Аппетитные бестселлеры Юлии Евдокимовой: Италия, которую можно попробовать на вкус.

(Газета «Аргументы и факты»).

***

Юлия- тонкий знаток и ценитель итальянской кухни и прочих итальянских тем.

(Джангуидо Бреддо, почетный консул Италии, член Академии истории итальянской кухни).

***

«На книжной полке- тайны и туманы».

( Журнал «Италия».)

Кто хоть раз побывал в Неаполе, тот никогда не может быть совершенно несчастным.

(Иоганн Вольфганг Гете)

***

Когда любишь до смерти, закрой глаза и ни о чем не думай.

Время пройдет,

Любовь уйдет

И закончится этот танец.

(Из песни «Однажды ночью в Неаполе» группы Пинк Мартини)

***

Не бойся Рима. Змея свила свои кольца в Неаполе.

(Итальянская поговорка)

Давным-давно в незапамятные времена три испанских рыцаря высадились на остров Фавиньяна, к западу от Сицилии…

Звали рыцарей Оссо, Мастроссо и Карканьоссо. Одна из их сестер была обесчещена наглым соседом – аристократом, и рыцари смыли позор кровью. Скрываясь от наказания за убийство, они покинули Испанию.

Долгие тридцать лет провели рыцари на пустынном острове Фавиньяна. Там в пещере они создали святилище, где родился их «кодекс чести»: новые правила поведения, новый взгляд на мир, где самым главным были честь семьи и защита интересов друзей.

Тридцать лет рыцари создавали Кодекс Сообщества Чести. Завершив свой труд, они отправились в мир.

Оссо посвятил себя Святому Георгию, пересек море по направлению к ближайшей земле – Сицилии, и основал там сообщество чести, которое впоследствии было названо Мафией, CosaNostrа.

Карканьоссо призвал покровительство Архангела Михаила и пересек пролив в направлении ближайшей к Сицилии земле, которой оказалась Калабрия. Там он создал Ндрангету.

Мастроссо отдал себя покровительству Пресвятой Девы и высадился в Неаполе. Так родилась Каморра.

Все совпадения персонажей и событий случайны

Солнце еще не осветило огромный город, лишь небо медленно меняло чернильную окраску на нежно розовую. Ассунта с трудом тянула свою тележку по булыжникам.

Еще пара часов, и падре Чиччо будет служить мессу, нужно работать побыстрее. В ее возрасте не побегаешь, все же 82 исполнилось, но Ассунта никому не хотела доверять уборку. Просто приходится вставать пораньше, вот и все.

До церкви Святая Мария Душ в Чистилище или просто Purgatorio, Чистилище, как зовут ее в Неаполе, Ассунта добралась быстро, хорошо, что живет неподалеку. Город потихоньку просыпался. В цветочном киоске горел свет и в утреннем воздухе пахло весенними цветами. Сумка подпрыгнула и колесики тележки понесли ее дальше, увлекая за собой старую женщину, она чуть не растянулась посреди квартала, хорошо, никто не увидел!

Оживают рыночные прилавки под средневековыми арками; торговец рыбой старательно укладывает ночной улов на лед на прилавке. Хозяин сырной лавки тоже открывается, вышел, что-то крикнул, от чего открылось несколько окон по соседству, а его жена спустила корзинку на веревочке. Он взял оттуда ключи, положил на их место хлеб, еще горячий, и корзинка поплыла вверх.

– Giorno! – Кивнул Ассунте.

– Добрый, Микѐ! – отозвалась она на ходу.

У дверей фруктовой лавки усаживалась мать зеленщика, Джина. В такое время еще спать надо, а она уже устраивается с неизменным вязанием. Джина, ровесница Ассунты, внимательно следила за покупателями, не дай Бог схватишь руками абрикос, или банан! Покажи пальцем – и тебе завернут, что надо. Ассунта не понимала, как можно купить то, что ты не потрогал, не рассмотрел, но протяни руку и Джина кидалась, как злобный Цербер. Ассунта и перестала ходить в лавку, ну, и что ковид, а где гарантия, что фрукты не порченные? А теперь и ковид-то ваш давно прошел, и чего тряслись, все под Богом ходим! – Помоги, заступи Пресвятая Дева! – пробормотала про себя старуха. И прошла мимо лавки, не поздоровавшись с Джиной. Только фигу в кармане сложила, а то плюнет вредная старуха, сглазит.

Сам зеленщик никогда не ругался с Ассунтой, знал, что она убирает в крипте, а до того, пока силы были, хоронила кости. Древняя профессия, от которой сегодня уже ничего не осталось… Raccoglitore – чаще всего женщина – получал от могильщиков никому не нужные останки, забытые родственниками со временем, отмывал их, и уносил в крипту, хоронил в костнице. Сейчас у Ассунты уже нет сил, но как много лет она занималась этим трудом! Ныне и не встретишь raccoglitore, никто этим не занимается, во всяком случае официально, лет тридцать уже… похоже, она была последней в этом племени.

Говорят, что у raccoglitore особый дар, они могут ходатайствовать за души, затерянные в Чистилище. Вот и молчит зеленщик, и смотрит с уважением и страхом. А Джина, мать его – что с нее взять… Дура, как есть, дура

Четыре бронзовых черепа на коротких колоннах сияли, столько рук прикасается к ним в течении дня, ежедневно полирует, вспоминают люди своих родственников, да и собственные грехи тяжкие.

Церковь насчитывала четыре столетия, ее построили в то время, когда в Неаполе утвердился Культ Мертвых, когда иезуиты служили на ее алтарях по шестьдесят месс в день, подумать только! Они проповедовали среди черепов и скелетов, разложенных на черной ткани. Но много лет, как не совершают здесь больше подобных служб, не приходят толпы с факелами в крипту, чтобы помолиться за души, которые покинули этот мир, но не достигли следующего.

Церковные колокола прозвенели семь раз. Эхом откликнулась сумасшедшая Мариуцца на виа Трибунале, заорала свое обычное: – Опасность, опасность! – как делала в течении многих лет.

Вспорхнули голуби от звона колоколов, Ассунта взмахнула руками:

– Кыш, кыш! Вон отсюда! – Глупцы крошат хлеб на ступенях храма, а поганые птицы гадят. – Вон отсюда!

Она достала из кармана платья большой ключ, отперла двери церкви и вошла в прохладную темноту. Металлические колеса тележки застучали по каменному полу.

Ассунта оставила сумку в каморке, взяла ведро и тряпки. Но сначала главное – помолиться.

Она осторожно нащупывала ступеньки узкой лестницы, ведущей в крипту. В этой церкви она могла пройти куда угодно с закрытыми глазами, но осторожность не помешает.

Странно… в крипте горели свечи. Неужели кто-то не погасил их вчерашним вечером? Подошла поближе: на мраморной скамье посреди крипты, со всех сторон заполненной стеллажами с черепами и костями, сидела девушка. Бледная в свете свечей, прекрасная, как ангел. Золотистые волосы волнами спускались на плечи. На шее ожерелье, камни вспыхивали рубиновым светом. На груди – алый цветок.

Ассунта подошла поближе. У цветка не было лепестков, лишь рукоять большого кухонного ножа, торчавшая прямо из сердца.

Вызов поступил на региональную станцию карабинеров на виа Казанова, когда капитан Флавио Маркон только явился в свой офис.

– Почему мы? Это дело полиции!

– Тело найдено в святилище церкви. Это сфера карабинеров, – ответил оператор.

Флавио вздохнул, отдал приказ своим людям и отправился вниз к дежурной машине.

Он знал, что карабинер не может вечно оставаться на одном месте, и его в любое время могут отправить куда угодно, но все же был уверен, что венецианца не отправят на юг. К сожалению капитан ошибся, и его новым местом службы стал именно юг, и неизвестно еще, что хуже, Сицилия, или Неаполь, в котором он оказался.

Он ненавидел все в этом городе. Шум, хаос на дорогах, мусор. Дрова! Вы только представьте себе дрова на площадях посреди города с ценником наверху! В ХХI веке! Он ненавидел чрезмерную общительность, вечные перчики от сглаза, смесь религиозности и криминальности, всю эту их «Miseria e Nobilita», нищету и благородство, они еще и пансионы так называют! Нашли чем гордиться!

И попробуй, допроси здесь свидетелей. Никто ничего не видел и не знает. За соседним столиком только что выстрелили в упор в синьора с чашечкой кофе, а «никто ничего не видел». Привыкли молчать, разве квартал сдаст своего! А женщины? Где вы видели, чтобы женщины вставали во главе преступной группировки в случае смерти мужа или брата!

Настоятель церкви, падре Чиччо ждал карабинеров на ступенях у входа. –

– Ну, слава Всевышнему! Я услышал шум когда зашел в церковь. Осторожно! – невысокий толстенький священник указал на низкие своды на лестнице в крипту.

Господи, эти кости! Как они могут их почитать? Это ненормально. Капитан отвел взгляд, но черепа и кости были повсюду.

– Она здесь. – Священник указал на фигуру на скамье.

Статуя могла быть шедевром Эпохи Возрождения. Прекрасная, как ангел девушка на мраморной скамье.

– Здесь хоронили усопших по время чумы. И девушку кто-то посадил в позе скульптуры. Вы приезжий, с севера?

Капитан кивнул.

– Общение с мертвыми это важная часть религиозной жизни Неаполя. Люди приходят еженедельно, с детьми, внуками, разговаривают с усопшими. Здесь тысячи следов.

Судебный медик коротко поздоровался, осмотрел тело.

– В крипте нет следов крови. Убита в другом месте. Ее ударили ножом дважды. – Он шагнул в сторону и что-то хрустнуло под ногами.

Это было маленькое серебряное сердце. Возможно, ex-voto, благодарность за исцеление. А может быть, это оставил убийца. Сердечко упаковали в пластик.

– Когда я был маленьким, – сказал судебный медик, – отец ставил ведро с водой перед входной дверью в ночь поминовения. Чтобы мертвые могли пить, входя в дом. Однажды я заметил, что воды меньше не становится, и сказал об этом, так мать сразу плюнула, чтобы я не навлек сглаз на семью.

– К чему это вы? – поинтересовался Флавио. Они ненормальные, эти неаполитанцы, какой сглаз, какая вода!

– Мы молились: Sante Anime del Purgatorio pregate per noi che pregiamo per voi. – Святые Души Чистилища, молитесь за нас, как мы молимся за вас.

– Да к чему это все?

– Церковь! Эта церковь священна для неаполитанцев, – пояснил падре Чиччо. – Принеся сюда эту девушку и посадив вот так, убийца хочет что-то сказать.

***

Капитан вышел на улицу, свежий воздух привел его в чувство.

– Зачем присылать сюда северянина? – в который раз подумал он. – Как я могу раскрыть преступление, если я не знаю, не понимаю. чем они тут живут.

Народ собирался вокруг уличного святилища у стен соседнего монастыря. Капитан подошел поближе и тут же позвал своих карабинеров. Несколько свечей окружали лужу крови.

Святилище представляло собой грубый деревянный ящик с фигуркой святой, которая так выгорела на солнце, что ее трудно было опознать. Обычный в таких случаях ящик для сбора пожертвований отсутствовал. Внутри святилища лежала пара маленьких лимонов – видимо подношение

– Кто зажег свечи?

Толпа молчала, люди стали потихоньку расходиться. Священник окликнул старуху с сумкой на тележке:

– Ассунта, останься. – И пояснил: – Это она нашла тело.

Из окна соседнего дома послышалась музыка. Кто-то играл Шопена на рояле. Какой-то абсурд во всем происходящем, – подумал Флавио и обернулся к старухе.

– Что вы здесь делали этим утром?

– Я убираю крипту. Каждое утро.

– Вы пришли одна?

– Одна. Только я и ангел.

– Синьора, – вмешался один из карабинеров. – У храма мы нашли блюдце с маслом. Это вы положили его туда против сглаза?

– Да, я поставила миску.

Флавио выругался про себя. Кошмар какой-то!

– Вы знаете мертвую девушку?

– Я уборщица, а не полицейский.

– Вы оставили миску, – снова вмешался карабинер. – Хотели защитить убитую. Почему?

– Я не сделала ничего плохого. Девочка была мертва.

– Что вы увидели на масле?

– Ведьму. Поэтому я помолилась.

– От какой ведьмы вы хотели защитить девушку? Кто желал ей зла?

– Я ничего не сделала.

– Возможно вы что-то видели, что может нам помочь.

– Я ничего не видела.

– Мы отвезем вас в участок.

– Мне 82 года. Вы хотите меня напугать? Никто не должен умирать молодым. Поэтому я хотела помочь этой девочке.

– Чтобы ей помочь надо найти убийцу.

– Сейчас. – Старуха долго рылась в своей огромной сумке, шуршала и гремела, наконец вынула маленькую дамскую сумочку. – Ищите, это лучше, чем забирать старых женщин в участок, красавчик!

Она плюнула на пол и пошла, волоча за собой сумку на колесах.

– На вашем месте я бы неделю носил рубашку наизнанку, – фыркнул один из карабинеров.

– Не понял?

– Когда соседка сказала, что я милый мальчик, тетя заставила меня ходить в рубашке наизнанку, чтобы сглаз не тронул меня. А она назвала вас красавчиком.

– Я надеюсь, ты шутишь? – Флавио поклялся, что как только вернется на станцию, напишет заявление о переводе. Хоть куда, только прочь из этого города!

В сумке оказалась губная помада, мобильный телефон, студенческий билет на имя Бритты Эрикссон, 28 лет.

– Ну, хотя бы знаем, кто она.

– Разойдитесь! – карабинеры разгоняли вновь собравшуюся толпу.

– Это общественная улица, стоим, где хотим! – Прошипел кто-то

– Интересно, как убийца проник в запертую церковь? – спросил капитан.

– Замок обычный, очень старый, его легко открыть. Думаете, это убийца зажег свечи?

– Не знаю, это вы специалист по местным суевериям, вам видней, – пробурчал Флавио.

***

Оказалось, что девушка жила недалеко, на виа Тарзия. Карабинеры решили прогуляться пешком.

Белье висело поперек узких улочек словно праздничные гирлянды, натянутые между жилыми домами. Народ не стесняясь сушил огромные лифчики (Флавио испугался, представив, для какой груди они предназначались), панталоны, брюки и рубашки. У двери подъезда – крошечная сушилка с разложенными на ней детскими вещами: пинетками ползунками.

Наконец мимо магазинчиков и лавок они вышли в переулок, заставленный прилавками букинистов и продавцов виниловых пластинок, затем через высокую арку на площадь Данте. В двух шагах находился искомый переулок.

На лестничной площадке 7 этажа дверь была открыта, возле нее стояла женщина с лохматым терьером на поводке, вытирала заплаканные глаза.

– Вы квартирная хозяйка?

– Да. Меня зовут Лучия ди Мартино. Ваши сотрудники мне уже позвонили. Мне сказали… бедная девочка!

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. Можно войти?

Женщина посторонилась.

Крупная женщина с большими руками, чуть за 70, Лучия удивила черными как вороново крыло волосами без малейшей седины. Над верхней губой торчало несколько усиков.

– Бритта ночевала дома?

– Она была здесь вчера вечером. Сказала, что много работы, готовится к зачету. Отказалась ужинать, выглядела уставшей. А потом я услышала, как щелкнул замок. Не знаю, куда она пошла на ночь глядя.

– Какой она была?

– Жизнерадостной, энергичной. Не то что мы. Любила Неаполь, изучала город, я бы сказала, она знала его лучше чем я! Хотите посмотреть ее комнату?

Карабинеры прошли по темному коридору. Дверь в комнату была открыта, полотенца брошены на не заправленную кровать.

Простая обстановка, белые стены, маленький столик. В шкафу дорогая одежда – Гуччи, Прада. Почему шведская девушка жила здесь, снимала маленькую комнату, если так одевалась?

– К ней приходили мужчины?

– Да, и даже оставались ночевать. А к утру тихонько уходили, но я же все слышала. Но немного, двое или трое.

– И все ночевали?

– Нет, кто-то один.

– Вы его знаете?

– Я даже не знаю, как его зовут. И не видела толком. Я была не против, дело молодое.

– Ничего особенного не замечали в последнее время?

– Даже не знаю, как сказать… однажды я случайно увидела ее на улице. Она забирала деньги из ящика для пожертвований.

– Как она его открыла?

– У нее был ключ.

– Вы спросили ее?

– Нет. Она сама пришла ко мне следующим вечером и сказала, что нашла подработку. Собирает деньги для храмов.

– Но это же работа мелких банд.– включился тот же карабинер, что рассказывал про рубашку наизнанку.

– Она и сказала, что работает на семью Палумбо.

– Иностранка, девушка? Такого не бывает.

– Она сказала, что мать больна и она нуждается в этой работе. Вы человек со стороны, да? – повернулась Лучия к капитану. – Обычно даже Каморра не решалась совершать преступления возле святынь, под взором святых или Мадонны и Иисуса. В прежние времена только воры протягивали веревки через темные переулки, чтобы ночью сбить людей с толку и ограбить их. Монах-доминиканец убедил короля дать деньги на масляные лампы, но воры их уничтожили. Поэтому король распорядился установить перед статуями святых благодарственные свечи. Люди любили святыни. Но теперь Каморра взяла верх, и святыни стали еще одним бизнесом, вроде лотереи.

– Совместное предприятие Каморры и Ватикана, – хихикнул карабинер, но синьора взглянула на него с укором.

Распрощавшись с Лучией, карабинеры вышли во внутренний двор.

Капитан остановился поговорить с привратником. Двери старинного палаццо в самом центре Неаполя запирались на ночь, у жильцов были свои ключи. Утром, заступая на свой пост, привратник отпирал дверь и бдил на своем посту до самого вечера.

– Хорошая девочка, хоть и иностранка, всегда здоровалась, спрашивала, как дела. Как и другая, с которой они вчера пили кофе. Блондинка! – Мечтательно произнес старый привратник и сдвинул кепку на затылок, почесал лоб. – Она мне кофе принесла, представляете?

– Какая блондинка?

– Заехала вчера, туристка. Да вон она как раз, – пожилой синьор кивнул в сторону лифта и расплылся в улыбке.

Флавио взглянул в направлении лифтов и замер, потеряв дар речи. Ему навстречу шла Алессандра, с которой они встретились в Венеции, попали в невероятную историю по воле старой графини, но очень быстро потеряли контакт. Внутри екнуло. Он больше не был один в чужом и непонятном Неаполе…

Молодая женщина поздоровалась со старым Пеппино, подняла глаза и тоже замерла на месте.

Так они и стояли, пока привратник, почуяв, что на его глазах происходит что-то интересное, не закашлял громко, и не вывел обоих из оцепенения.

.

Александра ненавидела итальянский юг. Ее Италия заканчивалась сразу за Римом, и при упоминании Капри, Сорренто и прочих южных красот, девушка лишь пожимала плечами. Она наелась Калабрией и мафией, насмотрелась на Богом забытые деревни в горах и ее единственное посещение Амальфи в давнем октябре закончилось полным разочарованием. Возможно, все дело в осени, но если северная Лигурия в октябре полна народа, бегают один за другим кораблики и шагу некуда ступить в знаменитом Пятиземелье, то юг ее безумно расстроил. Все закрыто, вымерло, и компания старичков, подошедшая поговорить на пустом и холодно морском берегу, подлила масла в огонь:

– Нам вот по телевизору показывают страны третьего мира, а ведь это мы здесь. Когда заканчивается сезон и уходит лето, у нас здесь ничего нет.

Было, конечно было исключение: таинственная Лукания, затерянная среди гор между Кампаньей и Калабрией, с умопомрачительными видами, деревнями, чудом удерживающимися на скалах и нереальной, невозможной магией.

Так что, когда подруга Сонька позвала ее в Неаполь, Александра категорически отказалась.

– Не мое это, не хочу!

– Сань, не могу я туда одна ехать! Марко категорически не отпускает, сказал, нечего женщине одной делать в Неаполе. А мне очень надо! Не часто приглашают на практику знаменитые виноделы.

– Раз не пускает одну- пусть сам с тобой и едет.

– У него работа. И близнецам лучше не с няней, а с отцом.

– У которого работа.

– Сань, ну пожалуйста! С тобой он отпустит!

– Удивляюсь я твоему мужу. Со мной ты точно куда-нибудь вляпаешься.

– Не вляпаюсь. Мы там никого не знаем, и спокойно поживем недельку, поедим вкусностей, погреемся и попьем вина. А вино знаешь, какое классное! Ой, я такие апартаменты забронировала! Ты будешь в восторге!

– А что я Луке скажу? Невеста приехала в Италию и сразу рванула в Неаполь, а жених побоку?

– Луке скажу я. Со мной он тебя отпустит.

И все же Саша держалась стойко. Ровно три дня, пока Соня не прислала фотографии апартаментов. В таком месте она еще не жила, и нырнуть из холодного марта в теплую неаполитанскую весну… почему бы и нет в конце то концов! Come no?

Лука поворчал, действительно, как это в Италию- и не к нему! И вообще поездку надо планировать так, чтобы потом приехать во Флоренцию, и подольше, зачем тратить целую неделю на Неаполь, он не понимал, но смирился.

– Не вздумай надевать серьги, часы тоже лучше сними, телефон не вытаскивай! Вечером из дома не выходите! – Комиссар активно инструктировал Сашу и Соню.

– Ты сам-то был в Неаполе?

– Не был, и делать там нечего!

***

Саша вышла из самолета совершенно без сил. Ненавидела она пересадки, от прямого рейса выматывалась, словно неделю в шахте уголь копала, а уж с пересадкой! А потом пришлось добираться на римский вокзал Термини, садиться в поезд, чтобы через полтора часа оказаться в Неаполе…

В поезде она вспомнила, что так и не включила телефон после перелета. Нажала клавишу и один за другим посыпались пропущенные звонки. Все от Сони! Девушка забеспокоилась, набрала подругу и… потеряла дар речи.

Оказалось, что именно сегодня оба близнеца разболелись. Поднялась температура, ждут врача. Соня умоляла подругу обязательно заселиться в апартаменты, а она все разрулит и примчится. Клялась: максимум два дня!

Саша нажала отбой и призадумалась. Если б не усталость, она бы прямо на вокзале Неаполя пересела на встречный поезд и часа через три была во Флоренции. Но при мысли об этих трех часах, а в итоге где три, там и все четыре а может больше, становилось дурно. Победили расстояния.

– Ладно, заселюсь я в эти апартаменты, хоть отдохну. Кровать через каких-то полчаса перевесила обиду на подругу и страх перед ужасным городом, где нельзя надевать серьги и часы, а то с ушами и руками оторвут.

Пять минут в очереди у вокзала – и чемодан в багажнике, а водитель каким-то непонятным образом умудряется лавировать в автомобильном хаосе. Саша вздрагивала, когда машины не тормозили на «зебре», проскакивали на зеленый свет, прохожие, собираясь по несколько человек, умудрялись как-то перебегать дорогу.

Но хлеще всего вел себя водитель. Он повернулся к пассажирке, спиной к дороге уточнил адрес:

– Via Tarsia?

Саша кивнула.

Водитель пропел что-то вроде «О-ла- ла» и уточнил номер дома.

– Шестьдесят четыре.

– Signora mia, какое совпадение! Я живу на той же улице, только чуть

дальше, и теперь я смогу пообедать дома! Мадонна, какое рагу делает моя жена! Синьора, а давайте я поставлю тариф, как будто я забрал вас из города, а не с вокзала!

Если бы он еще смотрел на дорогу, а не ехал спиной вперед, а еще держал

бы руль вместо того, чтобы восторженно махать руками… но Саша все-таки поинтересовалась:

– Все говорят, что в Неаполе не спокойно, опасно ходить туристам. Это так?

– Signora mia, – зацокал языком таксист. – Неаполь оболгали, синьора! Гуляйте спокойно где хотите, хоть на закате, хоть на рассвете, это я вам говорю, я здесь родился и вырос! Вы приехали в правильное место, вам понравится здесь все, это же Неаполь!

И на Сашино «sicuro, sicuro?»– точно-точно? Ответил: – Sicurissimo! – И вздохнул: – Не тот уже Неаполь, не тот…

С запруженной транспортом и народом пьяцца Данте машина резко и неожиданно свернула в узкую улочку и тут же, в трех метрах от пощади остановилась.

Обрамлен колоннами серый каменный портал высокого дворца, массивные коричневые деревянные двери распахнуты в серый каменный вестибюль с высоченными потолками, откуда ведет вверх лестница, такая же солидная и основательная, как и здание. Слева – застекленное окошко, и вот уже пожилой синьор в клетчатой рубашке, жилете и кепке на затылке выскочил, вопросительно подняв брови.

– Пеппино, я тебе постоялицу привез! – помахал ему таксист, и умчался, чудом развернувшись между старыми домами.

– К инженеру Эспозито? – Строго поинтересовался привратник и тут же расплылся в улыбке: – Он предупредил. Вон лифт, налево. Пятый этаж.

Закрылась с грохотом дверь лифта, каких Саша не видела со времен детства, такие были когда-то во всех московских «сталинках», железные, сетчатые. Затем задвинулась уже непрозрачная дверь, и тут девушка вспомнила, что подруга предупреждала: в неаполитанских лифтах в жилых домах ты оплачиваешь проезд, каждый раз бросаешь монетку. И где взять центы только что приехавшей туристке? Но там, где должен стоять приемник монет, все было аккуратно отломлено, какой-то местный умелец скрутил шайтан-машину.

– Ну, спасибо, значит тут мы ездим бесплатно! – Порадовалась Саша.

Инженер Эспозито, аккуратно одетый, высокий молодой человек радушно приветствовал девушку.

– София предупредила, что вы пока заедете одна. – И она повел Сашу из шикарной прихожей в салон, оттуда в коридор, показал несколько ванн, три балкона и две огромных спальни. Узорчатая керамика на полу, антикварная мебель и картины в золоченых рамах. В Риме или Флоренции за день в таких апартаментах ушла бы Сашина трехмесячная зарплата. Но это Неаполь.

Торшеры, портьеры, чистота и роскошь, строгий взгляд импозантного синьора с черной бородой с портрета в салоне.

– О, это дядя Вичентино! – Поймал ее взгляд хозяин квартиры. – Я с ним не знаком, он умер 150 лет назад.

На столе в фарфоровом блюде сияли глянцевыми пористыми боками апельсины, налились золотом яблоки, темное вино ждало гостью в бутылке.

– Это вам, – инженер Эспозито кивнул на стол. – На мой взгляд это лучшее красное вино в наших краях. Это Альянико. И вы же не поели? Вон там, – кивнул он в окно на площадь – ресторанчик-пиццерия «Золотой лев», даже не сомневайтесь, идите туда обедать. А вон в тот портал – два шага и вы в самом сердце Неаполя. – Он поцеловал сложенные пальцы: – Там вы голодной не останетесь! А на этаже спокойно, тихо, синьор Сконамильо – вы же видели табличку на дверях что он доктор гинекологии? Не пугайтесь, он принимает в клинике, а не на дому! – так он уехал навестить сестру. Вам будет здесь хорошо. Адвокат из квартиры справа сейчас в Риме. Отдыхайте!

– Синьор, мне многие говорили, что в Неаполе опасно… проблемы с преступностью… надо гулять осторожно.

Инженер Эспозито помрачнел.

– Вы бывали в Париже, синьора? Вы знаете, что там опасно вынимать банковскую карту из кармана, на Монмартре сумочки выхватывают из рук прохожих! Так вот, в Неаполе такое невозможно. А мелкие воришки- проблема любого большого города.

***

Саша разложила вещи и решила сходить в ресторанчик. Время уже за пять вечера, значит пиццу уже пекут. Ведь в правильной пиццерии печи днем не растапливают!

Она умылась и отправилась на улицу, столкнувшись в лифте с девушкой лет тридцати.

– Приезжая? – заулыбалась девушка.

– Да, вот только приехала.

– Откуда ты?

– Из России.

– Я из Швеции. Я Бритта.

– Александра.

– Пойдем выпьем кофе, вон бар напротив дома. И я все тебе расскажу и покажу.

Не успели они открыть дверь в бар, как женщина за стойкой уже метнула на прилавок два блюдца.

– Откуда она знает, что нам кофе?

– Это Неаполь, дорогая. Зачем еще мы могли зайти? И забудь о кофе на бегу. В Неаполе это ритуал!

Запахло кофе с неожиданной ноткой миндаля и шоколада, а вкус оказался выше всяких похвал. Девушка вовремя остановила себя и не закинула ароматный глоток одним махом, не уронила себя в глазах местных.

Бритта показала ей киоск с овощами, рассказала, где можно купить их подешевле, успокоила, что можно спокойно бродить вечером в переулках у дома.

– Испанский квартал? Ну, да, это здесь. Только не верь глупым слухам, ну, ты сама скоро убедишься!

Саша поблагодарила Бритту и девушки договорились на днях еще поболтать за кофе. – И я тебе покажу, где делают лучшие сфольятелле!

– А что это такое?

– А это такие булочки, они бывают из песочного теста, а бывают из слоеного. Марио в кондитерской через улицу делает их просто умопомрачительно. А вон там, на углу соседнего переулка, кондитерский магазин. Глаза разбегутся, уверяю. Да что я тебе рассказываю, сама увидишь, это же Неаполь!

– А ты что здесь делаешь?

– Я учусь в университете. И подрабатываю немного, но неофициально. – Бритта помахала новой знакомой и умчалась.

Саша купила еще один кофе и отнесла его привратнику, синьору-как-его-там- назвал- таксист. А потом обрела пиццу, перебежала площадь, прошла еще чуть-чуть, юркнула в «свой» переулок и наконец расслабилась.

Она вышла на балкон с бокалом, полюбовалась на вечерние огни и салютовала каменному Данте в середине площади.

– Прости, друг! – Отпила очередной глоток. – Флоренция немного подождет. Потом отчиталась перед Соней и Лукой о приезде и заселении, упала в кровать и уснула, как убитая.

Они наконец пришли в себя и хором спросили:

– А что ты тут делаешь?

Флавио отдал распоряжения сотрудникам и потащил Сашу в соседний бар. Ему показалось, что если пойти куда-то дальше, то девушка потеряется и он снова окажется один в этом ненавистном городе. Александра показалась ему глотком прежней жизни, крохотной, но связью с Венецией, с домом. Сказал бы кто пару месяцев назад, что символом родного города станет для него русская девушка – не поверил бы.

И первым делом он облегчил душу, усевшись за самый дальний столик, чтобы не слышали две любопытные дамочки – хозяйки бара; шепотом он рассказал Саше все: о переводе на юг, о неприятии Неаполя, о непонимании этого сумасшедшего города, о… тут он вынужден был признаться, что ранним утром, когда Везувий выплывает из голубого тумана и неаполитанский залив становится золотисто-розовым, случается что-то необъяснимое и магическое. Эта картина завораживает и даже Флавио готов признаться, что в этот миг он сам тает, как розовый туман…

Они вспомнили графиню Контарин, капитан поругал Сашу, что она так и не приехала на оплаченный курс в венецианском университете, а девушка промолчала об изменениях в своей личной и почти семейной жизни. Почему-то ей показалось, что сейчас это будет лишним.

– Я до сих пор удивляюсь, каким чудом нам разрешили довести до суда дело в отношении таких важных людей! (Саша знала, что чудо зовется кардиналом Ридольфи, но снова промолчала). Но тем не менее, некоторые круги мне этого не простили, поэтому я оказался здесь. Мне еще повезло, что не в захолустной деревне в Калабрии или на Сицилии.

– Но согласись, что кофе у них невероятный!

– Согласен! – Со вздохом согласился карабинер.

– Так потихоньку ты и другие приятные стороны обнаружишь. Уже две нашлись! А я… не знаю почему, но я очаровалась сразу. Это необъяснимо, я ничего еще не видела, а вот…

Флавио отправился расплачиваться за кофе, но денег с него не взяли.

– Sospeso? В смысле подвешенный?

– Signori, это же традиция! Кофе в Неаполе – это напоминание о том, что радость всегда делится, напополам, на троих, на компанию. Когда вы пьете кофе в Неаполе- вы причащаетесь!

– Причащаемся?

– Да! Вы касаетесь души Неаполя.

– А почему кофе подвешенный?

– Потому что кофе в Неаполе не пьют по одиночке. Я же сказала- радость напополам. И если вы пришли один, вы обязательно оплатите вторую чашечку, для того, кто придет после вас, так вы разделите с ним этот кофе.

– Офигеть! – сказала Саша. – И ты не почувствовал этот город? Интроверт северный! – и пошла платить за подвешенную чашечку для следующего гостя. И это «южнее Рима я все ненавижу»!

– A che bellu cafe sol a napl o san fa! – крикнули хором им вслед хозяйки бара.

Саша и Флавио переглянулись. Ни одного слова знакомого.

– Такой прекрасный кофе только в Неаполе, – перевел им входящий в бар мужчина.

Они вышли на улицу, договорились о встрече вечером и почти распрощались, как вдруг оба остановились.

– А что ты делал в моем доме?

– А я чуть не забыл тебя спросить!

И капитан рассказал Саше об убийстве девушки, снимавшей в этом доме квартиру.

– Бритту убили? Боже мой! Она такая милая… была.

– О чем вы говорили? Привратник сказал, что вы болтали как подруги и ходили пить кофе.

– Сплетник! Мы познакомились за минуту назад, как он нас увидел, в лифте. Бритта предложила попить кофе и дала ценные советы, где покупать продукты, где пить кофе. куда идти за пирожными.

– А что-то еще? О каких-то ее знакомых, может, она куда-то собиралась, с кем-то планировала встретиться.

– Флавио, мы только встретились! Даже общительные девушки не выкладывают все о своих друзьях. любовниках и планах через полчаса после знакомства.

– А жаль! – засмеялся карабинер и они распрощались.

***

Напевая про себя «funiculi-funicula» – у Поваротти явно получалось лучше – Саша поднялась на фуникулере на холм Вомеро. От площади Данте до фуникулера Монтесанто два шага. Еще несколько минут – и весь огромный город раскинулся под ее ногами.

Далекие горы казались шкурой огромного слона, а Везувий лишь наполовину вынырнул из прохладной бледной ваты тумана. Саша долго разглядывала ангелочков, похожих на пчел и прочие барочные скульптуры и барельефы в монастыре Чертоза ди Сан Мартино, надолго зависла у вертепов в музее. Не зря Неаполь считается столицей вертепов, таких она нигде еще не видела! Двор монастыря-музея был пуст и она присела ненадолго у мраморного колодца, радуясь мартовскому солнышку, по-летнему жаркому. Скажи ей сейчас, что надо ехать во Флоренцию, Саша, наверное, расплакалась бы и отказалась. Как же не хватает солнца и запаха моря после долгих темных и холодных зимних дней!

Сам монастырь появился в 1325 году, а в 1866 году, когда его стены покинули картезианцы, здесь открылся национальный музей Сан Мартино. В его залах стоят золоченые кареты и галеры, здесь собраны нереально прекрасные вертепы, около тысячи картин художников неаполитанской школы и прочие предметы, связанные с жизнью Неаполя.

Потом она отправилась выше, туда, где возвышались величественные крепостные стены которые, как и Везувий, видны практически из любой точки Неаполя.

Замок Святого Эльмо построен во времена короля Робера д’Анжу, или Роберта Анжуйского, в 1329-343 годах. Замок связан и с историей России – в 1717 году здесь скрывался от преследований отца царевич Алексей Петрович, а в 1799 году замок был символом неаполитанской республики.

Но для Саши самым радостным оказалось то, что к великолепным панорамным видам с самой верхней точки можно подняться на лифте.

– Вон-вон, смотри, Капри! – пожилая пара тыкала пальцами куда-то в глубь моря.

А внизу разливалось другое море – крыш и куполов, все теплых цветов, и это желтое и красное море сливалось с морем синим и обрамлялось темной зеленью. Кто там сказал – увидеть Неаполь и умереть?

Набродившись по замку и по бульварам Вомеро, Саша забрела в небольшой магазинчик, скорее домашнюю кулинарию, где продавалось и вино, и сыры, и готовая еда.

– Розарио, кудесник! Твои аранчини просто волшебны! – розовощекий, чернокудрый молодой красавец – мясник расплывался от удовольствия, слушая похвалы двух воздушных старушек.

Аранчини же сицилийская еда! – удивилась Саша, но поддавшись «рекламе» взяла домой два огромных оранжевых шарика, повернулась к сырному прилавку.

– Un etto di fontina, сто грамм фонтины, – попросила она у мясника любимого сыра.

– Синьора, какая фонтина? – всплеснул тот руками. – Моцарелла ди буффала, только привезли, свежайшая!

– А мне фонтину.

– Синьора, вы не понимаете, как можно брать фонтину, когда моцарелла тает! Умоляю, послушайте меня, синьора!

Саша послушала, и хотя она была совершенно равнодушна к моцарелле, то, что укладывал в пакет «кудесник Розарио» совершенно не походило на тот сыр, к которому она привыкла. От одного вида этой моцареллы текли слюнки, она казалась белым пухлым облаком каким-то чудом опустившимся на прилавок мясника.

– Хлебушка.

– Что?

– Хлебушка. А как же вы собираетесь есть мою моцареллу?

– А как ее надо есть?

– Хлеб только не режьте, его надо ломать большими кусками и поливать оливковым маслом и посыпать морской солью и сухой петрушкой, и фенхелем и розмарином… и помидоры… куда вы пошли, синьора, кто же берет эти помидоры, это же на салат! Вон те, маленькие, да-да, вы чувствуете аромат. синьора?

– Вино я ей уже пробила! – кричит седенькая старушка за кассой, наверняка mamma или бабушка – nonna красавца Розарио.

Саше осталось только рассмеяться.

Нагруженная совсем не тяжелыми пакетами они спустилась вниз по лестнице, останавливалась на каждом повороте и смотрела на сине-желто-красный Неаполь. А он становился все ближе. и вот она уже в двух шагах от дома, но после такой рекламы еды, как в маленькой мясной лавке холма Вомеро она уже не могла терпеть, и рухнула за столик первого же уличного кафе и попросила кофе, и…

– А еще нет! – Расплылся молодой официант.

– Чего нет?

– Ничего нет! Утреннее съели, остальное еще не испекли. Погоди!– он вернулся с тарелкой, на которой лежали два куска яблочного пирога.

– Бабушка испекла, завернула мне на обед. Но я потом перекушу, а ты, вижу, голодная!

Саша ела пирог, запивала лучшим в мире кофе и смотрела вокруг, на мотоциклы, лавки, магазинчики, бабушек с сумками на тележках, монахов, пышных девиц в джинсах под руку с брутальными кудрявыми пареньками, на развешенное белье, облезлые балкончики дома, из которого вырастал другой дом, и так до самого холма. На ярко желтую церковь и на мраморную Мадонну дель Монте Санто дель Кармело. Санта Мария дель Кармело печально смотрит на хаос вокруг, чуть склонив голову к постаменту с надписью: «сын мой любимый»…

А Он напротив. Раскинул руки над фантасмагорией балкончиков, карнизиков, благословляя здания, площади, лавочки зеленщиков и продавцов сумок, толпу, бегущую с электрички в метро и наоборот, весь хаос и неразбериху вокруг святой горы Монтесанто.

Te voglio bene assaje… Ma tanto tanto bene sai… – поет где-то в глубине квартала голос Карузо. А может, Поваротти.

Куда смотрел все два месяца капитан Маркон? Или венецианец не способен почувствовать то, что чувствует сейчас она?

Карабинеры прочесывали квартал, показывая фотографию Бритты в лавках, магазинчиках и ресторанах. Все пожимали плечами, если кто и видел девушку, то ничего толком сказать не мог или не хотел.

Женщина подметала у входа в дом, рядом стояла коляска.

– Простите, вы знаете эту молодую женщину?

– К сожалению, нет.

Покачали головами и старухи, уже с утра сидящие на скамейке возле статуи Святого Франциска. Группа пареньков свистела в след проходящим красивым женщинам, рядом устроились на перекур строители, с соседнего здания свисали леса.

Две пожилых монахини, схватившись за руки, перебежали дорогу. Посмотрели на фото, покачали головами.

Чуть дальше вглубь квартала на деревянном стуле у входа в дом сидела древняя старуха. К ней подкатила коляску молодая женщина, старуха молча вынула откуда-то две швейных иглы, вставила одну в ушко другой, проговорила: Vacchi e contro e perticell agli vocchi, crepa l'invidia e schiatton gli ochi – Глаза в глаза и дыры в глаза, от зависти трескаются и глаза лопаются. Защита от сглаза.

На соседней улице расставили столы продавцы фруктов. Коты крутятся под ногами, мешаются, как будто им мало рыбных прилавков на углу. Дальше начинается все вперемешку, апельсины и сыр, обувь и белье, ряды сумок и джинсов. Но и там продавцы качали головами, действительно, что делать девушке, одевающейся в Гуччи и Прада на этих развалах. Но зачем-то она здесь жила!

Продавец винограда огляделся и шепнул:

– Эта девушка- подружка брата Паскуа.

– Какого брата Паскуа?

– Молодого монаха из церкви Чистилища. Он там недавно, новенький. Бедняжка, куда ему еще идти, как не в монахи.

– Это почему?

– А он калека, одна нога короче другой. И зрение такое, что очки не помогают. А иначе…

– Что иначе?

– Так он племянник Дженнаро Палумбо.

– Главы клана Каморры?

– Ну, да. А бабка его полы в церкви моет.

– Какая бабка?

– Ассунта.

***

– Вот это финт. И старая карга нам ничего не сказала? Она что, мать каморриста?

– Нет, она по другой линии бабка, по отцовской, мы выяснили.

– Так вот почему она защищала убитую. Подруга внука.

Флавио зачитал бригаде заключение судебного медика и криминалистов.

Девушка убита на улице, возле церкви. У ящика с пожертвованиями. Потом ее пронесли в церковь через дверь, которая обычно закрыта на ключ и по лестнице в крипту. Но нигде внутри ни одной капли крови. Никто не видел, как ее убивали.

– Ну, если она подруга племянника главы клана Каморры, понятно, почему никто ничего не видел.

– Или убийца подготовился, сейчас купить бахилы и защитный костюм не сложно. Вот и не оставил следов.

– Капитан, мы хорошо вляпались.

– В каком смысле?

– Если наше расследование будет раздражать Каморру, от нас быстро избавятся.

– Мы живем в XXI веке.

– Вы не местный…

– А если это не Каморра? Если семья Палумбо сама заинтересована в поиске убийцы, и он постарался не оставить следов именно потому. что боялся каморры.

– Этого мы не узнаем.

– А может, мы просто спросим?

– Вы хотите поговорить с Дженнаро Палумбо?

– Почему нет?

– Капитан, на вашем месте…

– Вот будешь на моем месте, тогда и скажешь. А пока придется выполнять мои приказы. Устройте мне встречу с Палумбо. И нужно срочно допросить эту бабку, Ассунту.

***

Карабинеры устроились на обед в ресторанчике по соседству. Девушка-официантка принесла хлебную корзину и бутылку воды и кивнула, глядя на фотографию Бритты.

– Да, она иногда у нас обедала. С монахом, с Паскуà.

– Паскуале – а дальше?

– Паскуале Сальватори. Мы выросли вместе. Я знала, что она стал монахом, и удивилась, увидев его с девушкой.

– Он плохо видит?

– Очень плохо. Осложнение после гриппа, сначала-то все было нормально. А ноги разные от рождения.

– Давно они здесь обедали?

– Пару месяцев назад. А почему вы интересуетесь?

– Девушка убита.

– Мамма мия! Та девушка, в склепе? Не знала, что это она… – официантка перекрестилась.

– Расскажите нам о Паскуале Сальватори. Он племянник Дженнаро Палумбо, как нам известно?

–Тсссс… здесь не произносят этого имени.

– Это почему?

– Наш пекарь… Тонио…

– Что с ним?

– Вы не местный, не знаете эту историю.

– Какую историю?

Девушка огляделась и зашептала:

– Тонио – лучший пекарь в квартале, да даже во всем Неаполе! Он всегда жил с матерью над своей маленькой пекарней. Мать готовила такое рагу с фрикадельками, что весь квартал слюнки глотал. Он всегда жил с матерью, не хотел жениться. Но и рэкету платить не хотел. Они решили сжечь его пекарню, но убивать не хотели, долго следили, чтобы он уехал на доставку. И подожгли. А в задней комнате была его мать.

– Она погибла?

– Да. Тонио был вне себя. А потом приехал один из капитанов Палумбо и вручил ему конверт. Тонио разорвал его, там было много денег. Мне рассказывали, как рваные деньги носил ветер по всему кварталу, а все боялись к ним при коснутся, ведь это деньги Палумбо. Палумбо не собирался убивать и таким образом извинялся,его солдаты упустили, что женщина была в пекарне.

– А потом?

– Тонио несколько лет скитался по улицам, и в конце концов потерял свою квартиру, все ушло за долги. Только пару лет назад он потихоньку снова начал печь, но уже на нашего хозяина. И печет он прекрасно, но это уж не тот хлеб. И мы никогда не вспоминаем Палумбо и ту историю, вдруг у Тонио опять случится срыв.

– А где он живет?

– Иногда ночует здесь, иногда в ночлежке для бездомных. Но вы не подумайте, он очень чистый, с этим все в порядке! И gettatore…

– Кто?

– Джеттаторе – это ведьма, которая накладывает порчу, сглаз.

– И что она? – Флавио сдерживал смех.

– Она взяла его под свою защиту.

Официантка ушла и Флавио, наконец, засмеялся. – Что за чушь, какие ведьмы?

Карабинер покачал головой. – Не смейтесь над тем, чего не понимаете. А лучше приобретите красный перчик и носите в кармане от сглаза. С нашей-то работой…

Капитан лишь развел руками, а карабинер продолжил:

– У нас здороваются с духами когда заходят в дом.

***

– Он плачет.

– Кто плачет? – не поняла Саша, которая только что спросила у привратника, как ей лучше добраться до фонтана Зачарованных на набережной.

– Фонтан. Вы не слышали, синьора, что неаполитанские фонтаны плачут?

Саша лишь развела руками.

– О, это интересные истории. У каждого фонтана своя. Но будьте осторожны с фонтаном Зачарованных!

– Почему?

– Знаете, почему в Неаполе необыкновенный кофе? Потому что воду берут из чистых подземных источников. Но воду из фонтана Зачарованных пить нельзя!

– Станешь поэтом? – засмеялась девушка, вспомнив старую сиенскую легенду о фонтане Фонтебранда.

– Если бы! – Привратник сотряс руками воздух. – О, если бы! В его воде смешалось столько слез! Однажды ночью самые могущественные ведьмы Неаполя плеснули в фонтан немного неразделенной любви, это месть некоей ведьмы, безответно влюбленной в испанского дворянина. С тех пор многим, пившим из фонтана, досталось по глотку несчастной любви, и их собственные слезы смешались с водой!

Саша пообещала не пить из фонтана – как будто ей пришло бы такое в голову! – и отправилась на набережную, на встречу с Флавио Марконом.

Море полно лодок и яхт, весь горизонт исчерчен мачтами, хозяева лодочек сидят кружком то тут, то там, пьют кофе, обсуждают свои дела в приятной компании. Здесь весело и шумно, совсем не так, как в знаменитом кафе Гамбринус, одном из десяти первых кафе всей Италии, входящем сегодня в сеть исторических кафе. Туда заходят элегантные синьоры, которым холодно в мартовские плюс 20С, и они кутаются в шарфы поверх дизайнерских пальто, и дамы все как на подбор в Гуччи и прочих Дольче и Габбана. И в Гранд кафе скучают официанты с полотенцами на предплечье среди крахмальных скатертей. А здесь, на набережной, кипит жизнь…

Флавио энергично замахал ей издалека. Саша даже смутилась, так радовался ей капитан. Надо же, как одиноко жилось венецианцу в Неаполе, а может, он просто закрылся, не захотел впускать город в свое сердце?

– В рыбный ресторан?

– Слушай, ресторан это хорошо, но здесь мне почему-то хочется простой еды. Давай куда-нибудь подальше от набережной?

– Тут, у моря хотя бы логика понятна. А в центре я вообще ничего не понимаю, ни куда идти, ни как выбраться.

– Значит, будем учиться! – Саша почувствовала себя важной и взрослой. Ох, уж эти венецианцы из своего замкнутого мирка!

Флавио замахал руками, остановилось такси в самом центре потока машин, создав пробку, хаос гудков, криков, звука тормозов, и они героически перебрались через поток машин и рухнули на сиденье, а таксист рванул с места, показывая неприличные жесты гудящим и ругающимся собратьям:

– Поехали, поехали, по дороге объясните, куда вам надо!

– Нам в какое-нибудь местное заведение!

И он отвез их к знаменитой пиццерии, где хвост очереди вился по всей улице.

Флавио и Саша переглянулись и побрели куда-то с одной узкой улицы на другую, капитан отскакивал от мотоциклов, маленьких и больших авто, чудом умудрявшихся протискиваться по таким улочкам да еще и разъезжаться, а потом отскакивал обратно, потому что на голову капало с развешенного белья, а некая старушка вообще выплеснула воду прямо на улицу со своего балкончика на верхнем этаже здания.

– Я больше так не могу! Пошли отсюда! – взмолился капитан, а Саша вдруг расхохоталась.

– И что смешного?

– До меня только сейчас дошло. Ты же венецианец, ты машин-то на дорогах не видел никогда!

– Не такой я дикий, что уж ты! Я учился в Милане! Но там нет такого хаоса. Вот ты видела галерею Умберто I? Ведь близнец галереи Витторио Эммануэле в Милане! И какая же разница! Там роскошь, здесь даже стекол в витражах не хватает! Как, как они могут так жить! – последние слова он прокричал громко, и тут же обернулась маленькая старушка в черном:

– Ognе scarrafone è bello ‘a mamma soja!

– Вот что, что она сказала?

А Саша продолжала хохотать, Флавио оказался настолько неприспособленным к окружающему миру, что она просто не могла удержаться.

– Говорит, что каждый таракан для своей матери красавчик, – перевел на итальянский синьор, поправлявший вывеску на своем магазинчике.

Тут Саша уже смеялась до слез.

– Я больше не могу, я есть хочу, давай зайдем хоть куда-то! – и они отворили двери с вывеской «Hostaria», вот так просто, без названия.

Им подали пасту, от аромата которой даже у сытого возникнет нестерпимое чувство голода. Длинные тонкие трубочки тонули в горячем томатном соусе. чуть горчили колечки жареных баклажан, терпко взрывались во рту каперсы.

Лилось в бокалы домашнее вино, к тоненьким нежным эскалопам подали картофель al forno, из печи, терпко пахли веточки свежего розмарина поверх картофеля.

А потом вошел дедушка в клетчатой кепочке и развернул гармошку, и полилось «O, sole mio»…

– А почему венецианские гондольеры поют неаполитанские песни? – невинно поинтересовалась Саша. Флавио вдохнул воздух, но тут же выдохнул и теперь уже сам расхохотался.

– Как расследование?

– Пока несколько зацепок. Завтра будем снова допрашивать старуху, которая убирает в церкви, и нашла тело Бритты. Старуха-то не простая, ее внук, монах, оказывается дружил со шведкой.

– И что в этом не простого?

– По матери этот монах – племянник одного каморриста, главы семьи Палумбо.

– Я совсем ничего не знаю о Каморре. Она отличается от сицилийской мафии и от калабрийской Ндрангенты?

– В 1930 году в первую большую итальянскую энциклопедию «Треккани» была включена статья «Каморра»: это ассоциацией людей из народа, которые насилием устанавливали собственные правила, имели свои законы, иерархию, и даже собственные суды. Но вместе с Неаполитанским королевством умерла и Каморра, осталось только слово, обозначающее на итальянском насилие или издевательства.

– В смысле умерла?

– Так написано в энциклопедии. В Неаполе в конце 1940-х годов одним из немногих мест, где регулярно использовалось слово «каморра», был крошечный театр Сан-Карлино. Вход было трудно найти: маленькая дверца, спрятанная среди книжных киосков, толпящихся вокруг Порта Сан Дженнаро. Внутри зрительного зала было всего семь шатких скамеек. Сцена чуть шире стоящего на ней пианино. Это был последний оплот искусства, ориентированного на неграмотных бедняков и ныне почти вымершего: последний кукольный театр в городе.

В Неаполе кукольный театр в отличии от Сицилии специализировался на другом жанре – историях о рыцарстве и предательстве, происходящих в мире Общества Чести. Зрители аплодировали мастерству владения ножом одних каморристи и осуждали трусливые выходки других: «Ах, какой позор, десять против одного!». Сюжеты повторялись: члены Каморры давали кровные клятвы, сражались друг с другом с ножами в руках или спасали марионеточных подружек невесты от позора. Концовка спектакля всегда была одинаковой: добро против зла.

Но прошли десятилетия и это слово появилось снова. Каморра возродилась и изменилась, став сильнее и коварнее, чем когда-либо. Это не единая сеть, не единое «тайное» общество, подобно мафии Сицилии или Ндрангете Калабрии. Это множество нестабильных преступных картелей, контролирующих различные территории в Неаполе и Кампании. И сегодня это не только рэкет и прочая привычная для таких банд деятельность. Каморра ХХI века проникла в институты политики и экономики.

Алессандра, ты клюнула на то, на что постоянно клевали иностранцы в Неаполе: здесь из убожества нищей жизни рождалась красота. Мир хотел видеть город уличных торговцев и попрошаек, где с каждого подоконника и порога, с ящиков из-под апельсинов или подносов кто-то пытался тебе что-нибудь продать: каштаны, остатки жареной рыбы, сигареты, кактусы, пасту. Бедный Неаполь всегда был базаром под открытым небом, где парикмахеры и портные занимались своим ремеслом на улице и где семья трудилась над изготовлением обуви или перчаток в комнате с видом на улицу, на глазах у прохожих. Дети прыгают в море с пирса, или едят руками спагетти под вспышки камер, собирая за это деньги. Многое, конечно, изменилось, но вот эта сущность бедных кварталов Неаполя, сохранилась. За ней и едут туристы.

Это сумасшедший город, где возможно все, и он хранит свою аутентичность. Именно в хаосе и действуют банды, даже в их структуре нет сегодня порядка. зато появилась политическая власть.

– То есть даже внутри банд никаких законов?

– Есть иерархия внутри картеля, есть правила, есть структура. Примерно такая же, как и в прочих подобных организациях. Говорят, что сицилийский глава клана заканчивает свою жизнь в окружении внуков и правнуков в преклонных годах. А вот глава картеля Каморры не всегда доживает до 40 лет. Конечно, это преувеличение, но правда в нем есть.

– И ты хочешь встретиться с главой одной из банд?

– Да, с дядей монаха. С Дженнаро Палумбо. Если он того пожелает.

– Это же опасно!

– Не думаю. Если семья Дженнаро имеет отношение к смерти девушки, они найдут, как отвлечь наше внимание. Подсунут убийцу, который признается, и мы отправим его в суд.

– А если не имеет?

– Тогда он со мной встретится. Речь идет о подруге его племянника, значит. он будет заинтересован в расследовании.

– Расскажешь? И кстати, я могу помочь, помнишь, тогда в Венеции, моя соотечественница тоже была студенткой, и мы многое узнали от ее однокурсников. Здесь это тоже может сработать.

– Я подумаю. Но не забывай, это не Венеция. Это совсем другой, чужой мир, и он может быть опасен, но прежде всего – он вряд ли тебе откроется.

***

Вернувшись в апартаменты Саша вышла перед сном на балкон. На пьяцца Данте мальчишки играли в футбол, лавируя между ресторанчиками и прохожими. Промчался по улице мотоцикл, девушка за спиной мотоциклиста крепко в него вцепилась, и без того короткая джинсовая юбка задралась еще выше. Пробежала группа девушек, щебетали о чем-то, смеялись. Обычный город, обычные люди.

Саша пообещала себе съездить в Помпеи, а может и сплавать на Капри, наверняка в марте там мало народа. Надо пользоваться моментом!

Тут она сообразила, что давно не было сообщений от Сони. Набрала номер, подруга ответила сразу очень виноватым голосом.

– Ты меня убьешь…

– Я так понимаю, что ты не приедешь?

– У близнецов коклюш.

– Ко… что? Это же что-то и детства, такого не бывает сейчас.

– Кто тебе сказал, что не бывает? Представь себе!

– Да уж… это надолго?

– На неделю уж точно. Ты имеешь полное право уехать.

– Знаешь… а я, пожалуй, останусь. – И Саша рассказала о встрече с Флавио.

– Вот это да! Надеюсь, ты никуда не вляпаешься?

– У меня и не получится.

– Я рада, что ты там не одна. Но что скажет Лука?

– А мы должны ему говорить? Я же не делаю ничего плохого.

– А тогда у меня есть для тебя причина остаться в Неаполе!

– И какая же?

– А ты поедешь на винодельню и заберешь для меня бумаги, которые они приготовили. Поедешь ведь?

– Поеду, – вздохнула Саша. – Только не подумай, что я остаюсь из-за Флавио. Я остаюсь из-за Неаполя, я хочу узнать его получше.

– Флавио?

– Неаполь!

Разговор с Лукой был менее веселым. Комиссар никак не мог понять, зачем Саше оставаться в Неаполе. Сам он не мог вырваться с работы даже на пару дней, это не в соседнюю Умбрию съездить. И все же они сумели не поссориться.

Теперь можно ложиться спать. Саша погасила свет в салоне, подмигнув импозантному дяде Вичентино, и улеглась, оставив балкон открытым. Оживленное утреннее движение разбудит пораньше, она узнает у Флавио, где училась Бритта, и поговорит с однокурсниками. Должны же у нее быть подруги! И кстати, зайдет к квартирной хозяйке, женская болтовня, это не допрос карабинеров.

***

Первым, с кем встретились карабинеры, стал Паскуале Сальватори. Молодой монах обосновался в самом сердце города, в монастыре Святого Лоренцо.

Базилика Сан Лоренцо Маджоре с желто-золотым фасадом, сразу бросающимся в глаза на фоне строгой серой колокольни, соседствовала с любимой туристами улочкой Сан Грегорио Армено, где днем и ночью сияли огнями сотни неаполитанских вертепов. На каждом шагу здесь базилики и церкви, даже на самой площади Сан Гаэтано рядом с монастырем стояла базилика Сан Паоло с мощами Святого Гаэтано, а мраморный святой возводил руки к небу с каменного постамента в центре площади.

Одна из самых старых церквей Неаполя, Сан Лоренцо Маджоре полна драгоценными фресками и статуями. Но сегодня карабинерам некогда было ими любоваться.

Настоятель сам проводил их к дверям кельи юного монаха. Постучал, и дверь сразу открылась.

– Паскуале Сальваторе?

– Si, signori.

– Я капитан Флавио Маркон. Это сержант Лоренцини. Мы карабинеры, как вы видите. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Я слушаю. – Монах казался совсем юным, казалось, ему не было и двадцати лет. – Простите, но здесь только один стул. – он, переваливаясь, поспешил к узкой односпальной кровати, перекрестился на висящее на стене распятие и сел, положив руки на колени.

– Мы полагаем, что вы знали девушку, убитую вчерашней ночью в вашем квартале. Бритту Эрикссон.

Монах тяжело вздохнул, поднял глаза куда-то вверх, потом опустил их вниз и, не глядя на карабинеров, ответил:

– Бритта Эрикссон – моя подруга. Она занималась изучением святилищ у неаполитанских церквей. Собиралась защитить диссертацию на эту тему. Она изучала неаполитанские традиции. Я ей помогал. Она была красивой, и к ней постоянно приставали, а в моей компании она была в безопасности. – Он еще раз тяжело вздохнул.

– Бритту убили в этом квартале, совсем недалеко отсюда. Вы видели или слышали что-нибудь подозрительное? В ту ночь, когда ее убили.

– Я услышал крик. Проснулся и не мог понять, приснилось мне это или нет. И снова заснул. А потом опять проснулся от шума, на улице происходила какая-то суматоха и я вышел посмотреть, что происходит.

– Какое у вас зрение?

– Свет и тень. Как будто я смотрю сквозь туман. Ночью я ничего не вижу, в хорошую, солнечную погоду еле различаю лица.

– Здесь толстые стены. Как вы могли услышать, что происходит на улице?

– Господь компенсирует другими чувствами тех, кто не видит. Я слышу лучше, чем большинство людей.

– И вы могли слышать, как кричала девушка, на которую напали?

– Да.

– Кто может подтвердить, что в ту ночь вы были здесь, в своей комнате?

– В келье. Куда бы я делся? После ужина у нас общая молитва, а потом мы рано уходим спать.

– Ты ходил в крипту церкви Чистилища?

– Да, иногда я помогал своей бабушке. Ассунте Сальватори.

– С таким зрением?

– В крипте темно, а для меня это не важно, капитан.

– Бритта не приходила к тебе тем вечером?

– Нет.

– Ты познакомил Бритту со своим дядей?

– О чем вы?

– Ты племянник Дженнаро Палумбо.

– Да. Всегда им был. И что из этого?

– Вы часто видитесь с дядей?

– Нет. Я слуга Господа нашего.

– Так ты познакомил Бритту с дядей?

– Да. Я попросил его помочь ей.

– Помочь в чем?

– Бритта заканчивала диссертацию. Но у нее не было ни денег, ни возможностей. Ее мать тяжело болеет. И я попросил дядю помочь.

– И что он сделал?

– Он нанял Бритту на работу. Легальную. Собирать пожертвования из святилищ. Церковь предоставила дяде право на эту работу. Он поручил Бритте наш квартал.

– Тебе нравилась Бритта?

– Не ваше дело.

– Это простой вопрос.

– Он оскорбителен для монаха. И в любом случае это личное дело между мной и тем человеком, к которому я могу испытывать какие-то чувства. Я устал. Я не хочу отвечать на ваши вопросы.

– Мы еще встретимся, у нас наверняка появятся и другие вопросы.

***

– Как вы думаете, капитан, почему Паскуале помогал этой девушке?

– С его увечьем и плохим зрением он вряд ли когда-то общался с женщинами. То, что он постригся в монахи, прекрасное решение, здесь его физические недостатки не важны. Но он молодой человек и конечно, ему хочется общаться с противоположным полом. Мы не спросили, как он познакомился с Бриттой, но девушка наверняка обошлась с ним тепло и они стали общаться. И эмоционально он к ней привязан, иначе не попросил бы дядю – мафиозо о помощи.

Карабинеры вошли во двор и тут же попали под холодный душ.

– Mi dispiace, signori! – какая-то женщина с огромной лейкой поливала цветник на балконе третьего этажа.

– Все в порядке, синьора, non c’e problema! – крикнул сержант, а Флавио нервно стряхивал воду с погон на плечах. – Ненормальные, они все здесь ненормальные! – бурчал он себе под нос. – Какое в порядке, нас только что окатили водой!

Стены опутаны паутиной виноградных лоз, у стены прислонен велосипед с ржавой рамой. По всему двору развешено сохнущее белье. Карабинеры поднялись на третий этаж, постучали.

– Ее нет! – распахнулась соседняя дверь. Коридор завален игрушками, за дверью плакал младенец. Женщина устало взглянула на карабинеров:

– В ее возрасте дома надо сидеть. Упрямая. Лучше бы мне помогла, чем каждый день таскаться к своим костям. А что вам надо?

В квартире послышался грохот и плачь превратился в рев.

– Матерь Божья!– Не попрощавшись, женщина скрылась за дверью.

Карабинеры повернулись и оба вздрогнули. Перед ними стояла Ассунта Сальватори. Как, как старая бабка может так бесшумно подняться по лестнице?

– Проходите. – Старуха повернула ключ.

Квартира была совсем маленькой, с крохотным балкончиком и вся завалена хламом, казалось, все, мимо чего Ассунта проходила, она тащила в дом. С кровати таращился облезлый кот.

– Будете есть? Я приготовила фриарьелли с колбасками.

Сержант сглотнул слюну, но капитан, ужасаясь увиденным в комнате, сразу отказался за двоих.

– Так что вам надо?

– Нам нужен убийца Бритты Эрикссон.

– Когда я нашла ее, там никого не было.

– Вы знали, что девушка собирает пожертвования и ящиков по поручению семьи Палумбо?

– Да.

– Вы знакомы с Дженнаро Палумбо? Он в какой-то степени ваш родственник.

– Раз знаете, зачем спрашиваете? Я бы умерла с голоду, если бы не дон Дженнаро. Правительству не интересны старухи, вроде меня, никого не волнует как, и на что я живу. Он хороший человек, Дженнаро Палумбо.

– Он преступник и глава банды.

– Так арестуйте его! Не можете? Так не болтайте. Он важный человек. Делает то, что должен. Господь наблюдает за ним.

– Ну, знаете ли…

– А вы помолчите, молодой человек. Что вы знаете о нашей жизни? Вы, чистенькие карабинеры, не знаете, как это, жить тяжело.

– Мы ищем убийцу девушки. С ней дружил ваш внук.

– Мальчик- монашек. Почти слепой. Что вы к нему привязались?

– Кого вы видели тем утром в переулке, синьора?

– Я никого не видела. Я предупреждала девочку. Она писала что-то о наших святынях для своего университета.

– О чем предупреждали?

Старуха поджала губы. Оглянулась, словно ища что-то.

– Она задавала много вопросов. Я предупреждала, что однажды она задаст вопрос не тому человеку. Но разве молодежь слушает?

– Вы хотите сказать, что ее убили из-за святилищ?

– Я могу рассказать вам о церкви Чистилища, я знаю о ней столько сколько не знает падре Чиччо. Я могу рассказать о старом Неаполе, как мы тогда жили. Но я не могу рассказать того, чего я не знаю.

Саша ложилась спать с твердым намерением отправиться в утром университет. Но сообщение, пришедшее на телефон спутало ее планы.

Хозяин квартиры, инженер Эспозито предложил ей прокатиться в горы Чиленто, раз постоялица оказалась одна, он с удовольствием свозит ее в горы. Он обещал, что Саше понравится красота Чиленто, вот только встать придется рано, потому что иначе они застрянут в пробках.

Так что ранним утром, выпив наскоро чаю под строгим взглядом дяди Вичентино, Саша быстро собралась, и спустилась ко входу в дом.

Инженер Эспозито подъехал в назначенное время, видимо страх перед пробками на дороге оказался сильнее вечной итальянской необязательности, которая чем южнее, тем сильнее отравляла жизнь тем, кто не привык к этой национальной черте.

Лишь к восьми утра они добрались до гор, синеющих впереди. Саша надеялась, что они увидят небольшие приморские городки, но машина поднималась все выше по вьющейся змейкой дороге.

Первый раз они остановились в Трентинаре, маленькой, до блеска вылизанной деревне, которую, как оказалось, возлюбили для летнего отдыха немецкие туристы. Деревня оживала лишь по большим праздникам, в марте только на крохотной центральной площади ощущались признаки жизни: тут и церковь, и карабинеры, и мэрия и пара баров, все остальное спит глубоким сном. Инженер Эспозито, а теперь просто Адриано, рассказал, что главный праздник в Трентинаре- праздник хлеба. Пошла эта традиция издавна, и даже сейчас те, у кого сохранились старые печи, запускают их к этому дню, и потом приносят на праздник свою выпечку.

Смотровая площадка носила гордое имя Бельведере, виды оттуда открывались действительно bellissimi: на голые скалы и поросшие лесом вершины, на россыпь других деревень на гребнях гор.

Пару раз им встретились развалины старых крепостей, не отличимые от обломков утесов, торчащих над дорогой.

Вилась крохотная и быстрая горная речушка через лавровую деревню Лауриньо, средневековый горбатый мост так и просился на фотографию. Носились словно летом шмели; журчала вода, падая с небольшой высоты и старательно обходя маленькие камешки на своем пути; наверху под ярким солнцем замерла Лауриньо, а между древними булыжниками на самом мосту пробивалась травка…

Две деревни на карте обозначены как одна, Мальяно Ветере. На самом деле их две – Мальяно Веккьо и Мальяно Нуово. Старое и новое Мальяно с неприязнью смотрят друг на друга с расстояния 500 метров. Испокон веков они были одной деревней, но лет пятьдесят назад случилась вражда между двумя частями деревни. И разделилось Мальяно на две части, в каждой появилась мэрия, и жители одной смотрят с недоверием на жителей другой- чужаки они, чего хорошего от них ждать.

– В Векьо у меня друзья, – сказал Адриано. Стало понятно, что в Нуово он ни с кем не общается.

– А что, – на Сашин смех объясняет Адриано,– кампанилизмо- любимая развлекалочка Италии, «моя колокольня выше, чем у соседа»!

Здесь в Чиленто каждые сто метров поворот меняет пейзаж. То скалы в стиле Доломитов, то мягкие холмы, поросшие кудрявым лесочком, а то и вовсе лунный каменный пейзаж. Синие скалы сменяются ручейками, нежно сиреневые подснежники радуют глаз в зеленой траве.

– Это крокусы, – Адриано ведет машину все выше и выше, и закладывает уши, и все ближе становятся огромные темные деревья. И кажется, что машина не проедет, так густо смыкаются кроны и стволы, и все плотнее окутывает лес медленно движущуюся машину, и похоже, что эта дорога в никуда, в чащи из которых не выбраться. Саша призадумалась, а найдет ли ее здесь кто, а стоило ли садиться в машину к незнакомому человеку, даже если он хозяин апартаментов… Она схватилась за телефон, но горы не пропускали сигнала.

Вдруг машина вынырнула из чащи и притормозила у ослепительно яркого зеленого луга с ярким солнцем, и до боли прозрачная бежит по камешкам речка. Но Адриано машет: – За мной! И они пешком карабкаются по камням в темноту и сырость и даже страшновато становится от вида плотно увитых мхом влажных деревьев и зеленоватых скал, падающих куда-то в пропасть.

И вот под ними с большой высоты горная речка падает вниз, в бездонный черный провал, а они стоят на широком мосту, образованном самой природой. С другой стороны речка снова на мгновение выныривает из горы, чтобы упасть в черную и пугающую своей глубиной яму.

– Ворота ада! – ахнула Саша.

А машина снова тронулась в путь, они то поднимались, то спускались, то останавливались у синих скал с древним фонтаном, сложенным из синих камней. А потом еще один средневековый мост, и маленький водопад, и старая деревушка.

Горные деревушки Чиленто необычайно живописно гнездятся на склоне горы, или рассыпаются по верхушке, но заезжаешь внутрь- и все те же однотипные дома, пустые улочки вокруг неизменной маленькой главной площади.

– Почему же здесь нет моих любимых средневековых борго? – поинтересовалась Саша.

– Смотрите,– показал ей Адриано в самой привлекательной деревне- Пьяджине, где сохранилось несколько старых каменных домов. – В сороковые годы прошлого века дома укрепляли и заливали бетоном старые камни. А рядом строили уже более современные. Так и исчезли старые борго.

– Как жаль… но это горы, и дома должны быть укреплены на случаи частых землетрясений.

А потом они выехали на другой мост, современный, над горлом реки Саммаро. На всем пути им не встретилось ни одного автомобиля, и Адриано остановил машину прямо на мосту.

Саша стояла, ахала, пугалась высоты, любовалась карстовыми скалами, когда на другой стороне моста появилась длинная темная машина, поравнявшись с Сашей она притормозила, потом проехала дальше, и в конце моста остановилась.

– Вы говорите по-итальянски? – спросил с иголочки одетый синьор.

Девушка кивнула, а он засмеялся:

– Не бойтесь, мост не упадет, вы так в него вцепились! Откуда вы?

Саша ответила, а с другого конца моста уже спешил встревоженный Адриано. Остановился, запыхавшись, но молчал, изумленно глядя на мужчину рядом с Сашей.

– А знаете что это? – не обращая внимания на Адриано спросил синьор, показав на дальние скалы, подхватил Сашу под руку: – Отпустите мост, все нормально, я вас держу! – и рассказал девушке историю моста и той дальней деревни, еле заметной отсюда, где живет отшельник.

– Навестите его, он будет рад. Знаете что, – тут он обернулся к Адриано, – быть в Чиленто и не попробовать настоящей местной еды – преступление. Я запишу вам адрес, это недалеко, и предупрежу хозяйку. Обязательно заезжайте. Ваша девушка будет в восторге.

Адриано так же молча закивал, а Саша возмущенно объяснила, что никакая она не девушка, в смысле, не имеет к нему никакого отношения, просто снимает у его… дяди Вичентино, чуть не сказала она, но исправилась – у него апартаменты.

Синьор кивнул. – Perfetto. Вам нравится Неаполь?

– Очень. – Честно ответила Саша. – Я никогда бы не подумала, что так будет. Он затягивает, он… словно море, такой же огромный, очень разный, иногда безмятежный под солнцем, иногда бурный и опасный…

Синьор с любопытством смотрел на девушку. – Интересно вы сказали. Знаете поговорку – а Napoli non piove mai?

– В Неаполе не бывает дождя? Как это?

– Так, как сказал однажды нынешний Папа Римский: жизнь Неаполя никогда не была проста. Но и никогда не была печальна. И это великий ресурс его людей – радость и веселье. – Тут мужчина извинился, что ему пора в дорогу.

– Кто вы? – невежливо спросила Саша. Но синьор пожелал приятного дня среди красот Чиленто и удалился.

Темная машина отправилась по своим делам, а Саша задумалась. Если встречаются два итальянца, то минимум десять минут прервать их разговор невозможно.

За это время у них находится пара общих знакомых или родственников или знакомых их знакомых, или знакомых и х родственников и так далее, и прервать эту увлекательную беседу двух только что незнакомцев, а сейчас почти близких друзей может только петарда, разорвавшаяся между ними, или блондинка в короткой юбке, а может и в джинсах. А также брюнетка с длинными ногами и короткими, с большим бюстом или с отсутствием оного, на каблуках и без, в короткой юбке или без юбки вообще, лет восемнадцати или семидесяти. В общем – женщина. Тем более на юге.

А тут молчащий Адриано, чуть не двумя руками схвативший листок с адресом, и насмешка в глазах незнакомца.

Адриано завел машину, аккуратно пристроил листок на приборной панели.

– Это действительно недалеко, думаю, нас хорошо накормят.

– Кто он?

– Вы о чем?

– А вы как будто не поняли. Я про синьора, которому вы чуть не в пояс кланялись.

– Гаэтано Рудджеро.

– И кто он?

– В интернете найдете, – буркнул Адриано, – а лучше забудьте. И они отправились по нужному адресу.

***

Беллосгуардо – сообщил указатель и машина въехала в крохотную деревню. Адриано припарковался у дома в конце деревни, с табличкой «агритуризмо» – так называются в Италии фермы, где постояльцам сдают комнаты, порой весьма фешенебельные.

Саша оказалась в умиротворяющем месте среди гор, окруженном цветами, оливковыми рощами, синей линией холмов на горизонте. Деревянная терраса со столиками и видами на горы, огромные бочки посреди сада, где вовсю цветут фруктовые деревья но еще горят яркими красками осенние листья, почему-то сохранившиеся до весны.

Хозяйка, приветливая женщина средних лет, тут же усадила их за стол, закивала, что ее предупредили, и один за другим из кухни появились простые блюда, от которых у Саши защемило в желудке, как же оказывается, хотелось есть!

Пышный картофельный хлеб, свой сыр и своя ветчина, запеченные шарики домашней рикотты и половинки баклажанов только с гриля, толстые макароны, напоминающие рожки, в простом томатном соусе со свежими листочками базилика. Домашнее вино в кувшине. Эта еда была невероятно далека от ресторанов высокой кухни, но как же это все было вкусно!

– Все наше, из долины Диана, – похвалилась хозяйка. – И показала вдаль, туда, где легкие туманы уже обнимали горы, – там уже Базиликата. А Саша вздохнула, вспоминая таинственную и замечательную Луканию.

Хозяйка не взяла с них денег, – Уже заплатили, – как-то неопределенно сказала она.

Обратно ехали молча. Саше хотелось поскорее оказаться в кровати, подъемы и спуски надоели за целый день. Адриано был погружен в свои мысли.

Дома она совершенно забыла про синьора на мосту.

Саша так устала, что извинилась перед Флавио, и отказалась от встречи. У них еще будет время, сегодня она без сил. По голосу было понятно, что капитан погрустнел, но все же выдал Александре адрес университета и факультет, где училась Бритта.

– Я не знаю, что вам рассказать. У меня не особо хороший итальянский, я из Дании.

– Можем говорить по-английски.

– Но он тоже не мой родной язык, а вдруг вы что-то не так поймете, и у меня потом будут неприятности! – Крупная розовощекая блондинка покраснела еще больше.

Саше указали на Бригитту – почти Бритту – как на лучшую подругу шведки в университете.

– Я не из полиции, я же сказала. Я просто хочу помочь найти убийцу Бритты. Мы соседки, она мне очень понравилась и очень помогла. И вообще, давай на ты! Хочешь, пойдем в бар и возьмем кофе?

Датчанка вдруг улыбнулась.

– Нет, спасибо, я не понимаю, как они тут все время пьют кофе. Я плохо сплю, а они и на ночь его пьют.

– Тогда возьмем минеральную воду.

– Бритта была моей близкой подругой. Мы, две иностранки из соседних стран, сразу сошлись. Здесь трудно иностранцу, надо было нам учиться в Милане, тогда, может, и Бритта осталась бы жива.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я здесь ничего не понимаю. Здесь все неправильно, я немного говорю по-итальянски, но они на нем не говорят! И все время свистят вслед. Парни. Проходу не дают. Я уже подала заявление на перевод. Не хочу здесь оставаться.

– Вы куда-то ходили вместе с Бриттой?

– Я стесняюсь ходить здесь одна, все время сижу в своей комнате. Бритта повела меня в музей Каподимонте, смотреть на Караваджо. И еще мы ходили на уроки рисования. Она все об этом знала, потому и выбрала факультет истории искусств, а я случайно сюда попала. Наверное, ошиблась… не мое это все.

– Она была хорошей студенткой?

– Замечательной! И у нее всегда было свое мнение. Иногда над ней смеялись другие студенты, и даже профессора но она всегда была уверена в том что говорила.

– Она легко сходилась с людьми?

– Очень легко! Но последнее время у нее были проблемы, она решила изменить тему своей диссертации.

– А какая была тема?

– Греческая религия, греческие боги их влияние на эту территорию.

– И почему отказалась от этой темы?

– Сказала, что нашла другую тему, гораздо современнее и интересней. Я предупреждала, что это опасно, что нельзя связываться с этими людьми.

– С какими людьми?

– Она решила писать о взаимодействии церкви и мафии.

– Ничего себе!

– Вот и я так же сказала. Она очень амбициозна. Она хотела писать о религиозности неаполитанцев, о Каморре, о сборе денег из святилищ. Мне кажется, она просто свихнулась. Понимаешь, мы живем в северных странах, у нас другие краски а здесь просто сумасшествие, краски, солнце и море другое. Цвета и люди. Все другое. А она чувствовала себя прекрасно среди здешней жизни.

– Она что-то уже написала?

– Нет. Только сменила тему диссертации. Ты знаешь, что у нее тяжело болела мать? Мы даже собрали ей немного денег.

– У нее не было денег?

– Из-за болезни матери. Она сказала мне, что… – Бригитта огляделась и продолжила шепотом, – что стала собирать деньги из пожертвований, для мафии. Те, что оставляют в святынях, а мафия собирает их для церкви. Она на этом зарабатывала. А потом ей пришла в голову мысль, что эта тема диссертации гораздо интереснее, чем про греческих богов.

– А кто дал ей эту работу?

– Синьор Палумбо, – еще тише прошептала Бригитта. – Я волновалась за нее, но она ответила, что все нормально ей ничего не угрожает.

– Как она познакомилась с Палумбо?

– Она поссорилась с очередным бойфрендом и он ушел, она осталась одна в ресторане, сидела и плакала, парень сильно ее обидел. Палумбо подошел к ней, они вместе поужинали. На следующий день он пригласил ее на виллу. Она рассказала, что он не приставал, он очень милый пожилой синьор. Он сказал, что у него есть племянник примерно ее возраста в Неаполе, она должна с ним познакомиться, а то у него совсем нет друзей. Она даже рассказывала, что он «джентльмен», он ей очень понравился.

– Племянник?

– Нет, Палумбо.

– А ты знаешь, кто это?

– Конечно, даже я слышала это имя.

– И что дальше?

– Она рассказала о матери, о затруднениях, и он предложил ей работу. Типа это прекрасная возможность не только заработать деньги, но понять суть.

– У нее были затруднения, но одевалась она только в бренды.

– Они из «секонда». Она покупала все вещи в комиссионках.

Девушки распрощались и, выйдя из бара на улицу Саша позвонила Флавио. Но сначала пару раз оглянулась: ей показалось, что возле бара мелькнул тот же парень, что в университете. Хотя что удивительного, все рядом. Но неприятный осадок остался, еще раз она услышит о Каморре и начнет пугаться собственной тени!

Саша рассказала капитану обо всем, что узнала от Бригитты. Тот засмеялся.

– И что смешного?

– Рассказ о матери. Бритта всем успела пожаловаться, что у нее нет денег, а мать при смерти.

– И почему это смешно?

– А потому, что мы нашли мать Бритты. Вот только она умерла три года назад. А на счетах девушки около ста тысяч долларов. В шведском банке и Банке Наполи.

– Ничего себе!

– Все же семья Палумбо имеет какое-то отношение к смерти шведки. Я жду согласия Дженнаро Палумбо на встречу, но пока он молчит.

– Ты можешь вызвать его на беседу?

– Была такая мысль. И знаешь, что мне сказали коллеги? Подождать согласия. Карабинеры существует не так давно, как Каморра, и однажды нас не станет, а Каморра останется.

Саша лишь присвистнула.

***

Флавио не стал рассказывать подробности своей встречи с судье-магистратом. Он попросил подписать ордер на обыск.

– Палумбо связан с девушкой?

– У нас нет убедительных доказательств. Мы лишь знаем, что девушка собирала для Палумбо деньги от пожертвований. И они встречались несколько раз с Дженнаро Палумбо.

– Где вы хотите провести обыски?

– В квартире Ассунты Сальватори, в монастыре в келье Паскуале Сальватори. И…

– Я не хочу слышать про ваше «и». Два ордера я подпишу, но будьте вежливы со старой Ассунтиной. Она известная личность в Неаполе. А что касается вашего «и» – Дженнаро Палумбо ведет себя, как цивилизованный человек. Из того, что вы мне рассказали, я не увидел никакого криминала. Пожалуйста, помните, что Каморра больше и старше нашей организации. Карабинеры возникли из-за недоверия, чтобы гарантировать, что ни одно министерство не будет обладать всей военной и полицейской властью. Вот почему мы подчиняемся министру обороны, полиция- министру внутренних дел, а еще министру юстиции и черт знает, кому еще. Но Каморра – это даже не преступный синдикат. Это как второе правительство. У него тоже есть свои внутренние противоречия, но они гораздо более… конкретные. Будьте осторожны, капитан. Помните неаполитанскую поговорку: A gatta, pe gghì ‘e pressa, facette ‘e figlie cecate.

– У торопящейся кошки дети… что?

– Причем здесь кошка? Дело в сути! Спешка никогда не бывает хорошим советчиком. Мне, кстати, звонил адвокат Дженнаро Палумбо, если вам так не терпится поговорить с боссом, начните с адвоката. А что говорит судебный медик?

– Ничего нового, нож вошел глубоко в сердце и перерезал основные артерии. Это стало причиной смерти. Первая и основная рана была у нее на спине. От нападавшего-правши, с близкого расстояния, как будто в объятиях. Эксперты не ждут многого от волокон в ране, они слишком малы.

– Так ищите среди ее бойфрендов. Все, мне пора. Двое мужчин застрелены в машине в районе порта. Похоже, это месть за нападения на прошлой неделе. В результате обстрела также пострадали двое прохожих. Держите меня в курсе!

***

По дороге домой Саша решила купить овощей там, где советовала Бритта, в глубине квартала. В полдень солнце стояло высоко, в узких улочках туда-сюда сновал народ, поэтому она смело нырнула в прохладу между высокими домами. Но ошиблась поворотом и оказалась на безлюдной улице: наглухо закрытые подъезды и ни одного магазина или бара. Город шумел где-то рядом и Саша поспешила вперед, поскорее выбраться из темноты и сырости. Ей послышались шаги за спиной. Обернулась – никого.

Она чувствовала запах горящей сигареты – скорее всего, курят на балконе на верхнем этаже, кто-то невидимый с улицы. Внезапно шаги послышались совсем близко, в панике Саша хотела бежать, но ноги стали ватными.

– Ciao, bella! – незнакомый парень подошел совсем близко.

– Чао… что вам надо? – Саша отступила на шаг.

У парня были глубоко посаженные глаза, даже сейчас в темном переулке они казались янтарными. Боже, о чем я думаю!

– Так. Сумочку давай! – и он потянул сумку с ее плеча.

Беги, беги, дура,– думала Саша, оставаясь на месте и как завороженная глядя на парня. Почему он не бежит, он же забрал сумочку!

– Не волнуйся. Никто не причинит тебе вреда. – парень достал конверт и положил его в сумочку, протянул сумочку Саше. – Передай привет своему карабинеру. Тут небольшое пожертвование.

– Какое пожертвование?

– Тридцать тысяч евро. Передай, чтобы не делал глупостей.

Неожиданно от стены отделилась тень. Еще один человек скользнул оттуда где еще миг назад никого не было, словно призрак из стены дома. Парень все еще протягивал Саше сумочку. Тень – лица не было видно из-за надвинутого на лицо капюшона куртки – взял сумочку, вынул конверт и вернул его парню, сумочку отдал Саше.

– Решайте вопросы как мужики. Не вмешивайте женщину. Близко к ней не подходите. Так и передай. Свободен.

Тень на глазах растворилась в переулке, парень засунул конверт за пазуху и как ни в чем не бывало пошел по переулку, засунув руки в карманы и что-то насвистывая. А Саша понеслась сломя голову и не остановилась даже на площади Данте; сшибая прохожих она долетела до дома, забыв о лифте в том же темпе забежала на пятый этаж и только захлопнув дверь, остановилась.

Минут пятнадцать она пыталась отдышаться, потом позвонила Флавио.

Капитан примчался через десять минут.

– Ты с ума сошла!

– Я? Я просто пошла в магазин. Меня так же и в подъезде могли дожидаться.

– Это я виноват. Разрешил тебе поговорить в университете.

– Университет не причем. – Саша налила вино в два бокала. – Они пришли ко мне лишь потому, что я с тобой знакома. Вот и все. Я просто курьер, если так можно выразиться.

– Завтра же уезжаешь отсюда.

– Никуда я не поеду. Ко мне больше не подойдут.

– С чего ты взяла?

– Тень… ну, то есть второй человек. Он следил за мной, но не для того, чтобы сделать что-то плохое. Он защитил меня. Не дал втянуть в ваши разборки.

– Наши разборки? Ну, спасибо.

– Как ты думаешь, кто были эти люди?

– Деньги принес человек Палумбо, в этом я уверен.

– А тот, второй?

– Видимо, кто-то из конкурентов.

– У них есть конкуренты?

– Да. в отличии от сицилийской мафии и Ндрангеты, где кланы воюют между собой в основном в телесериалах, а на самом деле не мешают друг другу, кланы каморры всегда воевали друг с другом. Так что я все больше убеждаюсь, что к смерти Бритты имеет отношение Палумбо. Но кому из других кланов это интересно? Странно.

– Значит они постоянно соперничают друг с другом?

– Да, кроме одного.

– Почему он не воюет?

– На сегодня это самый влиятельный клан Каморры, уже присоединившей к себе несколько других. Клан Рудджеро.

– И кто они?

– У них обширная территория. Кроме Кампаньи клан ведет дела во Флоренции, Риме, Милане, Эмилии-Романье, в Амстердаме, Барселоне, других частях Испании. Клан необычный, никто ни разу не предал этот клан и даже не попытался расшатать власть внутри. Там все четко и строго. В течении десяти лет глава клана фигурировал в списке самых опасных преступников Италии. Его безумно боятся, но еще больше уважают.

– А потом?

– А потом его и еще 17 членов клана арестовали, и суд закончился ничем. Босса признали невиновным, его жена получила пять месяцев заключения, еще три человека – от нескольких месяцев до двух лет. Остальные освобождены.

– Ничего себе, а почему? Продажный судья?

– Судья – женщина – на самом деле права. Это пощечина правоохранительным органам, но мы действительно недоработали, правда 23 миллиона евро конфисковали но клан этого думаю и не заметил.

– И сейчас это самый влиятельный клан? Чем они занимаются?

– Как и остальные. рэкет, контрабанда сигарет, недвижимость. земельные участки, банковское дело, вино, сельское хозяйство, строительство, продукты, контрафактные товары.

– Как же они стали самыми влиятельными?

– Предпринимательский талант босса и уважение. Клан использует оружие только в исключительных целях.

– Ничего себе!

– Да, харизма босса и умение решать любые вопросы без стрельбы и привели к тому, что в клане нет предательства и даже среди полиции к ним относятся по-другому. Его прозвали «босс в смокинге», за элегантность и любовь к роскоши.

– А Палумбо?

– Обычный клан. И Палумбо, кстати, не молод, что тоже не часто случается. У них своя территория, но эти могут и повоевать.

– Думаешь, он не мог просто помочь девушке? Ведь мы теперь знаем, что не монах познакомил Бритту с дядей, а наоборот, глава клана решил их познакомить.

– Не увлекайся романтической стороной. В Каморре нет ничего романтичного. Они преступники, Алессандра.

– А что, глава клана может вот так подойти в ресторане к плачущей девушке?

– А почему нет? Но еще раз, не ищи в Палумбо добра. Нет его там, поверь мне.

Флавио не хотел оставлять девушку одну, но она буквально вытолкала капитана за дверь. Мог позвонить Лука, и она не представляла, как объяснить присутствие постороннего мужчины в квартире. Рассказывать комиссару о приключении она не собиралась. Правда, и выходить на улицу сегодня тоже.

Но позвонил не Лука. Позвонил стационарный телефон, который Саша принимала за бутафорию: аппарат, стилизованный под старинный телефон, а может, и правда антиквариат, красовался на столике красного дерева с витыми кривыми ножками в салоне-прихожей.

– Pronto?

– Здравствуйте, Алессандра.

– Кто это?

– Мы познакомились вчера в горах Чиленто. Вы воспользовались моей рекомендацией, понравился обед?

– Он был восхитителен. Спасибо, именно то, что я люблю.

– Ну, тогда я осмелюсь предложить вам маленькую прогулку, если вы способны проснуться пораньше.

– Вообще-то не способна, но все зависит от предложения, – засмеялась Саша.

– Гарантирую, что вам понравится. Вы же хотите почувствовать душу Неаполя!

– Уговорили.

– Тогда завтра в шесть утра вас будет ждать машина.

– В шесть? – ахнула Саша и хотела отказаться, но в трубке раздался смех.

– А иначе мы его упустим.

– Кого?

– Рассвет.

– Знаете, я способна ощутить романтику заката, вот с рассветами у меня туго.

– Тогда это будет впервые! Поставьте будильник – снова рассмеялся голос в трубке.

Раздались гудки, девушка повесила трубку. Налила бокал вина и вышла на балкон, разделить неаполитанское вино с тосканским поэтом. Но не успела традиционно отсалютовать мраморному Данте, как чуть не выронила бокал, а внутри все похолодело.

Флавио сказал, что самый влиятельный клан Каморры, это клан Рудджеро… Она залпом выпила вино, оставила бокал на парапете балкона и рухнула в кровать с телефоном в руках. Сразу нашлась нужная страница:

«Клан Рудджеро – объединение Каморры, действующее на территории города Неаполь, входит вместе с Личчарди и Маярдо в конфедерацию под названием Альянс Секондильяно, которая, по мнению следователей, на сегодняшний день является крупнейшей и самой влиятельной организацией Каморры. Существует с конца 80х годов ХХ века, за это время объединила 12 кланов. Организация основана на беспрецедентном предпринимательском таланте и организаторских способностях ее босса Гаэтано Рудджеро.»

Саша села по-турецки, обняла себя руками за плечи и закрыла глаза

Флавио проснулся, когда уже встало солнце. Окна казармы выходили в обычный неаполитанский двор. Соседка напротив развешивала белье, выстиранное ранним утром, у нее всегда была лишь черная одежда.

Старуха на этаж выше разговаривала то ли с внуком, то ли с котом, возмущалась, воспитывала; слишком бодра для этого утра, видимо, уже успела сбегать на мессу и исповедоваться во вчерашних грехах и теперь по праву праведницы учила жить окружающих.

В открытую форточку влетела стрекоза. Из первых, мартовских. Села на подоконник, уставилась круглыми глазами-локаторами на капитана. Он уже хотела прихлопнуть ее ботинком, но вдруг вспомнил Алессандру, представил ее изумление и возмущение. Тогда он осторожно накрыл стрекозу ладонью, стараясь не помять крылышки, подсадил на форточку. О подумал, что Алессандра напоминает восторженного щенка, всему удивляется и радуется, и на эту радость невозможно не ответить. Подойди к ней Дженнаро Палумбо в ресторане, и через пару часов жестокий босс клана начнет есть у нее с руки. Флавио рассмеялся: невероятный дар у этой девушки! И тут же прогнал ненужные мысли, нельзя даже задумываться о знакомстве Алессандры с Палумбо, хватит ей сцены на улице!

Возле стойки дежурного мялась девушка, показавшаяся знакомой. Ну конечно, это же официантка из кафе, куда они ходят на обед!

– Я не знаю, может быть не надо было приходить…

– Как вас зовут?

– Кристина.

– Так что случилось?

– Наш пекарь… помните, я рассказывала его историю?

– И что он? Рассказывайте не могу же я тянуть из вас каждое слово!

– В тот день, когда убили ту девушку… он пришел на работу в черном. И молился на коленях. Я думаю, он знал ту девушку, и знал, что она умерла.

– Слухи здесь разлетаются быстро!

– Но мы не оделись в черное и не молились. Я сегодня утром вспомнила, что однажды видела его за столиком с женщиной. Я подумала, что она родственница, никогда не видела его ни с кем за столиком. Но сейчас думаю, что это была та девушка, у нее длинные светлые волосы.

– Спасибо, Кристина, вы нам помогли. – Флавио только сейчас заметил, как смотрит на него девушка.

– Приходите на обед, я буду ждать. – Взметнулась грива темных кудрявых волос и Кристина исчезла за дверью.

***

– Есть свидетели, что вы сидели за столиком с девушкой, которую убили, с Бриттой Эрикссон.

Пекарь кивнул. – Она была расстроена. Сказала, что мой хлеб ее утешает, она никогда такого не ела.

– Вы принесли ей кофе?

Пекарь кивнул. – И хлеб. Она была благодарна. Потом он часто приходила и всегда была очень милой. Однажды она меня поцеловала. Как родственника, в щеку. Мне очень жаль, что ее больше нет. Мне ее не хватает.

– Как вы узнали, что она убита?

– Я услышал шум, вышел и мне сказали. – глаза мужчины наполнились слезами. – Это моя судьба. Я принес ей несчастье. Все, кто добр со мной, попадают в беду.

– Вы не должны так думать! Это просто случайность. – Флавио рискнул. – Вы видели ее в квартале с молодым монахом?

– С племянником Палумбо?

Ну вот. Запретное для пекаря имя он произнес сам.

– Да.

– Видел.

– Вы не предупреждали ее, что это неподходящая компания?

– Не было опасности. Для нее.

– Но вы же знаете, кто такой Палумбо.

– Он не зажигал спичку.

– В смысле?

– При пожаре. Я нарушил правила. Это я должен был позаботится о маме. Палумбо никогда не прикасается к ножу или пистолету, поэтому он босс. Это его солдаты не проверили. Я не обижаюсь на Палумбо, и с ним девушка была в безопасности. Это не ваша работа, капитан карабинеров.

– Что не моя работа?

– Пытаться исправить то, что пошло не так.

– А в чем моя работа?

– Не оглядываться на прошлое. Искать убийцу сегодня.

Флавио пожал плечами. Философы уличные! Я никогда не пойму этот город…

***

– Я могу увидеть падре Чиччо?

– Он на вокзале. Наполи Чентрале. Попробуйте на 20м пути.

– В каком смысле?

– Он встречается там с проститутками. Они не придут в церковь, поэтому дон Чиччо сам идет к ним.

Карабинеры вошли в здание вокзала и сразу направились к полицейскому.

– Добрый день, вы не знаете, где находится священник, который работает с проститутками?

– Иезуит? Да, конечно, вам туда.

Трое парней проводили взглядом девушку с чемоданом, свистнули вслед, отпустили сальности. Бритта была красивой блондинкой, ее мог убить тот кто неправильно истолковал ее дружелюбие. Но зачем усаживать ее в крипте?

На скамейке у вокзальной стены сидел падре Чиччо, внимательно слушал женщину, чью профессию можно определить без труда, сидевшую на другом конце скамьи. Флавио вспомнил, что в XVIII веке иезуиты проповедовали падшим женщинам, организовали для них больницу, за что женщины прозвали их ангелами мира. Видимо, падре Чиччо взял на себя эту миссию в XXI веке. Наивный. Времена изменились…

Но карабинеры все же постояли в сторонке, пока не закончился разговор. Вернее, исповедь, как с изумлением понял капитан, ведь говорила лишь женщина, а священник внимательно слушал. Еще больше он удивился, когда женщина поднялась, перекрестилась, а падре осенил ее крестом. Можно подумать, она не отправится отсюда на работу. Или я чего-то не понимаю?

– Падре! – позвал Флавио, все еще пытаясь понять, как он относится к увиденной только что сцене. Иезуит или святой, или идиот.

– Капитан. Чем я могу помочь?

– Мои карабинеры отправились поговорить с вашим монахом, с Паскуале Сальватори. Но монаха нет в келье и его никто не видел.

– Может, он ушел навестить свою бабушку? Но зачем он вам?

– Нам необходимо с ним поговорить.

– Он не мог причинить вреда той девушке. Не мог!

– У него были с ней особенные отношения.

– Но жестокость? Нет, это невозможно. Прошу, будьте к нему добры. Мальчику не повезло в этой жизни.

– Мы постараемся.

– Я буду молиться за него и за вас.

– Скажите, а эта девушка никогда не приходила к вам? Может, она сказала что-то, что нам поможет найти ее убийцу?

– Мне очень жаль, но я не знал ее.

– Она же собирала пожертвования около вашей церкви, и дружила с вашим монахом.

– Это не значит, что я был с ней знаком. Простите, капитан, ничем не могу помочь. И вот что еще… у вас трудная работа, капитан Маркон. Вы видите много таких вещей, которые никто не должен видеть. И вы здесь чужой, вам не комфортно в нашем городе. Если однажды вам захочется поговорить… ночью достаточно позвонить в колокольчик у двери, и я выйду. Всем нужно иногда поговорить.

– Спасибо, падре.

***

– Капитан Маркон? – мужской голос с неизвестного номера услышал утвердительный ответ и не представляясь сообщил: – Вы хотели встретиться с синьором Палумбо. Он ждет вас сегодня в 16 часов по адресу, который я пришлю вам сообщением.

Изумленный Флавио посмотрел на своего бригадира.

– Неожиданно. Едем в казарму. Вычисти форму, мы должны явиться по полной форме, во всех регалиях. Интересно, что заставило его изменить решение?

В казарме капитан вынул черную форму с серебряными эполетами из чехла, до блеска натер ремень и ботинки, почистил эполеты шевроны со знаками отличия. Посмотрел на пистолет, но потом оставил его в ящике стола. Оружие не спасет, а сдавать его в руки приспешников босса мафии не хотелось.

Он арестовывал коррумпированных политиков и представителей высшего света, за что и оказался в Неаполе, но до сегодняшнего дня никогда не встречался с боссами мафии. Странное чувство, ты знаешь, что перед тобой преступник, но ничего не можешь сделать. Нужно хотя бы произвести впечатление! Флавио еще раз оглядел себя в зеркале: все должно быть безупречным.

Бригадир сел за руль темной машины с большими буквами carabinieri по борту. Флавио рядом, положил форменную фуражку на заднее сиденье рядом с фуражкой бригадира.

Они лишь пару километров отъехали от города, как все вокруг изменилось. Исчез хаос, поля заканчивались холмами, где уже собирался вечерний туман. появились рощи ореховых деревьев, по боками рощи защищали от ветра и лишнего солнца дубы, увитые виноградной лозой.

Каждый неаполитанец знал, что орехи нужно было собирать 25 июня, в день Иоанна Крестителя, пока они еще зеленые. Орехи превращались в темно-коричневый горький ликер, служивший прекрасным дижестивом, но какой неаполитанец откажется попробовать свежий еще зеленый грецкий орех! В марте еще рано, орехи не созрели, – объяснил капитану бригадир.

С каждым десятком километров они отправлялись все дальше в прошлое. Нынешние боссы Каморры были феодалами на своих землях, как аристократия лет пятьсот назад, и никто не мог поколебать их авторитета. Таким же феодалом был и Дженнаро Палумбо. И мало кто в здравом уме объявил бы ему войну.

– Зачем вы это затеяли, – побормотал бригадир. – Если нас тут убьют, общественность повозмущается несколько дней, газеты покричат, власти объявят о расследовании, и через пару недель все затихнет.

– Не беспокойся, с тем же успехом нас могли убить и в городе. Раз Палумбо согласился на встречу, он тоже в ней заинтересован.

Саша вышла на улицу без десяти шесть. Она проснулась чуть свет и как всегда в таких случаях чувствовала себя больной и разбитой, что не помешало ей полчаса наводить красоту у зеркала. Все должно выглядеть естественно. Не хватало еще, чтобы босс мафии заметил ее старания, но при этом, как любая женщина, она хотела выглядеть как можно лучше.

Понятно, что в 6 утра Рудджеро не поведет ее в ресторан, а значит нужна спортивная одежда, да и холодно еще с утра. Но она и здесь постаралась, надела брусничного цвета куртку, шедшую к светлым волосам, такого же цвета кроссовки, укороченные джинсы и шерстяную водолазку того неопределенного, то ли сиреневого, то ли бежевого, то ли серого, а скорее «серо-буро-малинового» цвета, который так любят итальянки и который подходит к любой одежде.

Она осторожно толкнула дверь и вышла на улицу. Сразу заработал мотор черного автомобиля, припаркованного посреди улицы.

Дежавю. Однажды она так же вышла из отеля, пока не было даже намека на рассвет. Но в тот раз она была на «правильной» стороне, стороне закона, и они ехали в Богом забытую деревню в горах Калабрии, выкуривать из норм босса Ндрангеты.

Саша села на заднее сиденье, и лишь когда машина тронулась с места и на большой скорости полетела по городу, она вдруг безумно испугалась. Сейчас, вот сейчас со всех сторон налетят черные джипы с надписью «carabinieri», ей вместе с двумя парнями, сидящими впереди, завернут руки и она никогда и никому не сможет объяснить, что делала в машине самого влиятельного клана неаполитанской Каморры. Руки стали влажными, ужасно захотелось в туалет.

За считанные минуты машина оказалась в порту. Парень с переднего сиденья вышел, и открыл ей дверь. Встречавший их человек молча кивнул, и жестом пригласил за собой, следующий протянул руку чтобы помочь взобраться на трап яхты. Нет, не лодки с парусом, десятки которых стоят тут же в порту, а настоящего корабля, пусть небольшого, чей мотор заработал сразу, как девушка поднялась на борт.

– Вовремя! – ей навстречу из внутренних помещений вышел человек. которого она видела только раз в жизни, но зато начиталась столько, что теперь не знала, как себя вести, и лишь пролепетала:

– Вовремя для чего?

Он не ответил, а покачал головой, глядя на ее курточку, повернулся, исчез внутри и вернулся с большим шерстяным пледом, который накинул на Сашу.

– Завернитесь хорошенько, все же март месяц.

Яхта на хорошей скорости отплыла из порта и вскоре мотор снова затих. Рудджеро, в парке с меховым воротником (А предупреждать надо! – подумала Саша) вновь исчез внутри.

Завернутая в плед, Саша дышала йодом и солью, смотрела как гаснут огни города, как тонкая алая полоса, сначала бледная, потом все ярче, появилась вдали. И вдруг все залил розовый нежный свет, в нем вспыхивали золотые искры и даже море стало розовым, необычно тихое, словно в эту самую минуту ожидания солнца все в мире затихает, становится нереальным, далеким от обычной жизни. У нее на глазах рождалось чудо нового дня, и это чудо свершалось сейчас в одном из самых красивых заливов мира.

Она только сейчас заметила, что рядом стоит улыбающийся Рудджеро. Держит в руках два керамических бокала.

Нет, это было не шампанское. В полседьмого утра из бокала шел пар, пахло апельсином и корицей, какими-то травами. С первого же глотка исчез холод внутри, а страх бесследно исчез ещё раньше, стоило вдохнуть морского ветра и увидеть розово-золотое море.

– И никакого шампанского? – она с ужасом поняла, что флиртует.

– Простите, не подумал, – улыбнулся Рудджеро. – В такой час только чай.

– Что там?

– Травы, апельсин, мед, корица.

Она вдруг смутилась:

– Только не подумайте, что я хотела спиртное!

– Не подумаю.

Яхта медленно двигалась, также медленно двигался Неаполь слева по борту.

Саша не могла оторвать взгляд от этого зрелища: огни гасли, солнце гладило лучами крыши, купола и колокольни, и они снова обретали краски, сверкали теплом; только со стороны моря можно было оценить, как огромен город, как внушителен Везувий, который казался лишь легким наброском на далеком холсте, но с каждой минутой его очертания становились все четче. А дальше поднимались горы, голубые и синие.

– Пожалуйста, можно вот так, медленно!

Рудджеро кивнул.

Но вот уже закончился город, и яхта прибавила скорость и полетела по темным волнам, потерявшим розовый цвет но все так же вспыхивали в белой пене золотые солнечные искры.

Бухты, пляжи, леса проносились за бортом, а потом во всей красе открылись Сорренто, Амальфи, бесчисленные крохотные бухты и заливы, созданные скалами.

В один из таких заливов они вошли, вода здесь была настолько прозрачной, что видна была тень яхты на самом дне. и мелькающие в воде рыбы. Саша засмеялась, увидев двух рыбок во главе целой саи мальков, казалось, что воспитательницы вывели детский сад на прогулку. Каменный язык защищал бухту, никаких построек, вилл и всего прочего, что оккупировало кажется каждый метр побережья.

На берегу их встречала машина, втроем – Рудджеро, Саша и водитель – они отправились вверх по серпантину такому крутому и с такими обрывами, что Саша зажмурилась, ей казалось, что они непременно сорвутся вниз.

Водитель припарковался, их сразу окутал холодный горный воздух. Небольшая лестница в скале вела в небо. Саша осторожно карабкалась за Рудджеро, боясь оступиться, но вскоре лестница кончилась.

Вершина горы, на которых они стояли, висела над долиной, открываясь к морю. Вдоль береговой линии части гор были освещены лучами солнца, а тени добавляли пейзажу синей глубины. Море тоже было темно-синим, за исключением той части, что была полностью залита солнцем.

– Ааааа- завопила Саша. раскинув руки. Она стояла на вершине мира, в котором было все: горы, море, небольшие деревни, темные леса. Чуть ниже на соседней скале заметны руины старого замка.

– Доброе утро. – Саша обернулась, и покраснела. Она не заметила крохотную церковь, казавшуюся частью горы, залитой солнцем. Перед церковью стоял молодой священник в сандалиях францисканцев на босу ногу, несмотря на холодное утро.

– Простите, я не хотела проявить неуважение!

– Пойдемте внутрь, если хотите, – священник показал ключ. – Я только подъехал, хотел поменять цветы.

Рудджеро склонил голову, священник благословил его и из крохотного двора они сразу оказались в маленькой и уютной церкви.

Священник поставил цветы в мраморную вазу у фрески, пылавшей красными сочными цветами.

– Это Гранатовая Мадонна. Я знаю, что это не шедевр, но для меня она прекрасна.

В простой скромной церкви фреска словно горела пламенем.

Рудджеро поманил Сашу в сторону, под своды слева. Там было пусто, но он объяснил:

– Раньше здесь стоял красивый вертеп с терракотовыми статуями, вертеп не убирали круглый год и в нем был целый мир: с водяной мельницей, пекарем, вытаскивающим хлеб из печи, кузнецом, работающим в кузнице. Я не знаю, зачем его убрали, когда я был маленьким, то просил родителей привезти меня сюда, просто посмотреть на вертеп.

Саша зажгла свечу, поставила ее перед Гранатовой Мадонной, попросила про себя:

– Я не знаю, ошибка это, или так надо, нужно мне сегодня быть здесь, или я совершила что-то неправильное… но пожалуйста, помоги нам всем, чтобы все было правильно!

Они вышли из церкви, снова вдохнули холодный утренний воздух. Сейчас он еще острее пах солью.

– Пожалуй, пришло время позавтракать! – Рудджеро повел Сашу к машине по тем же крутым ступенькам в скале.

Меньше, чем через час они оказались в Амальфи, пустынном мартовском городе, живущим своей жизнью, словно здесь никогда не было туристов. Пахнет рыбой из растворенных дверей рыбной лавки, закрыты ресторанчики, пустынны улицы, лишь старушки с котомками карабкаются по лестницам.

Вся эта совсем не гламурная обшарпанность показалась Саше очень душевной, совсем другой, чем она увидела однажды осенним днем. Никакого пафоса, но и никакой пустоты, старички ловят теплое солнце под деревом на круглой скамье, совсем не католическими узорами и золотом сияет собор Святого Андрея, где покоятся мощи апостола. А мраморный Святой Андрей над прочими скульптурами и пухлыми ангелочками смотрит вдаль с постамента над старинным фонтаном.

Закрыты лавки для туристов, лишь разноцветные керамические тарелки все так же приклеены к белым стенам, то тут то там среди домов и улочек виднеются острые пики скал.

Казалось, что в марте Амальфи стал самим собой, спустя века после громкой морской славы и спустя всего полгода после шумного летнего сезона – маленькой провинциальной деревушкой, такой очаровательной в своей пустоте и провинциальности… «нормальная» жизнь вернулась сюда, но с опаской выглядывает из-за угла, боясь, что лучи с каждым днем все больше теплого солнца вновь приведут сюда нескончаемые толпы народа.

Эта нормальная жизнь пряталась в арках и переулках от нарушивших тишину визитеров.

Саша так и сказала, а Рудджеро покачал головой, улыбаясь, и повел ее вверх, и вот они уже нырнули в низкую дверь маленького ресторанчика за белеными стенами.

Их встретил старичок такой древний, что казалось, рассыплется у них на глазах.

Уважительно склонил голову перед Рудджеро, пошаркал на кухню, но Гаэтано остановил его:

– Нандо, у тебя же есть Lacryma Christi? Пошарь по закромам.

– Дон Тано, – через пару минут старичок появился с бутылкой и двумя бокалами. откупорил, налил немного в бокал Рудджеро, но тот махнул рукой:

– Наливай, я в тебе не сомневаюсь.

– Lacryma Christi? Слезы Христа? Ничего себе название для вина!

– Отправляясь в ад, Люцифер смог захватить с собой кусочек Рая. На месте украденных красот появился Везувий, поднялся из преисподней. Узнав о потерянном Рае, Иисус Христос заплакал, и его слезы превратились в виноград на склонах Везувия.

– Как красиво! Но не опасно выращивать виноград на склонах?

– Опасно, но виноград, который растет на лаве, отличается от прочих и несмотря на угрозу, которую всегда нес в себе Везувий, после извержений люди снова возвращались на его склоны, строили дома, выращивали виноград и овощи на вулканических землях. По легенде человек заключил с вулканом договор, когда люди пришли поговорить с его темной душой, успокоить, наладить добрососедские отношения. И Везувий позволил людям собирать урожай, дал плодам особенный вкус.

Вино оказалось превосходным, а старичок Нандо уже нес две тарелки с пастой – большими, пухлыми клецками- квадратами тонущими в томатном соусе.

– А это что?

– Это Ndunderi. Юнеско признало эту пасту самой древней в мире.

Когда закончилась паста, Нандо принес глиняные миски с горячим оранжевым луковым супом с шафраном. Подходила к концу вторая бутылка вина, и к кофе им подали по крохотному стаканчику лимончелло.

– Когда льет дождь, землю томит, зимняя скука давит на крыши, свет становится скупым и горько на душе. Тогда однажды сквозь полузакрытые ворота, среди листвы двора, возникает желтизна лимонного пламени и лед сердца тает, и песни льются в грудь из золотых труб солнечного света.

– Как красиво! Кто это написал?

– Монтале. Лимоны даны Кампанье чтобы напоминать о жарком солнце пасмурными холодными днями. Десерт? Чего бы вам хотелось?

– Нет, нет, дон Тано! Не надо синьора! Я сам знаю, что вам принести.– Засуетился старик Нандо и принес несколько безумно вкусных, тающих во рту пирожных с нежным лимонно- белоснежным кремом наверху.

– Delizia al limone. Я угадал? Ну, как, вкусно?

Яхта ждала в порту. Они поднялись на борт и Саша не отрываясь смотрела, как уплывает, становится все меньше маленький городок. Солнце разогрело воздух, но на палубе куртка оказалась в самый раз.

– Почему? – спросила Саша, не поворачиваясь к спутнику

– Что почему? Cosa perchè?

– Можно спросить банальнее: многих ли вы привозили в эти места? Но вы не скажете правду, поэтому я спрошу по-другому: почему я? Почему вы сделали это для меня?

– Но вам понравилось?

– Очень. Я почувствовала что-то, чего не чувствовала раньше. Пока необъяснимое. Что-то… щемящее, от чего хочется плакать.

– Я рад.

– Так почему? – Саша наконец повернулась и посмотрела на мужчину, стоявшего рядом.

– Когда я был маленьким, дедушка выходил в море на своей лодке и часто брал меня с собой. Я из тех мальчишек, кто вырос в волнах, кто уже в пять лет нырял с пирса в порту. Жизнь неаполитанца связана с вулканом и с морем, мы не представляем без моря своей жизни. В те дни я не хотел возвращаться в город, и однажды придумал, что Неаполь это тоже море. Когда я спросил вас о впечатлениях, вы ответили словами того мальчишки, каким я был когда-то. Что Неаполь это море, море золотого и красного цвета, и два моря- синее и красно-золотое это единое целое и одно не может существовать без другого. Помните?

– Помню. Я поняла это, когда смотрела на город с холма Вомеро.

– Вот и ответ на ваш вопрос. Мне захотелось поделиться с вами морем и воспоминаниями детства.

– Спасибо. А как вы меня нашли?

– У машины вашего арендодателя имелись номера, – улыбнулся Рудджеро. – Я не забываю деталей.

В порту Сашу ждала та же машина, что и утром, но теперь она не боялась.

– Это было восхитительно. – Обернулась она к Рудджеро на трапе. – Мы еще увидимся?

– Надеюсь, – улыбнулся он.

– Один вопрос.

– Сколько у вас вопросов!

– Всего один, последний. Тот парень, в переулке, который вытащил меня из неприятной истории. Он охранял меня?

Рудджеро рассмеялся:

– Вы не спросили моего имени. Полагаю, вы его уже знаете, поэтому и задаете этот вопрос? – И ушел внутрь яхты.

Саша достала телефон, который выключила сразу, как проснулась. Она не знала, что говорить о планах на день, и как объяснять, с кем и где она была. И глядя на пропущенные звонки и не отвеченные сообщения, вдруг подумала:

– А почему я должна кому-то что-то говорить?

В ореховой роще карабинеры не удержались и остановили машину, прошлись среди деревьев, дыша чистым воздухом, у которого был вкус. Вкус весны, молодой зелени, терпкий и вяжущий, словно у молодого зеленого ореха. Хотелось остаться тут надолго, забыв о грязном воздухе города, о цели их поездки.

Через полчаса они прибыли на окраину деревни, где обосновался Дженнаро Палумбо. Деревня оказалась на редкость оживленной, по улицам слонялась молодежь, старики оккупировали скамейки под кленами и платанами. Мирный пейзаж, если бы не черные джипы у обочин.

От въезда в поместье на окраине деревни до самого дома они проехали не меньше двух километров. По пути встречались мужчины, обрабатывающие землю в роще, на плече у каждого из них висело ружье и Флавио показалось, что он оказался в фильме о мафии полувековой давности, снова возникло ощущение провала в прошлое.

Он вспомнил слухи, что Палумбо вступил в конфликт с двумя соседними каланами, недовольными расширением его империи за рубеж. Может, поэтому такие меры безопасности?

Мощеный двор уставлен кадками с цветами в выцветших горшках, очень по-деревенски, если бы не барочный портал у входа в дом.

Карабинеры вышли из машины, одернули кители, надвинули фуражки. С одной стороны дом зарос плющом и бугенвиллией, идеальное загородное поместье…

– Карабинеры! – громко сказал Флавио, распахнув дверь. Никто их не встречал, голос гулко разнесся по пустому холлу.

Тишина. Наконец вышел худой старик, показал жестом- следуйте за мной.

Холл выходил в коридор, полный вооруженных людей, пустота оказалась обманчивой. В конце коридора двери отворились в большой салон, окна выходили в сад. За столом сидели четверо. Пахло сигарами, на столе лежали карты. Компания играла в скопу или брисколу, одну из популярных на юге карточных игр.

Спиной к ним сидел седой мужчина. Медленно обернулся, и Флавио удивился, что фотографии босса мафии не показывали главного: умных глаз. Интеллигентного лица капитан никак не ожидал.

Дженнаро Палумбо мог быть преуспевающим бизнесменом, руководящим корпорацией, но он был главой большого клана Каморры. Насколько помнил Флавио, Дженнаро был женат, содержал несколько женщин на стороне и одну «серьезную» любовницу. Он владел летним дворцом на Капри, шикарной яхтой, великолепной квартирой в фешенебельном квартале Неаполя и этим поместьем, не говоря об офисных комплексах, жилых домах по всей Кампанье. Чаще всего он оставался в офисе в Неаполе, так зачем тащить карабинеров в такую даль? Показать, кто в доме хозяин?

– Вы опоздали. Наверное, задержались по пути, погуляли по роще, – лукаво улыбнулся босс.

– Я думал, у вас игральные, а не гадальные карты, – в тон ему ответил Флавио.

– Кофе?

– Нет, спасибо. Я капитан Флавио Маркон. Это бригадир Микеле Дзамбини.

– Так что я могу сделать для вас?

– Нам нужно поговорить с вами. С глазу на глаз.

Легкий, почти не заметный жест, и комната опустела. Флавио достал из кармана фотографию, положил перед Палумбо.

– Красивая девушка. – Сказал босс. – Фотография не передает ее обаяния.

– Говорят, она выполняла для вас некоторую работу в Неаполе

– Многие люди работают на меня. Сотни. Возможно, тысячи.

– Но эта была иностранкой. И ее убили рядом с опекаемым вами святилищем.

– Палумбо пожал плечами: – Люди умирают.

– Давно вы общались со своим племянником?

– С которым из?

– Паскуале Сальватори. – Флавио уже закипал, но старался сдерживаться, ведь это и надо боссу, вывести его из себя. – Ваш племянник-монах, который живет в монастыре.

– Мой племянник- святой человек. Не зря он носит такую фамилию- Сальватори, от Сальваторе-Спасителя нашего. Я люблю его, но мы мало общались. Последнее время я часто в разъездах.

– Десять стран за последние девять месяцев, мы знаем.

– Бизнес! – Палумбо получал удовольствие от разговора.

– Наркотики.

– Обижаете, офицеры. Фармацевтика. Художественные галереи. Круизные лайнеры. Отели. Туристические агентства.

– Мы в курсе. Еще футбольный клуб, мясокомбинаты, цементные заводы, фермы, но мы не для того здесь, чтобы обсуждать ваши успехи в бизнесе.

– О, бизнес отнимает столько времени!

– У вас были романические отношения с убитой девушкой?

– Я женатый человек, офицеры.

– Что вы имеете в виду? Что у вас не было отношений или что ваша жена о этом не знала?

Палумбо расхохотался: – Заметно, что вы из Венеции. – Но потом стал серьезным: – У меня не было романтических отношений с этой девушкой. Я познакомился с ней случайно, и захотелось помочь. Я предложил ей работу. Девочка оказалась умнее, чем я думал, и мне это понравилось. Знаете, какую тему для диссертации она выбрала?

– Пожертвования и святыни и связь церкви с Каморрой?

– Все гораздо интереснее. Она сказала, что хочет лично попробовать работу. которую выполняют самые мелкие члены нашей организации, хочет почувствовать это. А потом изучить наши отношения с правительством и политическими партиями, с церковью, наши международные инвестиции.

Флавио ушам своим не поверил. – Она хотела что??? Получить разрешение изучить ваши деловые интересы????

– Именно. Наши деловые интересы. Храбрая девочка, правда?

– И что вы ответили?

– Ответил, что восхищен ею, и вполне могу обеспечить работу с пожертвованиями. А вот все остальное- увы, ее интерес нежелателен.

– И как она работала?

– Неплохо, но… она была девочкой. Для этой работы нужны мальчики.

– Мы можем поговорить с вашей супругой? Она знала о девочке?

– Нет. И мало кто знал.

– Почему?

– Хотя вы и не местный, вы знаете, сколько женщин и девушек погибло просто потому, что влюбились не в тех мужчин. Конкуренты не спят, и чаще всего отношения с… скажем так… руководителем и даже рядовым членом нашей организации заканчиваются для этих девушек печально. Она была умной девочкой и храброй. Хотя не понимала, что играет с огнем. Я хотел защитить ее. Нет, офицеры, у меня не было с ней никаких отношений.

– Если мы заговорили о женщинах… – вдруг решился Флавио, – я в свою очередь хочу сообщить, что у меня нет романтических отношений с синьориной, которая приехала ненадолго в Неаполь. Мы просто друзья и скоро она уедет. Я прошу не вмешивать ее в эту историю.

– О чем вы, офицер?

– О том, что синьорину Алессандру встретили вечером и передали кое-что для меня.

Палумбо улыбнулся: – Вопрос закрыт. Не беспокойтесь на этот счет. Вашу подругу O’romano не даст в обиду.

– Кто такой O’romano?

– Римлянин. Так зовут его в наших кругах. Никто не тронет эту девушку из уважения к нему. Оказалось, что иностранки наше общее слабое место, капитан. Кто бы мог подумать?

Флавио вышел из особняка, совершенно сбитый с толку.

– Я ничего не понял…

– Я тоже не понял, причем тут какая-то девушка?– ответил бригадир.

– Это не важно. Но кто такой Римлянин?

– O’romano на неаполитанском диалекте означает Римлянин. Это прозвище Гаэтано Рудджеро, потому что он проводит там много времени и большая часть Рима находится в его сфере влияния.

– Тем более не понимаю… – пробормотал Флавио, – Причем здесь Алессандра. Палумбо говорит загадками. Он напоминает мне змею, спокоен, но готов бросится в любой момент.

– Вы расстроили его, капитан.

– Вы думаете?

– Он переживает смерть девушки больше, чем говорит. Это задело его. И думаю, он не имеет к этому никакого отношения.

Карабинеры вернулись в казарму, где у входа переминалась с ноги на ногу девушка в кожаной куртке, сапогах на высоком каблуке и короткой широкой юбке, пышные кудри собраны в хвост. Увидев карабинеров она радостно пошла им навстречу, щеки чуть покраснели.

– Кристина?

– Капитан, я принесла вам хлеб. Он же вам так понравился!

Бригадир, нарушив субординацию, подмигнул начальнику и скрылся в дверях.

– Ну зачем вы, это лишнее… мне даже некуда пригласить вас.

– Вы наверное голодны? У меня сегодня выходной день. Я приготовила обед, это рядом, я живу вон там- через улицу…

– А почему бы и нет? – Подумал Флавио. Его еще не отпустило напряжение, и совершенно не хотелось идти в казарму. – Две минуты, я переоденусь в гражданское.

***

Капитан проснулся от крика во дворе:

– Микелееее! Стой, Микеле!!! Ты забыл завтрак в школу! – захлопали окна, кто-то возмущался, что синьора орет на весь двор, кто-то начал оживленный разговор с соседями, потянулся запах кофе.

Флавио открыл глаза и в первый момент не понял, где находится. Незнакомый потолок… он протянул руку и понял, что не один в постели.

Черные кудри рассыпались по белоснежной подушке, девушка повернулась к нему и довольно мурлыкнула, потянулась обнять.

– Еще рано, ты же не торопишься? Не уходи…

Карабинер обнял девушку в ответ, почувствовал нежную кожу под своей ладонью, увидел ее улыбку и растаял, впервые за долгое время чувствуя себя счастливым. Он даже не вспомнил, что уже сутки не звонил Алессандре.

Саша тоже проснулась рано. Сегодня она собиралась зайти к соседке с седьмого этажа, которая сдавала комнату Бритте. А потом сходить к старой Ассунте, если она ничего не рассказала карабинерам, может, расскажет женщине? Хотя не факт, ведь Саша была здесь чужой, но хотя бы не имела отношения к полиции.

На седьмом этаже было шумно, собрались соседи, тявкал маленький терьер, а хозяйка квартиры, синьора Лучия, всплескивала руками и причитала. Увидев Сашу и обрадовавшись новому лицу, которому можно снова рассказать о случившемся, она пожаловалась, что пока ходила утром на рынок, кто-то перерыл всю квартиру, устроив настоящий хаос.

– Да разве я бы не отдала, если б спросили? Надо было просто сказать!

– А что искали?

– Не знаю! Но они перерыли все, кровать в комнате, которую снимала та девушка, разобрали по досочке, шкаф расколотили! Как я теперь буду сдавать комнату! Где я мебель найду!

– Да скажи спасибо, что не спалили! Мадонна, ведь и мы могли сгореть!

– Да ты что, за что меня поджигать! Я бы все, все отдала!

– Как за что? Если не нашли, обычно жгут чтобы никто другой не нашел!

– Но у меня ничего нет!

Женщины начали одновременно креститься и сплевывать в сторону.

– А вы вызывали полицию?

Наступило молчание, все уставились на Сашу. Потом снова начали креститься и сплевывать:

– Какая полиция, у нас тут полицию не вызывают!

– А Бритта ничего вам не оставляла?

Лучия уставилась на Сашу. – А ты кто такая?

– Подруга Бритты. Я тоже живу в этом доме.

– Я тебя не видела!

– Я недавно, несколько дней здесь живу.

– Да нет у меня ничего! Снова запричитала Лучия. – Говорю ж, все бы отдала, сразу отдала!

***

Еще вчера Саша не заметила бы ящики для пожертвований, но сейчас глаз сразу выхватывал их возле церквей или на маленьких площадях. Возле одной она остановилась. Ящик выглядел старым, краска с него отслаивалась. У подножия стояла обычная стеклянная банка с букетом белых гвоздик. Стекло на ящике запылилось, еле видны две фигуры- Мадонны и Младенца. Саша пригляделась – хотя барельеф выполнен грубо, он выглядел очень старым, совсем не дешевой поделкой.

– От древнего Рима осталось. Так говорят. Привезли из Египта. Это Исида. Видишь, сзади солнце? Легионы считали Исиду и ее младенца любимыми божествами.

Саша не могла поверить, что такой древний артефакт лежит в грязном ящике, а не занимает почетное место в музее, но кивнула.

– Ищешь вчерашний день? – Снова спросила женщина. Толстая, волосы выкрашены в черный с синевой цвет дешевой краской. Яркое красное платье, длинные серьги. За ней стояли еще несколько женщин.

– Идите домой, – махнула им черноволосая толстуха. И повернулась к Саше. – Меня зовут здесь Хозяйкой. По-дружески говорю, посторонним тут не место. Как и той суке.

– Какой?

– А ты любопытная! Та сука, что забирала деньги из наших карманов. Здесь я отвечаю за пожертвования, по крайней мере отвечала, пока она не появилась.

дон Джено отправил ее забирать деньги, хотя это наша работа уже много лет. Пока она не появилась. Зачем ему эта шлюха, мы не поняли. Если только… ну, ты поняла, – женщина изобразила непристойный жест.

– И кто-то от нее избавился?

– Кто-то из нас? Не смеши меня. Кто захочет проблем с доном Джено! А ты иди, иди по своим делам, не кликай неприятности!

Женщина развернулась, потеряв интерес к Саше, а та уже пожалела о своем решении поговорить с Ассунтой. Но все равно, раз уж собралась…

– А где живет синьора Ассунта? – Крикнула она вслед толстухе. Та обернулась: – Ассунтина? Да вон, в том доме, второй от угла. Спроси там во дворе. Что, сглазили?

Саша неопределенно пожала плечами и отправилась в указанный двор.

Несколько женщин собрались вокруг старухи, которая ругалась и показывала фиги куда-то в сторону. Слово «карабиньери» выделялось из непонятных шипящих неаполитанских слов.

Девушка долго стояла в стороне, ждала пока соседки успокоятся. Наконец они начали расходиться, она тихонько выскользнула из-за кадки с пальмой и подошла к старухе.

– Синьора Ассунта…

– Что тебе?

– Я подруга Бритты… Мы жили в одном доме. В ее квартире сегодня все перевернули вверх дном, что-то искали. У вас тоже?

– Обыск у меня был. Карабинеры. – пробурчала старуха. – Что теперь будет с моим внуком…

– А что случилось?

– Нашли нож и старый халат, весь в крови.

– Они думают, что это ваш внук? Это же тот монах, с которым дружила Бритта?

– А ты откуда знаешь? – подозрительно взглянула на нее старуха, словно только заметив Сашу.

– Говорю ж, я ее подруга. Она рассказывала про… э… – Саша лихорадочно вспоминала, как зовут монаха, ведь говорил ей Флавио! – ээээ Паскуале!

– Паскуале… что теперь будет с мальчиком…

– Вы думаете, это он?

– Я уж и не знаю, что думать… Что ж он мне не сказал… зачем сам прятал…

– А больше он ничего не прятал?

– А что он должен прятать?

– Вдруг Бритта попросила его что-то подержать у себя.

Старуха задумалась.

– Может, это докажет невиновность вашего внука!

– Иди сюда. – Старуха огляделась. – поднимай.– Показала она на кадку с огромной пальмой, за которой пряталась Саша.

Девушка чуть не надорвалась, но кадка так и не приподнялась. Старуха присоединилась к ней, и они с трудом общими усилиями еле сдвинули ее в сторону.

– Тут оно, во дворе. Тут искать не будут.

Под кадкой появилась небольшая щель, откуда Саша осторожно, чуть не порвав, вытащила толстый блокнот. Прикольно! Но идея хорошая, в век флешек и облачных хранилищ гораздо безопаснее прятать обычную тетрадь. В крайнем случае от нее можно избавиться, не оставив следа.

С трудом они задвинули кадку на место.

– Что там? Есть что-нибудь про Паскуале?

– Тут по-шведски. Я отдам эту тетрадь на перевод… Я заберу ее, можно?

– Что уж теперь… внук принес ее ко мне, сказал, подруга просила спрятать. Ох, как я отговаривала его общаться с этой девушкой. Чуяло мое сердце, она плохо кончит. Зачем лезть в нашу жизнь, зачем отнимать у людей работу! Но вы, молодежь, разве слушаете!

Половину слов Саша не понимала, половина звучала похоже на итальянский, остальное она додумала.

Засунув тетрадь за пазуху и чувствуя себя героем шпионского фильма, девушка шла в сторону станции карабинеров, боясь оглянуться по сторонам, каждую минуту ожидая или автоматную очередь или руку на плече. Но никто ее не остановил, и вот уже стойка дежурного.

Флавио появился через пару минут, но вел себя странно. Почему-то он все время отводил взгляд, казалось, ему не терпится избавиться от Саши. Но тут же оживился и вытаращил глаза, увидев дневник:

– Что это ты нашла?

– Думаю, это дневник, или просто какие-то записи, которые Бритта не просто так попросила спрятать. Но они на шведском.

– Найдем переводчика, не проблема.

– Вы думаете, монах убил Бритту?

– Все указывает на это. Его отпечатки на ноже, халат испачканный кровью. ждем подтверждения от криминалистов, если кровь на ноже и на халате Бритты, то убийца найден.

– А монах?

– Что монах?

– Вы нашли его?

– Пока не нашли, но это дело времени.

Флавио не предложил встретиться и не спросил, как дела у Саши. Она не понимала, что происходит, но когда капитан повел ее к выходу, обняв по- дружески за талию, в двери влетела красивая молодая девушка с копной темных кудрей в короткой юбке и кожаной курточке, без сомнения неаполитанка. Просияла, увидев Флавио, а капитан покраснел.

– Вон оно что! – подумала Саша. Она совершенно не ревновала, наоборот, была рада за друга. Может, теперь венецианец почувствует Неаполь?

Девушка вспыхнула, увидев руку капитана на талии Саши, хотела что-то сказать, но махнула рукой и убежала.

– Кристина! – Крикнул карабинер, но она не оборачиваясь скрылась в переулке. Он беспомощно посмотрел на Сашу.

– Твоя девушка?

– Ну… я бы не сказал так… я не знаю…

– Она точно в тебя влюблена. А кто она?

– Официантка в кафе, куда мы ходим обедать.

– Если хочешь, сходим вместе, и я объясню ей, что мы просто друзья.

– Не надо. Все к лучшему.

– В каком смысле?

– Я не хочу серьезных отношений. Тем более с неаполитанкой. Наслышан об их горячности и ревности.

– А вдруг это любовь?

– Мне не нужен вулкан страстей… и представляешь, что скажет мать, если я привезу домой неаполитанку…

– Ну, ты и stonzo! Разве так можно! Тебе же нравится девушка!

– Нравится. Но когда я подумал хорошенько, то понял что это ошибка.

Они распрощались, а Саша решила обязательно найти кафе и эту девушку, она не хотела быть причиной чьих-то слез.

***

– Я думаю, это правильно, что вы рассказали об этом и приняли решение расстаться с девушкой. – Полковник задумчиво смотрел на Флавио. – Капитан, ваши отношения опасны больше для нее, чем для вас. Всегда находится какой-то брат или кузен, который посчитает предательством связь с карабинером. А может и попытается подсадить вас на крючок. Вы же подали рапорт о переводе? Давайте закончим это дело, поймаем вашего монаха и поговорим об этом.

– Если это монах. Полковник, в этом городе я впервые задумался – а есть ли смысл в нашей работе? Что мы вместе с полицией расследуем? Три процента от общего числа преступлений? Этот город принадлежат Каморре. И мы ничего не сможем с ней сделать. И если что – никто не встанет на нашу защиту.

– Не преувеличивайте, капитан. Для Каморры мы не более опасны, чем пыль на дороге. Если Дженнаро Палумбо убил шведку, вы никогда этого не докажете. Но это не значит, что мы бесполезны, пусть даже на 3 процента, но этот город становится чище.

Саша возвращалась домой через самое «чрево» Неаполя. Здесь на каждом шагу пристроились киоски с местным фастфудом, и хотя аранчини- традиционно сицилийская еда, оранжевые рисовые шарики с разнообразными начинками, здесь прижились и прекрасно чувствовали себя на неаполитанских улицах. Ничто не может сравниться с аранчини, у которых внутри ветчина, каперсы и сыр проволоне!

Но не только аранчини в сердцах и желудках неаполитанцев.

Если гастрономическая королева Неаполя – пицца Маргерита, то король однозначно il cuoppo, промасленный бумажный пакетик с обжаренными во фритюре картофельными крокетами, крохотными луковичками, sciurilli – цветками тыквы в кляре, цуккини. Для любителей рыбы и морепродуктов – paranza: мелкие рыбки, кальмары и креветки в кляре. Очередь в киоск подскажет, где они особо удаются.

Неаполитанский сэндвич – pagnottiello – это сытный и вредный бекон, сыр, салами между ломтями хлеба, а то и фрикадельки или соус рагу, который почему-то оказался в бутерброде, а не в пасте.

Taralli превосходно утоляют голод. Их едят в любое время: в качестве полдника, во второй половине дня в качестве закуски и с аперитивом. Иcтория таралли восходит к концу 1700-х годов, когда пекари начали использовать остатки теста, добавляя сало, перец и миндаль, а затем заплетая косичку перед выпечкой.

Жареная паста? Легко! Если неаполитанцы придумали пасту с картошкой, что удивляться, что в жареном виде это еще вкуснее и называется frittata di pasta. И если классическая фриттата ди паста- это домашний «макаронный пирог» то и уличная не менее аппетитна.

Конечно, без «уличного» десерта не обошлось, это сфольятелле. Единственная проблема – решить, из слоеного теста, или из песочного. И хотя слоеные, «sfoglia»  более традиционны, то «frolla» из песочного теста, слегка напоминающая российские сырники, просто тает во рту.

Саша набрала три кулька жареных овощей и мелких морепродуктов,  долго отказывалась от сфольятелле, но не устояла.

– Как, как вы можете отказываться от сфольятелле, синьора? Что значит, вы к ним равнодушны? Где вы их пробовали, синьора? Где-где, в Салерно? Синьора, в Салерно не умеют печь сфольятелле, вы просто обязаны попробовать их в Неаполе!

И конечно, она приобрела неаполитанскую бабу трёх размеров.

– Он исключительно свежий! – поцеловал пальцы, сложенные горсткой, продавец.

– Кто он?

– Бабà.

Оказалось, что неаполитанский баба мужского рода, и вообще он бабà и даже придуман совсем не в Неаполе.

Однажды польскому королю Станиславу Лещинскому предложили попробовать праздничный немецкий хлеб – кугельхоф, но он показался монарху слишком сухим. Король погрузил кусочек хлеба в сладкое вино мадеру и тогда десерт пришелся ему по вкусу. Королевский повар решил поэкспериментировать, добавил в хлеб цукаты и шафран, а получившуюся выпечку назвал «Али Баба» в честь главного героя «Тысячи и одной ночи».

По другой версии в 1725 году Мария, дочь Станислава, вышла замуж за французского короля Людовика XV. К тому времени Лещинский уже отрекся от польского трона и проживал во Франции. Он был болен, и выпечку пришлось вымачивать в мадере, чтобы экс-король мог хоть что-то проглотить.  Мария привезла в Версаль рецепт «бабы» и личного кондитера, который продолжил эксперименты своего коллеги. Кондитер предложил заменить мадеру ромом, убрал изюм, цукаты и шафран, придал выпечке ныне известную форму с шапочкой сверху и назвал просто «Баба».

В Неаполь ромовая баба попала при Людовике XVI благодаря родственным связям. Жена неаполитанского короля Фердинанда IV Мария Каролина привезла с собой много рецептов, в том числе и легендарную ромовую бабу.

К 1836 году «баба» стала традиционной сладостью Неаполя. В Неаполе этот десерт продают в банках всех размеров консервированными в роме, пекут огромные кексы на традиционной основе, а Луиджи Конте, кондитер, ставший чемпионом мира по изготовлению кулича-панеттоне создал его на основе неаполитанского бабà.

– Но синьора, вам не нужны сладости!

– Почему? – Удивилась Саша.

– Вы прекрасны! – кондитер вновь поцеловал пальцы. – Вы не можете  быть несчастной, а сладости едят несчастные женщины с разбитым сердцем!

Счастливая женщина Саша купила ещё и просекко и отправилась домой устроить настоящий пир.

Привратник у дверей окликнул её:

– Синьорина, вам передали конверт.

Саша чуть не выронила пакеты. Опять? Привратник стоял с протянутым конвертом и удивлённо смотрел на побледневшую девушку.

– С вами все хорошо? Ещё вам просили кое-что передать.

– И что? – Саша поставила пакеты на пол и дрожащей рукой взяла конверт. Он был очень тоненьким. Открыла – в конверте листок бумаги: билет в музей Каподимонте.

– Вам просили передать, что лучшее время для посещения музея- за час перед закрытием.

***

Под строгим взглядом дяди Вичентино Саша налила бокал просекко, и как же хорошо подходило искрящееся вино к закускам из промасленных кулечков! Или закуски к нему. Закусила бабой, налила ещё бокал…

Когда в бутылке осталось меньше половины, а кулечки опустели, она отправилась на торговую улицу Толедо и через полтора часа оказалась обладательницей очаровательных ботинок ярко алого цвета с узким носком на маленькой шпильке, белого твидового жакета с пуговицами-розочками, маленькой алой сумочки и  широких чёрных брюк-палаццо. Довершал образ белый шерстяной палантин.

Хватит джинсов и кроссовок, сегодня она появится в музее как леди!

***

Привратник, запиравший свою каморку, онемел, глядя на эту красоту.

– Sì a stella chiù bella! Tu sì l’azzurro do mare sì duci e sì amar!

Саша не поняла ни слова, но посмеялась про себя, видимо неаполитанские комплименты строятся по принципу розы-морозы, море-аморе. Но глаза заблестели от удовольствия и она важно вышагивала, стараясь не застрять каблуком между плитами тротуара.

В ожидании такси девушка удостоилась еще целой дюжины комплиментов, хотя каждый день ходи в таком виде! Потом засомневалась: а вдруг она слишком нарядилась, и в музей надо было прийти в повседневной одежде, ведь будет заметно, что она специально готовилась! Но машина уже подъехала, водитель восхищенно поцокал языком, а потом все время оглядывался назад, на пассажирку и девушка решила не терзаться ненужными мыслями.

Холм Каподимонте и королевский дворец на нем хорошо видны с другого, более высокого холма, Вомеро. Оттуда здание, очень похожее на все прочие королевские дворцы Европы кажется маленьким, и парк, который называется до сих пор королевским лесом, совсем на лес не похож. Но когда поднимаешься на Каподимонте, осознаешь размеры дворца.

Ветер шевелил высокие кроны пальм, темнело, и королевский лес стоял темной стеной, в которой проглядывали лишь редкие огоньки большого города. Музей был пуст, лишь пожилая пара неспешно бродила по залам, долго обсуждая то одну, то другую картину.

В какой-то момент Саше стало неуютно, показалось, что высвеченные скульптуры в темном зале сейчас оживут, заиграет на флейте юный фавн, откроют мраморные рты римские императоры. И она поскорее убежала в залитые огнями роскошные залы королевского дворца, чтобы вновь нырнуть в темноту и ахнуть, по-новому увидев нелюбимого до сей поры Караваджо.

Но все сильнее становилось разочарование. Она стояла одна у восхитительной картины, и почти готова была расплакаться, ведь все ожидания оказались напрасны. Зачем все это – каблуки, наряд, легкий шлейф духов, если от вечернего визита в музей она ждала совсем другого? Что может быть обиднее несбывшихся ожиданий…

В душе девушка понимала, что так лучше. Во-первых, никто ей ничем не обязан, ей подарили один прекрасный день, и совершенно не обязаны встречаться еще раз. Во-вторых, надо быть честной перед собой: сейчас она оказалась в двух шагах от тьмы. От стороны зла, куда она, адвокат, невеста вице-квестора полиции, едва не состоявшаяся невеста полковника карабинеров, никак не должна была ступать. Каким бы элегантным, умным и харизматичным не был Гаэтано Рудджеро, надо отдавать себе отчет, что он – босс самого влиятельного клана Каморры. Приличным девочкам всегда нравились плохие мальчики. вот только это совсем другая история. И пусть все останется так, даже если огромный Неаполь вдруг опустел и она почувствовала себя одинокой.

Но когда позади раздался голос, ее переполнила такая радость, что все здравые мысли стали не важны.

– Вам нравится музей? Пора торопиться, если мы не хотим оказаться гостями призрачного бала.

Саша обернулась. Гаэтано Рудджеро был таким же элегантным, как в их первую встречу на мосту, вот только очков она еще не видела. Очки ему шли!

– Призрачного бала?

– О, это расскажет вам любой сотрудник музея. Почти каждую ночь, как только стемнеет, в залах дворца появляются огни, раздается негромкая музыка старинных инструментов, и кружат в танце в залах призрачные фигуры. Но с первым проблеском рассвета все исчезает. Поэтому бальный зал дворца закрывают для посетителей раньше, чем прочие залы.

– А я бы не против!

Рудджеро не торопясь пошел к лестнице, у выхода жестом пропустил девушку вперед.

Они вышли из дворца, а Саша повторяла про себя: только бы на этом все не закончилось, только бы этот вечер был в самом начале! И тут же – Боже, какая же ты дура, в этот раз ты вляпалась так, что испортишь жизнь и себе и многим вокруг тебя…

Четыре фигуры отделились от стен дворца и медленно пошли за ними, когда Рудджеро повел ее вглубь темного парка. Аллея оборвалась у края холма и впереди открылся город. На холме Вомеро хорошо виден подсвеченный замок, внизу- море крыш, куполов, огней; вдали еле различим в ночи Везувий, он кажется синим; серебром светится порт, и множество огоньков сияет в черном ночном море.

Как же огромен этот город! Его огни внизу сливались в золотые и серебряные полосы, слепили глаза.

– Это мой город. – Негромко сказал Рудджеро. Саша вздрогнула, потому что прекрасно поняла, о чем это, совсем не о месте рождения. И все же о любви – к Неаполю, который раскинулся перед ними.

Она молчала, что тут скажешь…

– Идемте, становится холодно.

– Все нормально, мне тепло.

Два темных джипа замерли у входа в музей. Рудджеро пригласил девушку в один из них, машины тронулись, Неаполь становился все ближе, огни все ярче. Машины остановились у дверей старинного палаццо, Рудджеро медлил. Через минуту дверь машины отворилась и один из сопровождавших кивнул:

– Все нормально, дон Тано.

Рудджеро вышел из машины, протянул руку Саше. Они поднялись на лифте на верхний этаж, где у панорамного окна уже накрыли столик. Ресторан пуст, лишь официанты выстроились в ряд.

За окном раскинулось море, Везувий темнел вдалеке, и хотя ничего банальнее свечей, игристого вина в хрустальных бокалах, и панорамы за окном просто не бывает, Саша тала от удовольствия. Много ли надо женщине для счастья, и как хочется иногда банальной романтики…

– Шеф Доменико готовит великолепно, вам понравится. Давайте возьмем дегустационное меню, всего понемногу. – Рудджеро глянул в окно, потом поднял бокал:

– Benvenuto a Napoli, Sancia!

– Санча?

– Неаполитанский вариант вашего имени. Его носили две королевы.

Казалось крохотные тарелочки с произведениями искусства – по-другому трудно назвать, то что на них подавалось – никогда не кончатся. А за ними последовал дегустационный сорт десертов. Саша ругала себя, но ела, ела и не могла остановиться, словно ее не кормили несколько дней. Обычно от волнения она переставала есть, не могла впихнуть в себя ни кусочка, а тут случилось такое безобразие! Может, все дело в вине, ведь когда пошла третья бутылка, Саша стала смеяться невпопад, а огни Неаполя за панорамным окном закружились большим расплывчатым пятном.

Рудджеро был мил, о чем-то спрашивал, она что-то отвечала, он шутил и рассказывал смешные истории из своего детства. А Саша готова была съесть и выпить еще столько же и два раза по столько же, лишь бы этот вечер не кончался.

Она боялась, что запнется за ступеньку, но он мягко и аккуратно вел ее в машину. Остался снаружи.

– Я могу вам позвонить? – Она весь вечер собиралась задать этот вопрос.

– Я не пользуюсь мобильным телефоном.

– Так бывает? Но хотя бы электронная почта у вас есть? Я обещаю не надоедать. Я вообще не… не опасна.

– Я не пользуюсь интернетом.

– Так не бывает!

– Как видите, бывает.

Он собирался захлопнуть дверцу машины, но Саша высунулась снова.

– Я ни разу не слышала в Неаполе традиционных «tesoro», «carissima», что же вы говорите женщинам?

Он рассмеялся.

– Санча, вам нельзя пить столько вина.

– И все же?

– Sì ‘o core mio.

– А еще?

– T’amo ra murì.

– А дальше?

Рудджеро взмахнул руками, продолжая смеяться:

– Да я за всю жизнь столько нежностей не говорил, это перебор! – И махнул водителю: – Поезжай! Иначе я вас всех заставлю вспоминать, лично я исчерпал свой словарь!

– Доберетесь? – спросил водитель, высаживая девушку у дверей.

– Доберусь.

– Идите, я подожду.

Она открыла дверь и поинтересовалась:

– T’amo ra murì. как это по-итальянски?

– Ti amo da morire. Люблю тебя до смерти.

Саша резко протрезвела и снова почувствовала холодок внутри, махнула водителю рукой и отправилась домой.

Первое, что сделала Саша на следующее утро (конечно после контрастного душа, апельсинового сока и двойного кофе в баре напротив, ну зачем столько есть и пить!) – отправилась прямиком к станции карабинеров. В самом ближайшем кафе она поинтересовалась, куда ходят на обед карабинеры, а то ей порекомендовали это кафе, но она забыла название.

Женщина, протиравшая столики, пожала плечами, потом неохотно и неопределенно махнула в сторону:

– Вон туда.

Саша отправилась в указанном направлении и ей сразу повезло. Девушка-официантка в розовых брючках и коротком топе как раз вынесла чашку кофе утреннему посетителю.

– Кристина! – окликнула она.

Девушка удивленно на нее взглянула, но потом вспомнила, где видела Сашу, подошла, подбоченилась и глянула с вызовом:

– Что надо?

– Я хотела сказать, что между мною и капитаном Марконом ничего нет. Мы старые знакомые и случайно встретились в Неаполе. И вообще я скоро уезжаю. Я не его девушка а ты ему нравишься.

– Он тебе сказал?

– Да.

Кристина закусила губу. – И что ты предлагаешь? Я не буду навязываться!

– Я приведу его сюда на обед. И вы разберетесь!

С чувством выполненного долга Саша отправилась дальше. Она собиралась поговорить с падре Чиччо, о котором рассказывал Флавио. А вдруг он расскажет ей, где юный монах?

***

В церкви Чистилища оказалось многолюдно, хотя утренняя месса давно окончилась, половина скамеек занята женщинами в нарядных платьях и мужчинами всех возрастов в костюмах, при галстуках. Падре Чиччо стоял на возвышении и держал в руках младенца.

Счастливые родители раскраснелись от удовольствия, пара крестных с торжественными лицами приняли малыша из рук священника. Все зааплодировали.

Саша тихонько скользнула в самый уголок, где можно остаться незамеченной.

– Сегодня мы празднуем присоединение к церкви нового христианина. Я надеюсь, что семья…

В этот момент распахнулись двери храма и в проходе появились несколько мужчин. Девушка тихонько ахнула. Первым по проходу шел Гаэтано Рудджеро в распахнутом темном пальто, за ним человек шесть сопровождающих.

Лицо священника застыло. Саша замерла, боясь, что ее заметят. Это был Рудджеро, каким она никогда его не видела. Жесткое и высокомерное лицо, взгляд вперед, словно церковь пуста. В храм входил хозяин города.

Мужчины все вскакивали и склоняли голову по мере продвижения вновь прибывших. Встали и женщины. Кто-то протягивал руки, кто-то кланялся низко.

– Такого не бывает в реальной жизни, я смотрю сериал! – шептала про себя девушка.

Молодой отец расплылся в улыбке и священник тут же оттаял, поняв, что все в порядке. Рудджеро небрежным жестом махнул – продолжайте, сел на переднюю скамью, которую ему тут же освободили.

– Я надеюсь, что вы вырастите ребенка добрым христианином, – продолжил падре с явным облегчением. – Это важная обязанность для вас, как родителей, для крестных, для ваших родных и друзей. Мы живем в неспокойное время, я надеюсь, что малыш будет расти под защитой… в любви и тепле душевном.

Рудджеро встал и так же не говоря никому ни слова вышел из храма.

Саша услышала шепот, приглушенные голоса со всех сторон:

– Отец малыша работает у О‘романо!

– Ребенку повезло, Сам пришел!

– Ангел!

– Ангел! – слышалось со всех сторон и Саше показалось, что это относилось совсем не к малышу.

Постепенно народ разошелся. Невысокий толстенький падре скрылся боковой дверью, девушка, изумленная увиденным, его упустила. Она встала и вышла из храма, остановилась на углу, думая, чем теперь заняться.

Из храма вышел падре с пакетом в руках, огляделся и быстро пошел в переулок. Саша припустила за ним, надеясь все же поговорить. Но падре так комично оглядывался и волновался, что она решила оставаться в стороне.

Минут десять они шли по улицам и переулкам, пока падре не нырнул в подъезд высокого серого дома с табличкой: женский приют.

Саша подождала. Падре вышел минут через пятнадцать и уже спокойно, не оглядываясь, отправился в обратный путь. Не волнуйся он так, девушка решила бы, что он навещает подопечных. Но поведение священника ее насторожило, и вот она уже входит в двери приюта.

– Могу я вам помочь? – молодая женщина в одежде сестры милосердия вышла ей навстречу.

– Я пришла к брату Паскуале.

– Но…

– Не волнуйтесь, я только что встретила падре Чиччо, он разрешил, я не из полиции.

Женщина стояла в нерешительности, но Саша полностью уверилась, что на правильном пути и поторопила ее:

– Это очень важно, я должна с ним поговорить, его вот-вот арестуют карабинеры.

Женщина жестом позвала ее за собой. В маленькой комнатке, куда помещались лишь кровать и стул, а на стене висело распятие, сидел молодой человек в монашеской одежде, подвязанной традиционной веревкой.

– Брат Паскуа, к тебе пришли, – женщина пропустила вперед Сашу.

Монах повернулся на голос:

– Кто вы, я вас знаю?

– Мы не знакомы, но нам нужно поговорить. Я подруга Бритты.

– Уходите, я вас не знаю!

– Карабинеры подозревают вас в убийстве. Они нашли нож, которым убили Бритту и окровавленный халат.

– Я не убивал ее! Я любил Бритту!

– Расскажите мне, что случилось той ночью.

– Я спал. Я услышал, как кто-то кричал. Я встал и выбежал в переулок, в пижаме и халате. С тех пор я не могу спать по ночам. Я согрешил. Но я не убивал.

– Как вы согрешили?

– Она умерла у меня на руках. Я не понял, что это она, пока она не назвала меня по имени. Я вытащил нож… Я не знал, что делать! И решил отнести ее туда, где она будет под защитой, я не мог бросить ее вот так.

– Вы отнесли ее в крипту? Как же вы смогли, ночью, почти слепой?

– Мне не важно, ночь или день. Я прекрасно ориентируюсь в церкви Чистилища.

– Отнесли, а дальше что?

– А дальше я усадил ее на скамью. Я отдал ее под защиту мертвых. И потерял сердечко.

– Какое сердечко?

– Она подарила мне. Маленькое, серебряное сердечко. Но я не смог его найти. Я только зажег свечи и ушел.

– Зачем вы отдали нож и халат своей бабушке?

– Я не отдавал их. Я испугался, что если их найдут, меня обвинят в убийстве. как я объясню, что на ноже мои отпечатки пальцев? Я пришел к бабушке и спрятал их у нее в доме.

– А дневник Бритты?

– Она попросила спрятать дневник еще раньше. Сказала, что пока он у нее, она уязвима.

– Почему?

– Я не спрашивал.

– Паскуале, идемте со мной. Я вместе с вами пойду к капитану Маркону. Он умный, он не обвинит вас в убийстве, которого вы не совершали. Я обещаю.

– Я не сдамся карабинерам, я не убивал!

– Но вам придется прятаться вечно, а это невозможно. Идемте со мной. И все это быстро закончится, вы вернетесь к прежней жизни.

– Она не будет прежней. – Монах в нерешительности встал.

– Почему вы не позвонили дяде? Он бы вас спрятал.

– Я не мог. Он бы не поверил. И не простил.

– Почему?

– Это не мой секрет. Но если я пойду к карабинерам… Мне негде это спрятать. Могу я доверить его вам? – Паскуале достал из-под подушки конверт и передал Саше.

– Что это?

– Фотографии. Их нельзя никому видеть.

– Хорошо. Я спрячу их у себя.

Флавио вытаращил глаза, когда его вызвали к стойке дежурного.

– Где ты его нашла?

– Погоди. Прежде, чем ты его заберешь, ты должен знать, что он не убивал Бритту.

– Пока я обязан его задержать.

– Я обещала, что ты разберешься, что ты умный.

– Ну-ну, – капитан отдал распоряжение и Паскуале увели.

Саша не стала рассказывать, что это падре Чиччо привел ее к молодому монаху. Они с Флавио договорились встретиться через час здесь же на станции, карабинер обещал рассказать. как пройдет допрос.

А пока она нашла тихий уголок, присела на ступени очередной церкви, огляделась и открыла конверт. В нем было несколько фотографий, снятых в разное время, судя по одежде и освещению. На всех фото – Бритта и седой мужчина в возрасте. Они улыбались, на одной даже обнялись на ступенях какого-то здания, ведущих к морю. Девушка задумалась, потом забила в поисковик имя: Дженнаро Палумбо. Сомнений не было, на фото в интернете и на фото в конверте был изображен один и тот же человек. Значит, Бритта все же была его любовницей, по тому, как они позировали, не сложно понять: у этих людей близкие отношения.

Отдать фото капитану? Но она пообещала юному монаху, что сохранит секрет Бритты. А еще она слишком хорошо представляла себя в этой ситуации… Вот так! Стоит ступить хоть пару шагов на темную сторону- и дальше все катится как снежный ком. Саша спрятала конверт в сумочку, пообещав себе, что передаст его Флавио, если карабинеры найдут серьезные улики против босса клана Палумбо. Ведь фото сами по себе не являются доказательством!

***

Саша ничего не сказала о конверте с фотографиями и Рудджеро. Они вообще не говорили о расследовании, о карабинерах, словно этой темы не существовало. И если ее по-прежнему охраняли (в чем она сомневалась), то никаких вопросов по поводу конверта Рудджеро не задал.

А девушка тут же забывала о расследовании, потому что Рудджеро открыл ей целый мир, показал то, чего она и не думала увидеть на юге.

– Синьорина, вы интересовались туром по красивым местам Кампаньи? Сегодня в полдень мы готовы предоставить вам эту экскурсию – сказал мужской голос в трубке.

– Главное, чтобы экскурсовод был самым лучшим, – веселилась Саша, но слегка скисла, когда в машине действительно оказался лишь водитель- экскурсовод, представившийся Андреа. Кисла она недолго, стоило увидеть за окном фантастические стены города, врастающего в облака прямо из туфовой скалы, как девушка забыла о печали.

– Что это? Разве в Кампанье есть туфовые города?

– Ну, конечно, это Сант’Агата де’ Готи. Вы никогда не слышали о ней?

– Я много о чем не слышала, как оказалось.

За туфовым городом последовал другой, облепивший холм, на котором возвышалась крепость. И путь лишь стены и мощные башни остались от некогда внушительного замка, она все еще вызывал трепет.

– Это борго, Вайрано Партеноро, населено призраками. Они тут повсюду.

– Ой, как страшно! – засмеялась Саша.

– Здесь витает призрак женской фигуры, некой донны Джулии. Ее тело нашли в колодце на вилле Чирелли-Аузьелло. Так и не установили, кто убил женщину, но легенда гласит, что у нее были отношения с одним из слуг, скорее всего, именно он ее убил. Призрак женщины никогда не покидает дом; она продолжает искать своего убийцу и каждый раз, выходя из колодца, где ее нашли, оставляет за собой водный след!

Призрак короля Карла II Анжуйского, по прозвищу «Хромой», появляется в ночи полной луны. Легенда гласит, что в 1302 году, возвращаясь из Рима в Неаполь, король был настолько поражен красотой Вайрано и его замка, что подумывал переехать сюда, чтобы умереть в тишине этого места. И сегодня можно услышать, как он медленно идет внутри замка, постукивая своей тростью, говорят, он ищет покои, в которых останавливался.

– У призрака амнезия?

– От замка остались лишь стены, вот и не находит король своих комнат. Семьсот лет прошло, как никак.

– Ну, за семьсот лет действительно можно забыть, даже если ты призрак!

– Здесь и в церкви есть призраки. Когда-то маленькая церковь Санта Мария дель Монте стояла на холме всеми забытая, потихоньку разрушалась. Во сне жителю города явилась Мадонна и попросила внести внутрь ее статую. Так и сделали и церковь вновь заполнилась верующими, но на вечерней мессе народ стал беспокоиться, пугаться появляющихся теней и шепотов.

Статую унесли, а церковь снова опустела. Никто не знает, что за тени скользили там, люди говорят, что это души умерших, похороненных в церкви, но забытых, как и все те святыни, которые оттуда забрали. Души все еще ищут кого-то, кто помолится о них.

Крутые улочки средневекового борго были пусты, люди в маленькой деревне не бродили бесцельно по улицам. И Саша готова была поверить в легенды, ведь и сам горный городок казался призраком, выплывшим из прошлого. Но он ничем не отличался от любимых ею борго Тосканы и Умбрии, и разве могла она представить, что в Кампанье существуют такие места!

Машина прошла стороной Салерно и вскоре холмы остались в стороне и за окном поплыли поля.

– Здесь я вас оставлю, – сказал гид.

– А вы… настоящий гид, в смысле по профессии?

– Конечно, а почему вас это удивляет? Меня попросили провести такую несколько необычную экскурсию. Надеюсь вам понравилось?

– Очень понравилось.

– Вот ваш билет на вход. Поторопитесь, скоро парк закроется.

– Какой парк?

– Так мы же в Пестуме!

Саша слабо представляла себе, что такое Пестум. Но вошла – и ахнула. До сих пор она попадала на древние развалины с толпой народа, а здесь не было никого, только греческие храмы, закатное солнце и она. Хотя нет, еще небольшая группа, от которой отделился один человек и пошел навстречу.

– Осторожно, здесь легко можно подвернуть ногу.

Шумел ветер в высоких кронах, совсем рядом чувствовалось море, солнце играло с древними колоннами, то выглядывая из-за одного храма, то прячась и появляясь за другим.

Саша села на камень и проникалась вечностью, как бы нелепо это не звучало, а тени становились все длиннее.

– Когда появились храмы Пестума еще не было и следа Римской Империи. Я хотел, чтобы ты его увидела. Это начало. Начало южной Италии. Все пошло отсюда.

– Не Помпеи?

– Нет, ни в коем случае.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы ты смотрела на смерть. Помпеи- это безысходность, то, что закончилось навсегда.

– Но вы, неаполитанцы, зациклены на смерти. У меня ощущение, что это часть вашей жизни, повседневность.

– Так было всегда, Санча. Неаполь всегда имел особое отношение к смерти. В первую очередь это почитание «нищих душ». Но разве это то, что я должен рассказывать женщине на закате, глядя на вечность?

– Ты тоже чувствуешь это?

– Что?

– Вечность.

– Ну конечно. Но у нас с тобой неправильный разговор! Я хочу, чтобы ты радовалась.

– Расскажи. Я хочу понять. Кто такие нищие души?

– Нищие души забыты, они прокляты. И Неаполь разделяет их участь, их страдания и их надежды. Отсюда и культы, и традиции, связанные с костями, с почитанием умерших. Смерть здесь переплетается с жизнью, они существуют одновременно и никого не пугают. Но я отказываюсь говорить с тобой на эту тему. Жизнь в Неаполе не менее важна и она прекрасна. Не заставляй меня становится грустным философом!

– Ты на него похож.

– На грустного философа? Да сохранит меня от этого Мадонна! Нам срочно требуется праздник!

В маленьком городке у моря горели факелы, играла музыка, лилось рекой вино. Играли гармошки, девушки в длинных широких юбках стучали в бубны, кто-то подхватил Сашу и она пыталась кружиться вместе со всеми.

Рудджеро и его сопровождающие хлопали в ладоши, и когда раскрасневшаяся Саша наконец отбилась от кавалера в панталонах и шапочке, напоминавшей турецкую феску, снова зааплодировали:

– Ну, все, ассимилировалась! Тарантелла- твой танец, непоседа.

Девушка подхватила Рудджеро под руку, и они снова смешались с толпой. Трое мужчин в возрасте узнали ее спутника, подошли, уважительно склонили головы, он похлопал их по плечу, потом к нему подвели каких-то мальчишек, совсем маленьких, он погладил каждого по голове. Его звали то в одну, то в другую компанию, но он отказывался легким движением руки.

– Ты здесь популярен.

– Меня многие знают.

На одной из улиц Рудджеро взял Сашу за руку и быстрым шагом потащил в пустой переулок, один поворот, другой – и тишина, музыка и фейерверки остались за спиной.

Маленькая вывески, от руки написанное меню. В траттории был занят лишь один столик, но увидев Рудджеро с компанией, мужчины тут же поднялись, крикнули на кухню, что зайдут заплатить позднее. Сопровождающие лениво прошлись по небольшому залу, кивнули и отправились за единственный столик на улице.

Из выкатилась невысокая женщина средних лет в белом фартуке, ахнула, вытерла руки о фартук и кинулась к Рудджеро, пыталась схватить его руку, поднести к щеке.

– Дон Тано, какая честь! Что же не предупредили!

– Я никогда не предупреждаю, Никуцца, ты же знаешь.

– Устали от своих шикарных ресторанов? Я сейчас, мигом!

Саша подмигнула:

– Беру свои слова обратно! Синьор – завсегдатай шикарных ресторанов, на печального философа это не похоже!

– Никакой печали! – рассмеялся Рудджеро.– Сегодня мы веселимся. Никуцца, ребят моих покорми!

– Какое интересное имя!

– По-сицилийски никуцца- малышка, piccolina. Сама видишь, что наша хозяйка небольшого росточка, и она сицилийка, просто всю жизнь прожила здесь. А так как зовут ее Николетта, имя и прижилось.

Никуцца метала на стол все что у нее было на кухне.

– Не суетись, где твои официанты?

– На праздник отпустила, все там, мы не ждали гостей.

– Надеюсь, тебе не в тягость?

– Мадонна, как, как у вас язык повернулся! Как вы могли так подумать, дон Тано!

– Позови ребят с улицы, праздник, так праздник!

Казалось, в маленьком зале сразу стало тесно, когда шестеро мужчин заняли свое место за столом. Столы сдвинули, и получился один, общий.

– Присядь с нами, Никуцца. Пусть будет праздник.

– Есть повод? – Тихо спросила Саша.

– С тобой всегда есть повод. Ты сама, как праздник, если не начинаешь философствовать, конечно!

– Я серьезно.

– Поводы есть всегда, но сегодня это не важно. Сегодня мы празднуем без повода, празднуем светлую сторону – жизнь. Salute e amore! – поднял он бокал.

Домашнее вино пилось легко, но после пары бокалов Саша уже не смогла бы танцевать тарантеллу. Казалось ноги стали невесомыми, отдельными от нее, еще пара бокалов, и такой же невесомой стала голова.

– Партенопа, дочь Ахеллая и музы Мельпомены, вместе с сестрами жила на острове Капри. Волшебным пением красавицы сирены околдовывали плывущих мимо моряков, и те устремлялись к острову, где корабли разбивались о камни. Лишь Одиссей, зная об этом, приказал своим матросам залепить уши воском, а его самого привязать к мачте, так как ему хотелось услышать пение сирен. Когда корабль Одиссея благополучно миновал остров, упустившие путников сирены в отчаянии бросились со скалы в море. Волны

вынесли тело Партенопы на морской берег там, где возле ее могилы возник город Партенопея – так в древности называлось поселение на месте Неаполя.

– То есть в Афинах- Парфенон, и Неаполь тоже Парфенон?

– Конечно. Поэтому я и хотел показать тебе Пестум. То, откуда все начиналось.

– Но легенда грустная.

– Есть и другая, некоторые говорят, что сирена сама приплыла сюда с Капри, очарованная красотой берега.

Им принесли scialatielli, пухлую лапшу с соусом из морепродуктов, – все свежее, все с вечернего улова! – заверила Никуцца. Она радовалась, насмотреться не могла на гостей, потом убегала на кухню, снова возвращалась, махала руками в негодовании, когда парни, по знаку Рудджеро, превратились в официантов, убирая грязные тарелки и помогаю принести еду.

На столе появились кальмары, запеченные с чесноком и изюмом, salsiccia e friarielli – колбаски с фриарьелли, блюдо, которое можно попробовать только здесь, возле Неаполя. Фриарьелли – родственник броколи, растение с подножия Везувия, его зеленые листья тушат в сковороде с чесноком и маслом, добавляют обжаренные домашние колбаски, похожие на купаты. И совсем не кростини, не брускетта, а freselle – высушенные в печи кусочки темного хлеба, смоченные водой, подали со свежими помидорами, чесноком, оливковым маслом, орегано и базиликом.

После ужина, распрощавшись-расцеловавшись с Никуццей они еще немного погуляли среди празднующих в центре городка. Стало совсем темно, Рудджеро уже не узнавали, да и он старался держаться в стороне от яркого света.

Перед отъездом в Неаполь они остановились на набережной, спустились к самой воде, лунная дорожка пробежала по ленивым волнам прямо к их ногам. Саша развеселилась, побежала по песку, споткнулась, грохнулась, хорошо, что не в мартовское море, набрала песка в кроссовки и за ворот.

Рудджеро долго ее отряхивал, смеясь:

– Вот вроде взрослая женщина, ну, кто же так делает!

– Но хоть какой-то телефон у тебя есть? У твоего окружения же есть! Я же должна присылать тебе фото, я хочу показать тебе Россию!

– Ну зачем ты будешь присылать фото, предназначенные мне, другим людям! Это будет уже не для меня.

– А вдруг со мной завтра что-то случится, как ты об этом узнаешь?

– С тобой ничего не случится, Санча, даже если ты сама этого захочешь. Уж это я могу тебе гарантировать.

И снова ее усадили в другую машину и его автомобиль отъехал первым.

– Я как дрессированная собачка бегу по первому зову, а сама не могу ни позвонить, ни написать, это же не нормально! – думала Саша, глядя в ночь на далекие огни. И беда в том, что этого не изменить.

***

Флавио, появился на следующее утро. Он рассказал, что Паскуале Сальватори отправили в камеру, но карабинеры не будут пока передавать дело в суд, хотя есть и улики, и мотив…

– Какой мотив?

– Он был влюблен в девушку, и если та сказала, что он ей не интересен, вот тебе и мотив. Но я готов продолжать расследование. Если за пару дней мы не найдем улик в отношении другого лица, прости но я передам дело в суд. А ты не имела права обещать монаху, что его освободят. Где ты его, кстати, встретила? Он не признался, где скрывался, говорит, в подземельях, но для этого он слишком чистый и сытый.

– Встретила на улице, случайно. Пойдем обедать? – И Саша тихонько подтолкнула карабинера в нужном направлении. – Вы перевели дневник Бритты?

– Официальный перевод займет время, но переводчица прочитала его нам. Ничего интересного. Всякие мысли о жизни, о мужчинах, о взаимоотношениях с отцом.

– А где ее отец? ты же говорил, что мать умерла три года назад, а про отца ничего.

– Мы ничего и не знаем. В документах о рождении указана только мать.

Саша пришла в голову интересная мысль, но она не хотела пока ничего говорить Флавио. – Скажи, а у вас есть информация, куда последние несколько лет летал Дженнаро Палумбо? В другие страны, в смысле.

– Да, поездки боссов кланов отслеживаются.

– Ты можешь узнать, часто он летал в Швецию?

– Хорошо. Ты думаешь, он собирается развивать там свою деятельность и Бритта с этим связана?

– Не знаю. Но ты проверь, ладно?

– Флавио! – раздался женский голос с другой стороны улицы. Девушка в розовых брюках радостно махала им руками.

– Ну, что же ты? Иди, поздоровайся.

– Я сейчас. – Флавио подошел к девушке, пока Саша садилась за уличный столик. Она наблюдала со стороны, похоже, примирение не состоялось: девушка раздражена, Флавио резок, карабинер коснулся плеча Кристины, но та сбросила руку, развернулась и скрылась в кафе.

Капитан вернулся за столик.

– Извини. Бардак какой-то.

– Что случилось?

– Я же сказал тебе, что все кончено. И теперь сказал это ей. Она не хочет понимать.

– Она влюблена.

– Алессандра, она мне нравится. Но мы не пара. Я карабинер, ее семья владеет кафе, значит связана с Каморрой.

– Stronzo ты!

Девушка снова вышла из кафе, но направилась не к ним, а к другому, дальнему столику.

Пули ударили внезапно. Саша не поняла, что это за хлопки, когда Флавио швырнул ее на землю. Женщина с сумкой, шедшая по улице, упала и завопила дурным голосом.

Карабинер, держа в руках «беретту», лежал рядом с Сашей и внимательно смотрел по сторонам, на окна, балконы. Нигде ни одного человека, даже в окнах ни одного любопытного лица. Где-то захлебывался плачем ребенок.

Флавио поднялся, отступил назад, все еще направляя оружие на окна. Рядом медленно поднялась Саша.

На мостовой, раскинув руки, лежала Кристина. Лужа крови расплывалась вокруг…

Капитан бросился к девушке, пощупал пульс. Схватился за телефон. Вскоре завыли сирены, появились карабинеры и медики.

– Она еще жива, я поеду с ней в больницу.

– Позвони обязательно, хорошо?

***

Капитан позвонил через несколько часов, уставший и расстроенный.

– Кристина пока не приходила в себя. Она в реанимации.

– Мне очень жаль… я понимаю, как тебе тяжело.

– Алессандра, я не любил ее. Вернее, не люблю. Но это из-за меня в нее стреляли.

– Как это из-за тебя?

– Я же говорил, что ничем хорошим это не закончится. Семья Кристины имеет отношение к одному из кланов. В их среде не прощают отношений с карабинерами или полицейскими. Жгут дома, стреляют, чтоб другим было неповадно.

Саша боялась задать следующий вопрос.

– А к какому клану они относятся? – И с надеждой прошептала: – Палумбо?

– Нет, – внутри у девушки все застыло. – Это небольшой клан Капуто. Я из-под земли достану стрелка!

Гора с плеч упала.

– Кстати, я проверил выезды Палумбо. Он часто летал в Швецию, несколько раз в год. Но нет никаких данных, что у него там деловые интересы. Может, не срослось, потому что в этом году он не был в Швеции.

– Потому что Бритта в этом году жила в Неаполе, – подумала девушка. но ничего не сказала. Пока не время, а может, оно не придет никогда.

Распрощавшись с капитаном, она забила в поисковик имя Гаэтано Рудджеро, а рядом слово «ангел». И зависла надолго, открывая один сайт за другим.

Гаэтано Рудджеро окружал себя только доверенными лицами, с которыми вместе рос. Он начал свою деятельность очень рано, в самом густонаселенном районе Неаполя, где Каморра не вызывает неодобрения, а является частью повседневной жизни. Он получил прозвище «Романо», Римлянин, благодаря своей элегантности и влиянию клана на большую часть итальянской столицы.

Он всегда вел себя сдержанно, создавая имидж организации, отличающийся от остальных, предпочитал дипломатию кровной мести. Его «солдаты» практически не стреляли и среди женщин Неаполя он получил еще одно прозвище – Ангел, потому что их дети оставались в живых, не участвуя в войнах кланов и потому, что они не погибали от наркотиков. Несмотря на потенциальную выгоду, Римлянин не пустил наркотики на свою территорию. Нет, он не был настолько благороден, он просто понимал, что появление наркотиков приведет к повышенному вниманию властей, карабинерам и полиции на улицах, относящихся к его территории, жителям его кварталов это бы не понравилось.

Босс клана Рудджеро никогда не пользуется ни мобильным телефоном, ни интернетом. Его клан построен на строжайшей дисциплине, хотя структура не отличается от прочих кланов: за capo – боссом следовали caporegime, отвечающие за большие территории, затем лидеры групп – децин, и, наконец, рядовые солдаты. Зная строгость босса его безумно боятся, но вместе с тем уважают, он жестко устраняет любые беспорядки.

Босс сумел достичь договоренностей с другими кланами и расширил свое влияние, подчинив 3 крупных и 9 мелких кланов.

Его называют человеком, у которого не было ничего, но с самого начала было ясно, что он получит все. Женившись очень рано на Марии Айяла, чьи две старшие сестры замужем за главами двух кланов Каморры, он быстро шел к вершинам и старые каморриста называли его выскочкой.

Сегодня клан Рудджеро не только самый крупный и влиятельный клан Каморры, некоторые называют его самым влиятельным во всей Италии; в его владении банки, сети отелей, земля, крупные компании, недвижимость в Италии, странах Европы и Латинской Америки.

– Ты на всю голову ударенная? – ахнула Сонька, с которой они наконец-то могли спокойно поговорить. – Ты вообще соображаешь, что творишь? Ты как умудрилась в это вляпаться?

– Меня больше волнует, зачем я ему. Смешно думать, что он увидел меня и тут же влюбился до смерти. Блин, – вспомнила она неаполитанскую фразу. – У них тут все до смерти, даже любовь.

– Не только у них. Ты же знаешь, что mi piace da morire – мне нравится до смерти, – итальянцы говорят о чем угодно. Так что не бери в голову. А зачем ты ему… А это важно? Ответ на этот вопрос что-то изменит?

– И что мне теперь делать?

– Что делать? – Саша ждала, что разумная и уравновешенная Сонька скажет «бежать, сломя голову», и уже приготовилась оправдываться, но подруга сказала: – Брать быка за рога. Или ты опять собираешься страдать ближайшие лет эдак пять? Хватит мямлить и романтически вздыхать. Иди напролом и выбивай этот клин.

– Ты… ты серьезно? А Лука?

– Об этом ты подумаешь потом, когда страсти улягутся. Я до сих пор считаю, что Лука для тебя идеальная пара. Но однажды в жизни надо сделать глупость, потому что не сделав, ты будешь жалеть гораздо сильнее.

– Эээээ я чего-то не знаю? Это ты на своем опыте выяснила?

– Иди нафиг. И кстати, не забудь мои бумаги с винодельни. Надеюсь, хоть она не принадлежит твоему дону Корлеоне?

– Вчера мой информатор сообщил, что Бритту убили люди Палумбо. – полковник с самого утра вызвал Флавио в свой кабинет.

– Значит, он все же решил избавиться от девушки.

– Нет, не он. У Дженнаро есть племянник Чиро и правая рука, Франко. Франко всегда был фаворитом, первым лицом после босса. И вдруг появилась она.

– Ревность?

– Конечно. Палумбо настолько увлекся шведкой, что готов был отдать ей международные проекты клана. С одной стороны, логично, она говорила на нескольких языках, молода, легко путешествовала. Но она была чужой, да еще иностранкой. Палумбо тратил на нее огромные деньги, а девица вела себя нагло, унижала Франко.

– И они решили ее убрать?

– Другого пути не было. Она болтала о женщинах Каморры, говорила, что в Неаполе женщины приходят к власти в кланах и это круче феминизма. Как будто она собиралась занять место босса. Когда Франко пожаловался боссу, то был уверен, что девица закончит свои дни в море, так нет: она появилась в шикарном ожерелье с рубинами за четверть миллиона. А босс взял ее с собой в Германию на важную встречу. Франко не мог поверить, что босс вкладывает в эту девку все, и финансово и эмоционально. Ладно, бес в ребро, но допускать постороннюю до дел клана – это не по правилам.

– Нужны доказательства.

–Так ищите. Сто процентов, что это Франко. Информация есть, дальше ваша работа. Но вызывал я тебе по другому поводу. Мы впервые получили наводку: клан Рудджеро завтра забирает в порту рекордное количество запрещенного порошка. Это шанс.

– Клан Рудджеро никогда не предавали.

– Сообщил посторонний человек для клана. Но ему можно верить, у него всегда точная информация. Стягиваем всех, такого шанса больше может не представиться.

***

В назначенное время армейские грузовики, джипы с карабинерами и полиция фактически отрезали порт Неаполя от города. Казалось, сюда стянули все силы региона Кампанья. Дело не только в грузе, его будут получать люди Рудджеро, а значит впервые представилась возможность серьезно зацепить клан.

– Какой же мерзавец Римлянин, его территория свободна от этой гадости, а на остальных ему плевать! – Возмущался полковник.

Как только фуры с грузом тронулись из порта, их заблокировали, вооруженные карабинеры под охраной армейских подразделений вскрыли пломбы на грузовиках, в миг уложили водителей и сопровождающих на землю с поднятыми руками.

Вскрыли все фуры до единой. Каждая была заполнена пакетами с белым содержимым. Пока проверили каждый пакет, прошло больше четырех часов, Во всех пакетах – мука и сахар.

– Мы ничего не знаем! Какие droga вы что? Мы выгрузили сахар и муку, это все пойдет на склады в Авеллино, а дальше по магазинам и пекарням.

– Мы не перевозим droga, мы обычная транспортная компания!

Лишь в конце дня операцию прекратили, задержанных отпустили, фурам разрешили следовать по месту назначения.

Полковник побагровел и так орал, что казалось, его хватит удар. Карабинерам только что сообщили, что утром в порт Салерно пришел корабль, неизвестный груз с корабля разместили по фурам и целый караван выехал из города, затем фуры разъехались в разных направлениях. Проследить, где произошла конечная выгрузка, оказалось невозможно, фуры беспрепятственно проследовали по дорогам, пока все силы региона стянули в порт Неаполя.

В довершение в квестуру и на станцию карабинеров стали поступать сообщения об увеличившемся количестве смертей среди местных отбросов общества, такое ощущение, что все опустившиеся и потерявшие человеческое лицо в один день умерли от передозировки. Анализы показали, что порошок содержит ядовитую примесь.

– Он очищает город. Охренеть. – Сказал Флавио.

– Это убийства. Кем он себя возомнил? – Полковник был вне себя.

– Боюсь, простой народ будет только рад.

– Кто власть в городе? Мы или бандиты Рудджеро?

– Нет никаких доказательств, что это его люди.

– Мне плевать! Я посажу его. Пусть это будет моим последним делом, но я найду управу на обнаглевшего бандита! Ищите! Изучите все, все документы, все сделки с недвижимостью, все его банковские операции, сидите день и ночь! Рудджеро дорого за все заплатит!

***

Виа Кьяйя шла на северо-запад от центра города параллельно берегу залива напротив красивой парковой зоны. Вдали, всего в шести километрах к востоку, темнел Везувий.

Шикарные витрины элитных магазинов заполняли первые этажи высоких светлых зданий. Люди с солидным достатком фланировали из одного в другой, пили кофе в дорогих кафе.

Когда-то в районе Кьяйя в особняках в стиле барокко с видом на море жили испанские аристократы, приехавшие сюда вместе с королевским двором. Сегодня дворцы заселила новая элита – банкиры, адвокаты, дантисты, финансисты. Лишь изредка среди отреставрированных фасадов зданий замечаешь трущобы, ничего общего с нищетой, кажется, что находишься в совершенно другом городе.

Но присмотрись, и проявятся мелкие детали, незаметные на первый взгляд. Ты заметишь сгорбленную старуху с большой сумкой, шаркающую мимо шикарных витрин, пожилого синьора в кепочке, продающего лотерейные билеты и контрабандные сигареты без акцизных марок, у киоска с мороженным с разноцветным тентом пинают мяч мальчишки, за столиком уличного кафе сидит компания парней, исподлобья зорко оглядывающая улицу. Дух Неаполя никуда не делся, он просто растворился среди роскоши дорогого квартала.

Флавио в сопровождении двух офицеров, все в униформе, отворил двери, ведущие в мраморно-золотой холл. Ни один из компании в кафе даже не удостоил их взглядом. Зеркальный лифт привез карабинеров на четвертый этаж, где молодой человек с видом вышколенного референта провел их мимо стойки секретаря, такого же подтянутого, в белоснежной рубашке.

Без лишних слов их проводили в кабинет, ультрасовременный, в серых и черных цветах, включая портьеры на панорамном окне над морем, мебель и ковры. Одно яркое пятно выделялось на общем фоне – алая ваза с засушенными маками.

Открылась внутренняя дверь, появился Гаэтано Рудджеро в идеально отглаженном сером костюме, черной рубашке и приглушенно-красном шелковом галстуке. Загорелый, подтянутый, коротко подстриженные вьющиеся волосы слегка тронуты сединой. Жестом указал на серый диван, сам сел в кресло, скрестил ноги в идеально начищенных ботинках.

– Его галстук стоит столько, сколько я получаю за полгода, – грустно подумал Флавио.

– Чем могу служить, офицеры?

Скрестил руки, откинулся в кресле, вежливая улыбка и искорки в глазах, но может, это блики солнца на темной оправе очков…

Флавио вспомнил инструкции руководства перед визитом сюда. Пыл полковника осел вместе с голосом, и тот просипел, что с синьором Рудджеро нужно обращаться исключительно вежливо, потому что одно неверное слово – и за его спиной появится армия адвокатов и купленных журналистов.

– Не вздумайте его в чем-то обвинить. Он сожрет нас с потрохами.

– Я пришел предупредить вас, синьор Рудджеро. Вчера в городе случилась эпидемия, позволю себе так ее назвать, среди неких лиц, подсевших на запрещенные вещества.

– Печально, но какое это имеет отношение ко мне?

– Учитывая ваш широкий круг контактов и знание города мы надеемся, что вы сможете помочь нам.

– И каким же образом? – Нет, это не солнце, босс просто забавляется, отсюда и смех в глазах. Но веселость быстро исчезла. – Поверьте мне, капитан, я рад, что город освободился от некоторой части нежелательных элементов. Но не имею к этому отношения.

– Мы надеемся, что вы сможете обратиться к тому, кто решит тот вопрос. И больше запрещенных веществ, тем более с ядовитыми примесями, не появится.

– Понимаю вас, капитан. Я приложу все усилия. Что-то еще?

Флавио поднялся. – Нет, это все, синьор Рудджеро.

– Хорошего дня, офицеры.

Флавио и его сопровождающие молча покинули здание и лишь в машине один из карабинеров спросил:

– Вы думаете, это он?

– Возможно, не он. И если с одной стороны это ему на руку, как он сам только что откровенно признался, то с другой должно беспокоить, что кто-то пошел на такой шаг без его ведома.

Восхитительный аромат витал в подъезде с самого утра. В конце концов Саша не удержалась, и как загипнотизированная пошла в его направлении. Двери квартиры на этаж ниже раскрыты настежь. Девушка заглянула – и увидела маленькую старушку, выглянувшую из кухни, откуда аромат и тянулся.

– Заходи, заходи! – махнула старушка и Саша нерешительно вошла.

– Помоги, – ей вручили стеганные варежки. – Осторожно, осторожно, вот сюда, на стол!

Саша вытащила из остывшей духовки два противня с сушеными помидорами.

– Вот спасибо, хотела уже Сильвестро с первого этажа звать, спину прихватило, никак не нагнусь. Ты у кого живешь?

– У инженера Эспозито.

– Надолго приехала?

– Нет, на десять дней. Скоро уеду. Синьора…

– Я Нунция. Просто Нунция.

– Нунция, вы, наверное, всех в доме знаете?

– Конечно, всю жизнь здесь живу. Но некоторые продают квартиры, потом там делают ремонт и они пустуют.

– У вас двери открыты, не боитесь?

– Да ты садись, сейчас будем кофе пить, у меня есть министериали. – И старушка так же шустро засеменила к шкафу с посудой. – А бояться… чего мне бояться в мои года. Зато соседи меня видят, знают, что все со мной хорошо.

– Ну, как же, это же Неаполь.

– А в Неаполе чего бояться? – Старушка достала непонятный предмет, то ли чайник, то ли кофейник с двумя носиками, быстренько насыпала кофе, влила воду и поставила на плиту.

Саша вытаращив глаза смотрела на чудо-кофеварку.

– А это что такое?

– Куккумеллу никогда не видела?

– Кого?

– Эх, разве в ваших моках нормальный кофе сваришь! Это куккумелла, еще ее куккумой зовут. Как огурец у древних римлян- кукумус.

– Никогда не видела. А чем отличается от обычной моки?

– А кофе варится одновременно и вашим новомодным венецианским способом, и старинным восточным. – Нунция поставила куккумеллу «вниз головой», носик кофеварки смотрел вниз, а в конце приготовления перевернула ее с помощью двух ручек, выровненных вертикально. Перевернув, надела на носик свернутую конусом и загнутую на конце бумажку, пояснила:

– Сuppetiello – колпак – нужно надевать обязательно, чтобы из готовящегося кофе не выходили ароматы, надо не просто заткнуть, а убедиться, что все закрылось плотно, иначе аромат потеряется! Уходят, уходят традиции, – вздохнула и оставила кофеварку на плите пару минут, настояться.

Минестериали оказались круглыми печеньями, политыми шоколадом.

– А почему они так называются – министерские?

– Ты ешь, ешь, там внутри крем с ликером. Это старое печенье, кондитер, приготовивший их, захотел включить свое печенье в число придворных рецептов. Предложение приняли, но, чтобы рецепт действительно включили, потребовалось море документов и согласований, кондитера гоняли из одного министерства в другое. Так и прозвали их министерскими.

– А потом все-таки включили?

– Да кто ж его знает! Главное, что рецепт сохранился!

– Тут девушку из нашего дома недавно убили, – Саша решила, что старушка точно в курсе всех местных новостей и слухов.

– Девушку убили. говоришь… я знаю троих в нашем доме, кто мог бы желать ей смерти.

У Саши челюсть отвисла.

– Вы имеете в виду, что они просто хотели ее смерти, или могли это сделать?

– А ты, деточка, не думай, что разница такая уж большая. – Старушка раскладывала помидоры по банками и заливала их оливковым маслом. Казалось, все ее внимание было обращено только на помидоры.

– Конечно, большая. Мало ли кого мне порой хочется убить, но не убиваю же!

Старушка продолжала выкладывать слоями помидоры, орегано, чеснок и перчики чили.

– А ты подумай, прежде чем ответить. В тот момент, когда хочется, убила бы?

– Нет… Это же просто мысли!

– Я расскажу тебе одну историю. Это произошло в начале года. Дочка одной из наших соседок встречалась с Агостино. Красивый парень, ух, какой видный! Но развратник, как все избалованные красавчики. Ему кольцо на палец надень – не изменится. Так вот шведскую девушку однажды застукали в переулке, целующейся с Агостино. Ух, какой скандал был, мать его невесты их и застукала. И запретила дочери с ним встречаться. Какую сцену она парню устроила! Настоящую истерику. Конечно, весь квартал был в курсе, и дочка через неделю уехала из Неаполя, теперь она в Милане.

– И что?

– А ничего. Парень злился, что их застукали, он собирался жениться на Валерии, так дочку соседки зовут. Соседка потеряла дочь и свадьбы не будет. А Валерия осталась с разбитым сердцем.

– Но если она так его любила, почему не вышла за него, несмотря ни на что?

– Ох, деточка, конечно она хотела выйти замуж за Агостино, несмотря на его репутацию. Она знала об этом все, но одно дело, когда люди верили, что она этого не знает, и совсем другое, когда они знали, что она знает, если ты понимаешь о чем я.

– Не совсем… Вернее совсем не поняла.

– Одно дело, когда весь квартал жалеет ее, потому что она любит недостойного человека, другое – терпеть насмешки, если она выйдет за него замуж, прекрасно зная, что он ее предал.

– Интересно вы тут живете!

– Так и живем, мы все тут большая семья.

– Они расстались?

Нунция молчала, она наполняла одну из банок оливковым маслом. Чтобы убедиться, что между слоями помидоров не попал воздух, ей приходилось осторожно вращать банку, пока слои не погрузились полностью в масло. Лишь тогда она ответила.

– Так они и сделали. Валерия переехала в Милан, поклявшись, что ноги ее не будет в Неаполе.

– Бог мой, вот это страсти. И все трое хотели убить Бритту?

– Будь у Валерии возможность, она бы это сделала. Если бы была уверена, что это сойдет ей с рук.

– Я бы поставила на парня, как его… Агостино.

– Ну, что ты! Для него риск разоблачения- это часть игры. Как азарт, как карты, садишься играть за стол, и принимаешь на себя риск. Конечно, он знал, что его могут поймать в любой момент. Но для Валерии все было совсем иначе. Я думаю, это зависит от личности. Агостино любит хорошую жизнь, вкусную еду и не стал бы убивать, боясь попасть в тюрьму.

– Но Валерия уехала из Неаполя.

– Деточка, ты слишком серьезно восприняла мою историю. Я никого не обвиняю. Я просто хотела тебе показать, что убить может каждый, если есть на это причина. Хорошо, что у Валерии нет братьев или кузенов, вот тогда бы пострадал Агостино.

– Не Бритта?

– Конечно нет. Ответственность за женщину несет мужчина. А женщины слабы, как влюбятся, ни о чем не думают.

– Вам помочь? Дайте покручу банки.

– Нет!!! Ты или раздавишь помидоры, или впустишь воздух, или все перемешается и нарушатся слои.

– И какая разница если они перемешаются?

– Вот поэтому я не позволю тебе это сделать.

– Какие у вас тут страсти. А главное, все обо всех всё знают. Огромный город, а словно в деревне.

– Детка, если ты хочешь узнать что-то об Андреа, ты не спрашиваешь Андреа, ты спрашиваешь Карло. Если хочешь узнать о Мариучче, ты спрашиваешь не ее, а Робертину. Люди скажут всю правду, когда ты спросишь их о другом человеке, не о них самих.

– Но в сплетнях много глупостей.

– Не обращай внимания на приукрашивания, ищи суть.

– И как отличить правду от лжи?

– Ищи закономерность. Если что-то всплывает снова и снова, то в этом и заключается истина. Нет дыма без огня.

– Вы потрясающая!

– Я просто живу здесь всю мою жизнь.

– Я думала, что главные ценности это любовь и уважение.

– Любовь, благотворительность, уважение- важные ценности, но сплетни- это клей, который скрепляет кварталы. Я тебе так скажу: сплетни контролируют поведение человека. Каждый понимает, что о нем скажут, если он поведет себя неправильным образом. Конечно, слишком много сплетен это плохо, но мы живем в Неаполе и обычно наслаждаемся здоровой стороной, и лишь капелькой обратной, ядовитой стороны.

Саша поняла, почему на приглашение поужинать в ее апартаментах Рудджеро ответил, что это невозможно, он не поставит ее в такое положение. Теперь она знала, что та или иная дверь в подъезде всегда остаются открытыми, что на одном или другом балконе окажется синьора, вешающая белье, и на следующий день весь квартал будет шушукаться у нее за спиной, показывать пальцами, шепот будет нестись за ней по городу, куда бы она не пошла.

Можно не мечтать, Рудджеро не заедет за ней, и не проводит до дома, и если ей в принципе было все равно, кто и что скажет, он не хотел испортить ее последние дни в Неаполе. А в глазах неаполитанцев ответственность всегда несет мужчина.

***

Ненелла, круглая как шар женщина с вьющимися волосами цвета соли с перцем и кожей 20-летней девушки, держала овощную лавочку, где раньше Бритта, а теперь и Саша покупали фрукты и овощи почти каждый день. Магазинчик был небольшим, как все в Испанском квартале, но очень чистеньким, уютным, утопающим в цветах снаружи и внутри.

– Чао, дорогая, как твои дела? – радостно встретила девушку Ненелла.

– Все хорошо, а у вас?

– Старею! Каждый день приближает меня не к юности, а к старости, – и сама же Ненелла рассмеялась. – Как тебе жизнь в Неаполе?

– Никогда бы не подумала, что настолько интересна!

– По крайней мере убийцу шведской девушки поймали.

– Ничего себе, разносятся у вас новости! Интернет за вами не успеет!

– Да что там твой интернет! Но я не могу думать о юном монакелло, как убийце.

– Думаете, это не он?

– Я знаю людей. Ты не поверишь, сколько секретов слышу я каждый день в моей лавке! Но я держу язык за зубами, поэтому люди мне доверяют!

– И кто же по-вашему убийца?

– Не знаю, дорогая. Подумать только, убийца в любую минуту может войти в мой магазин! Я дожила до того дня, когда убивают девушек-иностранок!

В магазин вошел интересный молодой мужчина с темными кудрями и мрачным лицом, видимо он считал улыбку непозволительной роскошью для мачо. Саша вздрогнула и истерически хихикнула – подходящий типаж!

– Печальные новости, не правда ли? – Ненелла способна разговорить кого угодно. – Этот мальчик, монашек, как его жаль!

– Я думаю, это не он.

– Откуда вы знаете? – Не удержалась Саша. И этот туда же…

– Я был там, когда монакелло нашел девушку. Он пришел туда одновременно со мной.

– Интересно… А вы говорили карабинерам?

– У них своя жизнь, у меня своя. Я не разговариваю с карабинерами по собственной воле.

– Карло! – возмущенно воскликнула Ненелла, – ты обязан об этом рассказать! Мальчик сидит в застенках!

– Мальчик сидит в теплой камере, а карабинеры разберутся, они ж не совсем дебилы. – И парень вышел из магазина.

– Кто это?

– Карло Кривелли. Архитектор, живет неподалеку.

– Интересно, что он делал ночью у церкви Чистилища. Все же далековато отсюда.

Ненелла огляделась и шепотом сказала:

– От подружки шел, небось, он их меняет, как перчатки.

Саша запомнила имя архитектора, вот пусть карабинеры его вызывают, раз самому наплевать на невинного монаха. Спасибо старенькой синьоре Нунции, теперь она знает, как собирать новости в Неаполе, и вот уже первый успех!

Затем она нырнула в двери парфюмерного магазинчика. Нет, не того шикарного большого магазина, что обычно располагается на первых этажах больших универмагов, где выстраиваются в ряд вышколенные продавцы и витают в воздухе дорогие ароматы. Она оказалась в небольшой простенькой лавочке где, Саша была уверена, продают контрафактные духи и прочую парфюмерию, но она уже не раз убедилась, что владелица всегда найдет то, что нужно именно тебе и за это не придется платить сумасшедшие деньги.

Кроме нее в магазинчике была лишь одна покупательница, и то непонятно, зашла она сюда за помадой, духами, или просто поговорить.

Хозяйка кивнула Саше и снова вернулась к женщине.

Красный нос, опухшие глаза, густо намазанные тенями, носовой платок в руках.

– Может, вам кофе? А еще у меня есть прекрасный пряный чай. Я налью всем по кружечке! – Запахло куркумой, апельсином, хозяйка добавила в каждую чашку по ложке меда и протянула кружки расстроенной даме и Александре.

Саша наслаждалась ароматом, а женщина сделала несколько глотков и закашлялась, но хотя бы перестала всхлипывать.

– В прохладные дни я всегда готовлю себе чашечку такого чая, – все еще пыталась завязать разговор хозяйка.

Женщина кивнула, но снова ничего не сказала. Тогда хозяйка – Саша вспомнила, что ее зовут синьора Аньезе – решила взять быка за рога.

– Как дела? – Вопроса нелепее трудно было придумать, но он сработал.

– Все плохо! Я так несчастна! Ни косметика, ни духи не сработали! Вообще! Все плохо… очень плохо! И я не знаю, что делать!

– И что плохого?

– Ты прекрасно знаешь, и весь квартал знает. Мой муж влюблен в свою новую девку и скоро попросит развода, я чувствую!

– Все пройдет. Не первый раз. Ой, прости…

– Нет! – Снова зарыдала женщина, поставила чашку и выбежала из лавочки не попрощавшись.

– Что это было? – удивленно спросила Саша.

– Это синьора Тристиция, она всегда такая. Вернее, раз в две недели.

– Синьора… как? – Девушка расхохоталась, так подходило женщине это имя от слова triste – грустный. Грустиция, придумали же! Но как ей подходит это имя.

– Нет, на самом деле она Летиция, но весь квартал уже лет двадцать зовет ее именно так.

– И она всегда страдает из-за мужа?

– Всегда. Вышла замуж за гуляку, а кто заставлял? Расстанется с нынешней девушкой, Тристиция повеселеет дня на два, а он тут же найдет новую. Уж раз попался такой муж, ты или разводись, или держи лицо, вон как жена адвоката Ривелли.

– А кто это?

– Они живут отсюда через дом, в шикарных апартаментах. Говорят, у адвоката Ривелли был роман со шведской девушкой. Ох, он ходил чернее тучи, когда ее убили!

– Откуда вы знаете, что он встречался со шведкой?

– В отеле номер снимал, думал, никто не знает, что они там встречались. Но у нас разве утаишь секрет!

– И что его жена?

– А что жена, ходит, как ни в чем не бывало, делает вид, что ничего не произошло. И мы ее уважаем. А Тристиция… сил с ней нет!

Саша купила крем для рук и вышла на улицу. Вот и еще одна сплетня в кон. Как вовремя попалась ей бабушка Нунция!

Она отправилась домой обедать, а на следующее утро наметила новый поход за сплетнями, вечером в лавочках слишком много народа, не посплетничаешь.

Планов на вечер она не строила, очень надеясь, что занятие найдется. Позвонила Луке, наплела с три короба, сама запуталась в явках и паролях. Но Лука был завален работой и даже изрек: хорошо, что Саша в Неаполе, последние дни у него совсем нет времени. Чувство вины сразу исчезло, как ни бывало.

Девушка хотела завалиться на кровать, но выбрала диван в салоне, отсюда ближе до антикварного телефона. Она не знала, раздастся ли звонок, она лишь надеялась, что Рудджеро тоже рад их встречам.

Время тянулось так медленно… казалось, стоит на месте. Давно надо было уйти гулять, она многого еще не видела! Но Саша сидела и ждала, периодически проверяя, работает ли телефон. И он зазвонил.

***

Саша не верила своим глазам. За рулем сидел Рудджеро. Никакой охраны, шикарного костюма; в джинсах и куртке он ничем не напоминал того человека, которого Саша увидела на крещении в церкви. Тот образ часто появлялся теперь перед ее глазами, и развеивал все иллюзии, но совершенно не влиял на чувства…

– Куда мы едем?

– А куда ты хочешь?

– Я тебе доверяю!

– Davvero? Придется соответствовать этой чести!

Ей показалось, что они снова едут в Амальфи, но дорога повернула от моря и стала карабкаться вверх. Солнце еще освещало деревни, рассыпанные на горах, один поворот, другой. Указатель мелькнул за окном: Равелло.

Вроде и виды уже примелькались на всяческих ривьерах, одна Лигурия чего стоит, но на террасе виллы Чимброне Саша затаила дыхание от восхищения. Вот сейчас море снова станет золотым и розовым, и опустится солнце, а внизу еще снуют туда-сюда лодки, оставляя пенный след.

Обветшалые ступени вели к заросшим листвой фасадам, среди огромных греческих керамических кувшинов, ваз с цветами и старых фонтанов не было ни души, если и приезжали сюда посетители в начале дня, все давно разъехались. Они в одиночестве гуляли по прохладным сумрачным аллеям, Саша взяла Рудджеро под руку, он не отстранился.

– Нас в ресторан-то пустят? – Кивнула девушка на их джинсы.

Он улыбнулся. – Не беспокойся.

Они прошли сквозь стеклянные двери на террасу, оттуда на зеленую лужайку. Там на самом краю обрыва у деревянного забора – дунь, и упадет – стоял столик. Рудджеро что-то сказал менеджеру и на столике вмиг появилась белоснежная крахмальная скатерть.

Им вынесли два пледа и бутылку виски. Пахло свежестью, совсем рядом, рукой подать, карабкалась на узкий утес белая деревушка.

Спускались сумерки, официант принес фонарь, поставил на столик.

– Вино?

Рудджеро кивнул:

– Для синьоры.

– Синьору устроит виски, – важно кивнула Саша.

На столе появились две огромных тарелки спагетти алле вонголе, с маленькими ракушками, которые она так любила.

– Лед? Содовую?

Рудджеро покачал головой.

– А за руль? – шепнула она.

– Водитель приедет. – Он налил виски, выпил залпом. Снял очки и положил на столик, потер ладонями глаза.

– Что-то случилось?

– Что? А, нет, слава Богу все в порядке, tutto a posto! Были мелкие проблемы, но я их решил. Я просто устал сегодня. Устал от всего, от людей… Хочется тишины. Я не испортил тебе вечер?

– Конечно, нет!

– Я с утра думал об этом месте, никак не мог сосредоточиться на делах. И день все не кончался.

Официант принес на тарелке орату, морского окуня. Аромат розмарина повис в холодеющем воздухе.

– Он похож на старого князя, – сказала Саша.

– Кто?

– Равелло. В княжестве уже правят республиканцы, отменили все титулы, и сюртук побит молью, и пусты винные погреба… но взглянет на тебя престарелый князь – и вытягиваешься в струнку: – Как пожелает Ваша светлость…

– Санча! – Помотал головой Рудджеро. – Откуда ты такая взялась? Как к тебе приходят такие образы?

– А что? Это глупо?

– Наоборот. Об этом и мечтал весь день. Слушать тебя и ни о чем другом не думать.

– И пить виски.

– Vero! И пить виски. А ты прекращай, basta, basta! Иначе кто доведет меня до машины?

– Никогда не видела пьяного итальянца.

– Прекрасно. Будет шанс!

Шанса не представилось, Рудджеро остался таким же, как обычно. Они говорили о пустяках, но чаще просто молчали и это были лучшие минуты вечера. В молчании не было напряжения и лихорадочного поиска тем для разговора, им просто хорошо было молчать вместе.

Официант принес кофе, покосившись на почти пустую бутылку виски, поинтересовался, принести ли граппы. Рудджеро отказался. Посмотрел на часы. Потом обнял Сашу за плечи и они пошли к выходу.

– Нас уже ждут. – он остановился у выхода. – Спасибо тебе.

– За что?

– За все.

– Эй, погоди, – вдруг испугалась Саша. Сердце подскочило и рухнуло куда-то вниз. – Так говорят на прощание! А у меня осталось еще несколько дней.

– Не пугайся. – Он снова обнял ее и тут же отпустил. – Не пугайся, Санча. Я не лишу себя этих дней.

Ее захлестнуло теплой волной, а Рудджеро уже кивал парням, синхронно открывшим две двери: той машины, на которой они приехали, и другой, стоящей рядом, для Саши. Он больше не нарушал правил.

Она проснулась с ощущением счастья. Словно со всех сторон ее окутал волшебный кокон. Тут же вспомнила – он сказал «не лишу себя». Не ее, себя. Дальше она заглядывать не хотела. Будь, что будет.

Лениво позавтракала и отправилась в квартал, собирать сплетни, как учила бабушка Нунция.

– Ты торопишься дорогая? – первым, кто окликнул Сашу этим утром была Ненелла. – Сегодня двадцать пять лет моему negozzio! Ты придешь? Я устраиваю обед. Всех пригласила, и синьору жену адвоката Ривелло, и Тристицию, и Карло, да ты всех уже здесь видела!

– Конечно, приду! – Разве могла Саша пропустить такой момент, когда все новости и слухи сойдутся в одном месте. – Но я точно не помешаю? Может, помочь чем-то?

– Как ты помешаешь, да ты за неделю купила у меня столько, сколько они за год покупают! Конечно, не помешаешь! Уверена, что хочешь помочь? Хотя чем ты поможешь, ты же ничего не умеешь!

– Я не умею???

– Конечно нет, думаешь неделю поела нашу еду и стала неполитанкой? Давай, научу! Я живу тут, в том же доме, что и магазинчик, все рядом. Пошли!

– Моцареллу отожми! Возьми вон ту бутылку пива, открой. Никуда не убирай, она сейчас понадобится. Соус пока поставь на окно, остуди. Смешивать я сама буду.

– А что это будет?

– Панцеротти, конечно!

В начинку входило большое количество моцареллы, несколько ложек томатного соуса, кубики сыра проволоне, чтобы сбалансировать более сладкий вкус моцареллы, немного пармезана, чтобы связать все ингредиенты вместе, немного орегано и листьев свежего базилика. Смесь должна быть идеальным сочетанием вкусов и ароматов.

Тесто отдыхало с раннего утра, Ненелла встала чуть свет, чтобы замешать тесто для пиццы, оно было хорошо вымешанным, эластичным.

– А вот теперь сюда пива, открыла бутылку?

– Пиво в тесто?

– Увидишь, какими пышными будут панцеротти. Это секрет! И никаких миксеров, только вручную. Нет ничего лучше тепла твоих рук при замешивании! Ваши новомодные приспособления убивают душу теста!

Ненелла снова вымесила тесто, оставила его ненадолго еще раз подняться, а пока они с Сашей раскладывали по маленьким картонным тарелочкам нарезки сыров и колбас.

Наконец тесто поднялось и женщина велела Саше стоять в стороне и не мешать. Она вырезала из теста небольшие кусочки, скалкой раскатала в круглые формы. К половине из них добавила две-три ложки начинки, смочила пальцы в чашке с холодной водой и провела ими по краям, а затем сложила пустые кружочки поверх заполненных. Вилкой защипала края. Панцеротти в форме полумесяца были готовы.

– Видишь, тут каждый миллиметр важен! Они должны быть достаточно тонкими, чтобы легко есть, и достаточно толстыми, чтобы не сломаться во время жарки.

Подготовленные пирожки она сложила на деревянную доску, покрыла влажным полотенцем и поставила сковороду на огонь.

– Сколько там времени? Ага, пора. Заранее жарить нельзя, весь вкус пропадет! И не забудь, доска для пасты у тебя должна быть одна, ничего другого на ней не делай, тесто этого не любит.

***

Многих, пришедших на юбилейный обед, Саша никогда не встречала. По сути она знала всего пару-тройку человек и то шапочно. Но это никому не мешало, все веселились и разговаривали как старые знакомые (наверное, они таковыми и были) и девушка лишь улыбалась и кивала, не понимая половины разговоров на «napoletano».

Среди гостей была даже одна графиня, невысокая худенькая дама в шляпке, с седыми кудрями и в темном простеньком костюме. Она общалась с остальными на равных, и если бы к ней не обращались «contessa», невозможно догадаться, что перед вами аристократка. Наверное, это исключение, неаполитанские аристократы не тусуются с местными в бедных кварталах. Удивительно, но и Тристиция где-то забыла свои слезы и грустный вид и веселилась наравне со всеми.

Главной темой были пирожки. Если Ненелла стряпает свои панцеротти- другие закуски не нужны, с этим соглашались все.

Рядом с графиней стояла еще одна дама средних лет. Вот она-то как раз отчаянно подчеркивала пропасть между ней и остальными высокомерным лицо, даже немного брезгливым выражением (что не мешало уписывать панцеротти за обе щеки). По обращению к ней Саша догадалась, что это та самая синьора Ривелло, жена адвоката, которая всегда держит «bella figura».

Саша притерлась к компании «квартальной знати», между делом упомянула, что сама адвокат, и удостоилась подобия беседы.

– Есть новости об убийстве бедной девочки?

– Не такая уж она и бедная, завела не те знакомства, вот и результат.

– Ходили слухи, она любовница Дженнаро Палумбо.

– Да у него таких любовниц!

– Алкоголь и разврат- оружие сатаны! – безапелляционно заявила синьора Ривелло. – Чем могла закончить девица, крутящая романы со всеми подряд!

– Прекратите! – закричала Тристиция. – Обязательно напоминать мне об этом, намекать на моего мужа?!

– Трис… Летиция, успокойся, никто не говорит о тебе.

Но женщина разразилась истеричными рыданиями.

Все вздрогнули от резкого звука. Бокал упал на пол, разлетелся на мелкие осколки. Наступила тишина. Синьора Ривелло, бросившая бокал, с прежним высокомерным видом заявила:

– Ты никчемная дура. Если муж вытирает о тебя ноги, ты этого заслужила. Никакого чувства собственного достоинства! Только рыдаешь и жалуешься всем подряд. Веди себя прилично!

Тристиция глотала воздух широко раскрытым ртом. Потом вдруг расставила ноги, уперла руки в бока, хотела крикнуть, но от истерики и слез голос сел и она просипела:

– По крайней мере я не убиваю любовниц мужа!

– Что??? – хором ахнули все.

– Я ее видела! В ту ночь!!! Вы же все знаете, что ее муж гулял со шведской девкой. И она знала!

– Что ты несешь? – Синьора Ривелло ошарашенно озиралась вокруг. – Вы же не верите этой полоумной? Она спятила!

– Я спятила? Да, я тряпка! Но я люблю его! Вы все смеетесь надо мной, и вы правы! Но я не могу по-другому!!! В ту ночь я не выдержала. Я знала, к кому он пошел. Я взяла кухонный нож и пошла в ту квартиру, к той девице. Я дождалась, когда муж уйдет и пошла туда. Но тут я увидела…

– Что??? – опять хором выдохнули все.

– Я увидела ее! – Торжествующе ткнула она пальцем в синьору Ривелло. – Оказывается, не я одна слежу по ночам за мужем. Она стояла со шведской девкой, они спорили, девка смеялась ей в лицо. Потом повернулась, чтобы уходить, но Лелла – она снова ткнула пальцем вперед, – Лелла схватила ее сзади и воткнула нож! Как настоящая assasina! Девка упала, а она ткнула ее еще раз. А потом вскрикнула и убежала. Конечно, муж адвокат выгородит! Если не обрадуется, что избавился от сумасшедшей и не женится на нормальной. – Подбоченившись, Тристиция победно оглядывала притихших гостей.

– Синьора Ривелло, что она говорит, это правда?

Саша набрала номер Флавио, включила громкую связь.

– Раффаэлла??? – Спросил кто-то еще.

Синьора Ривелло молчала.

– Раффаэлла, Трис… Летиция говорит правду? E vero?

– Синьора Ривелло… – хорошо поставленный голос графини был спокоен, никаких эмоций. – Синьора Ривелло, мы ждем ответа.

– Да. Я убила ее. А вы хотели, чтобы я скулила и стала посмешищем всего квартала, как эта? – она презрительно сплюнула в сторону Тристиции. – Я знала, что он иногда встречался с женщинами. Но от этой девки он потерял голову! Даже перестал ночевать дома. Я говорила с ним. Он ответил, что не мое дело. Представляете? Я прожила с ним тридцать лет- и это не мое дело! Шведская путтана, которая якшается с уличной шпаной, не мое дело!

– И вы… убили ее?

– В ту ночь я проследила за ним. Вы же все знали, что они ночуют в отеле. Все знали! Шушукались между собой, сплетничали мне вслед. Я взяла нож на всякий случай, для самообороны, вы же знаете, каково ночью на виа Трибунале! Я просто хотела поговорить. Да, я опустилась до того, что хотела поговорить с la puttana! Она рассмеялась мне в лицо и сказала, что будет спать с моим мужем столько, сколько захочет. Что я мизинца ее не стою, и если я думаю, что муж вернется ко мне, когда она его бросит, то ошибаюсь. Она собиралась уйти, представляете? Оскорбила меня, наплевала мне в душу, отняла моего мужа, и пошла домой, как ни в чем не бывало!

– И вы…

– И я схватила нож. Я не знала, что эта… – Она снова презрительно плюнула в сторону Тристиции, – нас видела. – Вдруг женщина расхохоталась. – Представляете? Мы с кухонными ножами следим ночью за мужьями, я – и это ничтожество! Но это не имело значения, даже если бы вокруг стояла толпа. Я ничего не соображала. Я должна была защитить свою честь, если мой муж на это не способен…

Синьора Ривелло гордо подняла голову и пошла к выходу из магазинчика.

Там уже стояли карабинеры. Она, не опуская головы, протянула им руки. Флавио покачал головой:

– Не надо наручников.

Карабинеры повели синьору к машине.

Еще мгновение стояла тишина. потом все заговорили разом. Ни одного осуждения не услышала Саша, все говорили о том, что Раффаэлла Ривелло настоящая неаполитанка, постояла за свою честь.

***

Флавио рассказал Александре, что синьора Ривелло на допросе подтвердила все, что уже слышали карабинеры по громкой связи.

– Ее посадят?

– Ненадолго. Адвокат Ривелло не оставит жену без защиты, скорее всего адвокаты будут настаивать, что нож синьора взяла с собой для самообороны на ночных улицах, а убийство совершено в состоянии аффекта. Собственно, скорее всего так и было. А народ будет сочувствовать не Бритте, а Раффаэлле. Но может, в этом есть немного истины?

В основном они говорили по телефону. Освободившись со службы, Флавио сразу ехал в больницу; Кристина пришла в себя, врачи заверили, что теперь она пойдет на поправку, но капитан каждый день как на дежурство являлся в ее палату. Саша порадовалась: ухаживая за раненной девушкой, Флавио обязательно втянется, начнет чувствовать еще большую ответственность и уже никуда не денется от юной неаполитанки.

Она поинтересовалась у капитана, какие рестораны точно принадлежат к клану Палумбо.

– Зачем тебе? – подозрительно спросил Флавио.

– Не хочу туда зайти даже случайно! – Засмеялась она.

– Ну, скоро Палумбо изберется в местный парламент, и станет уважаемым человеком, видела предвыборные плакаты по всему городу?

– И все-таки?

– Держись подальше от «Il Pescatore» в порту!

– Ты поставил охрану у палаты Кристины?

– Мне не дали разрешения. Но думаю, в ближайшее время каморристам будет не до нее.

– Почему?

– До нас дошли слухи, что Гаэтано Рудджеро начал масштабные действия. Он создал альянс с двумя крупными кланами, Палумбо и Мадзарелла, остальным придется прогибаться под них. Похоже, он хочет стать capo di tutti capi, боссом всех боссов по примеру сицилийской Коза Ностра.

У Саши задрожали руки.

– Не всем это понравится, – продолжал капитан, – так что впереди большая турбулентность в этих кругах. Но если кому и под силу такое провернуть- то это Рудджеро, он жесткий босс, у которого не забалуешь, даже мелкая попытка непослушания пресекается моментально.

***

Саша вызвала такси и отправилась в порт. В «Il Pescatore» она попросила пригласить хозяина ресторана, ей вежливо объяснили, что никого нет на месте. Тогда она написала на листке бумаги свое имя и телефон. И приписала ниже – Бритта. Позвала официанта.

– Я прошу отдать эту записку Дженнаро Палумбо.

– Я не знаю никакого Дженнаро Палумбо.

– А это вон тот синьор, с плаката на вашей стене, что собирается в депутаты.

– Я не знаком с синьором Палумбо.

– Вы найдете возможность передать ему записку, я уверена. – Саша не сомневалась, что официант не возьмет листок и просто положила его на стол.

Звонок раздался через два часа, когда она гуляла между киосками фастфуда и сувенирными лавочками в самом центре Неаполя.

– Синьорина, вы все еще желаете встретиться с человеком, которого искали сегодня утром?

– Желаю.

– Через пятнадцать минут в траттории О’Sole.

Она порадовалась, что траттория расположена рядом, из дома она за пятнадцать минут вряд ли добралась бы. Еще раз сверилась с картой в телефоне и направилась в нужном направлении.

У дверей траттории курили два крупных мускулистых парня, взглянули на Сашу, но ничего не сказали. Еще двое парней встретили ее внутри. Кроме небольшой группы из пяти молодых людей внутри не было других посетителей, свои сразу все понимают и не суются, а чужие от одного вида этих бульдогов побегут на вокзал.

– Чего тебе? – невежливо спросил один из парней.

– Я Алессандра. На встречу.

Парень окинул ее презрительным взглядом. – Начнешь обыскивать, заору, – пообещала Саша. Но орать не пришлось. Парень лишь попросил открыть сумочку.

– Проходи.

Лестница вела вниз из маленького коридора за стойкой. Саша спустилась вслед за провожатым, тот толкнул дверь, что-то сказал коротко, и пропустил девушку внутрь.

Она достаточно насмотрелась на плакатах, развешенных по всему городу, на это лицо. Седой мужчина за шестьдесят, внушительный, мощный, в хорошем костюме, совсем не похожий на главу преступного клана, ведущего войну с соперниками.

– Садись. Значит, вот ты какая, Алессандра. И что же тебя привело ко мне?

– Я должна передать вам кое-что.

– Cosa? И от кого?

– От вашей дочери. Кстати, Паскуале, вашего племянника, освободили.

– Мне уже сообщили… и я слышал, ты приложила к этому руку. Спасибо, мальчика и так наказала жизнь. Но ты что-то сказала…

Саша молча положила конверт на стол.

Палумбо открыл конверт, перелистал фото.

– Ведь это их искали ваши люди, перевернув все в квартире, которую снимала Бритта?

– А ты нахальная и самоуверенная девица. Было бы мне лет на двадцать поменьше! – Палумбо подмигнул. – В тебе тот же огонь, что был в ней. Ты кому-то их показывала? – кивнул он на фото.

– Нет, они все время были только у меня. Никто их не видел.

– Почему ты принесла их?

– Я подумала, что вы захотите их на память.

Палумбо улыбнулся. – Как ты догадалась?

– Судя по этим фото, вы виделись часто, но это не любовная связь. Бритта писала в дневнике об отце, которого невозможно идентифицировать по записям, она была рада обрести его, значит, он появился не так давно. Потом я попросила своего друга, Флавио Маркона, проверить ваши поездки в Швецию за последние годы. Ведь никаких деловых интересов там не было? Вы стали часто летать в Швецию три года назад, когда умерла ее мать. Но стоило Бритте приехать в Неаполь, поездки прекратились.

– Не только нахальная, но и умная. Мисс Марпл!

Саша развела руками. Какая есть!

Палумбо вздохнул.

– Я встретил мать Бритты, когда мне было за сорок, почти тридцать лет назад. Сильвия приехала сюда как туристка, мы познакомились случайно и кто бы мог подумать, что это не обычная интрижка! Я уже был женат, родились дети. Но дело совсем не в этом… Я не мог рисковать ее жизнью, но и не мог расстаться с ней. Это было сумасшествие, я не думал, что могу полюбить кого-то так сильно… Но ей нельзя было оставаться с мной.

– Почему?

– Если мое окружение заметит, что я слишком привязан к женщине, ее обвинят во влиянии на меня. И любой мой промах, любой мой отказ спишут на нее, а я потеряю авторитет. Для нее, или для меня, или для обоих все бы закончилось плачевно. Таковы законы нашего общества.

– Но вы же любили ее!

– Поэтому и отпустил. Через несколько лет я нашел ее и узнал, что у меня есть дочь. Мы с Сильвией никогда не встречались, но я присматривал за ними. Они ни в чем не нуждались. Когда Сильвия умерла, я встретился с дочерью, позвал ее в Неаполь, оплатил учебу.

– Она всем рассказывала, что мать больна и у нее нет денег.

– Она придумывала всякие истории, чтобы только не обнаружили нашу с ней связь. И все же я не удержался и мы часто встречались на глазах других людей. Это большая ошибка.

– Зачем вы дали ей работу по сбору пожертвований?

– Это идея Бритты. Она хотела почувствовать, узнать Неаполь изнутри. Поэтому и жила в маленькой комнатушке, хотя могла позволить себе любой роскошный отель. Сказала, что хочет наверстать упущенное, понять нашу жизнь. – Палумбо закрыл глаза, потер виски. – Я никогда не встречал никого похожего на Сильвию, когда мы расстались, внутри навсегда осталась пустота. Я виноват перед ней, не смог уберечь нашу дочь. Думал, что оградил Бритту от опасностей, не зная, что опасность поджидает совсем в другом месте… Но Бритта была такой горячей и безрассудной… Неаполитанская кровь!

– Я успела познакомиться с Бриттой в мой первый день в Неаполе, она повела пить кофе, сориентировала в квартале, мы договорились, что увидимся снова, но не довелось… Она мне понравилась.

– Ей надо было родиться мальчишкой. Знаешь, как она играла в футбол? нарушала правила, подсекала, как настоящий пацан… Вместо того, чтобы ужаснуться моей… работе, она восхитилась и захотела понять все. Я даже подумал, что могу поставить ее во главе своего бизнеса в Германии. Ладно, что-то я увлекся, видимо старею… Тебе что-то нужно от меня?

– Да.

– Ну вот. Всем от меня что-то надо. Я чуть не поверил, что ты не такая, как они. Так чего ты хочешь?

– Я хочу безопасности для капитана Маркона и его девушки, Кристины.

– Ах, вон ты о чем… это не моя территория. Тебе есть кого просить, его послушают все. Почти все.

– Но я прошу вас.

– Умная девочка. Не хочешь, чтобы он был в долгу за услугу. И правильно. Он и так рискует.

– Рискует?

– Конечно. Надумал примирить кланы, остановить войну. Если получится- он станет легендой. Но рано или поздно все начнется снова… А ты быстро учишься! Услуга за услугу, значит…

– Вы сможете, я уверена.

– Нахалка. Сразу понял, что нахалка. Хочешь защитить еще одну великую историю любви? – Он скривил рот.

– А вдруг? – Саша поднялась. – Руку целовать не буду.

Палумбо расхохотался. – Ты смешная. Договорились, даю слово! Береги себя, нахалка. И знаешь что… великие истории любви должны обрываться вовремя, иначе они превратятся в банальность.

Саша старательно объясняла Луке, почему не приедет во Флоренцию. Ссылалась на дела, даже придумала простуду и в конце концов опять сама себя запутала. Ей все еще везло, у комиссара продолжалась запарка на работе, и он просто принял как должное, что Александра прилетит в Тоскану летом.

Захлопнулась дверь апартаментов. Загремел лифт. На этаж ниже в кабину ворвался аромат жареного чеснока, значит, Нунция снова что-то готовит и двери настежь. Саша помахала привратнику, когда водитель такси укладывал чемодан в багажник, Пеппино послал воздушный поцелуй, сначала приложив руки к сердцу, и лишь потом к губам.

Александра смотрела на мелькающие за окном улицы, церкви, маленькие святилища с ящиками для пожертвований. Пока машина стояла в пробке, она заметила на углу древнюю старуху, к которой подошла женщина с коляской. Старуха что-то сказала, плюнула в сторону, теперь молодая мать может катить коляску дальше, ребенка не сглазят! Мужчина с гармошкой надрывался на импровизированном рыночке, распевая «mambo italiano».

Жаль, от вокзала не виден был Везувий, не видно море, куда летом будут нырять пацаны с пирса под восторженные охи туристов.

Неаполитанцы не говорят ti amo, – вспомнила Саша. Они говорят Ti voglio ben’assaje. Ей захотелось шепнуть эти слова Неаполю на прощание…

В Риме она тоже взяла такси. Вошла в вестибюль фешенебельного отеля, протянула клерку карточку, которую передали ей в Неаполе. Подскочил носильщик, забрал чемодан.

С террасы президентского номера на самом верхнем этаже открывался весь Рим.

Вскоре постучали в дверь, доставили шампанское в серебряном ведерке. Она кивнула и села в кресло в роскошном салоне своего номера. Ей не нужен был Рим. Она ждала, не сомневаясь, что дождется.

***

Они ужинали на террасе президентского номера с видом на закат, на купол собора Святого Петра, на храмы, колокольни и крыши Вечного города. Но великолепный вид не имел никакого значения.

– Я все-таки не удержался. – Виновато улыбнулся Рудджеро. – Не надо было приезжать. Но в городе опустело, как будто звуки стали тише, а краски бледнее. Я вдруг испугался, что не успею увидеть тебя ещё раз. Это было важнее всего остального, увидеть тебя…

– Я знала, что ты приедешь. Нельзя не попрощаться, это неправильно.

Он встал и пошел к выходу. Обернулся.

– Ну, значит, теперь все правильно.

– То есть, ты сейчас уйдешь – и все?

– Я не хочу портить тебе жизнь, Санча. Ты же все понимаешь.

Саша вскочила с места.

– Нет, я не понимаю! Почему? Почему все всегда решают за меня? Все знают, как лучше, как правильно, но никто не спросит меня, что я, именно я хочу! Не надо изображать из себя благодетеля, показавшего девушке красоты Неаполя. Или все так и есть? Тебе взгрустнулось, вспомнилось детство, решил поиграть в доброго волшебника. Все так? Приятная неделя с иностранкой, льстящая самолюбию!

– Санча…

– Вот еще и имя придумал.

– Я не позволю себе…

– Не позволишь себе чего? Скажи, с мной что-то не так? Меня можно развлекать, защищать, или что там еще, но нельзя любить? Если ты сейчас уйдешь…

– То что? – Он улыбнулся. – Что ты тогда сделаешь? T’amo ra murì, Sancia.

Stai int’ a me.

Саша шагнула вперед. Провела рукой по его щеке, по волосам. И вцепилась в него так, чтобы никто не смог оторвать.

– Выключим свет?

– Нет. – Он покачал головой. – Не нужна темнота. Я хочу тебя видеть. Я хочу тебя помнить…

Свет погас, когда за окном стало светать. Заорали чайки, казалось, что за окнами открылся огромный зоопарк, они ухали, как совы, выли, как гиены, хохотали, как сумасшедшие.

– Я сейчас усну… – сонно пробормотала Саша. Она так хотела, чтобы эта ночь не кончалась, но ничего не могла с собой поделать. Глаза закрывались сами.

– Спи. О surdat 'nnammurato, vita mia. – Он потянулся к тумбочке.

– Зачем тебе очки?

– Чтобы лучше видеть тебя, как говорили в какой-то сказке.

– А потом ее съели. – Саша сняла с него очки, закинула куда-то, обняла и тут же провалилась в сон на его плече.

***

Саша проснулась, когда за окном во всю светило солнце. В мартовском Риме было тепло, как летом, ветер шевелил занавески.

Она приподнялась, уже зная, что его нет. Может, и к лучшему, она не представляла прощание; сколько не проигрывала в голове эту сцену, никак не могла закончить.

Хотелось обратно, в тот самый первый день на мосту. Нет, она не изменила бы ни одной детали их встреч, но ловила каждую минуту.

– Ищешь вчерашний день? – Спросила ее женщина в неаполитанском квартале. Это было всего лишь пару дней назад, а сегодня вечером она уже окажется в Москве.

Саша не спеша приняла душ, сходила на завтрак, собралась и выкатила чемодан в холл. Отказалась от такси, вышла из отеля, кивая на подобострастные вопросы портье: – Да, мне все понравилось, все прекрасно. Нет, машину не надо.

И покатила чемодан по булыжникам Ларго Арджентина на стоянку такси.

Возле римских руин собралось несколько человек, какой-то южанин – terrone, как уничижительно зовут их на севере, хотя что плохого в имени «человек от земли»? – растягивал старенькую гармошку, а девушка в широкой юбке, стоя босиком на холодных камнях, пела хриплым голосом непонятные оборванные слова на шипящем неаполитанском диалекте:

Однажды ночью в Неаполе

Между луной и морем

Я встретила ангела,

Который больше не мог летать.

Но он забыл об этом

И даже без крыльев

Поднял меня на небо.

И мы летали высоко над землей

Вдали от грусти этого вечера.

Сколько это продлится?

Сколько ночей, чтобы мечтать,

Сколько дней, сколько часов

Бесконечной нежности?

Но если любишь до смерти,

Закрой глаза и не думай.

Время пройдет,

Любовь уйдет,

Закончится этот танец.

– Это пройдет, – сказала Сонька. – Потому что проходит у всех нормальных людей. Здоровый человек не может всю жизнь страдать от любви. Кому-то достаточно пары месяцев, кому-то пары лет. Пожизненные страдания – это патология. Говорю как врач… и как винодел.

Саша знала, что больше ничего не произойдет, но и на таможне, и в зале ожидания все-таки ждала. Нет, не голоса за спиной, как в любовных романах или голливудских фильмах; но ждала знака, записки, даже придумала себе, что сейчас к ней подойдут и протянут цветок. Просто цветок.

Этого не случилось, и уже пристегнувшись в кресле самолета, вылетающего в Белград, она вдруг почувствовала удар под дых, от которого на миг перестала дышать. Скрючилась, отмахнулась от испуганной стюардессы – все в порядке. И весь полет просидела с закрытыми глазами.

Конечно, со временем сердце станет щемить все реже, Сонька права. Она не сможет терзать себя, набирая его номер после лишнего бокала вина или два часа придумывать глупое сообщение, которое можно отправить по электронной почте. Останется лишь немного пустоты, где-то там, где должно быть сердце. Как там сказал Дженнаро Палумбо? Пустота на всю жизнь…

А то, что сейчас так больно, это нормально. Ведь нет на свете ничего больнее слова «никогда».

Что произойдёт дальше с персонажами книги?

Паскуале Сальватори останется в монастыре Сан Лоренцо, проведет жизнь в молитве, выходя из монастыря только изредка. Карабинеры вернут ему серебряное сердечко, подаренное Бриттой. Единственный человек в Неаполе, который будет помнить девушку из Швеции и молиться за ее душу, не забудет свою двоюродную сестру.

Инженер Эспозито так и будет сдавать свои шикарные апартаменты, дядя Вичентино неодобрительно смотреть с портрета на очередных жильцов, а привратник стоять на посту у ворот старинного дома в самом центре Неаполя.

Дженнаро Палумбо погибнет спустя неделю после встречи с Александрой, так и не начав политическую карьеру. Его застрелят из… мобильного телефона. Фейкового мобильного телефона, способного выпустить четыре пули. Почему-то в тот день босс отпустит охрану и отправится один к своей машине. Возможно, он уже ничего не боялся и не видел смысла в жизни. Отпечатков пальцев на брошенном тут же телефоне не обнаружат, лишь один случайный свидетель расскажет, что видел недалеко от машины женщину в черном, но она ли стреляла, он не знает.

Пойдут слухи, что это сделает лично Маруцелла, глава клана Руссо, в ответ на недавнее убийство ее мужа кланом Палумбо. Другие будут шептаться, что боссом были недовольны его правая рука Франко Дзампелли и племянник Чиро, они и договорились с кланом Руссо.

Чиро Палумбо возглавит клан, война с семьей Руссо будет продолжаться, но Маруцелла – Мария Руссо, черная вдова Каморры, начнет захватывать новые кварталы, ведь ни Франко, ни Чиро даже близко нельзя сравнивать с погибшим боссом.  Клан Руссо займёт место Палумбо в альянсе трёх самых влиятельных кланов.

Синьору Леллу (Раффаэллу) Ривелло первая инстанция приговорит к десяти годам тюремного заключения. Апелляция снизит срок до пяти лет, признав состояние аффекта при совершении убийства.

Флавио Маркон получит обещанный перевод, на сей раз это будет Эмилия-Романья. Он заберет с собой Кристину и через год они поженятся. Но на свадьбе будут только его сослуживцы, ни неаполитанская, ни венецианская семья не явятся.

Дженнаро Палумбо успеет сдержать слово, данное Саше. Клан Капуто не тронет Кристину, а ее слишком горячий кузен неожиданно отправится куда-то в Калабрию и долго не появится в Неаполе. Надо ли говорить, что карабинеры не найдут стрелка.

Синьора Летиция больше не будет Тристицией. Случившееся стало для нее настоящим шоком, и она поняла, что сама была на грани если не убийства, то сумасшествия. Она разведется с мужем, отсудив у него большую часть имущества и финансов, а главное, квартиру в привычном квартале. Научится ходить с поднятой головой, станет постоянной покупательницей магазинчика синьоры Аньезе, правда начнет перебарщивать с косметикой. Но зато вернет уважение квартала.

Жизнь Неаполя не изменится ни в ближайшем, ни в далёком будущем, потому что пока существует нищета итальянского юга, будет существовать и Каморра, ведь иного способа заработать у этих людей нет, и Каморра, при всей ее жестокости, привычная часть их мира.

***

Гаэтано Рудджеро в том же году арестуют карабинеры. Когда они войдут в его офис, capo di tutti capi рассмеётся и захлопает в ладоши:

– Bravi! Молодцы!

Суд приговорит его к 30 годам тюремного заключения за участие в коррупционных схемах, отмывание денег, контрабанду и незаконные сделки, а также создание преступного сообщества.

Это будет один из редких процессов, на котором не выступит ни один свидетель обвинения, никто не станет свидетельствовать против босса клана Рудджеро. Приговор вынесут по материалам, собранным полицией и карабинерами.

Правительство конфискует 320 миллионов евро, полученных преступным путём, но финансовым ударом для клана это не станет.  Обвинений ни в одном убийстве или акте насилия боссу клана Рудджеро предъявить не смогут, вспомнят лишь старое убийство 30-летней давности, но доказательств не найдут.

Через полгода апелляция сократит его срок наполовину.

Сapo di tutti capi, босс всех боссов, будет управлять своей империей из заключения. После создания альянса с двумя крупными кланами и подчинения многих мелких, клан Рудджеро превратится в самый крупный и влиятельный не только в Кампанье, но во всей Италии.   И хотя мелкие стычки между отдельными группами изредка будут происходить, шаткий, временный, но мир между кланами – заслуга Гаэтано Рудджеро.

Когда в Кампанье произойдет сильное землетрясение, клан Рудджеро выделит огромные деньги для восстановления жилых домов и инфраструктуры.

Мальчишки на узких улицах с облезлыми стенами и разноцветным бельем на веревках будут играть в 'дона Тано', а один из них вернется домой с синяком под глазом, ведь другие пацаны не поверят, что однажды дон Тано пришёл в церковь на его крещение, и придётся драться.

Скорее всего Гаэтано Рудджеро выйдет на свободу ещё до старости, не потеряв ни капли своего исключительного влияния.

Но мы никогда не узнаем, будет ли он вспоминать Александру и следить издалека за её жизнью, охраняя от опасностей.

Порой южный ветер принесет еле ощутимый запах моря, прошелестит опавшими листьями:

– Te voglio ben’assaje, ma assaje assaje… я так сильно тебя люблю, так сильно… Но это лишь иллюзия.

Они никогда не встретятся.

Я ни в коем случае не хочу романтизировать итальянскую мафию. Но это неотъемлемая часть жизни итальянского юга, и не все так однозначно.

С одной стороны- жестокость, убийства и кровная месть, нелегальные сделки, с другой – дети, бросающие камни в молодых людей из общества «no pizzo» (нет рэкету) на Сицилии, помогающего тем торговцам, кто не хочет платить «дань». Дети бросают камни и кричат «уходите отсюда!», потому что без помощи мафии в их деревне будет нечего есть.

Не так давно один из руководителей самого крупного клана Каморры погиб при землетрясении, помогая жителям выбираться из домов.

Что же касается истории любви, которая выглядит абсолютно неправдоподобной, то…

Чарли Лаки Лучано, «последний великий босс», как называли его газетчики, вернувшись на родину из США создал новую империю в Италии. Он использовал женщин, бросал их и подсаживал на наркотики, но однажды влюбился в Иджею Лиссони, моложе его на 20 лет. Кстати, совсем не красавицу.

Они жили вместе очень неспокойной жизнью, Лучано постоянно переезжал по соображениям безопасности, пока в конце концов пара не обосновалась на неаполитанской виа Тассо, потому что женщина устала от переездов. Ходили слухи о тайном браке, но сам Лучано говорил, что это невозможно.

«Впервые я увидел ее после рождественских каникул. В моей жизни было много исключительно важных дней, которые всегда остаются со мной. Но этот день оказался самым важным.

Всю свою жизнь до этого момента я ни в ком не нуждался. Я легко шел, легко устраивал жизнь. И всегда была другая женщина, другая ночь. Но через неделю я обнаружил, что все время думаю о ней, чего со мной никогда не случалось. Ни одна женщина для меня ничего до сих пор не значила.

Я не претендую, что знаю, что такое любовь. Но когда я стал думать о ней постоянно и мне хотелось разделить с ней мою жизнь, включая множество не важных мелочей, я понял одно: Иджея Лиссони не была девушкой на одну ночь.» – писал Лаки Лучано.

Они были вместе десять лет, пока Иджея не заболела онкологией, она боролась почти год, болела очень тяжело, в конце впала в кому и вскоре умерла. Лучано оставался с ней до последней минуты и, по свидетельствам окружения, уже не был прежним, так сильно он переживал ее смерть.  Женщину похоронили с венчальным кольцом на пальце, усыпанную невероятным количеством роз. Окружение боялось,  что босс сошел с ума, на него невозможно было смотреть. Он хотел навсегда уехать из Италии.

Говорят, незадолго до ее болезни он пообещал Иджее отойти от дел и даже купил виллу на море в Санта Маринелле.

Лучано пережил Иджею на четыре года, за это время у него были женщины, но внутри, по его же словам, навсегда образовалась пустота

Встречая американского продюсера, снимавшего фильм о его жизни, Лаки Лучано скончался от сердечного приступа, неожиданно для всех он упал на пол в неаполитанском аэропорту. Ему было 64 года. Сердце просто остановилось.

Сварить «настоящий» неаполитанский кофе у нас вряд ли получится, это не получается у прочих итальянцев, для этого надо родиться неаполитанцем. Говорят, что неаполитанец сначала учится варить кофе, и лишь потом- готовить еду.

Здесь обжаривают кофейные зерна особенным образом, придающим им чуть более тёмный цвет, нежели в других регионах Италии. Неаполитанцы умеют уловить тот нужный момент, когда зерно прожарится чуть больше, чем обычно, но не сгорит. Через пару дней после такой обжарки эфирные масла, содержащиеся в зёрнах, ощущаются гораздо ярче, а сами зёрна лучше отдают напитку свой аромат.

От этого и появляется в аромате та самая волшебная миндальная бархатная нотка.

Но кое-какие советы и нам вполне пригодятся.

Если наш кофе слишком жидкий, либо слишком крепкий, у него сильный жженый вкус или наоборот вкус горячей воды, вот в чем ошибки:

Кофеварка:

С недавно купленной машиной никогда не будет возможности приготовить хороший кофе. Мока должна буквально впитать аромат смеси, так что вам придется использовать его как минимум дюжину раз, прежде чем вы сможете сварить хороший кофе.

Моку нельзя мыть с мылом и прочими моющими средствами, достаточно мягкой щетки и теплой воды. В крайнем случае вы можете добавить в воду каплю уксуса или лимонного сока.

Спешка:

Первый секрет отличного кофе – не спешить. Настоящий вкус кофе высвободится, только если кипящая вода поднимается очень медленно. Поэтому горелка должна быть маленькой, а огонь поддерживать на среднем уровне, не поднимая его.

Если ваша машина разбрызгивает кофе со всех сторон и повсюду пачкается, это вина изношенной прокладки. Чтобы решить проблему, просто смените ее.

Вода:

Вода в кофеварке не должна выходить за пределы клапана, а должна стоять точно посередине, ни в коем случае она не должна подниматься над фильтром.

Кофе не варят из минеральной воды. Вода должна быть чистой, свежей, без примесей. Вода очищенная фильтрами, для кофе не подойдет! Хотите вкусный кофе- ищите родниковую воду.

Кофе:

Фильтр моки должен быть полностью заполнен кофе, не уплотняйте, но не экономьте. От края воронки можно отступить только на половину ширины пальца.

И учтите, что кофе поглощает соседние запахи. Желательно хранить его в стеклянной или стальной банке, иначе ваш кофе добавит вам привкус чеснока, лука или рыбы, лежащих какое-то время рядом.

Хранят кофе вдали от тепла и чрезмерного освещения.

1. Неаполитанская баба – Babà al rum

Ингредиенты:

Тесто:

400 г муки из твердых сортов пшеницы высшего качества (в оригинале- Манитоба

8 яиц

70 г сливочного масла

2 ч л сухих пивных дрожжей или 12 г свежих пивных дрожжей

30 г сахара

10 г соли

щепотка ванили

Для заливки:

500 мл воды

250 мл темного рома

250 г сахара

цедра 1 лимона

Для декора (по желанию):

взбитые сливки или заварной крем

клубника или фрукты на ваш выбор

Высыпаем в кастрюлю или чашу миксера муку, сахар и ваниль. Добавляем

сухие пивные дрожжи, если используете свежие дрожжи, разведите их в чайной ложке воды.

Затем перемешиваем и добавляем яйца, отдельно взбитые.

Даем предыдущим впитаться, прежде чем добавлять следующие.

Тесто будет липким, это нормально, вымешиваем его на средней или высокой скорости, пока оно не начнет прилипать.

В конце добавляем нарезанное кусочками мягкое сливочное масло и хорошо перемешиваем, последней добавляем соль.

Мешаем тесто около 10, постепенно вы увидите, как тесто становится все более эластичным.

Перекладываем в миску, не волнуйтесь, если тесто прилипает к рукам. Накрываем пищевой пленкой и оставляем подниматься примерно на 4 часа в сухом месте при температуре 28°, (можно в нагретой духовке, ее выключить, свет в духовке оставить). Тесто должно увеличиться в объеме в четыре раза.

Затем перекладываем тесто в заранее смазанную маслом форму. Не волнуйтесь, если оно липкое!

Если вы используете маленькие формы, хорошо смажьте их маслом и используйте половину смеси по сравнению с емкостью формы. Например, на формы объемом 100 г уходит 50 г теста.

Оставляем в очень теплом месте, тесто должно поняться чуть выше края формы.

Теперь печем в очень горячей духовке в центральной части при температуре 200С первые 10 минут, затем уменьшаем до 180С и продолжаем еще 5 – 8 минут! Проверяем зубочисткой, следим, чтобы она была сухой, но не пересушенной.

Пока баба готовится в духовке, приготовим сироп, доведя воду и сахар до кипения. Когда сахар полностью растворится после постоянного помешивания, выключаем огонь и добавляем ром. Перемешиваем и даем полностью остыть до комнатной температуры.

Наконец, когда все будет готово, достаем бабу из духовки и выкладываем на решетку, даем остыть минимум 2 часа.

Как макать бабу в ром

Для идеального замачивания баба должна быть холодной.

Маленькие бабы просто окунаем пару раз в кастрюльку с сиропом: окунаем, отжимаем и повторяем.

Если мы испекли одну большую бабу, то выливаем сироп в блюдо, осторожно крутим бабу, чтобы все стороны были смочены. Теперь выкладываем ее в другое блюдо и выливаем сироп сверху. Повторяем несколько раз, чтобы она вся пропиталась.

Подаем нарезанными кусочками (большую) или каждому по маленькой бабе. поливаем сливками или кремом, украшаем фруктами.

Хранить можно при комнатной температуре 1 день, затем пару дней в холодильнике.

***

2. Лимонное наслаждение – delizia al limone (вариант торта, а

не более традиционного и сложного пирожного)

Ингредиенты:

5 яиц

70 г сахара

70 г подсолнечного масло

50 г муки

2,5 лимона (тертая цедра половины лимона для пасты и 2 лимона для украшения)

1 ч л лимонного сока для теста

1 ч л лимонного сока для начинки

500 мл подслащенных по вкусу сливок

250 г лимонного йогурта

30 мл ликера лимончино или лимончелло

немного воды

несколько листиков мяты

Готовим основу:

Отделяем желтки от белков. Взбиваем яичные белки миксером до устойчивой пены. Добавляем сахар и хорошо перемешиваем.

Добавляем тертую цедру половины лимона и 1 ч л лимонного сока.

Начинаем понемногу вводить яичные желтки, аккуратно перемешивая венчиком. Добавляем растительное масло, перемешиваем и понемногу всыпаем просеянную муку, постоянно помешивая венчиком. Нам нужно получить красивую пенистую смесь.

Выливаем смесь в квадратную форму для выпечки размером 35×35 см (подойдет даже противень), застеленную бумагой для выпечки. Распределяем смесь лопаткой.

Оставляем запекаться на 15 минут при 180C в разогретой духовке.

Остужаем. Достаем тесто из формы, перекладываем на лис бмаги для выпечки.

Готовим верхнюю часть:

В миске взбиваем уже подслащенные сливки до устойчивой пены, добавляем лимонный йогурт, 1 ч л лимонного сока и продолжаем взбивать.

Берем тесто и с помощью линейки разрезаем его на полоски шириной 5 см.

Кисточкой смачиваем полоски сиропом лимончелло, который мы приготовили, просто разбавив лимончелло небольшим количеством воды.

Теперь берем круглую тарелку, на которой будем собирать торт. Намазываем полоски теста кремом и скатываем их в завиток, который размещаем в центре тарелки. Теперь раскладываем остальные полоски и располагаем их одну за другой вокруг первого завитка по всей поверхности. Основа торта готова. Полностью промазываем поверхность торта половиной оставшегося крема. Лезвием ножа делаем поверхность идеально гладкой.

Теперь наполняем кондитерский мешок оставшимся кремом и начинаем украшать, чередуя сливки и ломтики лимона, располагаем их по кругу. Украшаем листьями мяты.

Перед подачей охлаждаем в холодильнике.

***

3. Пирог Капрезе – Torta Caprese

Ингредиенты:

250 г сливочного масла

250 г темного шоколада

250 г измельченного миндаля

5 яиц

200 г сахара

миндаль по вкусу

Темный шоколад измельчаем, растапливаем на водяной бане до однородной консистенции без комочков, затем даем остыть, время от времени помешивая. Тем временем крупно измельчаем миндаль в блендере до состояния муки.

Взбиваем венчиком сливочное масло (комнатной температуры) с половиной сахара и яичными желтками; добавляем теплый темный шоколад, перемешиваем, затем перекладываем смесь в большую миску и добавляем миндальную муку.

Взбиваем миксером яичные белки до устойчивой пены, добавив оставшийся сахар, затем аккуратно добавляем взбитые яичные белки в шоколадно-миндальную смесь с помощью лопаточки движениями снизу вверх.

Большую (24–26 см) и низкую форму для выпечки смазываем сливочным маслом и застилаем бумагой для выпечки; выливаем внутрь приготовленную смесь и выпекаем корж капрезе в разогретой до 180С духовке 50 минут.

После приготовления даем ему полностью остыть, затем аккуратно переворачиваем и кладем на сервировочную тарелку; посыпаем пирог сахарной сахарной пудрой и добавляем немного миндаля для украшения, подаем.

Варианты:

Пирог Капрезе также можно приготовить, смешав миндаль с фундуком, измельчив их в муку.

Хотя оригинальный вариант шоколадный, существуют разные вариации этого торта из Кампании, одинаково вкусные, например с белым шоколадом, миндалем и лимоном.