Грейс

Сидя в кресле у окна, я смотрю в никуда. Мои мысли заняты всем, что произошло вчера.

Бывают моменты, когда трудно поверить, что я выжила.

У меня болит лицо, а ушибленные ребра и правое предплечье очень саднят. При малейшем движении боль усиливается, поэтому я стараюсь двигаться как можно медленнее.

Раздается стук в дверь, затем она открывается, и в мою комнату заглядывает Сиара.

— Привет.

Я начинаю улыбаться, но останавливаюсь, когда нижняя губа начинает щипать.

— Привет.

Она заходит внутрь и спрашивает:

— Чувствуешь себя лучше?

— Да, — шепчу я.

Она наклоняет голову, и я купаюсь в любви, сияющей в ее глазах.

— Скажи мне, если тебе что-нибудь понадобится. Считай меня своей личной служанкой.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я съеживаюсь от боли.

— Не смеши меня.

— Прости.

Сиара подходит ближе и опускается на корточки рядом с моим уютным плюшевым креслом, где я свернулась калачиком. Ее глаза встречаются с моими, затем она говорит:

— Спасибо, что затолкала меня в кусты.

— Конечно. — Я поднимаю руку и провожу пальцами по ее шелковистым, мягким волосам. — Я всегда буду защищать тебя.

Она прижимается щекой к моей ладони, ее глаза слегка слезятся.

— Мне так повезло, что ты у меня есть. Я просто хотела бы сделать для тебя больше.

Несмотря на боль, я позволяю мягкой улыбке тронуть мои губы.

— Ты любишь меня, и это все, что мне нужно.

Сиара – это вся моя жизнь. Я бы умерла за нее.

— Извините, что прерываю. Ваш отец просит вас присоединиться к нему в гостиной, — говорит Мэйв, наша домработница, появляясь у открытой двери.

Я стону, когда Мэйв уходит, чтобы вернуться к своей работе. Она работает у нас всего месяц, после того как наша предыдущая домработница ушла на пенсию.

Когда я пытаюсь встать с кресла, Сиара спрашивает:

— Нужна помощь?

— Нет. Я в порядке.

У меня болит все тело, пока я иду к двери, и Сиара в сотый раз говорит:

— Я сожалею о том, что произошло.

— Ты не виновата, — бормочу я, чувствуя, как в груди клокочет гнев на папу.

Уже дважды из-за него меня избивают до полусмерти.

— Должно быть, это было так страшно. — Сиара обхватывает меня за поясницу и нежно прижимает к себе. — Я просто рада, что ты дома и не сильно пострадала.

Физическую боль можно выдержать.

А вот ментально меня уничтожали больше раз, чем я могу сосчитать.

Вспышки разорванного платья и страх быть изнасилованной пронзают меня насквозь. Я останавливаюсь и, прижав ладонь к животу, делаю глубокие вдохи.

— Ты в порядке? — Спрашивает Сиара.

Я киваю, борясь с воспоминаниями.

Ты выжила. Это все, что имеет значение.

Паника нарастает, угрожая захлестнуть меня.

Дыши.

Просто дыши.

— Пойдем, — говорит Сиара. — Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее ты сможешь забраться в постель и отдохнуть.

Верно.

Мои ноги словно наливаются свинцом, когда я заставляю их двигаться. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы восстановить контроль над своими эмоциями, не позволяя им утянуть меня в темную яму.

Когда мы подходим к гостиной, я слышу, как папа говорит:

— Сегодня хороший день.

Хороший день, мать вашу. Все, чего я хочу, – это свернуться калачиком в кресле у окна и переварить все то дерьмо, которое мне пришлось вынести.

Хотя я чувствую себя дерьмово, я поднимаю подбородок и придаю лицу серьезное выражение, прежде чем мы входим в комнату.

Когда мы с Сиарой замечаем мужчину, стоящего с папой возле камина, мы обе одновременно останавливаемся.

Татуировки и поведение этого мужчины указывают на то, что он является частью мафии. Я хмурюсь, потому что папа никогда не приводил домой мафиози. Он всегда встречается с ними в другом месте.

Хотя в драке у меня не будет ни единого шанса, я все равно слегка загораживаю Сиару, разглядывая незнакомца.

На его правой скуле вытатуировано слово, которое я не могу разобрать, а под левым глазом – крест и разбитое сердце.

Татуировки также покрывают его шею и руки, но пока я не подойду ближе, я не смогу их разглядеть.

Не проходит и минуты, как я успеваю рассмотреть этого человека во всей красе. Темно-синий костюм подчеркивает голубизну его глаз, к тому же у него короткие и очень аккуратные темно-русые волосы.

Его внешний вид безупречен, поэтому я чувствую себя так, будто только что вылезла из корзины для грязного белья. Спортивные штаны, старая футболка, носки и свежие синяки, покрывающие мое лицо – да, не самый лучший мой образ.

Мой взгляд снова останавливается на его глазах, и я чувствую, как что-то шевелится у меня внутри.

Льдисто-голубые.

Мои губы приоткрываются, когда я опускаю взгляд на татуировку на его скуле.

Это тот самый человек, который спас меня прошлой ночью?

На мгновение наши взгляды остаются прикованными друг к другу, но затем папа отвлекает мое внимание, говоря:

— Подойдите ближе, девочки.

Я вслепую хватаю Сиару за руку и подталкиваю ее к дивану, который стоит как можно дальше от нашего гостя.

Папа бросает на меня предостерегающий взгляд и говорит:

— Перестань так опекать ее, Грейс.

Никогда!

Пока Сиара садится, я остаюсь стоять рядом с ней, переводя взгляд с нашего гостя на папу.

Нашего очень привлекательного гостя.

То, как он хорош собой, отвлекает, но если другие женщины, увидев его, могут потерять сознание, то я лишь ощущаю внутри леденящий холод.

Благодаря Брейдену я теперь буду ненавидеть мужчин до конца своих дней.

Папа указывает на нашего гостя.

— Это Доминик Варга.

‘Меня можно будет считать покойником, если я поставлю тебе ракеты. Это территория Варги.’

Слова отца эхом отдаются во мне, и когда я снова смотрю на Доминика Варгу, я вижу нечто большее, чем просто татуировки и привлекательную внешность.

Я вижу опасность в его глазах, которые смотрят на меня так, словно я всего лишь надоедливая муха, жужжащая по комнате.

Страх пробегает по моей спине, и мышцы напрягаются, когда я хмуро смотрю на папу.

— Ты никогда раньше не приносил работу домой.

Папа улыбается Доминику.

— Прошлой ночью он спас тебе жизнь, так что, думаю, мы можем немного нарушить правила.

Хотя у меня были подозрения, но от слов отца меня охватывает шок. Мой взгляд возвращается к Доминику, и я вспоминаю, как он влетел в окно.

Как он схватил меня, прежде чем выпрыгнуть из здания.

Силу в его теле, когда он спас меня от участи, худшей, чем ад.

В какой безопасности я чувствовала себя прямо перед тем, как потерять сознание.

Прошлой ночью он был моим таинственным спасителем, но, глядя на него сейчас, я совсем не чувствую себя в безопасности.

Он опасен.

Я высовываю язык, чтобы облизать губы, прежде чем успеваю сказать:

— Спасибо.

Доминик просто кивает, и только тогда я понимаю, что он еще ничего не сказал.

Я снова перевожу взгляд на папу, затем спрашиваю:

— Тебе еще что-нибудь от нас нужно?

Я очень хочу вернуться в свою спальню, чтобы продолжить зализывать раны. Мне нужен день или два, чтобы переварить тот ад, который мне пришлось вынести.

— Да, — говорит папа, а затем кивает в сторону дивана. — Садись, Грейс.

Уф.

С неохотой я сажусь рядом с Сиарой, выжидающе глядя на нашего отца.

Папа указывает рукой на Доминика, а затем говорит:

— Мы с мистером Варгой решили объединить наши деловые интересы.

Что это значит?

— Я договорился о браке между ним и Сиарой.

Несколько секунд я не могу до конца осознать его слова, но затем они бьют меня прямо в грудь, взрываясь и сея разрушение в каждом дюйме моего существа.

— Нет, — шепчу я, пока Сиара ахает рядом со мной.

Проходит еще несколько драгоценных секунд, прежде чем я вскакиваю на ноги и встаю перед Сиарой. Мой голос низкий и наполненный гневом, когда я шиплю:

— Только. Через. Мой. Труп.

— Грейс! — Огрызается на меня папа, словно я – капризный ребенок, которого он может усмирить одним лишь словом.

Я сильно качаю головой, направляя весь свой гнев и обиду на нашего отца.

— У нас был уговор! Я вышла замуж за Брейдена, чтобы Сиара могла выйти замуж по любви.

— Все изменилось, — ворчит папа, его глаза сужаются, и он молча приказывает мне успокоиться и замолчать. — Кроме того, в основном этот брак будет только на бумаге. Большую часть времени Сиара будет проводить с нами.

Мне на это насрать.

Я снова качаю головой, в то время как в груди нарастает желание закричать во всю глотку.

— Сиару никто не заставит выйти замуж по расчету, — практически рычу я. Одарив папу яростным взглядом, я продолжаю: — Ничего не изменилось. Я выполнила свою часть сделки. — Тыча пальцем в сторону Доминика, я шиплю: — Сиара не выйдет замуж за этого человека. Мне все равно, кто он.

Я ощущаю, как мое тело сотрясает волна ярости. В этот миг я действительно верю, что смогу дать отпор и отцу, и Доминику.

Ради Сиары я бы попыталась.

Я слышу, как моя сестра поднимается на ноги. Она прижимается ко мне, положив руку мне на спину. От того, что она дрожит, мой гнев возрастает в десятки раз.

Прошлой ночью меня избили до полусмерти, а сегодня мне предстоит самая важная битва в моей жизни.

Я вздергиваю подбородок выше, готовая сделать все необходимое, чтобы защитить Сиару.

Грейс

Когда я вхожу в спальню Сиары, то вижу, что она взволнованно ходит туда-сюда.

Я подхожу к ней и крепко обнимаю.

— Ты не выйдешь замуж за этого человека. Обещаю.

Она кивает, прижимаясь ко мне, а потом признается:

— Я потрясена, что папа вообще подумал об этом.

Недовольно фыркнув, я рассказываю ей о том, что только что узнала.

— Мне сказали, что брак будет только формальным. Доминик даже упоминал что-то об искусственном оплодотворении.

Сиара отстраняется, и в ее глазах появляется печаль, которая мне совсем не нравится, когда она спрашивает:

— Почему это звучит так, будто ты начинаешь соглашаться с тем, что я должна выйти замуж за Доминика?

Я быстро качаю головой, взяв ее за руки

— Никогда. — Отпустив ее правую руку, я убираю рыжие пряди с ее лица. — Однажды, когда ты выйдешь замуж, это произойдет потому, что ты полюбишь этого мужчину. Хорошо?

Она кивает и снова сокращает расстояние между нами, крепко обнимая меня.

У меня чертовски болят ребра, но я не говорю об этом, давая сестре утешение, в котором она нуждается.

Пока мы обнимаем друг друга, мои мысли возвращаются к тому, что произошло в гостиной.

Ненавижу, что у меня только что случился приступ паники на глазах у Доминика.

Когда я пришла в себя и обнаружила, что он гладит меня по щеке, я была потрясена до глубины души.

Между нами возникло странное притяжение, которого я никогда раньше не чувствовала, но я отказываюсь зацикливаться на этом.

Пока он планирует жениться на Сиаре, он мой враг.

Сиара снова отстраняется, затем говорит:

— Тебе следует немного отдохнуть.

— Я в порядке, — вру я.

Она решительно качает головой и, взяв меня за руку, выводит из своей спальни и ведет по коридору в мою.

Закрывая за нами дверь, она говорит:

— Приляг ненадолго. Я посижу в кресле.

Зная, что мое тело нуждается в отдыхе, особенно если впереди еще не один бой, я заползаю на кровать и устраиваюсь как можно удобнее.

Сиара садится у окна, и когда она смотрит на улицу, ее брови взлетают вверх.

— Черт. Похоже, папа ведет Доминика в коттедж. Он останется?

— Что? — Я встаю с кровати и, присоединившись к Сиаре у окна, смотрю на задний двор.

При виде того, как папа отдает ключи от коттеджа Доминику, мои губы приоткрываются.

Это совсем нехорошо.

— Что мы будем делать? — Спрашивает Сиара.

— Я еще раз поговорю с папой, — отвечаю я, не сводя глаз с делового партнера нашего отца, который заходит в коттедж и закрывает за собой дверь.

— Я не выйду за него замуж, — шепчет Сиара, и в ее голосе слышится страх. — Я этого не переживу.

Я знаю.

Я кладу руку ей на плечо и успокаивающе сжимаю.

— Ты не выйдешь за него замуж. Я позабочусь об этом.

Она все еще сидит в кресле, и ее глаза, поднявшись к моему лицу, наполнены беспокойством.

— Ты можешь сделать не так уж много.

Я смотрю на нее какое-то время, а затем присаживаюсь рядом. Положив руку ей на колено, я обещаю:

— Я убью Доминика, если понадобится.

— Грейс, — выдыхает она, тут же начиная качать головой. — Нет. Даже не пытайся. Я не могу тебя потерять. — Она наклоняется вперед, и дрожащим голосом добавляет: — Я могу убежать. Я найду безопасное место, чтобы спрятаться.

Я резко вскидываю голову, мне не нравится, что моя сестра останется одна. В мире слишком много опасностей.

— Не смей этого делать, — бормочу я, и мой голос звучит слишком резко. — Если до этого дойдет, мы уйдем вместе. Куда ты, туда и я.

Она кивает, и в ее ясных голубых глазах мелькает облегчение.

Когда я встаю в полный рост, она обхватывает меня за бедра и прижимается щекой к моему животу.

Проводя рукой по ее волосам, я провожаю взглядом дорожку, ведущую к коттеджу.

Когда наша мама скончалась, Сиаре было всего пятнадцать. Я взяла на себя роль матери и ни разу не пожалела об этом.

Может, она и не самый сильный человек на этой планете, но она добросердечная, заботливая и милая.

Она намного лучше меня, и я буду бороться за то, чтобы ее не уничтожили так же, как меня.

Дверь моей спальни с грохотом распахивается, и когда папа направляется к нам, я отстраняюсь от Сиары и становлюсь перед ней в защитную стойку.

Ярость искажает черты его лица, когда он смотрит на меня, и когда он оказывается на расстоянии вытянутой руки, его рука замахивается.

Все это происходит за долю секунды, но вместо того, чтобы съежиться, я поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

Его рука замирает, а через мгновение он опускает ее.

Уголки моих губ опускаются от всепоглощающего разочарования в отце.

До смерти мамы папа был любящим и внимательным. Когда мы были маленькими, он читал нам сказки на ночь и катал на спине. Когда мы были подростками, он баловал нас самой красивой одеждой и подарками.

Но потом мама умерла, и папа охладел.

До того момента, как он отдал меня Брейдену Мэллону, чтобы тот смог обеспечить выход на африканский рынок, я относилась к отцу с глубочайшим уважением.

Я любила нашего отца так же сильно, как и Сиару. Но потом он продал меня и бросил на два года, где меня насиловали и избивали.

Даже если он приказал убить Брейдена, это ничего не изменит. Папа бросил меня на два года, и с тех пор все изменилось.

Мы никогда не говорили об этом, но, стоя перед ним, я не могу сдержать слов, которые срываются с моих губ.

— Ты уже погубил одну дочь. Я не позволю, чтобы Сиару постигла та же участь, что и меня.

Глаза отца сужаются еще больше, а губы сжимаются в мрачную линию.

— Сиара – моя дочь, и я буду поступать так, как считаю нужным.

— Папочка, — умоляюще шепчет Сиара у меня за спиной. — Пожалуйста, не заставляй меня выходить замуж за этого человека.

— Тише, Сиара, — сердито огрызается папа, отчего у меня лопается терпение.

Угрожающе приблизившись к нему, я кричу:

— Не смей так с ней разговаривать! С меня хватит этого безумия. Я никогда не позволю Сиаре выйти замуж за Доминика или любого другого мужчину, которого ты приведешь в этот дом. — Мой тон понижается, и весь здравый смысл покидает меня, когда я шиплю: — Ее не будут насиловать и избивать годами напролет только для того, чтобы ты мог развивать свой бизнес. — Я наклоняю голову и наши глаза впиваются друг в друга. — Мама была бы очень разочарована тем монстром, в которого ты превратился.

На этот раз, когда папина рука взлетает вверх, он не останавливается, и его ладонь касается моей покрытой синяками щеки. Моя голова резко поворачивается в сторону, и медный привкус крови заполняет рот.

— Папа! — Кричит Сиара, вскакивая на ноги.

Когда она пытается встать между нами, я отталкиваю ее со словами:

— Я справлюсь.

Я перевожу взгляд на лицо отца, и шокированное выражение в его глазах нисколько не успокаивает меня.

Я снова вздергиваю подбородок и обманчиво мягким тоном говорю:

— Это первый и последний раз, когда ты поднимаешь на меня руку. Клянусь, я заберу Сиару, и ты нас больше никогда не увидишь.

Папа делает шаг назад, на его лбу появляются глубокие морщины, а в глаза закрадывается сожаление.

— Давай успокоимся и обсудим этот вопрос цивилизованно, — говорит он усталым тоном.

Я заставляю себя успокоиться и киваю.

— Хорошо. Давай поговорим.

Его взгляд скользит по отметине, которую он, должно быть, оставил на моей щеке, присоединяясь к другим синякам, и в его глазах появляется еще больше сожаления.

— Прости, что я ударил тебя, Грейс.

Я просто смотрю на него, потому что ни за что не скажу, что все в порядке.

Он тяжело вздыхает и смотрит на Сиару, а потом объясняет:

— Брак будет в основном формальным, милая. Ты по-прежнему будешь жить здесь, со мной и Грейс. Доминик очень закрытый человек и не заинтересован в том, чтобы у него была жена.

Скрестив руки на груди, я спрашиваю:

— Что ты получаешь от этого соглашения?

Папа снова вздыхает, прежде чем его взгляд возвращается к моему лицу.

— Доминик хочет получить пятьдесят процентов моего бизнеса за твое спасение. Единственный способ сохранить семейный бизнес – это устроить брак между ним и Сиарой.

Какого черта?

На моем лбу быстро появляется морщинка.

— Зачем уступать его требованиям? Должен же быть другой способ отблагодарить его за помощь.

Папа отворачивается от меня и начинает расхаживать туда-сюда, приговаривая:

— Доминик ясно дал понять, что хочет получить пятьдесят процентов бизнеса. На меньшее он не согласится.

— Откажи ему, — бормочу я.

Папа заливается лающим смехом и говорит:

— Доминик Варга не из тех мужчин, которым можно отказать.

Я устало вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Тогда убей его.

Папа останавливается на месте, и когда он смотрит на меня, я вижу страх в его глазах.

— Многие пытались и потерпели неудачу. Как ты думаешь, почему Братва напала на меня, забрав тебя? У них нет шансов против Варги, а я был более легкой мишенью. — Он качает головой и добавляет серьезным тоном: — Варга чертовски силен, Грейс, и если каким-то чудом тебе удастся его ранить, ты повесишь себе на спину огромную мишень. Его заместитель будет охотиться за тобой до самого края света. Эвинка Фико так же опасна, как и Варга. Она убила больше людей, чем я могу вспомнить. — Он снова качает головой. — Короче говоря, против Доминика не попрешь. Что он хочет, то и получает. Мне чертовски повезло, что он согласился жениться на Сиаре.

По мере того, как до меня доходят папины слова, мои мышцы сжимаются от дурного предчувствия, а страх сковывает сердце.

Я вижу, как напуган папа, и, вспоминая, с какой легкостью Доминик спас меня из ситуации, которая полностью вышла из-под моего контроля, понимаю, что этот человек хорошо обучен.

У меня никогда не будет ни единого шанса выстоять против него.

Я резко поворачиваю голову в сторону и встречаюсь взглядом с испуганными глазами Сиары.

Она начинает качать головой, и ее голос дрожит от ужаса, когда она всхлипывает:

— Пожалуйста, не заставляй меня выходить за него замуж. Он ужасен.

Господи, что же мне делать?

Я быстро сокращаю расстояние между нами и обнимаю Сиару за плечи. Проклиная себя, я говорю:

— Я выйду замуж за Доминика.

— Нет, Грейс! — Восклицает Сиара, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Я не позволю тебе этого сделать.

Папины брови сходятся на переносице, и затем я вижу в его голубых глазах непреодолимое чувство вины за то, что он заставил меня пережить во время моего первого брака.

Его голос звучит хрипло, когда он говорит:

— Нет. С Сиарой все будет в порядке. Доминик ясно дал понять, что она его не интересует.

— А что, если он передумает? — Спрашиваю я. — Брейден тоже не был заинтересован во мне. Потом мы произнесли наши клятвы, и я стала его собственностью, с которой он мог делать все, что ему заблагорассудится. Я не стану рисковать Сиарой.

— Неужели нет другого выхода, папочка? — Спрашивает Сиара. — А ты не можешь просто отдать ему пятьдесят процентов?

— Речь идет о миллионах евро, Сиара. Это не вариант.

Она отступает назад, как будто папа ударил ее, и мое сердце разрывается, когда я вижу, как в ее взгляде появляется разочарование.

— Значит, ты скорее пожертвуешь мной, чем расстанешься с деньгами? — Спрашивает она, и в ее голосе слышится недоверие.

Он быстро качает головой и подходит ближе к нам. Взяв Сиару за руку, он пристально смотрит на нее.

— Свадьба будет в основном формальной, милая. Тебе не придется жить с ним.

Ее глаза начинают блестеть, и когда по ее щеке скатывается слеза, я крепко обнимаю ее за плечи.

— Не могу поверить, что ты готов сделать это со мной ради денег, — шепчет она, и из ее уст срывается всхлип. — Как ты можешь так поступать со мной после того, как мы видели, что Брейден сделал с Грейс?

— Варга совсем не похож на Мэллона! — Резко говорит папа, прежде чем сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Послушай, Доминик пробудет у нас в гостях примерно неделю. Просто узнай его получше, а потом мы снова поговорим.

Верно. И не успеем мы оглянуться, как Сиару заставят идти к алтарю.

Я качаю головой и фыркаю.

Папа поднимает руки в успокаивающем жесте.

— Это был ужасный день. Вам нужно время, чтобы все обдумать. — Его взгляд скользит по моему лицу. — Тебе нужно оправиться от вчерашнего испытания. — Подойдя ближе, он кладет руки нам на плечи. — Просто проведи немного времени с Домиником, и мы снова поговорим. Хорошо?

Мы с Сиарой просто смотрим на нашего отца, а он слабо улыбается нам, прежде чем покинуть мою спальню.

— Не могу поверить, что это происходит, — бормочет Сиара.

Я заключаю ее в объятия и, проводя рукой по ее спине, говорю:

— Просто предоставь это мне. Я обо всем позабочусь.

Доминик

Покидая коттедж и направляясь к особняку, чтобы присоединиться к семье Девлин за ужином, я чувствую себя взвинченным и откровенно раздраженным. Длительное пребывание вдали от дома, как правило, пробуждает во мне худшие качества.

Просто постарайся никого не убить.

Когда я вхожу в особняк через открытые французские двери, мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю устройство и открываю сообщение.

ЭВИНКА:

Послезавтра я буду в Ирландии. Тебе что-нибудь привезти?

Я:

Одежду и дополнительные боеприпасы.

ЭВИНКА:

Хорошо.

Я убираю телефон обратно в карман, думая об Эвинке и о том, как она стала силой, с которой приходится считаться в нашем мире. Она соблюдает целибат из-за того дерьма, которое творилось в приюте, и ее интересуют только деньги и власть.

Ублюдок, изнасиловавший ее, был первым, кого я убил. Мне было шестнадцать, а Эвинке всего тринадцать.

Я повесил ублюдка на его же постельном белье, обставив все как самоубийство. После того дня я начал тренироваться с Эвинкой, делая ее сильной, чтобы она могла защитить себя, когда меня не будет рядом.

К тому времени, когда мне исполнилось двадцать пять, а ей – двадцать два, мы стали непобедимой командой, завоевывающей мир продажей оружия. Она предана только мне и не раз рисковала своей жизнью, чтобы защитить меня.

Когда я выхожу в фойе, по лестнице спускаются сестры Девлин. Не в силах игнорировать их, мой взгляд лишь на секунду останавливается на Сиаре, даже не рассматривая ее внешность, а затем я смотрю на Грейс.

Она накрасилась, чтобы скрыть некоторые синяки.

Боже, золотое платье с глубоким вырезом, которое сидит на ней как вторая кожа, подчеркивает каждый изгиб ее тела.

Грейс выше Сиары, и у нее такие формы, которые, кажется, не достались ее младшей сестре.

Я не из тех, на кого легко воздействует женское тело, но я не могу оторвать глаз от Грейс, любуясь ее пышным декольте, упругими бедрами и пухлой попкой, за которую другие женщины заплатили бы хорошие деньги.

Уже второй раз за сегодня я отгоняю от себя это влечение и, чувствуя себя ворчливым медведем, следую за женщинами в столовую, стараясь не опускать взгляд на сексуальную попку Грейс, находящуюся передо мной.

Просто покончи с этим ужином и возвращайся в коттедж.

Когда мы входим в комнату, где в воздухе витает аромат стейка, приготовленного на гриле, Йен улыбается мне.

— Спасибо, что присоединился к нам.

Не обращая внимания на то, как расставлены блюда на столе, я направляюсь к стулу, который стоит в самом дальнем конце, подальше от всех, и сажусь.

Домработница суетится вокруг стола, принося столовое серебро и стакан с водой к тому месту, где я сижу.

Йен садится во главе стола, а Сиара – слева от него. Грейс, напротив, берет нож с вилкой и кладет их напротив меня.

— Грейс, — шипит Йен.

— Все в порядке, — говорю я, не сводя глаз с женщины, которая садится за стол.

Пока домработница ставит перед каждым из нас тарелки со стейком, картофельным пюре и фасолью, я не отрываю взгляда от Грейс.

— Тебе нравится коттедж? — Спрашивает Йен.

Не отводя взгляда от Грейс, я бормочу:

— На первое время сойдет.

С искоркой огня в глазах она делает глоток воды, а затем спрашивает:

— Скольких людей вы убили, мистер Варга?

— Господи, Грейс! — Рявкает Йен. — Ты можешь хотя бы попытаться быть вежливой?

Я машу ему рукой, чтобы он не вмешивался, а затем отвечаю:

— Я перестал вести счет, когда мне было двадцать.

Когда я беру свои столовые приборы, Грейс делает то же самое. Мы оба принимаемся за еду, прежде чем она спрашивает:

— Сколько тебе лет?

— Тридцать восемь.

Уголок ее рта приподнимается в циничной улыбке, и она качает головой.

— Тебе не кажется, что ты слишком стар, чтобы жениться на двадцатишестилетней?

Разница в возрасте беспокоила бы меня, если бы я серьезно относился к этому браку.

— Ей больше двадцати одного, — бормочу я, забавляясь этим разговором.

Одарив меня снисходительным взглядом, она бормочет:

— Думаю, можно с уверенностью предположить, что у тебя нет моральных ценностей.

Уголок моего рта приподнимается, пока я отрезаю еще один кусок своего стейка.

— Моральным ценностям нет места в нашем мире.

Грейс пристально смотрит на меня, а затем снова делает глоток воды.

— Что твоя семья думает о браке по расчету, или они все такие же, как и ты?

И снова я ловлю себя на том, что слишком откровенничаю с этой женщиной, когда отвечаю:

— Я вырос в детском доме, и единственный человек, которого я считаю своей семьей, принимает все, что я ей говорю, без возражений. — Я стискиваю зубами нижнюю губу и пристально смотрю на нее. — В отличие от тебя.

— Ей? — Грейс наклоняет голову. — Это из-за нее ты хочешь, чтобы брак был только формальным?

Я качаю головой.

— У меня нет желания вступать в романтические отношения с кем бы то ни было.

Мы обе откусываем по кусочку, и как только Грейс заканчивает жевать, она спрашивает:

— Значит, ты предпочитаешь спать со всеми подряд, а не связывать себя обязательствами с одним человеком?

Я глубоко вдыхаю, затем бормочу:

— Нет.

Она вздергивает брови, глядя на меня.

— Нет? Ты не спишь со всеми подряд, как все остальные мужчины в нашем мире?

Какого хрена я терплю ее выходки?

Я прищуриваюсь, глядя на Грейс.

— Мне не нравятся люди. Они меня ужасно раздражают. — Поднеся руку к лицу, я провожу большим пальцем по губам, а затем добавляю: — Если только мне не придется кого-нибудь убить. Это всегда доставляет удовольствие.

— Еда восхитительная, — внезапно говорит Йен, нервно хихикнув. — Доминик, что ты предпочитаешь на ужин? Я попрошу нашу домработницу приготовить это завтра.

Уголок моего рта приподнимается в опасной ухмылке, когда я не отрываю взгляда от Грейс.

— Жгучих блондинок, которые слишком храбры для своего же блага. — Наклонив голову, я понижаю голос, пока он не становится хищным. — Держу пари, на вкус ты будешь пикантной. — Я перевожу взгляд на мышку, которая наблюдает за нами огромными голубыми глазами, а затем снова смотрю на Грейс. — Так как я не любитель сладкого.



Доминик

Когда Грейс замирает в моих объятиях, и я слышу, как быстро срывается дыхание с ее губ, моя хищная сторона отступает, и я разворачиваю ее к себе.

По ее остекленевшему взгляду я понимаю, что у нее очередной приступ паники, и прежде чем я успеваю что-либо предпринять, ее глаза закрываются, и она падает на меня.

— Jebat, — бормочу я, подхватывая ее на руки.

Она была полна огня и борьбы, пока... ее не охватил приступ.

Я просто хотел проверить, насколько она стойкая, но теперь, когда она потеряла сознание, меня охватывает сожаление.

Взглянув на женщину, лежащую без сознания у меня на руках, я не могу не заметить ее бюстгальтер и выпуклости грудей.

Во мне снова вспыхивает непрошеное влечение, и я быстро опускаю ее на кровать, накрывая одеялом.

Глядя на Грейс Девлин, я понимаю, что она произвела на меня слишком сильное впечатление. То, как она забавляет меня, а не раздражает, должно очень настораживать.

Но это не так.

Это вызывает привыкание.

А тут еще и панические атаки.

Я хмурюсь, продолжая смотреть на нее.

Она постоянно производит на меня впечатление бойца, но я начинаю думать, что она сломлена до неузнаваемости. Человек становится таким беспечным по отношению к своей жизни только тогда, когда он уже столкнулся со своим самым страшным кошмаром, и это разрушило его.

Она борется не за себя, а только за свою сестру.

— Хм, — ворчу я, разглядывая каждый дюйм ее прекрасных черт.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я подношу руку к ее лицу и нежно убираю мягкие светлые пряди с ее щеки. Мои пальцы начинают прослеживать изгиб ее подбородка, пока не добираются до губ. Я осторожно провожу подушечкой большого пальца по царапине, жалея, что не могу стереть ее.

— Я начинаю думать, что из нас двоих, сумасшедшая тут ты, — бормочу я. — Хотя никогда не думал, что меня это так заведет.

Покачав головой, я отстраняюсь от нее и покидаю комнату. Направляясь к лестнице я снова поднимаю руку к шее, и мои пальцы проводят по чувствительному месту, где, я уверен, Грейс оставила след от укуса.

Уголок моего рта приподнимается при воспоминании о том, как она без колебаний вонзила в меня свои зубы.

От осознания того, что она оставила метку на моей коже, мой член твердеет, а в груди поселяется удовлетворение.

Мне лучше быть настороже рядом с этой женщиной, иначе я скоро окажусь в большой беде.

Как только я оказываюсь в фойе и собираюсь пройти через французские двери, из своего кабинета выходит Йен. Шокированный моим появлением, он говорит:

— Я думал, ты уже лег спать.

Я качаю головой и направляясь к нему.

Он возвращается в свой кабинет и, прежде чем сесть, ждет, пока я займу свое место.

— Я должен извиниться за поведение Грейс... — начинает он, но я поднимаю руку, заставляя его замолчать.

— Прекрати вмешиваться, — приказываю я.

— Но...

Я пристально смотрю на него, давая понять, что не стоит спорить, отчего он неловко ерзает в кресле.

Когда его взгляд останавливается на моей шее, на его лбу быстро появляется морщинка.

— Ты поранился?

Я усмехаюсь.

— Грейс укусила меня.

— Что? — Восклицает он.

— Я это заслужил, — говорю я ему, чтобы у Грейс не было неприятностей.

Я наблюдаю, как страх Йена за меня сменяется гневом.

— Почему моя дочь укусила тебя?

— Я схватил ее, — честно отвечаю я.

— Господи Иисусе! Я знаю, что отношения между вами двумя были напряженными, но неужели это было необходимо?

Зная, что разозлю его, я ухмыляюсь.

— Это было забавно. — Прежде чем он успевает отреагировать на мои слова, я добавляю: — Грейс больше подходит на роль моей жены.

Качая головой, Йен говорит:

— Она – не вариант.

Я вскидываю бровь, глядя на него.

— Почему нет?

Он вздыхает, а затем признается:

— Она уже выполнила свой долг перед семьей. Теперь очередь Сиары.

Не желая сейчас углубляться в эту тему, я спрашиваю:

— Есть какие-нибудь новости от Братвы?

Йен вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Павлов прислал сообщение, что он еще не закончил со мной. Он планирует нанести ответный удар. — Выглядя старше своих шестидесяти лет, он добавляет: — Я слышал, что не только я подвергаюсь нападению. Итальянцы, португальцы и греки тоже подвергаются нападкам.

— Хмм, — ворчу я, поднося руку ко рту и проводя большим пальцем по нижней губе, в то время как мой разум лихорадочно пытается составить какой-нибудь план.

После нескольких секунд раздумий я говорю:

— Если Братва захватит Европу, это отрежет огромную часть моего бизнеса.

— Именно об этом я и беспокоюсь, — бормочет Йен. — Это повлияет и на мой бизнес.

Его бизнес. Смешно.

Скорее рано, чем поздно, Йен поймет, что у него больше нет власти.

Поерзав в кресле, я достаю телефон и открываю групповой чат, в который добавляю Лео Тоскано, Энцо Оливейру и Илиаса Димитриу. Затем отправляю голосовое сообщение:

— Я слышал, Братва атакует. Пришло время сформировать альянс или противостоять им в одиночку. Решайте сейчас.

Ожидая их ответов, я бросаю взгляд на Йена.

— Сейчас начнется по-настоящему интересное.

Он устало усмехается.

— Я не в восторге от всего этого.

Мой телефон вибрирует, и я смотрю, как приходят одно сообщение за другим.

ЛЕО:

Я в деле.

ЭНЦО:

Ублюдки совершили налет на два моих склада и убили более десяти моих людей. Я в деле.

ИЛИАС:

В чем подвох?

Я тихо усмехаюсь, а затем отправляю еще одно голосовое сообщение:

— Никакого подвоха, старик. Либо мы выступаем вместе, либо ты сражаешься в одиночку.

ИЛИАС:

Я слышал, ты претендуешь на пятьдесят процентов бизнеса Девлина. Какие у меня гарантии, что ты не попытаешься сделать то же самое, как только я соглашусь на сотрудничество?

Я:

Меня не интересует твой бизнес.

ЛЕО:

У меня нет на это времени. Мы собираемся встретиться?

Я:

Я найду безопасное место и назначу дату и время.

Лео и Энцо присылают эмодзи с большим пальцем, и только тогда Илиас отвечает.

ИЛИАС:

Хорошо, но лучше бы это не было уловкой.

Когда я убираю телефон обратно в карман, Йен вопросительно смотрит на меня.

Поднимаясь на ноги, я говорю:

— Я собираюсь встретиться с итальянцами, греками и португальцами. Если мы заключим союз, то сможем победить Братву.

На его лбу быстро появляется морщинка, и он тоже встает.

— Почему ты не добавил меня в группу?

Грейс врывается в кабинет, но это не мешает мне ответить:

— После того, как сегодня днем ты передал мне пятьдесят процентов своих акций, у тебя теперь только четверть доли на рынке оружия, Девлин. Тебе не место за столом переговоров.

Черты его лица темнеют от гнева.

Я подхожу к Грейс, и когда она бросает на меня сердитый взгляд, останавливаюсь рядом с ней и спрашиваю:

— Тебе станет лучше, если я позволю тебе снова укусить меня?

Выражение ее лица становится совершенно диким, когда она смотрит на меня.

— В следующий раз я разорву тебе горло до крови.

— Приму это как обещание, — с ухмылкой отвечаю я, направляясь к двери. — Спокойной ночи.

Когда я выхожу в коридор, то слышу, как Грейс шипит:

— Этот человек должен уйти, папа!

— Тише, — шепчет Йен. — Он может тебя услышать.

— Мне все равно! — Восклицает она. — Он напал на меня в моей спальне.

Я останавливаюсь, бесстыдно подслушивая их разговор.

— Может быть, тебе стоит пожить у своих тети и дяди? — Предлагает Йен.

— Ни за что на свете я не оставлю Сиару одну, — огрызается она. — Очевидно, что Доминик держит тебя под каблуком. Неважно, чем тебе придется пожертвовать, лишь бы он был счастлив, верно? — Я слышу движение, затем она продолжает: — Только потому, что ты слишком слаб, чтобы бороться с ним, не означает, что я отступлю. — Ее тон понижается до агрессивного шипения. — Это только заставит меня бороться еще сильнее.

— И в конце концов ты умрешь! Ты этого хочешь, Грейс? — Кричит Йен.

Она отвечает ледяным тоном:

— Меня не волнует, что со мной будет. Важна только Сиара.

Мои глаза сужаются, и я слегка поворачиваю голову.

Мне совсем не нравится мысль о том, что Грейс умрет за Сиару. Миру нужно больше таких людей, как она.

Услышав достаточно, я направляюсь прямиком к коттеджу, чтобы заняться поиском места для встречи с остальными.



Доминик

Когда Грейс выбегает из кухни с трепещущим страхом в глазах, я на пару минут застываю на месте.

Интересно. Когда мы ссоримся, она не отступает, но если я проявляю к ней доброту, она убегает со скоростью света.

Я бросаю взгляд на беспорядок на полу и, подойдя к нему, присаживаюсь на корточки и начинаю все убирать.

Закончив, я ищу другую сковороду и включаю плиту, в то время как мои мысли крутятся вокруг Грейс.

Мне нравилось наблюдать за ней на кухне, и это даже расслабляло.

Вместо того чтобы искать уединения в коттедже, я все больше и больше тяготею к Грейс.

Прошло всего два дня, но я уже многое о ней узнал. Она сильная, и когда она за что-то берется, то доводит это до конца. Даже угроза смерти не заставляет ее отступить.

Ее вспыльчивый нрав и храбрость только усиливают мое влечение к ней.

Думаю, можно с уверенностью сказать, что я ни за что не женюсь на Сиаре. Йену пока не обязательно об этом знать. Как только я встречусь с португальцами, итальянцами и греками и мы заключим союз, я скажу ему, что забираю Грейс.

Мужчина должен быть только рад, что я все еще согласен жениться на одной из его дочерей.

А если он попытается сопротивляться, я его просто убью.

Я продолжаю печь один блинчик за другим, планируя ближайшие пару недель.

Сегодня должна приехать Эвинка. Я поручу ей найти место, где мы сможем проводить собрания. Где Братва не сможет легко напасть на нас. Может быть, в бункере или на острове у черта на куличках.

Когда я слышу, как кто-то идет в сторону кухни, я вырываюсь из своих мыслей. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как домработница бросает тревожные взгляды в мою сторону, входя в комнату.

Ее голос напряжен от страха, когда она спрашивает:

— Вам нужна помощь, сэр?

Я смотрю на блинчики и бормочу:

— Принеси мне яйца с беконом.

— Я могу приготовить завтрак, — предлагает она, и я слышу, как она открывает холодильник.

Я качаю головой и продолжаю готовить блинчики.

Живя в одиночестве в горах, я научился неплохо готовить. Это одна из немногих вещей, которые мне нравятся.

Когда домработница ставит на стойку рядом со мной лоток с яйцами и двумя упаковками бекона, по моей коже пробегает волна раздражения.

Я внимательно слежу за женщиной, пока она перемещается по кухне, и не проходит и пяти минут, как я рявкаю:

— Уходи!

Я слышу, как она торопливо выходит из комнаты, и облегченно вздыхаю.

Я продолжаю готовить завтрак, одновременно строя планы по завоеванию Братвы. Выключив плиту, я снова слышу шаги.

— Он готовил завтрак, и, судя по тому, в каком тревожном состоянии находится моя домработница, похоже, у него плохое настроение, — слышу я шепот Йена за дверью кухни.

Я подхожу к раковине и мою руки, а затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там с Йеном. Когда мой взгляд останавливается на Эвинке, уголок моего рта приподнимается.

На ее лице появляется шокированное выражение, когда она смотрит то на меня, то на еду, которую я приготовил, а затем жестами спрашивает:

— Кто ты и что сделал с моим братом?

Я издаю смешок, который, кажется, придает Йену смелости заглянуть на кухню.

— Я слышал, ты приготовил завтрак. Может, нам перейти в столовую?

Кивнув, я выхожу из кухни, а Эвинка следует за мной.

Когда мы заходим в столовую, я спрашиваю:

— Ты принесла одежду и боеприпасы?

Она кивает, и пока я усаживаюсь, она решает сесть во главе стола, что вызывает у меня ухмылку.

Когда к нам присоединяются Девлины, я предполагаю, что никто из них не знает языка жестов, поэтому подаю знак Эвинке:

— Ешь быстрее. У нас много работы.

Она снова кивает, затем смотрит на Грейс и Сиару и спрашивает:

— На ком из них ты женишься?

Мои руки быстро двигаются, когда я отвечаю:

— Мы договорились о рыжей, но я собираюсь поменять ее на блондинку.

Эвинка снова смотрит на Грейс, которая, не теряя ни секунды, отвечает ей таким же взглядом.

Я чувствую легкое напряжение, наблюдая за двумя женщинами, затем Грейс спрашивает:

— Ты не собираешься нас представить?

— Эвинка – моя сестра и заместитель, — отвечаю я, используя термин "сестра", чтобы Грейс знала, что я считаю Эвинку своей семьей. Указывая в их сторону, я говорю: — Грейс и Сиара.

— Приятно познакомиться, — говорит Грейс осторожным, но вежливым тоном.

Взгляд Эвинки скользит по моему лицу, затем она показывает:

— Передай ей то же самое.

— Она тоже рада знакомству, — передаю я сообщение.

Домработница приносит еду, и, прежде чем она успевает поставить передо мной тарелку, Эвинка встает, чтобы забрать блюда для себя и для меня.

Когда она ставит передо мной тарелку с беконом, блинчиками и яичницей, я бормочу:

— Спасибо.

Поскольку Девлины сидят по другую сторону стола, кажется, будто комната разделена пополам, и напряжение заполняет пространство между нами.

Съев блинчик, Эвинка спрашивает:

— Зачем менять рыжую на блондинку?

Не желая, чтобы Девлины услышали, я отвечаю жестами:

— Ее зовут Грейс. Она сильнее и выживет рядом со мной.

Эвинка хмурится.

— Рядом с тобой? — Она снова мельком смотрит на Грейс, прежде чем встретиться со мной взглядом. — А как же насчет того, что брак будет только формальным?

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на нее, и я резко бросаю:

— Оставим эту тему.

Эвинка делает, как ей велено, и, снова сосредоточившись на еде, продолжает есть.

Я смотрю на тарелку, стоящую передо мной, и пытаюсь собраться с мыслями.

Когда все изменилось? Ранее я ведь хотел оставить свою жену в Ирландии, а теперь готов забрать ее с собой.

Мой взгляд скользит к Грейс, и чем дольше я смотрю на нее, тем быстрее бьется мое сердце.

Jebat. Эта женщина мне чертовски нравится.

Я резко качаю головой, и Грейс бросает взгляд в мою сторону.

Не проходит и секунды, как она спрашивает:

— Что? Почему ты так на меня смотришь?

Я чувствую на себе взгляд Эвинки и бормочу:

— Просто так.

Оставив свою еду нетронутой, я отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги.

Эвинка хватает бекон с моей тарелки и съедает его, а затем быстро направляется за мной, когда я выхожу из столовой.

Годы, проведенные мной на этой планете, доказали, что я не способен проявлять романтический интерес к женщине, и все же мое сердце бьется по-другому.

Когда мы наконец оказываемся в уединении коттеджа, Эвинка спрашивает жестами:

— Что это было?

Я качаю головой, останавливаясь перед окном, из которого открывается прекрасный вид на задний двор и особняк.

Проходят минуты молчания, прежде чем Эвинка похлопывает меня по руке, чтобы я посмотрел на нее.

— Поговори со мной, — показывает она жестами.

Мое лицо искажается гримасой, затем я признаю:

— Думаю, мне нравится Грейс.

Брови Эвинки взлетают вверх, а затем ее руки летают со скоростью света.

— Что? В романтическом смысле? Ты уверен?

Уверен ли я?

Я пожимаю плечами.

— Она меня совсем не раздражает.

И снова на лице сестры мелькает удивление.

— Вау. Чудеса действительно случаются.

— Хватит о Грейс, — бормочу я. Меняя тему, я говорю: — Я собираюсь встретиться с Лео, Энцо и Илиасом, чтобы мы могли заключить союз. Я устал от вмешательства Братвы в мои дела, и пришло время показать им, кто правит миром.

На лице Эвинки появляется серьезное выражение, и она кивает.

— Мне нужен бункер в пустыне или остров у черта на куличках. Чтобы русским, было трудно его атаковать.

Эвинка жестикулирует:

— Поняла.

Мои глаза встречаются с ее.

— Будь осторожна там.

Она снова кивает, и только тогда я замечаю, что она подстригла волосы покороче.

— Еще немного короче, и ты с таким же успехом можешь побриться налысо, — бормочу я.

Она закатывает глаза, а затем показывает жестами:

— Так я выгляжу крутой.

Отойдя от окна, я сажусь на один из диванов и спрашиваю:

— Где Алан и Кристоф?

Она садится на другой диван и показывает:

— Снаружи, проверяют охранников Девлина. Я оставляю Сефа и Мартина с тобой.

Я качаю головой.

— Мне не нужна охрана.

Ее глаза сужаются, и по тому, как упрямо она смотрит на меня, я понимаю, что она будет спорить со мной по этому вопросу.

Я вздыхаю, а затем говорю:

— Они будут только раздражать меня, и в конце концов я их убью. Оставь людей при себе.

Она резко качает головой, и ее пальцы снова начинают летать.

— Ты не непобедим, Доминик! Братва атакует отовсюду, и ты должен знать, что у тебя на спине висит огромная мишень. Просто держи Сефа и Мартина при себе, пока ты здесь. Я скажу им, чтобы они не путались у тебя под ногами. — Она бросает на меня умоляющий взгляд. — Кроме того, я совсем не доверяю Девлину.

Уступая, потому что знаю, что Эвинка права, я киваю, и от этого она облегченно вздыхает.

Мне нужно как можно быстрее закончить дела с Девлином и убраться подальше от этого дома.

Грейс

Я несу тарелку, которую приготовила для Доминика, в коттедж. Не потому, что он мне небезразличен, а потому, что у меня есть манеры. Он приготовил еду, так что, по крайней мере, я могу позаботиться о том, чтобы он немного поел.

Именно эту ложь я говорю себе, когда стучу в дверь.

Проходит мгновение, прежде чем она открывается, и передо мной предстает его сестра. Несмотря на то, что у нее очень короткая стрижка и на ней нет косметики, она так красива, что я изо всех сил стараюсь не пялиться на нее.

Ее зовут Эвинка, верно?

Чувствуя себя запуганной, я практически пищу:

— Привет. — Я не уверена, что она глухая, и надеюсь, что ничем ее не обижу, когда добавляю: — Я принесла еду для Доминика.

Она не сводит с меня глаз, и уголок ее рта слегка приподнимается, как будто я ее забавляю.

Доминик подходит к ней сзади и бормочет:

— Я справлюсь.

По крайней мере, теперь я точно знаю, что она не глухая.

Когда Эвинка возвращается в гостиную, я протягиваю ему тарелку.

— Тебе нужно поесть.

Он берет тарелку и смотрит на меня так пристально, что я начинаю нервничать и быстро разворачиваюсь, чтобы поскорее убраться восвояси в особняк.

Я даже не успеваю пройти мимо роз, высаженных вокруг коттеджа, как Доминик оказывается рядом со мной. Я не замечаю тарелки с едой и оглядываюсь через плечо на закрытую дверь.

— Ты не собираешься есть? — Спрашиваю я.

Он только качает головой.

— Но ты же сам приготовил всю еду, — возражаю я.

— Для тебя, — бормочет он.

А? Зачем ему готовить всю эту еду для меня?

Когда мы входим в особняк через французские двери, он приказывает:

— Возьми свою сестру и жди меня в кабинете твоего отца.

Мои ноги подкашиваются, и я смотрю на его спину, пока он идет через фойе.

Беспокойство гложет меня изнутри, пока я поднимаюсь по лестнице, и я быстро стучу в дверь спальни, прежде чем распахнуть ее. Сиара стоит перед окном, скрестив руки на груди.

— Доминик хочет встретиться с нами в папином кабинете, — говорю я ей.

— Зачем ты отнесла ему еду? — Спрашивает она, оборачиваясь.

— Потому что он приготовил ее.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты ведь не сдаешься, правда?

— Нет! — Я бросаюсь вперед и, добравшись до нее, провожу ладонью по ее руке, вверх и вниз. — Конечно, нет.

Она кивает и с облегчением улыбается мне.

— Хорошо. — Улыбка длится недолго и исчезает, когда она спрашивает: — Мне действительно нужно идти в кабинет?

Я киваю.

— Давай выступим единым фронтом. Нам нужно пресечь эту безумную о свадьбе между тобой и Домиником.

Когда мы выходим из ее спальни, Сиара берет меня под руку. Ее взгляд скользит по моему лицу, затем она спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да, — отвечаю я, когда мы подходим к лестнице.

— У тебя усталый вид.

Я ободряюще улыбаюсь ей.

— Я в порядке. Обещаю.

Сиара и так постоянно на взводе, и последнее, что ей нужно, – это чтобы я рассказывала ей о своих панических атаках и бессонных ночах.

Когда мы подходим к папиному кабинету, в голосе Доминика слышится нетерпение, когда он огрызается:

— Я не могу ждать неделями, Девлин. Надавишь на меня и увидишь, что произойдет.

— Извини, — быстро отвечает папа. — Я надеялся, что у меня будет больше времени, чтобы помочь девочкам привыкнуть к этой идее.

Я первой вхожу в кабинет, Сиара держится у меня за спиной.

Доминик стоит перед книжной полкой, которая тянется от стены до стены, и даже не удосуживается взглянуть на нас, когда приказывает:

— Садитесь, дамы.

Я указываю на один из свободных стульев, и когда Сиара садится, я встаю рядом с ней.

Доминик по-прежнему не смотрит на нас, когда говорит:

— Пришло время прийти к соглашению.

Я смотрю на папу и твердо говорю:

— Сиара все равно ни за что не выйдет замуж за Доминика. Не имеет значения, останется ли он здесь на год. Ничто не изменит моего мнения.

— Это не тебе решать, Грейс! — Огрызается папа, отчего Сиара вздрагивает.

Доминик наконец поворачивается к нам лицом и, не сводя с меня глаз, говорит:

— Тогда я женюсь на тебе.

— Хорошо, — без колебаний соглашаюсь я.

В тот момент, когда это слово слетает с моих губ, папа восклицает:

— Нет! — Он переводит взгляд с Доминика на меня, а затем говорит: — Грейс уже была замужем. Теперь очередь Сиары.

Разозлившись окончательно, я хлопаю Сиару по плечу и говорю:

— Уходи.

Широко раскрытыми глазами она смотрит на папу, а затем поднимается на ноги.

— Сядь, Сиара, — приказывает папа, готовый вот-вот сорваться.

— Иди! — Я обхватываю Сиару за плечи и подталкиваю к двери. — Закрой за собой дверь.

Она подчиняется, и когда дверь за ней захлопывается, я бросаю на мужчин свирепый взгляд.

— Это. Закончится. Сейчас.

Папа вскакивает с кресла и ударяет кулаком по столу.

— Господи Иисусе, Грейс. Это не тебе решать!

Черта с два.



Грейс

После встречи, на которой не было предложено никаких решений, мои эмоции были на пределе.

Узнать, что Доминик был тем человеком, который убил Брейдена, было чертовски шокирующим.

Я всегда говорила, что отправлю этому человеку открытку с благодарностью, и теперь, когда я знаю, кто спас меня от адской жизни, я не уверена, что чувствовать.

Я благодарна и... шокирована. Я просто потрясена до глубины души.

И он спас меня от русских.

Я в долгу перед Домиником за то, что он дважды спас мне жизнь. Господи, как мне отплатить такому человеку, как он?

А еще он бурно отреагировал на то, что Брейден изнасиловал меня. Я ничего такого не ожидала от Доминика, но он был так зол, что это привело меня в ужас.

Я не признаю этого вслух, но крошечная частичка моего сердца благодарна ему за такую реакцию. Доминик ничего не приукрашивал. В отличие от папы.

Он помог мне осознать, что моя травма вполне обоснована и что я не слишком остро реагирую.

Но я не могу сидеть здесь весь день, думая о своих собственных проблемах.

Я пропустила ужин, не готовая к очередному разговору с папой и Домиником, но я знаю, что времени у меня в обрез.

Я потираю рукой уставшие глаза и вздыхаю:

— Что мне делать с Сиарой?

Папа одержим идеей заложить ее Доминику, который, похоже, не возражает против того, чтобы жениться на мне.

И все же я тоже не хочу выходить за него замуж. Не думаю, что переживу второй брак.

Вздохнув, я смотрю на дверь своей спальни.

Встань и встреться с ними лицом к лицу ради Сиары.

Я поднимаюсь на ноги и делаю глубокий вдох, а затем выхожу из комнаты. Я останавливаюсь у спальни Сиары и, постучав, распахиваю дверь.

Не увидев ее, я захожу внутрь и проверяю ванную.

— Клянусь, если они загнали ее в угол за ужином, я убью их, — рычу я, выбегая из ее спальни.

Я мчусь вниз по лестнице, и когда в фойе появляется папа, направляющийся к своему кабинету, спрашиваю:

— Где Сиара?

Он пожимает плечами, продолжая идти.

— Наверное, в своей комнате. Она пропустила ужин. — Он останавливается и смотрит на меня. — Это не поможет спрятаться. Мы закончим этот разговор сегодня вечером, так что скажи ей, чтобы спустилась.

— Ее там нет, — говорю я. — Я только что проверила.

Папа указывает на заднюю часть дома.

— Может, она снаружи.

Тяжелый вздох вырывается у меня, кажется, уже в сотый раз за сегодня. Я направляюсь к французским дверям, думая, что Сиара ни за что не рискнет столкнуться с Домиником.

Перед тем как выйти на веранду, тревожное чувство пробегает по спине, и, развернувшись, я бросаюсь обратно в ее спальню. Распахнув дверь, я окидываю взглядом туалетный столик и другую мебель.

Когда я вижу сложенный листок бумаги на ее кровати, кровь стынет у меня в жилах.

Я бросаюсь вперед и, подняв его с покрывала, быстро открываю.

Грейс,

Мне нужно уехать. Пожалуйста, не волнуйся. Пришло время мне стать сильной.

Я люблю тебя больше всего на свете.

Сиара.

— Нет, — выдыхаю я, снова пробегая взглядом по ее аккуратному почерку. — Боже, Сиара!

Я разворачиваюсь и бегу в свою спальню, где на подоконнике рядом с креслом лежит мой телефон. Я хватаю устройство и быстро набираю номер Сиары.

Вызов соединяется, и он звонит четыре раза, прежде чем его сбрасывают.

— Господи, Сиара, — кричу я, открывая наш чат.

Я:

Скажи мне, где ты. Я приеду к тебе.

Мое бешено колотящееся сердце вот-вот выскочит из груди, пока она читает мое сообщение.

СИАРА:

Пожалуйста, не сердись и пойми, что я должна сделать это сама. Я так благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. Я тебя люблю.

Мои губы приоткрываются, и слезы застилают глаза, когда я смотрю на ее ответ.

Она ушла без меня.

Мне так больно, что я роняю телефон на пол, уставившись в темную ночь за окном.

Сиара бросила меня.

Я понятия не имею, сколько времени проходит, прежде чем раздается стук в мою дверь. Через мгновение я слышу, как Мэйв говорит:

— Твой отец хочет видеть вас с Сиарой в своем кабинете.

— Иду, — шепчу я, пока мое сердце разбивается вдребезги.

— Грейс? — Спрашивает Мэйв. — Ты в порядке?

Нет. Я абсолютно точно не в порядке.

Я сказала Сиаре, что буду защищать ее, а она мне не поверила. Поэтому вместо этого она сбежала из дома.

Она убежала от меня.

— Да, — бормочу я. — Я спущусь через минуту.

— Хорошо, — отвечает она перед уходом.

Сил, которые у меня были, чтобы противостоять папе и Доминику, уже не осталось. С уходом Сиары мне больше не за что бороться.

Я чувствую себя брошенной и потерянной, проводя дрожащей рукой по животу.

Не могу поверить, что Сиара ушла без меня.

Я прерывисто вздыхаю, когда по щеке скатывается слеза, и подушечками пальцев смахиваю ее.

Мое горло сжимается, когда я пытаюсь подавить рыдание, и дыхание становится прерывистым.

— Грейс! Сиара! — Слышу я, как папин голос эхом разносится по особняку.

Мои ноги движутся на автомате, и с каждым шагом мой мир темнеет.

Я неоднократно говорила, что выйду замуж за Доминика. Однако теперь, когда появилась реальная возможность этого, мой собственный страх затмевает беспокойство о безопасности Сиары.

Она вне их досягаемости, а значит, я нахожусь на прямой линии огня.

Я не переживу второго брака. От одной мысли о близости у меня сводит живот.

Я лучше умру.



Грейс

Я захлопываю за собой дверь спальни и успеваю сделать всего пару шагов, прежде чем мои ноги подкашиваются. Опустившись на пол, с моих губ срываются рыдания.

Прошло всего несколько часов, в течение которых Сиара бросила меня, и теперь я вынуждена выйти замуж за Доминика.

Боже.

Подняв руку, я хватаюсь за ткань своей рубашки, когда из меня вырывается безнадежный крик.

После всего, что я сделала для Сиары, она не могла полностью довериться мне и сказать, что уходит.

Хотя я и предлагала себя в качестве жертвы, я никогда не думала, что это действительно произойдет. А если и произойдет, то, по крайней мере, брак будет только формальным.

Но теперь это уже не так.

Доминик дважды спас мне жизнь, а в папу он выстрелил за то, что тот дал мне пощечину. Он бы ни за что не стал так стараться ради брака, в котором не будет секса.

В голове мелькает образ того, как он прижимает меня к кровати.

Мое дыхание становится невероятно быстрым, а сердце бешено колотится в груди.

Я задыхаюсь, когда та ужасная ситуация опустошает мой разум. В глазах темнеет, а, когда горло сжимается и я не могу сделать еще один отчаянный вдох, я теряю сознание.

Стоя на заднем дворе, я смотрю на особняк, который мне приходится называть своим домом. Я не могу так просто вернуться туда.

Только не после прошлой ночи.

Каждое движение вызывает у меня боль, как будто внутри меня находятся осколки стекла.

— Грейс! — Кричит Брейден изнутри.

Я стою неподвижно, и мое тело охватывает панический страх.

Когда он выходит через раздвижные двери, инстинкт самосохранения берет верх, и я бросаюсь бежать. Я понятия не имею, куда бегу, пока мчусь через двор.

Несмотря на то, что вокруг меня вовсю распускаются цветы, я не замечаю этого великолепия.

Брейден врезается мне в спину, и я с душераздирающим криком падаю на землю.

Его пальцы грубо хватают меня за волосы, и я с силой прижимаюсь лицом к траве.

Я слышу, как расстегивается его молния, и теряю рассудок, истерично сопротивляясь его хватке.

Когда я прихожу в себя от испуга, мое тело покрывается потом, отчего кожа кажется горячей и липкой.

Я осознаю, что лежу на полу, хватая ртом воздух, а остатки кошмара вызывают у меня тошноту.

Слезы льются из глаз, стекая по лицу и впитываясь в ковер.

Я понятия не имею, который сейчас час, и у меня нет сил встать.

Как я переживу Доминика?

Может, мне стоит просто покончить со всем этим?

Мои глаза закрываются, когда эта мысль борется с моей волей к жизни.

Независимо от того, насколько мрачными становятся события, какая-то часть меня всегда верит, что жизнь наладится.

Действительно ли Доминик не будет принуждать меня? Могу ли я вообще надеяться на это?

Я безнадежно вздыхаю, потому что не могу найти ответа ни на один из этих вопросов.

Совершенно обессиленная, я со стоном поднимаюсь с пола. Я подхожу к тому месту, где лежит мой мобильный телефон, и хватаю его.

Открыв чат с Сиарой, я еще раз перечитываю ее сообщение, а затем отвечаю.

Я:

Я бы поехала с тобой. Пожалуйста, будь осторожна и регулярно выходи на связь. Я люблю тебя больше всего на свете.

Нажав "Отправить", я замечаю, что уже час ночи. Зная, что не смогу заснуть, я бросаю взгляд на свой шкаф.

Собрать ли мне вещи и уехать с Домиником или отказаться от брака с ним?

Поможет ли мне, если я буду бороться?

Он выстрелил в папу за то, что тот дал мне пощечину. Не думаю, что мой отказ что-то изменит. Скорее всего, он бы вырубит меня и вытащит из особняка, как пещерный человек.

Господи.

Мое сердцебиение ускоряется, и из меня вырывается разочарованный стон.

Истерики никогда до добра не доводят, поэтому я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Как только мое сердцебиение успокаивается, я подхожу к шкафу и открываю дверцы.

В последний раз, когда я собирала свои вещи, я боялась выходить замуж за Брейдена. Но теперь, когда я знаю, что такое брак, страх и близко не подходит для описания того, что я чувствую, когда достаю свои сумки с верхней полки.

Я кладу их на кровать и, как женщина, которой вынесли смертный приговор, медленно складываю в них один предмет одежды за другим.

Когда солнце показывается из-за горизонта, я несу свой багаж к входной двери, где ставлю сумки на пол.

Я возвращаюсь в свою комнату и быстро принимаю душ, а затем надеваю черные джинсы и свитер, которые выбрала для церемонии.

Я ни за что не надену белое или какое-либо платье. Я не прилагаю никаких усилий, чтобы выглядеть как невеста.

Я заплетаю волосы в косу, чтобы они не мешали, прежде чем наношу макияж, который считаю своей боевой раскраской перед предстоящим адским днем.

Может, у меня и нет выбора, но я точно не стану облегчать им жизнь.

Когда я встаю из-за туалетного столика, раздается стук в дверь.

Я молчу, но это не мешает моему незваному гостю распахнуть дверь.

Когда Эвинка заходит в мое личное пространство с чехлом для одежды, перекинутым через руку, я начинаю качать головой.

— Я не надену то, что в этом чехле, — огрызаюсь я.

Она кладет чехол на мою кровать, затем вздергивает бровь, глядя на меня.

— Забирай это и уходи, — требую я.

Она качает головой, скрестив руки на груди.

Господи, она, наверное, пришла, чтобы заставить меня надеть платье.

Я оцениваю ее, гадая, смогу ли одолеть ее в драке.

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого, я бросаюсь на Эвинку. За долю секунды она каким-то образом перелетает через меня, обхватывает меня рукой за шею и сбивает с ног.

Я падаю на ковер, и только через мгновение до меня доходит, что Эвинка могла бы легко убить меня, если бы захотела.

Она ослабляет хватку на моей шее, а другой рукой начинает успокаивающе поглаживать мои волосы.

Этот успокаивающий жест такой неожиданный, что все мои эмоции вырываются на поверхность.

Когда я начинаю плакать, она быстро обходит меня и крепко обнимает. Я и не подозревала, как отчаянно нуждаюсь в утешении, и, несмотря на то что она мне незнакома, я прижимаюсь к ней, когда срываюсь.

Я плачу, и мои губы беззвучно дрожат от всхлипов. Но потом она мягко отталкивает меня назад. Наклонив голову, она взглядом спрашивает меня, чувствую ли я себя лучше.

Хотя из-за этого срыва моя жизнь не сильно изменилась, напряжение значительно уменьшилось.

Ее губы растягиваются в ободряющей улыбке, когда она помогает мне подняться на ноги, а затем указывает на чехол с одеждой.

Не сводя с нее глаз, я спрашиваю:

— Он причинит мне боль?

Я наблюдаю, как она достает из кармана свой телефон и что-то набирает на нем, после чего поворачивает устройство ко мне.

Пока ты делаешь то, что тебе говорят, и никоим образом не предаешь нас, ты в безопасности. Надевай платье. Мы опаздываем, а Доминик этого терпеть не может.

Когда я заканчиваю читать, она похлопывает меня по плечу и выходит из комнаты.

Эвинка ведь не стала бы мне врать, правда? Между нами должен быть какой-то женский кодекс.

Качая головой, я смотрю на чехол с одеждой.

Она сестра Доминика. Не пытайся найти в ней союзника.

Зная, что, заставив Доминика ждать, я только сильнее разозлю его, я расстегиваю молнию и достаю свадебное платье.

Одному Богу известно, где он его взял.

С неохотой я снимаю джинсы и свитер, а затем надеваю платье. Мне удается застегнуть молнию, но я с трудом застегиваю крошечные застежки.

Придерживая платье сзади, чтобы оно не упало, я иду к двери, чтобы позвать Мэйв на помощь. Когда я открываю дверь, то вижу, что Эвинка что-то читает в своем телефоне. Она бросает на меня вопросительный взгляд.

— У меня проблемы с застежками сзади. Можешь помочь?

Она кивает и жестом приглашает меня вернуться в спальню.

Эвинка закрывает за нами дверь, и пока она застегивает одну застежку за другой, я бросаю взгляд на платье в стиле русалки, которое идеально сидит на мне. Оно элегантное и великолепное.

Закончив, она обходит меня и оглядывает с головы до ног, а затем улыбается и кивает.

Затем ее взгляд останавливается на моем лице, и она указывает на туалетный столик.

— Верно. Должно быть, мой макияж полностью испорчен, — бормочу я.

Я подхожу к стулу и осторожно сажусь. Когда я начинаю приводить лицо в порядок, Эвинка садится в кресло у окна.

Я бросаю на нее осторожный взгляд, прежде чем спросить:

— Ты всегда была немой?

К счастью, она не выглядит оскорбленной моим вопросом, поскольку качает головой. Подняв подбородок, она указывает на шрам, который проходит через половину ее шеи.

Боже, что бы ни стало причиной этого шрама, должно быть, ей было очень больно.

Поэтому я искренне шепчу:

— Мне жаль, что с тобой это случилось.

Эвинка только пожимает плечами и указывает глазами на туалетный столик.

Я быстро наношу макияж, а когда заканчиваю, она встает и подходит ко мне сзади. Я наблюдаю за ее отражением в зеркале, пока она расплетает мою косу. Взяв мою расческу, она проводит ею по прядям и, закончив, одаривает меня довольной улыбкой.

Я встаю со стула и кладу руку на живот, который сводит судорогой, когда выхожу вслед за Эвинкой из спальни.

После того, как я поплакала на плече у Эвинки, уровень моего стресса немного снизился, но с каждым шагом напряжение возвращается в мое тело в десятикратном размере.

Когда мы спускаемся по лестнице, я замечаю, что папа ждет меня в холле.

Он поднимает голову и смотрит на меня с напряженным выражением лица.

У подножия лестницы Эвинка оставляет меня и направляется к французским дверям.

— Ты прекрасно выглядишь, милая, — шепчет папа.

Я смотрю на человека, который должен был защищать меня, и все, что я чувствую, – это гнев и разочарование.

Он протягивает мне руку, и я качаю головой.

— Я сама пойду навстречу своей гибели.

Он смотрит на меня с мольбой в глазах, и на его лице застывает чувство вины.

— Я ничего не могу сделать, чтобы остановить Доминика.

Горько усмехнувшись, я одариваю его неумолимым взглядом, а затем иду к французским дверям.

В отличие от моей первой свадьбы, здесь не звучит свадебный марш.

Когда я выхожу на веранду, Эвинка стоит рядом с Домиником, который разговаривает со священником.

Доминик одет в черный костюм, его волосы идеально уложены, и он выглядит слишком привлекательно.

Эвинка хлопает его по плечу, и он поворачивает голову, устремляя на меня взгляд.

Я слышу папу за спиной и, желая доказать, что я сильнее, чем кажется, заставляю себя сократить расстояние между мной и Домиником. Эвинка начинает фотографировать, как будто этот момент действительно что-то значит.

Когда я останавливаюсь рядом со своим будущим мужем, мое тело дрожит, а во рту пересыхает.

Священник, совершенно незнакомый мне человек, даже не смотрит на меня, когда спрашивает:

— Доминик и Грейс, стоите ли вы здесь перед Богом, желая вступить в брак без принуждения, свободно и искренне?

Нет, нет и еще раз нет.

— Да, — отвечает Доминик.

Черт. Да.

Да.

Да.

Мои губы приоткрываются, и из них вырывается лишь жалкий писк.

Доминик тянется к моей руке, но я быстро делаю шаг назад.

Должно быть, священнику платят очень много, потому что он полностью игнорирует меня. Когда он продолжает церемонию, я понимаю, что она значительно сократилась.

Священник обращает внимание только на Доминика, когда говорит:

— Повторяйте за мной. Я, Доминик Варга, беру тебя, Грейс Девлин, в свои законные жены, чтобы с этого дня оберегать тебя, жить в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас. Я буду верен тебе и буду почитать тебя все дни своей жизни.

Когда Доминик повторяет свои клятвы, я хмурюсь, потому что слово "любовь" заменили на "верность".

Может, наш брак все-таки будет формальным? Только время покажет.

— Твоя очередь, — бормочет Доминик, ни на секунду не отрывая от меня пристального взгляда.

Когда мои губы приоткрываются, я ужасно дрожу.

— Я, Грейс Девлин, беру тебя, Доминик Варга, в свои... — мой голос затихает, и Доминик наклоняет голову.

Я быстро прочищаю горло и торопливо произношу:

— В свои законные мужья, чтобы с этого дня оберегать тебя, надеюсь, жить в радости, но у меня такое чувство, что все обернется горем, — добавляю я кое-что от себя, а затем продолжаю: — В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас, и я определенно приложу все усилия для этого, если ты попытаешься консуммировать наш брак.

Плечи Эвинки сотрясаются от беззвучного смеха, который она даже не пытается скрыть, в то время как Доминик просто ухмыляется мне.

— Я буду верна... — говорит священник, напоминая мне последнюю фразу.

— Я буду верна тебе и буду почитать тебя, пока ты относишься ко мне так же, — бормочу я.

Эвинка вручает нам два простых золотых кольца, и когда Доминик прикасается ко мне, мое тело напрягается до предела, пока он надевает кольцо мне на палец.

Я быстро надеваю кольцо ему на палец и снова отступаю назад.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту, — объявляет священник, и на лице Доминика появляется сексуальная улыбка.

Вместо того чтобы впиться в меня страстным поцелуем, как это сделал Брейден, Доминик сокращает расстояние между нами и лишь нежно целует меня в лоб.

Когда он отстраняется и смотрит на меня, то говорит:

— Ты прекрасно выглядишь в этом платье, но иди быстро переоденься, чтобы мы могли уехать.

Я бросаю на него настороженный взгляд, и только когда Эвинка подходит и тянет меня за руку, я ухожу с того места, где только что связала свою жизнь с Домиником.

Я полностью игнорирую папу, который спешит к Доминику, чтобы они могли пожать друг другу руки.

В конце концов, сделка между ними уже заключена.

Доминик

Я провожаю Грейс взглядом, пока она не исчезает из виду, а затем все же пожимаю руку Йену.

Я перевожу взгляд на священника и бормочу:

— Можешь идти.

Мужчина поспешно уходит, и когда он оказывается вне пределов слышимости, я говорю Йену:

— Я ожидаю оплаты в последний день каждого месяца. Если затянешь с этим, то попрощаешься с жизнью.

Оскорбленный моими словами, он краснеет, но благоразумно ничего не говорит и просто кивает.

Закончив разговор с Йеном, я захожу в дом, пересекаю фойе и останавливаюсь у входной двери. Я указываю на багаж, одновременно бросая взгляд на Мартина, одного из моих охранников.

— Загрузи сумки и готовься к отъезду.

— Да, сэр, — отвечает он, быстро приступая к работе.

Трое других охранников держатся в стороне, стараясь не крутиться вокруг меня.

Испытывая огромное раздражение из-за того, что моя социальная батарея разрядилась несколько дней назад, я смотрю на лестничную площадку второго этажа, нетерпеливо ожидая Грейс и Эвинку.

— Может, лучше оставить Грейс со мной? — Спрашивает Йен, и в его голосе слышится осторожность.

Я перевожу взгляд на человека, который каким-то чудом все еще дышит.

— Нет.

Он колеблется, и я чувствую, как от него волнами исходит напряжение, прежде чем он осмеливается сказать:

— Я думал, ты не хочешь, чтобы жена круглосуточно крутилась рядом с тобой.

Я заставляю Йена замолчать, одарив его убийственным взглядом, и не утруждаю себя ответом.

Наконец, появляются женщины, и я вздыхаю. Грейс одета в черные джинсы и футболку, и выглядит так, словно собирается на похороны, а не начинает свою жизнь со мной.

Я стараюсь придать своему лицу более мягкое выражение, чтобы не напугать ее еще больше, и выдавливаю улыбку, когда она смотрит на меня.

— Готова? — Спрашиваю я.

— Никогда, — бормочет она, проходя мимо меня.

Не попрощавшись с Йеном, Грейс идет к внедорожнику, где нас ждет Мартин, и забирается на заднее сиденье.

Ну, понеслась.

Я расстегиваю пиджак и выхожу из особняка, а Эвинка и другие охранники следуют прямо за мной.

Сняв пиджак, я бросаю его в открытый багажник, а затем забираюсь во внедорожник, занимая место рядом с Грейс.

Пока Эвинка садится на переднее пассажирское сиденье, я закатываю рукава своей рубашки.

Мартин закрывает багажник и присоединяется к двум охранникам в другом внедорожнике, в то время как Алан садится за руль.

Алан был первым охранником, которого я нанял, и за последние четырнадцать лет, что он работает с нами, я уже сбился со счета, сколько раз он спасал Эвинке жизнь.

Эвинка взмахом руки приказывает ехать, и Алан заводит двигатель, направляясь к воротам.

Грейс даже не смотрит на особняк, и пока я смотрю на нее, в ее сумке раздается звуковой сигнал телефона.

Она достает устройство, и я, не отводя взгляда, бессовестно читаю полученное ею сообщение.

СИАРА:

Я все еще в порядке. Как дела дома?

Какое-то время Грейс просто смотрит на сообщение, а затем печатает ответ.

ГРЕЙС:

У меня все под контролем. Ты можешь вернуться домой.

СИАРА:

Я не готова вернуться домой.

ГРЕЙС:

Просто будь осторожна и береги себя. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

СИАРА:

Обязательно. У тебя были неприятности из-за того, что я сбежала?

ГРЕЙС:

Нет. Я в порядке. Не беспокойся обо мне.

— Ты не расскажешь ей, что мы только что поженились? — Спрашиваю я.

Взгляд Грейс останавливается на моем лице.

— Нет. Это расстроит Сиару.

Я качаю головой.

— Ты слишком заботишься о том, что она чувствует.

Она издает недовольный звук, убирая телефон в сумку, а затем продолжает смотреть в окно.

Пока Алан везет нас к аэродрому, где ждет частный самолет, я то и дело поглядываю на Грейс, замечая, как крепко сцеплены ее руки на коленях.

От нее волнами исходит напряжение, и время от времени она тяжело сглатывает.

Желая успокоить ее, я говорю:

— Я живу в горах Тетра, которые являются частью Карпатского хребта между Словакией и Польшей. Мой дом находится в уединенном месте, так что посторонние люди нас не побеспокоят.

— Великолепно, — бормочет она. — Никто не услышит моих криков.

Jebat. Не такой реакции я ожидал.

После минутного напряженного молчания я спрашиваю:

— У тебя есть все необходимое? Как только мы окажемся в горах, то не уедем оттуда до вторника.

Не отвечая на мой вопрос, Грейс спрашивает:

— А Эвинка останется с нами?

— Нет. Она редко бывает у меня дома.

Я замечаю, что руки Грейс сжаты так сильно, что костяшки пальцев белеют.

Думая, что ей нужно это услышать, я говорю:

— Со мной ты будешь в безопасности.

— Да, ты уже говорил мне это, — шепчет Грейс хриплым голосом.

Когда мы подъезжаем к аэродрому и Алан паркует внедорожник рядом с частным самолетом, я вылезаю из машины.

Положив руку на рукоять пистолета, я жду, пока Грейс выйдет из внедорожника, затем киваю в сторону самолета.

— Иди.

— Да, сэр, — бормочет она себе под нос.

Эвинка беззвучно смеется, показывая жестами:

— Она совсем тобой не довольна.

Мы все садимся в самолет, и я удивляюсь, когда Грейс садится рядом со мной. Я думал, она попытается сесть в противоположном конце салона.

Не удостоив меня взглядом, она спрашивает:

— Сколько времени займет перелет?

— Два с половиной часа. — Я делаю глубокий вдох, затем добавляю: — От аэродрома до моего дома еще час езды на машине.

Грейс только кивает, не отрывая взгляда от своих колен.

Я скучаю по спорам с ней.

— Удивительно, что церемония прошла без каких-либо угроз с моей стороны, — замечаю я, пытаясь раззадорить ее.

Я бы предпочел, чтобы она бесилась и огрызалась на меня, а не молчала.

— Помогло бы, если бы я сопротивлялась? — Спрашивает она бесстрастным голосом.

— Нет, — бормочу я.

Я пристально смотрю на нее, и только когда частный самолет начинает выруливать на взлетную полосу, она поворачивает голову и смотрит на меня.

— Чего ты хочешь, Доминик?

— Ты зажата, и мне совсем не нравится, что ты подавляешь свои эмоции. Перестань сдерживаться и выскажи мне все.

Ее глаза прищуриваются, когда она спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я спорила с тобой?

Да, пожалуйста.

Я пожимаю плечами.

— Если тебе от этого станет лучше.

Она тяжело вздыхает и качает головой.

— Единственные две вещи, которые помогут мне почувствовать себя лучше, – это воссоединение с Сиарой и осознание того, что свадьбы никогда не было. — Она отворачивает от меня лицо. — Но я не могу получить ни того, ни другого, так какой смысл спорить с тобой?

— Хочешь, чтобы я разыскал Сиару? — Спрашиваю я. — Я притащу ее задницу к тебе в мгновение ока. Только скажи.

Грейс снова качает головой.

— Сиара ясно дала понять, что хочет побыть одна, когда ушла, не сказав мне ни слова.

— И это причинило тебе боль, — констатирую я очевидное.

Грейс закрывает глаза.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Тебе следует попытаться немного поспать во время полета, — замечаю я.

— Угу, — бормочет она.

Когда в салон входит стюардесса, я спрашиваю:

— Хочешь что-нибудь выпить, Грейс?

— Нет, но тишина была бы кстати, — ворчит она.

Это я могу устроить.

Я подаю знак Эвинке перехватить стюардессу, чтобы она нас не беспокоила, затем расслабляюсь в своем кресле и смотрю на жену.

Jebat. Я женат.

Грейс – моя жена, и, как ни странно, эта мысль наполняет меня глубоким удовлетворением.

Огонь в ее глазах вернется, как только она поймет, что я не причиню ей вреда.

Уголок моего рта приподнимается, когда я понимаю, что ее пылкий нрав теперь принадлежит мне.



Грейс

Поездка по грунтовой дороге ужасно раздражает меня, и когда колеса Хаммера проскальзывают по рыхлому песку, я взвизгиваю, впиваясь ногтями в кожаное сиденье.

— Тебе не нравится быть авантюристкой, не так ли? — Спрашивает Доминик насмешливым тоном.

— Определенно нет, — признаю я, не отрывая взгляда от дороги. — Когда ты выпрыгнул из окна вместе со мной, я чуть не описалась.

Он усмехается, затем заворачивает на Хаммере за поворот и останавливает машину.

Я смотрю на деревья вокруг нас, затем бормочу:

— Я не вижу дома.

— Идем. Здесь недалеко, — отвечает он, распахивая дверь и вылезая из Хаммера.

— Куда мы вообще идем? — Шепчу я, открывая пассажирскую дверь.

Выбравшись из машины, я снова оглядываюсь по сторонам, а затем говорю:

— Я очень надеюсь, что ты не живешь в какой-нибудь палатке между деревьями

Доминик забирает мой багаж, оставляя мне легкую сумку.

— Тебе не нравится ходить в походы? — Спрашивает он, начиная идти.

Я хватаю сумку и иду за ним, радуясь, что на мне сапоги, а не туфли на высоком каблуке.

— Я ненавижу походы.

Он кивает, в то время как его длинные ноги двигаются гораздо быстрее моих.

Когда мы поднимаемся в гору, мышцы моих бедер горят, и когда я уже чувствую, что вот-вот выдохнусь от этой физической нагрузки, мы прорываемся сквозь заросли деревьев, и я ахаю.

Вот дерьмо.

Я останавливаюсь и смотрю на черные шиферные стены дома, которые словно высечены в горе.

— Это безумие, — шепчу я в полном благоговении. В доме зажигается свет, он распространяется по всему пространству, проникая сквозь стены, и создавая атмосферу уюта и тепла. Я вижу гостиную, где стоят черные диваны и журнальный столик.

— Добро пожаловать, Грейс, — говорит Доминик, привлекая мое внимание к себе. — Надеюсь, здесь ты обретешь покой.

От его неожиданных слов у меня на глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их, не желая плакать в его присутствии.

Подойдя к входной двери, я вижу прекрасный сад, вдохновленный японской культурой, и ручей, впадающий в небольшой пруд, где черная галька покрыта мхом.

Не находя слов, я вхожу в дом Доминика, и мой взгляд мечется по сторонам, упиваясь безмятежным декором.

Когда я вижу статую Будды, то спрашиваю:

— Ты буддист?

Доминик качает головой.

— Нет. Я агностик¹. — Он ставит мой багаж у подножия лестницы из светло-коричневого дерева, затем спрашивает: — Какую религию ты исповедуешь?

— Никакую, — бормочу я, подходя к большому окну. — Я давным-давно перестала верить в высшие силы.

За окном виднеются деревья, а далеко внизу, в долине, я замечаю озеро. Это зрелище настолько завораживает, что я не могу отвести взгляд от этого захватывающего пейзажа.

Я не ожидала, что дом Доминика окажется таким красивым. Если бы я была верующей, то подумала бы, что попала в рай.

Доминик подходит и встает рядом со мной, и это напоминает мне, почему я вообще здесь.

Мы женаты.

Обхватив себя руками, я отодвигаюсь от него. Я чувствую на себе его взгляд, пока иду дальше.

В столовой стоит черный стол и шесть стульев. На стенах нет картин, и каждый предмет мебели представляет собой что-то уникальное.

У этого человека хороший вкус.

Когда я захожу на кухню, Доминик говорит:

— Я оставлю тебя, чувствуй себя как дома.

— Куда ты идешь? — Спрашиваю я.

— Приму душ и поработаю. — Он взмахивает рукой. — Угощайся всем, что есть на кухне. Я отнесу твой багаж в твою спальню, которая находится на втором этаже. Вторая комната справа.

Я смотрю, как он уходит, чувствуя себя мухой, которую заманили в паутину.

— Только это чертовски красивая паутина, — бормочу я, подходя к холодильнику.

Я с удивлением обнаруживаю, что в холодильнике полно воды и различных соков. Я беру бутылку холодной воды и, делая маленькие глотки, заглядываю в прачечную.

Все вещи здесь лежат на своих местах.

Я открываю первую попавшуюся дверь и заглядываю в кладовку, которая по размерам не уступает моей спальне дома. Вдоль стен тянутся полки с продуктами и другими припасами.

Боже правый, да здесь, в горах, мы, наверное, сможем прожить несколько месяцев, прежде чем нам придется выехать в город.

Я слышала, что Доминик – отшельник, и теперь, когда я увидела его дом, лишь убедилась в этом.

Зачем он привез меня сюда? Вряд ли это из-за того, что я его не раздражаю.

Я ни за что не поверю, что такой мужчина, как Доминик, ничего от меня не ждет.

Холодок пробегает у меня по спине, и я выбегаю из кухни и поднимаюсь по лестнице.

Я прохожу мимо закрытой двери и направляюсь во вторую спальню. Когда я захожу внутрь, то вижу, что мой багаж аккуратно стоит в гардеробной. Здесь есть кровать королевских размеров, застеленная белым постельным бельем, на котором нарисован горный хребет.

Еще есть пустой стол и табурет, а также еще одна дверь, которая, как я полагаю, ведет в ванную.

Я закрываю за собой дверь спальни и, увидев ключ, быстро запираю ее, а затем подхожу к окну. Глядя на завораживающий вид, я прикусываю нижнюю губу.

Я не могу вечно сидеть в этой комнате, и я не настолько наивна, чтобы верить, что запертая дверь остановит Доминика.

Только тогда я понимаю, что Доминик предоставил мне отдельную комнату. Он не настаивает на том, чтобы я делила с ним постель.

Мои глаза расширяются от этой мысли, и в груди зарождается надежда.

До сих пор он делал все возможное, чтобы успокоить меня. А если говорить об интимных моментах, то кроме поцелуев в лоб, ничего не было.

Я оглядываюсь через плечо на запертую дверь.

— Могу ли я вообще доверять ему?



Грейс

Пока я нарезаю зелень, мои глаза то и дело устремляются туда, где Доминик ополаскивает помидоры, морковь, капусту и перец.

Каждый раз, когда я узнаю о нем что-то новое, мое любопытство растет. Он хранит в себе так много тайн.

Он жесток и внушает страх таким мужчинам, как мой отец, но здесь, в своем доме, он – тихая душа, от которой исходит умиротворяющая атмосфера.

Мои руки замедляются, и я забываю о нарезке, когда мои глаза осматривают каждый дюйм мускулистого тела Доминика. Под футболкой, которая на нем надета, видны татуировки на его руках.

Мой взгляд поднимается, пока не останавливается на кресте и разбитом сердце, вытатуированных под его левым глазом.

Мой голос звучит мягко, когда я спрашиваю:

— Что означают крест и разбитое сердце?

Он пристально смотрит на меня, и я чувствую напряжение от его взгляда.

— Не подпускай людей, и твое сердце не будет разбито.

Я смотрю на его красивое лицо, затем спрашиваю:

— А тебе когда-нибудь разбивали сердце?

Он хватает нож и, когда начинает нарезать помидоры, мой взгляд останавливается на его руках и венах, извивающихся под кожей, и татуировками.

— Только один раз, — бормочет он низким и глубоким голосом.

У меня в животе возникает странное ощущение, от которого учащается сердцебиение.

— В тот день, когда моя мать оставила меня на заправке. Она поцеловала меня на прощание и сказала, что без нее мне будет лучше, а затем села в машину незнакомого мне мужчины и уехала. — Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Больше я ее никогда не видел.

Не осознавая, что делаю, я подхожу к нему ближе и спрашиваю:

— Сколько тебе было лет?

Доминик заканчивает нарезать помидоры и вытирает руки бумажным полотенцем, а затем смотрит на меня.

— Мне было семь. Приехала полиция, и меня отправили в детский дом, где я нашел Эвинку. Ей было четыре. — Уголок его рта приподнимается. — Мы, можно сказать, объявили друг друга семьей.

Забыв о еде, я спрашиваю:

— Как ты стал наемным убийцей и торговцем оружием?

— Когда мне исполнилось восемнадцать, меня выгнали из детского дома, и мне понадобились деньги. Я просмотрел объявления и нашел одно, в котором искали уборщика. Оказалось, что это не имело никакого отношения к реальной уборке. — Усмехается он. — За это хорошо платили, и я смог позаботиться об Эвинке.

— А что насчет оружия? — Напоминаю я ему.

Он пожимает плечами, его взгляд с нежностью скользит по моему лицу.

— Я наткнулся на сделку по продаже оружия, когда убивал одного человека, и увидел сумму, которую заплатили за ящик с оружием.

Доминик медленно поворачивается ко мне лицом, затем, опираясь бедром о стойку, наклоняет голову, словно терпеливо ждет, когда я задам еще один вопрос.

Я высовываю язык, чтобы облизать губы, а мысли бешено скачут, пока мне наконец не удается придумать, о чем спросить.

— Почему ты потребовал только пятьдесят процентов бизнеса моего отца?

— У меня было хорошее настроение, но после того, как вчера он дал тебе пощечину, все изменилось. Теперь я забираю все.

Мои глаза расширяются.

— Потому что он дал мне пощечину?

Доминик просто кивает.

Он спас мне жизнь. Дважды.

Он настоял на том, чтобы жениться на мне, а не на Сиаре.

Он выстрелил в папу за то, что тот дал мне пощечину.

Он предоставил мне собственную спальню вместо того, чтобы заставлять меня делить с ним постель.

Он снова и снова уверял меня, что не причинит мне вреда.

Он терпелив со мной.

Мое сердце начинает биться быстрее, и в моем голосе проскальзывает осторожность, когда я спрашиваю:

— Я тебе нравлюсь?

Не задумываясь, он отвечает:

— Да. — Уголок его рта приподнимается. — Но на самом деле ты спрашиваешь не об этом.

Да, не об этом.

Нервы скручиваются у меня в животе, когда я шепчу:

— Я тебя привлекаю?

Выражение его лица смягчается еще больше, прежде чем он говорит:

— Да. Ты меня очень привлекаешь, Грейс. Ты красивая женщина с чертовски сильным характером, которая не боится бороться за тех, кого любит. — Его улыбка становится нежной, отчего мое сердце еще сильнее колотится о ребра. — Меня не интересовали никакие романтические отношения, пока я не увидел, с какой свирепостью ты защищаешь свою сестру. Это вызвало у меня искреннее уважение.

Мои ладони становятся потными, а дыхание учащается, когда я смотрю на Доминика.

Он медленно качает головой.

— Не бойся, Грейс. Не стоит опасаться моего влечения к тебе.

Когда он подходит ближе, все мое тело вздрагивает, и мне приходится заставить себя не отступить.

Его движения медленные, словно он приближается к дикому животному или олененку. Пристально глядя на него, я изо всех сил пытаюсь контролировать свое дыхание, когда он поднимает руку и обхватывает пальцами мою шею сзади.

Я дрожу, как лист на ветру во время бури, и мне становится все сложнее сохранять спокойствие.

— Ты в безопасности, miláčik, — шепчет он.

Он нежно прижимает мое лицо к своей груди, а затем обхватывает меня другой рукой. Несколько мгновений я пребываю в состоянии паники, прежде чем осознаю, что он обнимает меня.

Его рука начинает поглаживать меня по спине, и это так успокаивает, что я закрываю глаза.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая запах его одеколона, который смешивается с его естественным ароматом. Как и в ту ночь, когда он спас меня от русских, я чувствую себя в безопасности.

Шепотом я спрашиваю:

— Как ты меня назвал?

Его голос грохочет у меня над головой.

— Это словацкий эквивалент слова "милая".

Мне нравится это ласковое обращение, и уголок моего рта слегка приподнимается, прежде чем улыбка исчезает.

Прижав руки к бокам, я спрашиваю хриплым голосом:

— Могу ли я действительно доверять тебе, или это просто уловка, чтобы заставить меня ослабить бдительность?

Доминик слегка отстраняется от меня, и когда он берет меня за подбородок и запрокидывает мою голову назад, мое сердце бешено колотится в груди.

— Ты не поверишь ни единому моему слову, и это нормально. Позволь мне показать тебе, что мне можно доверять.

Я киваю, медленно высвобождая подбородок из его хватки. Сделав шаг назад, я опускаю глаза в пол и делаю глубокий вдох.

— А что, если ты передумаешь и захочешь большего?

— Тогда мне просто придется часто принимать холодный душ, — шутит он.

Я закрываю глаза и качаю головой. До сих пор при мысли о том, что сделал со мной Брейден, я испытывала лишь отвращение и ненависть.

Но когда я стою перед мужчиной, который является моим мужем, я начинаю чувствовать себя неполноценной. Слезы застилают мне глаза, и я сжимаю челюсти, стараясь не дать им вырваться наружу.

Мой голос срывается, когда я шепчу:

— Он сломал меня.

— Я знаю. — Голос Доминика звучит так нежно, и когда он осторожно кладет руку мне на плечо, я чувствую, что вот-вот не выдержу и заплачу.

Его руки снова обвиваются вокруг меня, и на этот раз объятие кажется таким нежным, что мое тело содрогается, и во второй раз за сегодняшний день все эмоции вырываются наружу.

Он крепче прижимает меня к себе и целует в макушку, после чего говорит:

— Я сделаю тебя такой же сильной, как Эвинку, и однажды ты поймешь, что не так уж и сломлена, как тебе кажется.

Когда я киваю, моя щека трется о его футболку, и впервые с тех пор, как я вышла замуж за Брейдена, я поднимаю руки и обнимаю мужчину.

Доминик практически прижимается ко мне всем своим телом, словно пытается создать вокруг меня щит, и поцелуй, который он оставляет на моих волосах, успокаивает и исцеляет.

Он обнимает меня до тех пор, пока я не отдергиваю от него руки. Когда он отпускает меня и начинает шинковать морковь, я хватаю кочан капусты и возвращаюсь на свое рабочее место.

Между нами воцаряется тишина, пока мы продолжаем готовить ужин, и время от времени мое тело вздрагивает, когда напряжение покидает его.



Грейс

Звонок соединяется, но после нескольких гудков переходит на голосовую почту.

— Как не вовремя, — бормочу я, открывая чат, чтобы набрать сообщение.

Я:

Ответь на звонок. Мне нужно сказать тебе кое-что важное, и я не могу сделать это по смс.

СИАРА:

Дай мне секунду.

Вместо секунды проходит несколько минут, прежде чем мой телефон начинает звонить.

Я быстро отвечаю:

— Слава Богу.

— Привет, — говорит Сиара с явной дрожью в голосе. — Прости. Я скучаю по тебе. И так рада слышать твой голос.

Мое сердце сжимается, а глаза закрываются, когда я бормочу:

— Я тоже рада слышать твой голос. — Я с трудом сглатываю, прежде чем продолжить: — Послушай, у меня ужасные новости, но я хотела, чтобы ты услышала их от меня.

— Какие? — Ахает Сиара.

— Папу убил тот же человек, который похитил меня.

— Боже мой, Грейс! — Восклицает она. — Где это произошло? Это было дома? Ты не пострадала?

Господи, если бы Сиара не сбежала, а я не вышла замуж за Доминика, мы обе были бы сейчас мертвы.

Осознание этого обрушивается на меня, когда я отвечаю:

— Я в порядке. Меня не было дома.

Сиара всхлипывает, и ее плач разбивает мне сердце, поэтому я говорю:

— О, милая, как бы я хотела обнять тебя прямо сейчас.

— Ты в безопасности? — Спрашивает она хриплым от слез голосом.

Я отворачиваюсь от Доминика и отвечаю:

— Я в безопасности. Не беспокойся обо мне. Ты в порядке? Где ты? У тебя достаточно денег?

— Да, — вырывается у нее, и я слышу, что она лжет, когда говорит: — Я осматриваю все достопримечательности Европы, пока... э-э-э... пытаюсь найти себя. — Меняя тему, она спрашивает: — Где ты?

Я оглядываюсь через плечо на Доминика, который что-то просматривает в своем ноутбуке, и отвечаю:

— Я с Домиником.

— Господи, Грейс! — Восклицает она. — Я... что... Боже. Мне так жаль.

— Ш-ш-ш... — успокаиваю я ее. — Я правда в порядке. До сих пор он был ко мне исключительно добр.

— Да, конечно, — бормочет она, затем ее голос снова становится напряженным, когда она говорит: — Прости меня за все.

— Все в порядке, — говорю я. Доминик постукивает по своим часам, показывая, что пора вешать трубку, и я добавляю: — Мне пора идти. Скоро у меня будет новый номер, так что будь начеку.

— Я люблю тебя, Грейс. Очень, очень сильно.

— Я тоже люблю тебя, Сиара. Будь осторожна и береги себя, хорошо?

— Угу, — бормочет она, а затем снова шепчет: — Люблю тебя.

Звонок заканчивается, и, взволнованная разговором с Сиарой, я кладу свой мобильный на стол Доминика, после чего выбегаю из кабинета.

Я торопливо прохожу мимо своей спальни и спускаюсь по лестнице. Выбежав через заднюю дверь, я выбираю наугад направление и начинаю идти, хотя уже темнеет.

Почему мне кажется, что я только что попрощалась с Сиарой?

Всего за двадцать четыре часа я потеряла семью.

Я не была близка с папой и ненавидела его за то, что он отдал меня Брейдену, но после всех разговоров и действий, он все еще оставался моим отцом.

Сиара же сбежала, и мне кажется, что она отгораживается от меня.

Может, я слишком остро реагирую, но раньше мы говорили обо всем, а теперь я даже не знаю, где именно в Европе она находится.

Внезапно чьи-то руки обхватывают меня и отрывают от земли. Я испуганно вскрикиваю, и прежде чем я успеваю попытаться отбиться от того, кто меня держит, меня охватывает паника.

Брейден врезается мне в спину, и я, с душераздирающим криком, падаю на землю.

Его пальцы грубо хватают меня за волосы, и я с силой прижимаюсь лицом к траве.

Время замедляется, и когда паника начинает отступать, я понимаю, что сижу на земле, прижавшись к твердой груди.

Я ощущаю знакомый запах Доминика, и мое сердце наполняется облегчением.

— Все в порядке. Ты в безопасности, — повторяет он, продолжая прижимать меня к своей груди.

Когда я шевелюсь в его объятиях, он отстраняется и обеспокоенным взглядом всматривается в мое лицо, спрашивая:

— Ты в порядке?

— Да. — Я оглядываюсь по сторонам, а потом вспоминаю, что он схватил меня. —Зачем ты это сделал?

Он указывает на местность впереди нас.

— У меня вокруг дома установлены мины. Я должен был сказать тебе раньше.

Господи. Меня чуть не разнесло на куски.

— Я звал тебя, но ты не откликнулась, — добавляет он, помогая мне подняться на ноги.

— И теперь я в долгу перед тобой за то, что ты в третий раз спас мне жизнь, — бормочу я, отряхивая траву и песок со своей задницы.

— Ты расплатилась со всеми прошлыми и будущими долгами в тот момент, когда вышла за меня замуж, — говорит он, направляясь обратно к дому. — Как твой муж, я обязан защищать тебя.

Мое сердце замирает, и это пугает меня так сильно, что я поднимаю руку и накрываю то место, где находится орган.

Все в день нашей свадьбы – полная противоположность тому, что было, когда я выходила замуж за Брейдена.

Честно говоря, за то короткое время, что я его знаю, Доминик сделал для моей защиты больше, чем когда-либо делал мой отец.

Когда он замечает, что я не иду за ним, он останавливается и смотрит на меня.

Пока мы смотрим друг на друга, ветер пронизывает воздух, отчего несколько прядей падают мне на лицо.

Доминик возвращается к тому месту, где я стою, и поднимает руки, обхватывая мое лицо своими сильными ладонями. Он пристально смотрит мне в глаза, а затем опускает голову.

Мое сердце мгновенно начинает биться как сумасшедшее.

Вместо того чтобы попытаться добиться большего, он целует меня в лоб, а затем, взяв за руку, говорит:

— Пойдем в дом. Ночью в горах становится холодно.

Я позволяю ему отвести меня обратно в дом, чувствуя, как его пальцы обхватывают мои. Удивительно, но когда моя маленькая ладошка касается его большой, я, как ни странно, ощущаю себя более женственной.

Такого я не испытывала уже очень давно, и, несмотря на то, что у меня все внутри сжимается от нервов, на губах появляется улыбка.



Грейс

Мои щеки пылают от того, что меня застукали за разглядыванием груди Доминика.

С бешено колотящимся сердцем и прерывистым дыханием я хватаю с кухонного стола корзинку с картофелем, фасолью и спаржей. Отнеся ее к раковине, я ставлю корзинку внутрь, чтобы помыть овощи.

Доминик заходит на кухню с ухмылкой на лице, что говорит мне о том, что он знает, что я его разглядывала.

Чувствуя себя униженной, я открываю кран и сосредотачиваюсь на том, чтобы смыть грязь с каждого овоща.

— Ты расстроена, — констатирует он очевидное. — Почему?

— Я не расстроена, — возражаю я, тщательно моя бедную картофелину.

Я слышу, как Доминик подходит ближе, но прежде чем он успевает дотянуться до меня, я уворачиваюсь, все еще держа картофелину в руке и разбрызгивая повсюду воду.

— Грейс, — говорит Доминик мягким тоном. — Успокойся.

— Я спокойна, — бормочу я, отказываясь смотреть на него.

Медленно он подходит ближе, и мне приходится заставлять себя не шевелиться, пока он забирает у меня картофелину. Бросив ее в раковину, он берет меня за подбородок и приподнимает мое лицо.

Мне с трудом удается встретиться с ним взглядом, и в тот момент, когда я это делаю, мой желудок нервно сжимается в комок.

На его лице нет и намека на ухмылку, когда он серьезно говорит:

— Нет ничего плохого в том, что ты испытываешь ко мне влечение.

Что, если я признаюсь, что считаю его привлекательным, а он воспримет это как знак того, что я даю ему зеленый свет?

Словно прочитав мои мысли, он качает головой.

— Пока ты не скажешь, что готова, между нами не будет никакой сексуальной близости. Поняла?

Я киваю, и он убирает руку с моего подбородка и поглаживает мою щеку.

Слегка наклонившись, он смотрит мне прямо в глаза и повторяет:

— Так что нет ничего плохого в том, что ты находишь меня привлекательным.

Я снова киваю, а затем шепчу:

— Хорошо.

— Dobré dievča.

Теперь, когда я знаю, что эти слова означают "хорошая девочка", у меня внутри все переворачивается.

Когда Доминик смотрит мне в глаза, у меня сводит живот, и я не могу удержаться от вздоха, потому что не испытывала таких ощущений уже много лет.

Его голубые глаза становятся темнее, и у меня по спине пробегает холодок. Когда он наклоняется, я задерживаю дыхание, пока он не запечатлевает поцелуй на моем лбу.

Затем он отстраняется, обходит меня и направляется к выходу из кухни.

Боже милостивый.

Я делаю отчаянные вдохи, прижимая ладонь к животу.

Доминик слишком мужественный, и мне не под силу с ним справиться. Его место рядом с женщиной, которая сможет удовлетворить его потребности.

Образ Доминика, занимающегося сексом с безликой женщиной, вызывает у меня в груди гнев, а не панику.

Я злюсь, потому что, возможно, никогда не стану такой женщиной, и то, что мы женаты, не означает, что это помешает ему найти кого-то, кто сможет дать ему то, чего не могу дать я.

Эти мысли выводят меня из себя.

С тех пор как мы поженились, я узнала Доминика получше, и он всегда был добр ко мне. В какой-то момент ему далось заинтересовать меня, и… Господи, мне нравится Доминик.

Ошеломленная тем фактом, что он действительно начал мне нравиться, я отодвигаю все безумные мысли на задний план и принимаюсь за работу.

Закончив готовить ужин через час, я понимаю, что Доминика до сих пор нигде нет. Поэтому поднимаюсь по лестнице, чтобы позвать его к столу.

Подойдя к двери его кабинета, я стучу. Одновременно меня охватывает и нервозность, и возбуждение, а эти эмоции мне совершенно несвойственны.

После минуты молчания я снова стучу в дверь, думая, что мне стоит попросить его сообщить мне код.

Дверь справа от меня открывается, и мои глаза становятся круглыми, как блюдца, когда я вижу Доминика, стоящего в одном лишь полотенце, обернутом вокруг талии.

Господи.

Я моргаю, потому что видеть его полуголым – это слишком для меня.

— Еда, — бормочу я одно-единственное слово, бросаясь по коридору. — Пойдем есть. — Я добегаю до лестницы, затем добавляю: — Как только оденешься.

Спускаясь по лестнице, я качаю головой, ругая себя за то, что веду себя глупо.

Ну и что с того, что этот мужчина – самый привлекательный из всех, кого я когда-либо встречала? Как он сказал, нет ничего плохого в том, чтобы испытывать к нему влечение.

Если уж на то пошло, это хорошо. Это показывает, что Брейден не совсем сломал меня.

И в том, что мне нравится Доминик, тоже нет ничего плохого. В конце концов, он мой муж, и мы будем вместе, пока один из нас не умрет.

Я беру наши тарелки с кухонного стола и выношу их на веранду, где закат окрашивает небо в розовые и оранжевые тона.

Когда я возвращаюсь в дом, чтобы захватить бутылки с водой, Доминик спускается по лестнице, все еще натягивая футболку на торс. Я успеваю еще раз взглянуть на его пресс, татуировки и V-образные мышцы на бедрах.

Когда на меня накатывает очередная волна влечения, я бормочу:

— Мне начинает казаться, что ты делаешь это нарочно.

У подножия лестницы он хихикает, и затем говорит:

— Если хочешь, чтобы я разгуливал без футболки, только скажи.

— Ха-ха.

Я исчезаю на кухне и, открыв холодильник, беру две бутылки. Закрыв дверь локтем, я возвращаюсь на веранду, где Доминик уже сидит на своем обычном месте.

Когда я сажусь напротив него, он говорит:

— Я решил дать тебе немного пространства. Вот почему я не помог c готовкой ужина.

Я киваю и ставлю бутылку воды на его сторону стола.

— Все в порядке.

Он пристально смотрит на меня.

— Неужели?

Я снова киваю.

— Да, я справилась со своими эмоциями, и со мной все в порядке.

— Тогда почему ты убежала во второй раз?

Я не могу сказать ему, чтобы он не совал нос не в свое дело, потому что ранее он ответил на каждый мой вопрос.

Вздохнув, я признаюсь:

— Потому что ты очень привлекательный, и это заставляет меня нервничать.

— Нервничать – это хорошо, — говорит он, и уголок его рта приподнимается в ухмылке. — С этим можно работать.

Взяв нож с вилкой, я бросаю на него игривый взгляд.

— Ешь.

— Да, miláčik.

Не в силах сдержаться, на моих губах расплывается улыбка, и я быстро отправляю в рот немного картофельного пюре.



Грейс

После долгого перелета мы поднимаемся на борт яхты, и я с трудом подавляю зевок.

Я не смогла заснуть в частном самолете, и меня начинает подташнивать.

— До прибытия на остров осталось четыре с половиной часа, сэр, — говорит капитан.

Затем собрание, поездка на лодке обратно на материк и перелет в Словакию.

Я могу умереть от недосыпа задолго до окончания этого путешествия.

Доминик ведет меня на нижнюю палубу, и когда он открывает дверь и я вижу кровать, я говорю:

— Я не могу спать, когда вокруг столько людей.

Если бы здесь были только Эвинка, Доминик и я, все было бы в порядке.

— Попробуй. Ты выглядишь так, словно вот-вот потеряешь сознание, Грейс. Я буду на палубе.

Я быстро качаю головой.

— Нет, со мной все будет в порядке. Не беспокойся обо мне.

Доминик поднимает руку, и я не сразу понимаю, что происходит. Я вздрагиваю, только когда он касается моего подбородка. Он заставляет меня откинуть голову назад, чтобы я посмотрела на него.

— Никогда не говори мне, чтобы я не беспокоился о тебе. Подобное дерьмо мне не нравится. Поняла?

С моих губ срывается только одно слово:

— Да.

Черты его лица мгновенно смягчаются, и, подняв другую руку, он поглаживает мою щеку.

— Ты всегда заботишься о других, никогда не думая о себе. — Он качает головой. — Поэтому о тебе буду заботиться я. Я также буду беспокоиться о тебе, а сейчас ты едва держишься на ногах, miláčik. Мы планируем встретиться с потенциальными деловыми партнерами. Мне нужно, чтобы рядом со мной ты была отдохнувшей и с ясной головой.

Он убирает руки, указывая на кровать.

Не имея особого выбора, я снимаю туфли и забираюсь на матрас.

Когда я ложусь, Доминик ворчит:

— Dobré dievča.

— Хорошая девочка, черт возьми, — бормочу я. — Меня насильно заставляют делать это.

Он усмехается, и выходит из комнаты, захлопнув за собой дверь.

— Я ни за что не засну, — ворчу я, прежде чем взбить подушку.

Дверь снова открывается, и я хмурюсь, когда Доминик входит и закрывает ее за собой.

Присев на один из стульев, он снимает ботинки, а затем ложится на кровать. Когда он обхватывает меня за плечи и притягивает ближе к себе, мое сердце начинает бешено колотиться.

Доминик обнимает меня, прижимает мою голову к своей груди и говорит:

— Закрой глаза и отдохни, moja žena.

Я колеблюсь, затем обнимаю его за талию и спрашиваю:

— Что означают эти слова?

— Моя жена, — шепчет он, крепче обнимая меня.

Я ощущаю его нежные поцелуи на своих волосах, и от этого чувствую себя любимой и защищенной.

Я закрываю свои горящие глаза и, прежде чем в голову успевает прийти другая мысль, быстро засыпаю.

Когда я пытаюсь закапать себе в глаза глазные капли, у меня забирают маленькую бутылочку, и я слышу, как Доминик говорит:

— Откинь голову назад.

— Я могу сделать это сама. Мне не нужна твоя помощь. — Слова звучат отстраненно и как-то чуждо.

Его голубые глаза встречаются с моими, и при виде желания на его лице у меня внутри все сжимается.

— Запрокинь голову, Грейс!

Он подходит ко мне, хватает за волосы и легонько дергает за пряди, и я медленно таю в его объятиях.

Паря в воздухе, я испытываю непреодолимое чувство безопасности, и когда меня кладут на кровать, не испытываю ни паники, ни страха.

Доминик переползает через меня с хищным выражением на лице.

— Я могу снова сделать тебя целой, — говорит он.

Я тянусь к нему, отчаянно желая почувствовать что-нибудь, кроме отвращения, ненависти и ярости.

— Ты мне нужен, — шепчу я.

Он раздвигает мои ноги, и когда его пальцы касаются моих промокших трусиков, я чуть не разрываюсь на части от сильного удовольствия.

— О Боже, — всхлипываю я.

Все мое тело оживает, и я пытаюсь поднять голову, чтобы поцеловать его, но не могу.

Мне кажется, что кровать прижимает меня к земле, и я пытаюсь бороться с ней, чтобы добраться до Доминика.

Мои глаза распахиваются, и дыхание становится прерывистым. Мне требуется некоторое время, чтобы сосредоточиться и сфокусировать взгляд на лице Доминика. В тот самый момент, когда я понимаю, что он прижимает меня к кровати, он отстраняется и встает.

Сбитая с толку, я быстро сажусь, и когда чувствую, как между ног разливается покалывающее ощущение от недавнего удовольствия, мои губы приоткрываются в шоке.

Нет. Я этого не делала.

Доминик садится на стул и, наклонившись вперед, упирается предплечьями в бедра, а затем спрашивает:

— Ты в порядке?

— Еще не поняла, — шепчу я. — Почему ты прижимал меня к кровати?

Его голос звучит глубже, чем обычно, когда он отвечает:

— Ты начала тереться обо меня.

— О Боже, — стону я.

— Да, потом ты сказала это, и я не выдержал. Когда я попытался сбросить тебя с себя, ты начала сопротивляться.

Господи.

Вскочив с кровати, я говорю:

— Мне очень жаль. — Я бросаюсь к двери, но прежде чем успеваю ее открыть, Доминик встает передо мной, и я почти врезаюсь ему в грудь.

— Все в порядке, Грейс, — говорит он, потянувшись ко мне.

Ужаснувшись тому, что я только что пыталась трахнуть Доминика, когда мне снился сексуальный сон о нем, я качаю головой и отстраняюсь от него.

— Miláčik. — Его тон такой нежный, что мое сердце сжимается в груди. — Это хорошо. Это показывает, что ты исцеляешься. — Он наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. — Хорошо?

Я киваю, затем бормочу:

— Мне стыдно, и просто нужно немного времени, чтобы переварить это.

— Почему тебе стыдно?

— Ты знаешь почему, — огрызаюсь я, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом. — Не заставляй меня объяснять это.

Он осторожно подходит ближе, и я умоляюще смотрю на него.

Он подносит руку к моей щеке, и когда он делает последний шаг, а расстояние между нами сокращается до минимума, по моему телу пробегают мурашки.

Чертовски собственническим тоном он говорит:

— Пока я мужчина из твоих снов, тебе нечего стыдиться.

Я знаю, что он прав. Просто все это для меня в новинку, и я не знаю, как справиться с теми чувствами и желанием, которые он во мне вызывает.

Я киваю и вздыхаю.

— Сколько я спала?

Я удивляюсь, когда он отвечает:

— Почти три часа. Пора готовиться к собранию.

Я снова киваю.

— Где здесь ванная?

Он кивает головой в сторону двери слева от нас.

— Вон там. Пока я проверю Эвинку, прими душ. А когда закончишь, поднимайся ко мне.

— Хорошо.

Он отворачивается от меня, и когда открывает дверь и выходит в коридор, я говорю:

— Спасибо.

Он вздергивает бровь.

— За что?

За то, что ты почти идеален.

Вместо того, чтобы признать это, я шепчу:

— За все.

— Не за что, miláčik.

Когда он закрывает за собой дверь, я подхожу к кровати, сажусь на край и смотрю в пустоту.

Я действительно исцеляюсь? Разве это может быть так легко?

Или это просто потому, что я учусь доверять Доминику и начинаю в него влюбляться?

Или я уже влюбилась в него?

Чтобы проверить это, я закрываю глаза и представляю себе Доминика, лежащего на мне.

Мое сердцебиение ускоряется, но паники нет. Вместо этого мои губы приоткрываются, и внутри меня разливается жар.

Я представляю, как он целует меня, прижимая к себе, и вместо страха у меня сжимается живот.

Мое дыхание учащается, губы приоткрываются, а по телу разливается болезненное чувство голода.

Я медленно открываю глаза и понимаю, что, возможно, действительно смогу вступить в интимную близость с Домиником.

Не сегодня, но когда-нибудь.



Грейс

Одетая в капри и корсетный топ, я надеваю балетки.

Я уже заплела волосы и накрасилась, и, глядя на дверь, понимаю, что мне нужно уйти, чтобы Доминик мог собраться.

Все кажется другим, и все из-за сна.

Он твой муж. Как он и сказал, пока он – мужчина из моих снов, в этом нет ничего плохого.

Так что подними голову повыше и перестань прятаться.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к двери и выхожу из комнаты.

Когда я поднимаюсь по лестнице на палубу, то слышу, как кто-то говорит:

— Нам придется воспользоваться скоростным катером, чтобы добраться до берега.

— Отлично, — бормочет Доминик, и его тон звучит очень раздраженно, я бы даже сказала, прямо-таки убийственно.

Я останавливаюсь на полпути, гадая, расстроен ли он из-за того, что произошло.

Когда я поднимаю глаза, он оказывается в поле моего зрения и делает какой-то знак Эвинке, которую я не вижу с того места, где стою.

Его лицо приобретает суровые черты, и при виде его жестокой стороны меня охватывает страх. За последние несколько дней я и забыла, что он может быть таким.

Он поворачивает голову, и в тот момент, когда он смотрит на меня, безжалостное выражение исчезает, и в его глазах появляется мягкость.

— Прекрасно выглядишь, moja žena, — бормочет он почти любящим тоном, протягивая мне руку.

Сделав последние несколько шагов, я вкладываю свою ладонь в его и позволяю ему притянуть себя ближе. Он целует меня в лоб и говорит:

— Мне нравятся твои духи. У них освежающий аромат и они напоминают мне о нашем доме.

Нашем доме.

Я смотрю Доминику в глаза, пытаясь собраться с духом, чтобы сказать ему, что, по-моему, я готова, когда один из охранников спрашивает:

— Может, выгрузим гидроциклы и доберемся на них, босс?

Как только я перевожу взгляд на охранника, Эвинка дает ему подзатыльник, одаривая свирепым взглядом.

— Еще раз перебьешь меня, когда я разговариваю со своей женой, и я блять, убью тебя, — сердито рычит Доминик и направляется вниз по лестнице.

Не зная, что мне теперь делать, я стою на месте, пока Эвинка не подходит и не берет меня за руку. Она ведет меня к носовой части яхты, где можно посидеть.

Она жестом указывает на удобное кресло, и я быстро сажусь. Затем она щелкает пальцами, и появляется официантка с тележкой, какие можно увидеть в отелях.

Когда она ставит передо мной тележку и снимает серебряную крышку с тарелки, я благодарно улыбаюсь ей.

Когда она уходит, я смотрю на восхитительное блюдо и говорю:

— Спасибо, Эвинка.

Она что-то показывает, и я спрашиваю:

— Это значит "пожалуйста" на языке жестов?

Когда она кивает, я спрашиваю:

— Можешь сделать это помедленнее?

Она показывает мне жесты, и когда я делаю все правильно, на ее лице появляется широкая ухмылка, а затем она указывает на тарелку с едой.

Взяв приборы, я отрезаю кусочек лосося и отправляю его в рот, глядя на неспокойную голубую воду вокруг нас.

Эвинка садится и смотрит куда-то вдаль, и, наслаждаясь трапезой, я чувствую себя очень комфортно в ее присутствии.

Я как раз дожевываю последний кусочек, когда вижу, что к нам направляется Доминик. Он одет в светло-голубой костюм, и мне так нравится его цвет, что я не могу отвести взгляд.

Он застает меня с поличным, но на этот раз я не отрываю от него взгляда и говорю:

— Ты прекрасно выглядишь.

— Я бы сказал "опасно", но "прекрасно" тоже подойдет, — шутит он, садясь рядом со мной.

Официантка снова появляется и быстро убирает тележку. Когда я поднимаю взгляд на Доминика, он выглядит безжалостным и раздраженным.

Понимая, насколько сильно его нервируют люди, я кладу свою руку на его и успокаивающе сжимаю.

Не успеваю я отстраниться, как его рука переворачивается, и он крепко переплетает свои пальцы с моими. Положив другую руку мне на затылок, он подталкивает меня, чтобы я прислонилась к его плечу.

— У нас еще есть тридцать минут, — бормочет он. — Расслабься немного.

Я сбрасываю балетки и подтягиваю ноги под себя, и когда он обнимает меня, прижимаюсь к нему.

Не в силах подавить это чувство, я удовлетворенно вздыхаю и закрываю глаза, просто наслаждаясь запахом соли, доносимым легким ветерком.

Пальцы Доминика начинают поглаживать мою руку, и это так успокаивает, что я то погружаюсь в сон, то снова просыпаюсь.

В какой-то момент я слышу его шепот:

— Они могут подождать.

Я поднимаю голову и, заметив, что яхта больше не движется, оглядываюсь вокруг и вижу остров.

— Мы приплыли?

— Да, но ты спала, и я ни за что не стал бы тебя будить.

— Доминик! — Ахаю я, глядя на него. — Ты опоздаешь на свою встречу.

Он поднимается на ноги и поправляет пиджак, при этом бормоча:

— Десять минут на солнце их не убьют.

Он протягивает мне руку, и когда я хватаюсь за нее, поднимает меня на ноги.

Я быстро засовываю ноги в балетки и иду за Домиником к задней части яхты, где меня ждет скоростной катер.

— Осторожнее, láska, — говорит он, помогая мне забраться на катер.

Я вопросительно смотрю на него, пока Эвинка поднимается на борт, и он переводит:

— Любимая.

К нам присоединяются двое охранников, и когда мы садимся, я чувствую, как мое сердце переполняет радость, которой я никогда прежде не испытывала.

Я слегка наклоняюсь к Доминику и спрашиваю:

— Еще раз, как их зовут?

— Алан и Кристоф, — отвечает он. — Они охранники Эвинки.

— А двое других?

— Сеф и Мартин. Они просто сопровождают нас, когда мы путешествуем вместе, — объясняет он.

Я бросаю взгляд на яхту.

— Где они сейчас?

— Уже на острове. — Доминик берет меня за подбородок и поворачивает мою голову так, чтобы я смотрела на него. — Хватит о них, удели свое внимание мне.

Увидев в его глазах собственнический взгляд, я в миллионный раз ощущаю, как учащается биение моего сердца.

Как только катер начинает замедлять ход и Доминик бросает взгляд на остров, я шепчу:

— Думаю, я готова.

Он резко поворачивает голову ко мне, его глаза изучают мои, прежде чем уголок его рта приподнимается в чертовски горячей ухмылке.

— Весьма вовремя ты решила сообщить мне такую важную новость прямо перед тем, как я должен буду посетить одну из самых важных встреч в своей жизни.

Я бросаю на него игривый, извиняющийся взгляд, пожимая плечами.

Катер останавливается прямо на берегу, и, поднимаясь на ноги, Доминик бормочет:

— Подожди, пока мы не окажемся дома.

Он помогает мне ступить на берег, и вдалеке я вижу шатер и людей, сидящих под ним.

Там сидит привлекательный мужчина, одетый в удобную белую одежду, из-за которой кажется, что он находится на отдыхе, а не на важной встрече.

Справа от него сидят еще двое мужчин, одетых в костюмы, как и Доминик. Затем мой взгляд падает на потрясающую женщину, которая, кажется, примерно моего возраста. На ней красное платье, напоминающее наряд богини, с разрезом до бедра, и, когда она сидит, скрестив ноги, открывается вид на ее прекрасную загорелую кожу.

— Начиная слева, старик – Илиас Димитриу. Он глава греческой мафии и в основном занимается контрабандой нелегальных товаров. Женщину рядом с ним зовут Кассия. Она его старшая дочь и наследница. Затем есть Энцо Оливейра, наемный убийца. Он также занимается массовым производством поддельных товаров. Рядом с ним – Леонардо Тоскано, глава итальянской мафии, и последний и, безусловно, самый опасный – Сантьяго Кастро, единственный человек, который выступил против картеля Рохас и остался в живых.

— Очень много информации, — шепчу я.

— Не переживай. Ты скоро освоишься с этим.

Когда мы приближаемся к группе опасных людей, я понимаю, что Доминик рассказывает мне о своем бизнесе, чего мой отец никогда не делал.

Поэтому у меня возникает чувство, что Доминик видит во мне равную себе, а не просто жену.

Высоко подняв подбородок, на моем лице появляется непроницаемая маска.

Я жена крупнейшего торговца оружием в мире, и мне бы хотелось, чтобы люди видели это, когда смотрят на меня.



Доминик

Во время обратной поездки в Словакию меня все больше и больше раздражают окружающие люди.

Я просто хочу вернуться домой, чтобы побыть наедине с Грейс.

Когда я ерзаю в кресле и смотрю на Сефа и Мартина, которые играют в карты, Грейс берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе.

— В самолете нельзя стрелять из пистолета, — напоминает она мне.

— Неужели это так очевидно? — Бормочу я.

— Да. — Она опускает руку мне на грудь. — Постарайся сосредоточиться на чем угодно, только не на других людях. Подумай об острове.

— Я лучше буду думать о тебе. — Я откидываю голову на спинку сиденья и смотрю на нее. — Так ты говоришь, что готова?

Ее взгляд устремляется на меня, и ей требуется немного больше времени, чтобы ответить:

— Да.

— Что-то ты не очень уверена в этом.

Она смотрит в окно и шепчет:

— Я не узнаю, пока мы не попробуем.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

Грейс вздыхает и снова переводит взгляд на меня.

— Сейчас не время и не место говорить об этом.

— Они сидят слишком далеко, и не услышат нас, — говорю я. Я беру ее за руку и переплетаю свои пальцы с ее. — Как ты хочешь проверить свою теорию?

— Не знаю, — бормочет она, явно испытывая неловкость от этого разговора со мной.

Чтобы проверить, насколько она готова, я спрашиваю:

— Какие позы тебе нравятся?

Я наблюдаю, как по ее лицу пробегает румянец, а затем черты ее лица напрягаются, когда она признается:

— Только не сзади.

Меня тут же охватывает желание что-нибудь разрушить. Мой тон звучит слишком резко, когда я спрашиваю:

— Потому что он так делал?

Опустив глаза, она смотрит на наши соединенные руки и кивает.

Вот почему у нее мгновенно случился приступ паники, когда я схватил ее сзади в ее комнате.

Я больше никогда не совершу такой ошибки.

— Есть ли что-нибудь еще, что является для тебя спусковым крючком? — Спрашиваю я.

Она наклоняется еще ближе, так что ее лицо почти касается моей груди, и ее голос звучит так сломлено, что у меня сжимается сердце.

— Звук расстегивающейся молнии и когда меня удерживают против воли.

Отпустив ее руку, я вытягиваю свою и обнимаю ее. Прижимая ее к своей груди, я наклоняю голову, пока мои губы не оказываются у ее уха, и клянусь:

— Я больше никогда не буду удерживать тебя против воли. Я так чертовски сожалею о том дне в твоей спальне.

Она кивает, ее щека касается моей рубашки.

— Я прощаю тебя.

Она слегка приподнимает голову, но замирает, как только понимает, насколько близко находятся наши губы. Ее взгляд устремляется на меня, и я смотрю ей прямо в глаза, пока ее зрачки не расширяются.

Нет ни паники, ни страха, и от этого я чувствую глубокое удовлетворение.

Грейс просто нужен был правильный мужчина, который поможет ей понять, что она не сломлена.

И этот мужчина – я.

Я вижу, что она хочет, чтобы я поцеловал ее, но я не хочу, чтобы наш первый поцелуй не состоялся на глазах у публики.

Я откидываю голову на подголовник и, закрыв глаза, ворчу:

— Ты маленькая соблазнительница.

— Я ничего не делала, — говорит она слегка охрипшим голосом.

Я крепче обнимаю ее за плечи, думая о том, как сделать наш первый поцелуй романтичным и особенным для нее.



Грейс

После долгого путешествия я принимаю долгую расслабляющую ванну и дополнительно наношу лосьон, который помогает бороться с сухостью воздуха в самолете.

Я решаю надеть платье в богемном стиле, которое напоминает мне то, в котором Кассия была на встрече. Только оно не такое длинное, и доходит до колен.

Закончив одеваться, я отправляю сообщение Сиаре.

Я:

Это мой новый номер. Как ты? Тебе нравится путешествовать? Тебе что-нибудь нужно?

Я сижу и смотрю на экран, постукивая по нему каждый раз, когда он начинает темнеть. Проходит, кажется, целая вечность, и она наконец читает сообщение и печатает ответ.

СИАРА:

Я в порядке. Не беспокойся обо мне, мне ничего не нужно. Как ты? Ты дома? Прости, я пропустила похороны. Скучаю по тебе!

Я:

Я не присутствовала на похоронах. Дядя Джерри все организовал. Я все еще с Домиником в Словакии.

Я раздумываю над этим несколько секунд, а затем говорю ей правду.

Я:

Я замужем за Домиником. Свадьба состоялась на следующее утро после твоего отъезда. Но не волнуйся! На самом деле он замечательный человек и очень хорошо ко мне относится.

СИАРА:

Боже мой! Ты замужем? Не могу поверить, что папа снова заставил тебя. Мне очень жаль, но я рада слышать, что Доминик хорошо к тебе относится. Прости меня. Я чувствую себя отвратительно.

Я:

Не расстраивайся. Он так добр ко мне, и я даже начинаю в него влюбляться. Думаю, я могу быть по-настоящему счастлива с ним.

СИАРА:

Я так рада за тебя. Мне нужно идти. Я люблю тебя, Грейс. Очень, очень, очень сильно!

Я:

Я тоже тебя люблю. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Вздохнув, я перечитываю наши сообщения, а затем убираю телефон.

После разговора с Сиарой я чувствую себя немного лучше и, босиком выхожу из комнаты, чтобы приготовить себе кофе. Если Доминик внизу, я приготовлю ему зеленый чай.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я вижу мерцающий свет, а когда добираюсь до самого низа, у меня отвисает челюсть.

Повсюду горят свечи, и гостиная выглядит просто волшебно.

Внезапно начинает играть песня, и в поле моего зрения появляется Доминик.

— Нам так и не удалось потанцевать в день нашей свадьбы.

На нем только спортивные штаны, и, увидев его обнаженную грудь, я усмехаюсь, подходя к нему.

— Ты сегодня без футболки. Мне повезло.

Затем я слышу слова песни, и моя улыбка быстро исчезает.

Когда Доминик берет меня за руку, на его лице появляется серьезное выражение. Он притягивает меня к себе, и когда начинает вести меня по полу, меня переполняют такие сильные эмоции, что у меня перехватывает дыхание.

Внезапно он резко отстраняет меня от себя, а когда притягивает обратно, и я прижимаюсь к его груди, его губы впиваются в мои в поцелуе, от которого мой живот сжимается так сильно, что это граничит с болью.

Мое сердце подскакивает к горлу, и мозгу требуется мгновение, чтобы понять, что происходит.

Продолжая обнимать меня за спину, он кладет свободную ладонь мне на затылок, в то время как его язык проникает в мой рот.

Клянусь, от такого страстного поцелуя я вижу звезды, и мне с трудом удается ответить на него.

Каким-то образом мне удается поднять руки к его плечам, и, почувствовав под пальцами его теплую кожу, я начинаю дрожать.

Наклонив голову, я стону ему в рот и, подняв руки к его подбородку, начинаю целовать его с той же страстью, что и он меня.

Тело Доминика прижимается к моему, заставляя меня отклониться назад, в то время как его язык овладевает моим с отчаянным голодом.

Только когда мои губы начинают покалывать, а разум затуманивается желанием, он отпускает меня. Когда он поднимает голову и наши взгляды встречаются, я вижу, что от желания его глаза становятся похожими на прозрачную голубую воду.

Никогда еще я не видела ничего более сексуального, чем мужчина, который обнимает меня.

Облизав свои припухшие губы, я смотрю на него, а затем признаюсь:

— Я уверена на девяносто девять процентов.

Уголок его рта приподнимается в сексуальной ухмылке.

— Что я могу сделать, чтобы добиться стопроцентного результата?

Покачав головой, я отвечаю:

— Ничего. Последний шаг должна сделать я.

Я приподнимаюсь на цыпочки и снова обхватываю его подбородок руками. Делая последний шаг, я шепчу ему в губы:

— Я готова, Доминик.

Я прижимаюсь к его губам и целую с любовью, расцветающей в моем сердце.

В какой-то момент между тем, как Доминик выпрыгнул со мной из здания, и тем, как он обнял меня, словно я была самой драгоценной вещью на свете, я осознала, что полностью и бесповоротно влюбилась в него.

Он обхватывает меня за бедра и, когда прижимает к себе, я быстро обхватываю его ногами за талию. Он разрывает поцелуй и выносит меня на веранду, где расстелены одеяла.

Когда он укладывает меня на спину и я вижу звезды, сияющие над нами, у меня такое чувство, будто мое сердце распахивается настежь. Все стены, которые я когда-либо возводила, чтобы защитить себя от мира, рассыпаются в прах.

Я перевожу взгляд на Доминика, который нависает надо мной, ища в моих глазах малейший признак страха или паники.

Потянувшись, я кладу руки ему на грудь, наслаждаясь ощущением того, какой он твердый под моими ладонями.

— Если в какой-то момент тебе понадобится, чтобы я остановился, просто скажи.

Я киваю, благодарная этому мужчине, который с момента нашей свадьбы только и делал, что принимал во внимание мои чувства.

Желая подбодрить его, я протягиваю руку и, взявшись за платье, задираю его. Мне приходится извиваться, чтобы стянуть его через торс и голову и, наконец, отбросить куда-то влево.

Взгляд Доминика медленно скользит по моему бюстгальтеру и трусикам, прежде чем он кладет руку мне на бок.

— Sakra, si krásna, moja žena.

Как только я собираюсь спросить, что это значит, он переводит:

— Черт возьми, ты прекрасна, моя жена.

На моем лице расплывается улыбка, и, снова потянувшись к нему, я провожу кончиками пальцев от его щек к словам, вытатуированным на его прессе.

Он наклоняет голову, и его губы впиваются в мои, прежде чем он стонет:

— Môj. — Затем он дарит мне чертовски горячий поцелуй, от которого я быстро хватаю ртом воздух, пытаясь подстроиться под его темп.

Когда он хватает мой бюстгальтер и оттягивает чашечку от левой груди, я выгибаю спину, и, пока он приникает к моему соску, я быстро расстегиваю бретельку, чтобы он мог стянуть кружево и отбросить его в сторону.

Доминик посасывает и покусывает мой левый сосок, а затем переключается на правый и стонет так, словно пробует самое восхитительное блюдо на свете.

Меня начинает лихорадить от желания и я всхлипываю, а он отстраняется от моей груди и спускается ниже. Он хватает мои трусики и слишком медленно стягивает их с моих ног.

У меня в животе все сжимается, когда я лежу под ним обнаженная, но, не желая, чтобы что-то испортило этот момент, я игнорирую это.

— Так чертовски красиво, — выдыхает Доминик с полным благоговением.

Он частично ложится на меня, и от ощущения, что его грудь касается моей левой груди, по мне пробегают мурашки.

Он нежно целует меня в губы, затем встречается со мной взглядом.

— Спасибо, что так стараешься, чтобы наш брак удался. Я знаю, что принудил тебя, но я сделал это, потому что ты заслуживала только лучшего, и я не мог оставить тебя в Ирландии. Я хотел, чтобы ты была здесь, со мной, где ты сможешь исцелиться, и больше ничто не сможет причинить тебе боль.

От его слов эмоции подступают к горлу, а глаза начинают щипать от непролитых слез. Мой голос звучит хрипло, когда я признаюсь:

— Если бы я знала, какой ты на самом деле, когда мы встретились, я бы бросилась в твои объятия и умоляла тебя никогда меня не отпускать. — Мои руки поднимаются и ложатся по обе стороны от его шеи, на крылья ангела, вытатуированные на его коже. — Если бы не ты, я бы до сих пор была в аду.

Доминик сокращает расстояние между нами, и его губы встречаются с моими с такой нежностью, что я не могу сдержать слезинку, которая скатывается по виску и исчезает в волосах.

Когда он углубляет поцелуй, а его язык массирует мой жесткими движениями, между нами вспыхивает огонь, и я полностью растворяюсь в нем.

Легкий ветерок овевает нас, слегка охлаждая мою кожу. Затем Доминик опускает руку ниже, и его пальцы пробегают по моему входу. От его прикосновения во мне все пылает.

Его поцелуи становятся настойчивее, пока его палец обводит мой вход, и когда он входит в меня, меня захлестывают ощущения, от которых моя спина выгибается дугой, а ногти впиваются в его кожу.

Он мгновенно разрывает поцелуй, чтобы посмотреть на меня, и, видя, что я наслаждаюсь этим, улыбается краешком губ. Он начинает поочередно массировать и ласкать меня пальцами, пристально глядя мне в глаза.

Я провожу руками по его груди, вверх и вниз, наслаждаясь тем, какой он восхитительный на ощупь, а затем запускаю руку в его спортивные штаны.

В тот момент, когда мои пальцы обхватывают его твердый член, черты его лица напрягаются.

На секунду меня охватывает волнение, что я случайно причинила ему боль, но потом он стонет:

— Господи, как же это чертовски приятно.

Прежде чем я успеваю сделать что-то еще, он отстраняется от моей руки и движется вниз по моему телу, пока его широкие плечи не заставляют мои ноги раздвинуться так широко, что мои бедра слегка горят.

Я быстро забываю о жжении, когда его язык скользит по моему клитору. И все еще смотрю на звезды, но, когда он сильно сосет, они расплываются от головокружительного удовольствия, проносящегося по моему телу.

Оргазм был таким мощным и неожиданным, что я впервые в жизни не смогла сдержать крик наслаждения, который эхом разнесся по горам.

Я потрясена до глубины души, потому что не знала, что существует подобное удовольствие.

Доминик двигается, и пока мой оргазм продолжает пульсировать во мне, я просто наслаждаюсь моментом, наблюдая за тем, как он стягивает с себя спортивные штаны.

Пока он стоит передо мной полностью обнаженный, я любуюсь каждым дюймом его мускулистого тела, ощущая острое чувство безопасности.

— Ты сказала, что хочешь детей, — говорит он немного запыхавшимся и хриплым голосом.

— Да.

— Ты принимаешь какие-нибудь противозачаточные средства?

Я качаю головой.

— За последний год ничего не принимала. Они плохо сказываются на моих месячных и от них мне лишь хуже.

Когда он снова переползает через меня, я поднимаю руки и обхватываю его подбородок, чтобы притянуть к себе.

Прожигая меня взглядом, он говорит:

— Не могу дождаться, когда ты забеременеешь нашим ребенком, Грейс.

Когда наши губы сливаются, я понимаю, что этот момент навсегда останется одним из самых драгоценных в моей жизни.

Доминик устраивается на моем теле и, положив левое предплечье рядом с моей головой, протягивает свободную руку между нами.

Когда он прижимает свой член к моему входу, в моей груди нарастает предвкушение, пока не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь. Он толкается в меня, и когда ему удается войти в меня лишь на дюйм, я приподнимаю бедра, надеясь, что это поможет.

— Ты большой, — шепчу я ему в губы.

— Я не буду торопиться, — говорит он грубым голосом, в котором слышится что-то хищное. — Скажи мне, как только я сделаю тебе больно.

Я киваю и покрываю поцелуями его подбородок, наслаждаясь тем, как его щетина царапает мои губы.

Его свободная рука обхватывает мою попку, и он просовывает свое колено под мое бедро. Когда он входит в меня, то проникает гораздо глубже, и я чувствую внутри сильное жжение.

Не желая портить этот момент, я скрываю боль и прокладываю дорожку поцелуев вниз по его шее.

С последним толчком он погружается в меня до конца, и, несмотря на резкую боль, я не обращаю на нее внимания, сосредоточившись на лице Доминика.

— Если ты будешь выглядеть еще сексуальнее, я просто взорвусь, — говорю я, вращая бедрами, чтобы создать столь необходимое трение.

Доминик усмехается и спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да, и мне будет еще лучше, если ты начнешь двигаться.

Когда он выходит и снова входит в меня, я понимаю всю серьезность этого момента.

Впервые в своей жизни я занимаюсь любовью с мужчиной.

Это происходит по моему желанию, без принуждения.

Мы занимаемся любовью.

Доминик снова останавливается и наклоняет голову.

— Что это за выражение у тебя на лице?

Я с трудом сглатываю, и когда он начинает хмуриться, быстро говорю:

— Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и это невероятно приятно.

Он нежно целует меня в губы, и напряжение исчезает с его лица. Он снова выходит, и на этот раз, когда он входит в меня, это происходит медленно и глубоко. Его член попадает в точку, от которой по моему телу пробегают мурашки удовольствия.

— О Боже, — хнычу я, прижимаясь к нему всем телом.

Губы Доминика обрушиваются на мои, и я погружаюсь в неистовый поцелуй, когда он начинает ускоряться, разжигая огонь глубоко внутри меня.

Мои руки скользят по его спине, и я наслаждаюсь ощущением его мышц, которые перекатываются под его теплой кожей.

Он попадает в ту же точку, что и раньше, и я вскрикиваю ему в рот.

Его толчки становятся грубее, и он разрывает поцелуй, чтобы прорычать:

— Покричи для меня снова.

— Доминик, — хнычу я, крепко цепляясь за него, не в силах справиться со всеми этими ощущениями.

Его тело движется с такой силой, что кажется, будто оно хочет завладеть каждым дюймом моего существа, поэтому мне не остается ничего другого, кроме как подчиниться.

— Jebat, — ругается он напряженным голосом, и я не знаю, кончаю я или нет, когда его член вбивается в меня.

Каждая мышца в моем теле напрягается, и внезапно происходит взрыв света, звуков и удовольствия.

Господи, как же это приятно.

Моя голова откидывается назад, и крик, вырвавшийся из меня, уносится в ночь.

Момент настолько напряженный, что из моих глаз непроизвольно текут слезы. Поэтому единственное, что я чувствую – это то, как мое тело охватывает дрожь.

— Ты такая чертовски красивая, — бормочет Доминик, и в его голосе слышится благоговение. — Môj. — Он входит в меня еще дважды, прежде чем его тело дергается и его охватывает оргазм. — Moja navždy.

Мне удается вовремя открыть глаза и увидеть, как на его лице мелькает удовольствие. Его глаза встречаются с моими, пока он опустошает себя глубоко внутри меня.

Когда мое удовольствие начинает угасать, он возобновляет свои движения, и это вызывает во мне отголоски блаженства. Когда я вздрагиваю от каждого медленного толчка, он ухмыляется, потому что точно знает, какое влияние оказывает на меня.

Постепенно наши движения замедляются, и, не переставая смотреть на меня, Доминик шепчет:

— Моя. — Он прижимается поцелуем к моим губам. — Навеки моя.

Я киваю, потому что знаю: если Доминик говорит, что я принадлежу ему, это не обсуждается.

Он заявил на меня права, и это на всю жизнь.

Доминик

Находясь глубоко в своей жене и зная, что есть вероятность, что в этот самый момент она может забеременеть от меня, я никогда в жизни не был так счастлив.

Кто бы мог подумать, что все так обернется? Я, мужчина, которому было наплевать на семью, захотел создать ее с Грейс.

Просто на моем пути встретилась подходящая женщина.

Пока ее тело находится подо мной, я наслаждаюсь тем, как потрясающе она ощущается, когда обхватывает мой член.

В тот момент, когда я вошел в ее тугую киску, я почти потерял контроль и кончил, как подросток. К счастью, мне удалось продержаться несколько минут.

Глядя на свою прекрасную жену, я не могу поверить, что такая идеальная женщина принадлежит мне.

Когда я начинаю выходить из нее и она вздрагивает, я тут же останавливаюсь и спрашиваю:

— Больно?

Грейс быстро качает головой.

— Нет, просто моя киска слишком чувствительна.

Я выхожу из нее медленнее, и мне нравится, когда ее тело вздрагивает подо мной, а по коже бегут мурашки.

Встав, я хватаю свои спортивные штаны и натягиваю их, а затем собираю одежду Грейс.

Мой взгляд скользит по ее чертовски сексуальному телу.

Я везучий сукин сын.

Когда она садится, я отдаю ей одежду, а затем поднимаю на руки.

Она хихикает, а когда я захожу в дом, говорит:

— Нам нужно задуть все свечи.

— Я займусь этим, пока ты будешь расслабляться в ванне.

— Я уже приняла ванну, — возражает она.

Я смотрю на нее.

— Это поможет тебе справиться с болью. Потому что теперь, когда я узнал, как восхитительно твоя киска обхватывает мой член, у меня, вероятно, снова встанет через десять минут.

Грейс заливается смехом и обвивает руками мою шею, запечатлевая поцелуй на моем подбородке.

Я несу ее в свою спальню, а когда опускаю в ванной, она внимательно осматривает черные кафельные стены и глубокую ванну, из которой открывается вид на луну, сияющую над верхушками деревьев. Здесь также есть душевая кабина, в которой может поместиться целая группа людей.

— Я здесь впервые, — говорит она.

— Я не говорил, что тебе запрещено заходить в мою спальню, — бормочу я, открывая краны. — И теперь, когда мы консуммировали наш брак, я ожидаю, что ты будешь спать в моей постели. Больше никаких отдельных спален.

— Хорошо.

Когда она направляется к двери, я спрашиваю:

— Куда ты идешь?

— За туалетными принадлежностями.

Я качаю головой.

— Сходишь за ними завтра. Сегодня я хочу, чтобы ты пахла мной.

В уголках ее губ появляется улыбка.

— Пожалуйста, скажи мне, что только из-за меня проявляется твоя собственническая сторона.

Я сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее обнаженное тело.

— Только из-за тебя. — Я наблюдаю, как на ее лице мелькает удовлетворение, а затем добавляю: — Никто и никогда не вызывал у меня таких чувств, как ты, и, я уверен, никто не вызовет. Есть только ты, Грейс. — Я наклоняю голову и поднимаю руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица. — Ты – шедевр, созданный специально для меня.

— Это очень романтично, — шепчет она, и счастье светится в ее глазах, когда она смотрит на меня. Проходит несколько секунд, прежде чем она говорит: — Я влюбляюсь в тебя.

Мои губы растягиваются в улыбке, и ее слова проникают глубоко в мое сердце.

— Хорошо, потому что я уже люблю тебя. Ты не оставила мне особого выбора в этом вопросе и просто ворвалась в мое сердце, завладев каждым его биением.

— Господи, Доминик, — выдыхает она. На ее лице мелькает множество эмоций, и, приподнявшись на цыпочки, она прижимается поцелуем к моим губам.

Мне ужасно не хочется отпускать ее, но ванна наполнилась. Я быстро закрываю краны и приказываю:

— Залезай, moja láska.

Она указывает на дверь.

— Мне нужно кое-что сделать. Могу я уединиться?

Jebat. Конечно. Наверное, моя сперма стекает у нее по бедрам.

От этой мысли мой член твердеет со скоростью света, и прежде чем я решаю трахнуть ее прямо там, где она стоит, я быстро выхожу и закрываю за собой дверь.

Я поправляю свой член, спускаясь вниз и задуваю все свечи. Выйдя на веранду, я собираю одеяла снаружи, а затем закрываю раздвижные двери. Я включаю сигнализацию и направляюсь в прачечную, где оставляю одеяла для стирки.

Остановившись у холодильника, я беру две бутылки воды и возвращаюсь в спальню. Отпив воды, я роюсь в своей гардеробной и достаю серую рубашку, которая подойдет к глазам Грейс.

Когда я стучу в дверь ванной, она кричит:

— Можешь войти.

Я открываю дверь и, войдя внутрь, кладу рубашку на стойку.

— Я хочу, чтобы ты надела ее сегодня вечером.

— О-о-о, мне дали рубашку. Не жалуйся, когда я украду их все, — дразнит она меня.

Мой взгляд останавливается на обнаженной жене, и, подойдя ближе, я присаживаюсь на корточки рядом с ванной. Я беру средство для мытья тела и наливаю немного в руку. Когда я начинаю мыть ее грудь, массируя ее, мой взгляд встречается с глазами Грейс.

Ее губы приоткрываются, и я наблюдаю, как от желания ее серые радужки наполняются огнем.

— Ложись на спину, — приказываю я мягким, но властным тоном.

Она расслабляется, откинув голову назад, и кладет руки на бортики, выглядя как чертова королева.

Я не отрываю от нее взгляда, пока моя рука скользит по ее коже. Когда я опускаюсь ниже, ее дыхание учащается, а уголок моего рта приподнимается.

— Раздвинь ноги, — приказываю я.

Она сгибает ноги в коленях, раздвигая их в ванне так широко, как только может.

Когда я касаюсь ее киски, ее тело вздрагивает, и я замечаю, как она крепче сжимает бортики ванны.

Я наслаждаюсь ощущением ее мягких завитков и тем, какой горячей она становится, когда я ласкаю ее лоно.

Моя жена уже сгорает от желания.

— Тебе нужно, чтобы я снова трахнул тебя, moja láska?

Она кивает.

— Да.

Я медленно то слегка касаюсь ее клитора, то дразню ее вход, и Грейс приподнимает бедра, отчего вода выливается через край.

— Не двигайся, — требую я.

— Но ты мучаешь меня, — жалуется она, ее мышцы напрягаются, а тело вздрагивает еще сильнее.

— Таков план, — мрачно бормочу я. — Давай посмотрим, сколько ты сможешь выдержать, прежде чем начнешь умолять меня трахнуть тебя.

— Я готова умолять, — выдыхает она, когда я ласкаю ее клитор. — Господи, Доминик. Пожалуйста... — Я дразню ее, вводя в нее только кончик пальца. — О Боже, пожалуйста.

— Еще, — рычу я, мне это ужасно нравится. Я хочу, чтобы из-за меня она потеряла рассудок. Хочу, чтобы она была дикой и отчаянной. — Умоляй единственного мужчину, который сможет удовлетворить тебя.

Она судорожно кивает, ее тело дрожит, и она изо всех сил старается не двигаться.

— Ты единственный мужчина, который заставил меня кончить.

Моя бровь приподнимается, и на мгновение я забываю о том, что мучил ее.

— Правда?

— Да, — выдыхает она.

Сильное удовлетворение разливается по моей груди.

— Значит, ни один мужчина не видел твоего прекрасного лица во время оргазма?

— Нет. Только ты. — Она теряет контроль над собой и покачивает бедрами.

Я легонько касаюсь ее клитора и качаю головой.

— Не двигайся.

— Тогда дай мне больше, — требует она напряженным голосом.

— Пока нет. — Улыбаюсь я ей. — Ты еще недостаточно умоляла меня.

Я провожу пальцем по ее клитору еще три раза, прежде чем вернуться к дразнящим движениям, отчего она стонет:

— Боже милостивый, Доминик, пожалуйста, трахни меня.

Вместо того чтобы дать ей то, чего она хочет, я полностью убираю руку и нажимаю на пробку, чтобы вода вытекла из ванны.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Грейс, и по ее тону становится ясно, что она недовольна этим.

Я хватаю полотенце и разворачиваю его, затем говорю:

— Я не могу трахнуть тебя в ванне. По крайней мере, не так, как я хочу.

Она так быстро вскакивает, что поскальзывается, и я бросаюсь вперед, подхватывая ее, прежде чем она успеет упасть. Я вытаскиваю ее из ванны, а затем укоризненно смотрю на нее:

— Будь осторожна. Ты могла пораниться.

— Не смотри на меня так, — огрызается она, и в ее глазах горит огонь, который я так люблю. — Это твоя вина.

Я хватаю ее за попку и притягиваю к себе.

— Ты что, только что огрызнулась на меня?

Ее руки ложатся мне на грудь, и она хмуро смотрит на меня.

— Да. И что ты собираешься с этим делать?

Из моей груди вырывается мрачный смешок, когда я говорю:

— Я собираюсь трахнуть тебя до потери сознания, moja žena.

— Слава богу, — вздыхает она, прижимаясь к моим губам.

Я позволяю ей целовать меня всего несколько секунд, а затем отрываюсь от ее губ. Подхватив ее на руки, я выхожу из ванной.

Когда я опускаю ее на свою кровать и полотенце распахивается, мой член становится еще тверже.

Я быстро снимаю свои спортивные штаны, после чего хватаю ее за колени и раздвигаю ноги. Поставив одно колено на кровать, я наклоняюсь и так сильно посасываю ее клитор, что она дико извивается. Отстранившись от ее клитора, я покрываю поцелуями внутреннюю сторону ее бедер и завитки волос.

Я смотрю на нее, когда она приподнимается на локтях.

На моем лице расплывается улыбка, и я бормочу:

— Мне нравится вкус твоей киски. — Я ввожу в нее палец, и она сжимается вокруг меня. — Dobré dievča. Сожми сильнее. Покажи мне, как отчаянно ты хочешь меня.

Ее киска пытается засосать мой палец глубже, но вместо этого я вытаскиваю его и, не сводя с нее глаз, смакую ее соки, как изголодавшийся мужчина.

— Да, — выдыхает она, и ее локти подгибаются. Она падает обратно на кровать, и ее задница приподнимается над матрасом. — О Боже. Да, Доминик.

Я сосредотачиваюсь на ее клиторе, то посасывая, то поглаживая языком этот комочек нервов. Внимательно наблюдая за ней, я довожу ее до предела, и когда с ее губ начинают срываться стоны и хныканье, отстраняюсь от нее.

— Неееет! — Кричит она, но этот крик быстро переходит в вопль, когда мощным толчком я погружаюсь в нее по самые яйца.

Мгновенно ее пронзает оргазм, отчего ее киска сжимает мой член так сильно, что я не могу его вытащить.

— Господи, — шиплю я и чуть не падаю на нее, но вовремя успеваю поймать себя. Мои руки лежат по обе стороны от нее, и мое тело содрогается.

Она так охренительно ощущается, что я стону, и мне приходится применить силу, чтобы выйти из нее. Не в силах контролировать свое желание, я снова врезаюсь в нее и жесткими толчками начинаю трахать свою жену, пока она бьется в конвульсиях от охватившего ее экстаза.

Ее всхлипы и стоны становятся еще громче, когда воздух наполняется звуками шлепков нашей кожи.

Трение между нами превращается в неистовое пламя, и, желая трахнуть ее еще сильнее, я хватаю ее за бедра и приподнимаю ее задницу вверх.

Когда я снова погружаюсь в Грейс, ее тело сотрясается в судорогах, и каждый раз, когда я по самые яйца погружаюсь в ее скользкий жар, она вздрагивает, будто ее бьет током.

— Обхвати свою грудь и сожми ее сильнее, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Грейс делает, как ей велено, и от этого эротического зрелища я вбиваюсь в нее как одержимый.

Ее спина выгибается дугой, а лицо морщится, будто ей больно, но затем на лице появляется выражение эйфории, которое снимает напряжение.

Ее руки соскальзывают с груди, и я наблюдаю, как она теряет сознание. Не в силах остановиться, я безжалостно трахаю ее, пока наслаждение не пробегает по моему позвоночнику и не сжимает яйца, а затем взрывается во всем теле.

Я теряю все силы и опускаюсь на Грейс, в то время как мой член набухает и подрагивает. Из моей души вырывается стон, когда я изливаюсь в нее, а перед глазами у меня все расплывается от сильного экстаза.

Как только Грейс приходит в себя, ее киска сжимает меня так крепко, что это граничит с болью.

Я быстро просовываю руку между нами и массирую ее клитор, и это продлевает ее оргазм.

Мой взгляд прикован к ее прекрасному лицу, когда она кончает, и затем меня охватывает огромная гордость.

— Вот так, детка, — хвалю я ее. — Кончи на мой член. — Она вскрикивает и обнимает меня так крепко, что я чувствую себя самым могущественным мужчиной на свете.

Когда ее удовольствие начинает угасать, я прижимаюсь поцелуем к ее правой груди и говорю:

— Такая хорошая девочка. Я с удовольствием буду трахать тебя до конца наших дней.

— Знаешь, я могу этого и не пережить, — хихикает она, и мой член частично выходит из нее. — Кажется, я потеряла сознание.

— Да, потеряла — отвечаю я с довольной ухмылкой на лице. — Я же сказал, что собираюсь трахнуть тебя до потери сознания.

Она поднимает руку к моему лицу и проводит пальцами по виску и вниз, к подбородку.

— Ты всегда держишь слово.

Я отталкиваюсь от ее тела и становлюсь на колени между ее ног. Смотрю, как моя сперма покрывает ее киску, и ощущаю такое сильное чувство собственничества, что из моего горла вырывается рык.

— Тебе так идет моя сперма, moja žena.

— Господи, Доминик, — хихикает она, садясь.

Когда она слезает с кровати, я провожаю ее взглядом до самой ванной, после чего тоже встаю.

Зная, что это может вызвать одни из самых ужасных воспоминаний, я предупреждаю ее:

— Я хочу обнять тебя сзади.

Она оглядывается через плечо и наблюдает, как я обнимаю ее, прижимая ее руки к бокам. Притянув ее спиной к своей груди, я внимательно наблюдаю за ее реакцией.

Приступа паники нет, и вместо этого она говорит:

— Я доверяю тебе.

На моем лице расплывается улыбка, и, повернув ее к себе, я крепко обнимаю ее, говоря:

— Спасибо, Грейс. Для меня это много значит.

Грейс

Стоя на веранде, я наблюдаю, как солнце садится за озеро.

Этот вид мне никогда не надоест.

Прошло уже три недели с тех пор, как мы с Домиником впервые занялись любовью, и мои чувства к нему лишь крепнут день ото дня.

Мне кажется, я люблю его.

Мы живем здесь, в горах, в полном уединении, словно в собственном маленьком мире. Никогда прежде я не испытывала такого счастья.

Временами я забываю, что Доминик – не просто мой отшельник.

Ветер сдувает волосы с моего лица, и я, обхватив себя руками, стараюсь сохранить тепло, массируя бицепсы.

Я чувствую, как воздух меняется, и уголок моего рта приподнимается.

Доминик обнимает меня, и я прислоняюсь к его груди.

— Привет, — шепчет он.

— Привет.

Мне нравится чувствовать мужа за своей спиной. Осознание того, что он в одиночку исцелил меня от травмы, которую нанес мне Брейден, вызывает у меня бурю эмоций.

Он сотворил для меня настоящее чудо и подарил множество поводов для искренней благодарности.

Внезапно в воздухе раздается звонок его телефона.

Не желая, чтобы он отвечал на звонок, я стону:

— Не поднимай трубку.

— Я не могу, miláčik. — Он отстраняется от меня и, достав телефон из кармана брюк-карго, нажимает на экран, чтобы ответить: — Варга слушает.

Когда его лицо становится мрачным, а взгляд – убийственным, я ощущаю, как внутри меня все переворачивается.

— Я буду там, как только смогу. Не высовывайся.

Он заканчивает разговор, и, прежде чем я успеваю спросить, что случилось, он отправляет голосовое сообщение Эвинке:

— Приготовь частный самолет. Нам нужно тащить свои задницы в Перу. На нас напали, и Братва захватила фабрику в Пуэрто-де-Ломас. Захвати с собой дополнительное оружие.

Он отправляет сообщение и, стиснув челюсти, отворачивается от меня.

Я бросаюсь вперед и хватаю его за руку.

— Ты в порядке?

Он отворачивается, рыча:

— Собери наши вещи, Грейс. Нам нужно уходить.

— Эй, — бормочу я, положив ладонь ему на подбородок и пытаясь заставить его посмотреть мне в глаза. — Почему ты не смотришь на меня?

— Потому что я ужасно зол.

— Доминик, — шепчу я с любовью. — Все в порядке. Я понимаю, что ты злишься, и это не связано со мной.

Наконец, он поворачивает ко мне голову, и я смотрю на своего мужа. Выражение его лица подобно огню преисподней.

Несмотря на то, что я уверена, что он не причинит мне вреда, страх все равно пробирает меня до костей.

— Во время этой поездки ты будешь делать в точности то, что я скажу, — приказывает он.

— Да.

Он поднимает руку, обхватывает пальцами мое горло и, прижавшись своим лбом к моему, говорит:

— Если что-то пойдет не так, просто будь рядом со мной или с Эвинкой. Что бы ни случилось.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Он крепко целует меня и подталкивает к раздвижным дверям.

— Иди собирай вещи. Мы уезжаем через час.

Уходя, я слышу, как он отправляет еще одно голосовое сообщение:

— Братва захватила мою фабрику в Перу. Я жду вас всех там с вашими людьми, чтобы вернуть то, что принадлежит мне. Скоро пришлю адрес.

Должно быть, сообщение адресовано членам альянса. Полагаю, мы выясним, действительно ли они все помогут или нет.

Я мчусь в нашу спальню и, достав сумку из шкафа, быстро кладу ее на кровать и начинаю упаковывать по три комплекта одежды для каждого из нас. Если нам понадобится что-то еще, мы всегда сможем докупить это позже.

Закончив собирать туалетные принадлежности, я быстро переодеваюсь в джинсы, футболку и ботинки. Если вдруг придется бежать, я не хочу делать это на высоких каблуках.

Вытолкнув сумку из спальни, я замечаю, что дверь в кабинет Доминика открыта, и когда я заглядываю внутрь, то вижу, как он достает из шкафа пистолеты и ножи.

Я оставляю багаж в коридоре и захожу внутрь.

— Можно мне нож?

Он переводит взгляд на меня.

— Тебе не нужен пистолет?

Я качаю головой.

— Я никогда не держала его в руках.

— Мы исправим это, как только вернемся домой, — ворчит он, выглядя мрачнее тучи. Он подходит ко мне и, присев на корточки, пристегивает к моему правому бедру кобуру и засовывает в нее нож.

Взглянув на меня, он спрашивает:

— Удобно?

— Да. Спасибо.

Поднявшись на ноги, он говорит:

— Зарежь любого ублюдка, который посмеет приблизиться к тебе.

— Хорошо.

Я наблюдаю, как он бросает оружие в сумку, а затем выхожу из кабинета и толкаю багаж по коридору. На верхней площадке лестницы Доминик хватает багаж и несет его вниз.

Я спешу к входной двери и ввожу код, после чего открываю ее, чтобы он мог спокойно выйти. Захлопнув дверь, я заглядываю в наш дом, надеясь, что мы оба вернемся целыми и невредимыми.

Я ускоряюсь, чтобы догнать Доминика, и, когда мы направляемся к Хаммеру, испытываю искреннюю благодарность за то, что он меня не бросает. Я бы с ума сошла от беспокойства, но так я хотя бы всегда буду рядом с ним.

— Спасибо, что берешь меня с собой на встречи и миссии.

— Тебе нужно научиться вести бизнес, — бормочет он. — Если со мной и Эвинкой что-то случится, я хочу, чтобы ты была в состоянии взять управление на себя.

— С тобой ничего не случится, — ворчу я.

— Не в ближайшее время, — говорит он, когда мы подходим к машине.

Я забираюсь на пассажирское сиденье, пока он укладывает сумки и оружие в багажник.

Когда он садится за руль, я кладу руку ему на бедро и говорю:

— Ты получишь обратно свою фабрику.

— Эти ублюдки связались не с тем человеком. — Он заводит двигатель и, развернувшись, направляет Хаммер по грунтовой дороге. — Худшая ошибка, которую они могли совершить.

От угрозы в его тоне мое сердцебиение ускоряется, и я так рада, что он любит меня и я ему не враг.



Доминик

Когда мы отъезжаем от аэродрома возле Пуэрто-де-Ломас, я высовываюсь из окна и открываю огонь по ублюдкам, нападающим на Алана, Кристофа и Сефа.

Когда трое охранников забираются в другой внедорожник, Мартина нигде не видно, и только когда они нас догоняют, я откидываюсь на спинку сиденья.

— Jebat! Похоже, мы потеряли Мартина, — бормочу я, в моих жилах закипает ярость от потери хорошего человека. — Это будет адский денек. — Я оглядываюсь через плечо на Грейс, которая выглядит ужасно бледной. — Ты в порядке, moja láska?

— Да.

Когда она начинает забираться на сиденье, я качаю головой.

— Не высовывайся.

Она придвигается ближе ко мне и, протянув руку, кладет ее мне на бедро, упираясь лбом в спинку сиденья.

Я ловлю момент и, чтобы подбодрить ее, сжимаю ее руку, а затем говорю:

— Ты хорошо держалась. Просто продолжай делать то, что я говорю.

— Я облажалась, — бормочет она, поднимая голову. — Когда вернемся домой, я хочу, чтобы ты потренировал меня.

— Хорошо, — бормочу я, глядя в боковое зеркало, а затем оглядываюсь по сторонам, когда мы проезжаем через район, где находится фабрика.

Я достаю свой мобильный телефон и быстро открываю чат с членами альянса.

— Я только что приземлился в Перу. Братва уже ждала там. Сообщите мне, когда вы все прибудете.

Я наблюдаю, как они прослушивают сообщение, а затем быстро отвечают.

САНТЬЯГО:

Я в десяти минутах езды от фабрики, в заброшенном здании. Чертовы русские повсюду, так что будьте осторожны. Они установили блокпосты на дорогах.

Он сообщает свое местоположение как раз в тот момент, когда приходит ответ Илиаса.

ИЛИАС:

Господи, блять. Мы приземляемся в том беспорядке, что ты оставил. Лео и Энцо со мной. Мы скоро догоним вас.

Я ввожу местоположение в GPS и говорю Эвинке:

— Мы направляемся к заброшенному зданию, где нас ждет Сантьяго.

Я быстро отправляю местоположение Алану, чтобы охранники знали, куда мы едем.

Эвинка резко поворачивает налево, и мы сталкиваемся лицом к лицу с блокпостом Братвы, поэтому она резко дает по тормозам. На нас обрушивается град пуль, и, когда она включает задний ход и давит на газ, я пользуюсь возможностью открыть огонь по ублюдкам.

Мне удается убрать нескольких человек, прежде чем внедорожник снова резко поворачивает, и мы мчимся прочь от русских, прямо мимо наших гребаных охранников, которые должны нас защищать.

Я смотрю в боковое зеркало и, когда вижу, что Алан снова нас догоняет, ворчу:

— Охранники все еще с нами, но сейчас я понятия не имею, за что им плачу.

Эвинка открывает окно и, высунув руку, показывает Алану средний палец. Он обгоняет нас на своем внедорожнике и вырывается вперед.

Когда он смотрит в зеркало заднего вида, Эвинка подает знак, что надерет ему задницу, когда все это закончится. Алан просто поднимает большой палец вверх.

Я смотрю на Грейс, и, хотя она делает храброе лицо, вижу страх в ее глазах. Потянувшись за спинку своего сиденья, я беру ее за руку.

Она крепко сжимает меня и спрашивает:

— Как ты?

— Пока ты жива, я в порядке, miláčik.

Когда мы подъезжаем к другой улице, по которой можно попасть на другую сторону этого проклятого района, Алан притормаживает и смотрит на дорогу.

Быстро махнув рукой, он дает знак Эвинке сбавить скорость. Они ждут, пока мы проедем, используя свой внедорожник как щит, чтобы защитить нас, когда мы проезжаем мимо очередного блокпоста Братвы.

— Jebat! — Охранники открывают огонь, и, увидев, что с ними все в порядке, я бормочу: — Это лишь вопрос времени, когда они придут за нами.

Отпустив руку Грейс, я хватаю свой мобильный и звоню Сантьяго.

Как только он отвечает, я говорю:

— Эти ублюдки перекрыли все улицы. Мы не можем подобраться к тебе.

— Хорошо, я приеду за вашими задницами, — хихикает он. — Пришли мне свое местоположение, чтобы я смог найти вас.

Я быстро отправляю ему координаты, затем бормочу:

— Не трать время впустую.

— Я? Никогда. Следите за грузовиком с MBRL, который ты мне поставил. Сегодня эта скидка играет вам на руку.

Когда мы заканчиваем разговор, я качаю головой.

— Мне казалось, что я – сумасшедший, но Сантьяго – тот еще псих.

— Что такое MBRL? — Спрашивает Грейс.

— Большая, мать ее, многоствольная ракетная установка.

Я быстро отправляю Алану сообщение, чтобы он знал о приезде Сантьяго.

Как раз в этот момент приходит сообщение от альянса.

ИЛИАС:

Эти ублюдки повсюду! Мы только что уничтожили блокпост. Где вы?

— Разворачивайся! Илиас и остальные позади нас. Они уничтожили один из блокпостов.

Эвинка опускает ручник, резко разворачиваясь на внедорожнике, отчего у Алана чуть не случается сердечный приступ.

Я:

Мы едем в вашем направлении. Если увидите безумного ублюдка в грузовике с MBRL, то это Сантьяго.

Я проверяю магазин автомата и, увидев, что у меня осталось около двадцати патронов, вставляю его на место.

Когда мы подъезжаем к переулку, мимо которого уже проезжали, я открываю огонь по русским ублюдкам, а затем показываю им средний палец.

На этот раз они вскарабкиваются в свои машины, и я говорю:

— Приготовьтесь к атаке.

— Господи, — шепчет Грейс.

— С нами все будет в порядке, moja láska. Мы бывали в ситуациях и похуже этой.

— Приятно слышать, — бормочет она.

Когда в поле зрения появляется альянс, я оглядываюсь назад, чтобы проверить, не последовали ли за нами солдаты Братвы. На моем лице появляется ухмылка, и я приказываю:

— Останови внедорожник.

Эвинка бьет по тормозам, и я распахиваю свою дверь. Как только машина останавливается, я выскакиваю и открываю огонь по ублюдкам.

Алан с визгом останавливается рядом с нами, и охранники быстро выпрыгивают из внедорожника. Лео, Энцо, Илиас и их люди присоединяются к нам, и, когда мы занимаем позиции, начинается настоящий ад.

Перестрелка не длится и пяти минут, и в тот момент, когда падает последний русский, я слышу звук грузовика, который с ревом проносится справа от нас.

Сантьяго останавливает машину и, высунувшись из окна, кричит:

— Вы не могли меня подождать?

— Твой медленный грузовик, блять, ехал целую вечность, — кричу я в ответ.

Я бросаюсь к внедорожнику и, открыв заднюю дверцу, протягиваю Грейс руку.

— Пойдем, miláčik.

Она хватает мою руку, и я вытаскиваю ее из машины. Как только она ступает на землю, я прижимаю ее к себе.

Когда она смотрит на трупы, то бормочет:

— Боже милостивый, Доминик.

— Ты привел свою женщину на гребаную войну? — Спрашивает Илиас, и в его голосе слышится неодобрение.

Я киваю в сторону Кассии.

— Не еби мне мозг сегодня, старик.

Сжимая руку Грейс, я иду к грузовику.

Сантьяго бросает взгляд на двух мужчин, сидящих рядом с ним впереди, и говорит:

— Поезжайте с Эвинкой.

После того как они вылезают, я помогаю Грейс забраться в грузовик и сажусь рядом с ней, а затем говорю:

— Давайте, блять, покончим с этим.

Все рассаживаются по своим машинам: Илиас и Лео едут впереди, а Энцо и Эвинка сзади.

— Что думаешь о моей малышке? — Спрашивает Сантьяго.

— Немного медлительная, но со своей задачей справится, — бормочу я.

Он похлопывает по приборной панели.

— Не слушай его, моя принцесса. Ты большой, красивый зверь.

— Jebat, — бормочу я себе под нос, качая головой.

Сантьяго направляет зверя на другую сторону района, затем смотрит на Грейс и спрашивает:

— Вам весело, миссис Варга?

Она качает головой и бормочет:

— Жаль, что я действительно не могу быть полезной. — Она машет рукой перед лицом, затем добавляет: — И то, что здесь жарче, чем в заднице у Сатаны, тоже не помогает.

Он заливается лающим смехом.

— Задница Сатаны. Мне это нравится. Возможно, я воспользуюсь этой фразой в будущем.

Когда мы подъезжаем к заброшенному зданию, то видим, что нас ждет половина армии людей Сантьяго.

Мы вылезаем из грузовика, и Сантьяго подходит ко мне, становясь у капота своего зверя.

Его глаза встречаются с моими, и на этот раз на его лице появляется серьезное выражение, когда он говорит:

— Видишь, сколько людей я привел, чтобы сразиться с Братвой? — Он ждет, пока я кивну, а затем продолжает: — Я хочу, чтобы остальные члены альянса разместили такое же количество людей на острове. И, по-хорошему, тебе следует вооружить их всех. Когда на моей территории начнется заваруха, тебе лучше оказать мне такую же поддержку, какую я оказываю тебе сегодня.

— Конечно, — бормочу я.

— Почему мы здесь? — Рявкает Илиас. — Мы должны атаковать фабрику. Я хочу, чтобы Павлов сдох!

Господи, этот человек испытывает мое и без того ничтожное терпение.

— Мы перегруппировываемся, — сердито огрызаюсь я. — Просто будь готов к отъезду.

Кассия подходит ближе к отцу и, тоже выглядя раздраженной, говорит ему:

— Ты доведешь себя до сердечного приступа, если не успокоишься.

Он бросает на нее свирепый взгляд, рявкая:

— Заткнись!

— Хватит, — говорит Лео, присоединяясь к нам. — Война идет снаружи, а не между нами.

Эвинка, Энцо и остальные мужчины присоединяются к нам, и я делаю глубокий вдох, прежде чем сказать:

— Мне плевать на фабрику. Я просто не хочу, чтобы она досталась Братве.

— А можно я ее взорву? — Спрашивает Сантьяго, и в его глазах вспыхивает азарт.

Эвинка жестикулирует:

— Мы не будем взрывать ее, если это не станет единственным выходом из ситуации.

— Эвинка говорит "нет", — перевожу я ее.

— Ты позволяешь своей сучке-заместительнице говорить за тебя? — Спрашивает Илиас.

Прежде чем я успеваю среагировать, Эвинка бьет старика кулаком в горло. Он отшатывается, кряхтя, и смотрит на нее полным ненависти взглядом.

Я достаю пистолет из нагрудной кобуры и обхватываю пальцами рукоятку.

— Такими темпами мы ничего не добьемся, — бормочет Энцо, и в его голосе слышится откровенная скука.

— Послушай свою дочь, — шиплю я Илиасу. — Тебе, блять, нужно успокоиться и следить за своим языком. Еще раз проявишь неуважение к моей сестре и жене, и я, мать твою, положу конец этому альянсу, пустив тебе пулю в лоб.

— Я бы сделал, как говорит Доминик, — усмехается Сантьяго. — Нам нужно покончить с этим. — Он смотрит на Эвинку. — Значит, взрывать фабрику не будем?

Она кивает, ее глаза горят от ярости.

— Понял.

Вздохнув, я говорю:

— Будет легче атаковать с тыла фабрики. Эти ублюдки знают, что мы здесь, так что элемента неожиданности не будет. — Я бросаю взгляд на людей Сантьяго. — У тебя снайперы есть?

Сантьяго оглядывается через плечо и кричит:

— Найт!

Вперед выходит мужчина, и по тому, как он двигается, я догадываюсь, что он служил в армии или на флоте.

— Он никогда не промахивается, — хвастается Сантьяго.

— Ты сможешь устранить русских солдат, охраняющих фабрику снаружи, пока мы будем прорываться через черный ход? — Спрашиваю я.

Найт просто кивает.

Сантьяго ухмыляется своему человеку, и тот направляется обратно в здание.

— Каков план? — Спрашивает Лео.

— Мы садимся в машины и атакуем, — бормочу я. — Никакой план нам не поможет, потому что у этих ублюдков есть доступ ко всем гребаным ракетам и гранатам на фабрике.

— Повезло нам, — говорит Энцо. — Поехали.

Доминик

К тому времени, когда мы все заканчиваем проверять свое оружие, напряжение достигает предела, и все начинают нервничать.

Эвинка придвигается ближе ко мне, жестикулируя:

— Мне не нравится, что я не могу прикрыть тебя.

Не желая, чтобы другие слышали, о чем мы говорим, я отвечаю жестами:

— Знаю. Но я не смогу сосредоточиться ни на чем, если Грейс не будет в безопасности. Пожалуйста, сделай это для меня.

Она неохотно кивает, а потом бросает свирепый взгляд в сторону Илиаса.

— Осторожнее с этим ублюдком. Из-за него вас всех убьют.

Мой взгляд останавливается на главе греческой мафии, которому явно не терпится получить пулю в лоб.

— Нет, если я убью его первым.

Я отмахиваюсь от этой идеи ради нашего альянса. Я бросаю взгляд на притихшую Грейс и, улучив минутку, прежде чем мы уедем, обнимаю ее, крепко прижимая к своей груди.

Опуская голову, пока мои губы не оказываются рядом с ее ухом, я шепчу:

— С Эвинкой ты будешь в безопасности.

Она кивает, ее руки крепко сжимают меня.

— Просто будь осторожен и возвращайся ко мне целым и невредимым.

— Я вернусь, moja láska.

Она слегка отстраняется, и ее глаза встречаются с моими. Я вижу слова в ее серых радужках, прежде чем она произносит:

— Я люблю тебя, Доминик.

Наклонившись, я нежно целую ее в губы и шепчу:

— Когда я вернусь после нападения, я хочу, чтобы ты снова сказала мне эти слова.

Со страхом в глазах она быстро кивает.

— Хорошо.

Я подношу руку к ее щеке.

— Не волнуйся. Меня трудно убить. Я вернусь так быстро, что ты не успеешь и глазом моргнуть.

Она снова кивает, затем приподнимается на цыпочки и целует меня с такой страстью, что мое сердце бешено колотится в груди.

Когда она отстраняется, на ее губах дрожит улыбка.

— Иди и отвоюй свою фабрику.

Я пристально смотрю на нее еще несколько секунд, а затем отворачиваюсь, кивнув Эвинке. Посмотрев на Алана, я приказываю:

— Береги их.

Он кивает.

— Разумеется.

Кристоф и Сеф следуют за мной, пока я направляюсь к Сантьяго, стоящему у открытой двери.

Его взгляд скользит по безмолвной улице за пределами здания, затем он бормочет:

— Затишье перед бурей.

— Поехали, — говорю я. Взглянув на двух своих людей, я приказываю: — Следуйте за грузовиком и внедорожником.

Они бегут к машине, а мы с Сантьяго идем к его зверю.

Я наблюдаю, как Энцо и Лео садятся в джип, затем мой взгляд падает туда, где Илиас, Кассия и их люди забираются во внедорожник.

Ну, понеслась.

Мы все знаем, насколько важен сегодняшний день. Если мы победим Братву, это покажет всему миру, что наш альянс – это сила, с которой нужно считаться.

Я забираюсь в грузовик, и когда Сантьяго садится за руль, мы мгновение смотрим друг на друга, а потом он говорит:

— Все или ничего, верно?

— Верно.

Он заводит двигатель, и грузовик с грохотом оживает.

— Ты такая, блять, хорошая девочка, принцесса, — стонет он.

Я вопросительно смотрю на него.

— Тебе нужно побыть наедине с грузовиком?

Сантьяго хихикает, на его лице появляется широкая ухмылка.

Когда он отъезжает от здания, я выглядываю в окно. Я вижу белокурую головку Грейс, выглядывающую из-за дверного проема, затем Алан подталкивает ее назад. Заметив, что я наблюдаю за ним, он показывает мне большой палец, после чего исчезает в здании.

— Найт уже должен быть на месте, — замечает Сантьяго, медленно проезжая по тихой улице.

— И с такими темпами он прикончит всех ублюдков до единого, прежде чем мы доберемся туда, — ворчу я.

— У тебя не очень-то много терпения, да? — Усмехается он.

— У меня его вообще нет.

— Осторожнее, не стань таким, как Илиас.

Я мрачно смотрю на Сантьяго.

— Хочешь, чтобы я тебя пристрелил?

Он заливается смехом.

— Сегодня я не умру. Согласно моему гаданию на картах Таро, я проживу долгую жизнь с женщиной, которая подобна восходящему солнцу.

— Какого хрена? — Бормочу я, начиная верить, что у Сантьяго действительно не все в порядке с головой.

— Это правда, — говорит он, улыбаясь мне. — Я чувствую, как она приближается ко мне, и скоро наши пути пересекутся.

Вздыхая, я ворчу:

— Пожалуйста, заткнись, чтобы я мог сосредоточиться на окружающей обстановке.

Когда Сантьяго едет по боковой дороге, которая ведет к задней части фабрики, я замечаю тело, лежащее у входа в переулок.

— Похоже, Найт здесь уже побывал, — замечаю я.

— Раньше он был спецназовцем. Я нашел его в одном из домов Рохаса, залитого кровью всех тех, кого он убил в одиночку. Эти ублюдки продали его сестру, и она умерла от передозировки кокаина, который они заставляли ее принимать.

— Jebat, — бормочу я.

— Он сломлен, но из сломленных мужчин получаются лучшие солдаты, — говорит Сантьяго, когда мы проезжаем мимо новых тел.

Когда мы отъезжаем на пару миль от фабрики, он останавливает грузовик.

— Я оставлю принцессу здесь. Если ситуация выйдет из-под контроля, я смогу вернуться к ней и запустить ракету по фабрике. Лучше взорвать это место, чем позволить Братве взять все под свой контроль.

Я киваю, открывая дверь, и после того, как мы вылезаем, Сантьяго хлопает по заднице грузовика, а затем направляется к джипу, в котором сидят Лео и Энцо.

После того, как мы забираемся на задние сиденья, Лео проезжает последние несколько миль.

Когда мы сворачиваем на дорогу, проходящую мимо задней части фабрики, становятся слышны периодические выстрелы.

Как только здание появляется в поле зрения, мы с Сантьяго выпрыгиваем из джипа и бежим к обочине, где у нас будет хоть какое-то укрытие.

Остальные паркуют свои машины так, чтобы перекрыть дорогу, и вскоре мы все мчимся навстречу войне, которая либо укрепит, либо разрушит альянс.

Я перепрыгиваю через тело солдата, погибшего от точного выстрела между глаз. В окне появляется еще один солдат, но, прежде чем кто-либо из нас успевает среагировать, он получает пулю в голову. Я наблюдаю, как он вываливается из здания, и через мгновение его тело ударяется о бетон внизу.

Когда мы добираемся до входа, я крепко сжимаю автомат.

— Блять! — Кричит кто-то. — Убей их всех!

Я бегу к груде ящиков, подпрыгиваю и хватаюсь за верхний из них. Забравшись на него, у меня появляется возможность наблюдать за происходящим с высоты.

Сантьяго прячется где-то внизу, бормоча:

— Ага, оставь мою задницу здесь.

Я открываю огонь по группе солдат, прячущихся между ящиками, и кричу:

— В ящиках взрывчатка! Постарайся не взорвать нас всех.

Снизу раздается стрельба, затем Сантьяго бормочет:

— Этот ублюдок продырявил мне рукав. Мне нравилась эта рубашка.

Я лишь качаю головой, продолжая стрелять по русским, стараясь не задеть ящики.

Пули попадают в угол ящика, на котором я стою, и я спрыгиваю с него, крича:

— Шевелись, Сантьяго!

Мы бежим, спасая свои гребаные жизни, лавируя между поддонами и контейнерами. Независимо от того, что находится в ящике, оно взорвется, выпустив в воздух мощный поток энергии и огня.

Тело Сантьяго врезается в мое, прижимая меня к земле как раз в тот момент, когда прямо над нами пролетает какой-то обломок.

Проходит минута, прежде чем мы приходим в себя и поднимаем головы. Тогда он говорит:

— Давай постараемся сделать так, чтобы сегодня прекрасная Грейс не стала вдовой.

Этот сумасшедший ублюдок только что спас мне жизнь.

Поднимаясь на ноги, я встречаюсь взглядом с Сантьяго и протягиваю ему руку. Когда он берет ее, я поднимаю его и бормочу:

— Спасибо.

Он пожимает плечами.

— Твоя выгода – это моя выгода.

Энцо догоняет нас и, запыхавшись, говорит:

— Я потерял из виду Лео и Илиаса.

Я проверяю магазин своего автомата и, увидев, что он пуст, снимаю ремень и бросаю оружие. Выхватив пистолет из кобуры на бронежилете, я рычу:

— Пойдем.

Мы втроем продолжаем уничтожать солдат, медленно продвигаясь к фасаду фабрики, где находится кабинет. Постепенно мы находим ритм, в котором стреляем по очереди.

Когда кабинет появляется в поле зрения, я замечаю Лео. Он указывает на кабинет, а затем кивает, показывая, что следит за Павловым.

Прежде чем мы успеваем войти в кабинет, с левого фланга появляется Илиас и кричит:

— Павлов! Выйди сюда, чтобы я мог тебя убить.

— Господи Иисусе, — бормочет Энцо. — Мне очень тяжело работать с этим вспыльчивым стариком.

Внезапно пуля попадает в бронежилет Илиаса, отчего он падает на задницу.

Зная, что внимание Павлова приковано к Илиасу, я бегу к кабинету, в котором он прячется.

Прямо перед дверным проемом я падаю и проскальзываю через вход, стреляя через открытую дверь и попадая Павлову в руку и плечо.

Пули начинают ударяться о землю вокруг меня, и одна из них задевает мне ухо. Я вскакиваю на ноги и, врываясь в кабинет, расправляюсь с солдатом, который только что стрелял в меня.

Направляя ствол пистолета на Павлова, сильная ярость, которую я изо всех сил пытался контролировать, вырывается наружу.

Ублюдок поднимает руки, сдаваясь, и, видя, что мне удалось отстрелить ему два пальца на правой руке, я испытываю огромное удовлетворение.

— Вам не победить Братву, — усмехается он. — Мы просто будем продолжать наступать.

Сантьяго, Энцо и Лео заходят в кабинет, и Сантьяго говорит:

— А мы будем продолжать надирать вам задницы.

Когда Кассия заходит внутрь и направляет пистолет на Павлова, я рычу:

— Не тебе его убивать.

— Он стрелял в моего отца, — шипит она.

— Который просто валяется без сознания, — говорит ей Лео. — Тебе нужно, блять, успокоить его, иначе из-за него нас всех убьют.

Сантьяго подходит, встает рядом со мной и спрашивает:

— Не возражаешь, если мы сыграем в небольшую игру? — Он достает из кармана стопку черных карт. — Какую бы карту я ни вытянул, мы убьем ублюдка.

— Серьезно? — Бормочу я, глядя на золотые пистолеты и ножи на обратной стороне карты. — Хочешь заняться этим сейчас?

Он пожимает плечами.

— Я верю в то, что судьба сама решает, что произойдет.

Тяжело вздохнув, я киваю.

— Давай покончим с этим.

Сантьяго тасует карты, ухмыляясь Павлову.

— Чувствуешь себя счастливчиком?

Павлов только сердито смотрит на нас, его глаза пусты, как будто он смирился с тем, что умрет сегодня.

Сантьяго вытаскивает карту.

— О-о-о-о, хорошая. — Когда он поворачивает карту лицевой стороной ко мне, на ней написано "Дьявол". — Мне решать.

Я смотрю на него, молча приказывая поторопиться.

— Я выбираю... — Сантьяго достает нож из кобуры на бедре, — чтобы ты перерезал ему горло. Я считаю, что будет правильно, если он умрет от своего собственного коронного приема.

— Я еще раз осмотрю фабрику, дабы убедиться, что мы никого не упустили, — бормочет Энцо.

— Я прикрою тебя, — говорит ему Лео.

Пока они уходят, я забираю у Сантьяго нож и засовываю пистолет обратно в кобуру. Кассия продолжает целиться в Павлова, пока я приближаюсь к нему.

Как настоящий солдат Братвы, Павлов поднимает подбородок, глядя мне прямо в глаза.

— Увидимся в аду, Варга.

Моя рука движется быстро, и проходит несколько секунд, прежде чем из того места, где я перерезал ему горло, начинает сочиться кровь. Без эмоций на лице я смотрю на Павлова и наблюдаю, как его охватывает шок.

Каким бы храбрым ты ни был, шок всегда наступает, когда тело осознает, что умирает.

Он кашляет, и капли его крови попадают мне на шею и бронежилет, затем он опускается на колени, а на моем лице появляется ухмылка.

— Правильно, на колени.

Я смотрю, как он зажимает руками открытую рану на шее, пытаясь подняться на ноги, но его тело быстро теряет силы, и он заваливается на бок.

Кассия подходит ближе и плюет на него, после чего разворачивается и выходит из кабинета.

— Бегите! — Слышим мы крик Энцо. — Черт возьми! Все на выход!

Земля содрогается, и меня сбивает с ног взрывная волна, отбрасывая к стене. Я вижу, как на губах Павлова появляется улыбка в момент его смерти, а затем еще один взрыв сотрясает все вокруг.

Грейс

Покусывая внутреннюю сторону щеки, я продолжаю поглядывать на дверь.

Эвинка кашляет, и этот звук меня очень шокирует, потому что с тех пор, как мы познакомились, она была абсолютно молчалива.

Она что-то показывает, и Алан переводит:

— Она сказала, чтобы ты перестала кусать щеку. С Домиником все будет в порядке.

Внезапно вдалеке раздается взрыв, за которым быстро следует еще один, гораздо более громкий.

— Господи! — Выдыхаю я, подбегая к двери.

Мы все выбегаем из здания и смотрим в сторону фабрики, где в воздухе клубится дым.

— Нет! — Кричу я. Когда я бросаюсь вперед, Эвинка хватает меня за руку.

Она сильно качает головой, и Алан огрызается:

— С Домиником все будет в порядке. Мы остаемся здесь.

— Мы должны пойти проверить! — Кричу я. — Он может быть ранен.

Ее руки быстро двигаются, затем Алан говорит:

— Если он не вернется через тридцать минут, я пойду проверю, а вы с Эвинкой остаетесь здесь.

Я поднимаю руку и зачесываю волосы назад, глядя на клубы черного дыма, вздымающиеся в небо.

— Боже, — стону я. — Пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке.

Эвинка поглаживает мою спину, не сводя глаз с фабрики.

Я не знаю, что буду делать, если с Домиником что-то случится. Я только что обрела счастье с ним. Мы только начали строить совместную жизнь.

Это убьет меня.

Напряжение в моей груди нарастает, становясь невыносимым.

Внезапно мы слышим грохот грузовика, и когда он выезжает на улицу, я начинаю хватать ртом воздух, не сводя глаз с машины.

Затем я замечаю человека на переднем сиденье, и только увидев Кассию за рулем, чувствую, как внутри все леденеет.

— Нет, — шепчу я. — Эвинка, я не вижу Доминика!

Она проносится мимо меня, и мое тело инстинктивно реагирует, бросаясь за ней.

Когда Кассия останавливает грузовик и выпрыгивает из него, она кричит:

— Они в кузове.

Я бросаюсь к кузову и, когда вижу Энцо, сидящего рядом с лежащим без сознания Сантьяго, в то время как Лео и Илиас пытаются остановить кровотечение на боку Доминика, из моей души вырывается крик.

Все они покрыты сажей, и у Доминика на голове тоже кровь.

Эвинка запрыгивает в кузов и отталкивает Илиаса от Доминика.

Застыв от ужаса, я наблюдаю, как она срывает с себя бронежилет. Она стягивает через голову рубашку и сильно прижимает ее к ране. Когда она что-то показывает Алану, он запрыгивает к ней и, сняв ремень, помогает закрепить рубашку на ране.

Я продолжаю хватать ртом воздух, когда весь мой мир уходит у меня из-под ног.

Алан быстро снимает свою рубашку и протягивает ее Эвинке, чтобы она надела ее, а когда они с Лео поднимают безжизненное тело Доминика, мне становится еще труднее дышать.

Нет.

Нет.

Нет.

Этого не может быть.

Видя, как рука Доминика безвольно раскачивается, когда мужчины обхватывают его крепче, мое сердце вырывается из груди.

Внезапно Сантьяго начинает кашлять, приходя в сознание, но я не могу оторвать взгляд от мужа, когда его выносят из грузовика.

Охваченная ужасом, я следую за мужчинами к внедорожнику. Эвинка бежит к водительской стороне, но прежде чем она успевает сесть за руль, Доминик издает стон.

Я бросаюсь вперед, и когда мужчины опускают его на землю, падаю на колени рядом с ним. Когда он открывает глаза, и я вижу его голубые радужки, меня охватывает волна неконтролируемых слез.

Дрожащими руками я обхватываю его подбородок.

— Не у-умирай. Только не умирай, — плачу я.

— Я в порядке, — ворчит он, приподнимаясь.

Я качаю головой и пытаюсь удержать его.

— Твой бок. У тебя сильное кровотечение.

Эвинка садится по другую сторону от него и сильно качает головой, что-то жестикулируя.

— Я в порядке, — рычит он, садясь. Он оттягивает рубашку, чтобы осмотреть рану, а потом говорит: — Ничего страшного. Кровотечение скоро остановится. — Покачав головой, он щурится. — Если что и убьет меня, так это головная боль.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит всем Энцо.

— Мы можем поехать ко мне, — предлагает Сантьяго. — Мой дом находится недалеко. Я попрошу врача осмотреть Доминика.

— У тебя есть дом в Перу? — Спрашивает Лео.

— Конечно, — бормочет Сантьяго, а затем самодовольно добавляет: — У меня есть дома в каждой стране Южной Америки.

— Поехали, — соглашается Доминик.

Мы с Эвинкой помогаем ему подняться на ноги, а когда он покачивается, я быстро обхватываю его за поясницу.

— Ты уверена, что Павлов мертв? — Несчастным тоном спрашивает Илиас Кассию, когда они идут к нам.

— Да. Я видела его тело, когда вытаскивала Доминика из кабинета, — отвечает она, не скрывая своего раздражения в адрес отца.

Доминик поворачивает голову в ее сторону, на его лице появляется вспышка боли от резкого движения, затем он говорит:

— Ты вытащила меня из кабинета?

Она кивает с гордым выражением на лице.

— И Сантьяго. Ваши задницы охренеть какие тяжелые.

На лице моего мужа мелькает уважение, когда он произносит:

— Спасибо, Кассия.

— Я хочу, чтобы альянс преуспел, а этого, увы, не будет, если я позволю двоим из вас погибнуть во время нашей первой совместной миссии.

— Твоему отцу есть чему поучиться у тебя, — бормочет Сантьяго, указывая на внедорожники. — Давайте убираться отсюда.

Я поддерживаю Доминика за поясницу, пока мы идем к внедорожнику, и помогаю ему забраться на заднее сиденье, а затем присоединяюсь к нему.

Эвинка садится вперед, а Алан – за руль.

Когда мы все выстраиваемся в колонну за грузовиком Сантьяго и едем за ним прочь из Пуэрто-де-Ломас, я продолжаю смотреть на своего мужа. Я так рада, что он, кажется, не получил серьезных травм, что не могу придумать, что сказать.

Он переводит взгляд на меня, и мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, а потом он шепчет:

— Я действительно в порядке. Просто меня немного потрепало.

Я наклоняюсь вперед и осторожно целую его в губы, но прежде чем успеваю отстраниться, его рука обхватывает мою шею и удерживает меня на месте, целуя так, что я сгораю от любви.

Я поднимаю руки к его подбородку, и к тому времени, когда он отстраняется от меня, я чувствую себя гораздо лучше и менее эмоциональной.

— Мне это было нужно, — говорит он, и выражение его лица смягчается, когда он смотрит на меня. — Мне жаль, что ты так испугалась, moja láska...

Видя, как в его глазах появляется усталость, я притягиваю его к себе, чтобы он положил голову мне на плечо.

— Просто отдохни, пока мы не доберемся до дома Сантьяго.

Эвинка что-то показывает, затем Доминик говорит:

— Я знаю, какие симптомы могут быть при сотрясении мозга. У меня уже был подобный опыт.

Какое-то время мы молчим, потом я спрашиваю:

— Что произошло, когда вы добрались до фабрики?

Голос Доминика звучит сонно, когда он отвечает:

— Было много стрельбы. Бомбы взорвались. Люди погибли. — Он прочищает горло. — Обычное дерьмо.

Я качаю головой и бормочу:

— Только ты можешь называть все это обычным.

Когда мы следуем за Сантьяго через хорошо вооруженный вход, я оглядываю огромное здание, которое больше похоже на курорт, окруженный собственной маленькой деревушкой.

— Это и есть дом Сантьяго? — Бормочу я. — Полное безумие.

— Как и его владелец, — усмехается Доминик. — Но, на мой взгляд, здесь слишком много людей.

— Мы останемся здесь только до тех пор, пока врач не скажет, что тебе можно путешествовать, — говорю я ему.

Мы все останавливаемся возле главного входа в особняк, если его можно так назвать, и, когда выходим, Сантьяго широко улыбается и говорит:

— Добро пожаловать в мою скромную обитель.

— Скромную обитель, мать вашу, — бормочет Энцо. — Ты ведь не веришь в то, что нужно держаться в тени, не так ли?

— Нет. — Злость мелькает на его обычно игривом лице. — Ты не сможешь управлять этим местом, прячась в тени. — В следующую секунду злобное выражение исчезает, и он улыбается. — Пойдемте, поедим и выпьем чего-нибудь, пока я пошлю своих людей за доктором.

Когда мы заходим в дом Сантьяго, он оказывается полной противоположностью нашему дому в горах. Каждая комната утопает в роскоши, демонстрируя его богатство.

— Да-да, скромность так и видно, — бормочет Энцо позади нас.

— Когда мы нападем на Родиона Никитина? — Рявкает Илиас.

Доминик резко поворачивает голову в сторону старика.

— Серьезно. Ты хочешь убрать главу Братвы?

— Да! Этот ублюдок послал своих людей напасть на нас.

— Ты что, совсем спятил, старик? — Огрызается Лео. — Никитин в России.

— И что? — Илиас бросает на Лео угрожающий взгляд. — Как глава альянса, я требую, чтобы мы напали на него.

Доминик подходит вплотную к Илиасу, заставляя старика запрокинуть голову. В его голосе звучит лишь безжалостное рычание:

— Ты всего лишь член созданного мной альянса. Если ты не хочешь бросить мне вызов за место во главе стола, советую тебе научиться держать язык за зубами, или это сделаю за тебя я.

Илиас смотрит на него слишком долго, и в следующую секунду кулак Доминика врезается в челюсть старика, отчего тот падает на пол.

— Хорошо. Раз Илиас в отключке, мы можем продолжать, — говорит Сантьяго. — Сегодня чудесный день. Давайте посидим на веранде.

Кассия обходит отца, не удостоив его взглядом, и спрашивает:

— Здесь есть уборная, где я могу освежиться?

— Вон за той дверью. — Сантьяго указывает на другую сторону большого фойе.

Когда мы выходим на веранду, в бассейне оказываются пять женщин. Сантьяго дважды хлопает в ладоши, и женщины выбегают из воды, а затем быстро исчезают в особняке.

— Пять, Сантьяго? — Спрашивает Лео. — Я едва справляюсь с одной.

— Они принадлежат моим мужчинам. Я берегу себя для своей единственной настоящей любви.

Все хихикают, быстро привыкая к манере речи Сантьяго.

Как только Доминик опускается на шезлонг, на веранду выбегает мужчина.

— Антонио, спасибо, что примчался. — Сантьяго указывает на Доминика. — Осмотри моего друга.

Антонио подходит к нам, спрашивая Сантьяго:

— Ты в порядке? Я тоже должен и тебя проверить.

— Позже.

Когда мужчина, который, как я предполагаю, является врачом, пытается дотянуться до головы Доминика, Доминик отталкивает его руку, бросив на него мрачный взгляд.

— Доминик, — огрызаюсь я. — Ты будешь сидеть спокойно и позволишь доктору сделать свою работу. — Я кладу руку ему на плечо. — Пожалуйста. Ради меня.

— Ладно, — ворчит он, кивая доктору Антонио.

Пока врач осматривает голову и бок Доминика, я чувствую, как он напряжен, и продолжаю держать руку на его плече.

— Мне нужно промыть рану у вас на боку и глубокую рану на голове. Без соответствующего медицинского оборудования я не могу определить степень ваших травм. У вас определенно сотрясение мозга от удара по голове.

— Просто промойте раны и покончите с этим, — рычит Доминик.

Бедный доктор быстро принимается за работу. К тому времени, как он заканчивает наклеивать пластырь на рану на боку Доминика, у моего мужа такой вид, словно он в шаге от того, чтобы кого-нибудь убить.

— Сантьяго, мы можем воспользоваться спальней, чтобы Доминик немного отдохнул?

— Конечно. Идите за мной.

Доминик поднимается на ноги, и я быстро бросаю взгляд на доктора.

— Большое вам спасибо. Мы ценим вашу помощь.

Мы следуем за Сантьяго в дом и идем по коридору. Когда он открывает дверь, я практически заталкиваю Доминика внутрь и благодарно улыбаюсь хозяину этого жилища.

Закрыв за собой дверь, я спешу к своему отшельнику, который явно достиг своего предела.

Обнимая его, я говорю:

— Дыши глубоко.

Он крепко прижимает меня к своей груди, тяжело выдыхая.

— Здесь только мы. Ш-ш-ш-ш... — Пытаюсь успокоить его я, покрывая поцелуями его шею.

Проходит некоторое время, прежде чем я чувствую, что его мышцы расслабляются. Я отстраняюсь и говорю:

— Приляг ненадолго.

Он качает головой, но, по крайней мере, присаживается на край кровати.

Я сажусь рядом с ним и смотрю на разноцветный ковер на полу.

Доминик берет меня за руку и, переплетя наши пальцы, говорит:

— Спасибо, moja láska. Я был в секунде от того, чтобы убить доктора.

— Знаю, — шепчу я, кладя голову ему на плечо.

Доминик

Проходит немало времени, прежде чем я снова чувствую себя спокойным, но из-за головной боли, пульсирующей в висках, единственное, чего я хочу, – это спать.

— Мне не следовало выходить из себя и бить Илиаса, — говорю я. — Удивительно, что он еще не ворвался сюда, чтобы начать войну со мной.

— Он это заслужил, — отвечает Грейс.

— Если бы не альянс и Кассия, спасшая мне жизнь, я бы задушил его к чертовой матери, — признаюсь я.

— Знаю.

Я вздыхаю и бормочу:

— Нам нужно вернуться и покончить с этим днем, чтобы вернуться домой.

— Уверен? Мы можем остаться здесь еще на час или около того, — говорит Грейс напряженным от беспокойства голосом.

Я заставляю себя улыбнуться, чтобы успокоить ее.

— Да, я уверен. Пойдем.

Поднявшись на ноги, я тяну ее за собой, и, держа за руку, мы выходим из гостевой комнаты.

Я удивляюсь, когда не слышу разглагольствований Илиаса, а только ропот голосов.

Когда мы выходим на веранду, то видим, как Эвинка и остальные наслаждаются отдыхом, словно все они находятся в чертовом отпуске.

Сантьяго замечает нас первым, и на его лице расплывается широкая улыбка.

— Тебе лучше?

— Да. Спасибо. — Я жестом приглашаю Грейс присесть на диван, а сам сажусь рядом с ней.

Сантьяго встает и направляется в дом, а Эвинка приносит два стакана свежевыжатого сока для нас с Грейс.

Когда мы берем стаканы, она показывает:

— На столе еда. Съешьте что-нибудь.

Я киваю, затем делаю пару глотков сока, оглядывая всех.

Когда мой взгляд падает на Илиаса, который смотрит на меня с образовавшимися синяками на лице, я спрашиваю:

— Успокоился?

Он кивает, но при этом ворчит что-то неразборчивое себе под нос.

— Пока ты отдыхал, мы поговорили. Илиас знает, какое место он занимает в альянсе, — бормочет Лео.

Хорошо.

Сантьяго возвращается и бросает мне рубашку, а затем вручает Грейс маленький пузырек с таблетками.

— Антонио сказал, что Доминику нужно принимать по две таблетки каждые шесть часов. Это поможет справиться с головной болью.

— Спасибо. — Я натягиваю ткань и снова откидываюсь на спинку дивана. Мое тело ужасно болит, и я стараюсь сдержать стон.

— Спасибо, — отвечает Грейс и тут же вытряхивает две таблетки себе на ладонь.

Я беру их у нее и проглатываю, запивая соком.

— Раз уж Павлов уничтожен, надеюсь, какое-то время мы сможем пожить в мире, — говорит Лео.

— Наступит ли у нас когда-нибудь настоящий мир? — Спрашивает Энцо, качая головой. — Всегда есть враг, который только и ждет своего шанса напасть на нас.

Кассия смотрит на меня.

— Когда завершится работа на острове?

— Не раньше, чем через три месяца, — отвечаю я. — Они работают круглосуточно. — Я отпиваю еще немного сока, затем добавляю: — Когда будет сделана половина работы, я организую проверку, чтобы мы все могли убедиться, что все идет по плану.

Лео вздыхает, затем поднимается на ноги.

— Мне нужно домой. Завтра рано утром у меня встреча.

Только тогда я вспоминаю, что мой частный самолет был взорван.

— Jebat, — ворчу я.

Взгляд Грейс останавливается на моем лице.

— Что случилось?

— Мне нужно придумать, как нам вернуться в Словакию.

Эвинка качает головой, затем показывает жестами:

— Я уже договорилась с Сантьяго, чтобы он одолжил нам один из своих частных самолетов.

Я перевожу взгляд на мужчину, который быстро становится одним из важнейших союзников в моей жизни.

— Спасибо за это. Я твой должник.

— Ты не должен мне ничего, кроме своей безграничной преданности, — говорит он так, словно мы, блять, признаемся друг другу в любви.

Я усмехаюсь, качая головой.

— Ты – это что-то, Сантьяго.

— Единственный в своем роде.



Грейс

Надев леггинсы и спортивный лифчик, я направляюсь в тренажерный зал.

Когда я захожу внутрь, Доминик занимается поднятием тяжестей, и это зрелище чертовски возбуждает.

Пока я жду, когда он закончит подход, я встаю на беговую дорожку и начинаю бегать, чтобы разогреть мышцы.

Я слышу лязг гирь, затем Доминик говорит:

— Сегодня мы поработаем над твоей ловкостью.

— Хорошо. — Я продолжаю бегать еще пятнадцать минут, а затем слезаю.

Доминик тренирует меня уже две недели.

Каждый божий день.

Когда мы только начали, я думала, что умру, потому что мой муж – суровый сержант, когда дело доходит до тренировок.

Впрочем, я понимаю, почему. Чем скорее я научусь драться, тем меньше он будет беспокоиться о моей безопасности во время поездок.

Я также изучаю язык жестов, чтобы лучше общаться с Эвинкой, но это занимает немного больше времени, чем тренировки.

Я перехожу в другой конец комнаты, где он устроил небольшую полосу препятствий, и занимаю позицию на старте.

— Не забудь ускориться на финише, — бормочет он, готовя секундомер. — Сегодняшнее время – одна минута и шестнадцать секунд. Я хочу, чтобы ты управилась менее чем за шестьдесят секунд.

— Да, сэр, — отвечаю я, отдавая ему честь.

— Готова? — спрашивает он. Когда я киваю, он кричит: — Вперед!

Я убегаю от стартовой точки, и, ухватившись за ящик, закидываю ногу и забираюсь на него. Я продолжаю бежать, а затем подпрыгиваю и, схватившись за кольцо, раскачиваюсь, пока не падаю и не пролезаю под сеткой.

Выбравшись из-под нее, я вскакиваю на ноги и бегу зигзагом мимо контейнеров, в которых мы заквашиваем овощи.

— Одна минута и семь секунд, — бормочет Доминик. — Еще раз.

Я иду к старту, глубоко вдыхая воздух.

Заняв свою позицию, я представляю себе Доминика, стоящего в конце комнаты с пистолетом у виска.

— Вперед!

Я бросаюсь вперед и, сосредоточившись на том, что Доминику угрожает опасность, ускоряюсь с небывалой силой. Мое тело двигается словно по наитию: я прыгаю, приседаю, ползаю и извиваюсь, пока не пересекаю финишную черту.

Хватая ртом воздух, я падаю на пол.

— Почему ты не двигалась так в первый раз? — Спрашивает Доминик, подходя ко мне.

Я поднимаю руку, чтобы он подождал, пока я отдышусь.

Он присаживается на корточки рядом со мной с ухмылкой на лице.

— Сорок восемь секунд.

— Я представила, что к твоей голове приставлен пистолет, — говорю я между вдохами. — Сработало лучше некуда.

Он заливается смехом, затем, схватив меня за руку, подтягивает к себе и встает во весь рост.

— В награду я позволю тебе опробовать на мне технику удушающего захвата.

— О-о-о-о. — Я без предупреждения запрыгиваю ему на спину и крепко обхватываю за шею.

Когда он хватает меня за руки, я быстро обхватываю его ногами за талию, чтобы он не смог меня сбросить.

— Чертова паукообразная обезьяна, — бормочет он, а затем падает на пол, повалив нас обоих на мат.

Я не отпускаю его, и когда он обманывает и щекочет мне ноги, я впиваюсь зубами ему в шею.

Постукивание по моей икре говорит мне, что он сдается. Я отпускаю его и откатываюсь в сторону. Я поднимаюсь на ноги, и в тот момент, когда я вскидываю руки вверх, чтобы исполнить свой победный танец, его плечо врезается мне в живот, и меня подбрасывает в воздух.

— Жульничество! — Кричу я.

Он шлепает меня по заднице, вынося из спортзала.

— Нет, просто месть за то, что укусила меня.

Доминик сажает меня на кухонный стол, и когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, я вижу след от укуса, который оставила на его коже.

— О Боже мой! Прости. Я действительно оставила след.

— Правда? — Когда он выходит из кухни, я спрыгиваю со стола и бегу за ним.

Он направляется в гостевую уборную, а когда смотрит в зеркало и видит следы моих зубов, ухмыляется.

— Я сделаю такую татуировку на шее.

— Что? — Я моргаю, удивляясь, почему он не сердится на меня. — Ты не злишься?

Его взгляд скользит по моему лицу.

— С чего бы мне злиться?

— Я укусила тебя.

— У нас был спарринг, и я хочу, чтобы ты использовала все свои навыки, чтобы защититься, — говорит он.

Кстати, о татуировках..

— Почему у тебя на скуле вытатуировано ‘проявление’? Почему не погром или что-нибудь более крутое?

Он пожимает плечами.

— Я сделал ее, когда мне было восемнадцать. У этого мальчика были большие мечты, и он верил, что если ты сможешь проявить себя, то у тебя обязательно все получится.

— Мне это нравится.

Он подходит ближе и сжимает мои бедра.

— Это так возбуждает, когда ты ставишь на мне метку. Это показывает, что я принадлежу тебе, так что не стесняйся делать это в любое время.

Моя бровь приподнимается.

— Ну, ладно. Буду иметь это в виду.

Он прижимает меня к себе, в то время как черты его лица напрягаются от желания, и я чувствую, какой он твердый.

— Я так чертовски возбудился, когда ты укусила меня в первый раз, и я ничего не мог с этим поделать. — Он наклоняется и прикусывает зубами мою нижнюю губу. — Но теперь могу.

Я соблазнительно опускаю ресницы.

— И что ты собираешься с этим делать?

Во второй раз он поднимает меня, и взваливает к себе на плечо, а потом выходит из уборной и поднимается по лестнице.

Меня несут в душ, и как только мои ноги касаются плитки, я быстро раздеваюсь.

Доминик открывает краны, и пока он снимает брюки-карго и футболку, я проверяю, достаточно ли теплая вода.

Меня заталкивают под холодные брызги, и я вскрикиваю, но тут же прижимаюсь спиной к стене, а губы моего мужчины впиваются в мои в диком поцелуе.



Грейс

Доминик садится, а Миро, татуировщик, быстро очищает участок на его шее.

— Ну, давай, — говорит Миро.

Я обнимаю Доминика за плечи, и мой мужчина улыбается от уха до уха, когда я наклоняюсь к нему и кусаю за шею.

— Сильнее, — бормочет он глубоким и грубым голосом, отчего мой живот напрягается.

Я кусаю сильнее и замираю на пять секунд, после чего отстраняюсь.

Миро снова быстро очищает кожу, и пока он обводит следы, которые мои зубы оставили на коже Доминика, я говорю:

— Я только сбегаю в аптеку. Вернусь через пятнадцать минут.

— Подожди, пока я не закончу, miláčik. Я не хочу, чтобы ты куда-либо уходила без меня.

Зная, что спорить бесполезно, я бросаю взгляд на фотографии, которые висят у Миро на стене.

— А как ты отнесешься к тому, если я сделаю татуировку?

— Если ты этого хочешь, то делай, — отвечает Доминик.

Я слышу жужжащий звук и оглядываюсь через плечо. Подходя ближе, я наблюдаю, как Миро работает с шеей Доминика, затем спрашиваю:

— Больно?

— Совсем нет, — бормочет мой муж.

Конечно, нет. Он практически никогда не чувствует боли. Я бы, наверное, описалась.

Я сажусь на скамейку и, положив руку на живот, смотрю вниз.

Последнюю неделю моя грудь сильно болела, и меня подташнивало. Месячные должны прийти только через неделю, но я слишком взволнована, чтобы ждать.

Мое чутье подсказывает мне, что я беременна, и я хочу убедиться в этом.

— У тебя болит живот? — Внезапно спрашивает Доминик.

Я качаю головой.

— Нет. Я в порядке.

Он пристально смотрит на меня, и через несколько секунд его глаза сужаются.

— Что-то ведь случилось.

Не желая обсуждать это в присутствии тату-мастера, с которым я познакомилась менее часа назад, я говорю:

— Ничего не случилось. Со мной все в порядке, обещаю.

Проходит еще десять минут, затем Миро говорит:

— Готово. Ты знаешь, как ухаживать за ней, верно?

Я наблюдаю, как он покрывает татуировку чем-то похожим на прозрачную пленку.

— Да, — отвечает Доминик.

Я встаю, и, когда Доминик расплачивается за услугу, мы выходим из салона.

Как только мы выходим на тротуар, он берет меня за руку и сжимает ее.

— Расскажи мне.

— Я даже не знаю, права ли я. — Я поднимаю на него взгляд и внимательно наблюдаю за его реакцией, когда говорю: — Я хочу сделать тест на беременность.

Он пристально смотрит мне в глаза, и я вижу, как его охватывает шок. Он резко останавливает меня.

— Думаешь, ты беременна?

— Я точно не знаю. Не питай особых надежд, пока я не сделаю тест.

Внезапно он ускоряется, и тащит меня в аптеку. Когда над головой раздается звон колокольчика, Доминик смотрит на прилавок, и спрашивает у кассира, где находятся тесты.

Когда она отвечает, он быстро тянет меня к полкам и хватает два теста на беременность, затем останавливается и смотрит на меня.

— Сколько нам нужно? Может, взять пять? Или десять? Просто на всякий случай.

— Я не собираюсь писать на десять палочек. Хватит и трех.

— Ты права, — отвечает он, выглядя немного взволнованным, пока хватает еще один.

Он снова тянет меня к стойке, и после того, как Доминик расплачивается за них, он что-то спрашивает у кассира.

Она указывает на заднюю часть аптеки, и не успеваю я опомниться, как меня втаскивают в маленькую уборную.

Доминик закрывает за нами дверь, а я смотрю на него так, словно он сошел с ума.

— Хочешь, чтобы я здесь сделала тесты?

— Да. Спусти штаны и пописай, — приказывает он, уже доставая тест из коробки.

Я расстегиваю пуговицу на джинсах и опускаю молнию. Взяв у него тест, я сажусь и писаю на палочку.

— Нам, вероятно, придется подождать несколько минут, — замечаю я.

— Пописай на следующую палочку.

— Я читала, что лучше сдавать эти тести с утра.

— Еще утро, — ворчит он, глядя на палочку, которую только что забрал у меня.

Закончив со всеми тремя, я быстро вытираюсь и натягиваю джинсы.

Пока я застегиваю пуговицу, Доминик спрашивает:

— Как мы узнаем, что ты беременна?

— По двум полоскам, — отвечаю я, наклоняясь ближе, и когда я вижу две полоски, меня охватывает шок, за которым сразу же следуют одни из самых сильных эмоций, которые я когда-либо испытывала.

Слезы мгновенно наворачиваются на глаза, когда я шепчу:

— Он положительный. — Я беру остальные тесты, и когда все они показывают две полоски, из меня вырываются рыдания.

— Мы беременны? — Ошарашенно спрашивает Доминик.

Я бросаюсь к нему с криком:

— У нас будет ребенок!

Его руки обхватывают меня, и он прижимает меня к своей груди. Мы обнимаемся очень долго, и его голос становится хриплым от переполняющих его эмоций, когда он говорит.

— Я стану отцом.

Он нежно обнимает меня и крепко целует. Затем он смотрит мне в глаза, и когда я замечаю в них блеск непролитых слез, мое сердце переполняется такой любовью, что кажется, оно вот-вот разорвется на части.

— Спасибо, Грейс. — Он обхватывает мое лицо руками и нежно целует. — Спасибо тебе огромное за то, что ты будешь матерью моего ребенка.

Чувствуя себя совершенно ошеломленной, я могу только прошептать:

— У нас будет ребенок.



Грейс

Когда Доминик останавливает Хаммер возле нового частного самолета, я быстро выхожу.

Со счастливой улыбкой на лице я подхожу к Эвинке и крепко обнимаю ее.

Мы отстраняемся, и, моля Бога, чтобы я ничего не напортачила, я показываю жестами:

— Я беременна. У нас с Домиником будет ребенок.

Ее глаза расширяются от удивления, затем ее руки взлетают, и я изо всех сил стараюсь поспевать за ней, пока она показывает:

— Ты можешь общаться на языке жестов! Ты беременна! Это просто фантастика.

— Доминик учил меня, — говорю я.

В следующую секунду Эвинка снова заключает меня в объятия и крепко прижимает к себе.

— Я хотела иметь возможность лучше общаться с тобой. — Отстранившись, я вижу, как она счастлива, и это чувство компенсирует все усилия, которые я потратила.

— Теперь мы можем посплетничать о Доминике, — показывает она.

— Нет, ты не можете, — бормочет Доминик, подталкивая меня к самолету. — Пойдем.

Она качает головой.

— Она была с тобой несколько месяцев. Теперь моя очередь проводить с ней время.

Когда мы поднимаемся на борт самолета, Эвинка тянет меня к креслу и садится рядом со мной, отчего Доминик бросает на нее игривый взгляд.

Мы пристегиваем ремни безопасности, затем я говорю:

— Просто показывай помедленнее. Я все еще учусь.

Она кивает:

— На каком ты сроке?

Я жестикулирую:

— Думаю, где-то на третьем месяце. Я встречаюсь с врачом в Чили, и тогда мы точно узнаем.

На ее губах появляется мягкая улыбка.

— Я так рада за вас с Домиником.

— Спасибо.

Боже, она радуется за меня больше, чем Сиара, когда я рассказала ей об этом.

При мысли о сестре у меня сжимается сердце, но мне уже не так больно. Я смирилась с тем фактом, что она выбрала для себя другую жизнь, в которой мне нет места.

Эвинка бросает взгляд на Доминика, который смотрит в окно, затем снова обращает свое внимание на меня.

— Я знаю, что он непростой человек и очень быстро выходит из себя, но спасибо тебе за то, что делаешь его счастливым.

Я качаю головой.

— Он единственный, кто делает меня счастливой. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой любимой и защищенной.

Она снова улыбается.

— Рада это слышать.

Самолет взлетает, и после того, как мы оказываемся в воздухе, она показывает жестами:

— Доминик сказал мне, что вы переезжаете в Чили. Как ты к этому относишься?

— Я понимаю, почему мы должны переехать, но я буду скучать по горам. — Я бросаю взгляд на нее, а затем снова смотрю на свои руки. — Ты останешься в Словакии или тоже переедешь?

Она беззвучно смеется.

— Я буду там, где Доминику нужно, чтобы я была.

— Мне нравится, что вы есть друг у друга, — показываю я. — Он рассказал мне о вашем пребывании в детском доме.

Эвинка смотрит на него с любовью в глазах.

— Он всегда был весь в синяках, потому что дрался либо за то, чтобы раздобыть мне еду, либо за то, чтобы не подпускать ко мне ублюдков. Без Доминика я бы здесь не сидела.

Господи. Мое сердце.

Не в силах сдержаться, я заключаю Эвинку в объятия и шепчу:

— Мне так жаль, что тебе пришлось пережить подобное.

Когда я отпускаю ее, она пожимает плечами.

— Эта жизнь сделала нас теми, кто мы есть сегодня.

С нежной улыбкой на лице я показываю:

— Вы – два человека, которых я очень люблю.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Два человека, которые убьют любого, кто будет угрожать тебе.

Теперь я чувствую сильную связь с Эвинкой, потому что могу общаться с ней на более глубоком уровне.

— Я пойду посижу с Домиником, — говорю я, отстегивая ремень безопасности.

Она кивает и достает свой сотовый, пока я встаю.

Когда я пересекаю салон и иду к Доминику, самолет внезапно трясет, когда он попадает в зону турбулентности.

— О Боже. — Я теряю равновесие и отшатываюсь в сторону, затем самолет трясет еще сильнее, и на секунду мои ноги отрываются от пола.

Доминик прижимает меня к твердой груди, а через мгновение моя задница оказывается на сиденье, и меня пристегивают ремнями.

— Мое гребаное сердце! — Огрызается Доминик, его лицо бледнеет от страха. Он прижимает ладони к моим щекам, его взгляд блуждает по мне. — Ты в порядке? Ты не пострадала?

Несколько минут я пребываю в полном шоке, но затем, придя в себя, киваю.

— Я в порядке.

Он опускается рядом со мной, и только тогда я вижу, что Эвинка возвращается на свое место.

— Господи, — бормочет он, глубоко вдыхая воздух, затем рявкает: — Никогда не вставай со своего места во время полета.

— А что, если мне захочется пописать?

— Тогда я отведу тебя в туалет. — Он берет меня за руку и, перегнувшись через подлокотники, кладет другую руку мне на шею. Его взгляд снова скользит по моему лицу. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да. — Я ободряюще улыбаюсь ему.

Он опускает руку мне на живот и прижимается своим лбом к моему.

— Я в порядке, мой отшельник, — шепчу я с любовью в голосе. — Расслабься.

— Не думаю, что смогу расслабиться, пока ты не родишь, — бормочет он.

Я хихикаю и наклоняюсь ближе к нему.

— Значит ли это, что ты будешь еще больше опекать меня?

— Определенно.



Доминик

(Три месяца спустя...)

Когда катер приближается к туннелю, я испытываю чувство гордости, глядя на эмблему альянса над входом.

Инициалы В, К, Д, T и O выгравированы на рисунке, выполненном в стиле карт Таро. Вверху изображены два пистолета, внизу – два ножа, а посередине – роза со змеей, обвивающаяся вокруг стебля.

Это не совсем в моем вкусе, но именно этого хотел Сантьяго.

Алан направляет нас в туннель и причаливает рядом с лестницей.

— Мне не терпится увидеть конечный результат, — говорит Грейс. — В святилище вложено столько работы.

Я первым выхожу из лодки, а затем осторожно помогаю своей беременной жене ступить на твердую землю.

Не желая, чтобы Грейс находилась на жаре дольше, чем нужно, я говорю:

— Давай отведем тебя в здание, чтобы ты могла охладиться.

— Я в порядке, — смеется она, бездумно поглаживая рукой свой красивый животик.

Когда мы поднимаемся по лестнице, Эвинка подает знак:

— Я проверю систему видеонаблюдения.

Я киваю, и пока они с Аланом направляются к зданию службы безопасности, я веду Грейс в крепость, которую она любит называть святилищем.

Строителям удалось сохранить большую часть деревьев и убрать только те, которые полностью мешали. Здесь есть дорожки, ведущие ко всем основным участкам, а также гольф-кары и квадроциклы на случай, если кому-то понадобится отправиться на другую сторону острова, где мы построили жилье для наших солдат и персонала.

Только члены альянса смогут остаться в крепости.

Внезапно от приступа тошноты у меня скручивает желудок, и я быстро тащу Грейс в здание, а затем направляюсь прямиком к туалетам, расположенным у входа. Наплевав на то, что они предназначены только для женщин, я захожу туда вместе с ней. Мы успеваем как раз вовремя: она наклоняется и избавляется от ланча, который я ранее заставил ее съесть.

Я глажу ее по спине, желая, чтобы у нее не было утренней тошноты.

С тех пор, как это началось, мы выяснили, что у меня так называемый синдром кувады³. Когда ее утренняя тошнота становится особенно сильной, я всегда ощущаю ее сам и использую это как предупреждение, чтобы как можно скорее отвести ее к ближайшему туалету.

Врач сказал, что это потому, что я беспокоюсь о беременности Грейс. Как по мне, так это самая большая чушь, которую я когда-либо слышал. По-моему мнению, со мной все это происходит из-за того, что я люблю ее так сильно, что она укоренилась в моей душе, и мы полностью синхронизировались друг с другом.

Когда она снова выпрямляется, я спрашиваю:

— Лучше?

Она кивает, когда мы выходим из кабинки, и я позволяю ей прополоскать рот, а затем заключаю ее в объятия.

Мне нравится чувствовать, как ее животик прижимается ко мне, и, поглаживая ее бок так, как она любит, я говорю:

— Мы можем осмотреться позже. Думаю, тебе стоит прилечь на часок-другой.

Она качает головой.

— Я в порядке. Поездка на остров на лодке только усугубила ситуацию. — Когда мы выходим из туалета, она спрашивает: — Как думаешь, здесь где-нибудь можно будет достать стакан лимонной воды?

— Конечно. — Я беру ее за руку и тяну к задней части здания, где в огороженном саду был построен небольшой ресторан.

Как только управляющий замечает меня, он бросается к нам.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Варга. Буду рад оказать вам любую услугу.

— Спасибо, — бормочу я. — Моя жена хочет выпить стакан свежевыжатой лимонной воды. И добавьте побольше колотого льда.

— Сию минуту приготовим, сэр.

Он торопливо уходит, а я веду Грейс к столику, расположенному в тени дерева.

— Садись, miláčik.

Она садится, и как только я присоединяюсь к ней, я слышу, как Сантьяго восклицает:

— А-а-а, вот и двое моих любимых людей.

— Ну, начинается, — бормочу я.

Я снова встаю и пожимаю ему руку, спрашивая:

— Тебе удалось договориться о встрече по поводу недвижимости, о которой мы говорили?

— Даже лучше, — отвечает он с усмешкой. — Я купил это место.

— И нахрена ты это сделал? — Спрашиваю я, бросая на него недоверчивый взгляд.

Когда я сказал Сантьяго, что мы с Грейс переезжаем в Чили, он взял на себя смелость найти для нас идеальный дом.

Не проходило и дня, чтобы он не заваливал меня фотографиями объектов.

— Это мой подарок тебе и твоей очаровательной жене в знак приветствия в Южной Америке. — Он смотрит на меня серьезным взглядом, который мне редко удается увидеть. — Для меня очень важно наладить с тобой прочные отношения, Доминик. — На его лице снова появляется улыбка. — К тому же, я знаю, как сильно ты ненавидишь общаться с людьми, поэтому решил оказать тебе услугу и позаботиться обо всем.

Мгновение мы с Сантьяго какое-то время смотрим друг на друга, затем я протягиваю ему руку. Когда он пожимает ее, я говорю:

— Спасибо. Когда-нибудь я смогу отплатить тебе тем же.

— Уже отплатил. — Когда я хмурюсь, он встает со стула и, уходя, объясняет: — Ты создал этот прекрасный оазис для всех нас. Самое меньшее, что я могу сделать, это купить тебе гребаный дом. Документ о праве собственности находится в твоей личной комнате.

— Спасибо, Сантьяго, — кричит Грейс.

— Всегда пожалуйста, красавица.

Когда я перевожу взгляд на Грейс, она улыбается мне.

— Признай это.

— Ладно. Мне нравится этот ублюдок.

— Он – это что-то с чем-то, — говорит она, снимая свои балетки.

Управляющий возвращается с лимонной водой для Грейс, двумя стаканами апельсинового сока и тарелкой с нарезанными фруктами.

Он быстро расставляет все на столе, затем говорит:

— Просто позовите, если я могу сделать что-то еще.

Прежде чем я успеваю выйти из себя, мужчина убегает, чем вызывает мое одобрение.

Эвинка, должно быть, велела персоналу держаться от меня подальше, пока я их не позову.

— Слава Богу, — бормочет Грейс, поднимая стакан, и я наблюдаю, как она выпивает половину лимонной воды.

— Лучше? — Спрашиваю я.

Она кивает и, оглядывая зелень и азиатский декор, говорит:

— Здесь так спокойно. Мне уже нравится этот маленький ресторанчик.

— Я подумал, что после рождения сына у нас практически не будет времени на готовку. Таким образом, мы сможем заказывать еду, не выходя из комнаты.

Она заливается хохотом.

— И вот правда выплывает наружу. Раз уж ты будешь в комнате, я буду здесь, внизу.

— Хорошо, мы можем выходить из комнаты раз в день, — соглашаюсь я, игриво улыбаясь ей.

Я жду, пока Грейс насладится фруктами, а когда она допивает лимонную воду, спрашиваю:

— Готова посмотреть наши апартаменты?

— О, конечно.

Я беру ее за руку и помогаю подняться на ноги, а затем обнимаю за плечи.

Когда я веду Грейс через дверной проем, мы оказываемся в коридоре с раздвижными окнами. По сути, это мост через ручей, окруженный зелеными кустарниками.

— Мне нравятся как птички поют, сидя на деревьях, — говорит Грейс.

Я построил крепость в виде короны. От главного входа и ресторана к каждому из пяти частных апартаментов ведет дорожка, окруженная живописной природой.

— Здесь так красиво, — бормочет Грейс. — В некотором смысле, это напоминает мне наш дом в горах, но в то же время есть и существенные различия.

— Но здесь также царит умиротворяющая атмосфера, — отвечаю я.

Она кивает, пока я открываю нашу входную дверь. Затем я пропускаю ее вперед, заходя следом за ней.

— Доминик! — Ахает она, глядя на точную копию нашего дома в горах.

— Я хотел, чтобы ты сразу почувствовала себя как дома, — говорю я.

— О, Боже мой. — Она всхлипывает, поворачивается и прижимается лицом к моей груди. — Это просто удивительно.

— Я знаю, как сильно ты любишь наш дом. — Я провожу рукой по ее спине, вверх и вниз. — Теперь у нас есть дома в двух частях света.

— Господи, я так сильно тебя люблю, — говорит она, пытаясь вернуть контроль над своими эмоциями, которые переполняли ее с начала второго триместра.

— Я люблю тебя еще больше. — Я беру ее за подбородок и запрокидываю ее голову, а затем нежно целую в губы.

Когда я отстраняюсь, то пристально смотрю в глаза Грейс, и все, что я вижу, – это наше будущее, сияющее в ее серых радужках.

Она стала для меня началом, концом и всем, что между ними.



³ Психогенные и психосоматические нарушения, которые испытывает близкий к беременной женщине человек.