Кто-то накинул покрывало в цветочек на кислородный аппарат.

Джульетта ненавидела его механический хрип, но теперь аппарат был выключен, и наступившая тишина сурово напоминала о том, как мало осталось времени.

Джульетта сделала шажочек к кровати.

Мачеха вздохнула:

– Он тебя там не увидит.

Он меня и так не видит. Джульетта не сказала это вслух.

Ей было трудно разговаривать в этой комнате. Медсестры смотрели на нее с одним и тем же выражением, словно его заказали оптом у медицинского поставщика вместе со всем прочим, что требуется в деле умирания.

Марля.

Антисептик.

Четкий наклон головы.

Острое и выверенное сочувствие.

– Джульетта.

Резкий голос мачехи привел ее в движение.

Джульетта подошла, села на стул у кровати. Желтоватую бледность отцовского лица обрамляла хрустящая белизна подушки. Его приподнимали, чтобы облегчить дыхание, но он все соскальзывал сутулым кулем, будто внутри теплилось слишком мало Стивена Грейса – нечему удерживать форму. Глаза его были открыты, но взгляд уже поплыл.

– Побудь с ним немного.

И мачеха зацокала каблуками, оставляя Джульетту глядеть на умирающего отца.

Взять его за руку? Так ведь и задумано, да? Она видела в кино. Наклоняешься вперед, берешь его руку в ладони, словно бы никогда не отпустишь. Драматизм этой сцены отвлекал. Джульетта представила себя: вся в черном, завитки темно-рыжих волос рассыпались по скорбно поникшим плечам.

Стул стоял слишком далеко от кровати, и пришлось подтащить его ближе, а потом все никак не получалось сплести свои пальцы с отцовскими. Она вообще когда-нибудь держала его за руку? Не вспомнить. Она уже готова была сдаться, но тут отец судорожно, сипло вздохнул.

– Мадлен. – Голос сдавленный, лицо как кулак – он напрягся, пытаясь оторвать голову от подушки. – Ты помнишь? Ты…

Что бы он ни хотел сказать, голос его туго скрежетал, он закашлялся и кашлял очень долго, под конец разразившись жутким бульканьем. Вцепился в руку Джульетты и сильно сжал.

– Мадлен. – Глаза его закатились. – Мад… лен.

Джульетта вскочила, и тут раздались шаги: в дверях появились мачеха и за ней медсестра.

– Что случилось? Он что-нибудь говорил?

– Нет. То есть ничего осмысленного.

Стивен вцепился в простыню костлявыми руками, захлебываясь кашлем все сильнее, и Джульетта, резко отпрянув, столкнулась с медсестрой.

– Да господи боже. – Клэр раздраженно поморщилась. – Иди вниз и побудь с девочками.

Всегда «девочки». Никогда – «твои сестры». Джульетта не двинулась с места, и на лице Клэр отразилась эмоция, настолько близкая к неприязни, что разницы не разглядеть.

– Хорошо бы еще сегодня, Джульетта.

Джульетта нашла единокровных сестер в игровой. Десятилетняя Ребекка сидела с книгой у окна, восьмилетняя Элизабет расставляла мебель в кукольном домике. Джульетта заметила, что кукольная фигурка отца спрятана под жестким покрывалом в одной из спален.

Она попыталась улыбнуться.

– Все хорошо, – сказала она, хотя ее ни о чем не спрашивали.

Возникла пауза, потом Ребекка все-таки спросила:

– Что происходит?

– Все…

Нет, это она уже говорила. Джульетте стало грустно: оказывается, она не помнит, как с ними разговаривать. Они ходили за ней по всему дому и звали ее Дули, когда были совсем крошками, но потом подросли, и мачеха нашла способы отдалить их от нее.

– Все в порядке. Ваш отец… В смысле, отец… Наш… – Прозвучало так, словно она молилась. – Он…

Эхо шагов разнеслось по коридору, и дверь открылась. Пройдя мимо Джульетты, мачеха распахнула объятия дочерям, а те вскочили и кинулись ей навстречу, уткнулись в нее.

Обнимая девочек, мачеха обратилась к Джульетте через их головы:

– Не пропусти звонок в дверь. Доктор должен быть уже скоро. Не знаю, сколько еще…

Она осеклась, сжала губы, в последний раз обняла девочек, потом отстранилась и быстро вышла.

Врач приехал и поднялся к отцу. Вскоре мать одной из подруг Ребекки забрала девочек, и те покорно ушли. Джульетта бесцельно слонялась, прислушиваясь к неясному скрипу и шарканью наверху. В гостиной на серванте скопилась нехарактерная стопка почты. Джульетта рассеянно перебирала ее, когда услышала сначала голоса в прихожей, а затем стук входной двери. Тишину разорвали шаги, дверь в гостиную открылась, и вошла мачеха.

Она уперлась взглядом в конверты в руках у Джульетты:

– Что ты делаешь?

– Ничего. – Джульетта отложила почту. – Что происходит?

– Твой отец мертв. – Мачеха забрала стопку, упрятала в карман и повернулась к Джульетте. – Ты слышала, что я сказала?

У Джульетты перехватило горло, словно она надышалась пылью.

– Да.

Та кивнула:

– Мне надо к девочкам. Они останутся на ночь у Джейн, и она же отведет их завтра в школу.

– В школу?

– Будет лучше, если все будет нормально, как всегда.

Мачеха направилась было к двери, обернулась:

– Соболезную. Тебе должно быть непросто.

– Кто такая Мадлен?

Мачеха остановилась, ладонь застыла на дверной ручке.

– Где ты услышала это имя?

– Он сказал. Перед тем как вы вошли.

До этой была другая мачеха и еще множество мимолетных фигур, которых Джульетте, если постараться, может, и удалось бы назвать по именам, но об одной женщине она не знала ничего. За эти годы отец рассказывал кучу историй, избавляясь от старых версий так же небрежно, как от порушенных отношений. Для прекраснодушного романтика она была первой любовью. Для измученного миром циника – той, что завлекла его, разбила ему сердце. Она была танцовщицей, девушкой из бара, цыганкой. Он потерял ее из-за несчастного случая, другого мужчины, неизлечимой болезни. В раннем детстве Джульетта не замечала нестыковок. Только позднее она осознала, что у других людей родители понятные. Больше ни у кого мать не преображалась, не меняла форму, как персонаж греческого мифа. Но истории уже успели так запутаться, что она еле-еле продиралась к тому, о чем хотелось спросить. И даже если спрашивала, ее вопросы встречали непривычной резкостью. Это не имеет значения. Ее мать мертва, и он не хочет об этом говорить.

Были времена, когда она думала додавить его, но правда состояла в том, что отец был мастер уходов, Гудини сердца, и глубоко внутри она опасалась, что ее саму тоже оставят в прошлом. Так что она позволяла ему плести эту запутанную сеть историй, пока сама не перестала понимать, что слышала от него, а что соткалось из ее собственной отчаянной тоски.

– Не знаю никакой Мадлен. – Мачеха открыла дверь. – Мне пора.

Она вышла, и через несколько минут Джульетта услышала, как закрылась входная дверь.

Джульетта стояла, мысленно ощупывая рваные, неровные края неведомо чего внутри грудной клетки, и тут затрезвонил телефон. Он прозвонил несколько раз, прежде чем Джульетта сообразила, что надо ответить.

Она вышла в прихожую и сняла трубку:

– Алло?

В динамике трещали помехи. Сквозь них она едва разбирала голос.

Стивен? Стивен?

Она крепче прижала трубку к уху.

– Кто говорит?

Наступило молчание – возможно, в ответ на ее слова, – и затем голос раздался снова:

Стивен? Стивен?

Джульетта ответила сердито и нетерпеливо:

– Он умер. – Она повысила голос и повторила: – Он умер.

Мелькнуло воспоминание. Мачеха стоит на этом же самом месте, и в голосе ее дребезжит такое, чего Джульетта еще не слышала. Он здесь не живет. Больше не звоните.

Сквозь скрежет помех как будто бы донесся чей-то плач. Затем в трубке громко щелкнуло, и из динамика раздался жестяной голос с характерной автоматической интонацией:

…на линии. Пожалуйста, повесьте трубку. Неисправность на линии. Пожалуйста, повесьте трубку. Неисправность…

Связь оборвалась, наступила тишина, такая внезапная и полная, что сердце Джульетты застучало о ребра. Она замерла на мгновение, затем положила трубку на рычаг и поднялась к себе, а голос все раздавался эхом у нее в голове:

Стивен? Стивен? Стивен?

Смерть оказалась хлопотным делом.

Джульетта слонялась у дверей, разглядывая приходящих и уходящих, пока мачеха не спросила, не могла бы она, ради всего святого, заняться чем-нибудь полезным. Не мешало бы прибраться в игровой и перестелить постели у девочек. По очевидным причинам уборщицы сегодня не будет.

По пути наверх Джульетта попыталась было обидеться, но, по правде говоря, ее редко о чем-нибудь просили. Она бы, может, и предпочла, чтобы с ней обращались, как с прислугой. Тогда был бы повод обижаться и все стало бы почти как во всех историях про мачех. Но что прикажете чувствовать к человеку, который удовлетворяет любые ваши материальные нужды, игнорируя все остальные?

Джульетта бегло прибралась в игровой, но чуть дольше задержалась у кроватей, раскладывая по подушкам девочек их любимых плюшевых медведей. Она едва закончила, как ее позвали: мачеха стояла у подножия лестницы, пальто перекинуто через руку.

– У меня пара встреч, девочек придется забрать тебе. Ключ на столе, и я приготовила бутерброды к чаю.

Едва закрылась дверь, Джульетта пошла к себе и достала из-под кровати сумочку. Вернувшись, взяла ключ, который обычно ей не доверяли, вышла на улицу, помедлив за колоннами на случай, если мачеха увидит и начнет допрашивать. Почему она так рано? Куда-то еще собралась? Почему нельзя просто сделать, как ей сказали?

Даже странно, думала Джульетта, как мало человек может думать о тебе и как много – о том, что ты делаешь.

Академия мисс Аббелин для юных леди – великолепное здание в конце улицы с дорогими магазинами, недалеко от Сент-Олбанского собора и его садов. Джульетта поступила туда еще до того, как ее отец повстречал мачеху. А ушла несколько месяцев назад, когда мачеха постановила, что Джульетте нужно отказаться от несбыточной мечты о балетной школе и научиться чему-нибудь осмысленному.

Сейчас она поднялась по ступенькам к двери с медным колоколом, и внутри набухли обида и гнев. Все, что ей было дорого, растворилось в воздухе из-за нескольких невозмутимо сказанных слов. Все ее мечты о будущем заменили тупой, душной серостью, и при одной мысли об этом она задыхалась.

Дверь открыла одна из помощниц преподавателей.

– Джульетта, – сказала она. – Давно тебя не было видно.

Интересно, как мачеха преподнесла ее уход в своем заявлении, поданном в идеальный момент, чтобы избежать неустоек.

– Я пришла забрать сестер. Но рановато. – Она с надеждой улыбнулась. – Можно подождать возле зала?

– Хочешь убедиться, что мы учим их как положено? – Помощница улыбнулась в ответ. – Обычно семьи ожидают в гостиной, но ты другое дело… – Она попятилась, пропуская Джульетту. – Мисс Лоренс будет тебе рада.

Танцевальный зал располагался в конце обшитого панелями коридора. Через окно Джульетта увидела группу девочек: розовые трико, воздушные юбки, руки подняты над головой. Среди них были Ребекка и Элизабет, и Джульетту кольнула зависть.

Другой зал был поменьше и попроще; в углу лежала стопка нот. Закрыв дверь, Джульетта скинула туфли и чулки и вытащила из сумки балетную обувь. Твердые пуанты казались жесткими и узкими – она очень давно их не надевала. Она не раз пыталась танцевать в своей комнате, но там слишком тесно. В коридоре было бы лучше, но до недавнего времени она редко оставалась в доме одна.

Джульетта наскоро размялась у станка, затем перешла в центр зала и начала танец, который неплохо знала, – можно не думать о движениях. Можно расслабиться, отдаться ритму, мыслям, которые перенесут ее на сцену, к сияющей роскоши. За софитами огромная толпа, шумная и размытая, восхищалась четкой линией ее арабеска, ослепительным огнем ее прыжка.

Джульетта закончила этот танец и перешла к более сложному, заставляя себя двигаться точнее, дотянуться за пределы совершенства. Для нее танец был не просто словом, напечатанным в дипломе, в рамочке на стене гостиной. Когда она танцевала, мир словно вращался вокруг нее. Она была на своем месте.

Что-то мелькнуло сбоку. Испугавшись, она выпала из танца – из дверей за ней наблюдала мисс Аббелин.

– Простите. – Джульетта метнулась прочь, схватила чулки и засунула в карман. – Я пришла рано. Я не хотела…

– Не нужно извиняться, Джульетта. – Мисс Аббелин была высокая и стройная, с гладкой прической и прямой осанкой балерины. – Давно не видела, как ты танцуешь.

У любого другого человека эти слова, вероятно, сопровождались бы улыбкой сожаления, но такой взгляд Джульетта видела у мисс Аббелин и прежде – спокойный, оценивающий, с намеком на что-то более сложное в глубине. Всякий раз, когда директриса Академии смотрела на нее так, Джульетту глодал страх, что этой женщине она, вообще-то, не нравится.

– Я не хотела бросать занятия, – сказала Джульетта.

– Ты теперь в колледже.

Сказано было совершенно бесстрастно, и Джульетта не поняла, означает ли это пора повзрослеть и двигаться дальше или просто констатацию факта.

Мисс Аббелин отвела глаза:

– Слышала о твоем отце. Не знала, что он так болен. Соболезную.

Соболезную твоей утрате.

Все так говорили, но на лице мисс Аббелин была настоящая печаль. Несколько раз Джульетта видела, как отец разговаривал с директрисой, и не так, как говорили с ней большинство отцов – спина прямая, грудь колесом, – а привалившись к стене, точно болтал со старым приятелем. Стивен редко выказывал интерес к занятиям Джульетты, поэтому она порой пыталась сплести из этих встреч историю. Мисс Аббелин была влюблена в отца; он выбрал не ту женщину и теперь жалеет. Мисс Аббелин – ее тетя; почившая мать Джульетты просила позаботиться о дочери, и теперь мисс Аббелин притворяется, будто они друг другу просто педагог и ученица. Однажды в голову закралась мысль, которая так ни во что и не оформилась, потому что в мисс Аббелин было нечто непреклонное и Джульетта с инстинктивной уверенностью догадалась, что та никогда не была ничьей матерью.

– Спасибо. – Джульетта поискала какой-нибудь правильный ответ. – Это был шок.

– Что теперь будешь делать?

– Делать?

Джульетта не поняла. Отец мало участвовал в ее жизни. Это мачеха заботилась о том, чтобы дом был в порядке, чтобы все были умыты, сыты и посетили положенное количество музеев и экскурсий по загородным особнякам.

– Ты же скоро окончишь колледж? – сказала мисс Аббелин. – Какие планы после?

– Не знаю.

Мисс Аббелин кивнула:

– Если что-то понадобится, пожалуйста, дай мне знать. Я серьезно, Джульетта. Ты всегда можешь ко мне обратиться.

У Джульетты запершило в горле. Пока она пыталась с этим справиться, директриса еще раз коротко кивнула и вышла из зала.

Дома девочки скрылись наверху, оставив Джульетту накрывать стол к чаю с тем, что приготовила для них Клэр.

Джульетта как раз снимала фольгу с тарелки бутербродов, когда в дверь постучали, – наверное, какие-нибудь доброхоты принесли очередную кастрюлю с едой. Джульетта на ходу стряхнула крошки с юбки: кое-кто из соседей не упустит случая исполнить свой долг и рассказать мачехе, в каком виде ее падчерица открывает двери – как будто вылезла из корзины с грязным бельем.

За дверью оказались двое мужчин в костюмах. У старшего были волосы серо-стального цвета, а глубокие морщины вокруг губ и в углах глаз явно появились не оттого, что он часто смеялся. Другому под тридцать – темные волосы, широкие плечи.

– Мы ищем миссис Клэр Грейс, – сказал старший. – Она дома?

– Боюсь, что нет.

По какому из множества посмертных дел пришли эти двое? Не похожи на флористов или доставщиков еды.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Как вас зовут? – бесцеремонно спросил седой, окинув Джульетту оценивающим взглядом, отчего у нее по спине пробежал холодок.

– Простите, – ответила она тем тоном, какой мачеха припасала для людей, с которыми не желала разговаривать. – Позвольте узнать, кто вы?

Седой вытащил бумажник, раскрыл и показал металлический значок:

– Я детектив-инспектор Мансфилд. Это детектив-констебль Ламберт. У нас несколько вопросов, касающихся Стивена Грейса. Вы его родственница?

Джульетта ощутила приступ иррациональной вины и про себя от него отмахнулась. Наверное, что-то такое всегда бывает, когда кто-то умер. Сейчас он скажет что-нибудь о процедуре и рутине, как детективы в кино.

– Я его дочь. – Она постаралась ответить по-взрослому, уверенно. – В чем дело?

– Просто несколько вопросов. – (Ни рутины, ни процедуры.) – Позволите войти?

Она провела их в гостиную, раздумывая, стоит ли предлагать им чай. Правила этикета в обращении с полицейскими не входили в программу ее последнего учебного года. Не успела она принять решение, Мансфилд сел в одно из кресел и подбородком указал ей на диван напротив, словно это он тут хозяин, а она гостья.

С тенью возмущения, тоже позаимствованной у мачехи, Джульетта села, наклонила колени вбок и сложила руки, как ее учили. Младший офицер прислонился к стене у двери и разглядывал комнату слишком нарочито бесцельно, чтобы кто-то ему поверил. Детектив Мансфилд, напротив, изучал Джульетту открыто, чуть склонив голову. Раскрывать причину этого визита он не спешил.

– Прошу прощения. – Джульетта поискала вежливый способ спросить «что вам нужно?». – Чем я могу вам помочь?

– Ваш отец Стивен Грейс недавно умер. – Мансфилд помедлил. – Соболезную. Вашей утрате. – Ответа он явно не ждал. – Полагаю, однако, что миссис Грейс вам не мать. Сколько вам лет?

– Мачеха, – жестковато ответила Джульетта. – Мне почти двадцать.

– А ваша мать? – спросил Мансфилд.

Волосы у Джульетты на загривке встали дыбом. Всякий раз, когда девочки в школе спрашивали такое, она за словом в карман не лезла, но сейчас использовать экстравагантные выдумки нельзя. Она была кинозвездой в Голливуде, офицер. Или: Простите, ничего рассказать не могу. Приказ правительства, видите ли.

– Она умерла. – Джульетта прикрылась краткой, официальной версией, которую использовала мачеха, если кому-нибудь случалось задать тот же бестактный вопрос. – Когда я родилась.

– Как ее звали?

– Я…

Странное ощущение, как в тот раз, когда один гость на ужине все подливал Джульетте вина в бокал, а мачеха улыбалась, стиснув зубы, и потом больше никогда его не приглашала.

– Отец не хотел о ней рассказывать.

Мансфилд поднял брови:

– Вы не знаете ее имени?

Джульетта разозлилась. Он понятия не имеет, каково жить в семье, где тебя не хотят. Ходишь по льду каждый день, ступаешь как можно легче, ждешь, что тебя вот-вот окатит презрительным холодом, а любви станет еще меньше.

– А в чем, вообще, дело? – Получилось слишком громко. Мисс Аббелин посмотрела бы со значением. – При чем тут моя мать?

– Давно вы здесь живете? – Мансфилд перешел к следующему вопросу, как будто она сейчас ни слова не сказала.

Джульетта хотела надавить, но не знала как. Это все не рутина и не процедура.

– С девяти лет.

– Домом владеет ваш отец?

Она покачала головой:

– Мачеха. Мы переехали сюда, когда она вышла за отца.

– А где вы жили раньше?

Кожу покалывало словно бы зарядами статического электричества. Они здесь не из-за смерти отца. Они здесь, чтобы узнать то, о чем никто никогда не позволял Джульетте спрашивать. О том, что было прежде. Пришлось побороться с собой, чтобы голос звучал ровно, пока она вкратце излагала свои воспоминания о годах до мачехи. Первый брак отца. Женщина, с которой они сколько-то пробыли, – она позволяла Джульетте играть со своей косметичкой.

Мансфилд слушал молча, с непроницаемым лицом, а когда Джульетта закончила, сразу продолжил:

– Где вы родились?

– Не знаю.

– Вы видели свое свидетельство о рождении?

Это уже существенно отдаляло их от заявленной цели прихода, и Джульетта рискнула:

– Как это связано со смертью моего отца?

– Не могли бы вы, пожалуйста, ответить на вопрос, мисс Грейс?

У двери детектив-констебль Ламберт переступил с ноги на ногу. Ему некомфортно, поняла Джульетта. Он думает, что им не стоило заявляться сюда и изводить ее вопросами сразу после смерти отца, или дело в чем-то другом?

– Нет, – сказала она. – Не видела.

– Вам известно, где родился ваш отец?

– Нет.

Все труднее и труднее вдыхать полной грудью. Все «нет» и «не знаю» слипались внутри. Никогда прежде их вот так не сталкивали друг с другом, и негативное пространство вокруг них как будто складывалось в картинку, вроде вазы, что превращается в два лица, если долго смотреть.

– Вам эта информация никогда не требовалась? – спросил Мансфилд. – Для работы, например?

– Я учусь в секретарском колледже, – сказала Джульетта. – Меня записывала мачеха.

– А в школе?

– Я ходила к мисс Аббелин.

– Мисс Аббелин?

– В Академию мисс Аббелин. – Джульетта опустила часть для юных леди. – Это школа для девушек с упором на драму и танец.

Она как будто рекламировала школу сомневающейся паре потенциальных родителей. Если так, миссия была провалена, потому что Мансфилд сменил тему:

– Когда ваша мачеха вернется?

– Не знаю, – сказала Джульетта. – У нее какие-то дела.

Детектив встал и вытащил из кармана визитку:

– Это мой номер. – Тон внезапно стал резким. – Пожалуйста, попросите ее позвонить мне.

– Это все? – Разговор закончился внезапно, и Джульетта растерялась.

– Благодарю за уделенное время, мисс Грейс. – Мансфилд двинулся было к двери, но остановился и обернулся. – Вы сказали, что в Академии учат танцу и драме. А много учениц потом работают в этой области? У меня сложилось впечатление, что в наши дни такой работы маловато. Во всяком случае, за пределами Театрального округа.

Тон непринужденный, но Джульетта как будто расслышала в нем тщательно отточенный умысел. Или, может, это просто жалкая попытка светской беседы, предпринятая человеком, который не привык к светским беседам.

– Да нет, немного.

Она не добавила, что мало кто из учениц Академии вообще собирается работать.

– Вы когда-нибудь бывали в Театральном округе?

Театральный округ. Мистический, блистающий Театральный округ. Прославленный во всем мире, огромный лабиринт чудес вокруг Шоу, что длится веками. Там нет ничего скучного и обыкновенного. Туда можно попасть, только если ты особенный, и тогда ты предан Округу настолько, что никогда не задаешься вопросом, ради чего живешь. Когда-то она любила представлять, что поехала в Театральный округ, каким-то образом стала играть в Шоу и ослепляет зрителей блеском своего танца. Но она не придумала, как именно это случится: постоянный состав известен своей скрытностью и туда никогда и никого не берут со стороны. В конце концов очарование этой несовершенной фантазии померкло. Что до вопроса Мансфилда, – конечно, Джульетта там не бывала. Кто бы ей разрешил? С тем же успехом она могла бы летать. Музеи, картинные галереи, пристойные сценические постановки пристойных воспитательных пьес – такова была культурная валюта, которую сдавала ей мачеха.

Джульетта покачала головой:

– Нет.

Мансфилд, кажется, собирался спросить что-то еще, но его коллега с упреждающей нотой в голосе произнес:

– Сэр.

Старший офицер коротко кивнул:

– Благодарю вас, мисс Грейс.

Джульетта как-то читала сказку о девушке, которой нужно было закончить какую-то работу – пряла она, что ли, – и работа шла, но все умножалась и умножалась. Всегда было то, о чем Джульетта не знала, но теперь новые вопросы без ответов сплелись в гигантский запутанный ком, а Мансфилд уходил, предоставляя ей выпутываться самостоятельно.

Движимая приступом гнева, Джульетта догнала полицейских в коридоре.

– Зачем вы приходили? – спросила она, когда Мансфилд уже открыл дверь. – Что вам нужно?

– Обычная процедура, мисс Грейс. – Мансфилд и бровью не повел. – Рутинный опрос.

Слова произнесены, но слишком запоздало.

– Я вам не верю.

– Мне очень жаль. – И он вышел.

Детектив-констебль Ламберт шагнул за ним и слегка кивнул Джульетте, что могло сойти за намек на извинения.

Джульетта не сдержала порыва и коснулась его руки:

– В чем дело? Пожалуйста, мне нужно знать.

Ламберт замялся, но его резко окликнул Мансфилд. Молодой офицер тряхнул головой:

– Простите.

Джульетта проследила, как он спустился по ступенькам вслед за коллегой, закрыла дверь и прислонилась к ней; голова кружилась от недозаданных вопросов. Ясно было одно: что бы ни привело детектива-инспектора Мансфилда к ее двери, ни рутина, ни процедура тут ни при чем.

И сквозь разочарование Джульетта различала еще кое-что. Покалывание в затылке. Такое бывало время от времени – некое напряжение, знание: что-то вот-вот случится. Возникало от чего угодно – прохожий, поймавший ее взгляд на улице, едва знакомый запах, даже внезапный звонок в дверь. Кожу на голове покалывало, все чувства обострялись. Вот оно, шептал голос в глубине сознания, прерывистый и требовательный. Вот оно. Но никогда ничего не случалось, и ощущение меркло, оставляя лишь тоску и скуку, будто Джульетта упустила сказочную возможность.

– Кто приходил? – С верхней ступеньки на нее смотрела Элизабет.

– Никто. – Джульетта отлепилась от двери. – Скажи Ребекке, что чай готов.

– Элизабет говорит, кто-то приходил. – Клэр никогда не стучала, прежде чем войти к Джульетте. – Кто? Почему ты не сказала?

– Ничего важного.

Джульетта ковыряла грушу от флакона духов на серванте. Она чуть не рассказала Клэр о визите полиции, уже потянулась было за визиткой детектива-инспектора Мансфилда, но сопротивление пересилило. У всех есть секреты. И если она расскажет мачехе, причина визита ускользнет в пространство закрытых дверей и приватных разговоров, превратится в очередной вопрос без ответа.

– Что-то продавали. – Она приукрасила: – Кухонные полотенца. Я сказала, чтоб ушли.

Мачеха поджала губы – она не одобряла коммивояжеров, убежденная, что большинство из них побывали в тюрьме, – и сменила тему:

– Завтра тебе придется сходить в пару мест. Я заказала похороны через две недели. Нужно напечатать приглашения.

– Мисс Аббелин, наверное, захочет узнать дату, – сказала Джульетта. – Я ее сегодня видела. Она выразила соболезнования.

– Церемония будет скромная, – ответила мачеха. – Только близкие Стивена. – Она отвернулась и выровняла какие-то вещи на полке. – Что-нибудь еще она сказала?

В голосе зазвучала странная нота. Клэр всегда была холодна с директрисой Академии, никогда не участвовала в борьбе за положение в классе, как другие родители.

– Нет.

Едва ответив, Джульетта пожалела, что не соврала поумнее, – может, мачеха выдала бы то, что сейчас скрыла, отвернувшись. Но момент был упущен, и Клэр уже шагала к двери, удостоверившись, что Джульетте нечего сказать и тратить на нее время незачем.

Было, наверное, около полуночи, когда Джульетта проснулась, что-то услышав в коридоре, поднялась и пошла к комнате Ребекки. Там было тихо, но так, словно кто-то пытался замереть и выровнять сбившееся дыхание.

– Ты как? – тихо спросила Джульетта.

Молчание.

– Мне показалось, я услышала, что ты плачешь.

Молчание.

Джульетта уже хотела уйти, но тут звук раздался снова, слабый и сдавленный. Она поколебалась, потом переступила порог. Подошла к кровати, где Ребекка сжалась в комок под покрывалом, скользнула к ней, обняла ее со спины. На мгновение Ребекка застыла, но потом слезно вздохнула и прижалась к сестре.

Джульетта держала ее крепко, чувствуя сдавленное дрожание ребер; прежде они иногда так и спали. У Ребекки случались кошмары, она прокрадывалась к сестре, и Джульетта обнимала ее, пока та не переставала дрожать.

– Ты по нему скучаешь? – внезапно спросила Ребекка.

Если бы ее спросили днем, Джульетта ответила бы: «Конечно скучаю». Но темнота требовала честности.

– Не знаю. А ты?

Долгое молчание.

– Не знаю.

Джульетта подождала, но сестра ничего больше не добавила, а спустя несколько минут ее дыхание выровнялось до ритма спокойного сна. Руке было неудобно, но Джульетта не хотела тревожить Ребекку и лежала неподвижно, глядя во тьму.

Когда они сюда переехали, ей бывало трудно заснуть. Что-то ломкое возникало в этом доме по ночам, и, лежа в кровати, одеревеневшая и бессонная, она отвлекалась, воображая свое другое «я», – как принцессы в сказках, которые становились собой в холодные часы за гранью полуночи, а днем были заперты в лебяжье оперение или в холодную чешую жуткой змеи. Ночь за ночью она сплетала такие истории, пока это другое «я» не сложилось ясно и отчетливо и не зажило собственной жизнью. Потерянный близнец Джульетты, более темная, менее уступчивая версия. Она не нуждалась в семье, не нуждалась в чужом одобрении. Она жила во тьме, в тенях, где-то на рваных окраинах обыденности, и была там счастлива.

И сейчас эта другая Джульетта просыпалась вновь.

Чего-то я не понимаю, думала она. Не понимаю и не знаю, как выяснить.

А вот и знаешь, пришел ответ и в подарок принес с собой идею.

Внутри что-то щелкнуло – пришло решение. Зарываясь лицом в подушку, Джульетта покрепче обхватила Ребекку и не стала сопротивляться сну.

Перейти от плана к действию Джульетта смогла только через два дня.

Дел было невпроворот, и одна дома Джульетта оставалась разве что ненадолго. Однако на третий день Клэр, похоже, решила, что пора вернуть хозяйство на обычные рельсы.

– Можешь оставить ключи в ящике комода, – сказала она, когда после завтрака все было убрано. – Когда вернешься из колледжа, я уже буду дома.

У Джульетты оборвалось сердце. Накануне вечером, когда мачеха выложила список сегодняшних встреч, ее остро кольнуло предвкушение.

Решимость поколебалась, затем окрепла.

– Сегодня у меня нет занятий, – сказала Джульетта.

Мачеха сузила глаза:

– Сегодня понедельник.

– Расписание изменили. – Джульетта впилась ногтями в ладони. – Звонили вчера.

Мачеха воззрилась на нее, потом раздраженно пожала плечами и отвернулась. Джульетта опустила голову, пряча румянец нервического триумфа. Конечно, мачеха проверит и обман встанет в десять раз дороже, но сейчас Джульетте было плевать.

Когда дверь закрылась, Джульетта выждала немного на случай, если кто-нибудь что-нибудь забыл и вернется, и пошла в спальню отца и его жены. Она не вполне понимала, что ищет, – значит придется искать везде. Она нервничала, но вдобавок различала дрожь преступного возбуждения при мысли о том, что заглянет во все те места, что обычно проходили по категории «Тебя не касается» или «Тебе тут делать нечего».

С методичной непокорностью она листала записную книжку на ночном столике Клэр, совала руки в карманы ее одежды в шкафу, разглядывала каждый ключ в ящике тумбочки у отцовской кровати. Ничего не обнаружив, пошла наверх. Комоды в свободной комнате оставляли пустыми для гостей, но в углу стоял деревянный сундук с сентиментальными сувенирами сестер. Старые школьные учебники. Рисунки. Первые туфли. Никаких вещей Джульетты там не было, и от этого внутри заворочалась старая боль – тупая и медленная, но в груди все равно заныло.

Вернувшись вниз, она вошла в кабинет. Формально отцовский, но его жена бывала там чаще – скрупулезно подсчитывала домашние расходы за столом. Книжный шкаф забит тетрадями и справочниками. Стивен писал книгу об истории английского театра. Когда-то – урывками между лекциями, а женившись на Клэр, заявил, что теперь посвятит себя писательству целиком. Насколько могла судить Джульетта, это никак не увеличило его писательскую продуктивность, лишь резко сократило склонность к любой другой работе.

Из книжного шкафа она вытащила тетрадь. Все страницы исписаны заметками, только изредка – эскиз или диаграмма. Начала было читать, но почерк у Стивена был такой мелкий и убористый, что она сдалась и перешла к пианино. Отец играл нечасто, но порой до Джульетты доносился музыкальный обрывок, неуверенный, с паузами, как будто Стивен вспоминал то, что знал когда-то давно. На нотной странице он записал простую мелодию с несколькими аккордами в левой руке. Тут и там зачеркивал неверные ноты, вписывал другие.

Джульетта положила руки на клавиатуру, припоминая единственный триместр, когда ее учили играть в школе. Вышло неуклюже и медленно, но она узнала мелодию, которую пытался сыграть Стивен. Необычная тональность и тоскливые переливы застряли в памяти, и Джульетта жалела, что не слышала всю вещь целиком.

Отвернувшись от пианино, она обошла стол и принялась открывать все ящики по очереди. Скрепки. Ручки. Старый счет от портного. Мачеха надула бы губы, увидев его, и тут же извлекла бы лист с несведенными счетами. Ящик слева оказался заперт, и Джульетта вспомнила про связку ключей в отцовской тумбочке. Сбегала наверх в спальню, забрала ключи и вернулась в кабинет.

Третий ключ подошел. В ящике обнаружились неровная стопка писем и видавшая виды медная шкатулка. Джульетта взяла верхний листок из стопки. Письмо, адресованное отцу, – на вид официальное, с неброской шапкой.

«Марлоу и К», стряпчие Иннер-Темпл, Лондон

Отправлено несколько месяцев назад и касается какого-то платежа. Ниже еще пачка идентичных писем, только даты другие – по одному в год. Но в самом низу Джульетта нашла кое-что иное: рукописные буквы в письме, нацарапанном поспешно и неровно, смазанные тут и там, словно автор слишком торопился, чтобы дожидаться, пока высохнут чернила. Датировано пятнадцатью годами ранее, и наверху – адрес, почти неразборчиво.

Пал… дин-стр… 3 Лонд…

Первые строчки совершенно неразборчивы, но дальше почерк немного устаканился, и несколько слов Джульетта прочла:

Какой родитель… своего ребенка… мне так жаль…

Она быстро вдохнула и наклонилась ближе, пытаясь выудить смысл из этих неровных букв.

Если… увидишь ее… девочку… серебряных туфлях…

Серебряные туфли.

И вновь напряжение зазвенело внутри, но на сей раз не исчезло. Оно становилось все настойчивее – болезненное томление по недосягаемому.

Серебряные туфли.

Джульетта еще покрутила эти слова в голове, и ее пронзило воспоминание. Она маленькая, лет восемь или девять, стоит у двери гостиной в ночной рубашке – ее погнала вниз пульсирующая боль в ухе. В гостиной Клэр кричит на Стивена, размахивая листом бумаги. Голос гневно дрожит, и в животе у Джульетты все переворачивается от тревоги: в мире взрослых что-то пошло не так. Ускользая прочь, она улавливает финал этой странной короткой тирады:

…серебряные туфли.

Джульетта смотрела на письмо, пытаясь сопоставить рисунок сгибов с воспоминанием о листе в судорожной хватке мачехи. Эти слова правда звучали или ее разум складывает что-то из фрагментов ничего?

Нет. Что-то там было. Она чувствовала.

Отложив письма, Джульетта занялась шкатулкой. Самый маленький ключ в связке подошел к замку, и шкатулка раскрылась, явив взгляду странный набор предметов. Черная шелковая маска с ленточками. Несколько серебряных подвесок-шармов на потемневшей цепочке. Ключ на бархатной ленте. Старая фотография.

Маска по краю отделана перышками, словно с живота черного лебедя. На обороте вокруг переносицы – похоже, мазок грима. Ткань пахла плесенью, но с примесью чего-то еще – возможно, легчайший намек на духи.

На фотографии молодая женщина. Что-то смутно знакомое было в ее улыбке, хотя Джульетта понятия не имела, кто это. Голос отца раздался в памяти, надломленный последним, предсмертным отчаянием.

Мад… лен.

Джульетта отложила фотографию и взяла ожерелье. На вид – дешевка с хлипким замком, подвески слишком легкие – вряд ли настоящее серебро. Маска – миниатюрная версия той, что лежала на столе, – балетная туфля (серебряные туфли), роза, перо, фонарь, корона и птица.

В отличие от шармов, ключ был цельнолитой и увесистый, с необычной резьбой на головке. Он висел на фиолетовой ленте – концы истрепаны, как и завязки на маске. Джульетта положила на стол и его; она будто складывала пазл, не зная заранее, какая картинка должна получиться.

Маска. Фотография. Подвески. Ключ.

Неразборчивое письмо, размазанное, возможно, слезами.

Имя, которого она раньше никогда не слышала.

Полицейские, которые спрашивают о неизвестном прежде.

В школе они читали стихотворение о морском чудовище, спящем на дне океана. Мисс Аббелин сказала, что это про секреты, про то, что забыто. Каждая строчка сочилась опасностью – кроме последних:

Он с громким воплем Всплывет и на поверхности умрет[1].

Джульетта до сих пор помнила разочарование от этого финала. Все эти темные обещания, эта медленная, дрейфующая угроза – и в итоге ничего. А вдруг тут то же самое? Вдруг этот клубок смятения, это чувство, будто что-то витает прямо за гранью понимания, распадется, рассеется, вновь оставив ее обыкновенной и одинокой?

Погруженная в эти мысли, Джульетта лишь спустя секунду или две различила шум в прихожей. И тут же запаниковала – накатил безмерный, застилающий глаза страх ребенка, пойманного на запретном. Руки стали неуклюжими, и она дважды уронила ожерелье, запихивая его обратно в шкатулку. Это ей удалось, и она уже ловила ключ на столешнице, но было слишком поздно. Шаги приблизились, и в дверях возникла мачеха.

С обреченным вздохом Джульетта выпрямилась и подождала, когда разразится шторм.

Мачеха подошла к столу и нагнулась посмотреть.

– Стивен всегда запирал этот ящик. – Звучало почти приветливо. – Что там было?

Джульетта протянула ей маску. Клэр взяла, повертела.

– Вы знаете, что это? – К Джульетте вернулся голос.

– Сувенир, полагаю. На память о какой-то другой женщине. – Клэр отдала ей маску, кивнула на фото. – Может, об этой.

Джульетта коснулась пальцами лица женщины на фотографии.

– Вы знаете, кто она?

Мачеха коротко, холодно усмехнулась:

– Мадлен. – И затем, когда сердце Джульетты сжалось: – По крайней мере, ты так думаешь, верно?

Джульетта прикусила губу. Мачеха всегда читала ее как открытую книгу. Это было особенно болезненное унижение. Не успела Джульетта ответить, Клэр стряхнула несуществующую пушинку с рукава.

– Ты спрашивала. Он ее упоминал. Однажды. Когда мы только поженились. Когда… – Ее лицо закаменело. – Не важно. Он назвал меня Мадлен. По-моему, и сам не заметил, а я об этом никогда не говорила.

– Кто она?

– Я же сказала, что никогда не говорила об этом, – резко повторила мачеха.

– Она моя мать?

Пальцы у Джульетты дрожали. Может, одна из отцовских историй о разбитом сердце была правдой. Может, он не мог говорить о ней, потому что было слишком больно. Может… – ее осенила тень надежды, – может, Джульетта слишком напоминала ему о потерянной любви.

Глаза мачехи сузились.

– Перестань.

– Что?

– Я знаю это лицо. Фото, имя – и ты не здесь, сочиняешь сказочку о том, что ты украденная принцесса, а она придет и унесет тебя в замок на том конце радуги. Я слышала, что ты рассказывала девочкам. Чушь несусветная по большей части. Но иногда твой голос менялся, и ты замолкала. Это ты рассказывала сама себе то, что считала правдой.

– Но это не просто сказочка, – возразила Джульетта. – Он хранил ее фотографию все эти годы.

Клэр покачала головой:

– Ты опять. Ты даже не знаешь, правда ли на фотографии твоя мать.

Джульетта вспомнила, о чем спрашивал Мансфилд, – один из тех вопросов, на который нечего ответить, кроме «я не знаю».

– Мое свидетельство о рождении, – сказала она. – Там же указано имя моей матери?

Можно затребовать его у… кто там занимается такими делами, и оно придет в тисненом конверте. Джульетта откроет его и разгладит на столе, и там будет сказано…

Ее мысли прервались. Мачеха направилась в угол, к книжному шкафу. Отперла его и вытащила папку. Оттуда извлекла лист бумаги, вернулась и вручила Джульетте.

– Мне нужно было твое свидетельство о рождении, чтобы записать тебя в колледж. Вот все, что я нашла.

Письмо на бланке. Адрес в шапке: Сомерсет-хаус, Лондон.

Уважаемая миссис Грейс,

благодарю Вас за обращение. К сожалению, выполнить Ваш запрос о предоставлении копии свидетельства о рождении не представляется возможным. В реестре существует запись, детали которой совпадают с присланными Вами, однако рождение было зарегистрировано в одной из вольниц Лондона. Эта вольница ведет свой собственный реестр, и хотя в соответствии с законодательством архивариус обязан предоставлять ежегодный список зарегистрированных событий для внесения их в реестр Центрального бюро регистраций, эта информация ограничена именем физического лица и районом, где произошло событие.

Для получения более полных сведений, пожалуйста, обратитесь по адресу:

Архивариусу

Килнер-стрит

Вольница Южных Святых

Лондон

Искренне Ваш,

И. Халлидэй,

старший архивариус

Джульетта прочитала письмо дважды, пытаясь понять, что это значит.

– Вы написали? – спросила она. – Куда он сказал?

Мачеха покачала головой:

– Я в итоге обошлась без свидетельства. Судя по тому, что я про них слышала, мне бы вряд ли ответили, так что я не стала тратить время.

– Про кого?

Вольница Южных Святых. Что-то смутно знакомое.

Мачеха отвела глаза:

– Вольница Южных Святых – настоящее название Театрального округа.

Даже странно, каким беззвучным может быть взрыв. Мысли разлетелись шрапнелью, пронзили дальние глубины ума. Мгновение Джульетта силилась собрать их воедино, а потом ее вознесло на крыльях чистейшей радости, какой ей никогда не доводилось знать. Она из Театрального округа. Вот оно. Вот какой секрет она предчувствовала все эти годы.

– Что он вам говорил? – Она попыталась сосредоточиться. – О том, откуда он пришел?

– Он говорил, что жил в Театральном округе, – ответила Клэр. – Говорил, что твою мать знал совсем недолго, что она умерла, когда ты была маленькой, и больше никто не захотел тебя взять. Это все.

– И вы никогда не хотели узнать больше? – Эта мысль казалась непостижимой.

– Мне было довольно, что он не пьяница, не преступник и не банкрот. Это главное, что меня волновало. Мне было все равно, где он вырос и что делал с другой женщиной за много лет до того, как встретил меня. – Клэр говорила отрывисто, и Джульетта вгляделась пристальнее.

Ты завидуешь, подумала она с внезапной уверенностью.

Не приемной дочери или другой женщине. Не настолько банально. Но Джульетта – не просто ненужный плод нежелательного союза. Она – нечто редкое и прекрасное, а мачехе никогда не стать ни тем ни другим. Вот почему она пыталась сокрушить сияющие мечты Джульетты. Вот почему Джульетту записали в колледж, где у девочек единственная мечта – печатать со скоростью восемьдесят слов в минуту.

Истории, которые она себе рассказывала, – не просто истории. Видимо, глубоко в душе она знала, что никогда не была предназначена для этой скучной жизни без любви. Она из Театрального округа, и теперь, зная это, может вернуться, и выяснить правду, и, возможно…

– Ты опять, – сказала мачеха. – Если бы послушала меня – хотя я знаю, что это вряд ли, – то перестала бы тратить время на фантазии о том, что могло или не могло случиться в далеком прошлом. Лучше бы ты думала о будущем.

– Это не далекое прошлое, – резко сказала Джульетта. – Это моя жизнь.

– Тогда предлагаю тебе продолжать ее жить, – ответила мачеха так же резко. – И не в фантастическом мире, где ты вступаешь в Театральный округ под трубный глас и пение ангелов.

– Я не это…

– Именно это, – перебила ее мачеха. – Именно об этом ты и думаешь. Что ты заявишься туда и они бегом принесут тебе все, чего тебе в жизни хочется.

– А почему нет? – разозлилась Джульетта. – Почему мне нельзя хоть раз получить то, чего мне хочется? Другие же получают.

– Никто не получает всего, чего хочет, – сухо ответила Клэр. – Большинство просто находит способ обойтись тем, что есть.

– Как вы? – бросила ей Джульетта. – Когда вышли за моего отца?

Мачеха слегка усмехнулась:

– Я всегда знала, на какую сделку иду. Я выполнила свои обязательства, он выполнил свои. По большей части.

– Сделка? Вот, значит, каков был ваш брак?

– Как любые отношения. Всегда все сводится к одному: чего ты стоишь для кого-то другого. Как ты думаешь, чего ты стоишь для того, кто в Театральном округе правит бал… – ее губы скривились, – буквально?

– Вам-то какое дело? – обиделась Джульетта.

– Честно? – Мачеха невозмутимо встретила ее взгляд. – Никакого. У меня две дочери – мне есть о ком волноваться. Но говорю тебе, Джульетта: там тебя ничего не ждет. Твоя мать мертва. Умерла много лет назад.

– Вы не знаете наверняка, – сказала Джульетта. – Он же врал как дышал.

– Дело не в твоем отце. Женщины не уходят. Матери не уходят. Это мужчинам уйти легко. – Она в упор посмотрела на Джульетту. – Скажи мне, ты правда думаешь, что он бы тебя взял, будь у него выбор?

Подразумевалось, что это больно. Может, боль и была, где-то в потайной глубине, но Джульетта столько всего обернула вокруг этой старой боли, что едва ее слышала.

– Мы не знаем, что случилось, – сказала она. – Может, это планировалось ненадолго.

– Тогда почему он говорил, что она умерла?

– Он много чего говорил.

Возможно, он говорил, что будет любить тебя вечно.

Взгляд Клэр затвердел, будто она поймала эту невысказанную мысль.

– Это да, – сказала она. – Говорил. Но ты правда думаешь, что, будь у него шанс не растить ребенка, он бы им не воспользовался?

Джульетта подняла на нее глаза:

– Считая и остальных его детей?

Та изобразила ледяную улыбку:

– Скорее всего. Однако он остался. Кто еще мог себе позволить с ним возиться? – Она помолчала, как будто размышляла над вопросом. – Может, в итоге он бы и ушел. Но женщины – нет. Женщины остаются. Матери остаются. Они делают все, чтобы защитить своих детей. – Что-то мелькнуло в ее лице, и она тряхнула головой. – Ты будешь носиться со своими фантазиями, что бы я ни сказала. – И она протянула руку. – Письмо.

– Нет. – Джульетта стиснула пальцы. – Я его сохраню. И остальное.

Прежде она никогда открыто не бросала вызов мачехе, но мысль о том, что она не принадлежит – никогда не принадлежала – этому миру, придала ей смелости. Мгновение они смотрели друг на друга, а потом Клэр пожала плечами:

– Ладно. – И кивнула на письма стряпчих. – Но эти я заберу.

Джульетта отдала ей всю стопку; руки тряслись. Победа должна была принести триумф, но казалось, будто едва она дотянулась до того, на что можно опереться, как все рухнуло. Джульетта сама не поняла, как так вышло, что она опять смотрит на мачеху и спрашивает:

– И что теперь?

Клэр натянуто улыбнулась:

– Я над этим работаю.

С. Л. Корран

История и архитектура Театрального округа Лондона

Впервые опубликовано в 1942 году

Ф р а г м е н т

Архитектура Театрального округа сложна, как и Шоу, которое скрыто в его сердце. Принято считать, что Округ состоит из двух полусамостоятельных районов – внутреннего и внешнего, также известного как Окраины. Внутренний по большей части охватывает все улицы, расположенные под центральным куполом. Граница Окраин уже давно спорный вопрос, как и сущность их взаимоотношений с внутренним районом и агломерацией метрополии снаружи.

Фасадная стена Округа представляет собой отдельно стоящую конструкцию из крупных, тщательно ограненных блоков, по дуге отходящую от главных ворот в обоих направлениях. Через промежутки от основания до центрального купола высятся стальные фермы. Посвящение на ферме справа от ворот увековечивает память о строительстве купола и фасадной стены под руководством великого британского инженера Изамбарда Кингдома Брюнеля[2], который также руководил ремонтом фрагментов существующей крыши и ее расширением до новой внешней стены. По всеобщему мнению, изначально

господин Брюнель не выказывал склонности браться за эту задачу, но в конечном итоге был убежден. Точные суммы, о которых шла речь, никогда не раскрывались, но общеизвестно, что вознаграждение позволило господину Брюнелю завершить самый дорогой его сердцу проект – подвесной мост Клифтон.

Если смотреть с фасада, ничто не указывает на то, что грандиозное сооружение не опоясывает Округ целиком. Однако, как и многое другое в Вольнице Южных Святых, это иллюзия. Если идти вдоль насыпи в любую сторону, можно увидеть, что фасадная стена тянется по дуге лишь до определенного предела, а затем сливается с окружающей мешаниной зданий. За стеной располагается широкий проспект с магазинами, кафе и барами, предки которых – лавки и аттракционы, лепившиеся между ферм на заре истории Округа. В стиле и материалах этих зданий мало общего, а некоторые конструкции оставляют впечатление, будто от коллапса их удерживают лишь старания многих поколений неумелых рук.

Миновав турникеты главного входа, посетители могут пройти центральным променадом до главной площади или свернуть в переулки, чтобы исследовать улицы, скверы и тротуары, в основном и образующие внутренний район. Зачастую новая инфраструктура строилась прямо на старых фундаментах, оставляя лабиринт скрытых подземных пространств, некоторые возрастом почти в тысячу лет. Ссылки на Glіwesgaderung, или «Игровое собрание», обнаруживаются в источниках не позднее IX века; а в 1083 году Арнульд Биллингсгейтский, монах и историк, неодобрительно описывал занятия в «Гливезбурге» на южном берегу Темзы: «Приют для дураков, притворщиков и шарлатанов. Обиталище лжи, созданное, дабы вводить людей в заблуждение и отвращать их от мыслей о долге своем пред Богом и господами».

Самое раннее упоминание о театре «Дом дверей» обнаруживается в географическом справочнике XII века; несколько источников XIV века описывают «великое шоу» и отмечают, что актеры «не ограничены» стенами театра, а отваживаются выходить на окрестные улицы. К XV веку облик Округа уже не слишком отличался от нынешнего: центр, где находились «Дом дверей», несколько других небольших театров, а также гостиницы, постоялые дворы и торговые лавки, был окружен лабиринтом улочек с тесными жилыми домами, где находили приют актеры и другие работники, поселившиеся в Округе.

Центральная площадь была детищем Зикела Дейнса, Режиссера Округа с 1651 по 1672 год. Он вопиял в недовольстве бессистемной планировкой района и скученностью жалких домишек на его окраинах. Эта последняя проблема была решена радикально, когда Второй Великий лондонский пожар выжег широкую полосу окрестных трущоб дотла.

После этого Дейнс приступил к крупномасштабной перестройке. Проект включал переселение всех обитателей в жилые дома за пределы центра, а также снос двух театров, фундаменты которых, предположительно, расположены под нынешней площадью. На этом этапе проект замер, вероятно из-за нехватки средств, а число посетителей по-прежнему было невелико, поскольку город опустошили чума и пожар. Со временем центральное пространство замостили, но результат был плачевно далек от амбициозного видения Дейнса.

В 1693 году Округ, управляемый тогда преемником Дейнса, Байроном Баллардом, посетил принц Генрих Уэльский. Принц был, судя по всему, глубоко очарован и стал неофициальным покровителем Округа*. Он убедил своего отца, короля Якова II, сделать Округу щедрый финансовый дар, а также направил королевского архитектора Джона Бойда обсудить проекты обустройства, включая расширение «Дома дверей». В 1695 году началось строительство купола с целью превратить центр Округа в единое пространство для представлений, и к концу века центр обрел черты той главной площади, которую видят современные посетители.

В 1699 году король, предположительно по просьбе сына, издал указ, известный как Королевский дар, подтверждающий права вольницы для «всех жилищ и заведений, которые располагаются под сенью крыши» Округа и дающий им серьезные налоговые льготы. Несколько театров и коммерческих объектов находились тогда за пределами описанной указом территории. В результате этого указа начались несколько независимых строительных проектов, собравших под свежерасширенную крышу еще шесть театров и другие заведения. В то же время некоторые жители окраин использовали любые материалы, чтобы тоже попасть в границы назначенной территории. Ряд проектов имели успех, и их дома и улицы сформировали часть нынешнего внутреннего района; другие были заброшены – участки, которые они должны были занять, теперь входят в состав Окраин.

Примерно в этот период Совет Режиссеров начал вводить ограничения для тех, кому было разрешено жить и работать в Округе. К концу века все не-артисты были вынуждены отказаться от аренды жилья и в большинстве своем перебрались в жилые дома, построенные взамен сгоревших в Великом пожаре. Что касается коммерческих помещений, многие из них, по-видимому, остались во владении первоначальных собственников, ныне поселившихся в современном внешнем районе**.

В соответствии с условиями королевского указа неоспоримой и безусловной властью в Округе обладал Совет Режиссеров***. Это не слишком устраивало преемницу короля, королеву Анну. Возможно, свою роль сыграли хорошо известные отношения между Театральным округом и племянником королевы, опозоренным и лишенным наследства, – Анна отказывалась называть бывшего принца Уэльского по имени, а в частных разговорах якобы именовала его «дважды проклятым бастардом», – но, вероятнее, все объясняется просто-напросто ее возмущением из-за потери налоговых поступлений от такой огромной городской территории.

Несмотря на утрату королевского покровительства, Округ продолжал расти и процветать. Его репутация распространилась по всей империи и за ее пределами, и к XIX веку существенно выросло число богатых иностранных гостей. Округ вступил в новую эру финансового благополучия, постановки становились все роскошнее****, и многие знаменитые танцевальные и театральные труппы стремились играть в маленьких театрах и залах Округа, несмотря на солидные сборы и ограничения, налагаемые на внешних гастролеров.

К 1843 году крыша нуждалась в обширном ремонте. Режиссером в этот период был Гаррард Блайт, и именно он прибег к услугам Изамбарда Кингдома Брюнеля.

– -

* Много было написано о связи между Театральным округом и принцем Генрихом, особенно в связи с периодом сразу после легитимации этого последнего, когда в изобилии распространились слухи о его наклонностях. Научный и взвешенный анализ этой сложной и злополучной фигуры см. в: Сэмюэл Коннингтон «Генрих Вильерс: бастард, принц и патрон», 1915.

** Это переселение ознаменовало создание Окраин как территорий, отличных по характеру и, как утверждали некоторые, по правовому статусу от окрестных территорий, в тот период включенных в древний приход Ламбет. Большая часть восстановительных работ после Великого пожара была, по-видимому, выполнена подрядчиками Совета Округа, однако новые строения находились на земле, исторически входившей в поместья Ламбет и Кеннингтон-Норт. Похоже, что архиепископ Кентерберийский, который владел этими поместьями с самой Реставрации, был вполне доволен тем, что финансовые траты легли на плечи Округа, – до тех пор, разумеется, пока не стало очевидно, что жители больше не считают себя сколь-нибудь обязанными в основном отсутствующему владельцу поместий и предпочитают относить себя к Театральному округу. Случившееся судебное разбирательство было закрыто на раннем этапе, но заложило основу для других юридических исков в последующие столетия. Несмотря на отсутствие ясности относительно своего статуса, Окраины продолжали расширяться, пока не заняли целиком всю выгоревшую территорию к востоку и югу от Округа, а также довольно значительную площадь к западу. На момент написания настоящего вопрос о статусе этих территорий остается нерешенным, причем особую озабоченность вызывает тенденция их жителей регистрировать рождения, браки и смерти в местном реестре. Регистрация актов гражданского состояния внутри независимых вольниц приводит к тому, что единственной доступной записью будет краткая форма указателя записи в Центральном бюро регистраций, и доступность даже такой ограниченной информации полностью зависит от того, как вольница соблюдает свои предусмотренные законом обязанности.

*** Округ не был целиком освобожден от соблюдения законов страны – полиция сохраняла полномочия для проведения некоторых уголовных расследований, – но по большей части находился под самоуправлением.

**** Стоит отметить, что финансовое положение Округа всегда оставалось загадкой. Известны имена нескольких высокопоставленных патронов; по общему мнению, покровителей у Округа гораздо больше, но в основном они предпочитают оставаться анонимными.

[Продолж.]

Все прошло быстро и гладко – надо отдать мачехе должное.

В жестких условиях, озвученных адвокатом в полосатом костюмчике, Джульетта различила эхо ледяной эффективности Клэр. Соглашение было полным и окончательным. В обмен на однократную выплату Джульетта отказывалась от любых претензий на имущество почившего отца или активы его вдовы, хотя ничто в соглашении не должно рассматриваться как признание того, что подобные претензии возможны.

– Просто распишитесь. – Адвокат вытащил из нагрудного кармана серебряное перо. – Здесь. – Он постучал по странице. – И здесь.

Перо холодное, словно у адвоката карман с охлаждением. Джульетта потерла перо пальцем, глядя на страницу. Ну так ведь положено? Нельзя же просто подписывать любой листок, который тебе подсунут. Но она не чувствовала, будто от чего-то отказывается. Вся ее жизнь здесь взята у кого-то взаймы, и этот кто-то – она всегда знала – однажды захочет вернуть ее себе, и Джульетта не рассчитывала на справедливую компенсацию. Ей никогда не приходилось иметь дело с деньгами, но она и вообразить не могла, что будет владеть суммой, которую тут написали.

Она нацарапала подпись на пунктирной строке. Едва она добавила дату, адвокат подхватил документ и протянул руку за пером, как будто думал, что она его прикарманит. Столь же стремительно женщина, когда-то бывшая ее мачехой, подняла адвоката с места и вытолкала за дверь.

Скрывается за кулисами, подумала Джульетта, плетясь за ними в коридор, где адвокат шнуровал ботинки – он, вероятно, не ожидал, что их попросят снять. Затем он выпрямился и уперся взглядом в фотографию на стене:

– Ваши дочери?

Клэр распахнула дверь:

– Благодарю за уделенное время.

Выпроводив его, она помедлила, а затем обернулась к бывшей падчерице:

– Что ж, дело сделано. У тебя есть какие-то планы? Разумеется, это не к спеху.

– Разумеется. – Джульетта не сдержала колкости в тоне.

Если Клэр и заметила, то виду не подала:

– Одна лондонская знакомая Мэри Холлам ищет помощницу для матери на несколько месяцев начиная с января, с проживанием. За это время подыщешь что-то более основательное. Передать Мэри, что тебе интересно? – Пауза. – До тех пор можешь остаться.

Джульетта понятия не имела, которая из одинаково респектабельных подруг Клэр зовется Мэри, и ее не интересовала никакая работа, которую та могла предложить.

– Было бы чудесно. – Она нацепила неискреннюю улыбку. – Благодарю.

Когда она отвернулась, эта улыбка уступила место другой, скупой и тайной. Очень скоро все это не будет иметь никакого значения.

Она так и не рассказала Клэр о визите полиции. Если детектив Мансфилд вернется, разверзнутся врата ада – Джульетта понимала это, но в последние дни складывала свой пазл и ни о чем другом не думала. Она нашла старый справочник «Лондон от A до Я», но там не было ничего похожего на адрес в размазанном письме, а Театральный округ был окрашен сплошным серым, и в нем выделялся лишь квадратик центральной площади.

Клэр взяла пальто.

– Зайди в «Росситерс» после колледжа и купи черное платье для похорон. – Она вытащила несколько банкнот из кошелька. – Не забудь чек.

Джульетта взяла деньги, и сердце забилось чаще. У нее был план, но неизвестно, когда на ее свеженький банковский счет поступит выплата. А теперь и ждать не нужно.

Едва Клэр ушла, Джульетта кинулась к себе. Переоделась в серебристо-серый джемпер и черную юбку чуть короче допустимого, отыскала школьный рюкзак, положила туда маску, фотографию, ожерелье, ключ и, после короткого колебания, письмо из бюро регистраций. Сверху упаковала смену одежды, несессер и новую банковскую книжку. Конечно, вечером она вернется сюда, но кое-что не помешает взять с собой. На всякий случай.

На станции было людно: отменили поезд, объяснила какая-то недовольная старушка. Следующий пришел набитый битком, половину потенциальных пассажиров, в том числе Джульетту, оставил на платформе дожидаться следующего, и до Лондона она добралась только к полудню. Еще полчаса блуждала в лабиринте подземки, и с каждой минутой ее нетерпение росло.

Когда она наконец очутилась на набережной, мутная морось размывала зрение, а река волновалась, и лодки лихорадочно рвались с привязи. Но там, на дальнем берегу, из унылого городского хаоса вырастал огромный изогнутый купол Театрального округа. Джульетта шагала по мосту, и внутри электрическими импульсами мерцало «вот-вот» и «так близко». Все рождественские ночи, все дни рождения, все волшебство, которое прежде случалось с другими людьми, но не с ней, сплавились сейчас воедино, и от предвкушения она едва дышала.

На южном берегу Джульетта пристроилась за немолодой парой в пальто винного цвета, слегка смахивающих на халаты. Где угодно еще на них глазели бы с усмешкой или фыркали, но здесь это выглядело так, будто они знают то, чего не знают другие. Джульетта оглядела себя – теперь она была собой недовольна. Украдкой подвернула пояс на юбке, чтобы ее укоротить, но все равно вышло плохо. Джульетту накрыло что-то похожее на панику. Миг, когда она в первый раз вступит в Театральный округ, должен быть идеальным, особенным, но ничего особенного она не видела. И сама особенной не была. Просто некто в толпе. Что за нелепость: ей так не терпелось сюда попасть, а теперь она предпочла бы сделать паузу; но нескончаемый людской поток повлек ее вперед. Сладкое предчувствие, возбуждение билось пульсом в этой толпе.

Скорей. Скорей. Скорей.

Впереди выросла фасадная стена Округа с гигантскими стальными ребрами ферм. А вот и знаменитые ворота, и дальше все завертелось слишком быстро. Джульетта не была готова, но ворота уже высились перед ней, над ней, и вот она уже нырнула под них, потрясенная, помятая толпой в бутылочном горлышке входных турникетов.

Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Воздух пахнул чужими волосами, пальто и духами, но сквозь эти запахи она уловила что-то еще, неопределенное и соблазнительное. Крыша здесь спускалась низко, и теплый свет ее фонарей отражался в окнах магазинов и кофеен, притулившихся у стены. Толпа слегка поредела: часть отделилась, но большинство встали в очередь к следующим турникетам.

Очередь ползла черепашьим шагом, и Джульетта тоже встала, вытягивая шею, пытаясь разглядеть, что впереди. Там служащие раздавали простые черные маски, но не все их брали: похоже, кое-кто принес свою. Джульетта пожалела, что спрятала покрытую перьями маску на дно рюкзака. А могла бы тоже улыбнуться служащему, удовлетворенно и заговорщически, и покачать головой, как девушка справа, у которой на спине извивались ленты от расшитой блестками маски.

Вместо этого Джульетта взяла обычную маску и завязала на ходу, вынырнув на мощеную улицу, где было еще больше магазинов, билетных касс и прочих заведений. С ферм свисали здоровенные железные лампы – гирлянды хлипких бумажных фонариков обвивали их цепи. Откуда-то спереди долетали отзвуки музыки, далекий дискант и низкий гул толпы. Болтовня заметно стихла – люди отвлекались от разговоров и смотрели вперед. Большинство посетителей шли, видимо, прямо в центр Округа, но некоторые скрывались в дверях или узких улочках.

Беспокойство сгладило ожидания: Джульетта сообразила, как мало знает об Округе. Есть ли тут администрация? Нельзя же просто подойти к билетной кассе и представиться. Озираясь, она зацепилась взглядом за оживленное движение в устье переулка: стайка посетителей торопилась за высокой седовласой женщиной. Та шагала быстро, как будто не подозревая, что за ней следом идут люди, и на ней не было маски.

Актриса, с восхищением поняла Джульетта. Одна из таинственных обитателей Театрального округа, чье истинное имя ведомо только тем, кто здесь свой. Мгновение она думала побежать за этой бодрой группой, но слишком долго колебалась, они завернули за угол и пропали. Джульетта тряхнула головой, отгоняя сожаление. Она здесь не за этим. Она не обычная зевака – она сюда пришла не просто развлечься на полдня.

Сворачивая в другой переулок, Джульетта закрыла глаза и вдохнула многослойный пирог ароматов.

Я уже бывала здесь. Она произнесла каждое невысказанное слово в уме, нащупывая в них реальность. Я бывала здесь прежде.

Ничего не шевельнулось. Не всплыло никаких забытых воспоминаний. Никакое эхо голосов не позвало ее из прошлого, не сообщило, что она родом отсюда. Она открыла глаза, отмахиваясь от разочарования. Не важно. Когда она найдет дорогу в сердце этого лабиринта, все сомнения и неуверенность улетучатся и она не просто узнает – она узнает.

Джульетта зашагала по боковой улице – у́же, чем главная, а магазины на вид в основном старомодные, с низкими дверями и освинцованными окнами. Кондитерская с банками ярких разноцветных сластей на полках за прилавком, ювелирная лавка, часовая, галантерея, где торговали только черными пуговицами да лентами, а также прочие магазины и ларьки, и возле многих, разглядывая товары, толпились посетители.

На перекрестке Джульетта свернула наугад. Эта улица была еще у́же, дома на ней еще разномастнее. Одни основательные, с выступающими верхними этажами, другие втиснулись между соседями, как запоздалая мысль. Ее внимание привлек изысканный кованый вход в крытую галерею – Джульетта направилась туда. Внутри растерялась: все эти пресс-папье, миниатюрные воздушные змеи и телескопы на витринах продаются? Продавца не видно, но у одной двери стояла посетительница в маске и длинной нефритово-зеленой юбке – вероятно, чего-то ждала. Когда женщина обернулась, Джульетта в смятении вздрогнула: возможно, это не женщина. В ее прямом взгляде Джульетта как будто прочла вызов, неловко взмахнула рукой – возможно, извинилась, – и с пылающими щеками заспешила дальше.

Она выскочила из галереи на другую улицу, свернула на следующую, и еще раз, и еще. Дело шло к вечеру, и Округ оживлялся. У внешней, видимо, границы Округа улицы все еще относительно пустовали, но, когда блуждания завели Джульетту ближе к центру, пришлось пробираться через толпы. Среди повседневной одежды встречались престранные и чудесные наряды – бальные платья в пол, кимоно, расшитые шаровары, – в сочетании с изысканными прическами и великолепно отделанными масками.

Пару раз Джульетта выходила на край знаменитой площади с шумным обрамлением из кофеен и баров и мерцающим над головой большим стеклянным куполом. В центре расположились уличные артисты. Женщина с такой же серебряной кожей и волосами, что и складки ее длинного платья. Субтильный силуэт фокусника – в бледных, тонких руках мелькают карты. Темнокожий мужчина на ходулях жонглирует горящими факелами.

На окрестных улицах кишели новые дивные зрелища. Бесовские лица выглядывали из теней, пока Джульетта бродила среди очертаний арок, деревьев и колонн. Зеленоглазая гадалка подзывала ее из проема за шелковыми занавесями, а уличный художник рисовал сцену, которая слегка сместилась, когда Джульетта прошла мимо, и явила искаженный автопортрет – черты художника, выступающие из кирпича, камня и гнутой кровли.

Лестница в конце одного переулка, составленная из корзин воздушных шаров, мягко покачивалась под ногами Джульетты. На верхней платформе стоял медный телескоп – сквозь череду прорех между крышами он смотрел на другую платформу, где медленно вращались заводные фигурки. Черепичный тоннель, казалось, вел по кругу, но вышла Джульетта совсем не там, где входила. В саду шелковых цветов гости из плоти и крови смешались с туманными проекциями женщин в платьях из далекого прошлого. В центре лабиринта подземных залов лежал бассейн, окруженный осыпающимися статуями, и в пыльном столбе света из потолочного люка поблескивали серебристые плавники карпов. Дверь башни распахивалась на переплетение веревочных мостов, и люди внизу не замечали балансирующую в вышине Джульетту. На дальней стороне винтовая лестница, увешанная китайскими воздушными колокольцами, спускалась в новый немыслимый клубок переулков.

Еще некоторое время поблуждав, Джульетта очутилась у главного входа. Она остановилась перевести дух на мощеной площади и тут заметила деревянную доску для объявлений, покрытую флаерами, постерами и какими-то, что ли, расписаниями, – слоистая мешанина информации. По краям внахлест топорщились записочки, рукописные и невразумительные.

Буду в КН на час с семи. Дж. Г.

ПМЦ – Ушел вперед. Встречаемся на южном конце Поперечной. К.

На обороте доски Джульетта обнаружила карту Округа, вырезанную прямо на дереве. Она было воодушевилась, но, приглядевшись, поняла, что карта неполна. В центре названия улиц и схематичные изображения театров и баров, но чем дальше к краям, тем названий меньше, а улицы уступали место большим пустотам. Ни легенды, ни конторы, ни справочного бюро.

Джульетта огляделась, размышляя, не попросить ли кого-нибудь о помощи, и заметила небольшую толпу неподалеку. На секунду ей показалось, что смотрят на нее. Потом она поняла, что взгляды направлены мимо, и обернулась: чуть в стороне стояла странная фигура.

Он – если это «он» – был в плаще с капюшоном, лицо скрыто под маской из всякой металлической всячины. Винты и шестерни, гайки и болты, частая сетка, скрученная в контуры пугающе реалистичного лица, сейчас обращенного к Джульетте.

Фигура подняла руку, расправив металлические пальцы, и напряжение окатило Джульетту, потекло по плечам и позвоночнику. То самое чувство, но в тысячу раз сильнее и настоятельнее. Она шагнула вперед, отвечая на безмолвный призыв, и время как будто сконцентрировалось вокруг – на удивление интимный миг, несмотря на толпу зрителей. Ни с того ни с сего ее оттолкнули в сторону – молодая женщина с черным цветком в волосах выскочила вперед и схватилась за вытянутую руку. Внутри Джульетты полыхнуло справедливое негодование, и она понадеялась, что фигура проигнорирует самозванку. Но незнакомец повел девушку к близлежащей двери и на пороге пропустил вперед. Прежде чем войти следом, остановился и снова обратил непроницаемый взгляд на Джульетту.

Затем коснулся груди, крутанул рукой и что-то ей кинул. Джульетта сделала рывок и поймала это что-то в воздухе. Разжав пальцы, увидела серебряную розу, близнеца той, на цепочке шармов. А мужчина и перехватчица уже исчезли.

Толпа накатила, сгрудилась под дверью: одни дергали ручку, другие прижимались лицом к темному стеклу окна. Джульетта стояла, не понимая, что произошло, но ясно чувствуя холод разочарования и потери.

– Что ж вы так нерасторопно, – произнес голос позади нее, и она обернулась – ей улыбался худощавый мужчина.

Он был одет в старомодную серую визитку, которая отлично сидела бы на человеке повыше. Вокруг глазных отверстий маски топорщились перья, отчего он походил на не вполне оперившуюся сову, а на лацкане было пришпилено серебряное перо.

– Первый раз? – Когда Джульетта кивнула, он улыбнулся шире. – Всегда сразу видно.

Она посмотрела на дверь:

– Что это было?

– Странник. – Человечек умудрился артикулировать заглавную С. – Еще немного – и вы пережили бы то, о чем здесь грезят все. – Он улыбнулся. – Но все прошляпили, разумеется.

Джульетта, наверное, раздраженно скривилась, потому что он состроил сочувственную гримасу:

– Простите. Справедливости ради, от вас тут мало что зависело. Постоянные иногда способны двигаться молниеносно, если видят возможность.

– Какую возможность?

Человечек задумчиво склонил голову набок:

– Что вам известно? О том, как тут все устроено.

– Немногое, – сказала Джульетта. – Что в газетах пишут, такое.

Человечек фыркнул:

– Из газет ничего не узнаешь. – Он понизил голос. – Тут есть место, куда я могу вас отвести, если хотите понять Округ. Насколько возможно его понять.

– Я ищу администрацию. – Джульетта глянула на карту. – Где можно узнать… – Она запнулась на том, чего не могла выговорить, и фраза растворилась в туманном финале: —…кое-что.

– Администрация? – Он улыбнулся. – Ах если бы. Здесь ничего не бывает просто. Даже для последователей.

Слово сопровождалось быстрым взглядом из-под полуприкрытых век. Очевидная наживка, но Джульетта дала себя поймать:

– Последователей?

Он всплеснул руками:

– Знаю, знаю! Но нам же нужно название, чтобы отличаться от обычных зевак. – Улыбка снова обернулась гримасой. – Звучит так себе, но в Округе бывает два вида посетителей. Те, кто приходит, и те, кто возвращается. Для большинства Округ – развлечение на один вечер. Они вернутся домой, обсудят, как было потрясающе и надо бы как-нибудь сходить еще, и на этом все закончится. А последователи проходят в ворота и понимают, что теперь ничто никогда не будет прежним. Я не уверен, что «последователи» – удачное название. Искатели, пожалуй, лучше. Хотя люди обычно не знают, чего ищут, когда приходят сюда впервые. Большинство из нас не знает по сей день. Казалось бы, можно уже и разобраться, если учесть, сколько мы об этом говорим. Вот что здесь прекрасно – можно говорить и говорить о том, что обычно не обсуждают. Что ты чувствуешь, во что уверовал. – Улыбка стала озорной. – Или как ты до сих пор обижен, что упустил встречу со Странником.

Джульетта снова посмотрела на дверь:

– А кто он?

Человечек досадливо щелкнул языком:

– Простите. Я, как обычно, бессвязен. Странники, они… ну, вот как он. Различать их трудно. В основном их узнают по тому, где они появляются. Этого мы зовем Привратник, потому что он никогда не отходит далеко от ворот. Что они сделают, предсказать невозможно. Иногда просто коснутся вас или куда-нибудь направят. Иногда преграждают путь без видимой причины. – Его губы искривились в печальной улыбке. – А иногда уводят с собой на приватный показ. На что все и надеются.

– И что тогда будет? – спросила Джульетта.

– Не знаю насчет Привратника, – сказал человечек. – Среди моих знакомых он никого не выбирал. – Ухмылка возникла и пропала. – Вы это чуть не изменили. Хотя, если бы вы ушли с ним, мы бы сейчас не разговаривали. Короче, некоторые Странники с вами танцуют. Или ведут туда, куда в норме вы бы не попали. Единственное, что у них общего, – на прощание все дарят подвеску. Их семь, но я не знаю никого, кто собрал бы полный набор. – Джульетта взглянула на розу, и он наклонился ближе, пригляделся. – Да, это одна из них. Странники нечасто раздают их просто так. – Он коснулся своего пера. – Вот еще один. Плюс балетная туфля, фонарь, кошка. Никак не могу запомнить все.

Корона, подумала Джульетта. Заводная птица. Маска.

– Какой у вас взгляд. – Человечек понимающе улыбнулся. – Узнаю его.

– Какой взгляд?

– Который говорит, что вы вернетесь. – Он снова понизил голос. – Так о чем я: есть одно место… Вам стоит увидеть своими глазами.

Джульетта представила холодное неодобрение мачехи. Пойти с незнакомцем? Она что, хочет стать девицей подобного сорта?

– Я даже не знаю, как вас зовут. – Она попыталась соблюсти видимость приличий.

– Это местная специфика, – сказал человечек. – Не все те, кем называются. – Он старосветски поклонился. – Я Юджин.

– По правде? – быстро спросила Джульетта.

– Вы быстро учитесь, – с улыбкой сказал он. – Но да, по правде. Я здесь не для того, чтобы притворяться.

– А для чего тогда?

Странно вести такую глубокую беседу с незнакомцем.

– Чтобы понять, – сказал он. – Здесь слой за слоем истории и тайны. Я не тешу себя иллюзией, что раскрою их все, но хочу разгадать как можно больше. И, к вопросу о разгадках, – желаете ли увидеть упомянутое мною место? – Он колебался, смотрел неуверенно. – Или у вас уже есть другие планы? По-моему, вы куда-то собирались, а я вас немножко сбил. И даже не спросил, как вас зовут.

– Джульетта.

Она не думала, что все обернется так, но, пожалуй, Юджин – прекрасный шанс выяснить, как тут все устроено. И вдобавок ей нравилось с ним разговаривать. Она не припоминала, чтобы люди рядом с ней нервничали или смущались, как будто им правда важно, что она о них думает. Она улыбнулась Юджину:

– И нет, у меня нет других планов.

Вслед за Юджином Джульетта перешла улицу и нырнула в переулочек.

Через несколько ярдов резкий поворот погрузил их в почти непроницаемую тьму.

– Давно пора заменить здесь лампы, – сказал Юджин. – Я сказал в кассе, но они никогда не отвечают – не поймешь, дошло ли сообщение дальше.

– Куда?

– В Совет Округа.

– Вы когда-нибудь с ними встречались? – как можно небрежнее спросила Джульетта.

Юджин рассмеялся:

– Мы, простые смертные? Без шансов.

Они вышли во двор с высокими стенами; вода мерцала в замшелой чаше фонтана, а под водой глянцем отливали серебро и медь.

– Традиция Округа, – пояснил Юджин. – Монетка за желание.

Джульетта сунула руку в карман. Она знала, что это неправда, но какой от этого вред? Достала монету, кинула в воду и поняла, что не может сформулировать связный запрос, который вместится в одно желание. Получилось сложносочиненное «и… и… и…» – Джульетта постаралась отогнать иррациональный приступ тревоги.

Это все не взаправду.

– И одну надо взять себе, – сказал Юджин. – Загадываешь желание и достаешь желание. Можно достать свое, а можно еще чье-нибудь.

Джульетта не хотела чужих желаний, но вытащила монетку, вытерла о рукав и сунула в карман.

Юджин двинулся к подворотне в дальней стене:

– Идемте.

– А вы не будете загадывать? – спросила Джульетта.

Он оглянулся и скривился в ироничной усмешке:

– Моих там уже слишком много.

Он вел ее лабиринтом проулков, вертлявых ступеней и почти невидимых проемов. Переулок воздушных змеев привел их в зеркальный лабиринт, который Юджин преодолел с непринужденным мастерством. Проход между деревянными панелями сужался до крошечной лазейки, за которой обнаружилась тропа, обсаженная тщедушными вечнозелеными. Землю покрывали опавшие иглы, и когда Джульетта задела ветку, та отозвалась ароматом старой смолы.

На горбатом мосту над ручьем Юджин перегнулся через перила:

– Здесь осторожнее. Один из Странников иногда прячется под мостом. Он единственный, у кого есть хоть сколько-нибудь чувства юмора. В основном они довольно резкие ребята. То же касается рабочих сцены – вот уж кто не видит в жизни ничего забавного. Есть версия, что Странники – что-то вроде рабочих сцены, только на улицах. И то сказать, они часто появляются, когда кто-нибудь делает то, чего делать не нужно. – Он склонился чуть ниже. – Или торчат на мостах дольше, чем стоило бы.

Среди местных причуд и странностей Юджин чувствовал себя как рыба в воде. Может, как раз из-за них. В нем и самом была похожая странность, и Джульетта гадала, хорошо ли он вписывается в свою неведомую жизнь снаружи.

В конце концов они вышли на узкую улицу, где по сторонам тянулись освинцованные окна, за которыми вполне могли жить один-два Боба Крэтчита[3]. Юджин остановился у здания, будто слепленного из материалов и стилей сразу нескольких столетий.

– «Корабельные новости». – Он указал на вывеску над дверью: на ней изображался коренастый человек, который стоял, широко расставив ноги, в манере Джона Булля, а за спиной у него покачивались высокие корабли над белыми барашками волн. – Прошу.

Паб внутри был намного больше, чем казалось с улицы, – однажды кто-то сделал пролом в соседнее здание и расширил зал. Наверху круговая галерея, внизу бар – остров испятнанных столешниц под черным балдахином, похожим на ярмарочный шатер. С потолка свисал колоссальный деревянный канделябр с лампами на месте стародавних свечей и электрическим проводом, который обвивал цепь и исчезал где-то между балками.

Здесь было довольно людно, и Джульетта заметила, что все без масок. Когда они оба сняли свои, обнаружилось, что Юджин моложе, чем она думала, – может, всего на несколько лет постарше ее.

Он улыбнулся ей:

– Так вот ты какая. – Он повесил сюртук на стул и повернулся к лестнице в углу. – Идем, покажу кое-что.

Дверь в конце верхней галереи вела в длинную узкую комнату. Казалось, на ней бар должен закончиться, но арки впереди и слева открывали еще две комнаты. И вот так тут всё? Иллюзия на иллюзии? Джульетта огляделась. Справа ряд деревянных сундуков и облезлых каталожных шкафов, но остальные стены сплошь завешаны бумагой – записи, рисунки, слой за слоем, многие пожелтели и выцвели, как старинные документы в музеях. Плотные строчки наспех накорябанных заметок плечом отпихивали страницы тщательно выведенной пером каллиграфии, а карандашные эскизы боролись за место с угольными или акварельными изображениями танцовщиков.

Джульетта медленно поворачивалась на месте – изображения окружали ее. Размытое пятно темного леса. Мужское лицо – нежность в нем так несомненна, что, кажется, он вот-вот шевельнется и заговорит. Алые и павлиньи оттенки витражного окна. Бронзово-серый набросок Странника – винты и шестерни обведены металлического цвета чернилами.

– Кто все это сделал? – спросила Джульетта, завершив полный оборот.

– Люди, которые любили Округ, – ответил Юджин. – Многие поколения. На этих стенах целое бумажное столетие – может, и больше, если учесть, сколько там слоев, а кое-что в шкафах даже старше. То ли первые последователи заняли эти комнаты с чьего-то дозволения, то ли просто нашли пустые и вселились самовольно, но, похоже, выселять нас никто не собирается. А если бы попытались, без рукопашной бы не обошлось. Здесь… – Он обвел комнату взглядом. – Ну, здесь всё. Какие бы тайны ни хранил Округ, здесь у нас больше всего шансов их разгадать.

– А ты уже раскрыл что-нибудь? – спросила Джульетта.

– Ах если бы. – Юджин улыбнулся. – Иногда задаюсь вопросом, есть ли хоть зерно истины в намеках и слухах или просто воображение разыгралось. Но иногда кажется, будто я уже так близок, что еле дышу.

Знакомое чувство.

– К чему близок?

– В том и проблема, – сказал Юджин. – Никто не знает наверняка. Ходят всякие истории – ну, обрывки историй – о людях, которых впустили. И что Шоу – только верхушка айсберга, а настоящие мистерии скрыты под поверхностью. И всё, что на виду, – это в основном… как бы сказать? Фойе? И нужно найти дорогу, чтобы добраться до следующего уровня. Никто никогда не признаётся, если что-то такое с ними случается, но каждый слышал про человека, который знает того, кто поклялся хранить тайну тому, кого никто никогда не встречал. Некоторые понимают это буквально: думают, что существуют секретные пути в скрытые районы Округа. Другие думают, что речь о Шоу, – что в Шоу есть сцены, которых большинство людей никогда не увидит. Поговаривают про пароли, или что нужно совершить определенные действия в определенном порядке, или в некий момент прийти в некое место. Часы, лабиринты, шифры, математические головоломки. Все, что можно вообразить, кто-то уже кому-то пересказал или где-то услышал. – Он указал на портрет Странника. – В нескольких теориях фигурируют семь подвесок – отчасти поэтому люди так жаждут попасть на приватные показы.

Джульетта мельком подумала об ожерелье в рюкзаке и напомнила себе, что она не обычный посетитель. И все же было что-то соблазнительное в том, как поколения людей усердно, по кусочкам складывали возможный фрагмент необъятной головоломки.

– А ты как считаешь? – спросила она.

Юджин покачал головой:

– Честно – не знаю. Рассудочная часть меня подозревает, что дело тут, вероятно, просто в более глубоком понимании. Истории настолько сложны, что можно потратить всю жизнь, только чтобы примерно увидеть, как оно все взаимосвязано. – Он улыбнулся. – Менее рассудочная часть меня предпочитает теорию секретных дверей. Однажды я думал, что одну даже нашел. Но это мы совершенно точно отложим до другого раза. – Он повернулся к арке. – Тут еще есть на что посмотреть.

– Как ты здесь вообще что-то находишь? – спросила Джульетта, шагая за ним следом.

– С большим трудом. Документы из одной эпохи, как правило, лежат в одном месте, но, помимо этого, боюсь, никакой системы.

Джульетта уже почти задала следующий вопрос, но тут что-то привлекло ее взгляд. Она замерла, уставившись на большую картину сбоку от арки – углы скрутились вокруг булавок. Очень тщательно написанный портрет молодой женщины в серо-голубом платье. Она стояла на пуантах, скрестив руки. Темно-рыжие волосы, как у Джульетты, а улыбка настолько знакомая, что Джульетта чуть не задохнулась.

– А! – Юджин оглянулся посмотреть, на что она отвлеклась. – Красавица, да? Эта картина, вообще-то, должна быть в дальней комнате, но кто-то явно решил, что она заслуживает большего.

– Кто… – Джульетта поперхнулась. Перед ней была женщина с фотографии. – Кто это?

– Лунария, – ответил Юджин. – О ней написано больше, чем о любом другом персонаже в истории Шоу. Так иногда бывает – какой-нибудь артист или сюжетная линия захватывают воображение, и всем кажется, будто ничего важнее в Шоу нет. Конечно, она была связана со многими давними сюжетами Шоу. И когда она исчезла, такая молодая…

– Исчезла?

Голос Джульетты дрогнул. Юджин взглянул на нее вопросительно, и она заставила себя улыбнуться:

– Все это ужасно загадочно.

– Не то слово. В Округе много непонятного, но вот это совсем невозможно понять. – Он улыбнулся. – Если я понятно говорю. Идем, покажу.

Джульетта пошла за ним к каталожному шкафу. Из нижнего ящика Юджин вытащил картонную папку.

– Вот. – Он разложил на шкафу несколько страниц веером. – Это список всех известных персонажей с тех пор, как последователи начали вести записи. Первые и последние известные появления, связи с другими сюжетами, играли они в Шоу или только на улицах. – Он взглянул на последнюю страницу. – Надо бы его обновить. Кое-что явно не вписали. Правда, в последний раз Шоу поменялось несколько дней назад. – Он криво улыбнулся Джульетте. – Проблема совместного решения головоломки в том, что невозможно предсказать, когда у кого и до чего дойдут руки. Прости, я отвлекся. – Он ткнул пальцем в имя внизу страницы. – Вот Лунария и когда она играла в последний раз.

Судя по дате – спустя несколько месяцев после рождения Джульетты; она медленно, осторожно вдохнула, пытаясь успокоить грохот сердца.

– Кто-нибудь знает, куда она делась? – Следующий вопрос она выдавила с трудом. – Она умерла?

– Мы так не думаем. – Юджин указал на пометку внизу списка. – В следующие несколько лет ее, судя по всему, несколько раз видели в Округе.

– А потом? – Джульетта смотрела на эти строки так, словно между ними пряталась тайна.

Юджин пожал плечами:

– Никто не знает. В Шоу остались отсылки к ее истории, но ее саму больше никто никогда не видел.

– А вдруг она еще здесь? – Джульетта старалась сохранять самообладание. – Может такое быть?

– Не знаю, – ответил Юджин. – Там вообще все получилось очень странно. Не только то, что она ушла из Шоу. А то, как она ушла.

Он повел Джульетту в соседнюю комнату и остановился перед изодранной газетной вырезкой, пришпиленной к стене:

– В газетах, похоже, только это и было.

Джульетта сощурилась, читая плотные столбцы газетного шрифта, пытаясь хоть что-нибудь понять. Актриса упала с галереи, а потом оказалось, что она ниоткуда не падала. Полиция проводила расследование, а потом оказалось, что никакого расследования не было.

– Я не понимаю.

– Добро пожаловать в наш клуб, – сказал Юджин. – Даже тогда ходили разные версии. Куча людей видели, как она упала. Кое-кто утверждал, что слышал вопль и как мужской голос выкрикнул имя. Один или двое даже заявили, что видели тело. Другие сказали, что видели, как она завершила петлю, и понятия ни о чем не имели, пока не явилась полиция.

– Полиция? – В памяти Джульетты всплыло лицо детектива-инспектора Мансфилда.

Юджин кивнул:

– Кто-то их, должно быть, вызвал. Воцарился хаос – так все говорили. Шоу, конечно, продолжалось, и, когда приехали полицейские, многие решили, что это тоже актеры. – Он усмехнулся. – Весело было, наверное. Толпа несговорчивых театралов считает, что им тут показывают новую захватывающую историю, а ты пытаешься собрать свидетелей и взять показания. На следующий день все как обычно, Лунария на месте, отрабатывает свою петлю. Но это был последний раз, когда она появилась в Шоу.

– Имя, – сказала Джульетта. – Ты сказал, кто-то выкрикнул имя.

Юджин кивнул:

– Не имя персонажа – обычное имя. – (У Джульетты болели ладони там, где в них вонзались ногти.) – Мадлен.

Мир придвинулся вплотную, а когда отступил, оказался уже другой формы. Все очертания четче, все, чего она не знала, – рельефнее. Мадлен была Лунарией и матерью Джульетты. Джульетта родом отсюда. Она дочь всеми любимой актрисы Округа, и здесь ее настоящий дом.

– Голова кругом, да? – Юджин за ней наблюдал. – Я помню, как пришел в первый раз. Все тут облазил – хотел понять, как оно устроено. И вот я здесь и сейчас, по-прежнему пытаюсь. В процессе, заметим, я кое-что выяснил. Может, расскажу как-нибудь. – Его улыбка явно задумывалась как лукавая. – Если вернешься. Ты как – вернешься? – И когда Джульетта рассеянно кивнула, он просиял. – Я так и знал! Как только тебя увидел, сразу понял, что ты одна из нас. И кстати, о нас – нам пора спускаться.

Джульетта все еще многого не знала, но откровения этого вечера были слишком ошеломительны и пока не уложились в голове. Рано или поздно придется уехать домой, но она вернется сюда снова и найдет дорогу туда, где должна быть, и там ее будут ждать – там ее встретят, улыбаясь и распахивая объятия.

Мы по тебе скучали. Мы тебя любим. Мы наконец-то тебя нашли.

В баре они обнаружили за своим столом группу людей.

Коротко стриженная женщина лет пятидесяти подняла на них глаза:

– Придержали тебе место. – Она отодвинула стул для Юджина. – Еще раз бросишь перо без охраны – заберу. И мне останется добыть всего две подвески. – Она посмотрела на Джульетту. – Подруга твоя?

– Это Джульетта, – сказал Юджин. – Я подобрал ее после облома с Привратником. – Он отодвинул для нее стул и сел рядом. – Знакомьтесь, – сказал он. – Это Мейси.

Женщина подняла бокал, а Юджин указал на светловолосую девушку, почти ровесницу Джульетты. Хрупкая, с тем естественным румянцем, которому не нужен макияж, и в темно-голубом платье, сильно открывавшем плечи.

– И Эсме.

Девушка коротко улыбнулась, а Юджин между тем называл другие имена. Последним представил юношу у торца стола:

– И Ян. Редактор нашего информационного бюллетеня. – Он окинул взглядом всех. – Так, о чем речь?

– Призраки, – усмехнулся Ян. – Точнее, чем мы займемся, если умрем и возвратимся в Шоу привидениями.

Эсме задумчиво наклонила голову:

– Я бы пошла на верхний этаж и танцевала между колоннами. Посетители проходят мимо и почти меня замечают, а если глядят в упор – ничего не видят. Но уходят с ощущением, что приблизились к чему-то чудесному.

– Прекрасная идея. – Юджин повернулся к Джульетте. – Эсме замечательно танцует.

– Я тоже танцую, – сказала Джульетта. – Хотела в балетную школу, но…

– Я ходила в Лондонскую школу балета, – резко сказала Эсме. – Три года.

Тень враждебности мелькнула в ее глазах, и Джульетта ощутила, как внутри поднимается ответный холодок неприязни. Она поискала ответ, но, метнув взгляд на Эсме, вступил Юджин и вернулся к теме.

– Я бы витал над бальной комнатой, – сказал он. – Проплывал бы прямо сквозь запертые двери и нормально разглядывал те сцены, которые вечно плохо видно.

– А ты? – спросил Ян у Мейси.

Та улыбнулась:

– Я пока не планирую откидываться. И, кроме того, будь я призраком, я бы не смогла удержать ручку и добавить на стены все, что видела.

– Но ты бы видела, – возразила Эсме. – Читать – это, конечно, хорошо, но пережить все это самой – совсем другое дело.

Мейси покачала головой:

– Сомневаюсь. В первый день я понятия не имела, что происходит. И почему-то меня выбрал Архитектор – он тогда еще устраивал показы в том потайном проходе. Это было замечательно, но я вышла с ворохом вопросов, и мне даже не с кем было их обсудить. А с тех пор, как я нашла этот бар, все перестало быть просто странным опытом, которого я не поняла, – теперь это элемент большой картины. Видишь, куда вписывается твой маленький кусочек опыта. – Она улыбнулась. – А когда уходишь, оставляешь чуть-чуть себя.

Повисла пауза, а потом вокруг загрохотало: люди по всему залу вскакивали, отталкивая стулья.

– Жеребьевка. – Эсме тоже вскочила и унеслась прочь.

– Давай. – Юджин поднялся. – Надо торопиться. Сегодня здесь людно.

Джульетта пошла за ним к бару, где люди столпились вокруг деревянного ящика, ожидая своей очереди вытащить конверт.

– А что там? – спросила она.

– Билеты на Шоу. – Юджин не отводил глаз от ящика. – Власть имущие присылают сюда понемногу каждый день. Для большинства из нас слишком дорого бывать здесь так часто, как хотелось бы. – Он ухмыльнулся. – То есть, понятно, каждый день.

Джульетта попятилась.

– Я, наверное, сегодня не успею.

– Нет-нет-нет. – Юджин подтолкнул ее вперед. – Нельзя прийти в Округ и не попытаться увидеть Шоу.

Пробившись к стойке, он сунул руку в ящик и вытянул конверт. Джульетта последовала его примеру – конверт оказался неожиданно тяжелым. Внутри что-то перекатывалось. Вернувшись к столу, Юджин улыбнулся и скрестил пальцы. Джульетта вскрыла конверт; ее колебания сменились предвкушением. Встреча с Юджином, приход сюда, портрет матери – все вставало на свои места, словно так и было задумано. Пальцы покалывало уверенностью; Джульетта выудила из конверта два простых металлических жетона.

– Ой, не повезло, – сказал Юджин. – Пустышки.

– Пустышки?

– Билеты на Шоу – это ключи, – сказал Юджин. – Пустые жетоны кладут, чтобы люди не вытаскивали конверт с ключами на ощупь.

Под ребрами у Джульетты растеклась пустота разочарования. Другие последователи качали головой – все, кроме Эсме, которая взвизгнула, болтая на пальце парой серебристых ключей.

– Отлично, – сказал Ян не без зависти. – Два раза подряд, да?

– Дважды на этой неделе и один на прошлой, – ответила Эсме. – Кто-то, видимо, ко мне неравнодушен. – Она оглядела всех. – Так, ну, кто был особенно мил со мной в последнее время? – Она посмотрела на Мейси. – Не ты. Тебе ключи достались несколько дней назад, и ты меня не взяла.

– Переживу, – сухо отозвалась Мейси.

Эсме погрозила пальцем Яну:

– А ты не напечатал тот последний кусок, который я тебе дала.

Скользнув взглядом по Джульетте, Эсме поджала губы и отвела глаза. Неприязнь в Джульетте росла по мере того, как Эсме указывала на остальных последователей:

– Эники-беники ели вареники…

Юджин попятился и тряхнул головой:

– Меня не считай.

Эсме продолжила, ни на миг не сбившись, и на последних «пончиках» указала на юношу с темными растрепанными волосами.

– Тебе сегодня повезло, Генри, – ослепительно улыбнулась она. – Не возражаешь?

Глядя, как Эсме дефилирует к выходу, а за ней рьяно трусит молодой человек, Джульетта чувствовала, что грудь распирает, а к глазам подступают слезы. Она же отсюда родом. Должны же были судьба или ангел-хранитель вмешаться, направить ее руку к правильному конверту.

Юджин пихнул ее локтем. Джульетта обернулась, и он с улыбкой предъявил ей пару ключей на ладони.

– Похоже, ты принесла мне удачу. Я не выигрывал жеребьевку уже лет сто. – Он слегка переломился в поклоне. – Почел бы за честь сопроводить вас на ваше первое Шоу.

Тяжесть разочарования упорхнула, словно кто-то привязал к нему воздушные шарики. Может, судьба, или что уж тут сыграло роль, вмешалась посредством Юджина.

– Спасибо. – Джульетта улыбнулась ему. – А долго идет Шоу?

– Пока ты хочешь, чтоб оно продолжалось, – ответил он. – Вечером исполнителей больше всего, но даже если прийти в театр в пять утра, там обязательно кто-то будет. Шоу идет всегда. С ключами можно прийти и уйти когда хочешь, но, как только выйдешь, вернуться уже нельзя. Обычно мой предел – четыре часа, но я знаю людей, которые выдерживали и по двенадцать. Не знаю никого, кто продержался бы дольше.

– Саша, – встрял Ян. – Он, правда, лег спать на кровати в комнате Красной Вдовы – это он зря, через несколько часов проснулся, а вокруг стоит толпа и на него пялится. Некоторые устраивают эстафету, вычисляют паттерн в расписании, но успеха никто особо не добился. В последний раз Женщине-Иве пришлось отработать восемнадцать часов подряд, и ни один из этих людей так и не признал, что они, возможно, были не правы.

– У некоторых артистов смены очень длинные, будем честны, – сказала Мейси. – Не знаю, как они это выдерживают изо дня в день. – Она хмыкнула. – Но восемнадцать часов, пожалуй, чересчур.

– А если купишь билет, но артистов, которых хочешь увидеть, не будет? – спросила Джульетта.

Юджин пожал плечами:

– Так устроен Театральный округ. Можно увидеть всех своих фаворитов, попасть на все приватные показы, а по дороге к выходу еще и повстречать Странника. А можно часами дрейфовать невидимкой. Как повезет. Не знаю, что будет, если пожаловаться, но сомневаюсь, что в ответ получишь сердечные извинения и бесплатный билет. Тебе когда надо уходить? – Он помедлил. – Ты, вообще, где живешь?

– Сент-Олбанс. – Джульетта поколебалась и добавила: – Но я перееду в Лондон, когда найду жилье.

– Сент-Олбанс? – переспросила темноволосая девушка, которая только что пришла. – Ты же не на поезде собиралась ехать? – Джульетта кивнула, и девушка сморщилась. – Прости, но у меня плохие новости: поездов с Сент-Панкраса сегодня больше нет. Вроде бы состав сошел с рельсов.

– Как нет поездов? – Сердце Джульетты ухнуло в пятки. – И что мне делать?

– У нас есть свободная комната, – сказала девушка. – Можешь переночевать, если хочешь. Я Салли.

Паника слегка утихла, но в животе все равно ныло. Что скажет мачеха – поди угадай. Тайная, менее послушная личность шептала Джульетте, что это все ерунда, но Джульетта годами училась избегать неодобрения Клэр, и страх укоренился глубоко.

– Комната свободна? До сих пор? – переспросил Юджин. – Поразительно. Не то чтобы комнат на Окраинах пруд пруди.

– А гости могут жить в Округе? – удивилась Джульетта.

– Окраины – вроде ничейной земли, – пояснил Юджин. – Не вполне Округ, не вполне… не Округ. В аренду там сдается мало.

– А почему у вас свободная комната? – спросил Ян.

– Милли уехала пару месяцев назад, – ответила Салли. – Ты не заметил, что она больше не с нами?

Ян покачал головой:

– Она всегда была такая тихая. Вернулась домой? Не помню, чтобы она говорила, откуда приехала.

– По-моему, нет, – сказала Салли. – Она как-то мутно объясняла, но у меня сложилось впечатление, что она, так сказать, движется вперед, а не назад.

– С Театральным округом так у многих, – сказала Мейси. – Приходят, остаются на время и вроде даже любят его. А потом раз – и больше ты их не видишь. – Она пожала плечами. – Наверное, находят новые интересы.

– Интересы за пределами Округа? – Юджин изобразил шок. – Какое кощунство. – Он посмотрел на Джульетту. – Так что, нормально тебе переночевать у Салли?

– Что, по-твоему, мы с ней сделаем? – спросила та. – Разве что индоктринируем.

– Может, и не потребуется, – возразил Юджин. – Мне кажется, она уже на крючке.

– Встретимся у ворот около одиннадцати, – предложила Салли Джульетте. – Тебе должно хватить времени на Шоу.

– Спасибо. – Когда Джульетта в конце концов вернется домой, разверзнется ад – если считать адом холодный, неустанный перебор всего, чем ты за свою жизнь умудрилась оттолкнуть чужую любовь, – но это проблема завтрашнего дня. – Если не сложно, спасибо.

– Идем, – сказал Юджин. – Нам пора.

Он вытащил Джульетту из паба и вел извилистыми улицами, пока они не вернулись к очереди, которая медленно заполняла переулок меж высоких стен. Когда они протискивались вперед, он вручил Джульетте ключ:

– Храни как зеницу ока. Не знаю, что будет, если ты его потеряешь, но вряд ли капельдинеры помогут. Ты можешь никогда не выйти. Вольешься в Шоу. Та, Которая Потеряла Ключ, – так тебя назовут. – Он наклонил голову. – Нет, так слишком просто. Может, Потерянная Девушка.

Джульетту мороз обнял за спину, но поддаться фантазии не было времени. Они достигли турникетов, и Юджин вставил свой ключ в слот. Клац – и ключ отскочил обратно ему в руку. Мельком улыбнувшись Джульетте, Юджин миновал турникет. Джульетта последовала его примеру, после чего они вошли через высокие двери в холл. На вершине короткой лестницы висел полуночно-синий занавес – он опустился у них за спиной, погрузив в полную тьму. Впереди слышалась музыка, тихая и немного зловещая.

Джульетта опасливо сделала шаг, и тут позади всплеснул свет и кто-то с ворчанием толкнул ее и обогнал.

– Иди-иди, – понизив голос, сказал Юджин. – Ты ни во что не врежешься.

– Шшшшш, – неодобрительно зашипели сверху.

Юджин фыркнул, но перешел на шепот:

– Внутри нельзя разговаривать.

Пробравшись сквозь другие драпировки, они вошли в какую-то комнату – полосы темно-красного бархата по стенам, несколько дверей. Две деревянные, в темных панелях, в тяжелых рамах. Одна покрыта странным металлом, в котором искривлялось отражение комнаты, еще одна – из бакелита. Юджин направился к той, что была сделана из китайского шелка, в раме из полированной латуни. За ней обнаружился узкий коридор, дальше – пространство пошире, тускло освещенное и окутанное мутью дыма или пыли. В воздухе стоял странный запах, как будто изношенный парфюм, мужской и старомодный, и Джульетта вроде бы уловила в нем что-то знакомое.

Они миновали узкий пролом и вышли на площадь – бревенчатые стены, мерцающие витражи в искусно вырезанных рамах. Их подсвечивали сзади, и небольшая толпа наблюдала за девушкой, танцующей в разноцветном перекрестье. Ее рубашка без воротника заканчивалась чуть выше колен и была расстегнута почти до талии, изгибы маленьких грудей открывались всякий раз, когда она поднимала руки. Джульетта резко вдохнула и почувствовала укол стыда за такую предсказуемую реакцию.

Все больше посетителей подтягивалось в толпу, и Джульетта заозиралась – ее разрывало от тревоги. Вероятно, подобные сцены разворачиваются по всему театру. А вдруг она пропускает что-то важное – то, что все прояснит? Юджин смотрел представление не отрываясь, и, когда кто-то втиснулся между ними, Джульетта ускользнула.

Пересекая пространство, через которое они входили, Джульетта разглядела впереди высокие силуэты.

Вблизи они оказались хрупкими ветвями почти голых деревьев – целого леса деревьев. Между ними вилась узкая тропа, и Джульетта шла, пригибаясь под тщедушными ветками, пока не достигла прогалины. Сверху вниз лился белый свет, в бледном луче дрейфовала пыль. Жесткий, неестественный свет прожектора, и Джульетта подождала, но потом сдалась и зашагала дальше, не зная, пропустила ли сцену или свет горел постоянно, освещая медленный танец пылинок.

Тут и там на деревьях за прогалиной висели серебряные украшения. Одного Джульетта коснулась, оно повернулось на нити, и благодушно улыбающееся стариковское лицо сменилось злобно сморщенным лицом гнома. Джульетта убрала руку, и снова явилось лицо старика, но теперь она знала, что там, на обороте, и в доброй улыбке как будто различала тень насмешки. Джульетта пошла дальше, немного волнуясь, оставляя позади крутящиеся подвески, сменяющие друг друга оскал и улыбку.

За лесом открылась улица, окаймленная торговыми заведениями с освинцованными витринами. Обычная на вид галантерея соседствовала с магазином, полным разбитой домашней утвари, а в следующем не было ничего, кроме трех богато обрамленных портретов на мольбертах за прилавком. Портреты – пожилые мужчина и женщина и девочка в высоком жестком воротнике – смотрели наружу, как трио возмущенных владельцев.

За последней витриной открылась более теплая, успокоительная сцена. В янтарном свете магазина совсем седой мужчина полировал медные гирьки старинных весов. Мимо Джульетты прошла женщина в маске с лентами, открыла дверь, и он поднял глаза, просияв, словно увидел старейшего, любимейшего друга. Бросился навстречу, схватил женщину за руку и повел ее в глубину магазина. Джульетта подождала, но дверь за стойкой не открылась, ни старик, ни женщина так и не появились, и она пошла дальше.

В конце улицы она отыскала белую дверь, утопленную в стене из тяжелого камня. Из-за двери доносился перебор нот, ярче и ближе, чем музыка, игравшая с тех пор, как она пришла на локацию. Открыв дверь, она очутилась в небольшом клубе; пары в масках сидели за столиками, потягивали напитки и слушали, как старик играет на дряхлом пианино. Выглядел он так, словно вышел из голливудского фильма: на глаза надвинута федора, сигара свисает с губы.

Дверь в дальней стене открылась, и в зал вошла женщина. Она была в голубом бисерном платье и несла клетку, где стрекотала металлическая птица на проволочной жердочке. Клетку женщина поставила возле пианино и темным, хриплым голосом повела мелодию. Хотелось остаться, окунуться во все нюансы сцены, разобраться, что все это значит, но тысячи других неувиденных событий искрили и притягивали к себе. Перешагнув порог дальней двери, Джульетта ступила в вагон. Двери купе скрывались за голубыми бархатными портьерами, а ступеньки в конце вагона вели наверх – похоже, в церковь. Когда Джульетта повернула ручку, в тяжелой двери открылась лишь одна низкая панель, и пришлось пригнуться, чтобы протиснуться в галерею, полную стеклянных снежных шаров.

В художественной студии женщина рисовала девушку, обнаженную под текучей прозрачной тканью. За ними тикали часы, вторая стрелка бесконечно застревала. В широком зале с дорогим паркетом плакала в тени темноволосая девушка, а юноша уходил прочь. С галереи открывался вид на бальный зал с воздушными занавесями, и за ними танцевала, кружилась пара, а с других балконов и через окна в вышине наблюдали лица в масках.

Залы, залы, лестница за лестницей. Этажи друг с другом не совпадали, а некоторые коридоры откровенно нарушали законы физики. Порой двери не открывались, лестницы никуда не вели, окна смотрели в комнаты, которых иначе не найти. Одни выглядели так, словно их обитатель только что вышел, оставив раскрытую книгу на неубранной кровати. Другие – как будто в них годами никто не заходил. Стены покрыты фотографиями, набросками, страницами, вырванными из детских книг, письма и записки вываливались из ящиков на захламленные полы. В неосвещенных углах висели портреты – лица расплывчаты, как призраки в темноте.

Она видела артистов в самом конце коридора или за редкой решеткой стены в лабиринте, но снова и снова не успевала их догнать. Опять и опять она смотрела не с той стороны зеркального стекла или с балкона на лица без масок, бледно отсвечивающие вдалеке. Всякий раз, когда она натыкалась на сцену, артисты как раз уже уходили, а за ними тянулась прочь толпа. И неотступно, вечно стремясь к недостижимому крещендо, играла эта тревожная музыка.

В конце сводчатого перехода Джульетта помедлила у ручейка, что бежал по стене в железную решетку в полу, и тут услышала быстрые шаги. Явился темноволосый юноша в серой рубашке, за которым следовала толпа в масках. Джульетта шарахнулась, а он ступил в воду, прижал ладонь к стене, затем ко лбу, словно совершал обряд помазания. Затем обернулся, блестя каплями воды на лице, толпа подалась ближе, и Джульетта едва удержалась в первом ряду.

Юноша скользил глазами по лицам под масками, будто что-то искал. Когда его взгляд задержался на Джульетте, пульс у нее подскочил, внутри заискрило предвкушение. Из всеобщей ажитации было ясно, что происходит нечто важное, такое, чего стоит желать и требовать, как встреча со Странником. Напряжение раздувалось пузырем, а затем юноша повернулся и протянул руку молодой женщине рядом с Джульеттой. Женщина шагнула вперед, споткнувшись от нетерпения, и вместе с артистом исчезла в боковом коридоре, а за ними по пятам устремилась горстка отвергнутых. Прочие развернулись, пошли прочь, от разочарования поникнув плечами, и оставили Джульетту в объятиях внезапной ноющей боли.

Все здесь было почти, вот-вот, но не совсем, и ее шаги были тяжелы, когда она пошла дальше и в итоге очутилась у подножия лестницы. Нащупывая путь в темноте, она почувствовала под пальцами гладкий бархат. Отодвинув портьеру, вошла в маленькую комнату с пустыми белыми стенами – штукатурка местами осыпалась. Слева стоял шкаф, ящики выдвинуты, в них плотно упакованные рулоны кинопленки, а на дальней стене двигалось, беззвучно мерцало призрачно-тонкое, расплывчатое изображение.

Танцовщица – четкость движений и баланс классической балерины – была невыносимо знакома. К горлу снова подступил ком печали, рваный по краям. Изгиб улыбки Лунарии казался заговорщическим.

Не говори ей. Не впускай ее.

Джульетта развернулась, выскочила из комнаты и побежала вверх по лестнице. Нескончаемая музыка переливалась теперь угрожающе, и Джульетта уже не понимала, где она.

В конце концов она вновь вышла к мертвому лесу. Пригибаясь под низкими сучьями, она двинулась по тропе между деревьев и вышла из театра.

Спину тянуло, боль отзывалась в груди, угрожая излиться слезами.

Ты дура, нетерпеливо рявкнуло ее другое «я». На что ты надеялась?

Другой голос отозвался презрительно и резко: Вступаешь в Театральный округ под трубный глас и пение ангелов?

Джульетта вдохнула поглубже. Нет тут против нее никакого заговора. В Театральном округе никто знать не знает, что она здесь. Самообладание потихоньку вернулось, а взгляд на часы подтвердил, что встреча с Салли только через час. Она запрокинула голову к скату крыши, пытаясь сориентироваться, и зашагала туда, где вроде бы могли быть «Корабельные новости». Можно пока почитать, что еще найдется на стенах про Лунарию.

Однако улицы, как и театр, будто сговорились ей мешать и на каждом шагу подсовывали тупики и крутые повороты, которые возвращали ее туда, откуда она пришла. Свернув в мощеный переулок, она уперлась взглядом в указатель – один из немногих, что ей здесь попадались.

Килнер-стрит.

Название отозвалось слабым звоночком, и на середине улицы Джульетта замерла, уставившись на вывеску возле тяжелой деревянной двери.

Бюро регистраций Округа

Любые запросы о выдаче информации предоставляются в письменной форме и рассматриваются Советом Округа.

Через вентилятор над дверью сочился свет. Не успев подумать, Джульетта взялась за ручку, и сердце бухнуло, когда дверь открылась. В узком коридоре виднелась одна дверь. Джульетта оказалась в неопрятном офисе. Полки забиты томами в кожаных переплетах, на полу высятся шаткие башни бумаг, и все залито светом тут и там расставленных ламп. Из арочного перехода доносился шелест. Джульетта поколебалась и подала голос:

– Здравствуйте?

Тишина, а потом появился старик. По меньшей мере лет девяноста – лицо сморщенное, щеки обвисли, словно кожа стала ему велика.

Он подозрительно сощурился на Джульетту, похлопывая ладонью по груди, как будто искал очки:

– Ты кто?

– Я… Я искала архивариуса. Простите… уже поздно…

– Кого? – Рука хлопала по груди в досадливом нетерпении.

– Архивариуса Округа. Это же бюро регистраций.

– Разумеется, это бюро регистраций, – огрызнулся он. – На вывеске так и написано.

– Извините, – снова сказала Джульетта. – Просто… я хочу увидеть одну запись.

Рука старика замерла.

– Какую запись?

– Мое свидетельство о рождении.

Старик гортанно хрюкнул.

– У нас тут никаких свидетельств нет. Все и без того знают, кто они такие.

Джульетта колебалась. Если с ним согласиться, он может принять это за согласие, что ей вообще не нужен доступ к записям, но если заспорить, он может оскорбиться и не станет помогать.

Она рискнула задать вопрос:

– Если свидетельств нет, что же хранится в бюро?

Старик посмотрел на нее как на идиотку:

– Записи, разумеется. Начала, и концы, и кое-что из того, что между.

– Я ищу запись о моем рождении. В Сомерсет-хаусе сказали, что нужно спрашивать здесь.

– Как, ты говоришь, тебя зовут? – Она открыла было рот, но он нетерпеливо махнул рукой. – Сними маску.

Джульетта подчинилась, и он сощурился:

– Имя?

– Джульетта Грейс.

Он надул губы:

– Не помню, чтобы я тебя регистрировал.

– А вы можете меня помнить? – переспросила Джульетта. – Вы давно здесь работаете?

– Здесь?

– В бюро регистраций.

Старик наморщил лоб:

– В бюро регистраций?

У нее возникло неприятное подозрение. А вдруг эта сцена игралась всякий раз, когда сюда входил посетитель? Но если старик и играл роль, он уже настолько в нее вжился, что не угадаешь, где заканчивалась она и начинался он.

Джульетта не отступила:

– Когда можно вернуться и проверить записи?

– Вернуться? – сказал он. – Ты ведь уже пришла?

Затлела надежда, но Джульетта постаралась ответить как можно ровнее:

– Если бы удалось взглянуть сейчас, это бы очень помогло.

Старик насупился.

– Сомневаюсь, что тебе дозволено, – сказал он. – Нельзя тут ходить кому попало.

– А многие ходят? – Джульетта оглядела захламленный офис.

– Да и не важно, даже если бы и ходили, – сказал он не без удовлетворения. – Я-то знаю, кто здесь кто. – А потом его уверенность словно бы пошатнулась. – Раньше знал. Давно… – Лицо скривилось. – Не помню. Сказали мне, что больше во мне не нуждаются, а никого другого не прислали. Кроме того, нельзя же просто встать и уйти. Нужно знать. Я знаю Округ, и я знаю Окраины. – Он вгляделся в Джульетту. – Ты же из Округа? – А затем (сердце у нее сжалось) в его лице отразилось сомнение. – Верно же? Что-то тут нечисто. Кого-то ты мне напоминаешь, но вспомнить не могу. – Он долго молчал, потом резко тряхнул головой. – Да и не важно. Слишком давно.

Джульетта хотела крикнуть ему, что это важно, что он обязан вспомнить, но заставила себя улыбнуться:

– Так можно мне посмотреть записи?

Старик моргнул:

– Какая дата?

Джульетта назвала дату, и он пробил себе извилистый путь к двери в дальнем углу. Огибая стопки папок, Джульетта следом за ним пришла в архив, заставленный каталожными шкафами. Старик зарылся в ящик, фальшиво мурлыча себе под нос. Когда он вытянул картонную папку, страницы внутри сместились, мурлыканье оборвалось, и старик раздраженно зацыкал, ее встряхивая.

Довольный, что теперь страницы лежат ровно, он пролистал их и потряс головой:

– На эту дату ничего нет.

Внезапно похолодало.

– Должно быть. Я здесь родилась.

– Скажи-ка еще раз, как тебя зовут?

Становилось все труднее держать себя в руках.

– Джульетта Грейс.

Старик еще раз перебрал страницы:

– Нет, здесь ничего нет.

– А может… – Горло перехватило, она кашлянула и попыталась снова. – А может, это ошибка?

Он пожал плечами:

– Мало ли что происходило, а мне не сказали. – Лицо стало задумчивое. – Но эти, наверху, требуют, чтобы все делалось как положено. Округ, может, с виду и балаган, но внутри у него часовой механизм и сталь. Чтоб сильные мира сего, которые снаружи, нос не совали. – Он улыбнулся, хитро и щербато. – Совету удобно думать, что они единственные боги в небесах, но есть и другие – аж целая когорта. Так что мы всё записываем, хоть никому и не показываем.

Когда он стал закрывать папку, страницы разлетелись по полу.

– Я подниму, – быстро сказала Джульетта, когда старик начал медленно, болезненно наклоняться.

Упав на колени, она собрала бумаги неровной стопкой. Когда поднялась на ноги, взгляд уперся в одно слово.

Грейс.

Сердце Джульетты бухнуло с облегчением. Заголовок – год ее рождения, и вот ее имя, прямо на первой строчке. Старик просто пропустил.

На Паладин-стрит, Оливия, дочь Стивена Грейса, родилась…

Не успела она прочесть дальше, стопку выхватили у нее из рук.

– Тебе не положено. – Старик сверлил ее взглядом. – Я же сказал, что тебе не положено!

– Но вон же запись, – ответила Джульетта. – Я видела…

И она осеклась, сообразив, что́ сейчас прочитала.

Оливия.

Но там имя ее отца и правильный год. И Паладин-стрит – наверняка обратный адрес на размазанном письме.

Так кто такая Оливия?

Ответ пришел с приступом головокружения.

Это она и есть. Забрав ее отсюда, отец поменял ей имя. Он украл ее у матери? Заплаканное письмо – это отчаянная мольба вернуть ей дитя?

Оливия.

Она крутила имя в голове, надеясь, что оно вот-вот разбухнет, заполнит линии, и изгибы, и все остальное, что составляло ее.

Оливия. Оливия.

Она скользила по его извивам вверх и вниз, и имя стало терять смысл. Она была Джульеттой всю свою жизнь. «Джульетта» – как водяной знак, отпечатанный в ее мыслях и воспоминаниях. Невозможно стереть его и отпечатать новый так же запросто, как переодеться. Когда она найдет дорогу в Округ, ее будут звать Оливией и ей придется отзываться. Иногда она будет забывать, и кто-нибудь станет повторять ее имя снова и снова, а потом она вспомнит, и все засмеются. Скажут, допустим: Можешь быть Джульеттой, если хочешь. Главное, что ты дома. Но в их мыслях она останется Оливией. Их потерянной девочкой, которая теперь нашлась.

Старик смотрел на нее, подозрительно морща лоб. Она выдавила улыбку:

– Пожалуйста, можно мне еще разок посмотреть? Там есть мое имя.

– Если есть, значит есть, – сказал он. – И нечего тут. Не на что смотреть. – Он нахмурился еще гуще. – Это что же, они тебя прислали меня проверить?

– Кто?

– Совет. – Он засунул папку в ящик, оглядываясь через плечо, как будто Джульетта сейчас выхватит у него бумаги. – У меня тут порядок, так им и передай. А если им не нравится, пусть придут и сами посмотрят, что это за работенка.

Он закрыл ящик и со щелчком повернул ключ: надежды нет.

Джульетта проглотила возражения: было ясно, что проку от них не будет.

– Совет, – сказала она вместо этого. – Вы можете передать им сообщение?

Он потряс головой:

– Я забуду. Я стараюсь, но из головы все вылетает. Ничего не помню. Старые воспоминания трудно потерять, а вот новые так цепко уже не держатся.

В его голос прокралась печаль, и, несмотря на досаду, Джульетта огорчилась за этого старичка: память изношена, контора больше ему не принадлежит, цепляется за работу, которой, похоже, больше не существует.

– Ничего страшного, – сказала она. – Спасибо, что уделили время.

Он улыбнулся:

– Время. У меня больше и нет ничего. До тех пор, пока и оно не закончится. В этом и штука, да? Сначала слишком много, а потом раз – и кончилось.

Джульетта не поняла, поэтому лишь улыбнулась ему, выбралась из архива и зашагала через кабинет.

Она была почти у двери, когда он сказал ей вслед:

– Грейс. – Джульетта обернулась – он смотрел на нее. – Грация. Вот что я подумал, когда ее увидел. Она пришла с мужчиной и младенцем. – Он склонил голову набок. – Рыжие волосы, как у тебя, но щеки, пожалуй, порумянее. Тебе хватает солнца? Здесь с этим тяжко. Витамины. Вот в чем секрет. Нужно что-то принимать.

– Вы помните ее имя?

Старик покачал головой:

– Имена ничего не значат. Людям просто надо за что-то держаться.

– Но вы помните, как ее звали? – Джульетта впилась ногтями в ладони.

Раздражение пробежало по лицу старика.

– Я устал. Явилась сюда – ты на часы-то смотрела? Все запросы в письменной форме. Такие правила. У двери бумага. И конверты. Обращайся в письменном виде.

С этим вердиктом он прошел через кабинет и скрылся под аркой.

Джульетта подошла к столу, увидела бумагу, ручку и стопку конвертов. Свое обращение она решила писать как можно более по-деловому. В ее распоряжении имеется письмо из Центрального архивного бюро, подтверждающее, что она родилась в Театральном округе. Ее отец – Стивен Грейс, и она полагает, что ее мать – исполнительница по имени Мадлен, известная как Лунария. Она была бы признательна за любую информацию, какую они смогут предоставить, особенно о ее матери, которая, по всей видимости, предпринимала попытки найти дочь.

Перед тем как поставить подпись, Джульетта поколебалась, но все, что приходило в голову, звучало отчаянно и по-детски.

Скажите мне, что я особенная, что я здесь своя.

Она еще подумала, что указать в контактных данных. Кратко поразмыслив, дописала: «Любой ответ прошу доставить в „Корабельные новости“». Вполне театрально, весьма уместно. В Округе, пожалуй, самое оно. Но вдобавок это казалось обещанием самой себе.

Я вернусь.

Салли ждала ее у входа.

– Как тебе Шоу? – спросила она, выводя Джульетту на набережную под легкой моросью.

– Чудесно. – Джульетта изобразила воодушевление.

– Знакомый тон, – развеселилась Салли. – Под «чудесно», я так понимаю, ты подразумеваешь: «Не в курсе, что это было, но продам всю родню за то, чтобы увидеть это еще раз».

– Примерно. – И Джульетта сменила тему. – Я думала, ты живешь на Окраинах.

– Да, – ответила Салли. – Но отсюда быстрее в обход.

Двое патрульных медленно шли по набережной, подняв воротники под дождем. От мысли про визитку детектива-инспектора Мансфилда Джульетту кольнул стыд, и она отвела глаза, следом за Салли зашагала по узкой улочке, которая заводила все глубже в строительный хаос между внешней стеной Округа и мостом.

Окраины оказались на удивление обветшалыми и подчеркнуто неприветливыми: здания жались друг к другу, тротуарные плиты и булыжники потрескались и кривились. Кое-где торчало что-то похожее на остовы самодельных навесов или крыш – цеплялись за гребень или дымоход, перекрывали разрывы между домами. В основном здесь стояли тесные на вид доходные дома, но попалось и несколько мастерских рядком, с проволочными сетками поверх треснувших окон и c амбарными дверями, стонущими под весом цепей. Несколько лавок вообще не рекламировали товар на запотевших витринах, а паб на перекрестке двух улиц пошире выглядел так, словно его спроектировали с целью отвадить всех, кроме самых решительных и наименее разборчивых клиентов.

– Тут живут артисты? – спросила Джульетта, когда они миновали старую телефонную будку, притулившуюся у выступа стены на краю мощеной площади.

– К сожалению, нет, – ответила Салли. – Если бы можно было встретить любимого актера в местном пабе, тут бы комнаты с руками отрывали. Мы думаем, что они селятся анклавами у границ внутреннего района, но наловчились приходить и уходить незамеченными. И многие считают, что артисты, когда хотят передвигаться свободно, надевают маски.

Джульетта подумала о маске, прямо сейчас лежащей на дне рюкзака, и ее посетил тайный, маленький восторг догадки.

– Иногда случайно сталкиваешься с человеком, похожим на артиста, хотя без грима не сказать наверняка, – но тогда притворяешься, что не замечаешь. Таков уговор.

– Уговор?

– Своего рода негласное соглашение с теми, кто живет на Окраинах. – Салли скорчила гримасу. – Нас тут еле терпят. Я живу здесь уже два года, а дама в угловом магазине по-прежнему смотрит на меня так, словно я пришла украсть у нее кусок солонины. – Она задумчиво наклонила голову. – Правда, бармен в пабе на днях чуть мне не улыбнулся. В итоге передумал, но все-таки прогресс. – Они снова завернули за угол. – Вот мы и пришли. Гловер-стрит.

– И кто тогда живет на Окраинах?

На узкой улочке теснились доходные дома, пронумерованные случайно и без намека на последовательность.

– В основном те, кто так или иначе работает в Округе. В большинстве домов одни и те же семьи живут поколениями. Здесь селятся рабочие сцены, хотя в лицо ты их ни за что не узнаешь. Нам сюда.

Она кивнула на дом посреди короткого ряда таких же, чуть поодаль от прочих, под сенью, видимо, разрушенных останков дома повыше. Джульетта разглядела призрачные очертания комнаты, которой больше не было, – разбитые углы серванта, заколоченная дверь; правда ли здесь был настоящий дом, или и это всего лишь иллюзия?

По узкой лестнице за входной дверью Салли привела Джульетту на кухню, где за растрескавшимся деревянным столом пила чай еще одна девушка.

– Это Анна, – сказала Салли. – Анна, это Джульетта. Юджин подобрал ее после неудачи со Странником, а я предложила ей переночевать у нас, когда выяснилось, что она тут застряла. И она только что посмотрела свое первое Шоу.

– Судя по всему, денек был тот еще. – Анна выдвинула стул. – Садись. Чайник только вскипел.

Салли заварила чай, а потом вместе с Анной принялась расспрашивать, что Джульетта видела в Округе. Обе девушки ловили каждое ее слово, и непривычное внимание согревало Джульетту. Когда речь зашла о ней самой, она вспомнила слова Юджина – что люди в Округе не всегда говорят о себе правду. Зачем же ей оставаться прежней Джульеттой? Однажды она исчезнет в тайном сердце Округа – останутся лишь обрывки роли, которую ей доведется тут сыграть. Так почему бы не приукрасить правду?

Ее семья в Сент-Олбансе, сказала она. Отец учитель, мать портниха. У нее две младшие сестры, семья живет в небольшом доме неподалеку от центра города. Денег немного, но родители усердно трудятся, чтобы дать дочерям все, что можно. Джульетте предложили работу в Лондоне, она приехала поискать жилье. День выдался ужасный, квартиры негодные, поэтому она решила исполнить давнее желание и побывать в Театральном округе.

– Ты ищешь жилье? – спросила Анна и воззрилась на соседку, многозначительно задрав брови.

Салли повернулась к Джульетте:

– Не знаю, где ты хотела поселиться, но у нас тут свободная комната. Если хочешь, можешь снять, хотя бы пока не найдешь что-то другое.

Идея была соблазнительная. Джульетта не знала, когда ее письмо дойдет до местных властей, а ездить сюда каждый день невозможно. Кроме того, даже временно было бы приятно пожить с людьми, которым она вроде бы нравится, с которыми можно сидеть за одним столом, болтать, смеяться и чувствовать, что жизнь не проходит мимо.

– Я бы с радостью, но вы уверены, что вам это удобно?

– Конечно, – сказала Анна. И улыбнулась. – Клянусь, я рада не потому, что теперь можно еще с кем-нибудь разделить плату за квартиру.

– Когда ты хочешь заселиться? – спросила Салли.

Джульетта поразмыслила: колледж, невероятно щедрое предложение мачехи жить дома до января. В животе как будто скрутился комок нервов, все мыслимые «а вдруг?» роились в голове, но она все это отмела. Что может быть лучше, чем отметить расставание с прежней Джульеттой эффектным жестом: однажды уйти и больше никогда не вернуться?

– Хоть сегодня. – И, еще не договорив, вспомнила, как Ребекка прижималась к ней в ночь, когда умер их отец. Неохотно добавила: – Но хорошо бы позвонить домой и сообщить им, что я жива.

– Телефона у нас нет, – сказала Анна. – Но дальше по улице есть будка, и это твоя единственная надежда, хотя не факт, что телефон работает. Телефонные линии здесь не сильно надежнее почтовых голубей.

– Схожу прямо сейчас, – сказала Джульетта, отодвигая стул и вставая, чтобы не дать себе передумать.

В будке пахло холодным металлом и сыростью. Стеклянные стены местами были почти матовыми от грязи. С третьей попытки наконец появился гудок, а когда Джульетта набрала номер, сигнал прогудел дважды, а потом оборвался статическим треском. Она повесила трубку и уже хотела выйти, но услышала негромкие голоса, а из-за выступающей стены появились две фигуры. Было темно, грязное стекло размывало вид, но фигуры явно были женские, обе хрупкие, одна чуточку выше. Они стояли очень близко друг к другу – интимная сцена, и Джульетта осталась в будке, не желая вторгаться в такой личный момент. У нее на глазах та, что повыше, обхватила ладонями лицо другой, наклонилась и медленно поцеловала ее в губы.

Жар потрясения разлился по щекам Джульетты, и она затаила дыхание, не смея двинуться. Девушки целовались долго, а потом та, что повыше, с явной неохотой отступила. Когда она отвернулась и ушла, другая немножко постояла, затем выглянула из-за стены, будто удостоверяясь, что вокруг никого. После чего тоже шагнула на площадь и исчезла.

Вернувшись, Джульетта обнаружила на кухне и третью девушку. Та стояла у раковины, а когда обернулась, сердце Джульетты упало. Эсме.

– Вы ведь уже знакомы? – сказала Салли. – Джульетта ночует сегодня у нас – она пропустила последний поезд – и будет снимать свободную комнату.

– Как мило, – неубедительно улыбнулась Эсме.

– Ты закрыла дверь на цепочку? – спросила Анна.

– Зачем? Волнуешься, как бы к нам не вломился Сталкер? – В голосе Эсме прозвучала насмешка.

– Нет, – сказала Анна. – Волнуюсь из-за того, что в реке нашли тело, отсюда всего в паре минут ходьбы.

– Тело? – встревожилась Джульетта.

– Молодой женщины, – пояснила Анна. – С месяц назад. И она была не первой.

– Не первой, кого нашли в реке? – уточнила Эсме. – Ничего удивительного. Город давно здесь стоит.

– Ты прекрасно меня поняла, – рявкнула Анна.

– Да-да, – рявкнула в ответ Эсме. – Потому что мы это уже обсуждали. Никакого Сталкера не существует. Также как Глушильщика, или Ночного Прохожего, или Потрошителя из Южных Святых, или как теперь зовут этого несуществующего убийцу. Это все полная чушь, как и девять десятых слухов и баек, ходящих по Округу.

– Ну, этот ходит уже давно, – взбунтовалась Анна.

– Десятилетиями, – сказала Эсме. – Уже довольно пожилой должен быть убийца. Вряд ли он выпрыгивает на прохожих из темных переулков. Спину бережет, наверное.

– А как же эта бедняжка? – спросила Анна.

– А что бедняжка? – ответила Эсме и резко отмахнулась. – Ты меня поняла. Да, ее очень жалко, но это не значит, что нужно забаррикадироваться в доме. Ничто не связывает ее смерть с Театральным округом.

– Дверная цепочка не очень похожа на баррикады, – сказала Анна.

– Кстати, о запертых дверях, – вступила Салли, явно желая перейти к менее спорным темам.

Девушки заговорили о том, каким маршрутом ходит один из самых неуловимых артистов Округа, и Джульетта улучила возможность задать вопрос.

– Прямо перед тем, как познакомиться с Юджином, я видела карту, – сказала она. – И там обозначены не все улицы. А как находить те, которых нет на карте?

– Зависит от того, что ищешь. – сказала Салли. – Есть карты наверху в «Корабельных новостях» – они полные, насколько это возможно. И если уж там нет названия, то его и в реальности нет.

– Вообще нет? – спросила Джульетта.

Анна кивнула:

– Тут полно улиц без названий. Округ продолжает осуществлять свой дьявольский план: сделать так, чтобы мы непрестанно сходили с ума от всего, чего не знаем.

– Или помешать нам попасть туда, куда они не хотят нас пускать, – добавила Салли.

– Я думала, тут можно ходить везде, – сказала Джульетта.

– В теории да, – ответила Салли. – Но полно запертых дверей и ворот и немало пустот на картах. О том, что́ на той стороне, ходят разные слухи, но уж чего-чего, а слухов в Округе навалом. Скепсис тут очень не помешает.

– Некоторые из них правда, – сказала Эсме. – Не про столетних душегубов или спрятанные сейфы, у которых внутри смысл жизни или бесконечный запас ключей на Шоу. Некоторые истории происходят из реальности. Если подобраться поближе, разница чувствуется. – Она искоса глянула на Джульетту. – Но в темные углы лучше особо не соваться. Вдруг там Глушильщик сидит, тебя поджидает?

– Я иду спать. – Анна встала и демонстративно повернулась к Эсме спиной. – Джульетта, проводить тебя в твою комнату?

Джульетта проснулась поздно, дома было пусто, и только на кухонном столе под дверным ключом лежала записка о том, как платить за аренду.

Она быстро позавтракала, нашла конверт и бумагу и написала письмо – демонстративно обращаясь к Ребекке, а не к Клэр: просила не волноваться и сообщала, что нашла жилье в Лондоне и решила сразу переехать. Помедлила, размышляя, не попросить ли прислать ее вещи. А потом вспомнила: ей же придется поехать на похороны. При мысли о том, что скажет мачеха, Джульетту аж замутило. Это не важно – а вот поди ж ты. Правда ли нужно возвращаться? Можно остаться в Лондоне, провести день, как любой другой. Мысль улетучилась, толком не сложившись, и ее место заняло смирение. Он, может, и не вел себя как отец, но все-таки был ее отцом.

Она вернется на похороны и заберет часть своих вещей, дописала Джульетта. Добавила еще пару предложений и поставила подпись.

Окраины оставались запутанным лабиринтом и при свете дня, и магазин Джульетта нашла не сразу. Владелицей была субтильная женщина, чей совершенно пустой взгляд передавал целый спектр негативных суждений. Джульетта заплатила за потрепанную марку, которую, подозревала она, вполне могли уже использовать, и ушла, спиной ощущая пустой взгляд владелицы и ежась.

Она бросила письмо в почтовый ящик по дороге к станции подземки, где, вспоминая давнюю поездку по магазинам, села на поезд до Оксфорд-стрит. Там сняла наличных – перевод от Клэр очевидно прошел, и Джульетта почувствовала себя богачкой – и пошла в универмаг за одеждой и прочим, где у нее перехватывало дыхание от восторга всякий раз, когда она покупала то, чего мачеха бы не одобрила.

Вернувшись домой, она переоделась во все новое. Бархатное платье с вышивкой на подоле и короткий бархатный жакет чуть другого оттенка серого – однотонное для Театрального округа не годилось. Она заколола волосы и оставила несколько прядей спадать на лицо. Потом сунула маску с перьями в карман и направилась к двери; сердце уже забилось в предвкушении.

У турникетов Джульетта глянула на смотрителя, надевая маску, но тот лишь скользнул по ней глазами. Не важно. Это просто маска. Может, однажды они посмеются над тем, как она прошла мимо него, а он понятия не имел, кто она такая. Ничего, скажет она, с улыбкой касаясь его локтя. В конце концов все получилось.

Она собиралась пойти прямиком в «Корабельные новости», но возле билетной кассы остановилась: родилась идея. На стекле висел прейскурант. Билеты на сегодняшнее Шоу стоили столько, что кровь шла из глаз, но Джульетта помнила, какая пустота разверзлась внутри, когда она вытащила пустые жетоны из конверта. Кроме того, теперь у нее есть деньги.

Достав кошелек, она вошла в кассы.

– Мне, пожалуйста, билет на Шоу. – И тут вспомнила про Юджина. – Два билета.

В реальных банкнотах сумма показалась еще больше, но это были не пустячные траты. Мачеха говорила, что деньги помогут Джульетте начать новую жизнь, и ровно с такой целью Джульетта их и тратила.

В «Корабельные новости» она пришла рано, и в баре было тихо. Она спросила бармена, нет ли для нее сообщений, и проглотила разочарование, когда он качнул головой. Наверху она отыскала карты, о которых говорила Салли, – довольно полное изображение Округа, хотя и с пустотами по краям, и несколько подробных изображений отдельных районов. Приглядевшись, Джульетта поняла, что общую карту сделали не с первого захода. Под верхним слоем виднелись слабые, противоречивые линии, словно там маячили призраки старых улиц. Очевидно, эту работу делали по любви – и многие поколения.

По краю располагалась аккуратная легенда, и Джульетта просматривала ее, пока не дошла до буквы П. Всего несколько улиц, ни одной Паладин-стрит. Она снова углубилась в карту и разглядывала улицы, обступавшие самую обширную пустоту, пока не нашла проход между Окраинами и центром. Некоторое время запоминала, а потом направилась туда, где Юджин показывал ей газетную вырезку.

Сведения о Лунарии были разрозненные и бессвязные, но Джульетта прочитала все, что удалось найти. Описания номера, с методично изложенными режиссерскими указаниями и хронометражем, словно кто-то думал, будто ключ к пониманию таится в минутах и цифрах. Гипотезы о значении каждого взаимодействия с другими персонажами, пошаговые описания танцев, сведения о приватных показах, которыми посчастливилось насладиться некоторым последователям.

Даже странно, сколько там было противоречий. Джульетта думала, что все эти записи точны, но, если по правде, не знала даже, редактирует ли их кто-нибудь, или люди могут пришпиливать на стенку любые глупости. В одних отчетах Мадлен как будто осторожничала, почти даже колебалась, другие авторы описывали куда более чувственный опыт, а над иными описаниями Джульетта ежилась от вуайеристской неловкости.

Помимо Лунарии, нашлись другие картины и рассказы, казавшиеся отдаленно знакомыми. Пожилой человек – она видела, как он убегает от двери, которую заперли у него за спиной. Описание танца, который она наблюдала сверху, с балкона, на мощеной площади, усеянной мертвыми цветами. Девушка, смотревшая через плечо, – та самая, что оплакивала предательство возлюбленного. Певица Роз, гласил заголовок. Лямка соскальзывала с ее плеча, обнажая неповторимую татуировку колибри, зависшей перед зеркалом, – каждая чернильная линия тщательно воссоздана неизвестным художником в мельчайших деталях.

Возле одной арки Джульетта нашла изображение Стивена. Шок был не такой силы, как от портрета Лунарии, но что-то вдруг сместилось, как будто немного сдвинулся мир. Стивен был моложе, но холодный, отчужденный взгляд тот же. Джульетта, конечно, знала, что у него была жизнь и до ее рождения. Собственно, в этом-то все и дело. Но есть разница между знанием и знанием. Джульетта кончиками пальцев слегка коснулась эскизных очертаний его лица. Кожу чуть закололо. Даже прикосновение к его портрету казалось странным, будто кто-то мог войти и сказать: «Это не твое».

Старьевщик, сообщал заголовок. Это имя не однажды всплывало в описаниях номера ее матери. Джульетта заглянула в пару ящиков в первой комнате и наконец нашла списки персонажей, которые показывал Юджин. Старьевщик был в списке через пару строк от Лунарии и последний раз появился в Шоу немного спустя после ухода Мадлен.

Вернувшись в комнату с его портретом, Джульетта заметила еще одну картину. Она выделялась, потому что на ней был изображен ребенок. Совсем маленькая девочка, года три или четыре, раскинув руки, шла, похоже, по канату. Кривоватая, потайная улыбка, рыжие волосы выбиваются из косы.

В нижнем углу название.

Девочка в Серебряных Туфлях.

В ушах у Джульетты, мешая мыслить ясно, раздался пронзительный звон. Она побежала к шкафу, нашла Девочку в Серебряных Туфлях в списке на следующей странице после Лунарии и затаила дыхание, читая аккуратные колонки текста. Девочка в Серебряных Туфлях не играла в Шоу и никак не была связана с другими сюжетами. Ее видели относительно недолго, года полтора, последний раз – пятнадцать лет назад. Почти через пять лет после финального выступления Лунарии.

Джульетта нашла в сносках еще пару пояснений, но они ничего ей не пояснили. Все это не укладывалось в голове. Девочка в Серебряных Туфлях – это она. Иначе и быть не может. Где-то там, в тумане потерянных лет, она шла по канату в вышине над улицей. Люди смотрели на нее, и любили ее, и вписывали ее в свои рассказы об Округе. Потом отец увез ее и сплел сети лжи вокруг ее воспоминаний.

Легкие болели, словно Джульетте заехали под дых. Ее мать не умерла, когда она была ребенком. Наверняка Джульетта жила с ней здесь, в Округе. Посреди этого сплетения улиц стоял дом, где она спала, ела, купалась, играла и знала, что ее любят. Потому что мамы так делают – любят тебя. Хотя бы в этом ее мачеха права. Внезапно накатила ненависть. Знала ли Клэр правду? Сговорилась со Стивеном, когда тот скребком прошелся по прошлому Джульетты, вырвал все следы любви и причастности, оставив только лохмотья тоски?

Как он умудрился? Как она могла забыть такие важные вещи? Если у тебя внутри есть что-то подобное, ты должен цепляться за это изо всех сил, и никакая ложь, никакие отговорки, никакая удушающая обыденность этого не украдут. У Джульетты было несколько воспоминаний, которые она всегда связывала с первыми годами жизни, но лишь отдельные моменты, мимолетные и без контекста.

Закралась мрачная мысль. Она помнила это давление, это напряжение, когда она хотела им угодить, – ощущение, что, будь она достаточно хорошей, тихой, послушной, они внезапно поймут, что на самом деле любят ее. Она тоже виновна – тоже стирала свои воспоминания? Отказалась от самого драгоценного в тщетной надежде завоевать любовь отца?

Она прерывисто вздохнула. Не важно, как это случилось. Важно, что воспоминания спрятаны где-то внутри. Просто нужно вытащить их наружу, как, бывает, ковыряешь рулон скотча, пока не зацепишь ногтем краешек ленты.

Джульетта вернулась к портрету.

Вот кто я такая, подумала она. Я Девочка в Серебряных Туфлях, и когда-то я шла в вышине над Округом.

Она вспомнила, как накануне стояла на веревочном мосту, – теперь она была уверена, что при виде посетителей внизу в ней что-то проснулось. Не воспоминание, нет, – но намек на воспоминание, как музыкальная фраза или отголосок запаха, напоминающие неведомо о чем.

Кратчайший миг она видела это ясно, а потом образ померк, оставив ее корчиться от боли разочарования и утраты.

Внизу за столом сидели последователи.

Одна оглянулась, и Джульетта узнала Эсме. Та быстро отвела взгляд и начала оживленно что-то рассказывать, бурно смеясь и жестикулируя.

Джульетта смущенно потопталась рядом, и один из молодых мужчин заметил ее и улыбнулся:

– Ищешь кого-то?

Эсме преувеличенно вздрогнула:

– Ой, не видела тебя. Все – это Джули.

– На самом деле Джульетта. – Она села на стул, предложенный юношей.

Эсме небрежно повела рукой:

– У меня плохо с именами. Так о чем мы?

– Человек-Тень, – отозвался кто-то. – Ты сказала, что попала вчера на приватный показ.

– О да. – Эсме отпила из бокала. – Надо было сделать это петлей раньше, но тогда у меня на пути была целая толпа. Не подойдешь.

– Непохоже на тебя. – Появилась Мейси с напитком. – И кто опередил? Кто-то знакомый?

– Какая-то блондинка. – Эсме обиженно покрутила вино в бокале.

– Кажется, я там была, – медленно сказала Джульетта. – Думала, он возьмет меня. Он смотрел прямо в упор.

Эсме отмахнулась:

– Это ничего не значит.

– Но казалось, будто он собирался что-то сделать, – сказала Джульетта. – Может, если бы я шагнула вперед…

Мейси засмеялась:

– Вижу, ты попала в бесконечную ловушку «а вдруг?». Так и спятить недолго. Они выбирают, кого хотят выбрать, вот и все.

Эсме покачала головой:

– Неправда. Кое-что сделать можно. Я не имею в виду всю эту чушь – куда встать, какой цвет носить. Нужно заставить их выбрать тебя.

– Как? – спросила круглолицая девушка. – Я все перепробовала, ничего не помогает.

– Ну да. – В воздухе отчетливо повисло непроизнесенное «еще бы». – Нужно заставить их понять, что ты глубоко, всей душой откликаешься на Шоу. Они ищут настоящих, особенных.

Джульетту кольнуло негодование. Эсме как будто изображала привратницу – можно подумать, она имела право решать, кто достоин Шоу. Но ведь настоящая, особенная связь с Округом у Джульетты.

– У всех артистов бывают приватные показы? – спросила она, стараясь не выдать раздражения.

Мейси кивнула:

– Но далеко не всегда. Если затишье – поздно ночью и ранним утром, – они, как правило, отыгрывают упрощенные версии петли – меньше танцев. И сольные версии, если нет других исполнителей.

– Зачем вообще играть по ночам? – спросила Джульетта.

– Чтобы не пала Англия, или не наступил конец света, или Вселенная не провалилась в черную дыру, – сказала Мейси. – Или что там должно случиться, если Шоу остановится. – Она покачала головой. – Так уж все устроено. В любое время тут слоняются люди. Может, просто в Лондоне большая популяция страдающих бессонницей.

– Короче, – с нажимом возвысила голос Эсме. – Может, в тот раз меня и не выбрали, но я позаботилась о том, чтобы все получилось на следующей петле.

– Как? – спросил один из мужчин.

– Ха. – Эсме погрозила ему пальцем. – Это уже подсказка.

Когда мужчина украдкой закатил глаза и отвернулся к Мейси, Джульетта оглядела бар. Интересно, когда приедет Юджин?

– Сегодня будет жеребьевка?

– Уже закончилась, – сказала Мейси. – Сегодня пораньше. Они любят держать нас на низком старте. Если тебя это утешит, никому из нас не повезло. Мне даже конверта не досталось. Многовато народу в последнее время. После смены состава всегда столпотворение.

– И теперь оно прямо здесь. – Эсме раздраженно побарабанила пальцами по столу. – Почему нельзя сделать жеребьевку только для настоящих фанатов?

– У нас нет монополии, – кротко сказала Мейси. – Хорошо, что об этом не знает еще больше народу.

– Невелика радость, – кисло сказала Эсме. – Шоу будет разрастаться, пока опять не схлопнется. Вчера вечером я видела, как Серебряная Леди прямо столкнулась с какой-то идиоткой, которая не желала отойти и дать ей место. Пришлось вмешаться рабочему сцены. И это я молчу о тех, кто встал лагерем в реквизиторской.

– Честно скажем, она всегда была популярна, – сказал Мейси. – Там же пересекаются сколько? Четыре петли?

– Уже пять, – поправил один из мужчин.

– Ах да, – ответила Мейси. – Я еще не видела новую.

– Я ни разу не видела никаких рабочих сцены, – сказала Джульетта.

– Тебе и не положено, – объяснила Мейси. – Они всегда за кулисами, пока не понадобятся, но постоянно наблюдают. Если зайдешь слишком далеко, появятся – глазом не успеешь моргнуть.

– У тебя, я чувствую, богатый опыт. – Пришел Ян. – Ты чем это занималась? – Когда Мейси рассмеялась, он обратился к Джульетте: – И снова здрасте. Как сходила на Шоу? Во всем уже разобралась? Вознеслась – или спустилась, смотря кому верить, – на следующий уровень доступа?

Эсме фыркнула:

– Вот уж вряд ли. Если кому и удастся, это будет кто-то близкий к Шоу.

– Ты, например? – не без яда в голосе спросила Мейси.

Эсме пожала плечами:

– Ну а что? Я смотрела почти все приватные показы, меня выбирали четыре Странника. И потайных мест Округа я видела не меньше прочих.

Ян покачал головой:

– Сомневаюсь, что дело в количестве.

Глаза Эсме блеснули.

– Сколько приватных показов ты видел?

– Несколько. – Яна, похоже, соревнование ничуть не смущало.

– Вот видишь. – Эсме отодвинулась от стола. – Короче, я пошла. – Ее лицо помрачнело. – Не на Шоу, понятно.

– Ничто не мешает тебе заплатить за билет, – сардонически ухмыльнулся Ян.

– Похоже, что я состою из денег? – Эсме воздела брови. – И, кроме того, я считаю, что в Округ не стоит пускать за деньги. – Эсме умудрялась выглядеть вздорно и благочестиво разом. – Вот почему так важна жеребьевка. Власть имущие признают настоящих фанатов. Обладание деньгами не должно означать, что ты получишь больше других.

– Прости, что огорчу, но именно это деньги и означают, – сказал Ян. – И может, нам не стоит начинать про эти слухи насчет премиального доступа в обмен на мешок налички.

– Ну ты все мешаешь в кучу, – сказала Мейси, пихая его локтем. – Ты хоть раз видел, чтобы в кассе продавали Очень Дорогие Билеты с доступом к Премиальным Приватным Показам?

– Их бы скупили бесчисленное количество идиотов, – ответила Эсме. – У некоторых людей денег больше, чем мозгов.

– Не волнуйся. – Ян похлопал ее по руке. – Мы тут все в одной лодке. – И ухмыльнулся. – В одной хлипкой, дырявой лодке. Ни яхт, ни трастовых фондов.

У Джульетты внутри туго свернулось смущение. В школе она всегда знала, что беднее одноклассниц. Тогда обладать значило быть своей, но теперь все как будто перевернулось и обладать стало позорно.

– Вижу, ты опять с нами, – прервал ее мысли голос Юджина – тот стоял позади ее стула с двумя стаканами пива. Намек на застенчивость мелькнул в его улыбке, когда он протянул один стакан ей. – Увидел тебя из бара.

– Не припомню, чтобы ты хоть раз купил мне выпить, – холодно улыбнулась ему Эсме.

Щеки Юджина залил румянец, и Джульетте захотелось его защитить. Внутри распустилась идеальная ложь – она сотрет самодовольство с лица Эсме. Джульетта достала из кармана ключи.

– Что это? – Взгляд Эсме тут же метнулся к ним.

– Билеты. – Джульетта небрежно поболтала ими на пальце.

– Ты же пропустила жеребьевку. – Лицо у Эсме стало презрительным. – Ты их купила?

Джульетта покачала головой:

– Мне их дал Странник.

На пару секунд повисла тишина, а потом все заговорили разом.

Ян хлопнул по столу:

– Тише, тише! Джульетта на арене. – Он улыбнулся. – И после такого ей отдана не только арена, но также трибуны, купол и лестницы.

– Какой Странник? – Эсме уперлась ладонями в столешницу. – Где?

Джульетта пожала плечами:

– Я их не различаю. Где-то возле переулка с воздушными змеями.

– Как он выглядел? Какого цвета плащ?

Джульетта пожалела, что не продумала детали, прежде чем открывать рот.

– Темно-зеленый. – Она скривилась, изображая сомнение. – Или темно-синий. Честно говоря, я мало что понимала.

Юджин засмеялся:

– Обычно они оказывают такой эффект, да.

– Темно-зеленый. – Эсме не отрывала взгляда от Джульетты. – Это Миссионер. Он туда не заходит – слишком далеко.

– Отставить допрос, – отмахнулась от нее Мейси. – Сама знаешь, как бывает, когда тебя берут на приватный показ. Хорошо, если имя свое можешь вспомнить на выходе. – Она повернулась к Джульетте. – Так куда он тебя водил?

– На площадь с фонтаном, – сказала Джульетта, придумывая на ходу. – Он попросил монетку…

– Он разговаривал? – В манере Эсме было что-то от подобравшегося хищника.

Джульетта замотала головой:

– Только показал. Я поняла и бросила монету в фонтан. А когда вытащила другую, он ее забрал. Потом вытащил ключи, а монету спрятал. – Джульетте уже и самой нравилась эта история. – Дал их мне, поклонился и жестом велел уйти.

– Он дал тебе подвеску? – Эсме сузила глаза, когда Джульетта потрясла головой. – Не дал?

– Прости, дал. – Надо осторожнее, чтобы не угодить в тупик, из которого не выбраться. – Но он уже дал мне ключи, поэтому подвеску я бросила в фонтан, чтобы кто-то другой нашел. И тут он как раз и поклонился. Прости, я не очень хорошо рассказываю. Все было как в тумане.

– Так обычно и бывает. – Юджин с благоговейным трепетом выдохнул. – Вот это да, это что-то новенькое и интересное.

– Я дожидалась тебя, чтобы рассказать. – Джульетта протянула ему один ключ. – Держи.

Юджин почтительно его взял:

– Ты уверена?

– Ты же меня пригласил. – На этих словах Джульетта вспомнила, как бросила его, но он, похоже, не держал обиды.

– Те были по жребию, – сказал он. – А этот особенный.

– Билет как билет. – Эсме встала. – Не особеннее прочих.

Когда она ушла, Юджин повернулся к Джульетте.

– Спасибо, – сказал он, и застенчивая улыбка снова тронула его губы. – Я буду рад пойти с тобой.

– Сегодня будет людно. – По пути к «Дому дверей» Юджин обогнал неспешную стайку посетителей.

Джульетта кивнула, но слушала вполуха. Мысли крутились вокруг того, что она узнала в «Корабельных новостях».

– Я видела картинку, – сказала она. – Маленькая девочка на канате.

Она умолкла, нащупывая дорогу к вопросу, который хотела задать, а Юджин улыбнулся:

– Да, Девочка в Серебряных Туфлях. Она ходила по проволоке между крышами. Тут этой проволоки целая сеть. Редко когда увидишь детей Округа, но она была известна, хоть и недолго. А потом пропала – на сколько, на шестнадцать лет? – Он шагнул в сторону, когда впереди кто-то остановился посреди дороги, понизил голос: – Хорошо бы людям уроки давали – как эффективно передвигаться по Округу. – И опять заговорил громче: – Недавно у нас тут поменялись некоторые артисты. У Шоу есть циклы. Возникает ощущение, будто что-то готовится, и есть своего рода обратный отсчет на часах в «Доме дверей» и еще кое-где. Математический гений может вычислить кульминацию Шоу на основе только этих данных, но появляются и другие подсказки, становится яснее и когда, и что произойдет, – в смысле, какие сюжетные линии затронет. И тогда случится кульминация, большой спектакль, соберется большинство состава. Какие-то сюжеты закончатся или разовьются, актерский состав изменится, и все покатится дальше.

Он отвлекся, задумался о другом. Пока Джульетта прикидывала, как вернуть его к Девочке в Серебряных Туфлях, он искоса посмотрел на нее:

– Не расстраивайся из-за Эсме. Обычно она не такая. – Он помолчал. – Ну, не всегда такая. Она бывает милой. Мне кажется… – Румянец мелькнул над его воротничком, словно его легко краснеющая кожа откликнулась на какую-то невысказанную мысль. – Мне кажется, она немного ревнует.

– Ревнует? – Джульетта поневоле ощутила легкий укол удовольствия. – Почему?

– Не знаю, – сказал Юджин. – Просто… некоторые вещи для нее очень важны. Ей не нравится, когда еще кто-нибудь подходит к ним слишком близко. В каком-то смысле она, пожалуй, понимает Округ лучше многих из нас. Видимо, сцена у нее в крови. Она должна была войти в какую-то крупную балетную труппу, но получила травму и упустила свой шанс. В общем, ты не расстраивайся. – Он улыбнулся. – Ты нам всем нравишься.

Внутри разлилось тепло. Джульетта не припоминала, чтобы кто-нибудь раньше говорил ей такое. Даже в простодушные детские годы, когда все состояло из «ты мой лучший друг» или «я тебя больше не люблю». Однако удовольствие было пронизано нитью вины. Юджин ей нравился, но не в этом смысле. И она тут ненадолго. Может, влившись в Округ, она сможет восстановить баланс. Она представила, как Юджин, от возбуждения задыхаясь, рассказывает остальным в «Корабельных новостях», что сегодня его почему-то выбирали на все приватные показы до единого и что-нибудь еще, что-то новое, означающее, что он подошел ближе всех.

Да, подумала Джульетта, и снова накатила теплая волна. Именно так я и сделаю.

Очередь в «Дом дверей» была длиннее, чем в прошлый раз, и ползла медленнее. Шажок за шажком продвигаясь по переулку, Джульетта прикидывала, куда пойдет, оказавшись внутри. Решила, что найдет как можно больше локаций из петли Мадлен. Пройти там, где ходила ее мать, увидеть то, что видела она, – это как будто чуть-чуть ее узнать.

Когда они наконец вошли, запах, вкус и ощущение окутали Джульетту таким мгновенным узнаванием, что сомнений у нее не осталось: она вспоминает давние времена, когда здесь бывала, – может, мать несла ее на руках. Как и прежде, она при первой же возможности ускользнула от Юджина, не желая делиться моментом. Она запомнила, где начиналась петля Лунарии, но не нашла комнату, которая соответствовала бы описанию в «Корабельных новостях». Отыскала пару других мест, но не смогла ни за что зацепиться, в итоге оставила попытки и просто блуждала по локации в поисках каких-нибудь отсылок к Лунарии.

Все равно что искать иголку в пресловутом стоге сена, который состоит из вороха травы, веток и мертвых цветов, а иголка – не иголка вовсе, а неведомо что и, возможно, не существует. Театр был точно плотный, многослойный гобелен, и Джульетта впервые прочувствовала, до чего он древний. Открой комод, и найдешь бумаги, которым десятки лет, а может, и сотни. Открой альбом, и увидишь выцветшие рисунки на хрупких от старости листах. Некоторые документы почти невозможно прочитать, так незнакомо теснились буквы, так напыщен и архаичен язык. На некоторых страницах попадались ссылки на сюжеты, которые она видела сама, на других – просто списки имен и дат или бессвязные дневниковые записи.

В этих поисках ей встречались артисты – иногда она следовала за ними сцену-другую, а потом отвлекалась на что-нибудь еще. Шоу уже отчасти складывалось у нее в голове – помогало то, что она прочитала в «Корабельных новостях», – но подытожить было не так-то просто. Джульетта узнавала аллюзии на истории и мифы, и ощущение поиска, – кажется, большинство персонажей отчаянно охотились за чем-то и не могли найти – разливалось в общей атмосфере и просматривалось в деталях. Разные петли сплетались в сложный нарратив, прошитый несколькими главными нитями.

Во многих отдельных сюжетах была глубина, даже тьма, но временами мелькало и легкомыслие. Один раз Джульетта застала немолодого артиста с одним из зрителей за кучей коробок. При виде Джульетты оба пригнулись, слабея от хохота, и Джульетта пережила минуту внезапной зависти.

В другой раз она очутилась в реквизиторской комнате, где уже проходила дважды с группой следом за артистом. Теперь комната была пустая, длинная и узкая, вдоль стен свалены коробки и сундуки. В одном конце две широкие рамы смотрели друг на дружку через пятно прожектора на полу. Картины Джульетта смутно отметила и раньше, но не присматривалась – было слишком людно. Сейчас она подошла ближе, и сердце заухало. Ей явились два портрета Лунарии в полный рост – картины маслом в тяжелых рамах, висящие высоко, так что пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть безмятежное нарисованное лицо Мадлен.

Воображая мать, Джульетта всегда именно так на нее и смотрела – снизу вверх, думая, что нет никого красивее, никого важнее. Повинуясь инстинкту, позаимствованному из своего детства, она коснулась руки Мадлен, прижала пальцы к краске. Острая, болезненная тоска охватила ее – тоска по этой небывало реальной матери. Мадлен ходила по улицам Округа, танцевала в странных пространствах этого театра. После многих часов на этих жестких полах у нее, наверное, ныли ноги. Иногда вечерами она уставала и бесилась, иногда простужалась и мечтала остаться дома в постели. Она была настоящая, и Джульетта была ее частью.

За кругом света комната тонула в темноте. Музыка выступала переливчатым контрапунктом низкому гулу бесконечного саундтрека Шоу, и в ней слышалась отдаленно знакомая нота. Вот каково играть здесь на сцене. Зрители едва видны. Только ты, и музыка, и пыль в столбе света.

В голове сложилась идея, и Джульетта задрожала от ее смелости. Именно такой дерзкий, отважный план и годился для Театрального округа, и он был настолько законченным, настолько безупречным, будто его нашептали местные тайные боги. Ее единственный шанс. Письмо может годами чахнуть в ящике в бюро регистраций. Архивариус может разжечь им огонь или сложить из него стаю птиц-оригами, если придет охота.

Она смотрела на картины, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь, и вдруг ее отвлекло движение в темноте. Она выскочила из круга света и поспешила прочь.

Назавтра Джульетта вновь поехала на Оксфорд-стрит, где в конце концов нашла искомое в маленьком бутике.

Дома она развернула платье, надела и отправилась искать большое зеркало. Обнаружила его в комнате Эсме и, увидев себя, пришла в восторг. Платье было не совсем такое, как у Лунарии, – длиннее, чуть ниже колен, на плечах и бюсте больше ткани, – но похоже. Джульетта приподнялась на пальцах, повторяя позу с картин, и прищурилась, чтобы размыть отражение. Представила себя в мерцающем свете прожектора, и сердце забилось быстрее.

Может получиться. Должно.

Джульетта ушла раньше, чем вернулись остальные девушки. В первой же билетной кассе она купила еще один ключ. Сунув его в карман, зашагала в «Дом дверей», в комнату, где крутился фильм про Лунарию. Заучила быстро, но задержалась, рассмотрела все нюансы.

Когда уже не было сил откладывать, она ушла и через весь театр направилась в реквизиторскую – там никого не было. Она знала, что через эту комнату проходят петли нескольких артистов. Наверняка рабочие сцены тоже где-то поблизости.

По голым рукам бежали мурашки, когда она двинулась к картинам, сбросила маску и вступила в дымчатый луч прожектора.

Давайте, подумала она, поднимаясь на пальцах. Я здесь. Придите и найдите меня.

Подняв одну руку, как на картинах, она застыла на миг в этой позе, а затем начала танец, который только что выучила наизусть. Сначала скованно, но мгновение – и все за пределами белого луча поблекло и исчезло. Она чувствовала себя легкомысленной, легконогой, будто бы не вполне настоящей.

На втором фуэте за кругом света мелькнуло размытое пятно. Оно прояснилось фигурой мужчины без маски – он смотрел из дверей, а вокруг теснилась небольшая толпа. Адреналин пронизал Джульетту, и она чуть не потеряла нить танца.

Сосредоточься! – резко окрикнул голос в голове. Ты этого и хотела.

Когда Джульетта снова обернулась, мужчина шагнул вперед, и она узнала темноволосого артиста, которого видела в свой первый раз. Человек-Тень, назвала его Эсме. Джульетта дрогнула и споткнулась, заваливаясь к картинной раме. Человек-Тень ловко удержал ее за плечо. Джульетта, онемев, глядела на него снизу вверх; холод объял ее. Второе «я» не ошибалось – именно этого она и хотела, но теперь не знала, как не упустить момент, как его преобразить.

Человек-Тень вглядывался в нее пристально, странным образом безлично. Спустя долгое мгновение уголок его рта приподнялся в легчайшем намеке на улыбку, и он взял Джульетту за руку, переплел с ней пальцы. Вывел ее из столба света и зашагал к дверям, по пути подхватив с пола ее маску, а зрители расступились, давая им дорогу, потом снова сомкнулись позади них. Джульетта чувствовала тяжесть их неотложного внимания, пока Человек-Тень вел ее через комнату и дальше, к двери, которую отпер ключом. Ладонью легонько втолкнул Джульетту внутрь. Она ввалилась в сумрачный свет крошечной каморки, увешанной выцветшими шторами; на низком столе таяли свечи.

Человек-Тень запер дверь и прислонился к ней спиной; улыбка все еще кривила уголок его губы. Смотрел он так, что Джульетте показалось, будто в каморке не хватает воздуха. Молчание затянулось, а потом он заговорил, тихо, но в этой тесноте гулко:

– Когда-то давным-давно жила-была механическая девочка…

Нити истории обвивали ее, путались – не уследишь. Механические девочки и лунный свет. Похищенные девочки. Забытые девочки. То, что давно утеряно. То, что померкло, но затем вновь воссияло красотой. Когда история подошла к финалу, который совсем не походил на финал, Человек-Тень замолчал, наблюдая за Джульеттой, словно ожидая, что она скажет.

Вот оно. Ее шанс. Но в голове клубился туман недодуманных мыслей, и нужные слова никак не шли наружу.

– Расскажи мне историю, – сказал Человек-Тень. – Что-то настоящее. Что-то твое.

С трепетом облегчения Джульетта решила, что знает, как раскрыть правду:

– Когда-то давным-давно… – Голос был тонкий, дрожащий, но история набирала обороты, и слова бежали наперегонки.

Когда-то давным-давно жила-была девочка, и у нее был отец. Своей матери она не знала. У нее была мачеха. И единокровные сестры. Потом ее отец умер, и она нашла спрятанные вещи, и они привели ее в Театральный округ, где она родилась, и там она увидела портрет своей матери и… Джульетта замялась. Она столько всего узнала – и все же еще не знала. Как будто что-то сломано и затем собрано, детали не вполне сходятся, фрагменты утрачены. Она медленно втянула воздух. И она была Лунария. Ее мать была Лунария.

Джульетта замолчала, глядя на Человека-Тень в немой надежде. В его взгляде был напор, от которого каменели плечи, но потом вновь вернулась эта кривоватая усмешка. Он наклонился и поцеловал ее в щеку, теплыми губами коснулся похолодевшей кожи.

– Это хорошая история, – сказал он.

Надел на Джульетту маску и завязал ловкими пальцами. Расправил ленты, кончиками пальцев пригладил перья вокруг глаз, отвернулся и отпер дверь. Джульетта переступила порог; руки дрожали. Однажды она вспомнит этот миг – миг, когда все началось.

Тихий клик закрывающейся двери не имел ни малейшего смысла. А потом сердце Джульетты забилось о ребра, и она, развернувшись, уцепилась за ручку.

Дверь была заперта.

Пузырь ошеломления надулся и лопнул, сотрясая все тело дрожью. Человек-Тень отослал ее обратно в театр, как будто она обыкновенная посетительница. Решил, что она ему просто подыграла?

Джульетта держалась изо всех сил. Может, он пошел кого-то искать, рассказать им про нее. Или, может, это испытание. Растянутая на дыбе между надеждой и отчаянием, она ждала, но дверь не отворялась. Когда перед глазами все поплыло, она отступила. И зачем она наболтала эту невнятную историю? Он, наверное, ни слова не понял.

А потом явилась другая, темная мысль, и дыхание в груди содрогнулось. Возможно, он как раз понял. Возможно, все они знали, что она здесь, и вместе смеялись над ее отчаянием. По пути из театра обида и жалость к себе прокрались в душу. Она уедет и больше никогда не вернется. Последователи нет-нет и вспомнят о ней, а Человек-Тень ощутит тень стыда всякий раз при виде рыжей девушки в толпе.

Да вот только ничего подобного он не ощутит. Потому что он смотрел на нее в упор – и ее было мало.

Ее всегда мало.

Джульетта бродила на краю сна до рассвета, пока не провалилась в дебри беспокойных грез, которых наутро не помнила.

Она чувствовала себя пустой и безжизненной, однако ночь притупила эмоции, сплющила боль и разочарование, и они стали меньше, терпимее. Это не конец. Она просто ошиблась. Этот момент прошел и больше не повторится, но есть другая возможность, которую она еще не исследовала.

Джульетта влила в себя чашку чая и пошла одеваться. Кое-какие вещи в верхнем ящике выглядели так, словно их перекладывали, и она, хотя и знала, что это, вероятно, просто паранойя, перепрятала под матрас и бумаги, и фотографию, и визитку детектива-инспектора Мансфилда. Ключ и ожерелье сунула в карман к маске. После чего вышла, собираясь срезать дорогу до центра Округа.

Не поймешь, где заканчиваются Окраины и начинается собственно Округ, но, несколько раз свернув не туда, Джульетта оказалась под низким краем купола. Здесь крышу сляпали кое-как из всякого барахла – балки и грубо обтесанные доски подперли укосинами покрепче. Улицы были запутаннее, чем она ожидала; тут и там проходы и двери выглядели многообещающе, но никуда не вели.

Через некоторое время Джульетта оказалась на улице, где все окна и двери на одной стороне были заложены кирпичом. Чуть дальше она нашла проход, полускрытый за опрокинутой грудой ящиков. Внутри обнаружился лестничный марш, такой узкий, что широкоплечему человеку пришлось бы подниматься боком. Стены давили, когда Джульетта взбиралась по лестнице, и она облегченно втянула воздух, выйдя на галерею, облицованную зеркалами.

Судя по количеству пыли, сюда давно никто не заходил. Пол растрескался и местами лопнул; осторожно ступая, Джульетта чувствовала, как прогибаются доски. Рядом, прыгая из зеркала в зеркало, мерцало ее отражение. На миг оно вспыхнуло в бывшем церковном витраже, а потом, словно в кинеографе, проскакало, запинаясь, чередой зеркальных плиток ар-деко и нырнуло в круговой орнамент латунных листьев, где в потускневших складках таились косоглазые херувимы.

В середине галереи смотрели друг на друга два полноразмерных зеркала, создавая колоду карт из Джульетт, бесконечно уходящих вдаль по дуге. Сердце екнуло: против всякой вероятности она предчувствовала, что вот-вот одна из них выйдет из строя и ей улыбнется. Крен этой воображаемой улыбки привел на ум темного полублизнеца.

Оливия? – подумала она.

Ответа не последовало, но где-то в тенях на краю сознания изгиб улыбки как будто завился туже.

Она отвела взгляд, половица сдвинулась, и Джульетта ухватилась за раму зеркала. Оно качнулось, ссыпая отражения в крученую рябь, от которой закружилась голова. Джульетта закрыла глаза, а открыв, решительно устремила взгляд перед собой.

Лестничный марш в конце галереи вел вниз, на мощеную улицу, больше похожую на Окраины. Слева высокий брандмауэр, кладка тут и там пробита тяжелыми балками, хотя совершенно непонятно, что они могли бы поддерживать. Через дорогу крыша Округа прорезала верхние этажи домов насквозь, оставляя на виду лишь подоконники старых окон. Есть ли там комнаты? И как попадают туда жильцы – согнувшись в три погибели?

Шагая по улице, она слышала музыку где-то вдали и вроде бы неясный бубнеж голосов. Эти звуки время от времени перебивались другими, ближе – шарканье, стук двери, плеск воды. Один раз Джульетта услышала детские голоса – то ли стих читают, то ли песню поют; не успела она понять, откуда они доносятся, голоса смолкли.

От одиночества внутри ныло. Все это звуки той жизни, которую у нее отняли, оставив ее топтаться на обочине.

Улица уткнулась в запертую железную калитку. Переулок сбоку вел к короткой лестнице и двери в подвал, тоже запертой. Вернувшись к калитке, Джульетта еще раз бесцельно надавила на ручку. Дверь чуть сдвинулась, затем ригель стукнулся об ответную планку. По наитию Джульетта достала отцовский ключ на бархатной ленте. Когда он вошел в скважину без заминки, она почувствовала легкий трепет восторга. Она знала, что ключ едва ли повернется, но «а вдруг?» было слишком соблазнительно.

Ключ повернулся со щелчком, и Джульетта в шоке отдернула руку. Вытаращилась на калитку, не веря себе. Сколько шансов, что из всех дверей и замков в Округе она наткнулась на те, к которым подошел ее ключ? Она глянула через плечо, отчасти ожидая, что за ней наблюдают, ждут, когда она сообразит, что это просто сцена, очередная ловкость рук в этом царстве иллюзий и трюков.

Но никого не было, и Джульетта толкнула дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, на крошечную площадь. Затем все еще дрожащими руками закрыла и заперла калитку за собой.

Она зашагала дальше; холодок бежал между лопатками, и она заметила, что старается ступать как можно бесшумнее. Звуки жизни приблизились, и она впервые задумалась, что будет делать, если правда кого-нибудь встретит.

Этот переулок тоже уперся в калитку. Все еще сжимая ключ в руке, Джульетта ощутила внезапный подъем от возможности невозможного. Вставляя ключ в замок, она знала, что надежда слишком смелая, а когда он повернулся, на сей раз со ржавым скрежетом, не поверила глазам. Голова шла кругом; Джульетта рукой оперлась на стену.

Какова вероятность. Столько дверей.

И тут она сообразила. Через эти двери ходили артисты, рабочие сцены. Им пришлось бы таскать с собой здоровенные связки ключей. Здоровенные связки – или один-единственный ключ, отпирающий любую дверь.

Джульетта толкнула калитку – на сей раз руки дрожали от эйфории. За такой уровень доступа любой посетитель отдал бы правую руку. Она скорее позаимствовала его, чем получила в дар, но скоро все изменится и ключ станет напоминанием о том, как она получила принадлежащее ей по праву рождения.

Спустя несколько шагов она услышала позади голоса. В приступе виноватой паники она нырнула под арку и прижалась к стене. Голоса приблизились, приглушенные и прерываемые придушенным смехом. К ужасу Джульетты, они остановились прямо возле арки, так близко, что ей был виден уголок рукава, как будто его владелец привалился к стене.

Снова смех, низкий и задыхающийся, а потом перерыв – Джульетта почти не сомневалась, что на поцелуй. В переходе позади нее было темно, пол слишком неровный, и она опасалась, что споткнется, если попытается ускользнуть. Голос в голове, резкий и нетерпеливый, требовал раскрыть себя, а не прятаться. Но один этот шаг походил на падение, и от мысли о нем сердце тяжело колотилось.

– Нам пора назад. – Голос был юный и женский.

– Пока нет, – возразил мужской голос ее спутника и прошептал девушке что-то еще, а она в ответ опять рассмеялась. – Что, не веришь? – сказал он. – Может, мы станем следующей великой сюжетной линией.

– С этим придется обождать, – сухо сказала девушка. – По-моему, эта вакансия уже занята.

Что бы ни ответил мальчик, Джульетта не расслышала, а все дальнейшее смазал еще один поцелуй. Джульетта посмотрела в переход. Теперь она раскрыть себя не могла – она уже слишком долго подслушивала. Глаза привыкли к слабому свету, и она разглядела какие-то ступени. Рискнула сделать шаг, и еще один, и еще. Она ступала как можно тише, но, когда достигла лестницы, девочка сказала:

– Что это было?

Джульетта замерла.

– Что было? – спросил мальчик.

– Я что-то слышала.

Джульетта не стала ждать и на цыпочках пошла по лестнице, которая обвивала сама себя, а потом выводила на тропинку между двумя высокими стенами. Когда Джульетта двинулась туда, опять всплеснул смех, на этот раз сверху. Что-то мелькнуло над головой – чья-то фигура перескочила через зазор и исчезла.

С колотящимся сердцем Джульетта пошла дальше. Тропинка резко свернула на высокий карниз. В нескольких ярдах дальше, поверх мощеной улицы и на другой карниз, от железного кольца в стене тянулась проволока.

Джульетта задрожала от догадки. Осторожно шагая вдоль карниза, она добралась до проволоки, поглядела вдоль нее. Невероятно тонкий мостик, но она помнила, как маленькая девочка улыбалась на картинке, словно идея падения для нее – всего лишь сказка.

Чуть согнув колено, Джульетта одной ногой коснулась проволоки. Пульс будто резонировал во всем теле, стучал в кончиках пальцев, эхом отдавался в голове и нес с собой мощную, почти физическую потребность раскинуть руки и встать на проволоку. Почти как будто летишь, под ступнями лишь призрачное касание. И где-то там, без помех и замешательства ты, быть может, вспомнишь все, что похоронила глубоко внутри.

Джульетта надавила на проволоку посильнее, но ничего не почувствовала. Туфли не те – жесткие и негибкие. Попятившись, она сбросила их и снова шагнула вперед, уцепилась пальцами за край. В голове трещали статические помехи, а позади них роились всевозможные мысли. Тело напряглось, как будто растянулось, словно кто-то пытался вырвать его из-под ее контроля.

Когда-то в школе у них был спецкурс – цирковой артист учил их жонглировать, ходить на ходулях и качаться на низкой трапеции. И канат тоже был – веревка, натянутая между двумя металлическими стойками. Джульетта еще удивлялась, почему другие девушки не могли на нем балансировать. Просто шагаешь, сначала одна нога, потом другая. Теперь она поняла, почему ей было так легко. Тело помнило, даже если сама она забыла.

Я Девочка в Серебряных Туфлях, подумала она. И я здесь своя.

Когда она раскинула руки, мир надвинулся, как будто резко вдохнул. Глядя на дальний конец проволоки, она вытянула ногу и нащупала проволоку. Когда она перенесла туда же вес тела, Оливия что-то сказала, но Джульетта не разобрала слов. Статический треск уступил место какому-то пронзительному пению. Проволока под ногами была туга, руки инстинктивно раскинулись крыльями. Между двумя сокращениями сердца Джульетта почувствовала, как мир вокруг со щелчком встал на место.

Она здесь своя. Вот доказательство – этот идеальный баланс, этот идеальный миг.

А потом она посмотрела вниз.

Улица словно подпрыгнула, готовая разорвать ее и сокрушить на твердых камнях. Голова закружилась, сердце забилось в горле, и Джульетта отпрянула от края, вцепилась пальцами в трещины кладки. В голове вспыхнула картина: ее тело на земле, сломанное и окровавленное. Сглатывая горечь, Джульетта натянула туфли, поднялась на ноги и медленно, шатко пошла по карнизу. Ближе к концу отыскала другую лестницу, уводившую вниз на улицу.

Она больше не Девочка в Серебряных Туфлях. И не Оливия. Она просто Джульетта, потерянная, одинокая и напуганная тем, что для нее нет возврата к жизни, которая должна была ей принадлежать.

Улица заканчивалась у другой двери, которая также подчинилась ключу и вела в низкий сводчатый переход.

Где-то на дальнем конце Джульетта услышала дисгармоничный перезвон. К стене привалились напольные часы, циферблат врал, и на один неверный миг Джульетта задумалась, может ли так быть, что время в Округе идет по-другому. А вдруг она выйдет наружу и окажется, что прошли целые дни, месяцы или годы?

Не дури. Голос в голове становился все резче с каждым словом. Просто эти часы стоят.

Фальшивые колокольцы смолкли, а Джульетта оказалась в широком дворе-колодце. Впереди над дверью висела изысканная металлическая вывеска: выбитое слово «Рынок» в помятых завитках орнамента.

Таких рынков Джульетта никогда не видела. Ни прилавков, ни торговцев, называвших ее «любовь моя», – только горы одежды и безделушки, беспорядочно распиханные между старой мебелью. Рядом с перевернутым седлом и парой желтеющих рогов стояли две червленые вазы; пейзажные декорации подпирали деревянную платформу, заваленную тканью.

На первый взгляд, ни в чем здесь не было порядка, но потом Джульетта заметила ножки столов под некоторыми кучами и что-то похожее на петляющие между ними тропы. Обходя гору ящиков, она протиснулась меж двух складных столов, заваленных барахлом по плечи, обогнула тележку на колесиках, где новые декорации сложились в путаный пейзаж кракелюровых колонн и лесных опушек.

Сворачивая в очередной проем, она задела шарнирную лампу. Где-то за лампой что-то сместилось, и вся гора заскользила. Джульетта вытянула руки, пытаясь удержать эту лавину, но все было слишком тяжелое. Ножка стола подогнулась, и на пол посыпались книги и посуда.

Когда эхо крушения стихло, Джульетта услышала сзади шум. Развернувшись, она увидела, что примерно там, где она вошла, стоит некто тонколицый. Низко подвешенная лампа за его спиной разбросала тени по его черепу, он казался почти бесплотным, и Джульетта представила, как он, сутулый и паукообразный, скользит одному ему ведомыми тропами и готовится ее схватить. В приступе паники она ринулась между вешалкой с меховыми пальто и узкими металлическими шкафами, но за очередным перегруженным столом налетела на другую фигуру. На мгновение они сцепились в замешательстве, а потом молодой человек сумел высвободиться.

– Спокойно. – Он положил руку ей на плечо.

Джульетта втянула полные легкие воздуха, сражаясь с паникой. Волосы у нее растрепались, она смахнула их с лица и посмотрела на этого человека. Молодой – возможно, на несколько лет старше ее – и знакомый.

Человек-Тень.

В голове стало пусто. Надо что-то ему сказать, но сердце колотилось, а худой все еще смотрел на нее, и Джульетта все забыла.

– А. – Человек-Тень проследил за ее взглядом. – Да, он обычно так и действует на людей. – Подняв руку, он крикнул: – Никто не пострадал!

Худой человек посмотрел на них еще, а потом развернулся и исчез среди своего бесчисленного барахла.

Человек-Тень заговорщически понизил голос:

– Он ненавидит, когда срезают дорогу. И очень не любит, когда кто-нибудь что-нибудь отсюда берет. Это называется «магазин реквизита», но больше похоже на музей. – Его губы дернулись. – Или на кладбище. – Он склонил голову набок. – Я тебя знаю, да?

– Я… – Джульетта необъяснимо готова была разрыдаться – фрустрация и разочарование последних дней настигли ее в тот момент, когда нужна была ясная голова. – Я пыталась…

– Все хорошо. – Юноша говорил мягко. – Я тебя помню. Я вернулся на локацию, хотел тебя найти, но ты ушла.

– Я написала в Совет. – Джульетта чувствовала, что выпала из диалога, как будто выучила не тот фрагмент сцены. – Я не знала, прочитает ли кто-нибудь, но и не знала, что еще делать.

Голос сорвался, и она часто задышала, пытаясь сохранить самообладание.

– Все хорошо. – Он коснулся ее локтя. – Не спеши.

– Я…

Ей столько надо было спросить, но сейчас все было чересчур.

– Все хорошо, – повторил он. – Прости, я даже не представился. Меня зовут Итан.

– Я Джульетта. – Потом она вспомнила Оливию. – Так меня называл отец. Я не знаю, правда ли меня так зовут.

Итан нахмурился:

– Как так может быть?

Когда она рассказала ему о старике в бюро регистраций, оторопь сменилась грустной улыбкой.

– Округ один такой на всем белом свете, но иногда я задаюсь вопросом, каково это – жить там, где все работает как до́лжно.

– То есть? – Джульетта вытаращилась. – Он показал мне записи. Там было имя моего отца.

– Да я не сомневаюсь, – сказал Итан. – Насколько я понимаю, записывал он довольно тщательно. Проблема в том, что иногда он решал записать не совсем то, что ему предоставляли. Это же Театральный округ. Кроме того, имена здесь означают не вполне то же, что во внешнем мире. – Он наклонил голову. – А кем ты хочешь быть?

Джульетта не знала, как ему ответить. Внутри был лишь необъятный, невозможный клубок из тоски, и утраты, и надежды, и страха. А потом все закрутилось в спираль и надвинулось. Она запрокинула лицо к Итану:

– Я хочу быть той, кем была прежде. Я хочу быть Девочкой в Серебряных Туфлях.

Итан долго смотрел на нее.

– Расскажи-ка ты лучше все. Как ты сюда попала? – Он оглядел магазин реквизита. – Очевидно, не сюда. В Театральный округ.

Запинаясь и путаясь, Джульетта продралась сквозь повесть о том, что было после отцовской смерти. О ключе не упомянула – тайная вылазка в анклав местных жителей ощущалась как вторжение. Итан несколько раз перебивал, задавал вопросы – главным образом о том, кто еще знал, что она связана с Округом. Только мачеха, поспешила успокоить его Джульетта. Нет, сама она здесь не говорила никому.

– Я знала, что это должно оставаться тайной. – Необходимо, чтобы он понял: она все сделала правильно. – Я знала, что нельзя никому ничего говорить.

Итан медленно кивнул:

– А как ты думаешь, твой отец кому-нибудь рассказывал?

– Вряд ли, – ответила Джульетта. – Он никогда об этом не говорил. Даже мне.

– И ты вообще ничего не знала о Театральном округе? – спросил Итан.

Нейтральный вопрос, но Джульетте стало немножко стыдно, как будто забвение было предательством. Она снова спросила себя, как можно было допустить, чтобы начало ее жизни начисто стерли. А потом вспомнила, как смотрела на свой портрет в «Корабельных новостях», – как на краю сознания блеснули почти-что-воспоминания.

– Я не забыла совсем, – сказала она. – Когда вернулась сюда, что-то вспомнила. Запах театра. Места, которые казались знакомыми. Как я была Девочкой в Серебряных Туфлях, ходила по проволоке. Стою высоко и смотрю вниз.

– Ты это помнишь?

У него было такое лицо, что ей стало неловко: сказать правду, подкрепить эти слова ей особо нечем.

– Это не вполне воспоминания. – Она помедлила, собираясь. – Больше похоже на давний сон.

Это звучало лучше.

Итан вглядывался в ее лицо, и Джульетта перепугалась, что сделала недостаточно. Что он сейчас вежливо улыбнется, скажет: «Приятно было познакомиться» и «Как-нибудь приходи еще» – и уйдет.

Как будто в подтверждение ее страхов он оглянулся через плечо и сказал:

– Мне надо идти. Мне пора в театр.

Горе уже подступило холодной волной, но тут он сунул руку в карман и вытащил ключ:

– Вот. Это для Шоу. Дай мне пару часов, потом приходи на третий этаж. Я тебя там найду.

– Найдешь меня? – Джульетта уставилась на него.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я понимаю, тут все невозможно запутано, но если проводить тут дни напролет, начинаешь неплохо ориентироваться. Я тебя разыщу. – Он скривил губы в улыбке. – Только не прячься в шкафу, например.

Он первым зашагал через магазин реквизита, и Джульетта почувствовала, как в ней вроде бы возрождается надежда. Но вдруг она неправильно все поняла? Как опытный штурман, Итан вывел ее узкими проходами развалов под чеканную вывеску и дальше, в сплетение переулков.

На небольшом перекрестке он остановился:

– Главная площадь отсюда по прямой. Скоро увидимся. – Он отступил на несколько шагов и напоследок послал ей улыбку через плечо. – И помни: никаких шкафов.

Когда он исчез, Джульетта еще постояла, проигрывая в памяти эту встречу, пытаясь уложить его слова в незавершенный пазл собственного разумения. Голова шла кругом от возможностей. Большинство ее вопросов так и остались без ответа, но Театральный округ все делал по-своему, жил по-своему. Если она хочет стать здесь своей, придется отказаться от обыденных ожиданий.

Своей. Накатило ликование. После стольких неприкаянных лет, после всего, что у нее отняли или чего у нее никогда и не было, она нашла путь домой.

Очереди у «Дома дверей» не было.

Итан велел подождать пару часов, и Джульетта решила пока осмотреться. Может быть, она в последний раз здесь как посетитель. Пройдя две петли, она двинулась предположительно на третий этаж, надеясь, что Итан тоже там будет. И, словно призвала его силой мысли, увидела, что он идет навстречу, а за ним дрейфуют несколько ранних посетителей. Она подождала, ловя его взгляд, но он прошел мимо, не обернувшись, и ей пришлось влиться в его свиту.

Он стремительно миновал переход и привел их в коридор, который Джульетта узнала; остановился в тупике и прижал ладонь к лоснящейся от воды стене. Когда он повернулся, Джульетта почувствовала напряженное предвкушение зрителей.

Пожалуйста выбери меня ты хочешь меня пожалуйста выбери меня.

На сей раз он не оглядывал толпу. Он направился прямо к Джульетте, раздвинув двоих гостей, взял ее за руку, переплел с ней пальцы; она почувствовала легкое пожатие и вспомнила, как он улыбнулся ей в магазине реквизита – секретно, доверительно, как будто все это для нее одной.

Отвергнутые посетители посторонились, нахохлившись в явном неудовольствии. Итан увлек Джульетту к двери, отпер и следом за ней вошел в комнатку с шахматной доской на низком столе. И запер дверь – язычок замка встал на место, как раз когда ручку повернули с другой стороны. Итан посмотрел на Джульетту, а она вдруг застеснялась, и ей захотелось что-то с этим сделать.

– Что здесь происходит?

– Обычно? Ну, это я с тебя снимаю. – Он снял с нее маску, отчего легкая дрожь уязвимости пробежала по телу. Он склонился ближе, и Джульетте захотелось закрыть глаза. – А потом… – Он отступил и сверкнул улыбкой: – Мы играем в шахматы.

– В шахматы? – От удивления она рассмеялась.

– Несколько ходов. – Итан вручил ей черного коня. – Если мне не попался тот, кто умеет играть. Затем петля закругляется, пока они смотрят на доску и гадают, какой ход раскроет секрет.

– А есть секрет? – Джульетта повертела коня в руках, будто надеялась, что вот-вот щелкнет скрытый механизм.

– Их тысячи. – Итан заговорщически улыбнулся. – Если ты не о тех, когда ставишь слона на правильную клетку и доска сдвигается, открывая тайную комнату. В таком случае нет, ничего такого. – Его улыбка обозначилась жестче, обернулась ухмылкой. – Даже в настоящих тайных комнатах. И кстати, о тайнах… – Он забрал у нее коня, поставил на доску, а потом сдвинул портьеры, за которыми оказалась дверь. – Я тебя привел сюда не ради шахмат. Тебе нужно кое с кем встретиться.

Воздух затвердел, стал хрупким, грозил сломаться, если Джульетта шевельнется слишком резко. Кое-что она прятала глубоко внутри, запрещая себе смотреть туда прямо. Тот телефонный звонок – Стивен, Стивен – и закапанное слезами письмо. Фотографии и рассказы очевидцев в «Корабельных новостях».

– С кем? – У нее пересохло во рту.

– С Конрадом Дейнсом, – ответил Итан. – Режиссером.

Осыпающаяся штукатурка. Исцарапанные стенные панели. Истертые половицы. Порой бумажный завиток, повисший на ржавой кнопке. Взгляд мимоходом в пустую комнату, где мебель сдвинута к стенам. Джульетта думала, что за кулисами много шума и суеты, артисты и рабочие сцены бегают туда-сюда, натыкаясь друг на друга. Вместо этого – опустевшие коридоры, слышен только приглушенный гул музыкального сопровождения Шоу. Они дошли до коридора со стенными панелями, и Итан повел ее вверх по широкой лестнице и вдоль галереи к тяжелой двери с резной рамой. Постучал, и из-за двери ответил голос:

– Входите.

Итан толкнул дверь и пропустил Джульетту вперед, в кабинет с серо-золотистыми коврами. Книжные шкафы вдоль стен заполнены увесистыми томами с облезлыми корешками. Над резным камином – громадное зеркало в латунной раме, а в центре комнаты – громоздкий стол, обитый темно-красной кожей и заваленный бумагами.

Человек за столом – он занес перо, словно его прервали, – был седой с проблесками серебра, в старомодном смокинге цвета между черным и пурпурным. Он кивнул Итану, но смотрел на Джульетту.

– Режиссер. – Итан положил руку на спину Джульетты. – Это…

– Я прекрасно знаю, кто это. – Мужчина встал и подошел. – Как не знать. – Когда он протянул руку, Джульетте понадобилось усилие, чтобы сначала разжать пальцы. – Я Конрад Дейнс. Режиссер Театрального округа. А ты дочка Стивена. – Он склонил голову набок. – Ты в него. Ты долго сюда добиралась.

– Я не знала. – Вышло, будто она огрызается, и Джульетта заговорила ровнее. – Он не упоминал об Округе.

– Никогда? – Прозвучало с нажимом.

– Он мне ничего не рассказывал о своем прошлом. – Джульетта вдохнула и шагнула за грань. – Даже о том, кто была моя мать.

Была. Прошедшее время выскользнуло само, и Джульетта захотела забрать его обратно.

– Но ты разобралась. – Дейнс оперся на стол. – Как?

– Он назвал ее имя, прямо перед смертью. И кое-что мне оставил. – Неправда, но она не могла заставить себя признать, что Стивен ушел из жизни без единой мысли о ней. – Маску, ожерелье, фотографию. И кое-какие бумаги: письмо насчет моего свидетельства о рождении и что-то от… я не смогла толком прочитать.

Она еще раз глубоко вздохнула. Ей не хотелось задавать следующий неизбежный вопрос, но нужно было знать.

– Моя мать. Он сказал, что она умерла, но…. – Не в силах закончить, она осеклась, сжала губы.

– Мне жаль. – Режиссер покачал головой – Джульетта предвидела этот жест. – Что бы еще Стивен ни утаил или ни рассказал, тут он говорил правду. Твоя мать умерла, когда ты была младенцем.

Она знала. Она знала. Но уже не в первый раз постигала, сколько бывает разных видов знания. Внутри болезненно ныла пустота – хотелось свернуться калачиком вокруг нее, защитить от всего, что еще могло ранить.

– Люди видели ее. – Ее голос грозил сорваться. – Писали о ней в «Корабельных новостях».

– Люди видят то, что хотят видеть, – мягко сказал Дейнс. – Рассказывают себе историю, которую хотят услышать.

– Но после смерти отца к нам пришел полицейский, – сказала Джульетта. – Он спрашивал о моей матери.

– Полицейский? – Дейнс поднял голову. – Как его звали?

– Детектив-инспектор Мансфилд.

– Детектив-инспектор Мансфилд. – Слово задребезжало. – Да он взлетел до небес. Боюсь, наш добрый инспектор несколько одержим Округом.

– Что он искал? – спросила Джульетта. – Он мне не объяснил.

– Ничего осмысленного, – ответил Дейнс. – За многие годы он был не один такой. Убежденный, что в самом сердце Округа таится глубокая, страшная тайна. С полицейскими беда в том, что они всю жизнь ищут систему – мотивы, методы, смыслы – и в конце концов уже не могут посмотреть на мир иначе. Детектив-инспектор Мансфилд смотрит на Округ, видит тысячу сплетенных нитей и ничего не понимает. Он думает, если потянуть за правильную, все распутается и обнажится правда. Твой отец был одной из таких торчащих нитей, и Мансфилд пришел подергать – посмотреть, что вытянет. – Дейнс покачал головой, и в глазах его мелькнуло что-то вроде сожаления. – Ты пришла сюда за ответами, и ты их получишь, обещаю. Но прежде чем нормально поговорить, нам нужно узнать друг друга получше. – Не успела Джульетта возразить, он спросил: – Как тебе Шоу?

Перемена темы выбила ее из равновесия, и она еле нашарила ответ.

– На свете нет ничего подобного, – произнесла она. – Я не хотела уходить.

– Рассказывай, – велел Дейнс.

Джульетта пустилась в бессвязные описания, изо всех сил стараясь ничего не упустить. Ей чудилось, что ее испытывают, и она боялась провалиться.

Когда она замолчала, Дейнс снова спросил как будто ни с того ни с сего:

– Ты любишь танцевать?

– Это единственное, чем я хотела заниматься, но мачеха не пустила меня в балетную школу.

Режиссер чуть кивнул:

– Те, кому преподавала Элеанора Аббелин, уже знают больше, чем способны научить почти во всех балетных школах.

Что-то взорвалось в голове Джульетты.

Как мисс Аббелин смотрела на нее. Как она держалась со Стивеном.

– Она из Округа, – сказала Джульетта. – Она ушла, как и мой отец. Почему?

– У нее были причины, – ответил Дейнс. – Но да, Элеанора когда-то жила в Театральном округе. Я не видел ее много лет, но знал, что она открыла школу. – Он посмотрел на Итана. – Пожалуйста, сходи проверь, свободна ли студия на галерее. – Когда тот ушел, Дейнс повернулся к Джульетте. – Зачем ты пришла в Округ? Что ты хочешь найти?

Весь этот разговор, а может, и вся жизнь вели Джульетту к этой минуте. Ответов у нее было множество, но не было времени их взвесить.

– Хочу вернуть себе свою жизнь, – сказала она, выбрав тот, что сейчас казался уместнее всего.

Не успел Дейнс ответить, вернулся Итан:

– Студия свободна.

Режиссер указал Джульетте на дверь:

– Прошу.

И тоже последовал за Итаном, который привел ее по галерее в студию с зеркалами. На полу стоял переносной проигрыватель; Дейнс подобрал с пола стопку пластинок.

– Вот, – сказал он Джульетте. – Наверняка тут найдется, подо что танцевать.

– Вы хотите, чтобы я танцевала? – Плечи ее закаменели. – Сейчас?

Итан опять коснулся ее спины:

– Давай. Все хорошо.

Джульетта подошла и забрала пластинки; онемевшие пальцы слегка покалывало.

– Вот эта. – Она выбрала первую знакомую вещь, а потом сообразила, что не помнит начало.

А Дейнс уже нагнулся над проигрывателем. Джульетта в панике заозиралась. Ее одежда не годилась для танца. А нельзя где-нибудь переодеться? Все происходит слишком быстро.

Итан отступил и прислонился к стене, сложив руки. Джульетта поймала его взгляд, и он ободряюще улыбнулся. Она медленно выдохнула, пытаясь расслабиться, и скинула туфли. Она бы предпочла танцевать босиком, но колготки тут не снимешь, а проигрыватель уже ожил. Вступительные такты наполнили студию, и делать было нечего – только танцевать.

Стоило начать, и дальше па давались без особого труда, но это не утешало. Это же Театральный округ. Она должна была быть ослепительна. Идеальна. Она словно балансировала на проволоке, только проволока эта тянулась в ее будущее. Один хоть чуточку неверный шаг – и ей останется только падение. Джульетта напрягала каждую мышцу, тянулась в каждой позиции. С каждым прыжком ныряла во все возможности, что виделись ей в мечтах, с каждым пируэтом надежда обвивала ее.

Когда музыка стихла, Джульетта не могла взглянуть на Дейнса. Она была уверена, что заметит поспешно спрятанный промельк разочарования. Но когда она наконец заставила себя поднять глаза, Дейнс улыбался.

– Я словно видел, как танцует твоя мать. – Печаль изогнула его улыбку. Он надолго отвел взгляд, а когда опять посмотрел на Джульетту, по развороту плеч было ясно, что он пришел к какому-то решению. – Ты сказала, что хочешь вернуть себе свою жизнь. Я могу тебе ее дать, если ты уверена, что правда хочешь.

Все вокруг исчезло, остались только они двое и эхо его слов.

– Я хочу. – Голос Джульетты дрожал. – Больше всего на свете.

– Тогда пообещай мне кое-что. – Режиссер не отрывал от нее взгляда. – Театральный округ строго хранит свои тайны. Если ты хочешь остаться с нами, поклянись, что не расскажешь ни одной живой душе ни о нашей встрече, ни о том, что будет дальше.

– Не расскажу, я клянусь.

Сдержать такое обещание легко. Она уйдет из внешнего мира. Она будет в Округе, где она своя и где все и так знают все возможные тайны.

– Это серьезный вопрос, Джульетта. – В голосе Дейнса зазвучало предостережение. – Ты не просто хранишь тайну – ты и есть тайна. Ты понимаешь меня?

– Да. – Джульетта надеялась, что ответ прозвучал ясно и уверенно. – Я вас не подведу, честное слово.

Еще несколько мгновений Дейнс пристально смотрел на нее, а потом улыбнулся:

– Я тебе верю. – И перевел взгляд на Итана. – Организуешь? – И снова к Джульетте: – Ты получишь жизнь, которая тебе полагалась, но прояви терпение. Театральный округ все делает по-своему. Верь мне и выполняй все, что попросят, даже очень странное. А теперь, боюсь, мне придется вас оставить. Итан проводит тебя и расскажет, что будет дальше. – Он улыбнулся Джульетте на прощание. – Я рад, что ты нашла дорогу к нам, и я обещаю, что это только начало.

Путешествие по лабиринту театра вышло размытым и нереальным. Все эмоции сплелись и перепутались – ни одной нити не подцепить. Итан остановился у какой-то двери.

– Вот. – Он раскрыл ладонь и показал ей шарм, крошечную серебряную шестерню на цепочке такой тонкой, что она едва виднелась среди линий его ладони. – Это принадлежало твоей матери. Каждый, кто увидит, поймет… – Он мельком улыбнулся. – Ну, ты знаешь.

Джульетта хотела ответить, что, кажется, не знает, но не решилась заговорить. Горло перехватило от мысли о кулоне, который ждал ее все эти годы.

Итан зашел ей за спину, обвил цепочку вокруг ее шеи и наклонился застегнуть замок. От незнакомой близости Джульетта задрожала. Он, видимо, почувствовал, положил руку ей на плечо, нежно развернул к себе.

– Соболезную твоей утрате, – сказал он.

– По-моему, в глубине души я всегда знала. – И поняла, что это правда, и мельком пожалела о так долго лелеемой надежде. Затем, отмахнувшись от нее, запрокинула лицо к Итану. – И что теперь?

– Вернешься сюда завтра в полдень. – Он вытащил ключ. – Вот, меняю на тот, который я тебе дал раньше. Этот турникеты не заберут. Никому его не показывай. Входи через медную калитку, дальше направо и еще раз направо. Тебя будет ждать рабочий сцены. – Он оглянулся через плечо. – Мне пора. Ты справишься?

У Джульетты было столько вопросов, но она пообещала быть терпеливой.

– Справлюсь.

– Хорошо. – Итан улыбнулся. – Надень маску. И сейчас иди прямо на выход. Не задерживайся на локациях.

Джульетта хотела спросить почему, но обещание снова ее сдержало. Выполняй все, что попросят. Итан приник к какому-то тайному шпионскому глазку, а потом отпер дверь.

– Быстро. – Когда она шагнула вперед, он коснулся ее локтя. – До скорого.

Дверь бесшумно затворилась, и Джульетта осталась одна в знакомой комнате. Отсюда было недалеко до выхода, и она направилась прямо туда, как велел Итан. Когда ключ провалился в турникет, накатила паника, но затем механизм зажужжал, и ключ выпал снова. Джульетта крепко сжала его в кулаке, а другой рукой пощупала кулон. Вместе они были доказательством ее связи с Округом, надежным подтверждением того, что обещал Дейнс.

И теперь все начиналось.

Джульетта пришла к «Дому дверей» за несколько минут до полудня.

С утра она обнаружила записку от Салли – должно быть, не заметила накануне. Заходил Джеймс Ламберт, оставил номер телефона. Она не сразу вспомнила младшего из двух полицейских, явившихся в дом мачехи. И мачеха, очевидно, получила письмо с обратным адресом на Окраинах. Чего же хотел детектив-констебль Ламберт? Уж наверное, не затем он ее искал, чтобы отчитать за то, что не передала их сообщение мачехе.

Джульетта скомкала записку и выкинула в корзину. Теперь, когда у нее впереди новая жизнь, яркая и многообещающая, недоставало ей только полицейских с их вопросами.

В тупике, который описывал Итан, не нашлось никакой двери, но вскоре часть стены приотворилась вовнутрь – как раз хватило, чтобы проскользнуть в щель. Облаченный в черное рабочий сцены вернул стену на место и пошел прочь без единого слова, предоставив Джульетте торопливо шагать следом.

Зал с высоким потолком, куда он ее привел, казалось, не мог решить, чем хочет быть. До самого потолка высились книжные шкафы с шаткими лестницами и платформами, чтобы добираться до верхних полок.

Вверху изгибалась витражная крыша – разноцветные стекла тускло поблескивали в неестественном свете электрических ламп, свисающих на проводах. Ниже проводов вдоль всего зала тянулась балка, на которой крепились разнообразные веревки – свободными концами они обвивались вокруг настенных крюков еще ниже. Перед шеренгой неких конструкций – возможно, недостроенных кукольных домиков – стоял стол на козлах; за ним над бумагами склонился какой-то мужчина. Джульетта подумала было, что это Дейнс, но, когда он поднял голову, увидела, что он старше Режиссера, с резким, строгим лицом.

За беглым взглядом, которым он ее окинул, последовало такое же беглое знакомство:

– Я хореограф Округа.

Он не спросил, как зовут ее. Предположим, уже знал, кто она, но отсутствие любезностей выбивало из колеи.

– Там для тебя костюм. – Он махнул на дверь. – Переодевайся и начнем.

Он говорил так, будто Джульетта точно знала, что происходит. Некая вероятность уже зазвенела у нее внутри, но Джульетта боялась вслушиваться – вдруг это ошибка.

Дверь вела в раздевалку, и там на вешалке, над кучей поношенных балетных туфель, висело светло-голубое шифоновое платье. Джульетта нашла подходящую пару туфель и переоделась.

В студии хореограф листал какие-то заметки. Указал ей на середину зала.

– У тебя три танца, – сказал он. – Сначала прогоним соло.

– Танца? – И вновь внутри затрепетали возможности.

Хореограф поднял бровь:

– Ты же знакома с концепцией?

Она прикусила губу.

– Да.

– Тогда начнем.

Несмотря на бесцеремонность, хореограф оказался неожиданно хорошим учителем. Танец был технически несложным, но требовал физической подготовки, и Джульетта снова разозлилась, что мачеха прекратила ее занятия балетом.

Хореограф ее не подбадривал – лишь кивал, если был доволен, – но, когда она путалась и сбивалась, не выказывал и нетерпения или досады, быстро и четко исправляя каждую ошибку.

– Давай попробуем с музыкой, – сказал он, когда она запомнила шаги.

И щелкнул выключателем на старомодном граммофоне. Шуршание заполнило студию, расчищая дорогу призрачной мелодии, которая вцепилась в Джульетту смутно знакомыми пальцами. Хореограф отсчитал вслух начальные такты и замолчал, когда она поймала ритм. Когда музыка стихла, перенес иглу на внешнюю канавку.

– Еще раз.

Они повторили танец раз пять или шесть, прежде чем хореограф наконец дал отбой. Когда он выключил граммофон, Джульетта оперлась на стол, подняла ногу и сунула палец в пуант.

– Натирает? – повернулся к ней хореограф.

– Все нормально. – Она быстро выпрямилась.

– Я не спрашивал, нормально ли все, – ответил он. – Я спросил, трет ли тебе обувь.

Она кивнула, а он отошел к шкафу, порылся в ящике и что-то ей принес.

– Вот. – Он протянул ей кусочек марли. – Должно помочь. – Он посмотрел, как Джульетта сует марлю внутрь пуанта. – Лучше?

– Да. – Она осторожно улыбнулась. – Спасибо.

Он резко кивнул.

– Сделаем короткий перерыв. – Он показал на стол, где стояла тарелка, накрытая салфеткой, а рядом медный кувшин и стакан. – Съешь что-нибудь. Нам еще предстоит много работы.

Под салфеткой Джульетта нашла пару свежих булочек с маслом и сыром. От волнения у нее пропал аппетит, но одну булочку она в себя впихнула. Едва дожевала, дверь открылась, и вошел смутно знакомый человек. Старше Джульетты, около сорока, с худым, мускулистым телом танцовщика. Пробежал по ней взглядом и отвернулся.

– Ты опоздал, – сказал хореограф.

– Тогда лучше заняться делом, – бросил тот.

Джульетте показалось, что ребра у хореографа раздались, будто он вдохнул поглубже, но к ней он обратился очень ровно:

– Арлен будет твоим партнером в одном из танцев. Начнем.

Джульетта выступила в центр зала. Хореограф отбарабанил несколько па, повторил еще дважды, потом кивнул Арлену, и тот приблизился. Мурашки побежали по плечам Джульетты. Прежде она танцевала только с другими девушками из Академии.

Хореограф повторил композицию в последний раз, а затем, без всякой преамбулы, начал считать. Застигнутая врасплох, Джульетта споткнулась на первом повороте и врезалась в Арлена, который напрягся, но не сбился. Обогнув ее, провел рукой от ее бедра к изгибу ключицы и дальше к загривку. Его холодное, безличное прикосновение наводило на мысль о старательном палаче, который прикидывает, куда лучше обрушить топор. Джульетта невольно содрогнулась, и Арлен что-то пробурчал и отступил.

– Простите. – Джульетта прижала руку к горлу. – Я не…

– Еще раз, – перебил ее хореограф и начал считать снова.

На этот раз Арлен вел агрессивно, не давая ей шанса шагнуть или повернуть не в ту сторону. Несмотря на дискомфорт, его напористая тактика оказалась действенной. Пять-шесть повторов – и Джульетта уловила форму и ритм.

– Следующая часть, – сказал хореограф и выдал новую серию движений.

Репетиция шла, Джульетте все легче давались па, однако напряжение и неловкость росли. Было бы проще, если бы партнер не показывал так явно, что танцевать с ней – наказание Господне. Их тела были близко друг к другу, но он как будто старался касаться ее как можно реже. Когда она опять споткнулась, он ее не поддержал, а отступил прочь от ее неуклюжести, и досада читалась в каждой черточке его лица.

– Простите. – Джульетта откинула волосы назад. – Я не…

– Еще раз! – рявкнул хореограф, и Арлен сжал челюсти, а у Джульетты в ответ засосало под ложечкой. Она не понимала, чем заслужила такую враждебность.

Он бесцеремонно подтолкнул ее в начальную позицию.

– Я веду, ты следуешь за мной. – Он впервые с ней заговорил. – И постарайся не выглядеть так, будто тебе невыносимо, когда я тебя касаюсь.

Джульетта задохнулась от такой несправедливости, но хореограф уже заново начал отсчет, и пора было сосредоточиться.

В голову пришла мысль: что бы сделала Оливия? Она бы вспомнила все, что рассказывала мисс Аббелин о том, как быть юной леди, и перевернула с ног на голову – включила бы загадочную улыбку, рука изогнута, шаг текуч. От этих мыслей что-то невнятно запульсировало в ее ритме. Сдержанная сила, низкое, медленное биение.

На этот раз, когда они добрались до финала, Арлен не отступил – несколько секунд он смотрел на нее сверху вниз с непонятным выражением. Но открылась дверь, и этот странный миг оборвался. Арлен попятился, а Джульетта обернулась и на пороге увидела Итана. Их взгляды встретились, он послал ей мимолетную, почти заговорщическую улыбку, но затем посерьезнел и посмотрел на хореографа:

– Как успехи?

– Могло быть и хуже. – Тот глянул на Арлена. – А могло быть и намного лучше. Давайте попробуем с музыкой.

Когда Арлен встал в позицию, Итан, скрестив руки, прислонился к стене. Сердце Джульетты подскочило, когда он вошел, но теперь она нервничала – ей хотелось показать себя в лучшем виде.

Не та мелодия, под которую она танцевала соло, но слышалось отдаленное сходство. Хореограф начал отсчет, Джульетта шагнула вперед и наткнулась на Арлена – тот с места не сдвинулся. Она забормотала было извинения, но он заговорил, не слушая:

– Почему другая музыка?

– Режиссер велел, – ответил Итан.

– Режиссер велел. – Голос Арлена звучал низко и опасно, и Джульетте захотелось обхватить себя руками, закрыться от этой почти осязаемой злобы.

Итан чуть кивнул, но тем и ограничился. Музыка играла, и Арлен схватил Джульетту за запястье так жестко, что она предчувствовала синяк. Он поймал такт с непринужденной точностью, а вот она растерялась и запуталась. Подстроившись, постаралась расслабиться, но это было невозможно. Напряжение Арлена царапало, точно гаррота, и Джульетта вздохнула с облегчением, когда музыка сменилась финальным шуршанием пластинки.

Тишину прервал хореограф:

– Думаю, пока достаточно, Арлен. – В его тоне слышалось что-то вроде понимания или даже сочувствия. – Можешь идти.

Когда Арлен вышел, хореограф посмотрел на Итана тяжелым долгим взглядом. Тот коротко повел плечами, оттолкнулся от стены и подошел к Джульетте, которая прикусила губу, чтобы не плакать.

– Ты как? – Она кивнула, сглатывая подступающие слезы. Итан, видимо, не поверил. – Хочешь сделать перерыв?

– Я нормально. – Она умудрилась не сорваться. – Я не устала.

Она знала, что он спрашивает не об этом, но хотела сделать вид, что в репетиции с Арленом не было ничего такого сложного, кроме физического напряжения.

Итан присмотрелся к ее лицу и обратился к хореографу:

– Давай еще час, и посмотрим, как пойдет.

Тот взял еще стопку записей, а сердце Джульетты снова скакнуло, и она запрокинула лицо к Итану:

– Мы танцуем вместе?

Он кивнул:

– Если ты не против.

– Не против. – Она ответила слишком быстро и поняла, что краснеет. – Мне нормально.

– Хорошо. – И он сверкнул улыбкой.

– С вашего позволения, – многозначительно сказал хореограф, встряхнул бумаги и пробежался по шагам.

* * *

Как выяснилось, танцевать с Итаном – совсем другое дело. Он вел, спокойно справляясь с любыми ошибками, и Джульетта почувствовала, как ее уверенность растет. Теперь она старалась выйти за пределы просто техники – ей хотелось соответствовать его непринужденному мастерству. И пока они танцевали, собственно Итан исчезал – оставался только Человек-Тень. Абсолютная сосредоточенность, взгляд пристальный и словно заключает в себе все несказанное, но в конце каждого прогона маска спадала и с теплой, одобрительной улыбкой возвращался Итан. Снова и снова Джульетта подкарауливала эту грань, этот миг, когда один человек уступал место другому, но уловить так и не смогла. Это пугало бы, если бы не улыбка, от которой внутри что-то трепетало, а мысли разбегались, играя в салочки с возможностями, – Джульетта еле-еле приводила их в порядок.

После нескольких успешных прогонов хореограф включил музыку. И снова в ней слышались отзвуки других мелодий. Ничего ясного, ничего определенного – лишь касание, намек, вроде семейного сходства. Итан опять повел ее в танце, и Джульетта снова воспрянула духом. Она знала движения и, несмотря на боль в спине и ногах, чувствовала, как тело подчиняется любому приказу. То самое прежнее чувство – словно, когда она танцует, она на своем месте и весь мир вращается вокруг нее. Но теперь она была не одна.

Музыка подошла к финальным нотам – оставалась лишь одна короткая последовательность па. Джульетта поднялась на пуантах и протянула руку Итану. Но руки он не принял – шагнул ближе, положил ладони ей на талию и поднял. Она растерялась – ничего такого не предполагалось, – но он держал ее уверенно, и она внезапно поняла, что делать. Когда он повернулся, она изогнула руку над головой и вытянула ногу. Он завершил вращение и опустил ее на пол. Она застыла, а он шагнул ей за спину, ладонью провел по ее руке, наклонился и легонько поцеловал запястье. По ее телу пробежала дрожь, но Итан, если и почувствовал, не подал виду, переплел с ней пальцы и повлек к финалу.

Последние ноты стихли, хореограф отключил граммофон и сказал Итану:

– Забыл, что надо было делать?

– Мелкие детали. – Едкий тон не смутил Итана. – Она достаточно хороша.

– Достаточно хороша – не то, к чему мы стремимся, – ответил хореограф. – Идеально выполненные простые па лучше, чем сложные, но неряшливые.

– Идеал недостижим, – сказал Итан.

Хореограф прищурился:

– Возможно, вам стоит больше репетировать. Если, конечно, нет других дел, которые требуют вашего внимания.

Джульетте почудилось в его словах что-то резкое, определенное, но Итан лишь пожал одним плечом.

– Кое-какие есть, – сказал он легко. – Но это так, в скобках. Шоу не про совершенство. Зрители не замечают ошибок.

Хореограф презрительно фыркнул:

– Потому что понятия не имеют, что видят.

Итан качнул головой:

– Потому что надеются увидеть другое. – Он оглянулся на дверь. – Кстати, о зрителях, мы закончили? Если пойдем сейчас, рабочие сцены, наверное, дадут нам время на локации, прежде чем нагрянут вечерние толпы.

– Хорошо, – обронил хореограф и посмотрел на Джульетту. – Завтра в то же время.

Размышления о Лунариии ретроспекциях

Шоу продолжается. Это центральная доктрина Театрального округа и символ веры для тех из нас, кто посвятил себя раскрытию его секретов. Шоу никогда не прекращается, никогда не падает занавес и не объявляются антракты. Оно непрерывно. Но ошибкой было бы считать, что оно неизменно. Если погрузиться в обширное хранилище документов в этих комнатах, легко заметить повторяющиеся отсылки к определенным персонажам и сюжетам, вокруг которых строятся те или иные эпохи Шоу. Мировая история размечена правителями и ключевыми событиями – история Шоу размечена его сюжетами.

Как известно, Шоу проходит циклы, продолжительность которых варьируется от нескольких месяцев до нескольких лет. Каждый цикл завершается пиком – обычно вечерним спектаклем большего, нежели обычно, размаха, – после чего неизбежны перемены. Появляются новые сюжеты или выступают на первый план уже существующие. Передвижники или номады входят в основной состав, порой заменяя действующих принципалов.

Эпоха может содержать сколько угодно циклов, но пик, кульминация, предшествующая новому периоду в истории Шоу, – как правило, значительное явление, акцентирующее центральные сюжеты и персонажей эпохи. Подобным переменам всегда предшествует нагнетание напряжения в преддверии очередного пика, хотя иногда это становится очевидно лишь постфактум.

Существует лишь одно заметное исключение. Двенадцать лет назад в Шоу произошла важная перемена, хотя ничто ее не предвещало и ничто не указывало на надвигающийся пик. Неожиданный уход Лунарии и странные обстоятельства ее предпоследнего выступления остаются одной из величайших неразгаданных загадок Шоу – и все это случилось лишь через несколько недель после внушительной кульминации, которая вроде бы назначила ее сюжет центральным. Собственно говоря, есть мнение, что ее история, отсылающая к предыдущим персонажам и событиям, была ключом к пониманию многих более ранних событий. (Особенно любопытны аллюзии на сюжетные линии Бесплодных Земель и Семи Сестер; интересующиеся могут обратиться к брошюре Дэвида Эдмонда, где эта тема подробно обсуждается.)

После исчезновения Лунарии новый центральный сюжет возник лишь спустя некоторое время. К этому моменту Шоу как будто вернулось к привычной схеме, сохранившейся по сей день, хотя циклы теперь короче и ни один персонаж не играет центральной роли в сюжете более года. Примечательно то, как часто Лунария упоминается в других сюжетах, – память о ней ничуть не потускнела.

В коридоре Итан печально улыбнулся:

– Извини. Он не поклонник моих талантов. Долгая история. И даже не одна. – Он склонил голову набок. – А вот ты ему понравилась.

– Правда? – обрадовалась Джульетта. – Он не сказал.

– Не сказал. – Итан снова криво усмехнулся, открывая ей дверь. – Естественно. – Улыбка исчезла. – Не волнуйся из-за Арлена.

– Я что-то сделала не так?

Еще не договорив, она вспомнила, с каким лицом Арлен вошел в зал. Он видел ее впервые.

– Конечно нет, – ответил Итан. – С ним бывает… сложно. Притворись, что это элемент сцены. Все равно границы не всегда четкие – можно просто включить это в свою игру.

Свою игру.

Она хотела спросить, что это значит, но все вели себя так, будто ей полагается понимать, что происходит. Может, она и понимала, но боялась определенности – вдруг все исчезнет? Сейчас у нее есть возможность – и больше ей ничего не надо.

Они шли по галерее, и, чтобы отвлечься, Джульетта заглянула в зал внизу, где холмами громоздилась обернутая тканью мебель.

– Почему здесь так много заброшенных комнат? – спросила она.

– Прежде Шоу было намного больше.

– А что случилось?

– Война. – Итан, казалось, удивился вопросу. – Люди по-прежнему приходят, но толпы уже не те. – Он открыл дверь в конце галереи. – Однако Шоу снова растет. Может, когда-нибудь эти комнаты опять откроют.

Она шагнула мимо него в дверь, и тут он ухватил ее за запястье. Джульетта проследила за его взглядом и увидела предсказанный, уже расцветающий синяк. Итан поджал губы, но ничего не сказал, лишь кончиком пальца слегка погладил, словно извиняясь, и разжал руку.

В следующем коридоре их ждал рабочий сцены. Пропустил их на локацию и закрыл за ними дверь. Итан провел Джульетту через двор в маленькую комнату, освещенную свечами в банках. Стены были сделаны из переплетенных лоз и веток – несколько увядших листьев еще цеплялись за стебли.

Посреди комнаты стояла кровать, застеленная выцветшим лоскутным одеялом. К стене прислонялось ростовое зеркало. С ним было что-то не то, и Джульетта не сразу поняла, что не видит в нем себя. Поверхность искривлялась, отражая странные углы комнаты. От этого кружилась голова, и Джульетта отвернулась.

– Твоя петля начинается с того, что ты лежишь на кровати, – сказал Итан.

Джульетта подошла и села на край.

– А если кто-то войдет?

– Не войдет, – ответил Итан. – Рабочие сцены следят, чтобы на маршруте было чисто. Закрытая дверь тут, погашенный свет там – большинство посетителей даже не поймут, что их направляют.

Должно быть, на лице у нее отразилось сомнение, потому что он быстро улыбнулся:

– Шоу никогда не заканчивается. Не будь у нас способов управлять аудиторией, мы бы никогда не репетировали на локации. – Он подошел ближе. – Ложись на бок.

Джульетта легла, а Итан переложил ее ладонь ей под щеку.

– Закрой глаза. – Он убрал прядь волос с ее щеки. – Слушай музыку. Дождись первого крещендо. Так. Теперь просыпайся. Потянись. Медленнее. Вот так. Поверни голову. Огляди комнату. Ты в незнакомом месте, все странное.

Он говорил тихо, веско, и Джульетта попыталась отбросить все остальное прочь. В этом было некое странное удовольствие – отдаться кому-то, предоставить ему решать, кем ей быть. Не нужно думать. Просто следовать за ровным ритмом этого голоса, передвигаться с места на место, по коридорам, вверх и вниз по лестницам. Петля вела ее туда, где она уже бывала, и через комнаты, которых она прежде не видела. Галерея пустых витрин. Головокружительной высоты платформа, подвешенная над бальным залом, где, далеко внизу, крутили пируэты две темные фигуры. Комната, полная музыкальных шкатулок. Квадрат, освещенный одним-единственным прожектором. Голос Итана вел ее комната за комнатой, сцена за сценой и замолк, лишь когда они вместе танцевали в широком, мощеном, опоясанном аркадами клуатре.

Сцена с Арленом игралась в студии, где повсюду валялись деревянные колоды, а еще Джульетта мимолетно пересеклась с Певицей Роз – девушкой, которую видела на портрете в «Корабельных новостях» и которую, как выяснилось, на самом деле звали Джемайма: та поджидала в дочерна выгоревшей комнате и на ухо прошептала предостережение.

Джульетта отыграла эту петлю трижды. На второй раз Джемаймы уже не было, на третий пропал и Арлен. Оба раза Итан растолковывал Джульетте сольные версии ее сцен. В конце третьего прогона он протянул руку, чтобы помочь ей встать с кровати.

– Отлично, – сказал он. – У тебя талант.

Собравшись с духом, Джульетта запрокинула к нему лицо и задала вопрос, который рвался из нее с тех пор, как она вошла в студию хореографа:

– Что происходит? Я… – У нее пересохло в горле, и она сглотнула. – Это что, роль? Я… Я буду играть? Играть в Шоу?

– А ты хочешь? – спросил Итан.

– Да. – Джульетта так торопилась с ответом, что чуть не споткнулась о его вопрос. – Да.

Да да пожалуйста да.

– Ты дала Режиссеру слово. – Лицо у Итана посерьезнело. – Я должен быть уверен, что ты понимаешь смысл. Ни единого слова, ни намека на слово. Никому, даже тем, кому доверяешь.

Юджин мелькнул в ее голове и уплыл, оставив за собой тончайшую паутинку сожаления.

– Не сближайся с людьми. Не допускай, чтобы тебя втягивали в разговоры об Округе или Шоу. Не ходи в «Корабельные новости». – Он чуть улыбнулся. – На случай, если однажды тебя здесь… больше не будет, лучше особо не оставлять следов.

– Не оставлю. – Больше не будет. Сердце забилось. – Честное слово. Сделаю все, что нужно.

– Тогда да, – сказал Итан. – Режиссер предлагает тебе роль. Пока он в тебе не уверен – только в ночные часы. Но ты будешь играть в Шоу.

Головокружительный прилив восторга вознес ее на небеса, но в следующий миг случилось падение. Это все, чего она хотела, вот только хотела-то она не этого. Двери не распахивались. Другие резиденты Округа не толпились вокруг, улыбаясь и говоря, что никогда не переставали надеяться на ее возвращение. Рабочий сцены, который ее впустил, смотрел сквозь нее. Хореограф с ней едва разговаривал – только рявкал команды.

– Я думала…

Она запнулась, понимая, что, как ни скажи все это вслух, она будет смахивать на капризного ребенка, который получил не тот подарок на Рождество.

Итан положил руку ей на плечо.

– Это твой шанс, Джульетта, – мягко сказал он. – Просто докажи, что отдашь Округу все. Покажи всем, что тебе можно доверять. – Его ладонь скользнула вниз по ее руке, почти лаская. Когда он коснулся синяка, о котором уже забыл, Джульетте пришлось подавить гримасу. – И верь мне. Я помогу тебе всем, чем смогу, обещаю.

Джульетта изобразила улыбку. Итан прав. Ей дали невероятный шанс. Осталось только за него ухватиться.

– А что дальше? – спросила она.

– Опять репетиции, – ответил он. – Но на сегодня достаточно. Идем.

Помощник выпустил их с локации. Когда Джульетта переоделась, Итан привел ее назад к той двери, где она входила.

– Надевай маску. – Она завязала ленты, а он сунул руку в карман. – Держи. – И вручил ей записку. – Расписание репетиционных слотов. – Отошел к двери, заглянул в шпионский глазок. – Все чисто. И сразу уходи из театра.

– Можно мне посмотреть Шоу?

Итан мотнул головой:

– Тебе вообще нельзя ходить на Шоу. Ни один артист никогда не смешивается с публикой. Это… ну, это сильнее суеверия. Нерушимое правило. – Он всмотрелся в нее. – Ты уверена, что хочешь? Сейчас ты еще можешь уйти, подыскать обычную работу, возвращаться домой к своим обычным соседям по квартире и обсуждать обычные вещи. – Он улыбнулся, и какое-то томление, почти печаль была в этой улыбке. – Это только твой выбор. Ты ведь это знаешь?

– Я хочу. – Джульетта решительно отбросила сожаления. – Больше всего на свете.

На сей раз его улыбка обозначилась яснее.

– Я рад. – Он положил руку ей на плечо, большим пальцем потер там, где болезненно напряглась мышца, будто инстинктивно знал, где у нее болит. – Ты будешь великолепна.

Дома никого не было, но Джульетта все равно закрыла дверь своей комнаты, прежде чем прочитать записку. Никакой преамбулы – просто список дней и часов. Если кто и прочитает, все равно не поймет, о чем это. Итан и Дейнс так настаивали на секретности, будто это сложно. Но Джульетта никогда и нигде не была посвященной и даже не догадывалась, сколько в этом жгучего восторга.

Она легла и закрыла глаза. Она думала о театре. Она снова была в маске, среди публики, слушала шепотки, пробегающие по театру.

Девочка в Серебряных Туфлях. Девочка в Серебряных Туфлях. Вы ее видели?

А потом образы померкли, и Джульетту охватила дрожь сомнения. Разве она не должна смотреть с другой стороны? Но сон уже окутал ее, она повернула голову на подушке и ускользнула, не противясь.

Несколько дней прошли как в тумане: сон, репетиции, попытки не рассказывать слишком много о прошлой жизни, даже когда Итан расспрашивал.

Джульетта не сказала, что через пару дней хоронят ее отца, что она через силу, но решила туда поехать. Она хотела, чтобы все уже кончилось, чтобы та жизнь окончательно осталась позади.

После третьей репетиции Итан обронил как бы между делом, что в следующий раз все будет по-настоящему. Джульетта застыла, абсолютно убежденная, что не готова, но он пожал ей плечо и сказал, что она будет восхитительна. На локации надо быть к полуночи – к тому времени театр практически опустеет. Просто делать ровно то, что снова и снова отрабатывала на репетициях. Может, зрителей вообще не будет, но если будут, бояться не нужно. Притворись, что никого нет.

Теперь, в крошечной гримерке, она уже не знала, нравится ли ей мысль играть ни для кого. Толпа в масках пугала до смерти, но идея пройти всю петлю никем не увиденной отдавала одиночеством.

Соберись. Ты же этого и хотела?

Игнорируя язвительный тон Оливии, Джульетта сняла с вешалки знакомое голубое платье и нырнула в него; сердце стучало как бешеное и спотыкалось. Ничего важнее с ней в жизни не случалось никогда.

Серебристые балетки, которые Итан дал ей на последней репетиции, еще слегка жали в пальцах, но скоро разносятся. Джульетта надела их, перехватило горло. Девочка в Серебряных Туфлях выросла и сегодня возвращается домой.

Дверь открылась, и вошла седая женщина. Мельком, без улыбки глянула на Джульетту, обошла ее и указала на узкую полку, уставленную баночками для грима и служившую туалетным столиком. Джульетта села на шаткий стул и закрыла глаза.

Искусные, безличные прикосновения напомнили Джульетте истории, которые рассказывал старый учитель античной литературы о том, как посвященных готовили к сакральным мистериям, – и когда она открыла глаза, из треснутого зеркала на нее смотрело чужое отражение. Грим изменил саму форму ее лица, создав тени там, где их не было прежде, затемнил глаза, заострил скулы.

Оливия?

Ответ был мгновенным. Кто же еще?

Женщина закончила укладку. И, напоследок оглядев результат своей работы, пошла к двери.

Джульетта обернулась ей вслед:

– А что дальше?

– За тобой придут. – И женщина вышла.

Джульетта снова повернулась к зеркалу. Трудно не нервничать от такого преображения, но в этом же и есть суть театра?

Дверь снова открылась, и внутрь заглянул рабочий сцены. Он дернул головой, и следом за ним Джульетта зашагала к другой двери, которую он открыл ей на щелочку. Когда до нее донеслась музыка Шоу, сердце запрыгало между ребрами, захотелось сказать стой, погоди, я не готова, но дверь позади уже затворилась. Какой-то панический миг она ничего не помнила – ни петли, ни танцев, ни даже того, как сильно этого хотела. Дыхание было быстрым и мелким, и она постаралась выровнять его, шагая через двор к следующей двери.

Комната с плетеными стенами была пуста, и, когда музыка смолкла, а весь театр словно затаил дыхание, Джульетта легла на кровать и закрыла глаза. Когда медленное вступление заполнило комнату, она вспомнила, что не спросила Итана, играет ли он сегодня. Ей не хватало путеводной нити его голоса. Потом наступил ее выход, и она вошла в роль – как будто упала.

Она шла по театру – каждый шаг чуть увереннее предыдущего. Сначала было странно играть свои сцены, когда никто не смотрит, но неловкость улетучилась, едва она прошла всю петлю. Когда она достигла сожженной комнаты, Певица Роз как раз входила через дальнюю дверь. Джульетта чуть-чуть отстала, но всего на несколько секунд, и только быстрые шаги Певицы Роз выдавали, что она заметила ошибку. В комнату с деревянными колодами она вошла идеально вовремя, но Арлен по-прежнему источал неприязнь, отталкивал ее, даже притягивая ближе.

Когда она вошла в клуатр с аркадами и увидела, что навстречу идет Итан, ее захватила радость такая бурная, что она чуть не испугалась. Сейчас были только они, и танец, и пыль в луче прожектора, и вкус театра на языке. А потом на краю света что-то мелькнуло и проступили три фигуры в масках, пристально наблюдающие за этой сценой. Джульетта снова занервничала, но Итан крепче обнял ее за талию. Поставив ее на землю после поддержки, он дал ей постоять на пальцах чуть дольше, и в его прикосновении ясно читалось: я здесь.

Джульетта медленно выдохнула. Я могу. Я для этого рождена.

Танец шел к финалу, Итан шагнул ей за спину, притянул к себе – одна рука у нее на ребрах, пальцы другой сплетены с ее пальцами. Когда последние ноты мелодии уступили место низким раскатам общего музыкального сопровождения, он сжал ее руку. И опять смысл был ясен, словно Итан шепнул ей на ухо.

Отлично.

А потом он ушел, стремительными шагами пересек площадь, уводя за собой аудиторию, предоставив Джульетте подобрать нить ее петли. Она двинулась дальше и тут поняла, снова заволновавшись, что за Итаном ушли не все. Одного посетителя он оставил ей – высокого мужчину в изукрашенной маске, который не отрывал от нее глаз.

Притворись, что никого нет. Совет Итана раздался в голове, но не так-то просто было ему последовать. Присутствие этого человека она ощущала остро, этот единственный пристальный взгляд нервировал ее. Но сцена длилась, и что-то зашевелилось внутри у Джульетты, вызванное к жизни его откликом на малейшее ее движение, – маска почти не скрывала, как напряженно смотрит на нее одинокий зритель. В этом была власть, и Джульетта вспомнила, каково это – вот так смотреть, тоскуя о недосягаемом.

У подножия лестницы на крышу над бальным залом позади Джульетты проскользнула тень, и дверь закрылась, отсекая зрителя. Джульетта поднялась по лестнице одна, сыграла свою сцену на высокой платформе, спустилась и снова нашла высокого человека у подножия лестницы. Явно постоянный посетитель – он знал театр и догадался, откуда она появится.

Он оставался с ней до конца этой петли и еще одну и ушел, лишь когда к ним присоединилась седовласая женщина. На следующих сценах пришли еще трое. Джульетта не ожидала увидеть так много зрителей такой глубокой ночью, но больше не боялась – даже когда Итан не появился во дворе с аркадами; шагая по театру, она теперь кое-что по чуть-чуть меняла. Пауза. Легкий поворот головы. Взгляд через плечо, как будто она почти ощутила присутствие публики. Крошечные детали, но каждая создана, чтобы привязать их сильнее, чтобы они еще больше ее любили.

На четвертой петле она сделала ошибку.

К этому времени Джульетта уже светилась от почти беспечного удовольствия, едва замечая, как все сильнее ноют ноги. Все больше внимания она уделяла публике, проходила петлю, полагаясь на путеводный инстинкт. И лишь когда из коридора прошла в дверь – одну из нескольких, – поняла, что ошиблась.

Шок пробежал, как трещина по льду, в одно неуловимое ледяное мгновение явив ей, до чего хрупка ее уверенность. Возьми себя в руки. Все можно исправить. Просто вернуться, отыграть следующую сцену побыстрее. Но когда Джульетта вернулась к двери, та была заперта. Зрители толпились позади, проталкивались в первый ряд. И их как-то слишком много. Она чувствовала их тугое нетерпение и знала, что кроется за ним. Это что-то новенькое. Они не знали, что это значит, но, возможно, за этим все они и охотились.

К одному мужчине она очутилась слишком близко – видно было, как раздались у него ребра, когда он резко, выжидательно вдохнул.

Слишком близко.

В голове стучала кровь; Джульетта на шаг отступила. Зрители двинулись за ней, и внутри поднялась паника. В этот миг она была как никогда уязвима и странным образом неприкосновенна, незримая под гримом Девушки в Серебряных Туфлях. Можно упасть на колени, заплакать, царапать землю, срывая ногти, а они все просто будут смотреть. Если она позволит, они попробуют на вкус ее слезы – узнать, что сообщает их соленость.

Я могу здесь умереть, с ледяной непреложностью поняла она. Вы бы наблюдали, как тепло уходит из моего тела, а после этого посмотрели бы еще немного – вдруг я встану и снова для вас станцую.

Позади раздался шум, и она резко обернулась – стена открывалась. Джульетта заскочила внутрь, и проход захлопнулся. За стеной было темно, не считая приглушенного мерцания, которое ослепительно вспыхнуло светом фонарика в руке рабочего сцены – тот жестом велел Джульетте идти по коридору.

Впереди открылась дверь, и на свет выступила знакомая фигура.

В глазах Итана читалось ужасное сочувствие, и Джульетта показалась себе скучным ничтожеством.

– Мне так жаль, – сказала она. – Я старалась. Там было…

– Извиняться стоит не тебе, – резко ответил Итан. – Режиссер должен был дать тебе больше времени. Все вечно сводится к его одержимости Лунарией. Он поторопился ввести тебя на эту роль, но думал о твоей матери. – Итан встряхнул головой. – Я поговорю с ним – пусть даст тебе время привыкнуть.

– Время? – Внутри зашевелилась неверная надежда. – Меня не… – Она сглотнула. – Я думала, меня выгонят.

Итан взял ее ледяную руку.

– Ты ошиблась. Все в Шоу ошибались сотни раз. И тебе не повезло. В это время ночи редко бывает много народу. По разным причинам в последнее время оживленнее. Надо было мне сообразить. Прости.

– Но все пошло вкривь и вкось. – Голос у нее сорвался.

– А Шоу пошло дальше. Шоу продолжается всегда. Ты в нем играешь, и ошибка в первую ночь ничего не меняет.

Джульетта безуспешно попыталась подавить всхлип облегчения.

– Все хорошо. – Итан шагнул ближе, притянул ее к себе. – Все хорошо.

От доброты этого жеста Джульетта сломалась и разрыдалась у него на груди.

Наконец слезы утихли, и Итан отпустил ее.

– Прости, – сказала она, вытирая лицо.

– Не за что извиняться. – Он смотрел на нее сверху вниз. – Ты замечательно справилась. Если бы Режиссер не оставил тебя на локации так надолго, ты бы ушла, полная уверенности в себе.

Некая досада опять прорезалась в его тоне, и Джульетта ощутила тень беспокойства, как в детстве, когда поняла, что взрослые не всегда между собою ладят, что порой из-за них мир опаснее и сложнее.

– Это не его вина, – сказала она.

– Его, – сухо ответил Итан. – Ты должна понять: для Конрада Дейнса нет ничего важнее Шоу. – Он снова мотнул головой. – Это все не важно. Я с ним поговорю, чтобы поменял расписание и у нас было больше времени на репетиции.

Он отвел Джульетту в гримерку и подождал снаружи, пока она переодевалась. Когда она смывала грим, руки подрагивали, но холод провала уже выветривался. В глазах Итана было столько тепла, столько нежности. И они никуда не делись, когда она вышла к нему в коридор. Его рука тоже была теплая, и он придерживал ее за спину, ведя через театр к двери, где она входила.

– Завтра в девять, – сказал он. – У нас будет несколько часов на репетицию. – Он улыбнулся. – И не волнуйся насчет Режиссера. Я с ним разберусь. – Он открыл дверь. – Отдохни, и до завтра.

Когда Джульетта вернулась в театр, у дверей ее встретил Итан, и от его улыбки ей стало поспокойнее.

Несколькими лестничными маршами он провел ее в мансардный проход, а затем в студию, которую, судя по всему, использовали нечасто.

– Извини за обшарпанный вид, – сказал Итан, глянув на мансардные окна в скате крыши. – Но я подумал, нам надо успеть захватить солнца, сколько получится. – Он грустно улыбнулся. – Я иногда забываю, как оно выглядит. – И указал на дверь в углу. – В гримерке есть во что переодеться.

Джульетта переплела пальцы, вспоминая, какую пережила панику, когда все вышло из-под контроля.

– А вдруг я не смогу? – сказала она. – А вдруг я не гожусь?

– Годишься, – уверенно сказал Итан. – Но дело не только в том, хорошо ли ты танцуешь. Дело в том, что чувствуют зрители. Запомнят они те мгновения, когда ты даешь им что-то подлинное. Давай переодевайся, и пойдем работать.

Был уже полдень, когда Итан объявил перерыв.

Они несколько раз прогнали сцены Джульетты, оттачивая ее исполнение, и уверенность потихоньку возвращалась. Теперь они обедали, сидя на полу в студии, и между делом Итан рисовал ее петлю на большом листе бумаги – показывал, где она связана с другими сюжетами, отмечал места, где она, скорее всего, встретит зрителей. Неожиданно выяснилось, что маршрут подводит ее почти вплотную к нескольким другим артистам. Двигаясь по карандашной линии своей петли, она увидела пересечение с другой и склонилась ближе.

– Это ты. – Она коснулась этой другой линии. – Но у нас нет сцены в этой комнате.

Итан зачеркнул перекрестье.

– Старая петля. – Он улыбнулся. – Видишь? Я же говорю: ошибаются даже те из нас, кто выступает годами.

Джульетта не улыбнулась в ответ. Перед этим запутанным клубком на нее навалилась уверенность, что Округа ей не понять – уж точно не достичь естественной легкости Итана. Он отложил карандаш и взял ее за руку.

– Я знаю, как тебе сложно. У тех, кто здесь вырос, роль живет внутри. Она ближе родителей, ближе детей. Ближе любовников.

На этом слове он метнул на Джульетту заговорщический взгляд, а она покраснела – и не вполне от смущения.

– Те, кого мы играем, – часть нас, но у них есть и своя жизнь. Иногда они чувствуют то, чего не чувствуем мы, или хотят того, что мы никогда бы не выбрали, но нельзя просто собрать их вещи и велеть больше никогда не являться на порог. Бывает, что Шоу меняется и надо знакомиться с ними заново. Это как… – Он огляделся, будто искал нужные слова. – Как будто в один прекрасный день просыпаешься рядом с незнакомцем и от тебя ждут, что ты приготовишь ему завтрак и будешь слушать, как прошел его день.

Он снова метнул на нее взгляд из-под полуопущенных век и посерьезнел.

– Совет толком не понимает, как это устроено. Конечно, у них есть свои роли – у всех есть, – но они не играют подолгу, если вообще играют. Их учат управлять Округом, а не играть. – Он покачал головой. – Дейнс думает, будто может сделать тебя Девушкой в Серебряных Туфлях по щелчку пальцев. Рассчитывает, что ты за несколько дней обретешь то, к чему все мы здесь стремимся всю жизнь. – Голос его был мягок. – Ты не Девушка в Серебряных Туфлях.

Джульетта напружинилась, и у Итана приподнялись уголки губ.

– Но ты можешь ею стать. Я тебе помогу, обещаю.

Облегчение заполнило легкие Джульетты, а Итан наклонил голову:

– О чем думаешь?

Она не могла ответить правдиво – она содрогалась от одной мысли произнести такое вслух. Про его обещание; про то, что́ она иногда чувствовала рядом с ним.

– Я просто… Я бы хотела ее помнить. Лунарию. – Она думала отвлечь его внимание, но слова вылетели впопыхах, и оказалось, что за ними кроется истина. –  Как будто она все еще здесь. Как будто… –  Она прикусила губу, боясь сморозить глупость или грубость. – Как будто она реальнее меня, хотя ее и нет.

– Она есть, – сказал Итан. – Реальность – это не только здесь и сейчас. Лунария была сияющей нитью в гобелене Шоу, но и ты можешь засиять. – Он поколебался и продолжил так, словно спешил признаться честно. – Хотя я не уверен, что режиссер хочет этого. Вообще-то, по-моему, он делает все возможное, чтобы они смотрели на тебя, но думали о ней.

– То есть?

– Твоя одежда. – Он прикоснулся к ее юбке. – Твои волосы. Танец и музыка, под которую ты танцуешь. Может, он и не притворяется, будто ты Лунария, но явно старается, чтобы ее призрак преследовал тебя на каждом шагу. – Итан дернул плечами. – Неудивительно. Я же говорю, он на ней помешался. Разглядел потенциал в том, как публика откликалась на нее, и сочинил ее историю, какой мы знаем ее по сей день. Какие-то намеки, рассеянные по локациям, какие-то запущенные слухи, которые теперь гуляют по Округу. Эхо того, что утрачено.

Он кончиками пальцев провел по волосам Джульетты.

– Он знает, что людей не завлечешь, если давать им все, чего они хотят. Но их можно привязать, что-то явив на миг и спрятав, едва они протянут руку.

– Так что мне делать? – Джульетта сомневалась, что поняла его. – Как заставить их увидеть меня? Я же не могу менять сценарий.

– Это да, – сказал он. – Но кое-где можно слегка раздвинуть границы. – Он заговорщически улыбнулся. – По-моему, вчера ночью ты и сама поняла. Что должны думать и чувствовать зрители, глядя на тебя? Это же ты решаешь. Они увидят Девушку в Серебряных Туфлях, если захотят ее увидеть. Нет смысла воевать с памятью о Лунарии. Дейнс слишком хорошо поработал с ее историей. Нужно достичь с ней компромисса. Возьми все эти рассеянные фрагменты, все эти мимолетные видения прошлого и вплети в то, что есть сейчас. Присвой ее память, преобрази и создай новое – то, чего зрители никогда не забудут.

И снова внутри заныла утрата.

– Если бы я могла вспомнить. Хоть что-то из прошлого.

Итан склонил голову набок:

– Ты же вроде говорила, что помнишь проволоку.

Джульетта осторожно кивнула, и он взял ее за руку, обхватил ее пальцы.

– Идем.

– Куда?

Он улыбнулся:

– Отыщем ту девочку.

На верху крутой лестницы Итан уперся плечом в наклонный люк и надавил; люк распахнулся наружу, открывая грузное небо в синяках туч.

Итан пролез в люк и помог Джульетте. Когда она выпрямилась, у нее закружилась голова. Они стояли на узком карнизе, внизу, на сколько хватало глаз, тянулись крыши, а позади высился стеклянный купол. Еще один купол виднелся за рекой, где вздымалась над городом знаменитая разрушенная крыша собора Святого Павла, печальный памятник войне, с многолетними заплатками строительных лесов.

– Все хорошо, – сказал Итан, когда Джульетта вцепилась в его руку, словно только он и не давал ей кувыркнуться с карниза в это громадное небо. – Ты не упадешь. – Он повел рукой. – Смотри.

Крыша не была ровной дугой, как могло показаться снизу. Узкие переходы, торчащие подоконники, старые дымоходы. Неподалеку карниз выводил на конек. Итан потянул Джульетту за собой, а у конька развернулся к ней лицом:

– Посмотрим вниз свысока.

Переплетя с ней пальцы, он шагнул назад, даже не глянув, куда ступает. Когда Джульетта попыталась отпрянуть, он крепче сжал ее руку.

– Ты не упадешь, обещаю.

– Я не могу.

– Можешь. Поверь мне. Просто сделай один шаг.

Поверь мне. Он твердил это снова и снова, но она не знала как.

Вот так. Снова Оливия, нетерпеливая, но уверенная.

Страх стянулся узлом, но Джульетта умудрилась осторожно шагнуть, цепляясь стопой за конек. Он был немыслимо узкий, но Итан крепко держал ее за руки. Когда она придвинулась, он снова отступил, потянул ее следом, потом мягко высвободил одну руку, положил ей на талию и начал их танец.

Джульетта запнулась, но Итан держал ее жестко. Поверь мне. Призвав на помощь все свое мужество, она следовала за ним. Затем нащупала баланс, ритм – и внезапно воспарила, и страх ослабил хватку. Где-то там, за серыми ущельями города, остался глухой, безголосый дом, где стены были точно смирительная рубашка. А Джульетта здесь, танцует на крыше Театрального округа под бескрайним небом.

– Смотри, – сказал Итан. – За рекой.

Там виднелась толпа крошечных фигурок, и Джульетта разглядела, как они задирают руки, тычут пальцами.

– Они нас видят. – Она пошатнулась, но Итан сжал ее талию.

– Это не имеет значения, – сказал он. – Они подумают, что это часть Шоу. Они будут ждать нас завтра и на следующий день. Может, придут посмотреть через неделю, вернутся через год. Даже если они больше никогда нас не увидят, все равно впишут нас в историю, которой захотят поверить. – Он посмотрел на Джульетту – его серые глаза потемнели, отражая тяжелые облака. – Как думаешь, что они скажут? Что мы влюбленные?

У Джульетты перехватило дыхание, а Итан поднял ее руку над головой и закружил. Она сообразила, что забыла о страхе, и в ней снова заискрилась радость. В приливе безрассудной отваги она встала на пальцы и снова закружилась – один, два, три раза. В танце этого не было, но они и не в театре, им не нужно отыгрывать петлю. Они тут, наверху, и над ними нет ничего, кроме небес, и никто не скажет им, что делать. Когда она вернулась в его объятия, он улыбнулся, и теплое мерцание окутало ее, отогнало вечерний холод.

Подводя танец к финалу, Итан ладонями обнял ее лицо, большими пальцами погладил по щекам, наклонился и прижался губами к ее губам. На мгновение Джульетта застыла, не в силах вздохнуть. А потом инстинктивно разжала губы. На кратчайший миг их языки соприкоснулись, незнакомая близость пронзила ее, а затем он отступил и улыбнулся. Кривая, озорная улыбка – и взгляд мельком на крошечные фигуры за рекой.

– Им будет о чем подумать, – сказал он.

Тепло улетучилось с холодным порывом стыда. Ветер воспользовался преимуществом, и по голым плечам побежали мурашки. Он играл роль, а она поцеловала его, словно это по-настоящему. Мысли отчаянно заметались – как показать ему: она понимает, что поцелуй ничего не значил. Взгляд упал на фигуры на том берегу.

– Почему они продолжают возвращаться? – Она старалась, чтобы голос звучал бодро. – Ясно же, что однажды они увидят все, что можно увидеть.

Итан качнул головой:

– Не успеют. Да и дело не только в этом. – Лицо у него стало задумчивое. – Я думаю, многие – те, кто возвращается снова и снова, – в каком-то смысле потерялись. Ищут свое место. Им кажется, если подойти поближе, какая-то потайная дверь откроется и их впустит. Они бы раскрыли нас, как чемоданы, и забрались внутрь, если бы могли. – Он помолчал, глядя через реку, а затем вдруг повернулся к люку. – Пора назад.

В мансарде Итан деловито описал, что будет дальше. Режиссер согласился дать Джульетте пару дней отпуска, прежде чем она выйдет снова. Расписание ей пришлют. А затем он ушел, предоставив рабочему сцены провожать ее к выходу.

Джульетта шагала домой, не понимая, что чувствует. Любую эмоцию сопровождало «да, но». Безусловно хорошо одно: раз ей дали отпуск, не придется упоминать о похоронах – она сомневалась, что Итан одобрит этот нырок в прежнюю жизнь.

Дома на столе в прихожей лежал адресованный ей конверт. Внутри было обещанное расписание. Позади Джульетты раздался голос:

– Это уже второе. Он, должно быть, всерьез увлечен.

Салли стояла в дверях кухни, обхватив ладонями кружку.

– Он? – Мысли Джульетты метнулись к Итану.

– Тот милый молодой человек с соблазнительно широкими плечами, который заходил несколько дней назад. Это же, видимо, от него?

– А, да. – Джульетта прикинула, как соврать, чтобы ложь не обернулась против нее. – Один старый знакомый. Я свяжусь с ним, как будет возможность.

– Так и надо, – сказала Салли. – Держи его на крючке. Это его только распалит. – Она отхлебнула чая. – Ты прямо нарасхват. Юджин о тебе спрашивал. – Она кивнула в сторону кухни. – Чайник только что вскипел, если хочешь выпить чая и поболтать.

Джульетта почти согласилась, но вспомнила предостережение Дейнса.

Ты и есть тайна.

– У меня еще дела, – ответила она. – Извини.

Поезд опоздал, и Джульетта пришла в церковь Святого Августина прямо к началу службы.

В церкви было полно людей, которых ее отец наверняка даже не знал по именам; распорядитель в черном костюме проводил ее в задний ряд. Оттуда Джульетта видела мачеху и сестер в первом ряду. В поезде ей пришло в голову, что, может быть, придет и мисс Аббелин. Ее Джульетта не увидела, но узнала пару других лиц. Детектив-инспектор Мансфилд и детектив-констебль Ламберт сидели далеко за проходом – старший офицер, похоже, кого-то искал. Сердце Джульетты виновато екнуло, и она опустила взгляд, притворяясь, что читает гимн в брошюре.

Священник немного поговорил о смерти вообще, а потом перешел к смерти конкретного Стивена Грейса, превознес достоинства его жены и стойкость его дочерей во свете и любви Господа. Джульетта гадала, вспомнят ли о ней, или мачеха решила втихую замести ее постыдное существование под ковер. От этой мысли ей стало почти приятно. Когда все потянутся из церкви, она подойдет к мачехе и выразит соболезнования, спокойно и вежливо, как и прочие скорбящие. Все увидят и унесут с собой воспоминание о ее милосердии пред лицом мелочной злобы ее мачехи.

– …и мы молимся за его дочь Джульетту и просим Господа даровать ей утешение.

Джульетту оборвали на полумысли, и когда священник продолжил, в душе мелькнула тень обиды. Мачеха даже не дала ей получить удовлетворение от того, что эффектно, публично о ней не заботится.

Едва священник заверил собравшихся, что Стивен будет жить вечно во славе Господней, Джульетта улизнула из церкви, не слушая распорядителя, который шипел, что надо подождать, пока не выйдут родные усопшего. Она думала после службы зайти на поминки, забрать свои вещи и попрощаться с Ребеккой и Элизабет, но вновь войти в этот дом было немыслимо.

Теперь, когда Джульетта знала, откуда пришла мисс Аббелин, Академия как будто переменилась. Джульетта позвонила, послышался быстрый стук шагов, и дверь открылась. Выражение вежливого ожидания на лице выглянувшей помощницы мигом сменилось чуть испуганным узнаванием.

– Джульетта. Миссис Грейс сказала, что ты уехала.

– Так и есть, – ответила Джульетта. – Вернулась на один день. Мисс Аббелин здесь?

– Входи. – Девушка придержала дверь. – Мисс Аббелин занимается документами, но я уверена, что она захочет тебя увидеть.

И отвела Джульетту наверх.

– К вам Джульетта Грейс, мисс Аббелин.

Мисс Аббелин подняла взгляд, и Джульетта уловила в нем жесткость, прежде чем учительница смягчила его до вежливого удивления.

– Джульетта, – сказала она. – Как мило. Садись. Не ожидала тебя увидеть. Я так поняла, что ты переехала в Лондон.

– Я вернулась на похороны. – Джульетта села на предложенный стул. – Я думала, вы там тоже будете.

– Вряд ли это понравилось бы твоей мачехе.

– Потому что вы из Театрального округа, – сказала Джульетта. – Как и он.

– Да. – Невозмутимо.

– Я теперь там живу. – Говорить об этом открыто сообщало ей некую силу. – На Окраинах.

Мисс Аббелин кивнула:

– И как тебе Округ?

Будто поинтересовалась, как Джульетта провела выходные на побережье.

– Сначала было странно. – Джульетта предпочла нейтральный ответ. – Но теперь я начинаю понимать, как там все работает.

– Неужели. – Это не походило на вопрос и сопровождалось скептическим наклоном головы.

– Да. – Джульетта не опустила глаз. – Теперь да.

Мисс Аббелин уронила взгляд на стол, ладонью отерла полированную древесину.

– Зачем ты здесь, Джульетта? – спросила она. – Чего ты хочешь от меня?

Прямолинейный вопрос немного вывел Джульетту из равновесия.

– Мои родители, – после паузы сказала она. – Я хочу знать, что случилось с моей матерью и почему отец увез меня оттуда.

– Что тебе рассказал Режиссер?

Мисс Аббелин отпила воды из стакана и отставила его к маленьким латунным часам, которых Джульетта не помнила. Несколько циферблатов, на всех неправильное время и дата. Не в характере директрисы такая неточность.

– Я полагаю, ты его спрашивала.

– Он мне не ответил.

Мисс Аббелин явно догадалась, что связь Джульетты с Округом простирается дальше жизни на Окраинах.

– Говорит, что не расскажет, пока мы не узнаем друг друга получше.

Мисс Аббелин натянуто улыбнулась.

– Да, похоже на Конрада. – Она склонила голову набок. – Как он тебе?

Что-то в ее взгляде напомнило Джульетте уроки фехтования в Академии. Она по сей день не забыла, что говорил инструктор о начальных секундах боя.

Вы не пытаетесь набирать очки. Вы смотрите, где можно будет набрать очки, когда придет время.

– Вы знаете его дольше, чем я, – ответила она.

Мисс Аббелин кивнула:

– Да, я его знала. Но не видела много лет. Мало на что он не был готов пойти ради места Режиссера. И я часто задавалась вопросом, на что он пойдет, чтобы за него удержаться. В конце концов, всегда кто-нибудь ждет за кулисами, чтобы вступить в подходящий момент. Баллард, возможно. Обычно все так и происходит.

– Обычно?

– Ты знаешь, как становятся Режиссерами? Нет? – Мисс Аббелин отвернулась. – В теории выставить свою кандидатуру может любой резидент, но никогда не бывало назначений не из числа пяти режиссерских семей. Блайты осторожные и методичные. Они строят, но аккуратно, по кирпичику – становится заметно спустя многие годы, и им не важно, если они ничем не запомнятся. Карлайлов волнует только их наследие – они ценят лишь свое имя. Теккереи – настоящие артисты. Им нужно зрелище, блеск и иллюзия. И наконец, Балларды. Эти – бизнесмены, считают пенни и превращают их в фунты. Безжалостные, холодные как лед, но с ними Округ пережил некоторые самые трудные периоды. А Дейнсы всегда были рассказчиками, мечтателями, они крепче всех связаны с Шоу. Они отвечают за множество самых протяженных сюжетных линий. Они не всегда дальновидны в финансах, но, когда Округу надоедает быть осторожным и замкнутым, Дейнсы выходят во всей красе. В этот раз Режиссером неизбежно должны были назначить Дейнса. Старый Финеас Баллард провел Округ через Великую войну и последующие годы. Четверть века такой жесткой экономии – достаточно, чтобы люди решили, что настало время перемен. Время надежд. – Она улыбнулась, но этой улыбки Джульетта не поняла. – Вот только было неясно, какую надежду они выберут.

– В смысле?

– Совет раскололся, – сказала мисс Аббелин. – В теории голосовать могут все резиденты, но на практике голосуют только пять семей и главы департаментов. Конрад выиграл с перевесом в один голос. Его соперница тоже была из семьи Дейнс, хотя и не носила эту фамилию.

Соперница.

В мозгу Джульетты ослепительно сверкнуло.

– Вы. Вы из Дейнсов.

– Моя мать, – ответила мисс Аббелин. – Мой отец был дальний родственник, но не носил фамилию Дейнс. Это не должно было иметь значение. Я доказала, что могу возглавлять Округ. – Она снова цинично усмехнулась. – Конечно, женщина не становилась Режиссером никогда. Одной мысли было достаточно, чтобы растревожить осиный улей. – Улыбка стерлась. – Я понимала, что мне предстоит сражение, но у меня был шанс выиграть. Я просто не предполагала, что придется сражаться с Конрадом. Мы планировали годами. Я бы стала Режиссером, а он – моей правой рукой. Но в итоге именно Конрад убедил их, что я им не нужна. Что им нужен он. – Лицо у нее было бесстрастным, но в глубинах этой истории политических интриг Джульетте почудился проблеск другого сюжета. – Вот тебе и клятвы молодости. – И сухо подытожила: – Как бы то ни было, Конрад обеспечил себе решающий голос и место Режиссера.

– И вы ушли. – Джульетта приноравливалась к этому откровению, прикидывала, как оно вписывается во все, что она уже знает. – Всё бросили и ушли.

Мисс Аббелин подняла бровь:

– А ты бы осталась и смотрела, как другой играет роль, которую ты считала своей? У меня все было распланировано – что нужно сделать, что поменять.

– В Шоу? – спросила Джульетта.

Мисс Аббелин отвела взгляд:

– И там тоже.

– Но почему… – Джульетта невнятно обвела рукой и кабинет, и вообще школу. – Почему… это?

– В сущности, это то же самое. – Мисс Аббелин слегка пожала плечами. – Только декольте поменьше и юбки подлиннее. Я учу их играть те роли, которые им нужны. Учу их рассказывать свою историю и замечать те, что другие люди рассказывают им. Мир таков, каков есть, но если понимать, как устроены люди, кое-что можно контролировать. – Она улыбнулась. – Так себе бунт, пожалуй, но кто знает? Может, однажды он изменит мир.

– То есть вы учите их лгать, – сказала Джульетта. – Играть роль.

– Именно так, – спокойно ответила мисс Аббелин. – Весь мир – театр, в конце концов.

Походило на цитату, но Джульетта ее не узнала.

– Кто это сказал?

– Молодой поэт по имени Уильям Шекспир, – ответила мисс Аббелин. – Вероятно, мог стать великим, но пытался соперничать с Театральным округом. Закончил свои дни в нищете, продав Округу все свои сочинения до последнего слова. – И она вернулась к предыдущей теме. – Все лгут. Все, повсюду, ежедневно. Люди решают, что́ должен думать мир, – это ты и видишь. Я просто оттачиваю в моих девочках этот инстинкт, пока они не научатся владеть им по своему усмотрению. – Она наклонила голову. – Не уверена, что была полезна тебе. Но ты же всегда искала чего-то иного, да? – В лице ее читался намек на сострадание. – Я тебя не виню. Вероятно, расти в таком доме было нелегко.

– Вы знали моего отца, – сказала Джульетта. – Еще в Округе.

Мисс Аббелин кивнула:

– Да, но за несколько лет до того, как он появился здесь. Он сделал для меня кое-какую работу, и я взяла тебя сюда учиться.

– Вы знаете, почему он ушел?

– Да. – Взгляд мисс Аббелин не дрогнул.

Джульетта с трудом втянула воздух.

– Почему?

Директриса покачала головой:

– Я не могу рассказать.

– Не можете? – Джульетту захватило гневное разочарование. – Или не хотите?

– Как будто это разные вещи. – Мисс Аббелин взяла стакан, сделала еще глоток, и четкость этого жеста взбесила Джульетту. – Дело было давно, и нет причин снова к этому возвращаться.

– Я – причина, – горячо возразила Джульетта. – Я не доверяю собственной памяти, потому что он врал мне на каждом шагу. И никто не говорит мне всей правды.

– Никто никогда не говорит всей правды, – ответила мисс Аббелин. – Все разве что выдают свою версию. Я не могу тебе помочь. Не в этом. Но могу предложить совет. – И она снова устремила на Джульетту невозмутимый взгляд. – Уходи из Округа. Что бы Конрад тебе ни пообещал, уходи и построй свою жизнь где-нибудь еще.

– С чего бы мне уходить? – Джульетта уставилась на нее. – Мое место в Округе.

– Нет, – резко сказала мисс Аббелин. – Никому нигде нет места. Это просто слова, которые мы говорим себе, чтобы покрепче зацепиться за тот кусок земли, который решили назвать домом.

– Дом. – Голос Джульетты дрогнул на этом слове. – У меня никогда не было дома.

– Так вот что он тебе пообещал, – сказала мисс Аббелин. – Верно? Подвесил перед тобой морковку, чтобы ты танцевала под любую мелодию, которую он выберет. И я точно знаю, что это за мелодия. – Она улыбнулась – просто скривила рот. – Но берегись обещаний Конрада. Он не раздает их просто так.

На этих словах она глянула на часы, и Джульетта снова разозлилась:

– Простите, что отнимаю ваше драгоценное время.

– У меня времени полно, – сказала мисс Аббелин. – А вот у тебя нет, Джульетта. С каждым днем, что ты проведешь у Конрада, будет все меньше тебя и все больше того, кем он тебя назначил.

– Он хочет, чтобы я стала Девушкой в Серебряных Туфлях, – сказала Джульетта. – Которой я и должна была стать.

– Отчасти это правда, – ответила мисс Аббелин. – В каком-то смысле, по крайней мере. Но ты не обязана делать то, что хочет он. Ты можешь пойти куда угодно, стать кем угодно.

– Почему вам так хочется, чтобы я ушла? – с жаром спросила Джульетта. – Что бы вы ни говорили, мое место в Округе, и однажды Режиссер расскажет мне правду.

– Этот день никогда не наступит, – сказала мисс Аббелин. – Но когда ты это поймешь, будет уже слишком поздно.

Джульетта замотала головой:

– Зря я сюда пришла. – Она взяла себя в руки, цепляясь за холодную вежливость, которой научилась в этом самом здании. – Простите, что потревожила вас, мисс Аббелин.

Джульетта вышла из Академии и наткнулась на детектива-констебля Ламберта, который подпирал стену.

– Мисс Грейс. – Он выпрямился. – Не смог перехватить вас на похоронах. Пришлось пойти за вами, прошу извинить. – Пауза. – Я оставлял сообщение по адресу, который дала нам ваша мачеха.

– Простите. – Джульетта не смотрела на него. – Мне не передали.

– Обычная история, происходит сплошь и рядом.

Он говорил насмешливо, и Джульетта напряглась. Он примирительно взмахнул рукой:

– Ладно, ничего. Я так понял, у вас имеются веские причины не приезжать на уютные воскресные обеды. Ваша мачеха была не слишком-то разговорчива.

– Насчет чего?

Ламберт отвел взгляд:

– Где бы нам выпить чая?

– Мне нужно на поезд в Лондон, – ответила Джульетта.

– И мне. – Судя по его улыбке, он прекрасно понимал, что его отшивают, и шел в обход. – Машину взял инспектор.

– А вы почему с ним не поехали? – в лоб спросила Джульетта.

– Потому что он хотел, чтобы я поговорил с вами, – ответил он так же в лоб, сунув руки в карманы. – Можем посидеть где-нибудь у вокзала или вы предпочитаете поговорить в поезде?

Джульетта совершенно точно не желала отвечать на вопросы всю дорогу до Лондона.

– Хорошо. – Она сунула руки в карманы, сообразила, что бессознательно подражает Ламберту, и вынула их обратно. – Идемте.

За углом от вокзала был паб – название пивоварни выгравировано на матовых окнах изысканными буквами, обещавшими великолепие, которое интерьер не оправдывал. Стены обиты панелями из ДСП, а ковер почти наверняка не родился на свет таким пятнистым и желто-бежевым. Вдоль стены потертые деревянные кабинки, за дверью напротив – разношерстная коллекция столов и стульев. Ламберт кивнул на дверь:

– Займите стол. Я пойду в бар. Чай или кофе?

Джульетта хотела отказаться – все же это не светский выход, – но она замерзла.

– Чай, пожалуйста.

Она села за угловой стол, а вскоре появился Ламберт с двумя щербатыми кружками, дымящимися кипятком. Одну вручил ей, сам отхлебнул из другой и поморщился:

– Вряд ли у них часто заказывают горячие напитки. Похоже, они заваривали этот чайный пакетик всю неделю.

Его непринужденные манеры бесили Джульетту. Она отставила кружку и посмотрела на него в упор:

– Что вам нужно, детектив-констебль Ламберт?

Ламберт легонько кивнул:

– Карты на стол. Мы знаем, что ваш отец был резидентом Театрального округа. Когда мы встречались в прошлый раз, вы сказали, что никогда там не бывали, а спустя несколько дней уже живете на Окраинах. Итак, что вам известно?

– Сначала вы. – Джульетта не опустила глаз. – Это же вы меня искали.

Ламберт еще раз кивнул – неохотно:

– Ладно, это справедливо. Двадцать лет назад инспектор Мансфилд пришел в Театральный округ – люди видели, как одна актриса упала с высоты. Там все было как обычно – увертки, уловки, зачитывание прав и привилегий. – Он скривил губы. – «Полномочия расследовать преступления, совершенные лицами, не проживающими в Округе, или в отношении оных лиц». Такова правовая позиция. А в остальном получаешь только то, что окружные власти согласятся дать. Мансфилд продавливал дело как мог, перешел все возможные границы и, вероятно, в процессе нанес непоправимый ущерб своей карьере. В конце концов Режиссер Конрад Дейнс представил ему молодую рыжеволосую актрису, которая сказала, что ее зовут Мадлен Остин…

Остин. Джульетта заглотила эту деталь.

– И она играла персонажа, известного как Лунария. Она подтвердила, что была участницей инцидента, но отказалась отвечать на любые вопросы о том, что произошло. Конрад Дейнс тоже отказался сообщить подробности, заявив, что не может раскрывать секреты Округа посторонним. Инспектор Мансфилд хотел продолжить расследование, но сверху пришло указание закрыть дело. И на этом все закончилось.

– Но не закончилось, – сказала Джульетта. – Почему он нашел меня спустя столько лет? И почему вы так жаждете со мной поговорить?

– В ту ночь ваш отец был там, – сказал Ламберт. – Он поддерживал линию партии – дым, зеркала и все такое, – но Мансфилд считал, он что-то скрывает. Честно говоря, Мансфилд был убежден, что в Округе все что-то скрывают, но считал, что ваш отец скрывает больше.

Он покрутил чай в чашке.

– Зачем инспектор вас искал? На этот вопрос ответов несколько. Простой состоит в том, что мы питаем непреходящий интерес к Театральному округу, а поговорить с теми, кто с ним связан, почти невозможно. Другой ответ – потому что Мансфилд полицейский. – На лице проступил намек на печаль. – У большинства полицейских есть то, чего никак нельзя отпустить, – нераскрытые дела, неудачные расследования.

– Но это не такое дело, – сказала Джульетта. – Лунария была жива.

– Это касается не только одного конкретного случая, – ответил Ламберт. – За прошедшие годы было много других. Смерти – главным образом молодых женщин – происходят веками. Все тела находили рядом с Округом, многие в реке, и те, кого опознали, как выяснялось, проводили некоторое время в Округе.

– Эту историю я слышала. – Джульетта подпустила презрения в голос. – Как там его называет полиция? Глушильщик? Сталкер? Или вы ему сочинили другое имя?

Ламберт покачал головой:

– Связи между убийствами официально никогда не признавали. – Он опять покрутил чай в чашке. – Но Театральный округ – странное место. И хотя «странный» не означает автоматически «виновен», за многие годы немало офицеров пришли к выводу, что в этих смертях прослеживается система. Вроде бы в архивах даже хранятся документы – заявления, рапорты, информация об Округе.

Его слова вызвали к жизни тревожный образ: темный коридор, полный картотечных шкафов, а они битком набиты трудами людей, ненавидящих Округ, – теневая версия «Корабельных новостей».

– Не понимаю, как это все связано… – Джульетта чуть не проговорилась, – с Лунарией. Она же не умерла.

– Не умерла. – Ламберт, похоже, не заметил ее запинки. – Но Мансфилд был уверен, что она – часть этой системы.

– Почему? – спросила Джульетта.

– По-моему, тут дело не столько в обстоятельствах… – Ламберт поколебался, подбирая верное слово, – инцидента, сколько в том, как вообще устроен Округ. Что-то в той ночи терзало его. И стало терзать сильнее, когда ему сказали, что Стивен и Мадлен уехали из Округа. Спустя пару лет он отыскал Стивена. Тот работал помощником режиссера танцевальной труппы в Центральной Англии и жил с одной из ведущих танцовщиц. Он отрицал всякую связь своего отъезда с инцидентом и утверждал, что понятия не имеет, куда могла деться Мадлен. Он также не упомянул, что у него есть дочь. А через несколько дней он снова исчез, и на сей раз инспектор уже не нашел его следов. До тех пор, пока его контакт в местной полиции не сообщил о смерти вашего отца, и так он впервые узнал о вашем существовании.

Джульетта отпила чая, но не почувствовала вкуса. Она пыталась разобраться в хронологии. Когда Мансфилд разговаривал с ее отцом, она ходила по проволоке, вписывала себя в историю Округа. Стивен, должно быть, вернулся за ней. Но почему?

– А Мадлен Остин? – спросила она. – Ее он нашел?

Ламберт покачал головой:

– Ни следа.

– Может, она по-прежнему в Округе?

– Такое возможно, – сказал Ламберт. – Но, судя по всему, она исчезла из Шоу вскоре после инцидента. Если выбирать версию, я бы сказал, что она, скорее всего, уехала.

– Или умерла. – Джульетта обхватила кружку.

– Тоже возможно, – сказал Ламберт. – Но если так, то инцидент, который расследовал Мансфилд, тут ни при чем.

– Так зачем же вы здесь? – Этот разговор ходил кругами.

Ламберт ответил не сразу, а когда наконец заговорил, на лице у него была написана решимость.

– Детектив-инспектор Мансфилд – хороший полицейский. Я работаю с ним с тех пор, как поступил на службу, и не хочу, чтобы его снова затянуло в этот очевидно неразрешимый сумбур. Вот почему я вызвался поговорить с вами. Что, конечно, возвращает меня к первоначальному вопросу. Что вам известно? Сейчас, когда я упомянул, что ваш отец из Округа, это явно была не новость. Или вы солгали нам в первый раз – очень убедительно солгали, – или узнали об этом после нашей встречи.

– Я кое-что раскопала после вашего визита. – Почти правда. – Нашла какие-то вещи – старую маску и ожерелье. – Фотографию она не упомянула. – И еще письмо из бюро регистраций.

– Какое письмо?

– Там сказано, что мое рождение зарегистрировано в Театральном округе. Поэтому я поехала в Лондон. Выяснить, что случилось.

– Удалось? – спросил Ламберт.

– Нет. – Джульетта крепче сжала кружку.

– Вы с кем-нибудь говорили? – спросил он. – В Округе?

– Нет. – От этой лжи похолодели пальцы. – Я не знаю, как найти того, у кого спрашивать.

Он чуть улыбнулся:

– Вы не первая, у кого такая проблема. – Улыбка померкла. – Вы говорили, что не знаете, кто была ваша мать. Это правда?

– Да.

– Это все еще правда?

– Да.

– Могла ли Мадлен Остин быть вашей матерью?

На этой развилке Джульетта поколебалась, выбирая безопасный путь.

– Возможно, – в конце концов сказала она. – Я не знаю, как это выяснить. – Она заставила себя пожать плечами. – Я, наверное, надолго там не задержусь.

Ламберт поднял брови:

– Что же – и всё? Вы просто уйдете?

– А что делать? – Джульетта пошла в атаку, надеясь перевести разговор на другую тему. – Я вас не понимаю, детектив-констебль Ламберт. Вы говорите, что не хотите, чтобы инспектор Мансфилд продолжал расследование в Театральном округе, и считаете, что расследовать там нечего. Чего вы хотите от меня?

– Я говорю, что не уверен, – ответил Ламберт. – Не что… – Он потер лицо. – Простите. Я не очень хорошо справляюсь. Когда учишься на полицейского, тебе рассказывают про мотивы, методы, намерения – как будто отмеряют ингредиенты для пирога. Но все это не похоже на пирог. Некоторые преступления никогда не раскрывают. Другие раскрывают, но остаются вопросы. Иногда непонятно даже, было ли вообще преступление.

Он уперся взглядом в стол, где его чай оставил влажный круг. И пальцем дорисовал по краю круга солнечные лучики.

– Когда изучаешь старые дела, начинаешь замечать, как часто упоминается Театральный округ. Мимоходом; в центре внимания – никогда. Но если смотреть долго, начинаешь подозревать, что видишь какие-то очертания.

– Того, чего нет, – надавила Джульетта. – Вы это хотите сказать?

– Может быть, – ответил Ламберт. – Никакие улики не связывают Театральный округ с этими смертями. За всю историю Столичной полиции не был арестован ни один резидент Округа. И там не зарегистрировано ни одно преступление. – Он цинично усмехнулся. – Что само по себе вызывает вопросы. – Он помедлил, тщательно подбирая слова. – Я просто говорю, что если там ничего и не было, это ничего ужасно напоминало что-то многим людям многие годы.

– Включая детектива-инспектора Мансфилда. – Тут Джульетту осенило. – Он вообще имел право приходить к нам домой? – (Детектив-констебль Ламберт опустил взгляд.) – Я так и думала. А теперь, когда мы поговорили, что вы ему скажете?

– То, что вы сказали мне, – ответил он. – Что вы знаете не больше нашего. Верно?

– Да.

– И если это изменится, вы с нами свяжетесь. – Ламберт смотрел ей в глаза. – Тоже верно, да?

– Да.

Ламберт допил чай, отставил кружку.

– И еще одно, – прибавил он. – Пока живете на Окраинах, будьте, пожалуйста, осторожны.

Джульетта подняла брови:

– Глушильщик?

– Мертвая девушка, – резко ответил он. – Достали из реки неподалеку от вашего дома. И она не первая.

– Вы же сказали, что эти случаи не связаны.

– Они не связаны, – ответил он. – Официально. Но я не предупреждаю вас официально. Я… прошу.

Джульетта пожала плечами:

– Судя по вашим словам, безопаснее Округа на свете места нет. Ни один резидент не арестован. Никаких преступлений не совершалось.

– Не зарегистрировано, – быстро поправил он.

Это она пропустила мимо ушей.

– По-моему, гораздо безопаснее, чем в остальном городе, который вы должны защищать.

– Приношу извинения за провалы Столичной полиции. – Тон его заледенел. – Мы делаем все, что в наших силах, с учетом имеющихся ресурсов.

Джульетта слегка устыдилась. Он был с ней откровеннее всех и, похоже, неподдельно беспокоился.

– Мне пора. – Она поставила чашку. – Мне больше нечего сказать.

– Ладно. – Он кивнул. – Поезд через несколько минут.

– Я думаю подождать следующего, – сказала Джульетта. – У меня еще дела.

Они чопорно попрощались за дверями паба. Джульетта уже почти отвернулась, но тут Ламберт сунул руку в карман.

– Не знаю, осталась ли у вас еще визитка детектива-инспектора, но вот моя. – Он протянул ей карточку. – Если вас что-то обеспокоит, дайте знать.

Глядя, как он уходит прочь, Джульетту что-то кольнуло – не вполне одиночество, но похоже. Она все еще так мало знает. Да, он дал ей несколько фрагментов пазла – ее отец видел, как Мадлен не упала, ее отец встречался с инспектором Мансфилдом пару лет спустя, – и все равно получалось какое-то математические уравнение, из тех, что она никогда не могла решить: есть х и y, надо найти z.

И вдобавок эти туманные истории про многие десятилетия полицейских подозрений. По сути, Ламберт и сам признал, что они бессмысленны, но оставил ее в тревоге, тем более что из памяти еще не стерся и разговор с мисс Аббелин.

Сунув визитку в карман, Джульетта зашагала по улице. Она, вероятно, больше никогда не увидит детектива-констебля, а он если и вспомнит о ней, то лишь с мимолетным профессиональным интересом.

Ах да, эта девушка из Округа. Как там ее звали? Интересно, что с ней стало?

Второе выступление прошло без происшествий, хотя Джульетта ужасно нервничала. С другими артистами она не пересекалась, и на первых двух петлях у нее не было зрителей. На третьей она подцепила одного, но он дошел только до лестницы на верхнюю платформу и оставил Джульетту разрываться между облегчением и чувством, будто ее все покинули.

Четвертая петля была последней. Джульетта перешла маленькую площадь и скользнула в приоткрывшуюся дверь. Рабочий сцены довел ее до гримерки, подождал, пока она переодевалась, и вывел наружу.

Джульетта шла домой как будто раздавленная. Она надеялась, что, когда она закончит, ее встретит Итан. Он же знал, как это важно для нее. Она представляла, как обсуждает с ним свое выступление, анализирует каждую деталь. Как посмотрел зритель. Что она чувствовала, пока разворачивались петли. Она воображала, как он улыбается, и берет ее за руку, и говорит: Видишь? Я же говорил, что ты справишься. Ты здесь своя.

Пришли и ушли еще три дня. Она выступала глубокой ночью, от полуночи до безлюдных предрассветных часов, и хотя в начале у нее еще бывали зрители, заканчивала смену она в полном одиночестве. Арлен появился пару раз, Джемайма и Итан – ни разу. Последнего она вообще не видела со дня своего первого провального выступления и понимала, что, вероятно, их встречи на локациях будут редки и с этим надо смириться. Итан был популярным артистом, и большинство его смен наверняка заканчивались после вечернего наплыва.

В четвертую ночь Джульетта вышла чуть раньше, когда локация только начала пустеть. На старте она собрала немалую группу, поначалу занервничала, но после стала наслаждаться вниманием. Ночь клонилась к раннему утру, зрители отваливались один за другим, но трое мужчин оставались с Джульеттой. Маски без украшений, но эти люди явно не в первый раз на Шоу. Уверенно двигались по локации, точно знали, где встать, и не боялись подойти ближе.

Слегка обескураженная, Джульетта начала понемногу менять сцены, чтобы увеличить пространство между собой и мужчинами, но они снова и снова вставали так, что у нее ничего не получалось. От неудобства Джульетта начала злиться. Это она решает, как близко к ней можно подходить, сколько ее внимания они получат. Когда она закончила сольную версию сцены в сгоревшей комнате, к группе присоединилась еще одна фигура в маске. Новенькая была невысокая и плотная, маска стандартная. Когда она замялась в дверях, один мужчина взглянул на нее, и Джульетта увидела, как изогнулась его губа. На ум пришла Эсме – лицо Эсме, когда она говорила о тех, кто меньше ее заслуживает даров Шоу.

В порыве внезапного безрассудства Джульетта зашагала навстречу девушке, и та нервно попятилась, покаянно взмахнув рукой. Джульетта приблизилась, подняла ее маску за край. С бледного лица на нее глянули карие глаза. Девушка выглядела обнаженной, уязвимой, и внутри Джульетты нежданно шевельнулась нежность. Она видела, как другие артисты прикасались к лицам тех, кого выбрали, или шептали им в ухо, но ребра распирало от нежности, и ей показалось, что естественнее всего на свете наклониться и медленно, мягко поцеловать девушку в губы.

Чопорная, провинциальная Джульетта была жестоко потрясена, но остальной Джульетте было плевать. Единственные правила здесь – те, которые пишешь сам, единственные границы – те, что сам выбираешь. Вспоминая губы Итана на своих губах, она длила поцелуй, пока девушка не раздвинула губы – то ли вздох, то ли что-то совсем другое. Тогда Джульетта отступила, надела на девушку маску, не отводя взгляда, и отвернулась с тонкой, понимающей улыбкой.

Мужчины стояли, смотрели. Джульетта пошла к двери; их застылые позы выдавали, пожалуй, не разочарование – скорее, что-то похожее на гнев. Смутно ликуя, Джульетта перешагнула порог, оглянулась и увидела, что девушка так и стоит, обхватив себя руками, словно боясь, что, если отпустит, все пройдет, как будто ничего и не было.

Мужчины шли за Джульеттой – следующие сцены она слегка ускорила, чтобы наверстать потерянное время, – но больше не приближались. Триумф все еще звенел в Джульетте, и, когда появилась новая посетительница, перед ней забрезжила другая возможность. Шагнув к светловолосой женщине, Джульетта подняла ей маску и посмотрела прямо в глаза.

Холод затопил легкие, в груди все сжалось.

Голос Итана зазвучал в голове искаженным сигналом тревоги.

Ты и есть тайна. Не сближайся с людьми.

Но Эсме стояла так близко, что не могла не узнать Джульетту даже в гриме. Вспышка узнавания – и мгновенный шок. Джульетта замерла, затем усилием воли заставила себя двигаться. Наклонилась, запечатлела холодный поцелуй на щеке Эсме и дрожащими пальцами опустила ей маску.

Затем развернулась, и мужчины неохотно расступились, пропуская ее. Она не посмотрела, идет ли за ней Эсме. Сердце стучало бешеным стаккато, и Джульетта еле вспомнила, куда дальше ведет ее петля.

Соберись.

Она должна быть безупречной. Она должна стать ярче и лучше всех, чтобы, если Режиссер узнает, что она сделала, он простил ее ради Девушки в Серебряных Туфлях, ради Лунарии и ее истории, которую он творит, и не выгнал ее, и не…

Да соберись ты, господи боже.

Голос Оливии обжег ее плетью.

Джульетта старалась, но следующая сцена расплылась, танец распался. Трое мужчин шли за ней, но Эсме исчезла, и в голове Джульетты пронзительно звенело, когда она воображала, что́ та сделает, скольким людям расскажет.

Она вошла во двор с аркадами, и сердце подскочило. Навстречу шел Итан, а по бокам от него – две зрительницы в украшенных масках и цветастых платьях. Напрасная надежда, воспрянувшая было к жизни, немедленно сдулась: он обещал помогать, но имел в виду не это. Приблизившись, он не взял ее за руку и не начал их танец. Вместо этого долго стоял, вглядываясь в нее. Лицо бесстрастное. Затем резко, почти яростно шагнул вперед, притянул ее к себе, так что ей пришлось запрокинуть к нему лицо. Когда их взгляды встретились, он наклонил ее назад, поддерживая за спину. Губами на кратчайший миг коснулся ее шеи, потом поднял ее и повел через клуатр назад к низкой двери.

Мужчины Джульетты за ними не пошли, но девушки в цветастых платьях в спешке чуть не затоптали друг друга. Они отдали бы что угодно, лишь бы оказаться на месте Джульетты, и сейчас она бы с радостью с ними поменялась. Итан знал: что-то случилось. Он смотрел на нее без тепла, и спина ныла оттого, что он слишком сильно ее запрокинул. Это походило на наказание, хотя Джульетта знала, что он не хотел причинить ей боль.

Итан отпустил ее, чтобы открыть дверь, и она вошла в комнату, где стены были увешаны гобеленами, а пол укрыт плетеными коврами. Итан запер дверь и обернулся. Дверная ручка за его спиной заплясала.

– Почему ты отошла от сценария? – Он говорил тихо, но гнев его был очевиден.

– Те люди… – Во рту пересохло. – Они были слишком близко, и я…

– Все хотят быть ближе. Я тебе говорил.

– Но они мне мешали, – сказала Джульетта. – Я думала, рабочий сцены…

– Рабочие сцены вступают, когда это необходимо. – перебил ее Итан. – Если нет, значит есть резоны.

– Прости, пожалуйста. – Джульетта пыталась размотать панический клубок своих мыслей. Итан не знал, что Эсме знакома с Джульеттой. Он бы тогда наверняка сказал. – Обещаю, что это не повторится.

– Ни в коем случае, – резко сказал он. – Надо следовать правилам, иначе ничего не получится.

– Прости, – повторила она.

Когда его лицо не смягчилось, она сделала пару неверных шагов к нему, надеясь, что он уступит и обнимет ее. Тогда она заплачет, как в тот раз, и он простит ее, и все будет хорошо.

– Я буду следовать, честное слово. Я сделаю все, как ты скажешь.

Он не пошевелился, но что-то мелькнуло в его глазах. С отчаянным безрассудством Джульетта шагнула ближе, поднялась на цыпочки и запрокинула голову. На секунду все застыло, а потом он рывком притянул ее к себе и впился ей в губы.

Это было непохоже на поцелуй на крыше и непохоже на те поцелуи, которые Джульетта воображала в детстве. Те фантазии были чистыми, ничем не грозили и на реальность походили не больше, чем иллюстрации в учебнике. Но инструкций не прилагалось. Джульетта не знала, как поцеловать его в ответ. Не знала, куда деть руки. Она чувствовала слабость – и не слабость в коленях, как книжные героини: ее всю трясло, как будто она сейчас потеряет сознание. Она почти надеялась, что так и случится, – это казалось единственным выходом. Она хотела, чтобы он целовал ее, но не так. Он жестко впивался в нее губами, одной рукой вцепившись ей в волосы, другой – в поясницу, прижимая к себе все сильнее.

Это страсть, подумала она. Наверное, с ней что-то не так, раз она ничего подобного не чувствует. Может, это потому, что в первый раз. Может, если он продолжит, она почувствует то, что должна. В любом случае выбора нет. Нельзя сказать ему, чтобы перестал, – она же первая начала.

Его рука нашаривала верхнюю пуговицу на ее платье. Крошечная пуговица раздулась в воображении Джульетты, – казалось, он не сумеет продеть ее в петлю. Но пуговица расстегнулась, и следующая тоже. Третья застряла, и Джульетта не поняла, послышался ли ей тихий стук, когда пуговица упала на пол. Каждый звук, каждый вдох, каждое ощущение обострились, растянулись, и она успевала разглядеть каждую деталь. Вполне могла бы взять слово Оливия. Ты же этого хотела, сказала бы она, это же все, чего ты от него хотела, но в голове царила тишина. Огромная, оглушительная тишина. Оливии не было. Девушки в Серебряных Туфлях не было. Была только Джульетта, жгуче, вопиюще одинокая, хотя за всю свою жизнь она не бывала так близко к другому человеку.

Итан губами пробежался по ее обнаженной ключице, и Джульетту объял холод почти до дрожи. Его губы дошли до края платья и двинулись обратно, едва коснувшись груди. Холод стал резче, пронзительнее, и на сей раз Джульетта не сдержала содрогания.

Итан поднял голову и посмотрел на нее. И от того, что увидел, медленно перевел дух и отступил, потирая руками лицо.

Джульетта запахнула лиф. Жест вышел неуклюжим, слишком большим для этой крошечной комнатки. Итан отвернулся, и Джульетта устыдилась. Подмывало сказать ему, что она ничего такого в виду не имела, она просто не знает, что еще сделать. Но тогда он подумает, что она глупая маленькая девочка и понятия не имеет, как делаются такие вещи. Она осторожно коснулась его плеча.

– Итан. – (Нет ответа.) – Прости. Я думала…

Пока она подбирала слова, он тихонько вздохнул, через плечо принял ее руку и развернулся.

– Все хорошо. – Он криво улыбнулся, но в глазах набухала боль. – Я просто подумал… – Он покачал головой. – Не важно.

Отчаянно хотелось сказать, что нет, это важно, это важнее всего на свете. Какой-то миг она думала опять его поцеловать в надежде, что на сей раз справится. Но Итан отпустил ее руку.

– Нам пора возвращаться на локацию, – сказал он. – Но сначала послушай меня. Надо следовать сценарию. Я помню, я говорил, что можно подгонять роль под себя, но ты пытаешься бежать, прежде чем научилась ходить.

– Прости. – Джульетта сама не знала, за что именно извинялась.

Лицо Итана снова смягчилось. Он нагнулся, едва коснулся поцелуем ее губ и взялся за дверную ручку. Джульетте хотелось плакать. Этот поцелуй отдавал сожалением и ощущался как прощание. Она сглотнула ком в горле и быстро застегнула пуговицы на платье.

Итан привел ее в комнату ближе к финалу ее петли и оставил там, в последний раз мимолетно погладив ее пальцы. Джульетта не знала, кому обязана этим касанием – ему или Человеку-Тени, и сейчас думать об этом не могла. На последних сценах в пустых комнатах она умудрилась вновь нащупать ритм. Затем открылась обычная дверь, и Джульетта вышла с локации. Рабочий сцены ничем не выдал, что знает о случившемся, хотя наверняка один из них и оповестил Итана.

Они постоянно наблюдают.

Рабочий сцены привел ее в гримерку, а когда она переоделась – назад к маленькому тупику в переулке, предоставив ей выйти из театра одной. В голове у нее на повторе прокручивались эти безвоздушные мгновения в крохотной комнате, и она почти забыла, что` ее, собственно, туда привело, но тут из тени узкого переулка ей наперерез шагнула Эсме.

– Что ж, – сказала она. – Это было очень… познавательно. – (Джульетта уставилась на нее, и она подняла брови.) – Что, язык проглотила?

– Прошу тебя. – Джульетта еле выдавливала слова, во рту пересохло. – Пожалуйста, никому ничего не говори. Я обещала, что никому не расскажу.

– Ты мне ничего и не рассказала, – ответила Эсме. – Но расскажешь. Всё.

Джульетта мотнула головой:

– Не могу.

Эсме пожала плечами, как будто все это было не важно:

– Ладно. Тогда пойду домой и расскажу Салли и Анне, что сегодня было. Завтра об этом узнает весь Округ. – Она улыбнулась. – Ты же не против? Не то чтобы я своими глазами видела, как ты побелела даже под гримом, когда узнала меня.

– Так нельзя. – Джульетта изо всех сил давила в себе нарастающую панику. – Нельзя никому рассказывать. Эсме, прошу тебя. – Умолять унизительно, но альтернатива немыслима. – Я сделаю все, что ты хочешь. Только никому не говори.

– Хочу я знать, как это вышло. – Взгляд Эсме был тверже гранита. – Или ты рассказываешь мне все, или я рассказываю всем.

Джульетта лихорадочно соображала. Эсме нужно чем-то умаслить, и тогда есть шанс убедить ее сохранить тайну. Конечно, правду сказать нельзя, но нельзя и рисковать, сооружая сложную историю.

– Кое-что случилось на Шоу, – сказала она. – В ту ночь, когда я… – Она чуть не запнулась о полузабытую ложь, – когда Странник дал мне билеты…

– Ой, да ладно, – презрительно фыркнула Эсме. – Мы обе знаем, что ничего такого не было. Ты же их купила? – Джульетта униженно кивнула, и Эсме улыбнулась, довольная, как кошка. – Я так и думала.

Чтобы добраться до сути, почему-то понадобилась куча времени. Джульетта обходила стороной то, о чем не могла рассказать, и потом приходилось вставлять важные детали еще куда-нибудь. Эсме слушала молча, хотя то и дело щурилась, будто присматриваясь к особенно хлипким подробностям.

Когда Джульетта закончила, Эсме слегка кивнула:

– Все эти слухи. Я всегда знала, что во всей этой чуши – потайные двери, секретные коды – есть здравое зерно. – Она вгляделась в Джульетту. – И все потому, что Человек-Тень увидел, как ты танцуешь? Больше ничего не было?

– Так мне сказали.

Сожаление уже обвивало, затягивало Джульетту. А нельзя было придумать что-нибудь попроще? Не поторопилась ли она с саморазоблачением, без которого можно было обойтись? Все ускользало, убегало от нее, и она не знала, как вернуть все на место.

– Они рассказали, как это бывает обычно? – спросила Эсме.

– Обычно не бывает, – ответила Джульетта. – Это…

Она запнулась, балансируя на грани того, о чем не могла рассказать, но ошибку, которую она едва не совершила, перечеркнул пренебрежительный хохот Эсме:

– Глупостей не говори. Ты правда думаешь, что ты единственная избранная за всю историю Шоу? – Ее губы скривились. – Ты не настолько особенная. И это возвращает нас к вопросу об отборе. А то многим ли хватит наглости вписаться в Шоу так, как ты?

Внутри у Джульетты полыхнул гнев:

– И ты посмотри, что вышло.

– Тон-то сбавь. – В глазах Эсме полыхнуло ответное пламя. – Тебе кое-что от меня нужно, не забыла? – Она скупо улыбнулась. – А я хочу кое-что взамен.

– Ладно. – Джульетта постаралась говорить ровнее. – Я расскажу тебе про Шоу, что смогу. Или, если ты хочешь попасть на приватные показы, я, наверное, сумею…

– Приватные показы. – Эсме презрительно расхохоталась. – Ты думаешь, мне хватит новой дозы того, что у меня уже есть, хотя я знаю, сколько всего еще могу получить?

– Не понимаю.

– Тогда позволь тебя просветить, – произнесла Эсме. – Я хочу встретиться с Режиссером.

Джульетта уставилась на нее:

– Режиссер ни с кем не встречается.

Эсме испепелила ее взглядом:

– Да, я в курсе. Меня нужно ему представить. Я тоже хочу играть в Шоу. – Сталь мерцала в ее глазах. – И ты мне это организуешь.

– Я не могу, – сказала Джульетта. – Ты не понимаешь. Режиссер – не какой-то там управляющий в лавке, куда можно прийти с улицы и попроситься на работу. Угрожай сколько влезет – я все равно не могу. А если ты всем расскажешь, меня выгонят и тебе от меня толку не будет. – Мысль обрела форму, и Джульетта собралась. – И вообще, ты правда хочешь, чтобы все знали? – Когда Эсме прищурилась, Джульетта надавила сильнее. – Смотри, может, мне удастся это устроить. – Через мой труп. – Но мне нужно время. Я сама новенькая.

Эсме надолго задумалась, и в ожидании ответа Джульетта едва осмеливалась дышать.

– Ладно, – сказала наконец Эсме. – Я сохраню твою тайну. Пока что. – Лицо окаменело. – Но не надейся, что я забуду.

Облегчение Джульетты было окрашено холодным пониманием, что она лишь отсрочила проблему, и возможно, ненадолго. Что-то мелькало в глазах Эсме – какая-то мысль или план, о котором она не заговаривала вслух. Но и временная отсрочка лучше, чем невообразимая альтернатива.

Ослабев и дрожа, Джульетта кивнула:

– Сделаю. Честно.

– Вот и хорошо. – И Эсме отвернулась невозмутимо, как будто они всего лишь обсуждали, что видели на Шоу. – Увидимся, вероятно, дома. – Уже зашагав по переулку, она оглянулась через плечо. – И ты бы побереглась, когда ходишь так поздно. Вряд ли ты хочешь наткнуться на Глушильщика.

Она свернула за угол и исчезла, а Джульетта осталась трястись от гнева, сожалений и глухих раскатов страха.

Прошла неделя, за ней другая.

Обычно дни заканчивались выступлением поздно ночью или ранним утром, без происшествий. Дважды Джульетту вызывали к хореографу – скорректировать петли, кое-что поменять в танцах. Во второй раз ее короткое соло на платформе немного удлинили и, к ее облегчению, танец с Арленом убрали совсем. Новые версии давались ей без особого труда. Она играла на инстинкте, роль сидела на ней, как хорошо скроенное платье. Иногда какой-то миг ей чудилось, что и она тоже подходит роли, – в такие минуты, когда она крутила пируэты между портретами улыбающейся матери и прожекторы истекали светом, создавая гало вокруг ее волос, ее осеняло некое подобие покоя. Если бы она могла вечно оставаться в театре, исполняя свою петлю, она была бы счастлива. Но рано или поздно дверь открывалась, приходилось бросать Девушку в Серебряных Туфлях и вновь примеряться к Джульетте со всеми ее тревогами и страхами.

Эсме она видела лишь несколько раз – мимолетные встречи в коридоре, короткая, натянутая и понимающая улыбка, – но думала о ней неотступно. Прислушивалась к ее шагам, к стуку двери ее спальни, к переливам ее смеха, в котором крылось что-то очень твердое. Как-то раз даже зашла в ее комнату – открывала ящики, щупала гладкий атлас ее сорочек, мягкий хлопок блузок, будто надеялась прочесть намерения Эсме в плетении ткани, которая касалась ее кожи.

И не только Эсме занимала мысли Джульетты. Она не видела Итана с тех пор, как он ушел от нее той ночью на локации. Она разыгрывала мириады воображаемых сценариев, объясняющих его отсутствие, и все они заканчивались тем, что он находит ее, говорит, что очень хотел увидеться, но вмешались некие неподвластные ему обстоятельства. Однако, как ни старалась она поверить в эти сказки, Оливия всегда была готова указать на натяжки и несоответствия, и Джульетта не знала, как заставить ее замолчать. Казалось, чем больше она уставала и дергалась, тем больше крепла Оливия.

Однажды под вечер, когда она была дома одна, в дверь постучали. Джульетта открыла – на пороге стоял Юджин.

– Привет, пропащая душа, – сказал он. – Я пораньше ушел с работы, решил вот заглянуть – может, уломаю тебя пойти со мной в «Корабельные новости». Мы сто лет тебя не видели.

– Я была занята.

Сердце Джульетты воспарило при виде его, но тут же, по своей новообретенной привычке, нервически затрепыхалось.

Не сближайся с людьми.

– Прости, сегодня я не могу. Дела.

Лицо у него вытянулось, Джульетту кольнула жалость и, не успев себя одернуть, она сказала:

– Но сейчас немного времени есть. Выпьешь чая?

Юджин просветлел:

– У меня идея получше. Сегодня солнце, редкий случай. – Он кивнул в сторону реки. – Давай прогуляемся? Добавим румянца тебе на щеки. – Его собственное лицо запылало. – Прости, я не… Я не говорю, что ты бледная. Просто… – Он сбился, пригляделся к ней. – Вообще-то, ты правда бледная. – И покраснел еще сильнее. – Не в плохом смысле. То есть… – И нервно взмахнул рукой. – Прости.

Джульетту его благонамеренная неловкость растрогала. Оказывается, она по нему скучала. Он был первым человеком в ее жизни, который считал, что с ней стоит дружить.

– Можем ненадолго выйти.

Но едва она решилась, внутри проснулась знакомая тревога, и Джульетта машинально оглядела улицу. Нельзя, чтобы их увидели вдвоем, слишком рискованно.

– Ты иди к реке, а я догоню, ладно? Мне нужно оставить записку для Салли.

– Я подожду, – предложил он.

– Да не надо, я быстро. – Джульетта выдавила улыбку. – Я теперь спец в навигации по окрестностям.

– И я тебя только задержу? – Он улыбнулся и отвесил ей свой фирменный поклон. – Тогда приходи. Если я доберусь первым, оставлю метку мелом на тротуаре. Если ты первая – сотри ее.

Он зашагал прочь, а Джульетта снова спряталась в дом и прислонилась к стене, стараясь не жалеть о своем решении. Может, ее просто вымотали усталость и история с Эсме, но впервые ограничения, которые накладывала сделка с Округом, разозлили ее. Согласилась она запросто, но не предполагала, что будет чувствовать себя настолько в ловушке.

Решив, что времени прошло достаточно, она схватила пальто и вышла на улицу.

Юджин ждал у реки, облокотившись на парапет. Ей показалось, что в его улыбке она прочла облегчение, словно он опасался, что она может и не прийти.

– Куда пойдем? – спросил он.

У моста двое полицейских разговаривали с высоким мужчиной в темном пальто. Джульетта поспешно отвернулась.

– Сюда.

Она зашагала, и Юджин пристроился рядом.

– Так что`, чем ты занималась? – спросил он. – Я думал, ты вольешься в ряды одержимых, но, похоже, у тебя есть жизнь и за пределами Округа. Поделишься тайной?

Джульетта быстро вдохнула, не сразу сообразив, о чем он.

– Ой, да ничего интересного. А ты как? – Лучше, если речь пойдет не о ней. – Давно был на Шоу?

Он помотал головой:

– Мне не везло на жеребьевке. Думал купить билет, но тут все заговорили о часах, и я понял, что на это, пожалуй, уйдут все мои деньги.

– О часах? – спросила Джульетта.

– Нагнетание, – сказал Юджин. – Ты правда все пропустила, да? – Он склонил голову набок. – По-моему, мы уже как-то раз говорили о часах.

Джульетта выудила из памяти воспоминание о том, как они вместе ходили на Шоу. Ее занимало только открытие своей прежней личности, Девочки в Серебряных Туфлях, а он ни с того ни с сего пустился рассуждать о циклах, пиках и обратных отсчетах.

– Да, точно.

– Ну вот, и похоже, это происходит снова, – сказал он. – Не все разделяли эту гипотезу, когда только начали замечать то и се, и вдобавок большая кульминация была не так давно, но последователи, которые умеют делать расчеты, непреклонны. Непреклонны, а теперь вдобавок и самодовольны, когда на нас посыпались намеки всех сортов. – Он посмотрел на Джульетту. – Приходи в «Корабельные новости», правда. Я же помню, как тебя зачаровала Лунария, когда я впервые тебя туда привел.

– Лунария?

Джульетта мало что понимала и чувствовала себя чужой на этом празднике. Внутри Шоу была она, однако новости ей рассказывал Юджин.

– Люди думают, что предстоящая кульминация как-то связана с ее историей, – сказал он. – То и дело появляются новые аллюзии. Особенно в петле Девушки в Серебряных Туфлях.

У Джульетты перехватило дыхание. Отчаянно хотелось его расспросить, но она боялась совершить еще одну ошибку.

Юджин продолжал выдвигать гипотезы, говорил о комнатах, где когда-то выступала Лунария, об отсылках к ее истории. Он перепрыгивал с пятого на десятое – излагал только что пришедшие на ум догадки, потом бросал и хватался еще за что-нибудь, – но сложно было не прочесть его восторга. Джульетту терзал этот горький парадокс: будь она снаружи, она бы тоже в восторге предвкушала что-то новое. Каждый вечер торчала бы в «Корабельных новостях», участвовала в пылких дискуссиях. Влилась бы во что-то радостное. А сейчас ей было одиноко и холодно. Все тело деревянное и ноет – и не только от еженощных танцев, но оттого, что она вечно тянется за недосягаемым.

– Мне пора назад, – перебила она.

Юджин к ней пригляделся:

– Все хорошо?

– Все хорошо, – сказала она, не глядя на него. – Просто устала, и все.

Юджин предпочел не настаивать. Пока они молча шли назад, Джульетта жалела, что нельзя рассказать ему все. О том, как ей дали чудесный шанс, многообещающее будущее, но и о том, каково ей теперь, – как она вечно шагает будто по проволоке, страшась падения, которое все разрушит. И Эсме; она могла бы рассказать ему об Эсме и невозможном обещании, которое та из нее выжала.

Так расскажи ему. Посмотрим, что будет.

Джульетта заскрипела зубами, призывая Оливию к порядку, и продолжала идти.

У моста высокий мужчина все еще разговаривал с полицией. Он поднял взгляд, и в животе у Джульетты затянулся узел: она узнала детектива-констебля Ламберта.

– Мисс Грейс. – Он подошел к ней. – Я так и подумал, что это вы. – Он посмотрел в сторону Округа. – Так и живете на Окраинах?

– Пока да. – Она остро улавливала любопытство Юджина. – Прости, это… Джеймс Ламберт. – Она повернулась к Ламберту. – Это мой друг Юджин. Мы вышли прогуляться.

– Сегодня хороший день, – нейтрально отозвался Ламберт.

Повисла неловкая пауза; Джульетта раздумывала, как ей выпутаться, и тут молодой офицер снова заговорил:

– Вы не уделите мне пару минут? – Непроизнесенное «наедине» ясно читалось во взгляде, который он адресовал Юджину.

Первым ее порывом было сказать «нет», но она запихала его назад. Она уделит Ламберту несколько минут, пусть скажет, что он там хочет сказать, и, может, все это наконец останется позади.

Ты и в прошлый раз так думала.

Она обернулась к Юджину:

– Прости, ты не против? – Она повела рукой. – Мне придется…

– Конечно. – Юджин украдкой – и не без подозрения – смерил Ламберта взглядом, но улыбнулся Джульетте. – Может, как-нибудь еще прогуляемся?

– Да, было бы чудесно, – поспешно сказала она.

– Тогда до встречи.

Ламберт подождал, пока Юджин не скроется из виду, и обернулся к Джульетте, которая уже пожалела о своем решении. Ей было очень неспокойно – Округ слишком близко. Мимо шагал худой мужчина – она совершенно точно видела его на Окраинах.

– Все в порядке? – спросил Ламберт.

– В порядке.

В узком переулке сбоку от моста показалась женщина. Переулок вел через маленькую площадь у границы Окраин. Джульетта сунула руки в карманы.

– О чем вы хотели поговорить?

– Ну, прямо сейчас я хотел бы узнать, почему вы так разволновались при виде меня. – Он пригляделся. – Более того, позволю себе утверждать, что вы боитесь, как бы вас не увидели вместе со мной.

– Я не боюсь. Я просто…. – Джульетта прикусила губу. – Вы полицейский. Люди начнут болтать.

– О чем?

– О том, что меня видели с полицейским, – огрызнулась она. – Такие вещи замечают.

– Я в штатском, – ответил он.

– А они нет. – Она мотнула головой на двух других.

– Желаете отойти? – вежливо спросил Ламберт.

– Я не… – Джульетта осеклась и вдохнула, пытаясь успокоиться. Не надо было соглашаться на этот разговор. – Простите, детектив-констебль Ламберт. Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Ничего нового я вам сообщить не могу. – Она уже отворачивалась. – Мне пора.

– Стойте. – Он поймал ее за руку. – Джульетта, в чем дело? Что-то случилось?

– Нет. – Она выдернула руку. – Не трогайте меня.

Ламберт немного ослабил хватку, но пальцев не разжал.

– Скажите, что не так, – с жаром продолжал он. – Я же вижу. Если скажете, я смогу помочь.

– Ничего. – На них уже посматривали прохожие. – Я приехала сюда отыскать мою мать. Я скоро уеду. Больше мне сообщить нечего.

– Я вам не верю.

Джульетта стряхнула его руку.

– Мне очень жаль. Инспектор Мансфилд мне так сказал, помните? В первый раз, когда вы пришли задавать свои вопросы и не отвечать на мои.

– Тут не за что мстить, Джульетта. – В его голосе пробивалась досада. – Несколько ночей назад мы вытащили из реки еще одно тело. – Он прищурился. – Вы не слышали?

– А я тут при чем? – Холод пронизывал ее, и она повысила голос. – Чего вы хотите от меня? Я ничего не знаю.

– При чем тут вы? – спросил Ламберт. – Может, и ни при чем. – Он потер лицо. С тех пор как они виделись в прошлый раз, он только больше устал и вымотался. – Потому что в таких делах мы приходим к одному и тому же – ни к чему. Ни подозреваемых. Ни гипотезы. Ни признанной связи с прошлыми смертями. Но это не значит…

– В таких делах, – перебила его Джульетта. – Вы говорили, что даже не уверены, есть ли между ними связь. А теперь говорите так, будто она есть.

Он отвернулся, посмотрел за реку, а когда снова взглянул на Джульетту, в глазах его читалась покорность судьбе. Он взмахнул рукой.

– Бумаги, о которых я рассказывал, в архивах – я их видел. Во всяком случае, хватило, чтобы понять, почему столько людей расследовали это всю свою карьеру. Смерти случаются группами. Проходят годы – иногда десятилетия, – когда не случается ничего, а потом целая серия. – Он качнул головой. – И ничто никуда не ведет. Все, что связано с Округом, никуда не ведет. Он как черная дыра. Но в самом сердце что-то есть. Я вижу очертания, пусть и не знаю, что это.

– Очертания. – Джульетта уже повышала голос. – Системы. Тени. Все только об этом и болтают, едва речь заходит об Округе. Тут ничего…

– Все? – насторожился Ламберт. – С кем еще вы говорили?

– Ни с кем. – Джульетта понимала, что надо успокоиться. – Слушайте, это ужасно – то, что случилось с бедной девушкой, но вы же сами говорили, что никакой связи с Округом так никто и не доказал. – Она потрясла головой. – Вы хотя бы знаете, кто она?

– Выясняем, – ответил Ламберт. – Мы разговаривали с одним местным. – Он скривил губы. – Обычным, из той части Ламбета, на которую Округ никогда не претендовал. Он видел девушку, совпадающую с описанием, которая проходила в направлении Театрального округа и обратно в разное время ночи. Последний раз он видел ее за пару дней до того, как нашли тело. Завтра опубликуем объявление в газетах. У нее на плече была татуировка, очень своеобразная – колибри. Мы надеемся, кто-нибудь опознает.

Джульетта замерла, и его лицо изменилось.

– Что такое?

Она не ответила. Она пыталась вспомнить, когда в последний раз видела Джемайму. Кровь в жилах заледенела.

– Джульетта. – Ламберт взял ее за плечи. – Посмотрите на меня. – Она подняла глаза и увидела, как беспокойство борется в нем с профессиональной настырностью. – Вы видели такую татуировку?

– Колибри. – Собственный голос доносился до нее как будто издалека. – Как она выглядела?

– Птица зависла перед зеркалом.

Хотелось закрыть глаза, чтобы все прекратилось, но из этого ничего хорошего не выйдет. Она ясно, четко помнила татуировку, которую видела в «Корабельных новостях». Изгиб зеркала. Отражение птички. Воздетые крылья.

– Джульетта. – Ламберт слегка ее встряхнул. – Господи боже, поговорите же со мной. Где вы видели такую татуировку?

Паника пронзила ее насквозь, и Джульетта вырвалась, покачнулась, чуть не упала.

– Я не видела. Я ничего не знаю. – Он ничего плохого не сделал, но ею владел иррациональный гнев. – Оставьте меня в покое.

– Что здесь происходит? – Поодаль остановился мужчина в костюме. – У вас все хорошо, мисс? Вам нужна помощь?

Джульетта развернулась и бросилась бежать к воротам Округа. Ламберт звал ее по имени, но, оглянувшись, она увидела, как человек в костюме преградил ему путь. Ламберт не замедлит достать свой жетон, но Округ рядом, а Ламберт сам говорил, что юрисдикция Столичной полиции заканчивается у ворот.

У входа она нырнула в стайку посетителей и, проходя через турникеты, надела маску. Внутри, в безопасности, свернула с главной дороги в узкую боковую улочку, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Она словно замерзала изнутри, и с каждым вздохом вокруг ребер трескался лед. Ламберт говорил, что ни одна жертва не была резидентом Округа. Она, Джульетта, использовала этот аргумент против него же, чтобы отмести его невнятные предостережения. Но Джемайма была из Округа.

Джемайма.

Она толком не знала эту девушку – несколько раз коротко пересекались, – но Джемайма была настоящая, не какая-то незнакомка, чей портрет смотрит со страницы газеты.

Уходи из Округа. В голове эхом раздался голос мисс Аббелин. Берегись обещаний Конрада.

Впереди выросла стена – тупик. Внезапно закружилась голова, и Джульетта наклонилась, уперлась ладонями в холодный камень и стояла так, пока не утихла тошнота. Когда выпрямилась, что-то привлекло ее взгляд – узкий проем за углом здания справа. Если бы она наткнулась на него, когда только пришла в Округ, она бы скользнула туда в восторге, ведомая обещанием скрытого, потайного. Но теперь, когда в голове звучали предостережения мисс Аббелин и Ламберта, неизвестный проход пугал.

Во внезапном приступе ужаса Джульетта сообразила, что балансирует на краю чудовищной вероятности. Если девушка в реке – это Джемайма, значит кто-то в Округе знает, что она пропала. Должен знать Режиссер – а если Дейнс знает, что же тогда с остальными потерянными девушками? Что с бумагами, о которых говорил Ламберт, – бумагами, упрятанными в архив, словно они таят темную, страшную угрозу?

Нет. Она тряхнула головой, как будто кто-то мог ее видеть. Нет.

В мире за воротами Округа постоянно случаются ужасные вещи. Может быть, однажды ночью Джемайма вышла наружу. Может быть, ей просто не повезло.

Джульетта тяжело, с содроганием вдохнула. А когда выдохнула, перед глазами возникло лицо, и ей почудилась слабая тяга надежды.

Итан.

Поверь мне, сказал он. Итан обещал помочь. Можно пойти к нему, рассказать про Ламберта, про девушку с татуировкой, и он скажет: Мы не знали. Нам неизвестно, что с ней случилось. Дейнс позвонит в полицию, скажет Мансфилду, что на сей раз тот прав и надо работать вместе, чтобы такой ужас никогда не повторился, и она поймет, что с сердцем Округа все в порядке, и все закончится, и она еще сможет быть здесь счастлива.

Всплыло воспоминание: настороженное лицо Итана, когда тот говорил о Режиссере. А вдруг…

Возможно. А вдруг. Голос Оливии звенел от нетерпения. Так что ты будешь делать?

С очередным судорожным вздохом Джульетта зашагала назад по улице.

Она найдет Итана, все ему расскажет, и тогда, какова бы ни была правда, она не останется с этой правдой один на один.

На миг перед глазами возникло лицо Ламберта. Скажите, что не так. Я смогу помочь.

Эту мысль Джульетта отмела.

Ей поможет Итан.

Он точно поможет.

К «Дому дверей» Джульетта шла, не поднимая головы.

Она спрятала волосы под шарф и перевернула маску, чтобы скрыть отделку. Внутри поднялась на третий этаж, по памяти следуя за петлей Итана, которую он ей нарисовал. Вечерний сбор только начался, но в театре уже было оживленно.

Миновало несколько часов, Шоу перезапустилось в третий раз, а Итан так и не появился, и Джульетта уже была на грани нервного срыва. Все мрачные мысли, которые она пыталась держать в узде, навалились на нее, точно зрители, не желающие держать дистанцию. Потом ее осенило, и она сунула руку в карман, сжала в кулаке холодный металл отцовского ключа. Закулисье театра – запутанный лабиринт, но она знала, где Итан начинает свою петлю. Если найти дорогу туда, может, удастся его перехватить.

А если тебя застукают?

Вопрос Оливии Джульетта проигнорировала – мысли перепутались паническим клубком, и ни одну не получалось додумать до конца. Только бы найти Итана и освободиться от бремени. Добравшись до комнаты, где начиналась его петля, она подождала, пока все не опустеет, и пошла вдоль стены, отыскивая скрытую ручку или замочную скважину. Ничего не найдя, перешла в соседнюю комнату, потом в следующую. В третьей обнаружилась укромная дверь в углу. Ключ повернулся гладко и беззвучно, Джульетта быстро перешагнула порог, а дверь закрыла и заперла.

Она очутилась в странном, незавершенном пространстве – как будто на скрытой от глаз изнанке. Стены сколочены из грубых досок, потолок отсутствует – только в темном провале над головой проступали размытые очертания стропил. Разномастные газовые рожки и фонари усеивали стену везде, где им было за что зацепиться. Лишь немногие горели, тут и там разбрасывая круги тусклого света – будто камни в темной воде. Они уводили прочь из комнаты, где Итан начинал петлю, но, свернув в другую сторону, Джульетта уткнулась бы в глухую стену.

Джульетта продвигалась по этим пятнам света, надеясь найти дорогу назад, туда, где ей надлежит быть. Она прошла совсем немного, и тут впереди что-то шевельнулось, и она с колотящимся сердцем замерла. Снова движение, но какое-то приглушенное. Джульетта сделала несколько осторожных шагов и увидела темный проблеск. Вблизи оказалось, что она смотрит на локацию через двустороннее зеркало. Пространство за зеркалом было знакомо по ее петле: в центре стояла стеклянная витрина с макетом города. Нет, это зеркальное отражение комнаты – гипсокартон, весь в разломах и крошке, стекло, треснувшее вокруг разрушенного миниатюрного Лондона. Позади него она еле-еле различила очертания реальной комнаты, отрисованной в призрачном размытии двух зеркал.

Джульетта уже было отвернулась, но тут что-то пробилось сквозь мутную стеклянную мглу. Бледная рука, красный приглушенный блик.

В голову пришла иррациональная, но в этот миг жутко правдоподобная мысль: Оливия вырвалась в реальный мир, бросив Джульетту вместо себя на теневой стороне. Теперь нереальна Джульетта – теперь она застряла за стеклом в померкшем отзвуке мира. Может, она там уже давно и сама не сознает. Может, поэтому все так бредово.

Голова шла кругом, и Джульетта прижала пальцы к зеркалу. Стекло было прохладное и твердое – настоящее – и успокоило ее. Она здесь, в своем теле, а когда она снова глянула в зеркало, там ничего не было. Перевозбужденное воображение сыграло с ней шутку. Надо идти. Надо отыскать Итана.

Джульетта зашагала дальше по краю локации, по лужицам света. Миновала и другие зеркала, но заглядывать не стала. Нашла запертую дверь, но та открылась ее ключом. Пустой коридор, затем узкая лестница вниз, в коридор с мигающей лампочкой, свисающей с балки. Еще одна дверь впустила ее в жалкую щель очередного прохода – протискиваться пришлось боком. Пульс подскочил – первое заикающееся стаккато, грозившее вылиться в панику. Хотелось вернуться назад, но Джульетта не видела другого пути.

Проход сужался, темноту разрывали только стрелы света, пробивающиеся через дырявую крышу. Джульетта уже вообще не понимала, куда забрела. Впереди может быть что угодно – провал в полу, опасный обрыв. Протискиваясь сквозь эти пыльные пределы, запрокидывая лицо к каждому косому лучу, словно утопающий пловец в поиске воздушных карманов, она балансировала на самом краю неотступной паники. Куда-то же ведет этот проход.

Оливия? – позвала она.

Даже безжалостная манера ее другого «я» была бы сейчас утешительна. Но похоже, Оливия бросила ее, и иррациональный страх навалился снова. А вдруг темная версия и правда заняла место Джульетты, оставив ее в ловушке бесконечной петли этих тесных коридоров и щелей?

Она снова прошла крутой поворот и остановилась, приглушая кашель тыльной стороной ладони. Ей послышался голос – слишком тихий, слов не разобрать, а потом опять, громче. И ответ, короткий и резкий.

Теперь Джульетта кралась на цыпочках. Голоса становились все яснее – двое, мужчины, неподалеку, – и серо блеснул свет.

Окно?

Нет, поняла она, подобравшись ближе. Не окно, а еще одно двустороннее зеркало. За ним она различала комнату и два силуэта, размытые и безликие.

– …риск, – говорил один. – Ты это знал с самого начала.

Заговорил другой, и голос оказался знакомым.

– На этот риск стоило пойти, – сказал Режиссер. – И я над этим работаю.

– Да. – Другой человек хохотнул. – Я заметил.

– Такое уже бывало, – ответил Дейнс. – В тот раз ничего не вышло, и в этот раз не выйдет.

– Инспектор никогда не отцепится, – сказал другой.

– Он одержим Округом. – Режиссер дернул плечом. – Я же говорю, ничего не будет.

– Об одержимости ты кое-что знаешь. – Другой был тверд. – Много лет назад она почти стоила тебе места, и вот мы снова здесь.

– Да, мы снова здесь, – невозмутимо ответил Дейнс. – Но в этом и смысл. Шоу не только о том, что зрители видят перед собой. Оно обо всем, что было раньше. Все эти старые истории, все любимое, и потерянное, и желанное. Ты же сам знаешь, Келлан.

– Зрители? Или Спонсоры?

– И те и другие, – ответил Дейнс. – Принцип один. Разница только в координации.

– Координация. – Другой человек – Келлан – снова хохотнул. – Та`к это теперь называется, да? Мы об этом говорим снова и снова. Меняется только язык. Ты использовал совершенно другие слова, когда давал мне кое-какое обещание.

– Обещание, которое я по-прежнему намерен выполнить, – ответил Дейнс.

– Прости, если мой кредит доверия подыссяк.

– И ты прости, что напоминаю: моя должность связана с массой обещаний.

Джульетта едва осмеливалась дышать. Она не понимала сути разговора, но никому нельзя знать, что она его подслушала.

– И ты мне будешь рассказывать, как все устроено? – сердито рявкнул Келлан. – Я в самом центре всего.

– Да-да, – хладнокровно ответил Дейнс. – И значит, прекрасно понимаешь, что мы тут как по проволоке ходим. – Он сделал паузу и продолжил примирительнее: – Ты был моим Помощником все это время. Я обязан тебе своей должностью. И нет, я не забыл, что записано в дебетовой колонке этой транзакции. Но у меня есть и другие долги. Ты знаешь, что сделала с нами война. Мы всё еще пытаемся очухаться.

– Как и весь мир, – ответил второй.

– Весь мир меня волнует лишь постольку, поскольку заходит в ворота.

– Вместе со своими деньгами.

– Разумеется, – сказал Дейнс. – Я не Баллард, но ни один Режиссер в истории Округа не мог себе позволить роскошь игнорировать этот долг.

– Балларды. – Келлан покачал головой. – Все возвращается к ним, да? И кстати, о… Как ты сказал? Об этой давней транзакции. – Он помолчал. – Твой племянник эту якобы давнюю транзакцию усердно старается освежить.

– У нас у всех свои таланты.

Келлан тихонько рассмеялся:

– О, у него их в избытке.

Дейнс склонил голову набок:

– Что ты хочешь сказать, Келлан?

– Что мы ходим по кругу, – ответил Помощник Режиссера. – Как ты видишь финал?

– Ничто не заканчивается, – сказал Дейнс. – Мы…

– Я тебе кто? Лошара с улицы? Шоу должно продолжаться. Ничто не утрачено, ничто не забыто. Я все это слышал. И ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

– Все будет не так, – ответил Дейнс. – Ты видел, как они на нее реагируют. Они так и не забыли Лунарию.

Джульетта резко втянула воздух, что едва не спровоцировало предательский кашель.

– Ни один другой сюжет их так не притягивает. И я только начал. Теперь у меня есть второй шанс. Я могу сделать Шоу таким, какого всегда хотел.

– Новый золотой век для Округа. – Голос Келлана сочился цинизмом. – В какие времена живем, а? – Он покачал головой. – Ты ставишь слишком много на силу одной истории.

– И тому есть причины, – возразил Режиссер. – Если бы в наших сюжетах не было силы, Округ сдулся бы до грошового балагана многие столетия назад. Истории – наша валюта. Вопрос в том, какой обменный курс мы можем предложить.

– Но не только в этом, – сказал Помощник Режиссера. – Речь не о том, сколько можно вытянуть из Спонсоров. Искушение было слишком велико, да? Лунария. Девушка в Серебряных Туфлях. Невозможно противиться такой симметрии.

Джульетта почти не дышала. Ты видел, как они на нее реагируют. Эти двое говорили о ней. Дейнс наблюдал за ней, анализировал зрительский отклик. И остался доволен. На мгновение ее охватила радость, но потом сердце защемило, едва она вспомнила, что привело ее в эти пыльные коридоры.

– Несовершенная симметрия, – сказал Дейнс. – История Лунарии прервалась прежде времени.

Помощник Режиссера покачал головой:

– Ты зря ее впутал.

– Ты же знаешь, почему я так поступил, – сказал Дейнс. – Это сложная ситуация.

– А если Совету не понравится, как ты ее разрешил?

– Тогда будет другой Режиссер.

– И мы оба знаем кто, – сказал Помощник Режиссера. – И он знает. Ты правда думаешь, что ему стоит доверять?

– Доверие бывает разное, – сказал Дейнс. – Я верю, что он позаботится о будущем Округа. Он считает, что, пока я работаю на это будущее, меня стоит поддерживать, – в это я тоже верю. И он мой племянник.

– Что бы это ни означало.

– Это означает общую кровь, – сказал Дейнс. – А общая кровь решает все. Она связывает нас с Округом и друг с другом.

– Не все мы связаны кровью, – ответил Келлан. – Твои люди. Мои люди. И так с тех пор, как наши предки впервые пришли к соглашению. Так мы и очутились там, где мы есть. – Он помрачнел. – Войны должны были нас научить хотя бы этому.

– Келлан…

– Нет. – Помощник Режиссера взмахнул рукой. – Скажи-ка мне, Режиссер. Много вашей молодежи пошло в траншеи? Сколько внутренний район… – голос зазвенел, – …настоящий Округ потерял в сражениях?

– Ты тоже из Округа, – возразил Дейнс. – И не важно, у кого какая кровь.

– Все мы сестры в душе – так, что ли? – взвился Помощник Режиссера.

– Ты из Округа, – повторил Дейнс. – И Итан тоже.

Итан.

– Процветание Округа в наших общих интересах. Вот что такое доверие в конечном счете. То, что нас объединяет, – драгоценное, общее.

– Кровь, говоришь, – произнес Келлан. – Ты же помнишь, чья в ней кровь?

– Помню, – сказал Дейнс. – И свое обещание сдержу. Ты, главное, подожди.

– Двести пятьдесят лет в тени, – тихо сказал Помощник Режиссера. – Двести пятьдесят лет работы, которую можно делать только в тени.

– Я знаю, – невозмутимо ответил Дейнс. – Но сейчас мне нужна твоя поддержка. Шоу…

– Шоу, – перебил его Келлан. – Шоу превыше всего. Так всегда было и всегда будет.

– Ты так говоришь, как будто обвиняешь, – сказал Дейнс. – Но это обещание – в фундаменте наших с тобой должностей. Наше обещание и наше наследие.

– И все дело, конечно, в наследии?

– А что остается? – отозвался Дейнс. – И поэтому теперь я спрошу тебя, Помощник Режиссера: обещание, которое ты однажды дал мне, все еще в силе?

После долгой паузы Джульетта увидела, как второй мужчина слегка кивнул. Дейнс повторил за ним.

– Благодарю, друг мой.

– Мне пора назад. – И Помощник Режиссера развернулся на каблуках.

Его силуэт поблек, открылась и закрылась дверь.

Режиссер секунду постоял, затем подошел к зеркалу. Джульетта перестала дышать, встретившись с ним глазами, но сообразила, что он смотрит на свое отражение. Он стоял так близко, что она различала в его лице усталость и какую-то тяжесть. Затем он расправил плечи, растянул губы в улыбке шоумена, весь как будто взбодрился, воспрянул.

– Шоу должно продолжаться, – произнес он и отвернулся.

Джульетта медленно, глубоко вдохнула.

И пошла прочь, дальше по узкому проходу, про себя заново проигрывая весь разговор. Они говорили о ней – это она поняла, в отличие от всего прочего. Нарушенные обещания, одержимость, кровь и откуда что пошло. Мансфилд и его подозрения. Лунария. Итан, который не говорил ей, что он племянник Режиссера. Все это сплеталось с другими вещами, которые Джульетта чувствовала, но не вполне понимала.

Проход напоследок резко свернул и внезапно уперся в дверь, которая открывалась на крутую лестницу, а за ней были еще коридоры. Музыка стала громче, где-то рядом была локация, но в остальном Джульетта по-прежнему не понимала, куда ее занесло. Она уже и не пыталась прятаться, когда повернула за угол и лицом к лицу столкнулась с рабочим сцены.

От вздоха резко поднялась грудь, от испуга кровь ударила в голову. Никто не должен знать, что́ она слышала.

– Простите. – Голос дрогнул. – Я… Я искала Итана. Я… – Она осеклась, попыталась взять себя в руки. – Кое-что случилось. Я никого не могу найти.

Рабочий сцены жестом велел идти за ним, и ей оставалось только подчиниться. Сердце билось гулко. Куда он ее ведет? К Режиссеру? Она до сих пор не знала, в курсе ли Дейнс, что случилось с Джемаймой, или он…

– В чем дело? – Позади нее раздался знакомый голос, и Джульетта обернулась: по коридору к ней шел Итан.

Накатило облегчение, но почему-то вместе с ознобом, и она содрогнулась.

– Я нашел ее за кулисами, – сказал рабочий сцены.

Итан посмотрел на Джульетту и сказал рабочему:

– Можешь идти. Дальше я сам.

Тот коротко кивнул и нырнул в какую-то дверь. Когда она закрылась, Итан повернулся к Джульетте:

– Ты что делаешь? – Тон холодный. – Как ты попала за кулисы?

– Я искала тебя. – Горло перехватило. – Мне надо было… Я кое-что узнала. Про девушку в реке.

– Девушка в реке? – вытаращился Итан.

– У нее татуировка. – Джульетта еле выдавливала из себя слова. – Колибри.

– И что? – спросил Итан, а потом до него дошло. – Ты ее знала? Ты поэтому так расстроена? Джульетта, мне ужасно жаль, но…

– Я ее не знала. – Джульетта мотнула головой. – Или знала, но… – Она изо всех сил пыталась собраться. – Итан, это Джемайма. Девушка в реке – Джемайма.

– Ты что такое говоришь? – Итан, видимо, не понял вообще ничего. – Кто тебе сказал?

– Полицейский, – ответила Джульетта. – Что у нее татуировка, а я вспомнила, что на рисунке у Джемаймы была такая же.

– Ты ему сообщила, как ее зовут? – рявкнул Итан.

– Нет. – Джульетта опять мотнула головой. – Я ему ничего не сказала. Он все спрашивал, что я видела. Я ответила, что ничего не знаю, чтобы он отвязался. И пошла искать тебя, хотела рассказать, что Джемайма…

Она осеклась, глотая слезы, и Итан схватил ее за плечи.

– Джульетта, – сказал он. – Послушай меня. Они нашли не Джемайму.

– Нет, это она, они нашли ее. – (Он не понимал.) – У Джемаймы была татуировка, а потом я вспомнила, что мы давно не виделись. Еще с первой ночи. – Слова лились, подгоняемые страхом и смятением. – Люди говорят, тут что-то не так, но я думала, это просто байки, девушки ведь были не из Округа, а Джемайма из Округа, и я решила… Я не знала… – Она уже вовсю рыдала, содрогаясь и всхлипывая, не в силах сдержаться. – Я подумала…

Итан ее отпустил.

– Идем со мной. – Она не двинулась, и он крепко взял ее за руку. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он быстро и уверенно шагал коридорами закулисья, а Джульетта ковыляла рядом, отчаянно пытаясь взять себя в руки. У двери на локацию он разжал пальцы и заглянул в глазок.

– Вот. Смотри.

– Что…

– Посмотри.

Джульетта подошла к двери и прижала глаз к отверстию. За дверью, в самом конце сводчатого коридора, танцевала девушка.

Джемайма.

Это какой-то бред. Джемайма умерла. Почему она здесь, танцует в потоке света перед полукругом фигур в масках?

– Видишь? – мягко произнес Итан у нее за спиной. – Джемайма жива и здорова. Ты не встречалась с ней, потому что ее роль сократили. Ее персонаж уже не тот.

Джемайма завершила танец, зашагала прочь и скрылась за дверью.

– Я не понимаю. – У Джульетты тряслись руки. – Татуировка…

– У Джемаймы нет татуировки, – сказал он. – С чего ты взяла вообще?

– Я видела рисунок в «Корабельных новостях», – ответила Джульетта. – Я помню.

– Ты уверена? – Голос мягок по-прежнему. – Джульетта, на тебя столько всего навалилось. Твой отец умирает. Ты приезжаешь сюда. Играешь в Шоу. И не думай, будто я не понимаю, что Режиссер выжимает из тебя все соки. Наша память играет с нами шутки. – Он помолчал. – Или, может, ты видела рисунок. Но откуда тебе знать, кто это нарисовал и почему? Может, кто-то хотел притвориться, будто играет в Шоу.

– Но тогда это означало бы, что они здесь бывали. – Сердце Джульетты опять загрохотало.

– Как и половина Лондона, – сказал Итан. – Я не знаю, что ты видела – или не видела, – но здесь нет никакой загадки. На Джемайму ты сейчас посмотрела своими глазами. Она цела и невредима. Уж не знаю, кто эта другая девушка и что с ней случилось, но она не из Округа.

– Я вообще не сомневалась, что это она. – Джульетта обхватила себя руками. Пора бы уже согреться, но холод не отпускал. – Я думала… я боялась, что-то случилось. В Округе.

– Потому что тебе наплели всякого, – ровно произнес Итан. – Ты сама сказала. С кем ты говорила?

– Только с детективом-констеблем Ламбертом. – Вышло слишком пронзительно. – Он приходил к нам домой с детективом-инспектором Мансфилдом. Я вышла пройтись, и он меня увидел. И узнал. Он бы не…

– Ты сказала «люди». – Итан не отрывал от нее взгляда.

– Ходят слухи. – Джульетта вонзила ногти в ладони. – Мои соседки рассказывали. О мертвых девушках. Я об этом. А разговаривала я только с Ламбертом.

– А он что-то передал Мансфилду, и этого хватило, чтобы Мансфилд опять вышел на тропу войны. – Итан потер лицо. – Это объясняет звонок Режиссеру из полиции. Мансфилд талдычит о судебных постановлениях, рейдах в Округе, приостановке статуса вольницы для проведения расследования.

– Что? – Мороз подрал ее по коже. – Этого же не будет?

– Нет, – сказал Итан. – Но Совет все равно не посмотрит благосклонно на Режиссера, если тот дал Мансфилду поднять все старые счеты полиции к Округу.

– Но можно ведь показать им Джемайму. – Джульетта отчаянно ухватилась за эту мысль. – Сказать им, что…

– Сказать им что? Показать что? Девушку, которую они не нашли в реке? Девушку без татуировки? И что это даст? – Он потряс головой. – Нет. Надо просто сцепить зубы и пережить.

– Извини. – Джульетта снова задрожала. – Я думала, если его выслушать, он оставит меня в покое.

– Он никогда не оставит тебя в покое, – ответил Итан. – Тем более если думает, будто тебе что-то известно. С ним больше нельзя разговаривать. Вообще ни с кем нельзя разговаривать об Округе. Я предупреждал, что надо беречься.

– Я пытаюсь, – сказала Джульетта. – Пожалуйста, прости меня. А что теперь… – Голос завибрировал, она перевела дух. – Что теперь сделает Режиссер?

– Ничего, – сказал Итан. – Потому что я ему не скажу, что ты причастна.

Внутри слабо вспыхнула надежда.

– А если он узнает?

– Не узнает, – сказал Итан. – Но, Джульетта, послушай меня. У каждого есть то, что он будет спасать из пожара. Ты должна спасать свой секрет. Тебе больше нельзя ошибаться. Если ты снова… – Он сжал губы и отвел взгляд, а потом заговорил поспешно и с нажимом. – Если произойдет еще что-нибудь, что угодно напугает тебя или смутит, ты придешь ко мне. Больше ни с кем не разговаривай. Приходи ко мне. Пообещай.

– Но я не знала, как тебя найти. Никто со мной не разговаривает. – Джульетта потупилась. – По-моему, мне здесь никто не рад. Иногда мне кажется, что… – Она сглотнула. – Что меня как будто на самом деле нет.

– Послушай меня. – Итан приподнял ее подбородок. – Ты должна показать Режиссеру, чего ты стоишь. Важно только это. Обо всем остальном забудь.

– Хорошо. – Джульетта постаралась собраться. – Я знаю, что он не обязан был давать мне шанс.

– Он не ради тебя это делает, – возразил Итан. – Он не делает ничего, если не видит в этом пользы для Шоу или для Округа. Не думай, что он твой друг или что он за тебя, – не совершай такой ошибки. Он ни за кого – это мы все за него. – Он поджал губы. – Или нет, что тоже бывает.

– Ты ему не доверяешь? – нерешительно спросила Джульетта.

– Да нет, я ему доверяю, – сказал Итан. – Я верю, что он обеспечит выживание Округа. Я верю, что он защитит себя, а заодно и всех нас. – Это было зеркальное отражение подслушанного разговора. – Скажем так: я верю, что он будет именно тем, кем должен быть Режиссер. – Он тряхнул головой. – Зря я так. – И он отпустил ее. – Идем. Я тебя выведу.

Пытаясь привести в порядок растрепанные мысли, Джульетта следом за Итаном через весь театр добралась до каменного тоннеля с воротами в конце.

– Ты выйдешь к югу от театра, – сказал он. – Маска есть? – Когда она достала маску, он предъявил раскрытую ладонь. – Твой ключ, будь добра.

– Мой ключ? – Джульетта запаниковала. Он передумал? Он скажет Дейнсу выгнать ее? – А как я попаду на выступление?

– Не тот, который дал я, – сказал он. – А тот, с которым ты прошла за кулисы. Отцовский, я так понимаю.

Она неохотно достала ключ. С непроницаемым лицом Итан сунул его в карман. После краткого мига близости, когда Итан говорил о Дейнсе, между ними вновь распахивалась пропасть, и Джульетта почти случайно нащупала решение.

– Я кое-что слышала, – сказала она. – Когда искала дорогу за кулисами. Там было зеркало, оно выходило в кабинет Режиссера. Я не хотела шпионить, но боялась, что они услышат, если я пошевелюсь.

– Они? – Итан хищно развернулся.

– Режиссер, – сказала Джульетта. – И Помощник Режиссера. Они говорили о тебе. Дейнс сказал, что доверяет тебе, потому что вы хотите одного и того же.

– Он сказал, чего именно? – Итан сверлил ее взглядом.

Джульетта покачала головой:

– Я мало что поняла, но они говорили о моей матери.

– О твоей матери?

– Об истории Лунарии. Режиссер сказал, что она стоящая. А Помощник Режиссера сказал, что не надо было меня в нее брать. Видимо, он считает, что я недостаточно хороша.

Она надеялась, что Итан ее разуверит, но он промолчал.

– И еще кое-что. Дейнс сказал, что ты будешь Режиссером после него.

– Вот как. – Итан произнес это тихо, и в голосе было что-то такое, отчего воздух вокруг них загустел. – Он сказал, что я буду следующим Режиссером.

Джульетта не поняла, вопрос ли это, но все равно ответила:

– Да, он так и сказал. Они говорили о том, что Совет злится на Режиссера, если что-то пошло не так, и тогда он это сказал.

– А Помощник Режиссера что?

– Кажется, ему не понравилось. – Джульетта сознавала, что вступает на неизведанную территорию, что ее несут незримые течения отношений между людьми, которых она едва знает. – По-моему, он за что-то злился на Дейнса. – Она поколебалась. – Ты не говорил, что он твой дядя.

– Мы не близки. – Его лицо как будто захлопнулось. – А о чем-нибудь еще они говорили?

Джульетта покачала головой:

– Это все, что я слышала.

Чувствовалось, что между Дейнсом и Помощником Режиссера было много чего, но все сплошь непостижимо, и она не хотела дать маху, сказав то, чего говорить не стоило.

– Ты будешь…

И она осеклась, не зная, можно ли рискнуть и задать вопрос.

– Ты хочешь знать, правда ли это. – Итан скупо улыбнулся. – Я отнюдь не единственный кандидат, но да, если бы в Округе возможен был преемник, это, пожалуй, был бы я.

– А ты этого хочешь? – неуверенно спросила Джульетта.

Итан долго молчал, а когда ответил, что-то омрачало его лицо.

– Не уверен, что «хотеть» – подходящее слово, но кое-что нужно менять, и только у Режиссера есть такая власть. – Он мотнул головой. – Нам нельзя это обсуждать. Никому не говори, что́ я сейчас сказал. – Он отвел глаза, а когда снова посмотрел на нее, как будто принял некое решение. – Я попрошу Дейнса, чтобы выделил тебе жилье в Округе. Он не любит, когда на него давят, но то, как ты живешь сейчас – то ли здесь, то ли там, – это нечестно. Может, получится не сразу, но тебе все равно нужно время, чтобы подчистить хвосты. Твои соседки должны быть в курсе, что ты собираешься переехать. Намекни пару раз и будь готова, когда я дам тебе знать. – Он через плечо оглядел тоннель. – Тебе пора. Надевай маску.

Пока она завязывала ленты, он отпер ворота. Она оглянулась, увидела, как он смотрит на нее, и сердце забилось сильнее. Он шагнул ближе, взял ее лицо в ладони и большими пальцами погладил по щекам. В этот раз поцелуй вышел нежный, почти нерешительный, и Джульетта первая прижалась к нему, притянутая нитями тысяч возможностей, сплетенных в этот поцелуй.

Итан отпрянул.

– Иди, – сказал он. – Отдохни. И, Джульетта, больше не ошибайся.

Джульетта вышла из театра в замешательстве.

От этого поцелуя – она коснулась губ, будто на них еще остались его следы, – ее сердцу надлежало трепетать, но слишком многое перемешалось в этой минуте – для такого клубка эмоций радость слишком прямолинейна. Страх отступил отливом, оставив ее чувства в темных разводах, обломках и мусоре. В голове так ясно отпечатался портрет Джемаймы. Откуда взялась эта уверенность?

Она вспомнила свой иррациональный ужас при мысли о том, что ее заменили на темное отражение. На несколько кратких секунд такая возможность казалась всепоглощающей и ослепительно реальной. Она теряет разум? И поэтому все вокруг бредово? Холод пробежал по венам, когда она сообразила, что отбросить такую вероятность нельзя. Когда лишаешься рассудка, тебе об этом никак не узнать, правда?

На ум пришло письмо, найденное в столе, в доме мачехи, эти почти неразборчивые кляксы и каракули, – Джульетта как будто различила в нем призрак тьмы, тень недуга. Лунария обезумела? Вот о чем никто не хочет ей рассказывать? Что-то сжимало череп, сбивало мысли в жесткий узелок. И ребра тоже сводило, и странно, до чего тяжело было дышать.

Оливия? – подумала она, сворачивая на свою улицу, мечтая, чтобы ее второе «я» сказало ей, какая она дура, встряхнуло ее, избавило от тревоги.

Но ответа не было.

Три дня спустя после той удручающей, ошеломительной ночи в дверь постучали.

Так случалось уже дважды, и оба раза Джульетта замирала в пустом доме, пока он – она прекрасно знала, кто это, и не собиралась больше с ним разговаривать – не сдавался и не уходил.

– Я открою, – прилетел снизу голос Салли.

Адреналиновый холод затопил Джульетту, но не успела она остановить соседку, та открыла дверь. Донеслись неразборчивые реплики, а потом Салли снова крикнула:

– Джульетта, это к тебе!

На ступеньках ждал Ламберт.

– Что вам нужно? – Джульетта закрыла дверь и прислонилась к ней, спрятав руки за спину, чтобы он не увидел, как они дрожат.

– Поговорить с вами, – ровно сказал Ламберт. – О том, что с вами было, когда я сказал про татуировку. Вы ее видели. Я точно знаю.

– Я так думала, но была не права. – Теперь дрожь просочилась в голос Джульетты, и она поджала губы, а затем прибавила: – Я ошиблась.

– Ничего себе ошиблись, – сказал Ламберт. – Просветите меня, пожалуйста, как вам это удалось.

– Я была не права, – повторила Джульетта. – Я думала, что видела портрет, но….

– Портрет? – перебил ее Ламберт. – Какой портрет? Где видели?

Берегись.

Предостережений Оливии Джульетте не требовалось. Она и так видела последствия. Полиция совершает налет на «Корабельные новости», опустошает шкафы, обдирает стены в поисках всего, что можно использовать против Округа.

– На Шоу. – Она прижала ладони к двери. – Было темно. Я, наверное, толком не разглядела.

– Где это было?

– Не помню.

– Вы лжете, – просто сказал он и потряс головой. – Нет-нет, не надо возмущаться и отрицать. Я уже давно работаю в полиции и понимаю, когда человек что-то скрывает. А вы, честно говоря, лгать умеете неважно. – Он помедлил. – Если, конечно, не пытаетесь внушить мне эту мысль.

– То есть? – вытаращилась Джульетта.

– Округ. – Ламберт взглянул на разбитую крышу. – Как тут понять, что реально, а что нет? – И снова посмотрел на нее. – Я сказал Мансфилду, что вам что-то известно. Это я, конечно, зря. Он был уверен, что на сей раз мы что-нибудь накопаем – на Округ, на Дейнса. Отговорить его не удалось. По-моему, он уже собирался штурмовать ворота Шоу вместе со всеми, кого смог подбить. – Ламберт помрачнел. – А потом его вызвали к начальству. Сказали, что расследование уже провели. Режиссер всецело сотрудничал, но о девушке с татуировкой колибри ничего не знает. – Ламберт чуть пожал плечами. – И на этом все. Конец расследования. В газетах ни слова. Больше никто ни минуты не потратил на безымянную девушку, которая так мало значит, что никто даже не подал заявления о том, что она пропала. – В голосе Ламберта сквозила горечь, а от его усталого взгляда сердце Джульетты скрутило чувство, которому она не нашла бы названия. – Джульетта, что за чертовщина здесь творится?

– Ничего здесь не творится. – Получилось слабо и неубедительно. – Я ничего не знаю.

– А Дейнс? – спросил Ламберт. – Он заявил, будто понятия не имеет, что на Окраинах Округа живет дочь Стивена Грейса. – Он цинично покачал головой. – По-моему, здесь и воробей не упадет без его ведома, а отсюда упрямо следует вопрос: зачем же ему врать? Вы с ним разговаривали? Он рассказал, почему ваш отец ушел из Округа?

– Он бы не…

Берегись, рявкнул голос в голове, и Джульетта поднесла дрожащую руку ко лбу.

– Я ни с кем не разговаривала. Я думала, что видела портрет, но ошиблась.

– Откуда вы знаете? – прищурился Ламберт.

– Что?

– Откуда вы знаете, что ошиблись? – Джульетта уставилась на него, и он нетерпеливо взмахнул рукой. – Вы мне это сказали почти сразу. Когда я упомянул татуировку, вы перепугались. Так с чего вы решили, что никогда ее не видели?

Ложь обвивала Джульетту все туже и туже. Надо найти выход – такой, чтобы Ламберт ушел и забыл про нее.

– Я сходила еще раз, – ответила она. – На Шоу. Портрета там не было.

Ламберт поднял брови:

– Вы же вроде сказали, что не помните, где это было.

Что-то привлекло взгляд Джульетты. В верхнем окне через дорогу что-то шевельнулось?

Она повысила голос:

– Я хочу, чтобы вы ушли, детектив-констебль Ламберт. Вы не имеете права приходить сюда и допрашивать меня. Я не сделала ничего плохого.

Ламберт проследил за ее взглядом, а когда снова повернулся, холод в его глазах сменился беспокойством.

– В чем дело, Джульетта? – Это он произнес тихо. – Чего вы боитесь?

Ни с того ни с сего Джульетте захотелось шагнуть ближе и упасть ему на грудь. Собрать все страхи, все сомнения, все, чего она не понимает, и сказать: «Вот, возьмите этот бред и найдите в нем смысл». Полиция ведь затем и нужна. Распутывает бесформенные, перепутанные нити скрытого, которое совершают люди, и сматывает в опрятные клубочки смысла.

Дура. Он затем сюда и явился.

Порыв рассеялся, и Джульетта подняла голову:

– Это Мансфилд вам велел спросить?

Ламберт изменился в лице:

– Детектив-инспектор Мансфилд в конце месяца выходит в отставку.

– В отставку?

Холод обволок легкие Джульетты. Ламберт говорил, что не хочет, чтобы карьера старшего офицера была разрушена. Джульетта затрясла головой, отгоняя вину, которая грозила вцепиться в нее когтями:

– Я тут решительно ни при чем. Я не могу вам ничего сказать, и я не боюсь.

– Боитесь, – ответил Ламберт. – И правильно делаете. Здесь небезопасно. – Он шагнул к ней, но замер, когда Джульетта выставила руку. – Не знаю, что тут происходит, но говорю вам: в Театральном округе что-то очень нехорошо. И я думаю, что вы увязли с головой.

– Я больше ничего не хочу слышать, – громко сказала Джульетта. – Столько лет, столько расследований, и по сей день у вас только байки и слухи, которые то ли что-то значат, то ли не значат ничего.

– К этому в основном и сводится работа полиции, – ответил Ламберт. – Но ты смотришь и смотришь – на все это, на всех и на всё вокруг, пока не поймешь, где тут зерно.

– А если зерна нет?

– Девушка в морге есть, – отрубил он. – В том же морге, где лежали и другие – дожидаясь, пока мы не узнаем, что их туда привело. Что-то здесь есть, и я был бы неважным полицейским, если бы пожал плечами и подумал: «Да и ладно, мы, наверное, никогда не узнаем. Ну что, по пиву?» – Он отвел взгляд, а когда снова посмотрел на нее, лицо его помрачнело, даже погрустнело. – Раньше я удивлялся, почему инспектор не мог бросить это дело, даже когда его карьера была на грани. Теперь начинаю понимать. Всякий раз, когда что-нибудь случается, ты вспоминаешь этих девушек и думаешь – вдруг в этот раз наконец найдется подсказка, которая все изменит, улика, которая все расставит по местам. И это как будто даст покой всем, кого это дело мучило годами.

В голове у Джульетты возникла картинка. Седеющий детектив-инспектор Ламберт расследует смерть другой девушки, рассказывает другому молодому полицейскому о Театральном округе и о том, как что-то тут было, но он так и не узнал что.

Другая девушка.

Мысль скользнула в голову почти ненароком, словно Джульетта заранее совершенно смирилась с тем, что еще один труп появится, а Округ окажется в центре последующего расследования.

Это просто Шоу, в отчаянии подумала она.

Округ ярко блистал в мире, где очень мало что способно ярко блистать. В мире, где девушек находят в реках, а полиция продирается сквозь нечистоты, и нищету, и ничтожество реальной жизни, тщетно пытаясь выяснить, как эти девушки встретили свой конец.

– Я хочу, чтобы вы ушли, – сказала она. – Я не могу вам помочь.

Ламберт смотрел на нее долгие секунды.

– Хорошо, – ответил он в конце концов. – Но если когда-нибудь что-нибудь…

– Никогда ничего не будет. – Джульетта скрестила руки на груди. – Я скоро уеду. Возможно, в ближайшие дни.

Ламберт отступил от двери.

– Прощайте, мисс Грейс, – сказал он вежливо и формально, а затем ушел.

Джульетта ходила в театр, выступала и возвращалась домой одна.

Она ужасно уставала, но спала урывками и вечно не высыпалась. Она словно истончилась, стала бестелесной, как призрак, которым однажды себя сочла, – испарялась из одной жизни и витала на грани другой.

От Итана вестей не было, хотя несколько раз она пересекалась с ним в начале смены. Она всматривалась в его лицо, его движения, его прикосновения, искала скрытые послания, но видела только Человека-Тень и ничего в глубине.

Ночь за ночью локации становились оживленнее. Джульетта слышала, как Салли и Анна обсуждают нагнетание, о котором говорил Юджин, и сетуют на толпы. Пару раз они упоминали Девушку в Серебряных Туфлях, но ничего не дало Джульетте понять, как близко она к тому, чего хочет Дейнс, – или как далеко.

Однажды ее снова вызвали к хореографу. Обучая ее новому соло, он был еще немногословнее, чем обычно, хотя, казалось бы, и так был молчаливее некуда. Когда она все запомнила, он отправил ее к рабочему сцены, а тот отвел репетировать на платформу над бальным залом.

Первое время Джульетта любила сцену на платформе. Открытое пространство вокруг, тепло прожекторов – словно ты в самом центре мира. Она не поняла, когда это чувство начало меркнуть, но знала, когда оно уступило холоду. Страх, пережитый в тот день, когда она думала, что Джемайма умерла, так и не оставил ее. Точно въелся в тело, тонкой тенью залег прямо под кожей.

Теперь, ступая на эту чуточку шаткую платформу, она думала не о пространстве вокруг, а о пустоте внизу. Мысли вертелись вокруг той газетной вырезки – падение, крик, шок, паника и смятение. Галерея, писали в газете, но Джульетта, воображая эту сцену, видела платформу, висящую на металлических балках и мостиками соединенную с краями крыши.

Она не упала. Оливия в последнее время притихла и напоминала о себе только редкими, вялыми шпильками. Ты знаешь, что она не падала.

Но Джульетта, кажется, уже вообще ничего не знала.

Шагая по Округу после репетиции, Джульетта увидела, что кто-то идет ей навстречу. Когда он приблизился, она опустила голову, но потом услышала свое имя, подняла глаза и обнаружила Юджина в пернатой маске.

– Вот ты где. – Он улыбнулся. – Я как раз заходил к вам, но там никого. Надеялся с тобой повидаться. – Улыбка померкла. – Ты как? Салли говорит, они тебя почти не видят. По-моему, она волнуется. – Он покраснел. – Прости, не хотел совать свой нос в твои дела.

– Все хорошо. – Джульетта поразмыслила, как бы сменить тему. – Ты в «Корабельные новости»?

– Туда, – ответил он. – У меня там небольшой проект. Мы совершенно уверены, что нагнетание как-то связано с Лунарией. Я систематизирую все отсылки к ней, какие смог найти. – Он с надеждой взглянул на Джульетту. – Заходи посмотреть?

Джульетта покачала головой:

– Прости, очень устала. Я домой.

Юджин явно расстроился:

– Ну, если захочешь узнать, что я накопал, все мои бумаги в том картотечном шкафу, который не закрывается. В задней комнате слева. Картонная папка спереди в верхнем ящике. – Он улыбнулся. – Хотя, если ты заглянешь, с вероятностью пятьдесят процентов застанешь меня. Время-то у меня истекает.

– То есть? – спросила Джульетта.

– Чтобы разгадать, какая будет кульминация. – Он улыбнулся. – Может, в кои-то веки пойму заранее. – Он склонил голову набок. – Ты придешь в пятницу? Большинство последователей купили билеты. Давай, ты же не хочешь пропустить пик? Может, следующего придется ждать еще пару лет.

– Я пока не знаю.

В горле ныло и першило. Ее нынешнее расписание заканчивалось на выступлении рано утром в четверг. Если бы Джульетта участвовала в этом грядущем пике, кто-нибудь наверняка сказал бы ей хоть что-нибудь.

– Я тебе сообщу.

– Уж пожалуйста. До пика я буду в «Корабельных новостях» допоздна почти каждый день. Было бы здорово пойти вместе – это же я тебя водил на твое первое Шоу. – Он прочистил горло, лицо снова окрасилось румянцем. – И еще кое-что. Когда все закончится, я, наверное, буду появляться здесь реже.

– То есть?

– Я тут думал всякое в последнее время, – сказал он. – Это будет моя третья кульминация, и в конечном счете это все-таки просто шоу. – Он тараторил, будто стыдился своих слов. – Все, о чем мы часами спорим, все, что разбираем на части, кем-то нарочно создано, чтобы такие, как мы, приходили и смотрели. Допустим, мы взломаем код, найдем потайную дверь, но в следующий раз будет что-то другое, а потом еще что-нибудь. Никогда не наступит тот миг, о котором мы все мечтаем, – тот миг, когда мы каким-то образом выиграем. – Он оглядел улицу. – Не пойми меня неправильно, я по-прежнему все это люблю. Оно ненастоящее, но можно притвориться, что настоящее, и это хорошо, это захватывающе, это радостно. Но не навсегда. – Он покраснел еще гуще. – Я пытаюсь сказать, что я кое-кого встретил.

Джульетта сама удивилась, как сильно ее огорчили его слова. Она не ревновала. У нее не было к нему таких чувств. Но она думала, что, если ей понадобится, он всегда будет вращаться по бесконечной орбите вокруг ослепительно сияющего Округа.

– Это хорошо. – Она раздвинула губы в улыбке. – Она тут бывала?

– Приходила однажды, и ей понравилось. Сказала, что может иногда бывать здесь со мной. – Он покачал головой. – Странно, но мне нравится, что она не последовательница. Я хотел бы привести ее на Шоу, а потом пойти домой и обсудить не так, как мы тут обычно обсуждаем. Я думаю, будет приятно, без всякого… – Он нахмурился. – Не знаю, как сказать. Просто мне, по-моему, надо как-то вписать Округ в мою жизнь, а не пытаться самому вписаться в Округ. – Он тревожно посмотрел на Джульетту. – Ничего? Что я буду реже здесь бывать после кульминации? Я не думал, что для тебя это важно.

Он разволновался, и Джульетта сообразила, что улыбка слетела с ее лица.

– Ну конечно, – сказала она. – Я счастлива за тебя. Просто…

Горло перехватило, и она отвернулась, когда полились слезы. Она не знала, откуда они взялись. В Округе было все, чего она хотела, но одна мысль о том, чтобы проводить время с кем-нибудь обыкновенным, что-то расцарапала внутри, обнажила странную тоску.

– Что не так? – В голосе Юджина пронзительно звенела тревога. – Джульетта, что такое?

– Ничего. – Она вытерла лицо рукавом. – Я просто… Я жду важную новость, и все никак. – Надо уходить. – Все в порядке, Юджин, правда. Мне пора домой.

– Не ходи. – Юджин придержал ее за локоть. – Пошли выпьем.

– Я не могу, – резко сказала Джульетта. – В смысле, я устала. Мне нужно лечь пораньше.

– Ну, я здесь, если что. – Он убрал руку. – Я же говорю, до самого пика я в «Корабельных новостях» почти каждую ночь. Приходи в любой момент.

– Спасибо, – сказала Джульетта. Затем, вспомнив распоряжения Итана, добавила: – Меня, наверное, после пика тоже здесь не будет. Я скоро переезжаю.

– Куда? – Юджин наморщил лоб.

– Пока не знаю. Я жду, когда мне сообщат.

– Ладно, – осторожно сказал он. – Но ты же дашь знать перед отъездом?

– Конечно, – сказала она. – Скоро увидимся.

Очередное выступление пришло и прошло. Затем еще и еще. В четверг она закончила работу в театре около восьми утра, упала в постель и проспала до вечера. Ее разбудила Анна, которая принесла две кружки.

– Это одиночество меня уже достало, – сказала она. – Салли работает круглые сутки. Ты или не дома, или спишь. Эсме занята… уж не знаю, чем она занята. Она теперь очень загадочная. Ян говорит, она намекает, что побывала на каком-то супер-пупер особом показе, но я спросила, а она ничего не сказала. – Анна вручила Джульетте одну кружку, а сама плюхнулась в изножье кровати. – Я уже начинаю подозревать, что это со мной что-то не так.

– Особый показ. – На грани мыслей зашебуршились дурные предчувствия. – Она сказала с кем?

Анна помотала головой:

– Совсем на нее не похоже. – И опечалилась. – Однажды со мной произойдет что-нибудь особенное, и я смогу всем рассказать. Или не расскажу, но дам понять, чтобы все точно знали, что оно было особо особенное.

Джульетта сделала глоток, но не почувствовала вкуса чая. Каждый день, когда Эсме не наращивала угрозы, казался отсрочкой. Но вдруг ее терпение притворно – вдруг дело не в этом? Эсме в Округе чужая. И никогда не будет своей, сколько бы ни искала, через какую щель протиснуться внутрь. Но воображение уже разыгралось. Другая девушка, улыбаясь Итану, встает на пуанты, прижимается губами к его губам, выгибается в его руках, а он…

– С тобой все хорошо? – В ее мысли ворвался голос Анны.

– Все нормально, – поспешно сказала Джульетта.

– Точно? – Анна прищурилась. – Я же говорю, я тебя почти не вижу. Ты уходишь и приходишь в странное время. Ты так туманно говоришь об этой своей загадочной работе, что мы с Салли серьезно подозреваем, что ты, возможно, шпионка. – Ее взгляд обмахнул Джульетту целиком. – И ты похудела. Что с тобой такое?

– Со мной все хорошо.

Сколько раз можно повторить эти слова, прежде чем шаткая гора отрицаний слишком отяжелеет и опрокинется признанием? Джульетта спихнула с себя одеяло:

– Спасибо за чай. Я буду одеваться.

– Давай, а потом пойдем со мной в «Корабельные новости», – сказала Анна. – Сегодня многие придут пораньше. В последние дни там народу валом, и сегодня, я думаю, будет то же самое, – завтра важный день.

Джульетту замутило. Она все еще понятия не имела, будет ли участвовать завтра, а если не будет, то что это значит.

– Я почти хочу, чтобы все это закончилось, – продолжила Анна. – Если будет как в прошлый раз, то, едва утихнет ажиотаж, наступит пара недель блаженной тишины, и только потом все опять завертится.

– А что было в последнюю кульминацию? – спросила Джульетта.

– Честно? – ответила Анна. – Мало что помню. Большой вечерний спектакль, вся труппа на площадке. Пара сюжетных линий закончились, возникли новые, и Шоу покатилось дальше. – Она улыбнулась. – Прости, от меня немного проку, но у меня ужасная память. Толком не знаю даже, что я видела сама, а про что мне рассказали, – или, может, я просто придумала.

– А часто такое бывает? – спросила Джульетта. – Когда ты не знаешь, что реально, а что нет? Ты бы могла забыть что-то серьезное? – Она приближалась к опасной территории, но отчаянно нуждалась в утешении. – Что-то важное?

– Например? – спросила Анна. – Джульетта, о чем ты? Я за тебя волнуюсь.

– Например, целый кусок своей жизни, – сказала Джульетта. – Ты бы поверила, если бы тебе внушали, что все происходило не так, как ты помнишь?

– Не знаю, – сказала Анна. – Мне кажется, вряд ли. Хотя бы где-то в глубине души знаешь, что все не так, как тебе говорят. Нет, ну серьезно, что происходит?

– Ничего. – Джульетта выдавила улыбку, хотя почти плакала. – Я тоже иногда забываю всякое. Решила спросить, вдруг не я одна.

– Пойдем в паб, – мягко сказала Анна. – Я думаю, тебе в любом случае полегчает, если вокруг будут люди, а внутри – пиво.

Джульетта отвернулась:

– В другой раз.

– Ну, если передумаешь – знаешь, где нас найти, – сказала Анна, встала и вышла, оставив Джульетту с болью одиночества.

Джульетта подождала, пока Анна не ушла из дома, а потом спустилась в кухню сделать себе бутерброд, который не смогла съесть. Она мыла посуду, когда услышала, как открылась дверь, голоса и шаги по лестнице. Затем в кухню вошла Салли, а за ней небольшая толпа. Мейси, Ян, еще какие-то последователи, чьи лица Джульетта помнила смутно.

Мейси помахала Джульетте:

– Привет, пропащая душа.

За ними в дверь протиснулась Анна.

– Наш обычный стол заняли, – сказала она. – Полный беспредел. Мы решили прийти сюда. – И покосилась на Джульетту. – Так что тебе не нужно тащиться в «Корабельные новости». Мы притащили «Корабельные новости» к тебе.

Джульетта почувствовала, что у нее взмок загривок.

Не сближайся с людьми.

В коридоре что-то загрохотало, и появились Юджин и другой мужчина, оба со стульями.

– Отлично, – сказала Салли. – Если кто-то еще явится, им придется сидеть на полу.

– И где ты пряталась? – спросила Мейси Джульетту.

– Просто была занята. – Джульетта подвинулась, чтобы Анна достала бокалы из буфета.

– Джульетта нашла новую работу. – В дверях раздался голос Эсме, но Джульетта подняла глаза и едва ее узнала. Эсме выкрасила светлые волосы в рыжий, лишь на тон светлее, чем натуральная рыжина Джульетты.

Шок, который сотряс Джульетту, не был облечен никакой связной мыслью. Чисто инстинктивный, животный ужас.

– Новая работа? – спросила Мейси. – Интересно.

– Вот-вот, Джульетта, расскажи всем, – блеснула глазами Эсме.

– Она временная, – наобум ответила Джульетта, и собственный голос странным эхом отдавался в голове. – Я жду постоянной.

– У меня сложилось впечатление, что в ближайшее время это вряд ли произойдет. – Эсме подняла брови. – Ну, с твоих же слов.

Джульетта не ответила, Мейси глянула на нее и обратилась к Эсме:

– Красивые волосы. Что тебя сподвигло?

– Хотелось перемен, – беспечно ответила та. Она не отрывала глаз от Джульетты. – Ты давно была на Шоу? Ничего новенького не видела? Все не выпадало случая спросить.

– Давно. – Джульетта постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– А ты видела что-нибудь новенькое? – Мейси как будто нарочно отвлекала Эсме. – У тебя же вроде был какой-то новый приватный показ? Не хочешь поделиться?

– Пусть это останется тайной, – ответила Эсме, изогнув в улыбке губы. И повернулась к юноше рядом с собой. – Кстати, о приватных показах. Не хочешь рассказать нам про Девушку в Серебряных Туфлях? Вроде бы она тебя недавно выбрала?

Джульетта, хоть и натянутая как струна, почувствовала легкое удовлетворение. Эсме так увлеченно пыталась ее уязвить, что сама села в лужу. Вот-вот кто-нибудь ее поправит: у Девушки в Серебряных Туфлях приватных показов нет.

– Правда? – Мейси посмотрела на юношу. – Ты первый из всех моих знакомых, кому это удалось. С ней же никогда не знаешь, будет ли показ.

– Я так понял, никогда не знаешь даже, будет ли она, – сказал Ян. – Она не так много выступает в пиковые часы, что странно, если учесть ее популярность. – Он посмотрел на молодого человека. – Ты, должно быть, весьма немногочисленное и привилегированное меньшинство.

– У меня, я думаю, просто локти поострее, – улыбнулся тот. – Пришлось прибегнуть почти что к насилию, чтобы подойти поближе. Это было в субботу вечером, и вокруг нее была толпа в четыре ряда.

– Могу себе представить, – уныло сказал Ян. – Я однажды пошел за ней, но бросил это дело как бесперспективное. В первые дни сюжетной линии всегда настоящий психоз.

– И не забудь про отсылки к Лунарии, – добавила Мейси. – Ниточка для старых фанатов. Надеюсь, после кульминации мы будем видеть ее чаще. Кажется, все к тому идет.

У Джульетты пронзительно звенело в ушах. Сквозь этот звон она различала саднящий голос, словно кто-то пытался привлечь ее внимание. Они все так непринужденно и привычно обсуждали ее роль, словно уже говорили об этом много раз прежде, но это какой-то бред. Она никогда не выступала в пиковые часы. К ней никогда не рвалась толпа в четыре ряда. У нее не было приватных показов.

Эсме в дверях что-то говорила, но Джульетта не могла сосредоточиться. Напоследок лукаво улыбнувшись, Эсме коснулась тонкой серебряной цепочки на шее и вышла из комнаты, далекая и недостижимая, словно увиденная с широкого конца телескопа. Спустя мгновение открылась и закрылась дверь, и стук ее отозвался эхом из пропасти, разверзшейся в груди Джульетты.

– Джульетта, ты здорова? – спросила Мейси. – У тебя жуткий вид. Что такое?

– Я… – Руки у нее дрожали так сильно, что пришлось упереться кулаками в бедра. – Простите, мне что-то нехорошо. – На нее навалилась тошнота, мир покачнулся. – Я пойду полежу.

Не дожидаясь ответа, она выскочила из кухни и кинулась к себе. Закрыв дверь, привалилась к ней и зажмурилась. Мысли ускользали, складывались в какую-то бессмыслицу.

Но это не бессмыслица. Безжалостная неумолимость была в голосе Оливии. Ты знаешь, что это значит.

Не знаю, отчаянно подумала Джульетта в ответ. Я ничего не знаю.

Ты все знаешь, пришел ответ. Ты просто не хочешь сложить два и два.

Заткнись заткнись заткнись.

В голове возникла картинка: призрак рыжей девушки идет по локации так же, как шла Джульетта. Она яростно замотала головой, вытряхивая этот образ из головы. Должно быть объяснение. Должно быть.

Открыв глаза, Джульетта оттолкнулась от двери и подошла к гардеробу. Сняла с вешалки сине-серое платье, быстро переоделась. Это платье больше всех походило на ее театральный костюм, а ею владела иррациональная, отчаянная потребность держаться за свою роль. Она покрыла голову тем же шарфом, в котором ходила искать Итана, натянула пальто и сунула в карман маску и ключ. Затем прокралась вниз по лестнице и вышла из дома.

По пути через Окраины Джульетта миновала высокую витрину мастерской, обычно запертой и с опущенными ставнями. Сейчас двери были открыты, обнажая вереницу разукрашенных ярмарочных паровых грузовиков, подле которых стояли ящики и мешки, словно кто-то готовил их к отправлению. На секунду Джульетте захотелось забраться в кузов и прятаться там, где ее никто не найдет, пока она не окажется далеко-далеко.

Очередь в «Дом дверей» тянулась почти до угла, но двигалась быстро. Джульетте еще не приходилось видеть здесь такого оживления, и она прокладывала себе путь по краю толпы, вжимаясь в стены, когда мимо проносились артисты, за которыми текли их персональные свиты. Все было как положено, и, поднимаясь в реквизиторскую, Джульетта ощутила, как в груди слабо шевелится надежда. Может, ничего и не случилось. Может, кто-то распустил слухи о приватном показе, а ни один последователь не хотел признать, что не знает, о чем говорят все остальные. Может…

Мысли Джульетты разлетелись в головокружительном крене вертиго. Она словно выпала из самой себя. Вот она – танцует в пыльном луче между портретами, под сосредоточенным взглядом изголодавшейся толпы. Джульетта ухватилась за дверной косяк. Касание слегка успокоило ее, взгляд сфокусировался. Это не галлюцинация. Она не сошла с ума. Девушка в луче света выглядела так же, как Джульетта, но танцевала иначе. В этом пируэте Джульетта иначе ставит ногу. И не поворачивает вот так кисть, воздев руку над головой.

Эсме.

В ноте узнавания, прозвучавшей в мозгу Джульетты, пробивалась какая-то фальшь, но ярость вспыхнула слишком ярко и жарко – разум не порождает таких чувств. Она сделала несколько шагов в комнату, даже не сразу поняв, что двигается. Луч света упал на лицо танцовщицы, ее улыбка замерцала пылью. В этот миг не имело значения, как она умудрилась оказаться здесь – она же совсем недавно насмехалась над Джульеттой дома. Не имело значения, почему она здесь и танцует вместо Джульетты. Она была всем, что пугало Джульетту; она была темна и многолика. Она была девушкой в зеркале. Девушкой из реки. Двойником, химерой, подменышем. Каждой девушкой, которая видела танец Джульетты и хотела забрать его себе. Призраком Лунарии, нарушенным обещанием Девушки в Серебряных Туфлях. Она была Оливией, и Джульетта внезапно, будто налетев на зазубренный край, осознала, что всегда ненавидела Оливию, а Оливия всегда ненавидела ее.

В новом приступе ярости Джульетта содрала с себя маску и шарф. Уронив пальто на пол, протолкалась сквозь толпу, и в голове у нее колотилась лишь одна мысль.

Мое.

Когда она вступила в дымчатый круг света, другая девушка споткнулась, сбилась с ритма. Торжествуя, Джульетта обернулась к зрителям. Это все принадлежит ей – толпа, свет прожектора, танец, всё, – и она никогда этого не отдаст.

Несколько секунд ничего не было, кроме танца – ее танца. А потом она взглянула в лицо девушки, белое под софитами.

Это была не Эсме.

Джульетта пошатнулась, что-то мелькнуло, а затем чьи-то руки обвились вокруг нее, потащили прочь от света, вон из реквизиторской. В коридоре ее впечатали в стену. Чья-то рука пошарила рядом, потом фрагмент стены сдвинулся, и она выпала в пыльную темноту. Когда она развернулась, потайная дверь уже затворилась, погрузив ее в почти непроницаемый мрак.

– Что… – только и успела сказать она, прежде чем рука закрыла ей рот, затолкала разъяренные слова назад в горло, где они скрутились в тугую панику.

Все черные возможности, таившиеся по углам кошмаров Джульетты, теперь придвинулись вплотную. Она трепыхалась в хватке невидимого злодея, а он тащил ее сквозь тьму. Музыка Шоу стихала позади, и страх излился отчаянным криком. Джульетта отбивалась, вырывалась, пнула похитителя в ногу, и тогда он тихо и грубо выругался.

Голос смутно знакомый. И запах тоже: пот, и пыль, и что-то горькое, как специя. Этот запах иногда оставался у нее на коже после их общей сцены, хотя этот человек всегда старался прикасаться к ней как можно реже. И едва до нее дошло, Арлен поставил ее на ноги. Нащупал другую дверь, открыл, а за ней оказалась лестница, освещенная одинокой лампочкой.

– Вниз, – лаконично скомандовал он, а когда Джульетта не пошевелилась, толкнул ее, и она врезалась в дверной косяк. – Иди уже, господи боже.

Джульетта хотела заорать на него, потребовать правды, но он так это сказал и так глянул через плечо, что она смолчала. Сердце бешено колотилось; Джульетта спускалась по лестнице, а он не отставал ни на шаг. Ступеньки долго вели их вниз – по меньшей мере этажа два-три. Света почти не было, и в самом низу она шагнула слишком размашисто, и колено обожгла боль.

Арлен мимо Джульетты протиснулся к тяжелой двери. Отпер, приоткрыл и огляделся.

– Выйдешь в переулок за театром. – Он сунул маску ей в руку. – Иди домой, собери вещи и выметайся из Округа куда подальше.

– Что? – В ушах опять зазвенело, ясно соображать не получалось. – Нет. Я не уйду. Что это…

Арлен снова выругался, перебив ее:

– У нас нет на это времени. Ты зря сюда пришла.

– Я здесь своя. – Он всегда ненавидел ее, а она ничем этого не заслужила. – Мое место в Округе.

– Нет. – Арлен открыл дверь пошире. – Говорю тебе, иди. Уходи и не оглядывайся.

Джульетта не двинулась с места, и он снова толкнул ее, чуть не свалив с ног.

– Ради всего святого, уходи, пока не поздно.

А потом он дернул дверь на себя, оставив Джульетту снаружи одну, и руки у нее тряслись, и она никак не могла с ними совладать.

Рассудок Джульетты напоминал калейдоскоп из детства – разрисованный цилиндр с кусочками цветного пластика меж двух стекляшек. Поворачиваешь его – и цветные кусочки движутся, складываясь в узор, но потом снова распадаются, разлетаются по спирали.

Ей было страшно, и не только потому, что она могла не получить желаемого. Страх был гораздо глубже и уже давно таился внутри. Ламберт прав. В Округе что-то ужасно нехорошо, и это как-то связано с другой рыжей девушкой, похожей на Джульетту, как девушка из реки была похожа на Джемайму.

Она подумала об Итане – как он улыбается ей, кладет теплую руку ей на плечо.

Поверь мне.

Она задрожала, и воображаемый Итан превратился в Режиссера.

Обещаю, что это только начало.

Отозвался третий голос: Берегись обещаний Конрада.

Но и мисс Аббелин тоже лгала. Как понять, кого звать на помощь, если не знаешь, кому верить? Ламберт что-то такое говорил, да? Мол, как различить, что реально, а что нет?

Ламберт.

Отчаянно вспыхнула надежда. Он никогда не просил ему доверять. Он вообще ничего не просил, кроме правды. Прижимаясь к стене, она двинулась по проулку. В конце свернула на улицу, ведущую к главным воротам, и сердце екнуло. К ней приближалась фигура. Девушка, без маски.

Джемайма.

Джульетта настигла ее в несколько быстрых шагов и схватила за локоть:

– Надо поговорить.

Джемайма шарахнулась:

– Тебе здесь быть не положено.

– Я видела девушку, – сказала Джульетта. – Рыжую девушку в серебряных туфлях, и она играла мою роль. Она похожа на меня.

– Оставь меня в покое. – Джемайма сжала кулаки. – Я не… Я не могу…

Она осеклась и побелела – Джульетта решила, что сейчас Джемайма упадет в обморок, но, когда снова потянулась к ней, та отпрянула.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела она. – Это все ты виновата. Если бы ты не заявилась сюда, она бы…

– Она? Кто «она»?

Джемайма замотала головой, стиснула губы, и Джульетта со странным, холодным спокойствием осознала, что уже знает ответ. Она прекрасно понимала, что происходит, – Оливия была права.

– У каждой роли не один исполнитель. – Ее собственный голос звучал издалека. – Девушка из реки была твоей… – Она умолкла, не зная, как назвать это откровение.

Джемайма привалилась к стене, будто силы сопротивляться оставили ее, и тускло произнесла:

– Она была моим ночным двойником.

– Ночным двойником?

– Мы их так называем. – Глаза у Джемаймы были сухие, но она сипела, будто уже выплакала все слезы. – Они приходят снаружи и играют наши роли, когда мало публики или когда мы не можем играть. Они выглядят, как мы, и танцуют, как мы, и никто не замечает, что они – не мы.

– Кто они? – У Джульетты тоже пересохло во рту. – Как они…

– Нам не положено знать. Мы с ними не встречаемся. Мы ничего о них не знаем. – Лицо Джемаймы напряглось, как будто эти слова напомнили ей, что делает сейчас она сама. – Мне не положено быть здесь и говорить с тобой.

– Но ты с ней встречалась, – медленно проговорила Джульетта. Всплыло воспоминание – две девушки целуются в тенях. – Я вас видела.

Дикий страх исказил лицо Джемаймы.

– Ты же никому не говорила? Нам о них нельзя даже упоминать. Они наши призраки, и они всегда уходят, рано или поздно.

Джульетта замерла:

– Уходят?

Джемайма безмолвно качала головой и теребила подол.

– Джемайма. – Голос Джульетты задребезжал. – Что с ней случилось?

Джемайма пронзила ее взглядом, в котором довольно явственно читалась ненависть:

– Ты с ней случилась. Кто из нас может конкурировать с любимицей Режиссера, Девушкой в Серебряных Туфлях?

Что-то фальшивое послышалось в словах Джемаймы, но Джульетте было не до того. Столько всего на нее свалилось, и у самого мрачного откровения было знакомое лицо.

Берегись обещаний Конрада. В голове снова раздался голос мисс Аббелин. Уходи, пока не поздно.

– Джемайма…

– Она умерла. – И с этими словами Джемайма согнулась пополам, обхватила себя руками, будто старалась не выпустить наружу всю свою боль и печаль. – Я думала, будь я достаточно хороша, ей бы ничего не грозило, потому что они бы в ней нуждались. Но я не смогла, и теперь она умерла.

В голове Джульетты вращалась черная пустота. Джемайма внезапно вздернула голову. Джульетта проследила за ее взглядом и увидела, что из устья улицы на них в рассеянном свете уличного фонаря смотрит Странник.

Невнятно вскрикнув, Джемайма оттолкнула Джульетту, бросилась бежать и исчезла за углом, а Джульетта все смотрела на фигуру в плаще. Металлический взгляд был непроницаем, и ее страх истончился, задрожал туго натянутой проволокой.

Безмолвная фигура шагнула к ней, чары рассеялись, и Джульетта тоже кинулась прочь. Ее вела паника, чистейший инстинкт – шаг, еще шаг и ни единой мысли сверх того. Она свернула за угол – позади ни звука, но неизвестно, какие тайные маршруты знает Странник. Может, он уже обходит ее с фланга и идет на перехват.

Перед ней возникла фигура – Джульетта шарахнулась вбок и врезалась в стену. Она смутно различала голос, но прошло несколько долгих мгновений паники, прежде чем она узнала собственное имя. Зрение чуть прояснилось, и из размытой мути проступило лицо.

Итан.

Джульетта вздохнула было с облегчением, но дыхание тотчас пресеклось. Он знал. Они все знали.

Она вырвалась:

– Отпусти.

– Джульетта, стой. Послушай меня.

– Нет. – Она уже плакала, всхлипывая в ужасе и отчаянии. – Пожалуйста, отпусти меня. Я уйду. Я никому ничего не скажу.

– Джульетта, послушай. – Он резко ее встряхнул. – Сейчас ты должна пойти со мной.

– Пожалуйста. Я…

– Тебе здесь небезопасно. – Он говорил тихо и настойчиво. – Прошу тебя, Джульетта, пойдем.

В его лице читалась только тревога за нее, но это же Театральный округ – здесь каждый с первых слов своих, с первой улыбки обучается искусству плести ярчайшую, блистательнейшую ложь.

– Девушка, – всхлипнула Джульетта. – Девушка в театре. Она…

– Я понимаю. Я тебе все объясню, но надо идти. Тебя ищут.

– Странник. – Джульетта обернулась в новом приступе ужаса. – Он за мной следил и…

– И поэтому нам надо отсюда уйти.

– Из Округа? – В ней проснулась надежда.

Он помотал головой:

– Они следят. В безопасное место.

Едва она открыла рот, чтобы сказать нет-нет, я не могу здесь оставаться, надо сейчас же уходить, надо уехать как можно дальше, он вдруг нагнулся и поцеловал ее, быстро и настойчиво.

– Джульетта, пожалуйста, поверь мне. Я отвечу на все вопросы, честное слово, но не здесь. – Он оглядел улицу. – Надо идти. Прошу тебя, Джульетта.

Разум ее как будто расщеплялся. Может, так Джульетту покидали все ее версии, бросали ее одну, лицом к лицу с черными, покореженными руинами ее мечты. Ее одной было слишком мало, она не могла противостоять чудовищному размаху своего открытия, но на помощь никто не придет. Ей оставалась только хлипкая надежда вопреки всему, что Итан каким-то образом окажется единственной правдой в этой тьме.

Джульетта не воспротивилась, когда он взял ее за руку и повел по задворкам Округа. На каждом углу, у каждой подворотни он останавливался и заглядывал за угол, прежде чем перевести ее через дорогу или подняться по лестнице.

В конце низкой галереи, окаймленной закрытыми магазинами, он остановился и отпер железную дверь. Коридор за дверью был темен, и Джульетте казалось, что ее грудь сдавливают в тисках. Она робко шагнула вперед, в любой миг ожидая предостережения Оливии, но ничего не услышала – только молчание. Еще один шаг – и она уже за порогом. Итан закрыл и запер дверь, и оба продолжили путь – снова коридор, снова лестница. Они миновали несколько лестничных площадок, и тут осознание набухло внутри Джульетты, выдавливая воздух из легких. В Округе было только одно здание с таким количеством этажей.

Итан привел ее в «Дом дверей».

Можно качнуться назад и просто упасть, подумала Джульетта.

Секунду или две не будет ничего, кроме спазма в желудке, потом она ударится о каменные ступени и покатится вниз, дальше и дальше, пока не останется лишь кровавое беспамятное месиво у подножия лестницы. И больше они ничего не смогут с ней сделать.

Но миг прошел, а она все шагала, будто внутри у нее был механизм, который завели и отправили по назначению. На верху лестницы дверь открылась в знакомый проход. Сокрушительные тиски вокруг грудной клетки чуть ослабли. Он вел ее не к Режиссеру. Они пришли в мансарду, где прежде репетировали.

Итан поднялся по лесенке под крышу и откинул люк. Пролез сам, помог Джульетте. Стояла холодная, ясная ночь, и столько звезд, рассыпанных по небу, Джульетта давно не видела. Где-то вдалеке завывали сирены. Хотелось закрыть глаза и вообразить, будто они спешат на помощь ей. Вместо этого она заставила себя посмотреть на Итана:

– Зачем ты меня сюда привел? – И сама удивилась, как спокоен ее голос.

– Потому что здесь одно из немногих мест, где нас не подслушают.

– Опять будешь мне лгать? – Как будто стекло отгородило Джульетту от ее эмоций.

Он покачал головой:

– Слишком поздно. Теперь правда – наша единственная надежда.

– Наша? – Она хрипло, истерически хохотнула, и горло свело, как будто ее вот-вот стошнит. – Нет никаких «нас». Ты тоже причастен.

– Не так все просто, – ответил он. – Да, я из Округа, а это значит, что у меня никогда не было выбора… – Он запнулся, на мгновение отвел глаза, вновь посмотрел на нее. – Расскажи, что ты знаешь. Точнее, расскажи, что, по-твоему, ты знаешь, а я скажу, как на самом деле.

– Мертвые девушки. – Эти слова по-прежнему казались ненастоящими. – Они ночные двойники. И они…

Снова подкатила тошнота, и Джульетта сжала губы. Она так долго из разрозненных кусочков собирала картинку, а теперь хотела одного – чтобы они не соединялись, чтобы она не знала. Но поздно. Фрагменты складывались в картину, и картина эта была темна и жестока.

– Ты знал. Все это время ты знал, что происходит.

Итан потянулся было к ней, но Джульетта попятилась, и он бессильно уронил руку.

– Я монстр, – угрюмо сказал он. – Мы все монстры. Мы видим наших двойников на локациях. Мы с ними играем, репетируем, но они ненастоящие. Мы не знаем, как их зовут, откуда они пришли, кто их любил – если их любили. Но потом… – Он в муке скривил губы. – Потом настает день, когда они исчезают, – и внезапно все, от чего ты отмахивался, смотрит тебе в лицо. Наваливается на тебя, и надо затаить дыхание, потому что иначе сломаешься. А потом все проходит, и ты снова дышишь и позволяешь себе притвориться. Потому что, может быть, они просто уехали. Может, им захотелось чего-то другого. Может, не было ничего… такого.

Джульетте хотелось заткнуть уши. Когда Итан впервые привел ее сюда, танцевал с ней, целовал ее под огромным небом, все казалось возможным. А теперь он говорит, что в этом никогда не было ничего реального.

– Девушки, – повторила она. – Давно это происходит? И почему?

– Такой уговор, – ответил Итан. – Заключен давным-давно. Страна переживала трудные времена, и Округ впервые в своей истории оказался в упадке. Вряд ли Байрону Балларду хватило дурости не понимать, что без последствий не обойдется, но, мне кажется, он не сознавал, во что ввязался. Первые Спонсоры вливали деньги в Округ, надеясь, что их пустят поиграть. – Он цинично улыбнулся. – Однако Режиссеры не любят делиться своими игрушками. Сообразив, какие игры привлекают этих богачей, Режиссеры нашли им игрушки на замену. – Улыбка исчезла. – И порой игрушки ломались.

От омерзения у Джульетты внутри все перевернулось.

– Но всегда найдутся новые – в ворота течет бесконечный поток юных, исполненных надежд, ищущих работу и мечтающих получить место в Шоу. Их можно использовать, а потом выбрасывать.

– То есть убивать.

Джульетта дрожала; Итан шевельнулся – может, снова захотел прикоснуться к ней, однако передумал.

– Не всех, – ответил он. – Это же длилось двести с лишним лет. Не всякий Режиссер был так же меркантилен, как Байрон Баллард, и не у всех Спонсоров имелись такие… предпочтения. По большей части сделка была попроще. Деньги и связи в обмен на расширенный доступ. Особые постановки, гарантия приватных показов, эксклюзивные мероприятия, куда пускали только Спонсоров. Намеки – что и как будет развиваться. Сюжетные линии, следующие их прихотям. Порой шли годы – и ни единого несчастного случая. Но рано или поздно наступали тяжелые времена или Округ выбирал Режиссера, чьи планы простирались дальше прочих, и все начиналось заново.

Джульетта вспомнила компанию мужчин, которые ходили по театру так, словно он принадлежал им одним, и какое было у Итана лицо, когда она возмущалась.

– Спонсоры. Кто они?

– Не знаю, – ответил он. – Имена так просто не разглашаются. Но знаю, что им хватает средств позволить себе все, чего пожелают, и хватает могущества сделать так, чтобы их самые темные желания никогда не вышли на свет.

– Мертвые девушки. – Сколько ни повторяй, эта абсолютная жуть не блекла. – Столько лет. Почему никто не догадался?

– Потому что это Театральный округ, – сказал Итан. – Все дробится, искривляется, обманывает. – Он покачал головой. – Ночные двойники – просто очередная история, полунамек, и это не случайно. Режиссеры живут историями. Знают, как они устроены. Если похоронить тайну, а потом она всплывет, на свет явится суровая и недвусмысленная правда. Лучше дать людям проблеск этой правды, и пусть они накрутят вокруг нее сказок, пока все не запутается настолько, что правды, с которой все началось, уже никто и не вспомнит. Когда из реки достают очередное тело, старые истории всплывают вместе с ним. Слухи об издевательских письмах в полицию. Имена – Глушильщик, Сталкер, Потрошитель из Южных Святых. Если Шоу выплескивается за пределы театральных стен, как узнать, где оно заканчивается? Может, мертвые девушки и подозрения полиции – тоже сюжет. – Он скривил губы. – Может, никаких девушек и не было никогда, потому что откуда нам знать, что реально, а что нет?

Весь мир – театр.

Джульетта тряхнула головой:

– Ночные двойники были настоящие. И они мертвы.

– Не все. Далеко не все. – Он это уже говорил, и Джульетта понимала, почему он цепляется за эти слова, как утопающий за любой обломок. – Но когда Округу нужны деньги или когда «близко» недостаточно близко для некоторых Спонсоров, в самые темные истории Округа вплетается очередная ниточка. – В глубине его глаз клубились тени. – А во тьме кроется сила. Дейнс это понимает.

– Дейнс. – Вернулось воспоминание о подслушанном разговоре. – Помощник Режиссера хотел, чтобы Дейнс сдержал свое обещание. Он сказал…

И она осеклась. Где-то в памяти об этом разговоре предостережением звякнула фальшивая нота, но неясно, с чего вдруг.

– Он обещал Келлану Грею, что положит этому конец, – сказал Итан. – В обмен на его помощь на выборах. – Мельком улыбнулся, покачал головой. – Я не сразу понял. Он никогда не сдержит обещания. Он собирается вписать свое имя в историю Округа, пусть даже кровью. Ночные двойники для него – просто шестеренки в механизме. Я даже не уверен, что он считает их настоящими.

– А ты? – Гнев Джульетты увязал в страхе, но она все равно целилась им в Итана. – Ты все знал. Почему ты никому не сказал?

– Вот так вот просто, да? – В его голосе звучала смертельная усталость. – Когда происходит что-то плохое, просто надо кому-нибудь сказать, и они сделают так, чтобы все плохое исчезло, и дальше все живут долго и счастливо. А если все, что ты знал, все, кого ты знал, повязаны этим плохим так крепко, что им тоже наступит конец? – И угрюмо прибавил: – Шоу должно продолжаться. Вот что нам твердят с тех пор, как мы научаемся понимать слова. А к тому времени, когда мы понимаем, что это значит, мы уже причастны. Невиновных нет. Если этот секрет выйдет наружу, он утянет Округ на дно. Вот тебе хватило бы смелости?

– Но дело же не только в этом, – ответила Джульетта. – Меня втянул ты. К Дейнсу меня отвел ты.

– Я думал, с тобой будет иначе. Ты из истории Лунарии, а я знал, как это важно для него. И я сам тоже кое-чего хотел. Я эгоист; я так хотел тебя, что не мог нормально соображать.

Он шагнул ближе, и Джульетта попыталась было его оттолкнуть, но как-то вышло, что он уже ее обнимал.

– Прости, Джульетта, – тихо сказал он. – Я подверг тебя опасности, но это потому, что я в тебя влюбился. Я думал, что смогу тебя уберечь.

– А девушка на локации? – спросила Джульетта. – Мой ночной двойник? – Она тоже однажды исчезнет, если Джульетта будет недостаточно хороша, не оправдает одержимости Режиссера ее матерью? – Я думала, это Эсме, но…

Она запнулась. Итан слегка отвернул лицо, и это движение что-то задело внутри нее, что-то скрытое глубоко внутри, и вытащило на свет, точно кошку из-под дивана.

– Нет. – Она затрясла головой. – Нет. Я Девушка в Серебряных Туфлях. – Она попятилась. – Я Девушка в Серебряных Туфлях. Я здесь родилась. – (Потерянная запись в папке из бюро регистраций.) – Мое место в Округе.

Нет. Тяжесть в голосе Арлена. Джульетта отступила еще, борясь с этим знанием, которого не хотела.

– Я ходила по проволоке. Люди видели меня. Рассказывали обо мне истории. – Она снова сильно тряхнула головой. – Нет. Это неправда.

Ты знаешь, что правда. Всегда знала.

– Джульетта.

Итан замер, и Джульетта заметила, что стоит на коньке, узком и ненадежном, и прямо из-под ног уходит гигантский скат крыши. Голова закружилась – от пустоты внутри, оттого, что до падения всего лишь шаг. Что останется от тебя, прежде чем земля разожмет хватку и ты упадешь в небо?

– Нет, – снова сказала она. – Нет.

– Джульетта. – Итан медленно протянул ей руку. – Иди ко мне.

Головокружение стихло, сменилось ясностью, прозрачностью, стеклянной хрупкостью.

Джульетта снова заговорила, и голос звучал ровно:

– Кто эта девушка?

– Джульетта. – Итан рискнул подойти на шаг и подпустить в голос командную ноту. – Дай руку. Сейчас же.

– Я не Девушка в Серебряных Туфлях. – Слова доносились из пустоты внутри, отражаясь насмешливым эхом, словно целый хор Оливий, Эсме, других личностей и темных отражений хохотали над самой мыслью, что Джульетта могла стать здесь своей. – Я ее ночной двойник.

– Джульетта, прошу тебя. – Итан сделал еще шаг. – Дай мне руку.

Когда Джульетта задрала голову к небу и посмотрела на звезды, мерцающие в чистом, холодном небе, желая просто уплыть прочь и никогда больше ни о чем не думать, Итан бросился к ней, крепко обхватил ее и затащил обратно на карниз. Прижатая к его груди, Джульетта чувствовала, как колотится его сердце, и этот испуганный ритм как будто вновь запустил ее собственные застывшие эмоции. Ее сотрясла дрожь. Она ненастоящая Девушка в Серебряных Туфлях. Она зеркальное отражение, теневая версия. Ночной двойник.

Эта мысль притащила из глубин следующую, и Джульетта отпихнула Итана, посмотрела на него в упор:

– Моя мать была не Лунария, да? – Слова выдирались из горла с болью. – Она тоже была двойником.

– Да, – тихо сказал Итан. – Она была двойником. Говорят, идеально похожим. Абсолютное подобие, и талантом тоже ничуть не уступала. И ужасно хотела играть. Дейнс рассказал однажды – единственный раз, когда о ней упомянул. Но он думал, что справится.

– Я не понимаю, – сказала Джульетта. – Спонсоры…

– К тому, что случилось с твоей матерью, Спонсоры отношения не имеют, – ответил Итан. – Правила для двойников установлены не просто так, но Режиссер думал, что он выше такого рода запретов. – Он помолчал. – Нет, зря я так. Веками Округ забирал что-то ценное у всех, кому было что предложить, и однако, мы считаем, что люди снаружи ниже нас, что они другие. Дейнс, при всех его ошибках, в вопросах крови оказался сторонником равноправия. Для него все было просто. Возникла проблема, а он нашел решение.

– Какая проблема?

Все это было слишком сложно.

– Один артист заболел, – ответил Итан. – Опухоль позвоночника. Это случилось внезапно, и он не тянул больше пары часов в день. Его сюжет был завязан на историю Лунарии, и он тоже стал очень популярен. Дейнс не успевал выпутать эту нить из Шоу, поэтому он нарушил правила и заменил актера.

– На его двойника, – сказала Джульетта.

Итан покачал головой:

– Мужчин среди двойников очень мало. За единичными исключениями, большинство популярных персонажей играют женщины. – Его лицо потемнело. – И это не вполне дело случая. Спонсоры сильнее, чем готов признать любой Режиссер, влияют на то, какие сюжетные линии выходят на первый план, а вкусы их консервативны – хотя бы в некоторых смыслах. Нет, не ночной двойник. Замена.

– Я не знала, что артистов заменяют.

– Потому что это неслыханно, – сказал Итан. – Но Стивен Грейс был в этом смысле на одной волне с Режиссером – оба считали, что правила пишутся для простых смертных.

– Мой отец? – уставилась на него Джульетта.

Итан кивнул:

– Он вырос в семье рабочих сцены на Окраинах, и от него ожидали, что он проведет всю жизнь в тени, обеспечивая работу Шоу. Но он втерся в доверие к юной артистке, а она убедила Дейнса ввести Стивена в Шоу. Они с самого детства много времени проводили вместе. Она научила его танцевать, и оказалось, что у него природный дар и тысячеваттная харизма. Когда все раскрылось, случился скандал. Но любимица Режиссера Лунария получала то, что хотела. Дейнс протолкнул на Совете решение дать Стивену исполнительские привилегии и обязанности. Говорят, Лунария так сияла от любви и счастья, что зрители буквально дрались за один взгляд на нее.

– И что случилось? – Джульетта слишком долго верила, что ее мать – Лунария, и в голове не укладывалось, что это чей-то чужой лучезарный, осиянный любовью образ. – Что пошло не так?

– Она забеременела, – ответил Итан. – Тяжелая беременность, и ее ночной двойник забирала все больше и больше ее смен. Совет, надо думать, с Дейнса уже глаз не спускал. Мало того что рабочий сцены получил статус артиста, вдобавок еще и с ног на голову перевернулись отношения между принципалом и двойником, как будто Дейнса хлебом не корми, только дай нарушить правила. Впрочем, у него, пожалуй, особо не было выбора, и он просто ждал, что Катерина вернется к роли после родов. Но этого не случилось.

Катерина. У настоящей Лунарии появилось имя.

– Почему? – спросила Джульетта.

– Ей становилось все хуже и хуже, – ответил Итан. – Она говорила, что не может танцевать, не может выйти к зрителям. Она часами плакала в темноте, толком и не смотрела на новорожденную дочь и хотела, чтобы Стивен не отходил от нее ни на секунду.

Джульетта уже понимала, как сложится эта история. Она видела такое и раньше, дрейфуя в кильватере Стивена.

– Он же ее бросил, да?

Итан кивнул:

– Выяснилось, что не очень-то он ее любил. Она была просто ступенькой оттуда, где он быть не хотел, к чему-то иному. Предки рабочих сцены – кочевое племя, и Дейнс говорил мне, что, видимо, тяга к дороге была у Стивена в крови. Он вечно искал чего-то нового, чего-то другого, опять и опять. И очень скоро он переключился на двойника Лунарии. Твою мать это, разумеется, должно было прикончить. Мало того что она перешла все мыслимые границы, – она еще и увела Стивена у любимицы Режиссера, которую это предательство чуть не доконало. Ирония в том, что распад Катерины сохранил жизнь твоей матери. Из двух Лунарий выступать могла лишь одна. И она танцевала, даже когда забеременела.

– И никто не заметил?

У Джульетты перехватило горло. Ее носили по этому театру – она лежала, свернувшись калачиком, у матери под сердцем, а Мадлен танцевала, блистала и верила, что ей не о чем больше мечтать.

Итан чуть дернул плечом:

– Немного подшить костюм, слегка подправить петлю, чтобы зрители стояли подальше, – это все и раньше делали сто раз. Разница была в том, что на последних неделях, когда на место актрисы обычно заступала дублерша, выманивать на локацию приходилось настоящую Лунарию.

– И она опять вступила в права?

– Она пыталась, – сказал Итан. – Я не уверен, но, по-моему, Дейнс внушил ей, что Стивен может к ней вернуться, если увидит ее прежней – прекрасной, сияющей Лунарией. – Он покачал головой. – Но она больше не сияла. От нее осталась только тень. Зато Мадлен родила ребенка и спустя несколько дней уже танцевала, вновь прекрасная и безупречная.

Две Лунарии. Два младенца.

Если бы Джульетта вообразила такое до приезда в Округ, она бы только и думала – какое чудо, что у нее есть сестра. Она бы грезила об их встрече: поначалу обеим неловко, они заговаривают одновременно, однако обе не знают, что сказать. Но, справившись с неловкостью, они замечают, что у них одинаковые жесты, одна манера речи. Они бы проболтали до поздней ночи, и, когда Джульетте настало бы время уходить, сестра протянула бы руку и сказала: Не уходи. Никогда больше не уходи.

Вместо этого зависть пронзила Джульетту – несправедливость острым и зазубренным лезвием разодрала ее напополам. Они одинаковые, просто по случайности родились от разных матерей. Но сестра получила все, чего Джульетту лишили.

– Она настоящая Девушка в Серебряных Туфлях, – глухо произнесла Джульетта. – Моя сестра.

– Да, – ответил Итан. – Мне ужасно жаль.

Вот почему ей разрешали приходить в театр только на выступления. Иначе она увидела бы рыжую девушку, исполняющую ее роль. В памяти проигрывались обрывки диалогов – то, что последователи говорили о недавних переменах, о новой участнице состава. Сколько раз осколки правды проплывали мимо, потому что не вписывались в картинку, которую Джульетта якобы видела?

И снова ее осенило.

Оливия.

Отношения с воображаемым другим «я» были раздерганные, конфликтные, но сейчас Джульетта испытывала боль потери и иррациональное ощущение, будто ее предали.

– Что случилось с моей матерью? – Она понимала, что ответ ее ранит, но ей надо было знать.

– Некоторое время все худо-бедно так и продолжалось и могло идти бесконечно, – возможно, со временем люди стали бы забывать, что Мадлен, сияющая, как лунный свет, – на самом деле не настоящая Лунария. Но ненависть и ревность Катерины росли и росли. А потом вмешался еще кое-кто. Тоже артист. Он увидел Стивена с Мадлен и донес Катерине. Он был совсем юный и считал, что влюблен в нее. Я думаю, тогда она удостоила его взглядом в первый и последний раз, а он, вероятно, надеялся, что в конце концов она со своим разбитым сердцем придет к нему.

Он был совсем юный. Сколько лет было тогда Арлену? Он поэтому не может даже смотреть на нее?

– Однажды ночью Катерина уложила ребенка спать, надела сценический костюм и пришла на локацию. Там она дождалась, когда ее ночной двойник поднимется на платформу над бальным залом, и… столкнула ее.

Джульетта закрыла глаза. Она хотела узнать правду, но теперь предпочла бы развидеть все, что случилось, вернуться назад в незнание. Ее мать поцеловала ее на ночь, ушла в «Дом дверей», а там женщина, которая ее ненавидела, столкнула ее с высоты, и она осталась лежать сломанной на полу театра. А зрители видели, как она умирала? И она подняла на них мутный, темнеющий взгляд, увидела, как они смотрят из-под масок?

Ее снова осенило, и она открыла глаза:

– Мой отец был там. – Эта мысль полнилась чистым ужасом. – Он видел, как она умирала. Это он выкрикнул ее имя.

Итан тяжело кивнул:

– Он ждал ее внизу, в бальном зале. У них была совместная сцена.

– Почему он не сказал полиции? – спросила Джульетта. – Если ему хоть немножко была дорога моя мать…

– Ты не понимаешь, – оборвал ее Итан. – Ты не знаешь, каково это – жить здесь. Рабочие сцены погрязли глубже, чем большинство из нас. Стивен, может, и не чувствовал себя обязанным ни Шоу, ни Дейнсу, но предать их значило предать своих. – Он покачал головой. – Ну, Дейнс, наверное, состряпал бы какую-нибудь историю, но все случилось слишком стремительно. Режиссер привык сначала на досуге, не торопясь, просчитывать каждое движение, а уж потом дергать за ниточки. Но полиция явилась в мгновение ока.

– Он показал им Лунарию, – сказала Джульетта. – И назвал ее Мадлен.

– Ему не пришлось, – ответил Итан. – Дейнс говорил, Катерина была чудовищно спокойна. Посмотрела на Мансфилда, и Дейнс уже решил, что сейчас она признается, но она улыбнулась и сказала, что ее зовут Мадлен. И больше никогда не называлась Катериной. Может, своего рода епитимья, а может, где-то в глубине души она верила, что, если упорствовать, это обернется правдой и Стивен полюбит ее взамен той Мадлен, не знаю.

Джульетта ощутила болезненный проблеск понимания. Она знала, как легко затуманить, сместить собственный образ у себя в голове: раз – и ты, как гирлянда бумажных кукол, бесконечно растягиваешься вереницей своих «я», других жизней, которые могли бы стать твоими, если бы чуть-чуть иначе щелкнули ножницы.

– Мой отец, – сказала она. – А с ним что случилось?

Итан пожал плечами:

– Я знаю не больше твоего. Он просто бросил все и ушел.

– Не все, – сказала Джульетта. – Почему он взял меня? Он меня не хотел.

– Дейнс упоминал, что у них был какой-то уговор, – ответил Итан. – Может, про тебя тоже. Или, может, он запоздало понял, что совершил ошибку.

Джульетта впилась ногтями в ладони. Ошибка. Уговор. Вот к чему сводится вся ее жизнь? В голове возникла картинка: мачеха сидит за старым отцовским столом над письмами стряпчих, которые забрала у Джульетты, – подбивает старые счета, производит взаимозачеты: многолетние выплаты против многолетних забот о нежеланном ребенке Стивена.

– Почему Дейнс позволил мне вернуться? – спросила она. – Столько лет прошло – наверняка он думал, что все закончилось.

Итан покачал головой:

– Это Округ. Ничего не заканчивается. Шоу полно отзвуков минувших событий. Даже ночные двойники по-прежнему рассеяны по театру. Если знаешь, куда смотреть, можно сложить все эти потерянные жизни заново. Лунария была величайшей одержимостью Дейнса. У него были грандиозные планы на ее историю, но после смерти твоей матери Катерина выступила всего несколько раз.

Джульетте привиделись очертания финального фрагмента этой истории.

– Она покончила с собой.

– Не совсем, – ответил Итан. – Она допилась до состояния, когда от нее не осталось уже ничего, кроме бутылки и памяти о том, как она любила Стивена. Она говорила о нем так, словно он вышел ненадолго и рано или поздно вернется. Она умерла, все еще ожидая его возвращения, за несколько дней до твоего приезда.

– Но зачем делать меня двойником? – спросила Джульетта.

Итан цинично усмехнулся:

– Потому что Дейнс непревзойденный рассказчик, а это же идеальная история, такая прекрасная, совершенная симметрия. Лунария и ее двойник. Дочь Лунарии и дочь ее двойника. Могу только воображать, сколько удовольствия он получил, сплетая эти оборванные концы в новый сюжет. – Улыбка пропала. – Но я тоже должен взять на себя ответственность. Другие двойники знают, кто они, даже если не вполне осведомлены о своем предназначении. Я думал, Дейнс тебе скажет, но, когда он сообразил, что ты не видела Девушку в Серебряных Туфлях, что ты думаешь, будто Девушка в Серебряных Туфлях – это ты и есть, он решил скрыть от тебя правду.

– Зачем? – спросила Джульетта.

– Ради великой сцены, – ответил Итан. – История Лунарии проигрывается еще раз посредством Девушки в Серебряных Туфлях.

– Я должна умереть во время Шоу.

Слова, почти лишенные смысла. Невозможно, чтобы она такое сказала, невозможно, чтобы это она стояла сейчас на этой крыше над огромным городом, далеким и незнакомым.

– Я должна упасть, как она. – Джульетта посмотрела на Итана. – Почему? Зачем ему, чтобы это повторилось?

– Я бы никогда этого не допустил. – От волнения его лицо исказилось. – Пожалуйста, поверь мне, Джульетта. Как только я вычислил, что он задумал, я понял, как нам обернуть его план против него. – Он схватил ее за плечи. – Мы можем его свалить. Пусть ставит свой великий спектакль, но финал срежиссируем мы. В финале мы его разоблачим.

– Я не понимаю, – ответила Джульетта. – Ты же сам говоришь, что, если кому-нибудь рассказать, Округу конец.

– И поэтому никто никому ничего не расскажет. Ни слова.

Джульетта уставилась на него в недоумении, и он резко нагнулся и ее поцеловал. Просто теплое касание губ, почти не разомкнутых, как в первые дни обычного ухаживания.

– Тебе лучше не знать всего. – Она открыла было рот, но он замотал головой. – Я не могу, Джульетта. Безопаснее, если ты будешь знать ровно столько, чтобы сыграть свою роль. – Он чуть улыбнулся. – А больше тебе делать ничего не нужно. Вечером сыграй роль. Будь Девушкой в Серебряных Туфлях. Выложись подчистую. И больше ни о чем не думай. Рабочие сцены приведут тебя, куда надо.

– Нет. – Джульетта судорожно тряхнула головой. – Я не могу. Мне нужно бежать. А ты должен мне помочь.

– Нельзя. – Итан сильнее сжал ей плечи. – Все готово. Честное слово, тебе ничего не угрожает – ни Режиссер, ни Спонсоры. Ни на секунду.

– Но Девушка в Серебряных Туфлях не я, – возразила Джульетта. – А она. Моя сестра. Завтра играет она.

– Нет, – тихо сказал Итан.

– Но… – Джульетта запнулась.

А, ну да. Если учесть, как все должно закончиться, Оливия завтра играть не может.

Оливия завтра не будет играть, потому что Оливия имеет значение.

Итан легонько ее встряхнул:

– Джульетта, у нас все получится. Если ты поможешь, мы с ним покончим.

– И Режиссером станешь ты, – медленно проговорила Джульетта.

Он кивнул:

– Я же говорю, пора все менять. И мы все изменим. Мы можем построить другое будущее. – Он снова поцеловал ее, а потом развернул лицом к городу. – Округ – огонь, который горит, когда война, и чума, и голод, и самые страшные времена. Вот почему мы должны. Чтобы никто не потушил этот огонь. – Он обнял ее крепче. – У нас всего один шанс, и без твоей помощи ничего не выйдет. – Его дыхание грело ей шею, его голос ласкал ее ухо. – Я люблю тебя.

Джульетта отчаянно хотела поверить, но она промерзала до мозга костей, несмотря на его объятия, и все, что он сказал, все, что она видела, слышала и старалась не знать, дребезжало у нее в голове.

Сквозь фальшивый скрип пробился голос. Твой племянник эту якобы давнюю транзакцию усердно старается освежить.

Итан провел губами вдоль ее челюсти и прошептал на ухо:

– Поверь мне, Ливи. У нас получится.

Крошечная трещина открылась внутри и стала расти – так первый разлом на замерзшем озере смертоносной паутинной сетью разбегается по льду. Джульетта очень остро чувствовала, до чего здесь высоко, до чего узок карниз. Если упасть, она не уплывет в небо. Она разобьется о камни внизу, и на этом все кончится.

Она закрыла глаза. Она знала, что всего несколько ударов сердца отделяют ее от роли, которую ей предстоит сыграть. Джульетта хорошо знала эту роль, хотя, казалось бы, забросила ее давным-давно. Роль девочки, которой она была когда-то. Ясноглазая, полная надежд, охвачена ужасом оттого, что все вот-вот ускользнет из рук. И верит, несмотря ни на что, в истории, где любовь настоящая.

Вдохнув как можно медленнее и осторожнее, она обернулась к Итану и без тени обмана в глазах встретила его взгляд.

– Я тебе помогу, – сказала она.

На крыше было холодно, легкий туман превратился в морось.

Когда за Итаном закрылась дверь в мансарду, Джульетта рухнула на колени и разрыдалась.

Оливия.

Она не была другим «я» Джульетты, или девушкой в зеркале, или историей, которую выдумал старик. Она из плоти и крови, она здесь своя, и Джульетте такой никогда не стать. Все эти почти-воспоминания – хождение по проволоке, Девочка в Серебряных Туфлях, – все это ненастоящее. А если и настоящее, то принадлежит не ей. Оливии.

И Итан тоже принадлежит Оливии.

Ливи, назвал он Джульетту, и в его голосе она услышала нежность, близость. Поверь мне.

Он что, говорил эти слова столько раз, что воспоминания смазались, слились в одно и он уже не помнит, какую именно девушку обнимает? Джульетта не знала, о чем еще он солгал, но это было не важно. А важно то, что в финале ей из Округа не уйти. Она слишком многое узнала. Слишком многого хотела.

Режиссер полагает, что реальность – не то, что мы думаем, но правда в том, что реальность вообще ничего не значит. Вон даже звезды на небе… откуда нам знать, что они – то, что все говорят? Можно рассчитать самостоятельно, проверить все эти сложные углы падения света, и расстояния, и земную орбиту. А если нет, можно придумывать о них истории, говорить себе, что их предназначение – светить с небес, чтобы всегда можно было посмотреть наверх и увидеть, что они на месте. Но узнать все равно нельзя.

А если нельзя знать, и доверять, и верить, что остается? Ответ был мрачный и холодный, но принес с собой некоторое спокойствие.

Я.

Она сама – вот и все, что у нее было и есть, ее единственная определенность.

Джульетта встала, напряженная и неловкая от холода. Позади нее вздымался стеклянный купол, гладкий и блестящий, – там не спастись. Под ней к набережной по дуге уходили крыши, перекрестья балок и дымоходов – точно сеточка старых шрамов. В темноте неподалеку что-то слабо замерцало. Люк, такой же, как в мансарде под ней. Сердце забилось быстрее. Она не знала, откроется ли он и что ждет ее внизу, но, если удастся сбежать из тюрьмы театра, есть шанс, что она найдет выход из Округа.

Ступив на конек крыши, где танцевала с Итаном, Джульетта поняла, что ждет совета Оливии, но голос в голове хранил молчание. Не было никакой Оливии, а настоящая Ливи, наверное, лежит сейчас в объятиях Итана. Джульетта осторожно продвигалась к ближайшей деревянной балке; конек был необычайно узок.

Балка была гладкая и скользкая. Нога соскальзывала пару раз, и внутри взрывались бенгальские огни адреналина, но Джульетта сжимала зубы и двигалась дальше. Она почти достигла относительной безопасности соседнего конька, но тут под ногой что-то сместилось. Дерево проломилось с треском, и Джульетта зашаталась. Ступня надавила на кровлю, и та тоже подалась. Джульетта бросилась вперед и приземлилась на другую балку, не в силах вздохнуть, потому что ребра свело паникой.

Придя в себя и оглядевшись, она обнаружила в крыше неровную дыру, сквозь которую пробивался свет. В страх вплелась нота безотлагательности. Заставив себя привстать на четвереньки, она осторожно, дюйм за дюймом поползла вперед и наконец достигла конька. Старая черепица обросла лишайником, но держалась. Добравшись до конца и выпрямившись, Джульетта разглядела люк отчетливее. Коньковый брус, проходивший над ним, – всего в паре футов от Джульетты. Собрав нервы в кулак, она вздохнула, вместе с воздухом втягивая бессвязную молитву, и прыгнула.

Плитка была скользкой как лед, одна нога соскользнула, и Джульетта замахала руками, каким-то образом не упала и растянулась на коньке. Несколько секунд полежала, чтобы утихло белое пламя страха, а затем ползком одолела финальную дистанцию до мансардного люка. Стекло от грязи помутнело, но, потерев его, Джульетта увидела размытые очертания комнаты с пустым камином и полуоткрытой дверью. Она нажала на люк, но он не поддался. Когда она навалилась сильнее, черепица под ней сдвинулась. Джульетта просунула под нее пальцы – на них осталась крошка строительного раствора. Она не знала, есть ли кто-нибудь в здании внизу, но какие еще варианты?

Выдранной черепицей она изо всех сил ударила в люк, и на пол посыпались осколки. Сердце колотилось, инстинкты кричали быстрее, быстрее, но она заставила себя той же черепицей аккуратно провести вдоль рамы, сбить оставшееся острое стекло. Уцепившись за раму, она спустилась, мгновение повисела в нарастающей панике, разжала руки, и вес тела увлек ее на пол мансарды.

Удар вышиб воздух из груди, и пару секунд Джульетта лежала, хватая ртом воздух. Когда легкие снова наполнились, она ощутила, как в тело вонзается стекло, и вскочила. Минимум десяток порезов на руках и ногах сочились кровью, в кисти стреляло. Из ладони торчал кусок стекла. Джульетта вытащила его, и ее передернуло, в глазах все поплыло. Она потрясла головой, сражаясь с головокружением. Нужно идти дальше.

Ручка повернулась, и, ослабев от облегчения, Джульетта толкнула дверь. Лестница за дверью была пыльная, и это утешало; рукой приглушая кашель, Джульетта спустилась в проход, где на стенах лупилась краска. Две двери заперты, третья открылась в пустую комнату с парой потертых занавесок на окне. Джульетта раздвинула занавески и увидела внизу мощеную улицу. Карниз вдоль фасада исчезал в проеме между крышами. По всем стандартам карниз был узкий, но шире и надежнее на вид, чем балки, с которыми ей только что пришлось иметь дело, и, подняв окно, Джульетта выбралась наружу.

Прижимаясь к стене, она двинулась вперед, цепляясь за подоконники и трубы, где это было возможно, впиваясь пальцами в трещины между камнями там, где не было опоры надежнее. Она достигла проема между крышами и протиснулась в него, на узкую тропу, вьющуюся между хаотичным нагромождением крыш и верхних этажей. Ей стало легче, когда тропа привела к лестнице вниз, – но ненадолго. Лестница закончилась на небольшой платформе; оттуда через улицу до другого проема между крышами вела проволока.

Явилось воспоминание: она, маленькая девочка, идет высоко над улицей в серебряных туфлях. Потом Джульетта вспомнила, что никогда этой девочкой не была. Она уже хотела вернуться, но тут позади раздался шорох. Она обернулась – никого, но шевельнулась тень, будто кто-то незримый замер на верхней ступеньке.

Джульетту охватило необычайное спокойствие. Она посмотрела через улицу. Недалеко – шагов десять, – но малейшая ошибка расшибет ее о камни. Образ ее собственного разбитого и окровавленного тела сменился другим: белое лицо, извивы темных волос, девушка с пустым взглядом погружается в речную муть.

Звон раздался в ушах Джульетты, когда она шагнула вперед, раскинула руки и сошла с карниза.

Ничего сильнее, чем шок от этого первого шага, ей переживать не доводилось, но проволока под ногами была туга, а равновесие Джульетте не изменило. Она медленно-медленно выпустила воздух из груди, сделала еще шаг, и еще один, миновала середину и одолела последние несколько футов.

Она даже не оглянулась. Нырнула под низкий водосток, скользнула в проем. Он закончился лестницей, которая вела вниз, в узкий проулок, а тот – на мощеную улицу, которую Джульетта перебежала. У нее родилась идея. Надежда отчаянная, но другой не было.

По переулку Джульетта вышла на знакомую улицу. Затем пропетляла проулками и выбралась из них неподалеку от «Корабельных новостей». Никаких признаков погони; чуть приоткрыв дверь, она заглянула в бар. Там никого не было, и она быстро и беззвучно перебежала к лестнице.

Штаб последователей тоже пустовал, и хрупкая надежда найти Юджина разбилась вдребезги. Она кинулась в дальнюю комнату, открыла верхний ящик, про который он говорил, и нашла его папку. Схватила карандаш, написала его имя на обрывке бумаги, а затем слова: Позвони ДК Ламберту. Лишь потянувшись к карману, она сообразила, что не чувствует веса кошелька, где лежала визитка детектива-констебля, и вспомнила, как скинула пальто на пол, устремляясь к Ливи.

Не успела она решить, что делать дальше, как из-за стены долетел тишайший звук – едва различимый, но точно не померещилось. Джульетта замерла, вцепившись в шкаф, и острый металл вгрызся в пальцы. Больше она ничего не слышала, но в ужасе понимала, что кто-то движется к ней, шагая осторожно, чтобы снова не скрипнуть. Отгоняя удушающий страх, она написала еще два слова: помоги мне. Потом запихала это жалкое подобие записки в папку, отвернулась от шкафа и, невесомо ступая, направилась в другую заднюю комнату. Если добраться до двери, у нее будет шанс.

Но снова раздался тишайший шорох.

Джульетта даже не успела обернуться – ее уже обхватила рука. Ослепительный и беззвучный взрыв ужаса уничтожил все мысли. К лицу прижался кусок ткани, резкая горечь заполнила легкие. Голова закружилась, ноги подогнулись, мысль эхом пронеслась в голове.

Я умираю.

С удивительной ясностью эта мысль зависла ярким пятном в сознании, утопающем в темноте. Джульетта перестала вырываться; дышать стало полегче.

Вот видишь. Если перестать бороться, все не так плохо.

Оливия?

Мысли Джульетты вытянулись и поплыли, истончились до крохотной ниточки сожаления и растворились во тьме.

Джульетта пришла в себя и почувствовала боль в плече.

Не только в плече. Болело все тело, и все казалось приглушенным, как будто голова набита ватой. Сражаясь с мутью в голове, Джульетта добыла воспоминание, в котором были падение и кровь. Несчастный случай? Когда она открыла глаза, вокруг оказалось темно, и сердце в страхе екнуло. А потом память вернулась.

Ночные двойники.

Смерть матери от рук Лунарии.

Ее собственная провальная попытка сбежать.

Она лежит на каменном полу, здесь темно и холодно. Паника охватила ее, и она заставила себя сесть. Ничего не видно. Возможно, ей завязали глаза.

От звука поблизости сердце Джульетты шарахнулось о ребра. Проклюнулась и расширилась полоска света – открылась дверь. Внутрь скользнула фигура, и дверь закрылась снова. Пока Джульетта заталкивала испуганный скулеж обратно в глотку, раздался другой звук, тише – царапанье, – и вспыхнул огонек. Тени растянулись, когда фигура сунула спичку в фонарь, и тот затрепетал, разгораясь, проливая красноватый свет на крошечную комнату размером с тюремную камеру. Лицо все еще оставалось в тени, но на Джульетту свинцовой плитой навалилась уверенность – она знала, кто это. Она видела его текучую пластику, когда он подошел и присел на корточки рядом.

Джульетта вжалась в холодную каменную стену. С ужасающей нежностью он убрал волосы с ее лица. На мгновение ей захотелось поверить в иллюзию этой нежности, но она и так слишком часто игнорировала правду.

Их глаза встретились, и он скупо улыбнулся:

– Когда ты поняла?

– Ты назвал меня Ливи. – Внутри поднялась желчь ненависти, и пришлось сглотнуть. – На крыше.

– Серьезно? Какая небрежность.

– Ты хоть слово правды мне сказал? – Джульетта была почти благодарна за свое отвращение. Оно сейчас было сильнее страха. – Или все это тебе надиктовал Дейнс?

– Дейнс? – поднял брови Итан.

– Ты с ним заодно, – ответила Джульетта. – Вы же вместе работаете.

– Ты меня вообще не слушала, да? Ты по-прежнему думаешь, что все должно быть прямо и просто. Тебе бы в полиции работать, составлять аккуратные списки, выбирать, что подходит к истории, которая тебе нравится.

– Мне не нужна история. Мне нужна правда.

– А вот и нет, – ответил он. – Ты пришла сюда с охапкой надежд, грез и возможностей, отчаянно желая во что-нибудь их вплести. Мне толком ничего не пришлось делать. Ты все сделала сама. – Он улыбнулся. – В этом и штука, конечно. Но хочешь верь, хочешь нет, а я тебе никогда не врал. – Уголок его губ пополз вниз. – Ну, один раз. Но и там я не уверен, что это была совсем неправда.

– Как это не врал? – сказала Джульетта. – Ты сказал, что хочешь спасти ночных двойников.

– Я сказал, что хочу свалить Режиссера. Сказал, что хочу изменить финал, и именно это собираюсь сделать.

– Но ты… – Джульетта споткнулась о жуткую мысль и тупо продолжила: – Ты с ним не заодно. И никогда не был. И он никогда не хотел, чтобы я упала. Это был твой план.

Итан кивнул:

– Я не раз говорил, что для Конрада самое важное – его ви́дение Шоу. – В голос пробилось презрение. – Если можно назвать это видением, учитывая, что ему застит глаза одержимость историей, которая давным-давно закончилась. Вот что он задумал на сегодня. Шанс продолжить историю, которая оборвалась, когда Катерина столкнула твою мать с высоты. Возвращение Лунарии. И во имя ее он готов пожертвовать чем – и кем – угодно. Даже Девушкой в Серебряных Туфлях.

– Но ты сказал…

– Да не тобой. – Он резко отмахнулся. – Настоящей Девушкой в Серебряных Туфлях. – Он потряс головой. – Я как-то тебе говорил, что наши персонажи нам ближе любой живой души. Чего бы ни требовали от резидентов Округа на протяжении столетий, ни один Режиссер не пытался нарушить эту связь. Ни один, кроме Дейнса.

– Он хотел отнять у нее роль? – Джульетта ничего не понимала.

– Он хотел эту роль преобразить, – ответил Итан.

И тут до нее дошло.

– Лунария. Он хочет превратить ее в Лунарию.

– Да, хоть и под другим именем. – Он снова тряхнул головой. – Она заслуживает лучшего. А не роли с чужого плеча, которой Режиссер размахивает, как торговец на рынке, зазывая толпы. – Он нахмурился. – И не замены, наступающей на пятки.

– Замены. – Джульетта уставилась на него. – Ты про меня.

Итан кивнул:

– У него это крутится в голове с тех пор, как он услышал, что ты вернулась в Округ. Я это видел, хотя сначала не понял. С Ливи есть свои сложности. Если учесть, кто ее воспитывал, было бы странно, если б их не было. Дейнс считал, что, начав играть в Шоу, она будет ходить по линеечке, как все остальные. – Он холодно улыбнулся. – Как все остальные его куклы, как все прочие шестеренки в механизме. Он ошибся. Он потратил больше времени, призывая ее к порядку, чем она проводила на площадке. А вот ты… – (Джульетта дернулась, когда он погладил ее по щеке.) – Ты была идеальной заводной игрушкой, ты так отчаянно хотела быть настоящей, что сделала бы все, чего он ни попросит. Мысль о том, как все сложилось бы, стань ты принципалом, должна была прийти ему в голову рано или поздно. Он, конечно, не признавался. Если и заводил речь, то о трудностях Ливи, о деликатности ситуации и о том, как мудро было бы рассмотреть другие опции. Правда в том, что ему плевать, если бы она допилась до смерти, как ее мать, – лишь бы оставался тот, кто сыграет роль так, как Дейнс задумал.

В глазах его блеснул холодный свет.

– Если бы я сразу понял, к чему все идет, ты бы еще в первый день не вышла из Округа. – Джульетта содрогнулась, и он опять слегка ей улыбнулся. – Но ты пригодилась иначе. Когда Конрад описал свой план большого представления, мне все стало ясно. Девушка в Серебряных Туфлях танцует именно там, где танцевала Лунария, готовая принять эстафету. Но вдруг все пойдет не так? Вдруг история поистине повторится? В прошлый раз Конрад пережил ее на честном слове. Когда твоя мать упала с платформы, впервые за всю историю чуть не раскрылась самая темная тайна Округа. Второго такого представления Конрад не переживет. С ним все будет кончено, что бы он ни наплел Совету. – Итан склонил голову. – И все же какое-то утешение у него будет. Симметрия сохранится. Лунария снова упадет. Но на сей раз Режиссер падет вместе с ней.

– Как? – спросила Джульетта. – Они же узнают, что это ты. Рабочие сцены увидят.

– Видишь ли, лояльность не всегда безусловна. Иногда испаряется, едва кто-нибудь сделает более выгодное предложение.

– Но с чего ты взял, что это сработает? – Джульетта отчаянно искала, что противопоставить его беспощадной убежденности. – У Дейнса останется Ливи, как тогда осталась Катерина. Если полиция…

– Полиция, – отмахнулся Итан. – Нет, рано или поздно они обязательно явятся, но дело не в них. Я хочу свалить его, а не свалить все дело на полицию. Когда они приедут, разговаривать с ними буду уже я. А я скажу, что все это лишь дым и зеркала, и да, покажу им Ливи, живую и здоровую. Нет преступления, нет тела – расследовать нечего. Шоу продолжится, как и всегда. – Он пожал плечами. – И никогда не мешает добавить мрачных красок в истории, которые о нас рассказывают.

– А я что – просто подчинюсь? И как ты меня заставишь? – От ненависти Джульетта еле выдавливала слова.

– Тебе не нужно подчиняться, – сказал Итан. – О да, получился бы идеальный театр – должен признать, что тяга к нему у меня не меньше, чем у Дейнса, – но ты посмотри на себя.

Он говорил мягко, как мачеха, когда младшая сестра Джульетты упала с лестницы. Но если бы мачеха была здесь, она бы не смотрела на Джульетту с такой нежностью. Она бы с осуждением смерила ее холодным взглядом. Вот что случается с девушками твоего сорта. Итан провел рукой по ее ноге, и Джульетта проглотила крик, когда он тронул глубокий порез.

– Ты не можешь выйти на площадку в таком виде. И зная все, что ты знаешь. К счастью, у меня есть и другой вариант. Ты мне сама его подсказала.

Жуткое осознание навалилось на нее.

– Эсме.

– Эсме, – подтвердил он. – Надеюсь, никто, кроме нее, не знает, как ты привлекла мое внимание. Будет утомительно, если между портретами потечет бесконечный поток подающих надежды танцовщиц. Она не такая податливая, как ты, но скоро это будет не важно.

– Зачем… – Голос ее сорвался. – Зачем ломать комедию? Зачем притворяться, что любишь меня?

– Есть ли лучший способ обеспечить твое полное и ослепительное сотрудничество? – Лицо у него стало задумчивое. – Но мало того. Ты танцевала перед публикой. Ты знаешь, какая это власть – притягивать их, привязывать. На локации тебе досталась только частичка этой власти. Со временем так можно разорвать человека на части, кусок за куском. Большинство людей не умеют даже вообразить этого наслаждения. – Глаза его были как кремни. – И самое грандиозное в том, что глубоко в душе почти все они только и мечтают, чтобы ты с ними так поступила.

– Неправда. – Джульетту трясло, и казалось, дрожь не отпустит никогда. – Как ты мог подумать, что я этого хочу?

Он повел головой:

– Люди приходят в Округ, желая самого разного. Едва ты понимаешь, чего они желают, они твои с потрохами. Когда ты пришла, у тебя все было на лбу написано. Тебя так истерзало все, чего у тебя никогда не было, что иногда мне хотелось найти Стивена и заставить его поплатиться за все твои обиды.

Смех вырвался из Джульетты помимо ее воли:

– И я должна поверить? Что я была тебе хоть чуть-чуть дорога?

Он опять слегка пожал плечами:

– Я же говорю – любовь к тебе не была совсем неправдой. – Он помедлил. – Или, может, меня тянуло не к тебе. Может, меня привлекал человек, которым я должен быть, чтобы любить тебя. – Что-то извращенное и непроницаемое изогнуло уголок его рта. – Иногда я думаю об этом. О людях, которыми мог бы стать, если бы родился не здесь. У всех есть свои «я мог бы быть». Штука в том, чтобы держать их в тени, где им и место, а этому ты так и не научилась. – Улыбка поблекла, он склонился ближе. – Между прочим, я могу сделать так, чтобы ты снова этого захотела. Отчасти ты еще хочешь.

Его взгляд как будто проникал ей в душу, пробирался сквозь руины ее надежд, один за другим рассматривал острые обломки сожалений, потускневшие, сломанные мечты.

– Даже после всего, что я рассказал, ты отчасти хочешь увидеть, как меняется мое лицо, услышать, как я говорю, что ты особенная, особеннее всех ужас каких особенных девушек, которых я трогал, и целовал, и раздевал, и трахал… – (Джульетта вздрогнула. Грубость была как сломанная кость, прорвавшая кожу.) —…а они старательно улыбались и делали вид, что это их выбор, что они сами этого хотели. – Тепло его дыхания коснулось ее щеки, а когда она отвернулась, он провел губами по изгибу ее шеи. – Я могу, – промурлыкал он. – Могу тебе внушить, что это все ошибка, или что твоя любовь спасла меня, или что мои слова сейчас – всего лишь элемент плана, а на самом деле я хочу спасти тебя, спасти их всех.

В этот миг Джульетта постигла, как тонка граница между надеждой и верой. Возможность – а вдруг? – открылась лишь на кратчайший миг, но дыхание перехватило.

Он это почувствовал и поднял голову:

– Вот видишь? И ты спрашиваешь, зачем я это делаю? Потому что могу. – Он встал. – И поэтому я буду таким Режиссером, какого Округ не видел уже очень давно. Все то же, но другой масштаб. Зрители, полиция, люди, которые читают о нас в газетах, – у всех свои истории об Округе. Если правильно их переплести, получится то, чего никто никогда не забудет.

– Тебе вообще ничто не дорого, да? – Джульетта смотрела на него с ненавистью.

– Мне много чего дорого. – В его лице читалось нечто похожее на сожаление, но холоднее и отрешеннее. – Однако людям дорого лишь то, что им ближе. Мне ближе Округ и его наследие – это роднит нас с Режиссером. У нас просто несколько разные представления о том, каким это наследие должно быть.

– Округ построен на крови, – сказала Джульетта.

– Это правда, – сказал Итан. – Но не в мелодраматическом смысле. Округ – Шоу – создан из крови, костей и памяти всех, кто здесь жил. Включая ночных двойников. Это наша история, наше предназначение – нам это нужно, чтобы выжить.

– Шоу должно продолжаться, – глухо произнесла Джульетта.

Итан кивнул, и тени пробежали по его лицу.

– Ты тоже в него вписана. И всегда была, еще прежде, чем поняла, что это значит. И так оно и останется, даже когда тебя здесь уже не будет.

Что-то внутри Джульетты сломалось, обвалилось, и первый всхлип снесло потоком рыданий. Надо перестать. Пока он здесь, еще можно его переубедить. Если найти верные слова, верный взгляд, все еще можно исправить. Но между всхлипами ей удалось выдавить только «пожалуйста».

Итан смотрел, как она плакала. Когда бессилие и отчаяние уняли ее всхлипы до спорадических судорог, он еле заметно покачал головой:

– Прости. Все это жестоко. С другими было не так. Они до самого конца делали то, что любили. С тобой могло бы получиться так же. – Он помолчал, поразмыслил. – Или нет. Ты не такая, как все, Джульетта. Ты особенная. – И он опять улыбнулся. – Вот история, которой ты хотела. Пускай с другим финалом, но это уже кое-что, да?

Он легонько возложил руку ей на голову, точно священник, дарующий благословение. От его прикосновения ей захотелось содрать с себя кожу, но она умудрилась взять его за руку, притянуть его ладонь к щеке.

– Итан, прошу тебя.

Он осторожно высвободил руку и отступил.

– Прощай, Джульетта, – сказал он и пошел к двери.

С тех пор как ушел Итан, миновал час или день – в темноте, в драном потоке мыслей потерялось всякое представление о времени.

Когда в замке скрипнул ключ, Джульетта не сразу поняла, что это за звук. А когда поняла, дверь уже открывалась. Когда кто-то загородил полосу света, лезвие страха пронзило Джульетту, и она выпрямилась.

Спину прямо, колени вместе. В голове раздался голос мисс Аббелин. Леди не сутулятся.

Фигура двинулась к ней, и Джульетта издала невнятный звук: страх пересилил – она оказалась не властна его обуздать.

– Заткнись. – Слова были грубые, но голос несомненно женский. Замерцали рыжие волосы. – И давай вставай. Тебе пора выметаться.

Смысл слов не сразу дошел до Джульетты – просто эхо в бездне, которая разверзлась от предательства Итана. А потом явился проблеск надежды, такой тонкий и острый, что разрежет до кости, если за него уцепиться. Ноги затекли на холодном полу, все тело ослабло и ныло, но Джульетта заставила себя встать и очутилась лицом к лицу с настоящей Девушкой в Серебряных Туфлях.

Оливия.

Ливи.

Они были почти одного роста, глаза в глаза, – интересно, как бы они смотрелись бок о бок перед зеркалом? Впрочем, сейчас у них тут не трепетное воссоединение давно разлученных сестер, и Ливи явно не собиралась тратить время зря.

– Шевелись. – Она повернулась к двери. – Надо идти.

Джульетта не двинулась:

– Почему ты мне помогаешь?

– Ты бы предпочла, чтобы я не помогала? – каменным тоном спросила Ливи.

– Нет, я…

– Тогда заткнись и пошли.

Она уже шагала к двери, и Джульетте оставалось только хромать следом под сумрачные каменные своды.

– А если нас найдут? – спросила она спустя несколько поворотов и извивов тоннеля.

– Тогда у нас проблема, – ответила Ливи. – Точнее, у тебя. – Она оглянулась. – А побыстрее ты не можешь?

Джульетта постаралась прибавить шагу; между тем они вышли в высоченный коридор. Добравшись до конца, до каменной лестницы, Джульетта различила где-то над головой музыку Шоу.

– А что Итан? – спросила Джульетта, и к горлу подступила тошнота. – А если он вернется? Он сказал…

– Не хочу ничего слышать.

– Но…

– Я сказала, что не хочу слышать. – Они спустились, и Ливи остановилась, посмотрела на Джульетту. – Мне не нужно ничего слышать. Я живу с ним с семнадцати лет. Уверяю тебя, после трех лет в одной постели нет ничего, что ты могла бы мне рассказать об Итане Балларде.

– Балларде. – Джульетта уставилась на нее. – Я думала, он Дейнс.

Ливи расхохоталась:

– Это полный бардак, о котором обе стороны предпочитают помалкивать. Его мать – сестра Режиссера, но сам он Баллард, со всеми вытекающими. Без талантов Дейнса тоже не обошлось, но их он использует для собственных целей. Подозреваю, ты уже в курсе. – Ливи достала из кармана ключ и маску. – Наверх и дальше по коридору. Там будет еще одна лестница и дверь на первый этаж. Через ту комнату петли не проходят, зрители туда забредают редко, поэтому рабочие сцены за ней не приглядывают. – Она сунула ключ и маску Джульетте в руку, сняла накидку и тоже отдала. – Найди толпу и слейся с ней, пока не доберешься до выхода. Твой единственный шанс – быть среди людей.

– А ты? – спросила Джульетта. – Что будет, если Итан узнает, что ты меня отпустила?

– Не то, что ты думаешь, – мрачно улыбнулась Ливи. – О, он заставит меня поплатиться – тут я не сомневаюсь. Но он мало что может со мной сделать. – Улыбка искривилась. – А вот ты – другое дело. Ты должна уйти немедленно. Иначе в реке будет плавать еще одно тело.

– Еще одно тело. – Джульетта содрогнулась от отвращения. Не такая острая ненависть, как к Итану, однако оттенки те же. – Подумаешь, еще один двойник, какая разница. Как ты можешь здесь оставаться? Как ты можешь так жить?

Жар полыхнул в глазах Ливи.

– Да что ты понимаешь? Наш отец увез тебя отсюда. Ты выросла свободной.

– Свободной? – Джульетта недоверчиво засмеялась. – Ты даже не представляешь…

– Нет, это ты не представляешь, – ответила Ливи. – Не представляешь, каково жить с человеком, который умер за двадцать лет до того, как у него остановилось сердце.

– Она убила мою мать.

– И я видела, что с ней из-за этого стало, – ответила Ливи. – Она с тем же успехом могла спрыгнуть сама. Она закрывала глаза – и видела это. Она засыпа`ла – и видела во сне. И с годами становилось только хуже. Она запретила мне ходить по проволоке. Не разрешала покидать анклав. Да она меня из дома почти не выпускала. – Ливи покачала головой. – Само собой, когда Итан предложил мне выход, я согласилась. Притворилась, что только о том и мечтаю. – Она холодно улыбнулась. – Он любит, знаешь ли, когда ему подыгрывают. – Улыбка померкла. – Когда она умерла, я почувствовала только облегчение. Больше никаких угрызений. Можно наконец играть в Шоу, не выслушивая угрозы, что она порежет вены или сбросится с крыши Округа. Уж не знаю, как она выяснила, что Стивен умер.

А вот Джульетта знала. Она помнила голос по телефону. Стивен? Стивен?

– Она все твердила, что он ушел. И на следующее утро тоже ушла. – Ливи дернула плечами, но губы сжимались как будто от боли. – Я думала, что все закончилось, что Лунария наконец-то отдохнет. – Она горько усмехнулась. – Но у Дейнса имелись другие планы. Он хотел, чтобы я заняла ее место в Шоу. А если я откажусь – что ж, у него были варианты, да?

– Я, – сказала Джульетта.

Ливи кивнула:

– Вроде мог бы и выучить свой урок, согласись? Итан сказал мне, что разобрался с проблемой. Больше ничего не добавил, но понять было нетрудно.

– А тебе-то что? – спросила Джульетта.

– Мне? – Лицо Ливи потемнело. – Я не хочу жить, зная, что они превратили мою сестру в куклу, налепили ей мое лицо, а потом отрезали ниточки и бросили в реку.

– То есть тебя здесь все устраивает, пока не касается лично тебя.

Ливи кивнула:

– Именно. Потому что у меня нет выбора.

– Нам надо в полицию, – сказала Джульетта.

– В полицию? – В смехе Ливи зазвучала странная, слишком высокая нота. – Полицию Округ тоже дергает за ниточки. – Она потрясла головой. – Иди и вознеси молитвы любому богу, в которого веришь, за то, что все еще дышишь воздухом, а не речной водой.

Джульетта открыла было рот, но Ливи нетерпеливо отмахнулась:

– Нет времени. Тебе надо выбираться.

– Пошли со мной, – с жаром сказала Джульетта. – Уйдем вместе.

Ливи снова засмеялась:

– Уйти? Я не могу уйти. Снаружи для меня нет места.

– А когда Итан станет Режиссером? – спросила Джульетта. – Твое место будет подле него?

Ливи пожала плечами:

– Подумаю об этом, когда до этого дойдет. Сомневаюсь, что Конрад в ближайшее время отдаст бразды правления.

Джульетта уставилась на нее:

– Ты, вообще, знаешь, что происходит? Итан пытается его свалить. Есть еще одна девушка – Эсме, – и сегодня вечером она умрет. Упадет, как упала моя мать.

Секунду Ливи смотрела на Джульетту, а потом ее лицо замкнулось.

– Лучше она, чем ты.

– Не лучше. – Джульетта повысила голос. – Мы должны ей помочь.

– Нет, – жестко ответила Ливи. – Ты должна уйти, а я должна вернуться на площадку. Твоя подруга…

– Она мне не подруга. Но это не важно. Нельзя, чтобы она умерла.

– И что именно ты можешь сделать? – спросила Ливи. – Не глупи, идиотка. Я даю тебе шанс, и другого не будет.

– Я должна ее найти. – И Джульетта попыталась в последний раз: – Помоги мне. Прошу тебя.

Но Ливи уже пятилась прочь.

– Идиотка, – повторила она, развернулась, промчалась по коридору и исчезла за углом.

Искушение тоже убежать было очень сильно, и Джульетта боялась, что от стараний ему не поддаться в ней вот-вот что-то надломится, однако яростно отпихнула мысли о побеге и ринулась вперед, туда, где все громче и ближе играла музыка Шоу.

Она пробежала короткий коридор, взлетела по лестнице, перешагивая через ступени, и очутилась на крошечной площадке с единственной дверью. Завязала ленты маски, закуталась в накидку, сунула ключ в замок. Она даже не пыталась успокоиться. Это было бессмысленно. Страх забрался под кожу, смешался с кровью в венах, растворился в легких, в каждом вдохе и выдохе.

За дверью никого не было – только зеркало прислонялось к стене напротив и мертвые розы валялись на полу. Лепестки зашуршали под ногами, и Джульетта вышла из комнаты в длинный коридор. В конце была еще одна лестница, и, взбежав по ней, она выскочила на краю мертвого леса.

Облегчение окатило ее при виде посетителей в черных масках, петляющих по тропинкам там, где обычно было тихо и безлюдно. Шоу устремилось к кульминации – все ее ждали и пришли посмотреть. Можно закутаться в толпу, точно в плащ, – пускай людской поток пронесет ее через весь театр, а затем на улицы и прочь из Округа. Ливи ушла играть в Шоу, а значит, Эсме на локации не будет. Во всяком случае, пока не будет. Джульетта не знала, как именно срежиссирован смертоносный финал, но рано или поздно Эсме должна появиться на платформе над бальным залом.

И что ты будешь делать? Вопрос пришел оттуда, где раньше обитала Оливия, но был задан голосом Ливи. Идиотка. В комнатах народу было битком, и через театр Джульетта продвигалась черепашьим шагом. В мыслях было одно – надо попасть на верхние уровни, – и она не сразу поняла, что с музыкой что-то случилось. Она как будто расщепилась, распалась на две отдельные нити одной мелодии, точно расплелись две петли. Это сбивало с толку, и Джульетте казалось, будто расщепляется и она. Появилась знакомая артистка. В памяти мелькнуло имя: Певица Праха. Джульетта вжалась в стену, когда женщина мчалась мимо, а за ней следом спешила толпа. Едва путь расчистился, Джульетта снова двинулась вперед и по винтовой лестнице взобралась на галерею над комнатой с мозаичными полами. Оттуда глянула вниз и сбилась с шага: артист – Капетинг – стоял на коленях, умоляюще простирая руки, запрокинув лицо к балкону, откуда на него смотрела Певица Праха.

У Джульетты опять голова пошла кругом. Конечно, нельзя сказать, что она изучила устройство театра вдоль и поперек, но она не понимала, как Певица Праха смогла так быстро подняться на балкон. Она тряхнула головой, взбежала по лестнице, миновала коридор и вступила в дальнюю комнату, где танцевала с Арленом. Там она заметила островок света в обычно темном углу. Прожектор освещал картину в тяжелой раме – на картине девушка с серебристо-белыми волосами стояла на коленях, скрестив руки перед собой, как в финале танца.

Следующая комната, как правило, пустовала, но сейчас вдоль стен стояли посетители в масках, наблюдая танец призраков в центре. Проекции были туманные и дрейфовали в пыльных лучах света, равнодушные к зрителям и друг к другу.

Они наши призраки.

Нет. Джульетта опять затрясла головой. Зачем бы Дейнсу предъявлять всем тени пропавших девушек? Сосредоточься.

Но двоящаяся музыка мешала. Джульетта постаралась выделить одну из двух нитей, уцепилась за знакомую фразу, по ней нащупала сцену в петле. Сейчас Ливи должна идти в реквизиторскую. В какой-то момент ее место займет Эсме, и Джульетте лучше быть поблизости, когда это случится.

Впереди была студия художника, а за ней переход в реквизиторскую. Перешагнув порог студии, Джульетта застыла в ошеломлении. На помосте у дальней стены танцевала Девушка в Серебряных Туфлях, но Джульетта слышала мелодию, которая сообщала, что Ливи прошла по петле дальше – и она никогда не танцевала в этой комнате.

Всплыло воспоминание – Итан зачеркивает карандашную линию на эскизе театра. Старая петля. Он сделал вид, что забыл.

Он не забыл. Он проговорился, нарисовал полную петлю, настоящую петлю настоящей Девушки в Серебряных Туфлях. Будь сегодня обычное представление, он был бы здесь с Ливи. А теперь он уже на платформе? Как произойдет подмена? И почему Ливи здесь, когда…

Вспыхнула догадка.

Две Певицы Праха.

Две музыкальные ветки.

Две рыжие девушки в серебряных туфлях.

На локации они обе, Ливи и Эсме, связанные общей ролью, общим ликом, но разделенные всем, чем ночные двойники никогда не станут. И не только Эсме. Другие тоже на локациях, по пятам преследуют свою пару. Невозможно, чтобы это задумал Режиссер. Ночные двойники – мрачнейшая тайна Округа. Это что, план Итана? Но чего он добивается?

Соберись.

Не имеет значения, Дейнс или Итан стоит за этим расколом. Имеет значение только финал, и Джульетта знала, каким он будет.

Обогнув толпу, она выскользнула из комнаты и протолкалась к реквизиторской. Люди стояли слишком плотно, протиснуться поближе к танцовщице ей не удавалось, но она вытянула шею, и тут толпа сдвинулась, ненадолго открыв ее глазам девушку в луче света.

Улыбка Эсме сияла, каждый жест полнился триумфом. В этот миг у нее было все, чего она хотела. Какая огромная толпа – и все отпихивают друг друга, стремятся к ней, жаждут ее. Все лица повернуты к ней. При всей неотложности положения острейшая зависть пронзила Джульетту и растворилась в щемящем сожалении обо всем, чего она почти достигла.

Танец Эсме подошел к концу – она выступила из луча света и направилась к двери. Толпа снова сместилась, и Джульетта потеряла Эсме из виду, но следила за ней по вектору движения ее зрителей. Те вышли из комнаты, и она пристроилась в хвосте. Как-то придется вытаскивать из театра двоих – себя и Эсме.

Они достигли следующей комнаты, толпа встала посвободнее, и Джульетта пробралась поближе. Тут ее внимание привлекла рябь движения у дальней стены. Стенная панель сдвинулась и открыла освещенную комнату. Зрители у стены вытянули шеи, заглядывая внутрь. Одна девушка в нефритово-зеленом платье шагнула внутрь, за ней последовали другие. Все больше голов оборачивалось, соблазненные обещанием чего-то нового. Напор толпы ослабел – с четверть зрителей утекла. Панель вдруг сдвинулась обратно, оставив лишь одного тугодума тщетно нашаривать скрытую ручку.

Джульетта напряглась.

Она почувствовала, как зрители отозвались восхитительному лучу обещания, но сама услышала тихий щелчок скрытого механизма, челюстей невидимой ловушки, подбирающейся ближе.

Танец подходил к концу, зрители уже задвигались, предчувствуя толкотню в дверях. Поток понес Джульетту к выходу, затем в галерею на другой стороне, и замедлился до черепашьего шага в дверях сожженной комнаты. Не успев переступить порог, Джульетта уловила позади какую-то суматоху и обернулась: пустая витрина распахнулась внутрь, обнажая манящий свет еще одной потайной комнаты. Люди снова отвлеклись – большая часть толпы отвергла толчею галереи в пользу дивной неизвестности.

Когда Джульетта вошла в сожженную комнату, у нее свело живот. Рабочие сцены уводили зрителей. Итан перекупил их преданность? Узнать неоткуда, но скоро Эсме останется одна. Она танцевала соло, которому Джульетту никогда не учили. И не знала, какая опасность ей грозит.

Еще одна стенная панель сдвинулась, еще одна группа зрителей исчезла; внутри нарастало давление. Ощущение неизбежности. Страх отступил на края сознания, оставив в центре световое пятно уверенности, которое только и ждало, когда Джульетта в него вступит. Какой-то голос кричал, что надо бежать и не оглядываться, она не обязана – это не ее вина, все это не ее вина.

Лучше она, чем ты.

Ливи обернулась Оливией, темным вторым «я», которое всегда знало, что Джульетта безнадежная идиотка и всегда была обречена очутиться здесь.

Мне толком ничего не пришлось делать, согласился Итан. Ты все сделала сама.

Джульетта заткнула голоса и сняла маску. Они оба ненастоящие. Не здесь, не сейчас. Здесь и сейчас есть только она и ее выбор. Когда она шагнула вперед, уронив накидку на пол, несколько лиц обернулись к ней. Джульетта раскинула руки, наклеила на лицо самую сияющую улыбку, какую только смогла в себе отыскать, и начала свое соло.

Пара секунд – и ее присутствие пустило рябь по толпе. Головы поворачивались к ней, и взгляды застывали в недоумении при виде двух девушек.

Да, думала Джульетта. Стойте. Оставайтесь с нами. Не бросайте нас одних.

Эсме у дальней стены пошатнулась. Джульетта в пируэте уловила в ее глазах гнев и ненависть. Потом Эсме вернулась к танцу, и Джульетта как будто расслышала мысленное эхо между ними двумя.

Мое.

Это была не битва, но Эсме этого не знала. Она отвечала на вызов, до дна используя свою балетную подготовку, и выкладывалась на всю катушку. Частью мозга Джульетта отвлеченно наблюдала, отмечала точность ее движений, с холодным бесстрастием признавая, что Эсме танцует лучше. Но в кои-то веки это не имело значения. Никто не получит ни приза, ни роли. Единственная надежда – их общей притягательностью удержать зрителей.

C этой мыслью Джульетта сдвинулась так, чтобы ее увидела толпа из другой комнаты. Головы поворачивались туда и сюда, ошеломленные дилеммой, которую Джульетта помнила по своему первому визиту, – слишком много всего, слишком много сцен разворачиваются одновременно, и неясно, на что смотреть.

Потенциальные перебежчики за дверью передумали бросать Эсме и уже возвращались. Джульетта подпрыгнула, приземлилась, идеально замерла на одной ноге. Ее плечо негодующе взвыло, и она уже чувствовала, как по ноге стекает кровь из открывшегося пореза, но не обращала внимания на боль. Войдя в поворот, она услышала, как меняется музыка, пробивается новая мелодия. С мотивом Девушки в Серебряных Туфлях сплеталась, свивалась тема Лунарии.

Она опять подумала про Итана – как он сучит перекрученные нити правды и лжи.

Возьми все, чем была она, и все, что есть ты, преобрази и создай новое – то, чего зрители никогда не забудут.

Джульетта отбросила все, что знала, и следом за музыкой устремилась туда, где еще не бывала, вдохновляясь памятью о кадрах, что бесконечно крутились в недрах театра.

Все, что есть ты.

Итан думал, что знает ее. Думал, что испытал ее пределы, вычислил, что можно взять у нее и уложить в образ, который для нее сочинил. Он думал, что может использовать все те одинокие годы, когда она учила себя, что какая угодно любовь лучше никакой; что какую угодно боль стоит терпеть, если это означает, что тебя увидели, выбрали, захотели. А теперь все это использует она. Всю боль, одиночество, неприкаянность, жажду и ярость – все сплести воедино и выковать то, что крепче стали.

Джульетта закружилась в пируэте, пользуясь им, чтобы отыскать Эсме. Когда нашла, внутри вспыхнул страх. Та уходила к дальней двери. Джульетта двинулась следом, по пути ловя взгляды из-под масок.

За мной. За мной.

С готовностью подчиняясь ее безмолвному приказу, они придвинулись ближе.

Она переступила порог – самый шустрый зритель не отставал ни на шаг, – и ей показалось, что все удалось. Эсме направлялась к лестнице в конце прохода; Джульетта обернулась и успела увидеть, как затворяется дверь – застопоривается на миг, пока сквозь нее протискивается последняя фигура в маске, а потом захлопывается, отсекая оставшуюся толпу. Выйти успели всего несколько человек. Теперь никого из них никак нельзя потерять.

Джульетта откуда-то извлекла секретную улыбку для оставшихся, затягивая узы между ними и собой. Следом за Эсме она кинулась вверх по лестнице, и они спешили по пятам, однако недостаточно близко. Едва она перешагнула порог на верхней площадке, дверь за ней закрылась, и они с Эсме остались вдвоем в клуатре, где Джульетта так часто тосковала по Итану.

Внутри занялась раскаленная добела паника, и Джульетта оглядела аркады, в ужасе предчувствуя, что он наблюдает, изгибая губы прохладной улыбкой. В аркадах не было ни души, и пульс слегка унялся. Конечно, Итана нет. Эсме – ненастоящая Девушка в Серебряных Туфлях.

Джульетта в несколько быстрых шагов догнала Эсме и крепко схватила за локоть:

– Эсме, послушай меня. – Голос слабый и как будто ненастоящий. – Надо уходить. Ты в опасности.

Та вырвалась, в гневе кривя лицо:

– Отстань от меня. Ты не испортишь мне выступление.

– Эсме, пожалуйста. – Под ребрами пульсировала безнадежность. – Надо выбираться из театра. Они тебя убьют. Они убьют нас обеих.

Эсме засмеялась резко и недоверчиво:

– Ничего лучше не придумала? – Она замотала головой. – Теперь это моя роль. Итан рассказал мне, сколько ты ошибалась. Он говорит, им вообще не стоило тебя брать. – Ее глаза мерцали. – Сегодня в Шоу кульминация, и ее отдали мне. Особую сцену, все будут смотреть.

– И почему они это сделали? – в отчаянии спросила Джульетта. – Подумай сама. Почему они отдали сцену тебе, а не настоящей Девушке в Серебряных Туфлях?

– Почему? Потому что я лучше. Лучше, чем ты, и лучше, чем она.

– Эсме, пожалуйста, поверь мне. – Джульетта слышала страх в собственном голосе. Наверняка Эсме тоже его слышала. – Надо уходить. Прошу тебя.

Но Эсме сильно оттолкнула Джульетту, и та отлетела назад. Когда выпрямилась, Эсме уже пробежала через клуатр и исчезла за дверью. Джульетта помчалась следом, схватилась за ручку, но дверь не поддалась. Джульетта с трудом втянула воздух, и тут вновь навалилось искушение. Можно уйти, отыскать другую толпу, укрыться в ней. Она сделала все, что могла.

Руку пронзила боль, и Джульетта сообразила, что по-прежнему держит ключ, который ей дала Ливи. Он впечатался в ладонь, как клеймо. Вновь вспыхнула надежда, и Джульетта сунула ключ в замок. Ключ повернулся, дверь открылась. Проход за дверью пустовал, как и коридор за ним. Ей опять понадобился ключ, чтобы открыть дверь у подножия лестницы, которую она преодолела бегом.

В коридоре наверху ни следа Эсме, но Джульетта знала, где та должна быть. Казалось, воздух закончился и ей нечем дышать. В своей панической решимости она думала только о том, как добраться до Эсме, но теперь в голове снова всплыл все тот же вопрос.

И что ты будешь делать?

Голос не Оливии и не Ливи. Ее собственный голос, и он полнился чем-то опасно близким к обреченности. Да с чего она взяла, что сможет помешать? Она одна против всей мощи Театрального округа.

Она устало приблизилась к двойным дверям, толкнула их и вступила под высокую крышу бального зала. Впереди к дальней стене уходила центральная платформа, а под ней пустота до самого первого этажа, до бального зала и прозрачных занавесей, которые, вероятно, скрыли ее мать, когда та испустила свой последний изломанный вздох.

Джульетта не услышала, а почувствовала шевеление толпы – зрители набились в галереи внизу, тянули шеи, пытаясь разглядеть, что происходит в вышине. На самых высоких балконах, откуда платформу было видно лучше всего, стояли лишь несколько фигур в черном.

Ледяное спокойствие охватило Джульетту.

Прекрасная, совершенная симметрия.

Звучала тема Лунарии. А перед Джульеттой, чуть раскачивая платформу, Эсме исполняла свой последний танец.

Джульетта обессилела, опустела, будто все, чем она была, вырвали с корнем, оставив дыру.

Эсме опять сияла радостью и триумфом, ее улыбка слепила глаза, но Джульетта смотрела мимо, туда, где на дальний край платформы ступил Итан.

Она знала, что должна испугаться, но страх был далекий и размытый – усталая печаль с отзвуками сожаления обо всем, что она предпочла не знать.

Итан зашагал к Эсме, и Джульетта тоже зашагала и встала между ними. Она будто следовала сценарию, написанному не для нее – для другой актрисы, смелее и решительнее.

Итан шел не спеша, и уголок его губ изгибала усмешка. Джульетте хотелось закрыть глаза, но она боялась того, что увидит в темноте. Балконы под ними все еще заполнялись. Она и не думала, что театр вмещает столько народу. Вот что самое жестокое – присутствие огромной аудитории. Столько свидетелей увидят, что вот-вот с нею произойдет, и ни один не шевельнет пальцем: она в ловушке за стеклом своей роли. Что бы она ни делала, они будут просто смотреть, а потом унесут увиденное с собой и вплетут его в свои якобы правдивые истории об Округе. Их становилось все больше. И не только на балконах и галереях. Люди толпились в бальном зале, пробирались сквозь занавеси в нетерпеливой жажде ничего не упустить. Но в бальном зале все и закончится, как много лет назад закончилось для Мадлен.

Итан остановился и теперь с непонятной гримасой смотрел вниз на толпу. Эсме перестала танцевать и тоже застыла. У нее в лице читались замешательство и, кажется, первые намеки на страх.

Платформа покачнулась, и Джульетта, обернувшись, увидела, что к ним приближается Ливи. За ней через двойные двери проскользнули фигуры в черном и встали по краям, безмолвным кольцом окружили сцену.

Ливи прошла мимо Джульетты, и Итан воззрился на нее.

– Тебе здесь быть не положено, – вполголоса сказал он. – Все должно быть сыграно иначе.

– И как же все должно быть сыграно? – Ливи кивнула на Джульетту. – Ты собирался все сделать сам?

– Не понимаю, о чем ты, – невозмутимо ответил Итан. – Сегодняшнее представление спланировал Дейнс. Что бы ни случилось, я уверен, что рабочие сцены быстро возьмут все под контроль и Шоу продолжится.

– А потом что? – спросила Ливи. – Уйдешь в тень и подождешь другого шанса?

Итан покачал головой:

– Не знаю, что ты там себе думаешь, Ливи, но я просто играю свою роль, как и все. – Что-то блеснуло в его глазах и тут же исчезло – Джульетта усомнилась бы, что вообще видела, если бы ее не окатило холодом. – Поговорим об этом потом.

– Интересный будет разговор, да? – Голос Ливи ожесточился. – Почти такой же интересный, как тот, что у меня случился перед выходом. – Она кивнула на Джульетту. – Как думаешь, что она мне сказала?

– Понятия не имею, – ответил Итан. – И сейчас не время.

Ливи склонила голову набок, пригляделась к нему.

– Ты не знаешь, что происходит на локации, да? – Она тихонько рассмеялась. – Скажем так, у нас стало несколько больше артистов.

В глазах Итана вспыхнуло осознание.

– Музыка, – сказал он. – А я-то гадал, в чем же дело. – И он тотчас взял себя в руки. – Тем больше причин пошевеливаться. Потом разберемся, что пошло не так.

– Шоу должно продолжаться, – ответила Ливи. – Конечно. Но я думаю, что мы все задаемся одним и тем же вопросом. Сценарий-то чей? – Она посмотрела вниз, в бальный зал. – Очевидно, не твой. Тебе непросто будет впарить историю про дым и зеркала людям, на которых с высоты нескольких этажей грохнется реальность. – Джульетта поморщилась, и Ливи взглянула на нее. – Прости. – И повернулась к Итану. – Режиссера? – Она покачала головой. – Нет. С чего бы ему? Так чей же тогда?

Не успел Итан ответить, снизу донесся шум, потом напряженно загудели голоса, а некоторые прорезались из общего гула.

Туда. Охранять двери. Никто не уходит.

Платформа. Наверх, быстрее.

Полиция. Всем оставаться на местах.

Джульетта замерла, и почти болезненная надежда сжала ее легкие.

Ливи опять тихо засмеялась:

– Сюжет продолжает развиваться.

Итан пронзил ее взглядом, отошел к краю и посмотрел вниз. Там, очевидно сконфуженные, озирались туда-сюда лица в масках. Но фигуры с верхних балконов уже расходились, исчезали в потайных проходах, которые вели на эти недоступные зрительские места.

Словно зараженная их примером, Эсме тоже бросилась к двери. Даже сквозь грим Джульетта видела, как она побелела, и испугалась за нее, но не успела окликнуть – снова раздались крики, на сей раз ближе. Под ними на один из верхних балконов вошла группа мужчин. Один задрал голову, и сердце Джульетты подпрыгнуло от узнавания, а все тело затряслось от облегчения.

Ламберт был напряженный, лицо мрачное, но при виде Джульетты ответное облегчение промелькнуло в его глазах. Следом за ним появился Мансфилд и тоже запрокинул голову к платформе. Затем обернулся к полицейским, что-то рявкнул, и те исчезли за дверью. Инспектор снова обернулся и вдруг застыл, глядя через весь бальный зал на дальнюю галерею. Там, положив руки на перила, обозревая руины своей идеальной истории, стоял Конрад Дейнс. Под взглядом Джульетты он посмотрел на Итана и кивнул на Мансфилда, имея в виду очевидный вопрос.

Твоя работа?

Итан слегка потряс головой.

Заговорил Мансфилд:

– Ужасно сожалею. Кажется, я чему-то помешал?

– Боюсь, именно так, – спокойно ответил Дейнс. – Уж не знаю, в чем проблема, но надеюсь, мы сможем ее разрешить и продолжить представление.

Он посмотрел вниз, в бальный зал, где полицейские сгоняли упирающихся зрителей в одну из открытых дверей. Те на ходу выворачивали шеи, отчаянно стремясь напоследок охватить взглядом непостижимые события у них над головой.

– Давайте поторопимся, если можно. Вряд ли наши посетители будут полны желания сотрудничать, если вы лишите их зрелища, за которое они заплатили.

– Тогда вы с ними будете в одной лодке, – сказал Мансфилд.

– Вовсе нет, инспектор, – ответил Дейнс. – Вы, конечно, получите от меня всю возможную помощь в расследовании преступления, которое вы тут якобы разоблачаете. Хотя я боюсь, что вы снова будете разочарованы.

– Разочарован? – Мансфилд взглянул на платформу. – Не в этот раз. Дым и зеркала – вот что вы мне сказали двадцать лет назад. Ну, зеркала я теперь вижу. – Он резко встряхнул головой. – Один артист, одна роль. Все знают, как это работает, поэтому никто никогда не думал заглянуть глубже.

Режиссер оставался неколебимо спокоен:

– Сегодня особенный спектакль, с некоторыми изменениями в нашей обычной программе. – Он не оглянулся, когда дверь позади него открылась и на балкон вошли двое полицейских. – Все стало бы понятно, если бы нас не прервали.

– Все и так совершенно понятно, – ответил Мансфилд. – Убийство. Сокрытие. Заговор на протяжении многих поколений.

– Как это драматично, – очень вежливо отвечал Дейнс. – Почти достойно Театрального округа. Но скажите мне, инспектор, есть ли у вас доказательства этих гнусных преступлений? Свидетели? – Он поднял бровь. – И кстати говоря, есть у вас право здесь находиться? Я полагаю, вы осведомлены, что ваши полномочия заканчиваются у ворот Округа.

– Мы обсуждали это в прошлый раз, – ответил Мансфилд. – Вы себя мните неприкосновенными, однако условия Королевского дара ясны.

Дейнс склонил голову набок:

– Так что вы выбираете? Преступления, совершенные лицами, не проживающими в Округе, или преступления, совершенные в отношении оных лиц? Потому что, повторяю, мне кажется, что у вас опять проблема с юрисдикцией.

– Не пойдет, Дейнс, – ответил Мансфилд. – Даже если бы я хотел сыграть в игру, в которую никто, кроме Округа, не играет уже сотни лет, процитированные правила предоставляют мне юрисдикцию недвусмысленно. – Он кивнул на Джульетту. – «Преступления, совершенные в отношении лиц, не проживающих в Округе».

Дейнс поднял брови:

– Вы сказали – «убийство». Но я вижу совершенно живую, по счастью, девушку. Что касается ее статуса, он под вопросом. У Окраин долгая и довольно спорная история.

– То есть вы знаете, что она живет на Окраинах, – ответил Мансфилд. – Она обратилась к нам за помощью.

Сердце Джульетты подпрыгнуло. Ее коротенькая невразумительная записка. Юджин.

Дейнс пожал плечами:

– Люди расскажут вам то, что считают правдой, но уверяю вас, что никакая опасность никому не грозила. Все это просто Шоу.

Страх Джульетты должен был отступить, едва Мансфилд так уверенно ворвался в театр, – кавалерия спешит на помощь, – но сейчас она в ужасе заподозрила, что власть ускользает от него. Страх вернулся: вот-вот Мансфилда похлопают по плечу и выведут с балкона в сопровождении его коллег, и он больше сюда не придет. После этого ей останется лишь исполнить смертельный танец вместо Эсме под музыку, которая все еще играла, тихо и зловеще. И тогда вперед выступит Итан, и Шоу в самом деле продолжится – до самого финала, который он запланировал.

Позади Джульетты раздался голос, и она обернулась – на центральную платформу ступил седой мужчина. Джульетта узнала его, хотя лишь однажды видела пятно его лица через зеркало.

– Лили Картер. – Помощник Режиссера перешел платформу, остановился на краю и устремил взгляд вниз, на Дейнса. – Элспет Грэм. Мэттью Блэр.

– Келлан… – тихо произнес Режиссер.

– Мириам Эссен, – продолжил Помощник Режиссера, будто не услышав. – Эвелин Макаллистер. Фиби Уорд.

– Уорд. – Мансфилд замер. – Макаллистер.

– Катя Вински. – Помощник Режиссера покосился на Джульетту. – Мадлен Остин.

И Джульетту пронзила боль – она поняла. Это был список потерь.

– Шарлотта Бродёр. Лакшми Рахман. Миллисент Дэвис.

Когда он договорил, повисло долгое, тягостное молчание. Его нарушил Мансфилд, который обернулся к Дейнсу:

– Все еще думаете, что сможете выкрутиться? – В глазах у Мансфилда полыхал триумф.

– Это просто имена, – бесстрастно отозвался Режиссер.

– Не просто имена, – сказал Келлан. – Ничто не теряется. Ничто не исчезает. Ты нередко говорил мне, что Шоу – это история Округа, написанная поколениями Режиссеров, поколениями твоего племени. Ну, есть и другая история, собранная поколениями моего. Не знаю, как это началось – возможно, искупление, – но фрагменты этих потерянных жизней рассеяны по театру, и я отдам полиции все до единого.

– Это признание? – Мансфилд шагнул вперед, вцепился в балконные перила.

– Это приглашение к признанию. – Келлан не сводил взгляда с Дейнса. – По-моему, Режиссер забыл, сколько всего доверил мне. Лучше, если он признается сам, чем вы будете вытягивать это опасное знание по частям из меня. – Теперь он обратился к Дейнсу. – И еще кое-что ты говорил мне снова и снова. Иерархия обещаний – какие нельзя не сдержать, а какие можно и забыть.

– Келлан…

– Даю тебе шанс сдержать их все. Те, что ты давал мне, и те, что дал Округу. – И, не повышая голоса, Помощник Режиссера прибавил: – Ты сдержишь свои обещания или я нарушу все мои. Тебе решать, Режиссер.

Тут его голос сорвался, но то, что в нем пробилось, не походило на простую ненависть. Сожаление звучало в нем, поизносившееся почтение и боль расставания.

– Какие обещания? – Мансфилд переводил взгляд с Келлана на Дейнса. – О чем вы?

Ему никто не ответил. Режиссер и его Помощник смотрели друг другу в глаза, и Джульетта почти различала высоковольтные линии напряжения между ними. Дейнс уступил первым – отвернулся, обвел глазами бальный зал, артистов и рабочих сцены, затем устремил взгляд на балки под крышей, будто сквозь нее различал гигантский купол из стекла и стали. Лицо его оставалось невозмутимым, но в медленном повороте головы Джульетта прочла, что сейчас будет.

Через весь зал Дейнс в упор посмотрел на Мансфилда. Задрал подбородок, нацепил улыбку шоумена, которую Джульетта однажды уже видела.

– Какая драма, – сказал он. – Ну хорошо, я признаюсь. Вы наконец-то поймали меня, инспектор. Будь на мне маска, вы могли бы сорвать ее под изумленный вскрик зрителей. – Он изобразил, как перекидывает плащ через плечо, и склонился в глубоком поклоне. – Пора уходить со сцены.

– Смейтесь сколько хотите, Дейнс, – жестко сказал Мансфилд. – Все кончено. Фиби Уорд. Эвелин Макаллистер. Шарлотта Бродёр. Их тела нашли в реке неподалеку.

– Уверяю вас, инспектор, я совершенно серьезен, – ответил Дейнс. – Вы правы. Все кончено. Вы победили. Победителю и флаг в руки. – Он скупо улыбнулся. – Но прежде, чем меня уволокут в наручниках, нужно решить с преемником. – Он посмотрел на Итана. – Ты знаешь, что делать.

– Нет, – покачал головой Келлан. – Он тоже замешан.

– А, так у меня есть сообщник, – беспечно сказал Режиссер. – Интересно, кого еще разоблачат. – Он посмотрел на Мансфилда. – Может быть, окажется, что один из ваших офицеров хранит черную тайну? Или, может, в последний момент случится подмена и прожектор укажет на вас. – Он тряхнул головой. – Ваш злодей – я. У вас есть мое признание. Больше искать некого.

Джульетту опять затрясло. Она поняла, к чему он ведет. Дейнс не мог допустить, чтобы трещины побежали по всему Округу. Не мог допустить разоблачения Спонсоров. Надо заговорить, но страх сдавил ей горло, душил, не выпуская наружу слова. Итан – непревзойденный актер, хладнокровный мастер обмана, а она – тупая девчонка, идиотка, которая столько лжи наплела Ламберту, что уже и сама толком не помнила, что говорила. И здесь столько факторов, столько вины и предательства, что она словно очутилась посреди зеркального лабиринта, отражается в бесконечном отблеске подозрений. Укажи на одно – и из-за зеркала шагнет другое. А когда все уйдут и ты опять останешься одна, он улыбнется и скажет: Видишь? Я же говорил, что могу внушить им что угодно, – и тебя опять отволокут в каменный мешок, и ты больше никогда не увидишь света.

– Мы сами решим, кого и что мы ищем. – В бесконтрольный круговорот мыслей Джульетты ворвался спокойный, ровный голос Ламберта. И она ухватилась за этот голос, вцепилась в него изо всех сил, отчаянно желая, чтобы он, такой надежный и уверенный, был рядом. – Мы можем продолжить этот разговор в полицейском участке. Оцепим сцену, установим и опросим свидетелей. Проведем всю необходимую следственную работу, допросим всех подозреваемых.

– Разумеется. – Теперь раздался голос Итана. Джульетта оглянулась и увидела призрак улыбки на его губах. – Работы вам предстоит немало, и мы безусловно будем счастливы помочь.

Мансфилд хохотнул:

– Вот как. – Это был не вопрос. Он сузил глаза. – Вы, кстати, кто?

– Итан Баллард. – Еще один промельк улыбки. – Пятьдесят седьмой режиссер Театрального округа.

Джульетта боролась за каждый вдох – она точно знала, как будут развиваться события. Не важно, что́ она – или Келлан – скажут или не скажут. Ничто не перевесит признания Режиссера, поэтому ничто не остановит Итана. Неизвестно, в курсе ли Дейнс, что племянник собирался его предать, – возможно, Дейнсу до этого и дела нет. Он говорил Келлану, что доверие бывает разное. Я верю, что он позаботится о будущем Округа.

– У меня сложилось впечатление, что, прежде чем назвать себя Режиссером, нужно провести выборы, – ледяным тоном произнес Ламберт.

– Выборы будут, – сдержанно улыбнулся Итан. – Когда объявятся другие кандидаты. А пока…

Не успел он договорить, на краю платформы возникла суматоха, и группка рабочих сцены посторонилась, чтобы дать дорогу стройной фигуре с безупречной осанкой. Сердце у Джульетты изумленно екнуло.

Снизу с балкона Мансфилд уставился на новоприбывшую, а та спокойно встретила его взгляд.

– Элеанора Аббелин, – произнесла она, предвосхищая неизбежный вопрос. – Пятьдесят седьмой режиссер Театрального округа. – И глянула на Итана, улыбка которого померкла. – Избирается.

– Больше кандидатов нету? – Мансфилд раскинул руки, сардонически покосился на Ламберта. – Вот ты не хочешь кинуть шляпу на ринг? Нет? – Он потряс головой. – Так, хватит. Тут вам не это ваше проклятое Шоу, а мы не зрители. – Он глянул через плечо. – Кто-нибудь, поднимитесь туда, ради бога, и давайте с этим закончим.

Ламберт бросил взгляд на Джульетту и вышел с балкона, оставив другого офицера под огнем указаний Мансфилда.

– Ты думаешь, они предпочтут тебя мне? – Голос Итана раздался совсем рядом, и Джульетта крутанулась, едва удерживая внутри панически скачущее сердце. Он подошел ближе, чтобы его слышала только мисс Аббелин. – Женщину? Которая двадцать лет назад отвернулась от Округа?

– Это Округ отвернулся от меня, – ответила мисс Аббелин. – И да, ровно поэтому меня и выберут. Все, что происходило при Конраде, мне предъявить не смогут. Ни Совет, ни полиция.

Итан переводил взгляд с нее на Помощника Режиссера.

– Вы двое, нечестивые союзники. Что за представление устроили. Поднять занавес, раскрыть фокус, показать всему миру ловкость рук и подождать, пока Совет порвет за это Дейнса. – Он наклонил голову. – План хорош.

– Как интересно. – Ливи подошла ближе, чтобы послушать, и обращалась к Джульетте: – Знаешь, мне прямо почти жалко Конрада.

– В самом деле? – переспросила мисс Аббелин, не сводя глаз с Итана.

Ливи поразмыслила:

– Нет. Пожалуй, нет.

– Ливи, – очень ровно произнес Итан. – Сейчас же уходи. Найди способ выйти из театра и ступай домой.

– Вряд ли полиции это понравится, – ответила та.

– Мне плевать. – Итан посмотрел на нее. – Делай, как я сказал.

– Нет, не думаю, – спокойно ответила Ливи.

Итан смерил ее долгим взглядом и снова обернулся к мисс Аббелин:

– Ладно.

Джульетта чувствовала, что за этим спокойствием что-то сместилось – его безупречное самообладание дало первую трещину.

– Итак, вы свалили Дейнса. А что со мной? Я очевидный преемник.

– И вот она, – сказал Келлан, – самонадеянность Дейнсов. Уверенность в собственной ценности для Округа.

Глаза Итана вспыхнули.

– Я Баллард.

– Будь ты целиком Баллард, ты был бы осторожнее, – ответил Помощник Режиссера. – Я узнал, что ты подбиваешь клинья к моим людям, всего через несколько минут после того, как ты обратился к первому. И это не единственное, что я о тебе знаю. – Он покачал головой. – Ты забыл – вы все забываете, – что́ мы видим из теней.

– Вряд ли Конраду придется снова напоминать, – сказал Итан, и его глаза потемнели. – За то, что ты сейчас сделал, тебя сожгут. Это если у них будет шанс после того, как с тобой разберется полиция. Ты вот толкнул целую речь, но ты хоть задумался, что натворил? Тебе уже не выкрутиться.

– Я и не собирался, – ответил Келлан. – Я положил конец гнету, который мое племя несло на своих плечах поколениями. И я готов за это заплатить.

– Твое племя, – сказал Итан. – Сколько крови у них на руках? Как…

Он осекся, оглядел собравшихся рабочих сцены. Только сейчас Джульетта заметила, до чего они все молоды, и вспомнила паровые грузовики, готовые к отъезду с Окраин. Сколько темного знания пряталось в мешках и ящиках?

– А, то есть ты обо всем подумал? С чистого листа начать новую эпоху. Впрочем, от Помощника Режиссера Театрального округа меньшего нельзя и ждать. – Он склонил голову набок. – Скажи мне: ты себе-то выбрал преемника? Хотелось бы знать, с кем придется работать в этом дивном новом мире.

– Тебя в этом мире не будет. – Лицо Келлана ожесточилось.

– Нет, я-то как раз буду. – Больше никакие трещины не нарушали спокойствия Итана, легкий тремор сомнения давно улетучился. – Механика вашего плана была безукоризненна, я не спорю. И теория убедительная. Если все это сыграть в Шоу, публика никогда не будет ни в чем уверена. За сегодня по Округу разлетится тысяча версий этих событий. Пройдет месяц – и каждый рассказчик растреплет их еще на тысячу. Через полгода все, что здесь случилось, будет вплетено в мифологию Округа, и на том конец: зрители, полиция, даже те, чья нога ни единожды сюда не ступала, – выберут ту версию, которая им понравится больше, как оно всегда и происходит.

Он глянул на Мансфилда, который отдавал приказы очередной группе полицейских.

– Нет, он, конечно, попытается все разъять на части, но в итоге удовольствуется тем, что ему дадут. –  Итан снова улыбнулся. – Святой Грааль его долгих исканий. Доказательство, что он всегда был прав и Конрад Дейнс – злодей, которым он сам только что себя и объявил. Думаете, вам удастся сбросить меня с доски вместе с ним, извалять наши имена в грязи, а между тем она… – Он кивнул на мисс Аббелин, – перешагнет через нас, приподняв свои юбки над скверной. Но Конрад подарил им историю, которая всех ослепит, – грязи они даже не увидят. Все будут смотреть только на него. – Итан больше не улыбался. – И всем в Округе, если они хотят выжить, придется рассказывать ту же историю. Один злодей. Вот как это устроено. И вот как продолжится Шоу.

– Я не буду рассказывать вашу историю, – выпалила Джульетта, потому что ярость пересилила ее страх. – Ты хотел убить Эсме. Ты хотел столкнуть ее с края, а потом убить и меня.

– Ты? – Он обернулся, поднял брови. – Скажи мне, Джульетта… – Голос ласкал ее имя с такой нежностью, что у нее заныло в животе. – Как думаешь, что тебе теперь предстоит?

Взгляд у него был такой, словно он сжимал руки у нее на шее, прямо в нежной впадинке под горлом, но Джульетта не отвела глаз.

– Ты монстр. Ты тогда сказал правду. Ты не можешь быть Режиссером.

– Он и не будет, – сказала мисс Аббелин. – Что бы он ни говорил, я единственный вариант.

Итан засмеялся:

– Кем захочет меня видеть Округ, тем и буду. Я могу сыграть любую роль. Назначай свои выборы, пожалуйста. Я выиграю, потому что я играю лучше, а роль Режиссера Округа – просто роль, как любая другая.

– Роль. – Голос Ливи. Когда все уставились на нее, она улыбнулась и шагнула назад, к краю. – Ты играешь столько ролей, Итан, – удивительно, что ты знаешь, кто ты такой. – Еще шаг. – Чего не скажешь обо мне. Я вот не знала. До чего все дошло, до чего дошел ты.

Она уже стояла на краю, но сделала еще шажочек, и пятки повисли над краем.

– Ливи. – Настоящий страх мелькнул на лице Итана. Он шагнул к ней, протянул руку. – Уйди оттуда.

– Тебе-то что?

Ливи сдвинулась еще чуть-чуть. Теперь она стояла на пальцах, прямо на самом краю, и малейшее смещение веса отправило бы ее на пол бального зала.

Голова у Джульетты кружилась так, словно это она зависла в дюйме от смертельного прыжка. Отчего-то роли переменились: умереть должна была Джульетта, так почему же на грани фатального падения балансирует Ливи?

Прекрасная, совершенная симметрия.

Ниже, на балконе, Дейнс стряхнул с себя полицейских и вцепился в перила, наблюдая, как Итан придвигается к Ливи крошечными, осторожными шажками.

– Ливи. – Он был всего в паре футов. – Прошу тебя. Дай мне руку.

Ливи засмеялась, тихо, едва дыша.

– Ты прав. Ты можешь быть, кем захочешь, можешь рассказать любую историю. Ты выкрутишься и займешь место Режиссера. – Лицо ее окаменело. – А я не хочу видеть, что ты приготовил для Округа. Или для меня.

– Ливи. – В голосе Итана слышалась мольба. – Не надо.

– А почему? – Она глянула вниз. – Почему не закончить это все последней, идеальной сценой?

– Какой сценой? – Он изо всех сил старался не выдать паники. – Ливи, это не Шоу. Зрители ушли.

Он сделал еще один шаг, и на лице Ливи промелькнула улыбка.

– Вот этой сценой.

Она вскинула руки и жутко закричала. Затем покачнулась, Итан отчаянно метнулся к ней, почти сомкнул пальцы на ее запястье, но в последний миг Ливи вырвалась, а он зашатался. Целую жуткую секунду оба они балансировали над пустотой, а потом Ливи оттолкнулась пальцами в невозможном, изломанном прыжке – Джульетта была уверена, что он станет ее последним. Когда же Ливи неуклюжим кулем приземлилась на самом краю платформы, Джульетта успела заметить, как лицо Итана потрясенно исказилось и он исчез из виду. Ее сердце стукнуло раз, другой, а потом раздался глухой, тошнотворный удар.

Следом должна была наступить тишина, но музыка все играла, тихая и неустанная. Шоу должно продолжаться, безучастно подумала Джульетта.

За спиной Джульетты кто-то в шоке выдал залп нецензурной брани.

Она оглянулась – в дверях стояли двое полицейских. Позади них маячил Ламберт. У Джульетты снова закружилась голова и на сей раз подкосились ноги.

Кто-то поймал ее и осторожно усадил на платформу.

– Опустите голову. – Ламберт.

Джульетта медленно дышала, сражаясь с подступающей темнотой, и смутно различала, как рядом с ней молодой офицер отрывисто раздает приказы, а мимо проходят люди. Мерцание серебра – это Ливи, легконогая, как будто отыгрывает свою петлю. Следом шаги потяжелее – увели Келлана Грея.

– Все нормально. – Джульетта хотела было встать, но Ламберт держал ее крепко.

– Спокойно, – сказал он. – Не так быстро.

– Все нормально, – повторила она, попытавшись еще раз.

Он перестал ее удерживать и помог подняться на ноги. Внизу, на балконе, в бархатном кресле сидел Дейнс. Даже издали Джульетта видела его сероватую бледность, но сидел он, как король, обозревающий свое королевство.

Король мертв, подумала Джульетта. Да здравствует королева.

Мисс Аббелин стояла поодаль, и лицо ее не выражало вообще ничего. Когда их взгляды встретились, она чуть кивнула бывшей ученице. Ламберт вдохнул, как будто собрался что-то сказать, но тут его позвали из-за двери. До платформы добрались другие полицейские.

– Оставлю вас на минуту? – спросил Ламберт Джульетту.

Она кивнула, и он ушел к коллегам. Когда приблизился, его внимание отвлекла какая-то суета за дверью. Быстро глянув через плечо, он исчез. Сообразив, что другого шанса, может, и не выпадет, Джульетта шагнула к мисс Аббелин.

– Вы знали, – сказала она. – Знали о двойниках и позволили мне сюда вернуться.

– Я советовала тебе уйти, – ответила мисс Аббелин. – Рассказать тебе правду я не могла. И поскольку я выяснила, какие у Конрада были планы на Девушку в Серебряных Туфлях, я сочла, что тебе ничего не угрожает.

– А его планы? – Джульетта посмотрела на край платформы, откуда упал Итан. – Он собирался меня убить. Меня заперли в темноте, и я гадала, когда он вернется и как именно это сделает. И вы это допустили.

– Я не знала, – сказала мисс Аббелин. – Когда ты приходила ко мне, я не знала. Его намерения прояснились, только когда он вышел на рабочих сцены. Если бы все пошло как положено, ты бы и не узнала, что́ он для тебя приготовил. Шоу достигло бы кульминации, которую запланировали мы, Дейнса тихо отстранили бы, а я заняла бы его место.

– А Итан? – спросила Джульетта.

– С ним бы… разобрались. – Мисс Аббелин холодно улыбнулась. – Теперь это не важно. Сценарий изменился. Ты его изменила.

– Простите, что все вам испортила, – прохладно сказала Джульетта. – Я была немножко занята – пыталась спасти жизнь Эсме, ну и свою.

– Это было наблюдение, а не упрек, – мягко ответила мисс Аббелин. – Знаю, что это вряд ли тебя утешит, но ему бы никогда не позволили и пальцем коснуться ни тебя, ни ее.

– Вы правы, – ответила Джульетта. – Не утешает. – Она потрясла головой. – Это все ради места Режиссера. Вы и не хотели, чтобы Дейнс получил по справедливости.

– Мы не думали, что справедливость – как ее ни понимай – достижима, – ответила мисс Аббелин. – Мы планировали то, чего могли достичь. Вытащить на свет ночных двойников. Положить конец столетиям секретности. И да, посадить меня в кресло Режиссера.

Джульетта открыла было рот, но мисс Аббелин жестом прервала ее:

– Ты же слышала список имен. В нем почти все – молодые женщины. Сколько на свете историй о черных делах, которые мир творит с женщинами и девочками? Как будто мы созданы, чтобы нас ломали. Округ гордится тем, как он свободен от условностей остального общества, но и здесь мужчины решают, какую пользу могут извлечь из женщин.

– И вы, надо думать, это измените, – сказала Джульетта. – Уйдете из Академии со всеми ее правилами, приличиями и условностями и превратите Округ во что? Рай для всех пострадавших женщин мира?

– Я говорила, когда мы виделись в прошлый раз, что учу не просто манерам и танцам, – невозмутимо ответила мисс Аббелин. – Поверь мне, Джульетта, отныне Округ будет совсем другим.

– «Поверь мне», – едко рассмеялась Джульетта. – Вот уж чего я наслушалась. И смотрите, куда это меня привело.

– Итан Баллард был одним из лучших актеров Округа, – сказала мисс Аббелин. – Как бы ты смогла разглядеть, что у него внутри?

– Я себе не позволила. – Во рту у Джульетты скопилась горечь. – Он показал мне все, чего я хотела в жизни.

– О да, он прекрасно понимал, что делает. – Мисс Аббелин слабо улыбнулась. – Парадокс в том, что он был бы великим Режиссером. Ну, в своем роде. Но его больше нет. Все кончено. Мансфилд раскрыл дело, поймал своего белого кита. Надеюсь, он обретет покой на склоне лет, а этот твой молодой офицер не потратит всю жизнь на поиски недостающих деталей головоломки и не будет вечно винить себя за то, что не может положить этому конец.

– Он не мой, – сказала Джульетта.

– Неужели? – улыбнулась мисс Аббелин. – Так или иначе, Округ больше не будет сковывать его по рукам и ногам, и Мансфилда тоже. И в этом твоя немалая заслуга, Джульетта.

– А что Спонсоры? – Джульетта посмотрела на верхние балконы, где прежде стояли фигуры в черном, дожидаясь возврата инвестиций. Теперь они уже ушли – вероятно, смешались с толпой или вообще покинули театр каким-нибудь потайным маршрутом. – Им все сойдет с рук?

– Их делам с Округом конец, – сказала мисс Аббелин. – Я не Конрад. У меня нет ни желания, ни нужды брать их кровавые деньги, а поскольку тайна двойников стала явью, у них ничего на нас нет. Но ты должна понять, что мужчины во власти поддерживают друг друга. Чтобы их свалить, нужно рассечь все связи между ними, разоблачить все их темные секреты, всё, в чем они были замешаны. Я бы не преуспела, даже если бы попыталась. Они бы выжили, а вот Округ – не уверена.

– Мне все равно, – сказала Джульетта.

– Ой, сомневаюсь, – ответила мисс Аббелин. – Я знаю Округ и знаю тебя. Ты серьезно хочешь сказать, что ничего здесь не полюбила? – Она покачала головой. – Не верю. Ни на секунду. Округ – творение не только Режиссеров. И даже не только актеров. Он построен из надежд, грез, желаний и веры всех, кто веками входил в эти ворота. Он хранит воспоминания обо всех, кто здесь выступал, – и резидентов, и двойников. Здесь твоя мать, и твой отец, и ты тоже будешь здесь еще долго после того, как тебя не станет. Один злодей – это история, которую мир поймет и простит. И больше ничьи жизни не будут украдены. Наше племя перестанут преследовать призраки, чьи имена мы не смеем называть. Округ будет тем, чем и должен быть, – тем, чем и бывал в разные периоды своей истории. Не рай, но место, где больше света, чем тьмы. – В ее улыбке был отсвет печали. – И есть мнение, что это гораздо, гораздо больше, чем способен предложить почти весь прочий мир. – Печаль сменилась чем-то жестким. – Я выполню свои обещания, Джульетта, но я вернулась, чтобы изменить Округ, а не привести его к концу.

Под кожей мисс Аббелин скрывала сталь, но картину рисовала неотразимую. На ум Джульетте пришел артист, который прятался вместе со зрителем, и оба хохотали так, что их не держали ноги. И обещание в улыбке гадалки, которая поманила ее в первый день. И старик в бюро регистраций, заблудившийся в лабиринте лет. И двое подростков в резидентском анклаве, полные еще не замутненных надежд, перелетевшие через зазор у нее над головой.

И вдобавок посетители, что приходили в Округ и отыскивали нечто неведомо для них утраченное, – люди, которые обретали здесь приятие, радость, свое место. В голове всплыла картина – та же, что мучила ее, когда она сказала Ламберту, что не боится. «Корабельные новости» обысканы и разграблены. Юджин, Мейси, Ян – все последователи – обезумели от горя, увидев, как уничтожаются бесчисленные годы истории и все варианты будущего, какие они навоображали Округу, который так любят.

Лунария. Ночные двойники. Дейнс. Нарушенные обещания, сломанная вера. Келлан Грей выступает из тени на свет, и вокруг него в медленном танце пылинок кружатся призраки потерянных. Паутинная сеть историй и жизней, сложная, как само Шоу, и Джульетта тоже в нее вписана.

Прекрасная, совершенная симметрия.

В общем-то, да. Сейчас Джульетта стояла там, где в последний раз стояла ее мать. Когда Мадлен упала, что-то пришло в движение, и теперь ее дочь увидела его финал – и, возможно, новое начало.

Словно падая в давно разверзшуюся под ногами пропасть, Джульетта сделала выбор, в котором, подозревала она, будет сомневаться всякий раз, просыпаясь среди ночи.

– Ладно, – сказала она. – Я расскажу вашу историю. Но я хочу кое-что взамен.

– А именно?

– Вы говорите, что Шоу помнит всех, – ответила Джульетта. – Включая Итана?

– Да, – подтвердила мисс Аббелин. – Он тоже в Шоу, как бы сильно тебе ни хотелось иного.

– Я хочу, чтобы все его следы были стерты, – сказала Джульетта. – Все изображения, все аллюзии, все сюжетные линии, с которыми он хоть раз пересекся. Я хочу, чтобы все забыли о его существовании. Вы можете это сделать?

– Это будет трудно, – ответила мисс Аббелин.

– Я не спрашиваю, трудно ли это. – Джульетта выдержала ее взгляд. – Я спрашиваю, можете ли вы это сделать.

Какое-то мгновение мисс Аббелин вглядывалась в нее, затем кивнула:

– Да, могу. – И слегка улыбнулась – кажется, с намеком на одобрение. – Он тебя недооценил. Кажется, и я тоже. Может быть, ты усвоила мои уроки лучше, чем я думала.

– Я усвоила не только ваши уроки, – сказала Джульетта с тенью обиды.

– Это я знаю. – Мисс Аббелин примирительно взмахнула рукой. Помолчала. – Знаешь, тебе не обязательно уходить.

– Что? – вытаращилась Джульетта. – Я не могу здесь остаться.

– Ты могла бы, – ответила мисс Аббелин. – Тебе есть место в Округе, как ты и хотела.

– Но как? – спросила Джульетта. – Я не Девушка в Серебряных Туфлях. И никогда не была.

– Да и не нужно, – ответила мисс Аббелин. – Все изменится – найдется, чем тебе заняться. – Когда Джульетта открыла рот, мисс Аббелин подняла руку. – Не решай прямо сейчас. Но здесь тебе будет место, если однажды ты захочешь. – Снова пауза. – И еще – в театре есть кое-что твое.

– В театре? – спросила Джульетта. – Что?

– Память, – сказала мисс Аббелин. – Скрытая в Шоу, как и все остальное. Келлан просил тебе передать. Комната, где показывают фильм с Лунарией, – если вынуть верхний ящик в шкафу и посмотреть снизу, ты увидишь имя. Человека, который пришел в Округ искать свою дочь. Свою рыжую дочь, которая однажды сказала ему, что хочет быть самой знаменитой танцовщицей в мире.

У Джульетты защемило в груди.

– Ночных двойников выбирали из тех, кто исчезнет незаметно и не оставит в мире прорехи. Келлан думал, что Мадлен выбрали зря. Он говорил, что она так сияла потому, что ее любили. – Мисс Аббелин говорила тихо, мягко. – И он просил тебе передать, что она тебя любила. Очень сильно.

Джульетта сморгнула слезы. Все тело напряглось, надеясь, предвкушая немедленное «и дальше, и дальше, и дальше жили они долго и счастливо». Но вряд ли ей когда-нибудь вновь достанет на это безрассудства. Отныне она всегда будет проверять землю на устойчивость, прежде чем сделать шаг.

Потом пришла другая мысль.

– А что с Эсме? – спросила Джульетта. – Итан наобещал ей золотые горы. По-моему… – Она помолчала, на ощупь огибая то, что хочет сказать. Эта девица никогда ей не нравилась, но теперь Джульетта догадалась, что всегда ее понимала. – По-моему, она тоже искала свое место. Как и я.

– Как и многие из нас, – ответила мисс Аббелин. – Вот чем может быть Округ. Пусть для большинства – лишь на краткий миг. Я пригляжу за Эсме.

Не успела Джульетта ответить, позади нее раздался голос:

– Это что тут происходит? – Мансфилд оглядел платформу. – Кто-нибудь может мне объяснить, почему два свидетеля разговаривают наедине прямо на месте убийства?

Мисс Аббелин вежливо подняла бровь:

– На месте убийства, инспектор? У меня сложилось впечатление, что преступления, которые вы расследуете, носят исторический характер.

– Исторический? – изумился Мансфилд. – У вас тут мертвое тело под простыней и девушка, которая ни словом не желает его прокомментировать.

– Чрезвычайно несчастный случай, инспектор, – ответила мисс Аббелин. – Но в контексте вашего расследования сугубо побочный.

– Простите, если я не положусь на ваши слова в этом вопросе, – возразил Мансфилд и коротко хохотнул. – Прямо сейчас я не положусь ни на чьи слова ни в каких вопросах. – Он посерьезнел. – Посмотрим, станет ли девушка разговорчивее, если отвезти ее в участок.

– Боюсь, это невозможно, – ледяным тоном ответила мисс Аббелин. – Этот инцидент касается только резидентов Округа. Я ни словом не возражу, если вы хотите задать ей вопросы здесь, в Округе, и в моем присутствии, но на более навязчивые методы расследования согласиться не могу. – Мансфилд открыл было рот, но мисс Аббелин подняла руку. – Не хочу начинать свою работу с конфликта, детектив-инспектор Мансфилд. Я понимаю ценность компромисса и хотела бы найти способ мирно сосуществовать с внешними властями, а не ругаться с ними на каждом шагу. Но уж если мне придется конфликтовать, я готова прямо сейчас начать с дискуссии о юрисдикции, которую не завершил Конрад.

– Да ради бога, давайте подискутируем, – сказал Мансфилд. – Но сейчас у меня есть более неотложные заботы. – Он подошел к краю и посмотрел вниз, на бальный зал. – Есть шанс, что мне кто-нибудь тут поможет?

– В театре ориентироваться трудно, – любезно ответила мисс Аббелин. – Прошу, позвольте мне. – Она указала на ближайшую группу рабочих сцены. – Пожалуйста, идите и помогите полиции всем, чем потребуется.

Мансфилд прожег ее взглядом, а потом подозвал одного из своих подчиненных.

Джульетта посмотрела на свою бывшую учительницу.

– До свидания, мисс Аббелин, – сказала она.

На пороге двойных дверей она столкнулась с Ламбертом.

– Все нормально? – Он взмахнул рукой. – В смысле, насколько возможно…

– Я вас поняла, – сказала Джульетта. – И да, все будет нормально. – (Подошли несколько патрульных.) – Вы получили мое сообщение. Я боялась, что будет непонятно, даже если Юджин его найдет. Я… – Она с усилием отбросила мысли об ужасе засады в «Корабельных новостях». – Мне помешали. Я успела написать только ваше имя.

– Когда он нашел записку, с ним была одна из ваших соседок, – сказал Ламберт. – Она вспомнила, что я оставлял у вас дома письмо. Они перевернули вашу комнату вверх дном и нашли визитку инспектора, какие-то письма и фотографию Лунарии. Юджин, как выяснилось, уже много чего подозревал, но картинка у него еще не сложилась. Он позвонил в участок, говорил очень быстро и очень много непонятного, но все твердил, что упала не Лунария и что вы в опасности.

То, что Джульетта почувствовала, могло быть лишь некой разновидностью любви. Юджин говорил ей, что не тешит себя надеждой открыть тайну в сердце Округа, но именно это и сделал – по крайней мере, без него не обошлось.

– И этого хватило? – спросила Джульетта. – Вы разве не рисковали, придя сюда?

Ламберт пожал плечами:

– В последний раз, когда мы беседовали, стало ясно, что дела плохи. А инспектору терять было нечего. Он бы штурмовал это место в одиночку, если бы пришлось. – Ламберт улыбнулся. – Но ему не пришлось. Оказалось, на удивление много полицейских готовы рисковать головой – ну или как минимум карьерой – ради этого самовольного рейда.

– А если бы вы ошиблись?

– Мы не ошиблись, – ответил он. – Время от времени детали головоломки берут и складываются безупречно, хотя я не слишком рассчитываю, что это повторится. Я подозреваю, что мы сложили далеко не все фрагменты, а для некоторых никогда не найдем места. Но того, что у нас есть, уже достаточно.

Джульетта как будто различила в его словах вопрос – вопрос, на который, быть может, она однажды сможет ответить. Но не сегодня.

– И что дальше? – спросила она. – Я иду домой?

– На Окраины? – уточнил Ламберт. – Я бы не советовал. У нас есть агентурная квартира. – Он поморщился. – Звучит ужасно драматично. Не чтобы прятать свидетелей от мафии, ничего такого. В основном мы там храним дела. Но иногда селим людей на несколько дней. Можем поехать туда. Я попрошу кого-нибудь забрать ваши вещи из дома.

Джульетта кивнула, а он мягко подтолкнул ее к выходу. Спускаясь с этажа на этаж, они видели полицейских у разных дверей. Недалеко от входа Джульетта остановилась:

– Подождите. Я должна кое-что сделать.

В комнате за бархатной портьерой все еще крутили фильм. Лунария танцевала и по-прежнему улыбалась. Она не была ее матерью, но внезапно Джульетта опечалилась за эту улыбающуюся девушку. Округ сломал ее соперницу, но Округ же разрушил и ее.

Ящик шкафа выдвинулся легко, и Ламберт вырвал страницу из блокнота, чтобы Джульетта записала имя и несколько строчек под ним. Потом она сунула листок в карман – маленький, аккуратно сложенный шанс, который можно унести наружу и рассмотреть однажды в будущем.

Они направились к главным воротам; Округ притих. Тут и там топтались стайки посетителей, изредка пробегал полицейский, но ни следа обычной вечерней суеты.

Ламберт взглянул на Джульетту, когда она обернулась на невысокого человека в разукрашенной маске.

– Я подумала, вдруг Юджин здесь. Он не сказал, когда звонил, куда собирается?

– У нас не было времени поболтать, – ответил Ламберт. И улыбнулся. – Но я все-таки полицейский. Я записал его контакты и попросил завтра прийти в участок. Могу передать ему что-нибудь, если хотите.

Джульетта кивнула, воспрянув духом:

– Ой, да, пожалуйста.

Она скажет Юджину, что скоро все изменится. Что можно прийти вновь, что будут новые истории, в которые он и другие последователи смогут влюбляться. Джульетта вообразила, как он приходит сюда со своей девушкой – Джульетта не знала, какая она, но воображала, что у нее добрые глаза; это было трогательно – как они идут по улицам, взявшись за руки, а вокруг клубятся дивные дива Округа.

Посреди площади над головой затрепетали крылья, и Джульетта успела увидеть черно-белые перья сороки. И сама не заметила, как ей помахала.

– Надо загадать желание, – сказал Ламберт.

Джульетта обернулась и перехватила его взгляд:

– Желание?

– Моя мама всегда так говорит. Если увидеть сороку – к несчастью, тогда тебе повезло, если успел ей помахать, чтобы отпугнуть неудачу. То есть на самом деле это удача, а значит, надо загадать желание. – Он иронично улыбнулся. – Мама сочиняет на ходу, но из лучших побуждений.

Джульетта сообразила, что кое-чего до сих пор не сказала:

– Спасибо, детектив-констебль Ламберт.

– Зовите меня Джеймс, – ответил он. – Когда обращаются по званию, всякий раз тянет оглянуться и проверить, нет ли поблизости отца.

– Он тоже полицейский?

– Да. – И Ламберт отвел взгляд.

Тут кроется история, подумала Джульетта, но сейчас не время разбираться.

– Джеймс, – сказала она. – Спасибо вам.

– Это моя работа, мэм. – Его улыбка померкла. – Как вы?

– Не знаю.

– Не все сразу, – мягко ответил он. – День за днем.

День за днем.

Люди часто говорят такие вещи, но утешительно было хотя бы некоторое время думать только о сейчас.

Они шли к воротам, и то и дело им навстречу попадались посетители. Вдали от театра казалось, что все как обычно, хотя и непривычно тихо. Скоро ли вернутся толпы? В устье переулка танцевала белокурая девушка, и волосы у нее развевались. Она держала за руку мужчину в маске, а он пытался и все никак не мог подстроиться к ее движениям. Оба улыбались, и пыльный свет фонаря серебрил их кожу.

Что-то внутри Джульетты расшаталось и улетучилось. Шоу должно продолжаться, подумала она. И впервые за долгое-долгое время это казалось обещанием.

Ах, благодарности. Обитель острой паранойи и легкой испарины – вдруг забудешь упомянуть кого-то очень-очень важного, а они не просто важные, но и с прекрасными связями в книжном мире, и от тебя будут презрительно шарахаться всю оставшуюся вечность. Или, если это кто-нибудь из родных, они отзовут любую помощь с детьми и тебя не пригласят на Рождество, в том числе к тебе же домой. А с этой конкретной книгой все еще сложнее, чем обычно, потому что она создавалась очень долго.

Для начала я должна поблагодарить всех участников магистерской программы по литературному мастерству университета Бат-Спа, которые подбадривали меня на самых ранних стадиях этого проекта, хотя тогда в нем были сплошь концепция и сеттинг, а собственно истории толком не было. Особая благодарность моему куратору проекта Мэгги Джи и руководителю курса Ричарду Керриджу за то, что не ответил мне: «Нет, блин, ни в коем случае», когда я написала ему, что хочу отложить этот роман и за последние два месяца курса написать совершенно другой.

Спасибо всем остальным авторам, которые поддерживали меня, когда я думала, что эта книга никогда не увидит свет. Мне нужно начать с Кэти Хан – она знает почему. Затем идут писатели-фантасты Бат-Спа, которые по-прежнему приглашают меня, несмотря на мою неспособность распознавать людей, если они вырваны из контекста, – ну, знаете, не узнаю писателя, который живет в Бристоле и регулярно посещает книжные мероприятия в Бристоле, на… книжном мероприятии в Бристоле. Простите, простите, простите. Я бы сказала, что больше не буду, но вы все прекрасно знаете, что буду. Спасибо также членам некой группы на Facebook[4], без которых эта книга совершенно точно не появилась бы на свет, и моей писательской онлайн-группе за поддержку. Мы начали встречаться в период ковидной самоизоляции, в дополнение к серии онлайн-мероприятий, которые я организовывала, и по-прежнему не собираемся расходиться. Вы даже не представляете, как я вам благодарна; я с нетерпением жду Worldcon 2024, где мы, возможно, все-таки подтвердим существование всех участников более чем в двух измерениях. Наконец, спасибо Филу и Хелен за их поддержку на протяжении всего процесса – скоро увидимся в баре, где никого никогда не обслуживают.

Спасибо всем друзьям, которые поддержали меня на этом пути. Анне – за то, что бесконечно поила меня чаем и иногда говорила «нет, вот просто нет», когда я описывала, как можно заткнуть несговорчивые сюжетные дыры. Кроме того, мне, наверное, стоит извиниться перед ней за то, что я потащила ее в иммерсивный театр, не предупредив, что ее, вполне вероятно, может принести в жертву богу Аполлону сильно пьющий бармен, любитель саке. Прости, Анна, такое бывает. Спасибо Дебби – тоже за чай, за бесконечную поддержку с этой книгой и со всем, что было до нее, а также за готовность составить мне компанию в театральных экспедициях. Ах да, Дебби, за запертую комнату и объятия я извиняться не собираюсь, потому что я тебя предупреждала. Хелен, спасибо за чай (да, это целая тема), бесконечное гостеприимство и за твою единоличную миссию обратить на мои книги внимание каждого жителя Шотландии. По-моему, под Ивернессом есть один человек, который обо мне еще не слышал, так что, если можешь подскочить туда и разобраться, буду чрезвычайно признательна. Спасибо Крису за то, что сопровождал меня на мой первый иммерсивный спектакль и на многие другие после него, а также за погружение в историю лондонских корпораций с целью насочинять имена для вымышленных организаций, которые даже не вошли в финальный вариант. Я билась за Гильдовые поместья, Крис, я жестоко за них билась.

Что касается вымышленных или неофициальных организаций, особую благодарность следует выразить одному из членов спонтанно сложившегося Комитета сложных решений, который провел свое единственное заседание посреди коровьего пастбища в Сомерсете. Ответ на вопрос «Как бы это выглядело там, где нас нет?» – эта книга. Спасибо.

Спасибо всем нашим прекрасным местным книготорговцам – особо упомяну Гарри из книжного магазина «Олдфилд-Парк». Он подбадривал эту книгу на протяжении всех ее взлетов и падений, и я не могу выразить, насколько признательна за поддержку.

Я благодарна театральной труппе Punchdrunk за гигантские многослойные миры, которые они создали за эти годы, и за чудесное иммерсивное коммьюнити театралов, которые исследуют эти миры. Трудно представить себе более принимающую и гостеприимную группу людей. Эта книга не существовала бы в ее нынешнем виде без их сообщества, их радости открытий, их любви ко всем возможностям театра. Особое спасибо Майку, Уиллу и Лизе за их энтузиазм и поддержку.

Огромнейшее спасибо тебе, мой чудесный агент Лора Уильямс. Когда мы впервые встретились, у тебя уже были целые страницы заметок с непростыми вопросами, например: «Эта сцена в главе 11 – она, вообще, зачем?» Ты была права, в ней не было никакого смысла. Ни малейшего. Кажется, я сказала что-то вроде: «Хм, да, интересная точка зрения». А подумала: «ДА». Спасибо за все, и я обещаю, что больше никогда не обрушу на тебя 160 000 слов. Наверное.

Сэм Хэмфрис, спасибо за веру в эту книгу. С первой встречи я поняла, что хочу с тобой работать. Это была чистая радость и большая честь. Даже в тот момент, когда ты сказал: «Нам бы не помешало сократить эту книгу так, чтобы получилось меньше ста тысяч слов». Оказывается, иногда меньше – и в самом деле больше. Кто ж знал?

Спасибо моей семье за поддержку и веру. По крайней мере, мне кажется, что они в меня верили. Может, они думали, что вся эта затея – чушь на постном масле, и тогда спасибо, что ничего такого не говорили. И благодарю Маргарет за то, что сидела с детьми. И еще раз – Саймону. Всегда, за все. И Томасу, Бену и Сэму, хотя их идеи для сюжета и заглавия почти всегда бесполезны, как правило смехотворны, а тот факт, что я Написала Книгу, не вызвал у них ни восторга, ни интереса.

Наконец, спасибо кое-кому, чье имя не будет названо. Я глубоко, бесконечно благодарна. Спасибо, спасибо, спасибо[5].

 Цитируется сонет Альфреда Теннисона «Кракен» («The Kraken», 1830), перев. К. Бальмонта. – Здесь и далее примеч. перев., кроме отмеченных особо.

 Изамбард Кингдом Брюнель (1806–1859) – реально существовавший британский инженер, построивший за свою жизнь 25 железных дорог, 8 пирсов и сухих доков и 130 мостов, в том числе Клифтонский подвесной мост через реку Эйвон у города Бристоль.

 Боб Крэтчит – персонаж новеллы Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» («A Christmas Carol in Prose, Being a Ghost Story of Christmas», 1843), низкооплачиваемый клерк ростовщика Эбенизера Скруджа, бедный и с большой семьей.

 Действующее законодательство РФ обязывает нас указывать, что «деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации». – Примеч. ред.

 Да, это топорная попытка защититься от негодования всех, кого я забыла. Если вы не нашли себя в этих благодарностях, пожалуйста, исходите из предположения, что вы Кое-Кто, Чье Имя Не Будет Названо, и не кричите на меня. – Примеч. автора.