— Почему вы все выглядите так, словно кто-то умер? — Спрашиваю я. Мои родители и Шэр смотрят на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.

— Мы подумали, что ты могла... — Мама начинает плакать.

Папа обнимает ее.

— Все в порядке. Ты в порядке. С тобой все будет в порядке, — говорит он, повторяя эти слова снова и снова. Поэтому я думаю, что далеко не все в порядке.

Ксавьер возвращается в палату, и мои глаза расширяются, когда он встает рядом с моей лучшей подругой и берет ее за руку.

— Что я пропустила? Как долго я была без сознания? — Спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого, пока тянусь за стаканом со льдом, который стоит на столе рядом со мной. В горле так сухо, что кажется, будто я проглотила горсть песка.

— Ты спала две недели, — говорит папа.

— Подожди... а как же экзамены? Черт, неужели я их пропустила? — Я чувствую, как у меня сжимается грудь и нарастает паника.

— Люси, что последнее ты помнишь? — Спрашивает меня Ксавьер.

— Эм… — Я думаю о том, чем занималась до того, как очнулась здесь. — Я помню, как ходила на занятия, — говорю я. Единственное, что приходит на ум, – это смутные воспоминания о том, как я сидела в лекционном зале.

— Сейчас декабрь, Люси. Ты сдала экзамены два месяца назад, — говорит мне мама, кивая. — Нам нужно позвать доктора.

— Я позову его, — предлагает Ксавьер, а затем что-то шепчет на ухо Шэр, после чего выходит в сопровождении моих родителей.

— Я проснулась в другой вселенной. Что у тебя с Ксавьером? — Шепчу я Шэр, как только закрывается дверь.

— Эм, Люси, ты сказала, что не против, чтобы я с ним встречалась. Ты помогла нам съехаться. Разве ты не помнишь? — Она озабоченно вскидывает брови.

— Нет, но значит ли это, что мы теперь сестры? — Улыбаюсь я ей, надеясь хоть немного уменьшить ее явное беспокойство.

— Мы всегда были сестрами, Лулу. И всегда будем, — говорит она, взяв меня за руку.

— Что случилось, Шэр? Почему я ничего не помню? — Спрашиваю я ее.

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут входит доктор и начинает задавать мне кучу вопросов. После этого меня увозят в другую комнату на МРТ. Я хочу сказать всем, что со мной все в порядке. Ну и что с того, если есть несколько деталей, о которых я не знаю? Например, то, что моя лучшая подруга живет с моим братом. Я же не забыла ничего такого важного. Верно?

Мне сказали, что я выжила в авиакатастрофе и что мне невероятно повезло выбраться оттуда без серьезных травм. Куда я вообще летела? Кто еще был со мной в самолете? Это был семейный самолет? Все эти вопросы проносятся в моей голове, пока я неподвижно лежу в аппарате, делающем снимки моего мозга.

Через два часа я снова нахожусь в палате с мамой и Шэр. Папа и Ксавьер ушли за едой.

— Куда я собиралась? — Спрашиваю я их.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает мама.

— В самолете, куда я летела?

— Я не уверена. Ты не говорила нам, что собираешься куда-то лететь, — говорит она.

— Вы что, не смотрели записи? Не позвонили сотрудникам и не спросили, куда мы направлялись? — Я знаю, это звучит как допрос, но я совершенно ничего не понимаю.

— Это был не наш самолет. Ты была с другом, — объясняет она.

— С каким другом? Что с ним случилось? — От мысли, что я выжила, а кто-то другой нет, у меня сводит желудок.

— О, ты видела цветы, которые прислала твоя бабушка? Они прекрасны, — вмешивается Шэр, указывая на букет желтых подсолнухов.

Они яркие. Их цвет напоминает мне пчелу. В голове всплывает образ крошечного насекомого, которое жужжит и садится на верхушку цветка.

— Так и есть, — соглашаюсь я, закрывая глаза и погружаясь в сон.



Я подношу бутылку Джека к губам и делаю еще один глоток. Жидкость больше не обжигает горло.

— Блять! — Кричу я, швыряя бутылку в стену. Этого не должно было случиться.

Как она могла забыть меня? Все, что нас объединяло, та связь, которая, как я думал, существовала между нами, – все это кануло в небытие, потому что она нихрена не помнит. Неужели все это было в моей голове?

Я хватаю стул и швыряю его через всю комнату. Я бы швырнул его в одну из раздвижных дверей, но их уже нет. Куски стекла хрустят под моими ботинками, когда я выхожу на террасу.

Это мое наказание. Я всегда знал, что однажды столкнусь с этим лицом к лицу, что совершенные мною грехи не останутся незамеченными навсегда. Но, черт возьми, почему она? Зачем, черт возьми, дарить мне что-то такое чистое и хорошее, как моя Пчелка, только для того, чтобы снова забрать ее?

Проходя через дом, я беру новую бутылку Джека и откручиваю крышку. Мне просто нужно еще немного, чтобы заглушить шум. Заглушить звук ее голоса в своей голове.

Я знаю, что это именно я ушел. Но это к лучшему. Посмотрите, что сделала с ней моя близость. Она чуть не умерла, блять. Из-за меня, но, черт возьми, меня так и подмывает ворваться в ее квартиру и похитить ее. У меня до сих пор есть то поместье, которое я ранее купил. Там я мог бы обеспечить ей безопасность. Никто бы не узнал, где мы. Если она не сможет уйти, ничто и никогда не сможет добраться до нее. Я ведь однажды заставил ее влюбиться в меня. Каковы шансы, что я смогу сделать это снова?

Вероятно, невысокие, но попробовать стоит.

И тогда я вижу это. Ее безжизненное тело, подключенное ко всем этим аппаратам; врачи говорят, что она, возможно, никогда не очнется…

Я не могу вернуть ее, чтобы снова потерять. Кратковременное облегчение, которое она приносит, не сможет полностью избавить от боли, которую причинит вторая утрата. Потому что это может случится. Такие люди, как я, не могут удержать таких, как она.

Расхаживая по дому, я смотрю на то, что когда-то было идеальным интерьером, а теперь представляет собой сплошное разрушение. Прямо как моя гребаная душа. Вряд ли осталось что-то, что я еще могу разрушить. Последние три дня я потратил на то, чтобы разгромить все, что попадалось мне под руку. За исключением одной комнаты. Единственной комнаты, в которую я не могу заставить себя войти. Ту, которую я оборудовал, чтобы наблюдать за ней. Я знаю, что если войду туда, то не смогу остановиться. Я буду прикован к мониторам, чтобы точно определить ее местоположение и следить за каждым ее движением.

Я побывал в ее квартире перед тем, как ее выписали из больницы, и удалил все следы своего присутствия. Я стер ее аккаунты в социальных сетях, сообщения и журналы звонков. Как будто меня... нас... никогда не существовало. Сколько бы она ни искала, ей не удастся найти связь между нами. Она может жить дальше, довольствуясь той жизнью, которая была у нее до меня.

У нее все будет хорошо. Я позабочусь об этом... со стороны.

Я подношу бутылку ко рту и делаю еще глоток, падая на пол посреди фойе. Где сижу и смотрю на входную дверь с маленьким, мать его, проблеском надежды, что она придет в себя и вспомнит о нас.

Стала бы она искать меня здесь? Хотела бы она этого?

В конце концов, я чуть не убил ее. Я помню, когда хотел этого, как мечтал обхватить рукой ее горло и смотреть, как жизнь уходит из ее глаз. Это пиздец, но я думал, что мне нужна именно такая боль.

Почему-то это еще хуже. Даже несмотря на то, что она жива, я все равно потерял ее... Но то, что она проживет свою жизнь без меня – чертовски ранит. Пустой взгляд на ее лице, когда она спросила, кто я такой... убил меня. Но когда я закрываю глаза, то вижу ее настоящую. Я слышу ее голос.

Я люблю тебя, Доминик. Я не хотела влюбляться в тебя, но так получилось. В ее глазах блестели слезы, а слова звучали так убедительно в тот момент.

Наверное, ее любовь была слабой, потому что, будь она сильной, она бы никогда этого не забыла. Может, она спутала похоть с любовью. В конце концов, я знаю, как управлять ее телом, словно оно продолжение моего собственного. Она так жаждала удовольствия, которое я ей дарил, что стояла передо мной обнаженной, даже когда я признался, как сильно хочу ее убить. Ей следовало бежать. Вместо этого ее ложная вера побудила ее предложить мне свое тело, чтобы я мог делать с ним все, что мне заблагорассудится.

— Пошла ты, Люси! Можешь катиться к черту, раз забыла нас! — Мои крики эхом отражаются от стен. Я опускаюсь на холодную, твердую плитку и смотрю сквозь белую краску на потолке. Я одновременно будто вижу все и ничего.



— Что тебе нужно, Люси? — От его глубокого, хрипловатого голоса по моему телу пробегает дрожь.

— Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить, — говорю я ему.

— С удовольствием. — Его язык пробегает по моей ноге, слизывая кровь. — У тебя чертовски потрясающий вкус, — говорит он, а затем проводит языком по центру моих складочек.

— О боже! — Я хватаюсь за его голову, и наслаждение поглощает меня. Все мое тело вибрирует, когда я поддаюсь надвигающемуся оргазму. Его палец проникает в мою киску, лаская и потирая то маленькое скрытое местечко, до которого я никогда не смогу добраться сама. — Черт. Я... — Мои ноги обхватывают его голову, а тело сотрясается в конвульсиях. Моя сердцевина сжимается вокруг его пальца, всасывая его и удерживая там.

Я тяну его за голову. Я хочу поцеловать его. Хочу, чтобы он был здесь. Со мной. Я хочу видеть его. Его губы скользят по моему животу. Он поднимает голову и…



Я захожу на кухню. Все начинает получаться. Замысел Люси воплощается в жизнь. Я жил на ферме, наблюдал за ремонтом. Старался запомнить каждую деталь, которую Люси придумала для этого места.

Вряд ли она когда-нибудь это увидит, но я буду знать, что это ее рук дело. Каждый раз, переступая порог, я буду знать, что она сыграла свою роль в том, чтобы вдохнуть новую жизнь в этот старый фермерский дом. Кроме того, мой второй дом ремонтируется после всего того ущерба, который я причинил. Сказать, что отец всю плешь мне проел, – это значит ничего не сказать.

Аксу поручили роль няньки, и он прилип ко мне как банный лист. Я пытался отпугнуть его, даже сказал, что если он не свалит, то станет следующим блюдом для свиней. Он только рассмеялся и налил нам по стакану виски.

Я смотрю на шкафы, которые еще не укомплектованы фурнитурой и дверцами, и пытаюсь увидеть все ее глазами. Люси хотела, чтобы столешницы из белого мрамора сочетались с темно-зелеными шкафчиками. Деревянные полы были отремонтированы, и теперь они снова выглядят почти как новые. Не сомневаюсь, что все будет прекрасно сочетаться и выглядеть восхитительно. А если нет, ну, и ладно. Все было ее задумкой, поэтому ничего менять я не буду.

— Нам нужно съездить в город, — говорит Акс, подходя ко мне сзади.

— Зачем? — Спрашиваю я. Я избегал поездок в город, как чертовой чумы. Я подумал, что если смогу остаться на ферме, то у меня не возникнет соблазна пойти к ней.

То, что говорят о привычках, правда. От них чертовски трудно избавиться. Я решил наблюдать за ней только по ночам. Когда она спит. Ей снова снятся кошмары. Я бы с удовольствием забрался к ней в постель. Обнимал ее всю ночь, как раньше. Она всегда лучше спала, пока была в моих объятиях. Каждую ночь я наблюдаю, как она просыпается, растерянная и дезориентированная. Она встает и заваривает себе чашку чая, а потом часами сидит на балконе.

— Надо заглянуть в Unhinged... очевидно, там кто-то торгует наркотой. Эш хочет, чтобы мы все проверили, — говорит Акс, и я, честно говоря, забыл, что он вообще здесь. В последнее время это часто случается. Я теряюсь в своих мыслях. Забываю обо всем, что не касается ее...

— У него что, нет персонала для этого? Мы кто вообще?? Бесплатная рабочая сила? — Вздергиваю я бровь.

— Нет, мы семья, придурок. Пойдем, — фыркает Акс, достав ключи от моего Бентли.

Я выхватываю их у него из рук.

— Хорошая попытка. Я за рулем, — говорю я ему, направляясь к входной двери дома.

— Знаешь, когда-нибудь ты перестанешь быть таким чопорным и позволишь мне сесть за руль этой машины.

— Не надейся, — ворчу я в ответ.



Мои глаза резко открываются. Я оглядываюсь по сторонам. Как будто чувствую его присутствие, кем бы он ни был.

Но его здесь нет. Комната пуста, а в воздухе витает знакомый аромат. Но я не могу понять, в чем дело. Просто чувствуя этот запах я будто нахожусь... дома. Что очень глупо. Я ведь и так дома.

Я качаю головой. Я официально схожу с ума. Не знаю, что на меня нашло. Я понятия не имею, что означают эти сны или кто этот таинственный мужчина. Возможно, это всего лишь сны. Потому что, давайте посмотрим правде в глаза, невозможно, чтобы этот талант – удовольствие, которое я все еще ощущаю всем своим телом, – был реален. Никто не может быть настолько хорош, чтобы заставить меня кончить.

По крайней мере, никто из моих знакомых на это не способен. Конечно, если бы у меня был такой парень, я бы его не забыла. А если бы и забыла, то судьба сыграла бы со мной жестокую шутку.

Я смотрю в потолок, вспоминая странную встречу в Unhinged прошлой ночью. Вчера за обедом Шэр вскользь упомянула об этом клубе, и, когда я услышала его название, что-то в моей памяти шевельнулось – словно слабый отголосок того, что я уже была там. Поэтому я заглянула туда, надеясь, что что-нибудь из увиденного оживит мою память. Но этого не произошло. Хотя тот факт, что я продержалась там не более пяти минут, вероятно, тоже не помог.

Там царила странная атмосфера. Прежде всего, вышибала вывел меня из очереди, которая сворачивала за угол улицы и была полна людей, ожидающих возможности попасть в клуб. Он также сообщил мне, что нет необходимости ждать и я могу сразу пройти внутрь. Я не придала этому значения, потому что подумала, что он узнал меня из-за фамилии. Ведь со мной такое случается не в первый раз. Но потом, когда я заказывала напиток в баре, возле меня тут же оказались два вышибалы... по крайней мере, так мне казалось. Я повернулась и спросила одного из них, почему они отпугивают от меня всех мужчин в радиусе пяти метров. А он сказал мне, что "не хочет, чтобы здесь началось настоящие кровопролитие". Это его слова, не мои. Я ушла еще более растерянной, чем когда вошла.

Единственная связь между этим клубом и моим несчастным случаем – это тот факт, что владельцем Unhinged является муж Бреанны Маккинли. Но, опять же, я, вероятно, хватаюсь за последнюю возможность. Скорее выдаю желаемое за действительное.

Мне нужны ответы. Я перестала спрашивать свою семью. Они не хотят, чтобы я помнила то, о чем они знают. Похоже, никто из моих друзей по университету тоже ничего не знает. Все они предположили, что я встречаюсь с кем-то, поскольку в последнее время не так часто бываю рядом с ними. Однако, по их словам, я не подтвердила, есть ли у меня новые отношения или нет.

Если бы я встречалась с кем-то, разве он не был бы здесь? Какой парень не захочет узнать, что я жива и здорова после авиакатастрофы? Или, что еще лучше, почему моя семья не сказала мне, что у меня есть парень?

Я со стоном закрываю глаза и накрываю лицо подушкой. Затем издаю самый громкий крик разочарования, на который способны мои легкие, позволяя подушке заглушить звук. Решив, что лежание здесь делу не поможет, я встаю, чтобы подготовиться ко дню. Сначала приму душ, выпью кофе, а потом…

Да, к "потом" я перейду после кофе.



Какого черта она здесь делает? Почему именно сейчас? Она помнит..?

Этого не может быть. Если бы она помнила, то пришла бы ко мне домой, и, возможно, устроила бы мне взбучку за то, что я так ее бросил. Чего я, конечно, заслуживаю.

Прошлой ночью я совершил ошибку, придя к ней домой. Я так сильно хотел забраться к ней в постель. Поэтому я пришел в спортзал, чтобы выплеснуть свое разочарование. Но я никак не ожидал увидеть ее здесь.

Мне нужно поговорить с Хоуп и выяснить, почему Люси появилась здесь. То, как она смотрела на меня.… Я увидел знакомую похоть в ее глазах. Чего я не заметил, так это узнавания. Я не увидел той любви, которую она когда-то испытывала ко мне, того, как она видела меня настоящего и все еще хотела меня. Мне нужно увидеть это снова. Так или иначе, мне нужно найти способ вернуть то, что мы потеряли, то, что я убил.

Убил. Я убил то, что у нас было. Только я. Я единственный, кто виноват в том, что с ней случилось, и каким бы эгоистом я ни хотел быть, я должен ставить ее благополучие превыше своего собственного. Я не могу вернуть ее во тьму своего мира. Неважно, как сильно я нуждаюсь в ее свете.

Закрыв глаза, я позволяю горячей воде расслабить мои уставшие и изможденные мышцы. И, клянусь, я чувствую ее запах. Теперь я действительно схожу с ума. Мне уже мерещатся запахи. Может, ее и не было здесь, в спортзале. Думаю, я позволил Аксу нанести слишком много ударов, и теперь у меня галлюцинации. Скорее всего, у меня сотрясение мозга. Я хочу сказать, что не всегда проявлял осторожность...

Выключив душ, я оборачиваю полотенце вокруг талии, выхожу из кабинки и замираю, обнаружив Люси, сидящую на скамейке посреди комнаты. Я быстро осматриваю помещение, замечая, что здесь больше никого нет. Мой взгляд пробегает по ее телу.

Черт, мне нужно срочно увести ее отсюда, пока я не наделал глупостей. Например, не прижал ее к стене, не спустил ее трусики до лодыжек и не оттрахал ее, пока она не вспомнит, какое удовольствие я могу ей доставить.

— Ты заблудилась? — Спрашиваю я хриплым голосом.

— Нет. — Она встает и расправляет плечи.

Мои губы слегка изгибаются.

— Это мужская раздевалка.

— Я видела знак, — нахально заявляет она.

— Тебе не следует здесь находиться, — говорю я ей, надеясь, что в моем тоне ясно слышится предупреждение.

— Потому что я девушка?

— В тебе нет ничего девчачьего. Ты, безусловно, настоящая женщина, — говорю я, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть ее. С некоторыми вещами просто ничего не поделаешь. Они – твоя вторая натура.

— Ты был в моей больничной палате, когда я очнулась. Почему?

— Я уже говорил тебе. Я ошибся комнатой. — Я обхожу ее, подхожу к своей сумке и начинаю вытаскивать одежду.

— Откуда я тебя знаю? — Она поворачивается ко мне лицом.

С каждой минутой, пока я смотрю на нее, моя ненависть к ней только усиливается. Нет, это неправильно. Я не ненавижу ее. Я ненавижу себя за то, что сделал это с ней. Ненавижу то, что она, блять, ничего не помнит.

— А что? Что ты ищешь? — Я делаю шаг к ней. Моя ладонь ложится ей на грудь, и я толкаю ее назад, пока она не ударяется о кафельную стену. — Ты не должна быть здесь, — рычу я ей на ухо.

— Почему нет?

— Потому что у меня не так много терпения, и прямо сейчас ты, черт возьми, проверяешь его на прочность. Иди домой. — Я сдерживаюсь, чтобы не назвать ее Пчелкой.

— А что будет, если я этого не сделаю?

— Ты не захочешь этого знать.

— Может, и захочу, — говорит она, ее грудь вздымается, а соски натягивают ткань тонкого хлопчатобумажного платья.

— Поверь мне, не захочешь. — Я заставляю себя отвернуться и взять свою сумку. Моя рука на двери, готовая открыть ее.

— Ты не можешь просто так уйти от меня, Дом, — кричит она.

Мое тело напрягается. Я роняю сумку на пол. Мои шаги становятся длиннее, когда я сокращаю расстояние между нами. Обхватив рукой ее шею, я приподнимаю ее лицо, а затем прижимаюсь к ее губам. И это похоже на возвращение домой после долгого отсутствия. Когда она вздыхает, я пользуюсь моментом, скользя языком ей в рот. Получая от нее все, чего я так долго жаждал. Вскоре она отвечает на поцелуй.

Затем, как и все великие дела, все заканчивается, когда ее руки упираются мне в грудь. Я отпускаю ее и делаю шаг назад. Люси прищуривается, глядя на меня.

— Откуда я тебя знаю? — Спрашивает она.

Этот простой вопрос словно окатил меня ведром холодной воды. На долю секунды мне показалось, что она вспомнила. То, как она произнесла мое имя…

— Кто назвал тебе мое имя? — Задаю я ей встречный вопрос.

— Хоуп сказала мне. Почему ты ведешь себя странно? Слушай, извини, если я должна узнать, кто ты. Я попала в аварию. Помнишь? Как мы уже выяснили, ты был в моей больничной палате, когда я очнулась. Я попала в чертову авиакатастрофу и почти ничего не помню из последних нескольких месяцев своей жизни. Поэтому, пожалуйста, если мы действительно знаем друг друга, просто скажи мне. Помоги мне вспомнить, — умоляет она, глядя на меня своими прекрасными глазами, как у лани.

Но это лишь ожесточает мое сердце.

— Если бы это было важно, ты бы не забыла, — говорю я ей и ухожу.

Я только успеваю вытереться и натянуть на ноги спортивные штаны, как в офис заходит муж моей кузины. Я не вижу в нем ничего привлекательного. Если хотите знать мое мнение, Хоуп могла бы найти кого-то получше. Но она счастлива с ним, а это самое главное. По крайней мере, так продолжает твердить мне моя семья.

— Что-то не так с раздевалками? — Спрашивает Чейз, вздернув бровь.

— Да, — ворчу я.

— Неужели... — Он садится на один из свободных стульев.

— Что-то не так с твоим кабинетом? — Бросаю я ему в ответ:

— Да, моей жены там нет. — Ухмыляется он.

— Кстати, у меня есть к ней претензии. — Я натягиваю футболку через голову.

— Удачи. — Смеется Чейз, когда я вылетаю из комнаты и захлопываю за собой дверь.

Я захожу прямо в класс, где преподает Хоуп, совершенно не заботясь о том, что прерываю урок, и встаю перед ней, скрестив руки на груди.

— Что она здесь делала? — Спрашиваю я.

Я знаю, что мне не нужно уточнять, о ком я говорю. Она и так знает.

— Доминик, я сейчас кое-чем занята, так что тебе придется подождать. — Хоуп сердито смотрит на меня. Она злится, что я помешал ее уроку. Хорошо. Может, тогда она закончит занятие быстрее.

— Нет, это не может подождать. Что она здесь делала, Хоуп? — Снова спрашиваю я.

Выдохнув и закатив глаза, Хоуп поворачивается к своим ученикам.

— Отрабатывайте последний прием с партнером. Я сейчас вернусь. — Хоуп берет меня за руку и выводит из класса. — Какого черта, Дом? Ты не можешь просто так врываться в мой класс, как будто ты хозяин этого чертова заведения.

— Чем быстрее ты ответишь на мой вопрос, кузина, тем быстрее я от тебя отстану. Итак, еще раз. Что. Она. Здесь. Делала? — Спрашиваю я, выделяя каждое слово.

— Она нашла свой брелок от спортзала и не могла вспомнить, когда и зачем записалась сюда. А потом она уставилась на тебя и захотела узнать твое имя. Знаешь, все было бы гораздо проще, если бы ты просто поговорил с ней. Как нормальный, блять, человек, Дом.

Я ухмыляюсь ей.

— Разве ты не знаешь, Хоуп? Нормальность переоценивают, — говорю я ей, повторяя фразу, которую дядя Джош говорил мне и моей кузине Бри всю нашу жизнь.

Я разворачиваюсь, забираю свою сумку из кабинета и иду на парковку. Только сев за руль и включив зажигание, я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что Люси все еще сидит в своей машине и смотрит прямо на меня. Я выезжаю с парковки так быстро, словно от этого зависит моя жизнь. Стараясь уехать как можно дальше от этого места и от нее, насколько это возможно.

Я смотрю на закат. Мое тело все еще дрожит от только что увиденного сна. Это один и тот же сон, всегда один и тот же. Как бы мне хотелось хоть раз увидеть его лицо во сне. Мне нужно знать, кто этот таинственный мужчина. И когда я найду его, мне нужно заставить его доставить мне такое же удовольствие. Ладно, может, я все же и не заставлю его, но на данный момент я не против попрошайничества или бартера.

Я никогда раньше не платила за секс, но секс, подобный тому, что я испытываю в своих снах, стоил бы того, чтобы опустошить мой трастовый фонд. И, честно говоря, после вчерашнего поцелуя Дома мне не помешало бы расслабиться. Я была шокирована, когда он поцеловал меня, но затем этот шок перерос во что-то другое. Это было знакомо, казалось правильным, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но мне нужно понять, откуда я его знаю. Я узнала этот поцелуй, но не могу вспомнить, откуда. И это непонимание начинает сводить меня с ума.

Мой телефон издает звуковой сигнал. Я почти не обращаю на него внимания, так как это очередное уведомление из Pinterest, но что-то заставляет меня нажать на иконку. Я не заходила в приложение с тех пор, как... ну, не помню когда. Я нахожу кучу досок, которые, помнится, не создавала... впрочем, в этом нет ничего нового. В последнее время я почти ничего не помню. Я открываю ту, что помечена как "Кухня фермерского дома". Я добавила кучу кухонь в стиле кантри, цветовых схем и дизайнерских идей для того, чтобы создать кухню своей мечты. Я нажимаю на папку с надписью "Главная спальня фермерского дома" и нахожу еще одну доску, полную потрясающих дизайнерских идей. Я продолжаю прокручивать вниз свои папки, пока не нахожу одну с надписью "Дом".

Бабочки порхают у меня в животе, а пальцы дрожат, когда я нажимаю на первое изображение, чтобы открыть его. И нахожу кучу его фотографий. Дом. Это тот самый мужчина, которого я увидела в своей больничной палате, когда очнулась. Тот же мужчина, который вчера поцеловал меня в спортзале. Здесь более дюжины его фотографий, похожих на снимки папарацци. Я нажимаю на первую, и мой телефон падает на кафельный пол подо мной. Я смотрю на него так, словно он обжег мне руки. Это сайт для сплетен. Заголовок гласит: Доминик Маккинли приглашает мать на ланч.

Он – Доминик Маккинли. Я слышала о нем, и знаю, что мы учимся в одном университете. Я пытаюсь вспомнить те несколько раз, когда видела его в кампусе. Это смутные воспоминания, но я его видела.

С какой стати у меня в Pinterest полно его фотографий? Я не помню, чтобы мы с ним дружили, и, честно говоря, поначалу этот парень не показался мне таким уж дружелюбным. Держу пари, он скорее одиночка.

Я беру телефон и набираю в Гугле "Доминик Маккинли". Там есть страницы с новостными статьями о семье Маккинли. И их дальних родственниках, Уильямсонах. Хоуп. Она Уильямсон. До сих пор ничего не прояснилось. Может, я смогу вернуться в спортзал и попросить ее сказать мне, где найти Доминика? Ведь единственный способ получить ответы – спросить его самого. Я надеюсь на это.

Я попала в аварию на его самолете. Он был рядом, когда я очнулась, и я больше не куплюсь на всю эту чушь типа "я ошибся комнатой". Чем больше я думаю о том, что люди скрывают от меня, тем больше злюсь. Я хочу знать, что не могу вспомнить, и я не остановлюсь, пока не выясню это.



Последний человек, которого я ожидал увидеть у себя на кухне, – это Люси Кристиансон. И все же она здесь. Смотрит прямо на меня. Я не знаю, чего мне больше хочется – выгнать ее или перегнуть через эту гребаную мраморную столешницу.

— Хорошая кухня, — говорит она, отводя взгляд от меня.

Я продолжаю смотреть на нее. Она начинает ерзать под моим пристальным взглядом. Хорошо. Ей не следовало приезжать сюда, и чем скорее она вдолбит это себе в голову, тем лучше будет для нас обоих.

— Я… эм... — Она нервно переплетает пальцы. Мне так хочется взять ее за руки и успокоить, сказать, что ей не о чем волноваться.

Но я не могу этого сделать.

— Ты потерялась? — Вместо этого спрашиваю я ее. Похоже, это моя новая коронная фраза.

— Нет, я... эм… Я хотела поговорить с тобой, — говорит она.

— Тебе нужно уйти. Сейчас же. — Я разворачиваюсь и выхожу за дверь. Я не могу находиться рядом с ней. Чем дольше я смотрю на нее, тем больше мне хочется уступить. Поэтому, вместо того чтобы стоять с ней на кухне, я выхожу через заднюю дверь и направляюсь к сараю.

— Подожди! Черт, ты быстрый. — Раздается голос Люси у меня за спиной.

Я оборачиваюсь.

— Иди домой. Тебе не следует здесь находиться.

— Почему? — Спрашивает она, скрещивая руки на груди.

— Кто дал тебе этот адрес?

— Я нашла его, — лжет она, и легкое подергивание под глазом выдает ее. — Почему у меня на досках в Pinterest сохранены эскизы этого дома?

— Возможно, это совпадение, — говорю я ей. Это определенно не совпадение.

— Нет, — говорит она, как будто может читать мои мысли. — Откуда я тебя знаю?

— Если бы ты знала меня, то знала бы ответ на этот вопрос. А еще ты бы знала, что, когда я говорю тебе уйти, ты должна, блять, уйти.

— Я тебя не боюсь, — говорит она, расправляя плечи. Хотя я не упускаю из виду небольшую заминку в ее дыхании, когда она это произносит. Люси никогда не боялась меня, но сейчас она, кажется, сомневается, и мне это очень не нравится.

Но ведь именно этого я и хотел, не так ли? Чтобы она испугалась, ушла и никогда не думала возвращаться сюда? Так будет лучше для нее. Для меня же это обернется полнейшим адом, но я могу жить с этим, зная, что она в безопасности.

Я усмехаюсь и иду в сарай, прекрасно зная, что она последует за мной.

— Хочешь знать, что самое лучшее в свиньях, Люси? — Я оборачиваюсь и вижу, что она смотрит на деревянную балку, находящуюся в центре помещения. Ту самую, к которой я привязал ее не так давно.

Люси пару раз моргает, а затем смотрит на меня.

— Что? — Спрашивает она.

— Они съедают 99% человеческого тела, практически не оставляя следов, — говорю я ей, протягивая руку, чтобы погладить одну из свиней.

— Это... отвратительно. — Ее глаза прикованы к загону, как будто она боится, что в любую секунду кто-нибудь из них выпрыгнет и съест ее. — Ты не ответил на мой вопрос, — говорит она.

— И не собираюсь, — говорю я ей. — Иди домой, Люси. Перестань искать ответы, которые тебе не нужны.

— Они мне действительно нужны. Это дерьмово – осознавать, что какая-то часть тебя потеряна, но не понимать, какая именно или где она находится. Чувствовать, что тебе не хватает чего-то по-настоящему важного. — Ее голос звучит подавленно, и это, черт возьми, убивает меня.

Когда-то я хотел сломать ее. Я хотел этого, напоминаю я себе. И теперь, когда она прямо передо мной, все, чего я хочу, – это собрать ее воедино, черт возьми.

Я не могу этого сделать.

— Тебе не кажется, что если бы что-то действительно было для тебя настолько важным, ты бы это помнила?

— Я попала в чертову авиакатастрофу. Из чего вытекает следующий вопрос: почему я вообще оказалась на одном из самолетов твоей семьи? — Ее взгляд скользит по моей руке, которая в данный момент находится в гипсе. — Как ты сломал руку? — спрашивает она, и ее вопрос застает меня врасплох. Я не знал, что она знает, на каком самолете находилась.

— Ввязался в драку. Я здесь занят. Тебе нужно уйти, — говорю я ей.

— Ты мудак. Ты знаешь это? Я думала, может, мы подружимся или что-то в этом роде, но я ни за что не буду дружить с таким засранцем, как ты. Ты прав. Мне не следовало приходить сюда. — Люси разворачивается и направляется к выходу.

— И ты права. Я – мудак, так что тебе лучше не забывать об этом, Пчелка, — говорю я ее удаляющейся фигуре.

Она так быстро разворачивается, что я не успеваю ничего понять, как она уже оказывается прямо передо мной. Ее крошечные ручки упираются мне в грудь. Я отступаю на шаг.

— Что ты только что сказал? — Кричит она на меня.

— Что я мудак? — Спрашиваю я, чертовски сбитый с толку ее реакцией.

— Нет, я о другом. Как, черт возьми, ты меня только что назвал?

И тут до меня доходит. Я назвал ее Пчелкой. Она помнит это ласкательное имя? Мой взгляд падает на кулон, висящий у нее на груди.

— Я никак тебя не называл, — грубо говорю я и обхожу ее. Мне нужно как можно быстрее уйти от нее.

— Пчелка. Ты только что назвал меня Пчелкой. Почему?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Иди домой, Люси. — Я продолжаю идти, благодаря всех и вся за то, что она послушалась и не пошла за мной.

Я врываюсь обратно в дом и захлопываю дверь. Стекло новенькой раздвижной двери, которую я только что установил, разбивается от силы удара.

— Блять! — Ругаюсь я, продолжая идти по дому, не обращая внимания на взгляды всех строителей, которые сейчас полностью погружены в различные проекты.

Я поднимаюсь наверх. Я слышу шаги и точно знаю, кто стоит у меня за спиной, поэтому не удивляюсь, когда следующая дверь захлопывается сама собой еще до того, как успевает коснуться косяка.

— Знаешь, разрушение еще одного дома не решит твоих проблем.

— Что ты здесь делаешь, Бри? — Спрашиваю я, взяв бутылку Джека и наливая себе стакан.

— Аксель позвонил мне, сказал, что объект твоей одержимости объявился здесь. Решила прийти и посмотреть, как ты продолжаешь мучить себя, потому что ты слишком упрям, чтобы признать, что тебе нужно.

— Ты пришла, увидела, теперь можешь уходить, — говорю я, проглатывая янтарную жидкость. Хотелось бы сказать, что я чувствую жжение в груди, но это не так. В этот момент мне кажется, что все мое чертово тело онемело. Я чувствую что-то только тогда, когда нахожусь рядом с ней. Я понимал, что было ошибкой приходить к ней в дом той ночью. С тех пор мне все труднее сохранять дистанцию. По крайней мере, когда она спит, я могу наблюдать за ней. Могу притвориться, что она не забыла, кто я такой. Кто мы такие.

Кем мы были.

— Да, и, пожалуй, я останусь. Эш подвез меня. Ему нужно выполнить одно поручение, а потом он вернется.

— Знаешь, большинство людей не приходят просто так, без предупреждения. Они ждут настоящего приглашения.

— Большинство людей – идиоты. — Бри пожимает плечами. — Так что она здесь делала?

— Задаешь слишком много вопросов, блять.

— Ты не думал о том, чтобы просто сказать ей? То есть, я знаю, что ты можешь справиться сам и все такое, но я бы не хотела оказаться на твоем месте, когда она наконец все вспомнит.

— Если она вспомнит. А может, и нет.

— Вспомнит. Не зря же она постоянно появляется, где бы ты ни был. Между вами есть что-то особенное, Дом. Не отказывайся от этого из-за того, что ты слишком упрям и твои чувства были задеты.

— Мои чувства не задеты.

— Да, скажи это себе в лицо. Сейчас ты выглядишь как щенок с разбитым сердцем.

— Нужно иметь сердце, чтобы оно разбилось, — говорю я ей.

— Ладно, если ты уверен, что между вами действительно все кончено, тогда отпусти ее. Перестань посещать ее квартиру. Перестань следить за ней.

Я ничего на это не отвечаю. Все мои кузены слишком любопытны, и им лучше не лезть в мои дела.

— Пойду поищу Акса. Сделай себе одолжение и прими душ. От тебя воняет, — говорит Бри, покинув мою спальню.

Я поднимаю руку и принюхиваюсь. От меня не воняет, но душ – неплохая идея. После этого я надеваю джинсы и белую футболку, а затем спускаюсь вниз.

— Черт, он жив, — говорит Эш, когда его взгляд останавливается на мне.

— Дом-Дом! — Моя племянница протягивает руки, когда я подхожу.

— Серьезно, принцесса, ты предпочитаешь его собственному отцу? — Говорит Эш, передавая малышку мне. Я бы хотел сказать, что он притворяется обиженным, но это не так. Его действительно задевает за живое то, как сильно его дочь обожает меня.

— Что я могу сказать? У нее чертовски хороший вкус. Не так ли, Фейт? — Спрашиваю я, покрывая поцелуями ее пухлое личико.

— Это спорно, — ворчит Эш. — Место выглядит неплохо. Что случилось с задней дверью?

— Ветром снесло, — невозмутимо заявляю я, и он смеется.

— О, отлично, вся семья в сборе! Я ухожу. Вы оба будете сидеть с детьми. — Говорит Акс, указывая на Бри и Эша.

— Мне не нужна гребаная нянька, — говорю я ему.

Бри шлепает меня по голове.

— Следи за языком. Я не потерплю, чтобы моя дочь ругалась, как сапожник.

— Прости, — извиняюсь я. Но мне не жаль. Я точно знаю, что Бри выражается гораздо хуже. Но это спор для другого дня.

— Куда ты идешь? — Спрашивает Эш своего младшего брата, который уклоняется от ответа и поспешно выбегает из комнаты.

— Куда подальше.

— Прекрасно. Бри, он больше твой кузен, чем мой. Я отвезу Фейт домой, а ты посидишь с ребенком, — говорит Эш.

— Почему это он больше мой кузен, чем твой? В нем течет кровь как Уильямсонов, так и Маккинли, — возражает Бри.

— А вот и нет. В нем определенно намного больше от Маккинли, чем Уильямсонов.

— И что это значит? — Спрашивает она его, с вызовом скрещивая руки на груди.

— Это значит, что вы все сумасшедшие, и вы это знаете. — Эш вырывает Фейт у меня из рук. Мудрое решение. Бри не причинит ему вреда, если он будет держать ребенка на руках.

— И все же ты женился на мне, так что же это говорит о тебе? — Спрашивает она.

— Что я люблю тебя, несмотря на твое безумие. — Эш обнимает Бри свободной рукой, и я вижу, как она тает в его объятиях.

— Хороший ответ. Иди. Я останусь и посижу с ребенком, — говорит она.

— Повторяю, я здесь, и мне не нужна нянька, — возражаю я, но никто, похоже, меня не слушает.

Прошло четыре дня с тех пор, как я разговаривала с Домиником. Весь этот разговор постоянно прокручивается у меня в голове. Особенно то имя, которым он меня назвал. Пчелка. Я не могу выбросить его из головы. Я знаю, что он это сказал. По крайней мере, мне так кажется. Но, возможно, я просто схожу с ума и все выдумываю. Я так сильно хочу получить ответы, что не сомневаюсь, если мой собственный мозг сыграет со мной злую шутку.

Но это казалось… правильным. Каким-то образом, находясь там, в том фермерском доме, с ним… это казалось правильным. Даже с его жуткими свиньями. Меня не покидает ощущение, что я уже бывала там. Жаль только, что я не могу вспомнить, когда именно. Но потом я спрашиваю себя, почему все мне лгут.

Почему никто не скажет мне то, чего я не могу вспомнить?

Должна быть причина, почему они не хотят, чтобы я знала, верно? Если все действительно так плохо, возможно, мне лучше не знать…

Чем дольше я рассматриваю городской пейзаж, тем больше у меня появляется вопросов и тем более растерянной я себя ощущаю. Решив, что сидеть здесь и бездельничать бесполезно, я встаю, беру свою сумку и нажимаю кнопку вызова лифта. Я улыбаюсь швейцару Шону, когда прохожу мимо него, выходя из здания. Я понятия не имею, куда иду. Мне просто нужно выбраться из своей квартиры.

Я захожу в кафе и покупаю кофе навынос. Пока я жду, когда мне сделают заказ, в моей сумке вибрирует телефон. Не узнав номер, я почти нажимаю кнопку "Отклонить", но в последний момент решаю ответить.

— Алло?

— Здравствуйте, мисс Кристиансон. Это Гэвин из Rolls Royce Melbourne.

— А, привет. — Я уже собираюсь придумать вежливый способ повесить трубку – мне не нужно выслушивать рекламу машины, которая мне не нужна, – когда его слова приводят меня в замешательство.

— У меня отличные новости. Ваша машина готова раньше срока.

— Моя что? — Спрашиваю я.

— Ваша машина, она готова. Она в салоне, поэтому вы можете приехать в любое время и забрать ее.

— Моя машина? — Я знаю, что звучу как идиотка. Но я понятия не имею, о чем он говорит.

— Да, я знаю. Нас тоже удивило, как быстро ее подготовили.

— Хорошо, я, эм, я могу заехать сегодня, — говорю я ему.

Может, они перепутали меня с мамой? Но я не видела ее новенького Роллс Ройса. Это не ее стиль.

— Отлично, я все подготовлю к вашему приезду.

— Спасибо, Гэвин. — Я вешаю трубку и смотрю на свой телефон, как будто ответы могут волшебным образом появиться на экране.



— Кто это будет? Ты или я, Дом?

Вопрос Люси заставляет меня посмотреть ей в глаза. Но как бы я ни старался, я не вижу в них узнавания.

— Почему ты здесь? — Спрашиваю я ее, засовывая руки в карманы спортивных штанов.

— Мне снились сны, очень хорошие сны. — Она пожимает плечами. — У меня есть теория, и единственный способ проверить ее – трахнуть тебя. Так ты действительно собираешься оставить меня в подвешенном состоянии?

— Какова твоя теория? — Спрашиваю я вместо того, чтобы ответить на ее вопрос.

— Что ты – мужчина из моих снов, — говорит она.

— Я не чей-то сон, Пчелка. Я – самый настоящий кошмар. Я тот, из-за кого ты ищешь монстра у себя под кроватью, а также во всех своих шкафах и чуланах.

— Возможно, но я тебя не боюсь, — возражает она.

— А следовало бы, — лгу я. Люси, возможно, одна из немногих людей в мире, которым никогда не придется бояться меня. Видеть ее на больничной койке было чертовски тяжело. Я больше никогда не хочу видеть ее такой. Именно поэтому я держался в стороне.

То, что она не может вспомнить меня, облегчает задачу. Ей не больно. Разлука на нее не влияет. Страдаю только я.

Может, я действительно ей снился?

— Я знаю, что у тебя только одна здоровая рука и все такое, поэтому я пойму, если ты не справишься с этой задачей, — говорит она, вопросительно поднимая бровь в мою сторону.

— Ты действительно пытаешься заставить меня трахнуть тебя? — Спрашиваю я ее.

— Как знать. Это работает?

Здоровой рукой я стягиваю футболку через голову. Нет смысла притворяться, что я не собираюсь в полной мере воспользоваться подарком, который сейчас лежит на моей кровати. Я пытался поступить правильно. Действительно пытался, черт возьми, но я не могу сопротивляться. И давайте будем честны. На земле нет ни одного натурала, который смог бы устоять перед обнаженной Люси Кристиансон.

Я никогда не притворялся хорошим парнем. Взять ее прямо сейчас – чисто эгоистический поступок с моей стороны. Многочисленные оргазмы, которые я планирую ей подарить, могут это компенсировать, но я гарантирую, что получу от них в сто раз больше удовольствия, чем она.

Мне чертовски нравится видеть, как эта девушка распадается на части. Ничто не сравнится с этим.

— Ты мне скажи, — выпаливаю я в ответ, затем добавляю: — А теперь убери пальцы. К твоей киске буду прикасаться только я. Мои пальцы. Мой язык. Мой член. — Я стягиваю штаны с ног, и мой член подпрыгивает. Твердый, готовый для нее.

Глаза Люси вылезают из орбит.

— Ты ведь не серьезно. Это... нет. — Она качает головой.

— Нет? Немного поздновато для "нет", Пчелка, — говорю я, двигаясь по ее телу.

— Я не говорю "нет", не в буквальном смысле, но серьезно? Он огромен, Дом, — говорит она.

Я ухмыляюсь.

— Спасибо. — Я смотрю на нее сверху вниз. Я даже не знаю, с чего начать. Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз была со мной вот так. Подо мной. Сейчас все это кажется сном, и я не хочу просыпаться.

— Хочешь сфотографировать? — Спрашивает Люси.

— Еще одно фото не помешает. — Смеюсь я. Она даже не представляет, сколько у меня ее фотографий. Большинство из них сделаны без ее ведома.

Я опускаю рот так, что он оказывается на одной линии с ее грудью, и обхватываю губами один из ее упругих розовых сосков. Я втягиваю его в рот и провожу языком по кончику. Тело Люси выгибается над кроватью. Ее рука сжимает мой затылок, сильнее прижимая мое лицо к ее груди. Мне всегда нравилось в ней то, как она добивается своего. Люси никогда не стеснялась своих потребностей и не стеснялась того, чтобы они были удовлетворены.

Я сжимаю другой сосок между пальцами, гипс тяжелеет, пока я держу руку над ее телом. Я не хочу опираться на нее. Но также не позволю сломанной руке помешать всему тому, что я хочу с ней сделать. Я скучал по ней больше, чем хотел бы признать. До сих пор. И я планирую неторопливо заново открыть для себя каждый дюйм ее совершенства. Мои губы прокладывают дорожку вниз по ее животу, вдоль талии, к бедру. Я впиваюсь в него зубами, стараясь сделать это достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы пошла кровь.

— О, черт, — вскрикивает Люси и извивается подо мной.

— Слишком сильно? — Я поднимаю голову, посмотрев ей в глаза.

Она качает головой. На этот ответ я и надеялся. Люси любит боль, возможно, даже больше, чем я. Я также знаю, что когда спущусь вниз, она будет мокрой, как Тихий океан. Я провожу языком по плоскому животу и перехожу на другую сторону, повторяя процесс, снова впиваясь зубами в ее кожу. Я оставляю пару одинаковых следов. Моих следов.

Я опираюсь на здоровую руку и поднимаю ее левую ногу. Затем, начиная с лодыжки, я лижу, сосу и покусываю внутреннюю поверхность ее бедра. Я вдыхаю ее сладкий аромат, и у меня текут слюнки.

— Я собирался не торопиться, но к черту это, — говорю я ей прямо перед тем, как погрузиться в нее. Мой язык жадно проникает в ее лоно, и я начинаю слизывать все ее соки. Я опираюсь своей сломанной рукой на ее бедро, а другой придерживаю ее ногу, раскрывая ее складочки. — Ммм, черт, — стону я, сильнее прижимаясь лицом к ее холмику, пытаясь поглотить как можно больше ее соков.

Руки Люси обхватывают мою голову с обеих сторон. Одновременно она то отстраняет меня, то притягивает к себе. Она пытается приподнять бедра, но я удерживаю ее.

— О боже, Доминик. Черт. Не останавливайся, — бормочет она.

Я не хочу останавливаться. Именно здесь я хочу умереть, зарывшись головой между ее бедер. Как я уже говорил, это рай. И такой мужчина, как я, не должен приближаться к этим жемчужным вратам.

Я массирую ее клитор, а затем провожу по нему языком. Введя в нее два пальца, я начинаю двигать ими туда-сюда, уделяя ее клитору внимание, которое, как я знаю, сводит ее с ума. Затем я загибаю пальцы вверх и добираюсь до одной точки. Ее тело напрягается.

— Черт, что за... — Ее слова сменяются криками, когда она сильно кончает. Пачкая мою руку. Я быстро убираю пальцы и заменяю их языком, не желая тратить впустую ни капли того, что она дает мне. Когда ее мышцы расслабляются и она откидывается на матрас, я поднимаюсь. — Поцелуй меня, — требует она.

Я улыбаюсь.

— С чего ты взяла, что все здесь контролируешь, Пчелка? — Спрашиваю я ее.

Она моргает, глядя на меня.

— А что, если я попрошу по-хорошему?

— Можешь попробовать, — говорю я ей.

— Пожалуйста, поцелуй меня, Доминик. Я думала об этом с тех пор, как ты поцеловал меня в спортзале. Меня еще никогда так не целовали, и я хочу снова это ощутить.

— И на что был похож тот поцелуй? — Спрашиваю я, изо всех сил стараясь не показывать боль в груди. Мое гребаное сердце разрывается на части каждый раз, когда я вспоминаю, что она меня не помнит.

Это не та Люси, которая призналась мне в любви прямо перед крушением самолета, которая позволила мне завладеть ее разумом, телом и душой. Это беззаботная студентка колледжа, которая хочет забыться в ночи удовольствий.

— Это было похоже на то, словно ты хотел забрать весь воздух из моих легких, будто ты стремился втянуть мою душу в свое тело. Ты целовал меня так, словно я была твоим спасательным кругом.

Я хочу сказать ей, что она и есть мой гребаный спасательный круг. Но не говорю. Вместо этого я наклоняюсь и целую ее в губы. Этот поцелуй нежный. Он не грубый, как тот, что я подарил ей в спортзале. Это не поцелуй изголодавшегося мужчины. Это поцелуй влюбленного мужчины, который хочет, чтобы он длился вечно.

Я неловко опираюсь на сломанную руку, протягивая здоровую между нашими телами. Затем прижимаю свой член к ее входу. Оторвавшись от ее губ, я делаю паузу.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Уверена. — Улыбается она.

Не в силах больше сдерживаться, я медленно вхожу в нее до самого конца. Я нависаю над ней, не отрывая от нее взгляда и давая ее телу время привыкнуть к моим размерам. В конце концов, прошло уже много времени. Сейчас я клянусь себе, что в будущем буду как можно чаще находиться внутри этой женщины.

О чем, черт возьми, я только думал?

— Я гребаный идиот, — ругаюсь я себе под нос.

— А?

— Ничего. В тебе так хорошо. То, как твоя киска обхватывает мой член, просто охуенно, — говорю я ей.

Ее бедра двигаются подо мной.

— Ты можешь двигаться, знаешь ли, — говорит она.

— Мне хорошо и здесь, внутри тебя.

— Угу, — говорит она. — Это круто и все такое, но все же. Наверное, будет лучше, если ты начнешь двигаться. — Затем она снова пытается встать, но я удерживаю ее, в то время как ее киска сжимается и разжимается вокруг моего члена.

— Блять, если ты продолжишь в том же духе, я кончу слишком быстро. — Я выхожу из нее и тут же вхожу обратно.

— Да. Сделай это снова, — говорит она.

Я сажусь и поднимаю ее ноги, так что ее лодыжки оказываются у меня на плечах. Обхватив ее бедра рукой в гипсе, я удерживаю ее на месте, пока ввожу и вывожу свой член, а затем увеличиваю темп и с каждым толчком все сильнее и сильнее врезаюсь в нее.

— Вот же блять, — стону я.

— Да. Боже мой! — Люси хватает подушку и закрывает ею лицо, заглушая крики.

Я вырываю ее из ее рук и бросаю на пол.

— Я хочу тебя видеть. Посмотри на меня, Пчелка. Посмотри, кто тебя трахает. Посмотри, кому принадлежит эта киска.

— Я смотрю, — говорит она, глядя прямо на меня.

В этот момент я позволяю себе поверить, что она знает. Что она действительно моя во всех отношениях, как это было до аварии. Когда я чувствую покалывание в яйцах, я провожу большим пальцем по ее клитору и надавливаю. Все ее тело содрогается от накатывающего оргазма. Выходя, я раздвигаю ее ноги и обхватываю член рукой. Через несколько толчков мое семя выливается ей на живот.

Солнечный свет проникает в комнату, ослепляя меня, когда я медленно открываю глаза. Глядя на темно-синие клетчатые и белые стены, я понимаю, что нахожусь не в своей комнате, и события прошлой ночи обрушиваются на меня, словно повтор эпизода из сериала на Netflix.

Доминик. Моя теория о том, что он был мужчиной из моих снов, подтвердилась. Прошлой ночью этот мужчина играл на моем теле, как на чертовой скрипке. Я сбилась со счета после четвертого оргазма. Четвертого. Не припомню, чтобы когда-нибудь так сильно и часто кончала. А оргазм от Доминика Маккинли – это нечто из ряда вон выходящее. Если бы он не был наследником миллиардной корпорации, этот мужчина мог бы построить свою собственную империю, оказывая сексуальные услуги. Женщины платили бы миллионы, чтобы испытать его... таланты.

Ну, я бы точно заплатила.

Я действительно встречалась с ним? В смысле, зачем мне покупать ему машину? Не могу припомнить, чтобы у меня возникало желание купить кому-либо машину. Когда-либо. Кроме Шэр, которая много раз отказывалась от этого предложения. Кроме того, это же Доминик Маккинли. Уверена, он может позволить себе купить весь дилерский центр. Я переворачиваюсь на другой бок с намерением разбудить его и поговорить. Каждый раз, когда я думала, что готова затронуть тему того, что "он мой парень", меня отвлекали либо его пальцы, либо язык. Либо его член. Он пользовался ими как профессионал.

— Уф... — Добиться такого умения можно только годами практики, и я не хочу думать о том, сколько женщин здесь было до меня. От этой мысли я вскакиваю с кровати. Я все еще голая. Я ищу свой плащ и нижнее белье, но их нет там, где я их оставила.

Черт.

Я открываю одну из смежных дверей и нахожу ванную. Я закрываюсь внутри и привожу себя в порядок. Насколько это возможно, учитывая, что мои волосы спутаны. Обычно так бывает, когда я ложусь спать, не высушив их. Прошлой ночью после, наверное, третьего раунда, Доминик затащил мое измученное тело в душ и вымыл меня. С головы до ног. Затем настоял на том, чтобы высушить меня и уложить обратно в постель. Я заснула, когда его рука крепко обнимала меня. Вырваться я не смогла, да и не пыталась. Прошлой ночью я спала лучше, чем когда-либо. Вероятно, я отключилась от переутомления – в медицине нужно ввести новый термин "кома после оргазма". Это определенно существует. Я уверена в этом.

Бросив попытки распутать волосы, я выхожу и открываю соседнюю дверь. Это гардеробная. Здесь не так уж много вещей, но я надеюсь, тут есть его футболки. Все вещи развешаны и распределены по цветам. У меня руки так и чешутся вытащить что-нибудь и перемешать.

Какие двадцатилетние люди сортируют свой гардероб по цветам? Психи, вот кто.

Я снимаю с вешалки черную футболку и натягиваю ее через голову, после чего открываю дверь спальни и выглядываю в коридор. Там пусто. Не знаю, чего я ожидала, но мое тело расслабляется, когда я никого не вижу. Спускаясь по лестнице в поисках Доминика, я стараюсь вести себя как можно тише. Я не хочу, чтобы о моем присутствии узнали, если здесь есть кто-то еще. Я помню, как на днях дом был полон строителей.

Я понятия не имею, где искать Доминика. Я нахожу несколько дверей, которые ведут в пустые комнаты, а затем направляюсь к задней части дома. Может, он на кухне?Я также хочу еще раз взглянуть на великолепный дизайн.

Я отвлекаюсь, подбирая слова, которые прокручиваю в голове, пытаясь придумать, как спросить Доминика, является ли он моим парнем или был им, не показавшись при этом странной. Поэтому я не замечаю тело, сидящее за обеденным столом, пока не слышу, как кто-то прочищает горло. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Доминика, но вижу только его более старую версию. Внешне они очень похожи, но одна особенность заставляет меня насторожиться. Такое ощущение, будто Доминик пристально смотрит на меня, глаза этого человека такие же темные и лишенные эмоций. Это его дядя Джош. Я мельком видела его на нескольких мероприятиях, которые посещала вместе с мамой. Он почти всегда находится либо с женой, либо с дочерью. И всегда стоит на заднем плане, как сторожевой пес. Наблюдает и ждет. Чего? Я не знаю.

— А, я искала Доминика… — Мой голос тихий. Я поправляю футболку, стараясь сделать ее длиннее и прикрыть как можно больше бедер.

— Он тебя похитил? — Спрашивает меня его дядя.

— Что? Нет. — Я качаю головой. — Зачем ему похищать меня? — Спрашиваю я.

— Неважно. Уверен, он вернется с минуты на минуту, — говорит он. — Могу я тебе что-нибудь предложить? Кофе? Сок? План побега?

Я хмурюсь, услышав последние слова. Почему он думает, что я здесь по принуждению?

Прежде чем я успеваю задать ему вопрос, открывается задняя дверь и входит Доминик. Он смотрит на меня, переводит взгляд на дядю, а потом снова на меня. Сделав три шага, он оказывается прямо передо мной. Доминик кладет руки мне на плечи и разворачивает, а затем толкает в сторону коридора. Он молча ведет меня обратно в свою спальню. Я смотрю на него через плечо, когда мы входим. Он выглядит злым. Очень, очень злым.

Доминик ничего не говорит, когда заходит в свою гардеробную, оставляя меня стоять посреди его комнаты. Я ужасно сбита с толку.

Разве мне нельзя было прогуляться по его дому? Может, следовало подождать его в спальне?

Наверное, мне нужно было просто уйти. Уехать домой.

— Надень это. — Доминик возвращается с халатом. — Ты не можешь расхаживать здесь в голом виде. У меня здесь миллион придурков, которые приходят и уходят в любое время.

— Я не голая, — говорю я ему, все равно просовывая руки в халат.

Доминик ничего не говорит. Вместо этого он завязывает пояс халата на моей талии, а затем снова берет меня за руку и выводит из спальни.

— Пойдем, я приготовлю тебе поесть.

— Ты не обязан этого делать, — говорю я ему.

— Я хочу, — ворчит он. Затем Доминик провожает меня на кухню, где все еще сидит его дядя. Его глаза следят за нами, пока Доминик выдвигает для меня стул. — Садись, — говорит он.

— Ладно. — Я смотрю на его дядю, чувствуя себя ужасно неловко. — Я Люси, — представляюсь я.

— Джош, — говорит он в ответ.

— Разве ты не собирался уходить? — Спрашивает его Доминик.

— Нет, мне и тут хорошо. — Джош с ухмылкой откидывается на спинку стула.

— Ладно. — Доминик открывает холодильник и начинает доставать ингредиенты.

— Тебе действительно не нужно готовить мне еду. Мне пора. — Я встаю.

— Я приготовлю тебе омлет. Ничего особенного, — говорит он, вытаскивая нож из подставки, стоящей на стойке.

Я возвращаюсь на свое место и восхищаюсь кухней, которая уже полностью готова. Несколько дней назад здесь еще были рабочие, заканчивающие ремонт. Сейчас она выглядит как картинка из журнала "Дом и сад". Современная бытовая техника, зеленые шкафы с белыми мраморными столешницами, полы из темного дерева и золотистая фурнитура. Это просто потрясающе.

— Итак, есть причина, по которой ты купил новый Бентли? — Спрашивает Джош.

— О чем ты говоришь? — Доминик останавливается и бросает взгляд на дядю.

— О, нет, вообще-то, его купила я, — говорю я им обоим.

Доминик смотрит на меня так, словно пытается прочесть мои мысли.

— Ты купила ему машину? — Спрашивает Джош, указывая пальцем то на меня, то на своего племянника.

— Поверьте, я была в таком же шоке, как и вы, когда мне позвонили. Учитывая, что мы не знаем друг друга. Верно, Доминик? — Спрашиваю я приторно-сладким тоном.

— О черт, я только что вспомнил, что мне нужно кое о чем позаботиться. — Его дядя встает и выходит через заднюю дверь, оставляя нас вдвоем.

Доминик продолжает нарезать овощи, полностью игнорируя мой вопрос.

— Так, не хочешь рассказать мне, почему у продавца в автосалоне Роллс Ройс сложилось впечатление, что ты мой парень? — Спрашиваю я его.

— Не особо, — ворчит он, разбивая яйца в миску.

— Не особо? — Повторяю я.

— Хочешь кофе? — Спрашивает он, хотя я не совсем понимаю, зачем, поскольку он уже ставит чашку в кофеварку и нажимает на кнопки.

— Мне нужны ответы, Доминик. Какого черта мне никто ничего не говорит? — Я вскакиваю на ноги и иду к входной двери. Если он ничего не хочет мне рассказывать, я не стану просто так сидеть здесь.

— Куда ты идешь? — Он быстро приближается ко мне, и я ускоряю шаг.

— Домой. Если ты не собираешься отвечать на мои вопросы, то я не вижу смысла оставаться здесь, — отвечаю я.

— Тебе не нужны мои ответы, Пчелка. В том-то и дело. Если бы это было для тебя важно, ты бы помнила об этом.

Я разворачиваюсь и толкаю его в грудь.

— Думаешь, я действительно этого хотела? — Кричу я. — Чтобы все воспоминания о последних нескольких месяцах исчезли? Ты хоть представляешь, каково это – знать, что все от тебя что-то скрывают?! — Я снова толкаю его. — Ты снился мне, придурок, каждую ночь. Ты тот самый парень из моих снов. Я знаю, что это так. А ты просто собираешься сидеть здесь и говорить мне, что это моя вина, что я ничего не помню. Пошел ты. — Я толкаю его в третий раз.

— Ты права, — говорит он, взяв меня за руки. — Это не твоя вина. А моя. Именно поэтому тебе лучше не вспоминать обо мне. Тебе лучше держаться от меня подальше.

— О чем ты говоришь?

— Это моя вина, что ты ни хрена не помнишь, Люси. Это я виноват в том, что тебе причинили боль. Если бы не я, тебя бы даже не было в том гребаном самолете, — говорит он, после чего отпускает мои руки и делает шаг назад. Подальше от меня.

Черт, не так я представлял себе это утро. Я жил в мире собственных фантазий. В них я готовил для Люси завтрак, а затем забирал ее к себе в постель, где проводил весь день, наслаждаясь ее телом. Я должен был догадаться, что этого не случится. Стоило все же вчера вечером отправить ее домой.

Но к черту это. Я не отпущу ее снова. Не могу.

Я просто должен научиться лучше защищать ее от любых опасностей, которые есть в этом мире. Может, все же стоит утащить ее в то тайное убежище, которое у меня есть. Я всегда могу вернуться к своему первоначальному плану – похитить ее и подождать, пока она не поддастся стокгольмскому синдрому…

— Что значит, это твоя вина? Почему я оказалась в самолете, Доминик?

— Мы должны были пойти на свидание. Ты хотела, чтобы я пригласил тебя куда-нибудь, а я планировал отвезти тебя в Сидней, — говорю я ей. — Это было обычное свидание...

— Ладно, во-первых, обычное свидание – это кино и ужин. В городе, где ты живешь. Для этого не нужно использовать частный самолет, чтобы слетать в другой штат. И как это ты виноват в том, что самолет разбился?

— Это был мой самолет, один из самолетов моей семьи, Люси. Это была моя идея – взять тебя на него.

— По твоей прихоти он врезался в землю? — Спрашивает она.

— Что? Конечно, нет.

— Ну тогда я не вижу в этом твоей вины.

— Ты даже не помнишь аварию. — Я отмахиваюсь от ее логики. Я знаю, что это на сто процентов моя вина.

— Я могу жить, не вспоминая об этом. Я хочу знать о нас. Зачем тебе притворяться, будто ты меня не знаешь, если мы встречаемся?

— Потому что тебе лучше не знать меня.

— Ха, насколько я помню, сейчас на дворе двадцать первый век, и женщины имеют право выбирать, с кем им встречаться, и хотят ли они помнить об этом или нет. Почему ты думаешь, что это нормально – лишать меня такого выбора?

Черт возьми, что мне на это ответить? Она права. Однако я не считаю, что то, что я сделал, было ошибкой.

— Я старался обезопасить тебя. Если выбирать между свободой воли и твоей безопасностью, я всегда выберу безопасность, Люси. Мне все равно, даже если мне придется запереть тебя в гребаной темнице на всю оставшуюся жизнь, если это убережет тебя от беды.

— Хочу, чтобы ты знал: если бы ты так поступил, я бы зарезала тебя и сбежала. Потому что интуиция подсказывает мне, что ты способен на безрассудные поступки. — Улыбается она.

У этой девушки нет чувства самосохранения. Ей действительно нужно научиться убегать от опасности, а не навстречу ей. Убегать от меня. Хотя я и поймаю ее прежде, чем она успеет выйти за дверь, это не значит, что она не должна хотя бы попытаться убежать.

— Ты сумасшедшая, Пчелка. — Я качаю головой.

— Рыбак рыбака видит издалека, верно? Итак, об этой машине… почему я купила ее тебе? Между нами было все серьезно? А может у нас были свободные отношения? Или нет?

— Никаких свободных отношений, блять, — ворчу я. — Между нами было все серьезно.

— Так, значит, машина?

— Ты купила запасной автомобиль, поскольку мой хотела разбить бейсбольной битой.

Люси смеется.

— Очень на меня похоже.

Я засовываю руки в карманы. Я не знаю, что мне делать. Я знаю, что не могу позволить ей уйти, но могу ли я заставить ее остаться?

— Что еще? — Спрашивает Люси.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу знать все. Как мы познакомились? Как я начала с тобой встречаться? То есть, не пойми меня неправильно, ты чертовски сексуальный, но я обычно держусь подальше от мудаков из богатеньких семей.

— Спасибо? — Я разворачиваюсь и иду обратно на кухню. — Пойдем, тебе все равно нужно поесть, — бросаю я через плечо.

Я знаю, что она слишком жаждет информации, чтобы просто выйти за дверь. Но я не собираюсь делиться ею с ней. Как мне сказать ей, что мы познакомились только потому, что я навязчиво преследовал ее?

— Как долго мы встречались, Доминик? — спрашивает она.

— Пару месяцев, — говорю я ей. — Присядь. Это не займет много времени.

— Почему мне кажется, что ты не хочешь рассказывать мне о нас?

— Я уже сказал. Мы встречались. У нас были серьезные отношения. Больше сказать особо нечего.

— Мы расстались? — Спрашивает она.

— Нет.

— Тогда я не понимаю, если только… О Боже, это ведь был твой план, да? Расстаться со мной, и вся эта история с амнезией только облегчила тебе задачу? Я такая идиотка.

Я уже собираюсь сказать ей, как она неправа, когда в комнату входит Аксель.

— Чтобы он и порвал с тобой, я тебя умоляю. Этот парень больше одержим тобой, чем своим членом, и ему это чертовски нравится, — говорит он.

— Это понятно. Я видела его. И он впечатляет, — говорит Люси.

— Ладно, я все еще здесь. Аксель, ты можешь уйти, — говорю я ему.

— Уйти? Я как раз собирался принести попкорн. Я ждал того дня, когда она узнает, каким идиотом ты был, — говорит он, придвигая стул напротив Люси. Он протягивает ей руку. — Я Аксель, его кузен.

Люси смотрит на него, и ее глаза сужаются с каждой секундой.

— Мы ведь уже встречались, не так ли?

— Ты помнишь меня? — Ухмыляется Аксель.

— Нет, но, похоже, ты меня уже знаешь, так что это лишь мое предположение. — Она пожимает плечами.

Слава богу, не думаю, что мое эго смогло бы справиться с тем, что она помнит этого недоумка, а не меня.

— Мы познакомились в спортзале. Ты ходила на занятия по самообороне к моей кузине, — говорит Аксель.

— Точно.

Я заканчиваю готовить кофе для Люси, ставлю перед ней чашку и инстинктивно наклоняюсь, целуя ее в лоб. Я жду, что она отстранится, напряжется или скажет, чтобы я отвалил. Но она не делает ничего из этого. Ее тело прижимается к моему.

— Значит, ты не бросал меня, но решил, что нам лучше расстаться?

— Мы никогда не расставались, — говорю я ей.

— Доминик, несколько недель назад я выписалась из больницы. Я не видела и не слышала о тебе. Что касается меня, то я свободна. Мы определенно расстались, — говорит она.

— Черт, ну, в таком случае, хочешь мой номер? — Спрашивает ее Аксель.

— Убирайся нахуй из моего дома. Сейчас же! — Шиплю я сквозь стиснутые зубы, указывая рукой на дверь. Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не придушить этого маленького засранца.

— Расслабься, боже, я пошутил, — говорит он, поднимая руки в знак капитуляции, когда встает и выходит из комнаты.

Взбив яйца и добавив овощи, я включаю плиту и разогреваю сковороду. Ни я, ни Люси не произносим ни слова. Как только ее омлет готов, я ставлю его на стол и сажусь напротив, готовый вскочить в любой момент, если она попытается убежать, ведь она наверняка это сделает.

— Ты не свободна, — говорю я ей.

Она пристально смотрит на меня, отправляя в рот вилку с омлетом. Закончив жевать, она кладет вилку на тарелку.

— На самом деле, это не тебе решать.

— Можешь притворяться сколько угодно, но ты не свободна, — повторяю я.

— Ты прекрасно жил и без меня. Может, я и собрала кусочки головоломки воедино, но это не значит, что мы все еще вместе. Не пойми меня неправильно, я верю, что мы встречались и все такое. Я знаю, ты, должно быть, мне действительно нравился, или что-то в этом роде. Но я больше не знаю тебя. И, честно говоря, я не уверена, что хочу знать кого-то, кто так легко бросил меня на несколько недель.

— Я никогда не бросал тебя. И если ты думаешь, что мне было легко, подумай еще раз. Это было чертовски трудно – пытаться держаться от тебя подальше.

— Ты и не пытался, Доминик. У тебя это отлично получилось. — Она берет вилку и продолжает есть. Я не поправляю ее. Если бы я это сделал, мне пришлось бы признаться в том, что я вломился в ее квартиру. А я не уверен, что она готова это выслушать. Поэтому вместо этого я сижу здесь. В тишине. Смотрю, как она ест. — Спасибо тебе за омлет и за вчерашний вечер, — говорит она, опуская вилку на свою теперь уже пустую тарелку.

— Я хочу сводить тебя кое-куда, — говорю я ей.

— Куда?

— Увидишь. — Я забираю ее тарелку и ставлю в посудомоечную машину. Затем снимаю ключи с маленького крючка на стене, подхожу к Люси и беру ее за руку.

Я недолго размышляю, стоит ли мне написать Шэр или Ксавьеру, сказать кому-нибудь, что я сажусь в машину и еду бог знает куда с Домиником Маккинли. Разве не это ты должен сделать, когда садишься в машину к незнакомцам?

Вот только он не совсем незнакомец. Я знаю, что не могу вспомнить его, но это не значит, что я не испытываю к нему необъяснимое влечение. Я почувствовала это с тех пор, как увидела его в спортзале. И вот, вместо того чтобы поступить разумно и ответственно, я в итоге сижу на пассажирском сиденье его Бентли. Охотно еду туда, куда он хочет меня отвезти. Заметьте, я все еще в халате.

Я замечаю, что мы возвращаемся в город:

— Ты не против заехать ко мне домой? Мне не помешала бы кое-какая одежда.

— Я предпочитаю, чтобы ты была голой, — говорит он, его взгляд осматривает мое тело, после чего он снова смотрит на дорогу.

— А я бы предпочла не надевать халат, куда бы мы ни направлялись.

— Хорошо, — говорит он.

Остаток поездки проходит в молчании. Это не неловкое молчание. Просто... молчание. Когда он подъезжает к воротам поместья, которое определенно не является моей квартирой, я смотрю на него и наблюдаю, как он вводит несколько цифр на клавиатуре.

— Где мы?

— У меня дома.

— У тебя дома? Сколько у тебя таких домов? — Спрашиваю я его.

— Несколько, — говорит он, въезжая в уже открытые ворота. Он останавливается перед домом, выключает зажигание и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Это всего лишь короткая остановка. — Доминик выпрыгивает из машины, обходит ее и открывает дверцу.

Наверное, мне стоит выйти?

Доминик берет меня за руку. Я смотрю на наши соединенные ладони и ненадолго подумываю о том, чтобы отстраниться. Но не отстраняюсь, потому что мне нравится чувствовать его тепло. Это больше, чем просто держаться за руки. Я даже не знаю, как это описать... или понять. Это простое прикосновение, но я словно чувствую его в глубине души. Кажется, что он не просто держит меня за руку, а словно обнимает все мое существо. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, ну, насколько мне известно.

— Здесь мило, — говорю я Доминику, глядя на его чудовищный дом, а потом снова на него. — Твои родители живут здесь?

— Нет, они живут в Сиднее, — говорит он.

Когда мы входим в парадную дверь, в фойе копошатся несколько строителей.

— Мистер Маккинли, мы не ждали вас сегодня, сэр, — говорит один из них.

— Не волнуйтесь, я не останусь. Просто захвачу кое-какие вещи, — отвечает Доминик и ведет меня по винтовой лестнице в сторону.

— Ты и здесь делаешь ремонт? — Спрашиваю я его, замечая запах свежей краски, витающий в воздухе.

— Что-то в этом роде, — ворчит он.

— Что это значит? Что-то в этом роде. Ты либо делаешь, либо нет.

— Нужно было починить несколько вещей, после того как я их сломал.

— Почему ты их сломал? — Спрашиваю я, разглядывая его профиль и наблюдая за тем, как сжимается его челюсть.

— Потому что моя девушка забыла, кто я такой, — говорит он, взглянув на меня.

Я замираю на месте, заставляя его остановиться передо мной.

— Что?

— Последние несколько недель мне было довольно нелегко, Люси, — загадочно отвечает он, взяв меня за руку и продолжая идти по длинному коридору.

— Знаешь, ты мог бы просто прийти и рассказать мне, объяснить, кто ты такой.

— И что бы хорошего это дало? Ты все равно не помнишь. Ты знаешь меня не лучше, чем любого из тех, кто работает внизу, — говорит он.

— Это неправда. Я видела тебя голым. Ни одного из этих парней я не видела в таком виде... пока. — Улыбаюсь я.

— И никогда не увидишь. Никаких пока не будет. — Доминик открывает дверь и ведет меня внутрь. Комната выглядит нетронутой, кровать идеально заправлена. Все лежит на своих местах. — Вот, выбери что-нибудь, — говорит он, открывая другую дверь. Эта ведет в огромную гардеробную. Одна сторона полностью заполнена мужской одеждой, которая тщательно подобрана по цвету и аккуратно разложена на полках.

— А это чьи? — Спрашиваю я, указывая на другую сторону, где собрана вся женская одежда.

— Твои, — говорит он.

— Я жила с тобой? — Спрашиваю я, рассматривая различные туфли и сумочки.

Доминик несколько секунд просто смотрит на меня.

— Да, — наконец говорит он.

Я вглядываюсь в его лицо.

— Ты лжешь. — Может, я и не помню, но я уверена, что не жила здесь.

— Ты уверена? Ты была без ума от меня, Люси. Не отходила от меня ни на шаг, никуда без меня не ходила, — говорит он.

— Теперь я знаю, что ты несешь полную чушь. Я бы никогда не стала так сильно зависеть от кого-то другого, — возражаю я.

— Думаю, мне просто придется доказать, что ты ошибаешься, и заставить тебя снова увлечься мной. — Пожимает он плечами.

— Можешь попробовать, — парирую я в ответ, прежде чем сменить тему. — Ладно, куда ты меня ведешь? — Я продолжаю рассматривать выбор одежды передо мной. — Мне нужно знать, что надеть.

Доминик проходит дальше в гардероб. Он перебирает несколько вешалок и достает сарафан. Он белый со светло-голубым цветочным узором.

— Надень это, — говорит он, протягивая его мне.

Мой взгляд опускается на сарафан, а пальцы скользят по ткани. Она мягкая, и я уже могу сказать, что сарафан будет потрясающе ощущаться на моей коже. Я подумываю вернуть его на место и выбрать что-то другое, просто чтобы доказать, что могу самостоятельно выбрать себе одежду. Но быстро решаю отказаться. Вместо этого я кладу сарафан на длинную полку в центре шкафа, и сбрасываю халат на пол. Я медленно стягиваю рубашку через голову, оставаясь полностью обнаженной перед Домиником. От его взгляда у меня по коже бегут мурашки. Я чувствую, что становлюсь влажной от одной мысли о том, что он может сейчас сделать со мной.

— К черту это, — рычит Доминик и делает два шага ко мне. Он обнимает меня здоровой рукой, поднимает и усаживает на островок. — Ты же не думаешь, что я увижу это и не захочу попробовать, Пчелка, — говорит он, опускаясь на колени.

Он раздвигает мои бедра и зарывается лицом в мою киску. Я раздвигаю ноги еще шире. Я не собираюсь останавливать парня. Если он хочет раздавать эти оргазмы, как конфеты, кто я такая, чтобы отказывать ему?

Его язык скользит по центру моих складочек, от основания до самого клитора, где он начинает поглаживать маленький бутончик.

— О боже! — Я падаю назад, удерживаясь на локтях. Мое тело врезается ему в лицо.

Доминик продолжает лизать, покусывать и посасывать меня, что приводит меня все ближе и ближе к оргазму. Мои ноги дрожат, когда удовольствие охватывает каждую клеточку моего тела. Я чувствую, как его пальцы проникают внутрь меня.

— Черт. — После прошлой ночи я знаю, что он собирается сделать. У него словно есть карта моего влагалища, и он направляется прямо к той волшебной кнопке.

Моя киска сжимается вокруг его пальцев, и если бы Доминик не удерживал меня на месте, я бы упала с островка и приземлилась на задницу. Я выкрикиваю его имя, когда кончаю. Мои ноги пытаются сомкнуться вокруг его головы. Но он не отпускает их, продолжая лизать меня медленными, неторопливыми движениями, пока я отхожу от кайфа.

— Ты безумно хорош в этом, — выдыхаю я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Даже после такого мощного оргазма этого недостаточно, я хочу большего. Мне нужно больше его. Как будто я только что обнаружила самое вкусное блюдо на земле и теперь не могу остановиться, наслаждаясь каждым его вкусом. Я сажусь и тянусь к его ремню, умудряясь расстегнуть его за считанные секунды.

Доминик смотрит на мои руки, лежащие на пуговице его джинсов, а затем переводит взгляд обратно на мое лицо.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, Пчелка? — Спрашивает он, когда его здоровая рука сжимает мое горло.

— Да, — говорю я ему, расстегивая молнию на его штанах. Я просовываю руку и обхватываю его уже твердый член.

— Тогда тебе придется вежливо попросить, — говорит он.

Я моргаю, глядя на него. Он сейчас серьезно?

— Вежливо попросить? Я так не думаю. Ты либо хочешь меня трахнуть, либо нет. Я могу пойти и попросить кого-нибудь другого сделать эту работу, если ты не в состоянии, — говорю я ему, крепче сжимая его член.

— Ты подпишешь смертный приговор, если сделаешь это. Я выбью всю дурь из любого, кто хотя бы подумает о том, чтобы трахнуть тебя. — Его рука сжимается на моем горле, перекрывая дыхательные пути.

Я должна оттолкнуть его, но влажность, которую я чувствую между ног, заставляет меня прильнуть к нему. Желая большего. Он ослабляет хватку, и я вдыхаю столь необходимый мне глоток воздуха.

— Ты собираешься трахнуть меня, Дом?

— Нет, пока ты вежливо не попросишь, — повторяет он.

Мы зашли в тупик. Я не собираюсь умолять какого-то парня трахнуть меня, а он не собирается уступать моим требованиям – по крайней мере, он так думает.

Я толкаю его в грудь и соскальзываю с островка, опускаясь перед ним на колени.

Люси, стоящая передо мной на коленях – зрелище, которое я не ожидал снова увидеть. Она вытаскивает мой член из боксеров. Ее язычок высовывается, чтобы облизать губы. Гребаная влажная мечта. Вот кто она такая. И вся, блять, моя.

Ее язык облизывает нижнюю часть моего члена, и я издаю громкий стон.

— Ты хочешь, чтобы я отсосала? — Спрашивает она приторно-сладким голосом.

— Ответом на этот вопрос всегда будет громкое "да", Пчелка, — говорю я ей, обхватывая здоровой рукой ее конский хвост.

— Ну тогда, думаю, тебе стоит вежливо об этом попросить. — Она ухмыляется мне, обдувая кончик моего члена.

Мои пальцы сжимают ее волосы и тянут за пряди, подняв ее голову.

— Все не так. Я здесь главный, Пчелка. Ты будешь хорошей девочкой и отсосешь у меня. Ты примешь меня полностью, и когда я, наконец, наполню твой рот своей спермой, ты, черт возьми, проглотишь все до последней капли, — рычу я.

Мне следует быть мягче. Я знаю, что Люси нравится, когда над ней доминируют, но это было раньше. Тогда она доверяла мне, а сейчас я для нее не более чем незнакомец.

Ее глаза закрываются, и, не споря, она приоткрывает губы, заглатывая мой член. Мои колени подкашиваются, когда она втягивает щеки и сосет, снова скользя по всей длине. Затем она еще больше заглатывает меня. Когда она стонет, сила вибраций почти заставляет меня кончить в рекордно короткие сроки.

Не позволю, чтобы это закончилось так быстро. Но, черт возьми, если она продолжит в том же духе, я не смогу контролировать себя.

— Так чертовски хорошо. Можешь потрогать себя, Пчелка. Я знаю, что твоя киска промокла и нуждается в ласке. Погладь ее для меня, — говорю я ей.

Люси поднимает глаза и встречается со мной взглядом, как раз перед тем, как ее свободная рука скользит между плотно сжатыми бедрами.

Так дело не пойдет.

— Раздвинь эти ноги пошире. Я хочу посмотреть, как ты играешь с тем, что принадлежит мне, — ворчу я. Она стонет, обхватив кончик моего члена, а затем всасывает меня обратно, ерзая и раздвигая ноги шире. — Такая чертовски красивая. — Отпустив ее конский хвост, я провожу рукой по ее макушке. — Ты действительно совершенство.

Что-то меняется в ее глазах, черты лица становятся жестче, и она начинает сосать меня с большей настойчивостью. Будто она делает мне минет в гневе. Я хочу сказать, что слышал о яростном трахе. И даже занимался им. Но гневный минет? Никогда бы не подумал, что такое возможно.

Видимо, все бывает в первый раз. Потому что по огню в глазах Люси и по тому, как крепко ее рука сжимает основание моего члена, я могу сказать, что сейчас она чертовски зла.

Черт, если бы я не знал, как сильно она на самом деле любит мой член, я бы забеспокоился, что она может откусить его. К счастью, я верю, что она не сделает этого. Или, по крайней мере, не сделала бы раньше...

У меня нет возможности выяснить, так ли сильно она одержима моим членом, как и раньше. И я не могу понять, что, черт возьми, я такого сказал, что так разозлило ее, когда ее рука покидает киску и обхватывает мои яйца. Крепко. Она заглатывает меня целиком. Я больше не могу сдерживаться. Я взрываюсь. Струйки спермы заполняют ее рот. Я наполовину выхожу из нее, давая ей возможность сглотнуть.

— Не пролей, блять, ни капли, — говорю я ей.

Она смотрит на меня со смесью ненависти и желания в глазах. Мне, в общем-то, плевать, потому что даже когда она меня ненавидит, Люси Кристиансон чертовски красива. И она все еще моя.

Она слегка отстраняется, позволяя моему члену выскользнуть из ее рта, и одновременно использует мои бедра как опору, чтобы встать. Убрав член и застегнув брюки, я наблюдаю, как она натягивает сарафан через голову. Я становлюсь у двери в гардероб. Если она думает, что ей удастся сбежать, то мне придется ее разочаровать. Люси выбирает пару белых балеток от Jimmy Choo и надевает их, после чего бросает на меня убийственный взгляд. Я изо всех сил стараюсь не улыбаться. Потому что, честно говоря, сейчас она чертовски очаровательна.

— Совершенство? Серьезно, Доминик? И насколько я по-твоему совершена? Ты был более чем счастлив позволить мне прожить остаток жизни, никогда не вспоминая о тебе и о том, что мы когда-то были вместе.

— Поверь мне, Пчелка, я совершенно не был счастлив, — говорю я ей.

Она качает головой и бросается ко мне.

— Отойди. Я иду домой, — рычит она.

— Нет. — Я скрещиваю руки на груди, в то время как мое тело блокирует единственный выход.

— Что значит нет? Ты не можешь держать меня взаперти в своем шкафу. Отойди.

— Вообще-то могу и сделаю. Теперь ты можешь либо забыть о своих маленьких проблемах и пойти со мной добровольно, либо я потащу тебя за собой, пока ты будешь брыкаться и кричать, — говорю я ей.

— Ты – настоящий мудак. Маленькие проблемы. — Она вскидывает руки вверх, на ее лице написано раздражение. — Ты действительно думаешь, что я куда-то пойду с тобой? Ты сумасшедший, — кричит она.

— Не в первый раз мне это говорят. — Я пожимаю плечами. Понятия не имею, что тут делать. Я знаю, что Люси всегда была сильной личностью, но никогда прежде она не проявляла ко мне столько злости. — Прости. Я не должен был оставлять тебя одну. Сейчас я это понимаю, но тогда мне казалось, что я поступаю правильно, — признаюсь я, обнимая ее здоровой рукой и прижимая к своей груди. — Пожалуйста, просто позволь мне показать тебе это место, а потом я отвезу тебя домой.

Ее тело расслабляется, и я чувствую, как ее борьба иссякает.

— Хорошо, я пойду с тобой, но только потому, что иначе умру от любопытства, — фыркает она.

— Я согласен, — говорю я, целуя ее в макушку.



На мгновение мне кажется, что он шутит, но потом до меня доходит, что это не так. Он и вправду подкупил врачей, чтобы они солгали моей семье. Кто, черт возьми, занимается подобным дерьмом?

— Я пытался защитить тебя, — говорит он, вставая и обходя стол, чтобы сесть рядом со мной.

— Защитить меня от чего? — Спрашиваю я его. Я начинаю думать, что от этого парня больше проблем, чем пользы. Хотя, конечно, стоит отметить, что оргазмы, которые он мне дарит, не могут не радовать. Но все это выходит за рамки физического. Какой бы ни была наша связь, она достаточно сильна, настолько, что я чувствую ее, даже ничего не помня о наших отношениях.

— От меня. Видеть тебя на больничной койке, знать, что это я виноват в том, что ты пострадала... Я не могу. Мне это чертовски не нравится. Знаешь, я все еще слышу это. Каждую ночь...

— Слышишь что? — Спрашиваю я его.

— Твои крики, твой страх. Когда самолет падал. И я ни черта не мог сделать, чтобы помешать этому.

— Ну, если ты не Супермен, я сомневаюсь, что кто-то сможет предотвратить крушение самолета, — говорю я ему. Да, с некоторыми принятыми его решениями после аварии я не согласна, но я не виню его в произошедшем. Мне не нравится, что он винит себя.

— Может, я и не Супермен, но я всегда готов сделать все возможное, чтобы защитить тебя, даже от себя самого.

Чувства Доминика ко мне кажутся сильными. Мне бы очень хотелось вспомнить, что я к нему чувствовала. Я никогда не была влюблена. Никто никогда не любил и не желал меня так, как я всегда мечтала. Не поймите меня неправильно, у меня было много парней, много тех, кто хотел стать моим парнем. Но большинство из них даже не были заинтересованы во мне. Они хотели либо мое тело, либо богатство моей семьи, а иногда и то, и другое. По крайней мере, я знаю, что Доминику не нужны деньги. Всем известно, что Маккинли – самая богатая семья в этой стране. Можно подумать будто он просто хочет, чтобы рядом оказалась симпатичная девушка; но в то же время он совершенно не похож на человека, которому нужна трофейная подружка.

— Я не уверена, что мне нужна защита от тебя, — признаюсь я.

Его взгляд пронзает меня насквозь.

— Нам пора идти. Пойдем, я подброшу тебя домой.

Доминик встает и протягивает мне руку. Я без колебаний беру ее. Но я еще не готова идти домой. Я хочу узнать этого богоподобного мужчину; хочу испытать, каково это – быть с ним в отношениях.

Вот только мы не вместе. Поэтому я не могу называть его своим, верно?

Мы молча идем к машине. Доминик, как джентльмен, открывает для меня пассажирскую дверь, а затем садится за руль. Я и не надеюсь, что он захочет встречаться с девушкой, которая его не помнит. Да я и не уверена, готова ли сейчас к этому. Хотя я точно не откажусь от того, чтобы разделить с ним постель. У девушки есть потребности, а либидо этой девушки слишком долго находилось в спящем состоянии.

— У меня есть вопрос. — Я поворачиваюсь к Доминику, пытаясь снять напряжение в машине.

Он смотрит на меня, вздернув бровь.

— Вопросы могут быть опасны. Прежде чем задавать их, будь уверена, что ты действительно готова к ответам, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Как часто у меня возникало желание переспать с тобой, когда мы встречались? Может, я круглосуточно держала тебя в своей спальне?

Доминик запрокидывает голову назад и громко смеется.

— Если бы, — говорит он. — Кстати, я не против, чтобы ты это сделала. Тебе даже не понадобится запирать дверь, потому что я никогда не попытаюсь сбежать из твоей спальни, Люси.

— Приятно слышать, — говорю я. — Значит, я не использовала тебя в качестве секс-игрушки. Ммм, на меня это не похоже. Думаю, я тебе не верю. — Я изо всех сил стараюсь сохранить серьезное выражение лица.

— Не стесняйся. Войди в образ и сделай именно это, Пчелка.

— Может быть, я так и сделаю.

Оставшуюся часть пути до квартиры я задаю случайные вопросы, а Доминик отвечает на каждый из них. Мы легко общаемся друг с другом. Несмотря на то, что мы практически не знакомы, мне не нужно прилагать усилий, чтобы поддержать разговор. Все происходит само собой. Он заезжает прямо в гараж моего дома и, не спросив меня, вводит код на клавиатуре. Если задуматься, он также и не спросил, где я живу.

— Ты часто сюда приезжал?

— Чаще, чем ты думаешь, — бормочет он, разворачивая машину на месте.

Заглушив двигатель, Доминик с опаской оглядывает гараж, словно ожидая, что на него кто-то нападет. Я смотрю в лобовое стекло, пытаясь понять, что он видит. Вдоль дальней стены выстроилась куча мотоциклов Harley Davidson. Я никогда раньше не видела здесь этих мотоциклов. Может, в здании поселился какой-то новенький? Я отстегиваю ремень безопасности, и как только моя ладонь ложится на дверную ручку, Доминик снова заводит машину.

— Пристегнись, — говорит он за секунду до того, как шины его машины с визгом выезжают с парковки.

— Что? Зачем? — Спрашиваю я, хватаясь за ремень. Что-то его напугало. Он, словно обезумев, выезжает из гаража, как будто его жизнь зависит от того, насколько быстро он сможет оказаться как можно дальше от этого здания. Доминик не отвечает мне, его взгляд сосредоточен на дороге, пока он едет по улицам города. — Доминик, останови машину! Выпусти меня, — кричу я ему. Я не хочу попасть в очередную аварию.

— Абсолютно нет, Пчелка, — ворчит он.

— Что, черт возьми, происходит? — Спрашиваю я его.

Как только он открывает рот, чтобы ответить, из динамиков автомобиля раздается мелодия звонка. Доминик нажимает кнопку на руле, чтобы ответить.

— Я занят, — говорит он вместо приветствия.

— Мне, блять, плевать, даже если ты занимаешься решением проблемы голода во всем мире. Тащи свою задницу в Unhinged сейчас же. — После этого загадочного сообщения его собеседник вешает трубку.

— Блять, — ругается Доминик.

— Кто это был? — Спрашиваю я.

— Эш, мой кузен, — говорит он.

— Ладно, что происходит, Дом?

— Я не знаю, но нам нужно сделать небольшой крюк, а потом я отвезу тебя домой, — говорит он.

— Что ты увидел в моей квартире, что тебя так напугало?

Он смотрит на меня со страдальческим выражением на лице.

— Не хочу тебя пугать, но эти мотоциклы принадлежат байкерскому клубу.

— Ладно, а как это связано с моим возвращением домой?

— Думаю, они ищут меня. — Он пожимает плечами. — Единственный способ добраться до меня – через тебя, Люси. Ты – моя гребаная слабость, и любой, у кого есть хоть капля мозгов, это знает.

— Какого черта за тобой охотится байкерский клуб? Господи.

— Самолет разбился не случайно. Сегодня утром я узнал, что самолет был поврежден. Вот почему мой дядя заехал к нам домой. Чтобы сообщить мне об этом.

— Что значит поврежден? Зачем кому-то понадобилось портить твой самолет? Я не понимаю. — Я потираю пальцами виски. Я не понимаю, что, черт возьми, происходит.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Люси. Клянусь, я буду оберегать тебя, — говорит он.

— Чего они добиваются, Доминик?

— Я не могу тебе этого сказать. Причину ты знала раньше, но тогда ты... — Он замолкает на полуслове.

— Тогда я что?

— Тогда ты была влюблена в меня. Сейчас ты меня не любишь, и если бы ты знала правду, то не захотела бы быть рядом со мной.

— Насколько это может быть плохо? — Спрашиваю я его. Доминик открывает бардачок и достает маленькое черное устройство. Он нажимает на кнопку сверху, и начинает мигать красная лампочка. — Что это?

— Это скремблер, он защищает нас от записи и прослушки.

— Зачем тебе оно нужно?

— Потому что я поведаю тебе то, в чем раньше никогда не признавался, — говорит он.

Я провожу рукой по волосам. Неужели я собираюсь рассказать ей о том, какое я чудовище?

Думаю, да. Возможно, именно это напугает ее и она убежит куда подальше. Раньше она могла остаться. Но это было тогда, когда она любила меня.

— Ты знала все до аварии. Ты знала и не сбежала, — напоминаю я ей, как будто сейчас это что-то изменит.

— Дом, ты меня пугаешь. Просто скажи мне уже, — говорит она.

Глубоко вздохнув, я мысленно молюсь.

— За день до аварии ты пошла в байкерский бар со своей подругой Шэр. Я нашел вас обеих там. — Мои пальцы сжимаются на руле, а костяшки белеют.

— Ладно, что случилось? — Спрашивает Люси.

— Какой-то мудак схватил тебя. Ты пыталась вырваться, а он тебя не отпускал. У меня перед глазами возникла красная пелена, Пчелка. Мне не нравится, когда другие люди прикасаются к тебе. И я не буду стоять в стороне и позволять какому-то ублюдку причинять тебе боль, — говорю я ей.

— Что ты сделал?

— Я надрал им задницы. — Я улыбаюсь, вспоминая об этом. Потом улыбка сходит с моего лица, когда я вспоминаю, как вернулся в тот бар позже той ночью. Запер этих ублюдков внутри и поджег здание. Я слышал их крики, их жалкие попытки найти выход. Я подумываю о том, чтобы признаться во всей правде прямо сейчас, но здравый смысл заставляет меня закрыть свой гребаный рот. Мне нужно как-то подготовить Люси осознать мое безумие. Если я брошу ее в омут с головой, это не поможет мне снова влюбить ее в себя.

— И это все? Кажется, это не так уж плохо, Дом, — говорит она.

— Это плохо, если ты сын Дина и Эллы Маккинли. Ты должна знать, что произойдет, если папарацци раздобудут что-нибудь компрометирующее меня, — вру я. Мне похуй, что скажут репортеры. А вот моим родителям глубоко не плевать, и я не хочу, чтобы мама расстраивалась из-за того, что я сделал.

— Я понимаю. Но небольшая драка в баре вряд ли отпугнет меня от тебя. — Улыбается Люси и берет меня за руку.

— Ты слишком хороша для меня, Пчелка. — Я подношу наши соединенные ладони ко рту и целую костяшки ее пальцев.

— Почему ты меня так называешь? — Спрашивает она. — Пчелка?

— Раньше ты тоже знала ответ на этот вопрос. У меня смертельная аллергия на пчел, Люси, и единственное, что еще больше вредит моему здоровью, – это ты, то как ты влияешь на меня.

— У тебя смертельная аллергия на пчел?

— Да, если меня ужалят, у меня случится анафилактический шок. Я раздуюсь, как воздушный шар, и все такое прочее.

— Спасибо за информацию, — говорит она.

— Не волнуйся, здесь повсюду есть эпинефрин. Если меня ужалят, просто сделай мне укол в ногу, и я буду в порядке.

— Это не очень-то утешает. Я не умею оказывать помощь в экстренных ситуациях. Знай, если тебя ужалят у меня на глазах, ты, скорее всего, умрешь раньше, чем я вспомню, что мне делать.

— Я не боюсь умереть, — говорю я ей. — Я боюсь оставить тебя здесь одну.

— Ну что ж, тогда тебе придется вернуться и преследовать меня в виде призрака. — Смеется она.

— Можешь рассчитывать, что так и будет.

Она даже не представляет, насколько правдивы эти слова. Мертв я или нет, я ни за что не оставлю эту девушку.



— Черт! — Бри вскакивает, когда над нами раздается грохот. Я быстро бегу за ней, когда она преодолевает два лестничных пролета. Только поднявшись на второй этаж, я понимаю, насколько я не в форме. В этот момент я всерьез задумываюсь над предложением Хоуп присоединиться к ее тренировкам.

Я иду за Бри прямо в открытый кабинет и замечаю, что Доминика прижимают к стене двое мужчин. Один из них, как я знаю, его дядя, но я не могу разглядеть лица второго. Глаза Доминика расширяются, когда он видит меня. В его чертах есть что-то дикое, чего я никогда раньше ни у кого не видела. Это не пугает, хотя я боюсь. Но это для его же блага, а не для моего.

Что, черт возьми, произошло?

— Серьезно, вы все ожидали какой-то другой реакции? — Нахмурившись, говорит Бри, уперев руки в бедра.

Взгляд Доминика устремляется в противоположный конец комнаты, а затем возвращается ко мне. Я поворачиваю голову, чтобы увидеть, на что он смотрит, и мой взгляд падает на ряд фотографий, приклеенных к стене.

— Нет! Отъебитесь от меня. — От его рева моя голова снова поворачивается в его сторону. Он с легкостью отталкивает от себя двух мужчин, что кажется невероятным, учитывая их габариты. Подойдя ко мне, Доминик берет меня за руку и вытаскивает из комнаты.

— Дом, подожди, — раздается голос позади нас, но он не останавливается.

Мне приходится практически бежать трусцой, чтобы не отстать от него.

— Доминик, притормози. Я не могу идти так быстро. — Я тяну его за руку.

Он останавливается и оборачивается. Не успеваю я осознать, что происходит, как он перекидывает меня через плечо и практически выбегает из здания.

— Черт. Отпусти меня! Какого черта? — Кричу я, колотя кулаками по твердым мышцам его спины. Мои попытки остановить его, похоже, совсем не работают. Доминик снова останавливается, а затем меня бросает на сиденье своей машины. — Что ты делаешь? — Спрашиваю я, когда он застегивает на мне ремень безопасности.

Он снова не отвечает мне. Вместо этого он захлопывает дверь и садится за руль. Через несколько секунд он отъезжает от бордюра и вливается в городской поток машин. Нас окружают звуки клаксонов и крики людей.

— Остановись! Что, черт возьми, происходит? — Спрашиваю я его в третий раз.

— Я… не могу. Не могу, — повторяет он, отрицательно качая головой. Его руки сжимают руль, костяшки пальцев побелели, а челюсть сжата так сильно, что я боюсь, он сломает себе зубы.

— Что ты не можешь?

Выражение его глаз, когда он смотрит на меня, разбивает мне сердце, и я не знаю почему. У меня нет чувств к этому парню. Да, он мне симпатичен и я не против провести с ним целый день. Очевидно, что когда-то у меня были к нему чувства, и мне бы очень хотелось их вспомнить. Но я не помню, и это сбивает меня с толку, потому что видя боль на его лице, мое сердце сжимается.

— Я не могу снова потерять тебя. Не могу, — говорит он почти шепотом.

В динамиках машины раздается мелодия, и он отклоняет вызов. Телефон тут же начинает звонить снова, и он снова отклоняет звонок.

— Мне нужен твой телефон, — говорит он и тянется к центральной консоли, где лежит мой телефон. Я оставила его там перед тем, как мы пошли в клуб.

Я в ужасе наблюдаю, как он хватает оба устройства, опускает стекло и выбрасывает их.

— Какого черта ты делаешь? Ты не можешь так поступить! — Кричу я, поворачиваясь на сиденье, словно это поможет мне вернуть мой телефон, который упал на дорогу.

— Учитывая, что я только что это сделал, похоже, что могу, — возражает он.

Я свирепо смотрю на него. Я в машине с парнем, который явно не в себе, и никто, кроме его семьи, не знает, что я с ним.

— Куда ты меня везешь? — Спрашиваю я.

— Туда, где нас никто не сможет найти, — говорит он.

— Зачем?

— Потому что я не знаю, что еще сейчас можно сделать, Пчелка. Я не могу тебя потерять, — повторяет он.

Ладно, значит, он переживает из-за того, что со мной что-то случилось. На стене висели фотографии с места аварии. Я не очень хорошо их рассмотрела, но увидела одну, где Доминик нес меня на руках. Было похоже, что он только что выбрался из-под обломков.

— Почему ты думаешь, что со мной что-то случится? Что такого было на этих фотографиях? — Спрашиваю я его.

Доминик качает головой.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться. Я буду оберегать тебя, Люси. Обещаю, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

— Я не о себе беспокоюсь, — вру я. Меня немного беспокоит то, насколько этот парень сейчас не в себе. — Мне бы хотелось быть в курсе того, что, черт возьми, там произошло.

— Я же говорил тебе. Кое-кто пытается добраться до меня, и единственная моя слабость – это ты. Вот почему те мотоциклы были у твоего дома. Они ждали тебя.

— Что ты на самом деле сделал, Дом? Вряд ли все это происходит из-за твоей драки в баре.

Он ничего не говорит. Даже не смотрит в мою сторону.

Я смотрю в окно. Он немного сбавил скорость, пока мы едем по шоссе бог знает куда. Когда-нибудь ему придется остановиться, и когда он это сделает, я найду телефон и позвоню брату, чтобы он приехал и забрал меня. Если Доминик не собирается рассказывать мне, что на самом деле произошло, то он может продолжать вести себя так, будто меня не существует.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на окрестности, погрузившись в собственные мысли. Сколько бы я ни пыталась вспомнить наши отношения до аварии, у меня ничего не получается. Нисколечко. Сейчас мне бы очень помогло, если бы я смогла вспомнить, что испытывала к этому парню что-то еще, помимо вожделения. Хотя мне кажется, за этим кроется нечто большее, потому что, когда я увидела, как его прижимают к стене в том кабинете, мне захотелось помочь ему. Я хотела освободить его. Когда он посмотрел на меня с таким видом, будто был сломлен, мне захотелось подбодрить его и заверить, что все будет хорошо. И сейчас, когда он выглядит так, будто полон ярости и готов прикончить кого-нибудь, я хочу успокоить его. И все это произошло менее чем за сутки. Могу только представить, насколько сильными были мои чувства к нему до аварии. Но я не уверена, что хочу испытать их снова. Потому что, честно говоря, сама мысль о том, чтобы испытывать к кому-то такие сильные чувства, пугает меня до смерти.

Я смотрю на него, и он поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Когда он смотрит на меня так, словно я для него – целый мир, мне хочется, чтобы он обнял меня. Хочется наслаждаться ощущением, что я значу для кого-то очень многое. Я знаю, что у меня была счастливая жизнь. У меня хорошие родители. Лучший брат, о котором только может мечтать девушка. Лучшая подруга, за которую готова умереть. У меня было все, о чем я когда-либо мечтала. Но то, что Доминик дарит мне одним лишь взглядом... Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и это единственное, чего я так долго желала.

— Что бы это ни было, все не может быть так плохо. Позволь мне помочь. Мы не можем просто убежать от наших проблем, Дом, — говорю я ему.

— Мы и не убегаем. Я везу тебя туда, где, я уверен, ты будешь в безопасности. А я займусь устранением проблемы. И начну с самого верха.

— Что ты имеешь в виду? Что именно ты планируешь сделать? Знаешь, если моей жизни действительно угрожает опасность, нам стоит просто обратиться в полицию, — предлагаю я.

— Я готов пойти абсолютно на все, чтобы обеспечить твою безопасность. И нам не нужно обращаться в полицию. Ты не можешь пойти с этим в полицию, Люси.

— Хорошо, — говорю я ему.

Понятия не имею, какого черта я соглашаюсь с этим безумцем.

Когда я подъезжаю к дому, уже стемнело, и Люси спит на пассажирском сиденье. Я выключаю зажигание, и она шевелится. Затем наблюдаю, как она садится и смотрит в лобовое стекло.

— Где мы?

— Это один из моих домов, — говорю я ей, не упоминая о том, что приобрел его лишь для того, чтобы запереть ее здесь. Это была не самая здравая идея, но, черт возьми, сейчас я рад, что купил его. Никто не знает о существовании этого места, даже моя семья.

— Где именно находится этот твой дом? Я так понимаю, что мы находимся далеко от Мельбурна.

— Недалеко от Кингстона, Южная Австралия, — говорю я ей. Мы припарковались перед маленьким уединенным домиком на пляже, окруженным океаном и зарослями кустарника. В нем нет ничего броского, это просто коттедж. Но я полностью отремонтировал его.

Поэтому здесь мы будем в безопасности.

— Ты отвез меня в другой штат? Какого черта? Нет, отвези меня обратно, — говорит она.

— Пойдем. Я проведу тебе экскурсию, — говорю я ей, открывая дверь и игнорируя просьбу отвезти ее домой. Когда я подхожу к ее стороне, она уже стоит на улице и наслаждается свежим океанским бризом.

— Мы на пляже? — Спрашивает она.

— Да. — Я беру ее за руку, и она не отстраняется от моего прикосновения. Поэтому считаю это маленькой победой. Люси вертит головой во все стороны, осматривая окрестности, пока я веду ее к заднему входу дома. — Мы находимся по меньшей мере в ста километрах от ближайшего города, соседей и всего остального. Так что, если ты думаешь о побеге, не стоит, — говорю я ей.

Ее глаза расширяются, но губы остаются плотно сжатыми. Я провожу большим пальцем по панели безопасности, и замок открывается. Я оглядываюсь на Люси, а она смотрит на клавиатуру, словно может каким-то образом перепрограммировать ее взглядом.

Как только она оказывается в доме, я закрываю дверь. Замки автоматически защелкиваются.

— Никто не сможет войти. Двери – из армированной стали, а окна – из пуленепробиваемого стекла, — говорю я ей.

— Зачем тебе такой дом?-— Спрашивает она меня.

— На случай, если мне понадобится тебя похитить, — признаюсь я.

Она смеется, но потом резко замолкает.

— Черт, ты это серьезно, — выдыхает она.

— Расслабься. Я тебя не похитил. Мне просто нужно несколько дней, чтобы все уладить. Вот и все.

— Вообще-то ты и правда вроде как похитил меня. Буквально перекинул через плечо, — говорит она и проходит дальше в дом.

— У меня не было выбора.

— Ты мог просто попросить меня уехать с тобой, — возражает она, оглядываясь через плечо и пронзая меня взглядом.

Люси берет в руки различные предметы в гостиной и внимательно их рассматривает, прежде чем положить обратно. Однако кладет она их не на свои места. Я иду за ней, подбирая эти предметы и переставляя их туда, где они должны быть. Заметив, что я делаю, она останавливается. Затем прищуривается, глядя на меня, словно я – самая большая головоломка, которую она не может решить. По правде говоря, я – головоломка, которую не могут решить даже лучшие психиатры. У моей Пчелки нет ни единого шанса достичь того, что другие пытаются сделать уже два десятилетия.

— Ты бы поехала со мной? — Спрашиваю я ее.

— Наверное, нет, но дело не в этом. — Она смотрит на то место, куда я передвинул последний предмет, к которому она прикасалась. — Почему у меня такое чувство, что мы уже делали это раньше?

— Я никогда раньше не похищал тебя, — говорю я ей. — И не собираюсь делать этого сейчас, — быстро поправляю я себя.

— Я не об этом. Почему ты перемещаешь все, к чему я прикасаюсь?

— Потому что у всего есть свое место, — напоминаю я ей, пожимая плечами.

— У тебя явно проблемы, — говорит она, закатив глаза.

Я смеюсь.

— Ты даже не представляешь.

— Ладно, мне нужны ключи от машины. — Люси протягивает руку.

Я качаю головой.

— Нет.

— Я не останусь здесь, Дом. Либо ты отвезешь меня в город, либо я вернусь туда сама, — говорит она.

— Ты не уедешь. Пока я не буду уверен, что угроза миновала.

— Хорошо, тогда я пойду пешком, — фыркает она, проходя мимо меня. Я смотрю, как она топает к двери. Но проходит несколько минут, когда она понимает, что не может ее открыть. Она вскрикивает от отчаяния, ударяя ладонями по стальной поверхности, а затем поворачивается ко мне. — Открой гребаную дверь, Доминик, — рычит она.

— Нет, — говорю я ей. Я ни за что на свете не выпущу ее из этого дома.

— Я сказала, открой дверь! — Кричит она, дергая за ручку. Это бесполезно. Дверь не поддается. Она подходит к ближайшему окну и начинает возиться с замком, с каждой секундой все больше впадая в истерику.

Я жду. В конце концов, она выплеснет всю эту накопившуюся энергию. Надеюсь на это.

— Я ненавижу тебя! Выпусти меня отсюда к чертям собачьим! — Шипит она.

Эти три слова чуть не стали моей погибелью. Но потом я думаю об альтернативе. Неважно, что она ко мне чувствует, главное она жива.

— Можешь ненавидеть меня сколько угодно. Мне все равно. Хочешь знать почему? — Я приближаюсь к ней медленными, размеренными шагами.

— Мне все равно почему. Выпусти меня.

Когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки, я прижимаю ее к стене, удерживая загипсованную руку над ее головой, а другой нежно глажу ее щеку. Люси отворачивается от моего прикосновения. Обхватив пальцами ее подбородок, я заставляю ее посмотреть мне в глаза.

— Я люблю тебя настолько сильно, что этой любви хватит на нас обоих.

— Так отношения не строятся. Клянусь богом, Доминик, если ты не выпустишь меня из этого дома, я буду ненавидеть тебя вечно.

— Но ты будешь жива, и меня это устраивает. — Я отпускаю ее и делаю шаг назад. — Дальше по коридору есть спальня, одежда в шкафу, а туалетные принадлежности в ванной. Чувствуй себя как дома, Пчелка, — говорю я ей, а затем разворачиваюсь и ухожу.

— Куда ты идешь? — Спрашивает она.

— Мне нужно кое-что сделать.

— Подожди! — Услышав панику в ее голосе, я снова поворачиваюсь к ней лицом. — Не оставляй меня здесь. Не оставляй меня одну, — шепчет она.

— Я не уйду, и ты никогда не будешь одна. — Затем я меняю направление и иду по коридору.

Я хотел выйти на улицу. Мне нужно подумать. Мне нужен план. Но вместо этого я оказываюсь в офисе. Открыв ящик, я достаю свой MacBook и подключаю его к розетке. Пока он заряжается, я беру одноразовый телефон, который заранее спрятал здесь, и включаю его. У него немного заряда, но этого хватит, чтобы отправить сообщение.

Я:

Пап, прости меня. Я все исправлю.

Вместо ответа раздается телефонный звонок, и я нажимаю кнопку ответа.

— Доминик, где ты, черт возьми, пропадаешь? — ворчит на меня отец с другого конца провода.

— Я... уехал из города на несколько дней, — говорю я ему.

— Что ты натворил? Что бы это ни было, я могу помочь, но ты... — Его голос смягчается. Каким бы жестким ни был мой отец, в нем всегда проявлялась более мягкая сторона, которая была направлена исключительно на меня и маму.

— Ты не можешь помочь с этим. Я не хочу, чтобы кто-то еще был вовлечен в это.

— Уже слишком поздно. Ты хоть представляешь, как трудно было сдерживать твоего дядю, чтобы он не разрушил весь город?

Я хихикаю.

— Да, представляю. Скажи ему, что со мной все в порядке. Я сам разберусь с этим.

— Это как-то связано с четырьмя байкерами, которых сожгли заживо в том пабе несколько месяцев назад? — Спрашивает меня папа.

— Они прикасались к ней. Я не мог оставить их в живых, — рычу я в ответ.

— Блять, — шипит папа. — Ладно, где Люси?

— Она здесь. С ней все в порядке, — говорю я ему, поднимая глаза и замечая, что она стоит в дверном проеме. — Пап, мне пора. — Я отключаю звонок, убираю телефон в ящик и запираю его. Затем встаю и обхожу стол. — Как много ты слышала? — Спрашиваю я Люси.

— Достаточно. — Она прикусывает нижнюю губу. — Ты действительно убивал людей? Из-за меня?

— Нет, не из-за тебя. Из-за них. Они не должны были прикасаться к тебе, — говорю я ей.

Люси ничего не говорит. Она просто стоит, скрестив руки на талии. Ее поза выражает настороженность.

— Уже поздно. Я иду спать. — Она смотрит на диван, стоящий у стены. — Я заметила, что здесь только одна кровать. Надеюсь, на этом диване тебе будет удобно, — говорит она, после чего пересекает холл и захлопывает за собой дверь.

Черт! Я провожу рукой по волосам. Я не хотел, чтобы она узнала об этом. Выйдя из комнаты, я направляюсь на кухню, где обнаруживаю заначку с виски. Сейчас я благодарен судьбе за то, что предусмотрительно спрятал ее здесь. Сняв зубами пробку, я делаю большой глоток, позволяя янтарной жидкости согреть мое горло. Стакан даже не беру. Вместо этого я несу виски обратно в кабинет, но по пути останавливаюсь и прислушиваюсь к звукам, доносящимся из спальни. Я ничего не слышу и надеюсь, что она заснула.

Усевшись за стол, я включаю ноутбук. Первым делом включаю систему видеонаблюдения. Проверив периметр, я переключаюсь на внутренние камеры. Ну, меня интересует лишь одна камера. Та, что подключена к спальне. Люси свернулась калачиком на кровати. Я увеличиваю изображение ее лица. Черт возьми, она расстроена. Я подношу бутылку ко рту и делаю еще один глоток.

— Нахер это! — Я со стуком ставлю виски на стол.

Я не могу сидеть здесь и смотреть, как она плачет в соседней комнате. Подойдя к двери, я поворачиваю ручку. Из ванной комнаты пробивается немного света. Его достаточно, чтобы я мог разглядеть черты ее лица.

— Пчелка, ты в порядке? — Тихо спрашиваю я.

Она не отвечает мне. Вместо этого она изо всех сил старается притвориться спящей. Я забираюсь на кровать и убираю волосы с ее лица. Ее щеки мокрые от свежих слез.

— Прости меня. Мне так чертовски жаль, — говорю я ей.

— Это не нормально, — говорит она.

— Знаю, — говорю я ей. — Я просто не знаю, что еще делать.

— Отвези меня домой, — шепчет она.

— Я не могу.

— Ты же знаешь, что меня будут искать. Неужели ты думаешь, что о моей пропаже не напишут во всех СМИ?

— Я напишу твоим родителям и брату, — говорю я ей. — Я не хотел пугать тебя, Люси. Меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы ты боялась меня.

— Я не боюсь, — говорит она. Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто ложусь рядом с ней, проводя руками по ее волосам. — А я знала? Раньше? О людях, которых ты..? — Она не заканчивает предложение.

— Да.

— Должно быть, ты мне очень нравился, — говорит она.

— Поверь, я тоже был этому удивлен, — признаюсь я, и она слегка улыбается.

Я просыпаюсь от яркого солнечного света, проникающего в комнату. Моя рука тянется к другой стороне кровати, но там никого нет. Вчерашние события обрушиваются на меня, как товарный поезд. Что, черт возьми, я делаю? Неужели при аварии я так сильно ударилась головой, что совсем потеряла рассудок?

Доминик признался в убийстве людей, и все же я проспала всю ночь в его объятиях, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо. Со мной что-то не так. Или я просто так отчаянно нуждаюсь в той любви, которую он мне предлагает? Любви, которая окутывает тебя, как большое защитное одеяло, любви, которая бывает только раз в жизни. Такой, какая изображена в "Ромео и Джульетте".

Ладно, не самый лучший пример, учитывая, как у них все сложилось. Но я хочу знать, что они чувствовали до того рокового дня. Что заставило двух людей пожертвовать своими жизнями, раз они не могли вынести мысли о разлуке?

Потом я вспоминаю, что Доминик бросил меня в той больничной палате. Повернулся ко мне спиной и ушел. Он не может быть моим Ромео. Он ушел и прекрасно жил без меня.

Аргх…

Я сбрасываю одеяло и встаю с кровати. Мне нужно найти способ добраться домой. Я не могу здесь оставаться. Он волен заниматься чем хочет, и ему не нужно, чтобы я сидела и ждала его. Я могу поехать к родителям. У них достаточно охраны, и там со мной все будет в порядке.

Сходив в туалет, я отправляюсь на поиски своего похитителя. Может, мне удастся ударить его по голове? Подтащить его тело к чертовой двери и открыть ее пальцем, пока он будет без сознания?

Как только я вернусь в город, то запишусь на занятия Хоуп. Мне нужно знать, как хотя бы немного защитить себя.

Доминика я не нахожу. Зато вижу, что входная дверь распахнута настежь. Чем ближе я подхожу, тем громче становятся звуки волн, разбивающихся о берег. Я оглядываюсь, словно ожидая, что Доминик выскочит из тени и захлопнет дверь. Затем я делаю глубокий вдох и переступаю порог. Я смотрю вниз, на пляж, и замечаю, как Доминик возвращается к дому.

Я должна бежать. Это мой шанс сбежать, верно?

Тогда почему мои ноги словно приклеены к полу? У меня в животе порхают бабочки, когда я вижу Доминика без рубашки, идущего в мою сторону с доской для серфинга под мышкой. На нем шорты для плавания, которые облегают его мускулистые бедра. По его торсу стекают капельки воды, и мои трусики мгновенно промокают от этого зрелища. В этом мужчине есть что-то такое, от чего у меня захватывает дух. Я сжимаю бедра, и губы Доминика слегка подрагивают. Он уже у подножия лестницы. Он прислоняет доску для серфинга к перилам, и, перепрыгивая через две ступеньки, оказывается прямо передо мной.

— Доброе утро, — говорит он.

— Доброе утро. — Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Как спалось? — Спрашивает он.

— На удивление, не плохо, учитывая, что меня похитили и все такое.

— Хорошо, — говорит он, наклоняясь и поднимая полотенце с земли. Он встряхивает его и затем вытирает им тело. — Ты голодна? Я приготовлю тебе поесть.

— Я бы лучше пошла куда-нибудь позавтракать, — говорю я ему.

Он смеется.

— Да, не сомневаюсь. — Затем он обходит меня и заходит в дом.

Я могу убежать, напоминаю я себе. Хотя я абсолютно уверена, что он погонится за мной, если я это сделаю. Я наблюдаю, как он начинает доставать ингредиенты и раскладывать их на кухонном столе.

Откуда взялась вся эта еда?

И тут я замечаю его руку.

— Что случилось с твоим гипсом? — Спрашиваю я его.

— Он мешал, поэтому я его снял, — говорит он, пожав плечами.

— Не думаю, что сломанные кости так заживают. Не стоило снимать его, — говорю я ему.

Он ухмыляется мне.

— Ты беспокоишься обо мне, Пчелка?

Я усмехаюсь.

— Нет, я просто думаю, что это глупо – снимать гипс, пока кость еще не срослась. — Я знаю, что лгу и себе, и ему, но мне все равно. Я пока отказываюсь раскрывать все свои карты. — Кстати, как ты вообще умудрился сломать руку? — Спрашиваю я его.

— Авиакатастрофа, — говорит он.

— О... прости.

— Это не твоя вина.

Мои брови сходятся на переносице. На тех фотографиях, которые я видела, он выносил меня из самолета.

— Как ты вынес меня из самолета, если у тебя была сломана рука? — Спрашиваю я.

— Никакая боль не помешает мне помочь тебе. — Его взгляд пронзает меня насквозь, и, клянусь, он будто заглядывает мне в душу.

Может ли он понять, как сложно мне разобраться в своих чувствах к нему?

Я разворачиваюсь и выхожу на улицу. Я не хочу, чтобы он знал, как странно я себя чувствую. Я не знаю, что это такое. Определенно вожделение. Но не любовь. Я хочу сказать, что нужно быть слепой, чтобы не испытывать вожделение к этому мужчине.

Я сижу на верхней ступеньке и смотрю на волны. Погода стоит теплая, но еще не слишком жаркая, поэтому приятно посидеть на солнышке. Здесь царит странное умиротворение. Как бы мне ни хотелось сбежать и вернуться в город, я вроде как хочу остаться. Есть определенная привлекательность в том, чтобы отгородиться от реальной жизни.

Не знаю, как долго я здесь сижу, когда появляется Доминик с тарелкой еды.

— Тебе нужно поесть, — говорит он.

Я смотрю на порции яиц, бекона, картофельных оладий и фасоли.

— Где ты взял столько еды? — Спрашиваю я его.

— Мне доставили ее сегодня утром, пока ты еще спала.

— Но ты же сказал, что мы находимся в сотне километров от города. Неужели кто-то доставил тебе еду сюда?

— Когда у тебя достаточно денег, ты можешь получить все, что угодно. Ты же знаешь.

Я беру тарелку из его протянутой руки. Я не идиотка. Если я буду морить себя голодом, то ничего не добьюсь.

— Я хочу домой, — говорю я ему.

— Почему? — Спрашивает он меня.

— Что значит почему? Потому что я хочу. Вот почему.

— Почему именно ты хочешь вернуться домой? Или это мысль о том, что ты должна хотеть уехать, заставляет тебя так говорить?

Я обдумываю его вопрос. В его словах есть смысл, но я не буду ему об этом говорить.

— Я думала, твоя специализация – бизнес, а не психология. — Я избегаю его вопроса и откусываю кусочек бекона.

— Так и есть, — говорит он. Доминик садится рядом со мной, пока я ем. Больше мы ничего не говорим, просто слушаем шум волн. Я ем, а он смотрит, как я ем.

И снова тишина, которая воцаряется вокруг нас, немного успокаивает. Как будто нам совершенно не нужны разговоры, достаточно лишь того, что мы находимся рядом друг с другом. Когда я больше не могу есть, я отставляю тарелку.

— Как ты научился готовить?

— Благодаря маме.

В моей голове всплывает воспоминание о встрече с его мамой. Она красивая, с густыми темными волосами и добрыми глазами.

— Мне нравится твоя мама, — говорю я ему. Она была на мероприятии, которое я посещала вместе с мамой, и сидела напротив нас, а рядом с ней был Доминик. Я как будто наблюдаю за воспоминаниями откуда-то со стороны. Я поднимаю руку, чтобы потрогать свою шею. Вместо бриллиантового ожерелья мои пальцы сжимают маленький кулон в виде пчелки.

— Мне тоже, — говорит Доминик.

— Ты был в смокинге? — Спрашиваю я его.

— Что?

— Когда мы впервые встретились, ты был в смокинге?

— Э-э, да, а что?

— Я помню, — говорю я ему.

— Ты помнишь? Все? — Он смотрит на меня с надеждой, которая исчезает в тот момент, когда я отрицательно качаю головой.

— Нет, я помню встречу с твоей мамой и то, что ты был рядом с ней. В смокинге, — говорю я ему.

— Это был благотворительный вечер.

— А как мы начали встречаться после того вечера? — Спрашиваю я его.

— Я не могу тебе этого сказать. Тебе придется вспомнить это самой.

— Знаешь, я начинаю думать, что ты не хочешь, чтобы я все вспомнила, — говорю я.

— Это чушь собачья. Поверь, я больше всего на свете хочу, чтобы ты все вспомнила. Я не хочу, чтобы все твои воспоминания состояли из картин, которые основаны лишь на моих словах. Меня чертовски убивает то, как ты смотришь на меня, как на незнакомца.

— Я не смотрю на тебя так.

— Да, смотришь. Но ничего страшного, потому что ты все равно вспомнишь. — Улыбается он.

— Я не буду заниматься с тобой сексом. Просто чтобы ты знал. У меня есть некоторые границы, и секс с моим похитителем, так уж случилось, одна из них, — говорю я ему.

— Все в порядке. Я люблю тебя не только за твое тело. Которое, между прочим, чертовски идеально. Но ты и так это знаешь. — Он поднимается на ноги и отряхивает брюки. Затем забирает мою тарелку и направляется обратно в дом.

Я поворачиваю шею, чтобы получше рассмотреть его удаляющуюся спину, а точнее, задницу, и тут же жалею о своих так называемых границах.

Я должен вернуться. Все во мне хочет остаться здесь, с Люси, но я не могу решить проблему отсюда. Дело в том, что… Я не хочу брать ее с собой, но и оставлять одну тоже не собираюсь. Это как раз тот случай, когда ты застрял между молотом и наковальней. Если бы все зависело от меня, я бы просто сделал нам обоим новые личности и исчез вместе с ней. Никто бы никогда ее не нашел.

Но я не убегу. К черту это. Я не боюсь этих ублюдков. Я уничтожу весь их гребаный клуб, если понадобится. Да и Люси не понравится, если она не увидит свою семью.

Мы здесь уже два дня, и за это время мне удалось найти имена, адреса и места работы каждого члена байкерского клуба. Я знаю все места, где они часто бывают. Я сотру их с лица земли, одного за другим. С превеликим удовольствием. Единственное, с чем я не знаю, как справиться, – это Люси...

Что, черт возьми, мне с ней делать?

Я наблюдаю за ней, лежащей на веранде. На ней надето белое бикини. Ее волосы мокрые после купания в океане, соски проступают сквозь влажную ткань топа. У меня, блять, текут слюнки. Я поднимаю руку и вытираю губы, чтобы убедиться, что у меня действительно не текут слюни. Потому что, черт возьми, эта женщина достойна только такой реакции. Последние два дня у меня был жуткий стояк.

Люси твердо придерживается своего правила "никакого секса". Я изо всех сил стараюсь уважать ее выбор, но это чертовски глупое решение. Мы могли бы провести время здесь в экстазе, вместо того чтобы бороться с неудовлетворенной потребностью, которая есть у нас обоих. Я знаю, что она борется. Вижу томные взгляды, похоть на ее лице. Но я очень уважаю ее, поэтому следую ее дерьмовым правилам.

Я даже не касаюсь ее, решив, что сохранение физического барьера между нами – единственный способ не облажаться и не заставить ее передумать. Это было бы несложно. Я знаю, как обращаться с ее телом, словно оно является продолжением моего собственного. Мне потребуются считанные минуты, чтобы она умоляла меня трахнуть ее.

Если бы я, черт возьми, не хотел, чтобы у нее снова появились чувства ко мне, я бы так и поступил. Но даже я прекрасно понимаю, что так мне ее не завоевать. Я еще толком не придумал, как мне заставить ее снова влюбиться в меня, учитывая, что держать ее в плену до тех пор, пока у нее не разовьется Стокгольмский синдром, вряд ли мне поможет.

Думаю, нужно больше двух дней, чтобы это дерьмо подействовало на мозг. Я наблюдаю за ней весь день, ожидая, когда на нее снизойдет озарение. Момента, когда она вспомнит, потому что это было бы самым простым, блять, решением моей проблемы.

Интересно, случится ли это когда-нибудь? Неужели только у меня останутся воспоминания о наших отношениях? Я хочу сказать, что и сейчас все помню, но мне больше нравится то, как все начиналось. Секс по телефону, наблюдение за тем, как она спит... ладно, я все еще занимаюсь этим каждую ночь.

Должен быть способ освежить ее память. Я знаю, что воспоминания все еще там, похоронены где-то глубоко в ее сознании. То, что я ей снился, и то, как она постоянно тянется к ожерелью в виде пчелы, которое до сих пор висит у нее на шее, доказывает это. Мне просто нужно найти ключ к этой разгадке. Какое-то место или предмет, которые помогут освежить ее память. Что-то же должно быть. И тут меня осеняет идея.

Тюльпаны. Мне нужны синие тюльпаны.

Но с этим озарением придется подождать, пока мы не вернемся в город. Сначала мне нужно устранить угрозу, а отсюда я этого сделать не могу.

— Пчелка, одевайся. Мы возвращаемся, — кричу я ей, расхаживая по дому и возвращая вещи на свои места. Я занимаюсь этим последние два дня. Люси знает, что это сводит меня с ума, и продолжает это делать.

— Что? Серьезно? Вот так просто? Мы возвращаемся? — Спрашивает она, заходя в дом.

— Да.

— Почему?

— Ты не даешь мне трахнуть тебя здесь, а я действительно хочу трахнуть тебя, поэтому мы возвращаемся. — Это не настоящая причина, но и не ложь.

— С чего ты взял, что я позволю тебе трахнуть меня, когда мы вернемся в город?

Я моргаю, глядя на нее, пытаясь понять, говорит она серьезно или нет. Не дай бог это дерьмовое правило "никакого секса" сохранится, когда мы вернемся домой.

— С того, что это правда. — Я осматриваю ее тело и улыбаюсь, когда она сжимает бедра.

— Такой самовлюбленный, — фыркает она. — Пойдем.

Ключи от машины уже лежат у меня в кармане. Я не собирался оставлять их валяться где попало и дать ей возможность уехать без меня. Я беру раскрытую ладонь Люси. Это первый раз, когда я прикасаюсь к ней за два дня, и мне требуется вся сила воли, чтобы не начать ласкать ее прямо здесь. Я бы сделал все, что угодно, лишь бы соединиться с этой женщиной навеки. Интересно, хватит ли у меня денег, чтобы найти врача, похожего на Франкенштейна, который согласился бы сшить наши руки вместе?

Я выбрасываю эту мысль из головы. Я сумасшедший, но настолько ли я безумен? Хотелось бы сказать, что нет. Но кто, черт возьми, знает?

Я открываю дверь со стороны пассажира и жду, пока Люси заберется в машину, после чего закрываю ее и сажусь за руль. Как только мы выезжаем на улицу и направляемся обратно в Мельбурн, Люси поворачивается ко мне.

— Не пойми меня неправильно, я рада, что мы возвращаемся в город и все такое. Но я не верю, что это потому, что ты хочешь заняться сексом.

— Ты недооцениваешь силу своей киски, Пчелка. Я живое доказательство того, что эта штука вызывает бóльшее привыкание, чем гребаные наркотики.

— Ты говоришь мне очень приятные вещи. Теперь я понимаю, почему я была влюблена в тебя раньше.

Мое сердце замирает от ее слов. Я была влюблена в тебя раньше. Не я влюблена в тебя сейчас. Мое лицо снова становится бесстрастным. Мне не нужно, чтобы кто-то, особенно Люси, знал, как чертовски сильно меня разрывает на части, когда я слышу от нее подтверждение моих худших страхов. Она больше не любит меня.

То есть я знал это. Но знать и слышать – две совершенно разные вещи.

— Что я сказала? Почему у тебя такой вид, будто я только что убила твою кошку? — спрашивает она меня.

— Ты два дня прятала от меня мою любимую киску, Люси. Поверь, это веская причина.

— Смешно. А теперь назови мне настоящую причину. Что я сказала? — настаивает она.

— Ничего. — Я протягиваю руку и включаю радио, фактически положив конец этому разговору.

Я ломаю голову, пытаясь понять, что же я такого сказала, что заставило Доминика замолчать. Никто из нас не произнес ни слова в течение нескольких часов, и, честно говоря, это начинает действовать мне на нервы. Я ни за что на свете не смогу разгадать этого парня. Он говорит, что влюблен в меня, и, судя по тому, как он смотрит на меня, я ему верю. Но за последние два дня он даже не попытался прикоснуться ко мне.

Знаю, это я сказала, что не буду спать с ним, пока нахожусь в том доме. Однако, я надеялась, что он хотя бы попытается, и, по правде говоря, это не потребовало бы от него больших усилий. Я так сильно жажду его прикосновений, что, если бы он прямо сейчас остановил машину, я бы набросилась на него. Бьюсь об заклад, гнев, который сейчас исходит от него, привел бы к жаркому сексу.

Мои мысли путаются, а в голове всплывают образы. Мы в сарае, том самом, который я видела на его ферме. Мои руки связаны над головой, а на шее есть что-то, что удерживает меня на балке. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, когда он входит в меня. Я сжимаю бедра и сажусь прямее в машине. Не могу понять, это воспоминание о чем-то, что произошло на самом деле, или просто моя дикая фантазия.

Я подношу руку к горлу. Хочу ли я, чтобы он трахнул меня вот так?

Да, черт возьми, хочу. Если это лишь моя фантазия, то мне нужно найти способ сделать так, чтобы это случилось. Секс с Домиником – это не просто секс. Могу с уверенностью сказать об этом, учитывая те несколько раз, когда мы были вместе. И, черт возьми, я хочу большего. Я не собираюсь сидеть здесь и притворяться, что не хочу его, как бы это ни было ужасно – хотеть того, кто буквально держит тебя в плену.

Я могу понять, почему Ева поддалась искушению, хотя и осознавала, что это неправильно. Больше всего на свете она хотела испытать это чувство. Ну, разве можно перед этим устоять?

Мы едем уже три часа, и я думаю, что пора сделать остановку. Я не могу ждать еще четыре часа, чтобы сдаться и позволить ему овладеть моим телом.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Он так легко признается в своей любви, и каждый раз, когда я это слышу, со мной что-то происходит. Мне хочется ответить ему тем же, но я не хочу лгать. И, честно говоря, мне немного больно от того, что я этого не чувствую.

— Ладно, все равно… Остановись, как только сможешь, — говорю я ему.

Мы едем еще полчаса, прежде чем появляется остановка. Доминик сворачивает на пустынную стоянку. Других машин здесь нет. Я смотрю на туалетную кабинку и съеживаюсь. Не-а, ею я точно не воспользуюсь.

— Скоро вернусь, — говорю я ему, выпрыгивая из машины и направляясь к кустам.

Думаю, я успеваю сделать около десяти шагов, прежде чем слышу позади себя хруст палок и листьев. Я оборачиваюсь и вижу Доминика.

— Куда ты идешь? — Спрашивает он.

— Мне нужно пописать. Ты хочешь посмотреть?

— В кустах?

— Да, здесь чище, чем в том туалете.

— Ладно, постарайся, чтобы змея не укусила тебя в задницу. Хотя я с удовольствием высосу яд. Это будет весело.

— Ты действительно сумасшедший, Доминик, — говорю я, обходя ветки. Я не могу удержаться и осматриваюсь в поисках змей, пауков и любых других существ, которые могут подползти и укусить меня. Справив нужду, я обхожу куст и вижу, что Доминик ждет меня. — Ты привязывал меня к балке в своем свинарнике? — Выпаливаю я.

Его глаза расширяются, а на лице появляется выражение надежды.

— А что?

— Хочу понять, было ли то, о чем я думала, воспоминанием или плодом моего воображения.

— Это воспоминание. Что еще ты помнишь? — Спрашивает он.

— Не так много, только то, что у меня что-то было на шее, руки были над головой, а ноги обвивали твою талию.

— Чего ты не помнишь о том времени, так это того, как сильно я хотел убить тебя. Я предупреждал тебя, чтобы ты ушла. Говорил тебе, как сильно мне хотелось выбить воздух из твоих легких, потому что мысль о том, что кто-то другой прикасается к тебе, сводила меня с ума.

— Это… Я даже не знаю, что на это ответить. — Я начинаю идти к машине, когда он дергает меня за руку и разворачивает лицом к себе.

— Спроси меня, почему я этого не сделал?

— Почему ты не сделал что?

— Почему я не убил тебя в тот день.

— Почему ты не убил меня, Доминик? — Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Потому что, как бы сильно я ни хотел причинить тебе боль, я всегда хотел защитить тебя еще больше.

— Ну, спасибо, что ли.

— Мы должны идти, — говорит он мне, как будто это я его сдерживаю.

— Или… ты можешь подхватить меня и прижать к этому дереву. — Я провожу рукой по стволу. — Ты можешь погрузиться в меня, взять меня, овладеть мной, — говорю я ему, начиная снимать платье через голову.

На мне нет нижнего белья. Видимо, я знала, что не смогу вернуться в город, не почувствовав его внутри себя. В чертах лица Доминика читается страстное желание, когда его темные глаза скользят по моему телу. От его взгляда по моей коже пробегает дрожь. Он не двигается. Он неподвижен, как статуя. Бросив платье на землю, я жду его хода. Я не буду ерзать под его пристальным взглядом. Я знаю, что он хочет меня. И также знаю, что он сомневается, борется с какими-то внутренними демонами.

— Ты действительно собираешься оставить меня здесь в подвешенном состоянии, Дом?

Он поднимает руку и потирает подбородок.

— Я просто пытаюсь понять, это я тебя так возбуждаю, что ты раздеваешься за считанные секунды, или это из-за того, что я сказал, что хочу тебя убить. Потому что это... — Он указывает на мое тело. — Это именно то, что ты делала в том сарае.

— Это ты, — говорю я.

— Мне это выгодно в любом случае, но если тебе нужно, чтобы я рассказал тебе все способы, которыми я думал покончить с твоей жизнью, чтобы ты могла сбежать, я могу это сделать, — говорит он, делая хищный шаг ближе ко мне.

— Нет, не хочу. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Доминик протягивает руку и хватает меня за волосы, притягивая к себе так, что мое лицо оказывается напротив его. Затем его губы приближаются к моим, и я чувствую его дыхание.

— Ты сказала, никакого секса, пока мы не вернемся в город, Пчелка, — напоминает он мне.

— Я передумала. — Я закрываю глаза. Я собираюсь сделать то, чего поклялась никогда не делать. — Пожалуйста, Доминик, пожалуйста, трахни меня, — умоляю я его.

Его губы прижимаются к моим, язык проникает в мой рот, а его руки перемещаются к моей попке. Он поднимает меня, и я обвиваю ногами его талию. Мои руки цепляются за его шею. Я ударяюсь спиной о дерево, и кора впивается в кожу, когда Доминик прижимается ко мне. Его губы перемещаются к моей шее, прокладывая дорожку к соску, после чего он берет его в рот и сосет.

— Вот дерьмо. — Я выгибаю спину, прижимаясь к нему сильнее. Мне кажется, что моя кожа горит. Все, к чему он прикасается, горит.

— Черт возьми, — ругается Доминик. Он делает небольшой шаг назад от меня, расстегивает штаны и высвобождает свой член. Затем без предупреждения входит в меня.

Я вскрикиваю, смесь боли и удовольствия пронзает каждое мое нервное окончание. Мои ноги напрягаются, когда я прижимаюсь к нему. Он не дает мне времени привыкнуть к его размерам. Вместо этого он начинает трахать меня. Как я его и просила. Жестко, быстро, грубо.

— Ты моя, Пчелка. Мой собственный кусочек рая, — говорит он, тяжело дыша.

— Твоя, — говорю я ему, потому что, честно говоря, никогда раньше я не чувствовала себя настолько связанной с кем-то, как сейчас с ним.

— Так чертовски хорошо, — говорит он. Его губы возвращаются к моей шее, и он прикусывает ее. Я чувствую, как киска сжимается вокруг него, когда оргазм накатывает на меня. — Вот так. Дои мой член, Пчелка. Он весь, блять, твой.

— Мой, — стону я, чувствуя, как очередной оргазм овладевает мной.

— Блять! — Кричит Доминик. Он выходит из меня и опускает мои ноги на землю.

— Что случилось? — Спрашиваю я его.

Его глаза расширяются.

— Меня только что ужалили.

— Что?

Он наклоняется и поднимает мою одежду.

— Надень это. Мне нужно вернуться к машине. — Его голос напряжен, а губы припухли.

— А, Доминик, что тебя ужалило? Черт. — Я надеваю платье через голову и бегу к машине, открываю дверь и роюсь в бардачке, пока не нахожу эпинефрин. Мое сердце бешено колотится по нескольким причинам, когда я бегу обратно. Я нахожу Доминика на первой же поляне. Его лицо синее. Я тут же вонзаю иглу ему в бедро. — Черт. Это сработает, да? Блять. Что мне делать? Не умирай у меня на глазах, Доминик, — кричу я ему.

Его дыхание хриплое, цвет кожи неестественный.

— Ты в порядке. Все хорошо. Люси, посмотри на меня. Я рядом. Все будет хорошо, — говорит он, протягивая руку и обхватывая мое лицо.

Мои мысли уносятся в другое место. В другое время. Мы в самолете. Доминик сидит рядом со мной, и я никогда не чувствовала себя более полноценной.

— Я люблю тебя. Я не хотела влюбляться в тебя, но так получилось. Я безумно люблю тебя, Доминик Маккинли, и это чувство мне неподвластно. А теперь мы умрем. Но это не страшно, потому что я умру, зная, каково это – быть любимой. По-настоящему любимой. И это чувство подарил мне ты, — говорю я ему.

— Я чертовски люблю тебя, Пчелка. Мы не умрем. Они совершат экстренную посадку, и с нами все будет в порядке.

Что-то не так. Самолет падает. Быстро.

— Я люблю тебя, Люси. Никогда не забывай об этом, — шепчет он, и я чувствую, как его рука обхватывает меня.

— Мы приземлились? — Спрашиваю я его.

— Пока нет, — говорит он.

— Люси! — Кричит Дом, выводя меня из оцепенения.

Святое дерьмо. Я только что поняла, что влюблена в Доминика Маккинли, мы у черта на куличках, и у него анафилактическая реакция на укус пчелы.

Люси в бешенстве. Ее паника сейчас никому из нас не поможет.

— Люси, детка, мне нужно, чтобы ты достала аптечку из багажника. — Я сжимаю ее руку, чтобы она сосредоточилась.

Я чувствую, как колотится мое сердце. Мои губы распухли, а дыхательные пути сужены. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Я знаю, что эпинефрин начнет действовать. Знаю, что доберусь до больницы, если смогу успокоить Люси настолько, чтобы она отвезла нас туда.

— Хорошо, я могу это сделать. Черт, — шипит она, встает и бегом возвращаясь к машине. Я медленно иду за ней и прислоняюсь к капоту. — Хорошо, что тебе нужно? — Спрашивает Люси, держа в руках аптечку. — Скажи мне, что делать.

— Найди пинцет. Мне нужно, чтобы ты вытащила жало.

Люси открывает аптечку и начинает выкидывать случайные предметы на дорогу, пока не находит пинцет.

— Нашла, — говорит она, протягивая его с таким видом, будто только что одержала большую победу.

Я не могу сдержать улыбку. Точнее, я бы улыбнулся, если бы мои губы в данный момент не были в два раза больше, чем обычно.

— Хорошо, ты можешь найти жало и вытащить его? — Я снимаю штаны и оголяю перед ней свою задницу.

— Тебя ужалили в задницу? — Спрашивает она, опускаясь на колени позади меня.

— Ага, ты его видишь?

— Да.

В следующее мгновение я чувствую резкую боль, когда она дергает меня. Я рад, что маленький ублюдок уже мертв, потому что, если бы это было не так, я бы вернулся в тот кустарник и растоптал его нахрен.

Я вздыхаю с облегчением и натягиваю штаны до пояса.

— Мне нужно, чтобы ты вела машину. Быстро. Нам нужно добраться до ближайшей больницы. — Я обхожу капот и сажусь на пассажирское сиденье. Люси быстро садится за руль, и мой Бентли с визгом выезжает со стоянки, как будто его угоняют. — Воу, я же просто сказал ехать быстро, а не так, как будто ты участвуешь в Токийском дрифте¹, — говорю я ей.

— Заткнись. Где, черт возьми, больница?

Я протягиваю руку и нажимаю кнопку GPS.

— Больница, — говорю я вслух, и навигационная система находит маршрут до ближайшего отделения неотложной помощи.

— Черт, это в двадцати минутах езды. Ты же не планируешь умирать, верно? Ну, двадцать минут ты сможешь продержаться, да? — Говорит Люси, в ее голосе слышится паника.

— Со мной все будет в порядке. Просто сосредоточься на дороге, — говорю я ей.

— Хорошо. — Она нажимает на педаль газа, и я вдруг начинаю сомневаться, а стоило ли вообще пускать ее за руль. Я бы ни за что не рискнул потерять сознание за рулем, когда в машине находится Люси, а учитывая головокружение, которое я сейчас испытываю, потеря сознания может быть вполне реальной. — Продолжай говорить, чтобы я знала, что ты не умер, — говорит Люси.

— Ты действительно думаешь, что сможешь так легко от меня избавиться, Пчелка?

— Учитывая, что именно пчелка поставила тебя в такое положение, то да, думаю.

— Смешно.

— Расскажи мне, чем ты планируешь заниматься после университета, — говорит она.

— Буду возглавлять семейный бизнес. А что еще мне делать? — Спрашиваю я ее.

— Думаю, ты можешь делать все, что тебе взбредет в голову. Ты действительно хочешь эти заниматься? Работать в McKinley Industries?

— Да. Хочу. А что насчет тебя? Чем ты хочешь заниматься?

— Я буду делать то же самое, продолжу бизнес своего отца.

— Я не об этом спрашивал. Я спросил, чем ты хочешь заниматься, — говорю я. Я уже знаю ответ. У Люси страсть к дизайну интерьеров, и, хотя мое мнение может быть предвзятым, я думаю, она чертовски хороша в этом.

— Я хочу быть дизайнером, — говорит она после минутной паузы.

— Ты можешь заниматься и тем, и другим, — говорю я ей, бросая взгляд на GPS. Мы уже близко, примерно в пяти минутах езды от больницы. Я закрываю глаза и выдыхаю с облегчением.



Думаю, мне нравится Джош, дядя Доминика. Он, конечно, чертовски напорист, но во многом напоминает мне Доминика. За те несколько раз, что мы виделись, этот человек не сказал мне больше нескольких слов. Однако кое-что я чувствую, когда он рядом. Это трудно объяснить, но мне кажется, что у него измученная душа, как и у его племянника.

Хотя, как только я узнаю, что с Домиником все будет в порядке, ему придется помучиться еще сильнее. Каждое мгновение, проведенное нами вместе, причиняет мне боль. С того момента, как я впервые увидела его, и до осознания того, что он был моим преследователем; от наших разговоров по телефону до авиакатастрофы. Именно это постоянно крутится у меня в голове. Те последние мгновения в самолете. Он любит меня. Я в этом не сомневаюсь. Но он оставил меня одну, в полном смятении, и это вывело меня из себя. Поэтому он вот-вот узнает, как я чертовски зла. Как только мы снова останемся наедине.

— Вы все очень быстро приехали, — говорю я Джошу, пока мы ждем, когда принесут наше кофе.

— Тут всего лишь полчаса лететь, — напоминает он мне.

И я вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать. Я начинаю жалеть, что вспомнила тот несчастный случай. Но тогда я бы не вспомнила о нас с Домиником, а это то, что я не могу принять как данность. Даже если я убью его за то, что он сделал после случившегося.

— Что случилось? — Спрашивает Джош, его глаза блуждают по моему лицу.

— Ничего. Просто мне не нравится думать о полетах, — говорю я.

— Я думал, ты не помнишь аварию.

— Не помнила.

— А теперь ты помнишь? Доминик знает, что ты помнишь? — Спрашивает он меня.

— Пока нет. Пожалуйста, не упоминайте об этом. Я хочу сама все рассказать ему.

— Обязательно расскажи. Без тебя, Люси, этот парень был настоящей развалиной.

Развалиной? Мне трудно в это поверить, учитывая, что все недели своего выздоровления я была одна. Объявляют наш заказ, и Джош забирает поднос со стойки.

Мы возвращаемся в больничную палату и застаем Доминика уже одетым.

— Что происходит? — Спрашиваю я его.

— Мы едем домой, — говорит он.

— О, тебя уже отпускают? Это безопасно? В смысле, что если твое лицо снова надуется, как воздушный шарик?

— Тогда вколишь мне еще эпинефрин. Я в порядке, — фыркает он в ответ.

— Я сообщу пилоту, что мы едем, — говорит отец Доминика, и я чувствую, как краска отливает от моего лица.

Даже и не надейтесь, что я сяду на самолет. Я возьму напрокат машину и сама доеду обратно, если понадобится. В ближайшее время я точно не сяду на самолет.

Доминик молча подходит ко мне. Он отталкивает меня назад, пока мы не оказываемся в ванной. Захлопнув дверь ногой, он наклоняется ко мне.

— Что случилось? Плохо чувствуешь себя?

— Нет, я... я не могу лететь домой, — шепчу я.

— Хорошо, — говорит он, взяв меня за руку. — Ты знаешь, что я никогда не заставлю тебя делать то, что тебе не по душе. Тебе нужно лишь сказать мне об этом, Люси. Я сделаю для тебя все.

Да, все, вот только ты не остался со мной, когда я больше всего нуждалась в тебе. Я держу эти мысли при себе. Не стоит сейчас раздувать этот спор. Мне нужно выбрать для этого время, желательно, когда я буду недалеко от дома, чтобы я могла уйти.

Поэтому вместо дерзкого ответа я киваю и лгу.

— Я знаю.

Потому что я пока не уверена, что он готов к правде. У меня в голове такая путаница. Я абсолютно уверена, что люблю этого мужчину. И я также не могу не признать, что очень зла на него. Когда ты любишь кого-то, эта любовь усиливает все остальные эмоции в десять раз. Ты не можешь испытывать настоящее раздражение, разочарование, горе, ненависть, страх или злость по отношению к кому-то, если у тебя нет к нему чувств. Ты должен заботиться о нем. Тебя должно волновать, что он думает и чувствует. А когда дело касается Доминика Маккинли и моей любви к нему, я боюсь, что он может воспользоваться этим в своих интересах, потому что страх потерять его слишком велик.

Находиться в таком положении опасно.

Доминик берет меня за руку и выходит из ванной. Его родители и дяди прекращают свой разговор, и все четыре пары глаз устремляются на нас.

— Мы едем обратно. Увидимся там, — говорит он им как ни в чем не бывало.

— Подожди… Ты думаешь, это разумно? Тебе не стоит ехать через всю сельскую местность, Дом, — возражает его мама.

— Я в порядке. Я не хочу лететь на самолете. Я позвоню тебе, как только мы вернемся. Мне жаль, что вам всем пришлось приехать сюда, — говорит он, обнимая маму свободной рукой, – той, которая не цепляется за мою руку так, словно от этого зависит его жизнь.

Его мама смотрит на меня, а затем снова на Дома.

— Хорошо, но звони мне каждый час, чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

Я смотрю в пол. Очевидно, что он не летит домой со своей семьей из-за меня, и из-за этого я чувствую себя очень виноватой.

— Знаешь, ты можешь пойти со своими родителям. Со мной все будет в порядке. Я возьму машину или попрошу Ксава приехать сюда, — говорю я Доминику.

Он хмуро смотрит на меня и отрицательно качает головой, ничего не отвечая. Вместо этого он берет бумажник и ключи с маленького столика у больничной койки.

— Я позвоню вам, — говорит он своей семье, выходя из палаты и таща меня за собой. Когда мы подходим к машине, Доминик вручает мне ключи. — Хочешь сесть за руль? — Спрашивает он меня.

— Конечно. Ты в порядке?

— Я в порядке. Просто устал и не хочу потерять сознание за рулем, когда ты в машине, — говорит он.

Когда мы выезжаем на дорогу, Доминик тут же засыпает. Мы уже на полпути к дому. Осталось около трех часов езды. Я часто поглядываю на пассажирское сиденье, чтобы убедиться, что он дышит. У меня паранойя из-за того, что что-то может пойти не так. Я мало что знаю об аллергии, поэтому не знаю, чего ожидать. Впрочем, я согласна прожить всю оставшуюся жизнь, больше не видя этого никогда.

Доминик просыпается через два часа. Он выпрямляется на сиденье.

— Черт, прости. Я не хотел засыпать на тебе, — говорит он, поднимая голову с моего плеча и глядя через лобовое стекло на открытую дорогу.

— Все в порядке. Твою машину вести не так уж сложно. — Пожимаю я плечами.

— Ты что, теперь становишься фанаткой Бентли?

— Возможно, — признаю я. Быть за рулем этой машины действительно приятно.

— Остановись. Теперь я сяду за руль.

— Ты уверен? — Я смотрю на него. Кажется, ему... лучше. Его лицо выглядит менее опухшим, чем когда мы уходили из больницы два часа назад.

— Да, я в порядке.

Я съезжаю на обочину, и мы меняемся местами. Устроившись на пассажирском сиденье, я жду, пока мы снова не окажемся на дороге. Только тогда я замечаю телефон Доминика на центральной консоли. Я беру его и собираюсь ввести дату своего рождения, чтобы разблокировать, но останавливаюсь. Я ведь пока не должна этого знать.

— Какой у тебя код? Я хочу написать брату, — говорю я ему.

Дом прижимает большой палец к телефону, и экран разблокируется. Я просматриваю его контакты, пока не нахожу номер Хоуп. Я не уверена, что она сможет мне помочь, но сейчас я могу положиться лишь на нее.

Я:

Хоуп, это Люси. Долго рассказывать, но не могла бы ты встретиться со мной у дома Доминика с бейсбольной битой?

Ее ответ появляется почти мгновенно.

ХОУП:

Ты в порядке?

Я:

Да. Мне просто очень нужна бита. Мы приедем примерно через час.

ХОУП:

Увидимся там.

ХОУП:

Что бы ни натворил мой кузен-идиот, знай, что он действительно любит тебя, Люси. Даже если ты не помнишь, это правда.

Я:

Я знаю.

Я удаляю сообщения, а затем возвращаю его телефон на центральную консоль.

— Ты в порядке? — Спрашивает меня Дом.

— Ага. — Я смотрю в окно. Я борюсь с желанием сказать ему, что я помню, что я знаю. Мне просто нужно держать себя в руках, пока мы не доберемся до его дома. — Что будет, когда мы вернемся? — Спрашиваю я его.

— Не знаю. Но я хочу быть уверен, что ты в безопасности. Я сделаю все, что потребуется для этого, Пчелка.

— Я могу просто пожить у родителей, — предлагаю я.

— Возможно… Это неплохая идея, — говорит он скорее себе, чем мне.

Я включаю радио, и звучит песня "Yellow Flicker Beat" в исполнении Lorde. Я закрываю глаза и тихо напеваю слова. Я люблю эту песню. Она вызывает у меня очень сильные эмоции. От меня всегда ожидали многого – моя семья, друзья и преподаватели в университете. Все ждут от меня совершенства, чтобы я следовала пути, который был предначертан мне с рождения. Я могла бы поступить так, как поступил мой брат, и сказать родителям, что хочу чего-то другого. Они бы согласились с этим, но я знаю, что это разобьет папе сердце, если у него не будет преемника, который возглавит компанию после его ухода на пенсию.

Наверное, именно это и привлекло меня в Доминике с самого начала. Он не ожидал от меня совершенства. Он не ожидал ничего, кроме того, что я буду собой. Когда он смотрит на меня, мне кажется, что он способен заглянуть мне прямо в душу, словно он – часть меня. Я знаю, что любовь моих родителей безгранична, и любовь моего брата тоже. Но любовь Доминика – нечто совершенно иное, и это вызывает привыкание.

Мне нужно найти способ уравновесить эти чувства. Нужно создать внутренний барьер, чтобы не дать себе утонуть в том, что он из себя представляет. Однако что-то подсказывает мне, что он найдет способ проникнуть в самую глубину моего существа и поглотить меня целиком.

А разве этого еще не произошло?

Я включаю музыку погромче. Не хочу зацикливаться на вопросах, которые задает мне мое подсознание.

Когда я наконец подъезжаю к фермерскому дому, то вижу своих кузенов, сидящих на крыльце.

— Я избавлюсь от них, — говорю я Люси, прежде чем выскочить из машины. Я уже собираюсь открыть ей дверь, но ей удается меня опередить. — Разве у вас нет своих домов, где вы можете проводить время?

— Есть, но мне здесь нравится, — говорит Акс.

Хоуп вскакивает на ноги, зажав под мышкой бейсбольную биту, и подходит прямо к Люси.

— Держи, — говорит она, протягивая ей биту.

— Спасибо. — Люси берет биту и крутит в ладонях. Она направляет ее на меня, и у меня возникает внезапное желание пригнуться, потому что, скорее всего, мне прилетит несколько ударов. — Как бы мне ни хотелось огреть тебя этим по голове, я не могу. Поэтому я отыграюсь на чем-нибудь другом. На том, что ты любишь, — быстро добавляет она.

У Люси такой свирепый взгляд, какого я никогда раньше у нее не видел. Я уже собираюсь спросить ее, что, черт возьми, происходит, когда она замахивается битой и бьет ею по левой фаре моей машины. Не останавливаясь, она разворачивается и целится в правую. Затем удар попадает по лобовому стеклу. Я морщусь от этого. Я могу смериться с тем, что она бьет лишь по стеклам. Это дерьмо легко заменить. Но как только эта мысль приходит в голову, Люси бьет битой по двери со стороны водителя.

— Черт возьми. Какого хрена ты делаешь? — Спрашиваю я ее.

— Не слушай его. Продолжай. Выплесни всю свою ярость, девочка! — Кричит Бри с крыльца.

— Заткнись, — кричу я через плечо. — Люси, Пчелка, что случилось? — Я медленно подхожу к ней. Мне нравится боль, но я не глупый. И сейчас мне совершенно не хочется заработать себе перелом черепа.

— Остановись. Не подходи ко мне, Доминик. Богом клянусь, я тебя ударю, — предупреждает она, размахивая в воздухе своим оружием. У нее в голове словно щелкнул выключатель, и она окончательно сошла с ума.

Интересно, это неправильно, что у меня сейчас охренеть какой стояк? Возможно, но я не собираюсь зацикливаться на этом.

— Просто скажи мне, что не так, и я все исправлю, — предлагаю я.

— Ты исправишь это? Ты можешь исправить тот факт, что ты чертов мудак? — кричит она в ответ.

— Ты в заднице, братан, — кричит Акс у меня за спиной.

— Я прикончу тебя. — Я свирепо смотрю на него.

— Люси, милая, я понимаю, что он мудак и все такое, но, может, ты опустишь биту? — Спрашивает Эш, спускаясь по парадной лестнице.

— Конечно, — говорит она, затем обходит машину и разбивает заднее лобовое стекло, после чего целится в задние фары.

— Думаю, мы по-разному понимаем слово "конечно". — Смеется Эш.

Люси бросает биту.

— Не-а, ты попросил меня опустить биту, а я этого сделать не захотела. Но теперь я закончила и иду домой. — Она поворачивается и направляется к подъездной дорожке.

Я хмурюсь. Как, черт возьми, она планирует добраться до дома? Мы у черта на куличках.

Мне требуется тридцать секунд, чтобы догнать ее. Схватив за плечи, я разворачиваю ее.

— Стой, подожди. — Она поворачивается лицом ко мне, и я не теряю времени. Пригнувшись, я резко перекидываю ее через плечо. — Теперь вы все можете идти домой. Шоу окончено, — кричу я своим кузенам.

— Отпусти меня! Доминик, клянусь Богом, я убью тебя. Отпусти меня! — Люси колотит кулаками по моей спине.

— Ты уверен, что здесь ты в безопасности, Дом? Похоже, она действительно хочет тебя убить, чувак, — кричит Аксель с крыльца.

— Убирайся на хрен из моего дома, — рычу я на него.

— Технически, мы не в твоем доме, — возражает Бри.

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на нее, после чего закрываю и запираю входную дверь. Я врываюсь наверх, в свою спальню. Мне плевать, что, черт возьми, так взбесило Люси. Что бы это ни было, она может разобраться с этим дерьмом, не уходя. Я закрываю дверь ногой, а затем бросаю ее на кровать и наваливаюсь сверху. Подняв ее руки над головой, я смотрю на нее.

— Хочешь сказать мне, что, блять, не так? — Спрашиваю я ее.

— Пошел ты. Я тебя ненавижу, — шипит она, и в ее голосе столько яда, что я почти верю ей.

— Да? Встань в очередь, детка. Ты не первая, — говорю я ей. — Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне, какого черта я натворил, чтобы я мог все исправить.

— Ты бросил меня, — произносит она намного тише, и ее нижняя губа слегка подрагивает. Ее глаза остекленели. Кажется, что вся сила воли покинула ее. И меня охватывает острое сожаление. Лучше бы я видел ее злой, чем грустной.

— Что?

Она пытается ударить меня ногой.

— Дай мне встать, — говорит она.

— Нам нужно закончить этот разговор, — говорю я ей.

— Ты делаешь мне больно, Доминик.

Я тут же спрыгиваю с кровати и отступаю назад.

— Прости.

Люси потирает запястья.

— На этот раз извинения не помогут. Ты бросил меня. Я нуждалась в тебе, а ты просто ушел. Как ты мог так поступить со мной?

— О чем ты говоришь?

— Когда я пришла в себя в больнице, ты просто ушел, как будто никогда и не знал меня. Я сказала тебе, что люблю тебя, придурок, а ты ушел.

Вот дерьмо. Мои глаза расширяются. Она помнит. Мои губы растягиваются в улыбке. Кажется, я никогда в жизни не испытывал такого облегчения. Она помнит. Она любит меня.

— Тебе было лучше без меня, — говорю я ей. — Ты ничего не помнила.

— Да, ну, теперь я вспомнила. Все. И знаешь, что мне запомнилось больше всего?

— Что?

— Все те ночи, когда ты мне снился. Все те дни, когда я знала, что чего-то не хватает, и никто не мог сказать мне, чего именно. Ты хоть представляешь, каково это – чувствовать, что какая-то часть тебя потеряна? Когда ищешь ее, но не можешь найти? Потому что ты даже не знаешь, что это такое.

— Думаешь, мне было легко? — Спрашиваю я ее.

— Вообще-то, да, думаю. Потому что. Ты. Ушел. — Последние слова она произносит особенно жестко.

— Потому что я думал, что поступаю правильно Я причинил тебе боль. Это моя вина, что ты оказалась в той больнице.

— Заткнись. Мы оба знаем, что ты ни в чем не виноват, так что перестань изображать из себя мученика. Ты ушел, потому что не захотел пережить трудные времена.

— Что? Нет. Клянусь тебе, я никогда не уходил. Я всегда присматривал за тобой. Даже если ты об этом не знала.

— Ты хочешь сказать, что преследовал меня. И что, я должна быть благодарна тебе за твои жуткие способы показать, что я тебе небезразлична? — Она вскакивает с кровати и начинает расхаживать по комнате.

Я становлюсь у двери, в основном потому, что мне не хочется гоняться за ней по всему дому.

— Нет, это не... — Я не нахожу слов. — Блять, я люблю тебя, Люси, больше жизни. Если придется выбирать между тобой и мной, я буду выбирать тебя каждый гребаный раз. Я прошел через ад, чтобы у тебя был шанс жить дальше. Чтобы ты была в безопасности и жила нормальной жизнью, — говорю я ей.

— Нормальной? С чего ты взял, что я хочу нормальной жизни? Я влюбилась в своего сталкера, Доминик. В этом нет ничего нормального, — говорит она.

— Скажи мне, что делать? Потому что я не знаю, как поступить. — Признаюсь я, падая перед ней на колени. Я сажусь на задницу и с громким стуком прислоняюсь головой к двери.

— Я тоже не знаю, — говорит она, садясь у стены в противоположном конце комнаты.

Я действительно не знаю, что нам делать дальше. Как мне теперь доверять ему, если я знаю, что он точно исчезнет, когда настанут трудные времена?

Но я хочу доверять ему. Потому что альтернатива – уйти самой – не кажется мне очень хорошей.

— Выходи за меня замуж, — говорит Доминик.

Моя голова резко поворачивается в его сторону. Он прислоняется к двери на другой стороне комнаты.

— Смешно, — говорю я.

— Я не шучу. — Он встает, подходит и садится прямо передо мной. Затем берет меня за руки. — Выходи за меня замуж, — повторяет он.

— И почему мне стоит выйти за тебя?

— Потому что наша любовь сильна. Да, она может стать нашей погибелью, но я готов пойти на этот риск, если это означает быть с тобой. Я люблю тебя, Люси, больше, чем кого-либо в своей жизни. Честно говоря, до тебя я даже не знал, что такое любовь. Выходи за меня замуж, потому что ты не хуже меня знаешь, что до конца жизни мы будем единственными друг у друга. Ты – вторая половинка моей души, а я – твоя. Признай это. Даже когда ты не могла вспомнить меня, тебя все равно тянуло ко мне. Когда мне опять пришлось наблюдать за тобой со стороны, я сломался. Я не хочу, чтобы кто-то из нас снова испытал подобное. Так что выходи за меня замуж, Люси.

Вот дерьмо. Что, черт возьми, мне на это ответить?

— Мы так молоды, Доминик. И жениться нам слишком рано.

— Мы не обязаны следовать общественным нормам, Пчелка. Мы делаем то, что хотим, и когда хотим. — Большим пальцем он вытирает слезу, скатившуюся по щеке.

— Мне было так страшно. Я чувствовала себя такой одинокой. Я думала, что схожу с ума. А тебя не было рядом, — говорю я ему.

— Я знаю. Прости.

— Ты не можешь бросить меня снова...

— Не брошу. Обещаю, — клянется он.

Я открываю рот, чтобы ответить, но звуки выстрелов не дают мне произнести ни слова. Я поднимаю глаза и вижу, как разбивается оконное стекло прямо рядом с нами.

— Блять. Вставай. Пошли. — Дом рывком поднимает меня на ноги, берет за руку и бежит в гардеробную. Он выдвигает коробку из-под обуви и вводит код на клавиатуре, расположенной на стене. После этого открывается дверь, ведущая в другую комнату. — Заходи и не высовывайся, пока я не приду за тобой, — говорит он.

— Нет, ты пойдешь со мной. — Я тяну его за руку.

— Я быстро вернусь, — говорит он. — Пожалуйста, Люси.

— Ты только что сказал, что больше никогда меня не бросишь. Не оставляй меня здесь, Дом. Пожалуйста, — умоляю я его.

— Черт, — ругается он себе под нос, пока вокруг нас все еще раздаются выстрелы. Он заталкивает меня в маленькую комнату, проскальзывает за мной и закрывает дверь.

— Спасибо, — говорю я ему. — Что происходит? — Шепчу я.

— Здесь звукоизоляция. Тебя никто не услышит, — говорит он нормальным тоном, после чего отвечает на мой вопрос. — И я не знаю. — Он подходит к стене с мониторами и включает их. Я стою рядом с ним и с ужасом наблюдаю, как группа вооруженных людей в кожаных куртках входит в его дом.

— Они знают, что мы здесь? — Спрашиваю я его.

— Если и знают, то не смогут попасть в эту комнату. Не волнуйся, — говорит он и тянется к телефону, прикрепленному к стене. Я продолжаю смотреть на камеры, пока он набирает номер. Понятия не имею, с кем он говорит. Я просто очень надеюсь, что кто бы это ни был, он поможет нам выбраться отсюда. Или, по крайней мере, разберется как-нибудь с мужчинами, чтобы мы могли выбраться отсюда самостоятельно. Доминик вешает трубку. — Помощь идет, Пчелка. Все будет хорошо. Ты в порядке. — Он обнимает меня. — Мне жаль, чертовски жаль.

— Ты ни в чем не виноват, Дом, — говорю я ему, тая в его объятиях. Доминик очень сильно напряжен. Он хочет выйти и сразиться. Я знаю это. Но он один, а там, по моим подсчетам, по меньшей мере десяти человек. — Дом?

— Да?

— Что бы ни случилось, я люблю тебя. Всегда, и мой ответ "да", — говорю я ему.

— Да? — Повторяет он.

— Да. — Киваю я.

— Спасибо, блять, потому что мне бы очень не хотелось заставлять тебя выходить за меня замуж. — Ухмыляется он.

Я смеюсь, но потом понимаю, что он ведь и правда мог сделать это, если бы я сказала "нет". Я знаю это. Хотя мой ответ все равно не изменится.

— Но у меня есть одно условие, — говорю я ему.

— Какое?

— Я хочу подождать до окончания университета.

— Это через два года. Я не собираюсь ждать так долго. — Он отрицательно качает головой.

— Ну, тогда ты всегда можешь найти кого-нибудь другого, потому что я выйду замуж после окончания университета, и ни днем раньше, — говорю я ему более строго.

— Ты такая чертовски милая, когда пытаешься договориться.

— Это не обсуждается, Доминик. Если ты этого хочешь, то согласишься на сделку, — говорю я ему.

— Ладно, но я не в восторге от этого и хочу, чтобы ты знала: следующие два года я буду изводить тебя, пока ты не сдашься и не выйдешь за меня замуж раньше.

— Можешь попробовать. — Смеюсь я.

Приподнявшись на цыпочки, я прижимаюсь к его губам. И все остальное отступает на второй план: байкеры, громящие его дом, угрозы нашим жизням, его ложь в прошлом — все исчезает, пока не остается только он. Я открываю глаза и замечаю на экране других мужчин, только эти одеты в костюмы. Я отстраняюсь от Доминика.

— Что происходит? Кто они? — Спрашиваю я, указывая на мониторы. Там, должно быть, не менее двадцати человек. Похоже, они ведут переговоры с нашими потенциальными нападавшими. Я наблюдаю, как байкеры разворачиваются на пятках и быстро покидают дом.

— Это помощь, — говорит Доминик. Он нажимает кнопку на одном из мониторов, и мы видим с высоты птичьего полета, как байкеры запрыгивают на свои байки и уезжают по подъездной дорожке. — Пойдем. — Доминик берет меня за руку и набирает код на клавиатуре, установленной в стене.

Потрясающе! Это дата моего рождения. Наверное, ему стоит сменить код на что-то более сложное.

Она сказала "да". Все остальное дерьмо, происходящее сейчас, не имеет значения по сравнению с тем фактом, что Люси Кристиансон только что согласилась выйти за меня замуж. Честно говоря, я думал, что мне придется накачать ее наркотиками, обмануть или еще что-нибудь в этом роде, чтобы она согласилась.

Видимо, она все-таки и правда любит меня.

От этой мысли у меня появляется улыбка на лице, даже когда я веду ее вниз по лестнице и осматриваю ущерб, нанесенный дому. Все можно заменить. Главное, с Люси все в порядке. Она в безопасности. Я сжимаю ее руку, прижимая ее тело к своему так близко, как только могу.

— Джио, спасибо, что пришел. Я бы предложил тебе выпить, но, ну… ты понимаешь? — Говорю я, пожимая мужчине руку. Не могу вспомнить, когда в последний раз мне приходилось просить об одолжении. Но никакая гордость не позволила бы мне подвергнуть Люси риску.

Если бы ее здесь не было, попытался бы я в одиночку справиться со всеми этими гребаными байкерами? Без сомнения.

Но она была здесь, и я не собирался нарушать обещание, только что данное ей. Поэтому я позвонил единственному человеку, который, как я знаю, мог добраться сюда достаточно быстро, имея за спиной целую армию. Джио Де Беллис. Нынешний глава преступной семьи Де Беллис. Безжалостный ублюдок. Большинство людей стараются не пересекаться с ним. Иметь Джио в качестве врага вы точно не захотите. Если задуматься, то сложно найти человека, который бы сказал о нем хоть одно плохое слово. По крайней мере, из ныне живущих.

Я познакомился в университете с одним из его младших братьев, Марчелло. Однажды он взглянул на Люси, а когда я подошел к нему и сказал, что сделаю с его глазами, если он еще раз на нее посмотрит, он рассмеялся. Рассмеялся, блять. Я сразу понял, что этот придурок такой же ненормальный, как и я. Он представился и объявил, что мы теперь друзья. Однако у меня нет друзей, поэтому в тех редких случаях, когда он приглашал меня на встречу, мы общались недолго или я же придумывал отговорки, чтобы не идти.

Это не помешало Джио попросить об одолжении несколько месяцев назад. Ему нужно было быстро от кого-то избавиться, а его парня не было в городе. Я сделал это, потому что, черт возьми, почему бы и нет? То, что король преступного мира Мельбурна находится у тебя в долгу – может быть весьма выгодно. И сейчас я охринеть как рад, такому стечению обстоятельств.

— Какого хрена ты натворил, что за тобой охотятся долбаные Дьяволы Долины? — Спрашивает Джио.

— Причин может быть много. — Я пожимаю плечами. — Это моя невеста, Люси. Люси, Джио.

— Привет. — Улыбается ему Люси.

— Невеста? Черт, Дом, ты быстро соображаешь. У меня такое чувство, будто только вчера ты угрожал вырвать мне глаза за то, что я посмотрел на эту девушку, — говорит Марчелло, появляясь из ниоткуда и приближаясь к нам. — Марсель, рад наконец познакомиться с тобой. Просто моргни один раз, если тебе нужно, чтобы я вытащил тебя из его хватки, — говорит он Люси, протягивая ладонь.

Она порывается пожать его руку, но я оттаскиваю ее назад. Она смотрит на меня, вздернув брови, а затем вырывается из моей хватки и пожимает его руку.

— Марсель, приятно познакомиться. Я ценю твое предложение, но, между нами говоря, мне нравится быть с Домом, — говорит ему Люси.

И точно так же, как в тот день, когда я встретил его, этот ненормальный ублюдок смеется.

— Ты все же добился своего. Черт, чувак, я думал, ты спятил, когда сказал...

— Марчелло, разве тебе больше некого мучить своим присутствием? — Спрашиваю я, резко прервав его.

— Нет, мне и здесь хорошо, чувак. — Он засовывает руки в карманы и покачивается на пятках.

Я закатываю глаза. В ближайшее время этот ублюдок точно никуда не свалит.

— Ладно, я благодарен вам за помощь.

— Ты знаешь, что они не остановятся, — вмешивается Джио. — Я лишь помог выиграть тебе время.

— Они остановятся, когда их всех уничтожат, — возражаю я.

— И ты планируешь сделать это в одиночку?

— Ага.

— Удачи с этим, — говорит он. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь в будущем. Уверен, мы сможем что-нибудь придумать. — Ухмыляется он, после чего разворачивается и выходит за дверь.

Да, этого не будет. В своей жизни я совершил много безрассудных поступков, но быть обязанным мафии – не один из них.

— Спасибо, — кричу я ему в спину.

Он не оборачивается. Мы оба знаем, что я никогда не позвоню.



Моя рука крепко сжимает руку Доминика, когда я иду за ним в дом его кузины. Он идет так, будто живет здесь. Не обращая внимания на грозных мужчин, стоящих у входной двери, он входит в дом, даже не постучав и не объявив о своем присутствии.

Вскоре к нему подбегает взволнованная женщина, очень похожая на Хоуп.

— Дом, черт возьми, что ты здесь делаешь? — Она обвивает руками его шею и крепко обнимает.

Я пытаюсь убрать свою руку, чтобы он смог ответить на жест, но он лишь крепче сжимает ее. Затем одной рукой он обнимает женщину. Я так понимаю, это та самая Лили.

— Я решил зайти и повидать свою любимую кузину, — говорит Доминик.

— Бри – твоя любимица, — отвечает женщина, прежде чем отойти.

— Да, но ты на втором месте, Лил. — Улыбается Доминик. — Это моя...

— Люси, — перебиваю я его. У меня такое чувство, что с его губ вот-вот сорвется слово "невеста".

— Моя Люси. — Доминик искоса смотрит на меня. — Люси, это моя кузина, Лили.

— Так приятно наконец-то познакомиться с тобой. Я так много слышала о тебе, — говорит Лили.

— Я тоже, — отвечаю я, не совсем понимая, что она могла обо мне слышать.

— Где твой муж? — Спрашивает Доминик.

— А что? Что ты натворил? — Лили упирает руки в бедра.

— Ничего. Я просто хочу поздороваться. — Доминик пожимает плечами.

— Ну, разумеется, потому что люди всегда хотят увидеть Алекса, просто чтобы поздороваться. Он на заднем дворе с Чейзом и Лео. Люси, пойдем со мной. Мне нужно услышать все. — Лили переплетает свою руку с моей.

Я смотрю на Дома, и он отпускает мою руку.

— Скоро вернусь. Я только поздороваюсь, — говорит он, наклоняясь и коротко целуя меня в губы. — Лили, не допрашивай ее. — Он переводит взгляд на свою кузину.

— Я бы никогда так не поступила, — говорит она с ухмылкой, которая дает мне понять, что именно это она и собирается сделать. Затем Лили увлекает меня в ближайшую гостиную, где я расслабляюсь, увидев Хоуп, сидящую на диване.

— Люси? Привет, — говорит она.

— Извини, Доминик хотел зайти. Надеюсь, ты не возражаешь, — говорю я, пытаясь объяснить, почему я появилась в ее доме без приглашения.

— Конечно, нет. Ты же семья, а для семьи наши двери всегда открыты. — Улыбается Хоуп, после чего спрашивает: — А где Дом?

— Пошел поздороваться с Алексом, — отвечает за меня Лили.

— С Алексом никто просто так не здоровается... ну, разве что Тео, но у этих двоих какой-то странный броманс, — говорит Хоуп.

Я перевожу взгляд с одной женщины на другую. Понятия не имею, о чем они говорят, и искренне надеюсь, что Доминик не оставит меня здесь одну надолго.

— Я так понимаю, ваша последняя ссора с Домом уже разрешена? — Хоуп, наконец, поворачивается ко мне.

— А, да, извини за это.

— Не извиняйся. Мне нравилось смотреть, как он корчится. Видела бы ты его лицо, когда его машину разбивали битой.

— О, как бы я хотела это увидеть. — Смеется Лили.

— Это было не самое лучшее мое решение.

— Что он вообще натворил? Я хочу сказать, это же Дом, так что это может быть что угодно, — спрашивает Хоуп.

— Он… а… он бросил меня, когда у меня были проблемы с памятью. Это глупо, но я просто потеряла самообладание, когда все мои воспоминания разом вернулись.

— Это не глупо, и он заслуживает любого наказания за то, что так поступил с тобой. Мы все говорили ему, что он вел себя как идиот.

— Спасибо.

— А теперь садись, выпей и расскажи нам все о том, как наш кузен, не имеющий абсолютно никаких достоинств, умудрился заполучить знаменитую Люси Кристиансон. — Лили тянет меня к дивану.



Я выбираюсь из постели, ненавидя каждую секунду. Я не хочу оставлять ее здесь, но мне нужно со всем разобраться. И я не хочу, чтобы Люси это видела. Она знает об этой моей стороне, о той, которая может и будет отнимать жизнь без малейших угрызений совести. Но знать и видеть – совершенно разные понятия, и я не хочу, чтобы ее голова была забита образами самых темных сторон моей натуры.

Я одеваюсь дольше, чем следовало бы. Слава богу, что ранее Аксель привез мне сумку с одеждой. В последний раз взглянув на Люси, я заставляю себя выйти из комнаты и иду по коридорам дома моей кузины.

Я планирую вернуться до того, как она проснется. Она даже не узнает, что я уходил. По крайней мере, так я себе говорю. Чем дальше я удаляюсь от Люси, тем сильнее меня охватывает беспокойство. Я не обращаю на это внимания, объясняя это просто нежеланием находиться вдали от нее.

Сегодня я планирую сделать три остановки. Три цели, которые я хочу уничтожить в первую очередь. Фишка таких клубов в том, что все они – чертовы овцы, выполняющие приказы своего лидера. Именно поэтому я начинаю с вершины пищевой цепочки. Я останавливаюсь перед домом президента клуба. Он первый в моем списке. Как только я с ним покончу, придет очередь вице-президента, а затем и их главного силовика.

Я уже собираюсь выскочить из машины, когда открывается пассажирская дверь.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Марчелло? — Спрашиваю, когда он садится рядом со мной.

— Во-первых, насколько я знаю, это моя машина. А во-вторых, слежу, чтобы моего друга не скормили его же чертовым свиньям. — Он ухмыляется так, будто только что рассказал самую смешную шутку.

— У меня нет на это времени. У меня куча дел. — Я беру ключи, потому что не хочу идти пешком или вызывать Uber после того, как совершу убийство... или несколько убийств подряд.

— Подожди. Я иду с тобой. — Марчелло подбегает ко мне. — Итак, каков план? — Спрашивает он.

— План состоит в том, чтобы войти и выйти. Вот и все. Чисто, просто. Быстро, — говорю я ему. Как бы мне ни хотелось посидеть и поспорить с ним, я знаю, что мои слова останутся без внимания.

— Ладно, ты умеешь испортишь все веселье. Я бы с удовольствием посмотрел, как плачет один из этих жирных ублюдков, — говорит он.

Я качаю головой, глядя на него, пока мы идем к задней части дома. Я открываю дверь. Эти ублюдки-байкеры слишком самоуверенны, они думают, что никто не посмеет вломиться в их дома. Я указываю на коридор, затем на две спальни, одновременно накручивая глушитель на дуло своего пистолета.

Марчелло открывает первую дверь. Я открываю вторую и срываю джекпот. Сам мистер президент спит в своей постели. Один. Нацелив пистолет ему в голову, я бью его по ноге. Он резко выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза, когда я нажимаю на курок. Пуля попадает ему в центр лба. Я хотел, чтобы он увидел, кто заканчивает его жалкую жизнь, хотел, чтобы последним, что он увидит, было мое лицо, смотрящее на него с другого конца ствола. Это научит ублюдка угрожать тому, что принадлежит мне. Я закрываю дверь и выхожу из комнаты, готовый отправиться в следующий дом.

Марчелло стоит во второй комнате, склонив голову набок, и смотрит на спящую фигуру на кровати. Я хлопаю его по плечу и кивком указываю на дверь. Нам нужно убираться отсюда, не разбудив никого, кто бы это ни был. Он поднимает вверх большой палец, и я выхожу. Через две минуты он догоняет меня, оглядываясь через плечо на дом, пока мы возвращаемся к машине.

— Что, блять, с тобой не так? — Спрашиваю я его.

— Ничего, — говорит он.

— Ладно, у меня впереди еще две остановки, так что ты либо садишься, либо уходишь. — Я забираюсь на водительское сиденье.

— Еще раз, ты ведь понимаешь, что это моя машина, верно? — Спрашивает Марчелло, пристегивая ремень безопасности.

— Да, но я также знаю, что ты ни черта не умеешь водить. Так что смирись с этим. Как только я закончу, ты сможешь забрать свою машину.

— Где твоя невеста? — Спрашивает он.

— А что? — Смотрю я на него.

Марчелло поднимает обе руки, сдаваясь.

— Просто интересуюсь. Господи, чувак, расслабься. Я просто поддерживал разговор. Так поступают друзья, — говорит он.

— Мы не друзья, — ворчу я.

— Мы в одной машине, едем вместе убивать. Уверен, это делает нас лучшими друзьями. — Смеется он.

Я беру телефон и звоню Джио.

— Дом, ты уже передумал? — Отвечает он.

— Нет, у меня к тебе вопрос.

— Спрашивай, но это не значит, что я отвечу, — говорит он.

— По шкале от одного до четырех, насколько тебе важен Марчелло и как сильно ты будешь скучать по нему, если он исчезнет? — Спрашиваю я Джио.

— Ой, пожалуйста, очевидно, что я очень важен и вы оба будете сильно скучать по мне, — вмешивается Марчелло.

— Марсель, какого хрена ты делаешь? — Ворчит Джио.

— Ничего, большой брат-босс, тусуюсь со своим лучшим другом, который считает себя комиком, — с ухмылкой отвечает Марчелло. — Верно. Дом?

— Да.

— Номер четыре по шкале важности. И я бы тосковал по нему не меньше минуты, пока не вспомнил бы, какая он надоедливая задница. — Джио прерывает звонок.

— Даже не думай в это верить. Мы оба знаем, что он говорит несерьезно, — говорит мне Марчелло.

— В самом деле? Потому что, по-моему, это прозвучало так, будто он дал мне зеленый свет, чтобы заткнуть тебя навсегда. — Улыбаюсь я ему.

— Пфф, как будто ты этого хочешь. Я знаю, что под всей этой личиной сварливого психа я на самом деле тебе нравлюсь.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать его присутствие до конца поездки к дому вице-президента.

— У него есть жена, — говорю я Марчелло, когда мы останавливаемся через несколько домов.

— Значит, мы завалим их обоих? — Спрашивает он.

— И ты еще называешь меня психом. Нет, только его. — Я тянусь к заднему сиденью и достаю из сумки балаклаву. Мне не нужно, чтобы жена этого ублюдка опознала меня.

— Ладно, значит, это уголовное дело, но без свидетелей? Разумно.

— Я не собираюсь убивать невинную женщину, Марчелло, — рычу я на него.

— Псих с совестью, кто бы мог подумать? Ладно, я разберусь. — Он что-то набирает в своем телефоне, и через две минуты улыбается мне. — Жди. — Он указывает на дом. Выбегает женщина, прыгает в машину и уносится по дороге.

— Что ты сделал? — Спрашиваю я его.

— Просто отправил ей сообщение от имени одной из ее подруг, что она в тюрьме и нуждается в залоге.

— Это… я не знаю, что это такое, но давай покончим с этим.

Мы входим и выходим за считанные минуты и направляемся к третьему дому. Собираясь свернуть на улицу, я замечаю ряды байков, выстроившихся в ряд, и решаю ехать дальше. Нас двое, а их не меньше двадцати. Я пообещал Люси никогда не оставлять ее одну и намерен сдержать это обещание.

— Планы изменились. Должно быть, пошли слухи, — говорю я Марчелло.

— Отлично. Пусть эти ублюдки знают, с кем связались.

На экране моего телефона высвечивается имя кузины.

— Хоуп, что случилось? — Спрашиваю я, сильнее нажимая на педаль газа.

— Это Люси. Куда ты ушел? — Спрашивает она.

— А, я просто забыл вернуть машину Марчелло. Сейчас он везет меня обратно.

— Ага, конечно. Розовый тюльпан. Что он означает? — Я слышу напряжение в ее голосе.

— Что?

— Когда ты оставлял мне синие тюльпаны, то объяснил их значение. На этот раз ты оставил розовый на кровати. Что означает розовый цвет?

— А, я не уверен. Я не смог найти синие. — Я увеличиваю скорость. Я, блять, не оставлял ей розовых тюльпанов. Это значит, что кто-то еще был с ней в той комнате. Мать вашу!

— Люси, откуда у тебя телефон Хоуп? Сейчас середина ночи, — спрашиваю я ее.

— Я спустилась на кухню за водой. Хоуп и Лили не спали.

— Позови Лили, пожалуйста. Я скоро вернусь.

— Хорошо.

Я слышу шарканье, после чего моя кузина берет трубку.

— Дом, где ты?

— Лил, приведи Алекса сейчас же, — говорю я ей.

— Хорошо.

Через две секунды меня приветствует рычащий голос.

— Доминик, сейчас середина ночи, блять, — говорит Алекс.

— Кто-то либо был в доме, либо все еще там, — говорю я.

— Что?

— Кто-то оставил гребаный розовый тюльпан на кровати Люси. Как, блять, кто-то вломился в этот дом, когда там были ты и твои люди? — Кричу я.

— Блять. Понял. Где ты, мать твою?

— Скоро вернусь.

— Я разберусь с этим, — говорит Алекс, прежде чем повесить трубку.

— Черт! — Я бью по рулю.

— Воу, машина ничего не сделала, братан. Что происходит? — Спрашивает Марчелло.

— Кто-то проник в дом, в гребаную спальню, пока Люси спала.

— Дерьмо.

— Да.

— Значит, Алекс Манчини в городе, да? — спрашивает он.

— А что?

— Да так. — Марчелло достает свой телефон и отправляет сообщение.

— Какие бы у тебя ни были отношения с Алексом, он муж моей кузины, а значит, он моя семья.

— Все не так. Раньше они с Джио были друзьями.

— Раньше?

— Это долгая история. В другой раз, — говорит он.

Я проснулась с раскалывающейся головой. Обнаружив, что кровать пуста, если не считать розового тюльпана на подушке, на которой должна была лежать голова Доминика, я отправилась на поиски воды и обезболивающего. Я нашла и то, и другое, а также Хоуп и Лили на кухне, которые пили чай. Затем я одолжила телефон Хоуп, чтобы позвонить своему пропавшему жениху, потому что этот засранец выбросил мой в окно, а у меня еще не было возможности его заменить.

И теперь я нахожусь в окружении кучи мужчин в костюмах, которые выглядят чертовски злыми. Лили и Хоуп продолжают обмениваться взглядами. Такое ощущение, что они ведут беседу, даже не разговаривая. Они знают что-то, чего не знаю я. У меня сдают нервы. Доминик сказал, что скоро вернется.

Но я не спросила, как скоро.

И то, что он вышел посреди ночи, чтобы вернуть своему другу машину... да, это была чушь собачья. Я бы высказала ему пару ласковых, но лучше бы он попытался солгать мне в лицо, а не по телефону.

— Ладно, что, черт возьми, происходит? Где Доминик? — Спрашиваю я у незнакомых мне людей. Ну, я вроде как знаю Хоуп.

— Он скоро будет здесь. Не волнуйся, — говорит муж Лили, который выглядит так, будто только что сошел со съемочной площадки телесериала "Темная сторона"².

— Что случилось? Почему все встали и выглядят так, будто на них вот-вот выскочит привидение? — Я указываю на армию мужчин, которые в данный момент пялятся в окна.

— Они боятся темноты, — хихикнув, говорит Лили. — Все в порядке. Не обращай на них внимания. Я всегда так делаю.

— Я это слышал, — говорит один из них.

— Лео, тебя я игнорирую больше всех. — Лили указывает на мужчину, о котором идет речь.

— Да-да, разумеется.

— Хватит. Лео, я хочу знать, где и когда они проникли сюда, — рычит Алекс.

— Понял, босс, — отвечает Лео, похлопывая одного из мужчин по плечу и выходя из комнаты.

Я уже собираюсь топнуть ногой и потребовать объяснить, что происходит, когда через заднюю дверь врывается Доминик.

— Люси? — Кричит он.

— Здесь. — Я машу ему рукой.

— Спасибо, блять. — Его руки обвиваются вокруг моей талии, и он прижимает меня к своей груди. Я смотрю ему за спину, когда через минуту в комнату входит Марчелло.

Может, он сказал правду о возврате машины?

— Дом, что происходит? — Спрашиваю я.

— Все в порядке. Ты в порядке. — Он отпускает меня и обхватывает мое лицо ладонями.

— Да, но ты не будешь в порядке, если продолжишь лгать мне. Что происходит? — Снова спрашиваю я.

— Я не оставлял тот розовый тюльпан, — говорит он.

— Что? Если не ты, то кто?

— Не знаю. Но я выясню, и они пожалеют, что приблизились к тебе.

Я не знаю, что на это ответить.

— Я проснулась одна. Мне это не понравилось.

— Я знаю. Прости, — говорит он.

— Дом в безопасности. Нам всем следует вернуться в постель. Обсудим все завтра, — говорит Алекс, берет Лили за руку и выводит ее из кухни. На пороге он останавливается и оборачивается. — Де Беллис, скатертью дорога.

— Пока, босс, — говорит Марчелло.

Комната пустеет, и остаемся только Доминик, Марчелло и я.

— Вы же знаете, что всегда можете прийти к нам вдвоем. Так гораздо безопаснее, — предлагает Марчелло.

— Спасибо, но утром мы поедем домой. С нами все будет в порядке. Спасибо за машину. — Доминик достает из кармана брелок и протягивает его другу.

— Не беспокойся. Увидимся позже. — Марчелло разворачивается на пятках, останавливается перед самой дверью и позволяет ей шлепнуть себя по заднице. — Передай Алексу, что я убрался отсюда ко всем чертям. — Смеется он, а затем исчезает.

Я качаю головой и поворачиваюсь к Доминику.

— Что происходит? — Кто-то был в моей комнате, пока я спала, и это явно был не он. От этой мысли у меня мурашки по коже, и я бы солгала, если бы сказала, что мне ни капельки не было страшно.

— Они преследуют тебя из-за меня. Из-за того, что я сделал. — Его голос звучит удрученно.

— Это не твоя вина. Все в порядке, — говорю я ему, обнимая его. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя ответственным за чужой выбор. Ведь если подумать, это я виновата в том, что вообще пошла в тот бар. Если бы меня там не было, Доминик никогда бы не появился и ему не пришлось бы оттаскивать от меня захудалого байкера.

— Я виноват, но все исправлю. Обещаю. — Доминик целует меня в макушку. — Нам нужно немного поспать, — говорит он.

Как только мы снова ложимся в постель, я прижимаюсь к нему, пряча лицо у него на груди.

— Я знаю, ты будешь лежать здесь без сна и смотреть, как я сплю, но тебе тоже стоит закрыть глаза и попытаться немного отдохнуть. — Я запечатлеваю поцелуй на его груди, прямо над сердцем.

— Мне больше нравится наблюдать, чем спать, — говорит он, обнимая меня немного крепче.



— Сначала я хочу заехать к себе домой, — говорит Люси, садясь в машину.

— Зачем?

— Потому что я хочу принять душ, вымыть голову, переодеться. Ну, знаешь, все как обычно.

— На тебе ведь уже есть одежда, — возражаю.

— Нет, на мне одежда, которую ты купил для меня. Мне нужны мои вещи, Дом. Пожалуйста, — говорит она.

— Ты знаешь, я отвезу тебя куда угодно, куда только захочешь. Только сначала я хочу прояснить одну вещь. Если я тебе что-то покупаю, не значит, что эти вещи тебе не принадлежат, — говорю я ей.

— Мне не нужно, чтобы ты покупал мне всякое дерьмо, Дом.

— Я знаю, что не нужно, но тебе следует привыкнуть к этому, потому что я определенно не стану останавливаться.

— Вот почему я никогда не встречалась с придурками из богатеньких семей. Они все только и делают, что пытаются тебя купить, — говорит Люси.

— Хочу напомнить, что твой трастовый фонд больше, чем у любого из придурков, с которыми ты встречалась. Они, вероятно, пытались соответствовать тебе, — говорю я ей.

— Но он не больше твоего. Вряд ли кто-то сможет перебить тебя. — Смеется она.

— М-м-м, наверное, у Бри больше. — Пожимаю я плечами. — Первая внучка и все такое. Так что, нужна помощь, чтобы вымыть твои волосы? — Спрашиваю я, вскинув брови.

— Ну, у меня много волос. Лишняя пара рук точно не помешает.

Услышав это, я нажимаю на педаль газа чуть сильнее, стараясь добраться до квартиры Люси как можно быстрее. Я набрасываюсь на нее, как только вытаскиваю ее из машины. Мои губы прижимаются к ее губам, а язык проникает в ее рот. Я поднимаю ее, и она обхватывает меня руками и ногами, пока я веду нас к лифту. Когда дверь наконец открывается, я несу Люси на кухню и останавливаюсь, чтобы усадить ее на стойку.

— Что за хрень? — Шиплю я, опуская ноги Люси и удерживая ее, пока она не становится на пол.

— Что случилось? — Спрашивает она, оглядываясь через плечо на сцену, которую я наблюдаю.

Розовые тюльпаны, чертова огромная ваза с розовыми тюльпанами стоит посреди прилавка. Люси не было здесь несколько дней, и никого другого здесь тоже не должно было быть.

— Откуда они взялись? Полагаю, не ты их купил? — Люси смотрит на меня. Я качаю головой, наблюдая, как она подходит к тюльпанам и берет открытку. — Бежать некуда, — читает она вслух, а затем поднимает на меня глаза. — Доминик?

— Все в порядке. Ты в порядке. Мы в порядке, — говорю я, успокаивая больше себя, чем ее.

— Нам пора уходить, — говорит мне Люси.

Я беру ее за руку и веду через всю квартиру, прямо в ее спальню. Она пришла сюда, чтобы забрать свои вещи, и я позабочусь о том, чтобы она получила то, что хочет. Я завожу ее в гардеробную и достаю сумку.

— Вот, бери все, что тебе нужно.

Она начинает снимать с вешалок разные вещи, пока сумка не наполняется.

— Давай уйдем отсюда. Я больше не хочу здесь находиться, — говорит она немного дрожащим голосом.

— Все в порядке. Я положу этому конец, Пчелка. Я никому не позволю причинить тебе боль. — Я притягиваю ее в свои объятия.



Я провела день, наверстывая упущенное с братом и Шэр, и это было здорово. Но мои мысли все время возвращались к Доминику. Где он был? Что делал? Но главный вопрос, который постоянно крутился у меня в голове... в порядке ли он?

Я догадывалась, чем он занимается, и знала, что он умен. Я также знаю, что он более чем способен постоять за себя. Но это не уменьшает беспокойство. Он все равно один против целого клуба байкеров. Кажется, я уже почти сгрызла ногти до самой кожи от волнения, которое пыталась скрыть от Шэр и Ксавьера.

— Ты же знаешь, что он вернется, Лулу, — шепчет Шэр. Она сидит рядом со мной на диване. Ксавьер в своем кабинете, работает над каким-то делом.

— Да, конечно, он вернется, — говорю я с фальшивой уверенностью.

— Знаешь, что нам нужно? — Спрашивает она.

— Что?

— Вино и Кристиан Грей. — Играет она бровями. Когда Шэр расстроена, она предпочитает вино и просмотр полной трилогии "Пятьдесят оттенков". Хотя, я должна согласиться. Отвлечение может пойти на пользу.

— Я принесу вино. А ты загружай мистера Грея, — говорю я ей.

— Договорились.

Она широко улыбается. Как только начинается вступительная сцена, Шэр чокается своим бокалом с моим и кладет голову мне на плечо.

— Я скучала по этому, — говорит она.

— Да, я тоже. Давай все же встречаться почаще.

— Договорились, — повторяет она.



Прошло две недели с тех пор, как я взорвал здание клуба Дьяволов Долины. В новостях сообщили, что все это произошло из-за давней войны банд. Больше не присылали никаких гребаных тюльпанов и никаких прямых угроз в адрес Люси тоже не было. Это не значит, что я не держу ее на расстоянии вытянутой руки, насколько это возможно. Я знаю, что вся эта ситуация начинает выводить ее из себя.

Думаю, со временем она научится любить это. Если нет, что ж, мне придется смириться с тем, что она злится на меня, потому что я не выпускаю ее из виду. Я пытался уговорить ее отказаться от сделки никакой свадьбы до окончания университета, но она не хочет менять своих условий. Она еще не сказала об этом своей семье, а я – своей. У меня уже готово кольцо. Я ждал подходящего момента, чтобы снова попросить ее выйти за меня замуж. Она заслуживает грандиозного предложения, прямо как в сказке. Может, я и не рыцарь в сияющих доспехах, но Люси Кристиансон точно идеальная принцесса.

Сегодня ко мне приедут папа, дядя Джош и Бри, чтобы помочь мне подготовиться к вечеру. Я хочу развесить гирлянды, фонарики и прочую хрень по всему двору. Я специально не давал Люси спать до утра, чтобы она проспала весь день, а у меня было время осуществить свои планы. Я мог бы просто нанять кого-нибудь, но мне нравится делать все самому. Ну, с помощью семьи.

— Ты думаешь, этого достаточно? — Спрашивает дядя Джош.

— Не знаю. Должно ли быть что-то еще? — Я хмурюсь, осматривая двор. Бри заканчивает работу над платформой, которую мы установили в саду, где лежит персидский ковер с различными подушками и прочим дерьмом, которое, по ее словам, у меня обязательно должно быть.

— Ты уже поговорил с адвокатами? — Спрашивает меня папа.

— О чем?

— Тебе нужен брачный контракт или что-то в этом роде. Если вы собираетесь жить вместе, то ты сильно рискуешь, ведь она может забрать у тебя все, — говорит он.

Я рычу, действительно рычу на него.

— Скажи мне… что входит в брачный контракт между тобой и мамой? — Спрашиваю я его, прекрасно зная, что у них его нет.

— Подловил. — Смеется дядя Джош.

— Это другое дело, — говорит мой папа.

— Как так? — Я скрещиваю руки на груди и свирепо смотрю на него.

— Вот так. Ты едва знаешь ее, Доминик.

— Я знаю, что ее не интересуют мои деньги. Она чертова Кристиансон, пап. Она не нуждается в деньгах.

— Я знаю, но ты Маккинли, — говорит он так, словно я не знаю своей фамилии.

— Ладно, думаю, мы закончили.

— Дом, я просто хочу, чтобы ты был защищен. В конце концов, это твой выбор, твоя жизнь, — говорит папа.

— Я знаю и ценю это, но я не собираюсь начинать совместную жизнь с оговорки ‘на случай, если ничего не получится’. Если ты думаешь, что я когда-нибудь позволю ей уйти от меня, то ты плохо меня знаешь, — говорю я ему.

Я без колебаний запру ее в башне, где ее никто не найдет, если она хотя бы подумает о том, чтобы уйти от меня. У нее будет время все обдумать и прийти в себя, и тогда мы сможем жить дальше. Но она не уйдет. Если я еще не отпугнул ее, то теперь этого не произойдет.

— Ладно, моя работа здесь закончена. Удачи, Дом. Или, может, мне стоит сказать это Люси, раз уж она навсегда застрянет с твоей сумасшедшей задницей. — Обнимает меня Бри.

— Спасибо, кузина. Выглядит великолепно.

— Я знаю. — Улыбается она и машет рукой, обходя ворота и направляясь к своей машине.

— Мне тоже пора. Позвони маме, как только получишь ответ. Она захочет знать, — говорит папа.

— Обязательно. — Я не сказал им, что уже получил ответ; что уже попросил Люси выйти за меня замуж. Однако тот факт, что она сказала "да", не успокаивает мои нервы. Когда папа уходит, я поворачиваюсь к дяде. — Спасибо за помощь, — говорю я.

— Ты же знаешь, Дом, нет ничего, чего бы твоя семья не сделала для тебя. Ты просто должен позволить нам помочь.

— Знаю, — говорю я, понимая, что он имеет в виду нечто большее, чем просто развесить несколько гирлянд.

— Принеси мне одно из тех модных импортных сортов пива, которые есть у тебя в холодильнике, — говорит он.

— Конечно. Сейчас вернусь. — Я иду в дом. У меня возникает соблазн подняться наверх, чтобы проверить Люси, но тут я слышу ее голос, доносящийся из кухни, и поворачиваю в ту сторону. Войдя, я вижу перед собой неожиданную картину, поэтому тут же встаю перед ней, отталкивая Люси себе за спину.

— Хорошо. Ты здесь. Твоя подружка пыталась сказать мне, что тебя нет дома. Но я знал, что она лживая сука, — говорит ублюдок, направляя пистолет мне в голову.

Я не отвечаю. Я просто смотрю на него, а в голове крутится мысль о том, как, черт возьми, мне вытащить Люси из этой ситуации.

— Я буду наслаждаться, уничтожая ее пизду, а ты будешь смотреть, — говорит он.

— Этого не будет, — говорю я ему, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Ты не в том положении, чтобы спорить, так что сядь, мать твою. — Он указывает пистолетом на пол.

Я наклоняю голову набок, осматривая свежие следы ожогов на левой стороне его лица.

— Больно было? — Спрашиваю я, указывая на его обожженную кожу.

— Да пошел ты. Сядь, блять, сейчас же! — Орет он.

Я пытаюсь заставить его подойти ближе. Ему нужно сделать еще два шага, прежде чем он окажется на расстоянии вытянутой руки. Я знаю, что смогу обезоружить этого чертова ублюдка, если он сделает первый шаг. Потому что как только я сделаю шаг к нему, он выстрелит. В этом я не сомневаюсь.

— Я не стану этого делать, — говорю я ему. Я чувствую, как руки Люси дрожат у меня за спиной. Она напугана, и мне это ни капельки не нравится.

— У тебя есть яйца, парень. Отдаю тебе должное. Но долго они у тебя не продержатся. Скоро ты будешь умолять меня на коленях, — рычит он.

Я замечаю движение позади него. Но не подаю виду. Я отвожу взгляд от дяди и обращаюсь к ублюдку, стоящему передо мной.

— Да, и как ты планируешь это сделать?

Он открывает рот, чтобы ответить, но не произносит ни слова, когда дядя Джош одним плавным движением сворачивает ему шею. Уверен, он уже не раз использовал этот прием. Байкер падает на пол, и мои барабанные перепонки пронзает оглушительный крик.

Люси. Я разворачиваюсь, подхватываю ее на руки и выхожу из кухни, поднимаясь по лестнице в спальню. Мне следует проверить дом и убедиться, что здесь больше никого нет, но я знаю, что дядя позаботится об этом – как и об утилизации тела.

— Все в порядке. Ты в порядке, Пчелка, — шепчу я ей на ухо, крепко прижимая к себе.

Я сажусь на кровать, сажая ее к себе на колени. Люси обнимает меня, ее руки цепляются за мою шею мертвой хваткой.

— Я так испугалась, — говорит она сквозь слезы.

— Я знаю. Мне очень жаль. Я никогда и никому не позволю причинить тебе боль, Люси. Я скорее умру, чем допущу это. — Я целую ее в макушку, пока мои руки поглаживают ее спину.

— Я боялась не за себя, Дом. Я боялась, что потеряю тебя, — говорит она.

— Я никуда не уйду, — обещаю я ей. — Ты так просто от меня не избавишься, Пчелка. Мы вместе навсегда.

В конце концов, она засыпает на мне, а я сижу, отказываясь сдвинуться с места. Я не хочу ее беспокоить. Я поднимаю взгляд на фигуру в дверном проеме и подношу пальцы к губам. Дядя Джош кивает.

— Ты в порядке? — Спрашивает он.

Я киваю в ответ.

— Хорошо. Все улажено. Не осталось ни следа, — говорит он и выходит за дверь.

Я не знаю, как долго держу Люси в своих объятиях, но когда она наконец зашевелилась, уже стемнело.

— Дом? — Она приподнимается, ее глаза широко раскрыты и ищут мои.

— Все в порядке. Я здесь, — говорю я ей.

Ее губы обрушиваются на мои, а язык проникает внутрь, когда она берет от меня то, что ей нужно. В конце концов, она отстраняется.

— Я люблю тебя.

— Любовь – недостаточно сильное слово, чтобы выразить то, что я чувствую к тебе, Пчелка. — Я заправляю выбившиеся пряди волос ей за ухо. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. — Я поднимаю ее и ставлю на пол. Затем веду нас к задней двери. Гирлянды сверкают на фоне темного неба.

— Боже мой! Дом, это прекрасно. — Люси осматривает преобразившийся сад.

— Пойдем. — Я подвожу ее к платформе и сажусь перед ней. Я держу обе ее руки в своих. — Люси, ты заслуживаешь гораздо большего, чем быть привязанной ко мне.

Она качает головой.

— Заслуживаешь. Мы оба это знаем. Но я тебя не отпущу. Я эгоистичный ублюдок и хочу оставить тебя навсегда. — Я достаю кольцо из кармана. — Я планировал сделать это более романтичным, потому что ты заслуживаешь самого лучшего. Но мы видели, чем это обернулось. Поэтому, Люси Кристиансон, ты выйдешь за меня замуж? — Спрашиваю я ее.

Не дожидаясь ее ответа, я достаю кольцо из коробочки и надеваю ей на палец. Люси улыбается, по ее лицу текут слезы.

— Да, и ты ошибаешься. У меня уже есть самый лучший. Ты, Доминик, – лучшее, что когда-либо случалось со мной.

— Я буду вечно любить тебя, Пчелка, — говорю я ей.

Раньше я думал, что она станет моей погибелью, что ее прикосновения нанесут мне непоправимый ущерб. Но я ошибался. Потому что моя одержимость, любовь и преданность моей Пчелке – это не что иное, как смертный приговор. Это навсегда, потому что я буду любить эту женщину до самой смерти. И еще долго после этого.

Два с половиной года спустя

Мне кажется, что я всю жизнь готовилась к этому дню. Разве не каждая девочка мечтает о том, чтобы надеть красивое белое платье, а отец проводил ее к алтарю, где она поклялась бы в верности своему собственному прекрасному принцу?

Я понимаю. Доминик Маккинли больше похож на темного принца, чем на тех, кого можно встретить в сказках. Но он – мой принц, и я сомневаюсь, что многие мне поверят, но у него действительно много очаровательных качеств.

Все постоянно спрашивают меня, уверена ли я, что готова к этому. Ксавьер предложил вывести меня через черный ход церкви. Что касается брака с Домиником, то я никогда ни в чем не была так уверена, как сейчас. Но это не начало нашей вечности. Нет, наша вечность началась с тех первых сообщений, которые он прислал мне. С той ночи, когда я застала его в своей комнате и пригласила в свою постель. Тогда мы оба скрепили свои судьбы. И с тех пор, как он похитил меня и отвез в тот маленький домик на пляже, мы не провели ни одной ночи порознь. Мы до сих пор часто приезжаем туда. Это наше тайное место. Никто не знает о его существовании, кроме нас двоих, и нам это нравится.

Прошлой ночью мы должны были спать раздельно – так как это ночь перед свадьбой и все такое. Но это не продлилось долго. Доминик прокрался в мою комнату в доме моих родителей, а затем улизнул оттуда рано утром.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — говорит Шэр, вытирая глаза.

— Не плачь. Ты заставишь меня плакать, а я не хочу испортить свой макияж. — Угрожаю я ей пальцем.

— Она права. Ты действительно выглядишь прекрасно. — Мама промокает глаза салфеткой.

— О Боже, только не ты. Мама, пожалуйста, не заставляй меня плакать, — умоляю я ее.

— Я ничего не могу с собой поделать. Вы уже выросли. Кому-то из вас, дети, лучше поторопиться и поскорее подарить мне внуков. — Указывает она то на меня, то на Шэр.

— Только не это. — Смеется Шэр.

Я ничего не говорю, потому что еще не рассказала Доминику. Я ждала, и не потому, что беспокоюсь о его реакции. Нет, я беспокоюсь о его чрезмерной реакции. Я знаю, что он станет невыносимым, как только узнает, что я беременна. Я хочу сказать, что каждый раз, когда я простужаюсь, он вызывает как минимум трех врачей. Это безумие, но таков уж Доминик Маккинли. Я научилась бороться с ним. Но с некоторыми вещами просто легче смириться.

Да и вообще, кто не хочет, чтобы о нем заботились, когда он болен?

Я не дура. Если Дом хочет служить мне верой и правдой, то я не стану отказываться от этого. Но когда он пару дней ведет себя властно, – это мило. Даже восхитительно. Но, несмотря на это, через девять месяцев я могу просто скормить его собственным свиньям.

— Ты готова? — Спрашивает Шэр.

— Более чем готова. Давай сделаем это. Я уже хочу перейти к брачной ночи. — Я играю бровями.

— Я этого не слышала, Люси Кристиансон, — ругает меня мама.

— Что? Ты видела моего будущего мужа? — Смеюсь я.

Дверь открывается и входит мой папа. Он тихо присвистывает.

— Лулу, ты выглядишь... — Он замолкает, его голос срывается от волнения.

— О нет, только не ты. Папочка, мы не плачем. — Обнимаю я его.

— Никаких слез. Понял, — говорит он, расправляя плечи. — Ты прекрасно выглядишь, Лулу. Ему повезло.

— Спасибо. Но нам обоим повезло. Ты готов? — Спрашиваю я, испытывая сильное желание официально связать свою жизнь с этим мужчиной.

Знаю, что идея отложить свадьбу до окончания университета принадлежала мне, и это было правильное решение. Однако мне было трудно устоять перед предложением Доминика провести церемонию в здании суда, где мы могли бы быть только вдвоем. В конце концов, я рада, что подождала. Я безумно рада, что все наши друзья и семья собрались здесь, чтобы стать свидетелями этого события.

Папа берет меня за руку, и мы стоим в конце прохода, пока не начинает играть музыка. Я встречаюсь взглядом с Домиником, который стоит у алтаря с широкой улыбкой на лице. Сделав глубокий вдох и помолившись о том, чтобы не споткнуться и не упасть ничком, я делаю первый шаг навстречу своему будущему.

Захватывающе, потрясающе, великолепно.

Я лихорадочно соображаю, пытаясь подобрать слово, которое соответствовало бы тому, как сейчас выглядит Люси. Но ни одно из этих прилагательных не кажется мне достаточно подходящим.

Взяв ее руки в свои, я наклоняюсь и целую ее в губы.

— А, мы еще не дошли до этой части, — говорит священник, прочищая горло.

Я свирепо смотрю на него. Кем, черт возьми, он себя возомнил, чтобы говорить мне, что я не могу поцеловать свою Пчелку? И, признаюсь, я нахожу некоторую иронию в том, что мы делаем это в церкви. Но именно этого хотела Люси.

Я еще раз демонстративно чмокаю ее в губы.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я ей.

— Спасибо, — шепчет она в ответ.

— Начнем? — Спрашивает священник нас обоих.

— Да. — Киваю я.

Все отходит на второй план. Я так увлекся Люси, что не заметил, как отключился, пока она не сжала мои руки.

— Дом, пора, — шепчет она.

— Точно. — Я смотрю на священника.

— Ваши клятвы? — Спрашивает он.

Я прочищаю горло.

— Люси, я пытался придумать правильные слова, чтобы произнести их сегодня здесь. Наверное, я написал миллион разных вариантов. Но все они сводились к одной простой фразе. Я люблю тебя всем сердцем и душой. Ты для меня – все. И так будет всегда, — говорю я ей.

Священник поворачивается к Люси.

— Люси, есть ли у тебя клятвы, которыми ты хочешь поделиться с Домиником?

Она кивает.

— Доминик, маленьких девочек предупреждают о парнях вроде тебя, и я очень рада, что никогда не прислушивалась к таким советам. Потому что такой мужчина, как ты, –именно то, что мне было нужно, то, чего я ждала. Я обещаю всегда верить в тебя. Обещаю любить тебя безоговорочно, так же, как ты любишь меня. Я обещаю, что наша история никогда не закончится. Она будет жить вечно как величайшая история любви, которую когда-либо видела эта страна. И я обещаю, что всегда буду твоей и только твоей. Я люблю тебя, Доминик Маккинли.

— Берешь ли ты, Доминик, Люси в законные жены...

— Беру. — Перебиваю я священника, не желая слышать остальное.

— Берешь ли ты, Люси...

— Беру, — отвечает Люси.

— Хорошо. Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. — Прежде чем священник заканчивает говорить, я уже поднимаю Люси с пола и прижимаюсь к ее губам.

Я отстраняюсь и снова опускаю ее на пол.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она.

— Теперь мы вместе навсегда, ты и я, — говорю я ей, прижимаясь своим лбом к ее.

— Ну, примерно через семь месяцев к нам добавится кое-кто третий, — шепчет Люси.

— Подожди... что? — Спрашиваю я, и тут меня осеняет. Я смотрю вниз на ее очень плоский живот. — Ты беременна? — Спрашиваю я ее.

Она кивает.

— Черт. Блять. Нам нужен врач. Тебя кто-нибудь осматривал? Тебе вообще можно ходить на таких каблуках? Давай я отведу тебя, чтобы ты могла сесть. — Я оглядываюсь по сторонам.

Люси обхватывает ладонями мои щеки.

— Дом, сделай вдох. Я в порядке. Мы в порядке. Женщины рожают детей уже очень давно.

— Да, но это не ты. Они не являются моей женщиной, — говорю я ей.

— Утром мы можем обратиться к врачу. Сегодня день нашей свадьбы, и эта новость… сейчас только для нас. Давай пока не будем рассказывать об этом широкой публике. — Она приподнимается на цыпочки и прижимается к моим губам.

— Ладно, только для нас. Не могу поверить, что у нас будет мини-ты. Это будет лучшее, что только может случиться.

— Ну, у нас может родиться и мини-ты, — говорит она.

— Нет, это девочка, — говорю я ей. Не уверен, откуда я это знаю. Думаю, это просто интуиция.

Конец