Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Кэтрин

Глава первая

Я пытаюсь встать с кровати так тихо, как только могу. Бесполезно. Грей просыпается в тот момент, когда я выскальзываю из-под его руки.

― Куда это ты собралась? ― бормочет он.

― Ш-ш-ш, засыпай. Мне нужно встретиться с Лил за завтраком. Я обещала ей, ― говорю я ему.

― Я не могу спать, когда тебя нет рядом. Ты же знаешь, ― ворчит он и поднимается.

Я стою и смотрю на него. Очарованная. Как олень, попавший в свет фар. А может, скорее, как человек, оценивающий прекрасное произведение искусства, потому что тело Грейсона именно такое. Чертово искусство. Все эти линии и гладкие мышцы. Я пытаюсь запомнить каждый дюйм его тела, чтобы сохранить эти образы на черный день.

― Прости. ― Я трясу головой, чтобы разогнать туман Грейсона. Так я стала называть чары, которые он на меня накладывает.

Ухмылка, мелькнувшая на его красивом лице, говорит о том, что он точно знает, о чем я думаю.

― Знаешь, ты могла бы вернуться в постель, и мы могли бы заняться утренней кардиотренировкой.

― Это заманчиво, ― говорю я и имею в виду именно это. ― Но Лил сегодня уезжает домой, и я не увижу ее до конца каникул, так что мне нужно встретиться с ней за завтраком.

― Хорошо, но я бронирую тебя на обед, ужин и десерт, ― бормочет Грей себе под нос.

― Грейсон, завтра я еду к тебе домой. Это значит, что ты будешь безраздельно владеть моим вниманием во время каждого приема пищи. ― Я наклоняюсь и прижимаюсь к нему губами. ― Перестань дуться. Тебе не идет. ― Усмехаюсь я, когда он хмурится.

― У тебя это так хорошо работает. Подумал, что в конце концов это должно сработать и на тебе. ― Он дуется еще сильнее ― если это возможно.

― О, это работает. Просто у меня больше силы воли, чем у тебя.

― Ты вернешься? Когда закончишь завтракать? ― спрашивает он меня.

― Мне нужно пойти в общежитие и собрать вещи, а потом я должна вернуть несколько книг в библиотеку. Как насчет того, чтобы встретиться за ужином? ― предлагаю я.

У Грея открывается рот.

― Ты собираешься заставить меня ждать целый день? Это так жестоко, мне кажется, никто никогда не поступал со мной так, ― говорит он.

― Сомневаюсь, что кто-то мог поступить с тобой жестоко, Грейсон. Тебя все обожают. К тому же, твоя семья достаточно пугающая. ― Я смеюсь.

Это не ложь. В этом кампусе все хорошо относятся к Грейсону. Сначала я думала, что это из-за страха. Я думала, что все просто очень вежливы с ним из-за того, кто его отец. Знаете, потому что он сын Джейкоба Монро, канадской версии Крестного отца.

А потом я узнала его получше и поняла, что его трудно не полюбить.

Грей не принимает отказов. Именно его настойчивость заставила меня поддаться искушению. Первые несколько недель он постоянно находил способы «случайно» столкнуться со мной в кампусе. Потом он стал приглашать меня на свидания, и я каждый раз отказывала ему, пока он не упомянул о том, чтобы пойти покататься на коньках.

Как я могла отказаться? Свидание на катке. С самой горячей звездой школьного хоккея. Я не смогла. И дело было не в его теле, словно высеченном из мрамора, и не в зеленых глазах, напоминающих темные изумруды, которые заставили меня сдаться. И даже не в его ямочках, которые появляются, когда он улыбается.

Нет, это была идея выйти вместе на лёд.

Никто не знает, как сильно я люблю хоккей. Все, что связано с этой игрой, ее жестокость, игроки, летящие по льду. Все это. Когда я была маленькой, я больше всего на свете хотела играть в хоккей. Но мой отец никогда не разрешал мне. Он всегда говорил, что хоккей ― не подходящий спорт для маленьких девочек, и заставлял меня заниматься фигурным катанием. Я ненавидела фигурное катание, но мне нравилось находиться на льду, поэтому я продолжала ходить на занятия. Я участвовала в соревнованиях и даже выиграла несколько трофеев. Я перестала заниматься после окончания школы. Никто не знает о том постыдном периоде моей жизни, когда я наряжалась в кричащие наряды и делала фигурные восьмерки. Даже Грей.

Он, конечно, знает, что я умею кататься на коньках. Он просто не знает, где и как я этому научилась. Я рассказала ему, что родители водили меня на общественный каток так часто, как только могли, и я просто полюбила кататься. Теперь это одно из моих любимых занятий с ним. Он берет меня на каток так часто, как только может. Есть что-то освобождающее в том, чтобы выходить вместе на лёд. Но, может быть, это просто Грей. Когда я с ним, мне кажется, что в этом мире нет ничего, что могло бы меня расстроить. Ничто не может причинить мне боль.

Это ложное чувство безопасности. Я знаю это. Я не наивна. Я не слишком задумываюсь об этом. Всего пару минут, когда это приходит мне в голову.

Когда я захожу в кафе, Лилиана уже ждет меня. Она даже заказала мой привычный завтрак. Зеленый смузи и шоколадный круассан. По моему мнению, полезность смузи компенсирует вредность калорийной выпечки.

― Прости, что опоздала, ― говорю я, обнимая лучшую подругу. ― Опять. ― Я вздыхаю.

― Все в порядке. Если бы каждое утро я просыпалась с хоккеистом-красавчиком, я бы тоже опаздывала. ― Она ухмыляется.

Я смеюсь, обводя глазами кафе. Затем я отодвигаю стул, сажусь и снова оглядываюсь через плечо.

― Кого ты ищешь? ― спрашивает Лил.

― Головорезов твоего отца. Просто жду, когда они выскочат с поясом целомудрия, ― говорю я, и Лилиана закатывает глаза.

― Заткнись. Это не смешно, ― хмыкает она.

― Вроде как да. ― Я пожимаю плечами.

Лилиана Валентино была моей лучшей подругой с первого дня в колледже, когда я нашла ее прячущейся в туалете для девочек. Она выглядела так, будто предпочла бы быть где-нибудь еще. Помню, я спросила ее, от чего она прячется, и только рассмеялась, когда она сказала, что это от ее отца и его неспособности отпустить ее.

Только через несколько недель я узнала, кто ее отец. Тео Валентино, дон преступной семьи Валентино. Я, конечно, знала, кто такие Валентино. И кем они были и остаются ― мафиози, с которыми я никогда не стала бы связываться. Как и семья Грея. Монро. Я бы не хотела стать их врагом.

Ирония судьбы в том, что такая, как я, оказалась лучшей подругой принцессы мафии и при этом встречается с принцем мафии. Иногда я жду, что вот-вот выскочат папарацци и ведущий телешоу сообщит мне, что все это розыгрыш. Но не только это держит меня в напряжении в последнее время. Есть еще один огромный секрет, который я скрываю от них обоих. То, о чем я не могу им рассказать или позволить им узнать обо мне. Именно поэтому я была особенно осторожна. Убедилась, что никто больше не знает, что я сделала и что буду делать, чтобы остаться в колледже.

Я твержу себе, что, как только закончу его и найду работу, я прекращу этим заниматься. Мне больше никогда не придется взламывать чужие банковские счета и красть деньги.

Я знаю, о чем вы думаете. Я ужасный человек. И вы правы. Я такая.

Но я не краду у обычных людей, только у тех, кто зарабатывает деньги незаконно. И я осторожна, всегда беру небольшие суммы. Такие мизерные, что обычно никто не замечает. Но я никогда не крала у семьи Лилианы или Грея. Я бы не стала так поступать с ними. Мне нужно сохранить возможность смотреть им в лицо, если мой секрет когда-нибудь раскроется. Даже если в ответ я увижу лишь разочарование.

И Лилиана, и Грей думают, что я здесь на полной стипендии. Именно поэтому я говорю им, что провожу так много времени в библиотеке за учебой. Потому что, если мои оценки снизятся, я потеряю финансирование, а я не могу себе этого позволить. Насколько я знаю, они мне верят. И это еще одна причина, по которой я чувствую себя виноватой.

― Кэтрин, ты со мной или где-то еще? О боже, пожалуйста, не говори мне, что ты думаешь сейчас о своем парне. ― Голос Лил вырывает меня из моих мыслей.

― Прости, нет. Я просто… переживаю из-за того, что мне придется встретиться с его семьей, ― говорю я ей.

― Почему?

― Потому что они… ну, ты знаешь, кто они такие. Это немного пугает.

― Ты уже была у меня дома. Ты знакома с моей семьей, ― говорит она. Это правда. Мы не раз пересекались. Ее отец дружит с отцом Грея.

― Это не одно и то же. Я не встречаюсь с любимым ребенком твоей семьи, ― напоминаю я ей.

― Ну, для этого ты должна любить девушек и быть на несколько лет моложе. Боже, помоги тому, кто встречается с Тилли. ― Лилиана смеется.

Тилли ― ее младшая кузина, и моя лучшая подруга настаивает, что эта девочка ― любимица семьи. Но я видела, как сильно родители Лилианы любят ее, так что я не верю во всю эту историю с «золотым ребенком».

― Думаю, я останусь с Греем. ― Я улыбаюсь.

― Хороший выбор. Так когда ты уезжаешь?

― Завтра утром. ― Я вздыхаю. ― А что, если они возненавидят меня, Лил?

― Я попрошу папу на них напасть, ― отрезает она.

― Я не могу понять, серьезно ты или нет. Так что буду считать, что нет.

― Ты знаешь, что говорят о предположениях. ― Она смеется.

― Да, это делает из нас с тобой идиоток.

― Ага, а мы… ― Лилиана указывает между нами двумя. ― …не такие.

― Какие у тебя планы на каникулы? ― спрашиваю я, быстро меняя тему.

― М-м-м, ходить по магазинам и тратить столько папиных денег, сколько смогу. А потом, может быть, еще походить по магазинам. ― Она пожимает плечами. ― И найти способ смыться от его головорезов, чтобы я могла с кем-то переспать.

― Удачи тебе в этом, ― говорю я ей. ― Хотя ты могла бы просто трахнуть одного из твоих охранников. Они же не уродливые, ― предлагаю я. Я видела мужчин, которые работают на ее отца, и среди них, совершенно точно, есть вполне симпатичные.

― Я могла бы, но это все равно что подписать свидетельство об их смерти, а я не смогу жить с таким грехом на своей совести, ― говорит она. ― Не поверишь, но она у меня действительно есть.

Я не уверена, что у меня есть. Если бы была, я бы, наверное, чувствовала себя виноватой в тех вещах, которые я сделала. Сожалела о деньгах, которые я украла.

После завтрака я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, забираю ноутбук и иду в библиотеку. Потому что там самый лучший сигнал Wi-Fi в кампусе. Программа, которую я использую, чтобы скрыть свое местоположение, нуждается в качественном соединении. Если сигнал пропадет хоть на секунду, вместе с ним перестанет работать и программа, и тогда мой IP-адрес станет известен всем, кто меня ищет.

Я включаю ноутбук и начинаю работать. Это не занимает много времени, и мне не нужно много, ровно столько, чтобы покрыть расходы на обучение в следующем семестре. Через пять минут я заканчиваю и быстро все закрываю.

Я выхожу из библиотеки и врезаюсь прямо в стену из мускулов. Руки Грея обхватывают меня.

― Ого, где пожар? Ты куда-то спешишь? ― спрашивает он.

― Да, мой парень становится требовательным и нетерпеливым. Если я не вернусь к нему в ближайшее время, он, скорее всего, начнет охотиться за мной. ― Я улыбаюсь ему.

― Похоже, твой парень ― собственник, ― говорит он с ухмылкой.

― Это точно. — Я встаю на цыпочки и прижимаюсь к нему губами.

― Ты вернула свои книги?

― Ага. А теперь пойдем, мне еще нужно собрать одежду для каникул.

― Или ты можешь провести все это время голой. ― Грей приподнимает бровь.

Я хмуро смотрю на него.

― Ты хочешь, чтобы я встретила твоего отца и твоих братьев, и сестру голой?

― Нет, блядь. Я хочу, чтобы ты лежала в моей постели голая. Все две недели.

― Хорошо, но мне все равно нужна одежда. Для тех случаев, когда нам придется выходить из спальни.

― Да, наверное, это хорошая идея. ― Грей снимает мою сумку с плеча и вешает ее на свое, после чего переплетает свои пальцы с моими. ― Я очень рад, что ты наконец-то согласилась поехать ко мне домой.

― Я тоже. ― Я улыбаюсь, хотя при этом чертовски нервничаю.

Я люблю его. Я хочу понравиться его семье. Он так хорошо о них отзывается, и я уверена, что он скучает по ним, когда находится здесь. Но когда он уезжает домой, чтобы навестить их, он все время говорит мне, что ему меня не хватает. И я действительно хочу, чтобы у него было лучшее из двух миров. Чтобы он был счастлив.

Рука Кэтрин дрожит в моей, когда мы выходим из самолета. Она нервничала всю дорогу. Я думал, что ее беспокоит только перелет, но, похоже, она так напряжена из-за знакомства с моей семьей.

Но ей не стоит волноваться. Они ее полюбят. Как может быть иначе? Она чертовски милая.

― Все будет хорошо, детка. Правда. Перестань переживать, ― говорю я ей.

― Тебе легко говорить. Это не ты знакомишься с семьей своего парня, с которым встречаешься два года.

― Они тебя полюбят, а если нет, то какая нахрен разница? Я люблю тебя, и только это имеет значение. ― Я поднимаю наши соединенные руки и целую костяшки ее пальцев.

― Я люблю тебя. Я просто очень хочу им понравиться, Грей, ― говорит она.

― Пойдем. ― Я открываю заднюю дверь ожидающего нас внедорожника, за рулем которого сидит водитель моего отца.

― Грейсон, добро пожаловать домой. ― Джон кивает в мою сторону.

― Спасибо, Джон. Приятно вернуться, ― говорю я.

― Так это и есть знаменитая Кэтрин, да? Рад наконец-то познакомиться с вами, мэм. ― Джон улыбается мне.

― Спасибо, и можете называть меня Кэтрин, а не мэм, ― отвечает она.

Джон кивает головой, но не называет ее Кэтрин. Он слишком старомоден для этого.

Через полчаса машина подъезжает к поместью моего отца, и Кэтрин выглядит так, будто ее сейчас стошнит. Крепко держа ее за руку, я выхожу из внедорожника, она идет за мной.

Я слышу визг, а затем свое имя. Я отпускаю руку Кэтрин, чтобы поймать свою младшую сестру, когда она прыгает ко мне в объятия.

― Лия, черт, ты пытаешься сбить меня с ног? ― говорю я, сжимая ее слишком крепко. Я так давно ее не видел, и, клянусь, с каждым разом она становится все старше. Что я, конечно же, ненавижу.

Моя младшая сестра пойдет в колледж вскоре после моего выпуска, а это значит, что еще четыре года я буду видеть ее только на каникулах. Еще четыре года я не смогу постоянно находиться рядом, чтобы держать придурков на расстоянии.

Алия выглядит так, как выглядела наша мать. Она чертовски красивая. Жаль, что внешность ― единственное, что было хорошего в той женщине. Но это не про мою сестру. Нет, эта девушка прекрасна и внутри, и снаружи.

― Когда-нибудь я это сделаю, ― говорит Лия. ― А сейчас отпусти меня. ― Затем она отталкивает меня. ― Привет, я ― Алия, младшая сестра. Грей говорил о тебе без умолку. Он сказал, что ты красивая. Так и есть.

― Ладно, Лия, хватит, ― ворчу я, прерывая ее, прежде чем она успевает выдать все мои секреты.

― Привет, о тебе он тоже часто говорит. ― Кэтрин улыбается.

― Я знаю. Он одержим мной. ― Алия смеется. ― Пойдем, я проведу для тебя экскурсию.

― Лия, где папа? ― спрашиваю я.

― В своем кабинете, как всегда.

― Отлично, может, ты пойдешь и скажешь ему, что мы приехали? А я покажу Кэтрин все вокруг, ― говорю я ей.

― Хорошо, но я тоже хочу побыть с ней, Грей. Ты не можешь присвоить ее. ― Моя сестра скрещивает руки на груди. ― Я всю жизнь мечтала о сестре. И вот теперь она у меня есть, ― говорит она, а потом разворачивается и бежит в обратном направлении.

― Извини. Она немного перебарщивает. ― Я беру Кэтрин за руку и веду ее в дом.

― Все в порядке, ― говорит Кэтрин.

― Поверь мне, детка, прожив здесь следующие две недели ты будешь благодарна за то, что ты единственный ребенок, ― говорю я ей.

― Я это слышал. ― Винни спускается по лестнице нам навстречу, когда мы начинаем подниматься на второй этаж.

― Я остаюсь при своем мнении. ― Я обнимаю своего младшего брата. ― Как ты?

― Хорошо. А ты? ― спрашивает он.

― Не буду жаловаться. ― Я улыбаюсь Кэтрин. ― Винни, это Кэтрин. Кэтрин, Винни. ― Я машу рукой между ними.

― Привет. ― Винни одаривает ее одной из своих фирменных ухмылок, и я даю ему подзатыльник.

― Нет, ― говорю я ему.

― Какого черта, Грей?

― Не смотри так на мою девушку, ― рычу я.

― Как? ― спрашивает он.

― Как будто тебе нравится то, что ты видишь, ― выдавливаю я.

― То есть ты хочешь, чтобы я притворился, что она уродливая? Понял. ― Он смеется, а затем поворачивается к Кэтрин. ― Хорошо, что ты приехала. Последние несколько раз, когда он был дома, он все время ворчал.

― Спасибо. Мне жаль, что тебе пришлось терпеть его в таком состоянии, ― говорит Кэтрин.

― Увидимся позже, брат. Мне есть с кем встретиться и есть чем заняться, ― кричит Винни через плечо, сбегая по лестнице.

Я веду Кэтрин в свою спальню и закрываю дверь. Она заходит внутрь и садится на кровать, а затем встает. Она молчит, оглядываясь по сторонам, рассматривая мои трофеи и прочее дерьмо на полках вдоль одной из стен.

― Ты в порядке? ― спрашиваю я.

― М-м-м. Так вот где ты вырос? ― Она улыбается. ― Это очень… похоже на тебя.

― Что это значит?

― Я не знаю. Просто комната… она тебе подходит. Она мужская, но в то же время домашняя и уютная. В ней чувствуешь себя… в безопасности, ― говорит она.

― Ты знаешь, что со мной ты всегда в безопасности, Кэтрин. Я умру прежде, чем позволю кому-то причинить тебе боль, ― говорю я ей.

― Я знаю. Но твоя смерть… то, что причинит тебе боль, будет самым худшим, что может случиться со мной. Так что не делай этого.

― Я не собираюсь.

― Хорошо. ― Она усмехается.

― У меня есть планы. У нас есть планы.

― Планы на Кубок Стэнли, ― говорит она.

― Именно. Я собираюсь попасть в НХЛ. Я выиграю этот Кубок, и мы с тобой будем пить из него. Вместе.

― Не совсем понимаю, как ты собираешься это осуществить, но если кто-то и может это сделать, то, я уверена, это ты, Грейсон, ― говорит она.

― Мне очень нравится, что ты здесь, ― говорю я ей. ― Ты даже не представляешь, сколько раз я фантазировал о том, как трахну тебя на этой кровати. ― Я протягиваю руку и щелкаю замком на своей двери.

Кэтрин отступает назад, пока ее колени не касаются кровати. Она садится и проводит рукой по покрывалу.

― Этой кровати?

Я киваю головой, медленно приближаясь к ней и одновременно раздеваясь.

― Что мы делали в этих твоих фантазиях, Грей? ― спрашивает она меня.

― Очень много всего. Грязные, очень грязные вещи. То, что лучше я покажу тебе, чем расскажу.

― Ну давай, покажи мне, ― говорит она.

― Встань. ― Я останавливаюсь прямо перед ней. Когда она встает на ноги, я приказываю ей раздеться.

Кэтрин чертовски послушна. Она никогда не перечит, когда я говорю ей что-то сделать в спальне. Она просто делает это, не задумываясь. Но когда она тянется к подолу свитера, раздается стук в дверь.

― Грей, папа просил передать, чтобы ты спускался. Ужин готов, ― кричит Алия с той стороны.

― Иду, ― отвечаю я сестре. ― Хотел бы я сначала кончить, ― ворчу я себе под нос.

― Пойдем, у нас еще много времени, чтобы воплотить твои фантазии, ― говорит Кэтрин, поправляя свою одежду.

Я снова надеваю футболку, открываю дверь и ожидаю увидеть там Алию, которая ждет нас, но ее нет.

Когда через несколько минут мы входим в столовую, все уже сидят за столом.

― Папа, это Кэтрин, ― говорю я, выдвигая стул, чтобы она могла сесть. ― Кэтрин, папа. Но ты можешь называть его Джейкоб.

― Кэтрин, приятно наконец-то познакомиться с тобой. ― Папа улыбается ей.

― Я тоже, мистер Мон… то есть Джейкоб. Я так много о вас слышала. ― Волнение Кэтрин чувствуется в ее голосе и в том, как он дрожит, когда она говорит.

Отец поднимает одну бровь.

― Не верь ничему из этого.

― Я ― Джона, ― говорит мой брат.

― Ты изучаешь бизнес, верно? ― спрашивает его Кэтрин.

― Да, я умный. ― Джона гордо улыбается своему самопровозглашенному статусу.

― Неправда. Я умнее вас всех троих вместе взятых. ― Голос Алии становится пронзительным, она говорит так громко, будто хочет, чтобы ее услышал весь дом.

Кэтрин смотрит на меня. Она не знает, как реагировать. Я сажусь рядом с ней и беру ее за руку. Моя семья шумная. Ей придется привыкнуть к этому.

― Как дела в школе, Алия? ― спрашиваю я сестру.

― Хорошо, я теперь в команде поддержки. ― Она сияет.

Я скрежещу зубами. Моя младшая сестра в команде поддержки ― это не то, с чем я готов смириться. Я всю жизнь был спортсменом, а значит, прекрасно знаю, что они делают с чирлидершами.

― Папа, ты же не можешь всерьез позволить ей заниматься этим.

― Почему я не должен позволять ей? ― спрашивает он меня.

― Потому что чирлидерши ходят по школе полуголые, и у парней, когда они смотрят на них, на уме только одно. Особенно у спортсменов. Я не позволю, чтобы моя сестра стала хоккейной зайкой, ― рычу я.

― Расслабься. Никто не тронет твою сестру, ― говорит папа.

― Откуда ты знаешь? ― бросаю я ему вызов.

― Потому что она моя дочь. Вот откуда я знаю. Неужели ты думаешь, что я позволю какому-то сопляку подойти к ней достаточно близко, чтобы дотронуться до нее?

― Ты не знал, когда я… ― Черт. Я захлопываю рот.

Я хотел сказать ― когда я трахал девчонку в раздевалке в той же школе. Но я не могу сказать это, когда рядом со мной сидит Кэтрин. То есть она знает, что я не был святым до встречи с ней, но я не собираюсь тыкать ей в лицо этим фактом. Она также прекрасно знает, что я собирался сказать. Я смотрю на нее и вижу, что она кусает губу, стараясь не улыбаться.

― Когда ты что? ― спрашивает Алия.

― Не твое дело. Просто уйди из группы поддержки. Ты даже не любишь чирлидинг, ― говорю я ей.

― Не люблю. Но это хорошо выглядит в моих заявлениях в колледжи. ― Она пожимает плечами.

― Одна твоя фамилия поможет тебе поступить в любой гребаный колледж, ― напоминаю я ей.

― Язык, ― ворчит папа.

Остаток ужина проходит примерно так же. Я пытаюсь уговорить Алию бросить чирлидинг, а сестра отказывается слушать доводы разума. Мне нужно выбраться из дома после всей этой чепухи, и я говорю отцу, что собираюсь показать Кэтрин достопримечательности.

Мы колесим по городу минут десять, прежде чем оказываемся в Замке. Это домашняя арена «Ванкуверских рыцарей», хоккейной команды, которой владеет мой отец. Той самой команды, в которую я надеюсь попасть. Можно было бы подумать, что у меня не будет с этим проблем, учитывая, кем является мой отец, но это не так. Мой отец, может, и имеет право решать, с кем подписывать контракт, но он точно не возьмет того, кто не будет выигрывать матчи.

Кэтрин заканчивает завязывать шнурки и смотрит на меня.

― Ты уверен, что нам можно здесь находиться?

― Это место принадлежит нам, детка. Все в порядке. ― Я протягиваю ей руку.

― Все-таки… это арена «Рыцарей», Грей. Она огромная, ― говорит она.

Мы вместе выходим на лёд, и она отпускает мою руку, устремляясь на середину катка, где делает несколько вращений.

― Знаешь, именно здесь все и произойдет. Здесь мы будем держать этот Кубок, ― говорю я ей.

― Ты будешь держать этот Кубок. Я буду на трибуне. Возможно, беременная или с охапкой твоих уже рожденных детей. ― Она улыбается.

Я замираю. Раньше мы не обсуждали этот вопрос.

― Ты хочешь родить мне детей, Кэтрин? ― спрашиваю я.

― Я не хочу никаких детей, если они будут не от тебя, Грей. Я хочу девочку с твоими зелеными глазами. Мы назовем ее Грейси, и я уверена, что она будет папиной дочкой.

― Грейси. Мне нравится. А когда у нас родится сын, как мы его назовем?

― Хм, может быть, Джейкоб, в честь твоего отца. ― Кэтрин кивает, как будто это уже решенный вопрос.

― Это мне тоже нравится. Может, теперь мы потренируемся в том, что поможет тебе залететь? ― спрашиваю я.

― Прямо сейчас ― нет. Потому что я не собираюсь тратить свою единственную в жизни возможность покататься на этом катке, ― говорит она. ― Ну же. Потанцуй со мной. ― Кэтрин протягивает руки, жестом приглашая меня присоединиться к ней.

Танцевать на льду с этой девушкой ― одно из моих любимых развлечений. Я бы никогда никому в этом не признался, но я предпочел бы кружиться с Кэтрин всем другим занятиям на свете.

Почему я нервничаю? Я с Грейсоном уже два года. И вот я здесь, сижу на его кровати в комнате, в которой он вырос, и жду, когда он выйдет из душа. Я делала это уже миллион раз. Я практически живу у Грея. Он постоянно говорит мне, что не может уснуть без меня, и, учитывая, что его квартира и матрас намного лучше, чем моя тесная комната в общежитии, именно там мы и проводим каждую ночь.

Грей выходит из ванной. Из дверного проема за ним вырывается пар. Мои глаза бегают вверх и вниз по его телу. Очарованные. В полном восторге от того, что этот мужчина, этот прекрасный бог в мужском обличии оказался моим.

― Видишь то, что тебе нравится? ― спрашивает Грей, держа в руке свой член и медленно поглаживая его.

Я киваю головой.

― То, что мне очень нравится. То, что я хочу прямо сейчас, ― говорю я ему.

Грей подходит к кровати. Мои глаза сосредоточены на его члене и руке, которая его сжимает. От его вида у меня текут слюнки, а похоть в его глазах воспламеняет мое тело. Никто не оказывает на меня такого воздействия, как этот парень. Один взгляд, одна улыбка ― и я превращаюсь в трепещущую расплавленную лужицу.

― Ложись на кровать, ― приказывает он.

Я поднимаюсь и делаю то, что мне велено. Я не знаю, что он собирается сделать. Но точно знаю, что, что бы это ни было, меня ждет очень приятное времяпрепровождение.

― Ты чертовски совершенна, ― говорит Грей, наклоняясь над кроватью. Он берет меня за руки, поднимая их над головой, а затем тянет по матрасу, пока моя шея не перегибается через край. ― Открой рот. ― Его голос теперь звучит хрипло.

Я вздрагиваю, облизывая губы, прежде чем подчиниться.

― Шире, ― говорит он, поглаживая свой член и проводя кончиком по моей нижней губе.

И я делаю это, страстно желая взять его в рот. Мой язык высовывается и облизывает головку его члена, собирая выступившую сперму.

― Так идеально, ― говорит Грей, наклоняясь надо мной. Он упирается головкой мне в губы. ― Отсоси мне, Кэтрин. Я хочу почувствовать заднюю стенку твоего горла. Возьми меня целиком.

Я смыкаю губы вокруг него и сосу, пока он скользит по моему горлу. Под таким углом он входит гораздо глубже. Я стону и сжимаю руки на задней стороне его бедер, удерживая его на месте. Я не хочу прекращать это в ближайшее время. Грей продолжает вводить и выводить свой член из моего горла, пока я лижу и сосу его. Он набирает скорость, и я удваиваю усилия, втягивая щеки.

― Черт! Да… В твоем рту так хорошо, детка. ― Ноги Грея начинают дрожать. Он близок к тому, чтобы кончить. Я чувствую это. ― Ты примешь все, Кэтрин. Ты проглотишь каждую каплю, ― ворчит он, его движения становятся все более жесткими.

Я изо всех сил киваю головой, соглашаясь сделать именно это. Я убираю одну руку с его ноги. Мои пальцы находят клитор и начинают теребить его. Я так возбуждена, что мне не требуется много времени, чтобы достичь своей собственной разрядки.

― Черт возьми, кончи со мной, детка. Сейчас же, ― стонет Грей, когда первая струя его семени бьет мне в горло.

Мои бедра напрягаются, пальцы сильнее давят на клитор, и я следую за ним. Я сомневаюсь, что Грей может мне что-то приказать, а я откажусь это делать. Во всяком случае, не в спальне.

Он вынимает свой член из моего рта и поднимает меня на руки, а затем снова бросает на кровать, но уже повыше, так что моя голова на этот раз приземляется на подушки. Затем Грей забирается на меня сверху, накрывая мое тело своим.

― Это было только начало, детка. ― Он ухмыляется.

Я обхватываю его шею и притягиваю его губы к своим. Это будет чертовски интересная ночь, если судить по началу.

― Куда ты пропала? ― спрашивает Грей, когда я вхожу в парадную дверь дома его семьи.

Я сглатываю комок в горле. Я не знаю, смогу ли я это сделать, но я знаю, что должна. Ради него. Как бы больно мне ни было, я знаю, что должна поступить именно так. Я делаю глубокий вдох.

― Мне срочно нужно домой. Прости. Мне только что позвонила мама. Я должна помочь ей с бабушкой, ― говорю я ему.

― Хорошо, без проблем. Мы поможем твоей маме, ― говорит Грей. ― Я только оденусь…

― Нет, ― отвечаю я слишком поспешно. ― Прости… Я просто… Моя мама еще не знакома с тобой, Грей, и она не в том состоянии. Сейчас не лучшее время для того, чтобы ты приехал ко мне домой. Я просто проведу с ней ночь и вернусь завтра, ― говорю я ему.

― Позволь мне хотя бы отвезти тебя. ― Его брови хмурятся, и он потирает затылок. Он обеспокоен. И это убивает меня.

― Грей, я ценю твое предложение, но я уже вызвала такси. Просто пообщайся со своими братьями и сестрой. Это всего лишь один день, одна ночь, я вернусь раньше, чем ты успеешь заметить мое отсутствие. ― Я обнимаю его за шею и прижимаюсь к нему губами.

Я должна помнить, что делаю это для него. Я не могу сейчас быть эгоисткой. Мне кажется, я никогда никого не любила так, как этого мужчину. Нет ничего, чего бы я не сделала ради него, даже если это будет стоить мне всего… Он ― мой приоритет.

― Хорошо, но, чтобы ты знала, я предпочитаю проводить время с тобой, а не с моими братьями и сестрами.

― Я знаю. ― Я опускаю руки и отхожу. ― Я позвоню тебе вечером, ― говорю я ему, прежде чем направиться к двери.

― Я люблю тебя, ― говорит он.

Я борюсь со слезами. Я не могу сейчас расплакаться перед ним. Он поймет, что что-то не так.

― Я знаю. Я тоже люблю тебя, больше всего на свете. Не забывай об этом. Обещай, ― напоминаю я ему.

― Я никогда не забуду, Кэтрин.

Я разворачиваюсь и выхожу за дверь. Только пройдя через ворота и выйдя на улицу, я наконец даю волю слезам. Затем я наклоняюсь в чьем-то идеально ухоженном саду, и меня тошнит, мой желудок противится тому, что я сделала. И что я собираюсь сделать.

Я достаю телефон и звоню единственному человеку, который может мне помочь. Кто сделает это без вопросов.

― Привет, уже соскучилась?

― Лилиана, ты мне очень нужна. Твоя помощь. Я еду в Нью-Йорк, но ты никому не должна говорить. А если кто-то спросит ― ты ничего не знаешь, ― говорю я на одном дыхании.

― Хорошо, пришли мне данные о своем рейсе. Я встречу тебя в аэропорту, ― отвечает она, а затем добавляет: ― Кэтрин, что бы ни случилось, мы все исправим, хорошо? Я помогу тебе.

― Спасибо. Скоро увидимся. Я завершаю звонок, пока не сломалась окончательно.

Все во мне требует вернуться в тот дом и сказать Грею, что я совершила ужасную ошибку. Но я не могу этого сделать.

Такси останавливается передо мной, и я сажусь в него. Я отправляю Лилиане сообщение с информацией о своем рейсе, а затем вынимаю сим-карту из телефона и выбрасываю ее в окно машины.

Вот и все. Назад дороги нет. Потому что я люблю его слишком сильно, чтобы вернуться.

― Черт! ― Я швыряю телефон в стену своей спальни. Сейчас чуть больше полуночи. Я звонил Кэтрин последние три часа. Она сказала, что позвонит. Она всегда звонит.

Что-то не так. Я чувствую это нутром. Я знал, что не должен был позволять ей уходить одной. Не знаю, о чем я думал. Она выглядела неважно. Я думал, она просто расстроилась из-за бабушки. Но теперь я в этом не уверен.

Дверь моей спальни распахивается.

― Какого хрена ты крушишь стены? спрашивает меня Винни.

― Не лезь не в свое дело, ― говорю я ему.

Мой брат оглядывает комнату, прежде чем его взгляд снова падает на меня.

― Где Кэтрин?

― Она уехала домой к матери.

― Вы поссорились?

― Нет. Ее маме нужна была помощь.

― Тогда почему ты выглядишь так, будто кто-то нассал тебе в кашу?

― Отвали, Винни, ― кричу я на него, а потом нагибаюсь, чтобы поднять телефон и проверить его.

Экран треснул, но он все еще работает. Поэтому я снова набираю ее номер. И снова попадаю на голосовую почту. К черту. Я поеду к ее матери. Это всего в сорока пяти минутах езды отсюда. Я беру ключи с комода и выхожу из спальни.

Винни спускается за мной по лестнице и заходит в гараж.

― Какого хрена ты делаешь? ― спрашиваю я его.

― Я не отпущу тебя одного, когда ты явно на взводе. ― Он запрыгивает на пассажирское сиденье моей машины.

― Как хочешь. ― Я пожимаю плечами, сажусь за руль, вбиваю в навигатор адрес матери Кэтрин и выезжаю на улицу.

― Куда мы едем? ― спрашивает Винни через несколько минут.

Я бросаю на него взгляд.

― К дому матери Кэтрин.

― Почему?

― Потому что ее телефон выключен, а она сказала, что позвонит мне, ― отвечаю я.

― Черт, я знал, что ты увяз, но, Грей, это безумие. Ты собираешься заявиться в дом матери своей девушки после полуночи, потому что она тебе не позвонила? ― спрашивает он.

― Ты ее не знаешь. Она не могла не позвонить. Что-то не так.

― Ладно. ― Винни молчит до конца поездки.

Когда я подъезжаю к дому ее матери, весь свет в доме выключен. Может, мой брат прав. Возможно, она просто уснула. Я должен поехать домой и дождаться утра.

К черту. Не похоже, что семья Кэтрин когда-нибудь полюбит меня. Я ― гребаный Монро. Ни одна мать в здравом уме не захочет, чтобы их дочь встречалась со мной.

― Подожди здесь, ― говорю я Винни, выходя из машины.

Я подхожу к входной двери и нажимаю на дверной звонок. Ничего. Тишина. Даже свет не включается. Я нажимаю на звонок снова. На этот раз я вижу, как свет загорается в дальнем окне.

― Кто там? ― доносится из-за двери голос пожилой женщины.

― Я ― Грейсон Монро, мэм. Я ― друг Кэтрин, ― говорю я ей.

― Ты друг моей дочери? ― спрашивает женщина, приоткрывая дверь, чтобы посмотреть на меня через узкую щель.

Я киваю головой.

― Да, мэм. Вы не возражаете, если я поговорю с ней минутку?

Ее брови поднимаются. ― Кэтрин здесь нет. Я не видела и не слышала о своей дочери уже более двух лет. Откуда ты ее знаешь?

― Этого не может быть. ― Я достаю из кармана телефон и показываю фотографию, на которой мы с Кэтрин вместе. ― Это она, верно?

Женщина подносит руку ко рту.

― Да, это она. Где она?

― Я не знаю. Я думал, что она здесь. С вами. ― Холодок пробегает по моей спине, и я чувствую, как волна адреналина проносится по моим венам. Мне не нравится, к чему все идет.

― Пожалуйста, если ты ее увидишь, скажи, чтобы она вернулась домой. Или хотя бы просто позвонила мне, ― просит женщина.

― Вы действительно не видели ее два года? ― спрашиваю я.

― Именно так.

― Извините, что разбудил вас, ― говорю я и иду обратно к машине, с каждым шагом мысли все больше запутываются в моей голове.

Где ты, черт возьми, Кэтрин?

Я набираю номер Лилианы.

― Алло?

― Где она, Лилиана? ― рычу я в трубку.

― Кто это?

― Грейсон. Не притворяйся, что не знаешь, кто это. Где, черт возьми, Кэтрин? ― повторяю я.

― В чем дело? Что случилось? В последний раз, когда я ее слышала, она собиралась к маме, ― говорит она.

― Когда? Когда ты с ней говорила?

― Примерно в обед. А что? Что происходит? ― спрашивает Лилиана.

― Мне нужно идти. Если ты что-то услышишь о ней, позвони мне. И, Лилиана, если я узнаю, что ты мне врешь, если ты знаешь, где она… Мне плевать, какая фамилия у твоей семьи. ― Я сбрасываю звонок, ничуть не заботясь о том, что только что угрожал принцессе Валентино.

Мой отец может править криминальным миром здесь, в Канаде. Но семья Лилианы? Они ― итальянские мафиози старой школы, заправляют делами в Нью-Йорке и в Италии. В любой другой ситуации я бы предостерег от того, чтобы угрожать кому-то из них. Но сейчас для меня главное ― найти Кэтрин. К черту последствия.

Мой желудок сводит от ужаса. Что, если кто-то похитил ее? Что, если это нападение на мою семью, и они используют ее против меня? Я был таким гребаным идиотом. Я не скрывал, как много эта девушка для меня значит. Любой, у кого есть глаза, может сказать, что она ― весь мой мир.

Но тут слова ее матери снова обрушиваются на меня. Она сказала, что не видела свою дочь два года. Кэтрин говорила мне, что ездила домой к своей матери во время всех наших школьных каникул.

Куда же она на самом деле ездила, если не туда? А еще важнее ― зачем ей врать мне об этом?

Что-то не сходится. Я что-то упускаю. Понимая, что это бесполезно, я снова нажимаю на ее номер на своем телефоне. И снова попадаю на голосовую почту.

― Кэтрин, мне все равно, что происходит. Пожалуйста, перезвони мне. ― Не знаю, сколько сообщений я оставил к этому моменту.

― Что случилось? ― спрашивает Винни, когда я возвращаюсь в машину.

― Ее там нет, ― говорю я ему.

― Где она?

― Понятия не имею. ― Я завожу машину, Винни смотрит на меня. Я наблюдаю за ним периферийным зрением. Он волнуется. И он должен волноваться. Весь гребаный мир должен волноваться, если я не найду свою девушку.

Настоящее

Сейчас я сижу за столом в местном клубе с четырьмя братьями Валентино, их женами и некоторыми нашими игроками. Ах да, здесь еще моя младшая сестра, которая уютно устроилась с одним из моих товарищей по команде. И все, что мне хочется сделать, ― это протянуть руку и задушить Кинга. Лиама, мать его, Кинга. Нового крутого игрока команды. Конечно, парень чертовски полезен на льду. Он даже начал мне нравиться.

Это было до того, как я узнал, что он трахается с моей младшей сестрой.

Я смотрю на Алию. Папа прав. Она выглядит счастливой. Даже удовлетворенной. Я не видел ее такой, ну, никогда. Наверное, она и раньше была счастлива, но вокруг нее всегда висело темное облако. Моя сестра прошла через такое дерьмо, которое не должна переживать ни одна маленькая девочка.

Кстати, о маленьких девочках…

Мои мысли возвращаются к фото на той газетной вырезке, которая до сих пор хранится у меня в телефоне. Та, где изображены маленькая девочка и ее мать. Я смотрел на нее неделями, пытаясь понять, что, черт возьми, с этим делать. Если я хочу что-то с этим делать…

Я понятия не имею.

― Я иду танцевать, ― объявляет Алия, поднимаясь со своего места. Она что-то шепчет Кингу, и на его лице появляется выражение, из-за которого мне хочется ударить его кулаком.

― Ты же знаешь, что ты ей быстро наскучишь, верно? ― говорю я парню, как только сестра отходит. Я понятия не имею, правда это или нет. Возможно, я выдаю желаемое за действительное. Но ему не нужно это знать. Этот придурок недостаточно хорош для моей младшей сестры.

― Это невозможно. В отличие от некоторых из нас, я не чертовски нудный. ― Засранец улыбается мне.

― Ну, черт возьми, он тебя раскусил, Грей. ― Маттео Валентино хмыкает. Этому ублюдку нравится думать, что он забавный. Полагаю, это связано с тем, что он не первый в очереди на трон.

― Отвали, Маттео. ― Я достаю из кармана телефон, открываю фото газетной вырезки и протягиваю его через стол Кингу.

― Кто это? ― спрашиваю я, указывая на маленькую девочку на фотографии.

― Ребенок из той молодежной лиги, в которой твоя сестра заставила меня провести тренировку, ― говорит он.

― Как ее зовут?

― Зачем тебе? Что тебе от нее нужно? Она всего лишь гребаный ребенок, Грейсон, ― огрызается Кинг.

― Как ее зовут? ― на этот раз я спрашиваю чуть более настойчиво.

― Не помню. Грейси или что-то в этом роде. ― Он пожимает плечами.

― Грейси. ― Ее имя слетает с моего языка. Грейси, повторяю я про себя. Снова и снова. Вернувшись к экрану, я показываю на женщину на фотографии. ― А это ее мать? Женщина за ее спиной?

― Да.

― Черт! ― шиплю я, едва не переворачивая стол, когда встаю, и протискиваюсь через переполненный бар, а затем выхожу через заднюю дверь в переулок. Там мой кулак врезается в ближайшую кирпичную стену. ― Черт! Черт! Да пошла она!

― Вау. Монро, какого хрена? ― Люк, лучший нападающий команды, ловит меня за запястье, разворачивает и пихает к стене.

― Отвали, Люк, ― рычу я и пихаю его в ответ.

― И не подумаю, чувак. Кто эта цыпочка? ― Он дергает подбородком в сторону телефона, все еще зажатого в моей руке.

Люк был моим лучшим другом с того самого дня, когда нас обоих пригласили играть в команде прямо из колледжа. Я рассказывал ему обо всем. Кроме этого. Кроме нее. Я даже не произносил ее имя вслух. Я думал о ней каждый гребаный день. Не то чтобы я этого хотел. Я просыпался, искал ее и понимал, что ее нет. Шесть. Гребаных. Лет. После.

Я пытался вытравить ее из себя. Я перетрахал столько заек, моделей, актрис, что сбился со счета. Все они ― просто размытое пятно безымянных лиц и тел. Но она? Она преследует мой разум, как гребаная одержимость, от которой я не могу избавиться.

Каждый день я искал ее, не прекращая ни на минуту. Два долбаных года. Я дошел до того, что нанял частного детектива, перевернул все вверх дном, и ничего. Она исчезла с лица земли. Исчезла, не оставив ни единого гребаного следа.

Я винил себя. Все это время я думал, что если бы я просто поехал с ней в тот день… Если бы я был более настойчив в том, чтобы отвезти ее к матери…

Худшие сценарии того, что могло с ней случиться, разыгрывались в моих снах, как фильмы ужасов. Годами я просыпался в холодном поту, выкрикивая ее имя. Гребаная Кэтрин Килгор. А теперь она вернулась. Она вернулась, и я не знаю, что должен чувствовать по этому поводу. Я хотел найти ее. Я никогда не отказывался от желания найти ее. Я просто отказался от мысли, что это когда-нибудь случится. Я оплакивал женщину, которая ушла, но оказалось, что она не умерла. Она очень даже жива и здорова. Женщину, которую я собираюсь найти и заставить заплатить за то, что она сделала со мной. За то, что она сделала с нами.

― Кто она, Грей? ― снова спрашивает Люк.

― Она должна была стать моей, ― только и говорю я, когда мои колени подгибаются, а задница опускается на землю.

Люк приседает передо мной.

― Что это значит?

Я качаю головой и смотрю на фотографию на экране. Я знаю, что это она. Я не сомневаюсь в этом. Она может изменить цвет волос, но я ее знаю. Или, по крайней мере, мне так казалось. Затем мой взгляд переходит на девочку перед ней. Грейси.

Я не хочу никаких детей, если они будут не от тебя, Грей. Я хочу девочку с твоими зелеными глазами. Мы назовем ее Грейси, и я уверена, что она будет папиной дочкой.

Слова Кэтрин проносятся у меня в голове. У нас были планы. Все наше будущее было расписано. Брак, дети, хоккей. Все это должно было стать нашим. Вместе.

А потом она, блядь, ушла.

Она ушла и забрала с собой часть меня. Грейси. Мне не нужен тест ДНК, чтобы понять, что этот ребенок мой. Слезы наворачиваются на глаза. Я смотрю на своего лучшего друга.

― Она должна была быть моей, ― повторяю я.

― Хорошо, ― говорит он. ― Начни с самого начала.

― Мы познакомились в колледже. Ее зовут Кэтрин. Мы встречались два года, а потом я привез ее домой на каникулы. Чтобы познакомить с семьей. Она исчезла. Один день она была со мной. А на следующий ее не стало, ― говорю я ему.

― Она сбежала?

― Я не знаю. Я думал… Все эти годы я думал, что она мертва. Я думал, что привел ее в свой мир и кто-то забрал ее. ― Я смотрю на фотографию. ― Но она не умерла. Она решила уйти. Почему она так поступила со мной? ― спрашиваю я, прекрасно понимая, что у Люка нет ни одного ответа на мои вопросы.

― Я не знаю, чувак. ― Он проводит рукой по волосам. ― Что мы будем с этим делать?

Люк всегда говорит о том, что мы ничего не делаем по одному. Это всегда мы. Он прикрывает меня, независимо от ситуации. Но это совсем другое. Не думаю, что на этот раз он сможет мне помочь.

― Мне нужно найти ее, ― говорю я.

― А когда найдешь? Что ты сделаешь?

Обхвачу руками ее чертову шею и буду смотреть, как жизнь утекает из ее глаз. Я не говорю этого вслух, но Люк видит это на моем лице.

― Нет. ― Он качает головой. ― Ты ничего не будешь делать с этим сегодня. Ты переспишь с этим. Мы так чертовски близки, Грей. В этом году мы должны взять Кубок. Я не позволю тебе слететь с катушек. ― Он поднимается на ноги. ― Давай, поедем домой. ― Затем он протягивает мне руку.

Я беру ее и поднимаюсь с земли.

― Она должна быть моей, ― повторяю я.

― Обдумай все. Несколько дней. Сейчас ты не в том состоянии, чтобы встречаться с ней. Тебе нужно взять себя в руки, Грей, ― говорит Люк.

Я иду за ним по переулку, туда, где за зданием припаркована его машина. Я чувствую себя оцепеневшим, когда открываю дверь и опускаюсь на пассажирское сиденье. Желание найти ее, спросить, почему она так поступила с нами, почему украла у меня не только себя, но и нашего ребенка… Это желание чертовски сильное.

― Она моя, ― шиплю я еле слышно.

― Ты уже говорил, ― отвечает Люк.

― Не Кэтрин, ребенок. Маленькая девочка на этой фотографии. Она моя, ― говорю я ему.

― Ты уверен? Это очень серьезно, Грей.

Наконец-то он, блядь, понял!

― Я уверен на сто процентов, ― говорю я, в миллионный раз глядя на фотографию. Тот же оттенок зеленых глаз смотрит на меня в ответ.

― Тест ДНК, брат. Это все, что я могу сказать по этому поводу. Твоим положением многие женщины захотят воспользоваться. Не делай ничего без конкретных доказательств.

― Мне не нужен тест. Она моя.

― Я думаю, что тебе нужно переспать с этим, ― повтояет он. ― Настроиться на нужный лад. Если это правда, и эта девочка твоя, то мы что-нибудь с этим придумаем. Но сначала поспи. Потом мы разработаем план, как выяснить правду. Мы не будем действовать на эмоциях и пороть горячку.

Я игнорирую его. Мне плевать, что говорят другие. Я найду Кэтрин, и когда я это сделаю, она ответит за все, что натворила. Я любил эту женщину так чертовски сильно. Я ни минуты не верил, что она могла уйти добровольно. Я знал Кэтрин, и девушка, которую я знал, не поступила бы так со мной.

А вот она, блядь, поступила.

Я в ярости. Моя кровь кипит. Такое же чувство я испытываю на льду, когда вижу, как кто-то грязно играет против одного из моих ребят. Именно поэтому я гребаный тафгай команды. Это у меня в крови ― насилие, жажда мести.

И сейчас вся эта ярость направлена на нее. Единственного человека, которому я думал, что никогда не смогу причинить боль. Я представляю себе страх в ее глазах, пока я выдавливаю из нее жизнь. Я представляю, как ее безжизненное тело падает на гребаный пол. А потом я вижу лицо этой маленькой девочки.

― Черт! ― Я выпрыгиваю из машины, как только Люк заезжает на подъездную дорожку. Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Это не по мне. Я направляюсь в гараж и запрыгиваю внутрь своего Ламбо. Двигатель рычит, и я вылетаю на улицу. Прямо мимо Люка, который орет мне вслед бог знает что.

Через несколько минут я останавливаюсь возле дома ее матери. Я знаю, что она живет здесь. Я следил за женщиной на случай, если Кэтрин когда-нибудь вернется. За последние полгода я ни разу ее не навещал, но все равно уверен, что это место принадлежит ей.

Я выхожу из машины и иду по затемненной улице, останавливаясь перед домом. Кэтрин в гостиной. Я вижу ее. Сидит там. На диване. Читает книгу. Шторы распахнуты, свет горит. Если она пытается спрятаться, то у нее это хреново получается.

Словно почувствовав мой взгляд, она поднимает глаза и смотрит прямо в окно. Я знаю, что она не видит меня, я скрыт тенью. Я уже собираюсь выйти, перейти дорогу и подойти к двери, когда в комнату входит маленькая девочка. Глаза Кэтрин расширяются. Она встает со стула и берет девочку на руки, после чего подходит к окну и задергивает занавеску. Она слишком далеко, чтобы я мог разглядеть страх в ее глазах, но она напугана. Я вижу. Это видно по тому, как она двигается.

Вопрос в том, кто заставил ее так бояться? Я? Или кто-то другой?

Я схожу с ума. Мне все время кажется, что он рядом. Как будто он просто стоит где-то там, наблюдает за мной. Но это не так. Я знаю это, но то чувство, которое я испытывала, только когда он был рядом, то ощущение безопасности, которое мог дать мне только Грей… Я испытала его на несколько коротких мгновений.

А потом, как гаснущая спичка, оно исчезло и сменилось всепоглощающим чувством страха. Я спросила врачей, могу ли я перевезти маму в другой город, хотя бы в соседний ― это было бы предпочтительнее, чем оставаться здесь. Мне ответили, что они не могут организовать перевозку, и что переезд повредит ее здоровью.

― Грейси, ты готова, детка? ― зову я. Она не любит утро, и сборы в школу не стоят на первом месте в ее списке приоритетов. Она не отвечает. ― Грейси? ― Я пытаюсь еще раз, пока упаковываю сэндвич в ее коробку для ланча. Когда она по-прежнему не отвечает, я бросаю все и бегу в коридор. ― Грейси?

― Что? ― наконец отзывается она, когда я останавливаюсь в дверях ее спальни.

― Ты мне не отвечала. Ты готова? ― спрашиваю я.

― Угу, ― отвечает она. Она стоит перед зеркалом в полный рост и смотрит на свое отражение.

― На что ты смотришь? ― спрашиваю я, прежде чем войти в комнату.

― Я похожа на него?

― На кого?

― На моего папу? В школе все рисуют портреты своих родителей. Я нарисовала тебя, но это только ты, мама. Я подумала, что могу просто нарисовать папу, но я не знаю, как он выглядит, ― говорит она.

Я теряю дар речи. Грейси уже не в первый раз спрашивает о своем отце. И я всегда отвечала на ее вопросы о нем, вплоть до того, что говорила, что его зовут Грейсон. Когда она спросила, почему он не живет с нами, ответить было сложно. Я уклонилась от ответа, не сообщив ей ничего конкретного. Всю ночь меня тошнило от мысли, что я сделала с ними обоими.

Я разворачиваю ее лицом к себе.

― У тебя его глаза. У твоего папы самые удивительные зеленые глаза, Грейси, такие же, как у тебя. И у тебя его губы, ― говорю я, убирая волосы с ее лица.

― Хорошо. Тогда я нарисую мужчину с зелеными глазами, ― говорит она мне, кивая.

Я улыбаюсь, но больше ничего не говорю. Что я могу сказать? Это всего лишь рисунок для класса.

Она же не просит найти его.

Я провожаю Грейси в ее класс и оглядываюсь, прежде чем выйти из школы. Кто-то следит за мной. Я чувствую это. Но я не вижу ничего необычного. Поэтому я избавляюсь от этого чувства.

Вернувшись к машине, я блокирую дверь и еду домой. Я паркуюсь в гараже и жду, пока закроется дверь, прежде чем выйти из машины. Я не могу избавиться от ощущения, что он здесь. Я действительно схожу с ума, потому что, когда я прохожу через кухню в комнату Грейси, чтобы навести там порядок, клянусь, я чувствую его запах.

Я одеваю наушники и включаю музыку. Мне нужно избавиться от этого дурацкого чувства. С тех пор как я встретила Алию, я не в себе. Это ложь. Я нервничаю с тех пор, как мы вернулись в Ванкувер.

Я занимаюсь уборкой, доходит даже до того, что я выдраиваю ванную и кухню. Я смотрю на часы на стене гостиной, когда раздается стук в дверь. Сейчас одиннадцать утра. Я замираю. Кто бы это ни был, он уйдет. Никто не знает, что я здесь. У меня нет друзей, которые могут просто заглянуть в гости.

Но стук продолжается.

― Кэтрин, открой. Я знаю, что ты там, ― кричит знакомый голос.

Я ахаю и бегу к двери, распахиваю ее, ― и на меня смотрит Лилиана. Но она не одна. За ее спиной стоит огромный парень. Огромный парень, которого я знаю. Точнее, я знаю его по телеканалу TSN. Трэвис О'Нил, хоккеист из Нью-Йорка.

Я не успеваю ничего сказать, как Лилиана практически прыгает на меня, обвивая руками мою шею.

― Я знала, что ты будешь здесь! ― визжит она.

― Что? Что ты здесь делаешь? ― спрашиваю я, выглядывая из-за ее плеча, чтобы осмотреть улицу позади нее. Она пуста.

― Ищу тебя, ― говорит она, наконец отпуская меня. ― Ты в порядке? Нет, конечно, нет. Ты бы не позвонила, если бы была в порядке. ― Она говорит так быстро, что я с трудом за ней поспеваю.

― Входи. ― Я отхожу в сторону, чтобы дать ей возможность войти.

― О, это Трэвис. ― Лил машет рукой в сторону огромного парня, молча входящего за ней.

― Я знаю, кто он, Лил. ― Я хихикаю.

― Точно, Кэтрин ― большая фанатка хоккея, ― говорит она Трэвису.

― Приятно познакомиться, ― вежливо отвечает он.

― Да, и мне тоже, ― отвечаю я и снова смотрю на Лил. ― Не могу поверить, что ты здесь. ― Я задыхаюсь.

― Трэвис, не мог бы ты сходить в тот «Старбакс», мимо которого мы проезжали по дороге, и купить нам кофе? ― спрашивает Лил.

Он встречается с ней взглядом.

― Я лучше останусь.

― Очень жаль, но ты не можешь. Я в порядке. Иди. Дай мне десять минут, чтобы поговорить с моей подругой, которую я не видела шесть лет, ― говорит она ему.

― Ладно, ― ворчит он и выходит за дверь.

Лил поворачивается ко мне.

― А теперь расскажи мне все.

Я разражаюсь слезами.

― Я так по тебе скучала!

― Я знаю. Я тоже. Но мы можем поговорить об этом позже. Что происходит? ― снова спрашивает она.

― Я не хотела уезжать. Но у меня не было выбора. Поэтому я скрывалась, и так и должно все оставаться. Он не должен найти меня, Лил.

― Кто? Грей? ― спрашивает она.

Я киваю головой.

― Почему ты так его боишься? Я понимаю, что иногда он может быть жестоким, но я знаю этого парня достаточно долго, Кэтрин, и я не могу представить, чтобы он причинил вред женщине, особенно тебе. Не то чтобы я не поверила, если бы ты сказала мне обратное, ― говорит она.

― Нет, он бы не стал. Он и не делал ничего подобного, ― говорю я. Хотя сейчас я в этом не слишком уверена. Я не представляю, что бы он сделал, если бы нашел меня, если бы узнал о Грейси… Не думаю, что он причинил бы мне физическую боль, но есть и другие способы сделать человеку больно. Я знаю. Я причинила боль нам обоим.

― Ладно, по телефону ты сказала, что беспокоишься, что он заберет ее? ― спрашивает Лил, обводя глазами гостиную. Она замечает фотографии Грейси, которые я расставила. ― О, Кэтрин. ― Она ахает, прежде чем подойти и взять рамку, которая стоит на полке на уровне глаз. ― Пожалуйста, скажи мне, что это давно потерянная племянница, кузина или что-то в этом роде.

Я качаю головой.

― Это Грейси, моя дочь.

― Грейси, ― говорит она. ― Во-первых, она красивая. Во-вторых, о чем ты, блядь, думала? ― Ее голос становится жестче.

― У меня не было выбора, ― говорю я ей.

― У всех есть выбор, Кэтрин. Но тот, который сделала ты? Он был неправильным.

― Это не так, ― настаиваю я. ― Я сделала то, что должна была сделать.

Лилиана смотрит на меня. Она падает на диван и качает головой.

― Знаешь, я думаю, он простил бы тебе почти все. Он так сильно тебя любил, но это? Забрать его ребенка, Кэтрин? Не знаю, простит ли тебе это даже Грей.

― Мне не нужно его прощение, потому что мы не встретимся, ― напоминаю я ей. ― Прошло шесть лет, Лил. Не думаю, что он все еще ищет меня.

― Восемнадцатое марта. Каждый год он оплакивает тебя, как будто ты умерла, Кэтрин. Знаешь, почему я в курсе? Потому что я прилетала сюда каждый год, чтобы помочь ему пережить это. Ты хоть представляешь, каково это ― смотреть, как он страдает? Он искал тебя годами, Кэтрин. И хотя я знала, что это был твой выбор, я всегда надеялась, что он найдет тебя и вернет.

― Мне жаль. Прости меня. ― Я всхлипываю. ― Я не знала, что беременна, когда уезжала. Я правда не знала. Я не могу… Он не может найти меня, Лил.

― От чего ты бежишь, Кэтрин? Потому что это точно не Грейсон Монро.

― Я… Я кое-что сделала. Мне не следовало этого делать. Это было глупо. Безрассудно. Но я сделал это, и меня поймали, ― говорю я ей. ― Я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась. Это небезопасно, Лил.

Лилиана смеется.

― Ты сейчас серьезно? Ты ведь знаешь, кто моя семья?

― Знаю. Но я не могу быть причиной того, что кто-то нападает на тебя.

― Чем я могу помочь? ― спрашивает она с протяжным вздохом. ― Если тебе нужно исчезнуть, я помогу тебе, потому что ты моя лучшая подруга, Кэтрин. Но это будет последний раз.

― Я пока не могу уехать. Моя мама… она умирает. Я должна быть рядом, пока есть возможность.

― Где сейчас Грейси?

― В школе. Я должна скоро ее забрать.

― Хорошо. ― Лилиана кивает головой. ― Я хочу с ней познакомиться. Мы можем это сделать?

― Она не знает, что произошло, Лил. Она не знает, что я сбежала с ней…

― Все в порядке. Я ничего не скажу, ― заверяет Лил. Затем раздается стук в дверь, и я вскакиваю. ― Это Трэвис. ― Она встает, чтобы впустить его, и Трэвис входит в гостиную с двумя стаканами кофе. Он передает их Лилиане, а затем вежливо кивает мне.

Я слежу за ней неделями. Жду идеального момента, чтобы дать ей понять, что нашел ее. Не знаю, почему я до сих пор не вышел из тени. Есть что-то особенное в том, чтобы наблюдать за ними с Грейси, что заставляет меня пока не вмешиваться.

Кэтрин любит эту девочку. Я вижу это. Она хорошая мать, но я всегда знал, что так и будет. Но разве хорошая мать откажет своему ребенку в отце? Не знаю. В детстве у меня были не самые лучшие примеры для подражания.

Черт, мой отец убил мою мать, когда узнал, что она делала с моей младшей сестрой. Отец узнал об этом только тогда, когда мама перерезала запястье Алии, пытаясь убить собственную дочь. У него не было сомнений. Он убил ее на месте. Тогда я не понимал, как муж может убить свою жену. Но теперь понимаю. Он выбрал своего ребенка. И это было, блядь, правильно.

Я расставил камеры по всему дому матери Кэтрин. Наблюдение за ней на этом крошечном экране стало моей новой одержимостью. Я знаю, что мне нужно остановиться. Я должен что-то с этим сделать, чтобы снова сосредоточиться на игре. Мы так близки к победе. Я чувствую это. Осталось всего пара туров в плей-офф, прежде чем я подниму этот кубок над головой.

Она должна быть там в этот момент. Она может быть там, если я пойду и заберу ее сейчас. Проблема в том, что, когда я сделаю свой ход, я больше не собираюсь ее отпускать. Не потому, что все еще хочу ее. Нет. Как я могу хотеть кого-то, кто поступил так со мной? Но то, что мне она не нужна, не означает, что я позволю, чтобы она была с кем-то еще.

― Грейсон, ко мне в кабинет. ― Голос моего отца разносится по раздевалке.

Я поднимаю взгляд от своего телефона. А потом оглядываю себя. Я еще даже не переоделся.

― Конечно, дай мне минутку, ― говорю я ему.

Папа кивает головой и выходит. Люк и Кинг смотрят на меня.

― Что? ― рявкаю я на них.

― Ты ждешь приглашения, кэп? ― спрашивает Люк, приподняв бровь.

Я оглядываю раздевалку. Остальные ребята находятся на разных стадиях переодевания. Тем временем я пришел со льда, взял телефон и следил за Кэтрин и Грейси, как гребаный сталкер, которым я и являюсь. С тех пор я не двигался с места.

― А что? Ты приглашаешь?

― В твоих мечтах. ― Люк смеется, проводя рукой по своему торсу.

Я морщусь, бросаю телефон на скамейку и наклоняюсь, чтобы развязать коньки.

― Ты в порядке? ― спрашивает Кинг.

― А что? ― Возможно, я должен взаимодействовать с ним на льду, но сейчас мы не на площадке.

― Алия беспокоится о тебе, ― говорит он.

Я бросаю на него взгляд. Услышав из его рта имя моей сестры, мне снова хочется впечатать кулак в его череп. Все в команде знают, что я терпеть не могу этого ублюдка. Он же, блядь, встречается с моей младшей сестрой. Конечно, я ненавижу этого урода.

― Моя сестра тебя не касается, ― говорю я ему.

― Боже мой, Грей, повзрослей уже. ― Заговорите о дьяволе, и он явится. Каблуки Алии стучат по кафельному полу, пока она идет через раздевалку к тому месту, где мы сидим.

― Прикройтесь, мать вашу, ― рычу я на своих товарищей по команде.

Кинг подходит к моей сестре и встает перед ней, закрывая ей вид на раздевалку. Я ухмыляюсь. Ну, это ее не остановит. И, конечно же, Алия обходит его.

Она садится рядом со мной, не заботясь о том, что находится в раздевалке, полной полуголых игроков НХЛ.

― Нам нужно поговорить, ― произносит она.

― О чем? ― спрашиваю я, переводя взгляд на шнурки.

― О тебе, ― говорит она. ― Ты отвлекаешься. Что происходит? Это из-за Кэтрин? Ты ее уже нашел?

― Алия, это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, ― говорю я ей, наконец-то сняв один конек и приступая к другому.

― Я беспокоюсь о тебе, нравится тебе это или нет. Так что говори. Чем я могу помочь? ― спрашивает она.

― Ты можешь помочь, устроив меня тренером в эту юниорскую лигу.

― Она ведь твоя, не так ли? Та маленькая девочка? ― Алия качает головой. ― Я должна была понять. Я должна была заметить.

― Откуда ты могла знать? ― спрашиваю я. ― Похоже, это у меня уже почти шесть лет есть гребаный ребенок, а я даже не подозревал об этом.

― Насколько ты уверен? Мне кажется, что необходимо сделать тест ДНК, Грей. Она ушла. Может, она была…

― Не заканчивай эту гребаную мысль, Лия, ― рычу я, поднимаясь на ноги. ― Мне нужно встретиться с папой, а тебе нужно убираться из этой раздевалки.

― Не волнуйся, Грей, здесь есть только одно голое тело, на которое мне интересно смотреть. ― Алия улыбается, переводя взгляд на Кинга, который прислонился к своему шкафчику и смотрит прямо на нас.

― Ты заслуживаешь лучшего, ― говорю я ей.

― Мы уже обсуждали это. И не раз, Грей. Так получилось, что он мне нравится. Очень. Так что тебе нужно смириться с этим. ― Она ускоряется, чтобы идти со мной нога в ногу. ― Пойдем, выясним, что папа хочет от тебя. Держу пари, что он хочет выпороть тебя за твою работу на тренировке. Или ее отсутствие, ― бормочет она себе под нос.

― Ты бросаешь пиар и переходишь на тренерскую работу, Лия? ― Я смеюсь.

Ее рука дергается, чтобы ударить меня по животу. Я ничего не чувствую. На мне все еще надето все мое снаряжение, кроме коньков.

― Я найду для тебя работу в юниорской лиге, ― говорит она. ― Но ты должен пообещать мне перестать ненавидеть моего парня.

Я смотрю на нее, выгнув бровь, а затем обхватываю ее за плечи и вывожу из раздевалки.

― Лия, ты моя младшая сестра. Я никогда не перестану ненавидеть твоего парня. Никогда, ― говорю я ей.

Я стучу в дверь кабинета отца, затем открываю ее и вхожу.

― Ты хотел меня видеть? ― Я сообщаю о своем присутствии, отмечая, что он не один. С ним мой дядя Лу.

― Проходи, садись, ― говорит отец, прежде чем его взгляд падает на мою сестру. ― Алия, я уверен, что у тебя есть дела поважнее, чем сопровождать брата.

― М-м-м, не совсем. Но я могу понять, когда девушка не к месту. ― Она поворачивается и выходит из комнаты.

― Что, блядь, с тобой происходит? ― говорит отец, переходя сразу к делу.

― Ничего. ― Я откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на груди.

― Ничего? Ты выпал из процесса. Ты отвлекаешься и хандришь, как будто кто-то переехал твою собаку.

Я не произношу ни слова. Что, черт возьми, я должен на это сказать?

Моя подружка по колледжу, которую я считал мертвой, внезапно вернулась. Воскресла? И, о, она не одна. Нет, похоже, у меня есть ребенок, о котором мы не знали. Поздравляю, теперь ты дедушка?

Да, не думаю.

― Что бы это ни было, мы не сможем тебе помочь, если ты нам не расскажешь, Грейсон, ― говорит дядя Лу.

― Мне не нужна помощь. ― Особенно та, которую он готов оказать мне. Мой дядя сначала стреляет, а потом задает вопросы. В буквальном смысле. ― Я буду играть лучше, ― говорю я им обоим. ― Мы закончили?

Отец смотрит на меня, молча оценивает выражение моего лица, язык тела, а затем кивает головой. Я принимаю это за ответ, вскакиваю и ухожу. Но я не идиот. Я знаю, что этот разговор не окончен. И он прав. Моя игра страдает. То же самое произошло, когда она впервые исчезла. Весь тот год я играл как дерьмо. После ухода Вестина я так и не смог добиться успеха. Я был слишком рассеян. Застрял в собственных гребаных мыслях.

Мне нужно это исправить. Сейчас.

Я иду обратно в раздевалку и не удивляюсь тому, что Люк ждет меня.

― Чего хотел твой старик? ― спрашивает он.

― Сказать, что моя игра была отстойной, ― ворчу я, срывая с себя свитер. За ним следуют мои щитки. Я беру полотенце и иду в душевую. Люк идет за мной.

― Знаю, я сказал, что тебе стоит подождать до окончания плей-офф, но, может, тебе стоит пойти и поговорить с ней. Выкинуть это из головы? ― говорит он.

― Да, может быть, ― отвечаю я.

После душа я одеваюсь, собираю сумку и иду к своему грузовику. Я смотрю на свой телефон и проверяю камеры. Кэтрин нет дома. Я знаю, что она проводит много времени в больнице со своей матерью. Я должен дождаться, когда Грейси будет в школе, чтобы сделать свой ход. Я не хочу пугать девочку. И, честно говоря, сейчас я не уверен, что буду делать, когда столкнусь со своей бывшей.

Я еду домой и направляюсь прямиком в игровую комнату, где обычно полно моих друзей. Но последние несколько недель я просил их не приходить. Мой дом всегда был местом тусовок. Ожидая найти комнату пустой, я останавливаюсь, когда вижу своих братьев и сестру, причем Кинг снова рядом с ней.

― Какого хрена вы все здесь делаете? ― спрашиваю я. ― И почему, блядь, ты не в университете? Я указываю на Джону. Парень учится в аспирантуре. Он получает степень MBA. Он не должен быть здесь, в Ванкувере.

― Мы здесь, чтобы помочь тебе. Перестань рычать и просто сядь, ― огрызается Алия.

Может, моя сестра и младше, но, черт возьми, язык у нее дерзкий. А еще я не могу ей отказать. Я никогда не мог ей ни в чем отказать. Возможно потому, что я слишком усердствую, пытаясь исправить то, что сделала с ней наша мать. Или я просто хочу окружить ее заботой и защитить ― опять же из-за нашей матери.

― Мы знаем, что Кэтрин вернулась, ― говорит Джона, а потом добавляет: ― Мне жаль.

― Почему тебе жаль? То, что Кэтрин вернулась в город, ничего не значит для меня. Она уехала. Теперь она вернулась. Ничего особенного. ― Я пожимаю плечами и подхожу к бару. Я не могу разбираться с этим дерьмом трезвым.

― А ребенок? Это что-то для тебя значит? ― спрашивает Винни.

Я бросаю на него взгляд.

― Оставь это.

Винни ― младшая версия моего отца. Наш старик готовит его к тому, чтобы он возглавил семейный бизнес ― во всяком случае, его подпольную часть.

Он поднимает руки.

― Немного доверия, Грей. Я бы никогда не причинил вреда ни одному гребаному ребенку. А вот Кэтрин? После того, что она с тобой сделала, я был бы более чем счастлив убить ее. И я бы так и сделал, если бы не думал, что ты прострелишь мне голову за это, ― говорит он.

Как бы я ни ненавидел Кэтрин сейчас, я не хочу, чтобы она умерла. Я провел шесть лет, оплакивая ее. Я не могу снова заниматься этим дерьмом.

― Не трогай ее, Винни. Я серьезно. ― Я наливаю полный стакан виски, поднимаю его, а потом ставлю обратно.

К черту все это. Мне нужно убираться отсюда.

Я достаю Грейси из машины. Она уснула, как только мы выехали из больницы. Думаю, долгие дни сказываются на ней. Школа, затем час на катке или около того, а потом мы едем в больницу.

Но я не знаю, что еще можно сделать. Если я не буду возить ее к маме, она ее так и не узнает. Я так долго держала ее вдали. Я вижу душевную боль в глазах моей мамы, когда она смотрит на свою внучку.

Последние пять лет, с тех пор как родилась Грейси, мы ограничивались одним праздником в год. Я была уверена, что за моей мамой следят. Мне всегда было тяжело прощаться с ней. Я знаю, что это моя вина, но это не значит, что это не ранит меня до глубины души.

Грейси потеряла больше всех. У нее никогда не было семьи, кроме меня. Она не знает, каково это ― быть окруженной родственниками, которые тебя любят. С Монро у нее бы это было. Я не сомневаюсь, что они бы полюбили ее.

Уложив дочь в кроватку, я целую ее в лобик.

― Мне так жаль, малышка, ― шепчу я, прежде чем выйти из комнаты.

Я возвращаюсь к двери и проверяю замки. Я смотрю в окно, и меня снова охватывает это чувство. Это ощущение, что он здесь. Я знаю, что его здесь нет. Мы уже несколько месяцев живем у моей матери. Я столкнулась с его сестрой несколько недель назад. Если бы он знал, что я в городе, он бы уже появился.

Разве что, ему уже все равно, и я не могу его за это винить. Но я знаю Грея, и я знаю нашу любовь. Это не та любовь, от которой можно просто отказаться. По крайней мере, для меня. Я всегда думала, что и для него тоже. Однако люди взрослеют. Мы меняемся, становясь старше и мудрее, и все такое прочее.

Возможно, моя мама права. Может, я все еще зациклена на нем, потому что это я ушла. Все это время Грейси была со мной, его частичка перед моими глазами, а ему остались лишь воспоминания. Теперь я уверена, что для него все в прошлом.

Я захожу в свою спальню. Не включаю свет. Я так же измотана, как и Грейси. Все, чего я хочу, ― это лечь и уснуть. Я успеваю сделать три шага в комнату, как загорается прикроватная лампа.

Я замираю.

― Кэтрин, давно не виделись. ― Его голос… он глубже, чем я помню. Резче. Холоднее.

Меня пробирает дрожь. И не та, которую он обычно вызывал в моем теле. Нет, это не что иное, как чистый ужас. Я оглядываюсь через плечо. Комната Грейси находится прямо напротив. Отсюда я вижу, как она спит в своей кровати, ее ночник отбрасывает достаточно света, чтобы я могла разглядеть ее маленькое тело.

― Закрой дверь, ― говорит Грей.

Я оборачиваюсь к нему, и моя рука тянется закрыть дверь, но я заставляю себя остановиться.

― Нет. Что ты здесь делаешь?

Грейсон Монро сидит на моей кровати, прислонившись к изголовью.

― Закрой дверь, Кэтрин, ― повторяет он.

― Я не могу, ― говорю я ему. Грей наклоняет голову. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня. ― Что ты здесь делаешь?

― Две тысячи сто восемьдесят четыре дня, ― говорит он. ― Именно столько я тебя искал. Так что представь мое удивление, когда ты вдруг появились прямо здесь, в Ванкувере, на пороге моего метафорического дома.

― Тебе нужно уйти. Ты не можешь здесь находиться.

Грей перекидывает ноги через край кровати и идет ко мне, его шаги спокойные. Уверенные. Его рост ― шесть футов два дюйма¹ ― возвышается надо мной. Я делаю шаг назад. Я никогда не боялась Грейсона. Я знала, что он способен сделать с людьми. Но я никогда раньше не боялась его. До этого момента.

Я ударяюсь спиной о стену. Руки Грея взлетают по обе стороны от моей головы, его лицо наклоняется ко мне.

― Ты потеряла право указывать мне, что делать, шесть лет назад, Кэтрин, ― рычит он.

Я сглатываю комок в горле. Я поворачиваю голову в сторону. Я не могу позволить Грейси увидеть это. Мне нужно, чтобы он ушел.

― Ты должен уйти, ― повторяю я. Мои руки ложатся ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя.

Это моя первая ошибка. Прикоснуться к нему. Мои руки застывают, а все тело словно впадает в транс. Мне не следовало этого делать. Я все равно не смогу оттолкнуть его от себя. Грей подходит ближе. Его бедро прижимается к моим ногам, а одна из его рук обхватывает мою шею. В голове проносятся воспоминания о том, как мне нравилось, когда он делал это. Я заставляю себя не отводить глаза. Встретить его гневный взгляд в упор.

― Будь ты проклята, ― рычит он низким тоном. ― Будь ты проклята, ― повторяет он снова и снова, а его рука сжимается все сильнее.

Я хватаюсь за его запястья, пытаясь ослабить хватку, в которой он меня держит.

― Грей, прекрати. Ты делаешь мне больно, ― хриплю я.

Он усмехается, но это звучит зловеще.

― Делаю тебе больно? О, детка, я еще даже не начинал.

Моя кровь холодеет. Это не тот Грей, которого я знала. Исчез тот легкий и беззаботный парень, которого я любила. Передо мной стоит совсем другой мужчина.

― Мама? ― От голоса дочери у меня округляются глаза. Грей тут же опускает руку и делает шаг назад.

― Грейси, детка, ложись спать, ― говорю я ей, не отрывая взгляда от Грея, который пристально смотрит на мою дочь.

― Кто ты? ― спрашивает Грейси. ― Почему ты обижаешь мою маму?

Я задыхаюсь от подступивших рыданий.

― С мамой все в порядке. Но ты должна вернуться в постель, ― говорю я ей. Мне отчаянно хочется, чтобы она вышла из комнаты. Грей подходит к Грейси, которая все еще стоит в дверном проеме. ― Грей, нет. ― Я пытаюсь обойти его, но тут он опускается перед ней на колени и протягивает руку.

― Привет, Грейси. Я ― Грейсон, ― представляется он.

Глаза Грейси расширяются, отражая мой шок, и она пристально смотрит на меня, прежде чем перевести свой взгляд на него.

― Ты мой папа?

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только учащенным биением моего сердца, отдающимся в голове.

― Да, это так, ― говорит Грей.

― Ты закончил свои дела? Теперь ты будешь жить со мной? ― спрашивает его Грейси.

― Пойдем, детка, вернемся в постель. ― Я обхожу Грея и беру свою дочь на руки.

― На самом деле, я и правда собираюсь жить с тобой, Грейси. Ты бы этого хотела? ― Грей поднимается на ноги, глядя в глаза моей дочери. Глаза нашей дочери.

Она кивает головой.

― Я ждала тебя.

Мое сердце разбивается от этих слов, а когда я вижу боль на лице Грея, оно болит за них обоих.

― Почему бы тебе не пойти в свою комнату и не собрать вещи, которые ты больше всего хочешь взять с собой? ― говорит Грей.

Я свирепо смотрю на него. О чем, черт возьми, он говорит?

Он протягивает руки к Грейси. И она, конечно же, сразу бросается в его объятия, не замечая, что я пытаюсь крепче прижать ее к себе, чтобы она не смогла этого сделать.

― Давай, я помогу тебе. Маме нужно тоже собрать свою сумку, ― добавляет Грей, глядя прямо на меня.

― Куда мы идем? ― спрашивает Грейси.

― Домой, ― отвечает он. ― Я отвезу тебя домой, Грейси.

― И маму?

― Да, и маму тоже. ― Он поворачивается ко мне. ― Собирай вещи, Кэтрин. Мы уезжаем через пять минут, с тобой или без тебя, ― шепчет он мне на ухо, проходя мимо.

Я смотрю ему вслед. Он не причинит ей вреда. Я знаю это. А мне? Я не слишком уверена. Мой разум говорит мне, что нужно что-то делать. Пойти, отобрать мою дочь и снова сбежать. Я не могу ее потерять. Но мои ноги не двигаются. Колени подгибаются, и я хватаюсь за дверной проем, чтобы не упасть.

― Можно я возьму с собой снаряжение? И мою шайбу! Мне нужна моя шайба. Она очень особенная, ― продолжает щебетать Грейси, уже проснувшаяся и полная возбуждения. Она такая доверчивая, просто падает прямо в его объятия.

Впрочем, у нее нет причин не быть такой. Я всегда говорила ей только правду об отце. Что он добрый, хороший человек. Что он сделает для нее все, что угодно, если она в этом будет нуждаться. Потому что Грейсон, которого я когда-то знала, был именно таким. Надеюсь, что он все еще где-то там, внутри этого повзрослевшего Грейсона.

― Где эта особенная шайба? ― спрашивает Грей.

― На моей полке, здесь. ― Грейси подбегает и берет ее. ― Мистер Лиам Кинг подарил ее мне. Он лучший хоккеист в мире, ― говорит она с огромной улыбкой на лице. ― Тебе нравится хоккей?

― Я люблю хоккей, ― говорит ей Грей.

― Может, ты сможешь отвести нас на игру мистера Кинга? Я спросила маму, и она сказала, что подумает об этом.

― Я могу взять тебя на столько хоккейных матчей, сколько ты захочешь, Грейси. ― Грей смотрит на крошечную сумку, которую она собрала. ― Это все, что ты хочешь взять?

― Да. ― Она кивает. ― Где находится твой дом? У тебя есть собака?

― А, нет, собаки у меня нет. А дом недалеко отсюда, ― говорит он, забирая у нее из рук хоккейную сумку. Грейси все еще сжимает шайбу, и Грей смотрит на нее так, словно хочет вырвать из ее маленьких рук. А может, и сжечь после.

― Мама, ты в порядке? ― спрашивает Грейси, поворачиваясь ко мне.

Грей переводит взгляд с моей дочери на меня, на его лице написано беспокойство.

― Ты собрала свои вещи?

Я качаю головой.

― Я в порядке, Грейси. Почему бы тебе не сходить в ванную и не вымыть руки, ― напоминаю я ей.

― Можешь подержать это? Только не урони. Она особенная. На ней автограф мистера Кинга. ― Грейси протягивает Грею шайбу.

― Держу. Не уроню. Обещаю, ― говорит он ей.

Я жду, пока она закроет дверь в ванную, чтобы посмотреть на него.

― Что ты делаешь?

― Забираю свою дочь домой. Туда, где она, блядь, должна была быть последние пять лет, ― рычит он. ― Шесть. Потому что я был бы также рад возможности находиться рядом и до ее рождения.

― Ты не можешь забрать ее у меня, ― говорю я, хотя мои слова больше похожи на мольбу.

― Что? Ты имеешь в виду то, как ты поступила со мной?

― Я не знала, ― говорю я. В унитазе спускается вода, и мы оба смотрим на дверь ванной.

― У тебя три минуты, Кэтрин. Соберись или оставайся. Мне действительно плевать. Но ей, наверное, нет, ― шипит он.

Я задерживаю дыхание. Я не ожидала теплого приема от Грея, если когда-нибудь увижу его снова. Я разрушила все, что у нас было. Но эта холодная ненависть, которую он испытывает ко мне…? Не думаю, что что-то могло подготовить меня к этому.

― Не сомневайся ни секунды, что я заберу ее без тебя. Потому что я это сделаю, ― быстро добавляет он, на случай, если я ему еще не поверила.

Я выхожу из своей спальни и иду в комнату Грейси. Я достаю сумку и начинаю собирать ее одежду. Не имеет значения, что у меня ничего не будет, но моей дочери нужны ее вещи. Затем я беру ее школьный рюкзак и наполняю его книгами, стоящими на полке. Я понятия не имею, как долго мы пробудем у Грея.

Пока ты снова не убежишь, ― отвечает мне тоненький голосок в голове. Ему небезопасно быть рядом с нами.

Я подхватываю Грейси на руки, усаживаю ее в свой грузовик и пристегиваю. Я даже не знаю, нужно ли ей автокресло или что-то еще, но это проблема завтрашнего дня. Я во всем разберусь.

И тут мой взгляд останавливается на этой маленькой девочке, которая даже не вздрогнула от того, что я беру ее на руки и сажаю в незнакомый автомобиль. Она чертовски доверчивая.

Я перевожу взгляд на Кэтрин, и во мне вспыхивает гнев и похоть. Я чертовски ненавижу ее за то, что она скрывала от меня мою дочь. Ненавижу за то, что она уехала. За то, что даже не потрудилась объяснить, почему мы расстаемся. За то, что заставила меня страдать все эти годы. Я думал, что она, блядь, мертва.

Еще больше я ненавижу ее за то, что она так влияет на мое тело. Я не хочу испытывать к ней влечение. Я не хочу желать ее. Но, блядь, когда я прижал ее к стене, я разрывался между тем, чтобы задрать ей юбку, засунуть свой член в ее тугую киску, и довести дело до конца, задушив ее.

Честно говоря, я не знаю, что бы я выбрал, если бы Грейси не прервала нас. Я даже не понимаю, что делаю сейчас. Я не планировал приходить сюда и забирать их домой. У меня вообще не было никакого плана, если честно. Мне просто нужно было встретиться с Кэтрин. Но когда Грейси спросила, являюсь ли я ее отцом, что-то во мне оборвалось. Мне нужно было забрать ее домой, и никто и ничто не смогли бы остановить меня.

― Это очень большая машина, ― говорит Грейси.

Я улыбаюсь.

― Это действительно большая машина. Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

― Я в порядке.

Я закрываю дверь машины и смотрю на Кэтрин.

― Залезай. ― Затем я обхожу машину с другой стороны и делаю глубокий вдох. Пытаюсь успокоиться, прежде чем открыть дверь и снова оказаться рядом с дочерью. Я сажусь за руль и смотрю в зеркало заднего вида. ― Готова? ― спрашиваю я Грейси.

Она кивает. Когда я снова смотрю на Кэтрин, то вижу, что ее руки дрожат. Она смотрит в окно.

― Никто тебя не спасет, ― шепчу я достаточно тихо, чтобы Грейси меня не услышала.

Кэтрин возвращает мне взгляд.

― Я беспокоюсь не о себе.

― Ты думаешь, я позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось? Думаешь, я не смогу защитить собственного ребенка? ― рычу я.

Она не отвечает. Вместо этого она поворачивает голову и снова смотрит в окно. Я нажимаю кнопку, чтобы позвонить Винни, и включаю громкую связь. Я хочу, чтобы она услышала это, чтобы у нее не возникло никаких нелепых идей о побеге.

― Грей, где ты, блядь, находишься? ― кричит Винни.

― Следи за языком. У меня ребенок в машине, ― говорю я ему.

После мгновения тишины он спрашивает:

― Что ты сделал?

― Мне нужна пара парней в доме, дежурить посменно, ― говорю я ему.

― Кого ты опасаешься?

― Никого. Скорее хочу удержать. ― Я ухмыляюсь Кэтрин.

― Хорошо. Я все устрою, ― говорит Винни, а потом добавляет: ― Грей, не делай того, что не сможешь исправить.

Я завершаю звонок. Не так давно он говорил мне, что с удовольствием убил бы женщину, сидящую рядом со мной, а теперь говорит, чтобы я не делал ничего, что не смогу исправить?

Я качаю головой. Неужели я действительно способен убить ее?

Правда в том, что… я не знаю. И это меня пугает.

Я оглядываюсь на Грейси. Она заснула на сиденье.

― Что за одержимость у нее Кингом? ― спрашиваю я Кэтрин, и она пожимает плечами.

― Он был добр к ней.

― Он чертов мудак. Она не должна боготворить такого придурка, как Лиам, мать его, Кинг, ― рычу я.

― У нее есть своя голова на плечах, Грейсон. Когда она решает, что ей кто-то нравится, ее уже не переубедить.

― Она слишком доверчива. Она не должна позволять какому-то незнакомому мужчине приходить в дом, забирать ее и сажать в свою машину. Неужели ты не научила ее, что незнакомцы могут быть опасны?

― Ты для нее не незнакомец. Она всегда знала о тебе. Я никогда не давала ей повода не доверять своему отцу, Грей.

― Нет, ты просто не давала ей возможности узнать его получше, ― огрызаюсь я.

Кэтрин возвращает взгляд к окну. Остаток дороги проходит в тишине. Когда я подъезжаю к своему дому, то вижу, что двое людей моего отца уже стоят на страже. Я киваю, когда ворота открываются, и проезжаю мимо них.

― Ты не можешь держать нас здесь, Грейсон. У Грейси школа. У нее тренировки и игры в хоккей. Моя мама… ― Кэтрин начинает рыдать, ее голос ломается.

― Мне кажется, ты забыла, кто я такой, мать твою. Я могу и буду делать все, что, блядь, захочу. Ты больше не можешь командовать мной. Ты потеряла эту возможность в тот день, когда решила уехать из города с частичкой меня, растущей внутри, ― говорю я ей, прежде чем припарковать машину и заглушить двигатель. ― Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. Никто тебя здесь не держит. Но если ты хоть раз подумаешь о том, чтобы забрать ее и сбежать во второй раз, я сделаю так, что ты больше никогда ее не увидишь. Понятно?

Кэтрин кивает головой.

― Хорошо. И больше, блядь, не забывай об этом. ― Я выпрыгиваю из машины и, как бы мне ни хотелось хлопнуть этой чертовой дверью, я этого не делаю. Я обхожу машину и открываю заднюю дверь. Грейси вздрагивает, когда я отстегиваю ремень безопасности и беру ее на руки. ― Ш-ш-ш, все хорошо. Я держу тебя, ― шепчу я ей на ухо.

Я не жду, чтобы убедиться, что Кэтрин идет за нами. Я захожу внутрь и поднимаюсь по лестнице. Затем я открываю дверь в комнату рядом с моей. Одной рукой я стягиваю одеяло с кровати и укладываю Грейси.

Ее глаза открываются, и она смотрит на меня с неуверенностью. Страхом.

― Мама? ― кричит она.

― Я здесь, Грейси. Все хорошо. Засыпай, малышка. ― Кэтрин забирается на кровать и начинает гладить волосы нашей дочери. Успокаивая ее.

Я опускаюсь на колени перед Грейси. Она снова смотрит на меня.

― Ты мне снился, ― говорит она.

― Да? И что же было в этих снах? ― спрашиваю я.

― Ты пришел в школу, на Родительский день. Я всегда ждала папу на Родительский день, ― говорит она.

У меня сердце разрывается. Я должен был быть рядом с ней. Я должен был всегда быть рядом. И я бы так и сделал. Если бы только мне дали шанс…

― Я обещаю, что больше никогда не пропущу Родительский день. Я буду там, где ты захочешь, ― говорю я ей. Мне хочется наклониться и поцеловать ее маленький лобик. Но я этого не делаю. Я сдерживаюсь. Может, она и доверяет, но она меня не знает.

― Все в порядке, ― говорит Грейси. ― Я знаю, что ты был занят.

― Я никогда не буду слишком занят для тебя, милая. Никогда. ― Я поднимаюсь на ноги и бросаю на Кэтрин последний уничтожающий взгляд, прежде чем выйти из комнаты.

Моя рука тянется к телефону, который лежит на прикроватной тумбочке, и бьет по экрану, пока будильник не выключается. Потерев лицо рукой, я заставляю себя сесть. И замираю, увидев, что моя дочь стоит в моей спальне и смотрит на меня.

― Грейси? Ты в порядке?

Она кивает головой.

― Я думала, ты мне снова приснился, ― говорит она.

― Еще рано. Тебе лучше вернуться в постель, ― говорю я ей.

― Почему ты не спишь?

― Мне нужно идти на работу.

― А что у тебя за работа?

Этот вопрос наконец-то заставляет меня улыбнуться. Может быть, я смогу превзойти ее кумира, Лиама Кинга. Если она так одержима хоккеем, то, конечно, узнать, что ее отец играет в НХЛ, должно быть круче, чем знакомство с каким-то случайным парнем, которого она встретила лишь однажды.

― Я хоккеист, играю за «Ванкуверских рыцарей». Я капитан, ― с гордостью говорю я.

Глаза Грейси расширяются.

― Значит, ты знаком с мистером Кингом? Можешь сводить меня на одну из его игр?

Сукин сын. Ты уязвил мое самолюбие, парень. Я ухмыляюсь. Сначала моя сестра, теперь моя дочь. Да что с ними такое?

― Я могу сделать даже лучше, милая. Хочешь пойти со мной на утреннее катание?

― Сейчас? ― спрашивает она с огромной улыбкой на лице.

― Да, сейчас. Мне только нужно собраться, а тебе, наверное, стоит надеть что-нибудь вместо пижамы… Тебе нужна помощь? Может, разбудить твою маму?

― Мне пять. Я могу одеться сама, ― говорит она с таким же выражением, как моя сестра ― руки на бедрах и все такое. ― И мы должны дать маме поспать. Она мало спит. — Затем ее брови хмурятся, а руки опускаются вниз. ― Думаешь, теперь мама перестанет грустить? Раз ты вернулся?

― Почему ты думаешь, что твоя мама грустит? ― спрашиваю я.

― Она плачет по ночам. Иногда я слышу ее, когда просыпаюсь.

Я не знаю, что на это ответить.

― Может, ты пойдешь собираться, тихонько? И мы сможем дать твоей маме поспать еще немного?

― Хорошо, но мы можем оставить ей записку? Она будет волноваться, если проснется и не найдет меня.

― Конечно, я напишу для нее записку, ― говорю я и смотрю, как Грейси выбегает из комнаты. Я встаю и иду в свой гардероб, где натягиваю пару спортивных штанов, толстовку и кроссовки.

Затем я подхожу к прикроватной тумбочке и беру кошелек и телефон. Когда я выхожу из спальни, Грейси выходит из своей с блокнотом и карандашом. Она протягивает их мне.

― Вот. Мы можем написать маме записку на этом, ― шепчет она.

Я беру блокнот и карандаш и набрасываю послание. Коротко и по существу.

Отвез Грейси на утреннее катание.

Вернусь позже.

― Я оставлю это на тумбочке у кровати, ― говорю я Грейси, прежде чем тихо войти в гостевую комнату. Кэтрин отключилась. Я останавливаюсь на секунду и просто смотрю на нее. В голове крутится столько вопросов.

Почему она плачет по ночам? Почему она ушла? Почему все это так сильно меня беспокоит? Это не изменит того, что она сделала.

Положив блокнот на кровать, я выскальзываю из комнаты и беру Грейси за руку.

― Пойдем. ― Я веду дочь на кухню и усаживаю ее на стойку. ― Я собираюсь сделать коктейль. Хочешь чего-нибудь?

― М-м-м, а у тебя есть шоколадное молоко? ― спрашивает она, болтая ногами.

Я улыбаюсь.

― Конечно, есть. Это самый лучший вид молока. ― Я открываю холодильник и достаю его. Затем беру стакан и наполняю его доверху, после чего приступаю к приготовлению своего коктейля. ― Ты готова?

― Да. Как думаешь, мистер Кинг будет там? ― Грейси смотрит на меня с надеждой в глазах.

― Я уверен, что будет, ― отвечаю я, хотя это последнее, что я хотел бы сказать.

― Можно я возьму с собой коньки?

― Кто ходит на каток без коньков? ― спрашиваю я, снимаю ее со стойки и ставлю на ноги.

― Мама ходит. Она не любит кататься на коньках, ― говорит Грейси.

Я хочу сказать, что это полная чушь. Потому что я точно знаю, что ее мама любит лёд. Но я этого не делаю. Я держу рот на замке. Я не знаю Кэтрин. Возможно, я вообще никогда ее не знал.

Приехав в Замок, я отвожу Грейси в ложу и звоню сестре.

― Ты опоздал, ― говорит она. ― Папа в бешенстве, и твой тренер тоже не в восторге.

― Встретимся в ложе. Мне нужна твоя помощь, ― говорю я ей и вешаю трубку.

― Это потрясающе! Я в Замке! Прямо внутри! ― Грейси возбужденно подпрыгивает.

― Хочешь кое-что узнать?

Она кивает головой.

― Ты – принцесса этого Замка. Все это твое, ― говорю я ей.

― Я принцесса? Правда? ― спрашивает она.

― Да. Хотя, может, не стоит говорить об этом своей тете Алие. Она была единственной принцессой очень долгое время. Ей может не понравиться идея быть свергнутой с трона. ― Я смеюсь, когда вижу, что моя сестра идет к нам.

― У меня есть тетя?

― У тебя есть тетя и два дяди. И дедушка, ― говорю я ей.

― Как думаешь, я им понравлюсь? ― шепчет Грейси.

― Они полюбят тебя. ― Я не сомневаюсь, что это правда.

― Грей, что… ― Алия замирает на полуслове, увидев Грейси.

― Я помню тебя. Ты подруга мистера Кинга. Он здесь? Я хочу показать ему, насколько я теперь лучше играю, ― спрашивает Грейси у Алии.

― Да, я уверена, что он будет рад это увидеть. Но сначала он должен закончить тренировку, ― отвечает Алия.

Я прочищаю горло, чтобы вернуть внимание сестры к себе.

― Ты можешь посидеть с ней?

― Конечно, ― говорит она.

Я наклоняюсь до уровня глаз Грейси.

― Это моя сестра, твоя тетя Алия. Она посидит с тобой, пока я сбегаю в раздевалку, чтобы переодеться.

Грейси переводит взгляд с меня на Алию.

― Хорошо. Но… ты вернешься?

― Безусловно, ― говорю я ей, прежде чем выпрямиться.

Я резко просыпаюсь. Комната уже залита солнечным светом. Мой взгляд мечется из угла в угол, и все, что произошло прошлой ночью, всплывает в моей памяти.

Грей…

Привез нас сюда. В его дом.

― Грейси? ― зову я и вскакиваю с кровати. Где она? Она была рядом со мной. Не знаю, в котором часу я наконец уснула, но я прижимала к себе дочь так крепко, как только могла.

Я не хотела ее отпускать. Я не могу ее потерять. Все, что Грей говорил прошлой ночью, о том, что заберет ее… Я знаю, что его угрозы не пустые. Он сделает это, и сделает легко.

Я не позволю этому случиться. Я слишком много сил отдала борьбе за их безопасность. Я не позволю ему просто взять и все испортить.

Я беру блокнот, лежащий на краю кровати, и открываю его.

Отвез Грейси на утреннее катание.

Вернусь позже.

Он написал это. Грейсон. Я узнаю его каракули. Он забрал ее. Отвез на утреннее катание… Да кем он себя возомнил, черт возьми?

Черт. Я обуваюсь и хватаю сумочку. Затем нахожу свой телефон. Он почти разрядился, но я все равно звоню Лилиане. Зарядное устройство я поищу позже.

― Привет, ― отвечает она.

― Он нашел нас, ― торопливо говорю я. ― Он нашел нас и забрал ее.

― Стоп, притормози. Кто вас нашел?

― Грейсон, ― говорю я.

Лилиана вздыхает.

― Так, и он забрал Грейси?

― Он забрал нас обеих, но я проснулась, а он уже увез ее на утреннее катание. Он просто забрал ее. Оставил записку. Не разбудил меня или что-то в этом роде. Просто забрал ее. ― Я сбегаю по лестнице и оказываюсь в огромном холле.

У меня даже нет машины. Что, черт возьми, мне делать?

― Так, притормози. Если он оставил записку, значит, собирается вернуться.

― Мне нужно найти и забрать ее, ― говорю я.

― Думаю, ты должна позволить ему это, Кэтрин.

― Что?

― Ты прятала ее пять лет. Он только что отвез ее на каток. Что тебе нужно сделать, так это расслабиться.

― На чьей ты стороне? ― спрашиваю я.

― На твоей, всегда, поэтому я и говорю тебе это. Если ты попытаешься ворваться на этот каток, думаю, это не очень хорошо для тебя закончится, Кэтрин. Ты должна позволить ему. Пусть он узнает свою дочь.

― Это небезопасно…

― Ты продолжаешь говорить это, не объясняя, почему. Чего ты боишься? ― спрашивает она.

― Мне нужно идти. Прости, что позвонила так рано.

― Кэтрин, послушай. Меня всю жизнь окружали такие же мужчины, как Грейсон Монро. Так что поверь мне, когда я говорю это. Он не откажется от своего ребенка. Не сейчас, когда он нашел ее.

― Я знаю, ― говорю я, прежде чем завершить звонок.

Я оглядываюсь по сторонам и решаю вернуться наверх. Мне нужно найти зарядное устройство для телефона. Я направляюсь в спальню Грея, что оказывается огромной ошибкой. Похоже, в последнее время я часто совершаю ошибки. В комнате пахнет им, простыни все еще смяты после того, как он встал с постели сегодня утром. Но здесь есть зарядное устройство для телефона. Я подключаю телефон и делаю то, чего делать не следует. Я решаю осмотреться.

Я разглядываю вещи на комоде Грея и нахмуриваюсь, когда замечаю фотографию Грейси. Это из ее хоккейного клуба, когда Лиам Кинг приезжал тренировать детей. Газетная статья. Так он нашел нас. И это все, что у него есть о ней. Выцветшая газетная статья, которую он вырезал и сохранил. Я бы снова почувствовала вину, если бы не была так зла сейчас.

Я оставляю телефон заряжаться и спускаюсь вниз. Я хочу поехать на этот дурацкий каток и забрать свою дочь. Это то, что я должна сделать. Но что, если Лилиана права? Что, если мое вторжение только усугубит ситуацию?

Я мечусь по холлу, когда открывается входная дверь. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Грея, но вместо него вижу одного из его братьев.

― Кэтрин.

Я видела этого парня всего один раз, но точно знаю, кто он.

― Винни.

Неужели Грей послал его сюда, чтобы закончить то, что он начал прошлой ночью?

Нет, он не стал бы этого делать. По крайней мере, я надеюсь на это.

― Давненько не виделись. ― Винни закрывает дверь и направляется в мою сторону.

Я инстинктивно отступаю назад и оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия в случае необходимости. Но ничего нет. Я не отвечаю.

Что я могу на это ответить?

Словно прочитав мои мысли, он выгибает одну бровь и буравит меня взглядом.

― Нечего сказать? ― Если он пытается запугать меня, то у него это получается.

― Что именно ты хочешь от меня услышать? ― спрашиваю я.

― Может быть, начнешь с того, почему ты решила исчезнуть? Почему ты вырвала гребаное сердце моего брата и разорвала его в клочья? Потому что, скажу честно… С тех пор как я услышал, что ты вернулась, я ломаю голову, пытаясь понять причину, ― говорит он, делая еще один шаг ко мне. ― И у меня нет идей, Кэтрин.

Я качаю головой. Даже если я хочу рассказать ему, рассказать Грею, я не могу. Да и разве они мне поверят? После всего этого времени? Я даже не знаю, живы ли еще те люди. Я не знаю, угрожает ли мне что-то до сих пор. В Ванкувере. Но у меня есть Грейси, и я не могу рисковать ею.

― Нет? У тебя нет причины? Или нет, ты не хочешь мне рассказывать?

― Я не могу, ― говорю я, ненавидя тот факт, что мой голос дрогнул в конце.

Винни наклоняет голову и смотрит мне прямо в глаза. Я не знаю, что он видит, но после того, как прошла, кажется, целая вечность, он кивает головой.

― Грей вернется примерно через пятнадцать минут. Я приготовлю завтрак. Пойдем. ― Он проходит мимо меня, и я вздрагиваю от внезапной смены его поведения.

Какого черта?

Словно на автопилоте, я поворачиваюсь и иду за ним через дом прямо на кухню. Я не успеваю присесть, как слышу голос дочери.

― Грейси! ― вскрикиваю я и оборачиваюсь, чтобы поймать, когда она бежит в мои объятия. ― Боже мой, ты в порядке? ― Я притягиваю ее к себе и обнимаю ладонями ее маленькое личико.

― Я в порядке, ― говорит Грейси и хмурит брови. ― А ты в порядке, мама?

― Я в порядке. Я просто скучала по тебе, ― говорю я, прижимая ее к своей груди. Я закрываю глаза и вздыхаю. Мне нужно успокоиться. Мне нужно взять себя в руки и найти выход из сложившейся ситуации.

Я поднимаю глаза и вижу Грея, который стоит прямо за Грейси, скрестив руки на груди и устремив на меня испепеляющий взгляд.

Ну, знаете, что? В эту игру могут играть двое.

Я вызываю в себе столько ненависти, сколько могу, а это немало, учитывая, что он забрал мою дочь без моего разрешения, и свирепо смотрю на него в ответ. Я вижу, как уголок его губ слегка подрагивает, словно он находит мою реакцию забавной.

― Мама, я была в Замке, и Грей сказал, что теперь я принцесса. ― Грейси вырывается из моих объятий и смотрит в сторону кухни. ― Кто ты? ― спрашивает она Винни.

― Грейси, это мой брат. Винни. Твой дядя, ― говорит ей Грей.

― Привет, Грейси. Приятно познакомиться. ― Винни подходит к ней и протягивает руку, но Грейси не касается ее. Вместо этого она подходит ближе к Грею. Мне это кажется странным. Обычно она бежит за поддержкой именно ко мне.

― Привет, ― тихо говорит Грейси.

― Я как раз собирался приготовить блинчики. Ты любишь блинчики?

― Блинчики с шоколадной крошкой? ― спрашивает Грейси.

― М-м-м, думаю, я могу приготовить несколько таких специально для тебя. ― Винни поворачивается и уходит в кладовку.

Грейси снова поворачивается ко мне.

― Мама, я каталась на коньках с Греем, мистером Кингом и всей командой.

― Правда? ― спрашиваю я.

― Ага, и я забила гол. ― Она широко улыбается. ― И звучали горны, и все такое.

― Ух ты, как круто, ― говорю я ей. ― Думаю, тебе пора пойти принять душ и освежиться. Пойдем.

― А как же мои блинчики? ― хнычет она.

― Они будут готовы, как раз, когда ты закончишь. ― Я беру ее за руку и тащу прочь.

Она оглядывается через плечо на Грейсона.

― Ты же не съешь их все, правда?

― Я? Никогда. Я обязательно оставлю тебе самые вкусные, ― говорит Грей.

― Хорошо. ― С этими словами она радостно покидает кухню вместе со мной.

Я чувствую, как он провожает нас взглядом. Оказавшись в спальне, я роюсь в сумке, которую собрала, нахожу для нее чистую одежду, а затем веду Грейси в прилегающую ванную. Я включаю для нее воду, жду, пока она нагреется, и кладу ее одежду рядом на стойку.

― Так, все готово, детка, ― говорю я.

Как только я закрываю за ней дверь, в спальню заходит Грей.

― Ты должен был меня разбудить, ― говорю я ему.

― Да? А ты должна была сказать мне, что она существует, ― выплевывает он.

Я вздыхаю и сажусь на кровать.

― Мы не можем оставаться здесь, Грейсон.

Он оглядывается по сторонам.

― Ты вольна уйти, когда захочешь.

Я смотрю на него. Могу уехать в любой момент, оставив ему дочь. Как будто я когда-нибудь это сделаю.

― Пока Грейси в этом доме, я тоже. Я не оставлю ее, Грейсон, ― говорю я ему. ― Тебе придется убить меня для этого.

― Если бы я мог, я бы убил, ― рычит он. ― Я попрошу Алию принести тебе что-нибудь приличное, чтобы ты могла переодеться. У нас назначена встреча в школе.

― Какая школа? Зачем?

― Ванкуверская подготовительная, нужно записать туда Грейси.

― Нет. У нее есть школа, Грейсон. Ей там нравится. У нее там друзья.

― Ванкуверская ― лучшая школа, с лучшей безопасностью и лучшими друзьями.

― Ей пять лет. Ты не можешь просто взять и перевернуть ее жизнь с ног на голову. Она только что перешла в свой класс. Ей нужен распорядок дня. Стабильность, ― умоляю я его.

― Как только станет известно, что она Монро, ей понадобится охрана. Усиленная, ― говорит он.

― Ты не можешь появляться с ней на публике, Грейсон. Ты не можешь подвергать ее такому риску, как и себя. ― Я замолкаю, прежде чем сказать что-то еще.

― Что ты имеешь в виду? Какому риску я могу подвергаться?

― Ты сам это сказал. Ты ― Монро. Это связано с твоей фамилией. ― Я скрещиваю руки на груди.

― Что ты скрываешь от меня, Кэтрин? ― спрашивает он.

― Ничего. Просто не надо… Пусть она сначала привыкнет к этому дому. Привыкнет к тебе, прежде чем ты потащишь ее в медийный дурдом, который начнется после того, как ты предашь это огласке. Ты действительно хочешь, чтобы папарацци тыкали ей в лицо фотоаппаратами, снимали, и ее фото разлетелись по всему телевидению и газетам?

Дверь в ванную открывается, и оттуда выходит Грейси.

― Можно мне теперь блинчики? ― спрашивает она.

― Конечно, можно. ― Грей улыбается ей. Затем он наклоняется ко мне. ― Что бы ты ни скрывала, я это выясню.

― Нам нужно выяснить, почему она сбежала, ― говорит Винни. ― Что-то не так, Грей. Она что-то скрывает, либо чтобы защитить себя, либо кого-то еще.

― Она защищает свою дочь, ― говорю я ему.

― Дело не в этом. Она что-то скрывает. Выясни, что именно, ― ворчит Винни. ― Она снова хочет сбежать или, по крайней мере, думает, что должна это сделать.

― Да, потому что она эгоистичная сука, которая скрывала от меня моего ребенка пять гребаных лет. ― Я поднимаю хрустальный бокал и бросаю его через всю комнату. Янтарная жидкость растекается по стене вместе с осколками стекла.

― Какого хрена ты тратишь хороший виски? ― раздается голос отца.

― Что ты здесь делаешь, папа? ― спрашиваю я.

― Я пришел навестить свою внучку. Где она?

Я сажусь ровнее.

― Она в школе. Она будет дома примерно через тридцать минут, ― говорю я ему.

Кэтрин и Грейси здесь уже неделю. Чем больше времени я провожу со своей дочерью, тем больше я в нее влюбляюсь. И тем больше я ненавижу ее мать за то, что она скрывала ее от меня. Я так много пропустил. Я не видел ее первых шагов. Не слышал ее первых слов. Меня не было рядом, чтобы подхватить ее, когда она упала первый раз.

Понятия не имею, как, черт возьми, эта девочка может быть такой открытой и так спокойно принимать то, что я ее отец, полагая что теперь, когда я вернулся, все будет идеально. Я не знаю, что Кэтрин рассказала ей обо мне. Я не спрашивал. Я старался избегать разговоров с этой женщиной, насколько это было возможно.

― Какое бы дерьмо не наполнило твою голову сегодня, забудь о нем. Иди прими душ, ― говорит папа и поворачивается к моему брату. ― Винни, сделай ему кофе. Ему нужно протрезветь.

― Я в порядке, ― говорю я ему.

― От тебя несет алкоголем. Ты не в порядке. И ты точно не будешь находиться рядом с моей внучкой в таком виде.

Угроза того, что кто-то еще собирается держать меня вдали от Грейси, обрывает внутри меня последнюю нить, на которой держалась моя ярость. Я вскакиваю и нависаю над отцом, чего никогда в жизни не делал.

― Попробуй разлучить меня с моей дочерью. Ты, блядь, не посмеешь, ― рычу я на него.

― Ладно, ладно. Пошли. ― Винни хватает меня за руку и тянет назад.

― Никто не пытается вас разлучить, Грейсон. Подумай. Ты действительно хочешь, чтобы она пришла домой и застала тебя в таком состоянии? Иди и протрезвей, мать твою. Это будет правильно, ― говорит отец.

Я позволяю Винни отвести меня в спальню. Он запихивает меня в ванную.

― Приведи себя в порядок, ― говорит он.

― Отвали. ― Я захлопываю дверь перед его носом.

Я не пьян, ни капельки. Я мучительно трезв. Я все, блядь, чувствую. Выпил ли я немного? Да, но я не пьян.

Я включаю душ и в ванной комнате собирается пар. Во мне сейчас столько гребаной злости. Я не знаю, что с ней делать. От одной мысли о Кэтрин ярость закипает, а мой член становится твердым.

Я переключаю воду на холодную и к тому времени, когда заканчиваю, уже полностью трезвею. Я выхожу в коридор и вижу Кэтрин, шагающую по комнате, в которой она живет с нашей дочерью. Я сказал ей, что она может выбрать любую из других гостевых спален, но она отказывается покидать Грейси. Кстати говоря…

― Где Грейси?

Кэтрин застывает, а потом поворачивается, чтобы встретить мой взгляд.

― Внизу, с твоим отцом, ― говорит она.

Я пристально смотрю на нее. Мой взгляд перемещается от ее ног к лицу, а затем снова вниз. У Кэтрин всегда было потрясающее тело, но теперь оно стало еще лучше. Ее платье заканчивается на уровне бедер, и сейчас я хочу только одного ― задрать его и посмотреть, так ли хорошо то, что она скрывает под ним, как я помню.

― Иди сюда, ― говорю я ей, мой член твердеет от одной мысли о том, чтобы погрузиться в нее.

― Зачем? ― Она складывает руки, приподнимая грудь и заставляя декольте выпирать из выреза платья.

Я подхожу, хватаю ее за руку и тащу в свою комнату. Захлопываю за ней дверь.

― Потому что я, блядь, так сказал, ― говорю я ей. Затем я прижимаю ее лицом к двери и вжимаюсь в ее спину. ― Раньше ты так хорошо следовала указаниям, Кэтрин. Что, блядь, случилось с девушкой, которая всегда была готова доставить мне удовольствие? ― Я откидываю волосы и прижимаюсь губами к ее коже.

― Что ты делаешь, Грей? ― спрашивает она.

Я обхватываю одной рукой ее шею, сжимая ее горло, а другой прохожусь по внутренней стороне ее бедра под платьем.

― Все, что я, блядь, хочу, Кэтрин. Потому что могу. ― Я чувствую, как дрожит ее тело, и мои губы улыбаются, сами того не желая. Она возбуждена. Ей это чертовски нравится. ― Скажи мне… скольким мужчинам ты позволила трахнуть эту киску за последние шесть лет?

Кэтрин качает головой.

― Никому.

― Чушь. Я тебе не верю, ― говорю я ей. Когда моя рука добирается до ее трусиков, я отодвигаю их в сторону и засовываю в нее два пальца. ― Черт, ты мокрая. Тебе всегда нравилось, когда я обращался с тобой как с моей личной шлюхой. — Я вхожу и выхожу из нее, грубее, чем когда-либо в прошлом.

Черт. Я опускаю руку и сбрасываю полотенце с пояса. Затем я поднимаю ее и бросаю на живот на мою кровать.

― Грей, прекрати, ― говорит она, пытаясь встать.

― Нет, ― отвечаю я. ― Ты не хочешь, чтобы я останавливался, Кэтрин. — Приподняв ее платье, я хватаю ее трусики и рву их по бокам. Затем моя ладонь резко опускается на ее голую задницу.

― Ох, черт! ― кричит она, извиваясь подо мной. Я забираюсь на нее. ― Ты такая чертовски мокрая. Твое тело умоляет меня взять его. ― Я прикусываю ее шею.

― Нет, это не так. Нет, ― говорит она.

― Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Кэтрин. ― Я прижимаюсь к ней членом, скользя им между ее бедер. ― Скажи мне, ― рычу я с большей силой.

Из ее рта вырывается стон.

― Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Голос тихий, но я слышу. Я встаю на колени, хватаю ее за бедра и поднимаю так, чтобы она оказалась передо мной на четвереньках. Прижимаясь членом к ее киске, я вхожу в нее одним сильным движением. И замираю, когда вгоняю его до конца.

Черт. Это была плохая идея. Даже зная это, я не могу остановиться. Я выхожу и снова врываюсь в нее. Мои пальцы впиваются в плоть ее бедер. Ее киска еще лучше, чем я помню.

― Такая чертовски тугая, ― стону я, чувствуя, как удовольствие берет верх. Я набираю скорость, агрессивно трахая ее.

Судя по срывающимся с ее губ звукам, ей это тоже нравится. Меня не должно беспокоить то, чтобы она кончила, и все же я ловлю себя на том, что моя рука спускается ниже ее талии. Мои пальцы находят ее клитор, и я надавливаю, растирая его, именно так, как она любила раньше.

― Я хочу почувствовать, как твоя киска душит мой член, Кэтрин. Кончи для меня, ― рычу я между толчками.

И ее киска тут же судорожно сжимается вокруг моего члена. Прямо перед тем, как последовать за ней, я выхожу, беру член в руку и выплескиваю свое семя ей на задницу. Когда я кончаю, я встаю. Приходит осознание того, что я сделал, и я чертовски ненавижу себя за это. Но еще больше я ненавижу ее.

― Убирайся. ― Я отхожу, поднимаю полотенце и обматываю его вокруг талии.

― Ты мудак, ― шипит Кэтрин, слезая с кровати.

― Ага. Тебе лучше не забывать об этом, ― говорю я ей.

― Зачем? Зачем ты это сделал? Ты можешь трахнуть любую женщину, Грейсон.

― Но они ― не ты, ― говорю я, делая шаг вперед, пока ее спина не прижимается к стене. ― Не принимай это за то, чем оно не является. Я чертовски презираю тебя. Я никогда никого не ненавидел так сильно, как тебя сейчас, ― говорю я ей.

― Ты можешь убеждать себя, Грейсон Монро, но я знаю, что где-то там, под всей этой ненавистью, ты все еще любишь меня. Иначе меня уже не было бы в живых.

― Любовь здесь ни при чем, Кэтрин. Ты здесь потому, что ты хорошая мать для нашей дочери. Это все. И потому, что я не чертова эгоистичная сука, которая может лишить ребенка одного из родителей. ― Я отступаю назад и открываю дверь. ― А теперь убирайся из моей комнаты.

Натянув одежду, я спускаюсь вниз и обнаруживаю свою дочь в гостиной с папой и братом.

― Угадай, что? ― Грейси сияет.

― Ты попросила папу завести обезьянку, и он согласился? ― Я поднимаю бровь от любопытства.

― Нет. ― Она смеется. ― Но это хорошая идея. Дедушка, можно мне завести домашнюю обезьянку? ― Грейси смотрит на моего отца так, что трудно отказать.

― Конечно. ― Он пожимает плечами.

― Только если она будет жить у него дома, ― говорю я, показывая рукой на папу.

― М-м-м, ну ладно. Но знаешь, что?

― Что?

― Я получила пятерку на экзамене по правописанию. Это значит, что я правильно написала все слова.

― Ну, конечно. Ты самый умный ребенок из всех, кого я знаю, ― говорю я ей.

― Ты придешь сегодня на мою тренировку? ― спрашивает она.

― Попробуй меня не пустить. Почему бы тебе пока не собраться? Ты ела что-нибудь после школы?

― Да, дядя Винни дал мне печенье и шоколадное молоко. ― Она улыбается.

За последнюю неделю Винни удалось завоевать Грейси, постоянно подкупая ее сладким. Она действительно потеплела ко всей семье. Как будто ей здесь самое место. Потому что так и есть. И всегда так было.

― Ты оставила мне? ― спрашиваю я.

― А-а-а... ― Она бросает взгляд на журнальный столик, где стоят пустой стакан и тарелка, на которой не осталось ни крошки. ― Я могу принести тебе немного...

― Нет, все в порядке, принцесса. Иди, собирайся на тренировку, ― говорю я.

Что, черт возьми, я только что сделала? Ладно, я знаю, что. Мою ошибку зовут Грейсон Монро. Так что главный вопрос ― почему? Он ненавидит меня. Он не скрывал этого с тех пор, как привез нас сюда. Одно его легкое прикосновение, и я отдала ему свое тело. По крайней мере, я получила свой оргазм. Грей всегда делал так, чтобы я кончала первой. Этот раз ничем не отличался от других. Он точно знал, на какие кнопки нажать, чтобы я кончила по его команде.

Я вздыхаю и закрываю глаза. Я не должна была позволять этому случиться. Я знаю это. Но, черт возьми, я сказала ему правду. Я ни с кем не была со времен колледжа. После него. Конечно, у меня был ребенок. И я избегала любых отношений, боясь, что меня найдут. Я скучала по нему шесть лет и мечтала, чтобы он прикоснулся ко мне...

Я не могла не поддаться и не позволить себе насладиться этим моментом. Я знаю, что он ненавидит меня. Знаю, но не виню его. Если быть честной с собой, я сама ненавижу себя за то, что сделала с ним.

Ему никогда не вернуть того, что я у него отняла. Все эти годы с Грейси... Она тоже никогда их не вернет. А когда я найду способ снова сбежать, она, возможно, никогда меня не простит. Но она может возненавидеть меня, если это означает, что она будет в безопасности. Если это означает, что Грей тоже в безопасности.

Я не знаю, что должно произойти, чтобы я перестала любить этого человека. Я должна презирать его за то, как он со мной обращается. Но я не могу ― поверьте, я пыталась. Я все еще пытаюсь. Я сказала ему, что он лжет. Я сказала ему, что он все еще любит меня, независимо от того, насколько сильно он меня ненавидит, и он не стал отрицать этого. Конечно, он обходит эту тему стороной. Но прямого отрицания не последовало. Глубоко внутри меня вспыхнула надежда. Но потом я заглушила ее тяжелой дозой реальности. Неважно, любит ли он меня. Любовь не защитит от врагов. От моих.

― Мама, Грей идет на мою тренировку. ― Грейси вбегает в спальню.

― О, отлично. Хочешь пойти освежиться? Я подготовлю тебе снаряжение, ― говорю я ей.

― Ты в порядке, мама? ― спрашивает она меня.

― Я в порядке, детка. Пойдем, мы не должны опаздывать.

― Ага, мне нужно показать мальчикам новые навыки владения клюшкой, которым меня научил Грей. ― Она улыбается.

Всю неделю они вдвоем возились с хоккейными клюшками и шайбами по всему дому. Ее любовь к этому виду спорта пришла сама собой. Я никогда не давила на нее. Я всегда смотрела игры, всегда наблюдала за ним. Пока она не достигла того возраста, когда могла узнать его имя, и тогда я стала делать это втайне от нее. И я думаю, что с возрастом она просто полюбила игру и стала понимать ее немного лучше.

Я собираю ее сумку для тренировок, а когда Грейси заканчивает в ванной, беру ее за руку и веду вниз. Мне не удается отвезти ее куда-либо без сопровождения одного из головорезов Монро. Если бы я могла, мы бы уже уехали. Похоже, Грейсон прекрасно об этом осведомлен.

― Грейси, мне пора идти, а ты повеселись на тренировке. ― Отец Грея останавливает нас в холле.

― Хорошо, дедушка. Когда-нибудь я стану рыцарем, ― говорит она ему.

― Не сомневаюсь, ― отвечает он, кивая мне, когда проходит мимо. ― Кэтрин. ― Это все, что он сказал мне с тех пор, как мы приехали. Я его не виню. Я не виню никого из Монро за то, что они ненавидят меня. Единственный, кто был странно мил, ― это Винни.

Это загадка, которую я никак не могу разгадать. Клянусь, в тот первый день он пришел сюда с желанием убить меня. А потом, словно сработал выключатель, он стал единственным, кто не делает вид, что меня нет в комнате. Или проявляет вежливость в присутствии моей дочери.

― Ты готова, Грейси? ― спрашивает Грей.

― Да. — Она отпускает мою руку и бежит к Грейсону. Он нагибается и подхватывает ее. Каждый раз, когда я вижу их вместе, у меня наворачиваются слезы на глаза. Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому. Хотелось бы, чтобы он всегда был в жизни Грейси. Чтобы она всегда была у него.

Она что-то шепчет ему на ухо, но я не слышу, а его взгляд падает на меня. Грей шепчет что-то в ответ, а затем ставит Грейси на ноги.

― Почему бы тебе не взять воду в холодильнике, милая? Мы с мамой сейчас придем, ― говорит он.

― Хорошо. ― Грейси убегает в сторону кухни.

― Тебе нужно взять себя в руки, Кэтрин. Она беспокоится о тебе. Пятилетние дети не должны беспокоиться о своих гребаных родителях, ― ворчит Грей.

― Ты прав. Не должны. Но я человек, Грейсон. Я не могу просто отключить свои эмоции по щелчку пальцев. Мы все не можем быть такими, как ты, ― шиплю я на него.

― Придумай что-нибудь, ― говорит он и разворачивается, чтобы пойти за Грейси.

Винни переводит взгляд с Грея на меня. Я даже не заметила, что он здесь стоит.

― Между вами что-то произошло? ― спрашивает он.

Я оглядываюсь на него.

― Да, я сбежала, не зная, что беременна.

― У тебя было шесть лет, чтобы вернуться. Ты решила этого не делать.

― Не все так просто, Винни. Не все черное и белое. Иногда все бывает серым, ― говорю я и прохожу мимо него.

― Какого черта он делает? ― Грей чертыхается себе под нос.

Мы сидим на трибунах и наблюдаем за тренировкой Грейси. Ее тренер заставляет детей выполнять упражнения с клюшками. Что, конечно же, Грей не одобряет.

― Ш-ш-ш. Он учит шестилетних детей, Грей, а не команду НХЛ.

― Ну, с такими тренировками никто из этих детей не будет играть даже на уровне колледжа, не говоря уже о том, чтобы когда-нибудь попасть в НХЛ, ― ворчит он, вскакивая на ноги. ― К черту!

― Что ты делаешь? ― спрашиваю я.

― Я пойду туда и научу этих детей чему-то полезному, ― говорит он.

― Ты не можешь просто прийти сюда и взять все в свои руки, Грейсон.

― Ты постоянно говоришь мне о том, чего я не могу сделать, Кэтрин. Я думал, ты уже поняла. Я могу делать все, что захочу. Никто меня не остановит, ― говорит он и выходит на лёд. Я не слышу, что он шепчет тренеру, но у того глаза вылезают из орбит, и он только кивает, словно игрушка для машины.

― Так, дети, идите сюда, ― зовет тренер, и все подбегают к нему. ― У нас особый гость, Грейсон Монро. Он капитан «Ванкуверских рыцарей». И он здесь, чтобы показать вам несколько новых приемов.

― Это мой папа, ― гордо объявляет Грейси.

Мои глаза расширяются, и я оглядываю каток. Здесь куча других родителей. Этого не должно было случиться. Люди не должны знать…

― Да, конечно. Мечтай дальше, ― говорит Грейси маленький мальчик.

Грей делает шаг к ребенку, и я задерживаю дыхание. Пожалуйста, пусть у этого мужчины хватит здравого смысла не вмешиваться. Но тут я вижу, как на мальчика обрушивается розовый шквал. Грейси только что набросилась на своего товарища по команде. Буквально прыгнула на него.

― Так и есть! ― кричит она.

― Ой! ― кричит мальчик. ― Нет, не это не так. Отвали от меня. ― Он отпихивает Грейси в сторону и пытается встать.

Грей протягивает руку и поднимает ее. Я не слышу их обмена репликами, но Грейси кивает головой, и он ставит ее на ноги.

― Хорошо, давайте попробуем. Я научил Грейси этому упражнению несколько дней назад, но сегодня вы все его выучите. Покажи им, детка, ― говорит Грей, жестом указывая на нашу дочь.

Грейси берет свою клюшку и начинает выполнять упражнение. Когда она заканчивает, то крутится вокруг себя и улыбается.

― Я сделала это!

― Ты молодец, ― говорит ей Грей, а затем возвращается к небольшой группе детей. ― Теперь посмотрим, на что способны остальные.

Спустя еще двадцать минут Грей уходит со льда и садится рядом со мной. В конце каждой тренировки детям всегда дают немного поиграть.

― Я удивлена, что ты не впечатал того мальчишку в борт. Даже мне захотелось, ― говорю я.

Губы Грея подрагивают.

― Подожди.

― Чего?

― Просто смотри. ― Он кивает на лёд. И мой рот открывается, когда я вижу, как Грейси ударяет маленького мальчика о борт. Черт, она его сильно ударила. Даже не попыталась затормозить.

Задыхаясь, я поднимаюсь на ноги.

― Что ты ей сказал?

― Я сказал ей, чтобы она оставила это для игры. ― Он гордо улыбается. Затем он складывает ладони рупором вокруг рта и кричит: ― Молодец, Грейси, детка!

Она оборачивается и смотрит на нас с огромной улыбкой на лице.

― Господи, ты превращаешь ее в себя, ― бормочу я себе под нос.

― Ну, я хотя бы не вор, ― говорит он, и все мое тело напрягается.

― Что? ― спрашиваю я. О боже, он не может знать. Откуда он может знать, что я сделала? Не может быть…

― Ты украла моего ребенка, Кэтрин. Если это не делает тебя воровкой, то я не знаю, что делает.

Я мгновенно расслабляюсь. Он не знает. Но он замечает мою реакцию. Конечно, замечает.

― Что, по-твоему, я имел в виду?

― Ничего, ― отвечаю я и возвращаю свое внимание детям, все еще играющим на льду.

В раздевалка царит оживление, все готовятся к сегодняшнему вечеру. До финальной игры осталось три матча. В этом году мы возьмем Кубок. Я чувствую это.

Все устали. Долгие тренировки и игры выматывают, но сейчас энергия здесь ощутима.

― Мы выйдем на лёд и, черт возьми, победим, ― говорю я команде.

― Да, блядь, мы победим, ― кричит Люк рядом со мной.

Остальные ребята аплодируют и хлопают перчатками, пока мы идем по туннелю. Это домашняя игра. Я посадил Грейси и Кэтрин в семейную ложу вместе с Винни и Алией. Грейси была чертовски рада оказаться здесь. Это первая игра, на которой она может присутствовать. Впервые я играю на глазах у своей дочери.

Как только я выхожу на лёд, меня осеняет. Я больше не ищу Кэтрин на трибунах, как раньше. Как на каждой игре до этого. Нет, вместо этого я смотрю на ложу и вижу Грейси, стоящую там рядом с Винни. Алия рядом с ними, а Кэтрин черт ее знает где.

Я машу им рукой и отправляюсь на разминку.

― Ты в порядке, чувак? ― Люк останавливается рядом со мной.

Я щелкаю клюшкой, забрасывая шайбу в сетку.

― Никогда не было лучше, ― говорю я ему.

― Еще три игры, Грей, ― говорит он.

― Еще три игры. ― Я киваю.

Кинг останавливается по другую сторону от меня, его взгляд устремлен на ложу.

― Я слышал, Грейси отправила парня в борт и сломала ему плечо, ― говорит он.

― Где ты это услышал?

― От твоей сестры. Грейси ей похвасталась.

― Она никому не ломала плечо. К сожалению, ― ворчу я. ― А жаль. Маленький засранец получил по заслугам.

― Придется научить ее бить сильнее. ― Ублюдок ухмыляется.

― Я сам научу ее бить сильнее, ― говорю я ему. ― Ты уже украл мою гребаную сестру, Кинг. Ты не украдешь и мою дочь.

― Тут слишком много драмы для меня, Монро. Я знаю, ты можешь позволить себе психолога. Может быть, пора обратиться к нему? ― Кинг пожимает плечами и удаляется.

― Он прав, ― смеется Люк.

― Чей ты друг? ― спрашиваю я его.

― Твой. Но это не меняет ситуацию, Монро.

Идет третий период. Мы выигрываем два очка. Это делает наших противников чертовски грубыми. И отчаянными. А когда Нэшвилл в отчаянии, все идет наперекосяк.

Я не свожу глаз с Кинга все десять минут, что мы вместе на льду. Один из игроков Нэшвилла, похоже, неравнодушен к этому ублюдку. Может, я и не люблю этого парня, но кодекс есть кодекс. И я живу по этому гребаному кодексу. Если ты связываешься с одним из моих игроков, тебе придется столкнуться со мной. Все просто, блядь. И сейчас я просто жду повода, чтобы сбросить перчатки.

Кинг выходит на площадку. Он выигрывает вбрасывание, и шайба летит прямо в мой конек. Я мчусь по льду, успеваю обойти двух защитников Нэшвилла, прежде чем отдать шайбу Люку. Он бьет в борт, шайба пролетает мимо сетки, и Кинг оказывается там через несколько секунд. Он маневрирует вокруг ворот, когда тот самый засранец-защитник пихает свою клюшку прямо в коньки Кинга, отправляя Лиама на лёд. Прежде чем он успевает подняться, я бросаю клюшку, сбрасываю перчатки, и моя левая рука сжимает в кулак свитер ублюдка. Может, я и отличный хоккеист, но еще лучший боец. А этот идиот дает мне возможность выплеснуть злость, которая накопилась во мне.

Мой кулак врезается ему в лицо. Неоднократно. Он размахивает руками. Наносит мне один или два удара, но я ни черта не чувствую. Я просто продолжаю бить его.

Когда меня в конце концов оттаскивают, я опускаю взгляд на лёд и вижу, что он окрасился в красный цвет. Затем я поднимаю глаза к семейной доже. Алия прикрывает рот рукой. Вид крови возвращает ее в темноту. В ее поганое детство. Но она хотя бы не сбежала, а это уже прогресс.

Грейси стучит по стеклу. Я вижу, как шевелятся ее губы, я хотел бы услышать, что она сейчас говорит. Кэтрин пытается обнять ее, что-то объясняет ей. Я впервые вижу, что моя бывшая подошла к окну. Она смотрит на меня, и наши глаза встречаются. И я тут же возвращаюсь в прошлое. В другое время. Когда единственным лицом, которое я хотел видеть в толпе, было ее.

Судья отправляет меня на скамейку штрафников. Пять минут. Но у этого ублюдка из Нэшвилла тоже пять за подножку. Ну, это и то, что выглядит как сломанный нос. Я ухмыляюсь ему, садясь и любуясь своей работой.

Глаза помощника судьи мечутся между мной и моим противником, он пытается подавить смех. Очевидно, что этот парень не является болельщиком Нэшвилла.

― Мне нужен телефон, ― говорю я ему.

― Это запрещено. ― Он качает головой.

― Мне все равно. Это я получу штраф. Дай мне гребаный телефон, ― кричу я ему.

Он достает из кармана свой сотовый. Я беру его и набираю номер Винни.

― Алло? ― отвечает он.

― Дай трубку Грейси, ― говорю я ему.

― Грей, какого хрена ты делаешь? Ты с ума сошел? ― шипит он.

― Дай трубку моей дочери, мать твою, сейчас же.

― Папочка, ты в порядке? ― спрашивает Грейси.

Я делаю паузу. Она впервые называет меня так. Она не раз говорила людям, что я ее отец, и даже, кажется, гордится этим фактом. Но до сих пор ни разу не обращалась так ко мне.

― Я в порядке, детка. Как ты? Что случилось?

― Он тебя бил, ― говорит она.

― Он пытался. ― Я смеюсь. ― Я в порядке, Грейси. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

― Я не хочу, чтобы ты пострадал и тебе снова пришлось уехать, ― шепчет она.

― Этого никогда не случится, ― говорю я, переводя взгляд на часы. У меня осталась одна минута. ― Грейси, я должен пойти и выиграть этот матч. Я люблю тебя.

― Я тоже люблю тебя, папочка, ― говорит она, а потом добавляет: ― И, папочка, убедись, что ты бьешь их сильнее.

Я усмехаюсь, завершаю звонок и передаю телефон обратно помощнику. Он прячет его в карман и качает головой. До конца штрафного времени остается двадцать секунд, и я уже на ногах, готовый снова выйти на лёд.

― Папочка, ты выиграл! ― Грейси подбегает ко мне, как только я вхожу в семейную ложу. Я попросил Винни побыть здесь с ними. Я не хочу, чтобы пресса беспокоила ее. Кэтрин была права, когда пыталась оградить нашу дочь от посторонних глаз.

― Так и есть. ― Я ловлю Грейси, когда она бросается мне в объятия.

― Я ухожу, ― говорит Винни, хлопая меня по плечу. ― Хорошая игра.

― Спасибо. ― Я подхожу и сажусь на диван с Грейси. ― Тебе понравилась игра? ― спрашиваю я ее.

― Мне не нравится, когда ты дерешься. Почему ты так часто дерешься? ― Она смотрит на меня теми же зелеными глазами, которые я вижу в зеркале каждое утро.

― Мне жаль, что тебе пришлось на это смотреть. Но в следующий раз, если папа будет драться, просто отвернись. И подожди, пока все закончится.

― Хорошо, но разве ты не можешь этого не делать?

― Я должен защищать свою команду. Это моя работа, Грейси.

― А если с тобой что-то случится? Тебе придется уйти? ― снова спрашивает она.

Я смотрю на Кэтрин, которая еле сдерживает слезы. Не знаю, почему меня волнует, что ей больно. Это не должно меня беспокоить.

― Я никогда не уйду, Грейси. Я наконец-то нашел тебя. Теперь я никогда тебя не оставлю.

― Обещаешь?

― Обещаю. ― Я целую ее в лоб и прижимаю к груди, поднимаясь на ноги. ― Давай, отвезем тебя домой.

Мы с Кэтрин выходим на улицу бок о бок. Почти все ушли, за исключением нескольких незнакомцев. Парковка для персонала находится за Замком. Здесь никого не должно быть. Поэтому, когда я замечаю тень, мелькнувшую между двумя машинами в свете фонаря, я передаю Грейси Кэтрин.

― Держись рядом. — Я обхватываю Кэтрин за плечи и веду ее к своему грузовику, продолжая смотреть в том направлении. И тут я вижу вспышку. Чертов фотограф. ― Садись в машину. ― Я открываю дверь, и Кэтрин усаживает Грейси на сиденье-бустер.

― Меня не должны фотографировать, Грей. ― В голосе Кэтрин звучит паника.

― Что ты имеешь в виду? ― спрашиваю я.

― Я имею в виду, что мое фото не может появиться в прессе, ― нервничает она. ― Мне нельзя. ― Теперь она дрожит.

Я беру ее за руки.

― Садись в машину и закрой дверь. Все в порядке. Я разберусь, ― говорю я, а потом добавляю: ― И не позволяй Грейси смотреть, ― когда дверь закрывается.

Кэтрин кивает с пассажирского сиденья.

― Эй, ты, ублюдок, ― кричу я и бросаюсь к тому месту, где фотограф прячется между двумя машинами. ― Какого хрена ты здесь делаешь? ― Как только я подбегаю к нему, я выхватываю камеру из его трясущихся рук. Затем разбиваю ее о землю, поднимаю и повторяю процесс, предварительно вынув SD-карту. ― Если я увижу тебя снова, я предъявлю тебе обвинение. Убирайся отсюда. ― Я бросаю то, что осталось от камеры, в его сторону, а карту забираю.

Вернувшись в машину, я делаю глубокий вдох. Мне очень хотелось ударить этого ублюдка. Но я этого не сделал. Потому что, к сожалению, такое дерьмо имеет последствия вне льда.

― Спасибо, ― говорит Кэтрин, ее голос едва слышен.

Я бросаю SD-карту ей на колени.

― Когда мы вернемся домой, мы поговорим об этом.

На языке ощущается слабый привкус меди. Черт. Я смотрю на ногти, которые грызла. Я обгрызла их почти до мяса, прокручивая в голове возможные сценарии. Пытаясь придумать, что я могу сказать Грею. Он не оставит без внимания то, что произошло, не забудет, как я отреагировала на то, что меня сфотографировали.

Как я могу объяснить ему это, не рассказав… все?

Как раз в тот момент, когда мы выезжаем на его улицу, звонит телефон, прерывая бешеную круговерть моих мыслей. Когда я смотрю на экран и вижу, что это больница, у меня сводит желудок.

― Алло, ― быстро отвечаю я.

― Кэтрин, это медсестра Лейси. Тебе нужно приехать сейчас, если сможешь. Это твоя мама… Ей осталось недолго, ― как можно деликатнее сообщает мне голос на другом конце провода.

― Я… я уже еду, ― говорю я и сбрасываю звонок. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Грея. ― Это моя мама. Мне нужно в больницу.

Он секунду искоса смотрит на меня, а потом кивает головой. Остаток поездки проходит как в тумане.

Я действительно скоро потеряю маму. Я не готова, но разве кто-то готов терять родителей? Мой отец скончался незадолго до того, как я поступила в колледж. Для меня это была не такая уж большая потеря. Но это было больно.

Но моя мама? Я не хочу ее терять.

Грей паркует машину, выходит из нее и поднимает Грейси с заднего сиденья, где она заснула.

― Мы дома? ― спрашивает она.

― Нет, детка, мы в больнице. Маме нужно увидеться с бабушкой, ― говорит он ей.

Я вылезаю наружу. Я чувствую себя онемевшей, мои щеки мокрые. Грей удивляет меня, когда берет за руку и сжимает ее.

― Ты можешь это сделать, Кэтрин. Ты должна, ― говорит он.

Я выпрямляю плечи. Он прав. Я должна это сделать.

― Я не готова попрощаться с ней, ― признаю я.

― Я не думаю, что кто-то может быть готов попрощаться со своей матерью, ― говорит он. Он никогда не говорил о своей собственной матери, когда мы учились в колледже, кроме того, что она умерла и что она была не самым лучшим человеком.

Через несколько минут я захожу в мамину больничную палату, рядом со мной Грей и Грейси. Она смотрит на нас и улыбается. Но я вижу, что движение дается ей с трудом. Она пытается заговорить, но не может произнести ни слова. Я отпускаю руку Грея и бросаюсь к ней.

― Ш-ш-ш, все хорошо, мама. Ты не должна ничего говорить. ― Я целую ее в лоб, хватаю за руку и крепко сжимаю, желая, чтобы моя сила каким-то образом перелилась в ее хрупкое тело.

Я понятия не имею, сколько времени я так сижу, но слышу, как Грей встает и идет к двери.

― Алия и Лиам отвезут Грейси домой, ― говорит он мне. ― Я вернусь.

Как только дверь закрывается, я теряю самообладание. Я пыталась держать себя в руках, потому что Грейси спала на груди Грея. Я не хотела, чтобы она проснулась и увидела меня в таком состоянии. Ненавижу, когда ее нет рядом. Но я видела, как Монро приняли ее, как сильно они ее любят. Я также верю, что Грей никогда бы не отпустил ее с ними, если бы сомневался, что они смогут о ней позаботиться.

Дверь открывается, и Грей возвращается в палату. Он подходит и обнимает меня.

― Все хорошо, ― шепчет он мне на ухо. ― Можешь отпустить ее, Кэтрин.

Я качаю головой.

― Я не могу. Она ― все, что у меня есть. Она и Грейси ― все, что у меня есть. ― Моя грудь вздымается от рыданий. Моя мама давно уснула, и я не думаю, что она проснется снова.

― Ты ошибаешься. У тебя есть я. ― Грей прижимает меня к своей груди и проводит рукой по спине.

― Ты меня ненавидишь, ― выдыхаю я.

― Ненавижу, но ты была права. Как бы сильно я тебя ни ненавидел, я все равно люблю тебя. Я всегда любил тебя, Кэтрин.

― Это не имеет значения. Потому что твоя ненависть никуда не исчезнет, и так и должно быть. Я все испортила. Это моя вина. Я потеряла все эти годы с мамой. Вы с Грейси потеряли все эти годы вместе. Я так облажалась, ― плачу я.

Аппараты начинают пищать. Громче. Быстрее. Я отстраняюсь от Грея.

― Мама? Нет, мама! ― Я цепляюсь за нее. Я в отчаянии. Как будто если я буду держать достаточно крепко, она не сможет уйти.

Грей оттаскивает меня назад, когда в палату вбегает группа врачей и медсестер. Я вижу все, что происходит перед моими глазами, но не могу ничего сделать, только стоять и наблюдать за происходящим. Руки Грея крепко обнимают меня за талию, мои колени подгибаются, а тело обмякает. Он берет меня на руки и выносит из палаты. Он говорит. Он что-то говорит, но я не понимаю, что именно.

Я просыпаюсь в темной комнате. Моя рука шарит по простыням и натыкается на твердую грудь. Слишком большую, чтобы быть грудью моей дочери.

― Грейси? ― У меня болит горло, когда я хрипло произношу ее имя.

― С ней все в порядке. Она в своей постели, ― говорит Грей, и тут же включается свет.

― Что я здесь делаю? ― спрашиваю я его.

― Ты… ну… ты не отпускала меня, и я остался, пока ты не заснула, ― говорит он.

Я смотрю на него. Почему он так поступил? Почему он так добр ко мне?

― Прости меня. Я вернусь в комнату Грейси. ― Я стягиваю с себя одеяло. Голова раскалывается, глаза горят, сердце болит. Моей мамы больше нет. Я больше никогда не смогу с ней поговорить. Ее больше нет.

― Останься. ― Грейсон протягивает руку, чтобы остановить меня.

Я замираю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

― Почему?

― Потому что если ты пойдешь туда сейчас, то разбудишь ее. Не думай об этом слишком много, Кэтрин. Просто ложись и засыпай, ― говорит он и снова выключает свет.

Я сворачиваюсь калачиком на кровати и поворачиваюсь к нему лицом. В полумраке комнаты я едва могу различить его профиль.

― Мне нужно все организовать. Для моей мамы, ― шепчу я.

― Не сейчас, не надо. Это может подождать до утра.

― Что мне делать? ― спрашиваю я.

― Мы позвоним в похоронное бюро. Утром, ― повторяет он.

― Нет, я имею в виду, что мне делать? Я не могу пойти на ее похороны, Грей, ― говорю я ему.

― Почему?

― Я не могу так рисковать. Меня не должны видеть на ее похоронах…

― Почему? От кого, черт возьми, ты прячешься, Кэтрин? Знаешь… сначала я думал, что от меня, но я нашел тебя. Так от кого же, блядь, ты прячешься? ― Его слова звучат жестко, но голос по-прежнему тихий.

― Это никогда не был ты, ― говорю я ему.

― Тогда кто?

Я качаю головой, хотя он наверняка меня не видит.

― Я не могу сказать.

― Я не смогу тебе помочь, если ты мне не скажешь.

― Ты не сможешь помочь мне в любом случае.

― Смогу. Если ты мне позволишь.

― Я думаю, все проще, когда ты просто ненавидишь меня. ― Я вздыхаю. ― Это… слишком сложно.

А еще сложнее не сломаться и не рассказать ему все прямо сейчас. Я хочу рассказать ему. Я хочу выплеснуть все это. Но я не знаю, что он сделает с этой информацией, и я не могу подвергать его риску.

― Ты только что потеряла мать. И я очень стараюсь не вести себя как придурок. Но ты бесишь меня, Кэтрин. От кого, черт возьми, ты прячешься? ― говорит он, на этот раз гораздо громче.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату проникает свет.

― Папочка? ― зовет Грейси.

― Да, детка, что случилось? ― спрашивает Грей, садясь и включая прикроватную лампу.

― Мамы нет в моей комнате, ― говорит она.

― Она здесь. Давай, залезай.

Грейси забирается на кровать, все еще полусонная, и Грейсон протягивает руку и укладывает ее между нами. Затем срабатывает будильник.

― У тебя тренировка, ― говорит Грейси.

― Да. Может, ты оденешься и поедешь со мной на утреннее катание? Мама устала. Надо дать ей поспать еще немного.

― Да! ― визжит Грейси и обхватывает меня руками. ― Я люблю тебя, мама. Ничего, что бабушка сейчас спит, ведь у нас есть наши воспоминания, ― говорит она мне.

Я всхлипываю, сдерживая рыдания.

― Верно. У нас есть наши воспоминания. ― Я целую ее маленький лоб. ― Будь умницей на катке.

― Я всегда умница. Кроме того, я принцесса Замка, а принцессы могут делать все, что хотят. Папа так сказал. ― Она сияет.

― У меня такое чувство, что папа очень скоро пожалеет об этих словах, ― бормочу я себе под нос.

Мы уже почти подъезжаем к Замку, когда звонок моего телефон раздается в динамиках машины. Я смотрю на экран и вижу имя Люка.

― Что случилось? ― спрашиваю я его.

― Где ты был вчера вечером?

― Дома. Я привез Грейси на утреннее катание. Убедись, что все в раздевалке ведут себя прилично, ― говорю я ему.

― Сделаю, ― говорит он. ― Доброе утро, Грейси. Как поживает моя любимая принцесса?

― Хорошо, дядя Люк. Я буду забивать голы! ― кричит она.

― Не сомневаюсь, ― говорит Люк. ― Скоро увидимся. ― Он завершает звонок.

― Папочка, как ты думаешь, дядя Лиам будет играть со мной в хоккей? ― спрашивает Грейси.

― Лиам тебе не дядя. Кто тебе это сказал? ― выдавливаю я из себя вопрос, пытаясь сохранить спокойствие.

― Ну, он парень тети Алии, и они собираются пожениться.

― Что? Они не собираются жениться, ― ворчу я.

― Да, собираются, тетя Алия даже сказала, что я могу быть цветочницей, когда они поженятся. ― В голосе Грейси столько восторга. Я не могу уничтожить ее радость. Потому что это дерьмо не произойдет в ближайшее время. Этот ублюдок не женится на моей сестре. Пока у меня есть право голоса.

― Правда? ― бормочу я, сжимая кулаки на руле.

Как только мы входим в Замок, я быстро отправляю Люку сообщение.

Я:

Мы внутри.

Люк:

Да, кэп!

Я качаю головой и убираю телефон в карман.

― Грейси, иди сюда и прикрой глаза, ― говорю я, закрывая рукой ее лицо и заходя в раздевалку. Я оглядываюсь по сторонам. Когда я вижу, что все мои товарищи по команде одеты соответствующим образом, я опускаю руку.

― Дядя Лиам, я здесь. Ты будешь сегодня играть со мной в хоккей? ― Грейси вырывается из моей хватки и подбегает к Кингу.

Я смотрю на него и качаю головой. Потом вспоминаю, что мы скоро выйдем на лёд. Надеюсь, он готов, потому что я планирую его немного поколотить.

― Знаешь, эти убийственные взгляды должны быть предназначены для парней из другой команды, а не для твоих товарищей, ― говорит Люк.

― Я собираюсь убить его, ― шиплю я.

― Конечно, убивай, и тогда ты сможешь одновременно разбить сердце и сестре, и дочери, если они больше никогда его не увидят. ― Люк ухмыляется.

Моя голова поворачивается в его сторону.

― Иногда я задаюсь вопросом, почему я с тобой дружу.

― Потому что ты ворчливый ублюдок, и никто больше не будет терпеть твое дерьмо, ― говорит он мне.

― Присмотри за Грейси для меня. А я пойду переоденусь, ― говорю я Кингу, вместо того чтобы ответить на умное замечание Люка. Как бы я ни ненавидел сейчас этого ублюдка, я ему доверяю. Если бы не доверял, я бы и близко не подпустил к нему свою дочь. ― Грейси, оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

― Хорошо, папочка, ― говорит она, даже не удосужившись посмотреть на меня.

Все взгляды устремляются в мою сторону, и я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице, когда я слышу, как она меня так называет. Остальные парни приняли Грейси. У половины из них есть дети, и дочь подружилась с несколькими нашими маленькими фанатами на трибунах.

Я переодеваюсь так быстро, как только могу, и возвращаюсь к своему шкафчику. Тренеры обсуждают план игры, а Грейси стоит рядом с моим папой с огромной улыбкой на лице и шоколадным молоком в руках.

― В плей-офф осталось три игры. А это значит, что сейчас этот кубок может достаться кому угодно. Нам нужно победить завтра вечером. Если, конечно, вы не хотите, чтобы Нэшвилл утащил его прямо у нас из-под носа. Так вы позволите им отобрать его или мы черт… ― Тренер опускает глаза на Грейси. Он прочищает горло, прежде чем продолжить. ― Вырвемся вперед и увезем его домой?

― Вы можете сказать «черт», тренер. ― Она ухмыляется. ― Мой папа говорит это постоянно.

Мои глаза расширяются, и я слегка задыхаюсь. Ты меня сдала, малышка. Мой отец смотрит на меня с выражением молчаливого неодобрения, которое может быть только у отца.

― Грейси, мы говорили об этом на днях. Я могу произносить эти слова. А ты ― нет, ― напоминаю я ей, в то время как вся команда смеется надо мной.

― Но, папочка, ты сказал, что я могу делать все, что захочу. Принцессы могут делать все, что хотят. Помнишь? ― говорит Грейси.

― Ну да, в пределах разумного. Мы поговорим об этом позже, ― стону я.

― Ладно, все на лёд, ― кричит тренер, и команда отправляется на каток.

Я наклоняюсь и целую голову Грейси, когда прохожу мимо нее.

― Оставайся с дедушкой, хорошо?

― Хорошо, ― говорит она.

После тренировки Кинг, Люк и я остаемся на льду. Папа выводит Грейси в ее экипировке. Мне кажется, я никогда не видел ребенка, который бы так любил хоккей, как она. Я видел, как другие ребята приводили своих отпрысков на утренние катания, но никто из них не сиял так, как моя девочка, когда она выходит на лёд.

― Так, Грейси, мы играем два на два, ― говорю я ей. ― Ты со мной.

Она подбегает и протягивает свою маленькую ручку. После касания перчаток она шепчет:

― Не волнуйся, папочка, дядя Лиам всегда позволяет мне выиграть. Мы их обыграем.

― Грейси, детка, мне не нужно, чтобы твой дядя Лиам позволял мне побеждать. Я могу победить его сам, ― говорю я ей.

Стоп… Когда, блядь, я начал называть этого засранца дядей Лиамом?

― Я знаю это, папочка. Ты самый лучший игрок в НХЛ, ― говорит Грейси с огромной улыбкой на лице.

Эти слова сбивают меня с ног. Похвала пятилетней девочки значит для меня больше, чем любые награды, которые я получил за свою карьеру. А я получил их немало. Я не случайно стал капитаном одной из лучших команд. Я старался изо всех сил, чтобы оказаться здесь. И неважно, что такие ублюдки, как Кинг, думают, что это из-за того, что мой старик владеет командой.

― Ну, пока не появилась ты. Думаю, ты отберешь мой титул, ― говорю я ей.

― Я не собираюсь быть хоккеистом, когда вырасту, ― говорит Грейси. ― Я буду как дедушка ― владеть командой. Он сказал мне, что так я смогу выбирать игроков, которых захочу, ― говорит она.

― Я в этом не сомневаюсь, Грейси. Итак, мы играем или как? ― спрашиваю я.

― Играем! ― с энтузиазмом выкрикивает она. Затем она передает мне шайбу, после чего ее маленькие ножки уносятся по льду в сторону ворот. Когда она оказывается на месте, а Люк пытается блокировать ее, я делаю быстрый пас и наблюдаю, как она сильно замахивается, отправляя шайбу прямо в сетку. ― Да! Вот как надо забивать голы!

Я провел с Грейси на льду столько времени, как смог. В основном потому, что ей это нравится, но также и потому, что мне совершенно не хочется возвращаться домой. В моей голове царит полный беспорядок, когда речь заходит о Кэтрин. Когда я увидел, как она убита смертью матери, все, что я хотел сделать, ― это обнять и как-то облегчить ее боль. Я никогда раньше не видел Кэтрин такой расстроенной, и это, блядь, разрывает мне сердце.

Это выводит меня из себя, потому что я должен ненавидеть ее. Я действительно ненавижу ее. То, что она сделала. Но что насчет ее самой? Как человека? Я уже не уверен. Но даже если это так, я все равно испытываю потребность защитить ее. Как я уже сказал, я чертовски запутался.

А еще я хочу получить ответы. Я знаю, что она от кого-то скрывается. И этот кто-то ― не я. Я хочу знать, кто эти люди. Если Грейси что-то угрожает, я должен уничтожить эту угрозу. Как и угрозу для Кэтрин.

― Эй, Грейси, может, попросим тетю Алию приехать и сводить тебя за покупками? Тебе нужно купить что-нибудь в твою комнату, ― говорю я ей.

― Что именно?

― Что-то, что сделает эту комнату твоей.

― Хорошо. ― Она пожимает плечами.

Я паркую машину и звоню сестре, чтобы договориться о небольшом походе по магазинам. В основном я хочу иметь возможность поговорить с Кэтрин, не беспокоясь о том, что Грейси нас подслушает.

Когда через несколько минут мы заходим в дом, Кэтрин все еще лежит в постели. В моей постели.

― Ты устала, мама? ― Грейси вбегает и прыгает на груду одеял на свободной стороне матраса.

― Я уже проснулась, ― говорит Кэтрин. Ее глаза красные от пролитых слез.

― Сейчас придет тетя Алия и отвезет меня за покупками. И она берет с собой дядю Лиама, ― говорит Грейси своей матери.

― Дядя Лиам? С каких это пор? ― спрашивает Кэтрин.

― Это ерунда, ― ворчу я.

― Тетя Алия собирается замуж за дядю Лиама, а я буду их цветочницей, ― объявляет Грейси с тем же энтузиазмом, что и раньше.

― Они не собираются жениться, ― ворчу я.

― Да, собираются, папочка. Тетя Алия сказала мне об этом, и она не стала бы мне врать.

― Ты права, не стала бы, ― соглашаюсь я. Мне нужно поговорить с Алией о том, что она забивает голову моей дочери всеми этими идеями о свадьбах и цветочницах. Я не готов даже к тому, что моя младшая сестра с кем-то встречается, не говоря уже о замужестве.

― Мне очень жаль. Я сейчас уйду, ― говорю я Грею вскоре после того, как приезжает его сестра и увозит Грейси за покупками.

― Останься. Нам нужно поговорить, ― говорит он.

― Мне нужно заняться организацией похорон мамы. ― Сейчас я скорее пройдусь по раскаленным углям, чем ввяжусь в разговор с Грейсоном. Я знаю, что у него будут вопросы, на которые я не смогу ответить.

― Я уже позвонил похоронному агенту. Он приедет сегодня днем. Но сначала нам нужно поговорить.

― О чем, Грей? ― Я не могу этого сделать. Не сегодня. Я спрыгиваю с его кровати и выхожу из комнаты.

Звук его тяжелых шагов следует за мной в ванную, которую я делю с Грейси. Я включаю воду, надеясь, что шум заглушит все, что он хочет сказать.

― Этот разговор запоздал на шесть лет, Кэтрин. Мы поговорим сейчас, нравится тебе это или нет, ― шипит он.

Я стягиваю с себя футболку. Мне совершенно все равно, увидит ли он меня голой. Это будет не в первый раз, а я хочу принять душ. Я хочу заняться похоронами. И я ни за что на свете не хочу вести с ним этот разговор.

― Мне нечего тебе сказать, Грей, ― отвечаю я ему, расстегиваю лифчик и бросаю его на пол, а затем расстегиваю джинсы и спускаю их вместе с трусиками. ― Я оставила тебя. Я не знала, что беременна, когда уходила. И я очень об этом сожалею.

― Ты убежала и спряталась. Ты не просто ушла, Кэтрин. От кого ты прячешься? ― спрашивает он, его взгляд ненадолго отрывается от моего лица и скользит по моему телу, прежде чем снова вернуться к глазам.

Я захожу в душ и подставляю голову под струю воды. Я закрываю глаза. Может быть, если я притворюсь, что его здесь нет, он исчезнет. Я знаю, что это ребячество, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Затем я чувствую, как энергия меняется. Я оглядываюсь и встречаюсь взглядом с изумрудно-зелеными глазами, которые преследовали меня последние шесть лет. К счастью, струи воды стекают по моему лицу, скрывая слезы, выступившие на ресницах.

Грей поднимает руку и проводит по моей щеке.

― Почему? Если ты ушла, просто оставила меня, потому что не любила, не хотела быть со мной, то просто скажи это. Скажи мне, почему, Кэтрин.

Я качаю головой.

― Я не могу.

― Объясни мне хотя бы одно. Что я сделал такого, что ты решила уйти от меня? ― спрашивает он.

― Ты ничего не сделал, Грейсон. Дело не в тебе. Я ушла не из-за того, что ты что-то сделал не так. Я оставила тебя, потому что не могла смириться с мыслью, что с тобой что-то случится, если я останусь. Я ушла, чтобы защитить тебя. У меня не было выбора, ― кричу я, когда мои ладони ложатся на его грудь, эту твердую, мать ее, грудь.

― Что? ― Грей сжимает мои запястья своими ладонями. ― О чем ты говоришь?

― Это моя вина. У меня было все. У меня был ты. У меня было все, и я все испортила. Я сделала это с нами. Я знаю это. Я понимаю, что назад дороги нет. Я облажалась, Грей. Я не могу исправить то, что сделала. Но это не значит, что я не сожалею. Хотела бы я вернуть все назад. Но я не могу. Мне просто жаль. Очень жаль. ― Мои колени подгибаются, и я падаю на пол.

Грей садится прямо передо мной в душевой кабинке. Положив палец мне под подбородок, он поднимает мое лицо так, что наши глаза встречаются.

― Что ты сделала?

― Ты был прав. Я воровка, ― говорю я ему.

― Что ты сделала, Кэтрин? От кого ты прячешься? ― повторяет он.

Я качаю головой.

― Я не могу тебе сказать. Они найдут меня. Ты не будешь в безопасности. Грейси не будет в безопасности. ― Я всхлипываю. Моя грудь вздымается, когда паника овладевает моим телом.

― Ш-ш-ш. С Грейси все будет хорошо. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. С ней все в порядке. Я в порядке. Кэтрин, у нас все будет хорошо. ― Грейсон берет меня на руки и сажает к себе на колени, а мои ноги обхватывают его талию. Он прижимает мою голову к своей груди и медленно покачивает, снова и снова повторяя, что все будет хорошо.

Но это не так. Никогда не будет хорошо. Я всегда буду бежать. Я всегда буду оглядываться через плечо.

Я поднимаю голову. Мои глаза встречаются с глазами Грея. И в следующее мгновение я уже прижимаюсь к его губам. Мои руки обвиваются вокруг его шеи. Я прижимаю его лицо к своему, а мой язык проникает в его рот. Этот поцелуй неистовый. Я отчаянно нуждаюсь в нем. Что-то внутри меня требует, чтобы он знал, что я люблю его. Он должен помнить об этом. Он обещал, что будет помнить об этом.

Руки Грея путаются в моих мокрых волосах, его язык вступает в дуэль с моим, и я чувствую, как из него выплескивается столько же эмоций, сколько я пытаюсь отдать. Я уже у него на коленях, но пытаюсь прижаться еще ближе. Мне нужно быть ближе.

Это не похоже на прошлый раз, когда он был полон ненависти. Это совсем другое.

― Черт. ― Грей отстраняется от поцелуя. Его глаза смотрят в мои, а уголок губ приподнимается. ― Блондинкой ты мне нравишься больше, ― говорит он, а затем впивается в меня губами.

Грей хватает меня за бедра, прижимает свой член к моей киске, а затем медленно тянет меня на себя. Моя голова откидывается назад. Ощущение его внутри меня ― это чувство, которое я не могу описать. Но это похоже на возвращение домой. Туда, где мое место. Туда, откуда мне не следовало уходить.

Его рука берет меня за подбородок, и его губы снова находят мои. Он глотает мои стоны, пока я насаживаюсь на него. Поднимаюсь и опускаюсь на его член. Его ладони спускаются на мои бедра, и он направляет мои движения.

― Блядь, с тобой так хорошо. Всегда так чертовски хорошо, ― стонет он.

― М-м-м, так хорошо, ― соглашаюсь я, скользя по его длине.

Губы Грея устремляются к шее, и я выгибаю спину, чтобы дать ему лучший доступ к моему телу. Затем его рот приникает к одной из моих грудей.

― Так чертовски хорошо, ― повторяет он, обхватывая губами вершинку. Высунув язык, он дразнит мой сосок, а затем его зубы касаются его поверхности, и он слегка прикусывает его.

― Черт. О, боже. ― Я прижимаю его голову к себе, не желая, чтобы он прекращал. Мой темп нарастает, когда я чувствую приближение оргазма.

― Кончи на мой член. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь для меня, Кэтрин, ― рычит Грей, его губы снова двигаются вверх по моей груди, по шее, а затем находят мои губы как раз вовремя, чтобы проглотить мой крик, когда мое тело начинает биться в конвульсиях.

Каждое нервное окончание загорается, когда наслаждение вспыхивает во мне. Наступает эйфория. Я чувствую, что парю.

― Черт, я сейчас кончу, ― говорит Грей, прежде чем глубоко войти в меня, и его сперма выплескивается внутрь меня.

Я не шевелюсь. Смотрю на него. А потом вскакиваю и отшатываюсь назад.

― Что случилось? ― спрашивает он, обводя взглядом каждый дюйм моей кожи.

― Ты только что кончил в меня, Грейсон. ― Мои слова звучат торопливым шепотом.

― Не то чтобы я не делал этого раньше, Кэтрин.

― Да, и это привело к появлению Грейси, ― напоминаю я ему.

― И так уж случилось, что это лучшее, блядь, что я когда-либо создавал. Не то чтобы я имел большое отношение к тому, какой потрясающей она выросла, ― говорит он, его голос понижается в конце, как всегда, когда он упоминает о том, как много он пропустил в ее жизни.

Я втягиваю воздух, пытаясь успокоиться.

― Я не принимаю таблетки.

― Ладно. По крайней мере, если я снова тебя обрюхачу, на этот раз ты не сможешь сбежать. ― Грейсон поднимается на ноги, и я чувствую внезапный озноб, не имеющий ничего общего с холодной водой. ― Похоронный агент будет здесь через двадцать минут, ― говорит он.

Моя мама. На несколько минут я позволила себе забыть об этом.

Я киваю головой и смотрю, как Грейсон выходит из душа и обматывает полотенце вокруг талии.

― Когда ты набил мое имя? ― спрашиваю я, когда мой взгляд падает на татуировку на его ребрах.

Он опускает взгляд, словно желая убедиться, что она все еще там.

― Когда я смирился с тем, что ты мертва, потому что не мог придумать другой причины, по которой ты бы меня бросила, ― говорит он, прежде чем уйти.

― Мне жаль, ― говорю я ему в спину.

― Да, мне тоже, ― бросает он через плечо, оставляя меня и то, что было нашей первой попыткой объясниться.

Собравшись с силами, я спускаюсь вниз. Я понятия не имею, где нас ждет похоронный агент. Я направляюсь в игровую комнату, потому что именно там обычно проводит время Грей. Когда я прохожу мимо гостиной, голоса, доносящиеся из-за двери, заставляют меня замереть на месте и повернуться в ту сторону.

― Лил? Что ты здесь делаешь? Я бросаюсь к своей лучшей подруге ― ну, по крайней мере, когда-то она ею была. Теперь это просто еще одни отношения, которые я разрушила своим побегом.

― Почему бы мне не быть здесь? Я узнала о твоей маме. Не благодаря Грейсону. ― Она бросает на мужчину такой взгляд, от которого многие бы бросились бежать. Но ему, похоже, все равно.

― Ты хочешь, чтобы я делился с тобой, Лил? Может, тебе стоило оказать мне такую же любезность шесть лет назад, когда ты помогла ей сбежать с моим ребенком? ― Ворчит он.

― Во-первых, я не знала, что она беременна. И она, кстати, тоже. А во-вторых, она ― моя лучшая подруга. Неужели ты думаешь, что я могла отказать ей в помощи? ― огрызается она.

Грей складывает руки на груди и прислоняется к двери, явно отказываясь отвечать на вопрос Лилианы.

― Мне очень жаль. Вы двое не должны ссориться из-за меня. Грей, это я сделала, а не она. Она ни в чем не виновата, ― говорю я ему.

Он смотрит на меня, и его глаза немного смягчаются.

― Представитель похоронного бюро ждет в гостиной. Просто скажи ему, чего ты хочешь. Я уже выписал ему чек, ― говорит Грейсон и выходит.

Я хочу пойти за ним. Я хочу все исправить, но пусть он лучше продолжает злиться на меня. Потому что, когда он снова становится самым милым, заботливым мужчиной, которого я помню, мне еще больнее.

― Вы двое точно снова трахаетесь, ― хмыкает Лилиана, и я поворачиваю голову в ее сторону.

― Что? Не будь смешной. Ты что, не видишь, как сильно он меня ненавидит?

― Да. Но между любовью и ненавистью очень тонкая грань. И вы двое ее перешли. ― Она улыбается.

― Заткнись. ― Я закатываю глаза.

― Так… как все прошло? Так же, как раньше? Или лучше? Видит Бог, у этого мужчины было много практики, пока ты скрывалась, ― говорит Лилиана.

Я втягиваю воздух. Я знаю, что не имею права ревновать при мысли о том, что Грей был с другими женщинами. Это я ушла. Не он. Но мне все равно больно.

― Давай, не будем заставлять этого агента ждать, ― говорю я вместо ответа.

Лилиана переплетает пальцы с моими.

― Если он так тебя ненавидит, почему он оплачивает похороны твоей матери?

И вот тут-то я вспоминаю, почему моя лучшая подруга здесь, и новая волна слез вырывается на свободу. Я не могу этого сделать. Я не могу планировать похороны. Я даже не могу пойти на похороны. Что я должна сказать агенту? Просто похоронить ее, потому что на церемонии все равно не будет родственников?

― Я не могу… ― Моя рука взлетает к горлу, а легкие борются за кислород.

― Черт. Кэтрин, все в порядке. ― Лил обнимает меня. Но я отталкиваю ее.

― Все не в порядке, ― кричу я, пытаясь вздохнуть.

― Черт. Грейсон! ― кричит Лилиана.

И прежде чем я осознаю, что происходит, Грейсон обнимает ладонями мое лицо.

― Что, блядь, ты ей сказала? ― рычит он на мою лучшую подругу.

― Я не могу… ― Я снова задыхаюсь. Как будто мое тело забыло, как дышать.

― Ш-ш-ш, детка, все будет хорошо. С тобой все будет хорошо. ― Грей прижимает меня к своей груди, и мои руки цепляются за его футболку, сжимая ткань пальцами.

― Я не могу… похороны, ― выдавливаю я.

― Ты можешь это сделать. Посмотри на меня. ― Он снова берет меня за плечи. ― Посмотри на меня, ― повторяет он. Когда мои глаза встречаются с его глазами, я больше не вижу ненависти. Я вижу беспокойство. ― Ты сильнее этого. Давай, мы сможем пройти через это.

― Грейсон, я не могу быть на ее похоронах, ― всхлипываю я.

― Я все решу. Ты не пропустишь похороны своей матери. Пойдем, поговорим с агентом. ― Он берет меня за руку, а Лилиана берет за другую.

Боже, как бы я хотела вернуться в прошлое. Я должна была придумать другой способ оплатить колледж. Я была такой глупой. Одно неверное решение ― и я потеряла все…

― Как ты справляешься с этим весь год? ― спрашиваю я Франко. Он один из центровых, игрок-ветеран, у которого дома четверо детей.

― С чем? ― спрашивает он.

― Остаешься вдали от своих детей так долго? ― Я действительно чертовски тяжело переживаю тот факт, что мне пришлось оставить Грейси из-за этой игры.

― Я бы сказал тебе, что становится легче, но это не так. Ты просто принимаешь это по одному дню за раз, ― говорит он.

― Да. ― Возможно, мне придется убедить Кэтрин согласиться на домашнее обучение. По крайней мере, тогда Грейси сможет ездить со мной.

― Ты беспокоишься, что она попытается сбежать? ― вклинивается Люк.

― Я был бы идиотом, если бы не беспокоился. Она точно хочет это сделать. Я вижу это в ее глазах каждый раз, когда она смотрит на меня, ― говорю я ему. В доме десять парней моего отца, которые следят за Грейси. На этот раз Кэтрин ни за что не удастся сбежать с моей дочерью.

Возможно, я также поместил маячок в рюкзак Грейси и ее хоккейные перчатки. Я не собираюсь рисковать. Я пытался засунуть его в эту чертову шайбу, с которой Грейси обращается как с драгоценностью. Ту, что подписал для нее Кинг. Но техник не смог сделать это, не повредив чертову штуку.

― Осталось две игры. Если мы выиграем сегодня, то Кубок будет наш. Выходите и играйте так, будто от этого зависит ваша жизнь, ― кричит тренер, возвращая все наше внимание ко льду.

У нас четвертая игра из пяти. К настоящему моменту мы выиграли две из трех. Мне нужно выкинуть из головы мысли о Грейси и сосредоточиться на игре. Было бы лучше, если бы я мог верить Кэтрин, что она не попытается снова исчезнуть. Но я не верю. И вряд ли когда-нибудь смогу. Она до сих пор не рассказала мне, что за хрень происходит и от кого она, блядь, бежит. Винни остался в доме. За последние несколько недель он завоевал ее доверие. Этот ублюдок так же, как и я, полон решимости выяснить, что она от нас скрывает.

Я выхожу на лёд. Это домашний матч Нэшвилла, поэтому трибуны красные. Кинг ждет вбрасывания шайбы, а я не спускаю глаз с одного из мудаков соперника.

― Я слышал, твоя сестра теперь доступна. По слухам, ты позволил Кингу взять ее первым, а теперь остальные члены команды будут делать это по очереди. Мне придется попросить своего агента организовать мой переход. Похоже, преимуществ у рыцарей с каждым днем становится все больше, ― говорит этот ублюдок.

Я смотрю на него. Неужели этот идиот только что сказал это?

Я выпрямляюсь, и моя клюшка падает на лёд.

― Ладно, придурок, ты действительно хочешь этого? Давай. ― Я сбрасываю перчатки, и ублюдок передо мной делает то же самое.

Его кулак взлетает. Я уворачиваюсь и хватаю левой рукой его свитер, а правой бью по лицу. Я успеваю нанести всего четыре удара, прежде чем меня оттаскивают.

― Пять минут за грубую игру, ― объявляет судья, после чего каждого из нас провожают к штрафной скамейке.

Игрок Нэшвилла ухмыляется Кингу, когда мы проходим мимо него.

― Эта тугая попка принцессы Монро наверняка будет чертовски приятной, когда я засуну в нее свой член.

Я отталкиваю судью и направляюсь к следующему ублюдку. К тому времени, когда я добираюсь до него, перчатки Кинга уже сброшены, и он избивает парня. Я присоединяюсь к хаосу, оттаскиваю парней от Кинга и с грохотом швыряю их на лёд.

Когда драку наконец разнимают, Кинг получает пятиминутный штраф, и мы теряем двух игроков, а Нэшвилл только одного. Черт!

В тот момент, когда нас заталкивают на штрафную скамейку, мой взгляд падает на ублюдка, сидящего по другую сторону стекла и улыбающегося от уха до уха, с разбитой губы которого на подбородок стекает кровь. Затем я возвращаю свое внимание к игре.

― Они пойдут за Люком, ― говорю я Кингу. Мы не сможем его защитить, и наши ребята останутся открытыми. ― И, конечно же, именно это игроки Нэшвилла и делают, как только у них появляется такая возможность. Но Люк не дурак. Он предвидит каждый удар. ― Когда мы вернемся, этот ублюдок упадет.

― Показывай дорогу, кэп. ― Кинг улыбается.

Когда до конца штрафного времени остается тридцать секунд, мы с Кингом оба уже на ногах, готовы вернуться на площадку. Нэшвилл выигрывает два очка. Эта игра в большинстве дала им преимущество. Теперь я знаю, что они планировали это с самого начала. Чертовы идиоты. Я позабочусь о том, чтобы они пожалели о своем трюке.

Мои коньки ударяют по льду, и я устремляюсь к шайбе. Люк предугадывает мои движения и отдает мне пас. Я нахожусь в идеальной позиции для гола, но в еще более выгодной позиции для того, чтобы преподать этому засранцу из Нэшвилла гребаный урок. Я отвожу клюшку назад и бью по шайбе, отправляя маленький черный диск в полет. Шайба попадает в цель со слышимым треском, и я с ухмылкой наблюдаю, как этот сукин сын падает на землю, а по его лицу струится кровь.

Может, в следующий раз он дважды подумает, прежде чем говорить гадости о моей сестре.

― Ничего страшного, что ты проиграл, папочка. В следующий раз у тебя все получится, ― говорит моя дочь в телефонную трубку.

Я лежу на кровати в отеле и чертовски жалею, что не могу оказаться дома. Видеозвонки ― это не то же самое, что быть с ней рядом.

― Я знаю, детка. Чем ты сегодня занималась? ― спрашиваю я.

― Я ходила в школу, потом на тренировку. А потом вернулась домой. Мама все еще грустит, ― говорит Грейси.

― Я думаю, она скучает по твоей бабушке. Это нормально, что она грустит. Как прошла тренировка?

― Я пихнула Адама в борт, как ты мне показывал, и он назвал меня толстой, ― хмыкает Грейси.

― Что он сделал? Вот маленький говнюк, ― рычу я в трубку. ― Грейси, ты не толстая. Совсем нет.

Черт, как жаль, что взрослый мужик не может выбить дерьмо из маленького говнюка. Я бы с удовольствием преподал этому ублюдку урок.

― Мама тоже так сказала, ― отвечает Грейси.

― Ты самая красивая девочка, которую я когда-либо видел в целом мире, милая.

― А как же мама? ― спрашивает она.

― А что с ней?

― Ее ты тоже считаешь красивой?

Я делаю паузу. Я не хочу давать Грейси понять, что между мной и ее матерью что-то есть. Но я также не хочу лгать ребенку.

― Я думаю, что она вторая по красоте из всех, кого я когда-либо видел, ― честно говорю я.

Грейси смеется.

― Она тоже так говорит.

― И что же она говорит? ― Я приподнимаюсь на кровати, как будто это как-то поможет успокоить слишком быстрое биение моего сердца. Не помогает. Я не должен так хотеть услышать, что Кэтрин говорит обо мне. Но я хочу. Неважно, сколько времени прошло, эта женщина по-прежнему влияет на меня.

― Что ты красивый. И что у тебя удивительные глаза, как у меня.

― Она так сказала, да? Ну, у тебя действительно потрясающие глаза, ― говорю я, прежде чем сменить тему. ― Итак, расскажи мне. Как мы собираемся проучить этого Адама? Мы можем попросить дядю Винни поговорить с ним завтра. Напугаем его немного.

― Нет, папочка, не нужно. Я уже ударила его по лицу.

― Что ты сделала? Грейси, ты не должна никого бить, ― говорю я ей.

― Но ты это делаешь.

Черт, она меня подловила.

― Это другое дело. Я не хочу, чтобы ты дралась. Ты лучше меня.

― Я думаю, ты лучше всех. Я очень рада, что ты мой отец и что ты нашел меня. ― Я слышу, что она улыбается, и теперь боль в моей груди становится еще сильнее.

― Да, я тоже. ― Я вздыхаю, а Грейси зевает. ― Уже поздно. Тебе пора в постель.

― Хорошо, спокойной ночи. Я люблю тебя.

― Я тоже тебя люблю, милая. ― Я кладу трубку, закрываю глаза и втягиваю воздух, игнорируя стук в дверь.

Пока тот, кто стоит за дверью, не начинает стучать громче.

― Черт, ладно, я иду, ― кричу я. Распахнув дверь, я обнаруживаю за ней Люка и Кинга. ― Вы что, ублюдки, заблудились?

― Нет, у нас есть еда. ― Люк протягивает пакет с Макдональдса.

― Лучше бы там было печенье, иначе можете разворачивать свои задницы и идти обратно, ― говорю я ему. По моему мнению, печенье из Макдональдса недооценено.

― Есть. ― Он ставит пакет на стол. Каждый из нас придвигает себе стул, прежде чем Люк начинает раздавать гамбургеры и картошку фри, а затем выкладывает четыре пачки печенья. Я забираю два из них.

― Это была хреновая игра, ― говорит Кинг.

― Серьезно? ― Я смотрю на него, и в моих словах сквозит сарказм. ― А знаешь, что еще не так?

― Что?

― Моя дочь решила, что ты собрался жениться на моей сестре.

Кинг улыбается. У этого ублюдка на лице охренительно огромная улыбка. Как будто это дерьмо кажется ему смешным.

― О, я определенно женюсь на твоей сестре, ― говорит он.

― Так… прежде чем ты включишь «старшего брата, не позволяющего трогать свою младшую сестру», подумай. Если Алия по каким-то неведомым нам причинам хочет выйти замуж за этого засранца, то ты должен найти способ смириться с этим, ― говорит Люк, набивая рот гамбургером.

― Перестань играть в гребаную Швейцарию и выбери сторону. ― Я тыкаю в него пальцем.

― Сейчас я в команде Люка. ― Он жестом показывает на себя, а затем переводит взгляд на меня и Кинга. ― Можете драться, пока не останется только один из вас, мне все равно.

― Выяснили что-нибудь о Кэтрин? Чего она боится? ― спрашивает Кинг, быстро меняя тему.

― Ни черта, ― ворчу я, беру картошку и подношу ее ко рту.

― Что-то должно было ее напугать. И до сих пор пугает. Она постоянно оглядывается через плечо, буквально, ― говорит Люк.

― Я знаю. Но что я могу с этим поделать, если она мне не говорит? Я же не могу заставить Винни вытянуть из нее информацию. Она все-таки мать моего ребенка, с ней нельзя использовать его методы.

― А что насчет ее подруги? Лилианы?

― Она слишком предана, и не стоит злить ее, если не хочешь, чтобы вся семья Валентино пришла за тобой. Поверьте мне, никто не захочет попасть им в прицел, ― стону я.

― Ты попросил отца помочь? ― спрашивает Люк.

― Нет.

― Может, стоит. ― Он пожимает плечами.

― Винни пытается что-то выяснить. Он практически папа 2.0, ― говорю я.

― Но он не твой отец. Я имею в виду, что у твоего отца и дяди гораздо больше возможностей.

― Да, мне стоит попросить его. Если он еще сам не сделал этого, ― говорю я Люку.

Немного странно, что мой отец ничего не сказал о возвращении Кэтрин. Он в восторге от того, что стал дедушкой и что Грейси теперь рядом. Он заботится о ней так же, как о моей сестре, когда она была маленькой. И до сих пор любит Алию. Но он ни словом не обмолвился о Кэтрин. И мне становится любопытно, почему.

― Подожди, ― говорю я, встаю и беру телефон. Я набираю номер отца и жду, пока он ответит.

― Грейсон, ― говорит он.

― Папа, что ты знаешь об исчезновении Кэтрин? ― спрашиваю я. На другом конце линии на целую минуту воцаряется тишина. Я отвожу телефон от уха, чтобы проверить, что звонок не прервался. ― Папа?

― Ничего, Грей. Почему я должен что-то об этом знать?

― Без понятия. Просто странно, что ты ничего не сказал о ее возвращении… вот и все.

― Эта девушка разбила тебе сердце, Грейсон. Я не собираюсь устраивать ей долбаную вечеринку по случаю возвращения в ближайшее время. А еще она украла часть нашей семьи. Так что прости меня за то, что я оставил ее возвращение без внимания, ― рычит он.

― Как ты думаешь, почему она ушла? ― Я пытаюсь снова.

― Не знаю. Может, тебе стоит спросить у нее, ― говорит он.

― Я уже спрашивал.

― И?

― И она сказала что-то о том, что не хочет, чтобы у меня были неприятности, какую-то такую хрень, ― говорю я ему.

― А при чем тут ты? ― задает он тот же вопрос, который не дает мне покоя.

― Понятия не имею.

― Ладно. Я попробую выяснить в чем дело, ― говорит он.

― Спасибо, папа.

― Грейсон, тебе лучше взять себя в руки к следующей игре. Я хочу этот гребаный Кубок.

― Мы оба хотим, ― ворчу я, завершая звонок и бросая телефон обратно на кровать.

― Папа сегодня возвращается домой! ― Грейси практически подпрыгивает от восторга. А я? Не особо.

Я пыталась найти способ сбежать, пока он отсутствовал. Но мне не повезло. Куда бы я ни сунулась, с меня не спускали глаз головорезы его отца.

― Да, так и есть. Держу пари, он тоже будет рад тебя видеть, ― говорю я ей.

― Думаешь, он скучает по нам? ― спрашивает Грейси.

― Я уверена, что он скучает по тебе, детка. Давай, собирайся в школу.

― Я не хочу идти. Разве я не могу остаться дома и подождать папу? ― Она пытается использовать взгляд щенка, который так хорошо действуют на ее отца. Разница в том, что за эти годы у меня выработался иммунитет к нему.

― Нет, ты не можешь пропускать школу. Я уверена, что к окончанию занятий он будет ждать тебя здесь, ― говорю я ей.

Высадив Грейси, я возвращаюсь в дом Грея. Я чувствую себя такой потерянной, когда ее нет рядом со мной. Когда я жила у мамы, мне было чем заняться. Уборка, готовка, мелочи по дому. Я даже начала разбирать мамины вещи, понимая, что ее конец близок. Я была занята. До этого я постоянно работала на двух или трех работах одновременно. Пыталась свести концы с концами. Старалась изо всех сил, чтобы оплатить счета и сохранить крышу над головой.

А здесь? Я не знаю, что здесь делать. У Грейсона есть люди, которые все делают для него. Для нас. И я чувствую себя бесполезной.

― Эй, Грейси в школе? ― спрашивает Лилиана, неожиданно появляясь у двери в спальню. Я даже не слышала, как она прокралась сюда.

― Да, а ты что здесь делаешь? ― Я думала, она ушла домой.

― Ну, я тоже чертовски рада тебя видеть. ― Она гримасничает ― передразнивая меня ― и плюхается рядом со мной на кровать.

― Ты же знаешь, я не имела в виду ничего такого. Я просто подумала, что ты ушла домой. И вообще, как ты сюда попала? Это место охраняется тщательнее, чем Форт-Нокс, ― говорю я ей.

― Да, тут почти так же, как дома, ― говорит она. ― Но когда твоя фамилия Валентино, двери сами открываются перед тобой. ― Она смеется. А потом поворачивается ко мне лицом.

С тех пор как умерла моя мама, у меня депрессия. Я только и делаю, что валяюсь в постели, пока не приходит время забирать Грейси из школы. После этого я делаю с ней домашнее задание, играю, слушаю ее рассказ о том, как прошел день, веду ее в ванную и занимаюсь остальными повседневными делами.

― Как ты? ― спрашивает Лилиана.

― Я в порядке. ― Я вздыхаю.

― Нет, это не так. Поговори со мной, Кэтрин. Если ты будешь продолжать держать все в себе, это сожрет тебя изнутри.

― Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Лил. Я застряла в этом месте. ― Я обвожу рукой комнату. ― Выхода нет. Поверь мне, я искала. И я знаю, что это лишь вопрос времени, когда они найдут меня…

― Прежде чем кто найдет тебя?

― Ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать. ― Я качаю головой.

― Откуда ты знаешь, что ситуация настолько плоха, как ты думаешь? Я имею в виду, что это может быть не так. Если ты расскажешь мне, я смогу помочь. Мы сможем разобраться. Ты заслужила свой счастливый конец, Кэтрин.

― Я ничего не заслужила, ― говорю я, действительно так думая. ― Я не могу исправить то, что сделала.

― Ты кого-то убила? ― спрашивает она.

― Что? Нет, я никого не убивала. ― Я хмурюсь.

― Ничего страшного, если бы ты это сделала. У меня есть контакты чистильщиков. ― Она пожимает плечами. Иногда я забываю, кто она такая. То есть, я знаю, кто она. Но знать и быть свидетелем ― две разные вещи. Даже если это кажется бессмысленным.

― Значит, ты не поможешь мне похоронить тело? Ты просто избавишься от него?

― Именно. Захороненные тела можно найти. А несуществующие тела? Без шансов.

― Я очень рада, что ты моя лучшая подруга. Точнее, была ею. Конечно, я больше не жду этого от тебя. Ну, ты понимаешь, о чем я, ― продолжаю я.

― Кэтрин, прекрати. Я люблю тебя. Мне все равно, что ты сделала. Мне все равно, сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись последний раз. Я по-прежнему люблю тебя. И что бы ты ни натворила, поверь мне, все не так плохо, как ты себе это представляешь.

― Возможно.

― Я знаю, что я права, и ты тоже знаешь, что я права, ― говорит она. Некоторое время мы лежим в тишине, пока Лилиана не спрыгивает с кровати. ― Ладно, я дала тебе достаточно времени. Давай, вставай.

― Зачем? Для чего?

― Пора навести красоту. Грейсон сегодня возвращается домой, и когда он вернется, ты собьешь его с ног. ― Она улыбается.

― А, нет, не думаю.

― Нет, ты пойдешь. Грей ― это твой счастливый конец, Кэтрин. Я знаю это, всегда знала.

― Я злодейка в этой истории, Лил. Я не получу парня. У меня не будет счастливого конца.

― Чушь. Что за глупые сказки ты читала? Все любят хорошие искупительные истории. Я имею в виду, кто хочет читать об идеальных персонажах? Наши недостатки делают нас интересными. Кроме того, все знают, что злодеи гораздо веселее.

― Я действительно иногда беспокоюсь о тебе, ― говорю я ей, когда она берет меня за руки и поднимает с кровати.

― Просто… давай сделаем это. У нас не было спа-дня вместе уже шесть лет, Кэтрин. Мне это нужно. Ты даже не представляешь, сколько хоккейных заек бегает за Трэвисом после каждой игры. Мне нужно выглядеть так, чтобы он не нашел себе другую.

― Ты шутишь, да? Он будет чертовым идиотом, если сделает это.

― О, я знаю, и я бы отрезала ему член, а потом заставила бы подавиться им. Ходят слухи, что моя тетя Анжелика однажды так поступила с одним парнем, знаешь? ― Лил гордо улыбается. ― Она лучшая.

― Уверена, ― отвечаю я ей, чувствуя, как дрожь пробегает по спине от одной мысли об этом. Валентино ― это другое измерение.

Не успеваю я оглянуться, как уже сижу в кресле, завернутая в парикмахерский пеньюар, а стилист расчесывает мои рыжие локоны.

― Рыжий выглядит неплохо, но все же… ― говорит парень, который сейчас держит в руках мои волосы, расчесывая концы.

― Точно. Неплохо, но на самом деле она натуральная блондинка, ― говорит ему Лил.

― Ладно, приступим к работе. И не смотри так испуганно, милая. Я Джеймс, и я собираюсь превратить тебя из просто «вау» в конфетку, ― говорит он мне.

Я смотрю на Лил, которая сидит на таком же стуле рядом.

― Правда, Лил? Я не могу снова стать блондинкой, ― напоминаю я ей.

― Ерунда. Просто расслабься. Если тебе не понравится, ты всегда сможешь изменить прическу позже. ― Она протягивает мне бокал шампанского и громко говорит: ― За тебя!

― Твое здоровье, ― говорю я, чокаясь с ней своим бокалом, а затем ставлю его на стол перед нами.

― Ты ведь знаешь, что должна это пить? ― говорит Лилиана.

― Знаю. Но мне нужно забрать Грейси через несколько часов.

― Вообще-то, я написала Грею и сказала, что он должен сам забрать ее из школы, потому что мы заняты.

― Что ты сделала? ― восклицаю я. ― Ты не можешь так поступать. ― Я хватаю свой телефон со стола и набираю номер, который дал мне Грей. Я ни разу не звонила ему с тех пор, как он вернулся в нашу жизнь, и каждый раз, когда он звонил мне, я сразу отдавала телефон Грейси. В любом случае он звонит для того, чтобы поговорить с ней.

― Привет, как дела? ― отвечает он, и его голос прокатывается по мне волной мурашек.

― Тебе не нужно забирать Грейси из школы сегодня. Я могу это сделать. Прости. Лилиана не должна была просить тебя об этом.

― Чем ты занимаешься? ― спрашивает он.

― Ничем таким, чем бы я действительно хотела заниматься, ― стону я.

― Что ты делаешь, Кэтрин? ― повторяет он.

― Я у тебя дома, сижу в кресле, рядом стоит стилист, который, как настаивает Лилиана, мне нужен.

― Ты права. Он тебе не нужен. Но можешь не беспокоиться. Я заберу Грейси. И отвезу ее на тренировку после школы, а потом домой. Кроме того, мне нужно разобраться с маленьким ублюдком, который назвал мою дочь толстой.

― Нельзя бить детей, Грей, ― напоминаю я ему. Потому что что-то подсказывает мне, что это не будет лишним.

― Все так говорят. Я не совсем сошел с ума, Кэтрин. Расслабься. ― Он сбрасывает звонок.

― Ну? Что он сказал? ― Лилиана улыбается, пытаясь скрыть это, поднеся бокал с шампанским к губам.

― К черту, ― бормочу я и поднимаю свой бокал. Пузырьки попадают мне на язык, а за ними следует сладкий, приторный вкус, который я только сейчас вспомнила. ― О боже, как вкусно.

― Я бы не принесла дерьмовое шампанское, ― говорит она. ― А теперь откинься на спинку кресла, расслабься и позволь бедному Джеймсу сделать свою работу.

Я ворочаюсь и ворочаюсь всю ночь. Я не могу выбросить Кэтрин из своей гребаной головы. То, как она выглядела, когда я увидел ее сегодня днем. Лилиана не просто привела стилиста. Она повернула время вспять. Это было как шаг в прошлое. Когда все было проще, легче. Когда я не чувствовал этой тяжести в груди, этого гнева, который никак не проходит…

Я не замечал этого, но было легче ненавидеть Кэтрин, когда она не выглядела так, как я ее помнил. Она все еще прекрасна. Черт, я не думаю, что эта женщина может быть некрасивой. Но когда я увидел ее, выглядящей в точности как девушка, в которую я влюбился и которую оплакивал шесть долбаных лет, мое сердце перестало биться.

― Папочка, ты проснулся? ― Грейси прыгает на моей кровати.

― Да, детка. Что случилось? ― спрашиваю я.

― Мама сказала, что сегодня мы должны попрощаться с бабушкой, ― говорит она.

― Да, мы должны. ― Я вздыхаю. ― Иди сюда. ― Я протягиваю руку, и Грейси прижимается ко мне. ― Тебе грустно?

― Мне нравилась бабушка, ― говорит она.

― Знаешь, если ты больше не можешь кого-то видеть, это не значит, что ты не можешь с ним поговорить. Если ты говоришь, бабушка тебя слышит.

― Как когда мама разговаривала с тобой?

― Твоя мама говорила со мной? О чем?

― М-м-м, не знаю, но она часто повторяла «прости». Она постоянно говорила это перед сном.

― Да, что-то в этом духе.

― Может, когда-нибудь ты и мое имя напишешь? У тебя есть мамино имя, но нет моего, ― спрашивает Грейси, проводя своими крошечными пальчиками по татуировке на моих ребрах.

― Я не знал, как правильно написать твое имя. Поэтому тебе придется написать его для меня, а потом я отнесу его в тату-салон и сделаю копию. ― Я постукиваю себя по груди. ― Над сердцем.

― Почему здесь? Разве это не больно? ― Она корчит рожицу, будто только что укусила лимон, и я смеюсь.

Уверен, что на ребре болит гораздо сильнее, малыш.

Но вслух я этого не говорю. Вместо этого я отвечаю:

― Я хочу, чтобы это было рядом с моим сердцем, потому что ты ― единственная девочка в мире, которой оно принадлежит, Грейси. Кроме того, твой папа ― хоккеист, а хоккеисты крепкие. Я даже не почувствую этого.

― Это правда.

― Нам пора вставать и собираться. ― Я вытягиваю руки над головой и зеваю.

― Тетя Алия купила мне платье, туфли и ботинки, ― говорит Грейси.

― Уже купила? Когда?

― На днях. Она приходила, когда вас с дядей Лиамом не было.

Через несколько минут я иду на кухню, чтобы встретиться с девочками, и замираю на месте, когда мой взгляд падает на Кэтрин.

― Это «Versace»?

― Твоя сестра купила его, ― стонет она.

― Конечно, купила. ― Я качаю головой и поворачиваюсь к Грейси. ― Ты готова? ― спрашиваю я Кэтрин.

Я изо всех сил стараюсь не замечать, как хорошо она выглядит в обтягивающем черном платье. У него глубокий вырез с большими пышными рукавами, но то, как материал обнимает ее бедра, заставляет мой взгляд скользить по ним и почти умолять ее повернуться, чтобы я мог увидеть, как это выглядит сзади. Волосы она оставила распущенными, уложенными свободными локонами. Длинные, светлые, распущенные локоны. Точно так же, как она носила их в колледже. Когда я встречаюсь с ее глазами, они уже не те светло-голубые, которые я помню. Конечно, цвет тот же. Но теперь они словно погасли. Кэтрин потеряла тот свет, который был у нее раньше. Наверное, то же самое она могла бы сказать и обо мне. Я достаточно смотрел на себя в зеркало, чтобы понять, что это правда.

― Не думаю, что я когда-нибудь буду готова к этому, ― говорит Кэтрин.

Я сжимаю ладонь Грейси в одной руке, другую кладу на спину Кэтрин и веду их к ожидающему внедорожнику. Я договорился, чтобы похоронное бюро было закрыто для посторонних. Никто не сможет ни войти, ни выйти. Стекла в машине тонированы, поэтому никто не сможет заглянуть внутрь. Это был единственный способ убедить Кэтрин присутствовать на похоронах ее матери.

Здесь только мы. Моя семья, Кэтрин и Грейси. Потом ее мать кремируют.

Как только мы все усаживаемся в салон внедорожника, я беру Кэтрин за руку. Она не смотрит на меня, но держится. Крепко. Я чувствую, как дрожит ее тело. Я не знаю, расстроена ли она из-за того, что сегодняшний день значит для нее, или боится, что ее увидят.

― Я тут подумал… После окончания сезона мы могли бы взять Грейси куда-нибудь в путешествие. В отпуск.

― В отпуск? Куда? ― спрашивает Грейси.

― Куда захочешь, ― говорю я ей.

― Дисней? ― Она уже подпрыгивает на своем сидении. Я замечаю волнение на ее лице.

― Ты уже была там?

― Нет. А ты?

― Был, но это было очень давно, ― говорю я ей. ― Ладно, значит, Диснейленд, так и сделаем. Решено.

― Грей, у нее занятия. Мы не можем просто забрать ее из школы, чтобы погулять по тематическому парку, ― шепчет мне Кэтрин.

― Можем и заберем. Это всего лишь неделя. А она умная девочка. За неделю она не отстанет.

― В любом случае, я не могу повлиять на твое решение. Ты просто будешь делать все, что захочешь, ― огрызается Кэтрин.

― Да? А где, блядь, было мое право голоса последние шесть лет, Кэтрин? ― шиплю я в ответ.

― Нет! ― кричит Грейси, и мы с Кэтрин оборачиваемся к ней.

― Что случилось? ― спрашиваю я.

― Ты злишься, ― говорит мне Грейси.

― Я не злюсь. Я расстроен, ― пытаюсь объяснить я. Хотя, наверное, для ребенка это звучит одинаково.

― Мне это не нравится, ― говорит она.

― Мне жаль, Грейси. Все в порядке. Мы в порядке, ― заверяю я ее.

Она ничего не говорит. Она смотрит на маму, несколько секунд просто смотрит на нее.

― С мамой не все в порядке.

― Со мной все в порядке, детка. Просто мне грустно из-за бабушки, ― говорит Кэтрин.

― Нам не обязательно отправляться в путешествие, мама. Все в порядке.

― Будет весело. Тебе понравится Диснейленд. Кроме того, папа прав. Ты достаточно умна, чтобы пропустить неделю в школе и не отстать, ― говорит ей Кэтрин.

Остаток дороги проходит в напряжении. Между мной и Кэтрин. Между мной и миром. И даже между мной и собой. Хотя я не уверен, почему. Я ни в чем не виноват. Это мне нужно наверстать упущенное время. Это я пропустил пять лет с моей дочерью. Не Кэтрин.

Когда мы наконец подъезжаем к похоронному бюро, я почти с облегчением выхожу из машины. Я провожаю всех взглядом и останавливаю отца, как только мы входим в здание. Кэтрин ведет Грейси в переднюю часть зала и садится. К ним подходит распорядитель похорон, и мой взгляд останавливается на гробе, возвышающемся посреди… это алтарь? Сцена? Не знаю. Я никогда не любил церковь и все эти религиозные атрибуты. Как бы это ни называлось, гроб стоит на платформе, усыпанной розовыми и белыми цветами.

― Как она? ― спрашивает папа.

― Не очень, ― отвечаю я ему, не сводя взгляда с Кэтрин и распорядителя.

― А как ты?

― Я в порядке, ― говорю я.

― Хорошо.

― Ты что-нибудь выяснил?

― Ничего, ― ворчит он.

― Что ж, спасибо, что попытался. ― Я провожу рукой по волосам, прежде чем успеваю остановить себя, и пробираюсь в переднюю часть зала. Моя сестра и Лиам, мать его, Кинг сидят сразу за спиной Кэтрин. Какого хрена он должен быть везде, куда идет моя сестра, я понятия не имею. Но это чертовски раздражает. Винни и Джона сидят рядом с ними.

Я киваю, проходя мимо, беру Грейси на руки, сажусь рядом с ее матерью и опускаю ее с другой стороны от себя. Затем я беру Кэтрин за руку и сжимаю ее. Я вижу, как по ее лицу текут слезы, и мне это чертовски не нравится. Я знаю, что я мудак. В одну минуту я ― вышвыриваю ее из своей постели, трахнув как шлюху. А в следующую ― хочу утешить ее и вытереть эти гребаные слезы.

Поверьте мне. Я тоже этого не понимаю. Но это то, что есть. Вряд ли я смогу это объяснить.

На протяжении всей службы Кэтрин продолжает сжимать мою руку. Ее слезы беззвучны. Как будто она тренировалась плакать, не издавая ни звука.

Когда через несколько часов мы возвращаемся домой, я веду Грейси в игровую комнату и включаю для нее телевизор. Алия и Лиам идут за мной.

― Ты можешь немного присмотреть за ней? ― спрашиваю я сестру.

― Конечно. Но сначала дай мне свою кредитку. Мы сделаем несколько покупок в Интернете. Твоей дочери нужна новая одежда. ― Алия протягивает мне ладонь, ее глаза смотрят выжидающе.

Я достаю из кармана бумажник, вытаскиваю AMEX и отдаю сестре.

― Ей пять лет, Алия. Ей не нужен «Versace», ― напоминаю я ей.

Алия вздыхает, как будто я ее оскорбил или что-то в этом роде.

― Да, ей нужен! Не волнуйся, Грей. Я научу эту девочку быть стильной и тратить твои деньги. ― Она смеется.

― Мне все равно, сколько денег она тратит, Лия. Я просто не думаю, что ей нужно бегать в платьях за две тысячи долларов, из которых она вырастет через неделю. ― Я качаю головой, выхожу из комнаты и поднимаюсь наверх в поисках Кэтрин.

Я расстегиваю молнию на платье, позволяя ему упасть на пол, а затем тянусь за спину, чтобы избавиться от бюстгальтера, и наблюдаю, как он падает рядом. Я переступаю через сброшенную одежду и иду в ванную. Я чувствую, что мне нужно смыть этот день. С себя. Включаю душ и жду, пока вода нагреется, затем снимаю трусики и шагаю под горячую струю.

Откинув голову назад, я позволяю теплой воде омыть меня. Если бы также можно было смыть и мою боль. Я знала, что сегодня будет тяжело. Наверное, я просто не была готова к тому, насколько сложно это оказалось. Я благодарна, что рядом со мной был Грей.

Он утешал меня, держал за руку, поддерживал… Не думаю, что он когда-нибудь узнает, как много для меня значит то, что он это сделал. Ему не нужно было быть рядом со мной.

Возможно ли, что он когда-нибудь простит меня за то, что я сделала? При этой мысли во мне снова вспыхивает огонек надежды.

Я сомневаюсь в этом. Я сажусь под поток воды и подтягиваю колени к груди. Мой лоб прижимается к коленям, и слезы не просто падают. Они льются из меня, как цунами. Волна такого страдания, какого я никогда раньше не испытывала, захлестывает мое тело. Моя грудь вздымается от рыданий. Я чувствую себя такой потерянной сейчас. Я понятия не имею, что мне делать дальше. Мне нужно, чтобы Грейсон просто ненавидел меня. Мне нужно, чтобы он перестал подавать мне столько противоречивых сигналов.

― Кэтрин, давай. ― Вода выключается, а затем пара знакомых рук поднимает меня на ноги.

― Зачем ты здесь?

― Потому что я тебе нужен, ― говорит Грейсон.

― Ты ненавидишь меня. Я тебе безразлична. Зачем ты здесь? Просто оставь меня. ― Я прижимаюсь к его груди. На самом деле я не злюсь на него. Я злюсь на себя. Но сейчас проще наброситься на него.

― Разве ты не понимаешь, что я бы так и сделал, если бы мог? Я не могу, черт возьми, держаться от тебя подальше, Кэтрин. Ты права. Бывают моменты, когда я тебя ненавижу. Я ненавижу то, что ты сделала. Но я не могу перестать любить тебя. Поверь мне, я пытался. ― Он тяжело и глубоко вздыхает, прежде чем обернуть мое тело полотенцем.

― Нет, ты не любишь меня. Ты должен ненавидеть меня, Грей. Это проще, если ты меня ненавидишь. Я бросила тебя, помнишь? Я уничтожила нас. Ты должен ненавидеть меня, черт возьми. ― Мои руки сжимаются в кулаки, и я бью ими в его грудь.

Он хватает меня за запястья, чтобы остановить.

― Все хорошо. Кэтрин, все будет хорошо. ― Затем он притягивает меня к себе, опуская мои руки и крепко прижимая к своей груди. ― Все будет хорошо, ― повторяет он.

― Не будет, Грей. Они найдут меня здесь, и ты будешь единственным, кто заплатит за это. А что, если они найдут Грейси? Что, если они начнут преследовать ее за то, что я сделала?

― Кто? Кэтрин, о ком ты, блядь, говоришь? Я чертовски устал от этих игр, от твоих тайн. Хватит уже. Просто, блядь, скажи мне, кто это.

― Все они. Копы, Дювали и неизвестно кто еще, ― выдыхаю я, закрываю глаза и жду его реакции.

Пальцы Грея впиваются в мои руки. Он отодвигает меня, чтобы заглянуть в глаза.

― Что?

Я смотрю на него и качаю головой. Я не должна была говорить ему. Я знала, что не должна.

― Ничего. Я ничего не говорила. Я в порядке. Просто… я в порядке. ― Я пытаюсь вырваться из его объятий, но его хватка только крепче.

― Полицейские? Дювали? Что, черт возьми, ты натворила, Кэтрин?

Я качаю головой, снова и снова, и слезы текут по моему лицу. Удивительно, что у меня вообще еще остались слезы.

― Грей, ты не должен вмешиваться. Я пожертвовала всем… Я уничтожала нас не для того, чтобы теперь ты пострадал. Я не могу… не могу позволить им добраться до тебя.

― Ради всего святого, Кэтрин, никто до меня не доберется. Я в порядке. Я здесь. ― Он берет меня на руки и выходит из ванной.

Затем Грей несет меня в свою спальню. Если бы у меня были силы, я бы боролась с ним. Но у меня их нет. Я истощена, эмоционально и физически. Он садится на маленький диванчик у дальней стены и усаживает меня на свои колени.

― Пожалуйста, просто расскажи мне, что случилось. Что бы это ни было, я могу это исправить. Ты должна мне рассказать. Если Дювали замешаны… Ты даже не представляешь, на что способна эта семья, Кэтрин. Что они сделают с Грейси, чтобы добраться до тебя, если они этого захотят. Ты должна рассказать мне. Все, ― говорит он.

― Я… ― Я открываю рот, потом останавливаюсь, снова закрываю глаза и делаю вдох. Он прав. Мне нужно понять, как защитить Грейси, как защитить Грея, и совершенно очевидно, что я не смогу сделать ни то, ни другое сама. Я моргаю. ― Я никогда не получала стипендию, как я тебе говорила, чтобы пойти в колледж. Я… я платила за колледж, взламывая банковские счета и снимая небольшие суммы. Обычно никто не замечал, просто небольшие суммы то тут, то там.

― Ты взламывала банковские счета? Откуда ты вообще знаешь, как это делается?

― Меня научил отец, когда я была совсем юной. ― Я пожимаю плечами. ― Я думала, что если буду забирать деньги только у тех, кто заработал их незаконным путем, то ничего плохого не сделаю. Я же не воровала у трудолюбивых, честных людей.

― Ты крала деньги у преступных семей? ― спрашивает он.

Я киваю, и его тело напрягается подо мной.

― У моей семьи? У Лилианы?

― Нет, никогда.

― Хорошо, значит, ты украла деньги у Дювалей. Вот почему ты думаешь, что они ищут тебя?

― Я не думаю, Грейсон. Я знаю, что они ищут.

― Откуда?

― В тот день, когда я сбежала… ― Я замолкаю, увидев боль в его глазах, и заставляю себя продолжить. ― Я пошла на пробежку. Всего лишь. Я оставила тебя спать и вышла на пробежку тем утром, ― говорю я ему. ― Ко мне подошли двое мужчин. Детективы. Они надели на меня наручники и отвезли в полицейский участок.

― Какого хрена? Почему ты мне не сказала? ― спрашивает он.

― Я не могла. Они… они хотели, чтобы я дала показания, ― впервые признаюсь я кому-либо.

― Какие показания?

― Против тебя. ― Я закрываю глаза. Мне просто нужно выплеснуть все это. ― Они показали мне фотографии… тел… Они сказали, что знают, что это сделали вы с братом. Убили тех людей. И они хотели, чтобы я свидетельствовала против вас. Они сказали, что если я скажу в суде, что вы признались в убийствах, то они не выдадут меня Дювалям. У них были распечатки с переводами… они сказали, что у них есть доказательства, которые связывают снятие денег со счетов со мной. Я никому не говорила, чем занимаюсь, Грейсон. Но они каким-то образом узнали. Я где-то напортачила и оставила след. Потом они показали мне, что со мной будет, если я не подчинюсь, если Дювали доберутся до меня. ― Я судорожно вдыхаю и открываю глаза.

Грей смотрит на меня. Просто смотрит. Молча и не мигая.

― Я никого не убивал, Кэтрин, ― наконец произносит он после долгой паузы.

― Я знаю это. Я никогда не думала, что ты это сделал, ― говорю я ему. ― Я не знала, что делать. Я не могла свидетельствовать против тебя, Грейсон. Я бы не стала. Но я также не хотела, чтобы они отдали меня той семье. Мне стало страшно. И я сбежала.

― Ты должна была рассказать мне. Ты должна была прийти ко мне. Мы бы вместе придумали как все исправить.

― Разве ты не понимаешь? Я ушла, чтобы защитить тебя. Если меня не будет рядом с тобой, они не смогут использовать меня против тебя. Я не собиралась становиться причиной того, что с тобой случится что-то плохое. Если бы они сдали меня Дювалям, если бы те узнали, что мы вместе, они бы тоже пришли за тобой. Я не знала, что делать, ― повторяю я. ― Я пыталась защитить тебя.

― Сколько? ― спрашивает он.

― Что?

― Сколько ты у них украла?

― Тридцать тысяч. Но по документам, которые мне показали детективы… они сделали так, будто я украла пятьсот тысяч, ― говорю я.

― Я бы дал тебе эти деньги. На колледж. Если бы ты сказала, что не можешь себе этого позволить, я бы дал тебе их.

― Я знаю. ― Я качаю головой. ― Мне не нужны были твои деньги. Жалость твоей семьи. Я не хотела, чтобы ты думал, что я была с тобой ради какой-то выгоды. Сейчас это звучит так глупо. Я знаю это. Я думала, что была осторожна. Я думала, что все под контролем.

Грей притягивает мою голову к своей груди, а его руки обхватывают мою спину.

― Я думал, что ты мертва. Потом, когда я увидел тебя на фото в газетной вырезке, я подумал, что ты просто не любишь меня так, как я люблю тебя. Потому что как можно бросить любимого человека, не оставив ему даже записки? Хоть какого-то объяснения? ― говорит он очень тихо.

― Я люблю тебя, Грейсон. Всегда любила тебя. Никогда не переставала, ― отвечаю я ему. Когда он ничего не говорит, я поднимаю на него глаза. ― Скажи что-нибудь. Накричи на меня, что угодно, только скажи что-нибудь.

― Я собираюсь все исправить. Я не позволю, чтобы что-то случилось с тобой или Грейси.

― А я не могу позволить, чтобы что-то случилось и с тобой. ― Я сдерживаю очередной всхлип.

Грей достает из кармана телефон и тычет пальцем в экран, прежде чем поднести его к уху.

― Лия, мне нужно, чтобы ты переночевала с Грейси в гостевой спальне.

Я не слышу, что говорит его сестра. Но потом грудь Грея вибрирует подо мной, и из нее извергается глубокий и неожиданный рык.

― Не смей забирать ее из этого гребаного дома, Алия. Воспользуйся гостевой спальней. ― Он кладет трубку, не дожидаясь ответа. ― Мне нужно поговорить с отцом… и Винни.

― Они возненавидят меня еще больше, чем сейчас. ― Я качаю головой, и Грей вздыхает.

― Они тебя не ненавидят.

Я бросаю на него взгляд, который говорит ― ты сейчас серьезно?

Грейсон ухмыляется.

― Ладно, может, некоторые и ненавидят, но Винни ― нет.

День игры. И не просто игры. Чертова финала. Матча на Кубок Стэнли. Этот трофей наш. Я чувствую это. Это мечта, то, к чему я стремился всю свою жизнь. Кэтрин и Грейси наблюдают за игрой из семейной ложи, и то, что они здесь, со мной, ― значит для меня все.

Я всегда хотел получить этот трофей, но осознание того, что за этим наблюдает моя дочь, заставляет меня хотеть победить еще больше, еще яростнее бороться за этот Кубок. Тренер напутствует нас, рассказывает о разных приемах и стратегиях. Я выслушиваю почти все. Ничего нового не узнаю. Нам просто нужно выйти на поле и выложиться.

― Хорошо, вперед. Вы, ребята, готовы к этому. Это ваш вечер, ― говорит тренер.

Я с воодушевлением иду по туннелю. В Замке сегодня шумно, как никогда. Мы выходим на лёд. С одной стороны от меня Кинг, с другой ― Люк, мы стоим и слушаем национальный гимн.

Когда песня заканчивается, я смотрю слева направо.

― Ты в порядке? ― спрашиваю я Кинга. Этот ублюдок выглядит так, словно он не в своей тарелке. Хотя, возможно, это просто нервы.

― Отлично, ― ворчит он и устремляется к месту вбрасывания шайбы, которое он проигрывает. Теперь она у соперников, и они не собираются так просто ее отдавать.

К концу второго периода у нас ничья. Все измотаны.

Я сажусь на скамейку в раздевалке и стягиваю свитер. Один из массажистов подходит и начинает работать с моими плечами. Я его отпихиваю. Мне не нужно это дерьмо. Что мне действительно нужно, так это позвонить дочери. Услышать ее голос.

Я беру телефон и набираю номер Винни. Он сидит с Кэтрин и Грейси.

― Грей, ты должен готовиться к следующему периоду, а не звонить мне, ― говорит он.

― Отвали и дай трубку моей дочери, ― говорю я ему.

― Папочка, ты скоро победишь. ― В динамике раздается голос Грейси, и я улыбаюсь.

― Да, так и будет. Тебе весело? ― спрашиваю я ее.

― Очень весело. Дядя Винни купил мне хот-дог и шоколадное молоко, ― говорит она.

― Это хорошо. Дай мне снова дядю Винни, детка. ― Я жду, пока она передаст трубку брату.

― Да? ― говорит Винни.

― Приведи Кэтрин и Грейси на скамейку запасных за пять минут до конца. Я хочу, чтобы они были там, когда мы выиграем, ― говорю я ему.

― Будет сделано. А теперь иди и делай то, что вы делаете в перерывах, а потом возвращайся на лёд и, блядь, завоюй этот трофей. Я не хочу слушать дерьмо старика, если вы не выиграете, ― ворчит Винни.

― Мы оба. ― Я завершаю звонок и бросаю телефон на полотенце рядом с собой. Затем я машу рукой, и массажист возвращается.

Не успеваю я оглянуться, как наступает третий период. Я смотрю на часы. Осталось пять минут, Кэтрин и Грейси стоят прямо за скамейкой. Люк, Кинг и я устремляемся к воротам. Я передаю шайбу Кингу и с ужасом наблюдаю, как она пролетает прямо над чертовой сеткой, отскакивая от плексигласа.

Я прижимаю Лиама к борту, пока сам борюсь за шайбу.

― Что с тобой происходит? ― спрашиваю я его.

Он ничего не отвечает, только смотрит в сторону ложи, где сидит моя сестра, прежде чем решимость появляется на его лице. Чертовски вовремя. Парню нужно вытащить голову из задницы и, блядь, играть на победу. Эти цифры дразнят меня, пока я смотрю, как секунды ускользают, словно песок в песочных часах. Я не хочу, чтобы дело дошло до овертайма. Я хочу взять этот Кубок в руки прямо сейчас.

Шайба снова у Кинга. Он отдает ее Люку, но промахивается. Шайба отскакивает от конька одного из нападающих Нэшвилла, и этот ублюдок бежит к нашим воротам. Я бросаюсь за ним. Не знаю, катался ли я когда-нибудь так быстро в своей жизни. Я заставляю себя нестись вперед, мои мышцы горят, но я не чувствую ничего, кроме прохладного ветерка на лице. Мне удается отобрать шайбу и каким-то чудом обогнуть наши ворота

Кинг кричит. Он открыт. Он готов забить. Но что-то в моем нутре подсказывает мне, что нужно сделать это самому. Так я и поступаю. Я делаю бросок и смотрю. И все происходит как в замедленной съемке: шайба пролетает над щитком вратаря Нэшвилла. Звучат гудки, толпа, черт возьми, взрывается, и все становится ясно.

Мы сделали это. Мы действительно, блядь, сделали это. Мы победили.

И тут Кинг тихо чертыхается, и я вижу, как он бросается к скамейке запасных и перепрыгивает через борт. Затем этот ублюдок исчезает в туннеле, а остальные члены команды прыгают на меня. Я расталкиваю их и бегу туда, где Грейси подпрыгивает вверх-вниз. Кэтрин чертовски широко улыбается, и мне приходит в голову, что я не видел ее такой со времен колледжа.

Я тянусь вниз, подхватываю дочь на руки, а затем обнимаю ее мать и притягиваю ее к себе ― нас по-прежнему разделяет борт. Мои губы прижимаются к губам Кэтрин, и мой язык проникает в ее рот.

― Поздравляю, у тебя получилось. ― Она улыбается мне, когда я отстраняюсь.

― Спасибо, ― говорю я ей.

― Хочешь сделать со мной победный круг, детка? ― спрашиваю я Грейси.

― Правда? Я могу? ― спрашивает она.

― Конечно, можешь. Это же твой Замок, помнишь?

Не думаю, что что-то могло подготовить меня к этому чувству. Я чертовски счастлив от нашей победы, от того, что держу на руках мою дочь, совершая победный круг. Это лучшее, что есть в этом гребаном мире. Пока мои отец и брат не машут мне руками, стоя по обе стороны от Кэтрин с одинаково мрачными выражениями на лицах. Это точно не тот вид, который должен быть у владельца команды после того, как его ребята только что выиграли Кубок Стэнли.

― Что случилось? ― спрашиваю я.

― Нам нужно уходить. Сейчас же, ― говорит папа.

― Что? Мы только что выиграли…

― Закрой ей уши. ― Он обрывает меня и указывает на Грейси.

Я передаю ее Кэтрин и кладу ладони на голову Грейси с каждой стороны. Затем я жду, пока мой отец скажет, что происходит.

― В Кинга только что стреляли на парковке, прямо на глазах у твоей сестры. Пошли.

Я опускаю руки, перепрыгиваю через скамейку запасных, беру Кэтрин за руку и тащу ее и Грейси в сторону раздевалки. Я смотрю на отца на брата.

― Что, черт возьми, случилось?

― Я расскажу по дороге. Винни отвезет девочек домой, ― говорит папа.

― Папочка? Что случилось? ― спрашивает меня Грейси, пока я лихорадочно развязываю шнурки.

― Ничего, детка. Просто мне нужно помочь дедушке кое с чем. Ты пойдешь с мамой и дядей, а я вернусь домой, как только смогу, хорошо? ― говорю я ей.

― Хорошо, но мы приготовили торт. Я испекла для тебя праздничный торт. ― Она улыбается, глядя на меня.

― И я не могу дождаться, когда смогу его съесть. ― Я бросаю коньки через всю раздевалку, подхватываю сумку и целую дочь в макушку. ― Убедись, что они в безопасности, ― говорю я Винни.

― Всегда, ― отвечает он.

Стоянка оцеплена, на каждом углу зеваки и представители СМИ, а копы снуют вокруг, как муравьи под увеличительным стеклом. Усадив Грейси в машину брата, я иду за отцом к его машине и забираюсь на пассажирское сиденье.

― Так, что, черт возьми, происходит? ― спрашиваю я, как только мы отъезжаем от хаоса, который мы оставили в Замке.

― Мне угрожают. Угрозы направлены на твою сестру. Я должен был проиграть матч за Кубок, в противном случае они угрожали убить ее, ― ворчит он.

― Какого черта? Почему я не знал об этом?

― Я сказал Кингу слить игру, и он, черт возьми, неплохо справлялся с этим.

― Повторюсь, какого хрена мне никто не сказал? ― рычу я.

― Я знал, что ты заведешься с пол-оборота. Я думал, если мы проиграем, у меня будет больше времени, чтобы найти этих гребаных мудаков, которые мне угрожают, и покончить с ними.

― С Алией все в порядке? ― Это должен был быть мой первый вопрос.

― На ее глазах только что стреляли в мужчину, которого она любит. Так что нет, твоя сестра ни хрена не в порядке. Физически она цела. Кинг поймал пулю, предназначенную ей, ― говорит отец.

Этот ублюдок заслонил ее собой? Черт побери, неужели я все-таки позволю этому мудаку жениться на ней?

― Кинг? Насколько все плохо?

― Пока не знаю.

Когда мы приезжаем в больницу, там уже развернулся медийный цирк. Репортеры повсюду, и я не помогаю ситуации, приехав в форме, носках и без обуви. Папа дергает за какие-то ниточки, и нас провожают прямо в палату Лиама. Я вижу сестру и иду к ней.

― С ним все будет в порядке, Лия, ― говорю я, обнимая ее за плечи и притягивая к себе.

― А что, если нет? Это моя вина. Я не должна была втягивать его в наш мир, ― всхлипывает она, прижимаясь к моему свитеру. Могу только представить, как от меня сейчас пахнет. Но ей, похоже, все равно.

― Как будто ты могла его остановить. Этот тупой сукин сын любит тебя. Черт, он выбрал тебя, а не гребаный хоккей, Лия. Если это не любовь, то я не знаю, что это, ― говорю я ей. ― Я просто, блядь, хотел бы, чтобы меня тоже кто-нибудь поставил в известность. Я мог бы предотвратить все это.

Снова это чувство в моем нутре. То, которое периодически посещает меня. Всякий раз, когда моя ярость берет верх или я не могу разобраться в том, что происходит прямо у меня под носом. Всякий раз, когда я сближаюсь с Кэтрин, я отстраняюсь, потому что не могу отпустить прошлое. Не могу найти способ простить ее. Когда моя дочь смотрит на меня, а я вижу, что это ее мать смотрит на меня глазами, которые так похожи на мои.

Верно, это чувство вины. Теперь я это понимаю.

Вскоре после того, как я вошел в палату, Лиам приходит в себя и просит мою сестру выйти за него замуж. Я знаю, что они шутили об этом уже несколько недель, делая все возможное, чтобы задеть меня за живое. Но почему-то мне кажется, что сейчас дело не в этом. И лекарства тут ни при чем. Он чертовски серьезен.

― Кинг, ты гребаный засранец. Ты должен был сказать мне. ― Я тычу в него пальцем.

― Я сказал ему не делать этого, ― вклинивается мой отец. ― Лиам, врач говорит, что с тобой все будет в порядке. Просто пара сквозных ранений. К счастью для тебя, этот ублюдок не задел ничего важного.

― А как же хоккей? ― Голос моей сестры напряжен.

― Ну, ему предстоит несколько месяцев восстановления, прежде чем он снова выйдет на лёд, ― говорит папа. ― Но…

Лиам останавливает его.

― Что случилось? Вы нашли его? ― Очевидно, что он имеет в виду стрелка.

― Винни нашел. ― Отец кивает, и взгляд, который он бросает в мою сторону, говорит о том, что мне не стоит требовать от него большего, пока у нас столько зрителей. Включая семью Лиама. Он знает, о чем я собирался спросить. Винни должен обеспечивать безопасность Грейси, а не бегать по улицам.

Я напоминаю отцу об этом, как только мы выходим из палаты.

― Твой брат говорит, что девочки в безопасности в твоем доме. Но ему надо кое-что решить. Ты же знаешь, он не оставил бы мою внучку без защиты. Говорит, что думает, что этот парень работает на Дюваля. Он даже не пытался скрыть свое лицо от камер, ― говорит мне папа.

― Дюваля? ― спрашиваю я.

― Да, а что?

Черт! Кэтрин.

― Мне пора. ― Я выбегаю из дверей больницы, только чтобы вспомнить, что я не за рулем.

К счастью для меня, одновременно со мной выходит Люк.

― Мне нужны твои ключи, ― говорю я ему. ― Мне нужно срочно попасть домой. Сейчас же.

Он смотрит на меня и кивает.

― Пойдем. Я поведу.

― Кэтрин? Грейси? ― Голос Грея эхом разносится по дому.

― Папа дома. ― Грейси вскакивает с дивана и выбегает в коридор. Я следую за ней и догоняю, как раз, когда она бросается в объятия отца.

― Привет, малышка. ― Он крепко прижимает ее к груди и целует в макушку, а я стою в холле, не зная, чем себя занять. Товарищ Грея по команде стоит прямо за ним.

― Я могу отвести ее наверх. Ей нужно подготовиться ко сну, ― говорю я Грею после очередного момента неловкого молчания.

― Зачем? ― спрашивает он, прежде чем повернуться и пойти босиком по коридору в сторону игровой комнаты с Грейси на руках.

― Грейсон, ты только что выиграл Кубок. Ты должен праздновать вместе с командой, ― говорю я, пока иду за ними.

― Может быть, но я хочу праздновать прямо здесь. С моей самой любимой девочкой во всем мире, ― говорит он.

― Кто твоя любимая девочка, папочка? ― спрашивает Грейси.

― Ты, детка. А ты видишь здесь других девочек?

― Мама тоже девочка, ― говорит Грейси, что для пятилетнего ребенка звучит как факт.

― Да, и она моя вторая любимая девочка. ― Грей оглядывается через плечо и ухмыляется, прежде чем снова поставить нашу дочь на ноги. ― Грейси, как насчет того, чтобы пойти с дядей Люком и принести тот торт, о котором я не перестаю думать?

Она ничего не отвечает и убегает на кухню, а дядя Люк спешит за ней. Как только они исчезают за углом, Грей подходит ко мне. Его рука обхватывает мой затылок, а затем его губы оказываются на моих. Я таю в его объятиях. С тех пор как я рассказала ему о полиции, Дювалях и причине моего отъезда, с моих плеч свалился огромный груз, и тот клин, который я вбила между нами, кажется, тоже рассеялся.

Он все еще в своей форме, его волосы мокрые от пота и прилипли ко лбу.

― М-м-м, тебе стоит принять душ, ― говорю я ему.

― Ты хочешь сказать, что от меня воняет? ― Он смеется.

― Да, именно так. ― Я морщу нос.

― Душ ― отличная идея. Тебе стоит присоединиться ко мне. ― Он кивает, как будто все решено, а потом тянется вниз и берет меня за руку.

― Я не оставлю Грейси с Люком, чтобы пойти в душ с тобой, Грейсон.

― Да, наверное, это не лучшая идея. Кто знает, чему этот ублюдок ее научит? ― Грей наклоняется и целует меня в лоб. ― Я чертовски рад, что ты была там сегодня.

― Я тоже, ― говорю я ему.

― Я сейчас вернусь. Оставь мне немного торта. Не дай Люку съесть его весь, ― говорит он, прежде чем выбежать из комнаты.

Я отправляюсь на кухню, чтобы найти свою дочь. Люк уже протягивает ей несколько бумажных тарелок, а в другой руке держит блюдо с тортом.

― Возьми это. Я понесу торт, ― говорит он ей.

― Хорошо. Как думаешь, моему папе понравится? ― спрашивает Грейси.

― Ты что, шутишь? Он будет в восторге. Он съест столько этого торта, что нам ничего не останется.

Я улыбаюсь. Все люди из окружения Грея так хорошо приняли Грейси. Когда Люк замечает, что я наблюдаю за ними, он напрягается, и его расслабленные черты лица становятся жесткими. Он никогда не был со мной откровенно груб или неуважителен, но у меня такое чувство, что он вежлив только перед ребенком.

― Я могу помочь, ― предлагаю я. ― Грей побежал в душ.

― Я справлюсь. ― Люк проходит мимо меня и направляется обратно в игровую комнату.

― Давай, я возьму тарелки. Почему бы тебе не сбегать наверх и не принести тот рисунок, который ты нарисовала для папы, ― говорю я Грейси.

Ее глаза расширяются.

― Чуть не забыла! ― визжит она, убегая по коридору.

В напряженном молчании я добираюсь до игровой комнаты вместе с Люком. Он ставит торт на барную стойку, а я ставлю рядом тарелки.

― Ты сегодня здорово играл, ― я делаю слабую попытку завязать беседу.

― Я в НХЛ. Я отлично играю каждую игру, ― говорит он.

― Тогда ладно. ― Я пересекаю комнату и начинаю собирать игрушки, которые Грейси разбросала, пока мы ждали, и улыбаюсь про себя, обводя взглядом пространство.

Забавно. Когда мы только приехали, это была самая настоящая холостяцкая берлога. Теперь же она похожа на детскую игровую комнату. Полно игрушек, кукольных домиков, всего, что только может захотеть маленькая девочка.

Я все еще чувствую на себе взгляд Люка, и когда я оборачиваюсь, то вижу, что он прислонился к барной стойке, сложив руки на груди.

― Дело во мне или ты ненавидишь весь мир? ― спрашиваю я его.

― В тебе, ― отвечает он.

― Ну, по крайней мере, ты честен.

― Больше, чем я могу сказать о некоторых из нас, ― усмехается он. ― Какие у тебя планы на будущее, Кэтрин? Решила поиграть с Греем в семью? Пытаешься снова вцепиться когтями в его сердце, чтобы в следующий раз вырвать его навсегда, когда решишь исчезнуть? Или ты просто нашла дойную корову, как дешевая хоккейная зайка, которая надеется на следующий большой куш?

― Я не хотела причинить ему боль.

― Ты ушла по собственной воле. Что, по-твоему, должно было произойти? Ты точно знала, что делаешь, и знала, что это причинит ему боль. Так что да, ты определенно собиралась это сделать, ― говорит Люк.

― Ладно, я… я не буду пытаться изменить твое мнение обо мне. То, что ты обо мне думаешь, не имеет значения. У меня были причины поступить так, как я поступила, и Грей их знает. Все, что происходит между нами, остается только между нами, и не имеет к тебе отношения, ― говорю я Люку.

― Мама, я нашла его! ― Грейси вбегает в комнату, размахивая рисунком.

― Это здорово. Думаю, папе понравится. ― Я изо всех сил стараюсь улыбнуться ей, хотя чувствую, как это выглядит натянуто.

― А теперь мы можем попробовать торт? ― спрашивает она.

― Мы должны дождаться папу. Это его торт, помнишь?

― Ну, мы можем поделиться тортом с дядей Люком. Он тоже выиграл, ― говорит Грейси.

― Кажется, я слышу, что ты хочешь отдать мой торт, детка? ― В комнату входит Грейсон, одетый в серые треники и футболку с надписью «Рыцари».

― Мама говорит, что делиться ― это хорошо, ― отвечает она.

― Ну что ж, значит, так и есть. ― Грей берет Грейси на руки и усаживает ее на барную стойку рядом с тортом. ― Это ты сделала? ― спрашивает он ее.

Грейси кивает головой. По правде говоря, торт испекла я, а она помогала. Однако все украшения она делала сама. Шоколадная глазурь очень неравномерно распределена по верхушке торта, а сверху все украшено всевозможными посыпками.

― Это самый лучший торт, который я когда-либо видел, ― говорит Грейсон, и я пользуюсь возможностью улизнуть.

Я позволю ему насладиться этим моментом с его дочерью и другом. Я не могу просто сидеть там, пока кто-то надеется, что если он будет долго смотреть на меня, то я просто исчезну. По пути наверх я звоню Лилиане.

― Привет, поздравляю, ― говорит она.

― С чем? ― спрашиваю я, и она вздыхает в трубку.

― С победой в игре, конечно.

― О, это был Грей, а не я.

― И все равно, держу пари, вы все на девятом небе.

― Что-то вроде того. ― Я плюхаюсь на кровать с невеселым смешком.

― Что случилось? ― Лилиана говорит так, будто она сейчас готова сорваться с места, примчаться и помочь мне похоронить тело. Она всегда была таким другом. Хотелось бы мне быть для нее такой же.

― Как ты думаешь, люди когда-нибудь смогут забыть о моих прошлых грехах? ― спрашиваю я ее.

― Грехах? ― повторяет она. ― Ты что, верующая, Кэтрин?

― Нет, я имею в виду, как ты думаешь, меня когда-нибудь простят? За то, что я сделала с Грейсоном.

― Во-первых, ты поступила так с Грейсоном не без причины, ― говорит она.

― Я знаю. Я так сожалею. Мои действия причинили боль и тебе, Лил.

― Нет, ладно, мне было больно, но я не это имела в виду. Ты причинила боль и себе, Кэтрин. Думаю, вопрос в том, сможешь ли ты сама простить себя?

― Нет, ― шепчу я. ― Не уверена, что когда-нибудь смогу.

― Ты не думала о том, чтобы поговорить с кем-нибудь? Например, с профессионалом? Я знаю, что ты не хочешь рассказывать мне или кому-то еще, почему ты ушла, но ты могла бы поговорить об этом с врачом.

― Я сказала Грею, ― признаю я.

― О… ну… это хорошо. И как он отреагировал?

― В основном, сказал, что мне следовало обратиться к нему, и что он помог бы все исправить.

― Все исправить? Что именно он должен исправить? ― спрашивает Лилиана.

― Я… эм… Ладно, я расскажу тебе. Но я хочу, чтобы ты знала ― если после этого ты решишь больше не разговаривать со мной, я пойму. Правда, и я всегда буду благодарна тебе за то, что ты была в моей жизни, Лил. Всегда.

― Кэтрин, прекрати нести чушь. Ты же знаешь, что я жизнь за тебя отдам. Так что давай уже. Покончим с этим, ― говорит она.

― Мне жаль. Я просто… я не горжусь тем, что сделала. Я была молода и глупа, ― говорю я ей. ― Я крала деньги, чтобы заплатить за колледж. Я взламывала банковские счета, воровала деньги у криминальных семей. Мне казалось, что если я буду воровать у них, это будет не так плохо, как у тех, кто в них действительно нуждается.

― Ты крала деньги…? У криминальных семей? ― спрашивает она, медленно выговаривая слова.

― Да. Но я никогда не крала у твоей семьи, Лил. Или у Грея, ― поспешно говорю я.

Она смеется.

― Забавно, что ты думаешь, что была бы сейчас жива, если бы украла у моей семьи.

― Мне жаль…

― Кэтрин, ты была права.

Я задерживаю дыхание. Потому что я знаю. Я знаю, что именно сейчас я ее потеряю. Я всегда знала, что это произойдет, и, наверное, поэтому эгоистично скрывала от нее, чтобы избежать этого.

― Я знаю, ― говорю я вслух.

― Ты была молода и глупа. О чем ты, блядь, думала, воруя у преступных семей? Ты хоть представляешь, что эти люди делают с ворами? ― шипит она в трубку.

― Я знаю, ― повторяю я. ― Мне очень жаль.

― Кто? Какие семьи? Полагаю, если ты сбежала, то потому, что тебя поймали.

― Я… Меня схватили и допросили два детектива. Они поставили меня перед выбором ― либо я даю показания против Монро, против Грейсона, либо они передают меня Дювалям. У них были бумаги, из которых следовало, что я украла у них много денег. Но это не так. То есть я взяла немного, но не так много, как они пытались навесить на меня.

― Грей был прав. Ты должна была сказать ему. Что у них может быть на него? Он чист как стеклышко, ― говорит Лилиана.

― У них была целая чертова папка, фотографии трупов, убийства, которые, как они утверждали, он совершил вместе со своими братьями и отцом.

― Я сомневаюсь, что Грейсон имеет к этому отношение. ― Она вздыхает. ― Ладно, я возвращаюсь в Ванкувер. Я не собираюсь оставлять тебя там одну и ждать, пока тебя найдут волки.

― Нет, тебе не нужно этого делать. Со мной все в порядке. Правда.

― Очень жаль. Я уже связалась с пилотом. Самолет будет готов через два часа.

― Я люблю тебя, Лил.

― Я тоже тебя люблю, Кэтрин. ― Она завершает звонок, и я смотрю в потолок.

Лилиана правильно рассудила. Сможет ли Грей когда-нибудь простить меня, если даже я сама не могу себя простить?

― Ладно, думаю, тебе уже давно пора спать, милая, а дяде Люку нужно на вечеринку, ― говорю я Грейси, прежде чем поднять ее с барной стойки.

― Я люблю вечеринки, ― говорит она с надеждой в глазах. Клянусь, ее глаза искрятся просто от упоминания о команде.

― Не сомневаюсь, что любишь, и когда у тебя будет день рождения, мы устроим действительно большую вечеринку.

― А можно устроить вечеринку в Замке?

― Ее можно устроить где угодно. А теперь пойдем. Попрощайся с дядей Люком.

― Пока, дядя Люк! ― мурлычет она.

― Пока, малышка Грейси. Увидимся позже. ― Люк выходит за нами из игровой комнаты. Он идет к входной двери, а я поднимаюсь наверх.

Я съел торт и отправил Люка отсюда так быстро, как только смог, не показавшись грубым. После того как я увидел, как Кэтрин ускользнула, мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не пойти за ней. Но я не хотел разочаровывать свою дочь.

Я нахожу Кэтрин в комнате Грейси. Сегодня вечером, думаю, я заставлю ее кончить в моей постели, где она и должна быть. Должна была быть всегда.

Я подхожу к шкафу и нахожу для Грейси пижаму.

― Вот, детка, иди готовься ко сну. И не забудь почистить зубы после шоколада, ― говорю я, открывая дверь в ванную.

Грейси захлопывает ее за собой, потому что, по ее словам, девочкам нужно уединение. Кэтрин сказала мне, что она учила нашу дочь тому, что ее тело ― это ее личное пространство. Мне бы и в голову не пришло учить этому пятилетнего ребенка. Но Кэтрин ― замечательная мама.

― Эй, ты пропустила очень вкусный торт, ― говорю я ей.

― Я слежу за своим весом. ― Она пожимает плечами.

― Зачем тебе этим заниматься? У тебя потрясающее тело. Тебе не нужно следить за ним. А еще лучше, если я буду следить за ним вместо тебя, поскольку, похоже, я ценю этот вид гораздо больше, чем ты. ― Я сажусь рядом с Кэтрин на кровать.

― Это потому, что ты извращенец. ― Она ухмыляется, глядя на меня, и несколько свободных прядей светлых волос падают ей на глаза.

― Только когда дело касается тебя. ― Я наклоняюсь, и мои ладони обнимают ее лицо. ― Сейчас мы уложим Грейси спать, а потом я отведу тебя в свою кровать.

― Я должна остаться с ней.

― Кэтрин… ― Я жду, пока она снова посмотрит на меня. ― Я не спрашивал.

Она закатывает свои голубые глаза, и дверь в ванную открывается.

Грейси быстро засыпает, ее рот приоткрыт, и комната наполняется звуками ее негромкого посапывания. Она не продержалась и одной истории. Я выхватываю книгу из рук Кэтрин, поднимаю ее с кровати и тащу в свою спальню, где оставляю дверь чуть приоткрытой на случай, если Грейси проснется и захочет заглянуть.

― Что случилось? ― спрашиваю я Кэтрин. ― Почему ты не осталась поесть торт?

― Мне нужно было позвонить Лил. Я рассказала ей. Почему я ушла. ― Это не то, о чем я спрашивал, но уже что-то.

― Что она сказала?

― Что ты был прав. ― Кэтрин вздыхает.

― Я всегда прав, ― напоминаю я ей.

― Она летит в Ванкувер.

― Не сомневаюсь. ― Я знаю Лилиану, а значит понимаю, что она приедет не одна. Ее отец ― новый правящий Дон, в конце концов. Кроме того, что Тео Валентино чертовски безжалостен, так получилось, что он обожает свою дочь. Все, что эта девочка хочет, она получает.

― Когда Винни уехал? ― спрашиваю я Кэтрин и беру телефон, чтобы позвонить брату, готовясь сказать ему, что я думаю о том, что он оставил моих девочек одних, когда я попросил его присмотреть за ними.

― Он не оставлял. Он спустился вниз, в подвал. Сказал, чтобы я оставалась с Грейси в игровой комнате, пока ты не вернешься домой, ― говорит Кэтрин.

― Он в подвале? Здесь? ― повторяю я, роняя телефон на кровать и вскакивая на ноги, прежде чем осознаю, что делаю.

― Ну, он так сказал. Я не видела, как он уходил. А что?

― Ничего. Оставайся здесь. Я скоро вернусь. ― Я не жду, пока она ответит. Вместо этого я спешу в подвал, спускаясь по лестнице через две ступеньки.

Я догадывался, что бы Винни ни делал здесь, это не то, в чем я хотел бы участвовать. Я знаю своего брата. Я знаю, что он делает для моего отца, и что мне пока удавалось не делать.

― Какого черта? Моя дочь спит наверху, ― рычу я.

Винни поворачивается и смотрит на меня. В комнате еще четверо парней, друзья моего брата, солдаты моего отца. ― Возвращайся наверх, Грей, ― говорит он мне.

― Почему он здесь? ― Я указываю на парня, висящего на цепях, которые сейчас прикреплены к стропилам. Я не знаю, кто он такой, но выглядит он так, будто его лучшие дни остались в далеком прошлом.

― Ребята поймали его, когда он пытался вломиться через боковую дверь, ― говорит мне Винни.

― Вломиться? Сюда? ― Я указываю на землю, как бы уточняя, что он имеет в виду мой гребаный дом. Кто-то пытался вломиться в мой гребаный дом, пока моя дочь была здесь. Пока Кэтрин была здесь. А меня не было.

― Ага, ― говорит Винни.

― Почему? ― спрашиваю я.

― Без понятия. Ублюдок молчит. ― Винни наклоняет голову со зловещей ухмылкой на губах. ― Хочешь попробовать заставить его говорить?

Я перевожу взгляд с брата на этого ублюдка. Мысль о том, что он пришел сюда, чтобы причинить вред моей дочери или Кэтрин, заставляет мою кровь кипеть. Да, черт возьми, я хочу выяснить, почему. Я смотрю на инструменты, которые Винни разложил на полу. Они предназначены для причинения боли, это орудия пыток.

― Я сейчас вернусь. ― Я снова поднимаю взгляд на Винни. ― И да, думаю, я хочу попробовать.

Я бегу наверх и быстро нахожу хоккейную клюшку и пакет с шайбами. Если вы когда-нибудь сталкивались с тем, как один из этих маленьких черных дисков влетает в вас со всей силы, то знаете, что это чертовски больно. Мне не нужны инструменты моего брата. У меня есть свои.

В тот момент, когда я спускаюсь обратно, Винни смотрит в мою сторону и, хмурясь, разглядывает мое снаряжение. Я игнорирую его, бросаю шайбы на землю и подхожу к парню, висящему на цепях.

― Я дам тебе только один шанс. Какого хрена ты здесь делал? ― спрашиваю я его. Засранец улыбается мне и сплевывает кровь в мою сторону. Я отступаю назад, чтобы избежать брызг. ― Не говори, что я тебя не предупреждал. ― Затем я настраиваюсь на первый удар. ― В тебя когда-нибудь попадала хоккейная шайба? ― Я наблюдаю, как его взгляд мечется между мной и шайбой на полу, а затем на его лице мелькает беспокойство. ― Нет? ― Я приподнимаю бровь, повторяя выражение лица Винни, выравниваю шайбу и смотрю этому ублюдку прямо в глаза. ― Все нормально. Это только немного больно.

Я замахиваюсь и наношу идеальный удар. Шайба летит вперед и попадает ему прямо в висок, потому что в последний момент этот ублюдок пугается и поворачивает голову. Он кричит от боли. Я уверен, что этого удара было достаточно, чтобы сломать или, по крайней мере, раздробить несколько костей. Я устанавливаю следующую шайбу и замахиваюсь, на этот раз целясь в его торс, и попадаю ему прямо в кишки. Мгновенно образуется огромная красная рана.

― Почему ты здесь? ― спрашиваю я его снова.

― Пошел ты, ― усмехается он, и я целюсь в его яйца и попадаю точно куда планировал.

― Почему ты здесь? ― громко спрашиваю я, перекрывая его крики, когда отправляю в полет следующую шайбу.

― Ладно! Я здесь из-за женщины и девочки, ― стонет он, пытаясь сжать бедра и немного ослабить боль. ― Я просто делаю свою работу, чувак.

Я не знаю, что на меня нашло. Но мое зрение заливает красным. Фигурально и буквально. Я пускаю в его тело шайбу за шайбой, и ярость бурлит в моей крови тем сильнее, чем больше я проливаю его крови.

― Почему? ― кричу я.

― Я не знаю. Это… ах… Черт! Остановись!

― Какого хрена ты пришел за ними? ― Я кричу так громко, что у меня болит горло, и я чувствую, как вены на лбу почти лопаются.

― Босс их хочет, ― говорит он.

― Кто твой босс? ― Я опускаю клюшку и впиваюсь в ублюдка взглядом. Он избит, в крови, кости сломаны. Но все это не может погасить гнев, который все еще бурлит в моих венах.

― Дэвид Дюваль, ― говорит он. ― Пожалуйста, отпустите меня. Я уеду из города. Я не вернусь. Я клянусь. Просто отпустите меня, ― умоляет он.

Моя клюшка падает на пол. Я даже не помню, как уронил ее, когда подхожу к маленькой сумке Винни с инструментами и беру нож. ― Понимаешь, проблема в том, что ты пришел за моей дочерью, ― говорю я. Парень качает головой, а я хватаю левой рукой прядь его волос. ― Я не могу позволить тебе дышать одним воздухом с ней. Любой мудак, готовый причинить боль маленькой девочке, не заслуживает пощады, ― говорю я, прежде чем воткнуть острый конец лезвия в его шею.

Когда я вытаскиваю его, кровь течет из зияющей дыры как река. Я стою и смотрю, не заботясь о том, что выгляжу так, будто только что вышел из фильма ужасов. Я слишком загипнотизирован этим зрелищем. Всем этим красным.

― Черт. Грейсон. ― Винни хватает меня за руку, отбирает нож и бросает его на пол. ― Приберитесь здесь, ― кричит он остальным четырем парням в комнате. Затем снова поворачивается ко мне. ― Пойдем. — Он берет меня за руку и тащит вверх по лестнице. ― Тебе не нужно было этого делать. Я бы все закончил.

― Все в порядке, ― ворчу я.

― Нет, не в порядке. Ты гребаный хоккеист, Грейсон, а не убийца. ― Винни пихает меня в гостевую ванную.

― Он пришел за моей дочерью, Винни. Какого хрена ты ожидал от меня? ― Я бью его в грудь, отталкивая на несколько шагов назад. Подальше от меня и моей ярости.

― Иди в душ. И отдай мне свою одежду. Мне нужно ее сжечь.

Я сжимаю ворот своей футболки и стягиваю ее через голову, а затем бросаю на пол.

― Как ты думаешь, почему Дювали преследуют Кэтрин?

― Она украла у них, ― говорю я ему. ― Шесть лет назад. Вот почему она сбежала. Она рассказала мне, что к ней пришли двое полицейских, которые показали ей фотографии каких-то трупов, которых, как они утверждали, папа, ты и я уложили в землю. Потом они поставили ее перед выбором ― дать показания против меня или они передадут ее Дювалям.

― Что, черт возьми, она у них украла? ― спрашивает он.

― Деньги. Она взломала их банковские счета, чтобы заплатить за колледж.

― Значит, она сбежала, потому что не хотела давать показания против тебя, но и не хотела, чтобы ее передали Дювалям?

― Да.

― Ха, я знал, что на то была веская причина, ― говорит Винни.

― Откуда ты знал? С самого начала ты настаивал на том, что в этой истории есть нечто большее, чем то, что мы думали.

― Эта женщина любит тебя, Грей. Это так же ясно, как то, что трава зеленая. Она не ушла бы просто так, без веской, мать ее, причины. ― Он вздыхает, и что-то трепещет у меня в груди. Что-то одновременно знакомое и чуждое.

Она любит меня?

Я задавался этим вопросом… Я был так чертовски зол, потому что, как бы сильно я ни хотел ее ненавидеть, любовь к ней всегда перевешивала.

― И она рассказала о тебе Грейси. Женщины так не поступают, когда хотят оградить ребенка от отца, ― говорит Винни.

Я захожу в душ и наклоняю голову, наблюдая за тем, как вода становится красной и стекает в слив.

― Это еще не конец, Грей. Дюваль так просто не сдастся, ― повторяет мой брат то, о чем я уже сам подумал.

― Я знаю.

Матрас прогибается, и мои ресницы распахиваются, встречаясь с темно-зелеными глазами Грея.

― Прости… Я задремала.

― Все в порядке, ― говорит он.

Я поднимаюсь с кровати, готовая вернуться в комнату, которую делю с Грейси, когда Грейсон откидывает одеяло. Его взгляд блуждает по моему телу. Возможно, за время его отсутствия я успела стянуть одну из его футболок «Ванкуверских рыцарей».

― Даже не думай покидать эту комнату, Кэтрин. Залезай. ― Он кивает на кровать.

― Я должна пойти проверить Грейси. ― Я дергаю за подол футболки, пытаясь прикрыть ноги. Почему-то рядом с этим мужчиной я всегда чувствую себя голой, независимо от того, сколько на мне одежды.

― Я заходил к ней. Она в порядке. Ложись в кровать, Кэтрин. Уже поздно, ― говорит Грей.

Я подхожу к кровати и забираюсь на нее. Он ложится рядом со мной и накрывает нас обоих одеялом. Затем он тянется к цепочке прикроватной лампы, и комната погружается в темноту. Я вздрагиваю, когда чувствую, как его ладонь ложится мне на поясницу, и он притягивает меня ближе к себе. Удовлетворившись положением моего тела, он поднимает руку и проводит по моим волосам.

― Прости, ― говорит он.

― Почему ты извиняешься?

― По многим причинам. ― Грей вздыхает. ― Прости за то, как я обращался с тобой последние несколько недель. Ты не заслужила этого.

― Я…

― Я еще не закончил. ― Он проводит пальцем по моим губам. ― Мне жаль, что я не дал тебе почувствовать, что ты могла обратиться ко мне за помощью тогда. Но, в основном, мне чертовски жаль, что я сдался. Что смирился с тем, что ты ушла навсегда.

― Дело не в тебе, Грейсон. Я была напугана. Я пыталась поступить правильно, чтобы уберечь тебя, ― говорю я ему. ― И что значит «сдался»?

― Я бросил искать тебя. Просто прекратил. Я должен был продолжать.

― Ты бы никогда меня не нашел. Я позаботилась об этом, Грей. Не думай, что ты мог изменить то, что случилось.

― Мне все равно не стоило сдаваться. Я обещаю, что больше никогда не откажусь от тебя, Кэтрин. Я не откажусь от нас.

― Нас? Ты действительно думаешь, что мы снова сможем быть вместе? После всего, что я сделала?

Пальцы Грейсона нежно касаются моей щеки.

― Я думаю, мы всегда будем вместе, Кэтрин. Возможно, нам еще предстоит разобраться с некоторыми проблемами, но это всегда была ты. И всегда будешь ты.

Я задерживаю дыхание. Я мечтала об этом моменте много раз, но никогда за надеялась, что это произойдет.

― Мне жаль, что я ушла. Мне жаль, что я не пришла к тебе и не рассказала, что случилось. Мне жаль, что я солгала тебе. Мне жаль, что я украла эти деньги. И мне очень жаль, что я не дала Грейси узнать тебя. Я никогда не смогу искупить свою вину, Грей. Я знаю это, и я не жду, что ты когда-нибудь простишь меня. Я сама не прощу себя.

Грейсон вытирает слезу, скатившуюся по моей щеке.

― Я сделаю все возможное, чтобы найти способ простить тебя, Кэтрин.

― Все в порядке.

Дыхание Грея касается моих губ, когда он придвигается ближе.

― Я люблю тебя. Всем своим существом я люблю тебя.

― Я тоже тебя люблю, ― шепчу я.

Его губы прижимаются к моим. Мягко, так мягко. Грей проводит языком по моим губам, и даже его движения становятся медленными. Ласковыми. Он не торопится, и я тоже. Его рука касается моей щеки, большой палец выводит нежные круги по моей коже.

Я закидываю на него ногу. Желание быть ближе к нему не проходит. Грей перекатывается на меня, накрывая своим телом, устраиваясь между моих бедер. Он опирается на левую руку, а правой исследует мою кожу, сохраняя медленный, нежный темп поцелуя. Я возбуждаюсь все сильнее, его рот поглощает мои стоны. Я притягиваю его ближе, приподнимая бедра в поисках трения, в котором так нуждается моя киска.

Грей поднимается на колени. Его горячий взгляд прожигает меня насквозь, воспламеняя каждое нервное окончание в моем теле. Он улыбается мне. Я не видела этой улыбки уже шесть лет. Раньше он приберегал ее только для меня, когда мы оставались наедине. У него есть ямочка на правой щеке ― я так любила ее.

Забудьте об этом. Я люблю все в этом мужчине. Его тело больше, чем я помню по колледжу, и я не думала, что такое возможно. Тогда он тоже был огромным. Мои ладони скользят по его плечам, спускаются вниз по рукам и снова поднимаются вверх. Я провожу ими по его груди и забираюсь под футболку. Грей хватает ее сзади за ворот и стягивает с себя. Мои глаза находят синяки на его торсе. Один из недостатков хоккея.

― Тебе больно? ― спрашиваю я его.

― Нет. Но мне будет больно, если я не войду в тебя в ближайшие шестьдесят секунд, ― говорит он, стягивая с моих ног трусики. Разобравшись с ними, он тянет мою футболку «Ванкуверских рыцарей» вверх и снимает. Я приподнимаюсь с кровати, чтобы облегчить его задачу раздеть меня. ― Я забыл, как мне нравится видеть тебя в моей одежде, ― говорит он.

― Я забыла, как мне нравится носить твою одежду.

Грей сбрасывает свои треники и снова устраивается между моими бедрами. Он направляет свой член к моему входу. Я готова к нему. Никакой прелюдии не требуется. Он медленно входит и опускает свой торс на меня. Сохраняя зрительный контакт, он возвращает свои губы к моим. Его ладони обнимают мое лицо, и он начинает двигаться. Вперед-назад. Его темп медленный. Мучительно медленный.

― Я хочу, чтобы это длилось вечно, ― говорит он мне в губы.

― Я тоже, ― отвечаю я.

Мы продолжаем заниматься любовью, потому что это не просто секс, в котором мы всегда были хороши. Это намного интимнее, чем все, что мы делали раньше. Даже в колледже. Не думаю, что когда-либо мы занимались любовью. У нас был секс, много секса, но это совсем другое ощущение.

― Я хочу, чтобы ты кончила со мной. Вместе, Кэтрин. Одновременно, ― говорит Грей.

Он скользит рукой между нашими телами, его большой палец находит мой клитор и давит на него. Губы Грея спускаются к моей шее. Он нежно прикусывает кожу там, где бьется пульс, и оргазм поражает меня, как молния. По моему телу прокатываются волны наслаждения, движения Грея становятся жесткими, и его сперма покрывает мои внутренние стенки. Он падает на меня сверху, а затем откатывается в сторону и обхватывает меня за плечи.

― Это было…

― Идеально, ― заканчивает он за меня.

― Да, именно так. ― Я целую его грудь.

― Мама, мама, просыпайся. Завтрак готов! Дядя Винни приготовил мне шоколадные блинчики. Вставай, мама. ― Грейси прыгает на кровати и трясет меня, чтобы я проснулась.

Я приоткрываю один глаз.

― Я проснулась, ― говорю я, хватаю ее и притягиваю к себе. ― Но сначала мне нужны обнимашки. ― Я осыпаю ее лицо поцелуями.

― Но, мама, блинчики, ― хнычет она. ― Папа сказал, что ты должна встать и пойти поесть.

― Что-то я не припомню, чтобы говорил такое, принцесса, ― возражает Грейсон. Я поднимаю глаза и вижу, как он входит в комнату. Он приближается к кровати и снимает ее с меня. ― Почему бы тебе не пойти вниз и не сказать дяде Винни, что ты можешь съесть один блинчик, пока мама оденется?

― Хорошо. ― Грейси вырывается из его рук и выбегает из комнаты с криком: ― Дядя Винни! ― Раньше утро было тяжелым испытанием. Теперь моя дочь не может дождаться, когда встанет с постели и очарует своих обожателей.

― Почему я чувствую себя на втором месте после тарелки блинчиков? ― спрашивает Грей, наблюдая, как спина Грейси удаляется по коридору.

― Потому что так и есть. ― Я смеюсь. ― Мы все на втором месте.

Грейсон откидывает одеяло. Я все еще совершенно голая. Думаю, он догадался.

― Черт, Кэтрин, может, они не заметят, если мы пропустим завтрак, ― говорит он, разглядывая каждый дюйм моего тела.

Я срываюсь с кровати и бегу в ванную.

― Вообще-то, я умираю с голоду, ― кричу я ему и захлопываю дверь прямо перед его носом. Освежившись, я беру полотенце и оборачиваю его вокруг себя. Когда я снова выхожу, Грейсон хмурится.

― Я собираюсь сжечь все полотенца. Мы должны стать семьей нудистов, ― говорит он, и выражение его лица кажется серьезным.

― Знаешь, у тебя много отличных идей. Но эта явно не из их числа. ― Я улыбаюсь ему. ― Мне нужно одеться. Ты же не хочешь заставлять Грейси ждать слишком долго. Поверь мне, она выглядит милой и невинной, но эта девочка может быть такой же яростной, как хоккеист. Такой же, как ты, Грейсон, ― говорю я ему.

Его хмурое выражение лица сменяется улыбкой.

― Ужасно хочу увидеть это, ― говорит он.

― Ты пожалеешь об этих словах, Грейсон Монро, ― говорю я ему, прежде чем войти в комнату Грейси. Там хранятся все мои вещи.

Грей идет за мной.

― Нам стоит перенести твои вещи в мой шкаф. Знаешь, пусть это будет наш шкаф, ― говорит он.

Мои руки замирают на свитере, который я снимаю с вешалки. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

― Серьезно? Ты хочешь делить со мной шкаф?

― Я хочу делить с тобой все, Кэтрин.

Я не знаю, что сказать. То есть я хочу этого больше, чем готова признать, но мне страшно.

― Если я скажу «да», ты рассмеешься мне в лицо, скажешь, как сильно ты меня ненавидишь и что этого никогда не случится? ― Выпаливаю я, неожиданно даже для себя озвучивая свои мысли. Мои настоящие страхи.

― Этого не будет. Ты можешь отказаться, но я все равно перенесу твои вещи. ― Он заходит в кладовку и обнимает меня за талию. ― Прости, что я был придурком. ― Его губы прижимаются к моей макушке.

― Я заслужила это. Я знаю, но… Я просто не уверена в себе. И это не твоя вина. Она моя.

― Я буду рядом, Кэтрин. Всегда. Я не подставлю тебя под удар. Я не хочу, чтобы ты страдала. Это я наконец-то получил то, чего ждал очень долгое время, ― говорит он, ― и надеюсь, что ты тоже этого ждала.

Сегодня первый день после победы в матче за Кубок Стэнли. Я должен быть на седьмом небе от счастья. Наслаждаться победой, к которой я стремился с тех пор, как смог впервые устоять на коньках. Но вместо этого я сижу в гостиной с братьями и отцом и обсуждаю семейные дела. И я имею в виду не хоккей.

Я рассказал отцу о причинах отъезда Кэтрин, о том, что за ней охотились Дювали, а теперь еще и за Грейси. Он был не в восторге, узнав, что моя девушка воровала деньги у преступных семей. Я не просил ее составить список имен. Хотя должен. Чтобы убедиться, что мы знаем, насколько далеко все зашло, кто еще может искать ее.

Винни рассказал папе о парне, который вломился в дом прошлой ночью или, по крайней мере, пытался вломиться. Он также рассказал, что это я разобрался с ним, а не он. Отец смотрел на меня со странным выражением на лице ― смесью гордости и печали. Не то чтобы я никогда раньше не помогал ему, но до этого моя репутация оставалась чистой. Так было лучше для команды.

― Так, нам нужно выяснить имена детективов, которые допрашивали Кэтрин. И что за хрень они пытались на нас повесить. Что бы это ни было, это точно не сработало, иначе мы бы уже об этом узнали, ― говорит отец.

― А что с Алией? ― спрашиваю я.

― А что с ней? ― рычит он.

― Они угрожали ей, Дювали. Почему? Они шантажировали тебя, чтобы ты слил игру. С Кэтрин это никак не связано, ― говорю я ему.

― Мое предположение? Деньги. Все просто. Они угрожали единственным, что, как они знали, могло заставить меня уступить их требованиям. Эти ублюдки всегда стремятся набить свои карманы самым простым и быстрым способом. Чемпионат, приземлившийся у них на пороге, стал для них золотым билетом, чтобы использовать наше имя против нас.

Мы с Винни обмениваемся взглядами.

― Приятно знать, что остальные пойдут на корм волкам, если за нас потребуют выкуп. ― Мой брат смеется.

― Вы трое можете защитить себя сами. ― Отец указывает на меня, затем на Винни и Джону. ― Ваша сестра не может.

Кстати говоря…

― Ты слышал что-нибудь о Кинге? ― спрашиваю я.

― С ним все в порядке. Он пробудет в больнице еще несколько дней. Врачи сказали, чтобы он не напрягался, ― говорит папа.

― Хорошо, что сейчас не сезон, ― ворчу я. ― Должен сказать… я не так представлял себе это время.

― У тебя есть несколько свободных месяцев. Проведи его с Грейси. Насладись ими. Потому что когда начнется следующий сезон, нам придется серьезно бороться за то, чтобы сохранить этот Кубок.

― Я хочу свозить ее в Диснейленд, ― говорю я.

― Можно мне с вами? Я никогда там не был. ― Джона бросает взгляд на нашего отца.

― Нет, ― говорю я ему.

― Что? Почему нет? ― ноет он.

― Потому что Грейси ― моя дочь, а ты ― нет. Я не повезу тебя в гребаный Диснейленд, Джона. Ты взрослый мужик. Можешь поехать сам.

― Ладно. Тогда я просто заведу себе ребенка, и тогда у меня появится причина поехать в Диснейленд. ― Он ухмыляется, как будто это гениальная мысль.

― Избавь нас ― и весь остальной мир ― от мысли, что у тебя будут дети. ― Винни хихикает, а Джона показывает ему средний палец.

― Ладно, хватит. Нам нужно разобраться с этим дерьмом. А пока держи Грейси и Кэтрин на расстоянии вытянутой руки. Не позволяй им выходить без охраны, ― говорит отец. ― Я уже расставил несколько дополнительных парней по периметру.

― Спасибо. Не волнуйся. Я не собираюсь их никуда отпускать. ― Я ухмыляюсь. Будь моя воля, эти двое не отошли бы от меня ни на шаг. Никогда. Ни за что.

― А что, если дело было не в деньгах? ― спрашивает Винни после долгого молчания.

― Что ты имеешь в виду? ― спрашивает папа.

― Что, если они хотели, чтобы ты слил игру по другой причине?

― Какие еще у них могут быть мотивы?

― Да кто его знает? Надо выяснить сколько они потеряли на этой игре. Они вообще делали на нее ставки? Я поспрашиваю и узнаю. Грей вырубил того засранца прошлой ночью прежде, чем я успел расспросить его об этом. Мы знаем, что это тот же парень, который стрелял в Лиама. Этот тупой говнюк улыбался в камеры. И мы знаем, что он работает на Дювалей. Но мы не знаем, почему. Эта пуля не предназначалась Лиаму. Она предназначалась Алие. Они промахнулись, а это значит, что они еще не закончили с ней, ― говорит Винни. ― Они попытаются еще раз.

У меня кровь стынет от этих слов. Чертовы мудаки. Предполагается, что нападать на женщин запрещено. Они не имеют никакого отношения к этому миру, даже если в конечном итоге станут жертвами мужчин в этой войне.

― Алия в безопасности. Она в больнице с Лиамом. С ней там много парней, ― говорит папа.

― Насчет этого… мы действительно собираемся просто оставить все как есть и позволить ей выйти замуж за этого придурка? ― Я откидываюсь на диванные подушки и скрещиваю руки на груди. Я все еще в шоке после стрельбы. Но чем больше я думаю о Кинге и моей сестре, тем меньше мне нравится эта идея. Спас он ее или нет.

― Да, ― одновременно говорят папа, Винни и Джона.

― Серьезно? Я что, единственный, кто думает, что она заслуживает лучшего? ― говорю я.

― Он поймал чертову пулю за нее, Грейсон. Какие еще нужны доказательства того, что он ее любит? Он собирается бросить хоккей, закончить карьеру ради твоей сестры, ― говорит отец.

― Она все еще слишком хороша для него, ― ворчу я себе под нос.

― Конечно, так и есть, но она выбрала его, и этот ублюдок убедительно доказал свою состоятельность, чтобы получить мое благословение. ― Папа смотрит на меня таким взглядом, который говорит, что я не выиграю этот спор.

― Ладно, ― хмыкаю я. ― Я соглашусь с этой дерьмовой идеей и буду играть в счастливую семью с этим ублюдком. Но знай, что меня это совершенно не радует.

― Мы знаем. Мы все знаем, ― стонет Винни. ― Ты уже много раз дал нам это понять. ― Затем он ухмыляется. ― Раз уж мы заговорили о семье, я чертовски надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как Грейси вырастет. Увидеть, как она станет подростком. А затем молодой девушкой.

― Что? Почему ты это говоришь? Ты планируешь умереть? ― спрашиваю я его.

― Не планирую. Но у нас сложная жизнь. И я не могу дождаться, когда увижу, как ты отреагируешь на ее первое свидание, вот и все. ― Он смеется.

Я моргаю.

― Она не будет ни с кем встречаться. Она даже не захочет.

― Ну да, конечно, не захочет, ― говорит Джона.

― Отвалите. Это не смешно, ― шиплю я, как раз, когда раздается звонок в дверь.

― Ждешь гостей? ― спрашивает папа.

― Ну, если они прошли мимо твоей охраны, то это не может быть бугимен, верно? ― Я встаю на ноги и выхожу из комнаты.

Однако, как только я открываю дверь, я беру свои слова назад. Похоже, я ошибся.

― Тео Валентино, я пропустил сообщение о твоем визите? ― спрашиваю я бугимена.

― Где Кэтрин? ― Лилиана врывается в дом.

― Пожалуйста, проходите, ― приглашаю я, в моем голосе звучит сарказм. ― Она в игровой комнате с Грейси.

Лилиана убегает туда, а я поворачиваюсь к ее отцу, который все еще стоит по другую сторону моей входной двери. Но он не один. С ним также его сын и племянник.

― Папа в гостиной, ― говорю я Тео, Алессандро и Энцо. Все трое мужчин кивают и заходят внутрь. Я останавливаюсь перед отцом и показываю через плечо. ― Папа, у тебя гость.

― Валентино, что ты делаешь в городе? ― Мой отец встает и пожимает руку Тео. Они были друзьями столько, сколько я себя помню.

― Лилиана вбила себе в голову, что Дювали охотятся за ее лучшей подругой, ― говорит он. ― В этих слухах есть хоть доля истины?

― Да, ― говорит папа, а затем поспешно добавляет: ― Мы с этим справимся.

― Что они сделали? И почему они преследуют ее? ― Этот вопрос задает брат Лилианы.

― Лил тебе не сказала? ― Я удивленно смотрю на Алессандро.

― Нет, не сказывала.

― Это долгая история, но, если коротко, Кэтрин взломала несколько банковских счетов еще во времена нашего обучения в колледже. Среди них были и счета Дювалей, ― объясняю я как можно проще.

― Взломала? То есть украла деньги? ― спрашивает Алессандро.

― Как я уже сказал, это долгая история.

― Хорошо, что мы делаем, чтобы устранить эту угрозу? ― Тео переводит взгляд с меня на отца.

― Мы? ― переспрашивает отец.

― Я не оговорился. Моя дочь не вернется домой, пока не убедится, что Кэтрин больше не угрожает опасность. А это значит, что твоя проблема только что стала моей проблемой, ― ворчит Тео, и отец с досадой проводит рукой по волосам.

Конечно, наши семьи достаточно близки. Мы друзья и все такое. Но все усложняется, когда в деле участвуют Валентино. Вся семья действует по принципу – «по-нашему или никак».

― Как насчет того, чтобы выпить? ― Папа подходит к тележке со спиртным и наливает изрядную порцию янтарной жидкости в несколько бокалов.

― Мы поймали одного из них прошлой ночью, он пытался проникнуть сюда, ― говорит Винни.

― Где он сейчас? ― спрашивает кузен Лилианы.

― Грей прикончил его. ― Винни улыбается Энцо. Мой брат выглядит как гордый родитель, хвастающийся своим гениальным ребенком.

Я бросаю на него взгляд. Некоторые вещи должны оставаться в семье.

― Он пришел за моей дочерью, ― говорю я в качестве объяснения.

― До меня дошли слухи. Поздравляю с тем, что ты стал отцом девочки, ― сухо говорит Тео. И что-то подсказывает мне, что он знает, насколько это сложно.

Но я все равно улыбаюсь.

― Спасибо. ― Я чертовски горжусь тем, что стал отцом девочки. Надо бы купить такую футболку или что-то в этом роде. Я достаю телефон и отправляю Люку сообщение.

Я:

Мне нужно, чтобы ты нашел мне футболку.

Люк:

Когда я стал твоим личным шоппером?

Я:

Когда ты решил стать моим другом №1. Найди мне футболку с надписью «Гордый отец девочки» или что-нибудь в этом роде.

Люк:

Серьезно??? Ты перестанешь быть крутым.

Я:

Мне все равно.

Люк:

Ладно, но я позабочусь о том, чтобы она была еще и розовой. Потом я сделаю снимок и отправлю его ребятам. Так что мы все сможем посмеяться над тобой.

Я игнорирую его, засовываю телефон обратно в карман и возвращаю свое внимание к группе мужчин, которые в данный момент смотрят на меня.

― Что?

― С кем ты переписываешься? ― спрашивает мой отец.

― С Люком. А что?

― Ничего. ― Он пожимает плечами.

― Я слышал, что Трэвис ищет команду и хотел бы перейти к «Рыцарям», ― говорит Алессандро, и по его тону слышно, что этот вопрос его сильно беспокоит.

― Правда? Я ничего об этом не знаю. Мы только что выиграли Кубок. Я не хочу думать о следующем сезоне ближайшие пару месяцев.

― Ты его не возьмешь. Если этот ублюдок переедет сюда, моя дочь захочет поехать за ним, а я не могу этого допустить, ― сообщает Тео таким тоном, который не оставляет сомнений в его непреклонности в данном вопросе.

― Ты бы предпочел, чтобы с ним подписала контракт другая команда? Чтобы Лилиана переехала в город, где она вообще никого не знает? ― спрашивает папа, и по его тону я понимаю, что у него есть все намерения заполучить нью-йоркского красавчика.

― Я бы предпочел, чтобы моя дочь бросила его к чертям собачьим, ― ворчит Тео.

― Что ж, как бы весело и познавательно все это ни было, мне нужно кое-что сделать. Извините. ― Я выхожу из комнаты, прежде чем кто-то успевает меня остановить, и отправляюсь на поиски своей дочери. Это мой первый выходной, и я хочу провести его с ней, а не с кем-то другим.

― Кэтрин, слава богу! ― Лилиана врывается в комнату и бросается ко мне.

Я сижу на полу и складываю пазлы с Грейси ― ну, то есть сидела. Теперь я лежу на спине, а сверху на мне лежит моя лучшая подруга.

― Боже мой! Ты меня сейчас раздавишь. ― Я смеюсь.

― Я так волновалась, ― говорит она, слезая с меня. ― Я… ну… я привезла подкрепление.

― Подкрепление? ― спрашиваю я, и мои брови взлетают к линии роста волос.

― Мой отец здесь, Алессандро и Энцо. ― Она пожимает плечами.

― Ты что? Зачем?

― Потому что я никому не позволю т-р-а-х-а-т-ь тебе мозги, ― говорит она, произнося слово по буквам, чтобы Грейси не поняла.

― Это значит «трахать»! ― гордо восклицает Грейси. Да, моя дочь умеет читать. И, видимо, писать.

У Лилианы от шока падает челюсть, и она тыкает пальцем в сторону Грейси.

― Она умеет писать?

― Только некоторые слова, ― говорю я, прежде чем посмотреть на дочь. ― Грейси, тетя Лил сказала плохое слово, а мы не повторяем плохих слов.

― Все в порядке. Дядя Винни и дедушка тоже постоянно произносят плохие слова, ― невозмутимо отвечает Грейси.

― Итак, Грейси, я слышала, что вчера вечером ты сделала победный круг в Замке. Было весело? ― спрашивает Лил, пытаясь сменить тему.

― Папа взял меня на руки! Мой папа выиграл Кубок! ― отвечает ей Грейси.

― Я знаю. Это круто! ― Лилиана усмехается.

― Это круче, чем шайба, которую подарил мне дядя Лиам, это действительно круто!

― Ну, а я привезла тебе кое-что еще круче из Нью-Йорка. На днях я проходила мимо этого магазина и увидела потрясающих кукол и кукольные домики. Все доставят завтра, ― говорит Лил, и глаза Грейси округляются.

― Для меня? ― спрашивает она.

― Да, именно для тебя.

― Спасибо, тетя Лил. ― Грейси вскакивает и обнимает Лилиану.

Я смотрю на свою лучшую подругу и дочь и понимаю, что возвращение сюда было правильным решением. То, что Грей нашел нас, ― просто замечательно. Теперь Грейси живет полной жизнью. У нее появилось так много близких людей. Теперь мы не одиноки. Она будет расти в большой семье. То, что я не могла дать ей сама.

― Папа! ― Грейси вскакивает и бежит к Грейсону, когда тот входит в комнату.

― Привет, детка, веселишься? ― спрашивает он ее.

― Ты уже идешь на работу?

― Я в отпуске, детка. Я весь в твоем распоряжении на ближайшие несколько месяцев, ― с ухмылкой говорит Грей.

Грейси выжидающе смотрит на него.

― Теперь мы поедем в Диснейленд?

― Не сегодня, но скоро. Обещаю. ― Он целует ее в макушку и опускает на ноги. Затем поворачивается к Лилиане. ― Где вы остановились?

― Папа снял дом, ― говорит она, скрещивая руки на груди. ― Но я собираюсь остаться здесь. Что мы будем делать с этой маленькой проблемой?

― Тебе не нужно ничего делать. Я выделю для тебя комнату на другой стороне дома, ― ворчит Грей.

Я наблюдаю за их общением. Они всегда были друзьями. Они знали друг друга задолго до того, как я стала частью истории. Но сейчас что-то между ними изменилось.

Я поднимаюсь на ноги и подхожу к ним.

― Лил, ты можешь присмотреть за Грейси пять минут? Я сейчас вернусь.

Затем я беру Грея за руку и увожу его из комнаты, не дожидаясь ответа Лилианы. Я тащу его по коридору, оглядываюсь через плечо, а потом останавливаюсь.

― У вас с Лилианой что-то было? ― спрашиваю я шепотом.

― Что-то? ― повторяет Грей.

― Ну, знаешь, то самое?

― Не знаю. О чем ты, Кэтрин? ― Он наклоняет голову и смотрит на меня.

― Ты спал с ней? Когда меня не было? У вас что-то было? Ничего страшного, конечно. Меня здесь не было. Ты был волен делать что угодно и с кем угодно. Но мне нужно знать… У вас было? С Лил?

Грей ухмыляется.

― Похоже, ты ревнуешь, детка.

― Я не ревную. Скорее… мне любопытно, ― говорю я ему. В конце концов, у меня нет права на ревность. Не после того, что я с ним сделала.

― Нет. У нас ничего не было. И никогда не будет. ― Грейсон вздыхает.

― Ладно. Извини. ― Я трясу головой, пытаясь прогнать образ, возникший у меня в голове. ― Так почему между вами вдруг возникла такая напряженность?

― Потому что она помогла тебе сбежать от меня. Она знала, что ты жива, и все эти годы позволяла мне думать, что ты мертва, Кэтрин.

― Ладно. ― Я не знаю, что еще сказать на это. ― Я понимаю. Правда. Но она заботилась обо мне. Если это поможет, она всегда была в твоей команде. Она умоляла меня не бросать тебя, Грейсон. Это моя вина, что я ушла, а не ее.

― Это не поможет. Но ты все равно чертовски милая, когда ревнуешь. ― Грей обнимает меня и притягивает к своей груди. Затем он целует меня в лоб.

― Я не ревновала, ― ворчу я в его футболку.

― Конечно, не ревновала, ― говорит он, и его грудь вибрирует от тихого смеха. ― Это правда? То, что ты сказала раньше? О том, что у тебя никого не было…?

― Да. ― Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. ― Для меня все было иначе, Грей. Я знала, где ты. В то время как ты думал, что я мертва. Ты двигался дальше. Это понятно и совершенно нормально.

― Я, блядь, не жил дальше. Ни минуты. Но и безбрачия у меня не было, ― говорит он.

― Я знаю. Я читала таблоиды, ― говорю я ему. ― Похоже, ты неравнодушен к блондинкам.

― Я неравнодушен к тебе. Я пытался найти тебя в каждой встречной…

― Мне жаль.

― Все в порядке. Может, возьмем Грейси и пойдем готовить пиццу? ― предлагает он гораздо более легким тоном.

― Готовить пиццу?

― Угу, я официально в отпуске и могу есть всякую дрянь. Так что я хочу есть фаст-фуд и наслаждаться им. ― Он ухмыляется.

― Ладно, давай сделаем самую жирную и вредную пиццу, которая только может быть. ― Я поднимаюсь на цыпочки, а затем быстро опускаюсь обратно. Я уже собиралась поцеловать его, но передумала.

Стоит ли мне это делать? Целовать его, как раньше…

― Кэтрин, поцелуй меня, ― говорит Грей, явно читая мои мысли. ― Если ты хочешь поцеловать меня, то, блядь, целуй. Когда угодно, где угодно и перед кем угодно.

Я приподнимаюсь и сливаюсь с его губами, закрывая глаза, позволяя себе раствориться в его объятиях, во всем том, что представляет собой Грейсон Монро.

― Кэтрин, мы можем поговорить? ― Винни заходит на кухню с Джейкобом Монро ― главой семьи Монро, он же отец Грея. Я спустилась, чтобы налить Грейси стакан воды, который, как она утверждает, ей необходим перед сном.

― Конечно, в чем дело? ― спрашиваю я, скользя взглядом между двумя очень пугающими мужчинами.

― Нам нужно знать имена детективов, которые допрашивали тебя тогда, ― прямо говорит Винни. Никаких недомолвок.

― Это было давно. Я не помню, как их звали, ― говорю я ему.

― Ты бы узнала их по фотографии? ― спрашивает Джейкоб.

― Наверное. — Я на секунду закрываю глаза. Трудно забыть лица людей, которые разрушили мою жизнь.

― Отлично. Тогда я принесу несколько фотографий, чтобы ты их просмотрела, ― говорит Джейкоб. ― И еще одно, Кэтрин.

Я поднимаю на него глаза.

― Если ты снова разобьешь сердце моего сына, для тебя все закончится не очень хорошо. Мать ты моей внучки или нет.

Я моргаю. Джейкоб Монро только что угрожал мне смертью. Я не идиотка. Я понимаю, что он говорит серьезно. И что он именно так и поступит.

― Я не хочу разбивать ему сердце. Но не сомневайтесь, если мне придется сделать что-то, чтобы защитить его, и это не понравится ни одному из вас, я все равно сделаю это. Независимо от того, кем является дедушка моей дочери.

― Ладно, может, договоримся, что, прежде чем делать что-то глупое, ты сначала придешь ко мне, ― с ухмылкой говорит Винни.

Я киваю головой, не собираясь этого делать. Если выбор будет между мной и Грейсоном, я выберу его. Без каких-либо сомнений.

Я оставляю Винни и Джейкоба на кухне, и не успеваю дойти до лестницы, как через парадную дверь входит Люк. Отлично, должно быть, это мой счастливый вечер, раз мне приходится иметь дело со всеми этими чрезмерно заботящимися о Грейсоне мужчинами. Все они, похоже, не в восторге от меня.

― Он читает Грейси книгу. Я передам ему, что ты здесь, ― говорю я и поворачиваюсь к нему спиной, намереваясь уйти так быстро, как только смогу.

― Кэтрин? ― окликает Люк. Я останавливаюсь и оборачиваюсь к нему. Я сделала всего три шага. ― Я хотел попросить прощения. За то, что я сказал прошлым вечером. Я вел себя как мудак. И мне жаль. ― Он смотрит вниз, на пол, потом снова на меня, и на его лице появляется смущенное выражение.

― Ты действительно вел себя как мудак, но твои извинения приняты. — Я одариваю его вежливой улыбкой ― ну, знаете, такой, которую натягивают, когда не очень-то хотят улыбаться кому-то, ― и спешу вверх по лестнице в комнату Грейси.

Несколько мгновений я стою в дверях и наблюдаю. Грейси уже заснула, но Грейсон все еще читает ей «Спящую красавицу».

― Люк пришел, ― говорю я ему. ― И она спит, так что можешь остановиться.

― Ты знала, что все эти сказки описывают женщин, которых должны спасти мужчины? ― спрашивает он меня.

― Ну да, в этом-то и смысл. Счастливый конец.

― Это дерьмо, вот что это такое. Нам нужны книги, в которых принцесса вырастает независимой, а не ищет какого-то гребаного мужика. ― Он встает с кровати.

― М-м-м, может, тебе стоит ее написать. Уверена, это будет хит. ― Я хихикаю.

― Я избавлюсь от Люка. Жди меня в нашей комнате, в нашей кровати, голая. ― Грейсон оглядывает меня с ног до головы, а потом уходит.

Когда это его комната, его кровать превратились в нашу?

Я не должен возбуждаться. Наверное, меня не должно так чертовски сильно заводить, когда Кэтрин кричит на меня, спорит со мной. Тем не менее, это так, и я чувствую, что это дает ей преимущество, потому что мой мозг сосредоточен на ее теле и на моем члене, который хочет ворваться в это тело.

― Я не передумаю, Кэтрин. Это небезопасно, и пока мы не убедимся, что ей ничего не угрожает, она не поедет. ― Я скрещиваю руки на груди.

― Это незаконно ― не пускать ребенка в школу, Грейсон. Ты не можешь держать ее взаперти в этом доме.

― Ну-ка, посмотри на меня. ― Я выгибаю бровь. ― И с каких это пор тебя стали волновать законы? Я уверен, что взламывать банковские счета ― это чертовски незаконно.

― Знаешь, я все еще помню, как это делается. Я могу оставить тебя без единого цента за несколько секунд, и ты даже не узнаешь об этом, пока не пойдешь рассчитываться своей AMEX. ― Она улыбается как-то зловеще, словно эта идея доставляет ей удовольствие.

― В этом плане есть изъян.

― Какой?

― Ты отсюда никуда не денешься. И мне абсолютно наплевать, даже если ты заберешь все. Пока у меня есть ты и Грейси, мне больше ничего не нужно. Она не пойдет в школу.

― Ладно, хорошо. Ты победил. Но нам нужно что-то придумать, потому что она не перейдет на домашнее обучение. ― Кэтрин вскидывает руки в воздух с недовольным видом.

― Почему нет? На самом деле это очень хорошая идея. Я мог бы нанять учителя на полный рабочий день… организовать небольшой класс.

― Нет, ей нужны друзья. Ей нужно общаться с другими детьми.

― Тогда давай подарим ей брата или сестру, ― предлагаю я с ухмылкой.

Глаза Кэтрин расширяются.

― Ты, должно быть, шутишь. Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь. ― Ее голова качается из стороны в сторону. ― Ты ведь шутишь? ― спрашивает она, когда я ничего не отвечаю. ― Боже мой. Нет! Грейсон Монро, я знаю, что это слово ты слышишь нечасто, но нет. Мы не будем пытаться завести ребенка, пока за мной охотятся.

― Это скоро закончится. Я уверен, что папе и Винни не потребуется много времени, чтобы найти Дювалей и положить конец их дерьму.

― И все же нет. В прошлый раз я растолстела, Грейсон. Очень поправилась. И боль… это больно.

― Думаю, беременная ты будешь очень горячей, и беременная ― это не толстая. А что касается боли, то на этот раз я буду рядом. В этот раз мы сделаем это вместе, ― говорю я ей. Может быть, это было несерьезное замечание, но чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится эта идея.

― Как насчет того, чтобы сначала наладить нашу жизнь? Давай пройдем через этот кошмар, а потом насладимся тем, что мы вместе. Ты, я и Грейси на какое-то время.

― А что, если ты уже беременна? Мы ведь не делали ничего, чтобы предотвратить это, ― напоминаю я ей.

― Тогда мы сможем справиться с этим, когда и если это случится, но сделаем все возможное, чтобы не увеличивать шансы.

― Детка, ты наверняка уже забеременела. У меня мощная сперма. Один из этих ублюдков наверняка нашел свою яйцеклетку. Поверь мне.

Лицо Кэтрин морщится, прежде чем расплыться в улыбке.

― Это просто безумие, Грей. Ладно, иди, сообщи Грейси, что она не пойдет в школу.

― Легко. ― Я наклоняюсь над кухонной стойкой и целую Кэтрин, прежде чем отправиться на поиски нашей дочери. Я нахожу ее в игровой комнате, сидящей за своим маленьким чайным столиком. Я подхожу и опускаюсь напротив нее. ― Чем занимаешься?

― Это чаепитие, папочка. Хочешь поиграть? ― спрашивает Грейси.

― Конечно, хочу.

Она протягивает мне крошечную розовую чашку.

― Ты должен оттопырить свой мизинец. Так положено, ― говорит она мне с самым серьезным выражением лица.

― Понял. ― Я следую ее указаниям и отпиваю из пустой чашки. ― М-м-м, это лучший чай, который я когда-либо пил. ― Ее широкая улыбка служит мне наградой. Поэтому я использую ее хорошее настроение, чтобы начать разговор о том, чтобы остаться дома на некоторое время. ― Я тут подумал… Знаешь, у папы сейчас отпуск на работе? Мне кажется, было бы здорово устроить и тебе небольшой отпуск от школы. Ты можешь немного побыть здесь со мной и мамой. Как тебе это?

― А чем я буду заниматься? ― спрашивает Грейси. ― Могу ли я по-прежнему играть в хоккей?

― Ты можешь играть в хоккей сколько угодно. Мы владеем целой ареной, помнишь? Но я думаю, что у твоей хоккейной команды сейчас тоже перерыв.

― О, правда. А можно мы сегодня пойдем в Замок?

― Сегодня? По-моему, это отличный план. Почему бы тебе не сходить за коньками, а я скажу маме, чтобы она собралась? ― Я встаю и протягиваю ей руку.

― Я думаю, мы должны ходить в Замок каждый день, ― говорит Грейси.

― Каждый день, да? Я посмотрю, что можно сделать. ― Этой девочке очень трудно отказать.

Мы сталкиваемся с Кэтрин, когда идем по коридору.

― Мама, мы идем в Замок кататься на коньках и играть в хоккей! ― объявляет Грейси, прежде чем убежать, и ее милые кудряшки подпрыгивают у нее за спиной.

― Значит, все прошло хорошо? ― интересуется Кэтрин. ― А почему мы идем кататься? Ты же только вчера закончил сезон.

― Потому что она попросила, и я думаю, что ни в чем не смогу ей отказать, ― признаюсь я. ― Как ты это делаешь? Тебе придется меня научить.

― Ты разберешься. Поверь мне. ― Кэтрин закатывает глаза, а я хватаю ее за талию и притягиваю к себе.

― Тебе нужно надеть джинсы и свитер. Мы идем кататься на коньках.

― У меня нет коньков, ― говорит она.

― Мы остановимся и купим. Я знаю отличный магазин снаряжения. ― Я ухмыляюсь.

― Я не каталась на коньках шесть лет, Грейсон. Мне кажется, я уже даже не помню, как это делается.

― Вспомнишь. Это как кататься на велосипеде. Кроме того, если ты упадешь, я либо поймаю тебя, либо посмеюсь, прежде чем поднять. Все будет хорошо, детка.

― Хорошо, но, если я упаду и что-нибудь сломаю, это будет на твоей совести.

― С тобой ничего не случится. ― На этот раз я закатываю глаза. В свое время я много катался с Кэтрин. Эта девушка катается не хуже любого из парней в моей команде.

Я убираю руки с ее талии и смотрю, как она идет по коридору в нашу спальню, чтобы переодеться, а затем достаю свой телефон и пишу отцу.

Я:

Я направляюсь в Замок с Кэтрин и Грейси.

Папа:

Не выходи из дома, пока Винни не вернется. Он поедет с тобой.

Я:

Мне не нужна няня.

Папа:

Это мера предосторожности, Грейсон. Подожди своего брата.

Когда Винни появляется через тридцать или около того минут, он не один. У этого ублюдка с собой чертов конвой. Три внедорожника.

― Залезай, ― говорит он, открыв заднюю дверь среднего автомобиля.

― Перебор, братан. Даже для тебя, ― бормочу я, помогая Грейси сесть в кресло-бустер.

― Мы не будем рисковать, Грейсон.

― Я знаю. Спасибо.

К раздражению моего брата, по дороге мы останавливаемся, чтобы купить Кэтрин коньки, а затем подъезжаем к арене, как члены королевской семьи. Винни первым входит в Замок. Как только он и его ребята проверяют здание, нас проводят внутрь.

Я помогаю Грейси с коньками, а Кэтрин надевает свои. Я не пропускаю эмоций, которые появляются на ее лице, когда она смотрит на лёд, словно он может подпрыгнуть и укусить ее. Я не думаю, что она боится. Но я не могу понять, что именно она чувствует. Однако что-то подсказывает мне, что, как только мы окажемся на катке, она все вспомнит. И ей это очень понравится. Кэтрин всегда выглядела счастливой, когда на ней были коньки, а ветер развевал ее волосы. Она как будто чувствовала себя свободнее.

Как только Грейси готова, она отправляется на лёд. Ребенок никого не ждет. Я сажусь рядом с Кэтрин на скамейку и шнурую свои коньки.

― Почему у тебя такой вид, будто ты собираешься нырнуть в бассейн с голодными акулами?

― Я просто нервничаю.

― Почему ты перестала кататься? Ты же брала уроки для Грейси. Почему ты не научила ее сама?

― Я не могла заставить себя выйти на лёд без тебя. ― Кэтрин пожимает плечами.

― Ну, угадай, что?

― Что?

― Я здесь, и лёд ― вот он. Так что мы выходим на него. Вместе. — Я встаю и протягиваю ей руку. Кэтрин кладет в нее свою ладонь, и я подтягиваю ее к себе. Она совсем не шатается. ― Не волнуйся. Я просто дразнил тебя. Обещаю, что не дам тебе упасть, ― говорю я ей.

― Спасибо, ― говорит она.

Я выхожу на лёд первым, и Кэтрин делает шаг за мной, а ее руки сжимают мои в смертельной хватке.

― Ты понимаешь, что умеешь кататься на коньках лучше, чем кто-либо другой из моих знакомых?

Она качает головой.

― Просто прошло много времени.

Я тащу ее на середину катка и тут же отпускаю руки. Кэтрин смотрит на меня. Но она не шатается. Я смотрю вниз на ее ноги. Она стоит уверенно.

Грейси подбегает к нам на коньках.

― Мама, ты сможешь, ― говорит она, подбадривая Кэтрин.

― Я смогу. Поможешь мне сделать круг, детка?

― Конечно, мама. ― Грейси хватает ее за запястье, и я смотрю, как они удаляются от меня. Кэтрин оглядывается через плечо и машет мне рукой. Я без раздумий принимаю ее приглашение.

Мы делаем целый круг вокруг катка в темпе Грейси, что, конечно, гораздо медленнее, чем я привык. Но это приятная перемена. Мое тело все еще восстанавливается после вчерашней игры.

― Хочешь увидеть что-то классное, малышка Грейси? ― спрашивает Кэтрин, а потом добавляет: ― То, что папа не может сделать.

― Что? ― Грейси смотрит на нас с волнением.

Кэтрин отпускает наши руки и отъезжает на некоторое расстояние.

― Ладно, очевидно, я давно этого не делала, так что все будет не идеально, ― говорит она. ― Но смотри.

Затем она начинает скользить по льду, ее движения такие грациозные, что трудно не восхититься. Она разворачивается и поднимает одну ногу в воздух под углом девяносто градусов. Когда ее нога снова касается льда, она начинает вращаться, но не просто так. Это одно из тех причудливых вращений, которые исполняют фигуристки.

Я знал, что Кэтрин умеет кататься на коньках. Но я не подозревал, что она умеет танцевать. Она хороша. Даже если она говорит, что давно не каталась. Когда она снова останавливается перед нами с Грейси, на лице Кэтрин сияет огромная улыбка, а грудь быстро поднимается и опускается, пока она пытается отдышаться.

― Это было так здорово, мама! Ты можешь научить меня так делать? ― визжит Грейси.

― Конечно, могу, детка, но не сразу. Нужно много времени и практики, ― говорит ей Кэтрин.

― Это было потрясающе, ― выдыхаю я.

― Спасибо.

Я моргаю. Это все? Спасибо? Она не собирается рассказать мне, как она вдруг стала фигуристкой олимпийского уровня?

Кэтрин вздыхает, словно прочитав мое выражение лица.

― Это долгая история, ― говорит она.

― Изложи мне ее в кратком виде, ― отвечаю я ей.

― Мой отец не разрешал мне играть в хоккей, когда я была маленькой. Вместо этого он отдал меня в секцию фигурного катания. И я занималась им до самого поступления в колледж. После его смерти мне больше не нужно было притворяться, что мне это нравится.

― Ты сейчас точно не выглядела так, будто тебе это не нравится, детка.

― Я не испытываю ненависти к катанию. Я просто терпеть не могу соревноваться. ― Она пожимает плечами.

― Давай, потанцуй со мной, ― говорю я, затем наклоняюсь и заключаю Грейси в объятия. ― Хочешь потанцевать с нами, милая?

― Да. Мы можем делать это быстро? ― спрашивает она.

― Конечно, можем. ― Я беру Кэтрин за руку и кружу нас.

Я и не подозревал, как много я упускаю в жизни. Иметь дочь, вернуть свою девушку, отпустить гнев, который я сдерживал все это время…

Мне становится намного легче.

На меня смотрит множество мужских лиц. Местных полицейских, если быть точнее. Джейкоб и Винни пришли с папкой, полной снимков, примерно полчаса назад, и я разглядываю фотографию за фотографией, пытаясь найти двух детективов, которые в тот день допрашивали меня.

Но лиц так много, что они начинают сливаться в одно. Я хочу найти их, поэтому продолжаю смотреть.

― Все в порядке. Не торопись, Кэтрин, ― говорит Грей, положив руку мне на бедро.

Я киваю, но продолжаю искать. У меня огромная куча не тех лиц и пустое место на столе, куда я намерена положить первую узнанную фотографию. Я просматриваю еще три снимка, а потом вижу его. Это он. Один из них. Это лицо я не смогла забыть. Он исполнял роль «плохого полицейского», того, кто настойчиво объяснял мне, что произойдет, если я не буду сотрудничать.

― Это он, ― произношу я вслух и толкаю изображение через стол.

― Ты уверена? ― спрашивает Джейкоб.

― Уверена, мистер Монро. Это один из них.

Я продолжаю перебирать стопку в поисках второго парня, но Винни останавливает меня. ― Кэтрин, ты можешь остановиться. Все в порядке, ― говорит он.

― Но там было двое мужчин, ― напоминаю я ему.

― Мы можем найти второго парня, поискав его напарника, ― объясняет Винни.

― О. Хорошо. ― Я опускаю стопку на стол. Мне хочется спросить, откуда у них все эти фотографии, но я не делаю этого. Мне кажется, что чем меньше я знаю, тем лучше.

― Я думаю, вам троим стоит пожить в поместье какое-то время, ― говорит Джейкоб после долгой паузы.

― Почему? ― спрашивает Грейсон.

― Так безопаснее. Скоро ситуация станет хуже. Так что, пока все не закончится, вам лучше пожить там. Кроме того, Грейси еще не навещала меня, а какой бы я был дедушка, если бы не пригласил внучку погостить в моем доме?

Я смотрю на Грейсона. Я не хочу уезжать. У нас здесь все стало налаживаться. Мне не нравится все время перевозить Грейси. За последние несколько месяцев ей пришлось пережить столько перемен. Я беспокоюсь, как все это на ней отразится.

― Хорошо, мы приедем вечером. ― Грей вздыхает.

― Отлично. Я уже приготовил комнату для нашей девочки, ― говорит Джейкоб.

Как только Джейкоб и Винни уходят, я поворачиваюсь к Грейсону.

― Что он имеет в виду, говоря, что приготовил комнату?

Грей качает головой.

― С моим отцом кто знает? Это может быть что угодно ― от простой переделки спальни до строительства замка.

― Серьезно?

― Серьезно. Когда мне было двенадцать, я сказал, что был бы гораздо лучшим хоккеистом, если бы у меня был собственный каток для тренировок.

― И? ― спрашиваю я.

― Через месяц он у меня появился. Мой папа убрал бассейн и превратил все помещение в каток.

― У вас есть каток в вашем семейном доме? Почему я об этом не знала?

― Ты пробыла здесь недостаточно долго, чтобы я мог тебе показать, ― говорит Грей, и мое сердце замирает от этого напоминания. ― Зная, как сильно вы с Грейси любите кататься на коньках, мы, наверное, должны построить такой же здесь.

― С ума сойти. Не могу поверить, что у тебя был собственный каток в доме. Ты действительно вырос с серебряной ложечкой во рту. ― Я смеюсь.

― Это не всегда была гламурная жизнь, как ты себе представляешь.

― Уверена, что не всегда. Понятно, что быть Монро ― это не только преимущества, но и трудности. Люди всегда хотят получить свой кусок пирога. Я как никто другой знаю, каково это ― оглядываться через плечо и гадать, кто охотится за тобой.

― Моя мать пыталась убить мою сестру, когда та была примерно в возрасте Грейси. Позже мы узнали, что она и до этого предпринимала несколько попыток, ― говорит Грей, и я слышу боль в его голосе.

― Что? ― Я впервые слышу, как он говорит о своей матери.

― Вот почему я так яростно защищаю Алию. У нее был очень тяжелый, мать его, старт в жизни. Наша мать делала с ней такое, о чем я не могу даже думать, не говоря уже о том, чтобы произносить вслух. Это было ужасно, Кэтрин. Но хуже всего то, что никто не знал, что это происходит.

― Как вы узнали?

― Она порезала запястье Алии ножом в ванной, думая, что папа забрал нас, мальчиков, на весь день. Но он забыл что-то дома и вынужден был вернуться назад. Если бы он этого не сделал, я не сомневаюсь, что Лии не было бы в живых…

― О Боже, я не знала. Мне так жаль, Грейсон…

― Это случилось не со мной, ― говорит он.

― Не правда. Это случилось со всеми вами. Да, Алие досталось больше всех. Но такие вещи оказывают влияние на всех. Твоя мать когда-нибудь пыталась сделать что-то подобное с тобой или твоими братьями? ― Спрашиваю я его.

― Нет, и это самое странное. Я не помню случая, чтобы она хоть раз подняла на нас руку. Но Алию она ненавидела. Она ревновала к тому вниманию, которое уделял ей мой отец.

― Это ужасно, Грей.

― Тебя это беспокоит? ― Он поднимает глаза на меня. Как будто он волнуется, что может услышать в ответ.

― Что? То, что твоя мать была нестабильной? Это в прошлом, и ты не твоя мать.

― Нет, тебя не беспокоит, как много внимания я уделяю Грейси?

― Что? Конечно, нет! Меня бы беспокоило, если бы ты не уделял ей внимания. Если бы ты привез нас сюда и совсем не обращал на нее внимания, это бы меня встревожило. ― Я забираюсь к нему на колени. Обняв его лицо ладонями, я поднимаю голову, чтобы его глаза снова встретились с моими. ― Мне нравятся отношения, которые ты строишь с нашей дочерью. Это больше, чем я когда-либо могла пожелать. Благодаря тебе она узнает свою ценность как женщины. Она узнает, как мужчины должны относиться к ней в жизни. Благодаря тебе у нее есть большая семья, которая любит и балует ее. Я не смогла бы дать ей все это без тебя, Грейсон.

― Знаешь, почему она такой замечательный ребенок? ― говорит он.

― Почему?

― Ну, помимо того, что в ее жилах течет кровь Монро, это потому, что ты правильно ее воспитала, Кэтрин. Ты проделала потрясающую работу в одиночку, в крайне сложных обстоятельствах.

― Спасибо. — Я прислоняюсь головой к его плечу и обхватываю руками его шею. ― Грей?

― Да?

― Почему ты никогда не просил сделать тест ДНК?

Его тело напрягается подо мной.

― А должен был?

― Нет, я не это имела в виду. Ты просто поверил мне на слово, что она твоя. Разве тебе не нужны доказательства?

― Мне не нужны доказательства, Кэтрин. Я знаю, что эта девочка моя. У нее мои глаза. Она Монро насквозь. В этом нет никаких сомнений. Она слишком потрясающая, чтобы принадлежать кому-то еще.

Я улыбаюсь.

― Ну, есть два Монро, которых я считаю действительно потрясающими.

― Кто?

― Ты и Грейси. Кто еще? ― Я смеюсь над его свирепым взглядом.

― Просто решил убедиться. Хотя, раз уж ты об этом заговорила, я должен тебе кое-что сказать… Люк мог вломиться в твой дом, когда ты жила у мамы, и, возможно, он украл прядь волос Грейси и отправил ее на анализ. Я не знал ни о чем из этого, пока он не пришел ко мне с результатами. ― Грей вздыхает, словно ждет, что я сейчас взорвусь.

Мне следовало бы, но я не ожидала ничего иного от чрезмерно заботливых мужчин, которые постоянно крутятся поблизости. В конце концов, приятно знать, что у него так много преданных людей рядом.

― И позволь мне угадать? Результаты показали, что ты действительно отец? ― Я поджимаю губы.

― Да.

― Это шокирует.

― Я никогда не сомневался в этом, Кэтрин. Я серьезно. Как только я увидел ту газетную статью, я понял. Я просто знал это.

― Почему же тогда ты так долго не приходил за нами? ― спрашиваю я.

― Я ждал… Я не был уверен, что смогу… Я не знал, что делать. Наверное, я все еще был немного в шоке. Это было слишком сложно, чтобы осознать.

― Так ты что? Просто выбросил из головы, что я вернулась? Пока не смог смириться с этим?

― Возможно, я немного преследовал тебя, ― говорит он с коварной ухмылкой.

― Немного? ― Я вопросительно поднимаю бровь.

― Ладно, может, и много.

Я снова опускаю голову на его плечо и закрываю глаза.

― И это напомнило мне… Мне нужно что-то сделать с домом моей мамы.

― Да, нужно. Что ты планируешь?

― Я не знаю.

― Мы можем не торопиться. Это не обязательно решать прямо сейчас. Сейчас мне нужна ты. ― Его руки обхватывают мои бедра, и он притягивает меня к своему твердому члену.

― Мама, папа, дедушка дал мне мороженое. — Грейси вбегает в комнату, и Грейсон стонет, поправляя штаны, когда я слезаю с его колен.

― И ты хочешь еще? ― Я смеюсь над его страданиями, показывая большим пальцем в сторону нашей дочери.

― Я хочу еще десять. ― Он ухмыляется.

― Ну, тогда лучше найди другую духовку, чтобы испечь их, потому что эта ― не подойдет, ― отвечаю я, показывая на свой живот.

― Никогда не говори никогда, детка.

― НИКОГДА. Я говорю ― никогда, Грейсон Монро.

― Прости. Не слышу тебя. Кто-то разграбил мою заначку мороженого. Надеюсь, ты оставила немного для меня, милая. ― Грей встает и делает несколько шагов к Грейси.

― Оставила. Но потом дядя Винни забрал его, ― говорит она.

― Винни, я спущу тебя в подвал, если ты съел последнее мороженое, ― кричит Грейсон, выходя из гостиной.

― Что в подвале, мама? ― спрашивает Грейси.

― Понятия не имею. Спроси у папы, ― говорю я ей.

Похоже, у этого совместного воспитания действительно есть свои преимущества. Приятно не быть единственной, кто отвечает на все вопросы. Теперь я могу переадресовать некоторые из них Грейсону.

― М-м-м, ― стону я, пока мои бедра дрожат, ― Грей, черт. Не останавливайся. ― Мои руки перемещаются вверх по телу и обхватывают мою грудь. Я сжимаю соски между пальцами. У него всегда был волшебный язык, даже в моих снах.

― Блядь, ты такая чертовски вкусная, ― говорит он. С меня стягивают одеяло, и я открываю глаза.

― Это не сон, ― понимаю я, встретившись с ним взглядом. Голова Грея темнеет между моих бедер.

― Твои слова. По-моему, твоя киска ― это самый сладкий сон, детка, ― говорит он.

― Не останавливайся, ― повторяю я, выгибаясь дугой. Язык Грея снова скользит по губам моей киски, кружит вокруг клитора, а затем лижет меня, словно это его любимый десерт.

Моя голова откидывается назад, а глаза закрываются. Пальцы Грея впиваются в мои бедра, прижимая меня к матрасу. И клянусь, именно так я хочу просыпаться до конца своих дней. Пальцы сильнее тянут и сжимают мои соски сквозь атласную ткань ночной рубашки.

― Вот черт, ― вскрикиваю я и прикрываю рот рукой. Мне не нужно, чтобы весь дом знал, что Грей делает со мной.

Он смещает свой вес, и я чувствую, как его рука движется вверх по моему бедру. Его пальцы раздвигают мои складочки, прежде чем он вводит их во влагалище. Грей прижимается ртом к моему клитору, попеременно посасывая, облизывая и покусывая его, пока два его пальца скользят во мне вперед-назад.

Мои бедра вздымаются, я сильнее бьюсь о его руку и лицо, стремясь к освобождению, которое так близко. Мои бедра дрожат, все тело пылает от удовольствия. А потом я взрываюсь, как бомба, и погружаюсь в состояние чистого оргазмического блаженства.

Грей забирается на меня.

― Я скучал по этому, ― говорит он, прижимаясь ко мне губами.

Я обнимаю его за шею.

― Я тоже. — Я не могу сдержать глупую счастливую улыбку, которая украшает мое лицо. Затем я чувствую его член, и он медленно подается вперед. ― Грей, презерватив.

Он останавливается и смотрит на меня.

― Серьезно?

― Серьезно. Я не принимаю противозачаточные средства, ― напоминаю я ему в миллионный раз.

― Уже слишком поздно для этого, но, если тебе станет легче, я вытащу. ― Он ухмыляется с таким выражением, словно на самом деле не планирует это делать.

Я знаю, что это глупо, но киваю головой. Это совершенно нелогично, но я никогда не умела отказывать Грею в спальне. Но я рискую не только забеременеть. Я могу что-то подхватить. Мое чертово здоровье под угрозой.

― Клянусь Богом, Грейсон Монро, если ты заразишь меня венерическим заболеванием, я отрежу тебе член, ― говорю я ему.

― Детка, я чист как стеклышко. Я никогда не трахал никого без презерватива, кроме тебя. Я не полный идиот, ― говорит он.

― Ты пытаешься обрюхатить меня, когда мы только-только снова сошлись. Это довольно глупо, если хочешь знать мое мнение.

― Хорошо, что тебя никто не спрашивает, ― говорит он, отстраняясь и снова погружаясь в меня.

― Подожди. ― Мои руки прижимаются к его груди.

Грей стонет.

― Что теперь?

― Мы? ― спрашиваю я.

― Что мы?

― Снова вместе? Это то, что мы делаем, Грей?

Он моргает.

― Мы снова вместе. Ты моя, Кэтрин. Моя, ― говорит он.

― Хорошо, а ты мой?

― Я всегда был твоим. ― Он почти касается моих губ. ― Я люблю тебя, ― шепчет он.

― Я тоже тебя люблю, ― вторю я ему.

Грей снова начинает двигаться во мне. Медленно. Я толкаю его в грудь. Снова. На этот раз, чтобы перевернуть нас. Оказавшись сверху, я опускаюсь на его член, а мои руки блуждают по его торсу. Кладу ладони ему на его грудные мышцы. Мои пальцы сжимаются, впиваясь в его кожу, а я использую колени, чтобы приподняться и снова опуститься на него.

Я чувствую, как головка его члена попадает в нужную точку глубоко внутри меня. Повторяя движение, я приподнимаюсь и опускаюсь обратно, прижимаясь клитором к его тазовой кости, когда он входит до упора. Руки Грея обхватывают мою грудь, массируя и сжимая. Одна из его рук движется вверх от моей груди к шее. Но он не сжимает ее, а просто держит там руку. Его большая ладонь обхватывает мою шею, словно ошейник. Я прижимаюсь к нему. Я хочу, чтобы он сжал ладонь.

― Сделай это, ― говорю я ему.

Он смотрит на меня с чем-то сродни страху в глазах.

― В прошлый раз я чуть не убил тебя, Кэтрин, ― говорит он.

Я продолжаю двигаться вверх и вниз на его члене.

― Ты бы этого не сделал. Я доверяю тебе, Грейсон. Пожалуйста, ― умоляю я его.

Его рука слегка сжимается, и я сразу же чувствую это. Я не знаю, как это работает, но я испытываю это ощущение только тогда, когда его рука сдавливает мою шею. К моей киске приливает кровь, и все мое существо воспламеняется. Проходит совсем немного времени, и я снова кончаю. Мое тело падает на Грея, а он проводит рукой вверх и вниз по моей спине успокаивающими движениями. Когда я перевожу дыхание, он переворачивает меня на спину.

Встав на колени, он поднимает обе мои ноги в воздух, прижимает мои лодыжки к своему правому плечу и врывается в меня. Его движения жесткие, неумолимые, когда он трахает меня. В тот момент, когда мне кажется, что я умру мучительной, но приятной смертью, он стонет и выходит. Затем он опускает мои ноги, сжимает ладонью свой член и накачивает его до тех пор, пока сперма не выплескивается мне на живот. Закончив, Грей проводит пальцем по устроенному им беспорядку и что-то пишет на моей коже.

― Что ты пишешь? ― спрашиваю я.

― Моя, ― говорит он, улыбаясь и сверкая своей чертовой ямочкой.

― Он так хорошо ладит с ней, ― говорит Лилиана.

Мы наблюдаем за тем, как Грей и Грейси играют вместе в комнате, которую Джейкоб обустроил для своей внучки. Если я думала, что Грей перестарался с покупкой всякой всячины, то его отец превзошел его раз в десять. Это не просто комната. Это крытая игровая зона. Вроде тех, что вы видели в Макдоналдсе. Только эта, наверное, в три раза больше. И везде розовый и сиреневый цвета. Но Грейси это нравится. Она говорит, что хочет жить здесь. С катком и этой игровой комнатой у нее есть все, что только может пожелать ребенок ее возраста.

― Он такой. Я всегда знала, что он будет таким, ― говорю я Лилиане.

― Знаешь, Кэтрин, это нормально ― позволить себе быть счастливой.

― Я счастлива. ― Я улыбаюсь.

― Нет, не счастлива. Я знаю тебя, и ты все еще сдерживаешься.

― Я беспокоюсь, вот и все. И я не сдерживаюсь. Я просто… держу дистанцию, ― пытаюсь объяснить я.

― Почему? ― спрашивает она.

― Грейси, Грей, выбирай сама. Меня беспокоит, что я подвергаю опасности всех, кого люблю, и я ничего не могу сделать, чтобы исправить ситуацию или обеспечить их безопасность, ― признаю я.

― Иногда мы должны позволить другим людям все исправить. Не все мы можем сделать в одиночку.

― Ты говоришь, как настоящая феминистка, Лил. ― Я смеюсь. ― А что случилось с девушкой из колледжа, которая была непреклонна в том, что никогда не будет просить мужчину о чем-либо?

― Она выросла и поняла, что это нормально ― просить о помощи, когда она тебе нужна. ― Лилиана пожимает плечами.

― Дело не в том, что я не хочу, чтобы мне помогали. Просто я понимаю, что, если бы не я, ничего бы этого не произошло.

― Ты права, но, если бы не ты, у нас не было бы этой замечательной девочки. ― Лилиана кивает в сторону Грейси. ― У меня не было бы моей лучшей подруги, а у Грея ― его второй половинки.

― Я не знаю, как ты могла так легко простить меня. Как мы не видимся годами, но, когда встречаемся, кажется, что последний раз это было вчера.

― Это потому, что мы с тобой ― настоящие родственные души. Я просто позволяю Грейсону продолжать думать иначе. Потому что он ворчун и, скорее всего, скоро станет капитаном команды моего парня.

― Стоп. Серьезно, Лил? Ты переезжаешь в Ванкувер? ― визжу я.

― Ну, Трэвис переезжает. Вроде бы. А я? Мне нужно уговорить маму наложить свои магические чары вуду на отца, чтобы он не сжег весь Ванкувер, когда узнает.

― О боже! Я в восторге! Это самая лучшая новость за последнее время. ― Я обнимаю ее.

― Какая новость? ― спрашивает Грей, поднимая голову, чтобы посмотреть в нашу сторону.

― Лилиана переезжает в Ванкувер! ― Я снова визжу. ― Разве это не здорово?

― Трэвис согласился на переход? ― Теперь его взгляд устремлен на Лилиану.

― Я не понимаю, о чем ты говоришь. ― Она улыбается.

― Точно. Понятно. ― Грей усмехается и возвращает свое внимание Грейси, которая уже отчитывает его за то, что он отвлекся во время игры.

Бах! Бах! Бах!

Какой-то ублюдок колотит в дверь спальни. Кэтрин стонет, лежа рядом со мной. Она натягивает одеяло на голову.

― Прогони их.

Я встаю, не до конца проснувшись, и обнаруживаю, что дверь даже не закрыта как следует. Обычно мы оставляем ее приоткрытой, чтобы Грейси могла легко заходить по утрам.

― Какого черта ты делаешь? Пытаешься поднять на ноги весь дом? ― спрашиваю я Винни.

― Нет, только твою жалкую задницу. Одевайся и спускайся вниз. Не надевай ничего, что потом будет жалко сжечь, ― говорит он.

― Какого хрена? Что происходит?

― Давай, встретимся внизу. ― Он поворачивается и уходит.

Зайдя в ванную, я натягиваю спортивные штаны и футболку «Рыцарей». Затем я обуваю кроссовки и спускаюсь вниз.

Мне не требуется много времени, чтобы найти своего брата. Вот только он не один. Рядом с ним Брендан Хьюз. Я перевожу взгляд с Винни на своего бывшего товарища по команде.

― Что происходит?

― Это ты мне объясни. Твой брат сказал, что это вопрос жизни и смерти и что у меня нет другого выбора, кроме как приехать с ним сюда. Чтобы поговорить с тобой, ― ворчит Брендан.

― Это вопрос жизни и смерти, ― подтверждает Винни, после чего достает из-за спины девятимиллиметровый и проверяет патронник. Затем он направляет ствол прямо в голову Хьюза.

― Какого хрена? ― Брендан делает шаг назад, вскидывая руки вверх, как будто это чем-то поможет.

― Мы можем поговорить об этом в другом месте? ― спрашиваю я Винни. Моя дочь спит в доме, и это последнее, что я хочу, чтобы она увидела.

― Поворачивайся. Иди, ― говорит Винни Брендану, а потом обращается ко мне через плечо: ― Грей, покажи ему, где подвал.

Я бросаю взгляд на брата. Он прекрасно знает, что я не это имел в виду. Но, думаю, подвал ― это лучше, чем эта чертова гостиная. Затем я качаю головой и иду вперед, а Винни толкает Брендана за мной.

Как только мы спускаемся по лестнице, я понимаю, что так и было задумано с самого начала. Мой отец, Тео, Алессандро и Энцо уже ждут.

Винни подталкивает Брендана к стулу.

― Садись.

От лица Брендана отливает кровь. Он становится пепельно-серым. И выглядит так, будто вот-вот обделается от страха. Как только он садится, Алессандро подходит, берет запястья моего бывшего товарища по команде и связывает их за стулом, а Энцо обматывает веревку вокруг каждой лодыжки парня, фиксируя его ноги на месте.

― Практиковался? ― Я вопросительно вздергиваю бровь.

― Раз или два. ― Энцо усмехается.

― Ты знаешь, почему ты здесь? ― Винни спрашивает Брендана.

― Отвали. Я ни черта не сделал. Отпустите меня! ― кричит он.

― Ладно, отпущу. Сразу после того, как ты скажешь мне, где твой брат.

Глаза Брендана расширяются, и он сглатывает.

― У меня нет брата. ― Затем он смотрит на меня. ― Ну же, Грей, что за хрень?

― Ты уверен, что у тебя нет брата? Потому что я могу поклясться, что есть. Его зовут детектив Логан Хьюз. Ничего не напоминает? ― спрашиваю я.

― Я тебе ни хрена не скажу, ― шипит Брендан, безрезультатно дергая руками и ногами. Этот ублюдок никуда не денется отсюда.

― Дать клюшку? ― усмехается Винни, протягивая мою хоккейную амуницию.

Затем Алессандро бросает на пол пакет с шайбами.

― Я умирал от желания увидеть это с тех пор, как мне рассказали, ― говорит он. ― Два моих любимых кровавых вида спорта в одном. Лучшего и не придумаешь.

Я бросаю шайбу перед собой и делаю небольшой шаг назад.

― Мне не нужно говорить тебе, как это больно. Ты и так знаешь, ― говорю я Брендану. ― Но я дам тебе последний шанс избежать всей этой драмы. Где твой брат?

― Я не знаю, ― повторяет он. Я отвожу клюшку назад и замахиваюсь. Шайба попадает ему в грудь. ― Черт! ― Он сжимает челюсть, быстро вдыхая и выдыхая через рот. Он хоккеист. Мы привыкли справляться с болью. А значит, чтобы сломать его, понадобится не один удар.

Я не спеша выкладываю в ряд десять черных дисков, пока Брендан рассматривает каждый из них.

― Ты уверен, что не знаешь, где он? ― спрашиваю я его снова.

― Пошел ты, Монро.

― Не говори, что я тебя не предупреждал, ― говорю я, прежде чем начать обстреливать его шайбой за шайбой в быстрой последовательности.

― Ладно, ладно! Черт, остановись! Я скажу тебе!

Я смотрю вниз. У меня осталось три. Похоже, он не так крут, как я думал.

― Он в мотеле, том, что по дороге в город, на восточной стороне.

― Мне понадобится больше, чем это, Хьюз, ― говорю я ему, поигрывая следующей шайбой.

― Я не знаю, как называется это место. Над зданием есть большая буква V, ― быстро говорит он.

― Еще один вопрос. Почему твой брат преследует Кэтрин?

― Это не так. Он бы не причинил ей вреда. ― Брендан качает головой.

― Почему нет? Он допрашивал ее шесть лет назад, напугал до смерти и заставил скрываться все это время. Почему?

― Мы не планировали этого, ― говорит Брендан. ― Я клянусь. Мы были просто детьми, Грей, молодыми и глупыми.

Я делаю шаг ближе к нему.

― Что ты сделал?

Брендан снова качает головой.

― Дай мне пистолет. ― Я протягиваю руку. Когда моя ладонь остается пустой, я поворачиваюсь и смотрю на отца и брата. ― Серьезно? Кто-нибудь, дайте мне гребаный пистолет.

― Мы узнали то, что нам было нужно, Грей, ― говорит Винни.

― Нет, это не так, ― рычу я сквозь стиснутые зубы, и Алессандро протягивает мне девятимиллиметровый.

― Держи.

― Спасибо. ― Я вырываю его чуть сильнее, чем нужно, и снимаю с предохранителя. Затем я прижимаю дуло к подбородку Брендана. ― Почему, Хьюз? Что ты натворил шесть лет назад? ― снова спрашиваю я.

― Я не хотел этого. Я просто… Я увидел Кэтрин в библиотеке. Я заметил, что она делала на своем компьютере, и рассказал брату. Я сказал ему, что она ― ключ к тому, чтобы убрать тебя с дороги, чтобы я мог получить место капитана. Больше я ничего не делал. Я бы не причинил ей вреда, ― говорит он.

― Ты сказал своему брату угрожать ей, чтобы ты мог получить место капитана в хоккейной команде этого чертова колледжа?

― Я не хотел, чтобы она сбегала. Ты должен был уйти. Она должна была остаться. Я бы помог ей. Я и сейчас могу ей помочь. Я люблю ее. Я могу ей помочь, ― повторяет он снова и снова.

Мои глаза расширяются, когда кровь забрызгивает мне лицо. Я смотрю на то, что осталось от черепа Брендана, и не могу вспомнить, как нажал на курок. Затем я отступаю назад и передаю пистолет Алессандро. Отец протягивает мне полотенце, чтобы я мог вытереть кровь, капающую с моего носа и бровей.

― Давайте найдем этого детектива, ― говорю я ему.

Через полчаса мы паркуемся у какого-то захудалого мотеля.

― Почему он прячется здесь, если Дювали у него в кармане? ― спрашиваю я.

― Понятия не имею, ― говорит отец, выходя из машины. ― Позволь нам разобраться на этот раз, Грейсон.

― Вообще-то я даже впечатлен. Я думал, что единственное, в чем ты хорош, ― это хоккей, драки и выпивка, ― говорит мне Алессандро с наглой ухмылкой на лице.

Я свирепо смотрю на него. Я не ищу его гребаного одобрения. Оно мне не нужно. Я качаю головой и следую за отцом и Валентино к двери, ожидая, что один из них постучит. Вместо этого Тео поднимает ногу и вышибает дверь.

― Это один из способов, я полагаю, ― бормочу я.

― Зачем стучать, если можно сделать заявление? ― Энцо ухмыляется.

Мы находим Логана Хьюза на кровати, в одной руке болтается бутылка виски, в другой – пульт.

― Я думал, ты приедешь раньше, ― ворчит он.

― Надо было сделать одну остановку, ― говорит ему Тео. ― Ты знаешь, кто я?

Глаза Логана расширяются, и он кивает.

― Я знаю, кто ты.

― Хорошо, тогда ты также знаешь, что я не собираюсь тратить свое время впустую. Я не играю со своей едой. Скажи мне, где прячутся эти сукины дети, и мы уйдем тише, чем пришли.

― Я не могу тебе этого сказать. Они убьют меня, ― голос Логана дрожит.

― А мы не убьем? ― спрашивает папа.

― Убьете, но, по крайней мере, я не умру предателем. ― Логан на минуту закрывает глаза ― вероятно, алкоголь притупил его чувства, ― но потом снова открывает их. ― Знаешь, я приходил к тебе. Двадцать лет назад. Я предложил тебе свои услуги, а ты рассмеялся мне в лицо. Полагаю, теперь ты жалеешь об этом решении, да?

― В жизни есть очень мало вещей, о которых я жалею. Это не одна из них. Где Дювали?

― Не знаю. ― Логан пожимает плечами.

― Неправильный ответ, ― говорит Тео и нажимает на курок пистолета, который совершенно незаметно появился в его руке. Пуля попадает в коленную чашечку этого ублюдка.

Логан вскрикивает, и меня посещает мысль, что даже его младший брат был крепче.

― Я не знаю. С таким же успехом ты можешь убить меня. Я все равно не скажу, ― говорит он. ― Но они найдут ее, ты же знаешь. Ты не сможешь ее защитить.

― Кого? ― спрашиваю я.

― Твою дочь и ее суку-мать. Это все ее вина. Если бы она просто согласилась тогда сотрудничать, ничего этого сейчас не происходило бы.

Я поворачиваюсь к Тео.

― Или ты пристрелишь его, или отдай мне пистолет, и я сделаю это сам, черт возьми.

Я слышу выстрел и снова смотрю на Логана, который лежит на кровати с зияющей дырой между глаз.

― Вызови уборщика. Найдите все, что есть у этого засранца. Обыщите его телефон, ноутбук, все. У него наверняка есть информация о том, где прячутся эти ублюдки, ― говорит Тео своему сыну и племяннику.

― Конечно, отец. ― Алессандро кивает головой и поворачивается, уже говоря с кем-то по телефону.

Я замечаю Грея в тот момент, когда он заходит в дом. Он сразу же поднимается наверх.

― Лил, ты можешь присмотреть за Грейси минутку? ― говорю я.

― Как будто тебе вообще нужно спрашивать. ― Лилиана закатывает глаза.

― Ты лучшая, ― бросаю я через плечо, прежде чем выбежать из комнаты и подняться за ним по лестнице.

Я проснулась утром, а Грея все еще не было. Ни записки, ни чего-либо еще, что могло бы подсказать мне, куда он ушел. Грейси спрашивала о нем, и я не знала, что ей сказать, кроме того, что он скоро вернется.

Я захожу в спальню и открываю дверь в ванную. Глаза Грея встречаются с моими через отражение в зеркале. Он весь в крови. Так много крови.

― Что случилось? Ты ранен? Где? ― Я поворачиваю его и начинаю дергать футболку. ― Грейсон, куда тебя ранили? ― кричу я, когда он не отвечает с первого раза.

Он берет меня за руки.

― Я в порядке. Это не моя кровь, ― говорит он, крепко сжимая.

― Что значит ― не твоя кровь? Грейсон, ты весь в ней. ― Я пытаюсь освободить руки. Мне нужно снять с него футболку. Мне нужно увидеть, где он ранен.

― Я убил кое-кого. ― Грей произносит эти слова шепотом, как будто не хочет, чтобы я их услышала, но все равно должен сказать.

Я замираю. Мои глаза встречаются с его.

― Что значит, ты кого-то убил? Как?

― Тебе не следует знать, как, Кэтрин. Я просто… я не смог остановиться, ― говорит он.

― Все в порядке. Мы справимся с этим. Что тебе нужно? Что нам делать? Грей, я не могу потерять тебя снова. Я только что вернула тебя. Грейси не может тебя потерять, ― говорю я ему. Я знаю, что это эгоистично ― думать о себе, когда очевидно, что у него все ужасно, но черт…

Что, черт возьми, я должна сказать?

― Детка, я никуда не уйду. Ты меня не потеряешь.

― Ты этого не знаешь. Что, если полиция… ― Я качаю головой. ― Что случилось? ― Я наконец освобождаю руки, тянусь в душ и включаю воду.

― Помнишь Брендана Хьюза из колледжа? ― спрашивает Грей.

― Ты имеешь в виду капитана команды Нэшвилла? Того Брендана Хьюза?

― Да, того самого. Детектив, который тебя допрашивал… был его братом. Брендан увидел тебя в библиотеке или что-то в этом роде. Он хотел избавиться от меня. Это было его целью. Он хотел занять место капитана, и заполучить тебя, ― говорит Грей.

― Значит, его брат все это придумал? Дювали. Все эти трупы?

― Кэтрин, я не убивал этих людей. Еще нескольких дней назад на мне не было ни одного убийства.

― Несколько дней назад?

― Кто-то проник в дом. Винни держал его в подвале. Не знаю, что на меня нашло, Кэтрин, но мысль о том, что кто-то может причинить боль тебе и Грейси… Это просто… превращает меня в того, кем я думал никогда не стану, ― говорит он.

― Хорошо. Ты в порядке. Грейси в порядке. У нас все будет хорошо, ― повторяю я. ― Снимай одежду.

― Кэтрин, я убил двух человек. ― Брови Грея хмурятся, он смотрит мне в глаза и пытается понять мою реакцию.

― Я знаю. Ты так мне и сказал.

― Почему ты не пришла в ужас?

― Потому что в ситуации «ты или они», Грейсон, я хочу, чтобы ты… мне нужно чтобы ты всегда выбирал себя. Ты нужен нам. Ты никого не убил. Ты защитил свою семью. Это другое. А теперь, давай. Иди в душ. Грейси все утро ждала, когда ты вернешься домой, ― говорю я ему.

― Я не хочу, чтобы ты меня боялась. Я не хочу, чтобы ты думала, что я тот, кем я не являюсь. ― Он стягивает футболку через голову. На нем так много крови, что у меня начинает кружиться голова.

― Я не боюсь тебя, Грей. ― Я с трудом сдерживаю тошноту и пытаюсь взять себя в руки. ― И я точно знаю, кто ты такой. Иди в душ.

― Кто я?

― Ты ― Грейсон Монро, чемпион Кубка Стэнли. И отец, причем чертовски хороший. Ты мой… ― Я делаю паузу, размышляя, какой статус будет уместен. ― Ты мой мужчина, Грей. Ты моя родственная душа. Но не говори об этом Лил, потому что она действительно считает, что это ее роль. И ты хороший человек. Ты заботливый, верный и яростно защищаешь тех, кого любишь. Временами ты можешь быть ослом? Конечно. ― Я улыбаюсь, а Грейсон хмурится. ― Но ты ― задница, которую я очень люблю и не хочу, чтобы мне пришлось снова жить без тебя. Никогда больше, ― говорю я ему.

― Тебе не придется. Ты права. Мы с тобой родственные души. Я сделаю себе гребаную татуировку. И Лил может встать в очередь, потому что я никому не отдам это.

― Ладно. Давай, принимай душ. А я пока сожгу эти тряпки.

― Откуда ты знаешь, что их нужно сжечь? ― спрашивает он меня.

― Я смотрю фильмы, Грейсон. Я не полная идиотка. ― Я собираю окровавленную одежду и выхожу за дверь.

Я пользуюсь черной лестницей, чтобы не столкнуться с Грейси, и направляюсь в библиотеку. Я знаю, что там есть камин. Бросив одежду на пол, я оглядываюсь по сторонам и нахожу огниво и зажигалку. Как только пламя разгорается, и дрова ярко вспыхивают, я кидаю одежду в огонь и наблюдаю за тем, как она горит.

В голове крутятся мысли о том, что только что рассказал мне Грей, пока я сижу, скрестив ноги, перед камином. Он убил. Из-за меня. Я сделала его убийцей.

― Ты в порядке?

Я подпрыгиваю от звука голоса, и моя рука ложится на грудь, когда я поворачиваю голову. Там отец Грея. Просто стоит в гостиной и смотрит на меня.

― Ах, да, простите. Я просто хотела немного согреться, ― говорю я ему.

― Что ты там жжешь? ― Он наклоняет голову к камину.

Черт. Он знает? Грей ему сказал? Мне следовало задать больше вопросов.

― А, просто старое платье. Оно принадлежало моей маме, и когда я его вижу, мне становится грустно, ― вру я.

Джейкоб улыбается.

― Ты действительно любишь его, не так ли?

― Грейсона? Да, люблю.

― Хорошо. Ему это понадобится. Такая любовь и преданность. Ему понадобится, чтобы ты была рядом. В первый раз это всегда непросто, ― говорит Джейкоб и уходит.

Похоже, это ответ. Он знает. Я возвращаю свое внимание к камину. Я не покину эту комнату, пока от одежды не останется только пепел.

Не знаю, сколько времени я просидела здесь, пока Грей не пришел и не сел позади, расположив ноги по обе стороны от меня и притянув к своей груди. Я расслабляюсь, прислонившись к нему. И опускаю голову на его плечо.

― Прости, ― говорит он.

― За что?

― За то, что взвалил на тебя это бремя. Я не хотел, чтобы ты знала.

― Я рада, что ты сказал, Грейсон. Между нами не должно быть секретов, ― говорю я ему. ― Посмотри, что мой секрет сделал с нами… Лучше бы я просто рассказала тебе, что тогда произошло.

― Это случилось, и мы это пережили, ― говорит он.

― Пообещай мне кое-что. ― Я поворачиваюсь в его объятиях лицом к нему.

― Что угодно.

― Обещай мне, что ты всегда будешь говорить со мной. Если понадобится. Например, если тебе будет трудно. Или, не знаю, почувствуешь угрызения совести или что-то в этом роде. Что, кстати, совершенно нормально. Просто… не держи это в себе. Поговори со мной.

― Я обещаю, что поговорю с тобой. Но дело в том, что… я не чувствую ничего, кроме облегчения от того, что две наши проблемы исчезли. Как только мой отец и Тео найдут Дювалей, все закончится, и мы сможем вернуться домой. И тогда мы наконец-то сможем отвезти Грейси в Диснейленд.

― Звучит как мечта. ― Я снова прислоняюсь спиной к его груди.

― Это точно, ― говорит Грей, целуя меня в макушку.

Я благодарна семье Грея за помощь Грейси и мне. Но как же я рада, что уезжаю из этого дома. Грей вернулся домой два дня назад и сказал, что мы наконец-то можем переехать. Правда, сначала ему пришлось организовать доставку и установку мебели.

И вот сегодня этот день настал. Мы едем домой. Не знаю точно, когда я начала воспринимать дом Грея как наш дом, но мне это нравится. Я чувствую себя так, будто с моих плеч свалился огромный груз. Как будто мы всегда должны были быть вместе.

Я никогда не чувствовала себя легче, счастливее. Хотя в моей голове все еще крутится чувство вины и мысли о том, как я должна была поступить. Каждый раз, когда я наблюдаю за Грейси с ее отцом, я жалею, что на долгие годы лишила ее этого. И думаю, не возненавидит ли она меня за это в один прекрасный день. Сейчас она слишком мала, чтобы понять, что это была моя вина. Но если она когда-нибудь спросит, я расскажу ей, что я сделала, и надеюсь, что она найдет способ понять и простить меня за это.

Я все еще жду, когда же Грейсон перестанет быть таким добрым, повернется и скажет, что больше не хочет меня. Сказки ― это не реальность. Это фантазии, созданные для того, чтобы люди вроде меня мечтали о счастливой жизни. Поэтому все это ― моя мечта о счастливой жизни, разыгрывающаяся прямо на моих глазах, ― похожа на злую шутку.

Как будто кто-то за моей спиной говорит ― смотри, Кэтрин. Вот пример того, что у тебя могло бы быть. И теперь, когда ты это испытала, ты действительно поймешь, что потеряла, когда все это снова будет отнято.

Я не заслуживаю счастья, но я буду бороться, чтобы сохранить его. Однажды я совершила ошибку, сбежав. И я никогда не сделаю этого снова. Я готова на все, чтобы сохранить отношения с Греем. Чтобы исправить их. Я знаю, что они никогда не будут такими, как в колледже. Мы оба изменились, выросли за годы разлуки. Но, возможно, все может быть еще лучше. Мои чувства к нему никогда не угасали. Более того, сейчас они стали сильнее.

― Ты готова? ― спрашивает Грей, входя в спальню с Грейси, прижавшейся к его боку. Для той, у кого не было отца первые пять лет жизни, она уже успела стать папиной дочкой.

― Более чем готова, ― говорю я ему.

― Папа строит каток, как у дедушки, только больше, ― напоминает мне Грейси, обхватывая мою ногу.

― Ну разве ты не самая счастливая девочка на свете? — Я беру ее за руку, смотрю вверх и улыбаюсь Грейсону. ― Веди, папочка.

Его глаза темнеют, спускаясь к моей груди, а затем снова поднимаясь.

― Никогда даже подумать не мог, что мне понравится, когда ты меня так называешь. Но мы обязательно воспользуемся этим сегодня вечером, ― говорит он мне.

― Конечно, папочка. А теперь пойдем. Пока твой отец не передумал и не оставил нас здесь, ― говорю я.

― Я бы не удивился. Знаешь, он предложил мне пятьдесят процентов акций команды. Если мы переедем сюда на постоянное место жительства…

Джейкоб не раз говорил о том, что предпочел бы, чтобы мы просто остались здесь. Растили Грейси в доме, где он сможет видеть ее каждый день. Этот человек ― сам отец девочки. Я понимаю, почему сестра Грейсона такая, какая она есть. Джейкоб ее избаловал.

― Уединение бесценно. Кроме того, не знаю, как ты, а я готова начать жить дальше. Только мы трое. Пока нас не станет четверо.

Глаза Грейсона загораются, а затем опускаются к моему животу. Он уверен, что я уже залетела. Но это не так. По крайней мере, я так не думаю. Я не знала, что беременна Грейси, пока не оказалась на втором с половиной месяце. Я совсем не чувствовала никаких недомоганий, а все, что чувствовала, списала на стресс и душевную боль.

Когда мы подходим к входной двери, Джейкоб уже ждет нас.

― Ты уверен, что я не смогу тебя переубедить? ― спрашивает он Грейсона.

― Прости, папа. Ты не можешь отнять мою дочь. ― Грей смеется. ― Ты ведь помнишь, что у тебя есть своя? Та, которую ты так свободно отдаешь Кингу?

― Ты должен позволить своей сестре обрести свое счастье, Грейсон. Думаешь, я не хочу размазать этого парня по льду? Поверь мне, хочу. Но я не буду отвечать за то, что разбил сердце Алии, ― ворчит Джейкоб.

― А мне он нравится, ― добавляю я, предполагая, что мое мнение мало значит, и по одинаковым взглядам Грея и его отца понимаю, что я была права. Свое мнение мне лучше держать при себе. ― Или нет?

― Я знал, что ты со мной согласна. ― Грей обнимает меня за плечи.

― Конечно. ― Я смеюсь.

― Дедушка, тебе не нужно грустить. Ты можешь навестить меня. А я буду навещать тебя, ― говорит Грейси. Она отпускает мою руку и обнимает Джейкоба за ноги.

― О, милая, я не грущу. Просто мне будет не хватать твоего присутствия. В этом большом старом доме слишком тихо без детей.

― О, ну, может, тебе стоит завести еще детей, ― предлагает Грейси простое решение ― по крайней мере, для нее это так.

― Да, это хорошая идея. ― Джейкоб смотрит на меня и Грейсона.

― Я работаю над этим. ― Грей ухмыляется.

Если когда-нибудь мое лицо и было ярко-красным от смущения, то сейчас оно именно такое. Я ничего не говорю. Да и что я могу сказать? Грейсон только что сказал своему отцу, что намеренно пытается обрюхатить меня.

― Ладно, я отпущу тебя, но обязательно привози Грейси в гости как можно чаще, ― говорит он.

― Конечно, ― отвечает Грей. ― Спасибо, папа.

Я вырываюсь из-под руки Грейсона, подхожу к Джейкобу и бросаюсь ему на шею. Я никогда раньше не обнимала этого человека, но сейчас это кажется уместным. Он на секунду застывает, а потом его рука тянется и обнимает меня в ответ.

― Спасибо. За все, ― шепчу я.

― В любое время. Если тебе что-то понадобится, приходи ко мне, хорошо? ― шепчет Джейкоб в ответ.

Я киваю головой и отхожу.

― О, это что-то новенькое, ― говорит Грейси, заходя в свою спальню, которая все еще пахнет свежей краской.

― Ты покрасил стены? ― спрашиваю я Грейсона. Цвет тот же, но верхний слой определенно новый.

― Я хотел все освежить. ― Он пожимает плечами.

― Я люблю тебя, Грейсон Монро. Очень, очень люблю тебя, ― говорю я ему.

― Запомни эту мысль, ― говорит он, берет меня за руку и тащит к новой кровати Грейси с балдахином. Я сажусь рядом с ним. ― Грейси, иди сюда. У меня есть кое-что для тебя. ― Он достает из кармана два конверта, поднимает ее и усаживает на середину кровати. ― У меня есть по одному для каждой из вас. ― Он вручает один конверт ей, а второй ― мне.

― Что это? ― спрашивает Грейси.

― Открой и узнаешь, ― говорит ей Грей, а затем смотрит на меня. ― Открывай.

Я вскрываю конверт и достаю билет, и одновременно кое-что еще падает мне на колени. Кое-что огромное. Я зажимаю его между указательным и большим пальцами и бросаю билет на кровать. Я поднимаю глаза на Грея, у которого на лице огромная улыбка.

― Грейсон? Что это? ― спрашиваю я, глядя на бриллиантовое кольцо, которое ослепляет меня своим блеском.

― Думаю, это кольцо, ― говорит он в своей дерзкой манере.

― О, Дисней! Папа, Дисней! ― кричит Грейси, размахивая билетом в воздухе, после того как ей наконец удалось извлечь его из конверта.

Я смотрю на крошечные бумажные кусочки белого цвета на кровати и удивляюсь, как она не порвала билет в спешке, пытаясь узнать, что же там внутри.

― Так и есть! Мы едем в Диснейленд, детка, ― говорит Грей. Затем он берет ее на руки и усаживает к себе на колени. ― Но сначала мне нужно задать твоей маме вопрос. Очень важный вопрос, ― добавляет он, когда его глаза встречаются с моими.

Я сглатываю комок в горле. Неужели это происходит прямо сейчас?

Грей вытягивает кольцо из моих пальцев и берет мою левую руку в свою. ― Кэтрин Килгор, ты ― моя единственная и неповторимая любовь. Такая, которую большинство людей никогда не встречают, но я нашел тебя. Дважды. И теперь я хочу удержать тебя. Пожалуйста, скажи мне, что ты останешься со мной навсегда. Выйдешь ли ты за меня замуж?

Грейси смотрит в мою сторону. Затем смотрит на отца. И снова на меня.

― Да! ― отвечает она за меня.

― Ш-ш-ш, на этот вопрос должна ответить мама, детка, ― говорит ей Грей.

― Да. ― Я киваю головой, и слезы текут по моим щекам.

― Мама, тебе грустно? ― спрашивает Грейси.

― Нет, детка. Я счастлива. Это слезы счастья.

Грей надевает кольцо на мой палец. Затем его рука обхватывает мой затылок, притягивая мое лицо. Его губы касаются моих, но слишком быстро отстраняются.

― Спасибо, ― говорит он.

― Нет, спасибо тебе. Грейсон, ты тоже моя единственная и неповторимая любовь. И я не хочу прожить ни дня без тебя, ― отвечаю я ему.

― Тебе и не придется.

― Мы можем поехать в Диснейленд сейчас? ― спрашивает Грейси, все еще размахивая перед нами билетом с напечатанными на нем ушками Микки-Мауса.

― На следующей неделе, Грейси. Мы поедем в Диснейленд на следующей неделе. А потом тебе придется вернуться в школу, ― говорит Грей.

― Хорошо, но сначала Диснейленд? ― спрашивает Грейси.

― Да, детка, сначала Диснейленд, ― отвечает ей Грей.

Я смотрю на них, двух самых важных людей в моем мире, и мое сердце переполняется любовью. Возвращение в Ванкувер ― это лучшее, что я когда-либо делала.

Я молча благодарю свою маму. Я знаю, что она там, наверху, наблюдает за мной, и я хочу, чтобы она знала, что я благодарна ей за все, что она сделала для нас. За все, что она, возможно, все еще делает для нас сверху.

― Я люблю тебя, ― говорит Грей.

― Я люблю тебя, ― повторяю я с огромной улыбкой.

Я ненавижу это. То есть мне это чертовски нравится. Хоккей. Но я ненавижу быть вдали от своей невесты и дочери. Первая неделя тренировочного лагеря всегда самая тяжелая. В этом году это просто пытка, потому что мне пришлось оставить их.

За последние два месяца все наладилось. И мы всей семьей вошли в привычный ритм жизни. Кэтрин даже подумывает о том, чтобы снова поступить в колледж и закончить обучение. Она обдумывала это, но я подтолкнул ее, поставив условие, что она будет оплачивать учебу с совместного счета, который я для нее открыл.

В следующем году она снова пойдет на занятия. А пока я позаботился о том, чтобы ей не пришлось работать. Я узнал, что она была вынуждена устраиваться на множество подработок, чтобы обеспечивать Грейси все те годы, пока мы были в разлуке.

Я понимаю, что не знал о нашей дочери, но чувство вины за то, что Кэтрин делала все это в одиночку и испытывала финансовые трудности, все еще мучает меня. Очень. Но это больше никогда не будет проблемой. Я позабочусь о том, чтобы моя маленькая семья никогда ни в чем не нуждалась.

― Что не так? ― спрашивает Люк, усаживаясь рядом со мной на скамейку.

― Ты?

― Отвали. Ты выглядишь как влюбленный щенок, ― ворчит он.

Эти слова заставляют меня улыбнуться. Я и есть чертовски влюбленный щенок и горжусь этим.

― Не могу дождаться, когда шайба попадет тебе в сердце, ― говорю я ему.

― Какого хрена тебе понадобилось так меня проклинать? Это какое-то дерьмо, брат. ― Люк вздрагивает от этой мысли.

― Посмотри на этого тупого сукиного сына. Думаешь, он не переписывается с той самой девушкой, из-за которой ему угрожают смертью? ― Я киваю в сторону Трэвиса.

На прошлой неделе этот парень оказался в Ванкувере один. По словам Кэтрин, Лилиана планирует переехать, как только начнется сезон. Хотя что-то мне подсказывает, что ее семья попытается этому воспрепятствовать.

― Он выглядит чертовски подавленным. ― Люк вздыхает и качает головой. ― Как и гребаный Кинг. Все вы, влюбленные задницы, выглядите одинаково. Мне нужны новые друзья.

― Кингу просто обидно, что у нас появился новый блестящий игрок, который лучше него. ― Я смеюсь, зная, что этот ублюдок слышит каждое слово.

Лиам поднимает голову и смотрит на меня, затем переводит взгляд на Трэвиса.

― Мечтать не вредно, ― бормочет он себе под нос, а затем возвращает свое внимание к телефону. И, вероятно, к моей сестре.

― Эй, Трэвис. Зачем ты бегаешь за девушкой, из-за которой тебе в один прекрасный день могут подстрелить задницу? ― кричит Люк. ― Просто спроси Кинга. Это чертовски больно. Он так говорит.

Трэвис несколько раз моргает на слова Люка, потом улыбается.

― Я люблю ее. Ты вообще знаком с Лилианой Валентино? Если эта девушка не стоит того, чтобы умереть из-за нее, то я не знаю, кто, блядь, стоит.

― Постарайся не умереть. Я слишком много заплатил за твою гребаную задницу, ― говорит мой отец, давая знать о своем присутствии.

Все опускают телефоны и садятся ровнее, все смотрят на моего отца. Я следую их примеру. Эти встречи могут раздражать, но они важны. Я полон решимости сохранить этот Кубок, и единственный способ сделать это ― продолжать выигрывать.

Я подъезжаю к воротам, возле которых кишит пресса. Мне приходится притормаживать, чтобы не сбить кого-нибудь из них. Разве это не послужит отличным заголовком?

Долго считавшаяся пропавшей мать ребенка Грейсона Монро предстала перед судом по обвинению в непредумышленном убийстве.

Не уверена, что когда-нибудь привыкну к тому вниманию, которое вызываю, будучи девушкой этого мужчины. Сказать, что победный круг с Грейси после матча за Кубок Стэнли в прошлом году вызвал ажиотаж в прессе, ― это ничего не сказать. О нас строили всевозможные догадки и предположения. В итоге Грей был вынужден дать интервью, чтобы прояснить ситуацию.

Он, конечно, рассказал им не все. Но он публично заявил, что Грейси ― его дочь, а я ― его невеста. К этому статусу я все еще привыкаю, хотя Грей произносит его так часто, как только может.

Когда я подъезжаю к воротам, они открываются, и я проезжаю через них. На страже стоят не менее пятнадцати человек Джейкоба. Нет ничего необычного в том, что здесь так много парней, но пятнадцать ― немного чрезмерно. Даже для него.

― Мама, кто все эти люди? спрашивает Грейси, глядя в заднее стекло машины.

― Репортеры, детка. Помнишь, мы с папой говорили тебе о них? Им нравится фотографировать папу, потому что он так хорошо играет в хоккей.

― Он лучше всех играет в хоккей, ― говорит Грейси. ― И дядя Лиам тоже.

― Да, они оба лучшие, ― соглашаюсь я, паркуя машину в гараже. Я жду, пока дверь опустится, прежде чем выйти из машины.

Это старая привычка, еще с тех времен, когда я постоянно оглядывалась через плечо, но теперь, когда люди пытаются сфотографировать мою дочь, я всегда жду, пока между ней и внешним миром не появится дополнительный барьер.

― Пойдем, найдем что-нибудь вкусное, чтобы перекусить. Потом нам нужно найти хорошее место для Джаспера, где он проведет выходные.

Джаспер ― домашний питомец Грейси, чертова морская свинка. Его глаза-бусинки пугают меня до чертиков, поэтому, где бы эта тварь ни жила в эти выходные, я планирую сделать так, чтобы она была подальше от меня.

― Джаспер может спать в моей комнате, ― говорит Грейси.

Я морщу нос.

― А ты не думаешь, что из-за этого в твоей комнате будет вонять?

― Нет, я думаю, ему будет грустно, если он останется один. Я составлю ему компанию. ― Грейси выскакивает из машины и бежит внутрь, оставляя меня с Джаспером, который теперь смотрит на меня сквозь прутья клетки парой осуждающих глаз-бусинок.

― Ладно, Джаспер. Это две ночи. Мы можем это сделать. Только не умирай и не убивай меня, и все будет хорошо, ― говорю я ему.

― Папа! ― Я слышу крик Грейси, когда вхожу в дом, и мои шаги ускоряются. Грея не должно быть здесь. Он всего пару дней назад уехал в тренировочный лагерь.

― Что случилось? ― спрашиваю я, как только он оказывается в пределах слышимости, и ставлю клетку на пол.

Грей переводит взгляд с морской свинки на меня.

― Меня не было всего неделю. Ты уже заменила меня, детка? ― спрашивает он.

― Это вряд ли. Это Джаспер, любимец класса Грейси.

Грейсон обхватывает меня за шею своей свободной рукой ― той, которой он не держит нашу дочь. Затем его губы прижимаются к моим.

― Я скучал по тебе, ― говорит он мне в губы.

― Почему ты дома? Ты должен быть в тренировочном лагере. Что случилось?

Грей ставит Грейси на ноги.

― Детка, приготовь два стакана и шоколадное молоко. Я иду прямо за тобой. У меня есть печенье.

Она убегает в сторону кухни, ей не нужно повторять дважды.

― Грей, что происходит? ― Знаете чувство, которое говорит вам, что случилось или вот-вот случится что-то плохое? Да, у меня сейчас именно такое. Сердце колотится. Я слышу его стук в своих ушах.

― Трэвиса подстрелили, ― тихо говорит Грейсон.