18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Лилиана

Телефон с грохотом падает из моих рук. Выстрел. В него стреляли. Моя кровь застывает в венах. Все вокруг застывает, когда я опускаюсь на твердый кафельный пол кухни.

Нет. Я трясу головой. Этого не может быть.

Он хоккеист. Конечно, это не самая безопасная работа в мире. Но если сравнить ее с тем, чем зарабатывает на жизнь моя семья, то она чертовски безопасна.

Этого не должно было случиться. Этого не могло произойти.

— Лил, черт, что случилось? — Голос мамы заставляет меня посмотреть вверх. Она тянется ко мне и убирает мои руки от волос. Я не понимала, что тянула за них, пока она не разжала мои пальцы. — Лил, что случилось? — снова спрашивает она срывающимся голосом. Она в панике.

Я смотрю на нее, и по моему лицу текут слезы.

— Его подстрелили.

— Кого?

— Трэвиса... он... — Я даже не могу закончить предложение. В этот момент гнев начинает брать верх, быстро сменяя шок. Я поднимаюсь на ноги. — Он сделал это. Он действительно это сделал, — шиплю я, обходя маму.

— Что? Кто? — Я слышу за спиной ее торопливые шаги, пока иду по коридору. Я не останавливаюсь и не пытаюсь ей ответить.

Я ускоряю шаг, направляясь в кабинет отца. Я всегда думала, что его угрозы останутся угрозами. Я никогда, ни при каких обстоятельствах не могла представить, что он их выполнит. Мне следовало знать. Мой отец — Дон преступной семьи Валентино. Конечно, он делает то, что говорит. Конечно, его угрозы не пустые.

Нас растили с верой, что семья превыше всего. Где сейчас эта преданность?

Двое солдат, стоящих на страже у дверей его кабинета, бросают на меня взгляд и благоразумно отходят в сторону. Дверь хлопает о стену, когда я распахиваю ее.

— Я не могу в это поверить!

Отец бросает пистолет обратно на стол, когда его глаза встречаются с моими, он выглядит шокированным. Удивленным. Я чувствую, как мамины руки хватают меня сзади.

— Лилиана, тебе нужно успокоиться, — говорит она.

— Успокоиться? — Я вырываюсь из ее рук и смотрю на отца. — Почему? Просто скажи мне почему?

— Тебе нужно быть более конкретной, Лилиана, — говорит он, его голос спокоен, а выражение лица лишено эмоций. Стоическое. Он давно научился владеть собой.

— Почему ты приказал убить моего парня? — спрашиваю я.

— О чем ты говоришь?

— Трэвис, его подстрелили. У кого еще, кроме тебя, была причина стрелять в него, папа? — кричу я.

— Я этого не делал, Лилиана. Я не знаю, что происходит, но выясню, — отвечает он.

— Не надо. Держись подальше. Не лезь в мои дела. Но учти... если я узнаю, что ты имеешь к этому отношение, я никогда тебя не прощу. — Слезы снова текут по моим щекам, когда я выплевываю эти слова.

Боль, которую я вижу в глазах отца, не приносит мне облегчения. Он обходит стол, осторожно приближаясь ко мне, как к раненому животному. И наверное, сейчас так и есть.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его, пока он не добрался до меня.

— Не трогай меня.

Затем я разворачиваюсь и бегу из его кабинета в свою спальню. Мне нужно найти свой паспорт. Мне нужно успеть на ближайший рейс в Ванкувер. Или, что предпочтительнее, мне нужен семейный самолет. Я хватаю телефон и набираю сообщение Алессандро. Если кто-то и сможет посадить меня на этот самолет так, чтобы отец не узнал об этом до взлета, так это мой брат.

Восемь месяцев назад

Как только она выходит из раздевалки, парни набрасываются на меня. Но мне все равно. Они могут говорить все, что им вздумается. Я, наверное, не в себе. Я только что заявил права на девушку, хотя при этом даже не знаю, как ее зовут.

Она не понимает, что я сделал. Я увидел ее, сидящую рядом с новой сотрудницей команды физиотерапевтов и не мог оторвать от нее взгляда. Меня покорила не только ее внешность. В ней есть что-то особенное. Что-то, что я не могу определить. Конечно, она к тому же чертовски привлекательна. Длинные светло-каштановые волосы, загорелая кожа, зеленые глаза. На ее губах помада глубокого красного цвета. Мне захотелось проверить, не размажется ли она.

Никогда еще мне так сильно не хотелось поцеловать женщину. Я словно нуждался в этом.

— Ты ведь знаешь, кто она? — спрашивает меня Харрисон, вратарь команды, когда мы идем по туннелю.

— Нет, я даже не знаю, как ее зовут. Зато я знаю, что она будет моей, — говорю я ему.

— Да, удачи тебе. Я обязательно принесу цветы на твои похороны, — говорит он прямо перед тем, как его коньки касаются льда.

Я отмахиваюсь от его слов. Не понимаю, о чем он. И мне все равно. Мой взгляд устремляется туда, где сидит девушка. Я поднимаю руку и машу ей. Ее ладонь слегка приподнимается, как будто она не уверена, что ей следует делать. Прокатившись круг, я возвращаюсь на скамейку запасных. Меня нет в стартовом составе. Ее голова поворачивается в мою сторону. Когда начинает звучать гимн, она переключает свое внимание на флаг. Я вижу, как ее губы шевелятся, повторяя слова гимна.

Заставляю себя отбросить все мысли о ней и сосредоточиться на игре. Я не могу отвлекаться. Мы должны победить. Мне нужно узнать ее имя и, надеюсь, номер. Я не планирую сегодня возвращаться домой без победы и этой девушки.

Когда мое звено выпускают на лед, я вскакиваю со скамейки запасных и бросаюсь за игроком соперников, владеющим шайбой. Впечатываю его в борт и отдаю пас Мелвину, который уносится дальше по льду. Я следую прямо за ним. Он наносит удар, и я наблюдаю, как шайба отскакивает от сетки. Она летит обратно ко мне. Я ловлю ее перчаткой, бросаю на лед и делаю пас влево. Логан замахивается и забрасывает маленький черный диск в ворота.

Загораются красные огни, на арене звучит сирена, зрители сходят с ума. Я прыгаю на Логана и отмечаю гол, хлопая его по шлему. Затем поворачиваюсь и нахожу ее в толпе. Смотрю прямо на нее. На девушку в моем свитере. Она на ногах, хлопает в ладоши и радуется вместе с остальными.

В третьем периоде мы выигрываем одну шайбу. Я нервничаю, наблюдая за тем, как парни сражаются на льду. Защищают наше преимущество. До конца игры остается две минуты. Выходит новое звено, и им удается вернуть контроль над игрой. Одна минута. Я смотрю туда, где должна быть она. Но ее там нет.

Куда она делась?

Харпер тоже нет. Черт, как я пропустил момент, когда они ушли?

Раздается звуковой сигнал, привлекающий мое внимание к товарищам по команде. Мы выиграли. Я еду к парням на скамейке запасных, чтобы поздравить с победой, и одновременно продолжаю сканировать толпу. Потом я вспоминаю, что ее пальто осталось у меня. Она захочет его забрать.

Конечно, когда я добираюсь до раздевалки, моя девочка ждет меня вместе с Харпер. Ее глаза встречаются с моими, и я улыбаюсь. Я подхожу к ней и бросаю шлем на пол. Моя рука обхватывает ее шею, и я приподнимаю ее лицо, прежде чем прижаться к ее губам. Мой язык проникает в ее рот, пробуя на вкус каждый дюйм ее рта.

Когда я отстраняюсь, она улыбается мне.

— Поздравляю. Ты выиграл, — говорит она.

— Не волнуйся. К концу ночи ты будешь той, кто выиграет, малышка. — Я подмигиваю ей.

— Я просто пришла забрать свое пальто. — Она пожимает плечами.

— Мы победили, а значит, теперь я узнаю твое имя.

— Лилиана Валентино, — говорит она с выжидательным выражением на лице. Как будто я должен узнать это имя или что-то в этом роде. Но я не узнаю.

— Приятно познакомиться, Лили. Я Трэвис. — Я протягиваю ей ладонь.

Она вкладывает свою маленькую руку в мою.

— Ага. Могу я теперь забрать свое пальто?

— Можешь. Я только быстро схожу в душ. Дождись меня, — говорю я и прохожу мимо нее к кабинкам. Не думаю, что когда-либо раньше так быстро снимал свое снаряжение. Я не хочу рисковать тем, что она уйдет без меня.

Лилиана. Красивое имя. Я быстро принимаю душ, затем обматываю полотенце вокруг талии и возвращаюсь обратно. Лили вместе с Харпер болтает с остальным персоналом медицинского состава команды. Она стоит спиной ко мне. Но когда чувствует мое приближение, то оборачивается, и ее глаза расширяются.

Я ухмыляюсь. Не в первый раз вижу такое выражение на лице девушки. Хотя на ее лице это гораздо приятнее, особенно когда на ней мой свитер. Лили отворачивается. Она может пытаться сделать вид, что я ее не волную. Но уже слишком поздно. Я заметил, что это так.

Натягиваю штаны и толстовку команды. И уже засовываю ноги в кроссовки, когда Логан толкает меня в бок.

— Ты куда-то спешишь? — спрашивает он меня.

— Вообще-то, да.

— Знаешь, поскольку я твой друг, а ты чертовски хороший игрок, я собираюсь дать тебе совет, и ты должен выслушать, — говорит он, привлекая мое внимание. — Не связывайся с ней. Ни одна цыпочка не стоит того, чтобы рисковать своей жизнью. И поверь мне, когда я говорю, что прикасаться к ней опаснее, чем выходить на дорогу перед автобусом.

— Почему? — спрашиваю я.

— Это Лилиана Валентино, — говорит он.

— Я знаю ее имя, идиот. Почему она опасна?

— Валентино, в смысле — семья Валентино. — Он показывает пальцами воздушные кавычки.

— Все еще не понимаю. — Я пожимаю плечами, мне уже надоела эта драма.

— Ладно, я тебя предупредил. Так что, когда все станет дерьмово, я смогу честно сказать, что я тебе говорил, — ворчит он, прежде чем уйти.

— Поздравляю, ребята. Утренняя тренировка в 07:00. Не опаздывайте, — сообщает тренер, перекрикивая разговоры в раздевалке. Все на седьмом небе от счастья. Ничто не сравнится с победой.

Забрав пальто Лили из шкафчика, я подхожу к ней.

— Ты готова?

Она вздрагивает от звука моего голоса. Когда она поворачивается ко мне, ее губы растягиваются в улыбке.

— Ты уверен, что хочешь отвезти меня домой?

Я скольжу взглядом по ее телу.

— Я еще никогда в жизни не был так уверен в чем-либо, детка, — говорю я ей.

— Хорошо, но мы поедем к тебе домой. Ко мне... ну, это все равно что идти по минному полю. — Она смеется.

Взяв ее за руку, я вывожу ее из раздевалки к ряду лифтов, которые доставят нас в подземный гараж.

— Ты приехала сюда на машине? — спрашиваю я.

— Нет. Я приехала с Харпер, — отвечает она.

Я киваю, разблокирую свой джип и открываю пассажирскую дверь.

— Твоя колесница ждет тебя, принцесса. — Я ухмыляюсь, приподнимая воображаемую шляпу.

— Не принцесса. Но спасибо, — бормочет она, опускаясь на сиденье.

Я должна предупредить его. Рассказать ему, кто я. Очевидно, что он понятия не имеет, но мне это даже нравится. Он не знает, что я — принцесса мафии. Принцесса Валентино. Это освежает.

А может, он знает и ему все равно.

Если это правда, то он — первый парень, который, во-первых, не боится моей семьи. А во-вторых, не пытается добиться чего-то, используя меня. Я привыкла к этому. Со мной никогда не случалось ничего другого.

Сейчас единственное, что я чувствую от Трэвиса, это его сильное желание залезть мне под юбку. И я совершенно не возражаю. У девушки есть потребности, и они вышли из-под контроля в тот момент, когда я увидела его в одном белом полотенце. Вода стекала по его телу. И что это за гребаное тело!

Я сжимаю ноги, пытаясь хоть немного унять нарастающее желание.

— У тебя там все в порядке? — спрашивает Трэвис, в его тоне слышен смех.

— Просто отлично. Далеко еще до твоего дома?

— Минут двадцать. А что?

— Ничего, — говорю я ему. Я могу подождать двадцать минут, прежде чем наброшусь на него. Это всего лишь двадцать минут. Я могу это сделать. Я пытаюсь отвлечься, думать о чем-нибудь, кроме сидящего рядом со мной парня.

Рука Трэвиса ложится на мое бедро. Я вздрагиваю от прикосновения.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Тебе не обязательно ехать ко мне, ты же знаешь. Я могу отвезти тебя домой, — предлагает он.

— Я в порядке. Просто... возбуждена, ясно? Так что, если бы ты мог немного ускориться, я была бы тебе благодарна, — признаюсь я.

Он поворачивает голову в мою сторону, и на его лице появляется огромная улыбка.

— Не смотри так, будто ты выиграл золотой билет. Я люблю секс. Это может быть с кем угодно. Просто так получилось, что сегодня это произойдет с тобой. — Это ложь. Не в той части, что мне нравится секс, а в том, что я готова сделать это с кем угодно. Это не так. Я бы не стала. Но мне нужно было как-то стереть эту наглую ухмылку с его лица. И это сработало.

— Значит, ты часто так делаешь? — спрашивает он гораздо более серьезным тоном.

— Не очень. — Я пожимаю плечами.

Остаток пути мы молчим, а его большой палец, выводящий круги на моем бедре, обтянутом джинсами, сводит меня с ума. Я думаю, он точно знает, что делают со мной его прикосновения.

Трэвис паркует машину. Я не успеваю взяться за ручку, как он выскакивает, обегает машину и открывает мне дверь. И прежде, чем я делаю хоть один шаг, моя спина оказывается прижатой к металлу, а его губы впиваются в мою шею. Мои пальцы сжимают его толстовку, притягивая к себе.

— Просто чтобы внести ясность. Я собираюсь уничтожить тебя для других мужчин. Никто никогда не сможет доставить тебе такое удовольствие, какое я планирую подарить тебе сегодня. — От его хриплого голоса по моей спине бегут мурашки.

— Ты так много обещаешь. Уверен, что сможешь исполнить?

— Давай выясним это. — Он отходит, и мне становится холодно, хочется снова притянуть его к себе. Я разжимаю пальцы на его толстовке.

Трэвис обнимает меня за плечи и ведет к лифтам. В этот момент я осознаю, где мы находимся, и замираю на месте.

— Ты здесь живешь? — спрашиваю я его.

— Именно так.

— На каком этаже? Какая квартира?

— На пятнадцатом, квартира двадцать два.

— Я тебя догоню. Дай мне пять минут, — говорю я ему.

— Зачем?

— Просто... поверь мне. Если я сейчас пойду с тобой, ночь закончится не так, как ты ожидаешь. — Черт. Как я скажу ему, что моя семья владеет этим зданием? Что здесь повсюду камеры, а люди, которые следят за ними, не обычные охранники. Они работают на моего отца. Они солдаты мафии.

Если они заметят, что я вхожу внутрь с парнем, они сообщат об этом отцу. Но если я буду одна, никто не обратит внимания. Они просто подумают, что я решила переночевать в пентхаусе.

— Хорошо. Увидимся через пять минут. — Трэвис достает из бумажника карточку. — Используй ее, чтобы войти, — говорит он.

Я киваю, чувствуя себя полной идиоткой. Но либо так, либо рисковать тем, что его дверь взломают. Трэвис оглядывается на меня, когда входит в лифт, и продолжает смотреть, пока двери закрываются. На мгновение меня посещает мысль развернуться и убежать. Но она быстро исчезает, когда желание покувыркаться с ним до восхода солнца берет верх над моим здравым смыслом.

Я жду минуту. Затем нажимаю на кнопку лифта, молясь, чтобы тот, кто следит за камерами в этом гараже, отвернулся или, по крайней мере, не заметил, что я здесь. Вхожу в лифт и нажимаю кнопку пятнадцатого этажа. Когда добираюсь до квартиры Трэвиса, я прикладываю карточку, которую он мне дал, и открываю дверь. В следующее мгновение меня подхватывают чьи-то руки. Сильные и мускулистые.

— Что за черт? — Вскрикиваю я, когда меня разворачивают и прижимают к ближайшей стене.

— Я решил, что ты передумала, — говорит Трэвис, уткнувшись носом мне в шею.

— Я думала об этом примерно полсекунды, — отвечаю я, обнимая его за плечи.

— Что заставило тебя решиться? — спрашивает он.

— Твои слова, что я больше не захочу других мужчин. — Я улыбаюсь ему. — Мне нужно убедиться, что ты так же хорош, как твои обещания.

— О, детка, мои навыки намного лучше, чем мои обещания. — Трэвис поднимает меня на руки. Мои ноги обхватывают его талию, пока он несет меня по своей квартире. Затем он бросает меня, и я приземляюсь на что-то мягкое. Не на что-то, а на его кровать. Трэвис смотрит на меня сверху вниз. — Я разрываюсь. Я хочу увидеть тебя обнаженной, но еще больше хочу трахнуть тебя в моем свитере, — говорит он.

— Почему бы не сделать и то и другое? — бросаю я ему вызов. — Или ты парень на один раз? Ничего страшного, если так.

Он удивленно поднимает брови, глядя на меня.

— Нет, я не такой. И оба варианта — именно то, что я собираюсь сделать. — Он тянется к моей правой ноге и расстегивает молнию на сапоге, бросая его на пол рядом с кроватью, а затем повторяет процесс с левой ногой. Далее он расстегивает мои джинсы и одним махом стягивает их вместе с трусиками.

— Трахни меня, — шипит Трэвис, когда его взгляд падает на мою гладкую киску.

— Я надеялась, что именно это ты собираешься сделать со мной. — Я смеюсь.

Руки Трэвиса хватают меня за бедра, раздвигая мои ноги шире.

— Да, бл*дь, я тебя так оттрахаю, что завтра тебе будет сложно ходить, — говорит он, обращаясь к моей киске.

Я чувствую, как становлюсь все более влажной от его грязных слов.

— Тогда лучше приступай, — говорю я ему.

Трэвис убирает руки с моих ног. Он снимает толстовку и стягивает спортивные штаны. Не оставляя абсолютно ничего для моего воображения.

Черт возьми!

Я слышала о выражении «оснащен, как конь». Но, боже мой, что это за хреновина болтается у него между ног? Ну, теперь уже не так сильно болтается.

Возможно, я не настолько опытна в сексуальном плане, как мне казалось, потому что до этого момента я никогда не сталкивалась с чем-то похожим на член Трэвиса. Серьезно, этот парень из космоса?

— Нравится то, что видишь? — Трэвис ухмыляется, глядя на меня. Его кулак обхватывает член, медленно двигая по нему вверх-вниз. Головка блестит от спермы. Я высовываю язык и облизываю губы.

— Я хочу его попробовать, — мысль, которую я намеревалась оставить при себе, неожиданно вырывается у меня изо рта.

Улыбка Трэвиса становится шире.

— Всему свое время, детка. — Он снова подмигивает мне. Затем я наблюдаю, как он обходит кровать и открывает ящик тумбочки, а затем достает оттуда несколько пакетиков из фольги.

Мои зубы разрывают упаковку, первую из многих, когда я смотрю на это безумно красивое создание на моей кровати. И понимаю, что я сейчас такой твердый, как никогда в жизни. Черт, как же я хочу оказаться в ней.

Раскатав презерватив, я забираюсь на кровать и встаю на колени между ее бедер. Затем я провожу пальцами по ее киске.

— Черт, ты такая мокрая, — шиплю я, чувствуя подтверждение ее желания.

— Извини, — говорит она, и на ее щеках проступает застенчивый румянец.

— Не за что извиняться, детка. Это очень хорошо. Это просто фантастика, мать твою. — Я подношу пальцы к губам и облизываю их. — Чертовски вкусно.

Мне нужно ей насладиться, и я так и сделаю. Только не сейчас. Сейчас мне нужно как можно скорее оказаться в ней. Я приподнимаю край свитера. Я еще никогда не трахал цыпочку в своей форме. Для меня это впервые, и мне остается только гадать почему. Она чертовски горячая.

Сжав свой член, я направляю его к ее входу. Глаза Лили расширяются.

— Ты готова к этому? — спрашиваю я. — Потому что, если ты хочешь отказаться, сейчас самое время. Как только я войду, думаю, не смогу остановиться. — Я делаю паузу, чтобы посмотреть на ее реакцию. — На самом деле, конечно, остановлюсь. Не сомневайся, если бы ты сказала мне, что я должен остановиться, я бы так и сделал. — Мне нужно, чтобы она знала, что все здесь зависит от нее.

— Я хочу этого. — Зубы Лили впиваются в ее нижнюю губу. — А что, если он не поместится? Я знаю, это звучит глупо, но эта штука больше, чем мой самый большой вибратор, а он достаточно туго входит. — Ее щеки становятся еще ярче от румянца, когда она говорит это.

— Я буду двигаться медленно, он поместится, детка. Обещаю.

Я наклоняюсь вперед. Губы прижимаются к ее, язык проникает внутрь, кружась в одном ритме с ее языком. Не уверен, что мне когда-либо нравилось целовать девушку так сильно, как сейчас. Мой член чертовски твердый и умоляет оказаться в ней. Словно чувствуя верное направление, головка моего члена касается ее входа, и я медленно начинаю скользить в нее. Я немного отодвигаюсь и смотрю вниз, на место соединения наших тел.

— Черт, какая же ты тугая, — шиплю я сквозь зубы. Затем выхожу и снова вхожу, но чуть глубже.

— Дело не во мне. Это из-за тебя. Эта штука ненормального размера, Трэвис, — говорит Лили. Она раздвигает ноги еще шире, и ее лодыжки соединяются за моей спиной.

Я улыбаюсь.

— Спасибо. — Я подмигиваю ей, еще раз качнув бедрами.

Она тугая, но ей не о чем беспокоиться. Ее киска облегает мой член, как гребаная перчатка. Я чувствую каждый дюйм ее тела, обнимающего меня. Сжимающего меня. И это чертовски потрясающе. Следующим толчком я вхожу до упора. Я полностью в ней. Поэтому я останавливаюсь и даю ее телу время привыкнуть.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, глядя на одно из самых совершенных лиц, которые я когда-либо видел.

— Да, можешь двигаться. Я в порядке. Даже лучше, чем в порядке, — говорит она, ее киска сжимается вокруг меня.

Мои глаза закрываются. Думай о кошках. Думай о бабушке. Думай о чем угодно, только не о том, как в ней чертовски хорошо. Я не кончу мгновенно.

Снова врезаюсь в нее. Сильнее. Лили стонет, и я готов на все, лишь бы снова услышать этот звук, слетающий с ее губ. Моя рука скользит по ее левой ноге, перемещая ее с моей талии вперед и поднимая, пока ее колено не прижимается к груди. В этой позе ее тело раскрывается для меня, и ее стоны становятся еще громче. Я делаю быстрые рывки бедрами, навалившись на нее. Скорость нарастает, и копна ее светло-каштановых волос рассыпается по моим темно-синим простыням. Ее глаза, такие чертовски зеленые, что сверкают, как изумруды, широко распахнуты. Она смотрит на меня.

— Я сейчас... — говорит она.

— Позволь себе это. Кончи для меня, — говорю я ей, прежде чем удвоить свои усилия.

Ее киска сжимается вокруг моего члена. И, черт возьми, я больше не могу сдерживаться. Когда она кричит, испытывая оргазм, я слышу сирены. Вижу дым. Это гребаный гол! Ее лицо вспыхивает красным.

Я кончаю сразу после нее. Замираю, погруженный глубоко в нее. Я не хочу покидать этот новообретенный кусочек рая. Целую ее. У нас обоих перехватывает дыхание. Мы сражаемся за власть, пока наши языки сплетаются воедино.

— Это только начало, — говорю я Лили, отстраняясь. — Мне нужно позаботиться об этом. — Я стягиваю презерватив со своего члена. — Когда я вернусь, хочу видеть тебя полностью обнаженной и готовой ко мне. — Я спешу в ванную и выбрасываю презерватив в мусорное ведро. Затем быстро мою руки, слишком сильно желая снова оказаться в ней.

Когда я возвращаюсь в комнату, она уже стягивает футболку через голову.

— Помочь? — Я спрашиваю, потому что, честно говоря, раздеть эту девушку — все равно что развернуть рождественский подарок. Волнение, трепет от желания узнать, что внутри. Я не хочу ждать. Я просто хочу испытать это.

— Я справлюсь, — говорит она, бросая футболку на пол, прямо поверх свитера, который был на ней.

Я наклоняюсь, чтобы достать телефон из кармана.

— Прежде чем мы продолжим, мне нужно, чтобы ты вписала сюда свой номер. — Я разблокирую экран и передаю ей телефон.

Лили вскидывает брови.

— Зачем?

— Потому что я не хочу рисковать, что проснусь утром, а тебя не будет рядом, и я не смогу с тобой связаться.

— Такое часто случается? Девушки уходят от тебя посреди ночи? — Она ухмыляется.

— Такого никогда не было, но, как я уже сказал, я не собираюсь рисковать. — Я забираюсь на кровать и сажусь перед ней. Она стоит на коленях, на ней нет ничего, кроме черного кружевного бюстгальтера. Я прижимаюсь к ней, между нами не остается свободного пространства. — Давай, Лили. — Я целую ее ключицы, а мои руки тянутся за ее спину и расстегивают бюстгальтер.

Она несколько раз нажимает на кнопки, а затем пихает телефон мне в грудь.

— Вот.

Я немного отстраняюсь, смотрю на экран и нажимаю вызов сохраненного контакта. Откуда-то с пола доносится трель мобильного телефона.

Лили поднимает брови.

— Не доверяешь мне? — Она смеется.

— Просто хотел убедиться, что ты не пытаешься от меня ускользнуть, детка. — Я завершаю звонок. — Кроме того, теперь у тебя тоже есть мой номер. — Я кладу телефон на прикроватную тумбочку.

— Ну что, теперь мы можем перейти к продолжению секскапады¹?

— Ты хочешь, чтобы я снова трахнул тебя, Лили? — спрашиваю я, проводя ладонью по ее правой руке. Лямки бюстгальтера спадают на ее запястья.

— Да, хочу, — говорит она. Ее дерзкая грудь выпрыгивает из бюстгальтера. Как будто она предлагает мне себя. Предложение, от которого я не собираюсь отказываться.

Как только ко мне возвращается сознание, я вспоминаю, где нахожусь. Приоткрываю глаза и обнаруживаю, что место рядом со мной пустует. В глубине моего сознания всплывает смутное воспоминание о том, как Трэвис сказал, что ему нужно куда-то идти.

Он оставил меня в своей квартире. Либо он очень доверчив, либо этот парень идиот. Скорее всего, и то и другое, учитывая, что он понятия не имеет, кто я такая, и тем не менее решился оставить меня здесь. Одну. Желание встать и осмотреться практически непреодолимо. Я осматриваю потолок. Очевидных камер нет. Хотя, вспоминая, что я позволила этому парню делать с моим телом прошлой ночью, мне, наверное, стоило поискать их, прежде чем раздеваться.

Кстати говоря, мне стоит встать и уйти из его дома до того, как он вернется. Избавить его и себя от неловкого разговора «наутро после», который, я уверена, никому из нас не нужен.

Я отбрасываю одеяло в сторону, и как только мои ноги касаются пола, я чувствую это. То, как он использовал мое тело. Мне больно, но в хорошем смысле. Ощущение, что меня тщательно оттрахали. Потому что, будем честны, именно это Трэвис и сделал со мной прошлой ночью. Он выполнил каждое грязное обещание, которое прошептал мне на ухо.

Нахожу свою одежду сложенной на единственном стуле в углу его комнаты. Я очень хочу в душ. Прошлой ночью я принимала его с Трэвисом, но мы не только помылись. Я надеваю бюстгальтер и футболку. Затем беру джинсы и натягиваю их. Трусики отсутствуют, но я все равно не стала бы их надевать. Я наклоняюсь и ищу под кроватью. Их там нет. Зато я нахожу на полу его свитер. Тот самый, что был на мне вчера вечером. Я поднимаю его и натягиваю на себя. Оглядевшись, вижу, что мои сапоги и носки аккуратно сложены у стены.

Когда он успел разложить мои вещи? Я ничего не слышала после того, как он сказал, что собирается на работу.

Хватаю сапоги, надеясь, что смогу, по крайней мере, прокрасться в семейный пентхаус и принять душ перед возвращением домой. Добираюсь до открытой гостиной и замираю. На кухне Трэвиса стоит женщина.

Дерьмо. Пожалуйста, скажите мне, что я не трахалась с женатым мужчиной. Я не из тех, кто готов быть любовницей.

Она поднимает глаза.

— Боже мой. — Ее рука прижимается к груди. Это пожилая женщина, примерно возраста моей мамы. — Мне так жаль, дорогая. Я не знала, что здесь кто-то есть.

— А... — Я открываю рот, но не понимаю, что сказать. Я не знаю, кто она.

— Я — Фрэнсис, мать Трэвиса. Я же не разбудила тебя? Он не предупредил меня, что здесь кто-то есть, — говорит она, обходя стойку и направляясь в мою сторону.

— О, я — Лилиана. И я как раз уходила. Простите. — Я понятия не имею, за что извиняюсь.

Может, за то, что вытрахала ее сыну все мозги и она застала меня, когда я как воришка собиралась сбежать из его квартиры?

— Лилиана, такое красивое имя, — говорит она. — Присядь. Я как раз собиралась приготовить чай. Хочешь? Или, может, кофе? — Она машет рукой в сторону стойки. — Я привожу Трэвису еду. Потому что, если я этого не сделаю, он будет есть всякую дрянь. — Она пожимает плечами. — Ты очень красивая. Но ты и так это знаешь. Как ты пьешь чай? — Женщина не перестает говорить и передвигаться по кухне.

— Мне действительно нужно идти. Простите, миссис О’Нил, — повторяю я.

— Просто Фрэнсис, дорогая. И не нужно извиняться. Я уверена, что никто не ожидает познакомиться с матерью своего парня именно так, — говорит она.

— О, Трэвис и я... мы не пара. — Я качаю головой. Как объяснить, что я только что переспала с ее сыном и не намерена больше с ним встречаться?

— Я не настолько стара, дорогая. Я знаю, как вы, дети, относитесь к этому. Никаких ярлыков и прочей ерунды. Но поверь мне... если мой сын оставил тебя спящей в своей постели, в своей квартире, значит, ты ему очень нравишься. А значит, эта встреча рано или поздно произошла бы.

Я до сих пор не знаю, что делать. Что сказать. Не хочу показаться грубой, но мне действительно нужно домой.

— Уверена, что так и было бы. — Я улыбаюсь ей. Мама Трэвиса кажется милой. Гораздо милее, чем был бы мой отец в подобной ситуации с ее сыном.

Моя мама тоже очень милая. Она бы хлопотала, чтобы Трэвису было удобно и он хорошо поел. А мой отец? Сомневаюсь. Он, скорее всего, вызвал бы моих дядей, чтобы они помогли ему подвесить беднягу за лодыжки в подвале.

— Ну, раз уж мы познакомились, давай не будем вести себя как незнакомцы, — говорит Фрэнсис. — Прости, что разбудила тебя, дорогая.

— Нет, это не так. Мне было очень приятно познакомиться. Но мне правда пора уходить, — говорю я ей.

— О, все в порядке. Хорошего дня, Лилиана. — Фрэнсис улыбается мне, и я неловко машу ей рукой, направляясь к двери.

Я задерживаю дыхание, пока не оказываюсь в лифте, спускающемся в гараж, и решаю, что, наверное, лучше всего просто убраться из этого здания, пока я снова не столкнулась с кем-нибудь из семьи Трэвиса. Или, что еще хуже, с ним самим.

Я нахожу одну из отцовских машин и сажусь в нее. Ключи всегда внутри. Никто не будет настолько глуп, чтобы угнать машину с номерами Валентино.

Тренировка была изнурительной. Все, чего я хотел, — это забраться обратно в постель к горячей, как грех, девушке, которую я оставил в своей квартире. Не помогало и то, что я спал всего два часа. И скажем так... Я мог бы пропустить утреннюю тренировку с тем количеством упражнений, которое выполнил прошлой ночью.

— Я с тобой не пойду, чувак, — говорит Логан, резко останавливаясь, когда мы уже собираемся покинуть каток.

— Что с тобой не так? — Я бросаю на него быстрый взгляд, открывая дверь.

— Я не хочу стать случайной мишенью для шальных пуль, которые могут полететь в твою сторону.

— Ты что, под кайфом? — Я хмурюсь. Не понимаю, черт возьми, о чем он.

— Нет, но ты, наверное, да. Раз уж ты решил, что это хорошая идея — отвезти принцессу Валентино домой прошлой ночью. Это самое опасное, что ты мог сделать в этом городе, чувак.

Я удивленно моргаю, глядя на него.

— Да ладно, ты здесь уже три года. Не можешь же ты всерьез не знать о Валентино?

— Я слышал, конечно. Но я все равно не понимаю, о чем ты говоришь и какое отношение это имеет к пулям.

— Они мафиози, идиот. Отец этой девушки — главарь преступной семьи Валентино, придурок, — фыркает он. — А ты отвез ее домой и сделал с ней Бог знает что. А это значит, что ты почти покойник, когда об этом узнает ее отец или кто-нибудь из ее дядей.

— Ты драматизируешь. — Я качаю головой. — Увидимся завтра.

— Или на твоих похоронах, — кричит он в ответ, когда за мной закрывается дверь.

Через несколько минут я уже сажусь в машину и достаю телефон. Открываю Google и набираю слова «Валентино» и «Нью-Йорк». Появляется куча статей о семье Лили. Мне не стоит их читать, но Логан вызвал у меня любопытство.

Они действительно часть мафии? И если да, то беспокоит ли это меня? Ответ на последний вопрос — однозначное «нет».

Бросив мобильник на пассажирское сиденье, я завожу двигатель, а в голове прокручиваются события прошлой ночи, как гребаное порно на большом экране.

Черт, я снова хочу ее.

Как только я подъезжаю к своему дому, выпрыгиваю из машины и направляюсь прямо в свою квартиру, в спальню. Но кровать пуста. Я смотрю на стул, где сложил всю ее одежду, кроме нижнего белья, потому что решил оставить его себе, и понимаю, что она ушла.

Она, бл*дь, ушла.

Я бросаю сумку на пол и иду обратно на кухню. На столе лежит записка от мамы, в которой она просит меня позвонить ей. Я открываю холодильник и улыбаюсь. Она заполнила мой холодильник. Я позволяю ей думать, что безнадежен в вопросе заботы о себе, потому что ничто не сравнится с домашней стряпней моей мамы.

Достаю из кармана телефон и прилагаю усилия к тому, чтобы игнорировать свой наполовину эрегированный член. Я ожидал, что приду домой и сразу же трахну Лили, а не обнаружу, что моя кровать пуста, а холодильник полон. Я набираю номер мамы. Она отвечает на третьем звонке.

— Трэвис, я завезла тебе еду, — говорит она в знак приветствия.

— Я видел. Спасибо, ма.

— А еще я встретила твою подругу, — нараспев произносит она.

— Какую подругу?

— Лилиану, твою хорошенькую малышку. Она мне понравилась.

Боже мой, неудивительно, что она сбежала.

— Ма, что ты ей сказала? — со стоном спрашиваю я.

— Ничего! Просто представилась. Ты должен привести ее домой на ужин в эти выходные.

— Ма, я только вчера с ней познакомился. Не думаю, что мы уже на стадии ужина с родителями.

— Но я уже познакомилась с ней, и она мне понравилась. Так что пригласи ее на ужин, — говорит мама тоном, не терпящим возражений.

— Может быть, когда-нибудь. Спасибо за еду и продукты, ма. Мне пора идти, — говорю я ей. — Я люблю тебя.

— Люблю тебя, Трэвис. Поговорим позже, — говорит она.

Я провожу рукой по лицу. Как, черт возьми, мне теперь спасти отношения с Лили? Она встретила мою маму. Я оставил ее одну в своей квартире, и тут появляется моя мать. Боже, может ли это дерьмо быть еще более постыдным?

Недолго думая, я нахожу номер Лили в своем телефоне. Я сохранил ее в контактах как «Милую Лили», потому что она чертовски сладкая на вкус. Вся ее личность — по крайней мере, то, что я узнал о ней до сих пор, — милая. То, как она болела за меня, когда я выходил на лед, произвело на меня неизгладимое впечатление. Я хочу, чтобы она была на каждой гребаной игре. Я хочу видеть, как ее лицо светится от восторга. Я хочу, чтобы она была моей болельщицей номер один.

Нажав на кнопку набора номера, я жду. И жду. Я уже готов завершить звонок, когда она наконец отвечает.

— Алло? — Ее голос тихий, хриплый, как будто она только что проснулась.

— Я разбудил тебя, детка?

— Кто это? — спрашивает она.

— Сколько гребаных парней называют тебя деткой? — выпаливаю я. — Вообще-то... забудь об этом. Мне все равно, потому что они не имеют никакого значения теперь, когда у тебя есть я.

— Трэвис?

— Единственный и неповторимый. Ты спала? Сейчас середина дня.

— Кто-то не давал мне спать всю ночь, — ворчит она. — Я устала.

— Что-то я не припомню, чтобы ты просила меня остановиться. — Я улыбаюсь, беру бутылку воды из холодильника и направляюсь в гостиную. — Что ты делаешь сегодня вечером? Я снова хочу тебя.

— Ты снова хочешь меня? Именно такая формулировка? Может, ты хочешь встретиться? — Она смеется, звуча гораздо бодрее.

— И то и другое.

— Я не могу сегодня. У меня есть планы.

— Отмени их, — говорю я.

Лили смеется громче, и я слышу шорох простыней.

— Мой брат поймал меня сегодня утром, когда я возвращалась домой. Он предложил мне двести тысяч за твой подписанный свитер, — говорит она, а потом добавляет: — И еще... я оставила его себе.

— Ты можешь делать с ним, что хочешь. Возьми его деньги. Я подарю тебе другой.

— Нет, я не отдам ему. Он твой большой фанат, между прочим.

— Значит ли это, что он не собирается меня убивать? — спрашиваю я.

— Я бы не стала делать преждевременных выводов. Он выглядел так, будто разрывался между ролью защищающего брата и фаната любимого игрока.

— Я — любимый игрок твоего брата? — Вздергиваю бровь, хотя знаю, что она меня не видит.

— Был, пока он не узнал, что ты меня трахнул.

— Так как насчет вечера?

— Назови мне хоть одну причину, по которой я должна отменить свои планы и встретиться с тобой вместо этого?

— Легко. Оргазмы. Многократные, — говорю я, мой член твердеет от этой мысли.

— М-м-м, заманчиво. Ты неплохо с этим справлялся. Но я правда не могу. Мне нужно встретиться с кузиной за ужином, и я не могу отменить его ради оргазма, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Приходи, когда закончишь, — пытаюсь я снова.

— А как насчет завтра?

— Я не могу. У нас выездная игра. Мы улетаем рано утром.

— Куда ты летишь? — спрашивает она.

— В Нэшвилл.

— Хорошо, я напишу тебе, когда закончу с кузиной, и узнаю, не спишь ли ты уже, — говорит Лили.

Мой кулак взлетает в воздух, как будто я только что забил победный гол. Именно так я себя и чувствую.

— Я дождусь, детка. Скоро увидимся. — Завершаю звонок и бросаю телефон на журнальный столик.

Взяв пульт от телевизора, я начинаю листать каналы. Пытаюсь найти что-нибудь, чтобы отвлечься. Чем-то занять свое время, чтобы не сидеть и не думать о девушке, которую я увижу только вечером.

Мой телефон вибрирует. Я поднимаю его и вижу сообщение от нее.

Она опоздала, но я не удивлена. Моя младшая кузина никогда не приходит вовремя. Аврора живет по своим собственным правилам. Мне следует выяснить, что ела моя тетя Савви, когда была беременна этой девочкой, и избегать этих продуктов, когда решу завести собственных детей. Потому что миру не нужно больше таких отпрысков, как моя кузина. В свои восемнадцать лет она ввязалась в большее число неприятностей, чем все мы вместе взятые. А нас много.

Я листаю телефон, бездумно просматривая ленты своих социальных сетей, чтобы скоротать время. Аврора скоро будет здесь. Она может опоздать, но всегда приходит.

— Черт, ты долго ждала? Прости, — говорит она, как будто отвечая на мои мысли.

— Недолго. Что тебя задержало?

— Тебе лучше не знать. — Аврора одаривает меня дьявольской ухмылкой, которой она овладела в совершенстве.

— Скажи мне, что старики не ворвутся сейчас в эти двери, потому что ты совершила очередной безрассудный поступок? — Я умоляюще смотрю на нее. Это уже не в первый раз.

— Нет. Не надо так драматизировать, Лил. Я замела следы. — Она пожимает плечами, и я вздыхаю.

— У меня есть планы после ужина, и у меня действительно нет времени спасать тебя от твоих родителей, — говорю я ей.

— Пфф, как будто мне нужно, чтобы кто-то меня спасал. — Она смеется и быстро меняет тему. — Значит, планы, да? Какие? Можешь заказать мне коктейль? — Она хлопает ресницами.

— Никакие, и нет. — Я поднимаю свой бокал с вином и делаю глоток, просто чтобы позлить ее. Ей восемнадцать, но она не отказывает себе в выпивке. Несмотря на это, я отказываюсь покупать ей алкоголь, и любой, у кого есть голова на плечах, тоже не станет этого делать. Поэтому я каждый раз удивляюсь тому, что у нее всегда есть заначка спиртного где-то в спальне.

— Отлично, — ворчит она.

— Полагаю, у этого неожиданного ужина есть причина? — спрашиваю я, стараясь сразу перейти к делу.

— Разве я не могу просто захотеть поужинать с кузиной?

— Теоретически да, но это же ты, а ты ничего не делаешь без плана.

— Я думаю, дедушка готовится передать бразды правления дяде Тео, — прямо говорит она.

Мой бокал замирает в воздухе. Это грандиозно.

— Почему ты так думаешь?

— Я подслушала, как бабушка и дедушка обсуждали это. — Аврора пожимает плечом.

— То есть ты подслушала, как я понимаю, то, что не предназначалось для твоих ушей?

— Что-то вроде того.

— Дедушка еще не так стар, — говорю я. — Ты же не думаешь, что он болен?

Аврора качает головой.

— Нет, я так не думаю.

— Тогда зачем ему так рано передавать дела?

— Без понятия, но это то, что я слышала.

Если то, что она говорит, правда, то мой мир перевернется с ног на голову, когда мой отец станет Доном. Он и сейчас младший босс, так что это всего лишь один шаг вперед. Но все равно означает огромные перемены. Интересно, готов ли он к этому? Особенно так скоро.

— Что бы ни случилось, все будет хорошо, — говорю я Авроре.

— А что, если моему папе придется стать младшим боссом? — спрашивает она.

Мой дядя Маттео — адвокат по уголовным делам, как и моя тетя Ливви. У них совместная фирма. Мой дядя, может быть, и мафиози, но он также решил не марать свои руки — насколько это вообще возможно.

— Этого не произойдет. Это бессмысленно. Кроме того, есть и другие претенденты.

— Ну, это не будет дядя Ромео, — размышляет Аврора. Он нынешний мэр и намного порядочнее, чем большинство политиков.

— Я бы поставила на дядю Луку, — предлагаю я, кивая.

— Логично. А теперь хватит разговоров о семье. Что собираешься делать после ужина?

— Опять же, ничего такого, о чем тебе нужно знать.

— Да ладно, ты же знаешь, что я все равно пойду за тобой и все узнаю, если ты мне не скажешь. — Говорит Аврора.

— Не ходи за мной. — Я тыкаю в нее наманикюренным пальцем. — Я познакомилась кое с кем прошлым вечером. Сегодня я снова с ним встречаюсь.

— У него есть имя?

— Есть, но больше я тебе ничего не скажу. Я не хочу его спугнуть.

— Лоренцо говорит, что тот, кого можно спугнуть, и гроша ломаного не стоит, — возражает она, цитируя своего старшего брата.

— Он прав, — соглашаюсь я.

Мои руки крепко обнимают ее тело. Мягкое тело. Гладкая кожа. Я утыкаюсь носом в шею. Вдыхаю аромат ванили и ягод.

— Лили, — шепчу я.

— Нужно прекратить просыпаться на рассвете, — стонет она.

Я открываю глаза, протягиваю руку и убираю волосы с ее лица.

— День только начинается. Зачем тратить его впустую? — говорю я, прежде чем прижаться губами к ее лбу. — Кроме того, к полудню я должен быть в командном самолете, а я хочу сначала пригласить тебя позавтракать.

Лили приоткрывает один глаз и смотрит на меня.

— Ты хочешь позавтракать со мной? На публике?

— Да. Почему бы и нет?

— Люди увидят нас, — констатирует она очевидное.

— И что?

— Не уверена, что хочу появляться вместе на публике.

— Ну, черт возьми, мне придется постараться, чтобы это не ударило по моему самолюбию, детка. — Я смеюсь. Хотя в глубине души задаюсь вопросом, что, бл*дь, во мне такого, что она не хочет, чтобы нас видели вместе.

— Дело не в тебе. Дело во мне, — говорит она, а потом добавляет: — Ну, и в моей семье. Я не хочу, чтобы все закончилось, но я уверена, что ты не захочешь видеть меня снова после того, как познакомишься с ними. И это нормально. Я понимаю. Это слишком. Но я хочу побыть эгоисткой и продлить это еще хоть ненадолго.

Я теряю дар речи. Кто в здравом уме может бросить эту девушку?

— Детка, я не знаю, с какими придурками ты встречалась в прошлом, но для того, чтобы прекратить наши отношения, потребуется нечто большее, чем знакомство с твоей семьей. — Я пожимаю плечами.

— Мы не встречаемся, Трэвис. Я имела в виду секс. Мне нравится секс. И ты вроде как хорош в нем.

— Только вроде? Прошлой ночью ты была больше во мне уверена, когда выкрикивала мое имя. — Мои пальцы скользят по ее ключицам, по гладкой коже, по горлу, прежде чем я поднимаю ее подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. — И мы встречаемся.

— И когда мы это решили? Мы ведь только что познакомились.

— Я решил. Только что. Давай, поднимай свою прекрасную задницу, чтобы я мог отвести тебя на наше первое официальное свидание. — Я сползаю с кровати, прежде чем она успевает возразить, и сильно шлепаю ее по попе, чтобы заставить двигаться.

— Это действительно не очень хорошая идея, Трэвис, — говорит она.

— Все будет хорошо. Обещаю. Я захожу в свою гардеробную, перебираю пальцами несколько вешалок, пока не нахожу то, что ищу, и стягиваю его. Затем я выхожу и кладу на кровать. На ту самую кровать, с которой до сих пор не встала Лили.

— Костюм — это перебор для завтрака, тебе не кажется? — спрашивает она, изогнув бровь.

— Мне нужно успеть на самолет, и костюм — обязательное условие. После завтрака я планирую отвезти тебя домой, а потом сразу отправиться в ангар.

— О, — говорит она. — Хорошо, я встаю. Но предупреждаю, что не буду выглядеть так же хорошо, как ты в этом костюме. — Она жестом показывает на костюм.

Я продолжаю смотреть на Трэвиса. Кажется, что его совершенно ничего не беспокоит. Он только что столкнулся лицом к лицу с моим отцом и не дрогнул. Вообще никакой реакции. А теперь он ведет меня на завтрак, как будто пять минут назад к его голове не был приставлен пистолет.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Взяв мою руку и поднеся ее к своим губам, он целует костяшки пальцев.

— Я уверена, что должна задать этот вопрос тебе, — говорю я ему.

— Я первый задал его, детка.

— Трэвис, мой отец был вот настолько близок... — я поднимаю свободную руку, показывая крошечное расстояние между большим и указательным пальцами, — ...к тому, чтобы снести тебе голову, а ты спрашиваешь, все ли со мной в порядке? — Я смеюсь. Но это не смешно. Скорее, это истерика. Так смеются люди, когда не понимают, что, черт возьми, происходит в их жизни.

— Детка, ответь на вопрос. Ты в порядке? — повторяет он.

— Не знаю, — признаюсь я.

— Хорошо. — Трэвис кивает. — Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?

— Ты серьезно? — Моя голова поворачивается так быстро, чтобы посмотреть на него, что я удивляюсь, как не потянула мышцу.

— Как сердечный приступ, детка. Скажи, чем я могу помочь.

— Прости. Я должна была спросить это первой. Мне жаль, что моя семья... немного пугающая.

Трэвис останавливается на красный свет. Он смотрит на меня, подняв брови.

— Немного пугающая?

— Очень пугающая, — уточняю я.

— Все в порядке. Я не ранен, и ты тоже. Мы в порядке, — говорит он.

— Просто чтобы ты знал, если мы продолжим встречаться, это может повториться. У моего отца проблемы с принятием.

— Он любит тебя, Лили. Это не проблема. Не волнуйся об этом. Чтобы отделаться от меня, понадобится гораздо больше, чем пистолет, направленный в мою сторону.

— Похоже на то. — Я качаю головой. — Тебе следует знать, что его угрозы не пустые. Все, что ты слышал или читал о моей семье, скорее всего, правда. — Это почти то же самое, что сказать ему, что моя семья принадлежит криминальному миру. И не просто принадлежит. Они заправляют всем этим дерьмом.

— Никто не может выбирать семью, Лили. Так вышло, что твоя семья любит тебя и хочет защитить любыми способами, — говорит Трэвис. — К тому же, если бы у меня была дочь, я бы ни за что на свете не позволил ей уйти с таким, как я. Я имею в виду, то, что я хочу сделать с тобой, Лили... — Трэвис отпускает мою руку и ерзает в своем кресле.

Я хочу, чтобы он сделал со мной все это. Черт возьми, почему ему нужно сегодня уехать из города?

Я достаю телефон и отправляю сообщение Харпер.

— О’Нил, Логан, Хайнс... вы — стартовое звено. Выходите. Начните уверенно, играйте жестко. И держите себя в руках. — Это напутственные слова тренера перед разминкой. Все встают со скамеек. Мы обмениваемся рукопожатиями и похлопываем друг друга по спине, пока идем по туннелю на лед.

Игры на выезде отличаются от игр на домашней площадке. Когда я смотрю на трибуны, там море зеленого и белого цветов с красными вкраплениями, мелькающими время от времени.

Я выхожу на середину льда и сосредотачиваюсь на разминке. На выездных матчах я не так часто смотрю на толпу. Маневрирую у бортов на нашей половине катка, веду шайбу перед собой и перепасовываюсь ей с Логаном. Вспышка красного цвета привлекает мое внимание, и я пропускаю маленький черный диск, когда он отправляет его в мою сторону. Поворачиваю голову и приближаюсь к борту. Но не цвет майки притягивает меня, как мотылька к огню, а огненно-красный цвет ее чертовых пухлых губ. Я улыбаюсь и поднимаю руку в перчатке к плексигласу, встречая ее ладонь, прижатую к другой стороне.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, перекрикивая шум толпы.

Лили пожимает плечами.

— Похоже, я внезапно заинтересовалась хоккеем, — говорит она с огромной улыбкой, растягивающей ее губы.

Я перевожу взгляд на парня, который сидит рядом с ней, скрестив руки на груди, и свирепо смотрит на меня. Алессандро. Ее брат, который выглядит совсем не впечатленным тем, что находится здесь сейчас. Я киваю в знак признательности, а затем возвращаю свое внимание к Лили.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Иди и делай свое дело, пока у тебя не возникли проблемы, — говорит она.

Постучав по стеклу кулаком в перчатке, я возвращаюсь на коньках туда, где разминается Логан. Падаю рядом с ним и начинаю свою собственную рутину.

— Ты либо самый везучий ублюдок на планете, либо ходячий мертвец, — ворчит он, качая головой.

— О, я везунчик. — Я ухмыляюсь ему. — Хотя, думаю, что, возможно, потерял фаната. Кажется, ее брат сейчас ненавидит меня. — Я все еще чувствую этот яростный взгляд, направленный в мою сторону.

— Если бы взгляд мог убивать, да? — смеется Логан.

После разминки я иду к скамейке запасных, жестом попросив Лили встретиться со мной там. К тому времени, как я дохожу до перегородки, отделяющей туннель от зарезервированных мест, она уже ждет меня. Сняв перчатку с правой руки, я маню ей к себе пальцем. Она наклоняется, и если бы на мне не было коньков, я бы перелез через гребаные перила. Когда она оказывается достаточно близко, чтобы я мог дотянуться до ее лица и обхватить его ладонями, я прижимаюсь к ее губам. Это быстрый поцелуй, не более чем легкое касание, но он не остается незамеченным ни для кого из присутствующих.

— Спасибо, что приехала, — говорю я ей.

— Как будто я могла это пропустить. — Она улыбается мне в ответ.

— Подождешь меня? После игры? — спрашиваю я.

Лили бросает взгляд туда, где сидит ее брат, который сердито смотрит на нас, а затем возвращает свое внимание ко мне.

— Хорошо, но, скорее всего, у меня будет ворчливая тень.

— Пока ты со мной, мне все равно, кто еще будет рядом. — Я улыбаюсь и опускаю руку. — Скоро увидимся, детка.

— Сломай ногу³, — говорит она, а затем быстро пытается исправиться. — Подожди! Не делай этого! Ну, по крайней мере, не буквально! Не свою собственную! Не стесняйся сломать чужую.

Она смеется, а я качаю головой и иду обратно в раздевалку. Как только я переступаю порог, все вокруг замирает. Все взгляды устремлены в мою сторону. Тренер смотрит на меня взглядом, сравнимым со взглядом Алессандро, когда я поцеловал его сестру.

— Что я пропустил? — спрашиваю я.

— Валентино? Правда, О’Нил? Из всех гребаных кисок Нью-Йорка ты должен был связаться с Валентино? — усмехается тренер.

Мои кулаки сжимаются.

— Простите? — Я изо всех сил стараюсь говорить ровным тоном. Сохранять спокойствие. Потому что прямо сейчас я готов избить этого ублюдка. И это будет означать конец моей карьеры, насколько я знаю.

— Это... — он машет рукой в сторону двери, — ...принесет команде одни неприятности. А я этого не потерплю.

— Я не помню, чтобы в моем контракте было указано, с кем я могу встречаться, а с кем — нет, — напоминаю я ему, прежде чем опустить свой зад на скамейку перед шкафчиком.

— Я говорю тебе это сейчас.

Я моргаю и мысленно считаю до пяти. Что угодно, лишь бы не вскочить и не сбросить перчатки.

— Ну, этого не случится.

Я знаю, что недавно познакомился с этой девушкой, но ни за что на свете не позволю никому указывать мне, что я могу делать, а чего не могу. Особенно когда речь идет о Лилиане.

— Это еще не конец. Выходи и делай свою чертову работу. Мы вернемся к этому разговору после того, как ты выиграешь эту игру. — Лицо тренера краснеет, а изо рта вылетает слюна. Он не привык слышать слово «нет».

Я встаю и иду за своими товарищами по туннелю. Затем я выхожу на лед, занимаю свое место на стартовой линии и жду, когда прозвучит национальный гимн. Я смотрю в сторону Лили, и она машет мне рукой с широкой улыбкой на лице.

Да, тренер может поцеловать меня в задницу, если думает, что я откажусь от нее.

Я никогда не представлял, что что-то может быть для меня важнее хоккея, и это не так. Не совсем. Потому что, как я уже сказал, команда не может контролировать, с кем я встречаюсь.

Последняя нота гимна затихает, мы занимаем позицию и ждем вбрасывания. Я блокирую одного из игроков Нэшвилла, который несет какую-то ерунду. Я игнорирую его. Что не так уж сложно. Я все еще на взводе, и мои кулаки так и чешутся ударить кого-нибудь. Судья подбрасывает шайбу в воздух, и я слежу за этим маленьким черным диском, как ястреб, который не видел еды уже несколько недель. Я изголодался по шайбе. По игре, по адреналину, по весу клюшки в моей руке, когда я стремительно несусь по льду. Я не сомневаюсь, что Логан выиграет вбрасывание. Обычно он так и делает. И я буду готов к этому.

— Она горячая штучка, знаешь ли. И теперь, когда я знаю, что она доступна, я обязательно попробую ее, покажу ей, каково это — трахаться с победителем. — Сукин сын, стоящий передо мной, толкает меня в грудь.

Я смотрю на него, а затем прослеживаю направление его взгляда. Мои глаза останавливаются на Лили, а затем снова возвращаются назад.

— Что ты, бл*дь, только что сказал, ублюдок? — шиплю я, ударяя его локтем в живот.

— Я вроде четко говорю. Я собираюсь прокатиться на этой принцессе Валентино. Скажи мне... так ли она хороша, как говорят? Или она стала сдавать?

Шайба касается льда, и ровно через секунду падает моя клюшка. За ней быстро следуют мои перчатки. Моя левая рука сжимает его майку, а правый кулак раз за разом врезается в его лицо. Толкаю его, он падает спиной на лед, и я прыгаю на него сверху.

Я успеваю нанести несколько сильных ударов, прежде чем меня оттаскивают судьи и несколько моих товарищей по команде. Затем меня толкают в сторону штрафной скамейки. Мне не нужно ничего слышать. Я знаю, что только что заработал себе пять минут.

Встречаюсь глазами с Лили. Она смотрит прямо на меня, но я слишком далеко, чтобы понять ее выражение лица. Игрок Нэшвилла сидит на скамейке своей команды, прижимая окровавленную тряпку к носу. Надеюсь, я его сломал. Я слышу, как судья назначает штраф, и ухмыляюсь.

— Оно того стоило, — говорю я в тот момент, когда мое лицо появляется на джамботроне.

Мое тело чертовски болит. Нэшвилл всю игру чертовски жестко атаковал меня. Другого я и не ожидал. Но я отдал столько же, сколько и получил. И теперь никакие синяки и усталость не помешают мне встретиться с моей девушкой.

Я выхожу из раздевалки и останавливаюсь на пороге. Она здесь, ждет меня в коридоре.

— Привет. — Я улыбаюсь ей.

— И тебе привет. — Лили подходит, обнимает ладонями мое лицо и изучает его. Мне не нужно смотреться в зеркало. Я знаю, что я черно-синий. — Нужно приложить лед, — говорит она, прежде чем прижаться своими губами к моим.

— Ты бы видела того парня. — Я смеюсь, отрываясь от ее рта.

— Что он тебе сказал? — спрашивает она, и я пожимаю плечами.

— Ничего.

— Чушь. Ты не будешь драться с кем-то без причины. Что он сказал? — пытается она снова.

— Это хоккей, детка. Драться без причины — это именно то, что мы делаем. Это часть игры.

— Ладно, тогда я пойду и спрошу его сама. — Она поднимает бровь и пытается развернуться.

Я протягиваю руку и обнимаю ее за талию.

— Ты и близко не подойдешь к этому ублюдку.

Мой взгляд скользит к Алессандро, который прислонился к стене, делая вид, что игнорирует наш разговор. Однако язык его тела говорит мне, что он слышал каждое слово. Он отталкивается, и я вижу, как он достает из кармана телефон и набирает номер.

Он говорит что-то по-итальянски тому, кто на другом конце, а затем протягивает трубку Лили.

— Это мама. Она хочет знать, где мы.

Лили смотрит через плечо, понимая, что звонил ее брат. Она берет трубку и быстро прикрывает ее.

— Я сейчас вернусь. Не двигайся, — говорит мне Лили и уходит дальше по коридору.

Как только она скрывается из виду, Алессандро переводит взгляд на меня.

— Что он сказал?

— Кто? — Я пытаюсь прикинуться идиотом.

— Парень, которого ты уложил, как только вбросили шайбу. Ублюдок сказал что-то о моей сестре, и я хочу знать, что именно. Это требование, а не вопрос.

— Поверь мне, тебе не следует это знать, — говорю я ему.

— Я бы не спрашивал, если бы не хотел знать, — возражает он. — Ты можешь сказать мне или ей. В любом случае я узнаю. — Он пожимает плечами, жестом показывая на себя, потом на сестру. — Я оставляю за тобой право решить, какой вариант отвечает твоим интересам.

— Он сказал, что хочет прокатиться с ней... и он не имел в виду лед, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Если раньше Алессандро казался мне раздраженным, то теперь его кровь кипит. Я почти вижу, как пар валит у него из ушей, его челюсть так сильно сжата, что ему повезет, если он не сломает зубы.

— Мне нужно кое с чем разобраться. Сделай мне одолжение и не выпускай ее из виду. Я приду за ней позже, — говорит он и уходит, прежде чем я успеваю ответить.

Не то чтобы я собирался спорить с этим парнем. Не спускать глаз с Лили не составит для меня труда.

Алессандро что-то шепчет Лили, забирает у нее из рук телефон и убирает его в карман. Она несколько секунд смотрит ему вслед, а затем направляется ко мне, в то время как ее брат уходит в противоположном направлении.

— Что ты ему сказал?

— Ты готова уехать отсюда? Ты голодна? Ты что-то ела? — спрашиваю я, вместо того чтобы ответить ей.

— Трэвис, что ты сказал моему брату? Потому что я знаю, что он ни за что не оставит меня с тобой наедине без чертовски веской причины. — Она складывает руки на груди.

— Ты не хочешь побыть со мной наедине? — Я с вызовом поднимаю бровь, а мои губы растягиваются в ухмылке.

— Конечно, хочу, но сначала мне нужно узнать, что заставило Алессандро выйти отсюда с убийственным видом, — говорит она.

— Тот игрок из Нэшвилла... он сказал о тебе кое-что, что я предпочел бы не повторять. Твой брат хотел узнать, что именно, — говорю я ей.

Глаза Лили расширяются.

— И ты ему рассказал? Черт, черт, — ругается она себе под нос, пока я наблюдаю, как она достает телефон из сумки.

Я набираю номер Лоренцо. К тому моменту, как он отвечает, я уже потеряла надежду.

— Лил, я сейчас немного занят. Что случилось? — спрашивает он.

— Мне нужно, чтобы ты приехал в Нэшвилл. Сейчас же. Алессандро собирается сделать что-то очень глупое, — говорю я ему.

— Что именно?

— Он преследует хоккеиста. Ты должен приехать сюда и остановить его.

— Того, с которым, как я слышал, ты встречаешься? Это, наверное, не лучшая идея. Я бы с большим удовольствием помог ему избавиться от тела, Лил...

— Нет, идиот, это другой хоккеист. Слушай, просто тащи свою задницу сюда и помоги мне найти его, — шиплю я.

— Это как минимум два часа полета. Но я буду там, как только смогу. — Мой кузен вздыхает в трубку.

— Спасибо. — Я завершаю звонок, раздумывая, не позвонить ли мне отцу, но передумываю. Ведь он действительно поможет Алессандро похоронить тело. Мой отец вспыльчив, когда дело касается защиты семьи. И еще более вспыльчив, когда дело касается меня.

Я понятия не имею, что этот парень сказал, но знаю, что этого было достаточно, чтобы Трэвис набросился на него... и чтобы мой брат захотел пролить немного крови. Да еще и без поддержки.

Я поднимаю взгляд на Трэвиса и замечаю, что он смотрит на меня.

— Прости. Я должна найти своего брата и не дать ему убить чертового профессионального спортсмена. Это не то, что мы сможем скрыть. Особенно сами.

— Если ты идешь, то я с тобой. Хотя что-то мне подсказывает, что твой брат справится сам, Лил.

— О, я знаю, что он справится. Но он в бешенстве, а это опасно для того идиота. Мне нужно найти Алессандро до того, как он сделает что-то, чего мы не сможем исправить. Я не хочу навещать своего брата в тюремной камере.

— Ладно, пойдем. — Трэвис берет меня за руку и тянет за собой.

Я упираюсь ногами, чтобы остановить его.

— Тебе не обязательно идти со мной. Я уверена, что ты устал. Тебе лучше вернуться в отель.

— Без тебя я не пойду в отель.

Такой Лили я еще не видел. Но, учитывая, что я знаю ее всего несколько дней, уверен, что у нее есть много сторон, с которыми я еще не знаком. Честно говоря, она немного пугает — возможно, даже больше, чем ее отец и брат вместе взятые, — и я бы точно не хотел оказаться в списке ее врагов.

Как такая милая и чертовски чистая девушка может нести в себе такую жестокость и агрессию?

Не знаю. Но наблюдать за тем, как она бьет коленом по яйцам этого засранца, было чем-то особенным. Я разрываюсь между желанием спрятать ее за свою спину и не дать никому до нее добраться... и желанием увидеть, на что она способна.

Я выхожу за ней из бара, ее брат и их друг следуют за нами. Лили открывает дверь внедорожника, который все еще припаркован у обочины, и забирается внутрь. Как только моя задница приземляется на сиденье рядом с ней, она поворачивается ко мне.

— Мне очень жаль. Клянусь, обычно я не такая. Но я пойму, если ты хочешь, чтобы я отвезла тебя в отель и мы больше не виделись.

— Мой номер в отеле вполне подходит… если ты планируешь поехать со мной. Если нет, я поеду с тобой, куда бы ты ни отправилась, детка, — говорю я ей. — И ты должна быть собой, Лили. Что бы это ни значило, сколько бы версий тебя ни существовало. Я хочу узнать тебя настоящую. А не ту, которую, как ты думаешь, я хочу видеть.

— Хорошо, — шепчет она с легкой улыбкой. Все заканчивается, когда двери снова открываются и ее брат, и друг садятся в машину.

Лили тянется и берет меня за руку. Я понятия не имею, куда мы едем, и не спрашиваю, потому что я действительно думаю именно то, что сказал. Я поеду туда же, куда она. Обычно я отмечаю победу со своей командой. Но сегодня я хочу отпраздновать это событие только одним способом — с девушкой, сидящей рядом со мной. Желательно голой.

Через несколько минут мы въезжаем в гараж под жилым домом.

— Это одно из мест моего дяди Луки. Мы его вроде как позаимствовали, — объясняет Лили.

— Вроде как? — спрашиваю я.

— Ну, мы никому не сказали, куда едем, — говорит она.

— Почему?

— Потому что я не хотела, чтобы отец развернул самолет. — Она пожимает плечами. — Он сейчас не очень большой твой поклонник, и поверь мне, он сделает все что угодно, лишь бы я не виделась с тобой.

Я давно хотел спросить ее, что сказал ей отец, когда мы столкнулись с ним на днях. Хотя я знаю, что это не мое дело.

— Не поклонник — это мягко сказано, Лил. Я никогда не видел, чтобы отец так хотел кого-то выпотрошить, как тебя. — Алессандро смотрит на меня, нажимая на кнопку лифта.

— Заткнись, — шипит Лили на своего брата.

— Что? Это правда. — Он ухмыляется.

— Он не собирается тебя потрошить, — пытается объяснить Лили. — Может, он и хочет, но не станет.

Я ничего не говорю. У меня голова идет кругом от всех этих разговоров о ее отце... и о том, что я нахожусь в верхней части его списка мишеней.

Как, черт возьми, это вдруг стало моей жизнью?

Я смотрю на Лили и крепче сжимаю ее руку. Вот как. Она словно околдовала меня, потому что на свете нет ни одной причины, чтобы отпустить ее, даже если я знаю обо всех опасностях, которые подстерегают нас, когда мы вместе.

Я думала, что никогда не выберусь из этой квартиры. Когда мой кузен Лоренцо наконец появился, я попыталась уйти. Сказала брату и кузену, что мы увидимся утром. Ни один из них не оценил моего решения. Они оба пытались заставить меня остаться, вплоть до того, что угрожали Трэвису физической расправой.

Это заставило меня задуматься — то ли у Трэвиса есть какое-то подсознательное желание умереть, то ли его действительно ничего не беспокоит. Он единственный парень, который не сбежал сразу после знакомства с моей семьей. Но мы все же выбрались. Возможно, мне пришлось использовать угрозу позвонить нашей бабушке в качестве рычага — мы все знали, что она поставила бы Алессандро и Лоренцо на место. В любом случае я достигла требуемого результата. Они смирились и позволили нам уйти.

В следующий раз, когда я захочу поехать куда-то, чтобы посмотреть, как играет Трэвис, я возьму с собой одну из своих кузин. Если вообще будет следующий раз после всего того безумия, что произошло сегодня.

Как только за мной закрывается дверь его гостиничного номера, все мысли о семье исчезают. Потому что именно этого я ждала всю ночь. Остаться с ним наедине, обнаженными, и чтобы он доставил мне удовольствие, в чем он так хорош.

Я практически прыгаю на него. Мои ноги сжимают его талию, а руки обнимают шею. Руки Трэвиса подхватывают мою задницу, принимая на себя весь мой вес так, словно это пустяк, прежде чем он прижимает меня к ближайшей стене.

— Ты мне нужен, — шепчу я ему в губы между торопливыми, голодными поцелуями.

— Не так сильно, как ты мне нужна. — Трэвис трется своим членом о мою киску, доказывая, насколько сильно он во мне нуждается. Затем он разворачивается и несет меня через номер.

Я не замечаю, что падаю, пока моя спина не касается кровати, а тело Трэвиса накрывает меня сверху. Его рука проникает под свитер, его свитер, и сжимает мою грудь, обтянутую кружевом лифчика.

— Черт, мне нужно тебя увидеть. — Трэвис приподнимается и стягивает свитер через мою голову, затем он тянется к моей спине и расстегивает лифчик. Его пальцы расстегивают пуговицу на моих джинсах, и он снимает мои туфли одну за другой, а затем стягивает джинсы и трусики с моих бедер. — В следующий раз, когда придешь на игру, надень юбку, — говорит он.

Мои брови нахмуриваются, когда я смотрю на него.

— Почему?

— Потому что мне нужен более легкий доступ к этому, — говорит он, проводя пальцами по моим влажным складочкам.

— О, черт, — шиплю я, приподнимая бедра с кровати. Теперь я полностью обнажена, а он... нет. И это то, что мне нужно исправить. Немедленно.

Я поднимаюсь на колени и тяну за край его футболки. Трэвис стягивает ее через голову, пока мои глаза рассматривают его. Каждый твердый дюйм мышц. Мои пальцы проводят по большому уродливому синяку на его ребрах.

— Болит? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, чтобы нежно поцеловать потемневшую кожу.

— Нет. — Говорит мне Трэвис. — Но мой член болит. Хочешь поцеловать его? — Он ухмыляется.

Я сползаю с кровати. Его глаза следят за каждым моим движением, когда я становлюсь на колени. Он поворачивается так, что его ноги спускаются с края матраса на пол. И я должна признать, что его взгляд, которым он смотрит на меня сейчас, заводит меня еще больше.

— Сними их, — говорю я, указывая на его брюки.

— Черт возьми, Лили, ты самая горячая штучка, которую я когда-либо видел, — стонет он, стягивая штаны. Его член вырывается на свободу и покачивается внизу живота.

Подвинувшись вперед, я устраиваюсь между его ног. Моя рука обхватывает его член, а губы легонько целуют головку.

Трэвис шипит, когда его рука касается моей щеки.

— Отсоси мне.

Моя киска течет от его слов. Я не знаю, то ли это мысль о том, что он сейчас окажется у меня во рту, то ли его властный тон делает это со мной. Но я не собираюсь выяснять это, потому что хочу его. Хочу подарить ему наслаждение. Я хочу быть для него всем, что ему необходимо.

Облизывая губы, я беру в рот его головку и сосу. Не сводя с него глаз, я медленно опускаюсь на него, насколько могу не задохнувшись.

— Черт. Да. Вот так, детка. Прими меня. Он весь твой, — подбадривает Трэвис, и у меня в животе возникает теплое ощущение.

Мысль о том, что этот парень мой, только мой... Мне это нравится. Я никогда раньше не хотела так сильно, чтобы кто-то был моим. Возможно, я очарована его членом. Потому что хотеть принадлежать ему, нуждаться в том, чтобы он стал моим всего через пару дней после знакомства, абсурдно.

Хотя сейчас не время сомневаться в моей вменяемости или причинах этих чувств. Это проблема завтрашнего дня.

Проводя языком по нижней стороне его члена, я скольжу вверх по его длине к головке, затем снова опускаюсь на него. Протягиваю руку к своей киске. Мой клитор пульсирует, умоляя, чтобы к нему прикоснулись, я прижимаю к нему пальцы и вздыхаю, когда удовольствие нарастает. Мои бедра подаются вперед, прижимаясь к ладони, пока я продолжаю сосать член Трэвиса.

— Черт возьми, я хочу, чтобы ты кончила, пока мой член будет в твоем узком горле, — говорит он, сжимая в кулаке мои волосы. Затем он начинает направлять мои движения, все быстрее вколачиваясь в мой рот.

Я стону вокруг его члена, мои пальцы, массирующие клитор, подстраиваются под предложенный ритм. Чувствую, как нарастает мой оргазм. Я так близка.

— Да, бл*дь. Я сейчас кончу, Лили, — предупреждает Трэвис. Я не отстраняюсь. Я хочу его. Я хочу почувствовать его вкус на своем языке.

В тот момент, когда первая струя бьет мне в горло, я кончаю. И мой собственный оргазм обрушивается на меня, как товарный поезд. Врывается во мне. Заставляет меня дрожать, когда я отстраняюсь от его члена. Трэвис тянется ко мне и поднимает с пола. Мои ноги оказываются по обе стороны от его бедер, а его губы прижимаются к моим, прежде чем его язык проникает в мой рот.

Как только выхожу из самолета, я достаю из кармана телефон. Последние три дня я переписывался с Лили. Мы обсуждали все подряд. Я специально придумывал случайные вопросы, чтобы узнать, что она ответит.

Мне очень нравится эта девушка. Я не хочу видеть никого, кроме нее. Сегодня я должен был поехать к родителям, но вместо этого попросил Лили встретиться со мной у меня дома. Я отправил маме сообщение, придумав какую-то ерундовую отговорку о том, что устал, и сказал ей, что приеду завтра. Сейчас я просто хочу увидеть свою девочку.

Но когда я захожу в свою квартиру, меня ждет не она. Это ее отец.

— Где Лили? С ней все в порядке? — Я роняю сумку, едва услышав звук, который она издает от падения на пол. Я должен задаваться вопросом, почему он стоит здесь, как он сюда попал. Черт, я, наверное, должен искать ближайший выход. Но первое, что приходит на ум, — это не моя собственная безопасность или благополучие. А Лили.

Ее отец стоит в моем холле, засунув руки в карманы и слегка наклонив голову. Оценивает меня.

— Она в порядке, — наконец говорит он, и я выдыхаю с облегчением.

— Хотите выпить? — предлагаю я, проходя мимо него и направляясь дальше в квартиру.

— Нет.

— Хорошо, — говорю я и снова поворачиваюсь к нему лицом. — Я предполагаю, что у вашего визита есть причина. У меня не сложилось впечатления, что вы навещаете всех друзей своей дочери.

— Друзей? Так вот кто вы? Друзья? — спрашивает он.

Я на секунду задумываюсь над его вопросом. Лили, возможно, первая девушка, которую мне действительно нравится узнавать. Это делает нас друзьями? Конечно, но это и нечто большее.

— Мы друзья, — говорю я. — Без дружбы не бывает отношений, верно?

— Вы нравитесь моей дочери, мистер О’Нил, — отвечает он.

— И она мне нравится.

— Какие именно у тебя намерения в отношении Лилианы? — Он не шевелится, и на его лице нет ни намека на эмоции. Мне нужно запомнить, что никогда не следует играть в покер с этим мужчиной. Он совершенно безэмоционален.

— Я хочу узнать ее получше. У меня исключительно добрые намерения в отношении Лили. — Я понятия не имею, что хочет услышать ее отец, что я должен сказать. Я также не представляю, насколько откровенным мне следует быть. Не думаю, что слова о том, что я не намерен расставаться с ней, придутся по душе главарю мафии, который привык держать все под контролем.

— Ты знаешь, из какой она семьи?

— Я в курсе.

— И тебя это не беспокоит? — Губы мистера Валентино слегка подрагивают от вопроса, как будто он находит его забавным.

Я пожимаю плечами.

— Она стоит любого дерьма, с которым мне придется столкнуться.

— С этим я могу согласиться, — говорит он. — Ты должен знать... если ты причинишь ей боль, если она прольет хоть одну гребаную слезинку из-за тебя, я буду наслаждаться, разрывая тебя на части, кусочек за кусочком. И я говорю буквально. — Он буравит меня жестким взглядом, а потом добавляет: — Ты знаешь, как долго человек может оставаться в живых, пока его тело режут на куски? Потому что я знаю. С точностью до секунды.

— У меня нет намерений причинить ей вред, сэр, — говорю я ему.

— Хорошо. А это... — Он машет рукой между нами. — Этого не было. Меня здесь никогда не было.

— Принято к сведению. — Я киваю и смотрю, как самый страшный человек, которого я когда-либо встречал, выходит за дверь, захлопывая ее за собой.

Тяжело вздыхаю, поднимаю свою сумку и несу ее в спальню. На ходу проверяю время. Мне не терпится увидеть Лили. Ее семья может продолжать сыпать угрозами. Это не помешает мне хотеть ее.

Когда через несколько минут в мою дверь стучат, я выхожу в холл и открываю. Моя рука обвивается вокруг талии Лили, затаскивая ее внутрь, и мои губы прижимаются к ней.

— Черт, я скучал по тебе, — говорю я ей в рот, прежде чем протолкнуть свой язык внутрь.

— М-м-м, я скучала по тебе еще больше. — Улыбается она. Затем она отстраняется и пристально смотрит на меня. — Что он тебе сказал?

— Кто?

— Мой отец. Я знаю, что он был здесь. Так что он сказал?

— Откуда ты знаешь, что он был здесь?

— Я столкнулась с ним внизу, и он выглядел так, будто его поймали на месте преступления. Что он сказал? — снова спрашивает она.

— Ничего особенного. — Я пожимаю плечами. — Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. На ужин. Но, черт возьми, еще больше я хочу трахнуть тебя. — Я отступаю назад и внимательно разглядываю ее. На ней узкая юбка-карандаш и светло-розовая блузка, под которой просвечивают очертания бюстгальтера. — Ты так одеваешься в офис? — Я качаю головой. — Черт, если с хоккеем ничего не выйдет, я должен устроиться к тебе, детка.

Лили смеется.

— По-моему, с хоккеем у тебя все в порядке. Ну что, поужинаем? Куда пойдем?

— Куда захочешь?

— М-м-м, ты любишь итальянскую кухню?

— Мне нравится есть тебя. Ты итальянка. — Я ухмыляюсь.

— А еще я русская. — Она смеется.

— Это чертовски сексуально. — Мои руки снова находят ее талию, и я тяну ее к себе.

— Мы можем что-то заказать, — говорит она. — Поедим голыми в постели, между оргазмами.

— Это звучит как отличная, черт возьми, идея, но ты заслуживаешь большего. Давай, пойдем. — Я хватаю Лили за руку и открываю дверь, пока у меня не возникло искушение принять ее предложение.

Два месяца. Я встречаюсь с Трэвисом уже два месяца. Это было интенсивно. Чувства, которые я испытываю к нему, с каждым днем становятся все сильнее и глубже. Я так скучаю по нему, когда его нет дома. Прилетаю на все игры, какие только могу. Теперь я регулярно посещаю домашние матчи. Вместе с братом и кузенами. Но отказываюсь сидеть с ними в ложе. Вместо этого я остаюсь рядом со скамейкой запасных. Там, где я могу быть рядом с Трэвисом.

Есть что-то безумно возбуждающее в том, как он играет в хоккей. У него такая страсть к игре, какой я никогда раньше не видела. Хотя это ложь. Он также увлечен моим телом и доставляет мне все возможные виды удовольствия.

— Ты в порядке? — Трэвис тянется и берет меня за руку, отвлекая меня от моих раздумий.

— Ага, просто нервничаю. Что, если я им не понравлюсь? — спрашиваю я.

— Они полюбят тебя. Ну правда, как можно тебя не полюбить? — Он ухмыляется, глядя на меня.

Любовь. Мы еще не говорили этого друг другу. Люблю ли я Трэвиса? Да, я влюблена, но я не сумасшедшая и не собираюсь говорить ему об этом. По крайней мере, пока он сам не признается.

— Я просто... Я не хочу тебя смущать или что-то в этом роде.

— Ты никогда не сможешь смутить меня, детка. Ты само совершенство, и все, кто так не считает, могут идти нахрен, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

Свободной рукой Трэвис толкает дверь в дом его родителей. Это хороший дом. Два этажа, белый сайдинг с голубыми ставнями. И полная противоположность тому, как я выросла. Здесь нет вооруженной охраны, нет камер, следящих за всеми передвижениями, никто не проверяет каждый шаг, который мы делаем.

— Ты познакомилась с моей мамой. И поверь мне, детка, она уже любит тебя.

— Я виделась с ней один раз. На следующее утро после того, как мы переспали. Не самое лучшее первое впечатление, — шиплю я себе под нос.

— Ма, пап, вы здесь? — Трэвис игнорирует мои комментарии и кричит на весь дом.

— Здесь, — отзывается женский голос.

Трэвис ведет меня на кухню и указывает рукой на свою мать.

— Ма, это Лилиана. Лили, моя мама, Фрэнсис.

Миссис О’Нил вытирает руки о кухонное полотенце, прежде чем подойти к нам.

— Я знаю, кто она, Трэвис. Мы встречались. — Она смотрит на своего сына, а затем поворачивается ко мне. — Как ты, милая? Я так рада снова тебя видеть. Я все время уговаривала Трэвиса привести тебя к нам.

— Я в порядке. Спасибо, что пригласили меня. У вас прекрасный дом, миссис О’Нил, — говорю я, когда она притягивает меня к себе, чтобы обнять.

— Просто Фрэнсис. — Она отпускает меня с улыбкой, а затем снова смотрит на Трэвиса. — Твой отец возится с грилем. Идите туда. Я подойду через секунду.

— Я могу помочь? — предлагаю я.

— О нет, милая. Вы наши гости. Трэвис, предложи девушке выпить, — говорит она, прежде чем махнуть нам рукой.

— Пойдем, детка. — Трэвис ведет меня через раздвижную стеклянную дверь на террасу. — Пап, ты жаришь или кремируешь эти стейки? — шутливо обращается он к отцу.

Мужчина средних лет, похожий на Трэвиса, только старше, оборачивается с огромной улыбкой на лице. Он откладывает в сторону щипцы и подходит к нам.

— Ты, должно быть, Лилиана. Мой сын не перестает говорить о тебе. А я Шон. Я так рад наконец-то с тобой познакомиться.

— Я тоже, — говорю я ему и чувствую, как румянец заливает мои щеки.

— Папа, не ставь меня в неловкое положение. Она все еще думает, что я крутой, — ворчит Трэвис.

Я смотрю на его отца и качаю головой.

— Я позволяю ему так думать, но я видела его коллекцию фигурок из «Звездных войн». Как только я их увидела, уровень твоей крутости сразу упал. — Я смеюсь.

— О, ты мне нравишься. Давай, присаживайся. Что я могу предложить тебе выпить? — спрашивает мистер О’Нил.

Если вы когда-нибудь хотели принять участие в одном из эпизодов сериала «Сопрано», то ужин в доме Лили вполне удовлетворил бы ваше любопытство, связанное с внутренним устройством мафиозной семьи.

Лили весь вечер была на взводе, и мне это не нравилось. Я не люблю видеть ее такой напряженной и встревоженной. Дом ее детства должен быть местом, где она чувствует себя уверенней всего. Было ясно, что она беспокоится не о себе, а обо мне. За меня.

— Думаю, тебе стоит поехать со мной. Ты очень напряжена, детка, и я знаю лучший способ помочь тебе расслабиться, — шепчу я Лили.

Она проводила меня до машины, а потом сказала, что останется на ночь дома.

— Я уверена, что знаешь. Я приеду попозже, но сначала мне нужно поговорить с мамой. Я скоро буду, — сказала она.

— Ты уверена? Я могу подождать тебя. — Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

Лили встает на цыпочки. Ее губы касаются моих.

— Уверена. Скоро увидимся. Может, выпей один из своих коктейлей, как ты делаешь перед тренировкой. Тебе понадобится вся энергия, красавчик.

— У меня никогда не иссякнет энергия для тебя, детка. Не заставляй меня ждать слишком долго, иначе мне придется начать одному, — говорю я ей с ухмылкой.

— Мне нужно поговорить с мамой, а теперь у меня перед глазами образ того, как ты дрочишь. Спасибо за это. — Лили толкает меня в грудь, а затем поворачивается и идет обратно к дому.

— Эй, Лили, твой телефон не перестает звонить, детка, — доносится голос Трэвиса через дверь ванной.

— Можешь принести его сюда? — спрашиваю я, выключая душ. Честно говоря, я удивлена, что он не присоединился ко мне. Наверное, все бывает в первый раз.

Трэвис заходит в ванную с моим телефоном в руке и очень раздраженным выражением лица.

— Какого хрена тебе звонит Грейсон Монро? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Я улыбаюсь, вырывая свой телефон из его рук. Звонок прекращается, прежде чем я успеваю ответить.

— Он друг, — говорю я Трэвису.

— Друг, да? Какой именно друг?

— Ты ревнуешь? — Я смеюсь. — У тебя нет причин для ревности, Трэвис. Семья Грея... дружит с моей. Я знаю его практически всю свою жизнь. Я также дружу с его сестрой, но, полагаю, это тебя не так сильно беспокоит. — Телефон снова звонит у меня в руке, и на экране снова высвечивается имя Грея. Я нажимаю на зеленую кнопку, чтобы принять звонок, но не успеваю поднести телефон к уху, как Трэвис выхватывает его у меня из рук. — Какого черта? — кричу я, наблюдая, как он сбрасывает звонок.

— Ты не будешь разговаривать с этим ублюдком голая, Лили, — ворчит Трэвис.

Я опускаю взгляд, потом снова поднимаю.

— Это телефонный звонок. Он меня не увидит. — Я закатываю глаза, хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг своего тела, а затем выхватываю телефон из рук Трэвиса, намереваясь перезвонить Грейсону. Мой рингтон эхом разносится по ванной, прежде чем у меня появляется такая возможность. — Грей, с какой стати ты взрываешь мой телефон? — отвечаю я, не сводя глаз с Трэвиса.

— До меня дошли тревожные слухи, Лил, и я решил обратиться прямо к источнику, — говорит Грей.

— Да? И что же это за слухи? — спрашиваю я его. Учитывая мою фамилию, это может быть все что угодно. Только некоторые из них правдивы.

— Люди говорят, что ты встречаешься с Трэвисом О’Нилом. Скажи мне, что ты не встречаешься с хоккеистом, Лил.

— Я очень даже встречаюсь с Трэвисом. — Я усмехаюсь в трубку. Затем быстро отнимаю телефон от уха под натиском проклятий, доносящихся с другого конца линии. — Ладно, Грей, приятно было поболтать, но мне пора.

— Лил, будь осторожна, — говорит он. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Он мне очень нравится, Грейсон. И он хорошо ко мне относится. — Мой взгляд все еще прикован к Трэвису.

— Можешь сказать этому ублюдку, что если он причинит тебе боль, я вырву его сердце из груди, — ворчит Грей.

— Для этого тебе придется записаться в очередь. — Я смеюсь.

— Скоро увидимся, Лил.

— Почему ты никогда не упоминала о своей дружбе с Монро? — спрашивает Трэвис, как только Грей завершает звонок.

— У меня много друзей. — Я пожимаю плечами. — Тебе нужен список?

— Если в этот список входит семья, владеющая командой, в которую меня хотят обменять, то да, нужен.

— Я...

Что я должна была сказать? Что я намеренно не сказала Трэвису, что знаю Монро? Что я не хотела, чтобы он попросил меня потянуть за ниточки, чтобы помочь ему подписать контракт с «Рыцарями»? Не то чтобы он произвел на меня такое впечатление. Но, судя по моему опыту, все меня для чего-то используют. И я просто не хотела, чтобы Трэвис попал в эту категорию. Не сейчас. Я хотела еще немного насладиться блаженным неведением.

— Лили? Что случилось? — Трэвис придвигается ко мне ближе и заключает в свои объятия.

— Не то чтобы я думаю, что ты такой, но я не сказал тебе, потому что ты упомянул, как сильно хочешь поехать в Ванкувер, и я...

— Ты думала, что я попрошу тебя об одолжении или что-то в этом роде? — Трэвис крепче прижал меня к себе.

— Я не хотела давать тебе возможность просить, — признаюсь я.

Я чувствую, как глубоко он вздыхает, как его грудь поднимается и опускается у моего лица.

— Детка, посмотри на меня. — Трэвис обхватывает ладонями мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я никогда — и я имею в виду никогда — не попрошу тебя сделать для меня что-то подобное, — говорит он. — Я люблю тебя, Лили. Я люблю все, что связано с тобой. Я с тобой, потому что ты дорога мне, а не потому, что у тебя есть какие-то гребаные связи.

— Я тоже тебя люблю. — Я улыбаюсь. — Мне жаль.

— Тебе не о чем сожалеть. — Губы Трэвиса касаются моих в легком, как перышко, поцелуе. Затем он улыбается мне в губы. — Я люблю тебя, — повторяет он.

— Я тоже тебя люблю.

— Я бы хотел, чтобы тебе не нужно было уезжать.

— Я тоже, — стону я, вспомнив об этом. Целый месяц в Италии без Трэвиса будет сущим адом. Слезы снова начинают катиться по моим щекам.

— Я буду скучать по тебе так чертовски сильно, — говорит он.

— И вполовину не так сильно, как я буду скучать по тебе.

Трэвис вытирает слезы с моих щек.

— Пожалуйста, не плачь. Это разбивает мне сердце, Лили.

— Мне жаль. Я делаю огромный вдох. — Обещай звонить мне каждый день.

— Не меньше пяти раз, — подтверждает он.

Я говорил Лили, что месяц разлуки — это ерунда. Что она вернется в мои объятия раньше, чем мы успеем оглянуться. Прошла только половина этого срока, и я уже отчаянно хочу ее увидеть. Мы созваниваемся, общаемся по Facetime и переписываемся каждый день, но это не то же самое, что быть с ней рядом.

Черт, мой член становится твердым при одной только мысли о том, что я снова смогу прикоснуться к ней.

Следующие две недели не могут пройти достаточно быстро. Разница во времени заставляет меня ложиться спать позже, чтобы не пропустить ее звонки. Недостаток сна, боль, которую я ощущаю каждой клеточкой своего тела из-за разлуки с ней, угнетают меня.

Это также плохо сказывается на моей игре. А это просто пиздец. Раньше такого не было. Я не знал, что влюбленность повлияет на все аспекты моей жизни.

Изменил бы я это, если бы мог? Не позволил бы себе влюбиться так быстро и сильно? Нет, бл*дь.

— Ты выглядишь как дерьмо, — говорит Логан, усаживаясь рядом со мной на скамейку. Идет второй период, мы играем с «Рыцарями» на нашей домашней площадке. У нас нет ни единого шанса победить в этом матче, и осознавать это чертовски хреново.

— Как насчет того, чтобы больше сосредоточиться на игре и меньше думать о том, как я выгляжу? — отвечаю я.

— Отвали, — говорит он, качая головой.

— О’Нил, вперед, — кричит сзади тренер, и я перепрыгиваю через борт.

Я намеренно впечатываю Монро в борт со всей силы, ничуть не замедляясь.

— Чертов мудак, — ворчит он, пока мы боремся за шайбу.

Это отнимает у меня все силы, но я наконец-то могу помчаться в противоположном направлении, отобрав этот маленький черный диск. Я отрываюсь, Логан справа от меня, а сзади нас догоняют два чертовых рыцаря. Я пасую Логану и ускоряюсь, чтобы занять позицию. Оказываюсь перед сеткой, когда он отбивает шайбу мне. Я прицеливаюсь и отправляю ее в небольшое пространство между ног вратаря. Подпрыгиваю и поворачиваюсь, моя клюшка взлетает в воздух, а команда присоединяется ко мне, чтобы отпраздновать гол. Вся арена ревет вместе с нами.

— Да, бл*дь! — кричу я.

— Тебе повезло. Больше такого не повторится, — говорит Монро, когда я проезжаю мимо него.

— Это называется мастерством, а не везением.

На его лице появляется дьявольская улыбка.

— Как поживает Лилиана?

Моя спина выпрямляется. Я помню, что Лили сказала, что они просто друзья. Но что-то в том, как он задает этот вопрос, заставляет мою кровь застыть в венах.

— Что, черт возьми, ты только что сказал? — Я прижимаюсь к его груди.

— Я не заикался. Как Лил? На следующей неделе у нас выходные. Может, я съезжу в поместье в Италии и сам проведаю ее, — говорит он.

Моя клюшка падает на лед, за ней следуют мои перчатки, а затем моя правая рука с такой чертовской быстротой врезается ему в челюсть, что его голова отлетает в сторону.

— Не смей произносить имя моей девушки, — шиплю я на него.

— Или что? — Он отталкивает меня.

— Мне плевать, кем ты себя возомнил, Монро. Я прикончу тебя на хрен, если ты хотя бы подумаешь о ней.

Он смеется.

— Хорошо. Так держать, потому что, если ты, бл*дь, причинишь ей боль, я с удовольствием устрою охоту за твоей задницей, — говорит он, прежде чем покатиться по льду в другую сторону.

— Что это, бл*дь, было? — спрашивает Логан, пока я качусь к штрафной скамейке.

— Ничего. — Я еду к ней, не дожидаясь вердикта судьи. Я знаю, что так и будет.

Этот ублюдок даже не ответил. Он не ударил в ответ. Почему, черт возьми, нет?

Моя рука поднимается, чтобы постучать в дверь. Мне нужно было позвонить. Я не должна была просто приходить. Я сказала Трэвису, что вернусь только завтра. Я хотела сделать ему сюрприз, но теперь, когда я здесь, я сомневаюсь, насколько это была хорошая идея.

Опускаю руку. Не стучу. Вместо этого я достаю ключ и открываю сама. Я знаю, что он здесь. Его машина стоит в гараже. В квартире тихо, так тихо. Но после целого месяца, проведенного в кругу моей шумной семьи в одном доме, все кажется тихим.

— Трэвис? — зову я, закрывая за собой дверь.

Я слышу шаги. Точнее, я слышу бег, прежде чем он появляется передо мной в одних тренировочных шортах. Его глаза расширены, а дыхание прерывистое.

— Лили? — Он бросается ко мне. Его руки обнимают меня за талию, он подхватывает меня и кружит. — Черт возьми, никогда больше не уезжай, — шепчет он мне в шею.

— Хорошо, — говорю я, прижимаясь к нему так же крепко, как и он ко мне. Я знала, что буду скучать по нему. Я просто не была готова к тому, что так чертовски сильно.

— Что ты здесь делаешь? То есть, конечно, я счастлив, что ты здесь. Но я думал, ты вернешься только завтра?

— У меня была грандиозная идея сделать сюрприз.

— Ну, считай, что он удался, — говорит Трэвис, прежде чем его губы сливаются с моими. — Я так чертовски скучал по тебе, — повторяет он между поцелуями.

— Я тоже по тебе скучала.

Трэвис несет меня по квартире, его руки обхватывают мою задницу, а затем наши тела падают на его кровать. Он поднимается и смотрит на меня.

— Мне нужна минутка, — говорит он. — Я просто хочу насмотреться на тебя.

Я улыбаюсь.

— Ты видишь меня каждый день.

— Это не одно и то же. Видеть тебя лично гораздо лучше, черт возьми. — Его глаза осматривают каждый дюйм моего лица, словно он пытается запомнить его на случай, если я исчезну. Этого не произойдет. Я слишком сильно по нему соскучилась, чтобы снова оставить его.

— Я согласна. — Мои руки тянутся к его обнаженной груди и проводят по ней вверх и вниз, по его грудным мышцам, по бороздкам на прессе. — Ты стал больше тренироваться? — спрашиваю я.

— Намного больше. У меня появился избыток энергии, которую нужно сжечь. — Он ухмыляется.

— Надеюсь, ты приберег часть этой энергии для меня.

— Каждая часть меня в твоем распоряжении, детка. Трэвис опускается на колени на пол у края кровати. Он хватает меня за лодыжки и тянет мое тело к себе, пока моя задница почти не падает с матраса. — Я скучал по твоему вкусу, — говорит он, покрывая поцелуями внутреннюю поверхность бедра. — Всегда такая чертовски сладкая. — Его губы везде, язык скользит по внешней стороне моей киски, чертовски близко к тому месту, где он мне нужен.

— Трэвис, пожалуйста, — умоляю я.

— Что, пожалуйста? — Он смотрит на меня исподлобья.

Я свожу брови. Смотреть на него, когда его голова между моих ног, еще сильнее заводит меня. И тот факт, что он не дает мне то, чего я действительно хочу — там, где мне действительно нужен его язык, — выводит меня из себя.

— Ты знаешь, чего я хочу, — рычу я на него.

— Я много чего умею, детка. Но не читать мысли. Тебе придется быть более конкретной. — Он ухмыляется, а его губы осыпают легкими поцелуями мою внутреннюю поверхность бедер.

— Я хочу тебя, — говорю я ему.

— Какую часть меня?

— Я хочу твой рот, Трэвис.

— Он твой, — говорит он, демонстративно целуя меня везде, кроме тех мест, где я нуждаюсь больше всего.

— Я хочу твой язык в моей киске, Трэвис, сейчас же, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

— Ну, черт, детка, все, что нужно было сделать, это просто попросить. — Он усмехается, прежде чем, наконец, провести языком по центру моих складочек.

— О боже, — вскрикиваю я, и мои пальцы крепко сжимают одеяло подо мной. Я так возбуждена, что первого движения его языка почти достаточно, чтобы я кончила.

Руки Трэвиса обхватывают мои ноги, разводя их так широко, как только можно. Я полностью открыта для него. Его рот прижимается ко мне, посасывая мой клитор, а язык ласкает этот чувствительный пучок нервов. Мои ноги дрожат от желания сомкнуть их. Но он не дает мне пошевелиться, его пальцы с силой впиваются в мои бедра, пока он лакомится мной.

— Черт, Трэвис! — Я выкрикиваю его имя, когда все мое тело взрывается, и оргазм проносится сквозь меня. Я смотрю на него, Трэвис продолжает медленно вылизывать меня, пока я возвращаюсь на землю. Он встречается со мной взглядом, его глаза полны желания и чего-то еще, что я не могу определить.

— Бл*дь, я люблю тебя, — говорит он, целуя мое тело и двигаясь к пупку. Он не спеша ласкает ртом каждую грудь, прежде чем его губы, наконец, находят мои.

Я мгновенно открываюсь ему навстречу, пробуя свой вкус на его языке. Мои руки путаются в его волосах, притягивая его ближе. Я уже снова возбуждена.

— Ты мне нужен, — говорю я ему.

— Я твой, Лили, — говорит он, отстраняясь и глядя на меня.

Я поднимаю бедра и упираюсь в его член. Когда он успел снять шорты? Не знаю, но я чертовски рада, что он это сделал.

— Мне нужно, чтобы ты был во мне, Трэвис, — пытаюсь пояснить я.

Трэвис протягивает руку к прикроватной тумбочке. Я знаю, что он собирается делать. Я останавливаю его движение и пристально смотрю, прикусив нижнюю губу.

— Я... я не хочу...

Как мне сказать ему, что я не хочу, чтобы он использовал презерватив? Я хочу почувствовать его внутри себя. Я хочу ощутить его, чтобы между нами ничего не было...

— Чего ты хочешь, Лилиана? Мне нужно услышать слова, — говорит он.

— Я хочу чувствовать тебя. Я не хочу, чтобы между нами что-то было, Трэвис, — признаю я вслух.

— Ты уверена? — Он пристально смотрит мне в глаза в поисках малейшего признака того, что я не уверена на сто процентов, что я сомневаюсь.

— Уверена. Но только если ты хочешь. Ничего страшного, если нет.

Дерзкая ухмылка растягивает его рот.

— Думаешь, я не мечтал о том, чтобы трахнуть тебя без всего? Не фантазировал об этом? Да, бл*дь, я хочу тебя. Я хочу тебя любым способом, который ты мне позволишь, Лили.

Я поднимаю бедра с кровати и снова утыкаюсь в его член.

— Трахни меня, Трэвис.

— С удовольствием, — говорит он, медленно погружаясь в меня. Я наблюдаю, как его глаза закатываются. — Черт возьми, Лили, — стонет он, сжимая челюсти. — Возможно, это закончится быстрее, чем нам хотелось бы. Прошло так много времени, а в тебе просто охренительно. Он выходит и врывается снова.

Мои ноги обхватывают его талию. Я толкаю его в грудь и переворачиваю нас. Я так отчаянно хочу его, мои ладони ложатся на его грудные мышцы, поддерживая мой вес, я поднимаю бедра и скольжу по его члену снова и снова.

Его руки ласкают меня повсюду, заставляя мою кожу пылать от удовольствия, пока он исследует каждый дюйм моего тела своими пальцами. Нуждаясь в чем-то большем, я беру одну из его рук и тяну ее между нами.

Трэвису не нужны подсказки. Он мгновенно прижимает пальцы к моему клитору, поглаживая его, а я продолжаю скакать на нем, пока мое удовольствие растет.

— Черт возьми, Лили, твоя киска задушит меня до смерти. Мне нужно, чтобы ты кончила, — говорит он. — Сейчас же. — Он рычит, когда его бедра поднимаются, его член дергается внутри меня, и он выплескивает свою разрядку.

Я опускаюсь на его грудь, когда меня накрывает моя собственная кульминация. Я чувствую, как мое тело содрогается от ее силы.

— Я люблю тебя, так чертовски сильно. — Говорит Трэвис, гладя меня руками по спине.

— И я люблю тебя, — говорю я ему. — Спасибо.

Его грудь сотрясается от смеха.

— За что ты меня благодаришь?

— За то, что ты есть.

Из всех мест в мире, куда Лили могла бы попросить меня отвезти ее, она выбрала пригородный дом на севере штата Нью-Йорк. Она говорит мне, что, как бы она ни любила и ни ценила свою семью, она завидует моему нормальному детству.

Я даже не могу представить себе, каким было ее детство. Семья очень ее любит. Проблема не в этом, просто нелегко жить с постоянным ощущением опасности, сопутствующим их образу жизни. Постоянная необходимость быть начеку, настороже, никогда не знать, какими мотивами руководствуются окружающие их люди... Я заметил, как Лили осматривает каждую комнату, в которую входит.

По-настоящему расслабленной она выглядит только со мной, в моей квартире, в нашем собственном маленьком коконе, который мы создали. Именно поэтому я жду не дождусь, когда смогу увезти ее из города на целую неделю. Чтобы побыть только вдвоем.

— Как твои родители восприняли новость? — спрашиваю я, нежно опуская руку на ее бедро. Я бросаю взгляд в ее сторону. Она кусает нижнюю губу, глядя на меня с пассажирского сиденья моей машины.

— Я сказала только маме, а она обещала не говорить папе, пока мы не уедем, — говорит она, и я смеюсь.

— Детка, ну что он сделает? Запрет тебя в темнице?

— Не думаю. — Она пожимает плечами. — Но дело не в этом. Просто у него сейчас много забот, и я не хочу усугублять его стресс.

Когда Лили вернулась из Италии, она упомянула, что ее дедушка уходит на пенсию, а отец берет на себя его обязанности. Она чертовски нервничала, когда рассказывала об этом. Как будто то, чем зарабатывает на жизнь ее отец, имеет какое-то отношение к моему желанию быть с ней. Не имеет. Меня это не волнует, даже если бы этот мужчина оказался самим дьяволом. Я бы все равно хотел быть с его дочерью. Нет ничего, что могло бы заставить меня отказаться от нее.

— Думаю, то, что он не знает, где ты, напрягает его больше, чем если бы он знал, — говорю я ей.

— Да ладно, он узнает, где я, через несколько минут после того, как перестанет удивляться, почему меня нет дома. — Лили закатывает глаза. — Но моя мама проследит, чтобы он не нашел нас.

— Хорошо. — Я сжимаю ее ладонь. — Ты готова провести со мной следующую неделю в домашнем блаженстве?

— Мне кажется, я радуюсь этому больше, чем поездке в Дисней в детстве, — говорит Лили с огромной улыбкой на лице.

— Я превзошел Дисней? Дерьмо, детка, ничего себе способ поднять мою самооценку.

— С твоей самооценкой все в порядке. Но ты намного лучше Диснея, — говорит она мне. — Хотя эта поездка займет целую вечность. Надо было полететь на самолете.

— Это всего три с половиной часа. Кроме того, мне нравится путешествовать с тобой.

— Три с половиной часа — это очень долго. Мы могли бы быть там уже сейчас.

— Хочешь сыграть в игру? — предлагаю я.

— Зависит от того, что это будет и смогу ли я выиграть.

Я узнал о Лили одну вещь — ее соревновательная жилка сильнее моей. Не поймите меня неправильно... Я чертовски люблю побеждать. Но Лили? Она должна побеждать. Полагаю, это как-то связано с тем, что в детстве родители позволяли ей обыгрывать их во все, во что она играла. Мои родители никогда не так не поступали. Если я выигрывал, то только потому, что был лучшим игроком.

— Это не та игра, в которой ты выигрываешь или проигрываешь, детка. Она просто... творческая.

— Ладно, что это?

— Придумай историю. Мои родители играли в нее со мной, когда мы вместе ездили в путешествия.

— Объясни мне.

— Ты смотришь по сторонам на другие машины и придумываешь историю про людей внутри, — говорю я ей. — Вот, например, тот БМВ. Парень средних лет. Он провел день на скучной работе, которую ненавидит. И сейчас возвращается домой в пустой дом. Он выбрал карьеру вместо любви и живет грустной, одинокой жизнью.

— Это ужасно! — вздыхает Лили.

— Так бывает. Это жизнь. Какова твоя версия его истории? — спрашиваю я.

— М-м-м, посмотрим. — Она с минуту обдумывает варианты. — Я придумала. Он киллер, маскирующийся под обычного Джо, потому что так можно оставаться незамеченным. Тело жертвы, завернутое в полиэтилен, лежит в багажнике его машины, и он едет, чтобы избавиться от него. Но не раньше, чем отправит доказательства своего убийства тому, кто его нанял. Затем он сожжет БМВ где-нибудь в лесу и вернется домой к любящей жене и детям, которые даже не подозревают, чем он на самом деле зарабатывает на жизнь.

Я смотрю на свою девушку, мои глаза распахнуты от шока, а рот приоткрылся.

— У нас с тобой было очень разное детство, Лили.

— Что? Моя история гораздо креативнее, чем твоя. Я победила. — Она ухмыляется, скрещивая руки на груди.

— Если бы в этой игре был победитель, им была бы ты, детка. Но его нет. Так что нет, ты не выиграла.

— Какой смысл играть, если не можешь выиграть?

— Для развлечения?

— Трэвис, ты профессиональный спортсмен. Тебе буквально платят миллионы долларов за победу.

— Именно поэтому я могу поиграть со своей девушкой без необходимости выигрывать. — Я пожимаю плечами. — Кроме того, я выиграл чертову лотерею всей жизни в тот день, когда встретил тебя. Не думаю, что что-то еще может сравниться с этим.

— А когда ты выиграешь Кубок Стэнли? — Она с вызовом поднимает бровь, глядя на меня. Мне нравится, что она говорит «когда», а не «если». Ее вера в меня непоколебима. Лили — моя самая большая болельщица, не считая мамы.

— Ну, когда это случится, я думаю, это все равно не сравнится с завоеванием тебя, — говорю я ей.

— Ты ужасный лжец, Трэвис. — Лили смеется.

— Ладно, сравнится, но я бы все равно выбрал тебя, а не Кубок.

Я забилась в угол комнаты и набрала номер отца. Я не хотела пугать Трэвиса, но мне нужно убедиться, что за мной не следят. А если и следят, то только потому, что отец прислал своих людей. В нашем мире нет такого понятия, как совпадение, и я не настолько глупа, чтобы игнорировать очевидные предупреждающие знаки. Даже если они окажутся пустыми. Я лучше буду слишком осторожна.

— Лилиана, ты в порядке? — спрашивает папа.

— Я в порядке, — отвечаю я ему.

— Как там Куперстаун?

— Ты за мной следил?

— Нет. Твоя мама только что сообщила мне о твоей маленькой поездке.

— Ох. — Черт, я действительно надеялась, что это были его люди, в припаркованной машине на улице.

— Лилиана, что происходит?

— Наверное, ничего. — Я вздыхаю, выглядывая из ближайшего окна.

— Все равно расскажи.

— Трэвис пошел достать наши сумки из багажника. Он сказал, что на улице была машина, которая уехала, когда он ее заметил. Он подумал, что это мог быть кто-то из твоих людей.

На другом конце линии на мгновение воцаряется молчание.

— Я еду за тобой, — говорит отец.

— Нет. Не делай этого. Пожалуйста, папа. Как я уже сказала, возможно, это ерунда, — говорю я ему.

— Я не буду рисковать.

— Папа, пожалуйста, не надо. Мне это нужно. Пожалуйста, просто... Я очень хочу провести здесь неделю.

Мой отец произносит на быстром итальянском целую вереницу ругательств. То, о чем он всегда предупреждал меня в детстве, чтобы я не повторяла.

— Я отправлю твоего брата и дядю Луку.

Я стону. Может, мне не стоило ему звонить.

— Я в порядке, честно.

— Они просто осмотрят город, Лилиана. Я скажу им не попадаться вам на глаза. Ты даже не узнаешь, что они там.

— Сомневаюсь, — хмыкаю я.

— Я люблю тебя, — говорит папа. — Ты вооружена?

— Да. — Я не всегда ношу его с собой, но это потому, что обычно оружие всегда под рукой, где бы я ни была. Поэтому я положила один пистолет в сумочку, другой — в багаж.

— Хорошо. Обязательно держи его под рукой. И помни: сначала стреляй, потом задавай вопросы, — говорит он.

— Спасибо, папа.

— Твои дядя и брат будут в городе в течение часа.

Это был лучший отдых в моей жизни. И это на сто процентов связано с моей спутницей. Целая неделя, проведенная наедине с Лили, закрепила тот факт, что я больше не хочу жить без нее. Я хочу, чтобы она лежала в моей постели каждую гребаную ночь. Я хочу начинать с ней каждый день.

Именно поэтому сейчас, когда я везу ее обратно в город, каждая клетка моего существа хочет вернуться обратно. Я знаю, что как только мы снова окажемся в черте города, реальность настигнет нас. Она захочет поехать домой к родителям, а утром ей нужно будет идти на работу.

— Ты ужасно тихий, — говорит Лили, глядя на меня с пассажирского сиденья.

— М-м-м...

— Что случилось?

— Я не хочу тебя отдавать. Я хочу оставить тебя себе и не делить тебя со всеми остальными, — говорю я ей.

— Ты ни с кем меня не делишь, Трэвис. Я твоя.

— Я должен делить тебя с твоей семьей. Я знаю, что говорю глупости. — Я слышу, насколько глупо это звучит, как только слова покидают мой рот. Но все это не меняет того факта, что я действительно так думаю.

— Пройдет всего шесть недель, и мы оба окажемся в Ванкувере. Вместе, — говорит она.

Мы решили, что я отправлюсь первым, а Лили планирует приехать, когда начнется сезон. Мне не нравится эта идея. Я хотел, чтобы мы уехали из Нью-Йорка вместе, но она настаивает на том, что ей нужно предупредить на работе о своем уходе раньше, чем за несколько недель.

— А еще я собираюсь навещать тебя каждые выходные, — добавляет она.

— Я знаю, но я не хочу проводить ни одного дня в разлуке, детка.

— Мне жаль... — Ее голос срывается, а взгляд опускается на колени.

— Это не твоя вина. — Я беру ее руку и подношу к губам. — У нас была замечательная неделя.

— Согласна. — Она улыбается, и я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы видеть эту улыбку на ее лице как можно чаще.

— Когда мы скажем твоим родителям, что ты переезжаешь?

— Мы не скажем. Я сделаю это сама. После того как ты уедешь из города. Так будет безопаснее. — Она смеется.

— Я не боюсь твоего отца, Лили, — говорю я ей. Это ложь. Было бы глупостью не бояться этого человека, но я никогда не признаюсь в этом вслух и никому не покажу этот страх. Она должна знать, что я готов на все ради нее. Что ее семья не сможет ничего сделать, чтобы избавиться от меня.

— Ты первый, — говорит она. — С ним все будет в порядке. Кроме того, теперь у него есть Джози, на которой можно сосредоточиться. — Лили сияет. — Я всегда хотела сестру, и теперь, когда она у меня есть, все внимание может достаться ей.

Пока нас не было, Лили узнала, что ее родители удочерили девушку ее двоюродного брата. Она упомянула о том, что Джози жила в приемной семье и не в лучшем положении. Ее мать и отец решили помочь девочке, поэтому удочерили ее. Я был потрясен. Усыновление подростка — это серьезный шаг, но они, казалось, даже не задумывались о том, что им придется взять на себя ответственность за другого ребенка.

— Ты не ревнуешь, что больше не являешься единственной принцессой во дворце? — Я ухмыляюсь.

— Во-первых, я не принцесса и не живу во дворце. — Лили, прищурившись, смотрит на меня. — Во-вторых, меня всю жизнь баловали. Джози заслужила право на свою долю счастья.

— Я был в доме твоей семьи. Это чертов дворец, детка, и ты, несомненно, принцесса, — говорю я ей. — Хочешь вернуться ко мне?

— Хочу, но сначала мне нужно домой. Но я приеду позже... если ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, — говорю я. Через несколько минут я подъезжаю к поместью Валентино и поворачиваюсь к ней. — Я просто не могу дождаться, когда мы начнем жить вместе в Канаде.

— Я тоже. — Лили наклоняется над центральной консолью и прижимается ко мне губами. — Скоро увидимся, красавчик, — говорит она, прежде чем вылезти из машины.

Настоящее

Какая-то жидкость капает на мою руку, на мои пальцы. Я моргаю, открывая глаза, и яркий свет заставляет меня тут же захлопнуть их, а затем снова медленно открыть. Я опускаю взгляд на свою руку, гадая, что это капает.

— Лили? — У меня болит горло, голос хриплый.

Она поднимает голову, и ее полные слез глаза смотрят на меня.

— Ты очнулся. Черт. Мне нужно вызвать врача, — говорит она, протягивает руку и быстро нажимает кнопку над моей головой.

Я поднимаю руку к ее лицу и вытираю слезы с ее щек.

— Что случилось?

— Трэвис, вчера в тебя стреляли. Как ты себя чувствуешь? Это глупый вопрос. — Она отводит взгляд и качает головой.

— Почему ты плачешь?

— В тебя стреляли, — повторяет она.

Я пытаюсь сесть, но останавливаюсь, когда острая боль пронзает мой живот.

— Черт! — Я стискиваю зубы.

— Не двигайся. Твои родители здесь. Они просто отошли выпить кофе, — говорит Лили. — Трэвис, мне... мне так жаль. Я не знала...

— Что? Почему ты извиняешься, детка? — Я все еще пытаюсь понять, что происходит. Но мой мозг словно в тумане. Могу только представить, сколько препаратов сейчас в моем организме.

— Это моя вина, — шепчет она.

— Лили, детка, хотя мой мир начинается и заканчивается тобой, в том, что меня подстрелили, нет твоей вины. — Я тянусь и беру ее за руку.

Лили качает головой.

— Мне очень жаль. Я должна была держаться от тебя подальше. Этого не должно было случиться.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Лили, — честно говорю я ей, обвожу взглядом палату и снова смотрю на нее.

В меня стреляли... Я помню, как вчера уходил с тренировки. Я помню боль, кровь, красные огни. Как я представлял себе ее красные губы...

— Я люблю тебя. Так чертовски сильно. Мне так жаль, — говорит Лили.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь открывается, и входят мои родители. За ними следует кто-то еще. Врачи, если судить по медицинской одежде. Лили высвобождает руку и отходит от кровати.

— Детка, все хорошо. Я в порядке, — говорю я ей, пытаясь заставить себя снова подняться.

— Мне... мне жаль, — повторяет она с новой волной слез, текущих по ее лицу.

— Это не твоя вина.

Она грустно улыбается мне, а затем поворачивается и выбегает из палаты.

— Черт, — шиплю я, пытаясь подняться с кровати.

— Остановись. Тебе нельзя вставать. — Мама бросается ко мне и осторожно давит на грудь.

— Мне нужно добраться до нее, — говорю я.

— Она вернется. Просто оставайся на месте, — говорит мне мама.

— Я пойду поговорю с ней. — Папа кивает в мою сторону, а затем выходит.

Доктор берет мою карту, опускает взгляд, затем смотрит на меня.

— Мистер О’Нил, вам очень повезло.

Повезло? Моя гребаная девушка только что выбежала из палаты в слезах, а я застрял здесь, в этой кровати, не имея возможности пойти за ней. Я не считаю это гребаным везением.

Но я решаю промолчать.

— Пуля не задела основные органы, и нам удалось остановить кровотечение. Если не будет инфекции, вы быстро поправитесь, — говорит он.

— Когда я смогу вернуться на лед? — спрашиваю я. Сейчас это не самая главная моя забота, но лучше знать.

— Это будет зависеть от вашего организма и того, как быстро он будет восстанавливаться. Полиция ждет, чтобы взять показания, — говорит он, не давая мне ответа.

— Они могут подождать, — быстро вклинивается моя мама.

— Мам, мне нужно поговорить с Грейсоном. Ты можешь найти мой телефон? — спрашиваю я.

— О, он в коридоре. Я попрошу его зайти и найду твоего отца и Лилиану. — Она наклоняется и целует меня в лоб. — Больше никогда не пугай меня так, Трэвис, — ругает она, словно я нарочно подставился под пулю.

— Не буду, — тем не менее говорю я.

Доктор выходит вслед за мамой, и я остаюсь один на целую минуту, прежде чем в палату входит Грейсон.

— Лили там? — спрашиваю я.

— Она с братом, — отвечает он, и моя паника немного ослабевает от осознания того, что она со своей семьей.

— Нам нужно поговорить. — Мой взгляд мечется между моим товарищем по команде и дверью.

— Подожди. — Грейсон подносит палец к губам, призывая меня замолчать. Затем он высовывает голову из двери, и в нее входит кто-то еще. Это Энцо, один из кузенов Лили. Он достает из кармана черную коробочку и щелкает выключателем.

— Что это? — спрашиваю я. Мне совсем не хочется вести этот разговор в присутствии Валентино.

— Глушилка, — говорит Энцо. — Никогда нельзя быть слишком осторожным. Тонкие стены и все такое. — Он пожимает плечами.

Я киваю и делаю вид, что прочищаю горло.

— Можешь принести мне воды?

— Я что, похож на твою гребаную медсестру? — ворчит Энцо.

— Пожалуйста, — добавляю я, переводя взгляд с него на Грея.

— Ты можешь прямо сказать, что не хочешь, чтобы я здесь находился. — Энцо ставит прибор на соседний стол, поворачивается и выходит из комнаты.

— Что происходит? — спрашивает Грей, как только дверь снова закрывается.

— Кто бы ни стрелял в меня... перед тем как нажать на курок, он сказал, что это для Лилианы, — говорю я ему. — Мне нужно, чтобы ты вытащил меня отсюда, Грейсон. Если за ней кто-то охотится, я не могу торчать в этой больнице.

— Если за ней кто-то охотится, им придется сначала разобраться с ее семьей. А этого не произойдет. Ты хорошо разглядел лицо этого ублюдка? Камеры были отключены.

Я качаю головой. Все еще немного расплывчато.

— Я не помню. — Я обвожу глазами комнату. — Мне нужно выбраться отсюда, — говорю я, отрывая от груди пучок проводов.

— Тебя только что подстрелили, чувак. Тебе лучше оставить свою задницу в этой кровати.

— Мне нужно найти Лили, — говорю я ему.

— Она с Алессандро. Он отвез ее в дом.

— В какой дом? — Я прекращаю свои действия и смотрю на Грейсона.

— Съемный, рядом с моим домом.

— Там безопасно? — Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.

— Почему ты не говоришь ее семье? Они могут защитить ее лучше, чем кто-либо другой. — Он вопросительно поднимает бровь.

— Я не хочу, чтобы она знала. Мне нужно, чтобы ты нашел способ обеспечить ей охрану так, чтобы никто не узнал почему, — говорю я ему, а затем добавляю: — Я знаю, что у тебя есть нужные ресурсы.

— Я позабочусь об этом. — Грей забирает маленькую черную коробочку и выходит как раз в тот момент, когда заходят мои мама и папа.

— Тебе нужно отдохнуть, Трэвис. — Мама нежно кладет руку мне на плечо.

— Мне нужна моя девушка, — говорю я ей.

— Она напугана и пытается справиться с ситуацией. Я не сомневаюсь, что она вернется, — говорит мама.

— Трэвис, успокойся, пока ты не причинил себе еще больше вреда. Тебе нужно поправиться. Если ты хочешь быть чем-то полезен этой девушке, то тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении, — рявкает мой отец.

— Она нужна мне, — повторяю я тихим голосом.

— Я знаю, милый. Ты просто должен быть терпелив с ней, нужно чуть больше понимания. — Мама целует меня в лоб.

Мне это не нравится. Я чувствую себя беспомощным и не контролирующим ситуацию. Я знаю, что Лили винит себя, но, если уж на то пошло, именно из-за нее я все еще здесь. Это ее лицо не давало мне отключиться, пока не приехала скорая. Именно ее голос не давал мне поддаться тьме, которая грозила захватить меня. Я должен был вернуться к ней. Я не мог ее бросить.

— Ты нашла мой телефон? — спрашиваю я маму.

— Нашла. — Она открывает ящик рядом с моей кроватью, достает мой телефон и протягивает мне.

Я открываю мои сообщения. Хочу позвонить Лили, но не думаю, что она ответит. Однако она прочтет мои слова, поэтому я решаю написать ей.

Я никогда по-настоящему не понимала, что такое сердечная боль. Я не знала, что это может быть так. Будто та, кем я была раньше, исчезла. Как будто мое сердце разрывается в груди, и в мире не хватит клейкой ленты, чтобы собрать его обратно.

Я также никогда не думала, что стану причиной своей собственной сердечной боли. Я сделала это сама. Я позволила себе поверить, что смогу быть с ним. Что я наконец-то нашла достойного мужчину, и у меня будет счастливая жизнь.

Вот только таким девушкам, как я, эта сказка не светит. В моей истории одно сердце должно быть уничтожено, чтобы другое продолжало биться. Я выдержу боль, отчаяние. Я выдержу все, если это будет означать, что с Трэвисом все в порядке. Я не стану причиной того, что его больше не будет. Я отказываюсь быть причиной его гибели. Вместо этого я стану своей собственной. Я даю себе еще один день, чтобы раствориться в своем горе, прежде чем похоронить все эти чувства где-то глубоко внутри и продолжать жить жизнью, которая мне больше не нужна.

Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк и притворяться, что не оставила вторую половину своей души. Я не хочу продолжать жить так, как будто его никогда не существовало, но у меня нет другого выбора.

— Ладно, мы делаем это.

Я открываю глаза на звук голоса Грея и наблюдаю, как он подходит к окну и раздвигает шторы.

— Уходи. — Я переворачиваюсь на кровати и зарываюсь под одеяло.

— Нет, я не могу. Если ты собираешься устроить вечеринку жалости к себе, то с кем, как не со мной, Лил? В конце концов, я эксперт по самобичеванию. — Грей дергает за одеяло, полностью сбрасывая его с кровати.

— Я не хочу об этом говорить, — говорю я ему.

— Хорошо, потому что я тоже не хочу. Чего я хочу, так это напиться. — Он ставит два бокала на тумбочку, а затем пихает меня, чтобы освободить себе место на кровати. — Почему ты вообще здесь прячешься?

— Я действительно не в настроении, Грей, — ворчу я.

— Очень, бл*дь, плохо. Подними свою задницу и выпей со мной. Ты мне должна, — говорит он, на этот раз вызывая у меня чувство вины.

— Ни хрена я тебе не должна, — стону я.

— Ты помогла моей девушке исчезнуть на шесть лет, а потом молча сидела рядом со мной, пока я оплакивал ее смерть, Лилиана. Ты мне должна.

— Я помогла исчезнуть своей лучшей подруге. Я сделала это ради нее, и я сделаю это снова, если придется, — предупреждаю я его.

— Я только что из больницы. Твой парень надумал выписаться вопреки рекомендациям врачей, чтобы приехать к тебе.

— Он не может этого сделать. — Я села ровнее.

— Это неразумно, но он может это сделать. Если захочет. А ему нужно поговорить с тобой. — Грей наливает два бокала виски и протягивает один мне.

— Я еду домой. Я не останусь здесь, — говорю я ему.

— Трэвис знает об этом?

— Я не могу быть с ним. Из-за меня он чуть не погиб. — Я беру бокал из рук Грея, выпиваю содержимое и тут же жалею об этом. Горло и грудь горят от спиртного.

— Чушь собачья. Эта пуля не имеет к тебе никакого отношения, Лил, — говорит Грей.

Я нахмуриваю брови.

— Ты этого не знаешь.

— Я знаю. Если уж на то пошло, то, скорее всего, это из-за нас. Валентино не ведут дела в Ванкувере, Лил.

— Трэвис получил пулю из-за твоей семьи? — Я бью его по плечу.

— Ой, черт возьми. Не бей меня.

— Мой парень получил пулю, на которой было твое имя, да? — Я протягиваю свой бокал, ожидая, пока Грей наполнит его.

— Да. Так что, как видишь, ты тут совершенно ни при чем. — Грей улыбается так, будто только что решил проблему мирового голода или что-то в этом роде.

— Это не имеет значения. В конце концов, это случилось бы из-за меня. Мир, в котором я живу, в котором мы оба выросли, Грей... он не предназначен для нормальных. А Трэвис как раз нормальный. — Я качаю головой и смотрю в свой бокал с виски. — Мне не стоило с ним связываться.

— И что дальше? Ты собираешься встречаться только с мафиози? — Грей поднимает брови.

— Я больше никогда не буду встречаться. — Я допиваю остатки янтарной жидкости и ставлю бокал на тумбочку.

— Да, ладно. — Он закатывает глаза. — Ты драматизируешь, Лил, и единственный человек, которому ты причиняешь боль, — это ты сама. Ну, еще Трэвису.

— Я не причиняю ему боль. Я его защищаю.

— Какого хрена ты здесь делаешь? Убирайся с этой гребаной кровати, пока я не залил ее твоей кровью.

Мы с Греем поворачиваемся к двери, услышав голос брата.

— Успокойся. Мы просто разговариваем, — ворчит Грей.

— Вы можете разговаривать не в ее гребаной кровати, — возражает Алессандро, врываясь в комнату.

Грей поднимается и пристально смотрит на меня.

— Лил, позвони ему, — говорит он, проходя мимо Алессандро и покидая комнату.

Я смотрю на брата.

— Это было лишним, знаешь ли.

— На самом деле, это было необходимо. Папа здесь.

Мои глаза расширяются.

— Что он здесь делает?

— А ты как думаешь? Ищет тебя.

— Скажи ему, что я не хочу его видеть. — Я наклоняюсь и поднимаю одеяло, которое Грей бросил на пол. Затем я прислоняюсь к изголовью кровати и подтягиваю колени к груди.

— Лил, ты не сможешь избегать его вечно, но если ты действительно хочешь, я могу попытаться вытащить тебя отсюда, прежде чем он поймет, в какой ты комнате.

Я оглядываюсь на дверь. Уже собираюсь сказать брату, чтобы он вывел меня из дома, когда в проеме появляется мой отец.

— Алессандро, убирайся, — говорит он, заходя в комнату.

Алессандро смотрит на меня.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

— Я сказал, убирайся к чертовой матери, — кричит отец, его челюсть напряжена, а глаза прищурены от бешенства.

Алессандро поворачивается, сложив руки на груди.

— И я спрашиваю сестру, хочет она, чтобы я остался, или нет. Если она скажет «да», тогда тебе придется вытаскивать отсюда мой труп.

Уголок папиных губ приподнимается, и в его глазах появляется что-то похожее на гордость. Он ничего не говорит, только поднимает одну бровь и засовывает руки в карманы, словно его это забавляет.

— Лил? — Алессандро смотрит на меня через плечо.

— Все в порядке. Иди, — говорю я брату.

Он кивает.

— Я буду внизу, если понадоблюсь.

Папа ждет, пока Алессандро выйдет из комнаты, затем закрывает дверь и подходит к кровати. Он садится на край матраса, прямо рядом со мной. Он ничего не говорит, но это и не нужно. Я знаю, что причинила ему боль. Я знаю, что моя вспышка перед уходом из дома очень его огорчила. Но я все еще не уверена на сто процентов, что он этого не делал, и мне неприятно, что я сомневаюсь в собственном отце.

— Прости, — шепчу я.

— За что? — спрашивает он.

— Я... — Слова застывают у меня на губах. Я делаю глубокий вдох, и новый поток слез катится по моим щекам.

— Черт. Лилиана. — Папа тянется ко мне и прижимает к своей груди, а его руки обнимают мою спину. — Пожалуйста, не плачь, — говорит он, целуя меня в макушку.

— Мне больно, — всхлипываю я. Мои пальцы сжимают лацканы его пиджака.

— Я знаю, милая. Но с ним все будет хорошо. Я говорил с врачом, — говорит мне папа.

Я качаю головой.

— Я не могу...

— Все в порядке. Просто дыши. — Папа проводит руками по моей спине.

— Он... Видеть его в больнице, эти трубки, все... Это было... Я не смогу вынести это снова.

— С ним все в порядке, Лилиана, — повторяет папа. — Хочешь, я отвезу тебя в больницу, чтобы ты его увидела?

Я снова качаю головой.

— Я не могу. Я должна держаться подальше.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы он пострадал еще сильнее. Я не хочу, чтобы наш мир коснулся его.

— Это не твоя вина, Лилиана. Мы тут ни при чем, — говорит мне папа.

— Мы этого не знаем. Я этого не знаю. — Я отстраняюсь и смотрю на него.

Папа вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Не то чтобы я не хотел наполнить его тело свинцом. — Он ухмыляется. — Но я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль, Лилиана. Наблюдать за тем, как ты страдаешь, — это просто разрушает меня.

Я вижу по его глазам, что он говорит правду. Я верю ему. Не знаю, делает ли это меня наивной или отчаявшейся. Потому что я очень хочу ему верить.

— Мне жаль.

— Почему бы тебе просто не поговорить с ним?

— Я не могу.

— Скажи мне кое-что... Почему ты решила переехать в эту гребаную Канаду с этим парнем?

— Я люблю его, папочка. — Я пожимаю плечом.

— Почему? — спрашивает он.

— Потому что он... он — все для меня. Добрый, терпеливый, и когда он смотрит на меня, я чувствую, что я — центр его мира. Когда я с ним, я испытываю покой, которого никогда раньше не знала. А когда его нет, я отсчитываю минуты до новой встречи с ним. — Я вытираю щеки. — У меня перед глазами всегда была любовь: я видела, как ты любишь маму, как обращаешься с ней. Такую любовь я всегда хотела найти сама. И я нашла ее. Трэвис — это та самая любовь для меня.

— Тогда почему ты так легко готова уйти от него?

— Потому что я слишком сильно люблю его, чтобы смотреть, как ему снова причиняют боль, — признаюсь я.

— Лилиана, в жизни нет гарантий. Неважно, чем ты зарабатываешь на жизнь и как живешь. Если ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой, я отвезу. Если ты хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу к нему, я сделаю это. Но ты не должна позволять страху диктовать тебе решения.

— Я хочу домой.

— Хорошо. — Папа снова прижимает меня к своей груди. — Сначала мне нужно сделать несколько вещей. Мы уедем утром, — говорит он.

Я киваю и крепко обнимаю его.

— Спасибо.

— Я люблю тебя, Лилиана.

— Не будь слишком строг с Алессандро. Я взяла с него обещание не говорить тебе, где мы находимся, — говорю я. — А ты учил нас никогда не нарушать обещания.

— Твой брат сам делает свой выбор. И он выбрал тебя. Я никогда не буду злиться на вас за это. Вы всегда должны выбирать друг друга. — Отец еще раз сжимает меня в объятиях, затем поднимается с кровати и направляется к двери.

— Папа, я тоже тебя люблю, — говорю я ему вслед.

Он кивает, прежде чем выйти из комнаты.

Я никогда не был так напуган, как сейчас. Страх — это не то, что я привык чувствовать, и это не страх за себя. Это страх за нее. Я не знаю, где она, черт возьми, находится, и это пугает меня до смерти.

Она читает мои сообщения, но не отвечает. Я думал, что ей просто нужно время, чтобы прийти в себя, что она будет здесь сегодня утром, когда я проснусь. Но ее не было, и я больше не могу оставаться в стороне. Я не могу себе этого позволить. Потому что я знаю, что если я это сделаю, то потеряю ее навсегда. Она придет в себя и поймет, что я недостаточно хорош для нее.

К черту это. Я не позволю этому случиться.

Я беру телефон со столика рядом с собой. Я не знаю никого в этом чертовом городе, кроме моих новых товарищей по команде, да и их я знаю не слишком хорошо. Однако отчаянные времена требуют отчаянных мер, и именно поэтому я нажимаю на зеленую кнопку набора рядом с его именем.

— Ты еще дышишь? — спрашивает Грейсон в качестве ответа.

— Меня нужно подвезти. Можешь приехать за мной?

— Буду через двадцать минут, — говорит он, не задавая никаких вопросов.

— Я буду у входа.

— Ты сбегаешь, О’Нил?

— Что-то вроде того. — Я поднимаюсь с кровати и только тут понимаю, что на мне все еще чертов больничный халат. — Мне понадобится одежда, — добавляю я.

— Понял, — говорит он и сбрасывает звонок.

Родители заходят в палату как раз в тот момент, когда я спускаю ноги с матраса.

— Что ты делаешь? — спрашивает мама.

— Мне нужно выбраться отсюда, — говорю я ей.

— Ты не можешь. Трэвис, в тебя стреляли.

— В молодежной лиге у меня были травмы и похуже. Я в порядке. — Это ложь. Мой бок чертовски болит, но я предпочитаю терпеть боль. Ничто не помешает мне добраться до Лили.

— Трэвис, тебе нужно прилечь. Давай я позову врача, — говорит мой отец.

— Папа, мне нужно идти. — Я бросаю на него умоляющий взгляд.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Хорошо. Пойдем, — говорит он, обхватывая меня за талию и поднимая на ноги.

— Не могу поверить, что ты просто собираешься помочь ему. — Мама скрещивает руки на груди и бросает на отца пристальный взгляд.

— Мы либо поможем ему, либо он сделает это сам. Это твоя вина, что он такой чертовски упрямый, знаешь ли. Эта черта досталась ему не от меня, — с усмешкой говорит отец, прежде чем повернуться ко мне. — Итак, куда именно мы едем?

— Грейсон заберет меня у входа. Вы с мамой должны поехать ко мне домой. Там немного пусто. Мы еще не обставили его мебелью, но не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Я могу заказать доставку всего, что вам нужно, — говорю я.

— Ты ведь понимаешь, что на тебе платье? — спрашивает папа, пока мы медленно движемся к двери.

— Это больничный халат, а не платье, и я прекрасно знаю, — ворчу я.

— Трэвис О’Нил, я просто хочу, чтобы ты знал — я совершенно против этого плана. Каким бы он ни был. И когда ты усугубишь свою травму, я буду той, кто скажет, что я тебя предупреждала, — ворчит мама, держа дверь открытой.

— Спасибо, мам. Я правда в порядке. — Мне станет лучше, как только я увижу Лили, но я не говорю об этом вслух.

Когда я добираюсь до входа в больницу, Грейсон уже стоит, прислонившись к своей машине, и ждет меня. Он открывает дверь со стороны пассажира.

— Если ты испачкаешь кровью салон, то заплатишь за чистку, — говорит он, когда я опускаюсь на сиденье.

— Это того стоит, — ворчу я, когда резкая боль пронзает мое тело.

Он прыгает за руль и смотрит в мою сторону.

— Куда мы едем?

— Отвези меня туда, где, черт возьми, находится Лили, — говорю я ему.

— Черт. Как я не догадался, что ты скажешь именно это? — Он качает головой, нажимая на педаль газа. — Она не хочет тебя видеть, ты же знаешь.

— Она хочет. — Я ни на секунду не верю, что Лили хочет меня бросить. Если бы это было так, я бы, наверное, отпустил ее.

Вообще-то, нет, не отпустил бы, черт возьми.

— Это твои похороны. — Грейсон пожимает плечами, выезжая с парковки.

Я резко просыпаюсь. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что Трэвис зовет меня. Я провожу руками по лицу, с каждой секундой осознавая реальность своей нынешней ситуации.

Поднимаюсь с кровати и иду в ванную. Включив горячую воду, я жду, пока комната наполнится паром, прежде чем раздеться и встать под поток воды. Я позволяю слезам свободно течь по моему лицу, пока неспешно принимаю душ.

Мне нужно найти способ прекратить эту боль, хоть немного облегчить ее. Либо это, либо научиться жить с дырой в груди, пустотой, которую нечем заполнить. Сердито смахивая слезы, я даю себе обещание никогда больше не ставить себя в такое положение.

Трэвис навсегда останется моим. Никакое расстояние между нами не изменит этого. Просто теперь я знаю, что нам не суждено быть вместе. Если я хочу, чтобы он жил полной и счастливой жизнью. А я этого хочу. Больше всего на свете я хочу, чтобы он жил. Потому что, как бы мне ни было больно сейчас, как бы тяжело ни было держаться от него подальше, я знаю, что будет в тысячу раз хуже, если он умрет.

Я выключаю душ, оборачиваю полотенце вокруг тела и беру с полки еще одно. Вытерев лицо, я отжимаю волосы, а затем бросаю полотенце на пол. Беру резинку для волос и собираю влажные пряди в беспорядочный пучок на макушке. Затем я выхожу из ванной и направляюсь к сумке, которую оставила на стуле у окна. Пройдя половину комнаты, я останавливаюсь и смотрю на фигуру, лежащую на кровати.

Я закрываю глаза и считаю до десяти. Когда я открываю их снова, он все еще там. Я решила, что мне мерещится. Вглядываюсь в каждую черту, каждую часть его тела, прежде чем совершить ошибку и встретить его взгляд. Мы не двигаемся с места целую вечность, пока Трэвис медленно не встает и не делает шаг ко мне.

Моя рука взлетает вверх.

— Остановись. Не надо... — Я качаю головой. Не могу позволить ему дотронуться до меня. Если я это сделаю, то не знаю, хватит ли мне сил, чтобы снова уйти от него.

— Лили. — Его голос хрипит, и я вижу боль в его глазах.

— Я не могу... — Я проглатываю остатки слов. — Трэвис, что ты здесь делаешь? Ты должен быть в больнице.

— Нет, я должен быть там, где ты, Лили.

— Мы не можем... Ты должен уйти.

— Я не уйду, — говорит он. — Нам нужно поговорить об этом, Лили.

— Нам не о чем говорить. Тебе небезопасно находиться здесь, Трэвис. Тебе небезопасно быть со мной. Я не стану причиной твоей смерти, — говорю я.

— Я не умер, Лили. Я жив и здоров. Стою прямо здесь, перед тобой. — Он постукивает себя по груди, чтобы подчеркнуть свои слова.

— И надолго? До следующего раза? Трэвис, моя семья... у нас есть враги. Я должна был понимать, что не стоит подпускать тебя так близко. И за это я прошу прощения.

— Чушь. Ты напугана, и я это понимаю. Правда, понимаю. Но я не позволю тебе сбежать. Ты и я, это... Я не отдам тебя, — говорит он.

— У тебя нет выбора. Ты должен. Ты найдешь кого-нибудь еще, Трэвис. Ты найдешь нормальную девушку, с нормальной семьей. И проживешь долгую, нормальную жизнь. — У меня сводит желудок, когда я произношу эти слова. Я не хочу, чтобы он нашел кого-то еще. Я знаю, что это совершенно иррационально и эгоистично с моей стороны.

Трэвис смеется. Это мрачный, надрывный смех, в котором нет ни капли юмора.

— Ты действительно хочешь, чтобы я просто жил дальше? Ушел, встретил какую-нибудь другую цыпочку и забыл о твоем существовании? — Его лицо искажается. Как будто от одной этой мысли его тошнит.

У меня пересыхает во рту, а сердце выскакивает из груди.

— Я не вижу другого способа покончить с этим. Если я хочу, чтобы ты продолжал дышать.

— Это ужасно драматично, детка, — говорит он.

— Это правда. Знаешь, сколько похорон я посетила за свою жизнь? — спрашиваю я его.

— Нет, — отвечает он.

— Пятьдесят семь. — Я вскидываю руки вверх. — Я была на пятидесяти семи похоронах, и твои похороны не станут пятьдесят восьмыми. Потому что это будет моим концом.

— Этого не случится. Неужели ты думаешь, что хоть что-то в этом мире заставит меня бросить тебя, Лили? Даже ты не сможешь помешать мне удержать тебя. — Трэвис приближается ко мне.

— Пожалуйста, не надо... — прошу я, мой голос дрожит.

— Я люблю тебя, Лили. Я люблю тебя так чертовски сильно, что схожу с ума от одной мысли о том, что могу тебя потерять.

— Я делаю это, потому что люблю тебя, Трэвис, — пытаюсь объяснить я.

— Нет, ты делаешь это, потому что боишься, — повторяет он.

— Конечно, я чертовски боюсь! — кричу я на него. — Мне позвонили и сказали, что в тебя стреляли, а я была за тысячи километров от тебя. Мне пришлось смотреть на тебя, неподвижно лежащего на больничной койке. Я часами гадала, будешь ли ты жить, очнешься ли. Так что да, я боюсь. Я чертовски напугана. Твоей смертью. Что с тобой случится что-то, что я не смогу контролировать. И я потеряю тебя навсегда.

— Ты не единственная здесь, кто боится, Лили. Я тоже чертовски боюсь потерять тебя. Я не могу. И не потеряю. Так что, какая бы чушь ни крутилась у тебя в голове, избавься от нее. Мы вместе — конец игры. Других вариантов нет. Ты говоришь, что хочешь, чтобы я жил, но я стою здесь и говорю тебе, что я не буду... не смогу жить без тебя. Я умираю здесь, детка. — Он качает головой. — Как я могу жить без единственного человека в мире, который заставляет меня чувствовать себя живым больше, чем кто-либо прежде? Как я могу жить без человека, который является источником моей жизни? Это ты, если тебе интересно. Ты моя, Лилиана Валентино, и ничто этого не изменит. Никогда, — говорит он.

Мои колени подгибаются. Его близость, его слова... все это слишком. Я падаю на пол, и рыдания сотрясают мое тело. Трэвис чертыхается, опускаясь рядом со мной. Его руки смыкаются вокруг меня, и он крепко прижимает меня к своей груди.

— Лили, ты разбиваешь мое чертово сердце, — шепчет он.

— Лучше пусть оно будет разбитым, чем похороненным, — отвечаю я сквозь слезы.

— Я не согласен. — Его губы прижимаются к моему лбу. — Я лучше вообще не буду жить, чем жить в мире, где ты не принадлежишь мне.

— Я всегда буду твоей, — говорю я ему. — Я просто не могу быть с тобой.

Трэвис покачивает меня взад-вперед, а его руки выводят успокаивающие круги на моей спине.

— Я люблю тебя, — повторяет он снова и снова.

— Иногда любви недостаточно, Трэвис. Любовь не гарантирует счастливый конец.

— Наша любовь гарантирует. Вот увидишь, — говорит он.

— Мне просто нужно пространство. Мне нужно время. Мне нужно домой.

— Твой дом здесь, со мной.

— Мне жаль. — Я вырываюсь из его объятий. И тут я замечаю кровь, просочившуюся сквозь его толстовку. — Трэвис, у тебя кровь! — кричу я. — Черт. Боже мой! — Я вскакиваю на ноги, бегу к двери и распахиваю ее. — Алессандро, Энцо, папа! — Я перечисляю все имена, которые приходят мне на ум.

— Лили, я в порядке, — ворчит Трэвис.

— Ты не в порядке, — кричу я на него.

Мой отец и кузен сбегают по лестнице. С пистолетами в руках. Не говоря ни слова, отец протягивает руку и тянет меня за спину.

— Какого черта? — шипит он, заглядывая в комнату и обнаруживая Трэвиса на полу в спальне.

— У него кровотечение. Вызови врача, — говорю я ему.

— Лилиана, не кричи, будто тебя режут, если в этом чертовом доме нет настоящего убийцы, — фыркает папа, убирая оружие в кобуру.

— Папа, ему нужен врач. — Я вбегаю в комнату и поднимаю толстовку Трэвиса. Я должна был заметить раньше. Мне нужно найти что-нибудь, чтобы остановить кровотечение.

— Это все, что мне нужно было сделать, чтобы ты меня раздела, детка? — Трэвис смотрит на меня с ухмылкой на губах.

— Ты идиот. К тому же мой папа рядом, — шепчу я.

— Я ему нравлюсь.

— Нет, не нравишься. Ему не нравится никто, чье имя не заканчивается на Валентино. — Я смеюсь.

— Когда мы поженимся, ты станешь О’Нил. Могу поспорить, даже тогда он будет любить тебя.

Я пристально смотрю на него. Когда мы поженимся? Я только что сказала этому парню, что не могу быть с ним, что мне нужно пространство, а он говорит о свадьбе.

— Док уже в пути, — говорит Энцо.

— Спасибо, — говорю я ему.

Через несколько секунд входит папа с аптечкой.

— Лилиана, сходи за влажным полотенцем.

Я поднимаюсь на ноги и спешу в ванную, мочу полотенце, а затем выжимаю его. С ужасом наблюдаю, как сквозь белую ткань проступает красная кровь. Кровь на всем, к чему я прикасаюсь. Мне нужно вспомнить, что это произошло по моей вине. Кровь Трэвиса буквально на моих руках.

Я не свожу глаз с Лили. Я не знаю, о чем она думает. На самом деле знаю. Она отстраняется. Я это чувствую. И мне нужно придумать, как ее остановить.

Доктор заканчивает перевязку и выходит из комнаты.

— Ты должен лежать в постели, — говорит Лили. — Этого бы не случилось, если бы ты остался в больнице.

— И я бы остался в больнице, если бы моя девушка была там со мной, — говорю я ей. Ее отец усмехается, прислонившись к двери.

Лили бросает взгляд в его сторону, а затем возвращает внимание ко мне.

— Где твои родители?

— У нас дома.

Она вздрагивает. Слабо, но я успеваю заметить.

— Уверен, они будут рады тебя видеть, если ты захочешь поехать со мной домой.

— Трэвис... Я... Я не могу. — Лили смотрит на меня с такой грустью и отчаянием в глазах. Я хочу их уничтожить. Я хочу, чтобы эти глаза снова светились счастьем. Мне чертовски больно видеть ее такой.

— Не делай этого, — умоляю я. Я протягиваю руку, чтобы удержать ее. Я ужасно боюсь ее отпустить.

— Я должна. Просто... Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой. Я позвоню тебе, как только вернусь в Нью-Йорк. — Ладонь Лили выскальзывает из моей руки, и мне кажется, что весь мой мир ускользает сквозь пальцы.

Я ломаю голову, пытаясь придумать, что сказать, что может уничтожить ее сомнения прямо сейчас, когда она поворачивается и выходит из комнаты.

Ее отец делает шаг вперед.

— Ей просто нужно время, — говорит он.

Я удивленно смотрю на него. Этот мужчина хотел, чтобы его дочь бросила меня с того самого момента, как мы встретились. Он не раз приставлял пистолет к моей голове, пытаясь меня запугать.

— Сколько времени? — Потому что я не могу представить себе жизнь без нее. Я знаю, что выкладываю все, что думаю, человеку, которому на это плевать, но я не понимаю, что делать дальше.

— Я отправил к тебе несколько парней. Я усиливаю охрану, и на территории будет круглосуточно находиться не менее десяти человек, пока я не найду того мудака, который в тебя стрелял.

— Почему? — По правде говоря, я не понимаю, зачем ее отцу помогать мне.

— Потому что, несмотря на то, что она сейчас говорит, моя дочь любит тебя, а я люблю ее. — Он пожимает плечами.

— Я не понимаю. Если это не ваших рук дело, то кому, черт возьми, еще могло понадобиться стрелять в меня из-за нее?

— Понятия не имею, но я, бл*дь, собираюсь это выяснить, — ворчит он, стиснув зубы и сжав челюсти. — А пока вам обоим нужно не высовываться.

— Я не знаю, как вернуться домой без нее, — признаюсь я.

— У тебя нет выбора — вот как. Ты должен дать ей пространство, о котором она просит. Она должна разобраться со своими проблемами по-своему.

— Думаете, она это сделает?

— Лилиана может быть упрямой, но я думаю, что она придет к выводу, что с тобой ей лучше, чем без тебя.

Я киваю.

— Хорошо. Можете просто?.. Она будет в безопасности, верно?

— Я сделаю вид, что ты, бл*дь, не спрашивал меня об этом, — рычит он на меня. — Мой племянник отвезет тебя домой.

Суматоха, доносящаяся снизу, заставляет меня покинуть спальню, в которой я пряталась последние два дня. Я попросила отца отвезти меня домой, и он сказал, что отвезет... после того как уладит кое-какие дела здесь. Какие дела у него могут быть в Ванкувере, я понятия не имею. Но я достаточно умна, чтобы не задавать вопросов. Он все равно мне не скажет. Он всегда туманно говорит о том, чем занимается, а теперь, когда стал Доном, он стал еще более скрытным, чем раньше.

Я замираю на месте, когда вижу, что все мои дяди, а также мои кузены Данте и Орландо сидят в гостиной.

— Что вы все здесь делаете? — спрашиваю я дядюшек, прежде чем указать на кузенов. — А разве вы двое не должны быть на занятиях?

Данте пожимает плечами.

— Он должен быть. Мне необязательно. Не то чтобы эти учителя могли научить меня чему-то, чего я еще не знаю, — говорит он с высокомерной ухмылкой на лице. Этот парень — гений. Этого никто не отрицает, но иногда мне кажется, что его эго нужно немного умерить.

— Где Джози? — спрашиваю я. Он никогда не отходит далеко от своей девушки, которая также является моей новообретенной сестрой.

Данте посылает моему отцу взгляд, который говорит мне, что он не слишком рад оказаться вдали от нее.

— Дома.

— То есть ты ее бросил? В Нью-Йорке? Совсем одну? Черт, Данте, разве она не рассказывала тебе о двух парнях, претендующих на ее внимание в школе? — Я поднимаю руку к груди с притворным беспокойством.

Данте усмехается.

— Как будто кто-то осмелится даже заговорить с ней.

Я качаю головой, на моих губах расцветает улыбка.

— Сестры сплетничают о мальчиках, знаешь ли. Она рассказывает мне то, что никогда не рассказала бы тебе. — Это ложь. Я пытаюсь вывести его из себя, и, судя по хмурому выражению его лица, у меня это получается.

Данте выбегает из гостиной, на ходу нажимая на кнопки телефона. Я смотрю ему вслед, а затем обращаю внимание на Орландо.

— У тебя на меня ни хрена нет, кузина. — Он смеется и удобнее устраивается на диване.

— Почему вы все здесь? Что происходит?

— Разве я не могу просто захотеть проведать свою любимую племянницу? — спрашивает дядя Маттео, подходя и заключая меня в объятия.

— Можешь, но Тилли здесь нет. — Я смеюсь.

— Ой, Лилиана, ты меня обижаешь. Ты же знаешь, что ты моя любимая маленькая наследница, — говорит он. Мои дяди любят называть всех нас, детей, своими маленькими наследниками.

— Конечно, это так. Но не пытайся увильнуть от ответа на мой вопрос. Что происходит? — на этот раз я повторяю более решительно. Как я уже говорила, я не дура, и тот факт, что все собрались в одном месте, говорит мне о том, что происходит что-то важное.

— Ну, не уверен, что ты в курсе, но твоего дружка подстрелили, Лил. Мы здесь, чтобы выяснить, кто это сделал, — вклинивается дядя Ромео, и острая боль пронзает мою грудь. Как будто мое сердце физически разрывается на две части.

Я поднимаю руку и потираю грудь, но это совершенно не помогает притупить боль.

— Он не мой парень.

— Он знает об этом? — Дядя Лука с вызовом поднимает бровь, кивая на другую сторону комнаты, где на каждой поверхности стоят десятки и десятки цветочных композиций.

Я подхожу и достаю карточку из ближайшей.

Прошла неделя. Долгая, мать ее, неделя без Лили. Я пытался поговорить с ней. Я пытался и не смог дать ей пространство, которое она хочет. Я буду звонить и писать ей, пока она не согласится поговорить со мной. Даже если она просто скажет, чтобы я отвалил и оставил ее в покое. В данный момент я готов на все, лишь бы она ответила.

От Грейсона я узнал, что она все еще в Ванкувере. Она не вернулась в Нью-Йорк, как планировала. Она со своей семьей, и, по его словам, вся стая в сборе. Меня несколько раз навещали ее брат и кузены. Я думаю, у них что-то вроде ротации состава, они проверяют, жив ли я еще. Они стараются не показывать этого, но это так. Но мне плевать на себя. Я беспокоюсь о ней. Только о ней.

Мои мысли заняты Лили. Даже сейчас, когда я сижу на скамейке в раздевалке и наблюдаю за тем, как мои товарищи по команде готовятся к первой предсезонной игре, я не могу перестать думать о ней. Не поймите меня неправильно... Я чертовски зол, что меня усадили на скамейку запасных. Не так я представлял себе свою первую игру с «Рыцарями».

Я достаю телефон и в миллионный раз пишу Лили сообщение.

Мне не следовало идти на игру вчера вечером. Я хотела поддержать Трэвиса. Хотя я надеялась, что он не заметит мое присутствие. Когда отец вручил мне свитер и сказал, чтобы я надела его, что мы идем на игру, я не стала с ним спорить. Не после того, как я весь день боролась сама с собой по этому поводу.

Мне определенно не следовало идти в раздевалку, и я не должна была позволять Трэвису обнимать меня так, как он это делал. Мне хотелось прижаться к нему и никогда не отпускать. Я хотела слиться с ним воедино, почувствовать себя в безопасности в его объятиях.

Я не могу этого сделать. Не могу рисковать его безопасностью. В моей голове сейчас такая неразбериха. Я понятия не имею, как поступить правильно.

Я беру телефон, перехожу в групповой чат с моими кузинами Тилли и Авророй и нажимаю на значок видеозвонка. Может, они смогут образумить меня — ну, по крайней мере, Тилли. Она у нас умная и рассудительная. Не то чтобы Аврора была глупой. Просто она не использует свои мозги ни для чего хорошего.

— Привет, незнакомка, как поживает Канада? — Тилли отвечает первой.

— Холодно. Как дела дома? — спрашиваю я, и мое сердце слегка замирает, когда я произношу это слово.

Дом. Этот город должен был стать моим новым домом. Я должна была начать здесь жизнь с Трэвисом. А теперь я понятия не имею, что мне делать. Я уволилась с работы в Нью-Йорке. На всю следующую неделю у меня были назначены собеседования с рекламными агентствами.

— Тихо, учитывая, что все в Ванкувере с тобой, — говорит Тилли.

— Сучка, почему ты так долго не звонила? — Аврора вступает в беседу со своей обычной бравадой.

— Извини... Я была... ну, я была... ну, вы знаете. — Я пожимаю плечами.

— Что случилось? Кого мне нужно заставить исчезнуть? — спрашивает она.

— Никого, — говорю я ей.

— Как Трэвис? — спрашивает Тилли.

— Он сказал, что сможет снова играть не раньше, чем через два месяца.

— Но как он? — спрашивает Тилли. Я смотрю на Аврору, а она смотрит прямо на меня, внимательно изучая каждую черточку моего лица.

— Я порвала с ним, — шепчу я.

— Какого хрена ты рассталась с этим парнем? Ты его видела? Черт, Лил, он безумно горяч. И по тому, как он двигается на льду, я могу сказать, что он отлично трахается. Так что, повторюсь, какого хрена ты с ним порвала? — Аврора с вызовом поднимает бровь. — Если только он не сделал тебе что-то плохое?

Я знаю, что она делает. Она провоцирует меня. Ждет, как я отреагирую. Но я слишком измотана, чтобы играть с ней.

— В него стреляли, Аврора. Из-за меня, — говорю я ей. — Я не могу быть с ним и рисковать тем, что из-за меня его убьют.

— Чушь. Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала. Тилли, ты же умная. Скажи ей, что это глупо.

— Во-первых, я не самая умная из вас. Вы обе очень умные. А во-вторых, в кои-то веки я с ней согласна, Лил. Это глупо. Это не повод расставаться с кем-то, — говорит Тилли.

— Беречь его — это не глупость. Я не смогу жить дальше, если из-за меня с ним что-то случится. — Я вздыхаю.

— Почему ты продолжаешь настаивать на том, что ты имеешь к этому отношение? Разве в того парня, Кинга, не стреляли не так давно? Ты тут ни при чем.

— Я подслушала разговор папы и мистера Монро, и они сказали, что тот, кто стрелял в Трэвиса, сказал ему, что это из-за меня.

Девочки дружно ахают.

— Подожди, но я думала, что твой отец не имел к этому никакого отношения? — спрашивает Аврора, и я пожимаю плечами.

— Он не имел.

— Тогда кто же это был? Кому понадобилось стрелять в Трэвиса из-за тебя? — спрашивает Тилли.

— Я не знаю. — Я качаю головой. — Я пыталась это выяснить. Но безрезультатно. Мы не смогли найти нападавшего.

— Мне так жаль, Лил. — Тилли вытирает слезы. Она всегда была эмоциональной — девушка плачет из-за рекламы салфеток. Хотя я ценю всю работу, которую проделывают для хорошей рекламы, это уже слишком... даже для меня.

— Не плачь. Ты заставишь плакать меня, а я уже достаточно нарыдалась на этой неделе, — говорю я.

— Ну, я все еще думаю, что расставание с Трэвисом было дерьмовым шагом. Если хочешь знать мое мнение, ты должна быть с ним. Помочь парню восстановиться. Обтирания губкой и все такое. — Аврора взмахивает рукой в воздухе с дьявольской ухмылкой на лице. Я смеюсь, когда она начинает махать на себя, словно веером.

— Прости, Лил. Мне нужно идти. Скоро начнутся занятия. — Тилли оглядывается по сторонам, и только сейчас я замечаю, что она находится в лекционном зале.

— Спасибо, что поболтали. Мне все равно нужно вытаскивать свою задницу из постели, — вздыхаю я.

— До скорой встречи, — говорит Аврора, отключаясь от чата первой.

— Мне очень жаль, Лил. Ты должна делать то, что подсказывает тебе сердце. Если оно хочет, чтобы ты была с Трэвисом, то иди к нему. Если нет, то возвращайся домой, и мы сможем напиться.

— Спасибо, Тилли.

Экран гаснет, и я откидываюсь на подушку. Не знаю, как долго я смотрела в потолок, но в конце концов урчание в животе заставило меня сползти с кровати.

Дверной звонок разносится по всему дому, постоянно повторяясь. Кто-то не перестает нажимать на кнопку. Я закатываю глаза, но не тороплюсь открывать. Кто бы это ни был, я знаю, что это гость, одобренный Валентино. Если бы это было не так, то люди, которых отец Лили выставил вокруг моего дома, не позволили бы даже подойти к входной двери.

Сначала я хотел отказаться от его помощи. Сказать мистеру Валентино, что они все должны уйти. Что я не нуждаюсь в его защите. Единственная причина, по которой я этого не сделал, заключается в том, что он — отец Лили, и в кои-то веки он не угрожает мне убийством. Вместо этого он мой единственный реальный контакт с ней, единственный, кто отвечает, когда я спрашиваю, как у нее дела, миллион раз в день.

Я открываю дверь и хмурюсь.

— Какого хрена вы все здесь делаете? — спрашиваю я Грейсона, который первым проскакивает мимо меня и заходит в мой дом. За ним следуют Лиам Кинг и Люк Джеймсон, мои новые товарищи по команде. Затем брат Лили и один из ее многочисленных кузенов — кажется, Энцо.

— Собираемся запить горе, — с ухмылкой отвечает Лиам, протягивая мне упаковку с шестью бутылками.

— Тебе понадобится нечто большее, чем это, чтобы залить свои горести, Кинг. У тебя скоро Монро станет шурином. — Я усмехаюсь, хотя мне совсем не хочется смеяться. И уж точно мне не хочется развлекать этих засранцев прямо сейчас.

— Отвали. Ты понимаешь, с кем ты собираешься породниться, ублюдок? — Грейсон вскидывает руку в сторону Алессандро и Энцо.

Мое сердце чертовски болит при мысли о Лили. Мне плевать, кто ее семья. Я бы женился на этой девушке завтра, если бы она согласилась. От этой мысли я застываю на месте.

Согласится ли она? Или скажет «нет», если я попрошу ее?

— Кто, бл*дь, сказал, что они женятся? Я не видел кольца на пальце моей сестры, — ворчит Алессандро.

— Пока, — говорю я ему. — Но оно будет.

— Удачи тебе. Сейчас она с тобой даже разговаривать не хочет. — Энцо смеется. Я бросаю на него свирепый взгляд, который только заставляет его смеяться еще сильнее.

— Опять же, какого хрена вы все приперлись? — Я смотрю на каждого из парней, заполнивших мой пустой холл.

— Мы хотим выпить, — говорит Люк. — У нас сегодня выходной, и мы выиграли прошлой ночью. Так что мы празднуем.

Я не говорю ему, что я даже не играл. Что я ни хрена не выиграл. Команда, конечно, выступила отлично, но когда ты сам ни хрена не сделал, чтобы внести свой вклад в эту игру, ты не можешь претендовать на славу.

— Я не в настроении, — фыркаю я.

— Очень плохо. Потому что мы пьем. Его младшая сестра только что приехала в город, а это значит, что в ближайшие двенадцать часов нам придется вытаскивать ее из какого-то дерьма, в которое она умудрится вляпаться. А мне, например, для этого нужна хренова тонна алкоголя, — говорит Алессандро, указывая на Энцо.

— Да пошел ты. Моя сестра — ангел. — Энцо защищается, хотя видно, что он сам не верит в то, что говорит.

— Нет, это моя сестра — ангел. А твоя — дьявол в женском обличье. — Алессандро смеется.

— Твоя сестра действительно чертов ангел, — соглашаюсь я. Потому что я уверен, что Лили упала с небес, а мне посчастливилось ее поймать. — Ну ладно. Если мы будем пить, я хочу что-то приличное. — Я прохожу через дом на кухню, где на стойке выстроились несколько бутылок виски.

Я беру их, а также бокалы, которые купила моя мама. Она снабдила кухню всем необходимым, сказав, что я не могу жить в совершенно пустом доме. Я не согласен. Я мог бы жить так вечно, если бы мне пришлось. Без Лили я не вижу смысла покупать что-то еще.

Налив каждому из нас по бокалу, я достаю из кармана телефон и проверяю сообщения. Не знаю, почему я продолжаю это делать. Она так и не ответила. И не ответит. Но мои пальцы все равно начинают набирать сообщение, и я нажимаю «отправить», прежде чем успеваю остановиться.

Трэвис пишет мне без остановки. Я отвечаю на некоторые из его сообщений. Но на другие предпочитаю не отвечать. Это трудно. Каждой клеточкой своего существа я хочу быть с ним. Но моя потребность держать его подальше от моей семьи также сильна.

Мое сердце и разум воюют друг с другом, и в данный момент я не знаю, кто из них победит. Аврора заставила меня написать список «за» и «против». Сторона «за» оказалась длинной, а вот «против» я смогла придумать только одно. Риск для его безопасности.

Похоже, вся моя семья сейчас тоже в команде Трэвиса. Даже мой отец, который ведет себя так, будто у него появился новый лучший друг. Это странно. Я не понимаю эти отношения. Мой отец был категорически против того, чтобы я с кем-то встречалась. А теперь, внезапно, он стал самым большим поклонником Трэвиса. Говорит мне, что я должна поговорить с ним. Что я должна его выслушать.

Хотела бы я, чтобы все было так просто. Тогда я была бы сейчас с Трэвисом, а не мучилась без сна в постели. Мои собственные мысли сводят меня с ума, а непреодолимая потребность увидеться с ним гложет меня. Я переворачиваюсь. Рядом со мной лежит Аврора. Мы обе заснули здесь прошлой ночью, пока смотрели какой-то романтический фильм, название которого я даже не могу вспомнить.

— Аврора, ты спишь? — шепчу я.

— Если ты не умерла или не умираешь, то скоро умрешь, — бормочет она в ответ.

— Хочешь улизнуть?

Ее глаза распахиваются, а на губах появляется хитрая ухмылка.

— Я думала, ты никогда не предложишь, — говорит она. — Куда мы пойдем?

— На каток. Я знаю, что у них скоро тренировка, и хочу увидеть Трэвиса, — говорю я ей.

— Чертовски вовремя. Ладно, давай сделаем это. — Она встает с кровати и одевается быстрее, чем я успеваю придумать причину, чтобы передумать. Вот почему я так люблю свою кузину. Она готова ради меня на все.

Я откидываю одеяло и встаю с кровати. Покопавшись в сумке, достаю джинсы и свитер. Я быстро наношу на лицо немного косметики. Ведь мне предстоит встреча с Трэвисом. Я понятия не имею, что скажу ему, и скажу ли вообще. Сейчас я просто хочу его увидеть.

— Так, восемь человек у входа, четыре справа и три слева. И еще десять сзади, — говорит Аврора. — Это кажется чрезмерным даже для дяди Тео.

Она права. Здесь очень много людей моего отца, вдвое больше, чем было два дня назад.

— Что-то происходит... Что-то, о чем нам не говорят, — говорю я.

— Разве так не всегда?

— Нам не удастся улизнуть. — Я вздыхаю.

— Где есть желание, там всегда найдется способ. — Аврора ухмыляется.

— Я разбужу своего брата. Он выведет нас, и охранники не зададут вопросов, — говорю я ей.

— Это было бы проще всего, хотя я не возражаю незаметно проскользнуть мимо них.

— Пойдем. — Я открываю дверь спальни, и, конечно же, в коридоре стоят два охранника. Они сразу же поднимают глаза, когда мы выходим. Я улыбаюсь, проходя мимо них и входя в комнату брата. Как только я забираюсь на его кровать, Алессандро переворачивается и направляет на меня пистолет.

— Какого черта, Лилиана? Ты хочешь, чтобы тебя пристрелили? — ворчит он, опуская пистолет обратно на матрас.

Я наклоняю голову и смотрю на него.

— Ты всегда спишь с пистолетом в руке? Это небезопасно, Алессандро.

— Все в порядке. И он не был в руке. Он лежал под подушкой.

Меня бесит, что ему приходится так спать. Кажется, моя поездка к Трэвису — ужасная идея.

— Что случилось? — спрашивает Алессандро.

— Я... а...

— Она хочет повидаться с любовником, и, очевидно, мы не сможем выбраться из Форт-Нокса без твоей помощи, — говорит Аврора.

Мой брат смотрит на меня и берет за руку.

— Ты хочешь пойти к Трэвису?

Я киваю.

— Думаю, да.

— Ты думаешь или уверена? Потому что, скажу честно, Лил, ты не можешь пойти туда, увидеться с ним, а потом снова уйти. У этого чувака терпения больше, чем у матери Терезы, когда дело касается тебя, но даже у него есть предел.

Я хмурю брови.

— Ты должен быть на моей стороне.

— Я всегда на твоей стороне, Лил. Ты моя сестра, но я говорю тебе, что Трэвис тяжело переживает тот факт, что ты с ним не разговариваешь.

— Я знаю. — Я могу признать, что жестоко поступила с нами, даже если моей целью было обеспечить его безопасность.

— Хорошо, я отвезу тебя. Но тебе лучше подождать в коридоре, пока я оденусь. Если, конечно, не хочешь полюбоваться моими причиндалами.

— Фу, это отвратительно. — Я спрыгиваю с кровати брата быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

— Что вы все здесь делаете? — Я обращаюсь со своим вопросом к Алессандро. Я только что вышел на каток, чтобы немного постоять на коньках, не то чтобы я собирался тренироваться в полную силу.

— Лил хотела тебя увидеть, — отвечает он.

— Она здесь? Где? — Мое сердце бешено колотится. Она здесь. Она хочет меня видеть.

— Она отошла в туалет. — Кузина Лили, Аврора, указывает на коридор, и я направляюсь туда, прежде чем она успевает договорить.

Я толкаю дверь с табличкой «Женский» и зову:

— Лили?

К тому времени, как я дохожу до конца туалета, становится ясно, что здесь никого нет. Я уже собираюсь развернуться и выйти, как вдруг замечаю что-то на полу. Нагнувшись, я поднимаю сумочку. Не просто сумочку. Это сумочка Лили. Я знаю это, потому что она целый час обсуждала со мной эту вещь, прежде чем купить ее.

— Лили? — снова зову я, на этот раз громче, открывая каждую кабинку, хотя уже знаю, что они пусты. — Черт! — Не обращая внимания на жгучую боль в боку, я бегу обратно туда, где меня ждут Грейсон и Алессандро. — Где она, черт возьми? — Я оглядываюсь по сторонам, сканируя глазами лед, трибуны, все, что только можно увидеть. — Лили!

Не говоря ни слова, Аврора и Алессандро проносятся мимо меня в туалет. Ее там нет. Она должна была быть там, но ее там нет.

— Черт! — Я поворачиваюсь к Грейсону и вскидываю руки в его сторону. — Сделай что-нибудь. Найди ее.

Он звонит по телефону и бежит через арену. Прочь от туалетов. Я не знаю, что делать. Она не может быть далеко. Как долго она была там одна?

Я бегу по коридору, выкрикивая ее имя, и в конце концов вырываюсь в заднюю дверь, ведущую на парковку. Я оборачиваюсь, услышав позади себя шаги. Алессандро.

— Где она, черт возьми? — кричу я ему.

Он смотрит на меня, на его лице застыла смесь отчаяния, страха и гнева. За ним выходит Аврора.

— Я звоню боссу, — говорит она.

— Я сделаю это. Иди и найди Грея. Мне нужны все записи с камер видеонаблюдения. Все, — говорит он ей. Она мгновенно убегает обратно в здание.

Моим легким не хватает воздуха. Кто-то забрал Лили. Кто-то схватил ее и делает с ней бог знает что. Мой желудок скручивается в узел.

— Черт! Ее телефон там? — Алессандро указывает на сумочку, все еще прижатую к моей груди.

Я открываю сумку и роюсь в ее содержимом.

— Телефона нет, — говорю я ему. Но я чувствую очертания пистолета. Ее похитили, а у нее даже нет возможности защитить себя.

— Хорошо. Надеюсь, он у нее с собой, — говорит он, поднося к уху свой собственный телефон. — Пап... Лил... она... черт! — Алессандро дергает себя за волосы.

— Где ты, бл*дь, находишься? — Я слышу, как в трубке раздается крик ее отца.

— На катке. Она пошла в туалет. Ее... кто-то похитил.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, когда говоришь, что кто-то похитил ее, Алессандро? Как, черт возьми, ты мог допустить, чтобы это произошло в твоем присутствии?

— Я... — Алессандро смотрит на меня с отчаянием, которого я никогда раньше не видел в его глазах.

— Я уже в пути. Найди этого ублюдка Монро прямо сейчас.

— Монро? — спрашиваю я, глядя на Алессандро.

— Лу Монро, дядя Грея. Это его голос ты слышал вчера в телефоне Грея. Если ты уверен, что это тот парень, который стрелял в тебя, значит, Лили у него, — выдавливает он из себя.

Я следую за Алессандро в здание, когда он достает из-за пояса пистолет. Почему, черт возьми, я не ношу оружие? Это я могу исправить позже. Сейчас же я хочу сжечь это место дотла.

Алессандро захлопывает дверь, а затем направляет пистолет прямо в голову Грейсона.

— Где, бл*дь, моя сестра?

— Я не знаю, чувак. — Грей поднимает руки вверх. — Мы сейчас просматриваем записи.

— Где, бл*дь, этот твой дядя?

— Лу? — Брови Грея сходятся на переносице.

— У тебя есть другие? Где он, бл*дь, находится? — Алессандро шипит.

— Он в Торонто.

— Нет, его там нет. Он здесь. Что ему нужно от моей сестры? — Алессандро задает вопрос за вопросом, его рука вытянута, а пистолет нацелен прямо на Грея.

— Понятия не имею, но если он что-то с ней сделал, я сам его убью, — говорит Грей сквозь стиснутые зубы.

Вздох Авроры заставляет меня посмотреть в ее сторону, а затем на экран на стене, на который она смотрит. Лили выносят с арены. Ее голова свешивается набок.

— Она, бл*дь, без сознания, — рычу я. — Где, бл*дь, этот урод?

Грейсон берет телефон и звонит.

— Отец, где Лу? — спрашивает он. Я не слышу ответа, но Грей кивает. — Хорошо, — говорит он, кладет трубку и смотрит на Алессандро. — Оба наших отца будут через минуту.

— Поднимите запись с парковки. — Алессандро направляет пистолет на экран.

— Ты можешь опустить эту штуку, знаешь ли. Я тебе не враг, — говорит ему Грей, стуча по клавиатуре.

— Сейчас все мои враги, — возражает Алессандро.

Я не могу перестать смотреть на экран. Мы все просто стоим здесь, а Лили без сознания в руках у гребаного сумасшедшего. Я не отвожу взгляда. Ни когда в комнату входит толпа мужчин. Ни когда я слышу, как ее отец выкрикивает приказы. Даже когда чувствую, как чья-то рука ложится мне на плечо. Мои глаза прикованы к неподвижному изображению того, как ее уносят. Я достаю из кармана телефон и набираю ее номер. Не знаю, почему я не додумался сделать это раньше.

Звонок соединяется, и я включаю громкую связь.

— Ты действительно не знаешь, как понять чертов намек, да, парень? — Этот голос... тот же самый, который я слышал прямо перед тем, как меня подстрелили.

— Где, бл*дь, Лилиана? — рычу я.

— Она там, где ей и место. Со мной. Не волнуйся, ты еще увидишь ее. Но к тому времени будет уже слишком поздно. Она будет моей во всех отношениях.

Я смотрю на мистера Валентино. Его челюсть плотно сжата, взгляд сфокусирован, он внимательно слушает, постукивая по своему телефону.

— Продолжай говорить с ним, — шепчет мне на ухо один из дядей Лили.

— Она никогда не будет твоей, и мы оба это знаем. Когда я найду тебя, я, бл*дь, разорву тебя на части. Не могу дождаться, когда увижу, как ты, бл*дь, истекаешь кровью, — рычу я.

— Это громкие слова от никчемного хоккеиста. — Засранец смеется. — Выкладывайся на полную, парень. Я тебя не боюсь.

— Скажи мне, где ты находишься, и ты сам сможешь все оценить, — шиплю я.

Мистер Валентино поднимает глаза от своего телефона.

— Ты можешь его не бояться, Лу. Но попомни мои слова... когда я доберусь до тебя, ты будешь молить о пощаде. И я обещаю, что ты ее не получишь, — говорит он жутко спокойным голосом.

Телефон отключается. Мои пальцы сжимаются вокруг него.

Мистер Валентино бросает взгляд на мои руки, прежде чем снова поднять на меня глаза.

— Мы его вычислили. Пойдем.

Я поднимаю руку к голове и потираю ее, пытаясь унять пульсирующую боль. Ничего не получается. Я напилась? Что, черт возьми, я сделала, чтобы заслужить такую пытку?

Я ломаю голову, пытаясь понять, что же я натворила. Последнее, что я помню, это то, как я была на арене и приняла решение пойти и поговорить с Трэвисом.

Я медленно открываю глаза и тут же жалею об этом, когда в них бьет ослепительный свет.

— Боже! — Я со стоном переворачиваюсь на другой бок и смотрю в сторону двери. Но ее там нет. Я смотрю на глухую стену и поднимаюсь на ноги.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Мое размытое зрение начинает фокусироваться на предметах. Вещах, которые я не узнаю. Например, на белом мраморном комоде, на котором ничего нет. Или одиноком розовом кресле, примостившемся в углу комнаты. Я поднимаюсь с кровати, и мое тело болит от каждого шага, который я делаю в направлении двери, которая находится не там, где должна быть в нашем съемном доме.

Моя ладонь сжимает ручку. Я медленно поворачиваю ее и тяну. Ничего не происходит. Дверь не открывается. Я дергаю сильнее, потом еще сильнее. Какого черта? Сердце бешено колотится в груди, я делаю шаг назад и осматриваюсь. Должен быть другой способ выбраться отсюда. Я не могу быть заперта в этой комнате. Не могу.

Когда я замечаю вторую дверь, я хватаюсь за ручку и поворачиваю ее, вознося молитву, когда она поддается. Я ругаюсь под нос, когда понимаю, что это ванная.

Черт. Думай, Лили. Думай, черт возьми.

Что там папа всегда говорил?

Нас готовили к подобным ситуациям. И все же, когда паника накатывает, когда сердце колотится, а пот выступает на лбу, я не могу вспомнить, что должна делать. Я знаю, что мне нужно делать. Выбраться из этой комнаты. Оглядываю ванную и подхожу к окну. Оно старое, из тех, что можно сдвигать вверх и вниз, но сколько я ни пытаюсь его открыть, ничего не выходит.

Я возвращаюсь в спальню, отодвигаю плотные шторы и проверяю каждое из окон. Они заперты, и ключа от них нет. Когда я пытаюсь рассмотреть, что за окном, то не вижу ничего, кроме деревьев. Как будто меня держат где-то посреди леса.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Опустившись на колени на ковер, я начинаю медленно дышать, чтобы успокоиться. Мне нужно подумать.

Найди оружие, все, что ты можешь использовать, чтобы нанести урон.

Слова отца проносятся у меня в голове. Мне нужно найти что-то, что я смогу использовать для защиты. Должно быть что-то, что угодно. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к комоду, открывая один ящик за другим. Все они пусты. Затем я проверяю прикроватную тумбочку. Я наклоняюсь и заглядываю под нее, ощупывая все вокруг.

— Ну, это было бы слишком просто, — бормочу я про себя. Обычно у нас дома пистолет или нож прикреплен к нижней стороне такой мебели. Звук звякающих ключей заставляет меня выпрямиться и обернуться. Дверь открывается, и я моргаю, глядя на фигуру, заполнившую дверной проем. — Что происходит? Почему я здесь?

— Ты здесь потому, что была очень непослушной девочкой, Лилиана. Ты пошла и отдалась этому хоккеисту, хотя всегда должна была принадлежать мне, — усмехается Лу Монро.

Я качаю головой.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, Лу. Ты должен выпустить меня. Я смотрю ему за спину. На дверь.

— О, я так и сделаю, как только ты узнаешь свое место. Но прямо сейчас у меня для тебя сюрприз, милая. Я скоро вернусь. Никуда не уходи. — Он смеется, снова захлопывая дверь.

Я бросаюсь вперед и пытаюсь открыть ее, но она не поддается. Черт. Дядя Грея? Что, черт возьми, происходит? Я виделась с ним всего пару раз. Мы с ним даже ни разу не говорили. Мне просто нужно сохранять спокойствие. Мой отец уже ищет меня. Он найдет меня. И да поможет Бог любому, кто попытается встать у него на пути.

Я отступаю назад, когда дверь распахивается во второй раз, и в комнату входит другой мужчина с широко раскрытыми глазами, полными страха. Лу стоит у него за спиной, приставив пистолет к его затылку.

— Дорогая, познакомься с Гарри. Он — участник торжества и согласился нас поженить, — говорит Лу, подталкивая его дальше в комнату. Гарри спотыкается и падает на четвереньки. — Вставай, ты, слабый ублюдок, — рявкает Лу, брызгая слюной.

Я качаю головой. Это не может происходить со мной.

— Нет, Лу, ты должен меня отпустить. Если ты прекратишь это сейчас, я попытаюсь договориться с отцом. Я смогу убедить его, чтобы он не убивал тебя.

Лу смеется.

— Ты думаешь, я боюсь твоего жалкого подобия отца? Нет, сегодня мы поженимся, Лилиана. Наши семьи объединятся. Мы с тобой будем вместе. И тогда я возьму власть в свои руки, буду править этой маленькой империей. Она будет моей.

Я снова качаю головой. Так не бывает. В нашем мире так не работает. И я думаю, что такой человек, как Лу Монро, человек, выросший в мафии, должен понимать это.

Но я ничего не говорю. Он явно не в себе. И я не хочу усугублять ситуацию. Мой взгляд падает на Гарри, который поднимается с пола. Это пожилой джентльмен с седыми волосами и легкими морщинками на лице.

— Бери документы. Говори свою ерунду и покончим с этим. У нас с невестой впереди насыщенная ночь, — говорит Лу и подмигивает мне.

Мой желудок скручивает. Я сглатываю страх. Сейчас не время показывать его. Мое внимание по-прежнему сосредоточено на пистолете. Если я смогу отобрать его, все закончится. Но я не идиотка. Лу — крупный ублюдок. Я ни за что не смогу одолеть его без какого-либо рычага давления.

— Распишитесь здесь. — У виновника торжества трясутся руки, когда он протягивает мне лист бумаги и ручку.

— Нет. Я не выйду замуж за Лу. — Мой голос тверд, непоколебим, и я сглатываю нервный комок в горле.

— Подпиши эти чертовы бумаги, Лилиана. — Лу направляет на меня пистолет.

— Ты не выстрелишь в меня. Если сделаешь это, то потеряешь все. Все, что ты хочешь получить от моей семьи, — говорю я ему, чертовски надеясь, что я права.

— Ты права, — говорит он, словно читая мои мысли. — Я не собираюсь стрелять в тебя. Но в него? — Лу направляет пистолет на Гарри. — Он — ничто. Я пристрелю его без раздумий. Ты хочешь, чтобы на твоих руках была кровь, Лилиана?

Я смотрю на старика, который явно невиновен во всем этом.

— Нет, не хочу, — говорю я.

— Тогда подписывай. — Лу выхватывает бумагу и ручку из рук Гарри и подталкивает их ко мне.

Это всего лишь клочок бумаги. Он ничего не значит.

Именно это я говорю себе, когда пишу свое имя внизу страницы. Я принадлежу Трэвису. И ничто из того, что сделает со мной Лу Монро, никогда не изменит этого.

— Теперь вы муж и жена, — говорит Гарри, ставя печать внизу документа. Как только он произносит эти слова, в моих ушах раздается звук выстрела. Кровь брызжет мне на лицо, и я несколько раз моргаю, глядя, как тело Гарри падает вперед и со стуком ударяется о пол.

— В ванной есть халат. Приведи себя в порядок и надень его. Я скоро вернусь... О, и улыбнись, Лилиана. В конце концов, это наша брачная ночь. И я планирую сделать так, чтобы ты никогда ее не забыла. — Лу разворачивается и выходит за дверь, оставляя меня стоять и смотреть на безжизненный труп Гарри, кровь старика собирается вокруг того, что осталось от его головы, и впитывается в ковер.

Как только машина останавливается, я выскакиваю и бегу. Я слышу, как кто-то выкрикивает мое имя, сопровождая его ругательствами и фразами на итальянском, которых я не понимаю. Но смысл понятен. Мои действия никому не нравятся. Но мне все равно. Все, что меня волнует, — это найти ее. Добраться до нее.

Я преодолеваю боль, пронзающую мое тело, и пинаю дверь. К моему удивлению, она поддается с первой попытки.

— Стой! — Мистер Валентино тянет меня назад за ворот футболки. Он держит в каждой руке по пистолету, проталкиваясь мимо меня в дом.

Я следую за ним, окидывая взглядом заброшенное здание. В дом врываются остальные люди Валентино, и каждая комната оказывается пустой.

— Ее здесь нет. Где она, бл*дь, находится? Она должна была быть здесь, бл*дь! — Я бью кулаком в ближайшую стену. Я почти не чувствую, как костяшки пальцев впиваются в гипсокартон.

Энцо появляется из-за угла и идет ко мне, держа в одной руке телефон, а в другой — пистолет.

— Это ее. Ублюдок оставил его здесь, — говорит он.

— Алессандро, уличные камеры. Поднимите записи. Он недавно был в этом районе. Я хочу знать, на чем он ездит. Мне нужны номерные знаки и регистрационная информация, — говорит мистер Валентино.

Я поднимаю кулак и во второй раз бью им в стену.

— Черт!

С каждой минутой моя душа умирает. Мысли о том, что он может сделать с ней, мучают мой разум. Мой кулак снова сжимается, и я отвожу руку назад. Но прежде чем я успеваю коснуться стены, мою руку перехватывают. Я поворачиваюсь и вижу отца Лили.

— Это не поможет. Пойдем, — рычит он, отпуская мою руку и выходя из дома.

Может, и не поможет. Но, черт... Я должен что-то сделать. Мне нужно, бл*дь, найти ее. И все, что я могу, это идти следом за ее семьей, надеясь, что они оправдают свое имя.

Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо. Пожалуйста, позволь нам найти ее, пока не стало слишком поздно. Пожалуйста, Боже, не забирай ее у меня. Я не смогу жить без нее.

Этого не может быть. Мои колени подкашиваются, и я шлепаюсь задницей на пол. Я закрываю глаза, но когда открываю их снова, передо мной предстает та же картина. Безжизненное тело Гарри.

Как долго я здесь нахожусь? И где мой отец?

Я никогда не сомневалась в способности отца защитить меня. Уберечь меня. Найти меня, если я когда-нибудь буду в этом нуждаться. Я не собираюсь сомневаться в нем и сейчас. Он придет за мной. Я знаю, что придет. Чувство вины за то, что я допустила мысль о его причастности к нападению на Трэвиса, разъедает мое подсознание. Я должна была знать, что мой отец не сделает ничего, что может причинить мне боль.

Вскоре приходит сожаление. Последнюю неделю я потратила на то, чтобы обезопасить Трэвиса, держась от него подальше. Ему было больно. Он нуждался во мне. А меня не было рядом. Я должна была быть с ним. Держаться в стороне не было правильным решением. Теперь я понимаю это и боюсь, что он никогда не узнает, как мне жаль. Как сильно я его люблю. Я дала ему повод сомневаться в моей любви. Даже если это была та самая любовь, ради которой я готова уничтожить нас, чтобы спасти его.

Знает ли он, что меня похитили? Ищет ли он меня? Он не привык к подобным вещам. Не то что я. Я видела, как исчезают люди. Некоторых из них находят. Большинство — нет. Я понимаю реальность своего положения, поэтому мне удается подползти ближе к телу старика. Мои руки судорожно обыскивают его карманы. Здесь должно быть что-то...

— Пожалуйста, пусть у тебя будет ручка, да хоть что-нибудь. — Я осматриваю пол. Ручка точно была. Я помню, мне дали ее, чтобы подписать это дерьмовое соглашение на брак. Куда она делась?

Я видела, как Лу унес бумажку с собой. Но забрал ли он и ручку? Не могу вспомнить.

Я обыскиваю карманы куртки Гарри и достаю его бумажник. Открыв его, я вижу фотографию женщины и двух маленьких девочек. Сердце разрывается от жалости к незнакомцам, смотрящим на меня. Они только что потеряли кого-то важного для них, а я не смогла ничего сделать, чтобы остановить это. Я больше ничего не нахожу в его карманах. Ни телефона. Ничего.

Моя надежда на то, что мне удастся выйти из этой ситуации невредимой, тает. Я знаю, что отец найдет меня. Я знаю, что он, мои дяди и кузены... мой брат... они все ищут меня. И я знаю, насколько безжалостными они будут, когда найдут нас. Но я не могу не задаваться вопросом, не будет ли слишком поздно...

Я не знаю, как долго я сижу здесь, рядом с Гарри, когда дверь снова открывается. Я вскакиваю и отхожу на другую сторону комнаты. Стараюсь держаться как можно дальше от Лу Монро. Он входит, одетый в банный халат.

— Почему ты не привела себя в порядок? — кричит он и бросается вперед, между нами теперь только кровать. — Тебе придется на горьком опыте усвоить, что когда я говорю тебе что-то сделать, ты, черт возьми, делаешь это или сталкиваешься с последствиями.

Я слежу за его движениями, и когда он огибает кровать, я вскакиваю на матрас и перебегаю на другую сторону. Моя цель — добраться до двери. Мне просто нужно добраться до нее. Я нахожусь всего в нескольких шагах, когда его рука хватает мою лодыжку и тянет меня назад.

— Нет! — кричу я, судорожно пытаясь ухватиться за что-нибудь. За что угодно. Мое тело переворачивается, и его грубая ладонь опускается на мое лицо так быстро, что я не успеваю ни пошевелиться, ни уклониться от удара. Острая боль обжигает мне щеку.

— Я сказал тебе, чтобы ты, бл*дь, привела себя в порядок. Думаешь, я хочу трахать свою жену, когда она вся в крови другого мужчины? — От еще одной быстрой пощечины моя кожа вспыхивает. — Если ты не хочешь этого делать, я сделаю это сам.

Я чувствую, как мое тело поднимают. Я все еще в оцепенении от ударов. Голова поворачивается в сторону, и тогда я вижу лампу. Моя рука тянется, пальцы смыкаются вокруг основания, и я изо всех сил обрушиваю ее на череп Лу, а затем поднимаю ее и повторяю снова.

Его тело наваливается на меня, едва не задушив меня своей массой. Я роняю лампу и пытаюсь его оттолкнуть, пока мне наконец не удается выбраться из-под него. Лу падает на пол. Я не останавливаюсь, чтобы посмотреть, пришел ли он в себя. Вместо этого я перепрыгиваю через кровать и бегу. За дверь, вниз по лестнице и через кухню.

Там я на секунду замираю, когда мой взгляд падает на деревянный брусок, стоящий на стойке. Я вытаскиваю нож с самой большой рукояткой. Я не буду беспомощной. Понятия не имею, что заставляет меня это делать, но я снова поднимаюсь по лестнице. Вхожу в спальню. Лу все еще лежит на полу. Похоже, он без сознания. Но это не мешает мне упасть на колени рядом с ним. Я поднимаю нож над его грудью и со всей силой, на какую только способна, опускаю его вниз. Чтобы ударить человека ножом, требуется гораздо больше силы, чем можно подумать. У меня дрожат руки и болят мышцы.

— Пошел ты, мудак, — кричу я, поднимая нож и нанося ему новый удар. Снова и снова, пока мое тело не покидают все силы. У меня больше ничего не остается.

Тогда я бросаю окровавленный нож на пол и роюсь в карманах Лу. Я вздыхаю, когда мои пальцы нащупывают телефон. Я нажимаю на экран, и он загорается.

— Черт.

Какой пароль, черт возьми?

Я не могу даже предположить, поэтому беру его безжизненную руку и прижимаю подушечки пальцев к кнопке сбоку, надеясь, что один из них разблокирует экран. Когда я добираюсь до его мизинца, телефон разблокируется.

— Кто использует мизинец? — спрашиваю я вслух, набирая номер отца.

— Алло? — Его голос звучит напряженно. Неуверенно.

— Папочка, — всхлипываю я с облегчением.

— Лилиана, детка, где ты?

— Я... я не знаю.

— Остановите эту чертову машину, — кричит папа тому, кто находится рядом, прежде чем вернуть свое внимание ко мне. — Лилиана, мне нужно, чтобы ты оставалась на линии. Ты... ты в порядке?

— Я в порядке. Но мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня, — говорю я, и слезы текут по моему лицу.

— Я приеду. Просто оставайся на линии, — повторяет он. Затем он снова начинает говорить с кем-то другим. — Она говорит со мной. Выясни, откуда идет звонок. Сейчас же. Я слышу какие-то шумы. — Лилиана, дядя Ромео сейчас определяет твое местоположение.

— Мне очень жаль. Мне так жаль.

— Это не твоя вина, детка. Вспомни о цветах, Лилиана. Какого цвета была твоя любимая роза? — спрашивает меня папа.

Я оглядываю комнату.

— Красная, — говорю я ему. Этот вопрос — код, способ дать ему понять, есть ли со мной кто-то еще. Красный цвет символизирует кровь. Это значит, что я здесь единственная, кто еще дышит. Это говорит ему, что я одна.

Я слышу, как он вздыхает в трубку.

— Я люблю тебя, Лилиана, и я скоро приеду за тобой.

— Я тоже тебя люблю. Мне жаль, что я сомневалась в тебе, папа. Мне так жаль.

— Дядя Ромео нашел тебя. Мы в десяти минутах езды. Не вешай трубку, детка.

— Папа, Трэвис... Я...

— Он здесь, Лил. Он рядом со мной, и мы скоро приедем, — говорит папа.

Затем я слышу его голос.

— Лили, я иду за тобой.

— Мне жаль. — Я повторяюсь, я знаю. Но, похоже, это единственное, что я могу произнести. — Я люблю тебя, и я все испортила. Я знаю это. Я... я шла к тебе. Я хотела тебе сказать.

— Лили, ты ничего не испортила. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, — говорит Трэвис.

Я слышу визг шин.

— Мы здесь, милая, — говорит папа, когда по дому разносятся звуки тяжелых шагов. Я поднимаюсь на ноги и иду к дверному проему как раз в тот момент, когда Трэвис взлетает по лестнице.

Он бросается вперед, его руки обхватывают меня крепче, чем когда-либо прежде.

— Черт, — ругается он, отступая, чтобы оглядеть меня с ног до головы. — Ты ранена? Что этот ублюдок сделал с тобой?

— Ничего. Это... это не моя кровь, — говорю я, пока отец и брат врываются в дверь спальни с поднятыми девятимиллиметровыми. Затем я слышу выстрелы, один за другим. Заглянув обратно в комнату, я вижу, что отец стоит над телом Лу.

Он возвращает свой пистолет в кобуру, подходит ко мне и обнимает ладонями мое лицо.

— Прости, что так долго, — говорит он.

— Все в порядке. Я знала, что ты найдешь меня. — Я слабо улыбаюсь, и он прижимается губами к моему лбу.

— Давай отвезем тебя домой, милая.

Все время, пока отец разговаривает со мной, Трэвис не отходит ни на шаг. Он крепко держит меня за руку, стоя так близко ко мне, как только может. Он нагибается и подхватывает меня на руки.

— Нет, опусти меня. Ты не можешь меня нести!

— Черта с два я не могу, — ворчит он, пока мы спускаемся по лестнице.

— Трэвис О’Нил, у тебя сейчас разойдутся швы! — говорю я.

Не обращая ни на кого внимания, я несу Лили в дом. Наш дом. Я не знал, что ее отец сказал водителю отвезти нас сюда, пока мы не остановились. Не так я себе это представлял. Сейчас Лили впервые увидит наш дом. Но теперь она здесь, и я ни за что не отпущу ее.

Пока мы поднимаемся по лестнице, я слышу, как ее отец говорит Алессандро не идти за нами. Но я не оглядываюсь. Я иду прямо в нашу спальню и закрываю дверь.

Я не опускаю ее на пол, несу прямо в ванную. Захожу в душевую кабинку и включаю воду, после чего стягиваю через голову футболку и бросаю ее на пол. Затем я хватаюсь за свитер Лили. Она поднимает руки и помогает мне стянуть его с нее. Никто из нас не произносит ни слова, пока мы раздеваемся. Взяв ее за руку, я завожу ее под струю и притягиваю ее тело к своему. Вода окрашивается в красный цвет и собираются вокруг наших ног.

— Я так чертовски сильно тебя люблю, — шепчу я ей в шею. — Я так испугался.

— Прости меня, — говорит она. — Я люблю тебя, Трэвис. Я не должна была отталкивать тебя.

— Нет, не должна была. Но я тоже не должен был позволять тебе. Я должен был бороться сильнее, — признаю я. — Больше никогда, Лили. Я больше никогда не разлучусь с тобой.

Я отпускаю ее, чтобы потянуться и взять мочалку. Нанеся на нее немного геля для душа, я поднимаю ее левую руку и провожу мочалкой по коже, повторяя процедуру до тех пор, пока вода не становится чистой.

Лили делает глубокий вдох.

— М-м-м, мне нравится пахнуть тобой.

— Мне тоже нравится, когда ты пахнешь мной, — говорю я, делая паузу, прежде чем спросить о том, что меня действительно беспокоит. — Лили, он?.. — Я даже не могу произнести это слово.

— Нет. — Она качает головой. — Нет, Трэвис, ничего не было.

Я прижимаюсь к ее лицу. На ее правой щеке синяки, и мои пальцы дрожат от ярости.

— Я в порядке, — говорит она.

— Я... я так чертовски горжусь тобой, Лилиана.

— Почему? — спрашивает она, сведя брови.

— Какая ты сильная, какая стойкая. Ты сама спасла себя, детка. Тебе не потребовалось, чтобы кто-то тебя спасал. Ты сделала это сама. Я восхищаюсь твоей силой. — Я касаюсь губами ее лба, и ее тело откликается на мое прикосновение.

— Я убила кое-кого, Трэвис. Я убила дядю Грея. Я должна что-то чувствовать, верно? Я забрала жизнь. — Руки Лили начинают дрожать, и, несмотря на тепло воды, я чувствую, как по ее коже бегут мурашки.

— Нет, ты сделала то, что необходимо для своего спасения, детка.

— Нет, я убежала. Он был без сознания, и я выбежала из комнаты. Но потом я вернулась туда, когда нашла нож. И я колола его, снова и снова, пока не осталось сил. Он был без сознания, а я продолжала, — говорит она.

— Ты сделала то, что должна были сделать. Это все.

— Может быть...

— Никаких гребаных «может быть». — Я поднимаю ее подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. Я хочу, чтобы она увидела то, что вижу я, когда смотрю на нее. Какое благоговение я испытываю.

Когда мы оба вымыты, я выключаю воду и беру с полки полотенце. Вытираю Лили, затем беру еще одно полотенце и оборачиваю его вокруг нее. Обтерев себя, я беру ее за руку и веду в спальню. Я достаю из шкафа футболку и натягиваю на Лили, полотенце спадает с ее тела.

— Хочешь спуститься? — спрашиваю я, натягивая пару треников.

Лили качает головой, а ее глаза находят кровать.

— Пока нет. Я хочу полежать.

Я снова беру ее руку в свою, веду к кровати и откидываю одеяло. Забираюсь следом за ней, укрываю нас обоих, а затем притягиваю ее к себе.

— Как ты думаешь, сколько времени они не будут нас беспокоить?

— Недолго, — говорит она, зевая. — Я так устала.

— Спи, детка. Я держу тебя, — говорю я ей.

Я лежу неподвижно, держа в объятиях девушку, которая стала для меня всем моим гребаным миром. Я наблюдаю, как ее тело расслабляется и она засыпает. Я не двигаюсь ни на дюйм, не желая ее беспокоить.

Через несколько минут я поворачиваю голову к двери, когда она открывается, и подношу палец к губам, приказывая ее отцу и брату молчать. Их глаза находят Лили, а затем снова возвращаются ко мне.

— Как она? — тихо спрашивает ее отец.

— Она в порядке.

Он кивает, и, похоже, хочет сказать что-то еще. У меня такое чувство, что больше всего на свете ему хочется залезть в эту кровать и вытащить из нее свою дочь. Но он этого не делает, за что я ему благодарен. Потому что ему пришлось бы вырывать ее из моих холодных, мертвых рук. А вокруг моей девочки сегодня и так пролилось достаточно крови.

— Мои люди нашли в доме свидетельство о браке. Этот ублюдок заставил ее подписать его, — говорит мистер Валентино после долгой паузы.

— Что? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, в душе закипает новый приступ ярости.

— Это не имеет юридической силы, но она не могла этого знать, — говорит он. — Сообщи, когда она проснется. — Он поворачивается и идет к двери. Перед выходом из комнаты он останавливается и оглядывается на меня через плечо. — Трэвис, не облажайся.

Я киваю ему. Думаю, это самое большое одобрение, которое я когда-либо получу от этого мужчины. Ну, и тот факт, что он больше не пытается активно избавиться от меня и не угрожает убить.

Алессандро задерживается у края кровати еще на минуту, прежде чем последовать за отцом.

— Я никогда не сделаю этого, — шепчу я Лили свое обещание. — Я люблю тебя.

Она шевелится в моих объятиях, и я крепче прижимаю ее к себе. Но заснуть я не решаюсь. Вместо этого я наблюдаю за ней, планируя оставшуюся часть нашей жизни.

Через несколько часов Лили открывает глаза.

— Трэвис? — спрашивает она.

— Да, детка, я здесь, — говорю я, наклоняясь и целуя ее в висок.

Лили переворачивается на спину.

— Поцелуй меня как следует.

— С огромным удовольствием. — Я поворачиваюсь набок, приподнимаю ее подбородок и нежно прижимаюсь губами к ее губам.

Лили берет меня за затылок и прижимает к себе сильнее, просовывая язык в мой рот. Углубляя поцелуй. Быть здесь, с ней, — это похоже на рай.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Пообещай мне, что больше никогда не уйдешь.

— Обещаю, — говорит она. — Я никогда не уйду. Ты — мое сердце и душа, Трэвис О’Нил.

— А ты — мое все, Лилиана Валентино. Я отказываюсь терять тебя снова.

Лили улыбается мне.

— Ты никогда не терял меня. Я всегда была твоей.

Я снова прижимаюсь к ее губам, проникая языком в ее рот, и слышу ее тихие стоны. Я закрываю глаза и вижу знакомый цвет — красный. Эта женщина озаряет мой мир. Она — моя конечная цель.

Три месяца спустя...