Оглавление

ПРОЛОГ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Эпилог

Аннотация:

ПРОЛОГ

Четыре года назад

Черный. Такой чертовски депрессивный цвет. Неудивительно, что он олицетворяет смерть. Когда я смотрю на море людей, одетых во все черное, из меня вырывается смешок.

Шон возненавидел бы это. Все это. Он бы предпочел вечеринку.

Я хочу стать легендой. Я хочу, чтобы люди запомнили меня навсегда.

Именно эти слова он произнес однажды. Конечно, в тот момент мы оба были в стельку пьяны. Но сейчас это все, о чем я могу думать. Он хотел, чтобы люди помнили его. Он хотел, чтобы они восхищались тем, кем он был. Вместо этого большинство так называемых скорбящих вспомнят о Шоне в последний раз именно сегодня. Пока мы все окружены облаком отчаяния, нелепым количеством слез и кучей гребаной фальши.

Мы с Шоном были лучшими друзьями еще с детского сада. Наши матери тоже были лучшими подругами, пока миссис Бейкер не сбежала. Поэтому я знаю, что большинство этих людей даже не знали парня. Они здесь плачут и возлагают цветы на могилу незнакомца.

Я не понимаю. Почему люди чувствуют необходимость оплакивать кого-то, кому они не удосужились сказать и двух слов при жизни?

Маленькая ладошка обхватывает мою. Я знаю, кому она принадлежит, даже не глядя. Мое тело реагирует на малейшее прикосновение. Ее прикосновение. Именно поэтому я обычно стараюсь избегать ее. Я не должен получать удовольствие от прикосновения к ее коже. Особенно в такой момент, когда она скорбит о потере брата. Моего лучшего друга, мать его.

― Я не знаю, что мне делать, ― тихо говорит Монтана. Едва слышно.

Я крепче сжимаю ее руку. Боль, которую я слышу, пронзает меня насквозь. Я хочу избавить ее от всего этого, но я ничего не могу сделать, чтобы исправить ситуацию.

― От тебя никто ничего не ждет, ― говорю я ей. ― Ты можешь делать все, что хочешь.

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

― Да, но я почему-то не думаю, что то, чего я хочу прямо сейчас, — это вариант.

Именно в этот момент я должен отпустить ее руку. Сейчас я должен уйти. По крайней мере, я должен сделать шаг назад. Но я этого не делаю. Я обхватываю ее за плечи и притягиваю к своей груди. Я крепко прижимаю ее к себе, зная, что, когда отпущу ее, мне придется отпустить ее навсегда.

― Мне чертовски жаль, ― шепчу я, прежде чем поцеловать ее в макушку.

― Мне тоже, ― говорит она, ее пальцы цепляются за лацканы моего пиджака. ― Мне нужно, чтобы это закончилось, Люк. Я не могу больше чувствовать, что теряю все, что для меня важно.

― Ты же знаешь, что это невозможно, Танна. Я не могу, ― повторяю я, больше для себя, чем для нее. Я знаю, чего она хочет. Того, чего мы оба хотели чертовски долгое время. То, что я отрицал годами. Ей было всего шестнадцать, когда я понял, что влюблен в нее. На два года младше нас с Шоном.

Я никогда не проявлял своих чувств из уважения к нему и нашей дружбе. Я не хотел делать ничего, что могло бы поставить ее под угрозу. Я до сих пор слышу его голос в своей голове.

Это моя младшая сестра. Не смотри на нее, как голодный лев.

Я отступаю и опускаю руки.

― Мне жаль.

― Ты уже это говорил. ― Она смотрит на меня с грустной улыбкой. Я чертовски ненавижу это.

Протянув руку, я вытираю слезы с ее щек.

― Ты не одна, Танна. Я всегда буду рядом. Если тебе что-то понадобится, позвони мне.

Она кивает головой, но я знаю, что буду последним, кому она позвонит.

Не оглядываясь, выхожу из церкви. Я, черт возьми, не могу здесь находиться. Это слишком. Вместо этого я направляюсь в бар. Тот самый, где мы впервые выпили вместе, и тот самый, где мы выпили в последний раз.

Я машу бармену и заказываю виски. Один бокал превращается в два, потом в три. После этого я перестаю вести счет. Как и Монтане, мне нужно забыться. Мне нужно перестать чувствовать эту чертову зияющую дыру, которая осталась в моем сердце.

Я потерял не только лучшего друга. Я потерял и его сестру. Потому что я знаю, что больше не могу быть рядом с ней. Шона здесь нет, чтобы остановить меня. Его нет, чтобы помешать нам поступить в соответствии с нашим влечением, нашими чувствами. И я не предам память своего лучшего друга, даже если для этого придется отказаться от единственной девушки, которую я когда-либо любил.

Когда он был здесь, у меня была причина увидеть ее. Поговорить с ней. У меня была причина быть ее другом. Из-за него.

― Какого хрена ты умер! ― кричу я в свой пустой стакан. Не знаю, то ли дело в нем, то ли в том, что я просто чертовски пьян, но, клянусь, свет то включается, то выключается, как будто он говорит мне, чтобы я завязывал с этим.

По правде говоря, я не уверен, что смогу с этим когда-нибудь покончить.

После этого я оказываюсь в тату-салоне. У меня было твердое намерение сделать на своей коже какую-нибудь памятную татуировку в честь Шона. Я хотел феникса с его именем. Но когда сажусь в кресло, я говорю другое. То, о чем я прошу, заставляет мастера переспросить меня пять гребаных раз, чтобы убедиться, что я действительно хочу набить именно это имя.

Монтана. Эта девушка уже навечно запечатлена в моем сердце, так почему бы не сделать это на моей гребаной коже?

Глава первая

Настоящее

Мои ресницы словно склеены, веки невероятно тяжелые, когда я пытаюсь их разлепить, и в голове что-то стучит. Я выбираю вариант ― оставить глаза закрытыми. Мне нужна еще одна минута.

Пока лежу так, звуки гудящих аппаратов, запах антисептика и холодный воздух подсказывают мне, что я в больнице. А еще ― что я все еще жива. Хотя сейчас я не уверена, хорошо это или нет.

Не то чтобы я хотела умереть. Я просто не хочу жить. Когда жизнь наполнена лишь болью, какой в ней смысл? Я пыталась. Думала, что у меня все получается.

Я ошибалась.

Когда слышу шаги в палате, я медленно открываю глаза, мне нужно увидеть, кто это, нужно знать, он ли это. Мое тело расслабляется, и дыхание, которое я задерживала, с шумом вырывается, как только понимаю, что это медсестра. Это не он. Впрочем, я не удивлена. Он никогда раньше не навещал меня в больнице. Сомневаюсь, что он сделает это сейчас.

― Привет, дорогая, как ты себя чувствуешь? ― спрашивает медсестра. Этот голос я знаю, слышала его всю свою жизнь.

― Миссис Джеймсон? Что случилось? ― спрашиваю я, поднося руку к голове. Она болит. Сильно. Гораздо сильнее, чем обычно.

― Тебя привезли вчера вечером, милая. Произошел несчастный случай. Ты что-нибудь помнишь?

― Несчастный случай? ― Конечно, можно подумать. Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза.

― Тебе больно? ― Миссис Джеймсон мягко улыбается мне.

Я киваю. Потому что, честно говоря, сейчас я соглашусь на все, что она предложит, если это означает, что боль прекратится. Хотя нет такой таблетки, которая могла бы унять настоящую боль, тупую боль внутри меня, которая не проходит с тех пор, как умер мой брат. С тех пор как я потеряла Шона и…

Нет, я не буду вспоминать даже его имя. Его больше не существует. Иногда я думаю, а существовал ли он вообще. Мне нравится притворяться, что я выдумала его, что это фантазия девочки-подростка, созданная для того, чтобы убежать от реальности. Но потом я смотрю на миссис Джеймсон, его мать, и понимаю, что это не так.

На кончике моего языка вертятся вопросы о нем. Как у него дела? Ему все еще больно, как и мне? Скучает ли он по мне? Думает ли он обо мне?

Но я этого не делаю. Вместо этого я закрываю глаза и считаю до шести. Это мое магическое число, и я не собираюсь анализировать, почему именно оно успокаивает меня, когда я в самом плохом состоянии.

Я слышу шаги миссис Джеймсон, направляющейся к двери. Затем раздается тихий щелчок, который говорит о том, что она ушла. Но когда открываю глаза, она все еще здесь. Она возвращается к моей кровати и берет меня за руку. Я готовлюсь к тому, что сейчас произойдет.

― Монтана, милая, я только что прочитала твою карту. Это не первый несчастный случай, который с тобой произошел.

― Я всегда была неуклюжей, ― говорю я, избегая встречаться с ней взглядом.

— Это немного больше, чем просто неуклюжесть. Что происходит?

— Это был несчастный случай, ― говорю я ей.

― Монтана, я могу тебе помочь. Кто бы это ни сделал, это ненормально. Ты не должна позволять этому происходить с тобой. Пожалуйста, позвольте мне помочь.

― Миссис Джеймсон, это был несчастный случай. ― Мой голос срывается, когда я добавляю: ― Пожалуйста, не нужно никому рассказывать о ваших предположениях.

― Я принесу тебе что-нибудь от боли. ― Я не упускаю из виду, что она не пообещала хранить мой секрет, прежде чем уйти. ― Я сейчас вернусь.

Когда она уходит, одинокая слеза скатывается по моей щеке. Она ошибается. Она не может мне помочь. Никто не сможет. Есть только один выход из этого положения — это смерть. Я знаю, что мое время на исходе, и когда это случится, со мной все будет в порядке. Я буду с братом.

Я оцепенело смотрю на дальнюю стену, когда чувствую, что кто-то снова стоит рядом со мной.

— Это снотворное, от него ты захочешь спать. Не сопротивляйся. Твоему телу нужен отдых, чтобы восстановиться. ― Миссис Джеймсон вводит в капельницу прозрачную жидкость. Я не утруждаю себя расспросами, что это, потому что мне все равно. Все, что погрузит меня в черную бездну небытия, меня вполне устроит.

Глава вторая

Жжение в ногах не заставляет себя ждать. Тренер все утро заставлял нас носиться по льду. Наконец он объявляет перерыв, но я не готов остановиться. Я продолжаю двигаться, гоняя шайбу по площадке, пока не остаюсь здесь один. Ну, во всяком случае, на льду.

Тренер и Грей стоят в стороне. Наблюдают. Ублюдки, наверное, пытаются подвергнуть меня психоанализу. Грей знает, почему я не готов остановиться. Каждый год в этот день происходит одно и то же. Мне нужно кататься до упаду. Мне нужно тренироваться до полного изнеможения, потому что это единственный способ хоть немного избавиться от боли.

Четыре года. Тот, кто, блядь, сказал, что время лечит все раны, ― гребаный лжец. Или идиот. Скорее всего, и то, и другое. Потому что прошло четыре года, а мне все еще чертовски больно. Я живу мечтой, делаю все то, ради чего мы с Шоном старались изо всех сил. Все, о чем мы мечтали с колледжа. Старшей школы. Он должен быть рядом со мной.

Но его нет. И поскольку его здесь нет, то и ее тоже.

Я позволяю своему разуму переключиться на мысли о Монтане и тут же ругаюсь себе под нос. Сегодня годовщина смерти моего лучшего друга, а я все еще не могу перестать думать о его младшей сестре.

Четыре долгих долбаных года прошло с тех пор, как я видел ее в последний раз. Я не возвращался домой, потому что знаю ― стоит мне пересечь черту города, как я тут же отправлюсь к ней. А я не могу этого сделать. Ведь даже из могилы Шон предупреждает меня не трогать его младшую сестру.

Ни на что не обращая внимания, я продолжаю двигаться вперед. До тех пор, пока не проношусь мимо Грея и этот ублюдок не сшибает меня плечом.

― Ты закончил. Пойдем в душ.

― Я закончу, когда решу, что закончил, ― шиплю я, снова вставая на коньки.

― Знаешь, я надеялся, что мне не придется пускать в ход тяжелую артиллерию. ― Грей поворачивается и машет рукой в сторону скамейки.

И не успеваю я опомниться, как его шестилетняя дочь выбегает вперед.

― Дядя Люк, дядя Люк, папа сказал, что ты придешь ко мне домой. Я испекла кексы. Хочешь один из них, дядя Люк?

Я бросаю взгляд на Грея, а он лишь ухмыляется в ответ. Он знает, что я не могу отказать этой маленькой девочке, да и она тоже.

― Не могу дождаться, когда съем один из твоих кексов, Грейси. ― Я наклоняюсь, беру ее на руки и кручу. ― Они шоколадные?

― Конечно, шоколадные. Шоколадные - самые вкусные. ― Она улыбается мне с такой радостью, с такой чертовой невинностью на своем милом личике.

― Ладно. Полагаю, сначала мне нужно принять душ, да?

Грейси зажимает нос и кивает головой.

― Ты воняешь, ― шепчет она, пока я иду к скамейке, где ждет ее мама.

― До скорой встречи, принцесса. ― Я целую Грейси в макушку, прежде чем передать ее Кэтрин.

Грей догоняет меня в туннеле. Я ничего не говорю, пока иду в раздевалку. Сняв экипировку, захожу в кабинку и позволяю холодной воде омыть мою разгоряченную кожу. Я чертовски измотан, но недостаточно. Потому что, как только я закрываю глаза, передо мной встает лицо Шона.

За эти годы я пережил столько разных эмоций. Сейчас у меня стадия гнева. Я чертовски зол, что он так поступил с нами. А еще больше я зол на себя, что не догадался о его проблеме с самого начала.

Я выключаю воду и, обернув полотенце вокруг талии, выхожу обратно в почти пустую раздевалку. Три пары глаз следят за каждым моим движением. Грей, Кинг и О'Нил.

― Я уверен, что у всех вас есть дела поважнее, чем пялиться на мою задницу, ― говорю я, сбрасывая полотенце и натягивая трусы.

― Да, я мог бы смотреть на задницу своей жены, ― говорит Кинг. И тут я слышу звук подзатыльника, который обрушивается на него.

— Это моя гребаная сестра, ― рычит на него Грей.

― Моя жена, ― повторяет Кинг, и я закатываю глаза.

Этот ублюдок так и не научился держать рот на замке. Честно говоря, я удивлен, что Грейсон еще не убил его. Когда Кинг сошелся с Алией, я был уверен, что мне придется помогать лучшему другу хоронить тело. Но этого не произошло, и мы все стали чертовыми друзьями. Некоторые из нас ближе, чем семья.

Интересно, смирился бы Шон с этим… если бы у меня хватило смелости сказать ему, что я влюблен в его сестру?

Я натягиваю джинсы, затем футболку, после чего беру телефон и просматриваю уведомления. У меня три пропущенных звонка от мамы. Нет ничего необычного в том, что она звонит мне сегодня. В этот день. Она звонит каждый год с тех пор, как мы потеряли Шона. Но три раза подряд — это на нее не похоже.

Я нажимаю на значок голосовой почты и сажусь на скамейку, чтобы прослушать ее сообщение.

― Люк, это мама. Я… э-э… мне нужно, чтобы ты мне позвонил. Это насчет Монтаны…

Я замираю. Монтана. Зачем моей маме звонить мне по поводу младшей сестры Шона?

Я ищу номер мамы в контактах и тут же перезваниваю ей.

― Люк, слава богу. Как ты?

― Мам, что случилось с Монтаной? ― спрашиваю я.

― Она… она здесь. В больнице, ― говорит мама, а потом быстро добавляет: ― Но с ней все в порядке.

― В больнице? Что случилось? ― Я крепко сжимаю телефон, пытаясь унять дрожь в руках.

― Если верить карте, это был несчастный случай.

― Что ты имеешь в виду?

― Ну, так написано в ее карте, но я ни на секунду не верю, что это так, Люк.

― Почему? Что происходит?

― Я читала ее дело. Я понятия не имела… Люк, за последние два года она шесть раз попадала в больницу. Все время несчастные случаи.

У меня кровь стынет в жилах. ― Ты думаешь, кто-то…? Черт, ― кричу я, проводя свободной рукой по волосам. ― Мам, что, блядь, с ней случилось?

― Я не знаю точно, но я видела такое много раз. Слишком много. Женщины утверждают, что они просто неуклюжие. Девушки, с которыми постоянно случаются несчастные случаи. Обычно настоящая причина того, что они становятся черно-синими, ― парень или муж, а не дверная ручка.

Красная пелена ярости застилает мне глаза. Кто бы, блядь, ни решил, что он может так поступать с Монтаной, он покойник. ― Я его, блядь, убью. Кто? Кто это сделал? Кто обидел ее?

― Я не знаю. ― Моя мама вздыхает. ― Люк, ты ей нужен. Она не позволяет мне помочь ей, но я думаю, что может открыться тебе.

― Я уже еду.

― Будь осторожен, ― говорит мама. ― Я люблю тебя.

― Я тоже тебя люблю. Скоро увидимся. ― Я завершаю звонок и достаю из шкафчика бумажник и ключи.

― Что случилось? ― Грей встает передо мной. Преграждая мне путь к выходу.

― Мне… мне нужно домой. Монтана в больнице. Мама думает, что кто-то… ― Меня тошнит. У меня сводит живот при мысли о том, что кто-то мог причинить ей боль.

― Я поведу. Пойдем. ― Грей выхватывает ключи у меня из рук, а я слишком оцепенел, чтобы что-то делать, кроме как смотреть на него.

― Это три часа езды, Грей. Я справлюсь.

― Мне плевать, справишься ли ты. Поехали, ― ворчит он в мою сторону, прежде чем выйти. Я натягиваю кроссовки и иду за ним. Он на секунду останавливается, чтобы поговорить с Кэтрин и Грейси. Я не слышу и даже не пытаюсь прислушаться к их разговору. В голове крутятся возможные варианты того, что могло случиться с Монтаной…

― В последний раз, я когда я ездил домой, в ту больницу, это было из-за смерти Шона. Я не могу сделать это снова… ― Шепчу я, как только мы выезжаем на дорогу, и мой взгляд устремляется к мелькающим мимо нас дорожным знакам.

― Твоя мама говорила, насколько все плохо на самом деле? Какие травмы? ― спрашивает Грей.

― Нет. ― Я качаю головой. ― Только то, что она в порядке.

― Значит, с ней все в порядке. Твоя мама не стала бы тебе врать.

Он не знает Монтану так, как я. Она не в порядке. А я был гребаным мудаком и не интересовался ее жизнью. Я думал, что держать дистанцию ― это лучшее, что я могу сделать, что позволяю ей двигаться дальше, и она сможет построить жизнь, в которой не будет меня. Я думал, она счастлива.

― Я убью его к чертовой матери. С кем бы, блядь, она ни встречалась, кто бы ни использовал ее как грушу для битья… Я найду его и вырву его гребаное сердце из груди.

― Я помогу. ― Никаких вопросов, никаких колебаний. Просто… я помогу. Грей знает все о Монтане. Что она для меня значит.

Вскоре после того, как я присоединился к «Рыцарям», мы пошли выпить, и он спросил про имя, вытатуированное у меня на груди. Три порции виски, и я рассказал ему все. Все о Шоне, о том, что он сделал, а потом о девушке, в которую я влюблен. Девушке, с которой я не мог быть. О девушке, о которой мне все еще не стоит думать.

― А что, если ей не нужна моя помощь? ― спрашиваю я после очередной минуты напряженного молчания. ― Я имею в виду, что приеду туда, а она скажет, чтобы я отвалил?

Я бы не стал ее винить.

― С каких это пор тебя волнует, хотят люди твоей помощи или нет? ― говорит Грей. ― Лучше всего вообще не спрашивать. Просто делай то, что нужно, чтобы вытащить ее из той ситуации, в которой она оказалась.

― Ты прав. ― Я киваю головой.

Сегодня Монтана уедет со мной. Даже если она будет кричать и брыкаться. Я не приму отказа. Я позволил ей жить своей жизнью. Я оставил ее, и теперь она лежит, свернувшись калачиком, на больничной койке, потому что какой-то мудак решил, что будет забавно избить ее.

К черту это. Я больше никогда не позволю никому даже пальцем ее тронуть.

Глава третья

Дверь с грохотом распахивается, и я резко просыпаюсь. Черт, он здесь. Он действительно пришел. Я не могу позволить ему увидеть меня такой. Ему это не понравится. Я открываю глаза и обвожу взглядом комнату, мой затуманенный после сна взгляд останавливается на мужской фигуре.

― Прости меня. Мне так жаль. Я… я оденусь. Я приведу себя в порядок, ― шепчу я, пытаясь заставить свое тело подняться.

Все болит. Я не потрудилась спросить, что у меня за травмы, когда медсестры и врачи пришли меня осмотреть. Да мне и не нужно знать. Мне просто нужно преодолеть боль и встать. Эндрю не любит, когда я плохо выгляжу.

Женщина всегда должна выглядеть наилучшим образом, Монтана. Ты женщина или обычная шлюха? Потому что, если ты будешь выглядеть как шлюха, у меня не останется другого выбора, кроме как обращаться с тобой, как со шлюхой.

Воспоминания о его предупреждении проносятся в моей голове, пока я пытаюсь встать.

― Танна, не двигайся.

Я замираю. Должно быть, на этот раз он здорово потрепал мою голову. Потому что этот голос… это прозвище… Только два человека когда-либо называли меня так. Мой брат и…

Не-а, ни за что. Люка здесь нет. Он не может быть здесь. Это иллюзия.

― Танна, с тобой все в порядке. Теперь все будет хорошо. ― Он касается моей руки, и я снова замираю. Опять этот голос, искра электричества, которая пробегает по моей руке, когда его кожа соприкасается с моей. Это он.

― Люк? ― тихо спрашиваю я, поднимая на него глаза. ― Я сплю?

― Я часто тебе снюсь, Танна? ― Он усмехается, и я снова пытаюсь пошевелиться. ― Черт, тебе действительно нужно прекратить попытки встать с этой кровати, иначе ты навредишь себе, ― говорит он, его тон теперь немного тверже.

Я останавливаюсь, изо всех сил вжимаясь в матрас.

― Прости… Я… Почему ты здесь, Люк?

― Лучше давай обсудим, почему ты не позвонила мне в первый раз, когда с тобой это случилось, Танна? ― Он кажется взбешенным, и я пытаюсь высвободить свою руку из его, но, кажется, он только крепче сжимает ее.

― Я не понимаю, о чем ты говоришь. Это был несчастный случай. ― Я отказываюсь встречаться с ним взглядом, предпочитая вместо этого смотреть в окно. ― Тебе не нужно было приезжать. Если бы хотела, чтобы ты был здесь, я бы тебе позвонила. ― Я знаю, что веду себя как стерва, но мне нужно, чтобы он ушел. Я не могу допустить, чтобы он оставался здесь. Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

― Мне все равно, хочешь ты, чтобы я был здесь или нет. Я не уеду без тебя.

Я все еще не смотрю на него. Может, если я буду игнорировать его, он оставит меня. А что, если Эндрю все-таки зайдет? Что, если он увидит Люка? Если это случится, то для меня все станет только хуже. Люк этого не понимает. Никто не понимает. Мое сердце начинает биться быстрее, и аппарат начинает так же истерично пищать.

― Танна, что происходит? ― спрашивает Люк.

― Тебе нельзя здесь находиться. ― На этот раз я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. ― Я не могу… Ты должен уйти.

― Кто сделал это с тобой, Монтана? Ты хочешь, чтобы я ушел? Хорошо, я уйду. Но сначала мне нужно узнать имя.

Дверь открывается, и входит миссис Джеймсон.

― Монтана, как ты себя чувствуешь?

― Мне не нужны посетители. ― Я умоляюще смотрю на нее. Кто-то должен меня послушать. Должен услышать то, что я пытаюсь им сказать.

― О, ну, эм… ― Она переводит взгляд с меня на своего сына.

― Все в порядке, мам. Я разберусь с этим, ― говорит ей Люк, поднимаясь с маленького больничного стула. ― Я собираюсь поговорить с одним из врачей о твоей выписке. Потом я увезу тебя в Ванкувер.

― Почему? ― спрашиваю я, вместо того, чтобы настаивать на том, что я не поеду с ним.

Я не могу поехать в Ванкувер. Я действительно не могу.

― Потому что Шон надрал бы мне задницу, если бы узнал, что я позволил этому случиться с тобой, ― говорит Люк, лишая меня дыхания. Он здесь из-за преданности моему брату. Это не имеет никакого отношения ко мне.

― Шон мертв, Люк. Он не вернется, и если бы ему было не все равно, что со мной будет, он бы не умер, ― выдавливаю я из себя. Я злюсь. На всех. Включая моего мертвого брата.

― Шон, блядь, любил тебя больше всего на свете, Монтана. Никогда не смей думать или говорить иначе. Особенно сегодня. ― Люк разворачивается и выбегает из палаты.

― Мне очень жаль, ― шепчет миссис Джеймсон, глядя, как захлопывается дверь. ― У него добрые намерения. Он просто… Сегодня у него тяжелый день.

Да, для меня это тоже не пикник.

― Я знаю, ― говорю, оставляя свои мысли при себе.

Сегодня годовщина смерти моего брата. День, когда он оставил меня. Иногда я думаю, что, возможно, эгоизм просто в нашей крови.

― Позволь ему помочь тебе, Монтана.

― Я… это был несчастный случай. Мне не нужна помощь, ― настаиваю я. Потому что если я скажу это достаточно много раз, это может показаться правдой.

― Хорошо. Но может… поезжай с ним, по крайней мере, пока не выздоровеешь. ― Она улыбается и по-матерински похлопывает меня по ноге.

Я могу сделать это. Никто не узнает. Потом я уеду. Все вернется на круги своя. Эндрю не будет искать меня несколько недель. Он никогда этого не делает. После того как у нас происходит… инцидент, он исчезает, а потом появляется снова, как будто ничего не случилось.

Я могу провести несколько недель в Ванкувере. Пусть Люк избавится от навязчивой идеи помочь мне ради моего брата, а потом я вернусь домой. Никто не узнает. Особенно Эндрю.

Люк входит в дверь с пластиковым пакетом в руках.

― Я купил тебе одежду в больничном магазине. Ничего особенного, но это гораздо лучше, чем выходить отсюда в халате.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Я не знаю, что сказать.

― Спасибо.

― Я поговорил с доктором. Ты поедешь со мной, Танна. Я найду кого-то, кто сможет навещать тебя и осматривать. Но местный доктор говорит, что с тобой все будет хорошо. ― Люк делает паузу, опустив пакет на край кровати. ― Хочешь, я помогу тебе одеться?

Если бы мое лицо не было таким черно-синим, и мне не нужно его видеть, чтобы знать, что это именно так, я бы ужаснулась тому, как покраснели мои щеки.

― Эм… нет.

― Я подожду снаружи, ― говорит Люк, оглянувшись на меня через плечо. ― Позови, если я тебе понадоблюсь.

Миссис Джеймсон улыбается своему сыну, а затем снова поворачивается ко мне.

― Я помогу тебе, милая.

Это занимает некоторое время, но, в конце концов, мне удается встать на ноги. С небольшой помощью я одеваюсь в спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Должно быть, я схожу с ума, отправляясь к Люку. Но это должно быть лучшим вариантом, чем торчать в больнице. И, честно говоря, сейчас у меня нет сил с ним спорить.

Люк оказывается в палате рядом со мной через несколько секунд после того, как миссис Джеймсон зовет его. Он обхватывает меня за талию, и я вздрагиваю. Я делаю это неосознанно. Скорее по привычке.

― Черт, я сделал тебе больно? ― спрашивает он. ― Она вообще может ходить, ма?

― Тебе нужно кресло-каталка, Монтана? ― спрашивает миссис Джеймсон.

― Нет, я могу идти сама, ― говорю я, а потом смотрю на Люка. ― Я просто… Ты можешь взять меня за руку?

― Конечно. Все, что тебе нужно. ― Он убирает руку, и я чувствую, что снова могу дышать. Я стараюсь держать себя в руках, когда он тянется к моей руке. Я действительно стараюсь, но, кажется, он замечает мой дискомфорт. Потому что его челюсть сжимается, как будто он злится.

― Прости.

― Тебе не за что извиняться, ― говорит он. ― Давай, поедем домой.

Это занимает некоторое время, но я справляюсь с тем, чтобы выйти из больницы на своих ногах. Перед входом припаркован «Range Rover». Люк ведет меня к нему и открывает переднюю пассажирскую дверь. Я держусь за раму, собираясь забраться на сидение, когда замечаю сзади парня. Огромного.

― Это Грейсон, один из моих товарищей по команде. Он приехал со мной, ― говорит Люк.

Я замираю, переводя взгляд с него на парня сзади. Я знаю, кто он. Я, как и большинство людей здесь, люблю хоккей. Хотя обычно я смотрю только основные моменты, после того как Эндрю запретил мне смотреть игры, узнав, что я знакома с Люком.

― Со мной ты в безопасности, Монтана. Я никому не позволю причинить тебе боль. Никогда больше, ― шепчет Люк, помогая мне сесть в машину.

Я киваю головой, но не верю его словам. Это от него не зависит. Что бы со мной ни случилось, это моя вина. Ничья больше. Я сама виновата. Я не послушалась, хотя должна была. Я знала, что рано или поздно меня поймают с этими учебниками. Это был лишь вопрос времени. Уверена, Эндрю уже позаботился о том, чтобы меня исключили. Улики были разбросаны по всему полу после того, как он отодвинул диван. Значит, он знает, что я солгала ему, когда сказала, что бросила учебу в прошлом году.

Я устраиваюсь на своем сидении и закрываю глаза. Нам потребуется три часа, чтобы добраться до Ванкувера. Если я притворюсь спящей, мне не придется разговаривать. Потому что прямо сейчас у меня нет на это сил.

Глава четвертая

Я останавливаюсь на подъездной дорожке и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Монтану. Она спит на пассажирском сидении. Она выглядит умиротворенной, если не обращать внимания на сломанный нос и синяки, покрывающие ее лицо и шею. Этот ублюдок душил ее. Его гребаные пальцы отпечатались на ее горле.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь взять под контроль жгучую ярость, которая бушует во мне, и тихонько открываю дверь.

― Давай, ― говорит Грей, выводя меня из задумчивости, и выскальзывает из машины.

Я вылезаю следом и осторожно закрываю дверь, не желая пока будить ее. Я поворачиваюсь к Грею.

― Мне нужно знать, кто это с ней сделал. Она не говорит.

― Уже занимаюсь этим. Я отправил ее данные Винни. Он подготовит досье в течение ближайших нескольких дней.

― Спасибо. ― Я оглядываюсь на машину. ― Я не представляю, что с этим делать. Как мне ей помочь?

― У тебя все получится, парень. Ты любишь эту девушку, даже если не готов принять это. Просто убеди ее, что она не одна. Напомни ей, что у нее есть выбор, ― говорит Грей.

Он прав. Я люблю ее, это никогда не вызывало сомнений. Но сейчас ей нужен друг. Все, о чем я могу думать, ― это о том, как я ее подвел. Точно так же, как и Шона.

― Спасибо, что поехал со мной. Но тебе пора.

― Ты уверен? Я могу остаться ненадолго, ― предлагает Грей.

― Нет, я разберусь. Езжай домой, к семье. Увидимся утром.

― Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. ― Он кивает головой, поворачивается и идет прочь по подъездной дорожке. Он живет всего через пару домов отсюда, и это очень удобно, учитывая, что он оставил свою машину у ледовой арены.

Я подхожу к пассажирской двери. Открываю ее и наклоняюсь, чтобы отстегнуть Монтану. Я уже собираюсь взять ее на руки, но останавливаю себя.

― Танна, мы дома, ― шепчу я, делая шаг назад, чтобы дать ей необходимое пространство.

Я заметил, что она не любит, когда к ней прикасаются, и это бесит меня еще больше, потому что раньше она всегда с радостью принимала мои объятия. Именно она держала меня за руку на похоронах Шона.

Ее ресницы трепещут, и она растерянно оглядывается по сторонам, кажется, в замешательстве, прежде чем взгляд ее больших голубых глаз встречается с моим.

― Я не хотела засыпать.

― Все в порядке. Пойдем, я провожу тебя внутрь. ― Я делаю еще один шаг назад и протягиваю руку. После секундного сомнения она наконец вкладывает свою ладонь в мою, и я помогаю ей выйти из машины.

Как только мы оказываемся внутри, Монтана поднимает голову и оглядывает холл.

― Ты живешь здесь один? ― спрашивает она, высвобождая руку. Затем она отодвигается, чтобы увеличить расстояние между нами.

― Да, я живу один, Танна. С кем еще я могу жить?

― Не знаю. Девушка, жена? ― спрашивает она.

― У меня нет девушки. И ты первая узнаешь, когда у меня появится жена. ― Потому что ты единственная, кто может ей стать. Я не произношу этого вслух. Вместо этого я жестом руки приглашаю ее следовать за мной. ― Пойдем, я покажу тебе гостевую комнату. Ты сможешь подняться по лестнице? Хочешь, я понесу тебя?

― Я справлюсь.

И она делает это. Медленно, так чертовски медленно. Вижу, как ей больно, но я иду рядом с ней, готовый помочь и подхватить ее, если она упадет.

Когда мы добираемся до верхней площадки, Монтана, кажется, вот-вот рухнет.

― Ты не обязана делать вид, что все в порядке. Если тебе нужна помощь, я здесь, рядом.

― Я знаю, ― говорит она, но я сомневаюсь, что она действительно так думает.

Я открываю дверь в гостевую комнату, расположенную прямо рядом с моей спальней, вхожу и жду.

― Если тебе что-то понадобится, просто дай мне знать, ― говорю я, откидывая покрывало на кровати. ― Ложись. Я пойду приготовлю тебе что-нибудь поесть. ― Я указываю на дверь, ведущую в смежную ванную. ― Ванная там.

Монтана кивает головой. Я наблюдаю за ней некоторое время, чтобы убедиться, что она в состоянии сама забраться в кровать. Затем я бегу обратно вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек.

Я хочу подхватить ее на руки и прижать к себе. Я хочу, чтобы она знала, как сильно ее любят. Хочу напомнить ей, что она не одинока в этом мире, как она, кажется, думает. Но сейчас все это больше нужно мне. Чтобы облегчить мою вину. Что ей нужно, так это чтобы я был терпелив. Не сдавался, как сказал бы Грей.

Я рывком открываю холодильник и быстро достаю ветчину, сыр и масло. Я сделаю ей сэндвич. Это не так много, но хоть что-то. Затем я ставлю кипятиться чайник и беру с верхнего шкафа пакетик чая. Она любила мятный чай. Я сам начал пить его после похорон Шона. После того как оставил ее. Это было небольшое напоминание о ней, которое создавало иллюзию, что она ближе.

Когда я возвращаюсь в комнату, ее нет в постели. Я ставлю тарелку и чашку на тумбочку и подхожу к двери в ванную. Тихо стучу.

― Ты там в порядке, Танна?

― Я сейчас выйду, ― отвечает она с другой стороны.

― Хорошо, я оставил для тебя на тумбочке сэндвич и чашку чая. Я буду в комнате рядом с этой. Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни мне, ― говорю я ей.

Затем я отправляюсь в свою спальню и сразу же иду в душ. Я хочу остаться с ней, но и не хочу давить на нее. Если ей нужно побыть одной, я дам ей столько пространства, сколько смогу вынести.

Только когда я встаю под струю холодной воды, меня охватывает паника. Черт. Я выключаю душ, вытираюсь полотенцем и натягиваю пару спортивных штанов. Перед тем как выйти, я хватаю футболку и одеваю ее через голову.

Я не должен был оставлять ее одну в ванной. Она бы не стала так поступать, правда?

Нет. Она не Шон. Мне приходится напоминать себе, что она не он. Она не причинит себе вреда.

Не тогда, когда у нее есть кто-то другой, кто сделает это за нее.

Я отгоняю от себя эту мысль и вздыхаю с облегчением, когда обнаруживаю Монтану лежащей на кровати в моей гостевой комнате.

― Ты не поела.

― Я не голодна.

― Тебе нужно что-нибудь съесть, Монтана. Просто попробуй. ― Я беру тарелку и протягиваю ей. ― Пожалуйста.

Она приподнимается, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не броситься помогать ей. Я позволяю ей сделать это самой. Она тянется к тарелке и отщипывает маленький кусочек от одной половинки сэндвича.

― Ты по-прежнему предпочитаешь мятный чай? ― спрашиваю я, заметив, что чашка тоже не тронута.

― Ты помнишь это?

― Я помню о тебе все, Танна, ― признаюсь я.

― Прошли годы, Люк. Я не ожидала, что ты что-то помнишь.

― Мы росли вместе. Это не то, что можно забыть. ― Я опускаюсь на пол, устраиваясь рядом с кроватью. ― Ты скажешь мне, кто сделал это с твоим горлом? ― Вопрос вырывается у меня сам собой.

― Я же сказала, что это был несчастный случай, ― говорит она, но не смотрит на меня. Что-то мешает ей лгать, глядя мне в лицо.

― Я на это не куплюсь. Кроме того, от несчастного случая не появляются отпечатки пальцев на шее. ― Я указываю на очевидное.

― Ты не должен ничего делать, Люк. Я останусь здесь, пока мне не станет лучше, а потом уберусь подальше. Я вернусь домой.

― Ты не сделаешь этого, Танна. Даже если мне придется запереть тебя в этом чертовом доме. Я не позволю тебе вернуться к тому ублюдку, который это сделал. ― Я указываю рукой на ее лицо.

Она хочет вернуться. Она что, совсем сошла с ума?

― Я не могу остаться здесь, ― говорит Монтана. ― У меня есть… обязанности. У меня есть жизнь.

― Быть боксерской грушей для какого-то мудака ― это не жизнь, Танна. Почему ты не позвонила мне раньше? Это ведь происходит не первый раз, верно? ― Я уже знаю ответ, но хочу услышать от нее.

Она не отвечает, вместо этого протягивает мне тарелку.

― Я очень устала.

Я беру ее и ставлю на тумбочку.

― Просто… Я имею в виду, ты не… Ты не собираешься…?

Черт, как, блядь, мне спросить об этом?

― Нет. ― Она вздыхает. ― Я не буду пытаться причинить себе вред. Я бы этого не сделала, ― говорит она, прежде чем добавить: ― Я не мой брат.

― Я знаю, что ты не он. Поверь мне, я знаю. ― Я смотрю на нее с пола. ― Я скучаю по нему, но на самом деле… Думаю, я скучал по тебе еще больше, и это заставляет меня чувствовать себя самым дерьмовым другом в мире, Танна.

― Ты далеко не такой. Шону повезло, что ты был его другом.

― Тебе тоже, Танна.

Она кивает головой, но ничего не говорит.

Я жду, пока тишина не начинает душить меня. Тогда я поднимаюсь на ноги и иду к двери. Я оставляю ее широко открытой, а затем делаю то же самое со своей. Прежде чем забраться в постель. Я чертовски измотан, но знаю, что сегодня не смокну глаз. Не с Монтаной в соседней комнате. Такой близкой и в то же время такой далекой.

Глава пятая

― Ты действительно думала, что сможешь спрятаться от меня? ― Эндрю дергает меня за волосы, и моя голова откидывается назад под таким углом, который не может быть естественным ни для чьей шеи.

― Я не… Прости. ― Я встаю на цыпочки, пытаясь ослабить натяжение кожи головы. Это не помогает. Эндрю только еще сильнее сжимает мои волосы.

― Простить? Что, блядь, я тебе говорил, Монтана? ― Тыльной стороной ладони он проводит по моей щеке, прежде чем швырнуть меня на землю, как тряпичную куклу.

Я падаю на бедро, на уже заживающий синяк, и вздрагиваю от резкой боли в боку.

― Я… Я… ― Я не знаю, что он хочет от меня услышать. Мне нужно придумать, что сказать, как выпутаться из этой передряги. Я знала, что мне нужно было просто пойти домой.

― Ты что? Просто хотела пошалить с каким-нибудь крутым хоккеистом? Стать следующей хоккейной зайкой в его постели? Ты ему не нужна, Монтана. Ты никому не нужна. Ты жалкая. Просто посмотри на себя. ― Эндрю пинает меня в живот, и я сжимаюсь в комок, чтобы хоть как-то смягчить удар.

― Нет… Пожалуйста, прекрати, ― кричу я. ― Эндрю, пожалуйста, я не хотела. Мне жаль.

― Тебе жаль? Ты всегда, блядь, извиняешься, Монтана, ― шипит он мне в ответ.

― Танна, проснись, ― зовет меня знакомый голос. Я оглядываю темную комнату. Почему Люк здесь? ― Монтана, это всего лишь сон. Проснись.

Я задыхаюсь, когда мои глаза открываются. Кто-то кричит. Не кто-то. Я. Я кричу.

― Все хорошо. Я с тобой. Ты в безопасности, ― повторяет Люк снова и снова.

Я поднимаю на него глаза. Крики прекращаются, и у меня наворачиваются слезы, когда мои глаза мечутся по комнате, которую я не узнаю. Он был здесь. Эндрю был здесь. Куда он делся?

― Танна, ты в порядке. Я рядом, ― снова говорит Люк, а затем поднимает меня.

― Что ты делаешь? ― спрашиваю я, осознав, что на нем нет футболки только в тот момент, когда моя рука оказывается на его голой груди.

― Несу тебя в свою комнату. Я не позволю тебе спать одной, ― говорит он, укладывая меня на кровать, которая, как я понимаю, принадлежит ему. Здесь все пахнет им.

Я замираю, когда он забирается рядом со мной, а затем натягивает на нас обоих одеяло.

― Что ты делаешь?

― Собираюсь стать тем другом, которым я должен был быть последние четыре года. ― Он протягивает руку и обхватывает мою. ― Я никуда не уйду, Танна. Теперь я с тобой, и никто больше не причинит тебе вреда. Я клянусь.

Я знаю, что он верит в то, что говорит, но я не могу. Я не могу позволить себе такую роскошь. Я не могу снова попасться в эту ловушку. Я уже пыталась уйти от Эндрю, и это не слишком хорошо для меня закончилось. Почему сейчас должно быть по-другому?

― Не думаю, что Шон одобрил бы мое присутствие в твоей постели, ― шепчу я в тишину комнаты.

― Шона здесь нет. И, честно говоря, сейчас мне плевать. Я не оставлю тебя одну.

Я позволяю словам Люка проникнуть в меня. Он впервые сказал, что ему все равно, что подумал бы мой брат. Неужели он это серьезно?

― Ты когда-нибудь думал о том, как бы он жил, если бы все еще был здесь?

― Я стараюсь не думать, ― говорит Люк. ― Хотел бы я знать… Хотел бы я помочь ему.

― Никто не знал, что он собирается сделать. ― Я вздыхаю. ― Не было никаких признаков. Я знаю, все думают, что были. Что это должно было быть очевидно. Но это не так. Я проанализировала последние несколько месяцев и до сих пор не могу вспомнить ни одного момента, который бы указывал на то, что он испытывал какие-то трудности.

― Я жил с этим парнем. Он хорошо это скрывал, Танна, ― говорит Люк. ― Я никогда бы не подумал…

― Да… я тоже.

― Постарайся заснуть. ― Люк слегка сжимает мою руку, прежде чем опустить ее. Я снова протягиваю руку и беру его ладонь. Я не хочу ее отпускать.

― Это странно, но, когда держу тебя за руку, я чувствую какое-то умиротворение, ― признаюсь я.

― Это не странно, и ты можешь держать меня за руку столько, сколько захочешь, Танна. ― Он придвигается ко мне поближе на кровати.

Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю.

― Спасибо.

― Монтана…

― Ммм, ― стону я, переворачиваясь и натягивая на себя одеяло. Каждая часть моего тела болит, когда двигаюсь, поэтому я замираю и не шевелюсь.

― Мне пора идти на утреннее катание, ― шепчет Люк, и я открываю глаза. Я даже не почувствовала, как он встал.

― Хорошо. Ты хочешь, чтобы я… ― Я не понимаю, о чем спрашиваю. Я не знаю, чего он ждет от меня.

― Засыпай, ― говорит Люк. ― Я вернусь через пару часов, но сюда заедет сестра Грея, чтобы привезти тебе кое-какую одежду.

― Ты не должен этого делать, ― говорю я ему, пытаясь подняться с матраса. Мои руки дрожат, и у меня ничего не получается.

― Я хочу, ― говорит Люк, а потом добавляет: ― С тобой все будет в порядке, Танна? Может, хочешь пойти со мной на каток? Или я могу позвонить тренеру и сказать, что заболел?

― Нет. Иди. Со мной все будет в порядке. Кроме того, я не смогу порыться в твоих вещах, если ты останешься здесь. ― Я улыбаюсь в подушку и наконец-то переворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. ― Я не это имела в виду. Я не буду этого делать. Прости, неудачная шутка. Я ничего не трону. Обещаю. ― Дурные привычки так быстро возвращаются. Например, говорить то, что я не имею в виду. Особенно когда рядом Люк. Он вытаскивает из меня ту девушку, которой я была раньше. Лгунью, по словам Эндрю. А я не хочу быть такой.

― Танна, ты можешь делать все, что душе угодно. У меня нет от тебя секретов, ― говорит Люк.

― Я не буду шпионить. ― Я качаю головой и тут же жалею об этом. В висках стучит.

― Я вернусь сразу после окончания тренировки.

― Хорошо.

Люк осторожно закрывает дверь, и я пытаюсь снова заснуть, но мне не удается. Пролежав около тридцати минут в его постели, я встаю. Иду в ванную и включаю душ. Мне требуется немного времени и усилий, чтобы раздеться.

Когда мне это удается, я смотрю на себя в зеркало и ахаю. Я привыкла видеть все эти отметины. От красного, там, где были повреждены некоторые из моих капилляров, до темно-фиолетового, почти черного, там, где образовались самые глубокие синяки. На шее видны свежие отпечатки пальцев, а на лице ― и того хуже.

Я отворачиваюсь, встаю под теплую струю воды, льющуюся из душа, и позволяю ей успокоить мои ноющие мышцы. Затем я наношу на руки немного геля для душа, который использует Люк, и намыливаю все тело. Я хочу пахнуть как он. Это успокаивает.

Вымывшись, я выключаю воду и аккуратно вытираю тело насухо. Это не первый раз, когда мне приходится восстанавливаться, и, вероятно, не последний. Я точно знаю, что чем больше я буду двигаться, тем быстрее поправлюсь. Если я буду лежать весь день, мои мышцы будут болеть только сильнее.

Я смотрю на штаны и худи из больничного магазина, брошенные на полу, и вспоминаю, что мне больше нечего надеть. Но я не могу просто залезть в шкаф Люка. Поэтому я решаю натянуть их обратно. Так безопаснее.

Как только одеваюсь, я выхожу из ванной и направляюсь к кровати. Там я разглаживаю простыни и расправляю одеяло. Затем я делаю то же самое в гостевой комнате, после чего беру чашку и тарелку и спускаю их вниз.

У меня уходит добрых пять минут на то, чтобы найти дорогу на кухню. Этот дом огромен, с чертовым лабиринтом коридоров и дверей. Я выбрасываю остатки сэндвича в мусорное ведро и мою тарелку. Когда я выливаю остатки чая в раковину, то замечаю на столе записку. На ней написано мое имя, поэтому я беру ее и разворачиваю.

Глава седьмая

― Я… я не… ― Я давлюсь словами.

Это простой вопрос, Монтана. Он спрашивает тебя о колледже. Ты должна быть в состоянии ответить ему. Я ругаю себя и чувствую, как учащается сердцебиение. Я теряю над собой контроль.

― Эй, Танна, все хорошо. ― Люк берет меня за руку. ― Просто дыши. Ты в порядке. Ты в безопасности, ― говорит Люк, сжимая мою руку.

Я считаю до шести, вслух, снова и снова, пока мое дыхание не приходит в норму. Я не знаю, сколько времени прошло, но Люк не двигается с места. Он стоит на лестнице, держа меня за руку.

― Почему шесть? ― спрашивает он, когда я наконец поднимаю на него глаза.

― Не знаю. Мне просто нравится число шесть. ― Я пожимаю плечами.

― Из всех чисел, которые ты могла выбрать, именно шесть ― то число, которое ты используешь, чтобы успокоиться.

― Это просто число, Люк. ― Я не отпускаю его руку, продолжая подниматься по лестнице.

― Это также номер моей футболки, и ты это знаешь.

― Это просто число, ― повторяю я. Тот факт, что цифра шесть, похоже, помогает мне, не имеет никакого отношения ни к нему, ни к его футболке.

Я собираюсь повернуть и пойти в гостевую комнату, но Люк не отпускает мою руку и ведет в свою спальню, а затем в ванную. Там он склоняется над огромной овальной ванной, вставляет пробку в слив и поворачивает кран.

― Что ты делаешь? ― спрашиваю я.

― Набираю тебе ванну. Это поможет снять боль, ― говорит он, открывает шкафчик и достает пакетики с солью. ― Я использую их после особенно жесткой игры. Всегда помогает. ― Он высыпает щедрое количество соли в воду, а затем берет небольшой флакончик с лавандой. Он добавляет несколько капель и ее.

― Ты хочешь, чтобы я приняла ванну? ― спрашиваю я.

― Полежи, расслабься. А я пойду приготовлю нам обед.

― Я могу приготовить обед. Что ты хочешь? ― Я уже поворачиваюсь, чтобы выйти из ванной, когда Люк останавливает меня.

― Я приготовлю обед. А ты расслабься. ― Он протягивает руку, поднимает мой подбородок и заставляет посмотреть на него. ― Пожалуйста, просто залезь в эту ванну и получи удовольствие. Поверь мне, после этого ты почувствуешь себя намного лучше.

Я бросаю взгляд на наполняющуюся ванну и снова обращаю внимание на Люка.

― Ты не останешься здесь?

Он ухмыляется.

― Нет, я буду на кухне… если ты не хочешь, чтобы я остался?

Я качаю головой, пока мои пальцы теребят край толстовки.

― Хорошо. ― Люк разворачивается и уходит, оставляя меня одну. Со своими мыслями и этой ванной.

Это всего лишь ванна. Ничего особенного, Монтана, ты можешь это сделать.

Я мысленно подбадриваю себя, закрываю дверь и раздеваюсь. Затем я опускаюсь в воду. Она горячая, но она приятно расслабляет мои ноющие мышцы. Я сосредотачиваюсь на дыхании, обводя глазами ванную комнату. Роскошная сантехника и дорогая плитка.

Я в доме Люка. Эндрю не сможет найти меня здесь.

Я выключаю воду, прислоняюсь спиной к стенке ванной и позволяю глазам закрыться. Я заставляю свое тело расслабиться, когда тепло окутывает меня. Мысли кружатся в голове. Я не знаю, что я здесь делаю. Не знаю, как долго я смогу здесь оставаться, прежде чем он начнет меня искать. Единственное, что я знаю, ― это то, что я не могу допустить, чтобы беспорядок в моей жизни коснулся Люка. Потому что я не знаю, что сделает Эндрю, если узнает, где я.

Я не боюсь за себя. Он может убить меня, мне все равно. Я беспокоюсь о Люке. Что Эндрю сделает с Люком, как эта драма повлияет на его карьеру?

А я? Я справлюсь. Я делала это последние три года. Что бы он ни придумал в качестве наказания, я это переживу. А если нет, что ж, по крайней мере, мой ад закончится.

Я закрываю глаза и мысленно считаю до шести.

Чьи-то руки сжимают мои плечи и толкают под воду. Я пытаюсь вдохнуть, мое тело барахтается в воде, пока я пытаюсь вынырнуть на поверхность. Мои пальцы цепляются за руки, удерживающие меня на дне.

Мои легкие горят, и когда последние силы покидают мое тело, меня поднимают, и я втягиваю воздух. Задыхаясь, кашляя и отплевываясь.

― Эндрю, пожалуйста, остановись, ― умоляю я сквозь хриплые вдохи.

― Я остановлюсь, когда решу, что ты достаточно чистая. Ты позволила этому грязному куску дерьма прикоснуться к себе. Думаешь, я буду прикасаться к тебе после этого? Нет. Тебя нужно вымыть как следует, ― рычит он и снова погружает мою голову под воду.

Мое тело снова бьется в конвульсиях, борьба за выживание берет верх, и я изо всех сил пытаюсь вырваться. Втянуть воздух. Как только я думаю, что это конец, что на этот раз он не собирается вытаскивать меня обратно, он делает это.

Я больше не умоляю его. Это бесполезно. Если я подчинюсь и приму наказание, все закончится гораздо быстрее. Я уже знаю, что он никогда не прислушивается к доводам разума. По правде говоря, я никому не позволяла прикасаться к себе, но Эндрю уверен, что я позволила официанту в кафе погладить мою руку.

― Гребаная грязная шлюха. Это твоя вина, Монтана. Если бы ты просто следовала правилам, мне бы не пришлось этого делать. Но ты не можешь сделать даже самых простых вещей, не так ли? ― шипит он на меня. ― Такая чертовски красивая, но такая чертовски тупая. ― Эндрю останавливается, чтобы обхватить мою щеку ладонью, а затем снова толкает меня под воду.

― Нет! ― кричу я, выныривая из воды и задыхаясь, мой собственный голос эхом отражается от стен. Пока мои глаза мечутся по помещению, действительность медленно проникает в меня.

Я не там. Его здесь нет.

И тут из меня вырываются рыдания. Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Дверь в ванную распахивается, и мое тело застывает, пока я понимаю, что это Люк.

― Черт, Танна. ― Он тихо ругается и подходит к ванне.

Я не двигаюсь. Я едва дышу. Я не могу ничего сделать, кроме как сидеть здесь и позволять слезам заливать мое лицо. Люк забирается в ванну и садится мне за спину, обхватывая меня за талию и прижимая к своей груди.

― Я с тобой. Ты в порядке, ― шепчет он, его голос срывается, что только заставляет меня плакать еще сильнее.

Я не в порядке. Все во мне сломано. И вряд ли когда-нибудь станет целым.

Но прямо сейчас я позволяю себе утешение в объятиях Люка, пока он продолжает шептать мне на ухо. Он говорит мне, что я в безопасности, что он со мной.

В конце концов слезы высыхают, и мое тело начинает дрожать от холода, а не от страха. Я понятия не имею, сколько времени мы просидели в ванне. Люк полностью одет. А я ― нет.

― Я собираюсь встать и принести полотенца, ― говорит он.

Я не двигаюсь, подтягивая колени к груди. Я наблюдаю, как он стягивает через голову мокрую футболку, и что-то на его ребрах привлекает мое внимание. Нет, не что-то. Имя.

Мое имя. Написанное крупным шрифтом справа на груди.

― Люк?

― Да?

― Почему у тебя татуировка со словом «Монтана»? ― спрашиваю я, в то время как мой разум настаивает на том, что, возможно, ему просто очень нравится этот штат…

― Это не слово. Это имя. Твое имя, ― говорит он, протягивая мне полотенце.

― Почему у тебя на теле мое имя?

― Потому что я хотел, чтобы частичка тебя была со мной, так или иначе. Я знал, что не могу быть с тобой, по-настоящему, но я мог сохранить хотя бы твое имя. Ты уже навсегда в моем сердце, Танна, так почему бы не написать твое имя на своей коже? ― Он пожимает плечами, как будто только что не шокировал меня.

― Я запечатлена в твоем сердце? ― Я не вылезаю из ванны. Не уверена, что смогу.

― Ты владеешь моим сердцем, Танна. Ты единственная девушка, которой оно принадлежит. Ты просто не знала об этом.

― Почему ты мне не никогда не говорил?

― Потому что это неправильно. Шон ― мой лучший друг. Я не мог предать его доверие.

Я киваю головой, как будто понимаю. Но это не так. Я вообще ничего не понимаю.

Вместо того, чтобы попросить Люка объяснить, я беру полотенце, встаю на ноги и выбираюсь из прохладной воды. Наверное, мне стоило попросить Люка отвернуться, оставить меня одну, потому что, когда он внимательно разглядывает мое тело, с его губ срывается целый поток ругательств. Его руки сжимаются в кулаки, и я делаю шаг назад. Вот только отступать некуда. Мои ноги ударяются о край ванны, и я плотнее заворачиваюсь в полотенце.

― Черт. ― Люк проводит рукой по волосам и направляется к двери, чтобы увеличить расстояние между нами. ― Прости меня. Я бы никогда не причинил тебе вреда, Танна. Мне чертовски не нравится, что ты меня боишься. Что я сделал что-то, что вызвало у тебя страх.

― Я… ― Я не знаю, что на это ответить. Это инстинкт. Я не могу ничего поделать с тем, как реагирую.

― Все в порядке. Одежда, которую купила Алия, лежит на кровати в твоей комнате. Я буду внизу. ― Он делает паузу, как будто хочет сказать что-то еще. Но потом поворачивается и останавливается на пороге. ― Просто знай, что здесь ты всегда будешь в безопасности. Никто не тронет тебя в этом доме, Танна.

Это приятная фантазия, но не более того. Я поняла это после первых нескольких раз, когда Эндрю причинил мне боль, а потом пообещал, что больше никогда этого не допустит. И я поверила ему. Я не совершу одну и ту же ошибку дважды.

Глава восьмая

Вид сломленной Монтаны сделал со мной практически то же самое. Я, блядь, не могу дождаться, когда доберусь до ублюдка, который сделал это с ней. Звуки ее горьких рыданий разрывали мне сердце. Я должен найти способ достучаться до нее. Ей нужна помощь. Но прежде чем это произойдет, она должна быть готова признать, что проблема существует.

Почему она отказывается признать то, что мы оба знаем?

Черт, ее тело покрыто синяками. Я знал, что ее сильно избили ― я понял это по ее лицу. Но я понятия не имел, насколько все плохо, пока она не вышла из ванны и я не увидел все следы на ее теле. У меня было немало синяков. Я чертов хоккеист, но то дерьмо, что с ней сделали… Я не понимаю, как она вообще передвигается.

Переодевшись, я спускаюсь вниз. Прохожу через гостиную, и мне в голову приходит идея.

Крепость из одеял защитит наши секреты, Люк. Никто не сможет к ним прикоснуться, если они будут заперты здесь.

В моей голове снова звучат ее невинные детские слова. Стоит попробовать.

Я бегу наверх, хватаю стопку одеял из бельевого шкафа, бросаю их в гостиной и расставляю мебель. Затем я приступаю к сооружению идеальной крепости из одеял. Удовлетворившись своими ограниченными архитектурными успехами, я перетаскиваю меховой ковер от камина к центру своего сооружения. Разбросав подушки, я беру с дивана один из пледов и расстилаю его. Я отхожу назад и любуюсь своей работой.

Неплохо, но нужно что-то еще…

Я отправляюсь в гараж и роюсь в коробке с рождественскими украшениями, которые Алия заставила меня повесить в тот год, когда я переехал. Нахожу несколько гирлянд, возвращаюсь в дом и развешиваю их по верху своей импровизированной крепости, а затем подключаю к сети и включаю.

Довольный результатом, я выключаю остальное освещение в комнате, закрываю жалюзи и любуюсь тем, как мерцают маленькие лампочки. Затем я иду на кухню и быстро готовлю закуски. Я знаю, что Монтана не будет есть полноценный обед, но, может быть, она захочет перекусить. Я беру две бутылки воды и деревянную доску, на которой теперь полно мяса, сыров, крекеров и фруктов. И ставлю все в центре крепости. Теперь мне не хватает только девушки.

Я нахожу Монтану в гостевой комнате. Она складывает одежду, которая свалена на кровати рядом с пустыми пакетами. Алия любит ходить по магазинам.

― Эй, пойдем со мной на секунду. Я хочу тебе кое-что показать. ― Я стою у двери и смотрю, как Монтана, прихрамывая, идет от кровати к одному из комодов.

― Мне следовало убрать это. Такой беспорядок. Мне очень жаль, ― говорит она.

― Это не беспорядок, и ты можешь разложить все позже, Танна. Пойдем, это не займет много времени. ― Я протягиваю ей руку, надеясь, что она возьмет ее.

― Ты уверен? ― спрашивает она, нахмурив брови и глядя на кучу перед собой.

― Однозначно. Пойдем. Потом я помогу тебе.

Монтана подходит ко мне, ее шаги неуверенные и явно болезненные. Она переоделась в шорты и футболку, а ее волосы собраны на затылке. Даже покрытая синяками, она все равно самая красивая из всех девушек, которых я когда-либо видел. Она вкладывает свою руку в мою и идет за мной вниз по лестнице. Я останавливаюсь на пороге гостиной, и Монтана ахает.

― Что ты сделал? ― спрашивает она.

― Я построил нам крепость. Пойдем. ― Я завожу ее внутрь и сажусь в центре. Монтана опускается напротив меня, ее глаза широко раскрыты и смотрят испытующе. За болью и грустью, которые я вижу в них, скрывается намек на прежнюю Монтану.

― Когда мы были детьми, ты доставала нас с Шоном, чтобы мы строили такие крепости для тебя. Ты их любила, ― напоминаю я ей.

― Я помню, ― говорит она.

― Крепость из одеял защитит наши секреты, Люк. Никто не сможет к ним прикоснуться, если они будут заперты здесь, ― я повторяю ее собственные слова.

― Слова ребенка, который хотел в это верить.

― Нет. Это правда. Эта крепость защитит наши секреты, Танна. И мы собираемся раскрыть их все. Единственные, кто может их услышать, ― это ты, я… и крепость.

― Я не знаю… ― начинает она, уже качая головой.

Я беру одну из бутылок с водой, откручиваю крышку и протягиваю ей.

― Я буду первым. ― Я стягиваю футболку и указываю на ее имя на груди. ― В ночь похорон Шона я отправилась в тату-салон с намерением сделать что-нибудь в память о нем. Но, когда сел в кресло, я попросил не об этом. Я попросил набить твое имя. Я хотел, чтобы ты была со мной хотя бы так. В тот день я потерял не только Шона. Я потерял и тебя, и, как бы мне ни было неприятно признавать это, думаю, что в конце концов потерять тебя было больнее.

Монтана смотрит на меня, на свое имя на моей коже.

― Я… я не умерла, Люк. Я была рядом. Ты предпочел уйти.

― Ты права. Я принял это решение. И я ошибся. Мне не следовало уходить от тебя. Я думал, что поступаю правильно. По отношению к тебе и к Шону.

Монтана отпивает глоток воды и ставит бутылку на ковер. Она закрывает глаза и начинает говорить.

― Я… я встретила Эндрю три года назад…

Я протягиваю руку и накрываю ее дрожащие ладони. Я ничего не говорю. Я просто жду, когда она продолжит.

― Первые несколько месяцев все было хорошо. Я думала, что нашла человека, который любит меня. Кто не уйдет просто так. Меня всегда все бросают.

Она делает паузу, и нож вонзается мне прямо в грудь. Я, блядь, ушел. Я часть этих всех.

― И Эндрю не ушел. Он… Я не знаю, что произошло, но изменения были постепенными. Со временем, понимаешь. У него случались внезапные вспышки гнева, если я делала что-то не так или нарушала одно из его правил. Я старалась быть такой, как он хотел. Я действительно старалась. Но я такая же, как они, моя мама, Шон… Я слишком эгоистична, чтобы быть полезной для кого-то еще.

Я хочу прервать ее. Сказать ей, что это полная чушь. Что она не эгоистка. Она идеальна такая, какая есть. Но я прикусываю язык, боясь, что, если перебью ее сейчас, она снова замкнется.

― Когда он ударил меня в первый раз, все было не так страшно. Он клялся, что это была случайность, и я хотела ему верить. Я действительно думала, что он изменится. Потом я стала думать про себя: «По крайней мере, он меня не бросил». Если он остается со мной, значит, я обязана стараться изо всех сил.

― Что случилось той ночью?

― Я должна была бросить колледж. Я сказала ему, что уже сделала это, но я все еще училась по интернету, когда его не было дома. Потом я слишком увлеклась одним из тестов и забыла приготовить ужин… А он нашел мои учебники.

Этот ублюдок отправил ее в больницу, потому что она, блядь, училась. Зрение застилает красная пелена, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не сжать кулаки. И продолжать слушать ее.

― Ты ведь знаешь, что это не любовь? ― спрашиваю я, вместо того чтобы продемонстрировать свою ярость.

― Знаю. Но он остался, Люк. Больше никто этого не сделал, ― шепчет она.

― Мне жаль, что я ушел, Танна. Ты даже не представляешь, как мне жаль, ― говорю я ей. ― Но я обещаю тебе, что больше никогда не уйду. Я всегда буду рядом с тобой.

Она улыбается, но я вижу, что она мне не верит. И это нормально. Я не виню ее. Просто это дает мне больше причин доказать это.

― Где он сейчас? Думаешь, он ищет тебя?

Монтана качает головой.

― Думаю, пока нет. Он не будет искать меня, пока не убедится, что я поправилась. Он всегда держится на расстоянии после…

Ее слова обрываются, и мне хочется заорать: «После того как он, блядь, избивает тебя до полусмерти?»

― Ты не можешь вернуться туда, Танна. Я могу забрать твои вещи. Я могу помочь тебе перевестись в другой колледж, но ты останешься в Ванкувере. Если ты не хочешь жить здесь, со мной, я найду тебе собственное жилье. Но ты не можешь вернуться.

― Я не могу просить тебя об этом, Люк. Может, сейчас он и не ищет, но если меня не будет дома, когда он вернется, он начнет искать, и станет только хуже.

― Никто не войдет в этот дом. Здесь ты в безопасности. И если он захочет снова добраться до тебя, ему придется сначала встретиться со мной.

― Именно этого я и боюсь. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я не хочу, чтобы это повлияло на тебя, на твою карьеру…

― Уже слишком поздно для всего этого. Мне безумно больно видеть тебя такой. Ничего подобного я никогда раньше не испытывал. Но осознание того, что я мог предотвратить все это, разрывает меня на части, Танна.

― Это не твоя вина, ― отвечает она.

Я знаю, что не делал этого с ней, не напрямую, но то, что я ее оставил, что-то сломало в ней. Это на моей совести.

Я ложусь на ковер и опускаю голову на одну из подушек.

― Давай вместе посмотрим на звезды.

Монтана сворачивается калачиком у меня под боком, ее рука тянется к моей.

― Раз уж мы раскрываем секреты, я сказала девочкам в выпускном классе, что у тебя вши.

― Это была ты? ― Я смеюсь при воспоминании о том, как мне было восемнадцать, и я пытался понять, почему девушки стали избегать меня. ― Почему?

― Потому что я ревновала. Я была влюблена в тебя по уши, а ты видел во мне только младшую сестру своего друга.

― Ты ошибаешься. Я никогда не смотрел на тебя так. Я всегда был влюблен в тебя, Танна. Ты всегда была для меня самой красивой. ― Я поворачиваюсь к ней лицом.

― Сейчас я не такая красивая, ― шепчет она.

― Ничто не может отнять у тебя красоту.

Мы лежим и молча смотрим друг на друга. Мне хочется потянуться и поцеловать ее, но я не делаю этого.

― Когда ты училась в девятом классе, и тот парень, как его звали…? Хантер Как-его-там пригласил тебя на выпускной, я пригрозил сломать ему ноги, если он не откажется, ― впервые признаюсь я кому-то вслух.

― Почему?

― Потому что я хотел быть твоей парой. ― Я пожимаю плечами.

― И я отказалась идти, потому что это было унизительно после того, как меня бросили. ― Она вздыхает.

Монтана заснула в крепости около часа назад. Я собрал остатки еды и выбросил, прежде чем взять пиво из холодильника. У меня чертова куча сообщений от парней, на которые нужно ответить.

Теперь я сижу на заднем крыльце и думаю, как, черт возьми, мне помочь этой девушке и что делать, когда на следующей неделе мне придется уехать из города. Я не могу оставить Монтану здесь одну. Особенно зная, что какой-то псих ищет ее. Или скоро начнет.

Я решаю отправить Алие сообщение.

Я: На следующей неделе у нас выездная игра. Есть шанс, что ты найдешь возможность пожить у меня? Я не хочу оставлять Монтану одну.

Она отвечает сразу же.

Лия: Конечно. Я приеду.

Я: Спасибо.

Задняя дверь открывается, и я убираю телефон в карман, когда Монтана появляется передо мной.

― Эй, ты заснула, ― констатирую я очевидное.

― Ты должен был меня разбудить. ― Она делает шаг вперед и потирает руки. ― Здесь холодно. Почему ты на улице?

― Не так уж и холодно. ― Я смеюсь. Но встаю, беру ее за руку и завожу в дом, закрывая за нами дверь. ― Пора ужинать. Что бы ты хотела?

― Я не очень-то голодна.

― Хорошо, тогда я ем, а ты мне помогаешь. ― Я веду Монтану на кухню и усаживаю ее на один из табуретов. ― Смотри. Думаю, ты будешь поражена моими кулинарными способностями.

Глава девятая

Я просыпаюсь в пустой постели. Так происходит каждый день с тех пор, как я приехала сюда. Я всегда засыпаю в гостевой спальне. Потом мне снится кошмар, и Люк берет меня на руки и переносит в свою кровать. Там я засыпаю, сжимая его ладонь.

Утром его никогда нет. У него каждый день тренировки. Он провел две домашние игры. Я не ходила на них, но смотрела на огромном экране, который он установил на стене в гостиной. Оба раза «Рыцари» выиграли. Я ожидала, что Люк отправится праздновать со своими товарищами по команде, но он удивил меня, вернувшись домой. Он заявил, что предпочитает праздновать со мной, а не с кем-то другим.

Порой я не знаю, как относиться к его вниманию. Однако за последнюю неделю мне удалось привыкнуть к этой рутине. Как только он заканчивает утреннюю тренировку, он возвращается ко мне. Мы много разговариваем, он готовит, а я пытаюсь притвориться, что со мной все в порядке. Я хочу, чтобы это было правдой. Но на самом деле внутри я жду, что вот-вот что-то произойдет. Я постоянно на взводе. Это ощущение затишья перед бурей очень сильное. Я не хочу жить в ожидании конца света, но трудно этого избежать.

Когда я хожу по этому огромному дому, я удивляюсь, зачем ему такое огромное пространство, если он живет здесь один. И как он поддерживает такой порядок, я понятия не имею. Наверное, у него есть прислуга, но я никогда ее не видела.

После еще нескольких минут раздумий, я наконец встаю и направляюсь прямиком в ванную, чтобы принять душ, а затем одеться и заправить обе кровати. Я разглядываю в зеркале свои пожелтевшие синяки. Жаль, что у меня нет косметики, но я не хочу просить Люка, чтобы он купил ее. Он и так потратил кучу денег на покупку одежды.

Я не знаю, что происходит между мной и Люком. Если вообще что-то происходит. Мне кажется, что я получаю от него очень противоречивые сигналы. Кроме того, что он держит меня за руку и говорит, что любит меня, он больше ничего не предпринимает. За что я ему благодарна, потому что, честно говоря, не думаю, что готова. Я знаю, что не вернусь к Эндрю. Чего я не знаю, куда я пойду и что буду делать… Мне нужно время, чтобы разработать план. Мне нужно исчезнуть. Стать кем-то новым, чтобы он никогда не смог меня найти. Потому что я знаю, что он будет искать, и не думаю, что он оставит меня в живых, когда найдет.

Вчера я сдалась и пообещала Люку, что поговорю с кем-нибудь, с профессионалом, в надежде, что он поможет справиться с кошмарами. Не знаю, чем поможет разговор о моих проблемах, но Люк, похоже, считает, что это отличная идея. Он ищет специалиста, который будет приходить на дом, так что мне не нужно будет выбираться из дома. Я не готова предстать перед публикой, особенно когда все еще выгляжу так, будто провела десять раундов с Рокки.

Расчесав волосы и собрав их в хвост на затылке, я спускаюсь вниз, беру тарелку с фруктами из холодильника, которую Люк оставляет мне каждое утро, и иду в кинотеатр. Я включаю канал «Браво» и бездумно смотрю реалити-шоу. Я не знаю, чем еще можно занять себя, чтобы скоротать время.

Не успеваю я оглянуться, как Люк опускается на сидение рядом со мной.

― Привет.

― Как прошла тренировка? ― спрашиваю я.

― Хорошо, ― отвечает он. ― Я… ну… у меня завтра вечером выездная игра. Я должен уехать утром.

― Хорошо. ― Я киваю. Я знала об этом. ― Хочешь, чтобы я уехала домой? ― Я уже не знаю, где находится дом, но, если он хочет, чтобы я ушла, я уйду. Он был более чем любезен. Было бы эгоистично просить о большем.

― Танна, теперь это твой дом. Я не хочу, чтобы ты уезжала.

― Как долго тебя не будет?

― Два дня. Ты можешь поехать со мной, ― предлагает он. ― Я могу снять тебе номер в отеле.

― Не думаю, что мне стоит ехать с тобой.

― Хорошо. Тогда оставайся здесь, и я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться.

Два дня ― это слишком долго, чтобы оставаться в одиночестве в этом огромном доме. Но ничего страшного. Я справлюсь. По крайней мере, я в безопасности. Никому не придет в голову искать меня здесь.

― Пока меня не будет, спереди и сзади дома будут дежурить несколько охранников. Ты, скорее всего, заметишь, что они будут ходить вокруг дома. Но внутрь они не войдут, ― говорит Люк.

― Почему?

― Потому что мне нужно знать, что ты в безопасности. Я должен сделать все возможное, чтобы защитить тебя, Танна.

― Откуда эти охранники?

― А… они работают на семью Грея.

Мои глаза расширяются. Ни для кого не секрет, чем зарабатывает на жизнь семья Грея. И я имею в виду не то, что они владеют хоккейной командой.

― Мафиози? — Я вопросительно поднимаю бровь.

― Они хороши в своем деле, и я доверяю Грейсону. Он пришлет проверенных людей.

― Они не войдут внутрь?

― Нет.

― Хорошо. ― Я вздыхаю. ― Я правда не хочу доставлять тебе столько хлопот, Люк.

― Танна, это ерунда. Кроме того, я хочу заботиться о тебе. Ты заслуживаешь весь этот гребаный мир, и я собираюсь стать тем, кто подарит тебе его, ― говорит он. ― Для начала я кое-что тебе принес.

― Что?

Порывшись в сумке, которую я даже не заметила у его ног, Люк достает белую коробку с символом «Apple» на ней.

― Ты купил мне MacBook? ― спрашиваю я.

― Да. Но если тебе не понравится этот, мы можем вернуть его и выбрать что-нибудь другое.

― Зачем? То есть, я хотела сказать, что он потрясающий. Но зачем он мне нужен?

― Чтобы ты могла продолжать посещать онлайн-занятия. Я также завел аккаунт в книжном магазине. Закажи учебники, которые тебе понадобятся, их доставят на дом.

― Ты хочешь, чтобы я училась? ― шепчу я. Я не должна учиться.

― Я хочу, чтобы ты не отказывала себе ни в чем, что делает тебя счастливой, Танна. Я помню, как ты радовалась, когда только начала ходить на занятия. Я помню, как сильно ты любишь математику.

― Я даже не знаю, могу ли я еще посещать занятия. Я имею в виду… Думаю, Эндрю сделал все возможное, чтобы меня отчислили.

― Тогда мы запросим твои табели. Найдем тебе другое место, где можно учиться, ― говорит Люк так, будто в этом нет ничего сложного. ― Почему бы тебе не войти в систему и не узнать? Смени все свои пароли, как только сможешь.

― Хорошо. Я могу это сделать. ― Я смотрю на коробку, а потом снова на него. ― Спасибо. Думаю, это самая приятная вещь, которую кто-то когда-либо делал для меня.

Люк ухмыляется.

― Тогда мне нужно стараться больше, потому что это всего лишь компьютер, детка.

Мое сердце слегка замирает от этого ласкового слова. Я уверена, что он сказал это просто к слову. Но что оно значит для меня? Со мной его слова делаю такое, в чем я совершенно не готова признаваться.

Глава десятая

Я не хотел оставлять ее. Мне ненавистна даже мысль о том, что ее не будет рядом. Не было ни одной ночи, чтобы она не просыпалась от кошмаров. Я договорился с консультантом, специализирующимся на домашнем насилии, о домашних визитах к Монтане. Начиная со следующей недели.

Я знаю, что ей потребуется много времени, чтобы полностью оправиться от этого, если она вообще сможет это сделать. Три гребаных года. Она жила в аду три гребаных года, а я понятия не имел.

Включив телефон, я отправляю ей короткое сообщение. Мы уже собираемся взлетать, но мне нужно, чтобы она знала ― даже если меня нет рядом, я все равно рядом. Мои мысли все еще о ней. С ней.

Я: Скоро взлетим. Как ты себя чувствуешь?

Она отвечает улыбающимся смайликом. И все.

Я: Танна? Я хочу, чтобы ты спала в моей комнате, пока меня не будет. Я оставил на кровати кое-что для тебя.

Монтана: Тебе нужно перестать покупать мне вещи. Что ты оставил?

Я: Я буду покупать тебе все, что захочу, но это я не покупал. Мне показалось, что тебе понравится.

Монтана: Спасибо. Хорошего полета.

Я: Не благодари меня раньше времени. Ты даже не знаешь, что там. Я напишу тебе, когда приземлюсь.

Монтана: Хорошо.

― Знаешь, ты выглядишь так, будто тебя пытают самым ужасным образом, ― говорит Грей, садясь рядом со мной.

― Именно так я себя и чувствую, ― ворчу я.

― Добро пожаловать в клуб. — Кинг поворачивается и смотрит на меня поверх подголовника.

― В какой клуб? ― спрашиваю я.

― Клуб «Я не могу дышать без нее», ― говорит Трэвис. — Эти выездные игры ― отстой.

Я смеюсь.

― Твоя жена ездит туда же, куда и мы.

― Да, но мы не летаем вместе, и она всегда берет с собой одного из своих кузенов.

― Валентино всегда путешествуют парами, ― говорит Грей. ― Они ― кучка параноидальных ублюдков.

Трэвис бросает на него взгляд.

― Ты говоришь о моей семье, придурок.

― Я знаю. Мне тебя не жаль. Это точно. ― Грей пожимает плечами.

Грейсон дружит с женой Трэвиса с тех пор, как они были детьми. Их отцы ― деловые партнеры. Семья Лилианы ― одна из крупнейших мафиозных семей в Штатах. В то время как семья Грея управляет канадским теневым миром.

― Могло быть и хуже. Как, например, у меня. ― Кинг указывает большим пальцем на Грея, который действительно является его шурином.

― Да уж, мне своих хватает, ― говорит Трэвис.

― Ублюдки, ― бормочет Грей себе под нос. Он достает из кармана телефон и набирает номер, прежде чем включить громкую связь.

― Грей, тебе разве не нужно успеть на самолет? ― раздается голос Алии.

― Уже в самолете, но у меня к тебе вопрос, Лия. Если бы мы с Лиамом оказались в горящем здании и ты могла бы спасти только одного из нас, кого бы ты выбрала? ― спрашивает Грей.

Мы все четверо молчим, ожидая ее ответа.

― Легко, ― говорит она. ― Я бы спасла тебя. ― Грейсон ухмыляется Кингу, который выглядит совершенно потрясенным. ― Потому что я знаю, что мой муж более чем способен спастись сам. Ему не нужно, чтобы я вытаскивала его из горящего здания. Он сам себя вытащит, потому что, если он не сделает этого и окажется настолько глуп, что умрет по моей вине, мне придется снова выйти замуж. А Лиам Кинг ни за что не позволит какому-то другому парню трахать его жену.

― Чертовски верно, ― говорит Кинг.

― Алия, вопрос был не в этом, ― ворчит Грей.

― Ну, ты не должен просить меня выбирать между моим братом и моим мужем. Имей в виду, у меня только один муж, Грейсон Монро, но у меня три брата, так что… ― Она позволяет фразе повиснуть в воздухе.

― Боже мой, отцу следовало готовить тебя к управлению бизнесом вместо Винни. Ты куда более жесткая.

― Возможно, но это не та работа, которую я хочу. Тем не менее, сочту за комплимент. Мне пора. Я только что приехала к Люку.

― Ладно, поговорим позже, ― говорит Грей и завершает звонок.

Лиам откидывается на сидении и улыбается ему.

― Она любит меня больше, чем тебя.

― Она этого не говорила, ― ворчит Грей.

Я достаю наушники и запускаю плейлист. Отключаюсь от окружающих меня идиотов.

На арене шумно. Чертовски шумно. Голова раскалывается, наверное, от недосыпания. Я не спал всю ночь, думая о Монтане. Интересно, что она делает… все ли с ней в порядке… Ругал себя за то, что не могу перестать думать о ней. Ненавидел тот факт, что она так близко и в то же время так далеко.

Я смирился с осознанием того, что больше не позволю призраку Шона встать между нами. Я знаю, что он разозлился бы на то, что я решился на отношения с его младшей сестрой, но ему придется подождать, пока мы встретимся в аду, а в этой жизни он ничего не сможет с этим поделать. Я должен был принять это решение раньше. Я должен был выбрать ее много лет назад. Я не должен был позволять своей дружбе с ее братом помешать мне заявить о своих намерениях. Если бы я сделал это, ей бы не пришлось проходить через тот ад, с которым она справляется последние три дня.

― Эй, Винни только что прислал это. ― Грей протягивает мне свой телефон, на экране появляется фотография парня лет двадцати пяти. ― Это тот, кого ты ищешь. Эндрю Гленн. Он владеет баром под названием «У Слайма».

― Кто, блядь, называет бар «У Слайма»?

― Полагаю, какой-нибудь ублюдок со слизью в заднице. ― Грей пожимает плечами.

― Точно. ― Я нервно постукиваю клюшкой. Мы вот-вот выйдем на лёд, а он просто швырнул мне эту информацию в лицо. Я ничего не могу с этим поделать прямо сейчас. Я должен играть. Хотя на самом деле я хочу сбежать с этой арены и первым же рейсом улететь домой, чтобы нанести визит этому долбоебу Эндрю.

― Я знаю, что ты хочешь все бросить и отправиться за ним. Но тебе есть куда выплеснуть свой гнев. Используй его, чтобы выиграть эту игру, а потом мы поедем в твой родной город и покажем, что мы думаем об ублюдках, которые избивают женщин.

― Хорошо. ― У меня нет другого выбора, кроме как согласиться. В принципе, я могу все бросить и сорваться туда. Мне придется заплатить штраф и, возможно, остаться на скамейке запасных на несколько игр. И объяснить Монтане, почему я не играл.

Я достаю из сумки телефон и отправляю ей сообщение.

Я: Ты смотришь игру?

Монтана: Да.

Я: Ты надела мой подарок?

В ответ она присылает мне селфи, и ее вид в моем свитере что-то делает со мной. Это почти первобытное чувство. Как будто то, что она надела его, сделало ее моей.

Я: На тебе он смотрится гораздо лучше, чем на мне.

Монтана: Уверена, после игры тебя будет ждать тысяча хоккейных заек, которые с тобой не согласятся.

Я: Единственная девушка, от которой я хочу, чтобы она ждала меня, ― это ты.

Она читает мое сообщение, но не отвечает. Может быть, я слишком прямолинеен. Но к черту. Я держался в стороне, и посмотрите, к чему это привело. Пришло время нам обоим перестать бороться с тем, что всегда должно было случиться. С нами.

Глава одиннадцатая

Я перечитывала сообщение Люка больше раз, чем готова признаться.

Единственная девушка, от которой я хочу, чтобы она ждала меня, ― это ты.

Что, черт возьми, я должна с этим делать? Я не хочу придавать этому слишком большое значение и представлять то, чего, скорее всего, нет. Я помню, он говорил, что любит меня. Я понимаю, что несколько лет назад он, скорее всего, хотел быть для меня кем-то большим, чем другом. Но сейчас? Я не думаю, что он испытывает ко мне ту самую любовь. Как это возможно? Я ― всего лишь сломленная девушка.

Я не подхожу ему. Черт, да я даже себе сейчас не нравлюсь. Последние два дня я снова и снова думала о том, чтобы уйти. Я знаю, что если вернусь сейчас, то смогу наладить отношения с Эндрю. Возможно, он еще не ищет меня, а значит, не знает, что меня нет дома.

Я также знаю, что если я вернусь, то этот цикл никогда не закончится. Я не могу его исправить. Я не могу ему помочь. Я даже не знаю, хочу ли я этого. Что я точно знаю, так это то, что я устала. Мне надоело бояться собственной тени, но я не понимаю, что мне делать дальше.

Когда я вошла в свой профиль в Интернете и увидела, что все еще записана на учебные курсы, я сделала то, что посоветовал Люк, и сменила все пароли, включая пароли от электронной почты и социальных аккаунтов. Я никогда не публикую посты. Я использую их только для наблюдения. За Люком, конечно, и это стало одним из моих порочных удовольствий.

Я не хочу возвращаться. Вот к какому выводу я пришла. Не то чтобы я действительно когда-либо этого хотела. Просто у меня не было других вариантов. И я слишком боялась оставить его. И до сих пор боюсь. Я не представляю, что сделает Эндрю, когда поймет, что меня нет дома и я не намерена возвращаться.

Я должна позволить Люку послать людей, чтобы они забрали мои вещи. Единственная причина, по которой я этого не сделала, ― нежелание впутывать его еще больше в мои дела. Я бы не смогла простить себе, если бы с ним что-то случилось из-за того, что он пытается мне помочь.

― Пенни за твои мысли? ― спрашивает Алия, подталкивая меня плечом.

― А?

― Ты либо фантазируешь о чем-то или о ком-то… либо замышляешь гибель мира? Что именно? ― Она берет со стола бутылку вина и наполняет оба наших бокала.

― О, эм, я не знаю.

― Ты же знаешь, я не собираюсь лезть не в свое дело и никогда не попрошу тебя рассказать мне свою историю, если ты этого не хочешь. Но если тебе понадобится с кем-то поговорить, я готова тебя выслушать. Без осуждения, ― говорит Алия, внимательно наблюдая за мной, как будто боится, что я могу убежать в любой момент.

― Спасибо. Я ценю то, что ты не стала расспрашивать меня. Ведь все очевидно. ― Я жестом обвожу свое лицо. ― Но я не думаю, что хочу говорить об этом.

― И не надо. Мы будем пить, наблюдая, как наши мужчины катаются на коньках по гигантской поверхности льда и врезаются друг в друга. Пятьдесят баксов на то, что мой брат подерётся с кем-нибудь в первом периоде. ― Она смеется.

― Он любит сбрасывать перчатки. ― Я улыбаюсь.

― О боже, ты одна из них, да? ― Алия тыкает в меня пальцем. ― Ты настоящая хоккейная фанатка.

― Я… ах… я смотрю основные моменты. ― Я пожимаю плечами. ― Раньше я ходила на игры. Когда Шон и Люк играли в школе и колледже, я ходила на все их матчи.

― А тогда ты тоже носила номер Люка? ― Алия двигает бровями вверх-вниз.

― Нет. ― Я качаю головой. ― Мой брат устроил бы скандал и сорвал бы его с меня. ― Я смеюсь. ― Он был слишком заботливым.

― Что с ним случилось? Люк никогда не говорит об этом. Только упоминает, что он умер.

― Он… эм… ― Я опускаю взгляд на запястье Алии и замечаю длинный шрам, тянущийся через ее запястье. Не знаю, пойдет ли ей на пользу разговор о том, что сделал Шон.

Она понимает на что я смотрю и натянуто улыбается.

― Это сделала не я, ― говорит она, проводя пальцем по неровному шраму. ― Это моя мать. У нее были некоторые… проблемы. В основном со мной.

― Мне так жаль. ― Я делаю глубокий вдох. ― Мой брат сделал это сам. Мы даже не знали, что он с чем-то борется. Просто вчера он был здесь, а на следующий день его уже не стало. Он бросил нас.

― Мне жаль. Это дерьмово.

― Да. ― Я беру бокал с вином и выпиваю его. На самом деле я стараюсь не вспоминать о Шоне. За последнюю неделю я говорила о нем больше, чем за последние четыре года. Проще запереть эту боль где-то глубоко и не выпускать ее наружу.

― О, вот они! ― визжит Алия, привлекая мое внимание к экрану телевизора.

― Ты тоже фанатка хоккея?

― Я фанатка Лиама Кинга, ― говорит она, взмахивая левой рукой и демонстрируя огромный блестящий камень на пальце. ― Вообще-то я не люблю кататься на коньках. У меня фобия острых лезвий и крови.

― Ты владеешь хоккейной командой?

― Мой отец. А я владею одним из его игроков. ― Она снова показывает на экран.

Когда «Рыцари» выходят на лед, во мне нарастает волнение, которого я не испытывала уже очень давно. Возможно, это из-за вина, но я думаю, что это больше связано с тем, что я наблюдаю за Люком. Я убедила Шона, что хожу на его игры, чтобы поболеть за него и выразить поддержку. На самом деле я просто хотела посмотреть на Люка. Он двигается на льду с такой странной смесью грации и мужественности. Это завораживает.

― Я так рада, что мы можем посмотреть всю игру, ― говорю я.

― Ты не смотрела игры от начала до конца? ― спрашивает Алия.

― Мне не разрешали. ― Проговариваюсь я, прежде чем успеть остановиться. ― Я… ах… я не… я…

― Все в порядке. Тебе не нужно ничего мне объяснять, Монтана. ― Она протягивает бутылку, нависая горлышком над моим бокалом. ― Еще вина?

Я киваю головой, благодарная за ее понимание и за то, что она не лезет не в свое дело. Я беру свой обновленный бокал и подношу его к губам.

― Ты должна прийти на игру в Замок. Эти игры просто эпические. Публика действительно болеет за наших парней.

― Возможно, когда-нибудь. ― Я пожимаю плечами, не решаясь брать на себя какие-либо обязательства.

Пока мы наблюдаем за игрой, я понимаю, что с Люком определенно что-то не так. Он всегда играет жестко, но сегодня все иначе. Он ведет себя намного злее. Грубее. Его уже оттащили от двух парней, а Грейсон, похоже, не отходит от него ни на шаг.

― Что-то не так, ― говорю я вслух.

― Да. Согласна. ― Алия берет телефон. Я хочу спросить, кому она звонит, но не хочу показаться грубой. ― Папа, что случилось с Джеймсоном? ― спрашивает она, как только ей отвечают.

Я не слышу ответа мистера Монро. Алия просто кивает головой.

― Ну, скажи ему, что он заставляет свою девушку волноваться. Разберись с этим, ― говорит она и завершает звонок.

― Боже мой. Нет! Я не хочу создавать проблемы Люку, ― говорю я ей.

― Это не проблемы ― поверь мне. Люк уже прочно занял свое место в «Рыцарях».

― А еще я не его девушка, ― пытаюсь поправить я.

― Да, это так. Ты ведь знаешь, что у него на теле набито твое имя?

― Мы друзья.

― Да, я тоже хожу и делаю татуировки с именами всех своих друзей. ― Алия смеется.

― Это не так. ― Я чувствую, как нагревается мое лицо.

― Но ты же хочешь, чтобы все было именно так, правда? ― Она с вызовом поднимает идеальную бровь.

― Я… я не в том состоянии, чтобы начинать с кем-то отношения, ― говорю я ей вместо ответа.

― Я знаю, многие скажут тебе не торопить события, прийти в себя, убедиться, что твоя голова в порядке и в ней не осталось всего этого дерьма… Но если Люк делает тебя счастливой, не отказывай себе из-за того, что кто-то другой говорит или думает. Из-за того, что общество говорит нам, что это разумно. Делай то, что кажется правильным тебе.

― Я не уверена, что могу доверять своим чувствам сейчас…

Глава двенадцатая

Я смотрю на время на своем телефоне, когда моя голова касается подушки. Уже поздно, а последнее сообщение от Монтаны я получил больше часа назад. Я хочу позвонить ей. Мне нужно услышать ее голос.

Я нахожу ее номер в контактах и начинаю набирать сообщение, чтобы узнать, спит она или нет, когда телефон начинает звонить и на экране появляется ее имя. Я отвечаю на звонок и подношу телефон к уху.

― Привет, я как раз собирался написать тебе.

Она ничего не говорит, но я слышу, что она плачет. Негромко, но я слышу.

― Танна, что случилось? ― Я сажусь на кровати.

― Я… я просто хотела услышать твой голос. Прости меня.

― Ты можешь звонить мне в любое время, Монтана, всегда. Что случилось? — Я пытаюсь снова. ― Алия с тобой?

― Да, она спит в другой комнате.

― Хорошо. ― Черт, что, черт возьми, мне нужно сказать?

― Мне страшно.

― Никто не сможет войти в этот дом, Танна. Я тебе обещаю.

― Я боюсь не поэтому. Я боюсь ложиться спать, ― признается она. ― Каждый раз, когда я засыпаю, я вижу его. Я не хочу просыпаться с криком, когда в другой комнате спит Алия. Вдруг она меня услышит?

― Ты не спала прошлой ночью? ― спрашиваю я. Это уже вторая ночь, когда меня нет дома.

― Нет. Я не могла…

― У меня есть идея. Подключи свой телефон к зарядному устройству. Я позвоню тебе по видеосвязи, ― говорю я ей.

― Хорошо.

― Сейчас вернусь. ― Я прерываю звонок и нажимаю на значок видеочата. Монтана отвечает, и на экране появляется ее лицо. ― Черт, детка, как долго ты плакала? Почему ты не позвонила мне раньше?

Ее глаза красные и опухшие.

― Я не хотела тебя беспокоить.

― Ты не можешь побеспокоить меня. ― Я прислоняю телефон к прикроватной тумбочке и ложусь на бок, лицом к экрану. ― Положи свой телефон рядом с собой.

Монтана повторяет мои действия, прислоняет телефон к тумбочке, а голову опускает на подушку.

― Мы будем засыпать вместе, вот так. Если тебе приснится кошмар, я тебя услышу, ― говорю я ей.

― Прости меня, ― говорит она.

― Не за что извиняться. Мне нравится спать с тобой.

― Я не хочу возвращаться, ― шепчет Монтана. Ее голос едва слышен.

― Ты никогда не вернешься, Танна. ― Мысль о том, что она вернется к этому ублюдку, вызывает во мне волну ярости.

― Я не понимаю, что мне делать дальше. У меня ничего нет, Люк. Ни работы, ни сбережений. Ничего.

― Тебе ничего не нужно. У меня более чем достаточно для нас обоих. Все, что тебе нужно, Танна, у тебя будет.

Она качает головой.

― Я не хочу зависеть от кого-то еще. Я знаю, что мне нужно найти работу. Мне нужно снять квартиру. Но, наверное, не тогда, когда я выгляжу вот так. ― Она показывает на свое лицо.

― Если тебе нужна работа, то найди ее, но ты не должна, если не хочешь. ― Я умолкаю и думаю о том, что она сказала. О ее утверждении, что у нее ничего нет. ― Танна, когда ты в последний раз видела своего отца? ― спрашиваю я.

Он, конечно, не был отцом года, но и ужасным его не назовешь. К тому же он был довольно обеспеченным. Мне трудно поверить, что он отвернулся от своей дочери, оставив ее ни с чем. Конечно, если бы он знал, что с ней происходит, он бы вмешался, верно?

― Я не видела его два года, ― говорит Монтана. ― Мне… Эндрю не нравилось, что я вижусь с ним.

― И что? Твой отец смирился? Просто принял это? ― спрашиваю я.

― Сначала нет. Я наговорила ему много обидных вещей. Я добивалась, чтобы он перестал мне звонить.

― Он твой отец. Это не должно иметь значения. Он не должен был прекращать, ― ворчу я. Она действительно была одинока все эти годы.

― Все в порядке. Я найду работу и пойду учиться. Я ведь могу это сделать, правда?

― Ты можешь сделать все, что захочешь. Никто и ничто не сможет помешать тебе, Танна.

― Спасибо. ― Она зевает.

― Закрывай глаза, детка. Засыпай. Я буду рядом.

― Спокойной ночи, Люк.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, первое, что я делаю, это проверяю свой телефон. Танна все еще спит. Я не слышал, чтобы она звала меня прошлой ночью, и надеюсь, что ей не приснился кошмар. Я вытаскиваю шнур зарядного устройства, беру телефон и несу его с собой в ванную. Я не хочу ее беспокоить, но хочу быть уверенным, что буду на связи, когда она наконец откроет глаза.

Я принимаю самый быстрый в мире душ, и как раз, когда я вытираюсь, Монтана просыпается.

― Мм… Вау. ― Ее голос раздается из динамика телефона, и я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. Ее глаза расширяются, она ахает и закрывает лицо руками.

― Черт. Прости. ― Я оборачиваю полотенце вокруг талии, только сейчас осознав, что устроил ей шоу. ― Теперь ты можешь открыть глаза, детка.

― Привет. ― Она улыбается мне.

― Как спалось?

― На удивление хорошо. Спасибо за вчерашний вечер.

― Не за что. Я… ну… мне нужно кое-куда заехать перед тем, как вернуться домой, но я буду дома ближе к вечеру.

― Хорошо, тогда я отпущу тебя и оденусь.

― Скоро увидимся. ― Я завершаю разговор и возвращаюсь в спальню, надевая костюм, который команда должна носить во время переездов на игры и обратно. Затем я собираю вещи и пишу Грею, чтобы он знал, что я буду ждать его в холле.

Когда я спускаюсь, меня уже ждет не только Грей. Кинг, О'Нил и Лилиана вместе со своим братом Алессандро тоже там.

― Я пропустил сообщение о вечеринке? ― спрашиваю я, приподняв бровь.

― Да, мы отправляемся на экскурсию в твой родной город, брат. Я слышал, что там есть попкорн и туда отвозят бесплатно, так что я в деле. ― Кинг ухмыляется.

― Вам не обязательно ехать с нами.

― Обязательно. Ты же не будешь делать это в одиночку. Кроме того, мне доставляет удовольствие мучать своего брата, заставляя его задержаться в Канаде еще на день, ― говорит Лилиана.

― Ладно, давайте выдвигаться. ― Я смотрю на Грея. ― Что ты сказал своему старику? Мы должны были лететь домой вместе с командой, перемещаться самостоятельно не принято.

― Правду. ― Он пожимает плечами. ― Да ладно. Давай нанесем этому мудаку дружеский визит.

Мои пальцы нервно постукивают по бедру.

― Почему эта машина так медленно тащится? Можно ехать быстрее?

― Конечно, если ты хочешь, чтобы в итоге мы не добрались до места, а закончили свое существование у одной из этих сосен. Если я умру, Алия убьет меня. ― Кинг, который сейчас сидит на водительском сидении, оглядывается на меня с довольной ухмылкой на лице. ― А потом она убьет тебя.

― Тебя нельзя убить, если ты уже мертв, идиот. ― Я закатываю глаза.

― Это же Алия. Думаешь, она не найдет способ вернуть нас всех обратно, чтобы потом снова убить нас?

― Нет, ей не нравится вид крови. Моя сестра никого не убивает, ― вклинивается в наш разговор Грей. ― Ну, не своими руками. Но она с радостью уложит тебя в гроб, полный ядовитых пауков.

Кинг заметно ерзает на своем месте.

― Это жестоко.

― Если ты хотел, чтобы я был добрым, тебе не следовало жениться на моей сестре, ― возражает Грей.

Когда машина наконец выезжает на Главную улицу, я выскакиваю и прохожу квартал, останавливаясь перед входом в «Слайм». Закрытый, заколоченный досками «Слайм».

― Что за хрень?

― Похоже, твой парень в бегах, ― говорит Грей, указывая на очевидное.

Я подхожу к стеклянной двери и дергаю за ручку, удивляясь тому, что она открывается без каких-либо усилий.

― Кто заколачивает окна и не запирает дверь? ― Переступая порог, я поворачиваюсь к Грею и удивленно поднимаю бровь.

― Чертов идиот, ― отвечает он, прежде чем последовать за мной внутрь.

Я оглядываю полуразрушенный бар. Все предметы мебели сломаны, а стекло покрывает деревянный пол вместе с алкоголем, которым когда-то были наполнены бутылки.

― Хм… ― Я поворачиваюсь на голос Алессандро, рядом с которым стоят Трэвис и Лилиана.

― Что? ― спрашиваю я.

― Либо у этого ублюдка серьезные проблемы с гневом, либо ты не единственный, кто его ищет.

― Поехали отсюда. Осмотрим квартиру, где этот засранец держал твою девочку. Если здесь его нет, то мы наверняка найдем его там. ― Грей опускает руку мне на плечо, прежде чем выйти за дверь.

Глава тринадцатая

Алия ушла тридцать минут назад. Последние два дня она провела здесь. Я знаю, что Люк наверняка попросил ее побыть со мной, но я все равно ценю тот факт, что она это сделала. У меня очень долго не было подруги. Я всех отталкивала, отдалялась. Я позволила Эндрю убедить меня, что они мне не подходят. Что они пытаются встать между нами. Теперь, когда я думаю об этом, то понимаю, что должна была прислушаться к ним. Потому что они были правы. Он не подходил мне.

Я до сих пор боюсь, что он найдет меня. Что он не отпустит меня просто так. Я знаю Эндрю. Он не из тех, кто спускает что-то на тормозах.

Я захожу в туалет и смотрю на ванну. Я бы с удовольствием понежилась в горячей воде. Но я не могу. Я знаю, что как только попытаюсь это сделать, воспоминания о том, как Эндрю удерживал меня под водой, накроют меня. В груди становится тяжело от этой мысли. Поэтому я захожу в душевую кабинку и включаю воду. Люк должен скоро быть дома. Он сказал, что приедет поздно вечером, и, честно говоря, я делаю все возможное, чтобы занять себя до его возвращения.

Мне нужно взять себя в руки. Нехорошо так сильно полагаться на него. Но сейчас мне нужна помощь. И я начинаю признавать, что не могу справиться с этим в одиночку. Как бы мне ни хотелось снова стать собой, стереть синяки — воспоминания — и просто начать новую жизнь, я не могу. Потому что, если бы это зависело от меня, я бы вернулась домой после того, как вышла из больницы. Я бы сразу отправилась к Эндрю, потому что страх перед тем, что он сделает, когда найдет меня, слишком велик, чтобы справиться с ним в одиночку.

Может быть, завтрашняя встреча с врачом пойдет мне на пользу.

Я раздеваюсь, захожу в кабинку и позволяю горячей воде омыть меня. Я знаю, что не первая женщина, которая прошла через то, что было у меня с Эндрю. Я также знаю, что многие женщины так и не смогли выбраться.

Так вот что я сделала? Сбежала от него?

Я не уверена. Я прячусь. Я хочу стать достаточно сильной, чтобы просто выйти из дома и сказать «да пошел ты» всем и каждому, кто пытается помешать мне жить так, как я хочу. И, надеюсь, однажды я так и сделаю. Но этот день пока не настал.

Я выключаю воду, беру полотенце со стойки и оборачиваю его вокруг себя. У Люка самые мягкие полотенца, которые я когда-либо видела. Интересно, где он их берет? Надо не забыть спросить у него.

Моя ладонь обхватывает ручку, и я замираю. Звук шагов по ту сторону двери заставляет мое сердце бешено колотиться. Я медленно отступаю назад. Она заперта. Он не может сюда войти.

Я опускаюсь на кафельный пол и подтягиваю колени к груди, упираясь головой в бедра. Мне просто нужно подождать. Он не знает, что я здесь. Он не может найти меня здесь. Мне просто кажется. Я считаю до шести. Три раза. И как раз когда я убеждаю себя, что по ту сторону двери никого нет, раздается громкий стук.

― Танна, ты здесь? ― Знакомый голос прорывается сквозь мою панику.

― Люк? ― Я поднимаюсь на ноги, мои колени все еще дрожат, пока я иду к двери и открываю ее.

― Ты ждала кого-то другого, детка? ― Его улыбка сходит на нет, когда он замечает выражение моего лица. ― Что случилось? Что с тобой? ― спрашивает он, и его взгляд устремляется мне за спину, как будто он ожидает найти там ответы.

― Н-ничего. Я в порядке, ― говорю я ему. Мое сердцебиение успокаивается, и страх уходит.

― Не лги мне. Что случилось?

― Я не знала, что это ты. Я услышала шаги и немного запаниковала. Ничего страшного.

Люк делает шаг вперед и, словно в замедленной съемке, обнимает меня и прижимает к себе.

― Я никому не позволю добраться до тебя, Танна, ― говорит он. ― Я обещаю.

Я позволяю себе расслабиться в его объятиях.

― Как прошел полет? ― спрашиваю я, меняя тему и одновременно пытаясь отвлечься от того факта, что на мне нет ничего, кроме полотенца. Я стою, прижатая к единственному парню, о котором никогда не переставала мечтать.

Ну, я и, наверное, девяносто процентов женского населения. Я видела заголовки. Люк был назван самым привлекательным холостяком НХЛ. Не то чтобы я была удивлена. Если с хоккеем у него не сложится, он легко сможет стать моделью.

― Все прошло хорошо, ― отвечает Люк, крепче прижимая меня к себе. ― Ты дрожишь.

― Я знаю. ― Я говорю себе, что нужно отстраниться. Отойти. Но мои ноги не слушаются и остаются на месте.

Я испытываю чувства, которых не должно быть. Я сказала Алие, что еще не готова к каким-либо отношениям, что пока не могу доверять себе. Я знаю, что люблю Люка. И всегда любила. Но сейчас я не могу доверять этой любви.

― Ты в порядке. ― Люк прижимается губами к моей макушке, и я совершаю ошибку, встречаясь взглядом с его зелеными глазами.

― Я буду, ― говорю я, пытаясь поверить в свои слова.

― Я позабочусь об этом.

Мои бедра сжимаются. Внутри меня живет потребность, которую я всеми силами стараюсь игнорировать. Я отрицаю ее. Меня может тянуть к Люку, ведь я не слепая. Но это влечение никак не может привести к чему-то большему.

Я отступаю назад, и его руки покидают мою талию. Я крепко сжимаю полотенце на груди.

Люк наклоняет голову, пристально глядя на меня.

― Ты знаешь, что можешь попросить меня, о чем угодно, и я сделаю это.

― Я знаю. ― Я киваю головой. Но не думаю, что он говорит о том, что мне сейчас действительно нужно.

― Не думаю, что ты знаешь, ― говорит он. ― Иди сюда. — Люк берет меня за руку и ведет к кровати. ― Я знаю, что ты не хочешь признавать это. Черт, возможно, ты даже не готова к этому, но я не собираюсь оставлять тебя без внимания, Танна. Ни в чем.

Я упираюсь ногами в край кровати, и Люк слегка нажимает на мое плечо, заставляя сесть.

― Я не знаю… Подожди. Что? ― Я смотрю на него с недоумением. А потом он опускается передо мной на колени.

― Тебе нужна разрядка, Танна. Я вижу это. И я собираюсь дать тебе ее.

― Что? ― шепчу я, когда его руки опускаются на мои голые бедра. Я замираю. Этого не может быть на самом деле. Я должна остановить его.

Губы Люка касаются внутренней поверхности моего бедра, и он оставляет легкие поцелуи на синяках, которые все еще видны там.

― Никаких обязательств, Танна. Просто позволь мне сделать тебе хорошо, ― говорит он, раздвигая мои бедра шире.

Он не сводит с меня глаз, пока его губы движутся выше. Мое дыхание учащается, и я чувствую, как меня охватывает желание. Мне снился этот сон. Много раз.

― Ты… ты не должен этого делать, ― выдыхаю я, пытаясь отодвинуться.

― Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, Танна, в любой момент. Но ни на секунду не думай, что я не хочу этого. Я умираю от желания попробовать тебя с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Я перестаю двигаться. Я не знаю, что сказать, поэтому просто молчу. Я наблюдаю, как его губы продолжают двигаться все выше и выше. Когда его язык наконец скользит по моим складочкам, все рациональные мысли покидают голову. Единственное, о чем я могу думать, ― это о том, как сильно я хочу, чтобы он сделал это снова.

― Блядь, ― рычит Люк, прежде чем его язык во второй раз скользит по моим губкам. ― Так чертовски хорошо.

― О боже. ― Мои глаза закрываются, а бедра дрожат, когда он обхватывает губами мой клитор и сосет.

Люк отстраняется.

― Открой глаза. Мне нужно, чтобы ты смотрела на меня, Танна. Мне нужно, чтобы ты видела, что это я.

― Это всегда ты, ― говорю я ему. Даже когда это был кто-то другой, я представляла, что это он. Мечтала, чтобы это был он.

Я не свожу с него глаз, когда он возвращается к своему занятию. Проходит совсем немного времени, и я готова взлететь. Все мое тело содрогается, и Люк удерживает мои бедра, когда они пытаются сомкнуться вокруг него.

― Кончи, Танна. Я хочу увидеть это. Мне нужно это увидеть.

Как будто он нажал на кнопку, я кончаю. Сильнее, чем когда-либо прежде. Мои руки впиваются в одеяло подо мной, а тело замирает, когда наслаждение, подобного которому я никогда не знала, охватывает все мое существо.

Глава четырнадцатая

Монтана всегда была самой красивой из всех, кого я когда-либо видел, но ни один ее образ, который я хранил в своей памяти, не сравнится с тем, что я вижу сейчас. Она кончает передо мной.

Черт.

Я близок к тому, чтобы потерять контроль. Мой член натягивает штаны, умоляя освободить его, а я продолжаю вылизывать киску Монтаны, пока не выжимаю из ее тела все унции удовольствия до последней. Я отстраняюсь только тогда, когда понимаю, что она расслабилась.

― Это было… чертовски потрясающе. ― Я обнимаю ладонями ее лицо и прижимаюсь губами к ее лбу. ― Спасибо.

― Это я должна благодарить тебя, ― говорит она с небольшим смущением в голосе.

― Поверь мне, детка, мне было очень приятно. ― Я смотрю ей в глаза. ― Ты в порядке?

Она кивает головой и слегка улыбается мне.

― Ладно, я пойду в душ. ― Я поднимаюсь на ноги и направляюсь в ванную, когда она останавливает меня.

― Подожди! Разве ты не хочешь, чтобы я… ― Монтана смотрит вниз, на мою промежность, и, клянусь, мой член напрягается от мысли о том, как она прикасается к нему… ее губы обхватывают его…

― Никаких обязательств, Танна. Это было для тебя, не для меня. Хотя я наслаждался каждой секундой, делая это.

― Хм…

― У меня нет никаких ожиданий, Танна. Я мечтал об этом уже чертовски давно и знал, что тебе это нужно. Я в порядке. Поверь мне, ― говорю я ей, затем захожу в ванную и закрываю за собой дверь. Я открываю холодную воду, не утруждая себя включением горячей. Судя по всему, в ближайшем будущем меня ждет много холодных душей.

Когда я возвращаюсь в спальню, Монтаны нигде не видно. Я быстро натягиваю спортивные штаны и отправляюсь на ее поиски. Надеюсь, я не слишком поторопился. Я уверен, что она была возбуждена. Черт, я хотел дать ей эту разрядку больше, чем сделать следующий вздох.

Но что, если она не была готова к этому?

Я нахожусь в неизведанных водах и понятия не имею, как правильно поступить. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ей, но я также не хочу снова оказаться в френдзоне. Я был идиотом, когда пытался быть ей другом много лет назад.

Я нахожу Монтану в гостевой спальне, сидящей на кровати.

― Эй. ― Я стою в дверях. Я не хочу давить на нее своим присутствием.

― Эй.

― Ты в порядке? Прости, если я зашел слишком далеко. ― Я провожу рукой по мокрым волосам. ― Я просто…

― Все в порядке.

― О чем ты думаешь? ― спрашиваю я.

― Я не знаю, что мне делать. ― Она пожимает плечами. ― Так долго у меня были правила. У меня не было другого выбора, кроме как следовать им. А теперь… я не знаю, что мне делать.

― Я уже сказал тебе. Ты можешь делать все, что хочешь, Танна. Ты сама устанавливаешь свои правила. Ты сама определяешь свои ожидания.

― А ты чего хочешь от меня?

― Много чего. Но я точно не хочу, чтобы ты делала что-то, потому что думаешь, что это то, чего я от тебя хочу.

― Я совершенно сломлена, Люк. У меня нет никаких целей. ― Она вздыхает.

― Нет, это не так. Ты всегда знала, чего хочешь, Танна. Тебе просто нужно вспомнить. Все пути открыты перед тобой, но только от тебя зависит, возьмешь ли ты на себя ответственность за свою жизнь.

― Мне страшно… Я не уверена, что готова к тому, чего хочу, ― признается она.

Я захожу в комнату и забираюсь на кровать, беру ее руку и переплетаю наши пальцы.

― Тебе не нужно принимать никаких судьбоносных решений прямо сейчас. У тебя есть все время в мире.

― А что, если то, чего я хочу, окажется недоступным, когда я буду готова? ― говорит она, глядя на меня.

― Танна, я ждал тебя десять лет. Я буду рядом, когда ты решишь, что готова. Черт, я буду ждать всю жизнь, если понадобится, потому что для меня никогда не будет никого, кроме тебя. Я могу только надеяться, что мы говорим об одном и том же.

Монтана улыбается.

― Десять лет назад мне было тринадцать.

― Я знаю.

― Я даже не догадывалась, что ты замечаешь меня.

― Я всегда обращал на тебя внимание. Тебя трудно не заметить. Я просто не хотел признаваться даже самому себе, что хочу младшую сестру своего лучшего друга.

― А теперь?

― Теперь я смирился с этим. И я буду ждать, Танна. Тебе не нужно торопиться с тем, к чему ты не готова.

― Я думаю, мне нужно поправиться. Мне нужно разобраться в себе. Не думаю, что я могу быть всем, чего ты заслуживаешь, если я все еще проживаю свой кошмар.

― Мне не нужно, чтобы ты была кем-то, кроме себя, Танна. Но я согласен. Я думаю, тебе нужно исцелиться. Я думаю, тебе нужно снова обрести себя. Для себя. Не для меня. И я буду рядом с тобой, когда ты это сделаешь.

― А что, если он найдет меня?

― Сначала ему придется иметь дело со мной, ― говорю я ей, прежде чем обвести взглядом комнату. ― Ты хочешь спать здесь или пойдем ко мне в постель?

Монтана прикусывает нижнюю губу.

― Пойдем к тебе.

― Давай, пойдем. ― Я встаю с кровати и протягиваю руку. Монтана вкладывает свою ладонь в мою, и я веду ее в свою спальню. Откидываю одеяло, и мы оба ложимся. Затем я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу. ― Спокойной ночи, детка.

Я закрываю глаза и беру ее за руку. Как бы мне ни хотелось обнять ее и крепко прижать к себе, я этого не делаю.

Пронзительный крик заставляет меня подскочить. Я включаю свет и вижу, что Монтана мечется по кровати. Она снова и снова выкрикивает слова «помогите» и «остановись». И мое сердце, блядь, разрывается на части от этих звуков.

Я убью его нахрен. Как только найду этого ублюдка. Если только кто-нибудь еще не опередит меня. Судя по его бару и квартире, которую он делил с Монтаной, либо Эндрю что-то искал, либо кто-то другой искал его.

Я еще не сказал Монтане. Как сказать ей, что все, что у нее было, уничтожено? Я знаю, что должен ей об этом рассказать. Выяснить, не знает ли она, кто может охотиться за Эндрю и не замешана ли она в чем-нибудь, к чему он может быть причастен.

Брат Грея ищет его, но мне нужны ответы. Мне нужно стереть его с лица земли. Я сделаю все, чтобы Монтана снова почувствовала себя в безопасности.

― Танна, проснись. Это всего лишь сон, ― говорю я, поднимая ее на руки и усаживая на себя.

Ее пальцы впиваются в мои руки, а глаза медленно открываются. Я чертовски ненавижу видеть ее такой. Страх, слезы, которые текут по ее щекам. Никогда еще я не чувствовал себя таким бесполезным. Я не могу избавить ее от кошмаров. Как бы сильно я этого ни хотел.

― Все хорошо. Я с тобой. Здесь ты в безопасности.

― Люк? ― спрашивает она, обводя глазами комнату, прежде чем снова посмотреть на меня. ― Мне очень жаль. ― Ее голова опускается на мою грудь, а тело сотрясается от рыданий.

Я провожу руками по ее спине.

― Все хорошо. Я с тобой, ― повторяю я снова и снова.

Она продолжает извиняться, но это моя вина. Это я должен извиняться за то, что бросил ее четыре года назад. Я должен был быть рядом, чтобы защитить ее. Я никогда не прощу себя за то, что ушел…

Глава пятнадцатая

Нервозность ― это еще не все, чтобы описать, что я сейчас чувствую. Колено подпрыгивает вверх-вниз, пока я грызу ноготь. Это была плохая идея. Я сказала Люку, что хочу этого. Что мне это нужно. Но теперь, когда я сижу лицом к лицу с психотерапевтом, которого он нашел, я не уверена, что готова.

― Ты нервничаешь. ― Доктор Уэст не сводит с меня глаз. Это не вопрос, а утверждение, поэтому я ничего не отвечаю. ― Тебе не стоит беспокоиться. Мы не будем делать ничего, чего ты не хочешь. Мы не будем обсуждать то, что ты не готова обсуждать, ― говорит она. ― Может быть, для начала ты расскажешь мне немного о Люке?

― Люке? Почему? ― спрашиваю я, сбитая с толку. Люк не имеет никакого отношения к моим кошмарам. Почему во мне укоренился такой глубокий страх, что я не могу вынести мысли о том, чтобы выйти из этого дома.

― Какое твое первое воспоминание о Люке?

― Я знаю его с самого рождения. Наши матери были подругами, ― говорю я ей.

― Я спросила не об этом. Я спросила о твоем первом воспоминании о нем.

Я на мгновение задумываюсь.

― Кажется, мне было четыре… или, может быть, пять. ― Я делаю глубокий вдох и пытаюсь представить себе тот день. ― Я умоляла брата покатать меня на качелях. Шон не хотел, потому что собирался забраться в домик на дереве. Люк остался и подтолкнул меня. ― Я улыбаюсь. У меня есть миллион других воспоминаний о том, как Люк делал что-то незначительное, чтобы доставить мне радость. А еще день похорон Шона. Когда он ушел и больше не вернулся.

― Хорошо, это хорошо. Ты чувствуешь себя здесь в безопасности? В этом доме? С Люком?

― Да, ― отвечаю я, потому что даже если он ушел, когда я нуждалась в нем больше всего, я знаю, что он никогда не причинит мне физическую боль. А еще я знаю, что если бы я позвонила ему, Люк пришел бы за мной.

― Как ты познакомилась с Эндрю?

Я вздрагиваю от этого имени. Я не упоминала его. Люк, должно быть, сказал.

― Я… я встретила его в баре, которым он владел. ― Мое сердце начинает колотиться. А мои ногти, или то, что от них осталось, впиваются в ладони.

Доктор Уэст сидит напротив меня, наблюдая за каждым моим движением. Я чувствую на себе ее взгляд.

― Тебя пугает разговор об Эндрю?

― Я не хочу вспоминать, ― шепчу я.

― Никто не может стереть твои воспоминания, Монтана. Что мы можем сделать, так это поговорить о них. Поработать над ними и найти способ примириться с ними.

― Примириться с ними? Меня избивали в течение трех лет, снова и снова. Я осталась одна. У меня не было никого, кроме человека, который причинял мне боль. Но он хотя бы любил меня настолько, чтобы быть рядом. Он был единственным, кто не ушел, поэтому я тоже осталась. Мне не нужна ученая степень, чтобы сказать, что я в полном дерьме. Настолько, что я готова оставаться в отношениях с чудовищем, лишь бы чувствовать себя кому-то нужной. Любимой. Хоть кем-то! ― кричу я, вскакивая на ноги и выбегая из комнаты, как только слова срываются с моих губ.

Я не могу этого сделать. Это была ошибка. Я не должна была соглашаться.

Я бегу наверх, в гостевую комнату и захлопываю за собой дверь. Я захожу в ванную. Пальцы сжимают край раковины, и я смотрю на свое отражение. Синяки проходят. Еще через несколько недель они исчезнут совсем. Все физические напоминания об Эндрю исчезнут.

Но душевные… они никуда не денутся. Даже сейчас, когда я должна быть свободна от него, он все еще держит меня мертвой хваткой.

― Я ненавижу тебя! ― кричу я, беру мраморную подставку для зубных щеток и швыряю ее в зеркало, и вздрагиваю, когда стекло разбивается и вокруг меня сыплются осколки.

Я смотрю на них, а потом беру один из них кончиками пальцев. Это было бы так просто. У Шона получилось. Я тоже так могу. Я могу просто покончить со всем сейчас и снова увидеть брата.

Дверь открывается, и я поднимаю голову, встречаясь взглядом с Люком в разбитом отражении.

Какая ирония. Мое отражение состоит из осколков. Как будто оно показывает мою истинную сущность. Сломленная женщина. Заблудившаяся, растерянная, злая, испуганная. Все эти эмоции наполняют меня. Единственное, чего я не чувствую, ― это счастья. Я даже не помню, когда в последний раз чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Люк переводит взгляд на осколок в моей руке, и его лицо становится пепельным.

― Танна, нет, ― кричит он, качая головой из стороны в сторону.

Я не двигаюсь. Не могу. Я застыла на месте, попав в ловушку желания освободиться от всего и просто сдаться. Люк медленными шагами подходит ко мне, выхватывает осколок из моей руки и отбрасывает его в сторону.

― Не смей, блядь, делать этого со мной, ― шепчет он. ― Не бросай меня. Я только что вернул тебя.

― Нет, не вернул. Я не та девушка, которую ты знал раньше, Люк. Я… уничтожена, ― говорю я ему.

― Нет, это не так. Я точно знаю, какая ты, Монтана. ― Он поднимает меня на руки и выходит из ванной. Несет меня из гостевой в свою комнату.

Сев на кровать, он устраивает меня у себя на коленях. Я не сопротивляюсь, не пытаюсь слезть с него. Честно говоря, я и не хочу. Единственное время, когда я чувствую себя в безопасности, ― это когда я с ним, и я приму любую отсрочку от кошмара, в котором живу.

― И какая же я? ― спрашиваю я, мне нужно знать.

― Ты боец. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты выжила. Ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Ты моя лучшая подруга, сестра, дочь. И ты умная, чертовски умная, Монтана. Я не знаю никого умнее тебя. ― Руки Люка обхватывают мои щеки. ― Ты моя, и я никому не позволю снова причинить тебе боль. Даже себе, ― говорит он. ― Я не смогу загладить свою вину перед тобой, после того, как ушел четыре года назад, но я все равно попытаюсь. Я не смогу этого сделать, если тебя не будет здесь. Ты нужна мне, Танна. Мне нужно, чтобы ты стала тем бойцом, которым, как я знаю, ты можешь быть. Потому что это всего лишь момент времени, и мы пройдем через него. Вместе.

Его большие пальцы вытирают слезы с моих щек.

― А что, если я больше не смогу бороться? ― спрашиваю я.

― Тогда я буду бороться за нас обоих. Я люблю тебя, Монтана. Я всегда любил тебя, и я сделаю все, чтобы ты вернула свою жизнь.

Я качаю головой.

― Мои проблемы не должны становиться твоими. Ты бы даже не узнал, если бы твоя мама тебе не позвонила.

― Ты должна была позвонить мне сама. Ты должна была рассказать мне, и я бы бросил все дела и приехал к тебе.

― Я знаю, ты бы так и сделал, ― признаю я.

― Почему ты не позвонила?

Я молчу. Я думала о том, чтобы позвонить ему однажды. Я даже набрала его номер, но Эндрю увидел. Он разбил мой телефон, а потом сломал мне два пальца на правой руке. Он сказал, что, если я еще раз попытаюсь связаться с Люком, он сломает и остальные, а потом позаботится о том, чтобы Люк не был проблемой в наших отношениях. Завуалированной угрозы было достаточно, чтобы удержать меня от дальнейших попыток.

― Однажды я пыталась. ― Я вздохнула. ― А он… он сказал, что убьет тебя, если я попытаюсь связаться с тобой снова.

― Я бы хотел, чтобы он сказал мне это лично, ― выдавливает Люк сквозь стиснутые зубы, сжав челюсти и прищурившись.

Я вздрагиваю и отстраняюсь от него, откидываясь на изголовье кровати.

― Черт, Танна. Прости меня. ― Он поднимает руки вверх. ― Мне жаль. Я злюсь. Я ничего не могу поделать. Я хочу разорвать этого ублюдка на части. Но как бы я ни злился, я никогда не вымещу злость на тебе. Клянусь.

Я киваю головой, соглашаясь с его словами. Но это всего лишь слова. Он никогда не делал ничего, что заставило бы меня думать иначе. Я знаю, что с ним я в безопасности. Но когда я вижу его таким взвинченным… это просто пугает меня.

Глава шестнадцатая

― Что ты здесь делаешь? ― спрашиваю я Грея, который в данный момент стоит в моем холле с раздраженным выражением лица.

― Проверяю твое благополучие. Ты ссылаешься на плохое самочувствие уже третью неделю подряд. Как думаешь, сколько еще команда будет терпеть твое отсутствие, Джеймсон? Потому что я должен быть честен. То влияние, которое я мог оказать на отца, уже иссякло. Я даже прибегнул к помощи Грейси, что он, кстати, прекрасно понял.

― Тогда пусть меня уволят. ― Я вскидываю руки и ухожу. Конечно же, этот засранец идет за мной на кухню.

― Мы оба знаем, что ты сказал это несерьезно. Что происходит? ― спрашивает Грей.

― Это моя вина. ― Голос Монтаны заставляет меня обернуться к дверям, где она стоит, перебирая пальцами край своей футболки.

― Нет, не твоя, ― отвечаю я, прежде чем снова взглянуть на Грея. ― У меня отпуск по травме. Если мне нужно будет сделать его долгосрочным, я сделаю это.

― Этого не произойдет, ― говорит он, а затем обращает свое внимание на Монтану. ― Ты хорошо выглядишь, Монтана. Почему бы тебе не заглянуть на каток, посмотреть тренировку, прийти на игру? ― Он не удостаивает меня взглядом и поворачивается к выходу. ― Проводи меня, Люк.

Я иду за ним, проходя мимо Монтаны, которая смотрит нам вслед, пока мы идем по длинному коридору. Дойдя до входной двери, я открываю ее и жду. Я знаю, что бы ни хотел сказать Грей, он сделает это в нужное время.

― Что на самом деле здесь происходит? ― наконец спрашивает он.

― Я не могу уйти, ― говорю я ему. ― Я не могу оставить ее одну. ― Я не говорю, почему. Не объясняю, что я чертовски боюсь. Волнуюсь, что если оставлю ее одну, то потеряю навсегда. Когда я увидел ее с куском стекла в руке несколько недель назад, я чуть не сошел с ума.

Не знаю, пыталась ли она на самом деле покончить с жизнью, но я не собираюсь рисковать. Не после Шона. С ним я ничего не заметил. Я понятия не имел, что он планирует, что ему трудно справиться с тем, что его преследует. Но будь я проклят, если потеряю его сестру таким же образом.

Монтана, возможно, думает, что ей не для чего жить. Она ошибается. Я собираюсь убедить ее, что все лучшее еще впереди, ждет ее. Что она снова может быть счастлива. Я знаю, что она достаточно сильна, чтобы преодолеть эти проблемы, и пока она сама не поверит в себя, я буду рядом. Напоминать ей об этом каждую секунду каждого дня.

― Что случилось? ― спрашивает Грей.

― Ничего. Потому что я здесь. Я не могу уйти. Потому что если я уйду, а она… ― Я качаю головой. Я даже не могу озвучить мысли, проносящиеся в моей голове.

― Хорошо, я придумаю решение, потому что ты не можешь больше пропускать тренировки, и ты нужен нам на льду. Ты нужен команде. Ты нужен мне.

― Ей я нужен больше, ― отвечаю я.

― Согласен, поэтому я попытаюсь найти способ, чтобы тебе не пришлось ни от чего отказываться. ― Он выходит за дверь. ― И когда я позвоню в следующий раз, ответь на звонок, мать твою. Это избавит меня от необходимости приезжать сюда.

― Ты живешь в паре домов отсюда. Сомневаюсь, что дорога заняла много времени. ― Я смеюсь.

― О, так ты помнишь, где я живу? Отлично, сегодня вечером мы готовим барбекю. Вы с Монтаной приглашены, ― говорит он. ― И прежде чем ты откажешься, Грейси хочет увидеть твою уродливую морду. И я бы не советовал разочаровывать мою дочь.

Черт возьми, этот грязный ублюдок не стесняется использовать своего ребенка в качестве оружия против кого угодно. Он знает, что мы готовы на все ради этой маленькой девочки, и именно поэтому он уходит с ухмылкой на лице. Ублюдок знает, что держит меня за яйца.

Только сначала мне нужно убедить Монтану, что она может покинуть дом. Я пытаюсь уже неделю. Ее синяки почти исчезли, во всяком случае, на коже.

― Мне жаль. Я не могу, Люк. Пожалуйста, не заставляй меня, ― умоляет Монтана.

Последний час я пытался убедить ее, что это обычное барбекю и она может прийти. Что она должна решиться. Я знаю, что ей будет полезно выбраться наружу. Она сидит в этом доме уже месяц. Даже не выходит на задний двор.

Я хочу, чтобы она просто попробовала. Но я не могу ее принудить. Потому что если я заставлю ее делать то, чего она не хочет, я буду не лучше, чем он. Я отказываюсь быть им. Я не буду лишать ее возможности самой принимать решения.

― Ладно, если ты действительно не хочешь идти, мы не пойдем. Мы останемся здесь, ― говорю я ей.

― Нет, тебе нужно идти, Люк. Я хочу, чтобы ты увиделся со своими друзьями.

― Я не оставлю тебя одну, Танна.

― Я не останусь одна. Я уже договорилась с Алией. Она принесет вино. ― Монтана улыбается.

― Ты написала Алие?

Она кивает головой.

― Мне не нужна няня. Я знаю, почему ты был рядом все это время, и я ценю все, что ты сделал. Но я в порядке. Даю слово. Я не собираюсь идти по стопам своего брата, Люк. Я бы этого не сделала.

Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Я не хочу оставлять ее здесь. Мы до сих пор не смогли найти Эндрю. Не то чтобы я сам искал этого засранца. Его ищет семья Грея. И, честно говоря, если они не могут его найти, то у меня не так уж много шансов сделать это дерьмо самостоятельно. Ресурсы Монро безграничны. Удивительно, что он так долго умудряется скрываться.

― Пожалуйста, Люк, не делай меня причиной того, что ты не видишься с друзьями, ― говорит Монтана.

― Ты мой друг, мой лучший друг, ― говорю я ей.

Она поднимает глаза к потолку.

― Ха, я действительно думала, что Шон поразит нас молнией или чем-то в этом духе, если услышит, что ты говоришь нечто подобное. ― Она улыбается мне, и я клянусь, в комнате становится светлее, а тяжесть в груди немного ослабевает.

― Танна, я серьезно. Мне нет дела ни до кого другого. Мне важна только ты.

Она открывает рот, чтобы ответить, и тут раздается звонок в дверь.

― Это Алия, ― говорит Монтана, вскакивает и бежит к входу. ― Надеюсь, ты не против, что я пригласила ее. Черт, надо было сначала спросить. Прости. ― Она смотрит на меня через плечо, широко раскрыв глаза, и делает несколько маленьких шагов назад. В прямом и переносном смысле.

― Теперь это твой дом, Танна. Ты можешь приглашать сюда всех, кого захочешь. Тебе не нужно спрашивать разрешения.

― Хорошо, но все равно… Мне жаль.

Снова раздается звонок в дверь.

― Пойдем, впустим Лию, пока она не выбила дверь. ― Я протягиваю руку Монтане. Я вижу нерешительность, страх, мелькнувшие на ее лице, прежде чем она принимает мое предложение.

Я старался, чтобы наши отношения были платоническими ― ну, настолько, насколько это возможно. С тех пор как застал Монтану в ванной с осколком в руке, я не пытался добиться от нее чего-то большего, чем дружба, которая у нас всегда была.

И, скажем так… я часто принимаю холодный душ. Каждое утро я просыпаюсь, чувствуя, как она прижимается ко мне, и в этот момент между сном и явью я позволяю себе поверить, что она моя во всех отношениях. И так и будет. В конце концов. Мне просто нужно дать ей время и пространство для работы над собой, чтобы она поняла, чего она хочет.

Она разговаривает с доктором Уэст каждый день. Иногда она заканчивает сеанс раньше, а иногда проводит целый час, обсуждая с ней что-то. Хотелось бы сказать, что это помогает, но ее по-прежнему мучают кошмары, она кричит во сне.

Я открываю дверь, и мимо меня протискивается Алия с двумя бутылками вина в руках.

― Я принесла кое-что, и мы закажем доставку. Я думаю о тайской кухне.

― Звучит потрясающе, ― говорит Монтана.

― Почему ты здесь? Разве ты не должен быть у Грея? ― спрашивает меня Алия.

― Ах, да… ― Я смотрю на Монтану. ― Хотя я не против присоединиться к девичнику.

― Не-а, ни за что. Нам есть о чем поговорить. Дерьмо, которое не для твоих ушей. Так что иди. Но если кто-то спросит, меня здесь нет. Я сказала Кэтрин и Лил, что останусь сегодня дома.

― Почему? ― спрашиваю я, немного шокированный тем, что Алия солгала двум своим лучшим подругам.

― Потому что я не готова поделиться своей новой подругой со всем миром. И пока мы не будем готовы… ― Алия указывает между Монтаной и собой. ― …никто не должен знать о ней.

Я не сомневаюсь, что Кэтрин и Лилиана знают о Монтане. Лилиана была с нами, когда мы отправились за Эндрю. Но она не знает причины. Это не моя история, чтобы делиться ею. Это история Монтаны. Когда и если она захочет, то расскажет.

― Ладно, я пойду. Но я буду неподалеку, Танна. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, ― говорю я ей.

― Со мной все будет в порядке. Иди… Повеселись с друзьями, ― говорит она.

Я смотрю на нее еще минуту. Я действительно не хочу, черт возьми, оставлять ее.

― Люк, иди. Я ночую у тебя, так что буду здесь всю ночь, ― говорит мне Алия.

― Хорошо. Но я ненадолго. ― Я вздыхаю и выхожу за дверь.

Глава семнадцатая

― Я думала, он никогда не уйдет, ― хмыкает Алия.

― Спасибо, что пришла. И мне жаль, что ты пропустишь барбекю.

― Да ладно, давай начнем вечеринку. И не извиняйся. Грей все равно сожжет все, что попытается приготовить. ― Алия проходит мимо меня.

Я следую за ней к бассейну. Я избегала этого места как чумы. Я не очень хорошо отношусь к воде. Стоя в дверях, я наблюдаю, как Алия опускается на один из шезлонгов.

― Ну, не стой там. Проходи, ― говорит она и откупоривает бутылку вина.

― Хм…. Мы можем пойти в гостиную или в кинотеатр? ― спрашиваю я, не отходя от двери.

― Тебе не нравится бассейн?

Я качаю головой и благодарю ее за то, что она встает и идет ко мне.

― Ладно, пусть будет гостиная, ― говорит она, не требуя объяснений. Это то, что мне больше всего нравится в Алие. Она не назойлива и никогда не спрашивает, почему я не могу или не хочу что-то делать.

― Спасибо.

― Пфф, это твой дом. Ты сама решаешь, где нам веселиться, Монтана.

Я не поправляю ее. Хотя мы обе знаем, что это дом Люка. А не мой. Я сворачиваюсь калачиком на одном из диванов и беру бокал, который Алия толкает в мою сторону.

― Ты тоже живешь неподалеку? ― Я только сейчас осознаю, что мало интересовалась ее жизнью. Кроме того, что она замужем за Лиамом Кингом и что она сестра Грейсона Монро, я мало что знаю об этой девушке.

― Недалеко. Лиам не хотел жить слишком близко к моему брату. У них сложные отношения. Ни один из них не готов признать, что на самом деле они нравятся друг другу.

― Это тяжело для тебя?

― Нет, потому что они оба ― отличные парни. Они любят меня. И, кроме того, за этим весело наблюдать. ― Она пожимает плечами. ― Так что же происходит в этих стенах? ― Она поднимает брови.

― Ничего. ― Я вздыхаю. ― Люк не хочет никуда уходить. Он боится, что я… Ну, он думает, что, если его не будет рядом, я сделаю что-то ужасное.

― Правда? А ты собираешься сделать что-то ужасное?

Я качаю головой.

― Я так не думаю. Я не хочу быть причиной того, что он не играет.

― Что, если ты придешь на каток? Я могу пойти с тобой. Я всегда готова посмотреть, как играет Лиам.

Я обдумываю ее просьбу. Я хочу пойти. Я бы хотела увидеть, как играет Люк, на самом деле быть там и наблюдать за ним.

― А что, если люди узнают?

― Что узнают?

― Что со мной случилось? Почему я здесь с Люком? ― спрашиваю я.

― Никто не узнает ничего, о чем ты не расскажешь сама. Поверь мне. Ты здесь с Люком, потому что вы друзья детства. Вот и все, ― говорит Алия. ― В эти выходные будет игра. Почему бы тебе не прийти и не посидеть со мной в ложе? Будем только мы, девочки, я, Кэтрин, Лил и малышка Грейси.

― Я подумаю об этом.

― А что, если я притворюсь, что мы никогда не встречались? Другие девочки не знают, что я здесь тусуюсь. Я не разбалтываю чужие секреты. Это будет выглядеть так, будто Люк наконец-то решил нас всех познакомить.

― В ложе? Никто больше не увидит меня там? ― Я не собираюсь лгать. Я в ужасе. Мне кажется, что стоит мне выйти из этого дома, как Эндрю тут же найдет меня.

― Никто тебя не увидит. Там будем только мы. И это будет весело.

― Хорошо. ― Я улыбаюсь. ― Думаю, я приду на свою первую игру «Рыцарей».

― Первую из многих. ― Алия поднимает свой бокал и чокается со мной.

Я смотрю на чистый лист. Доктор Уэст хочет, чтобы я начала вести дневник. Она считает, что это поможет процессу выздоровления, если я начну записывать свои мысли. Но дело в том, что я даже не знаю, с чего начать.

Я закрываю глаза. Я хочу сделать это сегодня. Я должна попытаться. Сегодня я иду на свою первую игру, и Люк слишком взволнован этим событием. Я могу это сделать. Хотя я не уверена, как начать. «Дорогой дневник» кажется слишком по-детски. Поэтому я решаю написать Шону. Решив, что, может быть, это поможет мне почувствовать, что я действительно разговариваю с кем-то, а не сама с собой.

Глава восемнадцатая

Тренер отправил меня на скамейку запасных. Не могу сказать, что я поражен. Я пропустил три недели тренировок и игр. Я удивлен, что не заработал огромный штраф. Я знаю, что за это надо благодарить Грея или его отца. Всем сообщили, что я восстанавливался после небольшой травмы и только сегодня получил разрешение играть.

Идет второй период. Я еще не выходил на лёд, и не думаю, что меня выпустят. Это нормально. Вернее, это отстой, но я все еще здесь, со своей командой в Замке, арене «Рыцарей». И нет ничего лучше, чем болельщики на домашней игре, которые скандируют мое имя снова и снова. Я знаю, что они все ждут, буду я играть или нет. Думаю, вся команда тоже. Когда звучит сигнал окончания второго периода, я понимаю, что это маловероятно.

Я иду по туннелю в раздевалку. Я хочу взять свой телефон. Хочу позвонить и узнать, как там Монтана. Но я не делаю этого. Не стоит давать тренеру еще один повод разозлиться на меня. Вместо этого я сажусь на скамейку перед шкафчиком и жду. Проходит совсем немного времени, и в раздевалке становится шумно. У каждого игрока есть своя рутина или ритуал, чем он занимается в перерыве.

В данный момент Грей разговаривает по телефону, снимая с себя экипировку. Он звонит дочери, а затем проводит в душе не менее десяти минут. Трэвис сидит на скамейке, откинув голову назад и закрыв глаза. Я так и не могу понять, молится он или медитирует, но именно этим он занимается первые десять минут, и да поможет Бог каждому, кто попытается с ним заговорить.

Кинг принимает душ и ложится на массажный стол. С ним одновременно работают два массажиста. А я? Обычно я снимаю коньки и прыгаю на велосипед или беговую дорожку, пока смотрю повторы игр на планшете. Мне нужно двигаться, чтобы сохранить мышцы разогретыми. Но поскольку я знаю, что сегодня не играю, я довольствуюсь тем, что сижу здесь и смотрю, как все остальные занимаются своими привычными делами.

Как по расписанию, за пять минут до начала третьего периода тренер собирает команду и начинает свою обычную напутственную речь. Он рассказывает стратегию на период, а затем отправляет нас на лёд. Я уже на полпути к туннелю, последним вхожу в дверь, тренер идет за мной.

― Готовься, Джеймсон. Ты выходишь во второй пятерке, ― говорит он.

Я киваю головой.

― Я готов, тренер.

― Я чертовски надеюсь, что готов. Ты пропадал три недели с какой-то загадочной травмой, о которой меня не поставили в известность. Что бы с тобой ни было, надеюсь, ради тебя и команды, что все обошлось.

Я не говорю ему, что это не так. Это чертово чудо, что Монтана сегодня вышла из дома. У меня такое чувство, что, если бы не поддержка Алии, она бы этого не сделала.

Алия ежедневно звонит мне, спрашивая, может ли она приехать. Я всегда отсылаю ее к Монтане ― это ее решение, хочет она принимать гостей или нет. Иногда она не хочет никого видеть, особенно после встреч с доктором Уэст.

Спит она по-прежнему дерьмово, о чем свидетельствуют темные тени под глазами. Не думаю, что она будет крепко спать, пока не убедится, что этот ублюдок Эндрю покинул этот мир. И я не могу дождаться того момента, когда сообщу ей об этом.

Я занимаю место на скамейке запасных и смотрю на лёд. Шайба падает, и мы выигрываем вбрасывание. Грей и Кинг рядом со мной, и все мы ждем момента, чтобы выйти на площадку и показать всем ту линию, которой так не хватает нашей команде.

Как только нас выпускают, я перепрыгиваю через борт и вступаю в игру. Когда ты играешь так долго, как я, пропустить три недели ― это ничто, все движения записаны в мышечной памяти.

Грей перехватывает шайбу, и мы втроем несемся по льду, рвемся к воротам. «Виннипегские Клены» встречают нас. У них хорошая защита. Я внимательно следил за ними всю игру, поэтому, когда Грей передает шайбу направо, мне, я делаю ложное движение влево и обхожу парня, который замедлился с начала второго периода.

Я вижу просвет. Он небольшой, но есть. Прямо между ног их вратаря. Я делаю бросок и наблюдаю, как шайба проскальзывает мимо него и попадает в сетку. Вспыхивает красный, звучат сирены, а из углов площадки валит дым. Толпа кричит, болельщики в свитерах «Рыцарей» вскакивают на ноги. Хлопают и радуются.

Я опускаюсь на колено и поднимаю вверх клюшку.

― Да, блядь!

Грей и Кинг хлопают меня по спине, а я поднимаю глаза и вижу ее. Монтана стоит в окне. Я целую свою перчатку и протягиваю к ней. И в этот момент камеры устремляются к ложе и выводят лицо Монтаны на гребаный джамботрон. Как только она замечает это, ее глаза расширяются, и она отходит назад. Из поля их зрения.

― Черт, ― шиплю я. Затем смотрю на Грея.

― Даже не думай об этом, мать твою. Я позвоню Лие со скамейки. Они вместе. С ней все будет в порядке, ― говорит он.

Я киваю головой, ни на секунду не веря, что с Монтаной все в порядке. Она попытается притвориться, но я ее знаю. Она боится, что ее увидят, а ее лицо только что показали на этом гигантском экране. Его видят десятки тысяч людей, не говоря уже о том, сколько сотен тысяч смотрят игру из своих гостиных, пабов и других мест в этой стране, где есть телевидение.

Я перепрыгиваю через борт на скамейку запасных. И прежде чем я успеваю рвануть по туннелю, Грей бьет меня рукой в грудь, толкая на сидение.

― Подожди, ― ворчит он. Затем он протягивает руку и говорит с кем-то. Я не успеваю поднять глаза и посмотреть, с кем, как он уже набирает номер на телефоне.

Я не слышу, что он говорит. Я даже не слышу шума толпы. Мой взгляд сосредоточен на ложе. Я нужен ей. Я должен добраться до нее. Я чувствую это всем своим нутром.

Грей держит телефон перед моим лицом.

― Это Монтана.

Я снимаю шлем и выхватываю аппарат из его рук.

― Танна, ты в порядке?

― Я в порядке. Это был отличный гол, Люк, ― отвечает она, ее голос тихий.

― Мы можем уйти, если ты хочешь… Если тебе нужно, мы можем уйти, ― говорю я.

― Нет, игра почти закончилась. Я хочу, чтобы ты вернулся и забил еще.

― Ты уверена?

― Да, уверена. Иди и закончи игру, Люк. Я буду смотреть, ― говорит она.

― Хорошо. ― Я завершаю звонок и передаю телефон обратно Грею. ― Спасибо. ― Я киваю ему, натягивая шлем обратно. Если Монтана хочет посмотреть, как я забиваю, то именно это я и собираюсь сделать. ― Выпустите нас, тренер! ― громко прошу я, перекрикивая болтовню товарищей по команде.

Тренер сердито смотрит на меня и качает головой, а затем дает сигнал для нашей линии. Как только мои коньки касаются льда, меня впечатывают в борт, да так сильно, что я чуть не падаю обратно на скамейку.

― Ублюдок, ― ворчу я, отталкивая от себя огромного игрока «Кленов». Я бы с удовольствием сбросил перчатки. Но когда эта мысль приходит мне в голову, появляется Грей. Прямо рядом со мной, его перчатки уже на льду, а его кулак врезается в голову этого придурка.

Вот за что я люблю этот спорт. Нет, не за драки, а за принадлежность к команде. За уверенность, что Грей всегда прикроет меня на льду и вне его, также как я его. Именно поэтому, когда он валит ублюдка на землю, я помогаю судьям оттащить его. Мой друг, как известно, временами бывает вспыльчив и не всегда знает, когда нужно остановиться.

Глава девятнадцатая

Дорогой Шон,

Прошлая ночь была ужасной. Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу его. Эндрю. Такое ощущение, что его власть надо мной никогда не закончится. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы это прекратилось. Если бы я могла заставить эти образы исчезнуть, я бы смогла спать нормально. Я бы смогла жить дальше.

Вчера вечером я ходила на игру Люка. Тебе бы понравилось. Хотела бы я, чтобы ты был здесь и увидел, как хорошо он играет. Я представила тебя на льду вместе с ним, а потом моргнула, и тебя не стало.

Почему ты не можешь быть здесь? Ничего этого не было бы, если бы ты не ушел. Прошло четыре года, Шон. Я должна смириться с тем, что потеряла тебя. Прошло столько времени, но мне снова очень нужны объятия старшего брата. Ты нужен мне, Шон, а тебя здесь нет.

Я беспокоюсь, что эта ситуация слишком тяжела для Люка, что мои проблемы оттолкнут его. Конечно, он этого не признает. Кажется, он думает, что все будет хорошо. Но это не так. Наверное, уже никогда не будет.

Вчера вечером мое лицо показали на джамботроне. Помнишь, раньше я любила, когда это происходило? Ну, теперь уже не так сильно. Вчера я хотела бы стереть его. Я не хотела быть там. Я беспокоюсь, что Эндрю мог увидеть меня. Что он теперь знает, где я, и придет за мной. Я не хочу, чтобы он меня нашел. Я не могу вернуться к тому, что было раньше. Я бы предпочла отправиться к тебе.

Я не знаю, что делать. Я даже не знаю, помогает ли мне писать эти письма. Я сижу здесь, в углу какой-то случайной гостиной, которой никто не пользуется, и слезы текут по моему лицу.

До следующего раза,

Монтана

Глава двадцатая

Черт… Я чувствую жар ее киски через трусики, ее гребаные мокрые трусики. В данный момент они касаются моего члена. Я прижимаюсь ближе, вдавливаясь в ее жар. Я сдерживался, избегал физической близости с Монтаной. Я не хотел торопить ее. Я не хочу быть слишком настойчивым. Я не могу рисковать отпугнуть ее. Она начинает привыкать к нашему ритму жизни, и я не хочу делать ничего, что могло бы повлиять на это.

Именно поэтому я отстраняюсь, совсем немного, и прерываю поцелуй.

― Ты уверена в этом? ― спрашиваю я. ― Я серьезно, Танна. Нет никакой необходимости торопиться.

Глаза Монтаны опускаются вниз, к месту соприкосновения наших тел, где мой член прижимается к ее прикрытой кружевом киске.

― Я уверена. Но если ты сомневаешься, мы можем подождать.

― Я? Это не имеет никакого отношения к моей уверенности, детка. Я хочу этого с шестнадцати лет, ― говорю я, прежде чем снова прижаться к ее губам. Я стону ей в рот. Все в ней сводит меня с ума. Я хочу большего. Я хочу всего. ― Черт, ты мне нужна, ― рычу я между поцелуями.

Монтана отвечает стоном. Ее голова откидывается назад, а грудь выгибается мне навстречу, умоляя о внимании. Мои руки оказываются под ее попкой. Я поднимаю ее, и она обхватывает ногами мою талию.

Быстрыми уверенными шагами я несу ее через дом. У меня были все намерения отнести ее наверх, в спальню. Я хотел уложить Монтану на кровать и не спеша поклоняться ей так, как она заслуживает. Но эти планы улетучиваются, когда она сжимает меня ногами и начинает двигаться. Я глотаю ее стоны, поворачиваю налево и захожу в первую попавшуюся комнату. Это гостиная. В этом доме их несколько. Зачем человеку столько диванов, я понятия не имею, но, кажется, я только что нашел им идеальное применение.

Трахать Монтану в каждом уголке этого дома.

Я опускаю ее на один из диванов и накрываю своим телом.

― Скажи мне, чего ты хочешь? ― Я поднимаюсь на колени, пальцы цепляются за край ее трусиков, и я тяну их вниз по ее ногам.

― Тебя, ― говорит она.

― Скажи мне, чего именно ты хочешь, Танна. Как ты хочешь меня? Какую часть меня? ― Я с ухмылкой смотрю на ее порозовевшее лицо.

― Ты знаешь, чего я хочу, Люк.

― Я хочу, чтобы ты это произнесла, Танна. Скажи мне, ― снова прошу я ее, пока мои пальцы разбираются с пуговицами на голубой блузке, которая на ней надета, а затем распахивают ее, чтобы открыть ее идеальную грудь, обтянутую красивым белым кружевным лифчиком.

― Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Не заставляй меня больше ждать, пожалуйста, ― говорит она тихим голосом, пока ее бедра слегка приподнимаются.

― Какую часть меня ты хочешь, Танна? Ты хочешь мои пальцы? ― спрашиваю я, и она качает головой. ― Может быть, мой язык? ― Кажется, она обдумывает этот вопрос, а затем ее голова снова двигается из стороны в сторону. ― Мой член? ― Я поднимаю бровь.

Она улыбается и кивает.

― Да, именно. Я хочу его.

Я расстегиваю застежку бюстгальтера и отбрасываю его в сторону, освобождая ее грудь, а затем обхватываю каждую. Я смотрю на них, сжимая в ладонях.

― Черт, они идеальны. ― Я наклоняюсь и целую каждую. ― Не могу дождаться, чтобы трахнуть их, ― говорю я.

― Люк… ― стонет Монтана.

― Да, детка? ― Я улыбаюсь, целуя ее шею.

― Ты мне нужен, пожалуйста.

― Я с тобой.

― Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Люк. Это пытка. Не заставляй меня ждать. Я и так ждала целую вечность.

Я слегка приподнимаюсь и спускаю штаны, освобождая член. Ладонь обхватывает его, поглаживая несколько раз. И как раз в тот момент, когда головка оказывается у ее входа, я останавливаюсь.

― Блядь.

― Что случилось? ― спрашивает Монтана, глядя вниз.

― Мне нужно найти презерватив. ― Я отодвигаюсь от дивана.

― Или не надо, и ты можешь просто выйти? Пожалуйста, Люк, я не могу ждать. ― Ее ноги обхватывают мою талию, удерживая меня на месте.

― Ты уверена? ― Я никогда раньше не занимался незащищенным сексом. Я не готов был рисковать тем, что на пороге моего дома появятся мини-Люки. Но сейчас такие последствия не вызывают у меня паники. Только не с Монтаной.

― Я уверена. То есть, только если ты уверен. Я чиста. Клянусь.

― Я не беспокоюсь об этом, ― говорю я, медленно входя в нее. Мои глаза не отрываются от глаз Монтаны, пока я заполняю ее.

Она глубоко дышит.

― Это…

― Я знаю, ― говорю я, обнимая ее лицо ладонями. Только что я неистово желал трахнуть ее как можно скорее. Но теперь, когда я вошел в нее, все, чего я хочу, ― это не торопиться. Я хочу насладиться каждым мгновением, проведенным внутри нее. Чувство, которое захватило меня сейчас, ― новое, то, чего я никогда не испытывал раньше. ― Я люблю тебя, Танна. ― Я медленно вытаскиваю член, затем снова вхожу.

― Я люблю тебя, ― говорит она. ― Это всегда был ты.

Я целую ее, и пока мой язык исследует ее рот, я занимаюсь с ней любовью. Я стараюсь передать своими толчками все эмоции, которые я к ней испытываю. Я не думаю, что этого достаточно, этого никогда не будет достаточно.

Ее киска начинает сжиматься вокруг меня, а ее ногти впиваются в мою спину. Я продолжаю медленно трахать ее во время оргазма, глотая ее стоны. Когда я чувствую, что ее тело расслабляется, я сажусь, вытаскиваю из нее свой член и обхватываю его кулаком. Два толчка, и я выплескиваю сперму ей на живот.

― Черт возьми, кажется, ты действительно создана для меня, Танна.

― Я думаю, мы созданы друг для друга, ― говорит она.

― Думаю, ты права.

Я заказываю пиццу, пока Монтана в душе, а тако находят новое пристанище в мусорном ведре. Это расточительно, но я не буду кормить ее холодным или разогретым дерьмом. Я расставляю на столе три коробки, а затем достаю из холодильника две бутылки пива.

Монтана входит в столовую, ее мокрые волосы перекинуты через одно плечо.

― Ты действительно самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, ― говорю я ей. ― Давай есть. У меня есть целых три твоих любимых блюда.

Я показываю на пиццу.

― А что случилось с тако?

― Они остыли. ― Я пожимаю плечами.

― Я могла бы разогреть их. Тебе не нужно было заказывать столько пиццы, ― говорит она. ― Это очень много.

― Но я знал, что тебе понравится съесть по кусочку каждой: пепперони, бекон с песто и моцарелла с песто. Они ведь по-прежнему твои любимые, верно? ― спрашиваю я. Я наблюдаю, как она смотрит на открытые коробки.

― Мне нельзя есть пиццу.

Мои брови нахмуриваются.

― Что значит «тебе нельзя есть пиццу»? ― Я двигаю к ней коробки, и Монтана отступает от стола, словно боится, что еда буквально выпрыгнет и набросится на нее.

Она качает головой. ― Мне нельзя, ― повторяет она, но так, будто говорит не со мной, а с собой.

― Танна, все в порядке. ― Я останавливаюсь перед ней, и она наконец поднимает на меня глаза. Они пустые, словно остекленевшие.

― Я не могу есть пиццу.

― Можешь. Если ты хочешь съесть пиццу, ты можешь это сделать, ― говорю я.

― Нет, мне нельзя. У меня будут неприятности. Он… ― Она останавливается.

Мои руки сжимаются в кулаки. Этот мудак не разрешал ей есть гребаную пиццу. Черт возьми.

― Танна, его здесь нет. Он никогда больше не причинит тебе вреда. Я обещаю. Теперь ты сама устанавливаешь правила, помнишь? Все зависит от тебя. Ты должна решать все сама. Если ты не хочешь пиццу, я принесу тебе что-нибудь другое. Но тебе нужно поесть.

Она смотрит на меня долгую минуту, и мы оба не произносим ни слова, пока она обдумывает то, что происходит в ее голове.

― Я могу съесть пиццу? ― Она произносит это скорее, как вопрос.

Я молча киваю головой.

― Прости. Я просто… я не знаю, как это остановить, ― признается она.

― Что остановить?

― Его голос в моей голове. Он всегда там, напоминает мне о правилах. ― Она вздыхает. ― Единственные моменты, когда все тихо, когда его нет, ― это когда ты прикасаешься ко мне.

Я тянусь и беру ее за руку.

― Вот так?

Монтана кивает, и я улыбаюсь ей в ответ.

― Так уж вышло, что я чертовски люблю прикасаться к тебе, так что привыкай, что теперь я буду приклеен к тебе, детка. ― Я ухмыляюсь. ― Итак, ты хочешь съесть пиццу? Или хочешь чего-нибудь другого?

Кажется, она минуту размышляет над своим решением, прежде чем снова кивнуть.

― Я хочу съесть пиццу.

Я веду Монтану обратно к столу.

― Ты можешь есть одной рукой? Потому что эту я не отпущу, ― говорю я, усаживаясь на свое место, и крепко сжимая ее вторую руку. Если мое прикосновение помогает ей успокоиться, то я уверен, что никогда не отпущу ее. Это ведь совсем не сложно.

Глава двадцать первая

Я нервничаю, но я хочу это сделать. Альтернатива ― остаться одной в большом доме Люка ― менее привлекательна, чем сесть на семейный самолет Алии и полететь в Лас-Вегас, чтобы посмотреть игру «Рыцарей». Я никогда не была в Вегасе. Я вообще раньше никуда не ездила.

Когда я сказала Люку, что у меня нет с собой паспорта, он принес коробку из гаража и протянул мне. Он объяснил, что в прошлый раз, когда его не было дома, он побывал в моей квартире и забрал несколько моих вещей. Сначала я испугалась, пока он не сказал, что никаких следов Эндрю не было и что квартира была разграблена.

Заглянув в коробку, я увидела те немногие вещи, которыми действительно дорожу, а также паспорт и свидетельство о рождении. Но самое главное, Люк нашел майку моего брата и единственную фотографию в рамке, на которой были изображены Шон, Люк и я. Она была сделана, когда мне было тринадцать, и мне пришлось спрятать ее в одной коробке с майкой Шона. У меня не так много вещей, к которым я привязана. Большую часть своих вещей я оставила в доме отца.

Мысли об отце вызывают в памяти все обидные вещи, которые я ему наговорила. Я знаю, что оттолкнула его, но он не настаивал. Родители не должны отказываться от своего ребенка, по крайней мере, так я думала. Хотя меня жизнь научила тому, что именно так родители и поступают. Сначала моя мать, потом отец.

― Мы отлично проведем время, ― громко говорит Алия, берет меня за руку и ведет по трапу своего собственного частного самолета. Эти люди действительно живут совсем не так, как я привыкла.

― Так и будет. ― Я улыбаюсь, стараясь подражать ее энтузиазму.

По выражению ее лица я понимаю, что мне это не удается. Но самое лучшее в Алие ― это то, что она не начинает выяснять что не так. Вместо этого она заходит в самолет и начинает показывать и рассказывать обо всем подряд.

Мы устраиваемся в огромных роскошных креслах, и стюардесса приносит каждой из нас по бокалу шампанского.

― За новые прекрасные воспоминания взамен старых дерьмовых, ― говорит Алия и касается своим бокалом моего.

― За новых друзей и новые приключения. ― Я улыбаюсь, потому что на этот раз я именно так и думаю. ― Это должно быть весело.

Лилиана заходит в самолет, за ней следом идет парень. Нет, не просто парень, а огромный, шестифутовый мужчина. Я напрягаюсь. Не знаю, почему я нервничаю рядом с незнакомыми мужчинами. Ладно, я знаю, почему. Эндрю сломал меня. Его насилие было не только физическим, но и моральным, и длительным.

― Привет, извините, что опоздали. Ему понадобился час, прежде чем он вышел из ванной. ― Лилиана указывает на громадную тень позади себя.

― Ну, в это несложно поверить. Черт возьми, Энцо, если бы я уже не была замужем, я бы сказала тебе, что этот час был потрачен с пользой. ― Алия смеется. Она не ошибается. Может, мне и некомфортно находиться рядом с этим парнем, но даже я могу признать, что он горячий. То есть не Люк, конечно, но все равно горячий.

― И, если бы у меня было желание умереть, я бы позволил тебе увидеть больше. Чтобы ты смогла по-настоящему оценить красоту всего этого. ― Парень проводит рукой вверх и вниз по своему упакованному в костюм телу. ― Но я этого не делаю, так что не смотрите на конфеты, миссис Кинг.

― Отвратительно. Прости, Монтана. Этот придурок ― мой кузен, Энцо. Он летит с нами. Но не волнуйся, ты едва заметишь его присутствие. ― Лилиана опускается на сидение напротив нас с Алией.

Энцо наклоняется и целует Алию в щеку. Мое тело напрягается от его внезапной близости. Алия берет мою руку и сжимает ее. А потом парень садится рядом с Лилианой.

― Привет, приятно познакомиться, ― говорит он, не делая никаких попыток протянуть руку и коснуться меня. Никакого рукопожатия или чего-то еще, за что я ему благодарна. Однако его глаза оценивают меня. Я могу сказать, что он знает, что что-то не так.

― Взаимно, ― отвечаю я, сохраняя спокойный голос.

― Она нервничает в полете, ― говорит Алия. Это не так, но я благодарна за эту маленькую белую ложь.

― Я тоже не в восторге от этого, но на этой неделе я вытянул короткую соломинку и вынужден следовать за Лил и ее парнем по всему миру. ― Энцо пожимает плечами.

― Это не я ввела дурацкое правило путешествовать парами, ― говорит Лилиана. ― Тебе стоит поговорить об этом со стариками.

― И отказать тебе в удовольствии насладиться моей компанией? Никогда. ― Он смеется, и чем больше я наблюдаю за их общением, тем больше расслабляюсь. ― Итак, Джеймсон, да? Ты знаешь, что слишком хороша для него?

Я понимаю, что вопрос адресован мне.

― Я? ― Он ошибается, но этот парень меня не знает.

― Да, блядь, ты слишком хороша. Если он будет плохо с тобой обращаться, позвони мне. Я знаю нужных людей. ― Энцо подмигивает.

Лилиана пихает его локтем.

― Заткнись. Не пугай ее, ― шипит она.

― Нет, мне интересно. О каких людях мы говорим? О тех, кто может, ну, знаешь, заставить кого-то исчезнуть? ― Я двигаю бровями вверх-вниз.

― Если это то, чего ты хочешь. ― Энцо кивает. ― С такой публичной фигурой, как Джеймсон, это будет непросто, но не невозможно, ― добавляет он.

― А если бы это был не он? Допустим, гипотетически, я хочу избавиться от кого-то другого? ― По правде говоря, я бы не хотела ничего больше, чем избавиться от Эндрю. Я понятия не имею, где он и когда появится. Я просто знаю, что когда-нибудь это произойдет.

― Я могу это устроить.

― И сколько же стоит подобная услуга? ― спрашиваю я.

― Так, во-первых, ты моя подруга. Если ты хочешь кого-то убить, я попрошу своего брата сделать это, и ты не заплатишь ни цента. А во-вторых, она шутит, Энцо. Так что перестань вкладывать ей в голову ненужные идеи, ― говорит Алия.

― Я бы тоже сделал это бесплатно. Просто говорю. Назови мне имя, и я сделаю так, будто этого ублюдка никогда не существовало, ― говорит мне Энцо, и я натянуто улыбаюсь.

― Она права. Я пошутила. ― В основном.

Как бы мне ни хотелось назвать ему имя Эндрю, я не уверена, что смогу жить с этим до конца своих дней. Он заслуживает не меньше, чем жестокую смерть, но она будет не от моих рук и не по моему указанию. В конце концов его настигнет карма. Я должна в это верить.

― Наше дело предложить, ― говорит Энцо и подключает наушники, как будто не он только что согласился убить кого-то ради меня.

Остаток полета мы пьем шампанское. К тому времени, как самолет приземляется, и мы спускаемся по ступенькам, я уже достаточно навеселе. Давненько я не проводила так время. С друзьями. Однако мне удается выйти из самолета целой и невредимой, не споткнувшись.

Я гордо улыбаюсь, когда мои ноги касаются асфальта.

― Я сделала это.

― Ты сделала. ― Алия обхватывает меня за плечи. ― Теперь мы должны добраться до той машины. ― Она показывает на большой черный внедорожник впереди нас, а Лилиана прижимается ко мне, с другой стороны.

― Думаю, сможем, ― говорит она, слегка запинаясь.

― Вы трое сведете меня в могилу раньше времени. Мы только приземлились, а вы уже напились. ― Энцо машет рукой в нашу сторону.

― Не напились. Просто… выпили чуть больше, чем нужно, ― поправляю я его.

― Она правильно говорит. Хватит дуться, Энцо. Это не круто. ― Алия смеется, когда мы все, спотыкаясь, идем к машине и практически вваливаемся внутрь.

― Здесь так ярко, так красиво. Кто бы мог подумать, что в Вегасе так много огней? ― говорю я, глядя в окно.

― Все. ― Лилиана смеется.

― Наверное, ― говорю я и прижимаю палец к стеклу. ― О, смотрите! Вон одна из свадебных часовен Элвиса. Вы могли бы пожениться.

― Нет, блядь, она не может. Не при мне. Не смей делать ничего подобного, Лилиана. Твой отец убьет меня, ― рычит Энцо.

― Нет, не убьет. ― Лилиана закатывает глаза. ― Кроме того, твои родители поженились здесь.

― Вы не мои родители. А дядя Тео не такой снисходительный, как дедушка.

― Не волнуйся, я не собираюсь выходить замуж в Вегасе. Но это было бы весело, ― говорит мне Лилиана.

― Ага, ― соглашаюсь я.

Мы подъезжаем к отелю, и дверь машины открывается. Я понятия не имею, где мы находимся. Знаю только, что Люк сказал, что команда забронировала несколько этажей и вокруг полно охраны. Алия, которая, кажется, протрезвела быстрее, чем все остальные, регистрирует нас. Она протягивает два ключа ― один мне, другой Лилиане.

― Я распорядилась, чтобы в каждую из ваших комнат доставили по платью. У вас есть час, чтобы переодеться, привести себя в порядок и встретиться со мной вон в том баре. ― Она жестом указывает нам за спину.

― Час? ― повторяет Лилиана.

― Час. Не опаздывайте. Я запланировала веселую ночь. Мы в Вегасе, сучки. Пора отрываться! ― кричит Алия.

― Ладно. Давай сделаем это. ― Я киваю. ― Я справлюсь, ― тихо говорю я себе, пока мы все вваливаемся в лифт.

Глава двадцать вторая

Я весь день провожу на тренировках и встречах. Я знаю, что Монтана здесь. Мы переписываемся друг с другом. Когда она зашла в номер, то прислала мне свою фотографию в платье ― ну, я предполагаю, это было платье. Она спросила, можно ли ей его надеть, сказав, что Алия купила его и она не знает, уместно ли оно.

Мой ответ был очевиден. Я сказал ей, что ей не нужно мое разрешение, чтобы что-то надеть. И сказал, что если ей нравится, то пусть надевает. После этого я убедился, что она знает, как чертовски потрясающе выглядит в маленьком блестящем черном платье.

Я понимаю, что должен быть терпеливым. Что ей потребуется время, чтобы вновь обрести контроль над своей жизнью. Но каждый раз, когда она спрашивает, может ли она что-то сделать, это напоминает мне о том аде, в котором она жила последние три года.

― Винни нашел что-нибудь? ― спрашиваю я Грея, когда мы выходим с арены и направляемся к его машине.

― Ничего. Такое ощущение, что парень ― призрак, ― говорит он.

― Будем надеяться, что так и есть, ― ворчит Кинг сзади нас.

― Ни за что. ― Я смотрю на него через плечо. ― Нет, я хочу убедиться, что этот ублюдок испытает всю боль, которую ей причинил, и даже больше. Я хочу, чтобы он умолял сохранить ему жизнь.

― Мы все хотим, ― говорит Грей.

Эти парни прикроют меня. Я в этом не сомневаюсь. Но никто не хочет видеть этого чертова проныру Эндрю, кричащего от боли, больше, чем я. Ну, за исключением, может быть, Монтаны.

Интересно, сделала бы она это? Если бы она знала, что может покончить с ним, она бы сделала это?

Я не упоминал, что его ищет мафия. Я хочу первым иметь возможность сказать ей, что нашел его. Что он больше не представляет для нее угрозы, потому что не дышит. Я хочу, чтобы она могла спать по ночам, не просыпаясь от криков. Я хочу, чтобы она снова обрела покой. Чтобы она была счастлива и уверена, и не сомневалась в своих решениях каждую секунду. Но я также знаю, что на все это потребуется время. И я не буду ее торопить.

Мы подъезжаем к отелю, я выскакиваю из машины и направляюсь прямиком в бар.

― Я зайду в свой номер, чтобы позвонить Кэтрин и Грейси. Я скоро вас догоню, ― говорит Грей.

Я киваю ему, и мы с Кингом идем дальше. Мне требуется меньше секунды, чтобы заметить ее в баре. Не то чтобы это было сложно. Монтана, блядь, выделяется, как сирена. Она сногсшибательна.

Я направляюсь прямиком к ней, обнимаю ее сзади за талию, наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

― Я чертовски скучал по тебе.

Как только она слышит мой голос, ее тело расслабляется, прижимаясь к моему. Монтана поворачивается на своем стуле. Ее руки обнимают мою шею, а губы прижимаются к моим.

― Наверное, не так сильно, как я.

― Больше, ― говорю я, снова коротко целуя ее. ― Ты выглядишь чертовски потрясающе. Захватывающе. Умопомрачительно.

Я отступаю назад, беру ее за руку и поворачиваю, чтобы рассмотреть, как следует.

― Спасибо. ― Она застенчиво улыбается.

― Ты ведь знаешь, что ворвался на девичник? ― Лилиана хмыкает.

― Мне все равно, ― говорю я ей.

Она оглядывает меня, потом бар.

― Где Трэвис?

Я смотрю на Кинга. Трэвис сказал, что хочет заехать в магазин, чтобы купить кое-что для своей девушки. Мы понятия не имеем, что именно, но он попросил нас не портить сюрприз. Поэтому я пожимаю плечами и пытаюсь отвертеться.

― Насколько я знаю, не я присматриваю за ним. Это ты.

― Парень становится старше, Лил. Знаешь, ему требуется чуть больше времени, чтобы раздеться, принять душ и одеться после тренировки, ― добавляет Кинг.

― Вы двое что-то скрываете. ― Лилиана переводит обвиняющий взгляд с меня на Кинга. ― Вы оба хреново врете. Чем он занят?

― Понятия не имею. ― Я снова пожимаю плечами.

― Энцо, займись ими. Выбей из них информацию, ― говорит Лилиана своему кузену.

― Пас, ― говорит он. ― Возьми свой телефон и позвони ему, как нормальный человек, Лил.

― Вот это рациональное решение проблемы. ― Смех Кинга обрывается, когда Алия хлопает его по груди.

Затем она поворачивается к Лилиане.

― Ладно, иди и найди Трэвиса. Скажи ему, чтобы тащил сюда свою задницу, иначе мы уедем без него.

― Куда мы? ― спрашиваю я.

― На шоу. ― Она улыбается.

Когда Алия сказала, что мы идем на шоу, не знаю, о чем я подумал, но точно не о бурлеске. Но Монтана улыбается. Она получает удовольствие от происходящего, и это все, что меня волнует.

― Мне нравится твоя улыбка, ― говорю я ей.

― Спасибо. ― Она прижимается ко мне.

― Я хочу видеть ее. Каждый день. Всегда. ― Я целую ее в висок, и она поднимает на меня глаза.

― Вечность ― это очень долго, Люк, ― шепчет она.

― Когда речь идет о тебе, вечность ― это недостаточно долго, ― говорю я, прежде чем мне приходит в голову идея, и я хватаю ее за руку. ― Пойдем.

Не задумываясь, Монтана идет за мной.

― Куда? ― спрашивает она, пока я веду ее через холл.

― Я хочу кое-что сделать.

― Хорошо.

Как только мы выходим на улицу, я поворачиваю налево, уверенно двигаясь к своей цели.

― Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? ― спрашиваю я ее, пока мы идем по переполненному тротуару Вегаса.

― Знаю. Я тоже тебя люблю.

― И ты знаешь, что ты ― это все, что мне нужно. Всегда была и всегда будешь.

― Хорошо…

Я останавливаюсь, как только мы оказываемся перед маленькой часовней, которую я заметил по дороге в отель. И смотрю в глаза Монтане.

― Я хочу это сделать, но только если ты тоже этого хочешь. Ты можешь отказаться. Я все равно буду рядом. Я буду ждать, пока ты будешь готова, а если ты никогда не будешь готова, я все равно буду ждать.

― О чем ты, Люк? Что происходит? ― Я вижу, как она беспокойно хмурит брови. Она все еще не понимает, о чем я ее спрашиваю.

― Выходи за меня замуж, ― говорю я, а затем быстро добавляю: ― Пожалуйста.

Монтана задыхается.

― Что? Ты выпил?

― Нет, я не пил сегодня ни капли. Я хочу этого, Танна. Я всегда этого хотел, ― говорю я ей. ― Выходи за меня замуж, прямо здесь и сейчас. Только мы вдвоем.

― Ты серьезно?

― Никогда не делал ничего более серьезного. Выходи за меня замуж, Танна, ― снова прошу я, и она улыбается.

― Да.

Я моргаю.

― Да? ― переспрашиваю я, не уверенный, услышал ли я ее слова в своей голове или наяву.

― Да, ― повторяет Монтана. ― Я всегда хотела выйти за тебя замуж, Люк. Но я… Что, если я останусь такой, как сейчас?

― Ты идеальна, Монтана. В тебе нет ни одной плохой черты. Я буду любить тебя вечно. Обещаю. Я всегда буду рядом, чтобы помочь прогнать всех демонов, которые тебя преследуют.

― Я не заслуживаю тебя, ― говорит она, опуская глаза вниз.

Я протягиваю руку и поднимаю ее подбородок, пока ее взгляд снова не встречается с моим, а затем жестом указываю на здание позади нас.

― Мы достойны друг друга. А теперь, готова ли ты стать миссис Джеймсон?

Я попрошу Грея об услуге ― привести в порядок документы, когда мы вернемся в Ванкувер. У него есть люди, которые убедятся, что этот брак законен.

― Я была готова с рождения. ― Монтана улыбается, а я наклоняюсь и целую ее так, будто никто не видит. Потому что сейчас есть только я и она. Мы. Все остальное отходит на задний план.

― Мы действительно делаем это, ― говорит Монтана, держа меня за руку, когда мы стоим у алтаря перед священником, наряженным в Элвиса.

― Да, но мы можем устроить и большую шикарную свадьбу, ― напоминаю я ей.

― Мне это не нужно. Мне нужен только ты.

― Ладно, ребята, вы готовы? ― спрашивает Элвис.

― Да, ― говорим мы с Монтаной одновременно.

― Отлично. Люк, ты готов взять Монтану в жены? ― спрашивает Элвис.

― Да, ― говорю я ему, прежде чем он поворачивается к Монтане.

― Монтана, ты готова взять Люка в мужья?

― Да, ― говорит она.

― Хорошо, Люк, ты хотел произнести свои собственные клятвы. Сцена в твоем распоряжении. Элвис кивает мне и делает шаг назад.

― Монтана, я любил тебя всю свою жизнь. Но я не хочу прожить с тобой одну жизнь. Я хочу провести с тобой миллион жизней. Я обещаю всегда ставить тебя превыше всего. Я обещаю лелеять тебя. Быть не только твоим мужем, но и лучшим другом. Всегда. Я обещаю подарить тебе жизнь, наполненную счастьем, любовью, дружбой. Но больше всего ― безопасностью. Я всегда буду твоим самым большим фанатом. Что бы ты ни захотела сделать, чего бы ни решила добиться, я буду рядом, поддерживая тебя всеми возможными способами. Мне не нужно обещать любить тебя вечно, потому что это само собой разумеется.

― Монтана, есть ли что-нибудь, что ты хотела бы сказать Люку? ― спрашивает Элвис.

― Да. ― Монтана глубоко вздыхает, закрывает глаза, затем снова открывает их. ― Люк, я не знаю, что бы я делала без тебя. Ты ― мое все. Ты даешь мне силы, когда у меня их нет. Ты любишь меня даже тогда, когда я не чувствую себя достойной этой любви. Ты мой лучший друг. Ты ― любовь всей моей жизни, и этого никто не сможет у меня отнять. Каждый миг, проведенный с тобой, я чувствую, как исцеляюсь. Я не могу дождаться, чтобы провести с тобой каждый день в этой и следующей жизни. Я люблю тебя. Я не знаю правильных слов, чтобы выразить свои чувства к тебе, но знай, что я безумно люблю тебя.

Все остальное происходит быстро. Мы надеваем кольца. Обмениваемся нужными словами, пока одно предложение, которого я так долго ждал, не звучит громче всех остальных.

― Я объявляю вас… мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Мои руки тут же обнимают Монтану, я подхватываю ее на руки и целую, а затем кручу вокруг себя.

― Миссис Джеймсон, я чертовски люблю тебя, ― говорю я ей, опуская ее на пол.

― Я тоже тебя люблю. ― Она улыбается мне.

Мы выходим из часовни, и вспышки со всех сторон на мгновение ослепляют меня. Множество вспышек. Снова и снова. Монтана прижимается ко мне, и я обнимаю ее за плечи. Я изо всех сил стараюсь прикрыть ее, спрятать ее лицо от камер.

Откуда, черт возьми, они вообще взялись?

Не обращая внимания на шквал вопросов в мою сторону, я иду по улице и захожу в первый попавшийся отель. Это не тот, в котором мы остановились, но сойдет. Фотографы не смогут войти сюда.

Глава двадцать четвертая

Я просыпаюсь от непрекращающегося жужжания. Беру в руки телефон, протираю глаза, смотрю на время и отключаю будильник. Затем я поворачиваюсь на бок и обхватываю рукой обнаженное тело Монтаны. Обнаженное тело моей жены.

― Доброе утро, жена. ― Я целую ее плечо.

― Еще не утро, Люк. На улице темно, ― стонет она.

― Мне нужно быть на арене через час, ― говорю я.

― Хорошо, но мне не нужно.

― Я хочу, чтобы ты пошла со мной, ― говорю я. ― Я не готов оставить тебя одну.

Монтана переворачивается и смотрит на меня.

― Ладно. Но разве я не буду тебе мешать?

― Ты никогда не будешь мешать. ― Я наклоняюсь, собираясь поцеловать ее, но меня останавливает звук звонящего телефона.

Я раздраженно смотрю на экран и нажимаю на зеленую кнопку ответа, когда вижу имя Алии.

― Привет, Лия. Я сейчас немного занят…

― Люк Джеймсон, что ты натворил? Ты видел новости? Боже мой! У моего отца сейчас случится приступ. Это повсюду! ― Алия практически кричит в трубку.

― Что повсюду?

― Вы с Монтаной поженились прошлой ночью. О чем ты думал?

― Я думал о том, что люблю ее и хочу на ней жениться, ― уверенно говорю я.

― Это скандал. Домыслы просто безумные. Включи новости. Вообще-то, нет, ей не нужно это видеть. Черт. Она сойдет с ума, Люк. Это нехорошо. Где ты?

― Лия, успокойся. Все будет хорошо. Скоро все забудется. Таблоиды всегда устраивают шумиху.

― Это слишком грандиозно. Холостяк номер один в Ванкувере официально снят с продажи. ― Алия вздохнула. ― Где вы? Я приеду.

― Мы в «Planet Hollywood».

― «Planet Hollywood»? Ты шутишь, да? Пожалуйста, ради всего святого, скажи, что ты шутишь?

― Нет, а что?

― Ты отвез ее в «Planet Hollywood»? Неужели времена настолько суровые, Джеймсон? Ты мог бы хотя бы остановиться в «Bellagio», он через дорогу. Ты что, серьезно? ― Она продолжает.

― Ладно, Алия, я вешаю трубку, ― говорю я ей.

― Подожди! Какой номер?

У меня вертится на языке сказать ей, чтобы она не приходила сюда, но она ― подруга Монтаны. И у меня есть ощущение, что она может помочь унять панику, которая начнется, когда моя новобрачная узнает, что происходит. Мне не нужно включать новостные каналы, чтобы понять, о чем они говорят.

«Ванкуверские рыцари» скрывают тайное любовное дитя…

Номер шесть заставили жениться, угрожая дробовиком…

Сначала загадочная травма, теперь загадочная невеста. Источники утверждают, что это, скорее всего, связано с наркотиками…

― Номер 912, ― фыркаю я в трубку.

― Это даже не пентхаус. Боже мой!

Я слышу неодобрение в тоне Алии. Впрочем, это неважно, потому что я знаю Монтану, и ей все равно, где мы находимся, лишь бы мы были вместе. Я завершаю звонок и вижу, что моя жена терпеливо ждет новостей.

― Алия уже едет. Нам нужно одеться.

― Что случилось?

Я отворачиваюсь. Я не хочу ей говорить, но и врать тоже не хочу.

― Я не хочу, чтобы ты волновалась, Танна. Что бы они ни говорили, это не имеет значения. Важно лишь то, что мы с тобой знаем правду, нашу правду. Мы любим друг друга.

― О чем ты?

― Все новостные издания опубликовали новости о нашей свадьбе. Об этом пишут все таблоиды, ― объясняю я.

― Черт. ― Она вскакивает с кровати и бежит в ванную. К тому времени, как я надеваю боксеры и слаксы, Монтана возвращается, завернувшись в халат.

― Ладно, что мне делать? Скажи мне, что делать, ― говорит она.

― Ты в порядке?

― Нет, но мы справимся с этим вместе, верно?

― Всегда вместе. Ты и я, Танна.

― Хорошо, тогда скажи мне, что я должна делать.

― Ничего не говори. Если кто-то подойдет к тебе, не отвечай на вопросы. Не позволяй им злить или расстраивать тебя, потому что они попытаются это сделать. Папарацци ― не что иное, как кучка стервятников. Но я позабочусь о том, чтобы ты никогда не оставалась в одиночестве. Я позвоню Грею. Попрошу прислать нам охрану.

― Хорошо. А что, если… ― Она не закончила фразу.

― Если что?

― Что, если он придет за мной? ― спрашивает она. ― Я его знаю. Он увидит меня в новостях и что-нибудь устроит.

― Я не позволю ему приблизиться к тебе, Танна. Обещаю, ― говорю я ей.

― Хорошо, значит просто молчать. И это все? Что мне надеть? Какую мне сделать прическу? ― Она оглядывает комнату, явно расстроенная.

― Танна, мне все равно, что ты наденешь и как уложишь волосы. Тебе не нужно наряжаться, чтобы произвести впечатление на кого-то, кроме себя.

― Но, если они будут фотографировать… Люк, я не хочу ставить тебя в неловкое положение.

― Этого не произойдет. ― Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. ― Я люблю тебя. Никогда не забывай об этом.

― Я тоже тебя люблю.

― Мне жаль, что тебе приходится иметь дело с этим дерьмом. ― Я вздыхаю и целую ее в макушку.

― Это и вполовину не так плохо, как тот багаж, с которым я вступила в этот брак. Все хотят получить частичку тебя, Люк. Я не могу винить их за это. Посмотри на себя. ― Монтана окидывает меня взглядом.

― Ты действительно идеальна.

― Спасибо, ― говорит она в тот самый момент, когда в дверь стучат, а потом открывают.

― Как ты достала карту? ― Спрашиваю я Алию, которая входит в комнату в сопровождении Кинга, О'Нила, Грея, Лилианы и Энцо.

― Надень рубашку. Никому не нужно смотреть на все это. ― Алия машет мне рукой. ― Я принесла тебе одежду. Подумала, что ты не захочешь выходить во вчерашнем платье. ― Алия передает Монтане пакет, а затем обнимает ее. ― И мы устроим нормальную свадьбу по всем правилам. Я хочу присутствовать на ней. И еще, поздравляю. Я так чертовски рада за тебя. Ты это заслужила. ― Она говорит тихо, но не настолько, чтобы я ее не слышал.

― Спасибо, ― говорит Монтана.

Ребята поздравляют нас, пока выражение лица Грея не становится серьезным.

― У нас есть план. Сюда прилетят еще парни. Но до тех пор Монтана будет все время с нами. ― Я киваю в знак согласия, и он добавляет: ― Энцо будет с ней и девочками, пока мы на встречах или на льду.

Я поворачиваюсь к Энцо.

― Спасибо.

― Не нужно меня благодарить, ― говорит он.

― Ладно. Ты, надень рубашку. ― Алия смотрит на меня, затем ведет Монтану в ванную. ― Ты, иди переоденься.

Я поднимаю с пола свою рубашку и просовываю руки в рукава. Когда Монтана появляется из ванной, у меня замирает сердце. На ней моя футболка и джинсы. Ее волосы собраны в высокий хвост, а на лице нет косметики. От ее вида у меня перехватывает дыхание.

― Так, когда мы будем выходить, держись между Люком и Греем, ― говорит Алия. ― О, и еще. ― Она достает из сумки пару солнцезащитных очков и передает их Монтане. ― Фокус в том, чтобы притвориться, что их там нет. Думай о них как о надоедливых маленьких призраках, которых на самом деле не существует.

Монтана глубоко вздыхает.

― Ладно. Думаю, мы не можем прятаться здесь вечно, верно? ― Она смотрит на меня.

― Я бы не возражал. ― Я поднимаю брови.

― Уверена, что не возражаешь. Ну же. Все будет хорошо. У меня все получится. Поверь мне, я смогла заставить прессу полюбить Лиама даже после того, как он стал парией, ― говорит Алия Монтане.

― Ты полюбила меня с нашей первой встречи, ― вторит ей Кинг.

― Это было похоже на эпизод из реальной жизни «Голые и напуганные». ― Алия смеется.

― Хватит уже об этом, ― ворчит Грей, когда мы все выходим из номера.

Рука Монтаны крепко сжимает мою. Лилиана останавливает нас, как только мы выходим в холл гостиницы.

― Мы с Трэвисом пойдем первыми. Мы устроим сцену и попытаемся увести их в противоположном направлении, ― говорит она.

― Вам, ребята, не нужно этого делать, ― говорю я.

― Все в порядке. Я к этому привыкла. К тому же это будет весело. ― Лилиана ухмыляется.

― Я должен пойти с ней. Встретимся на арене, ― говорит Энцо и выходит вслед за кузиной за дверь. Как только они оказываются на улице, вспышки начинаются снова.

Неужели эти ублюдки просидели здесь всю ночь? Скорее всего. Как я уже сказал, они просто стервятники, которые ждут свежее мясо, чтобы полакомиться им. И я не позволю им попробовать Монтану на вкус.

Глава двадцать пятая

Я сижу между Алией и Лилианой. Наблюдаю за тренировкой команды. Меня поражает их выносливость. Честно говоря, я бы уже рухнула без сил. Я вымоталась, просто наблюдая за их тренировками.

― Ты катаешься на коньках? ― спрашиваю я Лилиану. Алия уже сказала мне, что ей не нравится выходить на лёд. Она боится лезвий, но это ее история, а не моя.

― Я могу. Правда, делаю это нечасто. А ты?

― Я да. Когда мы были детьми, я увязывалась за Люком и Шоном на каток при любой возможности. В основном, мне просто хотелось побыть рядом с ними. Но одновременно я научилась неплохо кататься на коньках.

― Нам стоит как-нибудь съездить к Грею и Кэтрин и покататься на коньках с Грейси. Ей бы это понравилось, ― говорит Лилиана.

― У Грея и Кэтрин есть каток в доме? ― потрясенно спрашиваю я.

― Да, Грей построил его для Грейси. Ребята постоянно проводят с ней тренировки.

Я знакома с Грейси. Она очаровательная и одержима хоккеем, особенно «Ванкуверскими Рыцарями».

― Это безумно, но мило.

Если не брать в расчет денежный фактор, не думаю, что мои родители пошли бы на такие усилия ради меня.

Я смотрю на Люка и думаю, каким он будет отцом. Не то чтобы я хотела, чтобы это случилось в ближайшее время. Но со временем. Когда мне станет лучше. Когда я смогу спать, не просыпаясь от криков. Хотя, если подумать, прошлой ночью кошмара не было.

Я улыбаюсь и хватаю Алию за руку.

― Я не просыпалась прошлой ночью, ― взволнованно говорю я ей. ― У меня не было кошмара.

― А о чем тебе снятся кошмары? ― спрашивает Лилиана.

Я моргаю, глядя на нее. Я не рассказывала ей о своем прошлом, о том, что Люк приехал за мной только потому, что его мама позвонила ему из больницы после того, как меня избил мой парень.

― Мой бывший был не самым приятным человеком, ― признаюсь я.

― Это его ты хотела убрать? Когда ты спросила об этом Энцо в самолете? ― спрашивает Лилиана. ― Назови мне имя, и я прямо сейчас позвоню папе и все улажу.

Я качаю головой.

― Я не могу. Я знаю, что он заслуживает этого. И я хочу, чтобы его не стало, но я не могу быть причиной его исчезновения.

― Хорошо. Если передумаешь, у тебя есть мой номер. ― Лилиана переводит взгляд на лёд. ― Думаешь, им тяжело это делать? Интересно, представляют ли они, что двигаются на ком-то сверху, когда выполняют эти движения на льду?

Я смотрю в ту же сторону и вижу, как парни растягиваются. И она права. Их упражнения очень… провокационные.

― Думаешь, кто-нибудь заметит, если я скользну под Трэвиса прямо сейчас? ― Лилиана усмехается.

― Да, я. ― Голос Энцо раздается у нас за спиной, заставляя меня подпрыгнуть на десять футов в воздух.

Моя рука прижимается к груди.

― Черт, я забыла, что ты здесь.

― Прости. Не хотел тебя напугать. ― Он делает паузу, и, пытаясь казаться непринужденным, спрашивает: ― Прости, я не расслышал, как ты сказала звали твоего бывшего?

― Я не говорила.

Энцо улыбается мне.

― Ты умная. Говорил же, что ты слишком хороша для Джеймсона.

― Соглашусь не соглашаться. ― Я улыбаюсь ему. Чем больше я нахожусь рядом с кузеном Лилианы, тем комфортнее себя чувствую.

― Согласилась не соглашаться. ― Энцо смеется. ― Мне это нравится.

Я возвращаю свое внимание на лёд. Люк смотрит на меня. Или он смотрит мне за спину?

Я оглядываюсь через плечо, но Энцо сосредоточен на своем телефоне. Когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Люка, он машет мне рукой в сторону края катка. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к бортику.

Я сделала что-то не так?

Мне не следовало разговаривать с Энцо. Я продолжаю поддаваться ложному ощущению нормальности. И я продолжаю забывать о правилах.

― Прости меня. Я не хотела. Этого больше не повторится, ― спешу сказать я, как только Люк оказывается в пределах слышимости.

Он вскидывает брови.

― За что ты извиняешься?

― За то, что разговаривала с другим мужчиной. Я не должна была этого делать. Я знаю это. Я не должна была… ― Я не знаю, что сказать, чтобы он простил меня.

― Танна, мне все равно, с кем ты разговариваешь. Если ты хочешь поговорить с Энцо, то поговори с ним. Он хороший парень.

― Тебя это не волнует? ― спрашиваю я, если честно, немного сомневаясь.

― Нет, не волнует, ― говорит Люк, снимая с головы шлем.

― Тогда почему ты выглядишь сердитым?

― Потому что тебе холодно. Я вижу, что тебе холодно, и мне следовало купить тебе куртку. ― Он вздыхает. ― Я не злюсь на тебя, Танна. Я злюсь на себя за то, что не подумал об этом, прежде чем привезти тебя на каток. Я должен быть более внимательным.

― Я в порядке. Мне не так уж и холодно, ― отвечаю я ему. Или, скорее, растекаюсь лужицей у его ног. Может ли этот мужчина быть более совершенным? Думаю, нет.

― Лия? ― зовет он.

― Люк, не надо. Все в порядке. Мне не так уж и холодно. Клянусь! ― говорю я ему.

― Что случилось? ― Алия отзывается со своего места.

― Ты можешь попросить кого-нибудь принести Монтане куртку?

― Ты не должен этого делать, ― настаиваю я. ― Все в порядке.

― Ты замерзла, мне это не нравится. Ты не должна мерзнуть. Позволь мне сделать это для тебя. Пожалуйста, ― говорит Люк.

― Я уже попросила куртки. Минут пять назад. Всем нам по одной, Монтана. Не волнуйся. ― Алия улыбается мне.

― О, спасибо.

― Мне жаль, что я не подумал об этом раньше, ― говорит Люк.

― Люк, ты не мой отец. Мне не нужно, чтобы ты заботился обо всех моих нуждах, ― говорю я ему.

― Я твой муж, а мужья только этим и занимаются. Они заботятся обо всех нуждах своих жен. ― Он произносит эти слова низким, хриплым голосом.

Мои бедра сжимаются, а клитор пульсирует от его скрытого послания.

― Тебе нужно вернуться туда. ― Я киваю на лёд за его спиной.

― Да, нужно. ― Он вздыхает. ― Ты уверена, что с тобой все в порядке? Тебе ничего не нужно? ― Его глаза осматривают мое тело, прежде чем вернуться к лицу.

― То, что мне нужно, ты не можешь дать мне прямо сейчас. Так что да, я в порядке.

― Что тебе нужно, Танна? ― спрашивает он.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его уху.

― Мне нужно, чтобы мой муж трахнул меня, ― говорю я ему. ― Мне нужен один из тех оргазмов, которые может подарить только он. ― Я отступаю назад и смотрю, как мои слова проникают в него.

― К черту мою работу. Дать тебе то, что нужно, гораздо важнее, ― ворчит он.

― Не смей. Нет, я приехала в Вегас, чтобы посмотреть, как ты играешь, Люк Джеймсон. Даже не думай уходить с этого льда. Кроме того, ты можешь позаботиться о моем желании сегодня вечером, после твоей победы.

― Я бы предпочел сделать это прямо сейчас, ― надувается он.

― Я знаю. Но мы можем подождать. У нас впереди вся наша жизнь, Люк. Мы можем подождать несколько часов.

― И следующая, ― напоминает он мне, прежде чем уехать.

― И следующая, ― повторяю я про себя.

Я снова сажусь между Алией и Лилианой, и через несколько минут выходит девушка с тремя куртками «Рыцарей».

Алия передает по одной каждой из нас.

― Они нам пригодятся. Здесь чертовски холодно.

― Спасибо, ― говорю я ей.

Глава двадцать шестая

Игра переходит в овертайм. Мы выигрываем вбрасывание. О'Нил мчится к воротам. Мы рядом, готовые принять пас.

О'Нил делает ложный замах влево, потом вправо. И когда вратарь отклоняется в сторону, О'Нил нечеловечески изгибается, чтобы отправить шайбу влево. Маленький черный диск пролетает прямо над правой перчаткой вратаря и попадает в сетку.

― Да, блядь! ― кричу я, бросаюсь к Трэвису и приземляюсь ему на спину. ― Да! — Я хлопаю его по плечу, пока остальные члены команды наваливаются на нас сверху. ― Ты сделал это!

Любой бы подумал, что мы только что выиграли Кубок, но «Рыцари» относятся к каждой игре так, будто это плей-офф. И в этом году мы повторим свой успех. Мы сохраним этот титул в Ванкувере.

С трудом дождавшись окончания послематчевой пресс-конференции, я наконец-то принимаю душ. Мне не терпится вернуться к жене. Я хочу отвезти ее в отель и провести с ней ночь, празднуя эту победу, предпочтительно зарывшись между ее ног.

Монтана ждет с Лилианой и Энцо, когда я выхожу из раздевалки.

― Все в порядке? ― спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

― Все хорошо. Куда вы сейчас направляетесь? ― спрашивает Энцо.

― В отель. ― Я перевожу взгляд с Энцо на Монтану. ― Если только ты не хочешь пойти куда-нибудь еще?

Она прикусывает нижнюю губу.

― Нет, я очень устала. Отель ― это именно то место, где я хочу оказаться.

Я беру руку Монтаны в свою и улыбаюсь, прежде чем повернуться к Лилиане.

― А куда вы, ребята, направляетесь?

― Я жду Трэвиса. Он поедет за вами в отель, ― говорит она.

― Ты уверена? Тебе не обязательно это делать, ― отвечаю я, когда Грей выходит из раздевалки, чтобы присоединиться к нам.

― Да, я тоже с вами. Там у входа целая толпа папарацци, ― говорит мне Энцо.

― Хорошо. Спасибо.

― Мы выйдем через черный ход, ― говорит Грей. ― Я уже все устроил. За нами сейчас заедет водитель.

Не знаю, что бы я делал без своих друзей. Конечно, я бы нанял охрану для Монтаны. Нет такой суммы денег, которую я бы не потратил, чтобы обеспечить ее безопасность. Это я знаю точно. Но их поддержка неоценима. Приятно знать, что эти парни нас прикрывают.

Как только мы садимся в машину, Монтана поворачивается к Грею.

― У меня есть просьба.

― Правда? ― отвечает он, выглядя таким же потрясенным, как и я.

― Я слышала, что у тебя в доме есть каток, и мне было бы интересно на него посмотреть, ― добавляет Монтана.

― Никаких проблем, ― отвечает ей Грей. ― У Люка есть ключи. Вы можете прийти в любое время.

― У вас есть ключи от домов друг друга? ― Монтана переводит взгляд между нами. ― Это что, броманс? Мне придется делить с тобой моего мужа? ― Она адресует вопрос Грею.

― Абсолютно, этот ублюдок и дня без меня не протянет, ― отвечает он.

― Отвали. Я прекрасно проживу, не видя твоей уродливой рожи, ― говорю я, а затем поворачиваюсь на своем месте, чтобы посмотреть на Монтану. ― Если тебе нужен каток, я построю тебе твой собственный. Но сначала… скажи это еще раз.

― Не нужно. ― Она смеется. ― Мне просто любопытно. Я никогда раньше не видела каток внутри дома. И что ты просил повторить?

― Как ты меня назвала?

― Мой муж. ― Она улыбается мне.

― Вот. Именно это я хотел услышать. Мне нравится, когда ты меня так называешь. ― Я наклоняюсь, удерживаю ее подбородок двумя пальцами и приникаю к ее губам. Если бы мы были одни в этой машине, я бы заставил ее стонать подо мной через несколько минут. Но мы не одни, а я не люблю делиться.

Монтана нервничает, боится, и я уверен, что она предпочла бы оказаться буквально где угодно, только не в нашем родном городе. Грей договорился с Монро, чтобы самолет совершил здесь посадку перед возвращением в Ванкувер.

Мы только что покинули дом моих родителей. Я не стал поднимать вопрос о том, чтобы навестить и ее отца. Думаю, это можно обсудить в другой день. Когда она будет готова. Но есть еще одно место, которое нам нужно посетить. И я не знаю, как к этому отнесется Монтана. Хотя я выясню это, как только машина въедет на кладбище.

― Зачем мы здесь? ― спрашивает она.

― Мне нужно поговорить с Шоном. ― Я наблюдаю за ее лицом, ища малейший признак дискомфорта.

― Зачем? Ты ведь знаешь, что он тебя не услышит?

― Может, да, а может, и нет. Но я только что женился на его младшей сестре, и мне нужно сообщить ему об этом. Хочешь пойти со мной? ― Я протягиваю руку, выходя из машины, и немного удивляюсь, когда Монтана принимает предложение. Честно говоря, я думал, что она предпочтет остаться.

― Я писала ему, ― признается она, пока мы идем через кладбище к надгробию Шона. ― В своем дневнике.

― Думаешь, это помогает?

― Не знаю.

― Но и не вредит, верно? ― говорю я и останавливаюсь, когда вижу его имя на камне. Меня захлестывает волна эмоций. Я не возвращался сюда с тех пор, как его опустили в землю. Я не доверял себе настолько, чтобы рискнуть увидеть его могилу снова. ― Ты часто сюда приходила? Видно, что за участком ухаживают.

― Поначалу да. После того как Эндрю ударил меня в третий раз, я пришла сюда. Я умоляла Шона о помощи. Как я уже говорила, он не услышал. ― Монтана не смотрит мне в глаза.

Моя рука крепко сжимает ее.

― Мне очень жаль. ― Я притягиваю ее ближе к себе, и моя рука обнимает ее плечо. ― Я даже не знаю, с чего начать, ― признаюсь я.

― Просто скажи все, что у тебя на уме. Кто знает? Может, тебя он услышит? ― Она улыбается. ― Возможно, он просто был занят, когда я приходила. Держу пари, на небесах самый лучший лёд.

― Я чертовски надеюсь на это. ― Я смеюсь.

Я убираю руку с ее плеча и снова сжимаю ее ладонь, мы вместе опускаемся на колени перед его надгробием. Я пытаюсь найти слова, пытаюсь понять, как рассказать ему обо всем.

― Я знаю, что ты не одобришь или, вернее, тебе не понравится то, что я собираюсь сказать, но ты должен найти способ смириться с этим. Потому что это реальность. Я женился на Танне, Шон. Думаю, теперь мы братья. Я бы хотел, чтобы ты был там с нами. Она выглядела прекрасно. Она прекрасна. Но мне нужно было, чтобы ты услышал это от меня. Не знаю, может, есть ли какие-то ангельские сплетни или что-то в этом роде, но я не хотел рисковать тем, что ты узнаешь об этом от кого-то другого. ― Я вздыхаю и провожу свободной рукой по волосам. ― Я должен был сказать тебе, как сильно я влюблен в твою сестру, когда ты был здесь. Кто знает? Может, если бы я это сделал, многое сложилось бы по-другому. ― Я смотрю на Монтану. Она ободряюще улыбается, и я продолжаю. ― Я хочу, чтобы ты знал, что я буду заботиться о ней. Я буду любить ее по-настоящему, Шон. Я обещаю, что больше никому не позволю причинить ей боль.

― Шон, я люблю его, и он делает меня счастливой. Он хорошо ко мне относится. Не будь к нему слишком строг, ― говорит Монтана.

Мы молчим несколько минут, продолжая держаться за руки. И когда я чувствую первые капли дождя, я встаю и помогаю Монтане подняться на ноги.

― Спасибо, что была рядом, ― говорю я.

― Ты и я вместе, навсегда, так?

― Навсегда. ― Я наклоняюсь и целую ее.

Звук выстрела заставляет меня оторваться от ее губ. Монтана ахает, когда я подхватываю ее на руки и бегу к машине, где Грей держит заднюю дверь открытой для нас. Как только я добегаю до него, раздается еще один выстрел, и я практически забрасываю Монтану в безопасное пространство машины. Как только за Греем закрывается дверь, внедорожник с визгом вылетает с кладбища. Только тогда я смотрю на Монтану. Ее лицо бледное, и она сжимает живот окровавленной рукой.

― Нет! ― кричу я, у меня перед глазами все расплывается. Нет. Этого не может быть. ― Нам нужна чертова больница, немедленно. ― Я не знаю, кому я это говорю, но слышу, как Грей дает водителю указания. Моя рука накрывает руку Монтаны. ― Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо, Танна. Все будет хорошо, ― повторяю я.

― Я люблю тебя, ― тихо говорит она.

― Нет, оставайся в сознании, Танна. Не отключайся. Не оставляй меня, ― умоляю я ее.

― Я люблю тебя, Люк. ― Она вздыхает. ― Навечно. Спасибо, что женился на мне. ― Ее голос превращается в шепот, а глаза закрываются.

― Нет, Танна! Пожалуйста, очнись. ― Я беру ее на руки. ― Езжай быстрее. Нам нужен гребаный доктор! ― кричу я, прижимая безжизненное тело Монтаны к своей груди.

Глава двадцать седьмая

― Что ты здесь делаешь, Танна? ― Голос заставляет меня обернуться.

― Шон? ― спрашиваю я. Мне кажется, он похож на моего брата. Но как он сюда попал? И где мы?

Я оглядываю комнату. Она вся белая. Куда ни глянь, все белое.

― Ты не должна быть здесь, Танна, ― говорит он, подходя ко мне ближе.

― Это действительно ты? ― Я сокращаю расстояние и обнимаю его за шею. ― Я так по тебе скучала.

― Я тоже по тебе скучал. Он прижимает меня к своей груди еще на мгновение. ― Но ты не должна быть здесь.

― Где «здесь»? ― спрашиваю я вслух и делаю шаг назад, чтобы еще раз оглядеться.

― На небесах. ― Тебе нужно вернуться, пока не стало слишком поздно, Танна.

Я качаю головой.

― Я не оставлю тебя. Ты мне нужен. Ты так много пропустил.

― Я ничего не пропустил, ― говорит он. ― Люк нуждается в тебе больше, чем я. Ему нужно, чтобы ты боролась, Танна. Ему нужно, чтобы ты вернулась.

Весь гнев, который я испытывала к брату за то, что он сделал, за то, как он меня бросил, поднимается во мне.

― Ты ушел. Почему, черт возьми, ты меня бросил? Ты был мне нужен, а ты ушел. Почему, Шон? Почему ты так поступил со мной? С нами? ― кричу я, хлопая руками по его груди.

― Я этого не делал. Я не резал себе запястья, Танна. Не по своей воле. Я бы никогда не бросил тебя вот так. Это было…

― Она вернулась, ― кричит другой голос, когда белая комната исчезает и я оказываюсь в другом месте. Здесь шумно. Гудят аппараты. Повсюду люди.

Что происходит?

― Ее необходимо срочно доставить в операционную, ― слышу я чей-то крик, а затем меня куда-то везут.

― Куда вы ее забираете? Это моя жена! ― Это Люк.

Я пытаюсь позвать его, оглядываюсь, но не вижу его.

Нет! Мне нужно вернуться. Я говорила с Шоном. Мне нужно вернуться. Я должна услышать, что он собирался сказать! Что он имел в виду, когда сказал, что не делал этого?

Мое зрение мутнеет, веки тяжелеют до такой степени, что я не могу больше держать их открытыми, и я позволяю себе провалиться в темноту.

― Шон, где ты? ― зову я. Я знаю, что он где-то рядом. Он был здесь раньше. Он должен быть здесь и сейчас.

― Танна, борись, черт возьми, ― говорит Шон, снова появляясь передо мной.

― Как ты? ― огрызаюсь я в ответ.

― У меня не было выбора. А у тебя есть.

― Что ты имеешь в виду? Что случилось? ― спрашиваю я. ― Скажи мне, что случилось?

― Мама, ― говорит он, и я хмурюсь.

Какое отношение к этому имеет наша мама? Мы не видели и не слышали о ней с тех пор, как были детьми. Она бросила нас. Она выбрала другую жизнь.

― Что ты имеешь в виду, когда говоришь «мама»?

― Я нашел ее.

― Где она? ― Зачем ему искать ее? Она отказалась от нас, мы ей были не нужны.

― Тебе не нужно это знать. ― Шон качает головой.

― Шон, скажи мне, что происходит! Скажи мне, что с тобой случилось! ― кричу я.

― Ты должна вернуться. У тебя мало времени, Танна, ― говорит он, вместо того чтобы ответить мне.

― Нет, пока ты мне не расскажешь.

― Я сделал это, чтобы защитить тебя. Это должно было уберечь тебя. Я не знал… Я не знал, что этого окажется недостаточно. ― Шон подходит ближе и берет меня за руку. ― Мне очень жаль. Я пытался защитить тебя и не смог.

― Что ты имеешь в виду? Как твоя смерть могла защитить меня? Никак, Шон. Ты разбил мне сердце.

― У тебя есть Люк. Он справится лучше, чем я. Скажи ему, что он должен совершить прорыв. Он поймет, что это значит и что делать.

― Ты несешь чушь. ― Я качаю головой из стороны в сторону. Все это бессмысленно.

― Он все поймет. Просто скажи ему. Когда ты очнешься, скажи ему эти слова, Танна.

― Ты должен сказать ему сам.

― Танна, мне очень жаль.

― Нет, это не по-настоящему. Ты не настоящий. Это сон или что-то вроде того. ― Я поворачиваюсь и смотрю в бесконечную белизну.

― Возвращайся, Танна. Ты должна бороться, ― говорит Шон у меня за спиной. Но когда я оборачиваюсь, его уже нет.

― А что, если я больше не хочу? ― шепчу я пустоте. Она не отвечает. Тогда я сажусь. Здесь ничего нет. Ничего не слышно, не на что смотреть, вокруг только небытие. Наваливается какое-то оцепенение. И, честно говоря, мне это нравится. Я могу просто остаться здесь. Мне не нужно продолжать борьбу. Я устала.

Сколько человек должен бороться в течение жизни? Понятия не имею, но с меня хватит. Я просто хочу покоя. Почему я не могу найти свое умиротворение?

Я закрываю глаза, и в голове возникает видение. Это я и Люк. Мы в его доме, нашем доме, сидим на диване в кинотеатре. Он смотрит со мной дрянное реалити-шоу, а его рука лежит на моем беременном животе.

― Мне кажется, это девочка, ― говорит он.

― Да? Почему ты так думаешь? ― спрашиваю я.

― Потому что миру нужно больше ангелов, а мини-версия тебя ― это самое близкое, что, черт возьми, я могу придумать. ― Он целует мой живот. ― Ты ― ангел, ― говорит он нашему еще не родившемуся ребенку.

― Мне кажется, ты возносишь меня на совершенно недостижимый пьедестал. Я не идеальна, Люк.

― Ты именно такая, ― говорит он. ― Когда мы сможем сделать это снова?

― Что сделать? ― Посмотреть «Настоящих домохозяек»?

― Нет, это, ― он поглаживает мой живот. ― Родить еще одного ребенка.

Я смеюсь.

― Как насчет того, чтобы родить первого, прежде чем ты снова попытаешься меня обрюхатить?

Мое сознание перемещается в другое время. В новое видение. На каток. Люк катается с маленькой девочкой, а я держу на руках ребенка. Мальчика.

Люк подъезжает ко мне на коньках.

― Эй, мама, передай его мне.

― Не урони его, Люк Джеймсон, ― предупреждаю я, прижимая крошечный сверток к груди.

― Ты же знаешь, что я зарабатываю этим на жизнь? ― Он показывает на свои коньки.

― А еще я вижу, как ты часто падаешь, пока зарабатываешь на жизнь, ― напоминаю я ему.

― Мама, можно мы возьмем Шона, пожалуйста. ― Маленькая девочка смотрит на меня глазами, так похожими на глаза моего мужа. ― Я помогу.

― Хорошо, но только ненадолго, Обри, ― говорю я ей, прежде чем передать младенца Люку.

Я смотрю, как они втроем удаляются на коньках, и на моем лице расцветает улыбка.

Мои глаза распахиваются, и я снова вижу лишь пустоту.

― Я должна вернуться, ― произношу я вслух.

Я хочу этой жизни с Люком, поэтому я должна вернуться.

Глава двадцать восьмая

Я думал, что уже испытывал боль в своей жизни. Я ошибался. Когда моя жена умирает у меня на руках, это худший вид боли, который только можно себе представить. Отчаяние, подобного которому я никогда не знал, заставляет меня молиться и предлагать свою душу взамен ее.

Когда мы наконец добираемся до больницы, у меня забирают Монтану. Я не хочу ее отпускать, но в то же время понимаю, что должен позволить врачам спасти ее. Я не могу сделать это сам.

Она уже несколько часов находится в операционной. Сколько времени нужно, чтобы извлечь пулю?

Чертову пулю. В мою жену стреляли. Я бьюсь затылком о стену. Я сижу на одном месте с тех пор, как ее увезли. На полу, в коридоре, где я видел ее в последний раз. Я смотрю, как приходят и уходят врачи и медсестры. Но ничего из этого, кажется, не осознаю. Я не чувствую ничего, кроме зияющей дыры в груди.

С ней должно быть все в порядке. Она сильная. Она выживет.

― Она выкарабкается, ― говорит Грей рядом со мной. Он не ушел. Он тоже сидит здесь все это время.

― Она должна, ― говорю я. ― Я не могу ее потерять.

― Не потеряешь. ― У него звонит телефон, и он смотрит на экран. ― Это Винни. Я должен ответить. ― Грей настороженно смотрит на меня, затем поднимается на ноги и идет по коридору.

Ему не о чем волноваться. Я никуда не пойду. Куда мне идти, если вторая половина моей души находится где-то за этими дверями?

Мои родители приехали два часа назад и подходят проведать меня каждые несколько минут или около того. Мама прочищает горло.

― Пойдем посидим в комнате ожидания, Люк.

― Я не могу. Почему так долго?

― Это нормально, операции длятся долго, ― говорит мама, но я вижу, что она что-то скрывает. Она что-то недоговаривает. Но я не хочу этого слышать. Я не могу слышать, что шансы Монтаны выкарабкаться невелики. Я не хочу слышать, что она может оставить меня.

Я принес сюда ее мертвое тело, а потом наблюдал, как ее возвращают обратно. Они могут спасти ее. Они уже сделали это один раз.

― Сынок, не теряй надежды. Она в надежных руках, и она борец. Мы все это знаем, ― говорит мой отец.

― Так и есть, ― говорю я ему.

― Пойду принесу тебе кофе, ― говорит мама и идет обратно по коридору. Мой папа следует за ней.

Я не говорю им, что не буду его пить. Сейчас я ничего не смогу запихнуть в себя. Я смотрю на свои руки, кровь Монтаны все еще покрывает их. Мне нужно встать и смыть ее, но я не могу пошевелиться.

― Удалось получить записи камер видеонаблюдения с кладбища. Винни сейчас просматривает их, ― говорит Грей, снова опускаясь рядом со мной.

― Я собираюсь убить его. Это должен быть Эндрю. Кто еще мог так поступить с ней?

― Я бы тоже поставил на Эндрю, но скоро мы узнаем наверняка, ― говорит Грей. ― И тогда мы найдем этого ублюдка.

― Она умерла. Она, блядь, умерла. ― Мой голос хриплый, глаза горят. Но я не плачу, потому что с ней все будет хорошо.

― Я знаю. ― Грей обнимает меня одной рукой и сжимает. ― Мы найдем того, кто это сделал, Люк. Я клянусь.

― Что происходит? ― Голос Алии, сопровождаемый стуком каблуков, заставляет нас поднять на нее глаза.

― Что ты здесь делаешь? ― спрашивает Грей.

― Заткнись. Где она, Люк? Что с ней?

― Она все еще в операционной. ― Что еще я могу сказать? Что вся моя жизнь зависит от мастерства того гребаного хирурга, который сейчас копается в теле моей жены в поисках куска свинца?

― С ней все в порядке, да? ― Алия опускается передо мной на колени. ― Она в порядке, Люк. Она поправится, ― говорит она более твердо.

― Будет, ― повторяю я, хотя сердце не верит в это на сто процентов. ― Должна.

― Тебе что-нибудь нужно? ― спрашивает Кинг, стоящий за спиной Алии.

Я качаю головой. Я ценю, что они все здесь. Но никто из нас не может ничего сделать, кроме как надеяться.

Через несколько минут подходит моя мама и протягивает мне стаканчик кофе. Я беру его и ставлю рядом с собой.

― Спасибо, мам.

Я больше не поднимаю глаз, пока не слышу звук приближающихся шагов. Хирург, судя по одежде, с мрачным выражением лица. У меня внутри все сжимается. Я видел, как это происходит в кино. Мы сделали все, что могли. Я не могу этого слышать. Не хочу.

Но вместо того, чтобы сбежать от него, как мне хочется, я жду.

― Мистер Джеймсон? ― спрашивает он.

― Это я, ― отвечаю я.

― Хорошо, ваша жена поправится.

Его слова медленно доходят до меня, пока я пытаюсь взять под контроль свое дыхание.

― Она жива? ― Не знаю, почему я спрашиваю именно это, но мне нужно услышать. Мне нужно, чтобы он подтвердил еще раз.

― Жива. ― Он кивает. ― Это было очень сложно. Но мы настроены оптимистично. Нам еще нужно провести несколько тестов, но, судя по всему, никаких необратимых повреждений нет.

― Мне нужно ее увидеть, ― говорю я.

― Не больше двух посетителей. ― Он смотрит на толпу друзей и родственников, которые сейчас окружают меня. Мне плевать, кто еще пойдет. Мне нужно увидеть ее. ― Она еще спит, но ты можешь пройти.

― Я пойду с тобой, ― говорит моя мама. Я киваю в знак благодарности, и мы вместе идем за доктором.

Я понимаю, что не готов. Когда я подхожу к кровати и вижу все аппараты и провода, прикрепленные к телу Монтаны, я сомневаюсь, что к этому вообще можно подготовиться. Я сосредотачиваюсь на том, который показывает сердцебиение. Пока оно стабильно, все остальное будет в порядке.

С ней все в порядке. Она справится с этим. Мы справимся. Вместе. Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Ее кожа холодная.

― Почему она такая холодная? ― спрашиваю я маму.

Мама прикасается тыльной стороной ладони ко лбу Монтаны.

― С ней все в порядке, Люк. Это просто кондиционер. В больницах всегда холодно.

― Ей нужно еще одно одеяло. Монтана не любит, когда ей холодно.

― Я принесу, ― говорит мама. ― Люк?

Я поднимаю глаза и жду, когда она продолжит.

― С ней все в порядке. Она поправится. А ты как?

― Я чувствую, что облажался и не могу ничего сделать, чтобы это исправить. Я ничего не контролирую. Я не смог ее спасти.

― О, детка, это не твоя вина. Ты не делал этого с ней.

― Я отвез ее на кладбище. Я должен был просто улететь домой. ― Я качаю головой. Я не уверен, что когда-нибудь прощу себя за это.

― Я повторю это еще раз, Люк Джеймсон. Ты тут совершенно ни при чем. Не позволяй чувству вины съедать тебя изнутри, особенно за то, чего ты не делал. Когда она очнется, ты должен быть рядом, заботиться о ней. Ты не сможешь быть тем, кто ей нужен, если застрянешь в собственной вине.

― Хорошо. ― Я киваю и снова смотрю на свою жену. Я обещал ей, что никому не позволю причинять ей боль, и, тем не менее, это произошло.

Как я могу уберечь ее? Что я должен сделать, чтобы ей не могли причинить вред? Только запереть в башне. Но вряд ли она согласится на такой план.

Не знаю, сколько времени проходит, когда я наконец чувствую, как ее рука шевелится в моей. Моя голова поднимается с края кровати.

― Танна?

Ее глаза смотрят на меня.

― Л-Люк? ― спрашивает она, ее голос звучит хрипло.

― Шшш, не говори. Давай я принесу тебе воды. ― Я встаю со стула, а мама уже протягивает мне стакан. Я подношу соломинку к губам Монтаны и жду, пока она сделает глоток. ― Прости меня.

― За что? ― шепчет она. ― Что ты сделал?

― Мне не следовало везти тебя на кладбище, ― признаю я. ― Ты помнишь, что произошло?

― Я видела Шона, ― говорит она мне.

Я киваю головой.

― Мы были на кладбище, и в тебя стреляли, Танна.

― Нет, я видела его. Я видела своего брата, Люк, ― повторяет она, на этот раз чуть более твердо.

Я смотрю на маму.

― Я пойду сообщу врачам, что она очнулась, ― говорит мама. ― Но сначала скажи, как ты себя чувствуешь, Монтана? Тебе больно?

Монтана качает головой.

― Хорошо, я вернусь через секунду, ― говорит мама.

Монтана ждет, пока мама выйдет из палаты, и снова смотрит на меня.

― Люк, я видела его. Он был там.

― Где?

― Я не знаю. Но я видела его. Он просил передать, что ты должен вырваться. Нет, это неправильно. Он просил передать, что ты… должен совершить прорыв!

― Прорыв? Ты уверена, что он именно так сказал? ― спрашиваю я.

― Да, я уверена. ― Она кивает головой и добавляет: ― И он не покончил с собой.

Черт, я не знаю, какими препаратами они ее пичкают, но слова Монтана не имеют никакого смысла. Я видел Шона. После произошедшего. Я знаю, что он перерезал бритвой оба запястья.

― Он сказал, что защищал меня от чего-то. И упомянул нашу мать. Я не знаю, что все это значит. Но я поняла, что он не хотел нас бросать.

Мне бы очень хотелось верить в это. Я бы хотел, чтобы это было правдой. Я пережил столько смешанных чувств из-за смерти моего лучшего друга. Но я ни разу не задумывался о том, что он мог сделать это под давлением.

Мои мысли возвращаются к тому, что сказала Монтана. Прорыв ― это когда ты завладеваешь шайбой в своей зоне защиты и выходишь из нее в атаку.

Если это правда, то что Шон пытается мне сказать?

И тут меня осеняет, когда я вспоминаю разговор с Шоном в старших классах после драки на вечеринке. Шон сказал мне, что я должен совершить прорыв, а затем продолжил объяснять, что я должен лучше планировать свои действия, когда сталкиваюсь с противником. Он всегда объяснял все на примере хоккея. Он говорил мне, что сначала я должен понять их цель, их намерения, затем выстроить защиту и, наконец, атаковать. По его словам, ты не сможешь сражаться, если не знаешь, зачем ты это делаешь.

Мне нужно выяснить, почему Эндрю нацелился на Монтану, какую цель он преследовал и чего добивался. Я полагал, что он просто жестокий мудак, слабый ублюдок, который использует женщин как грушу для битья. Я никогда не задумывалась о том, что, возможно, за этим стоит нечто большее.

Что я, блядь, упускаю?

― Я люблю тебя, ― говорит Монтана, прерывая мои размышления.

― Я так сильно тебя люблю. Я так чертовски боялся, что потерял тебя. ― Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу. Она слабо улыбается.

― Ты не сможешь так легко от меня избавиться, Люк Джеймсон.

Глава двадцать девятая

В меня стреляли. Слова, которые никогда не приходили мне в голову, не говоря уже о том, чтобы они отражали реальность. И я видела своего брата, хотя сомневаюсь, что Люк мне верит. Но я знаю, что видела. Я в этом уверена.

Шон сказал, что не совершал самоубийства, и я собираюсь выяснить, что произошло. Почему он думал, что должен умереть, чтобы защитить меня? Я не могу придумать ни одной причины.

Мое сердце болит. Я так долго ненавидела Шона за то, что он бросил меня. Но узнать, что он сделал это ради меня? Чувство вины слишком велико. Жаль, что он не поговорил со мной до того, как решился. Может быть, мы бы разобрались, нашли бы лучшее решение проблемы, которая у него возникла.

А еще он упомянул нашу мать. Какое отношение она может иметь ко всему этому? Я так запуталась. У меня так много вопросов.

Всегда есть другой сценарий ― тот, в котором я не видела брата, и все это было не более чем галлюцинацией, вызванной лекарствами.

Я пролежала на больничной койке всю неделю. Меня многие навещали, больше людей, чем когда-либо прежде. Конечно, раньше у меня не было друзей. А сейчас у меня есть Люк… и новые друзья.

Но мне так хочется выбраться отсюда. Я хочу домой. В дом Люка. Я хочу уехать из этого города. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше шансов, что Эндрю найдет меня. Люк говорит, что это он в меня стрелял. У них есть видеозапись, на которой видно, как он входит и выходит с кладбища. Сначала я не поверила. Эндрю нравилось видеть мою боль вблизи. Он никогда не применял ко мне оружие, предпочитая наносить удары собственными руками.

А потом я увидела его…

Только это был не совсем он. Я не знаю. Это трудно объяснить. Он выглядел похоже, но вел себя совершенно иначе. Он не был похож на того беззаботного бармена, которого я встретила когда-то. И он не был похож на помешанного на контроле бойфренда, которым он стал. Я просмотрела видеозапись пять раз, прежде чем Люк забрал ее. Хотела бы я понять, что изменилось в человеке на записи. Почему он кажется Эндрю, но в то же время кем-то другим. Я просто чувствую это нутром.

― Немного помощи не помешает, Шон, ― шепчу я. Я люблю головоломки. Я математик ― во всяком случае, хочу им стать. Я могу решать почти невозможные уравнения, так почему же я не могу решить эту загадку?

― Мы забираем тебя, Танна, ― говорит Люк, заходя в палату, а за ним Грейсон, Лиам и Трэвис.

― Я могу поехать домой? ― взволнованно спрашиваю я. Я уже несколько дней мечтаю выбраться отсюда.

― Да, мы едем домой. ― Люк улыбается мне, а затем поворачивается и смотрит на своих друзей. ― Вам всем нужно убираться к чертовой матери, чтобы она могла одеться, ― рычит он.

― Мы будем снаружи. ― Грейсон тут же разворачивается, за ним выходят двое других. Когда за ними закрывается дверь, Люк подходит к моей кровати.

― Я попросил Алию подобрать тебе одежду. ― Он протягивает пластиковый пакет.

― Спасибо. ― Я заставляю себя сесть, стиснув зубы. Все болит, но я изо всех сил стараюсь не показывать этого. Не то чтобы мне не хватает практики.

― Танна, тебе не нужно притворяться. Я знаю, что тебе больно. Мне невыносимо видеть это. Я бы сделал буквально все, чтобы избавить тебя от нее. Но я не хочу, чтобы ты притворялась ради меня, ― говорит Люк, видя меня насквозь.

― Все не так плохо. Бывало и хуже. ― Я пытаюсь пошутить. Судя по выражению его лица, шутка не удалась.

― Давай. Я помогу тебе, ― говорит Люк, вываливая содержимое пакета на кровать.

К тому времени, как я одеваюсь, я должна признать, что мои силы закончились, и Люку приходится практически нести меня, пока мы идем к двери.

― Ты уверена, что тебе не нужно кресло? ― спрашивает он.

― Я хочу пройтись.

Когда мы наконец-то выходим на улицу, я замираю, прижимаясь к Люку, а мои глаза расширяются от открывшейся перед нами картины. У обочины выстроились десять больших внедорожников, возле каждого стоят мужчины в костюмах. У среднего автомобиля дверь открыта, как будто все ждут появления кого-то важного.

― Здесь какая-то знаменитость? ― шепчу я.

― Ты имеешь в виду, кроме меня, да? Привет, не уверен, что мы знакомы. Лиам Кинг. Тот самый Лиам Кинг. ― Муж Алии протягивает мне руку с огромной ухмылкой на лице.

Я смеюсь, но тут же прекращаю, когда у меня возникает чувство, что швы сейчас разойдутся.

― Ой, не заставляй меня смеяться. ― Ругаюсь я себе под нос.

― Не обращай на него внимания, Танна. Мы возвращаемся в Ванкувер. Пойдем. ― Люк ведет меня к открытой двери.

― Откуда взялись все эти машины и люди? ― спрашиваю я.

― Любезно предоставлены семьей Монро. ― Люк пожимает плечами, и я говорю тише.

― Они все мафиози?

― Они все работают на отца Грея, ― говорит Люк с ухмылкой. Другими словами, да, они все мафиози.

― Ладно. ― Я забираюсь в машину, и Люк следом за мной.

― Я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить тебя. Я не позволю повториться тому, что случилось на кладбище. ― Он берет мою руку и переплетает наши пальцы, опуская наши соединенные ладони себе на бедро.

― Это не твоя вина, ― напоминаю я ему в тысячный раз. В ответ я слышу лишь ворчание.

Когда машина отъезжает от больницы, я опускаю голову на плечо Люка. Дорога до Ванкувера займет несколько часов, так что я пытаюсь устроиться как можно удобнее. Я закрываю глаза и пытаюсь расшифровать головоломку, которой на данный момент является моя жизнь. Единственный вывод, к которому я могу прийти, ― это то, что я должна найти свою мать. Мне нужно узнать, что выяснил Шон, почему он считал, что должен защищать меня от нее… Или от кого-то другого?

Я понятия не имею, с чего начать, но, возможно, если я пороюсь в вещах Шона, я смогу что-то найти. Единственная проблема в том, что все его вещи находятся в доме моего отца.

Я поднимаю голову и смотрю на Люка.

― Как думаешь, ты сможешь забрать те коробки из гаража моего отца? Те вещи, которые ты собрал в общежитии колледжа? Вещи Шона?

― Я могу спросить у него. Что ты хочешь найти?

― Мне нужно найти маму, ― объясняю я. ― Я не знаю, что обнаружил Шон, когда нашел ее, и знаю, что она не заслуживает моих усилий по ее поиску, потому что она ничего не сделала, чтобы найти меня. Но мне нужно все выяснить. Что-то не так.

― Хорошо, я попробую. ― Люк целует меня в лоб и притягивает к себе.

― Спасибо.

Я могу приехать к отцу. Он бы меня впустил. Я в этом уверена. Просто пока у меня недостаточно сил, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Я не готова к тому взрыву эмоций, который вызовет наша встреча. Сначала мне нужно поговорить с доктором Уэст. Может быть, тогда я справлюсь.

Я смотрю на свою левую руку, на золотое кольцо на безымянном пальце. Я замужем, и вместо того, чтобы наслаждаться блаженством супружеской жизни, мы с Люком всю неделю торчим в больничной палате.

― Я куплю тебе кольцо получше. С огромным бриллиантом, который смогут увидеть даже инопланетяне на Марсе и понять, что ты моя жена. ― Люк подносит мою руку к губам и целует.

― Я не хочу новое кольцо. Мне нравится это, ― говорю я.

Глава тридцатая

Первое, на что я обращаю внимание, когда мы возвращаемся домой, ― это усиленная охрана, которую организовал Грей. Он пытался убедить меня привезти Монтану к нему домой. Что нам будет лучше держаться вместе. Но я не мог этого сделать. У него есть маленькая девочка, и какая бы опасность ни преследовала Монтану, я не хочу, чтобы она коснулась дочери Грея. Я должен сосредоточиться на своей жене. Я не могу отвлекаться.

Я позвонил руководству команды и попросил отпуск. Скажем так, ни тренер, ни мистер Монро не обрадовались этой просьбе. Однако они согласились, чтобы я везде брал с собой Монтану. Либо так, либо мне пришлось бы звонить адвокату и искать способ расторгнуть контракт. Я не хочу этого, но я не оставлю ее одну. Никогда больше, если это будет зависеть от меня.

― Спасибо за все, ― говорю я Грею, после того, как укладываю Монтану в нашу кровать и обещаю принести ей чашку горячего шоколада, после того, как провожу наших гостей.

― Не нужно меня благодарить, ― отвечает он.

― Ты позвонишь, да? Если вы что-нибудь найдете? ― спрашиваю я. Они с Винни всю неделю пытались выследить Эндрю. Мы знаем, что это он был на кладбище. Номера на машине, которую он использовал, были поддельными, но парням удалось отследить его до города в двух часах езды к северу от Ванкувера. Лилиана также обратилась за помощью к своему отцу, который является доном одной из пяти семей Нью-Йорка.

У нас есть две криминальные семьи, которые ищут этого ублюдка, а он все еще умудряется ускользать. Мне трудно поверить, что он достаточно умен, чтобы так и не попасться. В конце концов он облажается, и когда он это сделает, мы будем готовы. А пока Монтана не выйдет из этого дома без гребаного конвоя вокруг нее.

― Ты узнаешь об этом первым, ― заверяет меня Грей.

Я провожаю его до входной двери, а затем направляюсь на кухню. Там я включаю чайник и насыпаю в кружку тонну смеси для горячего шоколада. Выглянув в заднее окно, я вижу трех солдат Монро, стоящих во дворе.

Что бы я сейчас делал без этих связей? Пытался сбежать? Нанял личную охрану?

Никогда не думал, что мне придется жить в таких условиях. Я не Грей. Я знаю, что ему всегда приходится принимать эти безумные меры предосторожности, окружать себя людьми своего отца ― даже если ты их не видишь, они всегда рядом. Он не мафиози. Насколько я знаю, нет. Но он вполне может им стать, учитывая то, что он сделал с теми ублюдками, которые угрожали его жене и дочери. Скажем так… он преуспел в обращении с клюшкой. В любом случае, фамилия Монро связана с риском. А теперь, полагаю, и фамилия Джеймсон.

Я достаю телефон и нахожу номер отца Монтаны. Я должен позвонить ему и сказать, что женился на его дочери. Но не это является основной целью звонка. Мне нужно забрать коробки Шона. Не думаю, что Монтана найдет в них то, что ищет, но я пообещал, что привезу их, так что именно это я и собираюсь сделать. Нажав на его номер, я жду, пока он ответит. Я уже готов сбросить звонок, когда он берет трубку.

― Люк?

― Да, это я. Как поживаете, сэр? ― спрашиваю я.

― Бывало и лучше. Чем могу быть полезен, Люк?

― Коробки Шона. Те, что я принес из нашего общежития. Они случайно не у вас?

― Они в гараже. Я надеялся, что Монтана как-нибудь заглянет к нам, чтобы порыться в них. Но она… Ну и зачем они тебе?

У меня на кончике языка вертится фраза о том, что Монтана здесь, со мной. Что она моя жена. Но я не могу сказать этого. Если она захочет, чтобы ее отец узнал, что она вышла замуж, она сама ему расскажет. В свое время.

― Я не могу найти один кубок. Я подумал, что мог случайно упаковать его с вещами Шона. Вы не возражаете, если я попрошу курьера забрать коробки, чтобы я мог в них порыться? Конечно, я все верну, когда закончу поиски.

― Конечно, тем более, если ты вернешь их обратно. Надеюсь, однажды Монтана захочет их забрать. ― В его голосе звучит такая надежда. Он еще не отказался от нее.

― Да, думаю, она захочет. Я обещаю отправить все обратно.

― Хорошо. Это все? ― спрашивает он.

― И еще одно… что вы знаете о их матери? Шон что-то говорил о том, что нашел свою мать до того, как… ну, до того, как… Все произошло.

― Шон нашел свою мать? Он сказал, где? ― Голос мистера Бейкера звучит удивленно, а затем немного обеспокоенно.

― Нет.

― Я не знаю, куда делась моя жена, и сейчас это не имеет никакого значения, не так ли? Шон мертв, а Монтана… ей лучше ничего не знать о ней.

Знает ли он, в каких условиях жила Монтана? Как отец может быть не вмешиваться, если знает, что его дочь встречается с каким-то мудаком, который избивает ее? Я не могу представить, что когда-нибудь уйду и оставлю любимого человека с кем-то подобным. Неважно, сколько им будет лет. Я бы вытащил свою дочь из этой дыры сразу после того, как убил бы ублюдка, который посмел прикоснуться к ней.

― Хорошо, спасибо, что уделили мне время, сэр. ― Я сбрасываю звонок и убираю телефон в карман. Завтра я отправлю курьера, который заберет коробки.

Реакция мистера Бейкера на упоминание о его бывшей жене настораживает. Возможно, дело в том, что о ней давно никто не спрашивал. Помню, моя мама была вне себя после исчезновения миссис Бейкер. Мама потеряла свою лучшую подругу. Она искала ее повсюду, пыталась найти, чтобы образумить. Но так и не смогла. Куда бы ни отправилась эта женщина, письма, которые она присылала нам, ясно давали понять, что она не хочет, чтобы ее искали.

К тому времени, когда я возвращаюсь наверх, Монтана уже спит. Я ставлю чашку с горячим шоколадом на прикроватную тумбочку и отправляюсь в душ. Оставляю дверь приоткрытой. Я хочу услышать, если она проснется. Я думал, может, это просто больничная обстановка влияет на ее сон, но даже после того, как в нее стреляли, Монтане не снились кошмары с той ночи, когда мы поженились. Я надеюсь, что это хороший знак, первый шаг к ее выздоровлению.

Приняв душ, я сажусь на кровать рядом с Монтаной, которая все еще крепко спит, и открываю ноутбук. Подключаю наушники и загружаю записи игр этой недели. Я не был там, со своей командой, но завтра я должен вернуться на лёд.

Новости о том, что в Монтану стреляли, просочились в прессу от кого-то из сотрудников больницы, поэтому сейчас мы дома. Я забрал ее из больницы, намереваясь пригласить врача на дом. Но Лилиана настояла на том, чтобы прислать своего семейного врача, и не приняла отказа. Так что теперь мою жену не только защищают мафиози моего друга, но и лечит один из их врачей.

Никогда бы не подумал, что это станет моей жизнью. До призыва в армию я вел вполне нормальную жизнь в пригороде. У моих родителей была работа «синих воротничков»². Я никогда ни в чем не нуждался, но мы были далеко не богаты. Я знаю, что мои родители многим жертвовали, чтобы я мог играть в хоккей. Это не самый дешевый вид спорта, в который можно отдать ребенка. Именно поэтому я выплатил их ипотеку со своей первой официальной зарплаты в НХЛ.

Кстати о деньгах, Монтане нужны собственные банковские счета. Я ставлю видео на паузу, открываю электронную почту и отправляю сообщение своему менеджеру с просьбой дать доступ Монтане ко всем моим счетам, а также открыть один исключительно на ее имя. Я не хочу, чтобы она думала, что ей придется снова зависеть от кого-то. Даже если она захочет уйти от меня, я, черт возьми, позволю ей забрать все. Я бы никогда не стал удерживать ее деньгами. Я не хочу контролировать ее. Для меня она наиболее привлекательна, когда живет для себя, когда она счастлива и чувствует себя уверенно.

Нам нужно поговорить о том, чем она хочет заняться… конечно, после того, как она поправится, и мы найдем и устраним Эндрю. Я не идиот. Я знаю, что она не может вечно жить моей жизнью, как бы мне этого ни хотелось.

Она шевелится рядом со мной, и я закрываю ноутбук.

― Я заснула? ― спрашивает она.

― Да, ― отвечаю я ей. ― Тебе нужно еще поспать, детка.

― Что ты делаешь?

― Смотрю повторы.

― Звучит… весело? ― говорит она, хотя это больше похоже на вопрос, чем на утверждение.

― Это моя работа, которую я должен выполнять, ― напоминаю я ей. ― Кстати, я разговаривал с твоим отцом.

Она напрягается.

― Правда?

― Угу, завтра я отправлю курьера, чтобы он забрал коробки Шона.

― Ты рассказал ему? Обо мне? О нас?

― Нет. Я не сказал ему, что ты здесь и что теперь ты моя жена. Честно говоря, я подумал, что он мог бы сам поинтересоваться. Раз уж об этом говорят во всех новостях. Но он, похоже, не знает.

― Он не смотрит спортивные новости. С тех пор как Шон… Он даже хоккей больше не смотрит, ― говорит она.

― Когда ты будешь готова рассказать ему, я буду рядом с тобой, и мы сделаем это лично, но я доставлю его сюда самолетом. Мы не вернемся домой.

― Я согласна никогда не возвращаться.

― Если бы ты могла получить любую машину в мире, какую бы ты выбрала? ― спрашиваю я, меняя тему на что-то более легкое.

― Ты не будешь покупать мне машину, Люк. Мне она не нужна. Я никуда не езжу, ― говорит Монтана.

― Я куплю ее. Ты можешь либо выбрать, назвав мне машину своей мечты, либо удивиться, когда увидишь ее. В любом случае, вопрос решенный. Однажды ты захочешь куда-нибудь поехать, Танна. И когда этот день наступит, я хочу, чтобы у тебя было все необходимое для этого.

― У меня нет машины мечты, ― говорит она, а потом, кажется, на мгновение задумывается. ― Думаю, будет лучше, если ты удивишь меня. Но ничего кричащего или чрезмерного.

― Ничего кричащего, понял. ― Я улыбаюсь, уже зная, что именно я ей подарю.

Глава тридцать первая

Я замерзаю. Сколько бы слоев я ни надела, мне не удается согреться. Но я не двигаюсь. Я остаюсь на своем месте, наблюдая за тренировкой Люка. Алия и Кэтрин только что ушли, упомянув о том, что собираются отправиться с Грейси за покупками.

Мы дома уже три дня. Вчера я перебрала все вещи Шона из его комнаты в общежитии. Я не нашла ничего, что могло бы навести меня на мысль, где находится моя мать. Я не знаю, как он нашел ее. Или зачем. Я помню записку, которую она оставила нам, когда мы были детьми, в которой просила не искать ее. Что она не любит нас настолько, чтобы остаться. Она не написала этих слов, но суть была очевидна. Если бы у меня были деньги, я бы наняла частного детектива, чтобы найти ее. Мне нужно узнать, что выяснил Шон, и, если он не совершал самоубийства, ― кто заставил его это сделать. Почему он считал, что должен сделать это, чтобы защитить меня.

Кто-то опускается на сидение рядом, а затем передо мной появляется одеяло.

― Похоже, ты замерзла, ― говорит Лилиана.

― Точно. А ты разве нет? ― спрашиваю я, разглядывая ее платье.

― Мне нравится холод. К тому же, стоит мне только взглянуть на Трэвиса на льду, как его мышцы напрягаются и выпирают… ― она ухмыляется, ― …и все мое тело нагревается.

― Мерзость. Никогда больше не произноси это вслух, ― раздается голос позади нас. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть кузена Лилианы, Энцо. Это не он, но точно кто-то из ее семьи. Сходство слишком очевидное, чтобы было иначе. Но этот парень выглядит так, будто должен учиться в колледже. Он молод.

― Привет, я Данте. Парень протягивает мне ладонь.

― Монтана. ― Я улыбаюсь, глядя на его руку, прежде чем пожать ее.

― Я ее кузен, самый лучший, ― говорит он, опуская руку, поворачивается к Лилиане и корчит рожицу. ― Скажи мне еще раз, почему мы морозим свои задницы и смотрим, как эти парни тренируются?

― Потому что мне это нравится, а папа говорит, что ты должен следовать за мной повсюду. ― Лилиана пожимает плечами.

― Ты правда никогда никуда не ходишь одна? ― спрашиваю я.

― Хожу. Но мой папа сейчас проявляет излишнюю осторожность. Он становится таким после стрельбы. Его паранойя пройдет через несколько месяцев.

― Но это здорово. Что он любит тебя настолько, что беспокоится, ― говорю я ей. Не у всех родители такие заботливые.

― Я знаю, ― говорит Лилиана.

― Лил, у тебя есть жвачка? ― спрашивает Данте, наклоняясь вперед и обхватывая руками спинку ее сидения.

― Здесь. ― Лилиана передает ему свою сумочку, не отрывая взгляда от льда. ― Не отвлекай меня. Это самая интересная часть.

Она не ошибается. Смотреть, как эти парни разминаются, ― это нечто особенное.

― Опять гадость, ― ворчит Данте, роясь в ее сумке. Через пару секунд он спрашивает. ― Что это за хрень, Лил?

Мы оборачиваемся, чтобы посмотреть на него, а потом на розовый пистолет, который он сжимает между пальцами так, как будто он может быть заразным. Он… усыпан драгоценными камнями.

― Правда, красиво? ― Лилиана улыбается. ― Трэвис купил его мне в Вегасе.

― Он не мог купить тебе «Rolex» или что-нибудь подобное? Тебе не нужен пистолет, Лилиана. ― Данте хмурится.

― Вообще-то, нужен. У всех в семье есть, и не то чтобы я не умела им пользоваться. ― Она выхватывает оружие из его рук и засовывает обратно в сумку.

― Я скажу дяде Тео, ― говорит он.

― Давай. Мой отец не будет возражать, ― отрезает Лилиана. Даже я вижу, что она сама не верит в то, что говорит, а я знаю ее не так давно.

Я возвращаю свое внимание на лёд. Я не хочу принимать участие в этой семейной драме. Мне также кажется, что чем меньше я знаю о семье Лилианы, тем лучше.

― Как ты себя чувствуешь? На самом деле? ― спрашивает она меня.

― Нормально, ― отвечаю я ей. ― С каждым днем все лучше. ― Я скрываю, насколько мне больно. Снова. Делаю то, что я хорошо умею.

― Как док с тобой обращается?

― Как будто я королевская особа. ― Я смеюсь. Семейный врач Валентино ежедневно навещает меня. Не знаю почему, но он относится ко мне так, будто его жизнь зависит от того, как быстро я поправлюсь.

― Хорошо. Я рада, что могу чем-то помочь. Знаешь, если тебе понадобится что-то еще, тебе нужно только сказать об этом.

― Я знаю, и я ценю это. Правда, ― говорю я. И тут мне в голову приходит мысль. ― Вообще-то, раз уж ты об этом заговорила… Если бы я искала кого-то, кто пропал очень давно, как его можно найти?

― У нас есть люди для этого. Сыщики, ― вклинивается Данте, явно прислушивавшийся к нашему разговору.

― И где можно найти таких сыщиков? ― спрашиваю я, оглядываясь через плечо. ― Если бы кому-то понадобилось их нанять, я имею в виду…

― Кто-то не сможет. Этот кто-то назовет мне имя, и я передам им, ― говорит он.

― Вот так просто? Только имя?

― Да, именно так. Кого ты ищешь?

― Это настолько очевидно, да? ― Я прикусываю нижнюю губу, и Данте приподнимает бровь, как бы говоря ― ты серьезно? ― Мою маму, но я даже не знаю, с чего начать поиски, ― признаюсь я. Затем продолжаю объяснять, что она ушла, когда я была маленькой, и что, как мне кажется, мой брат мог найти ее перед смертью.

― Как ее зовут? ― спрашивает Данте.

― Кристи Бейкер, ― говорю я, а потом быстро добавляю: ― Но я не хочу, чтобы ты звонил своему сыщику. Не стоит.

― Я дам тебе знать, когда они что-нибудь выяснят, ― говорит он, игнорируя мою попытку отступить. Я не должна была просить его о помощи.

Стоп… Я просила его о помощи? Не думаю, что просила.

Я достаю свой дневник, пока жду, когда Люк выйдет из раздевалки. Можно сказать, что я одна в этом коридоре, если проигнорировать то, что в каждом его конце стоят двое крепких мужчин в черных костюмах. Они повсюду следуют за мной. Честно говоря, я благодарна им за это.

Я бы соврала, если бы сказала, что не была напугана после того, как в меня стреляли. Кто-то действительно пытался меня убить. Скорее всего, это был Эндрю. Тоненький голосок в моей голове говорит мне, что это был не он, хотя я видела его своими глазами. Мужчина на видеозаписи выглядит как он.

Наверное, какая-то часть моего мозга хочет верить, что он никогда бы не зашел так далеко. Я знаю, что это глупо, и уверена, что это часть причины, по которой я оставалась с ним так долго. Мне всегда хотелось верить, что он исправится. Я не могу сказать, что любила его. Но он был мне небезразличен. По крайней мере, в самом начале.

Но любовь? Я не могла никого полюбить, потому что мое сердце всегда принадлежало Люку Джеймсону.

Notes

[

←1

]

Близкие, практически братские, несексуальные отношения между двумя мужчинами. От обычной мужской дружбы броманс отличает высокий уровень эмоциональной привязанности.

[

←2

]

«Синие воротнички» (Blue Collars) — это представители рабочего класса, непосредственно задействованные в производстве и промышленности. Их работа — это физический труд, а оплата, как правило, почасовая или сдельная.

[

←3

]

В 70-х годах прошлого века в США существовал религиозный культ «Храм народов», который основал проповедник Джим Джонс. Его последователи эмигрировали в южноамериканскую республику Гайану, где они жили коммуной и поклонялись Джонсу. В ноябре 1978 г. Джонс организовал там массовое самоубийство, заставив своих последователей выпить отравленный цианидом напиток «Kool-Aid». Погибло около 1000 человек.