиса! - радостно окликнул я её, когда она вышла из аудитории с кипой конспектов в руках. - Смотри, что у меня есть!

Я гордо продемонстрировал жетон с разрешением на телепортацию.

— Ого! - её глаза расширились от удивления. - Да ты крутой! У нас даже не все выпускники получают такие. И судя по маркировке, тебе разрешено телепортироваться не только в пределах академии. Серьёзный уровень!

— Я так понимаю, тебе нужна помощь в тренировках? - спросила она, перебирая жетон в пальцах.

— Да, - кивнул я.

— Ну тогда пошли в тренировочный комплекс.

Мы вышли на улицу и направились к большому ангару на окраине кампуса. Внутри царил характерный запах металла и пота - стандартный набор тренажёров, гирь и штанг.

— Э-э.. - растерянно огляделся я. - Я думал, тренировки по телепортации проходят в каком-то особенном месте... Ну, в подвале с защитными рунами или что-то вроде того.

— Ага, - фыркнула Алиса, - с пентаграммами на полу и вызыванием демонов для разминки? Не смеши меня. В современном мире тратить энергию на портальную магию просто потому, что лень доехать на машине - верх расточительства.

Она ловко перехватила летящую гирю, продолжая объяснять:

— Сейчас порталы в первую очередь используются для грузоперевозок - туда, где нет нормальных дорог. Следующий этап - телепортация с пассажиром, где энергозатраты возрастают в разы.

— Помнишь то ощущение, когда инстинктивно защищал себя при переходе? - её голос стал серьёзнее. - Так вот, защищать других - этому нужно специально учиться. Поэтому начинаем с гирь - если не защитишь при переносе, максимум помнётся металл. Ничего страшного.

Изложив основы, Алиса оставила меня тренироваться в одиночестве. "Теорию объяснила, теперь твоя очередь практиковаться", - бросила она на прощание, направляясь к выходу.

Я продолжал тренировки до позднего вечера, снова и снова мысленно благодаря судьбу за этот удивительный доспех. Его встроенный энергетический резервуар и система контроля расхода позволяли мне отрабатывать телепортацию до автоматизма. Гири разного веса, тяжеленные штанги и даже гимнастический козёл — всё это становилось моими "пассажирами". Особенно забавно было перемещаться по залу, оседлав того самого козла - в такие моменты я чувствовал себя мифическим всадником на волшебном скакуне.

Мой тренировочный марафон прервал звонок Артемьева:"Завтра утром приезжай в лабораторию. Мы нашли её", - его голос звучал устало, но удовлетворённо.

Не успел я осмыслить эти слова, как зазвонил телефон снова - на этот раз мой командир, лейтенант Букреев:"Общий сбор в лаборатории в восемь утра. Приезжай пораньше". После паузы добавил: "Есть новости, но и куча бюрократических проволочек. Подробности утром".

Оставшуюся часть ночи я провёл в беспокойных метаниях, то и дело просыпаясь и поглядывая на часы. Утро встретило меня тяжёлой головой и ощущением разбитости. Тем не менее, ровно к восьми я уже стоял у дверей лаборатории, где мне предстояло узнать все последние новости.

Имперская безопасность дала добро на совместную операцию с «Витязями». Проблема была в том, что похитители засели в бизнес-центре в историческом районе столицы — а значит, вокруг толпы туристов, да и внутри полно офисных сотрудников.

Опыт городских операций был только у безопасников — наши армейские инструкторы такими методиками не владели. Похоже, кто-то наверху в Военном министерстве решил, что «Витязи» смогут «утереть нос» спецслужбам. А те, в свою очередь, не стали спорить — возможно, просто хотели посмотреть, на что способна армия.

Лично я считал это решение сомнительным. По тому, как яростно спорили Артемьев и лейтенант Букреев, было ясно: они тоже в этом не уверены. Хорошо хоть, что сначала собрание по планированию решили провести в узком кругу — только мы трое. Но уже сегодня, в обед, к нам присоединятся генералы.

Министерство обороны подстраховалось и подключило к операции начальника академии — деда Ольги. Имперская безопасность тоже не осталась в стороне, прислав какого-то генерала в отставке. По кислой мине Артемьева, когда он сообщал нам об этом, стало ясно: помощи от этого человека ждать не приходится.

Поэтому мы, как самые заинтересованные лица, решили заранее выработать общую позицию, чтобы потом просто «продать» её начальству.

— Хватит ругаться, — резко прервал я спор. — Давайте подведём итоги. Что у нас с людьми?

— Полный состав «Витязей», — устало ответил лейтенант. — Но инструкторы с нами не идут. Начальство запретило — сказали, им скоро уезжать, и нечего рисковать ценными кадрами.

— С нашей стороны — оцепление из курсантов Академии имперской безопасности, — добавил Артемьев. — Спецназ не выделили. Мол, нечего из-за одного человека отвлекать силы.

— Вот же суки… — прошептал я сквозь зубы. — Скажите, Артемьев, у Букреевых случайно нет недоброжелателей в вашем ведомстве?

— Пётр, — резко оборвал он, — чтобы я больше такого от тебя не слышал. Понял? Даже если кажется, что свидетелей нет.

— Ладно, — сдался я. — Тогда вернёмся к зданию. Итак, оцепили периметр. Дожидаемся конца рабочего дня, чтобы сотрудники разошлись. В итоге останутся только похитители и заложница.

— А дальше что? — продолжил я. — Подниматься на десятый этаж в лифте? Тридцать человек будут толпой ломиться в двери? Или штурмовать с вертолётов? Но это же шум, нас сразу обнаружат.

— Вот тут-то и пригодятся твои… новые возможности, — устало сказал Артемьев.

Мы продолжили обсуждать детали штурма, пытаясь придумать, как спасти Ольгу.

Приехал консультант от Имперской безопасности. Да, если он и участвовал в штурмах когда-то, то это явно было лет пятьдесят назад - седые виски и глубокие морщины вокруг глаз говорили сами за себя. Однозначно, кто-то наверху саботировал операцию. То, что удалось привлечь "Витязей", было чудом - лишь благодаря влиянию родных Ольги, имевших вес в военных кругах.

Мы кратко изложили суть плана, сознательно избегая деталей, чтобы не увязнуть в бесконечных пререканиях. Формально план утвердили. Перебравшись в столовую лаборатории, где уже собрался весь наш отряд, мы пили крепкий кофе, нервно поглядывая на часы. До пяти вечера оставались считанные минуты - именно тогда мы планировали выдвигаться, растянувшись в городском потоке, чтобы большое количество машин не привлекало лишнего внимания.

В воздухе висело напряженное молчание. Все прекрасно понимали степень ответственности - в заложниках была родная сестра нашего командира. Каждый из "Витязей" мысленно давал себе обещание вытащить ее любой ценой.

"Наружка" Артемьева периодически докладывала: "Обстановка спокойная, посторонних нет". Каждый такой доклад ненадолго разряжал атмосферу.

И вот стрелки на часах сошлись на роковой отметке. Пять вечера.

— Ну что, с Богом? - тихо произнес лейтенант, окидывая взглядом собравшихся.

Ответ прозвучал как единый порыв тридцати голосов:

— Погнали.

Я приземлился на крышу с глухим стуком, сразу почувствовав резкий порыв ветра. Пока я крепил тросы к вентиляционным шахтам, в наушнике раздавались отрывистые доклады:

— "Группа "Молот" на позиции. Готовы к спуску", — доложил низкий голос Сергея, нашего "танка", способного создавать силовые поля.

— "Группа "Тень" в позиции. Ждем сигнала", — добавила тихий голос Миши, специалиста по иллюзиям.

Я телепортировался на 11-й этаж, чувствуя, как доспех слегка вибрирует в такт моему учащенному пульсу. В этот момент в эфире раздался голос Артемьева:

— "Петр, статус?"

— Тросы закреплены. Сейчас вскрою окна, — ответил я, прижимая ладонь к стеклу.

Телекинез медленно расщеплял молекулярные связи, и через несколько секунд стекло бесшумно рассыпалось.

— "Вижу цель. Трое внутри, один у двери", — прошептал в эфире Саша, наш "следопыт", способный видеть сквозь стены.

— "Курсанты докладывают — все выходы заблокированы. Никто не уйдет", — добавил Букреев.

Я телепортировался внутрь здания, сразу почувствовав запах пыли и старой краски. Коридор был пуст, но где-то впереди слышались приглушенные голоса.

— "Группа "Молот", начинайте спуск", — скомандовал Артемьев.

В этот момент раздался резкий треск — это Макс, наш пиротехник, создал отвлекающий грохот на противоположной стороне здания.

— "Сработало! Двое похитителей вышли проверять", — доложил Саша.

Я двинулся вперед, чувствуя, как за спиной уже спускаются наши бойцы.

— "Петр, будь осторожен. У них есть заклинатель тьмы", — предупредил Миша.

Первого похитителя я нейтрализовал молнией — тихий разряд, и он беззвучно рухнул.

— "Один внизу", — доложил я.

— "Вижу. Второй идет к тебе", — отозвался Саша.

Я прижался к стене, чувствуя, как доспех подстраивается под мое дыхание.

— "Сейчас", — прошептал я и телепортировался за спину второго похитителя.

Еще один разряд — и он упал.

— "Двое нейтрализованы. Остался последний — с Ольгой", — сказал я, уже видя дверь в конце коридора.

— "Группа "Тень" на подходе", — доложила Лера.

Я вошел в комнату.

Третий похититель, высокий мужчина в черном, прижал Ольгу к себе, приставив к ее виску пистолет.

— Ни шагу ближе! — прошипел он.

— "Петр, у него артефакт! Он может..." — начал было Саша, но я уже действовал.

В этот момент Миша создал иллюзию — за спиной похитителя возникла тень, и он на мгновение отвлекся.

Этого было достаточно.

Я телепортировался прямо за его спину и ударил молнией.

Ольга вырвалась, ее глаза широко распахнулись.

— Петр...

— Всё в порядке, — коротко сказал я, уже докладывая в эфир. — "Ольга свободна. Похитители нейтрализованы."

— "Отлично. Группы, отход!" — скомандовал Артемьев.

Мы вышли из здания, пока за нами спускались наши бойцы. Сергей прикрывал отход силовым полем, а Макс готовил дымовую завесу.

— Спасибо, — тихо сказала Ольга.

Я кивнул, глядя, как наши воины собираются вокруг.

Подготовка к операции заняла куда больше времени, чем сам штурм - но так и должно быть в профессиональной работе. Когда всё было закончено, я наблюдал, как Ольгу, бледную, но собранную, усаживают в бронированный автомобиль в окружении четырёх "Витязей". Машина с затемнёнными стёклами плавно тронулась в сторону лаборатории, где её уже ждал взволнованный дедушка - начальник академии.

Троих похитителей, крепко связанных и обезвреженных, погрузили в другой транспорт под усиленной охраной. Я заметил, как один из них, высокий блондин с рассечённой бровью, пытался что-то сказать, но ему моментально заткнули рот кляпом.

С Артемьевым мы поднялись обратно в офис, где держали заложницу. Мой напарник сразу же вызвал по телефону следственную группу и начал тщательно осматривать помещение, выискивая любые зацепки о мотивах похитителей.

"Петр, посторожи у входа и никуда не заходи", - бросил он мне, склонившись над разбросанными бумагами.

Я занял позицию у двери, но мой взгляд невольно зацепился за переполненное мусорное ведро в углу. Среди смятых бумаг и пустых стаканов ярким пятном выделялся туристический буклет. На глянцевой обложке красовалась надпись: "Эксклюзивные туры на Кольский полуостров - землю древних саамских легенд".

Что-то внутри меня ёкнуло - возможно, интуиция, а может, чутьё, выработанное за последние месяцы. Оглянувшись, чтобы убедиться, что Артемьев не смотрит в мою сторону, я едва заметным движением пальцев применил телекинез. Буклет плавно поднялся в воздух, бесшумно преодолел расстояние до моей руки и исчез в пространственном кармане моего доспеха. Эта маленькая деталь могла оказаться важнее, чем казалось на первый взгляд.

Когда приехала следственная группа, Артемьев отпустил меня. Я сразу же отправился в лабораторию, предвкушая долгий разбор операции. Каково же было моё удивление, когда я не обнаружил там ни Ольгу, ни похитителей.

— Где все? — спросил я у лейтенанта Букреева, оглядывая пустые коридоры.

— Ольгу забрал отец, — ответил он, сжимая кулаки. — Никому не позволил её опрашивать. Сказал, что она и так пережила стресс, и увез её.

— И что, эксперт из Службы безопасности просто согласился с этим? — не скрывая недоверия, переспросил я.

Лейтенант развёл руками:— Сам не понимаю. Отец заявил, что вообще вывозит её из города на отдых.

Меня насторожила такая поспешность. Неужели всё это связано с генетической экспертизой? Получалось, генерал просто обрубал концы, не заботясь ни о логике, ни о здравом смысле.

— А похитители? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Их забрал тот самый эксперт, — вздохнул лейтенант. — Увёз на допрос в своё ведомство.

— И что, по дороге хоть что-то удалось выяснить?

— Только то, что они бандиты из Воронежа. Их наняли похитить девушку, но заказчик так и не появился.

Всё это было слишком нелепо. Ситуация буквально кричала о том, что все "шито белыми нитками", но я не мог ничего изменить.

Поблагодарив участников операции и попрощавшись, я отправился домой.

Дома я достал рекламный буклет, который подобрал на месте похищения, и внимательно начал его изучать. Где-то здесь могла быть зацепка...

Я сидел за столом, ворочая в руках туристический буклет. Страницы пестрели стандартными описаниями экскурсий, скучными музейными фотографиями - ничего примечательного. Уже собирался отбросить эту макулатуру, когда вдруг...

"Что за черт?" - вырвалось у меня непроизвольно. На одной из страниц красовалось фото... пирамиды. Настоящей, каменной пирамиды. В России? Это же бред какой-то!

Я схватил телефон, пальцы дрожали от возбуждения, пока набирал запрос. "Кольские пирамиды"... И тут мой мир перевернулся. Оказывается, на Кольском полуострове действительно стоят древние сооружения, которые, если верить некоторым исследованиям, старше знаменитых египетских!

"Не может быть..." - прошептал я, ощущая, как по спине бегут мурашки. В голове тут же всплыл образ того странного артефакта с шумерскими письменами, что я носил с собой. Шумеры - жаркий юг, а эти пирамиды - холодный север. Логики ноль. Но сердце бешено колотилось, подсказывая: здесь что-то есть.

В тот же миг я понял - нужно ехать. Сейчас же, пока этот странный зов не исчез.

Билеты пришлось собирать по кусочкам: сначала поезд до Москвы, потом самолет до Мурманска... А дальше - как получится. Когда сообщил Семену о своем отъезде, он только хмыкнул: "Опять за юбками гоняешься?"

Утро на вокзале начинается с привычной суеты: эскалаторы поднимают и опускают нескончаемый поток пассажиров, а я, стоя в стороне, наблюдаю, как мимо проходят деловитые мужчины с кожаными портфелями, студентки, погружённые в музыку из наушников, и семья с маленьким ребёнком, который с трудом тащит за собой ярко-розовый чемоданчик. У касс уже выстроилась очередь — пожилая женщина в платке нервно пересчитывает бумажные билеты, а молодой парень в куртке с капюшоном, не отрываясь от экрана телефона, сканирует QR-код своего билета.

В зале ожидания люди постепенно занимают места: девушка в рыжей шали устроилась у окна, погрузившись в чтение книги, а двое мужчин лет сорока оживлённо спорят о чём-то, жестикулируя так активно, что их громкий смех заставляет бабушку в дальнем углу недовольно морщиться.

Объявляют посадку, и пассажиры неторопливо выстраиваются в очередь, сверяя билеты и переговариваясь между собой. Опытные путешественники, привыкшие к дороге, быстро находят свои места и сразу же устраиваются — убирают сумки, достают ноутбуки, будто спешат наверстать упущенное время. А вот туристы, особенно иностранцы, заметно теряются: озираются по сторонам, переспрашивают у проводников и по несколько раз проверяют номера вагонов.

В моём купе — обычная для таких поездок смесь людей. Бизнесмен в аккуратном пиджаке, не отрываясь, работает за ноутбуком, а напротив него две подруги то оживлённо делятся сплетнями, то внезапно замолкают, уткнувшись в телефоны. Через проход сидит пожилая пара: муж что-то увлечённо объясняет жене, показывая в окно, но та лишь рассеянно кивает — видно, что её мысли далеко отсюда.

По вагону проезжает проводница с чайной тележкой, и вокруг сразу оживляются — пассажиры тянутся за стаканчиками, кто-то просит сахар, кто-то лимон. Лишь парень в наушниках делает вид, что не замечает её, пока сосед не толкнёт его в бок, заставляя наконец оторваться от музыки.

За окном поезда мелькают бесконечные пейзажи — то густые леса, то бескрайние поля, то промзоны с серыми корпусами заводов, но большинство пассажиров, погружённые в свои гаджеты, даже не поднимают глаз от экранов, чтобы взглянуть на эту сменяющуюся картину.

Московский вокзал встречает нас привычной суматохой — толпы людей спешат в разные стороны, многие в растерянности останавливаются, озираются в поисках указателей. Среди этой толпы я замечаю девушку с огромным туристическим рюкзаком, которая медленно идёт, то и дело сверяясь с картой на телефоне, явно пытаясь сориентироваться в этом людском водовороте.

Спустившись в метро, оказываешься в ещё большей давке — в переполненном вагоне рядом со мной сидит уставшая женщина, обременённая двумя тяжёлыми сумками, и её усталые вздохи сливаются с громкими голосами подростков, которые чуть поодаль горячо спорят, перебивая друг друга. На станции «Планерная» поток пассажиров устремляется к аэроэкспрессу — здесь и деловые люди в строгих костюмах, и семьи с уставшими детьми, и путешественники с чемоданами, украшенными наклейками из разных уголков мира.

Аэропорт Шереметьево живёт своей особой жизнью — у стоек регистрации выстроились очереди, и если одни пассажиры спокойно ждут своего рейса, то другие нервно перепроверяют документы, словно боясь что-то упустить. Молодой человек в очках что-то эмоционально доказывает сотруднице авиакомпании, размахивая руками, а неподалёку уставшие родители пытаются успокоить капризничающего ребёнка, который тянет маму за руку, явно измученный долгим ожиданием.

На рейсе «Москва — Мурманск» салон заполнен самой разной публикой — рядом со мной устраивается мужчина в камуфляжной форме, вероятно военный или вахтовик, а через ряд сидит девушка с профессиональным фотоаппаратом, явно направляющаяся в путешествие. Впереди расположилась семья — ребёнок ноет от скуки, а отец, угрюмо листая журнал, делает вид, что не замечает его капризов.

Стюардессы разносят еду, и пассажиры реагируют по-разному — кто-то, уставший, отказывается от ужина и сразу засыпает, другие едят с аппетитом, а один мужчина лет пятидесяти, несмотря на вежливые намёки бортпроводников, настойчиво просит ещё один бокал вина.

За иллюминатором проплывают бескрайние просторы — сначала густая тайга, затем суровая тундра, и если одни пассажиры с интересом фотографируют эти виды, то другие, равнодушные к северным пейзажам, просто закрывают шторки, предпочитая им экраны своих устройств.

Даже летом в аэропорту Мурмаши веет прохладой, что уж говорить о поздней осени, когда холод пронизывает до костей. Пассажиры, кутаясь в куртки, торопливо выходят на улицу, где некоторые сразу же закуривают, пытаясь согреться. Водители такси лениво предлагают свои услуги, и мой выбор падает на бородатого мужчину в потрёпанном внедорожнике — он почти не разговаривает, лишь коротко бросает: «Туристом едешь?», прежде чем тронуться в путь.

Дорога в Хибины пустынна, лишь изредка встречаются машины местных жителей. На обочинах иногда виднеются фигуры рыбаков или туристов с тяжёлыми рюкзаками. Водитель временами прерывает молчание, указывая на лосей, бредущих по заснеженному лесу, но даже не притормаживает, будто для него это обыденность.

Поселившись в гостинице, я сразу замечаю типичную для этих мест публику — туристов. В холле группы в ярких горнолыжных костюмах оживлённо обсуждают трассы, а в баре двое мужчин горячо спорят о чём-то, пока бармен, снисходительно улыбаясь, наблюдает за их перепалкой, не вмешиваясь.

Выйдя на улицу, я вижу у подножия горы экскурсионную группу — туристы смеются, фотографируются, неуверенно примеряя снегоступы, а чуть поодаль, на камне, сидит одинокий человек, безучастно смотрящий вдаль, будто погружённый в свои мысли.

Утро выдалось по-настоящему морозным — воздух звенит от тридцатиградусного холода, а солнце, едва поднявшись, уже золотит снежные вершины. Проверив арендованный «Буран», который урчит недовольной дрожью, будто протестуя против предстоящего пути, я отправляюсь в дорогу. За спиной — рюкзак с провизией и камерой, впереди — бескрайние снежные просторы.

Первые километры пролетают по накатанной трассе мимо заснеженных карьеров и замёрзших рек, но вскоре дорога исчезает, сменяясь белой пустыней. Снегоход с трудом пробивается сквозь сугробы, снежная пыль бьёт в лицо, и лишь на перевале я останавливаюсь, чтобы окинуть взглядом долину, окутанную ледяным туманом. Ветер свистит среди скал, а снег искрится, словно усыпанный алмазной крошкой.

Спускаюсь в чахлую северную тайгу, где деревья, согнутые под тяжестью снега, напоминают скрюченных стариков. Следы лис и зайцев петляют между стволами, а у ручья, ещё не полностью скованного льдом, я задерживаюсь — вода здесь чёрная, как нефть, а над ней свисают хрустальные сосульки, переливающиеся в лучах солнца.

И вот оно — Сейдозеро. Лёд, гладкий, как зеркало, покрыт причудливыми снежными узорами, а горы вокруг стоят, словно древние стражи, их склоны изрезаны ветрами. Воздух настолько чист, что кружится голова.

Заглушив двигатель, я оказываюсь в абсолютной тишине — ни ветра, ни птиц, только собственное дыхание.

Подходя к скале, вспоминаю рассказ старого геолога за вчерашним ужином — он, сжимая кружку с чаем, поведал легенду о Куйве, духе саамов, вмёрзшем в камень за непокорность. Вглядываюсь в скалу — и вдруг замечаю гигантский силуэт, будто вмурованный в камень. По спине пробегают мурашки.

А потом я вижу их. Снежные пирамиды — слишком правильные, чтобы быть творением природы. Кто-то сложил их здесь, словно часть забытого ритуала, и теперь они стоят, полузанесённые снегом.

Лёд поскрипывает под ногами, будто предостерегая, но любопытство сильнее. Грани пирамид неестественно ровные — не ветер же их выточил?..

Оборачиваюсь — над озером уже сгущаются сумерки. Пора возвращаться. Но странное чувство не отпускает — будто я разбудил что-то, что лучше было оставить в покое.

Я осторожно разжал ладонь. Артефакт, найденный среди бумаг Букреева, теперь лежал у меня в руке, и его резные руны слабо мерцали в темноте, будто отвечая на незримый зов этого места. Похоже, условием его активации была именно эта локация — древняя земля, пропитанная забытой магией.

Не раздумывая, я сконцентрировался и начал вливать в артефакт энергию тьмы. В воздухе запахло озоном, свет вокруг на мгновение погас — и когда зрение вернулось, я уже стоял посреди каменного помещения с низкими сводчатыми потолками. Давящая тишина.

Я щёлкнул фонариком. Луч света выхватил из мрака грубые каменные стены, покрытые слоем вековой пыли. На одной из них виднелся старый рубильник. Не особо надеясь, что он ещё работает, я дёрнул рычаг.

Раздалось сухое потрескивание, и по потолку замигали тусклые лампы, едва разгоняя тьму.

Пыль на полу лежала нетронутым ковром — здесь давно не ступала нога человека. Осторожно ступая, я двинулся дальше. Следующая комната оказалась раздевалкой: вдоль стен стояли металлические шкафы с полу оторванными дверцами, внутри — лишь паутина и ржавчина.

Дальше коридор разветвлялся. Я заглянул в несколько помещений — везде одно и то же: металлические сетчатые кровати, прикрученные к полу, голые матрасы, истлевшие от времени. Спальни. Казармы?

Стало ясно, что это огромное каменное сооружение изначально было чем-то иным — возможно, древним храмом или подземным убежищем. Но потом кто-то нашёл его и приспособил под свои нужды, возведя перегородки и установив утилитарную мебель.

Дальше — маленькая кухня с проржавевшей плитой и пустыми банками из-под консервов. Но самое интересное ждало впереди.

Одна из комнат заставила меня замереть — посреди неё, словно зловещий артефакт прошлого, стояло гинекологическое кресло.

Рядом теснились ветхие холодильники с облупившейся эмалью, а какие-то непонятные приборы, покрытые слоем пыли, казалось, давно забыли о своём назначении. Взгляд скользнул по стенам, испещрённым глубокими царапинами — будто кто-то отчаянно, до крови, цеплялся за них, пытаясь выбраться.

И тут меня осенило...

Неужели это нулевая лаборатория?

То самое место, где я родился.

Воздух внезапно сгустился, став тяжёлым, как сироп, а артефакт в моей руке дрогнул, забившись пульсирующим теплом — словно торопливо предупреждал...

Ты не должен был сюда возвращаться.

Ледяные пальцы страха сдавили горло, когда я впервые осознал - артефакт в моей руке дышит. Его пульсация стала настолько отчетливой, что я буквально чувствовал, как по моей ладони бегут волны тепла, сгущаясь в направлении одной конкретной стены. Казалось, древний предмет пытается вырваться, устремиться к чему-то, что скрыто за вековой каменной кладкой.

Я вышел в коридор, позволив артефакту вести себя. Его толчки стали сильнее, ритмичнее, превратившись в настоящий путеводный маяк в этом лабиринте забытых времен.

Коридор внезапно обрубался, открывая просторное подземное святилище. Воздух здесь был густым, словно пропитанным тысячелетними молитвами. В центре возвышался алтарь из черного камня, испещренный трещинами, в которых мерцала странная фосфоресцирующая плесень. Вокруг, образуя магический круг, стояли идолы - их рогатые силуэты казались неестественно вытянутыми в мерцающем свете.

Но самое жуткое началось, когда артефакт в моей руке внезапно замер, а затем... запел. Тонкий, едва уловимый звук, похожий на звон разбитого стекла, пополз по залу.

И тогда на меня обрушился Шёпот.

Он не звучал в ушах - он давил на кожу, на глаза, на легкие, как невидимая тяжесть. Сотни, тысячи голосов, сливающихся в один гулкий рев, наполненный такой древней ненавистью, что кровь в жилах превратилась в лед.

Своды зала вдруг покрылись инеем. Воздух стал вязким, как сироп. Я почувствовал, как что-то огромное и незримое медленно поворачивается в темноте, направляя на меня свой взгляд.

Артефакт в моей руке вспыхнул ослепительным синим пламенем.

Синее пламя охватило меня внезапно, будто живая субстанция. Оно не обжигало кожу - оно проникало глубже, выжигая саму душу, переплавляя каждую частицу моего существа. Я рухнул на каменный пол, чувствуя, как сознание начинает меркнуть. В последние мгновения перед темнотой я ощутил, как неведомая сила поднимает мое тело и бережно укладывает на холодную поверхность алтаря.

Тьма поглотила меня... но лишь на миг.

Мое сознание вспыхнуло вновь среди бескрайнего звездного океана. Я парил в пустоте, наблюдая, как внизу медленно вращается голубая планета - такая знакомая и одновременно чужая. Тела я не чувствовал - лишь смутное осознание того, что где-то далеко оно мучительно страдает, каждая клетка кричит от боли.

Пространство вокруг пульсировало, то сжимаясь ледяным холодом, то расширяясь нестерпимым жаром. Я пытался сфокусировать взгляд, но ничего не выходило - лишь ощущение бесконечного падения сквозь разноцветные туманности.

И вдруг - ослепительная вспышка! Мой взгляд (если это можно было назвать взглядом) неожиданно зафиксировался на золотом диске, появляющемся из-за темного силуэта планеты. Солнце... Оно манило меня, звало, обещало покой и освобождение.

Я устремился к нему, и в мгновение ока оказался среди огненных протуберанцев. Они обнимали меня, как любящая мать обнимает потерянное дитя. Я погружался все глубже в эту золотую пучину, чувствуя, как границы моего "я" растворяются, становясь частью великого космического танца.

И в последний момент осознания я понял - я больше не наблюдатель. Я и есть Солнце. Я свет, я жизнь, я вечный огонь, пылающий в бескрайней тьме...

Внезапно внутри меня словно взорвалась сверхновая — каждая клетка моего тела рассыпалась на атомы, чтобы в следующее мгновение собраться заново. Я судорожно вдохнул, открыл глаза... и увидел себя.

Моё тело теперь было заключено в доспех — не просто металлическую оболочку, а словно вторую кожу, тёплую и живую. От алтаря к пластинам доспеха тянулись тонкие серебристые нити, мерцающие, как паутина в лунном свете. Я лежал в этом странном коконе, чувствуя себя заново рождённым, переплавившимся в нечто новое.

В голове раздался механический, лишённый эмоций голос:«Обнаружено ядро хаоса. Обнаружен источник информации. Интегрировать?»

— Да, интегрировать, — ответил я, и в тот же миг в сознание хлынули смутные образы.

Я понял: этот алтарь — не просто камень. Это матрица, основа для создания доспехов. Но не тех, что носят Витязи... а чего-то иного. Близкого, но чужого. Как двоюродные братья — похожие, но с другой кровью.

Это действительно нулевая лаборатория.То самое место, где меня создали. Где воссоздавали технологию доспехов... или, может быть, пытались её улучшить.

Я почувствовал, как сила пульсирует в жилах — не только моя, но и доспеха. Он стал частью меня. Больше, чем броня — дополнительным органом восприятия.

Я начал чувствовать комнату.

Не просто видеть или слышать — ощущать её на другом уровне. Магические следы, оставленные на стенах, как высохшие чернила. Остатки технологий, вплетённые в камень. Даже... вкус окружающих предметов.

В голове мелькнула странная, пугающая мысль:«Это съедобно. А это — нет».

Это было не моё восприятие. Это он — мой симбионт — перешёл на новый уровень.

И теперь я не был уверен, кто кого носит: я доспех... или доспех носит меня.

Доспех... Он не просто облегал мое тело - он дышал в такт моему сердцу. При ближайшем рассмотрении я заметил, что его поверхность не была гладкой - микроскопические чешуйки постоянно двигались, перестраиваясь, будто живая броня, реагирующая на окружающую среду. Когда я провел пальцем по предплечью, чешуйки на мгновение приподнялись, обнажив крошечные поры, из которых сочился сизый дымок.

Скрытые модули активированы - пронеслось в моем сознании, и вдруг...

Мое зрение внезапно изменилось. Теперь я видел не просто комнату - перед глазами возникали полупрозрачные схемы, маркирующие каждый объект. Стены светились голубым контуром, алтарь пульсировал красным, а в углу замаячила желтая метка - "биологическая угроза: уровень 2". Я повернул голову, и взгляд автоматически сфокусировался на едва заметной трещине в стене, которую в обычном состоянии никогда бы не заметил. Надпись гласила: "скрытый проход: вероятность 87%".

Я машинально поднес руку к лицу - и ощутил странный металлический привкус. Доспех анализировал состав воздуха, передавая данные напрямую в мой мозг. Теперь я знал, что в этом помещении:

Концентрация кислорода: 18,3%

Присутствуют следы аргона и...

Что-то еще... что-то, что заставило доспех напрячься. "Неизвестное органическое соединение: свойства не определены" - предупредил внутренний голос.

Когда я сделал шаг к выходу, доспех вдруг замер, а затем... исчез. Вернее, он слился с окружающей средой, как хамелеон. Я поднял руку перед лицом - и увидел лишь размытый контур. "Активен адаптивный камуфляж: эффективность 92%" - сообщила система. Но что самое странное - я чувствовал, как по моей спине пробежали сотни микроскопических импульсов - доспех сканировал окружение и подстраивался в реальном времени.

Внезапно без всякой команды моя рука сама рванулась вперед - и из запястья выскользнуло что-то тонкое и блестящее. Нано-лезвие? Проволока? Я даже не успел рассмотреть, как оно уже втянулось обратно. "Автономная защита: активирована" - пояснил голос в голове. Видимо, доспех решил, что мне угрожает опасность... но откуда?

Самое пугающее было впереди. Когда я попытался снять доспех, то понял - его уже нет как отдельного предмета. Он стал частью меня на клеточном уровне. Я чувствовал, как его нано-волокна переплетаются с моими капиллярами, как микроскопические датчики опутывают нервные окончания. И самое главное - я ощущал его... голод. Да, доспех требовал энергии. И судя по внезапно всплывшему в сознании меню, предпочитал он не магию, а нечто куда более органическое...

Перед моими глазами внезапно возник образ сочного бифштекса - средней прожарки, с розовой сердцевиной, из которой сочился насыщенный мясной сок. Я буквально ощутил вкус крови на языке, почувствовал, как слюнные железы откликнулись на этот мысленный образ. Где-то в подсознании всплыло желание дополнить это блюдо свежей зеленью, острыми специями...

Стало ясно - доспеху срочно требовались железо и белки. Я нервно облизнул губы, осознавая опасность: а что, если в поисках питания симбионт решит... переработать своего носителя?

Но прежде, чем паника успела охватить меня полностью, по всему телу разлилось странное умиротворяющее тепло. Доспех словно обнял меня изнутри, передавая четкое ощущение: "Не бойся. Я подожду достойной пищи. Я не причиню тебе вреда". Это было не словами, а чем-то более глубоким - телепатическим обещанием на уровне инстинктов.

Решив проверить новые возможности, я сосредоточился на сканировании. В том направлении, где ранее был обнаружен скрытый проход, теперь явственно ощущалось что-то знакомое.

«Что это?» —мысленно спросил я у своего симбионта.

Ответ пришел мгновенно, всплыв в сознании как давно известная истина: "Портал".

И действительно - за стеной явственно ощущалась та самая портальная сеть, подобная той, что использовалась в столице для мгновенных перемещений. Внезапно я почувствовал непреодолимую тягу к этому месту, словно невидимая рука потянула меня за собой. Не сопротивляясь этому импульсу, я...

...оказался в другой комнате.

На полу четко просматривался вычерченный портальный круг, но теперь я понимал главное — это перемещение произошло не за счет энергии тьмы, как раньше, а с помощью энергии хаоса. Значит, древняя портальная сеть действительно работала на совершенно иных принципах!

Это открытие давало невероятные возможности. Теперь предстояло проверить:

Как далеко я могу чувствовать ближайшие порталы?

Можно ли перемещаться между ними, не используя энергию тьмы?

Если да, то в столице меня больше не смогут отслеживать стандартными методами.

Хотя... оставался вопрос: а следят ли спецслужбы за колебаниями энергии хаоса? Это еще предстояло выяснить. Но уже сейчас я чувствовал - передо мной открылся совершенно новый уровень возможностей.

Но все эти размышления можно было отложить на потом. Сейчас мне предстояло тщательно обыскать лабораторию — вдруг предыдущие исследователи оставили что-то, что посчитали незначительным или неспособным раскрыть их секреты? Ведь неизвестно, когда мне еще представится возможность снова оказаться в этом месте.

Я провел несколько часов, методично проверяя каждую комнату. В одном из помещений обнаружил ряд пустых детских инкубаторов — их прозрачные купола покрылись тонким слоем пыли, но механизмы все еще выглядели исправными. Однако ни единой записки, ни обрывка документа, ни малейшей зацепки, которая могла бы пролить свет на то, что здесь происходило.

Что ж, хоть какое-то утешение — мне удалось пробудить ядро хаоса. Но теперь появилась новая проблема: я никоим образом не мог позволить профессорам из лаборатории заполучить меня в свои руки. Как бы я объяснил им, каким образом мне удалось активировать ядро хаоса, без вмешательства древних родов?

Я вернулся в комнату с порталом. Собрав всю энергию, которую доспех накопил за последние недели, я активировал древний круг.

Когда портал активировался, пространство передо мной не просто искривилось — оно разошлось швами, обнажая бесконечную сеть серебристых нитей, переплетенных в причудливый узор. Я ступил вперед, и в тот же миг мое тело растворилось, превратившись в часть этой космической паутины. Каждая нить вибрировала под моим невесомым прикосновением, передавая сокровенное знание о точках своего крепления в реальности.

Одна нить, толстая и упругая, вела к знакомому месту в парке — я чувствовал ее надежность, словно это была натоптанная тропа. Другая, тонкая и дрожащая, уходила в подземные лабиринты, о которых не знал никто. А там, вдали, мерцали ледяные нити, ведущие в такие глубины мироздания, куда человеческое сознание проникать не должно. В этот миг я стал пауком, скользящим по паутине судьбы, где каждая точка крепления была дверью в иной мир.

Я материализовался в парке, и первое, что ощутил — особенный питерский холод. Он не кусал кожу резко, как московский мороз, а проникал внутрь постепенно, пропитывая одежду сыростью, оседая каплями тумана на ресницах. Воздух был густым от смеси запахов — снега, подтаявшего за день и вновь застывающего к ночи, дыма из далеких труб, кисловатого дыхания гранитных набережных.

Снег ложился неровным покрывалом. На мраморных статуях он скапливался пушистыми шапками, на чугунных решетках — застывал хрупкими перьями, а на дорожках превращался в сероватую кашу, испещренную следами дневных прогулок. Желтый свет фонарей, размытый влажным воздухом, создавал вокруг себя молочные ореолы, в которых кружились редкие снежинки. Где-то вдали, за деревьями, глухо поскрипывал лед на Неве, а еще дальше — угадывался приглушенный гул ночного города, словно завернутый в несколько слоев зимней тишины.

Я стоял неподвижно, позволяя доспеху впитывать новые ощущения. Петербург встречал меня иначе, чем прежде — теперь он видел во мне не просто гостя, а часть древней системы, гораздо более старой, чем эти гранитные набережные и позолоченные шпили. Город будто присматривался ко мне, затаив дыхание, готовый либо принять, либо отвергнуть нового хранителя своих тайн.

Я решил не вызывать такси и пройтись по ночному городу пешком, проверяя свои новые возможности. То растворялся в тенях, становясь невидимым для случайных прохожих, то сливался с кирпичными стенами домов, как хамелеон, принимая текстуру и цвет поверхности.

Параллельно я пробовал удерживать связь с порталом, от которого постепенно удалялся. Нить ощущений тянулась за мной, как невидимая пуповина, но примерно на расстоянии трех километров я почувствовал, как она рвется. Неясно было, то ли это предел моих физических сил, то ли магических. Можно ли его расширить? Нужно ли?

Чем дольше я шел, тем сильнее разгорался внутри голод. Доспех требовал подпитки, и я понял, что до бифштекса в приличном ресторане мне не дотянуть.

На набережной, у кромки льда, светился яркий ларек с шаурмой. Вокруг него толпились таксисты — машины с желтыми огнями на крышах, водители в потертых куртках, курящие у открытых дверей. Хороший знак, подумал я. Если местные таксисты здесь едят, значит, шаурма достойная.

Я заказал двойную порцию, с сыром, мясом и обязательно с халапеньо. Горячий лаваш, пропитанный соусом, хрустел в пальцах, а первый укус взорвался во рту бурей вкусов — острый, сладкий, дымный. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, запивая крепким сладким чаем из пластикового стаканчика.

Доспех отозвался удовлетворенным теплом, будто наконец получил то, чего жаждал. Голод отступал, но я знал — это лишь временная передышка. Впереди предстояло еще многое узнать, многое проверить.

А пока... пока я стоял у Невы, смотрел на темную воду и жевал последний кусок шаурмы, чувствуя, как город вокруг меня дышит, живет и хранит свои тайны.

Мир вокруг постепенно обретал новые оттенки - холодные сине-стальные тона энергетических потоков смешивались с привычными городскими красками. Ощущение силы возвращалось ко мне волнами, словно приливная волна наполняет высохшее русло. Я вновь обратился к сенсорам доспеха, пытаясь разгадать его новые возможности, как вдруг...

...мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Где-то совсем рядом находился еще один доспех! Теперь я понимал, о каком чувстве говорил младший Фрост - доспехи действительно ощущали присутствие друг друга. Но кто это мог быть? Друг, готовый помочь? Или враг, выжидающий момента для атаки?

Я мысленно обратился к своему доспеху: "Кого мы чувствуем? И ощущает ли нас тот носитель?" Ответ пришел мгновенно - вибрацией по позвоночнику и четким пониманием: пока я остаюсь в режиме скрытности, мое присутствие невидимо для других.

"Что ж, - подумал я, - пришло время выяснить, кто еще скрывается в ночном городе". Направившись пешком в сторону исторического центра, где когда-то селилась знать, я заметил, как изменилась моя походка - шаги стали бесшумными, а тело автоматически выбирало самые темные маршруты между особняками XIX века.

Фасады старинных зданий, подсвеченные желтыми фонарями, бросали на мостовую причудливые тени. Где-то в этом лабиринте из камня и истории скрывался другой носитель. Я чувствовал его присутствие все отчетливее с каждым шагом - пульсирующий сигнал то усиливался, то почти исчезал, будто тот, кто его излучал, тоже пытался оставаться незамеченным.

Я вышел на набережную Мойки, где тьма ночи смягчала строгие линии старинных особняков. Здесь каждый дом дышал историей – фасады в стиле северного модерна с гранитными атлантами, чугунные ограды с позолотой, высокие окна с витражными стеклами. Лунный свет скользил по карнизам, выхватив из темноты лепные гербы и замерзшие каменные лики на фронтонах. Воздух пах снегом, речной сыростью и едва уловимым ароматом старины – смесью полированного дерева, книжной пыли и выветрившегося за века камня.

Вдоль набережной стояли припаркованные дорогие автомобили – черные люксовые седаны с тонированными стеклами. Их бронированные кузова блестели, как панцири жуков, отражая свет редких фонарей. Я замер, когда заметил движение у одного из особняков – массивная дубовая дверь с медной табличкой приоткрылась, выпуская узкую полосу теплого желтого света.

Человеческая фигура промелькнула в дверном проеме слишком быстро, чтобы разглядеть детали. Лишь мелькнул край темного плаща и блеснуло что-то металлическое – может быть, пряжка ремня или... часть доспеха? Дверь бесшумно закрылась, но я успел заметить, как в окнах второго этажа дрогнули тени – кто-то поднимался по внутренней лестнице.

Я прижался к стене соседнего дома, позволив доспеху усилить мои чувства. Через каменную кладку доносились приглушенные звуки: скрип паркета, щелчок выключателя, затем... металлический лязг, похожий на звук раскрывающихся пластин доспеха. Но было ли это реальностью или игрой воображения?

Передвигаясь как тень, я обошел особняк. В одном из окон второго этажа виднелся слабый голубоватый отсвет – будто от экранов мониторов или... энергетического ядра. Мой доспех отозвался едва заметной вибрацией – тот, кто находился внутри, определенно был носителем. Но кем? Агентом спецслужб? Наследником древнего ордена? Или, может быть, беглым экспериментом, как и я?

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки – кто-то в этом доме прямо сейчас, возможно, анализировал те же данные о моем присутствии. Игра в кошки-мышки только начиналась.

Дождавшись, когда свет в окне наконец погас, я запустил в воздух миниатюрный разведывательный дрон. На втором этаже шторы оказались не до конца задернутыми, и то, что я увидел, заставило меня на мгновение замереть от удивления. В просторной спальне с высокими потолками статная черноволосая женщина лет сорока страстно занималась любовью с мужчиной лет тридцати.

"Но где же доспех?" — пронеслось у меня в голове, когда я тщательно осматривал комнату через камеру дрона. Ответ пришел неожиданно — в момент, когда мужчина оказался сверху, на его спине проступили едва заметные контуры доспеха, будто проступающие сквозь кожу. В тот же миг мой собственный доспех напрягся, а на сетчатке глаз появилось странное видение — я отчетливо видел, как энергетические потоки перетекали от женщины к мужчине, где поглощались его доспехом.

"Так вот ты какой, доспех-вампир..." — с отвращением подумал я. Становилось ясно — мужчина не был одаренным, в то время как женщина явно обладала способностями, которые он методично высасывал через физическую близость.

Примерно через пятнадцать минут страсти утихли. Мужчина встал, подошел к окну и распахнул его, впуская холодный ночной воздух. Этим моментом я воспользовался — управляя дроном с ювелирной точностью, провел его через открытое окно и укрыл на верхней полке массивного дубового шкафа.

"Фух, вроде не заметили", — облегченно выдохнул я, продолжая наблюдение.

— Николаша, какой же ты у меня жеребец, — устало потянулась женщина, ее голос звучал изможденно. — Я каждый раз после тебя остаюсь совсем без сил. Ты просто невероятен.

— Что вы, Марфа Васильевна, — льстиво ответил мужчина, поправляя манжеты рубашки. — Это просто вы отдаетесь со всей душой и от чистого сердца.

Я сжал кулаки, осознавая всю мерзость ситуации. Этот "Николаша" явно использовал свою жертву, даже не подозревающую об истинной природе их близости.

Шелковые обои цвета спелой сливы с золотым тиснением покрывали стены будуара, отражая мягкий свет хрустальных бра. На персидском ковре с причудливыми узорами нервно шагала Марфа Васильевна, оставляя следы от красных каблуков.

— Марфушка, мой знакомый из-за рубежа хочет с тобой познакомиться, — небрежно бросил Николаша, играя флакончиком духов у туалетного столика. Его пальцы случайно задели серебряную шкатулку, где поблескивали изумрудные серьги.

— Ну и зачем мне это нужно? — резко повернулась она, брови гневно сдвинулись. Над камином из белого мрамора треснутое зеркало в позолоченной раме отражало её разгневанное лицо.

Николаша вздохнул, делая паузу для эффекта:— Только не бесись... Он считает, что мы ему должны за помощь с той морской прогулкой.

— Не поняла, — её голос стал опасным, как лезвие. — Ты же клялся, что вор с похищенным утонет, и исполнители тоже отправятся в мир иной. Ты что, меня обманул?

Он улыбнулся, проводя пальцем по её плечу, но она резко отстранилась, сбив недопитый бокал шампанского с мраморного столика.

— Нет, милая, — его голос звучал сладко, — все рядовые исполнители давно скормлены рыбкам. Но организаторы... они ещё пригодятся. Пойми, это бизнес — ты мне, я тебе. Международная взаимовыручка.

Марфа скрестила руки на груди, её взгляд упал на оплывшие свечи в массивном канделябре, напоминавшие застывшие слезы.

— Ясно. И где ты предлагаешь эту милую встречу? И когда? — она кивнула на брошенную норковую накидку на кровати с балдахином. — Не забывай, я замужняя женщина, мне приличия соблюдать надо.

Николаша достал из кармана бархатное приглашение:— В субботу у графа Эмерштайна званый вечер. Я, как обычно, буду сопровождать тебя в роли охранника. В нужный момент вы переговорите.

— Во что ты меня втягиваешь... — она покачала головой, глядя на застывший маятник часов с фигуркой Амура. — Эх, жаль твою "штучку" нельзя пересадить моему мужу. Да и силёнок передать...

За окном с бархатными портьерами бился первый снег, его тень мелькала на стене, как трепетное предупреждение. Николаша лишь усмехнулся, поправляя галстук перед треснутым зеркалом, где его отражение на мгновение исказилось, будто показывая истинное лицо.

Услышав знакомую фамилию, я невольно вспомнил Юлию — ее нежные руки, застенчивую улыбку и тот особенный взгляд, от которого у меня всегда теплело внутри. Чёрт возьми, она мне действительно нравилась, и я даже пытался к ней подкатить — поход в кафе, то "случайно" оказался рядом с цветами. Но потом началась вся эта чертовщина с расследованиями, доспехами и порталами, и я совершенно забросил наши редкие встречи.

Что характерно — она мне тоже не писала. Впрочем, это и понятно: женская гордость редко позволяет первой сделать шаг после такого охлаждения.

"Что ж, — подумал я, — этот званый вечер — идеальный повод для шпионажа, да и возобновить знакомство будет не лишним". Пусть даже придётся пробираться туда любыми способами.

Я дождался, пока Николай окончательно оденется — наблюдал, как он поправляет галстук перед зеркалом, проверяет телефон и наконец выходит из особняка. Следовать за ним дальше было слишком рискованно: если его доспех действительно обладает сенсорами, рано или поздно он мог меня обнаружить.

Поэтому я решил временно отступить. В последний раз бросив взгляд на освещённые окна особняка, где за шторами мелькала тень Марфы Васильевны, я развернулся и зашагал по ночному городу к себе домой — мне нужно было хорошенько подготовиться к предстоящему вечеру у графа Эмерштайна.

Кажется, все уже привыкли, что я периодически пропадаю, как кот на самовыгуле. Ни Семёна, ни дедушку Карасёвых не удивило, когда я объявился на пороге лишь через сутки, под самое утро. В этом плане мне действительно повезло с приёмной семьёй — они давно перестали задавать лишние вопросы, принимая мои исчезновения как данность.

Я попытался дозвониться до Артемьева, чтобы узнать подробности расследования о похищении Ольги, но он раз за разом сбрасывал трубку. Это лишь подтверждало мои подозрения — дело пахло крупной заговором. Один факт не давал мне покоя: зачем похитителям понадобился тот туристический буклет? Ответ напрашивался сам собой — заказчик явно собирался посетить заброшенную лабораторию.

Сложилось два возможных сценария. Лично я склонялся к тому, что за всем стоит сам Букреев — он специально не явился на встречу с похитителями, чтобы замести следы и откреститься от исчезновения Ольги. Впрочем, нельзя исключать и другого заказчика. Вот только сколько могло существовать ключей к лаборатории?

Я знал лишь об одном артефакте — том, что выкрал у Букреева. Но логично предположить, что их было несколько. Иначе зачем было устраивать весь этот спектакль с похищением? Можно было просто телепортировать Ольгу прямиком в лабораторию. Вероятно, легенда о туристической поездке на Кольский полуостров понадобилась для чего-то большего — возможно, для организации обратного пути или прикрытия других перемещений.

Чем глубже я копал, тем сложнее становилась эта головоломка. Каждый новый ответ порождал десяток вопросов, а пазл никак не складывался в целостную картину. Оставалось только одно — продолжать расследование, надеясь, что званый вечер у графа Эмерштайна прольёт свет на эту тёмную историю.

Устав ломать голову над загадками, я наконец завалился спать и проспал до самого вечера. Проснувшись с тяжелой головой, первым делом написал Юлии: "Завтра вечером сходим в тот французский ресторан, о котором ты говорила?" Ответ пришел почти мгновенно, сухой и лаконичный: "Я занята".

"Так, первая атака отбита," — подумал я, разглядывая экран телефона. Женская крепость явно не собиралась сдаваться без боя. Значит, требовался обходной маневр. Мои пальцы уже набирали сообщение Семену: "Господин великий тусовщик, ваше злейшество, мне срочно требуется ваш острый ум и деловая хватка".

Он ответил моментально, будто ждал: "Вечера ждет?"

"Да", — коротко подтвердил я.

Семен появился как по мановению волшебной палочки. За ужином нас ждал роскошный гусь с яблоками — жирный, с хрустящей золотистой корочкой, от которой исходил божественный аромат. Гарниром служила вареная картошка, обжаренная до румяности в сливочном масле с добавлением укропа.

Пока мы наслаждались ужином, я изложил Семену свою проблему. Он методично разбирал гусиную ножку, периодически бросая мне проницательные взгляды. В его глазах читался явный интерес — для него это была не просто помощь другу, а очередной вызов его репутации главного соблазнителя города.

Семён отложил вилку, аккуратно вытер губы льняной салфеткой и откинулся на спинку стула, принимая характерную позу "гуру соблазнения". Его пальцы принялись барабанить по столу в задумчивом ритме.

— Так, давай разберёмся системно, — начал он, прищурившись. — Первое: ты её реально запарил своими исчезновениями. Второе: стандартные цветы-шоколадки сейчас только разозлят. Третье... — он сделал драматическую паузу, — тебе нужен эффект "случайной" встречи в идеальной обстановке.

Я молча кивнул, пока он наливал нам по бокалу компота. Компот пах чёрной смородиной и дубовой бочкой.

— Вечер у Эмерштайна — идеальный вариант, — Семён задумчиво покрутил бокал, наблюдая как играет в вине свет. — Разве Юля не работает в музее?

Я неуверенно пожал плечами:— Вроде бы... Но при чем тут...

— Как раз граф выставляет свою коллекцию артефактов, — перебил он, и уголки его губ предательски дрогнули в хитрой ухмылке. — Организую два приглашения: официальное — для неё через музей, и второе... — он нарочито замедлил речь, выдерживая паузу, — для некоего "случайного" кавалера.

Я недоумённо приподнял бровь:— Думаешь, ей действительно нужно приглашение, чтобы попасть в собственный особняк?

Семён фыркнул, будто я сказал нечто смехотворное:— Ты совсем не понимаешь женскую натуру. С этим приглашением она точно явится на мероприятие и не станет отнекиваться мигренью в последний момент.

— В зале будет три ключевые точки, — Семён рисовал пальцем на скатерти. — У входа ты "случайно" сталкиваешься, но быстро ретируешься. Возле экспозиции скифского золота — лёгкий неловкий зрительный контакт. А вот у витрины с шаманскими бубнами... — его глаза блеснули, — там будет идеальное место для "спонтанного" примирения.

Он достал телефон и показал мне фото:— Вот этот бубен XVII века — её научная страсть. Я договорюсь, чтобы табличку убрали. Ты "случайно" оказываешься рядом, когда она будет возмущаться перед охраной...

Я медленно улыбался, представляя картину. Семён между тем уже звонил кому-то, заказывая "случайно" совпадающий букет её любимых пионов с мятными веточками для "анонимного поклонника".

— Главное, — предупредил он, заканчивая звонок, — никаких извинений за пропажи. Только лёгкий флёр загадочности и намёк, что всё это время ты... — он сделал паузу, — искал именно этот артефакт для неё.

Внизу на кухне зазвенела посуда — дедушка Карасёв явно подслушивал. Семён подмигнул:— Старик одобряет. Значит, план хорош.

И вот наступил долгожданный вечер. Я сидел перед зеркалом в своей комнате, в десятый раз поправляя узел галстука. Вечерний костюм — темно-синий, почти черный, с едва заметной серебристой нитью — лежал идеально, подчеркивая плечи и скрывая пластины доспеха. На запястье тикали новые часы-трансформер от Семена — одновременно стильный аксессуар и сканер энергетических полей.

"Неужели это сработает?" — пронеслось в голове, пока я проверял карманы: миниатюрные камеры в виде запонок, подавитель сигналов, мой новый набор для таких мероприятий. Ладонь непроизвольно дрогнула, когда я представлял, как наши глаза встретятся с Юлей после всех этих недель молчания.

Семен, черт возьми, действительно гений. Его план превращал мое появление на вечере в нечто абсолютно естественное — официальный кавалер, представленный родственникам, мог свободно перемещаться по особняку, не вызывая вопросов. А романтический подтекст встречи станет идеальным прикрытием для настоящей миссии.

Сердце странно сжалось при мысли о Юле. Вспомнилось, как она смеялась над моими шутками в парке, как ее пальцы касались моей ладони, как пахли ее волосы — ванилью и чем-то неуловимо теплым. А теперь мне предстояло разыграть эту "случайную встречу", используя ее как прикрытие.

Я резко встряхнул головой, глядя на свое отражение. Нет, не прикрытие. Шанс. Шанс все исправить и наконец-то сказать ей правду. Или хотя бы часть правды.

Особняк Эмерштайна с его лабиринтом комнат идеально подходил для моих целей. Пока все будут заняты светскими беседами и любованием коллекцией, я смогу незаметно проследить за Николашей и его загадочной спутницей. Их связи с зарубежными "друзьями" слишком подозрительны, особенно после той странной энергетической подпитки, которую я наблюдал.

Я провел пальцем по лезвию ножа, перед тем как убрал в пространственный карман — холод металла успокаивал. Сегодня предстояло не просто собрать информацию, а пройти по тонкому льду между двумя мирами: светским вечером с его шампанским и улыбками — и теневым миром доспехов, порталов и древних артефактов.

Последний взгляд в зеркало: образ безупречен, маска готова. Осталось только дождаться, когда начнется этот странный бал-маскарад, где у каждого гостя — свои секреты, а за изысканными улыбками скрываются острые кинжалы.

Едва переступив порог особняка, я понял — тщательно продуманный план начал рушиться с первых же минут. Мраморный вестибюль, освещенный хрустальными люстрами, был переполнен гостями, чьи наряды сверкали дорогими тканями и драгоценностями. Воздух гудел от приглушенных разговоров, смешиваясь с нежными звуками струнного квартета где-то в глубине залов.

Я машинально потянулся к карману, проверяя миниатюрный сканер — прибор показывал странные энергетические всплески, расходящиеся по всему зданию. Где-то здесь должен был быть Николаша, но толпа мешала разглядеть кого-либо отчетливо.

Внезапно мой доспех напрягся, предупреждая об опасности.

Я резко шагнул в сторону, прижавшись к холодной мраморной колонне. Из-за её массивного ствола открылся вид на генерала Букреева, оживлённо беседующего с той самой женщиной. За их спинами, как тень, стоял Николаша — его поза выражала одновременно бдительность и подобострастие.

Поймав взглядом проходящего официанта, я взял с его подноса бокал с водой и тихо спросил:— Вы не знаете, кто эта дама, разговаривающая с генералом?

Официант мельком взглянул в указанном направлении и так же тихо ответил:— Княгиня Марфа Васильевна Дубова, — после чего поспешил удалиться.

"Как тесен мир", — пронеслось у меня в голове. Та самая княгиня, которая когда-то строила козни деду Семёна — Степану Фёдоровичу. Теперь стало ясно, почему ночью я не сразу узнал Николашу — он был её личным охранником. Все кусочки мозаики начали складываться в единую картину.

После десяти минут беседы генерал удалился, а княгиня в сопровождении Николаши направилась вглубь зала. Внезапно охранник наклонился к её уху, что-то прошептал, и Марфа Васильевна резко изменила направление, двинувшись к выходу из общего зала.

Я осторожно последовал за ними, стараясь не потерять цель из виду. Выйдя в полу мрачный коридор, я скользнул за тяжёлую портьеру и активировал режим хамелеона — теперь моя задача была наблюдать, оставаясь невидимым.

Мы прошли несколько запутанных коридоров, пока Николаша не остановился перед массивной дубовой дверью. Он открыл её, пропуская княгиню вперёд, а сам остался снаружи. Пользуясь моментом, я незаметно проскользнул внутрь.

В просторном кабинете, освещённом лишь настольной лампой с зелёным абажуром, за столом сидел пожилой британец. Всё в нём — от безупречно прямой осанки до тщательно выбритых щёк, от клетчатого твидового пиджака до холодного выражения лица — кричало о его происхождении. Это был чистокровный английский аристократ, причём явно не из тех, кто приехал с дружеским визитом.

Кабинет окутывала тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Англичанин медленно поднялся из кресла, его трость с серебряным набалдашником глухо стукнула о паркет.

— Добрый вечер, Марфа Васильевна, — произнёс он с холодной учтивостью, делая едва заметный полупоклон. Его голос звучал как скрип стального пера по пергаменту — вежливо, но с опасной остротой.

Княгиня замерла, её пальцы непроизвольно сжали жемчужное ожерелье:— С кем имею честь общаться? — спросила она, подчёркивая каждое слово.

Британец позволил себе лёгкую улыбку, от которой стало ещё холоднее:— Для друзей — просто Джеймс. Враги... — он сделал театральную паузу, поправляя перчатку, — обычно не успевают меня запомнить.

Пламя камина отразилось в его стеклянных глазах, когда он продолжил:— Я искал встречи с вами, княгиня. Пришло время забрать мой долг. Долг... жизни, если быть точным.

Марфа Васильевна резко вдохнула, её ноздри дрогнули:— И что вы под этим подразумеваете?

Джеймс неспешно подошёл к окну, отодвигая тяжёлую портьеру. На улице падал снег, превращаясь в капли на тёплом стекле.

— Мне известно о вашем... конфликте с Карасёвыми.

Требуется организовать несчастный случай. Их постоялец должен перестать дышать." - Джеймс повернулся к княгине, и в его холодных глазах вспыхнула стальная решимость. "И сделаете это вы."

Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, несмотря на декабрьский мороз за окном. Даже пламя в камине, казалось, потускнело перед ледяной ясностью этого требования.

"И почему именно я должна это сделать?" - княгиня нервно провела рукой по жемчужному ожерелью. "У вас что, своих исполнителей не хватает?"

"Ничто не должно указывать на британский след, - спокойно ответил Джеймс, поправляя манжеты. - Нам совсем не нужно обострение в и без того напряженной ситуации. Вы ведь согласны со мной?"

"Ну ладно бы вы просили денег или помощи в укреплении связей, - голос княгини дрогнул, - но убийство... Вы точно ничего не перепутали, Джеймс?"

"Как же с вами сложно, княгиня, - англичанин медленно подошел к камину. - А что, если сейчас всплывут те самые шпаги и вернутся на родину? Как вы думаете, что станет с вашим родом? С вашим мужем?"

"Ой, да привозите их!" - княгиня резко рассмеялась. "Сплошная ложь и провокация. Да, на дуэльных шпагах будет видно нарушение кодекса. Может, даже докажут, что они были отравлены. Но теперь это просто исторические артефакты - с сомнительной репутацией. Все слухи легко опровергнуть, особенно учитывая, что уже полтора месяца эти шпаги не в нашем родовом поместье. Они отрезанный ломоть. Так что у вас нет никаких рычагов давления. Что скажете на это, Джеймс?" - ее губы растянулись в торжествующей ухмылке.

"Мне говорили, что вы обладаете незаурядным умом и изворотливостью", - на лице Джеймса впервые появилось подобие улыбки.

"Ой, правда?" - княгиня закинула голову, ее смех звонко разнесся по кабинету. "Небось еще и с мудрой змеей сравнивали?"

В этот момент где-то в доме пробили часы, их глухой бой словно подвел черту под этой опасной игрой. Оба собеседника замерли, оценивая друг друга новым взглядом - теперь это была уже не конфронтация, а скорее взаимное изучение достойного противника.

Джеймс медленно обвёл пальцами край хрустального бокала, прежде чем заговорить:— Марфа Васильевна, давайте сменим тактику. Что могло бы вас заинтересовать для выполнения моей просьбы?

Его голос теперь звучал мягче, но в глубине глаз всё ещё мерцала холодная решимость.

Княгиня расслабила плечи, удовлетворённая сменой тона:— Вот это уже другой разговор. Без угроз, без шантажа. Видите ли, Карасёв давно забыл своё место. Когда мы обратились к нему, он отказал, но потом за него вступились влиятельные персоны в погонах. У этого старого артефактора до сих пор много полезных связей.

— Вы говорите не о Карасёвых, а об их постояльце, —княгиня, приподняла бровь. — Видела этого мальчишку. Чем он вам так насолил?

Джеймс усмехнулся, поправляя галстук:— Ну как вам сказать, княгиня... Побойтесь Бога, иногда просто хочется, чтобы кто-то исчез с лица земли. Первопричины вам знать незачем.

— Я узнал, — мой голос стал низким и опасным, — что за смертью моих родителей стоит Букреев. А Джеймс всё подстроил за рубежом. — Ладонь непроизвольно сжалась в кулак. — Я хочу мести. Хочу разобрать этого предателя на кусочки.

Первый медленно отложил документы, его пальцы нервно постукивали по столешнице.— Доказательства есть? — спросил он, пристально всматриваясь в моё лицо.

Я усмехнулся:— Только их разговор. Извините, запись не вёл. — В голосе прозвучала едкая насмешка. — Но вам, думаю, не составит труда докопаться до истины. Тем более теперь вы знаете, куда копать... и кого закапывать по результатам.

Тень промелькнула в его глазах — то ли неодобрение, то ли скрытое удовлетворение от моей дерзости.

— Раз в этом замешан Букреев, — я наклонился вперед, — мне лучше официально выйти из состава «Витязей». Как оформить выход и сохранить доспех?

Первый покачал головой:— Не горячись. Сначала докажем злой умысел Букреева, а потом решим насчёт твоего статуса. — Он откинулся на спинку стула. — Тебя и так никто не ждёт в штабе. Ты последние месяцы живёшь, как кот на самовыгуле.

— Тогда что мне делать?

— Погуляй до вечера, не отсвечивай. — Он провёл рукой по подбородку. — Я позвоню и скажу, как действовать дальше. Ещё что-то важное?

Я задержал дыхание на секунду:— Меня заказали. Княгиня Дубова дала согласие Джеймсу. Не знаю, как она это провернёт, но покушение будет.

Его пальцы резко сжались вокруг стакана.— Замечательно. — Голос стал ледяным. — Мои люди следили, чтобы за тобой не было хвоста, но такие вещи надо сообщать сразу.

Он резко поднялся:— Исчезни из города. Выключи телефон до девяти. Включишь — получишь инструкции. Всё, беседа окончена.

Не попрощавшись, он вышел, оставив меня с недопитым кофе.

Я заказал ещё одну чашку и круассан, глядя в окно. Где спрятаться так, чтобы меня гарантированно не нашли?

Я перебирал варианты укрытий, один нелепее другого. Зарыться в землю, как последний трус? Спуститься в канализацию, дыша спёртым воздухом среди крысиного помёта? Отправиться в лес, под ледяной декабрьский дождь? Нет, всё это было слишком предсказуемо, слишком по-дилетантски. Вместо этого я развернул на коленке потрёпанную карту трамвайных маршрутов и провёл пальцем по переплетению синих и красных линий.

План родился сам собой.

Трамвай №3, затем пересадка на №7, потом — петляющий по окраинам №12. Остановки в неприметных кофейнях, где бариста даже не запомнят лицо. Хочешь стать невидимкой — растворяйся в толпе, двигайся с её ритмом, дыши её дыханием.

Я вошёл в вагон, едва не поскользнувшись на обледеневшей ступеньке. Внутри пахло мокрой шерстью и металлом. Старушка в помятом платке косилась на меня, прижимая к груди авоську с запотевшими банками. Двое подростков в наушниках перебрасывались односложными фразами, их дыхание оставляло мутные следы на стёклах. Я пристроился у окна, наблюдая, как снежная крупа бьётся в стекло, а город проплывает за ним — витрины, подъезды, лица, мелькающие и исчезающие.

Никто не обратил бы внимания на парня в чёрной куртке, время от времени поглядывающего в телефон.

Ровно в девять вечера экран вспыхнул. Одно сообщение: «Северная промзона. Склад №14. Час.»

На следующей остановке я вышел, влился в поток людей, пересёк площадь, где неоновая реклама светила слишком ярко, слишком нарочито. Такси ждало у обочины, водитель даже не поднял глаз, когда я назвал адрес.

Охранник на входе лишь мельком взглянул на меня, сверил что-то на экране и молча пропустил, даже не задав вопросов. Видимо, моё фото уже было в их базе.

Я вошёл внутрь. Узкий коридор привёл к миниатюрному КПП, где дежурный так же без лишних слов махнул рукой, разрешая пройти дальше.

Склад оказался огромным, с высокими потолками, заставленными ящиками и техникой. В центре стояли несколько внедорожников с затемнёнными стёклами, а вокруг, на ящиках и поддонах, расположились мужчины. Их было человек пятьдесят — все с суровыми, обветренными лицами, многим явно за сорок, а то и за пятьдесят. Седые виски, глубокие морщины у глаз, но при этом — прямая спина и собранный взгляд.

Одни были в доспехах, похожих на мой, другие — в камуфляже, но всех их объединяло одно: это были опытные воины, прошедшие через огонь и воду.

В стороне стоял Артёмьев, а рядом с ним — трое молодых парней в штатском. Я подошёл, кивнул.

— Казимир Витальевич, какой план?

Артёмьев хмуро улыбнулся:— Ты, конечно, уже прокачанный боец, Пётр, но сегодня будешь в тылу. Наблюдай.

Он ткнул пальцем в сторону групп:— Сначала пойдёт спецгруппа от Первого. Потом наша спецура — те, что в камуфляже. Затем я со своей командой. А ты — после нас, на всякий случай.

— То есть мы задерживаем Букреева? — уточнил я.

— Да. Сейчас его нет дома. Ждём отмашку и выдвигаемся.

Я оглядел склад ещё раз. В воздухе витало напряжение — все понимали, что сегодняшняя операция может обернуться чем угодно.

Внезапно все замолчали - на экране у оператора связи замигала красная точка. Голос в наушниках произнёс: "Объект в движении. Группам на выход."

Металлические двери склада медленно распахнулись, впуская ледяной ночной воздух. Последнее, что я услышал перед тем, как двинуться к машине - тихий щелчок снятого с предохранителя пистолета за моей спиной.

Мы скользили по ночному городу, как тени, машины двигались без включённых фар, полагаясь только на приборы ночного видения. Холодный декабрьский воздух струился через приоткрытые окна, смешиваясь с запахом оружейной смазки и напряжённым дыханием бойцов.

— Куда мы едем? — спросил я, чувствуя, как доспех натягивается на плечах, реагируя на моё волнение.

Артёмьев повернулся, и в тусклом свете приборной панели я увидел его кривую усмешку:— К любовнице генерала.

Он заметил моё удивление и добавил, пытаясь разрядить обстановку:— Да, я тоже был в шоке. Видимо, возраст — любви не помеха. Хотя в нашем случае — скорее помеха здравому смыслу.

Когда колонна остановилась, перед нами предстал уютный розовый домик, выглядевший так, будто его перенесли сюда прямо со страниц сказки. Аккуратные ставни, резное крыльцо, клумбы, укрытые снегом — явно недавняя постройка, сделанная на заказ для кого-то очень богатого и.. романтичного.

Картина, которая развернулась дальше, была одновременно абсурдной и пугающей: брутальные спецназовцы в полной экипировке, с автоматами и штурмовыми щитами, осторожно окружали этот кукольный домик. Это напоминало нападение взрослых медведей на детскую песочницу — нелепо, но смертельно опасно.

Тишину ночи разрезал приглушенный шепот команд. Бойцы, замершие в темноте, синхронно проверяли оборудование - последние щелчки затворов, подтягивание ремней, проверка связи. В ушах зашипел радиоголос:

"Группа "Альфа" - вход через террасу. "Бета" - тыльные окна. "Омега" - резерв у фонтана."

Я наблюдал, как тени разделились, растворяясь в саду с аккуратно подстриженными кустами. Инфракрасные лазеры прицелов заиграли на розовых стенах, словно зловещие светлячки.

Дом казался игрушечным - резные ставни с сердечками, кованые фонари у входа, даже почтовый ящик в форме котенка. Это была открытка из провинциальной мечты, а не место для спецоперации.

"Штурм через три... два..."

"...один!"

Первая светошумовая граната разорвала тишину, ослепительная вспышка осветила кукольный фасад. Деревянная дверь с витражными стеклышками рассыпалась под ударом тарана, осколки розового стекла дождем рассыпались по паркету.

"РУКИ! НА ПОЛ! СПЕЦНАЗ!"

Окна на втором этаже вылетели одновременно - черные силуэты ввалились внутрь, их крики сливались с женскими воплями. Я увидел, как дорогая фарфоровая статуэтка упала с полки, разбившись о ковер с вышитыми кроликами.

Из спальни донеслось:"Не стрелять! Гражданская!"

Букреев появился в дверном проеме в смехотворном шелковом халате, его лицо было бледнее снега за окном. За ним мелькнуло испуганное женское лицо - совсем юное, с растрепанными русыми кудрями.

"Вы... вы не понимаете..." - начал генерал, но его тут же прижали к стене, украшенной наивными акварелями.

Артемьев шагнул вперед, его сапоги хрустнули осколками хрустальной вазы:"Василий Олегович Букреев, вы арестованы за..."

Его слова потонули в визге будильника - розового зайчика на тумбочке, который вдруг заверещал, будто протестуя против вторжения в этот странный маленький мир.

В тот миг, когда все отвлеклись на пронзительный визг розового будильника, Букреев совершил отчаянный рывок. Его рука, дрожащая от напряжения, схватила автомобильный брелок с журнального столика. Палец вдавил кнопку — где-то вдалеке раздался глухой звук сработавшей сигнализации. Генерал тяжело опустился на пол, облокотившись о розовую стену, и вдруг засмеялся — смехом усталого человека, который знает, что его игра окончена.

— Я вас внимательно слушаю, — произнёс он уже спокойным, почти деловым тоном, вытирая ладонью пот со лба.

Артёмьев шагнул вперёд, его сапоги хрустнули осколками разбитого фарфора.

— Василий Олегович Букреев, вы обвиняетесь в государственной измене. Ознакомьтесь с постановлением о задержании. — Он протянул генералу папку с документами, его лицо оставалось каменным.

Букреев медленно прочитал бумаги, его глаза скользили по строчкам с профессиональной внимательностью опытного прокурора. Наконец он поднял взгляд:

— У вас на меня ничего нет. Но будем следовать букве закона — задерживайте. — В его голосе звучала странная смесь покорности и скрытой угрозы.

Артёмьев повернулся к бледной, дрожащей девушке, прижимавшей к груди шёлковый халат:

— И вас, госпожа, попрошу пройти с нами.

Внезапно её лицо исказилось истерической гримасой:

— У него... у него в подвале тайник! Я видела, как он что-то прятал! — Её голос сорвался на визг. — Вы же зачтёте мне содействие следствию, да?

Букреев закрыл глаза и с отвращением покачал головой:

— Ох, вот же дура... — прошептал он тоскливо.

Артёмьев молча кивнул, и двое оперативников немедленно двинулись в сторону подвала, их тяжёлые ботинки гулко стучали по деревянной лестнице. В воздухе повисло напряжение — все понимали, что сейчас может открыться что-то важное.

Один из оперативников поднялся из подвала, снимая перчатки.— Обнаружили сейф, — доложил он, вытирая пот со лба.

Артемьев повернулся к Букрееву:— Может, откроете сами? Сэкономите всем время.

Генерал лишь пожал плечами, разведя руками в театральном жесте — мол, ничего не знаю, это не моё.

Пока оперативники продолжали обыск, Артемьев вызвал "медвежатника". Через два часа во двор въехал невзрачный седан, из которого вышел сухой старик в поношенном плаще и круглых очках — точь-в-точь как районный терапевт из бедной поликлиники.

Он молча проследовал в подвал, а через пятнадцать минут так же безмолвно вернулся, будто просто выходил проверить почтовый ящик. За ним оперативник вынес прозрачный пакет с документами.

Артемьев встряхнул пакет:— Может, теперь расскажете, что это?

Букреев сжал губы:— Не надо мне дело шить. Это не моё.

— Хорошо, — кивнул Артемьев. — Поехали в отдел.

Когда Букреева вели к машине, он нарочно замедлил шаг возле меня.— Ну что, — прошипел он, — вот ты и отблагодарил за помощь, Иуда. — Плевок шлёпнулся в сантиметре от моих ботинок.

Я наклонился к его уху:— Вы мне собирались помочь так же, как моим родителям? Устроить "тихую кремацию"? — мой голос звучал как лезвие.

Генерал дёрнулся, будто получил пощёчину. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — то ли страх, то ли понимание. Он замер, словно что-то вычисляя, но оперативник грубо толкнул его в сторону машины.

В пять утра я сидел за зеркальным стеклом вместе с Первым, наблюдая за допросом Букреева. Артёмьев вёл его уже три часа, но генерал держался спокойно, словно это была обычная планерка. Когда ему показали документы, которые я передал Первому, он лишь усмехнулся:

— Ну, это дело прошлого. Будете копать — вас самих закопают.

Явный намёк на то, что изначально лабораторию курировал сам Император. На красные пометки на полях он лишь пожал плечами:

— Проводите почерковедческую экспертизу. Я патриот и всю жизнь отдал служению Родине. Не надо мне шить какую-то измену.

Пока Артёмьев давил на него вопросами, Первый листал изъятые документы. Время от времени он хмыкал, а потом вдруг протянул папку мне:

— Читай. Может, свежий взгляд что-то заметит.

Я открыл файлы. Внутри были досье на верхушку террористической организации «Гнев Матушки Природы»: компромат, схемы финансирования, связи, места явок, даже личные привычки лидеров.

Первый тяжело вздохнул:

— Компромат на террористов — это хорошо, но для дела против Букреева не годится. Он скажет, что вёл оперативную разработку, а потом ещё обвинит нас в срыве сложной операции.

— Я забыл вам рассказать одну важную вещь, — сказал я.

Первый приподнял бровь:

— И? Не томи.

— Наша двойная агентка, Марина… — я ткнул пальцем в её папку, — носит заколку с артефактом. Вспомните записи из лаборатории о свойствах янтарной субстанции. У всей верхушки есть такие украшения — кольца, кулоны, браслеты. Это их опознавательный знак для «ближнего круга».

Первый замер, потом резко выпрямился:

— Ох, Петр… Молод ещё, но хоть не опоздал с докладом. Это меняет всё. Если у них такие артефакты — значит, Букреев мог их программировать. Влиять на сознание. Но сейчас он уйдёт в глухую несознанку, и мы ничего не докажем.

Я достал кортик деда и положил его на стол.

— Помните этот кортик?

Первый кивнул:

— Наградной кортик Максима.

— А знаете ли вы о его магических свойствах? Кроме того, что он ключ?

Лицо Первого исказилось, будто от внезапной боли.

— Да, помню. Я даже… добровольно испытывал его на себе. — Он медленно поднял на меня взгляд. — Предлагаешь полевой допрос с пристрастием?

Я молча кивнул.

— Чтож… Давай. Но вопросы буду задавать я.

Мы встали. Первый приказал офицеру отключить камеры, и мы направились в допросную.

Когда дверь допросной распахнулась, и мы с Первым вошли, Букреев даже не шелохнулся. Он сидел, развалившись в кресле, пальцы барабанили по столу в насмешливом ритме. Но когда его взгляд упал на кортик в моих руках, пальцы замерли на полпути к следующему удару.

— О-о, какая трогательная встреча, — губы генерала растянулись в ухмылке, но глаза остались холодными, как лезвие. — Максимов кортик... Думал, сгнил вместе с хозяином в турецкой земле.

Я медленно провёл пальцем по клинку, и сталь ответила едва слышным звоном. Букреев фыркнул:

— Что, мальчик, собрался пугать? Я в окопах вонючих сидел, когда ты ещё в штаны ходил. Этот кусок железа...

Он не договорил. Кортик в моей руке вдруг вспыхнул тусклым синим светом, отбрасывая мерцающие блики на его лицо. Генерал откинулся назад, впервые за весь допрос нарушив свою позу всевластного хозяина положения.

— Вы же знаете, что он делает, — тихо сказал Первый, поправляя манжеты. — Особенно с теми, кто... ну, как бы помягче... уже знаком с его свойствами.

Букреев резко вдохнул, его пальцы вцепились в подлокотники:

— Вы не посмеете! Я генерал военной прокуратуры, кавалер...

— Ты предатель, — перебил я, делая шаг вперёд. Кортик теперь светился ровным пульсирующим светом, будто вторя моему сердцебиению. — И сейчас ты нам всё расскажешь. Добровольно... или нет.

Генерал вдруг рванулся вперёд, опрокидывая стул — последний порыв отчаяния. Но Первый был быстрее. Его ладонь с хрустом вдавила Букреева обратно в кресло.

— Вася, Вася... — Первый покачал головой с почти отеческим разочарованием. — Ты же сам испытывал его на допросах. Помнишь, как хвастался, что ни один агент не выдерживал больше пяти минут?

Кортик теперь горел как уголь, освещая потное лицо Букреева изнутри. Его наглость трещала по швам — губы дрожали, а глаза метались между нами и дверью, как у загнанного зверя.

— Последний шанс, — прошептал я, поднося лезвие к его груди, но не касаясь. — Кто отдал приказ убить моих родителей?

В комнате запахло жжёной кожей — отчаянное сопротивление генерала заставляло артефакт нагреваться. Но мы знали — он сломается. Всегда ломались.

Генерал Букреев дрожал, как осиновый лист, его лицо покрылось испариной. Кортик в моей руке светился ровным янтарным светом, подтверждая правдивость его слов.

— Я.. это был я, — выдохнул он, сдаваясь окончательно. — Приказ отдал я.

Первый тяжело вздохнул, затем повернулся ко мне:

— Петр, я же сказал — вопросы задаю я. Вася прекрасно знает, как работает этот артефакт. Сейчас ты увидишь, как надо вести такой допрос.

Он наклонился к Букрееву, его голос стал мягким, почти дружелюбным, но в глазах читалась стальная решимость:

— Вася, слушай внимательно. Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Чем быстрее и правдивее ответишь, тем быстрее Петр уберет от тебя кортик. Договорились?

Генерал, роняя слезы, кивнул.

— Кому была выгодна смерть родителей Петра? — спросил Первый.

Я сильнее прижал кортик к груди Букреева, чувствуя, как его лезвие слегка вонзается в кожу.

— Купцы Демидовы, — выпалил генерал, морщась от боли.

— Почему они решили, что это им выгодно?

— Потому что... потому что я рассказал им о будущих контрактах на поставку изотопа бериллия. Они могли стать основными поставщиками... с условием, что будут отстегивать мне процент.

Первый нахмурился:

— Почему ты просто не свел Демидовых с родителями Петра? Почему убийство?

Букреев закатил глаза, его голос стал хриплым:

— Иван... он слишком хорошо считал. Считал, что на военных поставках нельзя наживаться. Что ресурсы должны идти напрямую в императорские запасники... Его дедовский патриотизм все испортил. Я пытался убедить его, что рисковать ради прибыли — нормально... Но он не слушал.

— Откуда у тебя исполнители за рубежом? — продолжал допрос Первый.

— Через... через мафию. У них международные связи.

Кортик по-прежнему светился ровно — генерал говорил правду. Но я решил сыграть ва-банк. Ведь я слышал его разговор с Джеймсом.

— Он врет, — резко сказал я и сильнее вдавил кортик, оставляя на коже глубокие отметины. Боль заставила Букреева вздрогнуть.

— Я не вру! — завопил он, дергаясь в кресле. — Клянусь!

— Врешь, — прошипел я. — Ты думаешь, полуправды достаточно? Назови имя.

Генерал замер, потом, содрогаясь, выдавил:

— Джеймс... Джеймс Смит. Это он... он предоставил киллеров.

Кортик вспыхнул ярче — на этот раз правда была полной.

Первый медленно обвёл пальцем край стола, его голос прозвучал обманчиво спокойно:— Кто такой Джеймс?

Букреев проглотил ком в горле, прежде чем ответить. Капли пота стекали по его вискам, оставляя влажные дорожки на воспалённой коже:— Торговый... торговый консультант при дипломатическом корпусе Британской империи. — Его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла, когда кортик у его груди слегка дрогнул.

Первый переменил позу, его тень на стене внезапно стала больше:— Как давно ты его знаешь? И.. — он сделал паузу, давая последнему слову повиснуть в воздухе, — как вы познакомились?

Генерал закашлялся, будто в горле застрял осколок той самой правды, которую теперь приходилось выплёвывать:— Больше двадцати лет... — его голос сорвался на хрип, — познакомились на аукционе артефактов в Цюрихе. Оба положили глаз на... на один экспонат.

В углу комнаты скрипнула труба вентиляции, выпуская струю ледяного воздуха. Букреев вздрогнул, будто этот скрип был смехом давно умершего аукциониста.

Первый наклонился вперед, его пальцы сложились в замок:— Какой именно артефакт вызвал ваш... общий интерес?

Букреев закатил глаза, будто мысленно возвращаясь в тот день. Его голос неожиданно обрёл странную ностальгическую теплоту:— "Сердце Гефеста" — древнегреческий артефакт III века до н. э. Выглядел как бронзовый диск с кровавыми вставками...

Первый резко поднял бровь:— Продолжай. Чем он был так ценен?

— В мирном режиме... — генерал тяжело дышал, — он мог заживлять раны, ускорять сращивание костей. Мы проверяли на раненых — переломы заживали за три дня, ожоги второй степени за шесть часов. — Его пальцы непроизвольно постучали по ручке кресла. — Но в боевом режиме...

Комната наполнилась тяжёлым молчанием. Даже Первый замер, предчувствуя ответ.

— Он превращал кровь в греческий огонь, — прошептал Букреев. — Один укол — и человек вспыхивал изнутри. Мы... мы потеряли четырёх испытателей, прежде чем поняли механизм.

На стене за его спиной тень от кортика вдруг стала неестественно большой, повторив очертания того самого диска. Воздух запахло палёной кожей — то ли от перегретого артефакта, то ли от воспоминаний.

— И кому он в итоге достался? — голос Первого звучал как скрежет металла.

Букреев показал зубы в подобии улыбки:— Мы... пришли к взаимовыгодному соглашению. Диск остался у меня, а Джеймс получил чертежи. Британцы воссоздали технологию через год. — Он вдруг закашлялся. — Вы ведь видели результаты в Сирии... те "самовозгорающиеся" случаи...

— У вас были другие совместные проекты с Джеймсом?

Букреев нервно провёл языком по потрескавшимся губам:— Да... много.

— Ты продал ему технологию воссоздания доспехов? — Первый наклонился вперёд, его тень на стене стала угрожающе большой.

Генерал покачал головой, ироничная ухмылка мелькнула на его лице:— Нет. Он сказал, что технологии забытой цивилизации им не нужны... — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Намекнул, что за сто лет экспансии в Индии они выкачали всё, что могли.

Я не выдержал и влез в допрос:— Но вы же продали им методику отъёма энергии у одарённых! Она основана на принципах работы доспехов!

Букреев резко повернулся ко мне, в его глазах вспыхнул интерес:— Почему ты так решил?

— Я видел документы! Твои пометки на полях! — вырвалось у меня.

Генерал вдруг оживился:— А.. так это ты обчистил мой тайник? — Его голос дрогнул от внезапного понимания. — И ключ от нулевой лаборатории тоже у тебя?

Первый укоризненно посмотрел на меня — в его взгляде читался немой вопрос, почему я скрыл эту информацию.

— Вася, не отвлекайся, — резко оборвал его Первый. — А ты, Пётр, хватит перебивать. — Он повернулся к Букрееву: — Ну, Василий, рассказывай, зачем британцам эта технология.

Генерал тяжело вздохнул:— Я знаю только одну версию...

— Говори. Подробно. Это зачтётся на суде, — подбодрил его Первый.

Букреев выпрямился, его голос внезапно приобрёл лекторские интонации:— Вы должны знать... Сейчас в Африке применяются новые боевые роботы. Управляют ими неодарённые, но при этом роботы используют магию.

Первый пожал плечами:— Ничего необычного. Используют накопители. Обычная практика.

— А вас не смущает, — глаза Букреева заблестели, — что они воюют неделями без подзарядки? И механизм самоуничтожения... После катапультирования пилота робот всегда уничтожается. Как думаете, что за этим скрывается?

Первый стукнул кулаком по столу:— Не тяни! Говори!

Букреев выдохнул:— Они не используют накопители. В трюме находится одарённый в состоянии комы — его пичкают смесями и энергетиками. А наш... — он сделал паузу, — наш разработанный и запрещённый Императором механизм выкачивает постоянно генерируемую энергию.

Технология работала с извращённой изобретательностью, превращая живое существо в вечный двигатель войны. Я представил, как это происходит: одарённого помещают в прозрачную капсулу, опутанную серебристыми трубками, по которым пульсирует мутная жидкость. Его веки подрагивают в искусственной коме, а над головой мерцает аппарат, похожий на спиральную корону – именно он вытягивает энергию, каплю за каплей, превращая человеческую жизнь в топливо для машин смерти.

Перспективы ужасали своей простотой. Представьте бронированного робота, шагающего по выжженной саванне. В его чреве, как в алхимической реторте, бьётся живое сердце мага. Пока пульс не остановится, машина будет идти вперёд, не зная усталости. Никаких баз для подзарядки, никаких уязвимых энергетических ядер – только бесконечный источник силы, кричащий в своей стеклянной тюрьме. И когда оператору нужно бежать, он просто нажимает кнопку – капсула взрывается, уничтожая и доказательства, и того, кто когда-то был человеком.

Я вдруг осознал, что вижу войну будущего: батальоны таких машин, питаемые спящими магами. Они могли бы месяцами патрулировать границы, годами висеть на орбите, десятилетиями ждать в подземных бункерах. Никаких бунтов искусственного интеллекта – только покорные биологические батареи, чьи крики никто не услышит за рёвом двигателей. И самое страшное – технологию можно было усовершенствовать. Зачем один источник, если можно подключить десяток? Зачем взрослые маги, если детская энергия чище и податливее?

Первый нарушил жуткое молчание, и его голос прозвучал как похоронный колокол:— Значит, они уже опередили нас. На целое поколение вооружений.

Букреев лишь кивнул, и в его глазах читалось странное выражение – смесь гордости изобретателя и ужаса создателя, увидевшего, во что превратилось его детище.

— Но одаренных-то во всем мире не так много, — возразил первый.

— Я продал упрощенную методику создания одаренных детей. Да, всего с одним магическим ядром, но с гарантированным результатом. Суррогатная мать может выносить несколько детей, прежде чем умрет. Это позволяет производить бесконечное количество «батареек», — холодно пояснил Букреев.

— Я читал ваши документы. Там требуется, чтобы роженицам передавали энергию от доноров. Они же сходят с ума от такого! Да и где вы найдете столько желающих? — не выдержав, вклинился я.

— Ну и пусть сходят с ума. Можно погрузить их в искусственную кому — главное, не дать умереть. А насчет доноров… Я продавал их отдельно, — равнодушно ответил Букреев.

— Как продавал?! Где ты их брал?! — резко спросил Первый.

— Я военный прокурор. В армии постоянно случаются «несчастные случаи» среди новобранцев, стычки, «потери» в зонах конфликтов… Всё это позволяло незаметно восполнять запасы, — цинично усмехнулся Букреев.

— Постойте… А когда мы брали шахту, первая задача у «Витязей», сколько из них на самом деле погибло? — меня вдруг осенила жуткая догадка.

— Ну… да. Погибло пятеро. Двоих удалось стабилизировать и вывезти, — спокойно признался он.

— Кто выжил? Где они сейчас?! — в голосе прозвучала ярость.

— Не помню. Да и какая разница? Они уже мертвы, — пожал плечами Букреев.

— Тебе помогал сын? — внезапно спросил Первый.

— Нет, зачем так явно светиться? У меня были верные люди из медперсонала. Я же курировал подбор кадров — и в нулевую лабораторию, и в последнюю, — без тени сожаления закончил он.

— Постойте… Вы Настю — родственницу Шуппе — тоже похитили, чтобы вывезти за границу? — резко спросил я.

— О, нет, тут совсем другая история. Ты же читал документы, Петр. И знаешь, что сам появился из пробирки. На тебе как раз тестировали увеличение количества магических ядер. Ты венец наших экспериментов.

— Так вот, насчет Насти… Ты думаешь, почему ее выбрали невестой для императорского сына? Она будущий инкубатор для сильнейших магов рода. Это был побочный проект по репродуктологии, но уже с элементами селекции в семье Шуппе. По личному указу Императора мы поделились с ними самыми безопасными технологиями.

— Что из этого вышло — я не знал. Но потом выяснилось, что ты стал для нее магическим донором. Мне стало интересно — может ли это повлиять на ее репродуктивные способности? Усилить и без того высокий потенциал… или, наоборот, разрушить его. Ведь ты у нас получился, скажем так, не совсем обычным. — Букреев усмехнулся.

— Обследовать ее мне, конечно, никто бы не позволил. Все-таки это уже внутренние тайны рода Шуппе. А эти родовые секреты только тормозят прогресс науки, — добавил он с раздражением.

— И что ты выяснил? — перебил Первый.

— Все в норме. Петр оказался универсальным нейтральным донором. Довольно неожиданный результат, но крайне полезный в экстренной медицине. Теперь у нас есть донор, который не нарушит развитие пациента, — равнодушно заключил Букреев.

— А дочь свою зачем похищал? Тоже, потому что подопытная? — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как холодная ярость сковывает горло.

Букреев на секунду замялся, его руки немного тряслись.— Ну... тут я занервничал. Узнал, что ты договорился с Зильберштейном о тестах. Одно дело — ты, уникальный экземпляр. Совсем другое — еще один человек с множественными ядрами и универсальный донор. Это уже не случайность, а закономерность. Могли возникнуть... неудобные вопросы. — Он тяжело вздохнул. — Да и Зильберштейн, в конце концов, в первую очередь сотрудник Медицинской академии, а уже потом консультант "Витязей".

В его голосе появились металлические нотки, когда он продолжил:— К сожалению, он не из моей команды. Пришлось инсценировать похищение и перевезти её в нулевую лабораторию. Девочка достаточно выросла — можно было забирать яйцеклетки и переходить к следующему этапу. К закреплению генотипа. Проверить, удалось ли нам вывести принципиально новый тип магов.

— И что, вот так просто... разобрал бы Ольгу на запчасти? — мои пальцы впились в подлокотники кресла.

Букреев пожал плечами, его лицо оставалось спокойным:— А что здесь такого? Она изначально была искусственно выведенным продуктом.

В комнате повисла тягостная пауза, которую нарушил Первый:— Да, Вася... Не знал, что ты настолько больной ублюдок. В его обычно ровном голосе впервые прозвучало отвращение.

Букреев лишь усмехнулся, уголки его глаз сморщились:— Что-то вас это не волновало, когда мы работали над проектом "ради процветания Империи". Он нарочито медленно обвёл взглядом присутствующих. — Или это двойные стандарты? А?

Я молчал, размышляя о той невидимой грани — где заканчивается развитие науки во благо человечества и начинаются просто "допустимые потери"...

— Для похищения дочери ты использовал прикрытие в виде демонстрации, организованной террористами, — холодно констатировал Первый, перебирая документы. — Материалы, которые мы изъяли, содержат компромат на половину управляющей верхушки. Зачем тебе понадобилась эта молодежная группа фанатиков?

Букреев расслабленно откинулся в кресле, его губы растянулись в самодовольной ухмылке:— У нас с тобой, Первый, одна школа. Разве тебя не учили, что не всегда стоит использовать госслужащих или официальных агентов? Он театрально взмахнул рукой. — Если хочешь знать всё, что происходит в стране, нужно держать управляющие ниточки во всех... оппозиционных структурах.

В его голосе зазвучали нотки лектора, объясняющего очевидное:— Эти террористы выгодны всем. Мне — чтобы не светиться. Внутренней разведке — для отчётности. Вам, внешней разведке — для оперативных игр. Его пальцы сложились в подобие паутины. — Все, кто захочет пойти против страны и Императора, рано или поздно выйдут на лидеров сопротивления. А они... окажутся нашими людьми.

— Ну да, — язвительно протянул Первый, — и зарубежное финансирование удобно распиливать. Джеймс же их спонсирует? А они тебе откаты платят. Так?

Букреев вдруг рассмеялся — искренне, почти по-доброму. Его лицо посветлело, будто он вспомнил что-то приятное.

— Этот гад расслабился... — я медленно провёл лезвием кортика по ладони, — Давно не применял на нём методы для стимуляции откровенности.

Первый молча кивнул, его тень на стене казалась неестественно большой в тусклом свете комнаты допроса.

— У всей верхушки одинаковые артефакты, — я вытащил из кучи документов, нужную папку.

— Василий Олегович, объясните мне: какому именно доспеху подчиняются эти штуки? Кто конкретно может отдавать приказы через них?

Букреев резко дёрнулся, его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла. Капля пота скатилась по виску.— О чём ты... Какие украшения... Я не... — его голос сорвался на фальцет.

Я молниеносно прижал лезвие к его шее, ощущая, как под тонкой кожей пульсирует сонная артерия.— На вас доспеха нет. Значит, есть кто-то выше. Назовите имя. Сейчас.

Его зрачки расширились, дыхание стало прерывистым.— Я не могу... Меня убьют... — он заговорил быстро, сбивчиво, — Я не доживу до суда... Не выйду отсюда...

Первый внезапно ударил кулаком по столу, заставив Букреева вздрогнуть.— Вася, — его голос звучал как удар хлыста, — если ты не ответишь сейчас — я лично перережу тебе горло. Кто управляет террористами?

— Это мой учитель... Наставник... Третий, — Букреев произнёс это обречённо, его взгляд уставился в пустоту, будто видел перед собой призрак собственной смерти.

Первый резко встал, стул с грохотом упал на бетонный пол.— Что задумал этот старый лысый дьявол?! — его голос гремел под сводами допросной, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Я пристально всматривался в лицо Букреева, отмечая, как дрожит его нижняя губа:— Почему ты уверен, что он тебя убьёт?

— Потому что... — он сделал неровный вдох, — когда вы задержали меня в доме, я подал сигнал.

Я резко вспомнил тот момент — как его рука судорожно сжала брелок.— Постой... Ты схватил тогда брелок от машины?

— Да. — Букреев кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде профессиональной гордости. — В нём встроен передатчик. Сигнал означал, что меня раскрыли. Так что он уже в курсе.

Первый медленно обвёл взглядом комнату, будто впервые замечая, сколько здесь камер наблюдения.— Третий не дурак... — он произнёс это со странным уважением в голосе. — В моём ведомстве у него наверняка есть люди. И он знает, что я всё равно выбью из тебя правду. — Внезапно его глаза расширились. — Ты всё это время просто тянул время?!

В этот момент завыли сирены — тот самый леденящий душу звук, который мы слышали, когда Шуппе несанкционированно активировала портал. Гулкий голос из динамиков объявил общую тревогу.

Дверь с грохотом распахнулась. В помещение ворвался Артемьев, его форма была в пыли, на щеке — свежая царапина.— На императорский дворец напали! — он выпалил, едва переводя дыхание.

Букреев откинулся на спинку стула, и на его лице появилось странное выражение — смесь ужаса и облегчения.— Ну вот... — прошептал он. — Началось.

— Где это тебя так цапнуло? — пристально осмотрев царапину на лице Артемьева, спросил Первый. Его пальцы нервно постукивали по рукояти пистолета.

Артемьев невольно дотронулся до кровавой полосы на щеке:— Местный кот... Испугался сирен, спрыгнул со шкафа вместе с папками старых дел. Он показал на разбросанные в соседней комнате документы. — Информацию о нападении передали агенты из охраны дворца. Какие будут приказы?

Первый тяжело вздохнул, его взгляд скользнул к зарешеченному окну, где вдали виднелись клубы дыма:— Переводим арестанта в Петропавловскую крепость. Там проведём полный анализ ситуации. Он с горечью провёл рукой по лицу. — Мы не входим в личную охрану Императора... Наше дело — внешние угрозы. Но вот внутренних предателей... Кажется, я их серьёзно недооценил.

В дверях появился врач в безупречно белом накрахмаленном халате. Молча наклонившись к Букрееву, он провёл руками над ранами — магическая энергия затянула порезы синим сиянием.

Я сжал в руке магический кортик, ощущая его холодную тяжесть:— Чтобы допрос с детектором правды был эффективным, нужно точно формулировать вопросы... — мои глаза встретились с мутным взглядом Букреева. — И знать, о чём именно спрашивать.

— Через два часа мы уже сидели в глухом подземном бункере под Петропавловской крепостью, в тридцатиметровой толще гранита и свинцовых плит.

Сквозь массивные стальные балки перекрытий сочилась грунтовая вода, оставляя ржавые подтёки на бетонных стенах. Гул вентиляции смешивался с треском перегруженных серверов, а резкий запах озона от голографических проекторов перебивал затхлый аромат военной спешки — кофе, пороха и металла.

Я провёл рукой по холодной поверхности центрального стола — цельного куска бронированного стекла, под которым пульсировали голубые волоконно-оптические жилы. Над ним зависли три яруса проекций:

Мы вышли из портала в Малахитовом зале – просторной комнате, где всё дышало роскошью и древней магией. Высокие колонны из полированного малахита подпирали сводчатый потолок, а стены, инкрустированные изумрудами размером с голубиное яйцо, мерцали в свете магических светильников. Под ногами расстилалась сложная мозаика – тысячи крошечных изумрудных пластинок складывались в гигантский магический круг, один из узлов которого и был тем самым порталом.

Но мой взгляд сразу притянуло золотое ложе у противоположной стены. Оно сверкало в зеленоватых отсветах, каждый его сантиметр, покрытый искусной чеканкой и инкрустациями. И самое странное – толстые кожаные ремни с массивными пряжками, прикреплённые к изголовью и по бокам.

Я обернулся к Первому, вопросительно подняв бровь.

— Инициация — штука болезненная, — сухо пояснил он, проводя рукой по ближайшей колонне. — Иногда кандидаты бьются в конвульсиях. Бывает, что и умирают. Просто об этом не распространяются.

Где-то вдалеке, сквозь толщу стен, донеслись приглушённые взрывы и очередь автоматной стрельбы.

— Куда дальше? — спросил я, проверяя заряд клинков.

— В Тронный зал. — Первый выдержал паузу, его глаза бегло пробежались по карте в визоре. — Он лучше всего укреплён. И судя по последним данным с камер — все главные игроки собрались именно там.

Я рванул вперед, выхватывая из пространственного кармана три метательных ножа с зазубренными лезвиями. Холодный металл приятно отдавал дрожью в ладони, когда я заряжал их статическим электричеством. По гравированным желобкам побежали синие искры, наполняя клинки гулом нарастающего заряда, словно разбуженная оса.

Наша группа вырвалась из зала в длинный коридор, где позолоченные лампы бросали на стены неровные тени. Через сотню метров, в клубах дыма, замаячили пять чёрных силуэтов. Доспехи, с чешуйчатой текстурой на спинах, медленно разворачивались, услышав наши шаги.

Первый нож просвистел в воздухе, оставив за собой синеватый шлейф. Лезвие глухо стукнуло в спину ближайшему бойцу, не пробив броню, но оставив трещину. Затем раздался хрустящий разряд, и доспех замер, обдавая искрами. Через мгновение его владелец рухнул на колени, беспомощно роняя оружие - электрический заряд пронзил нервную систему, превратив мышцы в беспомощную дрожащую массу.

Я уже бросал второй клинок, когда заметил, как парализованный боец судорожно дёргает головой. Его пальцы скрючились в неестественной судороге, а из-под забрала вытекала струйка слюны с примесью крови. Броня в месте попадания начала дымиться, распространяя запах горелой плоти.

"Добивайте!" - крикнул я, видя, как один из наших бойцов вскидывает автомат. Эффект от разряда длился недолго - около пятнадцати секунд, но этого хватало, чтобы подойти и всадить пулю в уязвимую точку под мышкой, где пластины смыкались неплотно.

Третий нож полетел в цель как раз в момент, когда оставшиеся четверо начали разворачиваться на звуки боя. Их движения были резкими и точными, но мы уже знали их слабое место.

"Продолжаем движение единой группой," — голос Первого звучал жёстко и чётко, словно стальной клинок. "Мы должны ударить как сжатый кулак — резко, мощно и без разрозненных движений." Его пальцы сжались в тот самый кулак, подчеркивая сказанное, в то время как взгляд, видимо, скользил по тактической схеме дворца, проецируемой на визор его шлема.

Упрощенная версия плана одновременно транслировалась мне и каждому бойцу нашего отряда через интерфейс доспехов.

Пока мы бежали по мраморному коридору, Первый на ходу связался с бункером, прижав рацию к уху. В ответ раздавались трещащие голоса операторов, доносящиеся сквозь шум помех. "Женская половина дворца в пятидесяти метрах слева," — переведя дух, он кратко доложил нам. "Нападающие идут двумя потоками — основные силы прорываются через центральный вход, а диверсионная группа просочилась со стороны мужских покоев."

С каждым шагом он продолжал получать обновления от аналитиков из бункера, и, не сбавляя темпа, тут же пересказывал их нам отрывистыми фразами. "Камеры фиксируют... три чёрных доспеха у восточного крыла... Гренадеры держат оборону у тронного зала... В коридоре перед нами чисто, но будьте настороже..." Его голос звучал ровно, несмотря на бег, но в глазах читалось напряжение — он знал, что каждая секунда на счету.

Мы бежали мимо разбитых витражей, и осколки стекла хрустели под сапогами, отражая алое зарево пожаров, полыхающих где-то в глубине дворца. Воздух был густым от дыма, а где-то впереди, за поворотом, слышались приглушённые крики и звуки перестрелки. Первый жестом приказал замедлиться — мы приближались к месту, где пути врага и нашего отряда должны были пересечься.

Мы оказались перед лицом подавляющего численного превосходства противника. Широкие дворцовые коридоры, казалось бы, давали пространство для манёвра, но даже их величественные своды не могли вместить больше одного британского боевого робота одновременно.

Громадная механическая машина, сверкающая полированной сталью с гравировкой королевских лилий, заполняла собой весь проход, её гидравлические суставы гулко шипели при каждом движении. За её спиной плотной стеной стояли тридцать воинов в чёрных доспехах - их броня, казалось, поглощала свет, оставляя лишь зловещие блики на кровавых рунических насечках.

Когда первые выстрелы эхом разнеслись по мраморным стенам, узкое пространство коридора мгновенно превратилось в адскую мясорубку. Робот, развернув свои орудийные модули, открыл шквальный огонь, в то время как чёрные доспехи начали стремительное окружение, их мечи с синим энергетическим свечением разрезали воздух с противным шипением.

Мы сгруппировались в оборонительный периметр, используя каждую колонну и выступ как укрытие. Пули рикошетили от древнего мрамора, оставляя на нём свежие шрамы, а наши клинки с треском сталкивались с вражескими, высекая снопы искр в полумраке коридора.

Я рванул вперёд, используя мгновенный телепорт. Воздух с хлопком схлопнулся за моей спиной, когда я материализовался прямо под брюхом механического исполина. Без промедления я вонзил в его корпус заряженный электричеством клинок — синие молнии заплясали по стальным пластинам, заставляя многотонную махину судорожно дёргаться.

Пока робот шатался, теряя равновесие, я напряг все силы телекинеза. В висках застучала кровь, когда невидимая сила обхватила раскалённый корпус машины. С оглушительным лязгом робот рухнул на спину, обнажив уязвимые сервоприводы.

В этот момент к нам бросился один из наших бойцов. Ловким движением он шлёпнул магнитную гранату на незащищённый участок корпуса. Мы синхронно отпрыгнули назад, укрывшись за мраморной колонной.

Грохот взрыва оглушил на мгновение. Из-за укрытия я увидел, как робот разлетелся на части, разбросав вокруг себя обломки и клубы дыма. Но вместо передышки нас встретил усилившийся шквал огня — чёрные доспехи, словно разъярённый рой, активизировали атаку, их энергетические мечи зловеще светились в дымном мареве.

Сжав зубы, я снова активировал телепорт. Воздух с резким хлопком расступился, и я оказался в самой гуще вражеских рядов. Мои руки, окруженные сияющими электрическими разрядами, метались во все стороны, поражая одного противника за другим. В этой неразберихе мне не нужно было выбирать цели - вокруг были только враги.

Отпрыгнув назад, я едва успел заметить, как один из черных доспехов резким движением швырнул в мою сторону осколочную гранату. Время вокруг меня замедлилось - мир приобрел тягучие, медовые оттенки. Я четко видел, как граната, вращаясь, летит ко мне, оставляя за собой едва заметный дымный след.

Ударом клинка я отбил смертоносный снаряд обратно, в гущу врагов. В следующее мгновение раздался оглушительный взрыв, но мою кратковременную победу омрачил другой звук - приглушенный хлопок где-то позади.

На дисплее шлема мелькнуло тревожное сообщение: "Александр - потерян". Всего сутки назад мы познакомились с этим сорокалетним профессионалом. Несмотря на годы службы в спецназе, в его глазах оставалась какая-то особая, человеческая доброта. Теперь нас оставалось только девять.

Охваченные яростью после первой потери, мы всей командой обрушились на парализованных врагов, добивая их без промедления. Прошло не больше пяти минут с момента столкновения с первым роботом, когда Первый резко махнул рукой, указывая на правый коридор.

Мы ворвались в небольшой зал — и сердце упало. Четыре боевых робота, выстроившиеся в линию, и не менее пятидесяти воинов в чёрных доспехах, уже развернувшихся в нашу сторону.

Я ускорился. Мир вокруг замедлился, а я прыгал короткими телепортами, появляясь то за спиной у одного робота, то между доспехами. Каждый раз — удар током, граната в упор, и снова исчезновение. По связи я крикнул своим:

— Скиньте мне все гранаты!

Они моментально сложили у колонны целую гору боеприпасов — штук тридцать, не меньше. Я телепортировался обратно, подхватил их телекинезом — и снова врезался в гущу врага, теперь уже с целым облаком гранат, летящих передо мной.

Зал превратился в ад. Взрывы сливались в один оглушительный рёв, роботы шатались, а доспехи разлетались в стороны, как щепки.

Я стремительно носился по залу, воображая себя тяжёлым шаром, сметающим кегли. Каждый мой телепорт сопровождался резким хлопком сжатого воздуха, а после удара током на полу оставались лишь тела, бьющиеся в конвульсиях. В голове мелькала обнадёживающая мысль - вот-вот подоспеют товарищи и добьют ошеломлённого противника.

Но едва мы начали ощущать вкус победы, как с оглушительным грохотом рухнули массивные двери. В зал хлынуло свежее подкрепление - десять новых боевых машин с дымящимися стволами и целый отряд воинов в чёрных доспехах. Нас мгновенно окружили, сжав в смертельные тиски.

Стиснув зубы, мы сомкнули ряды, отчаянно отбиваясь со всех сторон. Воздух наполнился рёвом сражения - звон клинков сливался с треском выстрелов, а магические всплески сотрясали пространство. Пламя переплеталось с ледяными вихрями, водяные смерчи сталкивались с ураганными порывами.

В этом хаосе зал превратился в раскалённую доменную печь. Металл роботов начинал течь, как расплавленный воск, оставляя на полу дымящиеся лужи. Броня воинов чернела и трескалась от невыносимого жара. Мы сражались, чувствуя, как жар прожигает лёгкие, но продолжали держаться, не выпуская оружия из уже обожжённых рук.

В этом кромешном аду мы потеряли ещё четверых бойцов, и теперь нас оставалось всего пятеро. Противник, не считаясь с потерями, продолжал бросать в бой всё новые силы – британские боевые роботы с перегретыми стволами и фанатики в чёрных доспехах шли в самоубийственные атаки. Видимо, Третий наконец осознал, что наша группа прорывается к императору, и бросил против нас основные силы, оставив при себе лишь минимальный эскорт.

Сквозь треск помех в рации раздался хриплый голос Первого: "Держитесь! Регулярные части уже во дворце!". Эти слова придали нам сил – мы сомкнули ряды, отбиваясь от наседающего врага. Каждый удар клинка, каждый выстрел давались с нечеловеческим усилием, но мы знали – нужно продержаться всего несколько минут.

И спасение пришло. С оглушительным рёвом в зал ворвались наши солдаты в камуфляже, а за ними – целый взвод боевых роботов с гербами Империи на броне. Численный перевес мгновенно изменился в нашу пользу.

Первый, быстро оценив ситуацию, скомандовал: "Группа – за мной! Здесь армия справится, нам нужно прорываться дальше!". Его голос звучал хрипло, но твёрдо – мы знали, что главное сражение ещё впереди.

Мы замерли в просторном фойе перед величественными дверями тронного зала. Пятеро измученных бойцов против целой сотни вооружённых до зубов врагов в чёрных доспехах. Среди этой мрачной толпы выделялись две фигуры: Третий в своём узнаваемом модифицированном доспехе и.. он мятежный принц, чьё лицо наполовину скрывала металлическая маска, сросшаяся с кожей.

Без слов, лишь переглянувшись с Первым, мы молча распределили цели. В его глазах читалась холодная решимость - он знал, что ему предстоит сойтись в смертельной схватке с бывшим другом и соратником. Моя же задача была не легче - нейтрализовать принца, чьи пальцы уже пульсировали тёмной энергией хаоса.

Наше внезапное появление заставило нападавших отступить от массивных дверей тронного зала. Дубовые створки, испещрённые древними защитными рунами, всё ещё держались, но магический барьер заметно ослабевал. Я видел, как из пальцев принца струились чёрные нити энергии, которые, словно кислота, разъедали защитные заклятья. Каждый его жест оставлял в воздухе дымящийся след, а древние руны на дверях постепенно теряли своё сияние.

"Теперь или никогда", - прошептал я, чувствуя, как адреналин наполняет моё тело. Первый лишь кивнул, уже разминая плечи перед решающей схваткой. Вокруг нас сомкнулось кольцо врагов, но мы знали - нужно прорваться сквозь них любой ценой. Судьба Империи решалась здесь и сейчас, за этими древними дверями, куда так отчаянно рвался мятежный принц со своим тёмным даром.

Я ворвался в гущу вражеских рядов, прокладывая путь к принцу. Теперь электрические разряды проходили не только через противников, но и через мое собственное тело - я чувствовал, как ток стимулирует каждое нервное окончание, заставляя мышцы работать на пределе возможностей. От перенапряжения волокна буквально рвались, посылая волны жгучей боли по всему телу, но ядро жизни в моей груди пульсировало, мгновенно залечивая повреждения и позволяя продолжать бой.

Телекинезом я вырывал оружие из рук противников, швыряя мечи и автоматы в разные стороны. Каждый отброшенный клинок, каждый упавший враг давал нашей горстке бойцов немного больше пространства для продвижения вперед. Где-то позади должны были подходить основные силы регулярной армии, но сейчас каждая секунда промедления могла стать роковой - достаточно было на мгновение ослабить напор, и враг прорвется к императору.

Внезапно по едва заметному жесту Третьего его охрана расступилась, открывая путь к Первому. Старый воин открыл забрало, обнажив покрытое шрамами лицо. В его глазах читалось нечто большее, чем просто желание победы — это была личная вендетта, давняя кровная обида, требовавшая разрешения в честном поединке. Они сошлись как две стихии - бывшие соратники, а теперь смертельные враги.

Краем глаза я улавливал битву двух титанов, разворачивающуюся словно в замедленной съемке. Вихри магии сплетались с лязгом клинков, а сокрушительные удары кулаков сотрясали воздух. Что поразило меня больше всего - оба противника сознательно отказались от шлемов, предпочитая смотреть друг другу в глаза в этом смертельном танце. Но любоваться их поединком мне было некогда - передо мной стояла моя цель.

Мятежный принц представлял собой жуткое зрелище. Его взгляд то затуманивался безумием, когда он сквозь стиснутые зубы шипел: "Ненавижу... всех убью...", то внезапно прояснялся, становясь холодным и расчетливым: "Пробить дверь... Убить императора..." Видимо, постоянное донорство энергии окончательно разрушило его рассудок, превратив в послушную марионетку в руках Третьего - единственного, кто мог управлять этой ходячей бомбой.

Когда я приблизился, принц прекратил разъедать защитные чары на дверях и обратил всё своё внимание на меня. В следующий миг моё тело пронзили жгуты тёмной энергии, вырываясь, с другой стороны, кровавыми фонтанами. Боль была невыносимой - казалось, каждый нерв в моём теле горит адским пламенем. Ядро жизни судорожно пыталось затянуть раны, когда внезапно... что-то щёлкнуло внутри.

Моё неразвитое, дремавшее до сих пор ядро хаоса вдруг пробудилось, жадно впитывая враждебную энергию. Оно поглощало её с ненасытностью новорождённого хищника, превращая разрушительную силу в своё топливо. Принц замер в недоумении - впервые его оружие работало против него самого.

Я едва сдерживал ухмылку, глядя, как лицо принца искажается от осознания. "Что, не ожидал встретить меня здесь?" - спросил я, намеренно растягивая слова. "Здравствуй, мой второй отец", - добавил я с ядовитой сладостью в голосе.

Его черты буквально перекосились от ненависти - он наконец понял, что стоит перед одним из тех, кто превратил его в это жалкое подобие человека. Именно поэтому мое ядро так странно реагировало на его энергию.

Внезапно в сознании прозвучал механический голос доспеха: "Аномальный прирост энергии. Ядро хаоса под угрозой перегрузки"."Конвертируй избыток в энергию тьмы", - мысленно приказал я."Выполняю", - последовал лаконичный ответ.

Теперь я чувствовал, как новая сила пульсирует в жилах. Телепортации давались с невероятной легкостью - я мог перемещаться почти непрерывно, оставляя после себя темные шлейфы. Вокруг принца магия вела себя странно - заклинания рассыпались, не успев сформироваться, но это не мешало мне кружить вокруг него, как тень, нанося быстрые удары и мгновенно отскакивая.

"Ну что, мутант, - кричал я, продолжая провоцировать его, - как тебе роль отцеубийцы?" Каждое мое слово било точно в цель. Я видел, как последние проблески разума угасают в его глазах, затопляемые волной слепой ярости. Его движения становились все более хаотичными, а удары - небрежными. Бешенство окончательно застилало ему рассудок, и это было именно то, что мне было нужно.

В дальнем конце зала продолжалась ожесточенная схватка между Первым и Третьим. Трое наших последних бойцов, едва держась на ногах, отчаянно прикрывали спину командира. По их дрожащим рукам и прерывистому дыханию я понимал - они на пределе.

Бой шел врукопашную - использовать магию в этой свалке было самоубийством, ведь заклинания не различали своих и чужих. Движения Первого, обычно такие точные и стремительные, заметно замедлились. Полчаса непрерывного боя давали о себе знать, в то время как Третий, сохранивший силы, действовал с холодной расчетливостью.

Когда Первый поскользнулся на окровавленном полу, а Третий вознес над ним свой клинок, я понял - момент настал.

Рванувшись к принцу, я мертвой хваткой вцепился в его торс. Его тело тут же ответило - из бронированных пластин выросли острые шипы, вонзившиеся мне в спину. Мы сцепились в смертельных объятиях, из которых уже не было выхода.

Собрав последние силы, я активировал телепорт. Мы материализовались прямо в эпицентре вражеского построения. В этот момент я отпустил все ограничения, выпуская накопленную энергию хаоса.

"Контролируй уровень энергии!" - мысленно приказал я доспеху. Наши силы сплелись в смертельном танце, создавая нестабильный резонанс. Пространство вокруг начало пульсировать и искажаться, как кипящая вода.

От этих колебаний броня противников трескалась и рассыпалась, антимагический импульс разрушал саму основу их симбиоза. Выпущенное мной электричество - недели накопленной энергии - било во все стороны, не разбирая цели.

Я резко сгруппировался и нанес сокрушительный удар по виску принца, почувствовав под перчатками хруст кости. Его тело обмякло и тяжело рухнуло на окровавленный паркет, оставляя за собой алый след. Из разорванного виска хлестала густая кровь, смешиваясь с пылью и осколками доспеха. Глаза принца, еще секунду назад пылавшие безумием, теперь остекленели, но грудь продолжала судорожно подниматься - он был жив, но выведен из строя.

Кровь растекалась причудливыми узорами по полированному полу, отражая блики пожаров, полыхавших в других частях дворца. Я тяжело дышал, ощущая, как адреналин медленно отступает, уступая место изнеможению. Эта победа далась слишком дорогой ценой.

У входа в тронный зал замерли восемь боевых роботов, ожидавших прорыва магической защиты. Но когда план с мятежным принцем рухнул, их турели с характерным жужжанием поднялись в боевое положение. Холодная логика машин не различала союзников - снаряды рвали живую плоть без разбора, превращая как наших, так и их солдат в кровавое месиво.

Я мгновенно осознал чудовищную правду - операторами этих машин были смертники, готовые уничтожить всех свидетелей. Британская империя методично заметала следы своего вмешательства.

Третий, несмотря на свои раны, тоже понял это. В его глазах читалось яростное прозрение, когда он крикнул своим: "Предатели!" В этот миг бывшие враги стали временными союзниками. Наши израненные отряды, несмотря на разваливающиеся доспехи, объединились против общего врага.

Тогда я увидел настоящее боевое мастерство. Первый и Третий, забыв о вражде, действовали с пугающей синхронностью. Выбрав ближайшего робота, они одновременно атаковали его опорные узлы. Скользкий от крови и копоти паркет (спасибо дворцовым уборщикам!) сыграл нам на руку - машина с грохотом рухнула.

Не теряя темпа, командиры переключились на следующую цель, а наши воины, словно обезумевшие викинги, набросились на поверженного робота. Кто-то вгрызался в броню зубами, другие рвали электронику голыми руками, третьи стреляли в упор в слабые места. В этом хаосе было что-то первобытное и прекрасное одновременно.

С грохотом ворвавшиеся в зал подкрепления - наши военные и боевые роботы - сразу открыли шквальный огонь из крупнокалиберных орудий. Металлические гиганты сошлись в смертельной дуэли, где не могло быть пленных - только полное уничтожение. В этом хаосе мы, в своих израненных доспехах с характерными ирокезами, для разгорячённых боем солдат сливались в одну сплошную угрожающую массу.

Пули крупного калибра начали рваться у нас за спинами, и я подумал, как глупо было бы погибнуть теперь, в перекрёстном огне. Но сначала - британские машины! Стиснув зубы от боли, мы продолжали добивать вражеских роботов, пока наконец последний из них не рухнул, издавая предсмертные искры и шипение перегретых механизмов.

Первый, мгновенно сориентировавшись, громовым голосом прокричал: "Мы сдаёмся!" - и бросился на окровавленный паркет. Наша группа последовала его примеру. После мгновения колебания солдаты Третьего тоже начали опускаться на пол. Так и лежали они рядом - Первый и Третий, - так и не выяснив, кто из них сильнее, разделённые теперь только тонкой полосой паркета, покрытого осколками и кровью.

Внезапно ледяной ужас сжал мне горло — интуиция кричала об опасности. Принц, которого я считал поверженным, судорожно дёрнулся. Его окровавленная рука медленно полезла в карман, и я увидел, как пальцы сжимают древний артефакт — тёмную сферу с паутиной трещин, из которых сочился густой, как смола, мрак. В тот же миг чёрная дымка ожила, обвивая его тело тысячами змееподобных щупалец, не просто окутывая, а пожирая плоть, растворяя доспехи, перекраивая саму ткань реальности вокруг нас.

Воздух загустел, наполняясь хаосом, который проявлялся в жутких физических изменениях. Солдаты, ещё секунду назад стоявшие на ногах, начали корчиться в мучительных судорогах — их тела вытягивались до неестественных пропорций, кости ломались с громким хрустом, кожа трескалась, обнажая кровавые мышцы. Крики боли растягивались во времени, превращаясь в низкий, жуткий гул, будто кто-то замедлил запись человеческого голоса до неузнаваемости.

Я инстинктивно активировал замедление времени. Мир вокруг застыл в сюрреалистичной картине: пули зависли в воздухе, оставляя за собой видимые волновые следы; языки пламени замерли, словно вмороженные в пространство; лица людей исказились в вечных масках ужаса. Через эту остановившуюся реальность я телепортировался к принцу, чувствуя, как хаотическая энергия уже обжигает мою кожу, оставляя на ней кровавые волдыри. Но было уже поздно.

Принц взорвался — но это был не взрыв в обычном понимании. Это был разрыв самой реальности. В эпицентре образовалась чёрная бездна, поглощающая свет, звук и даже время. Я увидел, как пространство вокруг начинает коллапсировать, закручиваясь в спираль небытия. Стены дворца начали рассыпаться на элементарные частицы, люди — превращаться в кровавую пыль. В последний момент я почувствовал, как моё собственное тело начинает распадаться на молекулы, как сознание растворяется в этом всепоглощающем хаосе.

И наступила тьма. Безмолвная, бесконечная, абсолютная. Не было больше боли, не было страха, не было даже мысли. Только вечное ничто, поглотившее всё, что я когда-либо знал. Последнее, что успело мелькнуть в моём сознании — понимание, что этот взрыв не просто убил меня. Он стёр меня из самой ткани мироздания.

20 декабря навсегда вошло в историю Российской империи как день кровавого террористического акта и попытки государственного переворота. В этот роковой день пали сотни верных сынов отечества, лучших воинов империи, ставших жертвами бессмысленной жестокости внутреннего врага. Чудовищный просчет силовых ведомств привел к полной смене всего руководящего состава министерств безопасности.

Империя, слишком сосредоточенная на внешних угрозах, оказалась слепа к опасности, подступившей к самому сердцу государства. Хотя воинские части в столице формально не понесли значительных потерь, совершенная дезорганизация на проходных и блокпостах полностью парализовала их боеспособность. Этот провал наглядно показал, как глубоко зашла расслабленность в рядах защитников столицы. Исторические казармы и гарнизоны, оказалось, не были оборудованы резервными выходами, а система пропускного контроля с одним-двумя КПП легко нейтрализовалась одиночными смертниками.

Лишь благодаря оперативным действиям воинских соединений, дислоцированных за пределами столицы, удалось предотвратить полный хаос и остановить панику. Полицейские подразделения, оставшиеся без четких указаний, метались в растерянности, но проявили достаточную смекалку, чтобы минимизировать жертвы среди гражданского населения.

От величественного Императорского дворца уцелел лишь тронный зал - его древние магические укрепления, усиленные личной мощью императора, выдержали чудовищный взрыв. Официальные СМИ скромно сообщали о "бомбе неустановленного типа", но лишь немногие избранные знали правду: это бушевала первозданная энергия хаоса, подвластная лишь древнему роду правящей династии. Однако эта страшная тайна навеки канула в Лету вместе с погибшими нападавшими, унеся с собой последние свидетельства тех роковых событий.

После трагических событий текущий состав "Витязей" был немедленно расформирован - в руководстве всерьёз опасались, что генерал Букреев мог завербовать любого из бойцов. Начальник Академии вместе с внуком, замешанные в скандале, были срочно отстранены от должностей и переведены на африканский континент "для защиты имперских интересов", что на деле означало почётную ссылку подальше от столичных интриг. Всё подразделение "Витязей" отправилось следом, но уже лишённое своих легендарных доспехов - лишь стандартное вооружение и униформа отличали теперь этих некогда элитных бойцов.

Программу по внедрению доспехов в армию временно заморозили, сосредоточившись на формировании новой научной группы. Однако параллельный проект по созданию модульных боевых дронов неожиданно дал впечатляющие результаты. Военное командование быстро оценило преимущества: эти сравнительно недорогие аппараты можно было производить массово, а их тактическая гибкость представляла серьёзную угрозу для любого противника.

Особую опасность дронам придавала возможность оснащения их артефактами с непредсказуемыми свойствами - против такой комбинации технологий и магии не существовало универсальной защиты. Во главе этого перспективного направления встал Семён Карасёв - молодой, но невероятно одарённый артефактор, сочетавший научный гений с предпринимательской хваткой опытного купца. Его инновации открыли новый этап в развитии военной артефакторики, навсегда изменив баланс сил на поле боя.

Боль. Безумная, всепоглощающая, пронизывающая каждую клетку моего существа. Я оказался в самом сердце ада, где само небытие медленно собирало меня по крупицам. Сначала вернулось сознание — я ощущал, как невидимый ветер обдувает каждую извилину моего воссоздаваемого мозга. Затем появились кости, обнажённые и хрупкие, оплетённые кровавыми нитями нервов. Плоть нарастала мучительно медленно, а вместе с ней возвращались и магические ядра, их сплетения пульсировали в такт моему едва зародившемуся сердцебиению.

Я открыл глаза и увидел себя заточенным в коконе из чёрных волокон, которые, словно искусный ткач, восстанавливали моё тело нить за нитью. На груди мерцал матово-чёрный перстень, испещрённый тончайшими серебристыми прожилками.

В голове раздался знакомый механический голос доспеха:«Инициализация протокола "Бессмертный воин" завершена».

Тогда я понял — я жив. И, судя по всему, мой симбиотический доспех вырвал меня из небытия. Значит, такова способность истинных симбиотов — передавать информацию родительскому доспеху, чтобы он мог воссоздать носителя даже из праха.

У меня не было сил удивляться. Лишь два вопроса горели в сознании: сколько времени прошло и где я нахожусь?

Кокон раскрылся с тихим шорохом, освобождая моё тело. Я поднял дрожащую руку, взял перстень и надел его на палец. Ощутив холод металла, я вдруг осознал, что совершенно гол. «Облеки меня», — мысленно приказал я доспеху. В ответ чёрные волокна ожили, обвивая моё тело, смыкаясь в знакомую броню. Так было спокойнее. Так было привычнее.

Я огляделся. Это была странная зала — словно изумрудная пещера, стены которой переливались глубоким зелёным светом. В центре возвышался каменный постамент, на котором я и пробудился, окружённый чёрными щупальцами, медленно втягивающимися в пол. Рядом плескалось чёрное озеро, его матовая поверхность колыхалась, будто живая.

Повеяло ветром. Я повернул голову и увидел, как раздвигается шёлковая занавеска, а в зал входит Первый.

«Ну что ж, Пётр…» — его губы растянулись в улыбке. «С посвящением. Теперь ты официально — Четвёртый».

"Так вот как происходит посвящение... Через смерть," - медленно произнес я, ощущая холодный металл кольца на пальце. "Теперь понимаю, почему вы ничего не рассказывали об этом заранее. Добровольно согласиться на собственную гибель способен либо безумец, либо..."

Мой взгляд упал на черное озеро, поверхность которого мерцала таинственным блеском. "А что означают эти цифры? Почему я именно Четвертый?" - спросил я, поворачивая кольцо на пальце.

Первый кивнул в сторону каменного постамента: "Это кольцо дает право возродиться в этой купели. Его передал тебе Фрост, добровольно отказавшись от бессмертия." В его голосе прозвучала легкая грусть: "Вечная жизнь... Со временем она приедается, теряется сама суть бытия."

"Нумерация определяет очередь возрождения, если погибнут все носители одновременно," - продолжил он, предвосхищая мой следующий вопрос. - "Мы узнали об этом... эмпирическим путем, когда вся команда погибла в одном бою. Да, и колец всего десять - ровно столько же, сколько кортиков."

"Значит, после нашей гибели сначала возродились вы, а затем я?" - уточнил я.

"Не совсем," - Первый покачал головой. - "К моему удивлению, после меня воскрес Третий. Оказывается, у него было пропавшее кольцо Второго. А третье кольцо... - его голос стал жестче, - принадлежало Букрееву, как наследнику Третьего."

"Где теперь Третий?" - спросил я, ощущая, как доспех плотнее облегает тело.

"Там," - Первый махнул рукой в сторону выхода. - "В каменной могиле. Без кольца, без права на возрождение."

"Что же толкнуло его на переворот? Вы узнали причину?"

"Не поверишь," - в голосе Первого прозвучала горькая ирония. - "Столетняя обида. Когда-то мы не поделили девушку... А еще он завидовал моему положению в Ордене. Искренне верил, что только бессмертные достойны править Империей. Вот такие нелепые страсти."

"Сколько времени прошло с нашей... гибели?"

"Полгода. Уже весна," - ответил Первый, поправляя складки плаща. - "А находимся мы в Индии. Приходи в себя - пора возвращаться домой."

Я замер перед мраморным мемориалом, пальцы непроизвольно сжались, когда я увидел свою фамилию в восьмой строке:

8. Егоров Петр Иванович Дворянин Черноморской Губернии Верный сын своей отчизны

Так прервалась молодая ветвь рода Егоровых. Передо мной теперь лежало два пути, словно расходящиеся тропы у кладбищенских ворот. Первая вела в храм - последовать примеру Фроста, моего наставника, обрести покой в монашеской рясе. Вторая - к Первому, чтобы продолжить службу в тени, без имени, без славы, на той невидимой войне, что никогда не заканчивается.

Участвовать в вечной игре сильных мира сего или наблюдать за ней со стороны, как бесстрастный свидетель - любой выбор означал конец Петра Егорова. Но начало чего-то нового.

Я провел рукой по холодному камню, прощаясь с собой прежним. Какой бы путь я ни выбрал за этими воротами - он будет только моим решением. Но это... это уже совсем другая история.