Сюжет книги частично основан на реальных событиях.

Яна вдруг четко представила два набора цифр на черном граните надгробья: день своего рождения – и сегодняшнюю дату. Гравировка на полированной поверхности, позолота букв, все так четко, будто камень уже существует… Как предупреждение ей! И на миг Яне захотелось внять этому предупреждению, поверить, бежать прочь, наплевав на свои обещания и возможный позор.

Но она заставила себя остаться на месте. Она никогда не поддавалась капризам и слабости – и сегодня не поддастся! Ведь если бы она потакала беспричинному волнению, она никогда бы не стала чемпионкой, не построила карьеру, не получила бы все, что имеет сейчас. Яна всегда гордилась своей железной волей, которая и теперь помогла ей унять тревожный голос инстинктов и мысли о смерти. Ну что такое инстинкты? Они у каждой обезьяны есть, не хватало еще вести себя как перепуганное животное. Что же до мыслей о смерти, это и вовсе глупость, детский сад какой-то. Не будет никакой смерти. Яна не первая, кто проходит через процедуру – и уж точно не последняя! Ее окружают люди, которые проделывали такое не раз, они сами это пережили, все будет хорошо.

Но как же все-таки страшно… Вопреки всем доводам разума – страшно, этого Яна отрицать не могла. Она заставляла себя нервно улыбаться, часто моргала, чтобы слезы не сорвались с глаз, однако унять дрожь и напряжение не получалось. Скрыть тоже не получалось: сложно что-то скрыть, когда на тебе нет одежды. Яна пыталась вспомнить, когда последний раз сталкивалась с такой болезненной уязвимостью, и не могла. Но она должна это выдержать, это такое же испытание, как соревнования, и она обязательно вновь станет лучшей!

Яна понятия не имела, где находится, ей не позволили узнать. Оценить размер зала, в который ее привели, она тоже не могла, слишком уж темно здесь было. Свет давали только свечи, тонкие, черные, и их золотистое сияние рассеивало мглу на небольшом участке, а дальше бал правила вечная ночь: окон то ли не было, то ли их завесили очень плотными шторами.

Да и времени на осмотр у Яны толком не осталось, когда ритуал начался, ее не оставляли в покое, рядом постоянно кто-то находился. От этого должно было стать легче, она ведь знала каждую, кто пришел сюда! Только вот легче почему-то не становилось. Это были те самые женщины, с которыми она общалась много месяцев, и как будто не они… Дело даже не в том, что все они были в одинаковых белых платьях, закрывавших их от шеи до ступней, и только Яне пришлось полностью раздеться, это она еще могла выдержать, она всегда гордилась своим телом. Куда больше ее смущало то, как изменились их лица, их взгляды… Она впервые подумала о том, что, возможно, доверилась людям, которых совсем не знает.

Больше не было ни теплых улыбок, ни поддерживающих слов. Ей просто говорили, что делать, и она подчинялась. Львиная доля ее энергии была направлена на то, чтобы заглушить голос инстинктов, не поддаться, не убежать. На другое просто не оставалось сил, Яна позволила себя вести. Нужно потерпеть не так много… И все-таки почему они смотрят на нее так странно? Как будто знают больше, чем сказали ей, как будто сожалеют – или злорадствуют? Или всё сразу? Нет, это неправда, просто ее воображение… Оно хочет, чтобы она поддалась, чтобы стала слабой и никогда не простила себя за этот позор. Яна упрямо улыбалась, постоянно, широко, шире, чем когда ей действительно было весело. Она побеждала собственную природу и лишь в этом находила утешение.

Ее уложили на стол – мягкий, похоже, массажный, накрытый простыней и потому не особо холодный, но Яна все равно вздрогнула. Она знала, что будет дальше. На коже проступила испарина, тело, в отличие от разума, слушало инстинкты, оно хотело бежать все сильнее… Скоро у нее отняли такую возможность.

Женщины, провожавшие ее к столу, навалились на нее со всех сторон, придавили собственным весом руки и ноги. Яна могла бы оттолкнуть каждую из них, но всех вместе – никогда. А главное, в этом не было смысла! Яна лежала спокойно, она даже не пыталась сопротивляться, но на нее уже давили так, что становилось больно. Это без слов рассказывало ей о том, что ее ждет. Мысли о смерти нахлынули с новой силой, образ черного надгробья больше не отпускал – на том самом тихом кладбище, где похоронили бабушку и дедушку, под старой яблоней, роняющей на могилы бело-розовые лепестки… Почему не получается избавиться от этого? Она не умрет, не умрет, потому что люди не умирают так глупо…

В себя ее привел знакомый голос, прозвучавший над самым ухом:

– Ты должна сказать это, Яна.

Она слышала этот голос десятки раз, может, сотни, привыкла к нему, но сегодня даже он звучал по-новому. Вкрадчиво так, будто сразу ввинчивался под кожу и чем-то неуловимо напоминал змеиное шипение. Яна прекрасно слышала каждое слово, но почему-то не поняла смысл, ее трясло все сильнее, и женщинам уже приходилось удерживать ее, чтобы она не рухнула с узкого стола.

– Ч-что? – растерянно переспросила Яна. Голос предательски дрожал, и это бесило, ведь она надеялась, что справится с испытанием лучше, но ничего поделать не могла.

– Ты должна произнести вслух то, чего ты хочешь, – терпеливо пояснил голос. – Так, чтобы все мы услышали. Давай, Яна!

Подвох заключался в том, что она уже не очень-то этого и хотела. Да вообще не хотела! Она верила себе, когда соглашалась на церемонию, она даже предвкушала этот миг. Но когда дошло до дела, каждая частичка ее тела начала сопротивляться происходящему.

Однако Яна была чемпионкой, а чемпионки не отступают.

Она заставила себя произнести вслух то, что от нее хотели услышать. Это больше не было ее желанием – так хоть чьим-то! Яна надеялась, что этого будет достаточно, но ей не позволили отделаться так легко: все ведь заметили, как жалко звучал ее голос, как звенели слезами слова.

– Еще раз! – приказал голос. – И заставь нас поверить, что ты действительно хочешь этого. Ты ведь хочешь, Яна?

Нет.

Совсем не этого.

Но она так и не смогла произнести это «нет»: ее окружали женщины, не сводившие с нее внимательных, черных в полумраке комнаты, как будто уже нечеловеческих глаз. И разочаровать их Яна боялась даже больше, чем довести церемонию до конца. Она повторила то, что от нее хотели услышать. Они не поверили – и заставили ее просить снова. Она уже не отвлекалась на сомнения, не думала о том, что говорит. Она не шептала, она кричала, одни и те же слова раз за разом. И под конец казалось, что она не боится, она искренне хочет этого, мечтает, все идет так, как надо… Она ведь действительно мечтала – чтобы церемония поскорее закончилась. Если для этого нужно произнести какие-то там слова – пожалуйста! Яна даже не слышала эти слова за отчаянным грохотом собственного сердца.

Наконец у нее получилось произнести желание достаточно отчаянно, чтобы ей поверили. Голос над ее ухом больше не звучал и ничего не просил, женщина, говорившая с ней, отошла куда-то в сторону, и оттуда раздался странный треск. Те, кто держал Яну, навалились на нее сильнее, и это стало единственным предупреждением, которое она получила.

Ну а потом пришла боль. Острая, пробивающая насквозь, не похожая ни на что – и все превосходящая. Яне казалось, что она выдержит, но она ошиблась. Вот теперь она действительно умоляла, только уже не о продолжении церемонии, а о том, чтобы все прекратилось. Она готова была отдать что угодно, сделать что угодно, отречься от чего угодно, лишь бы закончился этот кошмар, о котором никто не сказал ей ни слова! И плевать ей теперь было, что она чемпионка, которая не сдается, Яна и от этого готова была отказаться, лишь бы ее отпустили тонкие щупальца тьмы, просочившиеся из комнаты и теперь утягивающие ее… в никуда. В день, которого еще не было, но который обязательно будет. Из зала, заполненного дрожащим пламенем свечей, в солнечный вечер на тихом кладбище, к черному надгробью, на котором теперь замкнувшийся временной отрезок и ее улыбающееся фото…

Яна не хотела этого, она хотела просто прекратить, остановить пытку, удержаться за жизнь, которая вдруг показалась такой прекрасной, такой желанной… Ей ничего не нужно, пусть только не отнимают то, что у нее и так есть! Она признала, что инстинкты были правы, лишь это имеет значение, она не повторяла слова ритуала, а искренне просила ее пощадить, но…

Но ее уже никто не слушал.

Грань между абсолютным отчаянием и психическим отклонением порой становится предельно тонка. Настолько, что в обоих этих состояниях люди совершают одинаковые поступки – страшные, чудовищные даже, показавшиеся бы невозможными им прежним, если бы им, людям этим, рассказали о таком, когда они были в ином состоянии. Но вот они изменились, или что-то заставило их измениться… В любом случае, они сотворили то, что раньше представилось бы им верхом безумства.

Об этом размышлял Николай Форсов, снова запуская на компьютере присланный ему видеоролик. Из официальных источников эту пакость давно уже убрали, но, увы, в интернете ничто не исчезает бесследно. Любой файл, попавший туда, тут же копируется и разносится по десяткам архивов, потом – сотням, тысячам даже… Все зависит от того, что подкинули Всемирной Сети. Как правило, чем более запретной оказывается тема, тем выше на нее спрос.

А здесь тема оказалась – хуже некуда! Женщина умудрилась поджечь себя прямо в центре Москвы. Она пришла на одну из тех площадей, где полно и гуляющих горожан, и туристов. Она подготовилась: вымочила одежду жидкостью для зажигалок, лишенной неприятного запаха, свойственного бензину или керосину, позволила вещам высохнуть. Из-за этого она казалась самой обычной, вполне опрятной, не способной на такой поступок – ровно до того момента, как она его совершила.

Она развернула большой плакат, чиркнула зажигалкой – и загорелось пламя. Она горела, по-настоящему горела, и она кричала, но не от боли, как другая женщина на ее месте, она выкрикивала слова, которые стали для нее последней правдой, главной причиной, подтолкнувшей ее к такому невозможному поступку. Она знала, что ее будут снимать десятки камер – видеонаблюдение города, да еще каждый второй смартфон, оказавшийся поблизости. Многие люди теперь начинают снимать раньше, чем думать…

Это обеспечило ей внимание, которого она добивалась, а еще спасло ей жизнь. Как и следовало ожидать, в популярном среди туристов месте хватало не только простых гуляющих, но и сотрудников в штатском. И если гражданские либо застыли в шоке, либо занялись съемкой, то профессионалы отреагировали правильно: женщину спасли. Она даже не получила таких серьезных травм, как могла бы – меньше тридцати процентов тела обожжено, выживет… И, вероятнее всего, проведет остаток дней в психиатрической лечебнице.

Ну, или должна была провести. Николай слышал об этом деле, не придал ему большого значения, не собирался вдаваться в подробности – пока это дело не переслали ему официально, с внушительным гонораром и просьбой очень, очень уважаемых людей во всем разобраться.

Щелкнула ручка, дверь в кабинет Николая начала открываться, и он тут же поставил видео на паузу. Крики несчастной женщины и так оставались лишь в наушниках, теперь он свернул и видео: он знал, что его жену такое нервирует, и старался оградить ее от своей работы.

Вера принесла в его кабинет серебряный поднос, на котором стояли чашка и прозрачный чайник. За стеклом искрился в солнечных лучах рубиновый чай, в котором плавали цветы липы, и в комнате тут же запахло летом, царившим за пределами дома. Николай благодарно кивнул жене, когда она поставила поднос на край стола. Он ожидал, что Вера сразу же уйдет, она знала, над чем он работает. Однако она задержалась, бросила на экран быстрый взгляд, больше не смотрела и все равно не двигалась с места.

– Снова смотришь на самоубийство этой несчастной? – тихо спросила Вера.

– Это не было самоубийством. Она знала, что может умереть, но сделала все, чтобы выжить.

Вместе с видео Николаю переслали и все комментарии, оставленные под роликом, когда он был общедоступным – просто на всякий случай. Ничего особо ценного профайлер там не нашел, в основном предсказуемые обвинения в адрес либо «рехнувшейся бабки», либо «системы, которая довела до такого бедную женщину».

Но сумасшедшей Екатерина То́карева точно не была. Она использовала достаточно зажигательной смеси, чтобы быстро вспыхнула одежда, но при этом разместила эту смесь подальше от шеи и рук, к тому же открытую кожу она смазала средством, защищающим от жара, насколько это возможно в такой ситуации. Нет, жить она точно хотела… Место, в котором она все проделала, тоже указывало на продуманность действий: она довела вероятность того, что ей помогут, до максимума. Ее целью было не погибнуть, а рассказать свою историю. Екатерина знала, что никто не сделает это лучше, чем она сама. Если бы она погибла, ей просто приписали бы какие-то мотивы и забыли о случившемся. Но она, жертвуя свободой и здоровьем, добивалась правды.

Что, впрочем, все равно не означало, что ее правда – это истина. Она могла искренне обманываться, она пережила огромное горе: меньше чем за два года она потеряла любимых дочерей и мужа, с которым прожила большую часть жизнь. Екатерина вдруг осталась совершенно одна, это многих бы сломило!

В таких ситуациях люди нередко ищут причины трагедии там, где их нет. Потому что если есть виноватый – есть и потребность в мести, а значит, есть вполне достойная причина жить дальше.

Екатерина и жила этой борьбой. Она не просто догадывалась о том, кто виновен в смерти ее близких, она называла вполне конкретные имена. Вот только доказательств у нее не было, а среди обвиняемых оказались и полицейские, поэтому воспринимать немолодую женщину всерьез никто не собирался. Ей тут же наставили уйму диагнозов, от паранойи до старческого слабоумия, приписали к числу городских сумасшедших, там и оставили бы, если бы не ее «огненное шоу».

Аргументов в пользу помешательства было примерно столько же, сколько в пользу отчаяния матери, похоронившей своих детей. Тот случай, когда чаши весов застыли в идеальном равновесии… Почти идеальном. Один факт все изменил.

Это дело Николаю поручило руководство МВД. И отказываться он не стал вовсе не потому, что услуга, оказанная таким людям, порой превосходит любой гонорар. Нет, профайлер был искренне заинтригован. Он прекрасно знал: там работают вовсе не те самые бездушные коррупционеры, которых любят показывать в кино, а обычные люди, преданные своему делу. Им важно знать, правду Токарева сказала или нет, важно убрать из своих рядов тех, кто сотворил такое, они осознавали, что слепая профессиональная солидарность до добра не доводит.

При этом Николай стал их единственной надеждой. Преступление, в котором Екатерина обвиняла сотрудников полиции, произошло давно, улики, если они и были, уничтожены, документы оформлены как надо. Те самые полицейские, на которых указала Токарева, вполне предсказуемо заявили о ее помешательстве. Получается, ее слово против их слова… Именно Николаю предстояло выяснить, за каким из слов скрывается ложь.

Он до последнего не был уверен, что возьмется за это дело, а теперь чувствовал: надо. Он не просто так снова и снова просматривал запись того, что сделала Екатерина. Ему дали видео лучшего качества, то, на котором кадр можно приблизить, рассмотреть лицо женщины, взгляд… Николай не видел никаких признаков помутнения рассудка. Екатерина прекрасно понимала, что она делает и зачем. Было ли ей страшно? Разумеется, тут здоровый разум играл против нее, подсказывая, какая боль ее ожидает. Но у нее была достаточная причина, чтобы довести дело до конца.

– Коля, я тут подумала… Я понимаю, что ты не нуждаешься в моих советах, – смущенно улыбнулась Вера. – Но ты же не против, если я скажу?

– Когда это я был против? – удивился Николай. Комплиментом это не было: мнение жены он ценил так же высоко, как мнение своих учеников.

– Если те полицейские действительно так опасны, как она сказала… Почему они не избавились от нее? Господи, не верю, что говорю о таком… Видишь, до чего доводит твое влияние!

– До здравых мыслей. Ты права: до того, как устроить акт самосожжения, Токарева действовала осторожней, но полицию знатно покусывала. И жалобы писала, и с журналистами общалась, и одиночные пикеты перед участком устраивала.

– Вот! Если те люди действительно такие монстры, как она говорит, разве они не попытались бы арестовать ее?

– Тогда они были бы слишком карикатурными монстрами, – покачал головой Николай. – А там неглупые люди. Они прекрасно знали, что за Токаревой наблюдают многие, в том числе и журналисты. Если бы с ней что-то случилось, это стало бы доказательством ее правоты или хотя бы поводом для подозрений. Поэтому им было куда выгоднее отмахиваться от нее, снисходительно улыбаться и в любых официальных комментариях настаивать на том, что она просто несчастная женщина, у которой сдали нервы.

– Они ожидали, что она устанет и угомонится, а не пойдет на площадь, – догадалась Вера.

– Именно так. Сейчас они в любом случае близки к панике – хоть виноваты, хоть нет. До них наверняка донесли, что высокое начальство не отмахнулось от Токаревой, а будет разбираться.

– Надеюсь, это не станет опасным для тебя?

– Не должно, – покачал головой Николай. – Максимум – попытаются придавить угрозами… Но мне не привыкать, а до Токаревой они не доберутся, ее уже охраняют. Вера, я и правда хочу узнать, что там случилось.

– Значит, сам будешь копать, не передашь детям?

– Дети и так при деле, ты же знаешь: у нас то пусто, то густо. А что?

Ему следовало самому догадаться насчет этого «а что»: Вера редко интересовалась его работой просто так. Но Николай уже увлекся делом Екатерины Токаревой, сосредоточился только на нем, позабыл обо всем остальном. Поэтому сейчас он не сразу вспомнил о том, что одним из расследований его попросила заняться как раз Вера.

Хотя инициатором выступала не она – это тоже важно, личную просьбу жены он бы не отодвинул на второй план. Задание пришло через какую-то из ее знакомых, погибла подруга подруги – такой уровень связи Николай не считал эмоционально травмирующим. Он и сейчас видел: Вера не воспринимает это близко к сердцу, однако ей важно сдержать слово, данное приятельнице.

Жена подтвердила это:

– Я еще про расследование гибели Ше́висов уточнить хотела… Ну, ты помнишь…

– Помню, – кивнул Николай. – Но, во-первых, там мы пока не уверены, было преступление или нет. А во-вторых, это за городом, там метаться надо, а я уже старый!

– Ты вспоминаешь об этом, только когда тебе выгодно, – укоризненно посмотрела на него Вера.

– Все люди так делают, просто я это еще и признаю.

– Коля, насчет того, было преступление или нет… Да, мы с Лизой, которая привлекла мое внимание, не очень близко знакомы, но я ее знаю, она просто так бы не засуетилась…

– Я понимаю, – мягко прервал жену Форсов. – И я ни в коем случае не отказываюсь разбираться. Я пошлю туда Матвея. Почти то же самое, что я, только моложе и подвижней.

Он заметил, что жена расслабилась. Похоже, она действительно сомневалась, что он не отмахнется от расследования или не отложит… Очень зря. Николай считал попытку как-нибудь уклониться от собственного обещания унизительной, но упрекать Веру не стал: он увлекся делом Токаревой, а в моменты такой увлеченности он и правда иногда откладывал другие проекты.

Но это было раньше, до того, как в его распоряжении появился очень удобный ресурс, представленный тремя учениками. Вера и сама знает, что Матвей – лучший вариант после самого Форсова, этого достаточно, чтобы выразить истинное отношение мужа к ее просьбе.

– Спасибо, – улыбнулась Вера. – Может, и дело Токаревой кому-нибудь из детей поручишь все-таки? Я беспокоюсь…

– Напрасно, нападением на меня никто не будет озадачиваться, даже если виноват. У Гарика и Таисы свои задания, да и потом… Есть работа, которую нужно выполнять самому, чтобы знать: ты сделал все возможное… Даже если ничего не удалось исправить.

За это дело вообще не следовало браться. Тут не нужен профайлер – тут нужен хороший такой пинок под зад, который можно отвесить и без специального образования. Гарик это определил сразу и держать свое мнение при себе он не собирался, а потому сразу уточнил у Веры, на кой Форсов вообще согласился.

С тех пор, как наставник перенес операцию, он предпочитал выдавать задания лично. Но сейчас он был чем-то занят, так что о работе сообщила Вера. Ее Гарик уважал не меньше, чем Форсова, вежливость в разговоре неизменно соблюдал, однако и делать то, что ему скажут, не задавая вопросов, не собирался.

Вера не смутилась, она тоже его хорошо изучила.

– Коля согласился по двум причинам. Первая – заказчик предложил очень солидную сумму. Вторая – Коля знал, что не будет тратить на это свое время, для таких заданий есть ученики.

Хотелось зацепиться за тему с деньгами. Понятно, что на учеников Форсов всегда будет сбрасывать то, что ему скучно или не интересно. Но раньше он ведь не обращал внимания на то, кто сколько платит! Или, по крайней мере, это не становилось решающим фактором.

Однако Гарик и сам понимал, что некоторые обстоятельства изменились. Форсов точно не был беден, далек от этого, однако долгая болезнь серьезно уменьшила его состояние. К тому же с весны он взялся поддерживать девушку-инвалида, которая помогла им с расследованием, и Гарик уже сейчас мог сказать: большая часть той «очень солидной суммы» отправится на счет не самого Николая Форсова.

– Если бы суть работы была совсем безумной или вредящей репутации, Коля бы, конечно, отказался, – продолжила Вера. – Но в данном случае он счел, что ты сможешь решить проблему быстро и эффективно. Усилия меньше, чем награда за них.

– А эту проблему не может так же быстро и эффективно решить Матвей?

– Нет, его время на такое тратить жалко.

– Обидно.

– Не задавай дурацких вопросов – не получай неприятных ответов, – рассудила Вера. – Строго между нами: я тоже нахожу это задание умеренно нелепым. Но я рекомендую тебе выполнить его и просить в награду что-нибудь действительно интересное.

– И то правда, я пошел наводить мосты!

Гарик по-прежнему не считал, что профайлеры здесь нужны, но был согласен с Верой в одном: сделать дело и забыть проще, чем рассказывать, почему ты не хочешь этим заниматься.

Ему полагалось выяснить, почему отец отказывается говорить с сыном. В такой формулировке ситуация смотрелась совсем уж дурацкой, и это по-своему забавляло Гарика. Впрочем, если взглянуть на детали, все было по-прежнему глупо, но хоть сколько-то объяснимо.

Григорий Чару́шин укатил в Соединенные Штаты лет двадцать назад, сразу после окончания школы. Такие, как он, обнаружив, что на чужбине бывают молочные реки, только если молоковоз перевернулся, обычно на всю жизнь остаются какими-нибудь официантами, а то и вовсе спиваются. Но Григорий проявил себя чуть лучше, он умудрился получить образование и стать вполне успешным инвестором. Правда, чтобы подняться так высоко, на первых ступеньках карьеры нужно было очень много работать и очень мало отдыхать, так что новоявленный гражданин США потерял контакт со всеми людьми из прошлого – включая родителей.

О том, что его мать умерла, Григорий узнал, когда впервые за десять лет позвонил домой – похвастаться своими достижениями. Отец его сдержанно похвалил и предложил приехать хотя бы на могилу матери, навестить ее. Григорий отказался, побоялся испортить себе репутацию на новой родине. Родные не стали настаивать, блудному, но весьма обеспеченному сыну позволили делать все, что душе угодно.

Сначала Гарик решил, что Григория просто вычеркнули из жизни. Ну, был и был, за потерю контакта не прощен, общение сводится к сухим поздравлениям с Новым годом – что-нибудь в этом роде. Но он все-таки изучил всю информацию о Виталии Чарушине, который в свое время и способствовал появлению Григория на свет. Отец оказался человеком мягким, нерешительным, искренне добрым, или, по крайней мере, таковым он казался со слов всех, кто его знал. Он не держал зла на сына и простил его за все.

Но если Виталий позволил отпрыску жить так, как ему вздумается, то Григорий не готов был сделать то же самое. Первая крупная ссора между любящими друг друга искренне, но на большом расстоянии родственниками случилась лет пять назад, когда у Виталия появилась сожительница.

– Там все с этой Оксаной было ясно с первого взгляда! – заявил Григорий, когда Гарик все-таки вызвал его на видеочат. По-русски он все еще разговаривал свободно, но с уже закрепившимся акцентом.

– И сильно ты ее разглядел из-за океана? – заинтересовался Гарик.

– Нечего было разглядывать! Значительно моложе отца, из бывшей Советской республики… Понятно, что за деньгами явилась!

– У него было так много денег?

– Нормально, и наверняка он рассказал ей про мои!

Григорий был до сих пор убежден, что рука Оксаны дотянулась бы до его кармана даже с другого континента. Ну а в ту пору он и вовсе сразу поставил себе цель: убрать из жизни отца предполагаемую мошенницу. Казалось, что такая идея обречена на провал, но это если не учитывать особенности личности обоих Чарушиных. Отец в этой семье привык плыть по течению, а сын направлял это течение плотинами туда, куда ему нужно.

В итоге Оксану из жизни отца он все-таки вытравил. Примерно в тот же период у Виталия диагностировали рак, однако его сын эти события между собой никак не связал.

– Я тогда предлагал ему переехать в нормальную страну с нормальной медициной! – заявил Григорий.

– Еще один такой выпад, и будешь своего отца сам разыскивать, с растерянной мордочкой ежика в тумане, – предупредил Гарик.

– Да я не в том смысле…

– Есть слова, у которых много смыслов и не бывает. Давай по делу.

– Он меня послал, – вздохнул Григорий. – Не сказал, почему, но, скорее всего, из-за бабки.

Гарик предполагал, что Чарушин-старший послал бы сына в любом случае, но старушка и правда оказалась весомым аргументом. О том, чтобы везти мать Виталия и, что логично, бабушку Григория на другой континент, и речи не шло. Дело было даже не в возрасте, а в том, что женщина страдала от тяжелой формы деменции и нуждалась в постоянном уходе.

– Я не знаю, зачем папе это нужно, – гневно хмыкнул Григорий. – Она давно уже ни черта не понимает! Овощ – и тот живет более насыщенной жизнью. Я предлагал сдать ее в больницу, а папа пусть бы ехал ко мне… Но он уперся, а я никак не мог на него повлиять.

Виталий заявил, что хочет провести последние годы с матерью – свои или ее, это уж как пойдет, при таком наборе диагнозов всякое возможно. Чарушин-старший продал свою городскую квартиру и переехал в дом Надежды Геннадьевны. От лечения он не отказывался, но здраво относился к прогнозам врачей, которые, отводя взгляд, признавали, что выздороветь уже не получится.

И все же Виталию обещали не месяцы, а годы. Этим его сын успокоил свою совесть, убедил себя, что время все исправить еще есть. Особенно при том, что отец никогда ни в чем его не винил, ничего не требовал. Они общались раз в неделю, обменивались новостями, и Виталий неизменно заверял сына, что все хорошо.

Так продолжалось годами, перемен Григорий не ожидал, однако все равно получил их.

– Примерно шесть месяцев назад многое изменилось, – признал он. – Не могу сказать, что папа стал меньше со мной общаться, но характер общения точно сделался другим! Мы теперь переписывались каждый день, он мне слал текст, фото… А вот звонков больше не было, ни видео, ни голосовых. Он не хотел, ну а я… Я даже не сразу заметил эту новую манеру. Потом все-таки спросил, он сказал, что занят, у него новое лечение, бабушка ведет себя шумно… Это теперь я понимаю, что оправдания какие-то… не очень. Тогда, в моменте, все казалось мне вполне естественным.

– Переписку с ним мне скинешь, когда договорим, – велел Гарик. – Когда начались перемены не по форме, а по сути?

– Да где-то с неделю назад… Сначала папа написал, что устал так жить, что ему нужна свобода… Его собственная жизнь заканчивается, он ничего толком не видел, хочет попутешествовать напоследок…

– Старушку он куда деть при этом собирался?

– Я так и не понял… Хотел уточнить у него, но он от звонка снова отказался. Я психанул, признаюсь, пару дней молчал… И он молчал. Когда я написал ему снова, он уже не ответил.

Тогда до Григория и дошел крайне неприятный факт: у него не было никакой возможности проверить, как дела у отца. Контакты со старыми друзьями он растерял, с соседями бабушки знаком не был. Ему только и оставалось, что нанять кого-то – откупиться от собственной совести, хотя сам он вряд ли признал бы, что дела обстоят именно так.

Вариантов было не так уж мало: социальный работник, частный детектив, даже полицейский. Григорий предлагал деньги, в которые многие вцепились бы мертвой хваткой. Но сам он, помня Оксану, допускал, что отец мог снова попасть под чье-то влияние. Григорию требовался тот, кто хорошо разбирается и в психологии, и в делах преступных. Он, уже привыкший к жизни в Америке, почти сразу подумал о профайлерах и с удивлением обнаружил, что в России их не так много.

Однако ему все-таки удалось выйти на Форсова. В другое время тот наверняка бы послал Григория подальше… хотя куда уж дальше? Но тут Чарушину-младшему повезло в том, что у Форсова наметился новый источник расходов, и задание профайлер все-таки принял.

Теперь от Гарика требовалось наведаться к Виталию, выяснить, почему он не общается с сыном, успокоить сына, вразумить Виталия и забыть про всю эту историю на веки вечные. В то, что Чарушин-старший попал под преступное влияние, Гарик не верил, слишком сложная схема, чтобы охотиться за дедом со средним уровнем благосостояния. Скорее всего, Виталий решил проявить твердость и прекратить потакать всем капризам сына. Давно пора.

Но доказать все это Григорию на расстоянии было проблематично, и отправиться за город все-таки пришлось. Этому Гарик особо и не противился: погода баловала теплом, за пределами каменных джунглей мир давно налился зеленью и зацвел. Это можно было рассматривать как отдых от городской суеты, что Гарик и делал до последнего.

Он ожидал, что этим «последним», финальной чертой дурацкого задания, будет разговор с Виталием. Но неладное профайлер все-таки почувствовал еще до того, как шагнул на территорию двора.

Со слов всех, кто знал Виталия Чарушина, человек этот был на редкость аккуратным и внимательным к деталям. Россказням сына Гарик не особо доверял, а вот характеристика с бывшего места работы казалась правдоподобной. Чарушин был из тех, кто и в субботу в офис явится, если там больше окна помыть некому.

Теперь же двор выглядел не лучшим образом: на дорожке валяется перевернутый горшок, земля рассыпалась, и судя по тому, как засохли цветы, произошло это не сегодня и не вчера. На то, чтобы такое исправить, нужно от силы полчаса, однако Виталий этим так и не занялся. Да и траву не мешало бы скосить… Объяснения может быть два: либо он на все махнул рукой, либо по дорожке уже несколько дней никто не ходил. А с учетом того, что люди во второй половине жизни редко меняют свои привычки, Гарик делал ставку на более тревожный сценарий.

Соваться за калитку в одиночестве он теперь даже не собирался. Он припарковал машину возле дома Чарушина, но сам остался внутри, из салона он позвонил Форсову.

– Мне тут участковый нужен, – отчитался Гарик, когда учитель взял трубку.

– Насколько срочно?

– Ну… срочновато.

– Нормально объяснить можешь?

– Нет, потому что и сам пока не знаю, что увижу. Возможно, тревога ложная, тогда я готов извиниться перед уважаемым законником. Но желание входить туда без свидетелей меня резко покинуло.

Может, кто-то другой на месте Форсова начал бы задавать дополнительные вопросы, сомневаться, размышлять, а стоит ли беспокоить участкового из-за такой ерунды. Но Николай прекрасно знал, что Гарик, при всех шуточках, не попросил бы его о том, что не считал необходимым. Так что участковый появился возле дома через полчаса, взъерошенный и настороженный, явно не понимающий, зачем его сюда швырнули, но получивший приказ от достаточно высокого начальства, чтобы разговаривать с Гариком вежливо.

– Вы вызывали? – поинтересовался он, когда Гарик шагнул ему навстречу. – Родственник же, да?

– Официальный представитель родственника, – отчитался Гарик. – У меня возникло необъяснимое ощущение, что внутри дома немножко труп… или два.

– Так, стоп! – забеспокоился участковый. – Какой еще труп или два?!

– Мертвый, – невозмутимо пояснил Гарик. – И его может не быть. Это труп Шредингера.

– Кто такой этот Шредин… как там его? Тут Чарушины прописаны, не дурите мне голову!

– Так, проехали, – отмахнулся профайлер. – Будем считать, что я не люблю одиночество. Мне обязательно нужно держать кого-то за руку, когда я вскрываю дверь.

– Вы… чего?!

Объясняться с ним и дальше Гарик не собирался. Он знал, что участковый в любом случае пойдет за ним – и в любом случае не поймет простые слова. Им обоим нужно было посмотреть, что находится внутри.

Для начала Гарик попытался заглянуть в окно, но ничего толкового не добился. Он увидел чистую гостиную, где не было людей, однако не было и указаний, что этих людей увели оттуда насильно. Впрочем, дом большой, и беда могла произойти где угодно. Если бы Гарик был здесь один, он бы, может, и подстраховался, но присутствие участкового позволяло действовать решительней.

Замки в двери оказались простенькие, Гарик с довольным видом кивнул, доставая отмычки.

– Вы реально дверь вскрывать вздумали?! – полыхнул участковый. – Не допущу!

– Допустишь, – отозвался Гарик, не глядя на него. – Раз по-прежнему обращаешься ко мне на «вы», ты не веришь, что я какой-то не в меру наглый урка. А если так, мне дали такую рекомендацию, что я могу хоть голый на обеденном столе в твоем доме сплясать, а ты в это время будешь доказывать жене, что «дорогая, это же по работе!». И – да, меня всем хочется пристрелить при первой же встрече, нет, никто еще не решился.

Болтать Гарик продолжал не просто так. С одной стороны, это еще больше сбивало с толку участкового, избавляя от ненужного стремления проявить профессиональную бдительность и предотвратить взлом. С другой, если бы кто-то находился внутри, он бы уже наверняка услышал разглагольствования под своей дверью и хоть как-то отреагировал. Однако с той стороны по-прежнему не доносилось ни звука, и это лишь усиливало опасения Гарика. Либо тот, кто внутри, затаился, либо некому больше отвечать.

Дверь наконец поддалась, и Гарик понял, что его худшие опасения вот-вот подтвердятся, сразу, еще не переступив порог. Ему и не нужно было заходить внутрь, зловоние само ударило в лицо, атаковало, как зверь, вырвавшийся из клетки. Смесь запаха нечистот, грязного тела и чего-то гниющего… Такое сочетание ни к чему хорошему не ведет, никогда.

До участкового волна вони дошла секундой позже, он растерялся, явно не зная, что делать. Но Гарику он был особо и не нужен, главное, чтобы потом показания дал. Не оборачиваясь на него, профайлер двинулся вперед.

– Э, куда! – опомнился его спутник. – Нужно ж вызвать наших…

– Вызывай.

– И дождаться снаружи!

– А если там кто живой есть? Если он за это время живым быть перестанет, одной объяснительной не отделаешься!

Гарику было нужно, чтобы участковый перестал его отвлекать, в то, что в доме действительно остались живые, он не верил. Тут не только в запахе дело, достаточно взглянуть на прихожую: кровавые потеки встречали их везде, пятна успели засохнуть и теперь зловеще темнели на полу, стенах и даже потолке. Причем на полу кто-то пытался их затереть, но быстро понял, что это нелепая затея, да так и оставил на светлых досках жуткие разводы.

Кровавый след тянулся в ближайшую комнату, Гарик пошел по нему, готовясь к тому, что увидит тело… Но тела не было, только новая кровь. На кухне ее осталось куда больше, чем в прихожей, здесь же сохранились элементы других выделений, волосы и даже осколки костей…

– Меня сейчас вырвет, – тихо произнес участковый, державшийся у Гарика за спиной.

– Не здесь. Тут уже кто-то таким развлекался, и не нужно, чтобы их следы смешались с твоими.

Особо зловещая лужа скопилась под деревянным стулом, приставленным к столу. На столе лежала газета, выпущенная неделю назад и сохранившаяся лишь частично. Гарик не сразу понял, что именно с ней произошло, а когда наконец разобрался, почувствовал, как мороз идет по коже – даже после всего, что он уже увидел.

А вот участковый не понял ничего, он с удивлением посмотрел на неровные страницы:

– Они что… газеты тут рвали? Зачем?

– Не рвали, – коротко отозвался Гарик. Здесь и сейчас шутить не хотелось даже ему. – Ели.

– Что? Кому понадобилось есть газету? Да еще и на кухне!

– Тому, кто не в состоянии понять, что на кухне можно найти другую еду.

Гарик уже начал догадываться, что это значит, и вскоре получил подтверждение: из прихожей донесся странный шорох, их голоса наконец привлекли внимание. Участковый, стоявший ближе к двери, выглянул первым, вскрикнул, потянулся к оружию, но профайлер быстро перехватил его руку.

– Не смей, она жертва.

Участковый ответил ему ошалелым взглядом, он, похоже, еще не поверил до конца, что к ним ползет человек. Да и Надежда Геннадьевна на себя прежнюю пока не тянула: пожилая женщина очень сильно похудела, она напоминала скелет, который обтянули нездоровой серой кожей, покрытой кровью и нечистотами, она ослабла настолько, что больше не могла подняться на ноги. Скорее всего, до этого она спала или была без сознания, а теперь вот двинулась на голос. При этом ее взгляд оставался мутным, лишенным малейшего понимания, кто она такая и где находится. Рот пожилой женщины бессмысленно открывался и закрывался, заговорить она не пыталась, да и вряд ли могла.

Участковый наконец справился с шоком и все-таки реабилитировал себя в глазах Гарика: он схватил с ближайшей вешалки ветровку и поспешил накрыть женщину, ее собственный халат пропитался грязью и порвался. Где-то совсем близко слышался шум машин – судя по количеству, вызванных участковым, на этой тихой улочке такого трафика просто так быть не могло. Гарику оставалось лишь надеяться, что и «скорую» тоже прислали, чудо уже то, что Надежда Геннадьевна протянула так долго…

– Что он с ней сделал? – спросил участковый, с ужасом разглядывая изможденную женщину. – Ну, устал ты смотреть за бабкой, так сдай в дом престарелых, зачем же так издеваться!

– Похвальная попытка сыграть в благородство, только ее сын тут ни при чем, – мрачно отозвался Гарик, изучая прихожую.

– Да он же ее избил!

– Это не ее кровь.

– Вот раны! Чего это не ее?

– Во-первых, у нее не раны, а так, порезы и мелкие ссадины, из них столько не натечет. Во-вторых, череп ее видишь? А ты видишь, волос у нее немного.

– Ну, вижу, – еще больше смутился участковый. – И что?

– То, что ты его видишь, подтверждает, что он целый. А теперь глянь на это светлое пятнышко среди крови, – Гарик указал на одно из пятен, засохших на потолке. – Это чертовски похоже на кусочек головного мозга, так что рискну предположить: с Виталием Чарушиным нам поговорить уже не удастся.

Распознать в груде почерневшего металлолома элитный автомобиль было сложно. Таиса даже сомневалась, что справилась бы с первой попытки, если бы не получила подсказку. Капот разворотило так, что он теперь напоминал небрежно смятый лист бумаги – и это при добротном металле! Подушки безопасности повисли на руле грязными лоскутами. Салон частично разорвало посередине, хотя на две части он так и не разлетелся, новая иномарка выдержала чудовищное испытание достойно.

Только из трех людей, находившихся в момент аварии внутри, спасло это лишь одного. Причину долго искать не нужно: лишь один человек и был пристегнут, так что система безопасности, продуманная немецкими инженерами, сработала как надо. Остальные двое от ремней безопасности отказались. То, что от них осталось, собирали среди обломков автомобиля очень долго, хоронили потом в закрытых гробах, да и то семьи вряд ли до конца были уверены, чьи фрагменты они предали земле.

Таисе казалось, что металл до сих пор залит кровью, хотя вряд ли… Просто ржавчина, кровь давно замыли. Не из уважения к погибшим, клиент пошел на дезинфекцию скорее потому, что там была и кровь его дочери, сумевшей остаться в живых.

– Зачем вы храните эту могилу? – не выдержала Таиса. – Нашли, что в саду ставить! Лучше бы садового гнома купили, ей-Богу…

Остатки автомобиля и правда хранились на частной территории, но за пределами сада, тут Таиса несколько утрировала. Для остова соорудили специальный навес, оберегавший его и от воздействия стихии, и от посторонних глаз. Но уже от того, что автомобиль, невольно ставший орудием убийства двух парней, постоянно находится рядом с жильем, Таисе становилось не по себе.

А вот владелец и сада, и автомобиля от сомнений явно не терзался.

– Это доказательство, – заявил Роман Росто́в, сопровождавший Таису в шатре.

– Доказательство чего? Машину чистили столько раз, что она стерильнее скальпеля в операционной!

– Доказательство того, что моя дочь ни в чем не виновата.

– Но когда вы решили сохранить эту машину, вы еще не знали, что Дашу будут в чем-то обвинять, – заметила профайлер.

– Верно, тогда я сохранил автомобиль, чтобы напоминать Даше и другим моим детям о том, как важно водить аккуратно. Но потом начались угрозы, преследование… Теперь я рад, что принял такое решение. Хотя бы вы будете уверены, что мою дочь обвиняют без причины!

Ростов, надо отдать ему должное, ни разу не высказал недовольства по поводу того, что к нему не явился Николай Сергеевич Форсов собственной персоной. Видно, хватило ума понять, что его могли послать подальше даже с его деньгами. Но и при таком уме он позволял себе определенную наивность: он искренне верил, что машина что-то доказывает.

А она не доказывала ничего, и если бы на месте Таисы оказался Форсов, он бы подумал то же самое.

Трагедия произошла больше трех месяцев назад. Автомобиль принадлежал Роману, но за рулем находился не он – он как раз оказался далековато от собственного имущества, на другом континенте. На суде Ростов заявил, что не знал о намерении дочери взять его машину. Ничего другого он сказать и не мог, не признаваться же, что он разрешал несовершеннолетней девушке гонять на спортивной иномарке! Однако от профайлеров он правду не скрывал, сразу признался: он вообще купил эту машину для старшей дочери, Даши, сам предпочитал массивный внедорожник. Дарья же водила машину с шестнадцати лет и просто дожидалась, когда ей выдадут права. Таиса не стала уточнять, кому Ростов приплачивал за то, что на покатушки его наследницы закрывали глаза, тут уж пусть полиция разбирается.

Водила Даша уверенно, даже нагло – как это часто бывает с подростками, не заплатившими за машину ни копейки. Но, надо отдать ей должное, справлялась она неплохо и ни разу не попала в аварию. О том, что у нее есть машина, знали все ее друзья, и она с удовольствием их катала, если было настроение.

Так что трагедии действительно никто не ждал… Но она любит приходить без приглашения.

Даша задержалась на вечеринке в клубе – конечно же, только для совершеннолетних, и конечно же, полной молодняка разных возрастов, от четырнадцати до двадцати. Родители не возражали против того, чтобы дочь бывала на таких тусовках, однако с единственным условием: если она берет машину, то пить не должна. Даша прекрасно знала, что с отцом шутить куда опасней, чем с законом, и подчинялась безукоризненно.

Только вот это ей не помогло. Она была трезва той ночью – и все равно попала в жуткую аварию. Март в этом плане опасен: тепло весны заставляет забыть о скользких дорогах. Днем все было неплохо, и Даша расслабилась, а вот в пять утра, когда она возвращалась с вечеринки домой, ударили морозы, машину повело. Девушка пыталась удержать управление, но напрасно, все произошло за секунду, автомобиль сначала налетел на стену какого-то склада, отскочил в сторону, снес фонарь и только там остановился, почти разорванный пополам.

Даша выжила, а вот ее спутники нет. Той ночью погибли бойфренд девушки и его друг, напросившийся на то, чтобы его отвезли домой – хотел сэкономить на такси… Парни умерли мгновенно, Дашу защитила круговая система подушек безопасности и крепкий корпус автомобиля. Девушка все равно не осталась невредимой: она получила перелом позвоночника, рваные раны по всему телу и настолько раздробленную кость правой ноги, что хирурги всерьез подумывали об ампутации, но обошлось.

Уже это стало для семьи грандиозной бедой, однако, как выяснилось, не последней. Даша провела в больнице несколько месяцев, а когда она вышла, оказалось, что многие винят ее в случившемся. Причем кто-то ограничивался отказом от общения с девушкой, а кто-то переходил на откровенные угрозы и оскорбления.

– Мой ребенок едва не погиб, – жестко произнес Руслан. – Она потеряла человека, которого действительно любила, ей и так тяжело. А теперь ей еще и не дают покоя, хотя реабилитация не завершена!

– Я вам очень сочувствую и все же не могу не спросить: почему вы обратились именно к профайлерам? Не самый банальный выбор, многие просто отправили бы дочь к психологу.

– Она ходит к психологу, конечно, и ваша задача не в том, чтобы помочь ей! Даша сильная, она и так справится. Мне нужно, чтобы вы разобрались со взрослыми. К сожалению, глупости подростков повлияли и на старшее поколение: родители погибших парней открыто обвиняют мою дочь, грозят судами… Эта история должна закончиться, а она затягивается.

– Мы все равно говорим о работе полиции, – настаивала Таиса.

– Так полиция пусть работает, кто ж ей мешает! Мне нужен человек с авторитетом, разбирающийся в криминальной психологии… Способный объяснить этим людям, что моя дочь – не убийца! Она тоже жертва… Я стал искать такого специалиста, мне рассказали о Николае Форсове.

О, вот и первый намек на то, кого Ростову действительно хотелось бы здесь видеть. Однако намек осторожный, который Таиса без труда проигнорировала.

– Значит, вы считаете эти обвинения абсолютно необоснованными?

– Дело даже не в том, что я считаю… Понятно, что мнение отца никто учитывать не будет! Но есть факты, и они как раз на стороне Даши.

– Что же это за факты?

Роман демонстративно указал на изломанный автомобиль:

– Да вот же! Моя дочь могла умереть там! Заметьте, я не говорю, что она по определению не может быть убийцей. Я в это верю, но понимаю, что любой отец скажет о своей дочери такое. Я стараюсь смотреть на ситуацию объективно: если бы Даша действительно хотела убить Ваню, она бы сделала это, не рискуя собой.

Тут Таиса могла бы указать на то, что подростки как раз бесстрашны – и не лишены веры в собственное бессмертие, такое обычно приходит позже. Она просто не видела смысла спорить с Ростовым, спросила она о другом:

– А у Даши были причины убить Ваню?

– Вы что, намерены в чем-то обвинить ее?!

– Я знаю, с чем мне предстоит столкнуться, – осадила его Таиса. – Или вы думаете, что я приду к родителям тех парней, скажу: «Здравствуйте, я психолог, Даша ни в чем не виновата»? А они ответят «А, ну ясно, тогда расходимся» и ничего другого? Я хочу знать, за что держатся они.

– Да за глупость, которую можно придумать на ровном месте… Якобы Ваня собирался бросить мою дочь, а она этого допустить не могла. Как вам причина для убийства?

– А он собирался? Что говорит Даша?

– У них все было нормально, – отрезал Роман. – Я в подробности такого никогда не вдавался, но… Если он сел к ней в машину, они все еще были парой.

– Не обязательно. Второй юноша ее партнером никогда не был, а в машину все равно сел.

– Напросился – это важно. Есть подтвержденные показания других подростков с той вечеринки, Даша не хотела его брать, но он очень настаивал, и Ваня его поддержал.

– Но в итоге пристегнулась только Даша.

– А когда подростки вообще добровольно пристегиваются? – хмыкнул Роман. – У Даши не было выбора: я настроил машину так, что она издавала звуковой сигнал, пока водитель не пристегнется, с каждой секундой все громче и громче. На пассажирские кресла эти настройки по понятным причинам не распространялись, вот и весь секрет. Даша плохо помнит тот день, да и мы на нее не давим… Но ей показалось, что парни заснули, в пять утра это вполне возможно. Она тоже начала клевать носом, а дальше все завершилось очень быстро.

– Ясно. Есть еще что-нибудь, о чем мне нужно знать?

Ответ Таиса получила до того, как ее собеседник заговорил. Взгляд Романа изменился, стал менее уверенным, да и пауза тоже много значила. Получается, кое-что есть, но это не в интересах Даши, вот ее отец и сомневается.

Впрочем, сомнения эти были недолгими, молчать он все-таки не стал:

– Некоторые ребята говорили, что Даша угрожала Ване – при личных встречах и в соцсетях. Она не раз утверждала, что убьет его, если он что-то сделает не так, там они уточняли, что ей не нравилось… Какая разница? Мы с вами взрослые люди, мы понимаем, что слова – это просто слова!

Таиса как взрослый человек понимала как раз то, что со слов многое начинается, ну а Ростов сейчас пытается манипулировать ею через это дружеское «мы», даже если не понимает, что манипулирует. Но он все равно остается в первую очередь отцом, что бы он там ни заявлял про объективность, его мотивы понятны.

Вопрос в том, какую теорию лучше считать рабочей. Понятно, что дыма без огня не бывает, раз на эту Дашу взъелись, она вряд ли добрый ответственный ангелочек. Вероятнее всего, капризная девица, собственница… но вот убийца ли? То, что она рисковала собой, мало что значило для Таисы: эта девочка явно привыкла получать все, что хочет, она была уверена, что избранных смерть не касается. Куда важнее то, что Ваня все-таки сел к ней в автомобиль – и что с ними был третий человек. Даша не рассчитывала на его присутствие, это понятно. Если бы она хотела убить бойфренда, ей куда выгодней было бы дождаться другого случая, когда рядом не будет посторонних, когда шансы на успех чуть выше. С чего ей торопиться? Нет, скорее всего, авария произошла незапланированно, это и нужно держать в уме… однако не зацикливаясь.

– Ну так что? – поторопил ее Роман. – Когда мне назначить встречу с родителями Ивана?

– Я вам сообщу.

– В смысле? Почему не сейчас?

– Потому что мне нужно больше данных, – невозмутимо пояснила Таиса. – Прежде, чем я начну доказывать им, что Даша невиновна, мне нужно самой в этом убедиться.

– Вы издеваетесь надо мной? После всего, что я только что рассказал, вы допускаете, что моя дочь могла спланировать такое?!

– Да. И вы это допускаете.

Роман, явно приготовившийся к понятному эмоциональному спору, от такого аргумента заметно растерялся:

– Так… Что… В каком смысле?! Я нанял вас, за немалые деньги, между прочим, чтобы доказать невиновность моей дочери, которую на самом деле считаю виноватой? Барышня, а вы уверены, что психолог?

– Барышня у вас за рулем сидела, – холодно напомнила Таиса. – И, возможно, превратила в фарш двух парней. А вы не хотите в это верить, но, вопреки всем доводам рассудка, допускаете, что Даша могла такое сотворить. Вы просто очень хорошо знаете свою дочь. Если бы вам нужно было защитить ее от несправедливого преследования, вы бы уже десять раз вывезли ее в другую страну, сменили ей имя, внешность, да хоть пол – хотя она вряд ли бы такое оценила. Однако вы вместо этого с немалым трудом получили контакты специалиста, способного добыть вам правду.

Он хотел возразить, Таиса видела. Роман Ростов был успешным бизнесменом, умеющим добиваться своего через агрессивное ведение переговоров. Он даже набрал в легкие воздуха, приготовившись к гневной тираде возмущенного отца… И ничего не сказал, запнулся. Потому что в глубине души он действительно знал правду с самого начала.

Таиса не давила на него, дала ему пару минут на то, чтобы успокоиться.

– Ладно, – мрачно покосился на нее Роман. – Я надеялся, что без этого удастся обойтись, но если надо – хорошо! Идемте, я отведу вас к Даше.

– Нет.

– Что значит – нет?

– Я не пойду к Даше, – пояснила Таиса таким тоном, будто Роман действительно не знал значение этого слова. – Смысла не вижу, я и так могу вам сказать, как пройдет наш разговор. Я спрошу у нее, убила ли она Ваню и Сашу. Она будет все отрицать, потом наверняка заплачет, изобразит слабость, боль или головокружение, а то и все сразу. Отцовское сердце не выдержит, и вы вытолкаете меня вон. Так что – сразу нет.

– И что же вы планируете делать?

– Побеседую со всеми, кто хоть как-то связан с ситуацией, в том числе и с родителями мальчиков.

– Но плачу вам я!

– Вы, видимо, перепутали наше общение с ситуацией, когда женщина за оплату исполняет любые ваши пожелания, – покачала головой Таиса. – Я буду выполнять свою работу так, как считаю нужным. Перестанете платить – перестану выполнять, и вы останетесь без ответов. Но если вам от этого спокойней, имейте в виду: вторая сторона поверит моим выводам охотней, если увидит, как я работаю. Мне нужно знать о Даше не то, что знаете вы, а то, что знают другие. Тогда мои вопросы станут чуть менее предсказуемыми, чем сегодня.

Он злился, Таиса прекрасно видела это. Пытался скрыть, но не смог: это ведь не бизнес-переговоры, тут решается судьба его ребенка! Однако Роман ни слова не сказал о расторжении контракта, не послал ее подальше, этого Таисе было достаточно.

Она понимала, что Роман вполне может оказаться прав, это действительно случайная трагедия, но все же… Именно то, что он счел главным доказательством невиновности, Таиса воспринимала как раз как доказательство вины. Машина пострадала слишком сильно. Столкновение прошло не по диагонали, нет, оно было лобовым… А так не бывает, если автомобиль снесло с дороги из-за непогоды. Выглядело скорее как намеренное столкновение, как будто Даша свернула к тому самому складу. Но даже если нет, если машину случайно развернуло под углом девяносто градусов… Это произошло быстро, однако не мгновенно. Какой инстинкт срабатывает у любого водителя в таком случае? Правильно, нажать на тормоз – независимо от того, верное это решение или нет! Однако обломки автомобиля выглядели так, будто он влетел в ту стену на полной скорости, даже не попытавшись затормозить, и вот это как раз тянуло на предумышленное убийство.

Таиса запретила себе делать выводы, пока ей предстояло еще раз изучить список свидетелей и определить, с кем говорить в первую очередь. Но это уже завтра, в рабочее время, люди никогда не любят вспоминать о смерти, а уж на ночь глядя – тем более!

Поэтому пока что Таиса направилась домой, ей даже Форсову не о чем было докладывать. Она вернулась к себе, двор уже был забит машинами, так что запарковаться удалось далековато от подъезда, но ничего – в хорошую погоду можно и прогуляться. Таиса размышляла о расследовании, отвлеченно наблюдая, как играют в песочнице дети, как выгуливают собак их владельцы, как подростки, которым нужно где-то зависнуть над телефоном, отвоевывают лавочки у старушек. С соседями она толком не общалась, разве что по необходимости, потому и не ожидала, что ее окликнут. И уж конечно, она не собиралась обращать внимания на худенькую девочку лет десяти-двенадцати, устроившуюся на спинке скамейки возле подъезда Таисы.

Зато девочка очень даже обратила на нее внимание: она Таису и высматривала. Как только та подошла поближе, девочка ловко спрыгнула со своего импровизированного насеста и остановилась на дорожке так, чтобы точно перекрыть профайлеру путь. Таиса растерялась, но контроль над ситуацией не упустила – возможно, это типичный случай раннеподросткового хамства, а может, кто-то из детей, связанных с делом Даши Ростовой, умудрился ее отследить… В любом случае, она могла с этим разобраться.

Или думала, что может. Когда она разглядела, кто стоит перед ней, слова сами застыли в горле, Таиса замерла на месте, не понимая, как реагировать, правильно ли она распознала этого ребенка – или ей мерещится, ведь такого просто не может быть!

Девочка, в отличие от нее, от сомнений не страдала вообще. Она окинула Таису слишком взрослым для ее скромного возраста взглядом и невесело усмехнулась:

– Ну, привет… Мама.

Екатерина Токарева вряд ли понимала, как сильно ей повезло. Сложно понять такое после трагедии, в ожоговом отделении, зная, что сразу после лечения тебя ждет суд! Но Николай смотрел на ситуацию иначе, и он уже мог сказать, что Токарева со своей выходкой добилась куда больше, чем могла ожидать.

Она подготовилась неплохо, выжала максимум из того, что было ей доступно. Однако даже так гарантированно рассчитывать она могла разве что на скандал, внимание журналистов и общественности… Это дало бы ей не так уж много, если бы на уровне полицейского руководства приняли решение замять страшную историю. Внимание прессы и целая череда интернет-скандалов были доступны и раньше, а толку? В судьбе Екатерины это ничего по-настоящему не изменило.

Везение заключалось в том, что высокие полицейские чины восприняли ее всерьез. Ее версию не сочли единственно правильной, однако Екатерине выделили одиночную палату, обеспечили ей великолепную медицинскую помощь, а главное, приставили охрану, которая и близко не подпустила бы к ней тех, кого она публично обвинила в своих бедах.

А вот Николая пустили без проблем – иначе и быть не могло после того, как его долго уговаривали принять это задание. Приближаясь к палате, он продумывал разные варианты того, что мог увидеть за закрытой дверью. Возможно, сумасшедшую, с которой говорить бесполезно, у нее фантазия давно слилась с реальностью, а голова забита теориями заговора. Или окончательно сломанную женщину, все силы которой ушли на последний отчаянный поступок. Это чуть лучше безумия, но тоже не идеальный вариант: ее устами с Николаем будет говорить чистое горе, а оно плохой свидетель.

Но правдой неожиданно оказался третий вариант. Жизнь била Екатерину без жалости: еще до ожогов женщина выглядела откровенно больной, она смотрелась намного старше своих лет, она напоминала старуху, не достигнув старости. Но при этом на ее осунувшемся лице горели живым пламенем мудрые, всё понимающие глаза. Вероятнее всего, вернуться к нормальной жизни она уже не сможет, она держится только за идею о мести, но свою личную вендетту она намерена довести до конца.

Когда в палату вошел Николай, пациентка не стала бросаться на него с вопросами или обвинениями, она ждала, настороженно разглядывая посетителя. Форсов с удовольствием отметил, что привязывать Екатерину к кровати никто не собирался. Он придвинул поближе деревянный стул с высокой спинкой, устроился поудобней, кивнул собеседнице.

– Здравствуйте, Екатерина. Меня зовут Николай Форсов, я психолог-криминалист, меня попросили побеседовать с вами.

Обескровленные губы женщины изогнулись в горькой улыбке.

– Психолог, значит… То есть, будут давить на мое сумасшествие?

– Нет, – покачал головой Форсов. – Если бы собирались давить на ваше сумасшествие, разговаривать с вами никто бы не стал, безумцы лишены права голоса.

– Тогда зачем вы здесь?

– Вы утверждаете, что ваших близких убили. Те, кого вы обвиняете, настаивают на том, что вы врете. Возможно, врет кто-то один из вас, возможно, обе стороны – или обе стороны не врут. Даже в теории звучит непросто, согласитесь. Меня наняли для того, чтобы разобраться в случившемся. Я правильно понимаю: никаких фактических доказательств у вас нет?

– Я просто знаю правду!

– Начнем с этого – расскажите мне вашу правду.

Форсов осознавал, что она ему не доверяет, но это не имело никакого значения. Екатерина была достаточно умна, чтобы понять: он – ее последний шанс.

Два года назад у Екатерины и правда была замечательная жизнь. Муж, которого она искренне любила и с которым прожила почти сорок лет. Две красавицы дочери – действительно красавицы, Николай видел их фотографии. Смущало Екатерину разве что отсутствие внуков, но она успокаивала себя тем, что отношение к возрасту теперь другое, ее девочки решат, что делать со своей жизнью, сами, она не торопила их и не давила.

Ее дочери родились с разницей четыре года, а чувство было такое, что они появились на свет в разные эпохи. Настя, старшая, всегда была сдержанной, скромной, мечтательной, вечно стремящейся спрятаться от мира в книгах. Она хорошо училась, в итоге стала фармацевтом, но то и дело подрабатывала фотомоделью – внешность у нее была яркая.

Младшая, Лиза, оказалась неугомонным сгустком энергии, попросту не способным усидеть на месте. Это приносило ей и беды, и преимущества. С учебой у нее как раз не сложилось, однако пробивной характер позволил ей найти свое место в жизни. Лиза занималась танцами, этим и зарабатывала, да еще в съемках участвовала – ей, в отличие от сестры, было ближе не общение один на один с фотографом, а более активные проекты вроде массовки в кино или создания музыкальных клипов.

При настолько разных личностях родители с тревогой признавали, что Лиза как раз может вляпаться в неприятности, но хотя бы за Настю беспокоиться не придется… А сложилось иначе. Беда настигла обеих сестер, просто не сразу.

Началось все с того, что Лиза получила роль в клипе известного рэпера. Деньги платили впечатляющие, да и для резюме это был значимый пункт. Лиза грезила этим, отсчитывала дни, однако за сутки до съемок разболелась так, что никакие лекарства не могли привести ее в норму даже на час. Она то ли отравилась, то ли вирус подхватила, и пришлось признать, что выполнить задание она не сможет. Для нее это было не просто потерей работы, она рисковала испортить отношения с агентом, который привел ее на проект. Но Лиза нашла выход…

– Она уговорила Настю, а я ей помогла, – с горечью человека, который приписывает себе вину за все беды мира, признала Екатерина. – Только действовали мы по разным причинам, но… Какая разница, если итог один? Лиза хотела, чтобы съемки состоялись, ей важно было сберечь свою репутацию. Я же давила на то, что Насте нужно быть более активной, легче решаться на приключения… Она незадолго до этого рассталась с женихом, он еще и старой ее назвал – в ее тридцать три года! Я видела, что это ее сильно задело… Мне казалось, что эти съемки будут прекрасным поводом для перезагрузки, может, для новых знакомств…

– Как сама Настя относилась к этому? – уточнил Форсов.

– Неоднозначно… С одной стороны, она по-прежнему жутко стеснялась. С другой, ей было любопытно: это же настоящая звезда рядом будет, солидный проект, съемки за городом, в элитном коттеджном поселке! Думаю, в глубине души ей хотелось согласиться, и она позволила мне и Лизе себя уговорить… Если бы я только знала…

– Не отвлекайтесь на это, прошу. Исправить прошлое не можете ни вы, ни я, сосредоточимся только на фактах.

Настя отправилась на съемки вместе со всеми – актрис забирал из города автобус, отвозил к коттеджу, потом возвращал обратно. Нормальная практика, так делается для того, чтобы проект не сорвался из-за чьего-то опоздания. Екатерина знала, что дочь вернется через два дня, но договорилась, что они будут созваниваться каждый вечер.

План оказался нарушен уже на старте: Настя отписалась, что прибыла в поселок, а позже просто не брала трубку.

– Сначала я не насторожилась… Не по-настоящему, – признала Екатерина. – Я сама понимала, что съемки затягивают, я надеялась, что она наслаждается моментом! Но она не ответила и на следующий день. Это мне очень не понравилось, так тяжело на душе стало… Я даже хотела туда ехать, но Лиза меня отговорила. Она сказала, что связалась со своими знакомыми там, на съемках, они подтвердили, что все идет как надо. Да и телефон Настин не выключался… Я решила, что это хороший знак. Там же много людей, что могло пойти не так?

– Она вернулась вовремя?

– Да, вовремя, но… уже другая.

Николай догадался о том, как изменилась девушка, еще до того, как ее мать заговорила об этом – а потом Екатерина просто подтвердила его предположения. Настя сделалась замкнутой, подавленной, она будто спряталась в собственном теле, как в убежище, и лишь изредка выглядывала оттуда во внешний мир. Она много времени проводила в своей комнате, часто плакала, мало спала – мать видела свет в ее спальне ночью, когда сама выходила в коридор. Она пыталась поговорить с Настей об этом, но та постоянно находила оправдания, становившиеся, впрочем, все менее убедительными. Вскоре бессонница дала о себе знать, начались проблемы на работе, нервные срывы…

Николаю не нужно было бы наблюдать за девушкой так долго, ему и пары часов хватило бы, чтобы понять: Настю изнасиловали на съемках. И судя по поведенческим симптомам, которые проявляла пусть и эмоционально уязвимая, но все-таки взрослая женщина, речь шла не об обычном изнасиловании, а о чем-то куда более травмирующем.

– Я заставила ее говорить, – на глазах Екатерины появились слезы, но она их даже не заметила, пойманная в прошлом, в тех днях, когда ее дочь была жива и все казалось поправимым. – К тому моменту это было несложно… Она извелась, она хотела рассказать, просто не знала, как… А я не ожидала, я и предположить не могла…

– Сколько их было? – спросил Николай.

– Что?.. Откуда вы знаете, что их было?..

– Я не первый день в профессии. Так сколько же?

– Двенадцать…

Несложно догадаться, что на нечто подобное Настя не соглашалась, но ее никто и не спрашивал. Она всегда осторожно относилась к алкоголю, ни разу не напивалась по-настоящему. Она и на банкете в честь окончания первого дня съемок не собиралась позволять себе лишнего, она и вовсе пообещала себе остаться трезвой. Но один из организаторов насел на нее, обвинил в том, что она портит всем настроение. Настя же явно была из тех девушек, которые плохо переносят давление, их пугают любые конфликты. Она решила, что от одного бокала вина точно ничего не будет, зато ее оставят в покое.

Одного бокала хватило. Николай даже не сомневался, что туда подмешали какой-то наркотик, он мог сказать это уже на этапе, когда к Насте стал приставать организатор. Кому нужно, чтобы какая-то посторонняя девушка пила просто так? Нет, у него изначально была собственная цель. Настя, на свою беду, оказалась куда более красивой, чем согласные на все девушки… А может, согласие как раз оказалось не в цене?

Выпив подмешанное в вино вещество, Настя почти сразу провалилась в полузабытье – она видела окружающий мир вспышками, то отключалась, то возвращалась к реальности, однако ни на что уже не могла повлиять. Со стороны она выглядела захмелевшей, и ее увели из банкетного зала – якобы в спальню.

Однако в коттедже обнаружилась отдельная комната, созданная специально для таких развлечений. Без окон, с хорошей звукоизоляцией. Со скудным набором мебели и обширной коллекцией аксессуаров очень специфического назначения. Там Настя и провела оставшиеся до конца проекта дни – все сцены с ней отсняли сразу, как актриса она больше не требовалась.

Потом ее отпустили, убивать ее никто не собирался. Ну кто она против них, что она может? Ее запугали, на ее счет перевели внушительную сумму, и казалось, что Настя согласилась на это. Ей приказали не ходить в полицию, да она и не собиралась, ей хотелось как можно скорее забыть о случившемся.

Только вот она не поняла, что не сможет забыть. Николай предупредил бы ее о таком сразу, ему и краткого описания ее характера хватило, чтобы понять: она не сумеет просто двинуться дальше, не без посторонней помощи так точно. Сама же Настя пришла к этому выводу после нескольких дней затянувшегося кошмара. Она обратилась за помощью туда, куда пошла бы любая девушка, далекая от мира криминала: к своей семье.

– И вы сказали ей идти в полицию, – вздохнул Николай. Вопросом это не было.

– Конечно… Как же иначе?

Теоретически это действительно был верный поступок – и все же тот, который не стоило совершать. Не травмированной девушке, не в одиночестве, не в обычное отделение полиции. Со стороны история Насти представлялась неубедительной по умолчанию: нет доказательств, нет улик… Все биологические следы она смыла с себя в первый же день, а травм не получила, тут наркотик помог преступникам, сопротивляться жертва не могла. Она обвиняла в серьезном преступлении богатых уважаемых людей. И что могла подумать полиция? Семья Насти верила, что справедливость восторжествует. Они просто не понимали, что со справедливостью примерно такая же история, как с правдой: у каждого своя.

Как и следовало ожидать, первая попытка написать заявление ничем хорошим не закончилась, Настя вернулась домой в слезах. И тут Токаревым бы отступить, получить помощь, поговорить с людьми, разбирающимися в таких запутанных историях… Не сложилось. Родные Насти начали вредить ей, сами того не желая.

Куда более пробивные Екатерина и Лиза заставили ее настоять на своем и снова пойти в полицию. Им казалось, что они понимают Настю, несложно ведь представить, что групповое изнасилование – это очень тяжело и страшно! Им, как и многим другим, было невдомек, что их воображение никогда не дотянется до того, что пережила той ночью Настя. Стараясь помочь ей и вынуждая «быть сильной», они не давали зажить ране, которая изначально была смертельно опасной. Говорить об этом Николай не собирался – он-то знал, что все стороны в итоге были наказаны… кроме тех, кто действительно виноват.

Под напором семьи Токаревых полиция все же приступила к проверке, но стало только хуже. Настю вызывали на дачу показаний снова и снова, и каждый раз она возвращалась домой в шоковом состоянии, отказываясь объяснять, что произошло. Екатерина в ту пору верила, что дела идут пусть и сложно, но в нужном направлении: суд обязательно состоится!

Однако спустя несколько месяцев дело прикрыли, сухим канцелярским языком отписавшись о том, что преступления не было. Это настолько возмутило Екатерину и Лизу, что они сразу же заверили Настю: они не дадут этому скандалу угаснуть, завтра они начнут борьбу сначала! Настя улыбнулась им, поблагодарила, но той же ночью ушла из дома, забралась на крышу небоскреба – и шагнула вниз.

Ее родные действительно не ожидали этого, Екатерина и сейчас считала, что все произошло внезапно, Настя приняла решение в последний момент… Николай же подозревал, что она хотела такого исхода с самого начала, много месяцев боролась с собой, однако все-таки не выдержала.

После ее смерти и похорон родные готовились вернуться к скандальному делу, если не защитить Настю, так хоть восстановить ее честное имя. Собирая материалы для нового обращения, они обыскали комнату погибшей и нашли дневник, в котором она подробно, с зарисовками, со всеми деталями, описала, что с ней произошло – в том самом коттедже и в полиции. Еще семью днями позже Лиза поднялась на ту же крышу, прижимая к груди фотографию сестры, и спустилась так же, как Настя…

– Она винила себя с самого начала, – признала Екатерина. – За то, что втянула Настю в такое, подставила… Если бы мы не настаивали, ничего бы не случилось! Но изначально Лиза хотела поквитаться с этими уродами… Тот дневник все изменил. Ни она, ни я не представляли, что все было настолько чудовищно… Лиза не смогла с этим жить.

Николай задумчиво кивнул. Он видел, что младшая сестра отзеркалила поведение старшей: Лизе казалось, что изначально она передала Насте свою судьбу. Теперь, чтобы наказать саму себя, она скопировала судьбу сестры, наверняка при помутненном сознании.

Так Токаревы за несколько недель потеряли обеих дочерей. Будущее семьи было изуродовано, по сути – уничтожено. Отец и мать были настроены на то, чтобы хоть чего-то добиться: наказания, мести, раскаяния виновных… Материальная компенсация их не интересовала, они действовали не ради денег, а чтобы погасить боль.

Но доказательств не было изначально, а теперь – тем более. Они не могли добраться до виновных в смерти своих детей и следователей, которые этих детей не защитили. Муж Екатерины все-таки не выдержал, погиб в автомобильной катастрофе, случившейся по его неосмотрительности. Екатерина и сейчас допускала, что от него избавились. Николай признавал, что у виновных не было смысла организовывать такое серьезное преступление, Токарев был не в состоянии доставить им серьезные проблемы. Скорее всего, его погубили горе и бессонница.

Екатерина осталась совсем одна на руинах недавно счастливой жизни. Последний солдат опустевшего форта… И форт этот не нужно защищать, и война давно закончилась, но другого смысла жизни у солдата просто нет. Она хотела, чтобы ее дочери не растворились в забвении, чтобы в их трагедии появился хоть какой-то просвет… Она многое перепробовала и под конец поверила, что остался только огонь.

– Мне нужны ваши показания в аудиозаписи, – сказал Форсов. – Диктофон я вам обеспечу, а вы постарайтесь вспомнить все, получится дословно – хорошо. И конечно, мне нужен дневник Насти.

Он не хотел дарить Екатерине ложную надежду, он и сам пока не мог обещать, получится ли у него что-то изменить. Но она не ждала обещаний, пламя в ее взгляде требовало действия, этим она и спасалась, Екатерина пережила слишком много неудач, чтобы искренне верить в лучшее.

Но и провал Николай не считал неизбежным, иначе не согласился бы на это задание. Сегодня он убедился, что Екатерина не безумна, преступление действительно произошло. И теперь ему предстояло проверить, что он способен сделать.

Сад был великолепен – идеальное сочетание красоты природы и мастерства человека. Старые ивы и туи служили естественным забором, обозначающим границу впечатляюще просторного участка. Сразу за воротами вились три аллеи: липовая вела к зоне барбекю, яблоневая – к маленькому искусственному пруду, а еловая – к дому, именно она, центральная, круглый год оставалась зеленой и круглый год дарила аромат свежести. Среди стволов приютились цветы, будто взошедшие сами собой, а на самом деле наверняка потребовавшие серьезных усилий садовника – чтобы не мешать друг другу и оставаться безупречными.

Казалось, что не сад служит украшением дома, а дом смиренно вписывается в гармонию сада, чтобы не отвлекать внимание, не резать естественные линии и не привносить слишком ярких цветов в естественный пейзаж. Двухэтажный коттедж цвета топленого молока прильнул к деревьям, застенчиво затаился за ними, лишь изредка сияя лучами солнца, отраженными окнами и пойманными в островерхую стеклянную оранжерею, пристроенную к одной из стен. Там, в оранжерее, сад выживал даже в сезон холодов, бросая зиме вызов тропическими растениями… Там и умерли хозяева дома.

Но здесь, в окружении летнего тепла, среди умиротворения природы, думать о смерти не хотелось. Все равно придется, Матвей знал об этом, однако позволил себе небольшую паузу. Он подошел к пруду, прикрыл глаза, поднимая лицо к солнцу. Он чувствовал тепло лучей на коже, вдыхал медовый аромат близких цветов, слушал плеск воды. Сейчас не было необходимости отвлекаться от этого, осмотр дома все равно ничего бы не дал, там не осталось следов преступления… Если преступление вообще было.

По кратким данным, собранным полицией, Матвей предположил бы, что скорее не было. В доме жила семейная пара, обоим шестьдесят пять. Жена давно страдала от неизлечимой болезни, это знали все. Когда в начале месяца дочь не смогла с ними связаться, никто особо не обеспокоился: они часто оставляли телефоны без внимания, когда гуляли в саду или отдыхали в оранжерее. Но вскоре выяснилось, что на сей раз оранжерею они не покинут: там, среди цветов, в двух плетеных креслах дочь и нашла их тела.

Жена погибла от передозировки обезболивающих препаратов, муж – от отравления газом, пущенным в тесную и душную оранжерею явно добровольно. Записки не было, однако и на постороннее присутствие ничто не указывало: ценности остались на своих местах, на телах погибших не было следов борьбы. Судя по позам, они даже держались за руки перед смертью. Вроде как тихий уход, трагедия, но без криминала…

Форсов и не заинтересовался бы таким делом, однако его попросили. Какая-то знакомая погибшей пары сумела выйти на Веру. Она доказывала, что Валентина и Анатолий Шевис не могли покончить с собой ни при каких обстоятельствах. Да, Валентина была неизлечимо больна. Она не рассказывала подробностей, но и не скрывала этот факт. Однако люди, которые хорошо ее знали, не сомневались: она будет бороться. А даже если бы силы начали ее покидать, муж бы ее поддержал, он бы не стал сдаваться вместе с ней!

Впрочем, дети погибших версию с самоубийством все-таки приняли, они как раз на расследовании не настаивали. Матвей допускал, что и неугомонную подругу можно не слушать: она не была по-настоящему близка с супругами Шевис. Но то, что его все-таки отправили проводить проверку, Матвея не раздражало, работа есть работа.

Встретиться с ним согласилась та самая дочь, которая первой заметила неладное – Лина. Именно она теснее всего общалась с родителями в последние годы их жизни, старшие дети обзавелись своими семьями и жили в других городах.

Они должны были пересечься здесь, чтобы Матвей заодно осмотрел дом. И вот теперь Лина опаздывала, то ли случайно, то ли хотела так наказать профайлера, который влез не в свое дело. И снова он не собирался беситься, он ушел вглубь сада, чтобы хоть ненадолго отстраниться от привычного ритма – небольшая медитация, от которой хуже точно не будет.

Довести сеанс до конца ему не удалось, отвлек звонок телефона. На экране высветился номер Таисы, и это было несколько необычно: она получила задание раньше Матвея… Хотя там и задание было простое, возможно, она уже закончила. Так или иначе, трудностей не предвиделось, и если они все-таки появились, ситуация сложнее, чем они предполагали. А если не появились, зачем вообще звонить?

Гадать Матвей не собирался, он просто принял вызов.

– Слушаю.

– Привет, это я… Ты ведь сейчас, вроде бы, не занят? Вера говорила, что тебе не подобрали задание…

Три странности сразу. Первое – она представилась, хотя ей наверняка известно, что номер у него сохранен. Второе – Таиса многословна, почему-то не переходит сразу к сути. Третье – голос звучит отвлеченно, пусть и не испуганно. Похоже, даже в момент разговора с Матвеем размышляет Таиса о чем-то другом.

Матвей как раз светские беседы вести не собирался:

– Что случилось?

– Так ты в городе или нет? Я думала: может, заеду…

– Я не в городе, сегодня получил задание, но, как видишь, я на связи.

– Да тут не срочно… Не хочу тебя отвлекать, это вообще не по работе, так, кое о чем личном посоветоваться хотела… Не важно, извини, что побеспокоила…

Такой расклад Матвея не устраивал, настороженность уже кольнула и отпускать не собиралась. Он готов был настаивать на продолжении разговора, но тут на дорожке появилась Лина Шевис, махавшая ему с таким усердием, будто они сейчас находились на восточном базаре и рисковали потерять друг друга в толпе.

Поэтому разговор с Таисой все-таки пришлось свернуть, и ее голос затих, а беспокойство, принесенное им, осталось. Это не означало, что Матвей готов был метаться, он умел отстраняться от собственных проблем и сосредотачиваться только на работе. Пока все шло к тому, что с делом Шевисов удастся покончить быстро, тогда можно и Таисой заняться.

Лина оказалась невысокой, полной, хоть и не страдающей от явного лишнего веса. Ей эта полнота даже шла – в сочетании с круглыми голубыми глазами и заплетенными в косу русыми волосами она создавала образ классической русской красавицы прошлых лет. Хотя рядом с Матвеем из-за разницы в росте Лина казалась ребенком, и он уже смирился с тем, что после долгого разговора с такой собеседницей боль в шее вряд ли отступит до конца дня.

Лина улыбалась ему, она подготовилась к встрече, выглядела опрятно, накрасилась, и все равно Матвей без труда распознал, что до этого она долго плакала – даже теперь, когда после смерти ее родителей прошло немало времени. Она не изображала горе, она действительно проживала его.

– Это ведь вы тот консультант полиции, с которым меня просили встретиться? – уточнила Лина. – Или так, или я оказалась в дальней части сада с двухметровым маньяком, а мне бы не хотелось…

Гарик на его месте ляпнул бы что-нибудь вроде «И никому бы не хотелось, кроме маньяка!», Матвей же предпочитал не острить рядом с местом смерти, он подтвердил:

– Да, я из полиции. Спасибо, что так быстро согласились на встречу.

– Выбор у меня был скорее символический, – развела руками Лина.

– Что вы имеете в виду?

– Ой, да перестаньте… Если полиция рассматривает это дело, значит, допускает, что это было убийство. А при убийстве кто единственная заинтересованная сторона? Мы, их дети, только мы получили от этого выгоду – мы же наследники!

Лина изо всех старалась казаться циничной, но у нее просто не получилось: она сорвалась, слезы снова хлынули из глаз, она поспешила достать из сумки бумажный платок. Матвей не стал ни утешать ее, ни упрекать, он просто дал ей время успокоиться, пока они неспешно направлялись к дому.

Как он и ожидал, стратегия сработала: Лина взяла себя в руки, уже отпирая входную дверь, она смущенно улыбалась своему спутнику:

– Простите, неловко вышло… Как будто я вас в чем-то обвиняю, чтобы вы не обвинили меня!

– Вы верите, что это было самоубийство?

– Я не хочу верить! И сначала я не верила, но… Я много думала об этом. Никто не мог убить маму и папу… Никто не хотел этого! Они со всеми дружили… И опять же, выгоды нет… Да, с вашей точки зрения это выгодно мне, брату и сестре. Но мы ведь и так хорошо жили! А больше от их смерти никто не выиграл…

– Не нужно придумывать мою точку зрения, – попросил Матвей. – Просто расскажите о своих родителях.

Просьба была непростой в любом контексте, а с учетом того, что он уже знал о семье Шевис все, что нужно, еще и жестокой. Но Матвею требовалось снова спровоцировать Лину на эмоции, убедиться, что он истолковал ее отношение к смерти родителей верно.

Супруги и правда были примечательны. Большую часть жизни они прожили в пределах среднего класса: Валентина работала коммерческим директором маленькой фирмы, ее муж как устроился после армии на завод, так и пробыл там до пенсии с предсказуемыми повышениями и наградными часами за выслугу лет. Казалось, что Шевисов ожидает печальная участь многих людей, столкнувшихся с такими переменами: потеря привычных ориентиров, смена графика, чувство ненужности, психологическое принятие «доживания»… все то, о чем психологи мира регулярно предупреждают, но слушать их мало кто готов.

Однако Валентина Шевис неожиданно решила пойти другим путем. Добравшись до пенсии, она избавилась от многих ограничений – бывает и такое, просто реже. Она подумала: чего уже ждать, чего бояться? Можно наконец позволить себе то, чего давно хотелось, а неудача не так уж страшна – ее всего лишь назовут «чудаковатой старушкой».

Только вот неудачи не было. Началось все с крошечной службы доставки домашней еды, которая стремительно обретала популярность. Очень скоро Валентина начала привлекать к этому подруг, скучавших на пенсии, занялась организацией кулинарных мастер-классов, на которых старинные рецепты с удовольствием перенимало молодое поколение.

Муж сначала относился к увлечению Валентины с иронией, потом – с сомнением. Но он видел, как растет доход, а для практичного Анатолия это было важнее всего. Да и потом, он тоже быстро устал от бездействия на пенсии. Участие в бизнесе жены позволяло ему снова чувствовать себя нужным. Прежний ритм жизни вернулся неожиданно легко, а старость будто отступила от деятельных супругов, предпочитая жертв попроще.

– В какой-то момент доход стал куда больше, чем ожидала мама, – улыбнулась Лина, на миг заслонившаяся воспоминаниями от собственной боли. – Нужно было или остановиться, или привлекать новых сотрудников. Кто-то сказал бы: зачем какой-то пенсионерской компании расти, всех денег не заработаешь! Но это была история не про деньги. Мама и папа снова получили вызов, в их жизни появилась цель – не заработок, просто работа, которая приносила удовольствие… Когда я поняла это, я присоединилась к ним. Уволилась из офиса и ни разу не пожалела! Я занялась маркетинговой частью, плюс мы наняли программиста, чтобы он довел наш сайт, сделанный на коленке, до ума… Пока нас четверых было достаточно, дальше мама подумывала нанять еще сотрудников… Но не успела. У нее диагностировали аутоиммунное заболевание.

Пока Лина говорила, Матвей изучал дом, и дом этот был безупречен. Дело было даже не в дизайнерском подходе, хотя и здесь явно поработал профессионал. Чувствовалось, что это дом для жизни: место, куда хочется возвращаться, где всегда уютно и безопасно. Активно развивая собственную компанию, супруги Шевис не забывали наслаждаться жизнью, их личная территория была полна фотографий близких людей, произведений искусства, сувениров из стран, которые они посещали. На журнальном столике Матвей заметил стопку свежих туристических буклетов, похоже, эти двое собирались в путешествие… Нетипично для тех, кто планирует самоубийство, но и ничего не опровергает.

– Они не сказали нам… своим детям, – продолжила Лина. – Не факт, что мама сразу сообщила папе. Она всегда была очень самостоятельной, все проблемы решала сама… Но он бы вычислил. Мы узнали через несколько месяцев…

– Как она отреагировала на новости?

– Понятно, что это стало для нее очень большим ударом. Но она собиралась бороться… Она никак не могла поверить, что сейчас, когда ее жизнь стала по-настоящему классной, она вынуждена замедлиться из-за какой-то там болезни… Это очень давило на нее. Там еще и заболевание редкое… Она хотела бороться, я знаю. И она боролась! Она старалась жить так, как раньше, просто теперь это стало сложнее. Особенно со всеми дополнительными обстоятельствами…

– Какими? – уточнил Матвей.

– Ей долго не могли поставить диагноз, потом – назначить лечение. Лекарства то не помогали, то помогали от основных симптомов, но вызывали жуткую побочку. Наконец ей удалось найти хорошего доктора, но… было уже поздно. Я не знаю всех подробностей: мама очень строго запретила лезть в это дело, до скандалов доходило, она стала нервной… под конец. Она знала, что ей осталось недолго. Но я надеялась, что она решит прожить эти годы по максимуму, и, когда она предпочла другой вариант, я долго не могла поверить… Хотя, может, и не предпочла, она в последний год стала очень рассеянной, говорю же, болезнь развивалась… В любом случае, она это сделала, ну а папа сразу понял, что не сможет без нее, и решил уйти в тот же день…

История получалась пусть и печальная, но логичная. Испытание неизлечимой болезнью никому не дается легко. А когда над тобой постоянно висит мысль, что будущее у тебя украли, все лучшее уже позади, дальше – только смерть, можно сорваться и попытаться вернуть хоть какой-то контроль над своей судьбой.

Это не значит, что заказчица, добравшаяся до профайлеров, ошиблась. В иных обстоятельствах Валентина Шевис вела бы себя по-другому, всю ее жизнь самоубийство было для нее противоестественным поведением, но болезнь изменила правила игры.

Матвей не знал, чем именно была больна Валентина, в личном деле ограничились тем же обобщенным определением «аутоиммунное заболевание». Да и не имело это значения, но ему было любопытно, он предпочитал представлять полную картину случившегося.

– Какой диагноз поставили вашей матери?

– Сейчас, я… Там что-то японское, – нахмурилась Лина. – Знаю, я кажусь вам ужасной дочерью, но и вы меня поймите: нам было запрещено упоминать при маме болезнь.

– Вас не интересовало, от чего умирала ваша мать?

– Да что вы такое говорите?! Это было важно, я знала название! Я искала по нему информацию, убедилась, что оно реальное, редкое… Я все равно ничего не могла сделать! А, вспомнила! Болезнь Хашимото – кажется, так…

Матвей, уже направлявшийся к двери, замер в движении, недоверчиво покосился на Лину, пытаясь понять, издевается она над ним или нет. Не похоже, что издевается, снова плачет… Либо что-то перепутала, либо не понимает, что говорит.

Собственно, и другие профайлеры на месте Матвея бы не поняли, в лучшем случае полезли бы в интернет. А вот Матвей сейчас был особенно благодарен Форсову, который настоял на получении своим старшим учеником медицинского образования.

– Болезнь Хашимото? – переспросил профайлер. – Аутоиммунный тиреоидит?

– Не знаю… Кажется, что-то такое…

– Болезнь щитовидной железы? – нетерпеливо перефразировал Матвей.

– Да, это точно щитовидки болезнь!

– Тогда у нас с вами проблема.

– Что? – растерялась Лина. – Я не понимаю…

– Я тоже. Я только знаю, что тиреоидит Хашимото – заболевание контролируемое, легко корректирующееся лечением и не вызывающее тех осложнений, которые вы упомянули. Ах да, и на продолжительность жизни оно при правильном лечении никак не влияет, так что метафорический призрак смерти над вашей матерью не довлел. А теперь давайте обсудим ее последние месяцы еще раз, потому что я подозреваю: ее знакомая, настоявшая на моей консультации, была куда ближе к истине, чем мне показалось изначально.

Прибывшие на место преступления полицейские действовали по привычной схеме: первым делом они арестовали Гарика. Даже участковый настолько растерялся от подобного напора, что мямлил в стороне, повлиять на ситуацию он не пытался. Гарик, в отличие от него, никакой растерянности не испытывал, телефон Форсова давно был забит у него в список быстрого дозвона. Наставник же, выяснив, что банальное примирение семьи вмиг стало историей убийства, за полчаса освободил младшего профайлера, убедив полицию, что Гарик – явление шумное и суетливое, но в целом полезное. Так что его не только избавили от наручников, его еще и пустили обратно в залитый кровью дом.

Иногда Гарика тревожило то, что он без труда отстраняется от событий, способных шокировать нормальных людей. Однако сегодня это шло ему на пользу: пока эксперты, не видевшие ничего подобного, пытались прийти в себя, то и дело выбегая на лужайку, попрощаться с завтраком, он осматривал комнаты и коридоры.

Все указывало на то, что Виталий Чарушин жил именно так, как рассказывал его сын: не богато, не бедно, тихо и мирно. В его доме не чувствовалось роскоши, да она и не требовалась, здесь все было обустроено так, как удобно хозяину. Порядок царил идеальный – до того, как это место стало ареной кровавой расправы. Виталий внес все необходимые изменения, которые облегчают существование рядом с больным человеком: на дверях и окнах были установлены замки, в ванной обнаружились дополнительные поручни и специальная скамейка для мытья пожилой женщины. Чарушин и правда настроился на то, чтобы провести последние годы в заботе о матери… Причем заботе самостоятельной: ни Гарик, ни эксперты пока не нашли указаний на постороннее присутствие.

Полицейские сначала игнорировали Гарика, не понимая, кто он такой, и на всякий случай подозревая. Но когда профайлер устроился в коридоре и начал примеряться к удару веником по воздуху, следователь все-таки соизволил к нему подойти.

– Вот и что вы делаете? – укоризненно поинтересовался он.

– У вас есть арбуз? – деловито поинтересовался Гарик.

– Какой еще арбуз?..

– Среднего размера, примерно с голову взрослого мужчины.

– Вас все это веселит?

– Там под плинтусом коллекция раздробленных зубов, кому-то от этого смешно? – удивился Гарик. – Нет, я пытаюсь воспроизвести то, что здесь случилось.

– Зачем?

– Чтобы понять, кто мог это сделать.

Эксперты все еще надеялись найти в доме труп Чарушина, но Гарик даже не сомневался: тела тут нет. Пятна крови и уровень загрязнения некоторых кухонных инструментов намекают, что хозяина дома, скорее всего, расчленили и вынесли. А вот убили его в прихожей… Или, по крайней мере, начали убивать.

Тот, кто это сделал, обладал внушительной мускулатурой. Судя по брызгам и фрагментам костей, били бейсбольной битой или чем-то вроде того, причем с огромной силой и быстро. Вряд ли немолодой, тяжело больной мужчина мог оказать сопротивление. Так к чему подобная жестокость? Это или что-то личное, или убийца агрессивный идиот. Но во втором варианте ему не хватило бы мозгов на то, чтобы избавиться от тела и хотя бы плохонько, а замести следы. Что-то тут не сходится…

От размышлений об этом Гарика отвлек вызов на видеочат – Григорию Чарушину не терпелось поговорить. Отказываться профайлер не стал и скоро увидел блудного сына, обустроившегося в просторном, дорого обставленном кабинете.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался Григорий. – Вы нашли моего отца?

– Нашли. Вот он.

Гарик развернул смартфон так, чтобы камера запечатлела кровавые разводы и узнаваемый человеческий зуб на полу. Из динамика донесся крик и звук глухого падения. Надо же, нервный какой, в обморок грохнулся… Значит, через час-другой перезвонит, а пока не будет мешать.

Особого сочувствия к нему Гарик не испытывал. Григорий не хотел смерти отца и теперь наверняка будет скорбеть. Но, сокрушаясь из-за океана, он за эти годы ничего не сделал для воссоединения с семьей. Он и сейчас пытался просто откупиться от отца, однако бывают ситуации, когда денег недостаточно.

Профайлер понимал, что теперь отступать нельзя. Да, это явно дело полиции, и расследование точно будет. Но и умение составлять психологический профиль преступника пригодится…

Все ведь непросто, и это вряд ли было вторжение маньяка с битой. Дверь была заперта, когда пришел Гарик, он ее лично вскрывал. Замок не был поврежден. Нужно еще осмотреть вторую дверь, она в таких домах обычно есть, но пока все указывает на то, что Чарушин сам впустил своего убийцу. Люди, обладающие такой значительной физической силой, обычно и внешне не похожи на пушистых зайчиков. Получается, Виталий доверял тому, кто в итоге лишил его жизни. Ну и с чего бы ему заводить среди друзей такого бугая? И не удивляться тому, что бугай вдруг пришел с битой?

Вопрос мотива преступления остается открытым. Личная месть? Возможно, но тоже любопытно – чем обычный человек с обычной жизнью мог заслужить такое. Ограбление? Вариант, эксперты только приступили к осмотру дома, сохранность ценных вещей и денег под вопросом. Но очевидного погрома нет… Погрома предметов, а не человеческого тела, что даже иронично. Так что если убийца и забрал что-то с собой, он это не искал, он знал, где лежит нужный ему предмет.

Ну и остается фактор старушки. Травмы она получила, но несущественные – похоже, тот, кто убил ее сына, просто отшвырнул Надежду Геннадьевну в сторону, когда она начала путаться под ногами. Хотел бы убить – убил бы, но он не хотел. Еще один важный вопрос: почему? Знал, что она в силу болезни не сможет стать свидетельницей, и пощадил? Или хотел, чтобы она мучалась, медленно умирая от голода и жажды? Для всего этого ему нужно было знать, в каком она состоянии, кто общается с семьей, когда хватятся Виталия… Это кто-то из близкого круга, без вариантов. В маленькой, тихой, уютной деревне, где все друг друга знают. Получается, это или человек из прошлого Виталия, который его отследил, или кто-то из местных…

К этому моменту в себя пришел Григорий – чуть быстрее, чем ожидал профайлер. Но в остальном его поведение оставалось предсказуемым: следующий сеанс видеосвязи он начал с громогласных обвинений, доказывавших, что русский мат он за годы на чужбине как раз не забыл.

Его гневную тираду Гарик пропустил мимо ушей, заговорил он, лишь когда Чарушин-младший выдохся.

– Выпустил пар? – с показательной заботой осведомился профайлер. – Хорошо, потому что это была одноразовая акция «Дитя в истерике», больше я на такое тратить время не собираюсь. Ты мне в дальнейшем будешь нужен только для получения информации.

– Я вам плачу!

– Не за то, чтобы я твои визги слушал.

– Тогда я платить перестану! – процедил сквозь сжатые зубы Григорий.

– Ну, в этом случае мне придется расконсервировать последнего ежа, а ты так и не узнаешь, что произошло с твоей семьей.

– Так же… Нельзя… Это мой отец!

– С которым ты дофига общался в последние годы и теперь жить без него не можешь, – усмехнулся Гарик. – Девушка у тебя есть?

– Есть… А при чем здесь это?

– Вот у нее на груди и порыдаешь, у меня не надо. Я-то знаю, что ты в итоге установишь отцу самый дорогой памятник, какой сможешь заказать через интернет, но на похороны снова не приедешь. И если убийцу не найдут, ты всхлипнешь и утрешься. А я таким не занимаюсь, мне нужно знать, кто убил твоего отца. Любознательный я. Поэтому в темпе вспоминай, кто ненавидел его настолько, что перед смертью долго и мучительно пытал.

– Его… пытали?..

– Вспоминай давай!

Правдой это не было, однако и солгал Гарик не из мстительности, а по той же причине, которая заставила его умолчать о других вариантах. Ему нужно было, чтобы Григорий полностью сосредоточился на поиске врагов, а не строил из себя детектива, анализируя иные версии.

Григорий действительно задумался, он долго молчал, но ничего путного так и не выдал.

– У моего отца не было настоящих врагов, никогда. Он был настолько добрым, что это ему даже вредило – лишало денег, возможности повышения… Если можно было помочь бесплатно – он помогал. Если думал, что кому-то другому нужно больше, – уступал. Мама, когда была жива, страшно злилась на него за это, а я… Я презирал. Мне стыдно так говорить, но если вам нужна правда…

– Да ничего тебе не стыдно, просто так принято говорить, когда кто-то умирает, – поморщился Гарик. – Мне это можешь не продвигать. Ты нашел оправдание его поступкам на уровне не разума даже, а типично американской ментальности, под которую переформатировался: никого нельзя осуждать ни за что. Но в глубине души ты все тот же пацан, который вырос при мягкотелом папаше-неудачнике. Вот это всё выучи и в посильном переводе перескажи своему психологу. Звони, если что-то еще вспомнишь по делу, а если не вспомнишь – не звони, ты мне даже не нравишься. Гонорар, кстати, удваивается, счет ты знаешь.

– Да по какому праву…

Дослушивать Гарик не собирался, он просто отключил видеочат. В том, что Григорий заплатит все до последней копейки, а вернее, последнего цента, он даже не сомневался. Этот тип уже привык откупаться от собственной совести, откупится и сейчас. Гарик же не планировал бросать это дело в любом случае, деньги ему были не нужны – а вот новой протеже Форсова они пригодятся, хоть что-то хорошее из этой трагедии получится.

Но это так, обстоятельства, которые не имели для Гарика такого уж большого значения. Пока что он все силы хотел сосредоточить на главном: в ком же добряк Чарушин ошибся настолько сильно, что это закончилось мучительной смертью?

– Просила ведь не называть меня так, – вздохнула Таиса. – Особенно при том, что ни ты, ни я в это не верим.

Она опомнилась быстро – и тут же разозлилась на себя за то, что малявка сумела застать ее врасплох. С другой стороны, ну а как к такому подготовишься? Они с Олей не должны были встречаться… Да и не встретились бы, если бы девочка сама не пришла сюда.

Еще большой вопрос, как Оля добыла ее новый адрес! Хотя, если задуматься, ничего мистического тут нет. У нее остались контакты некоторых подруг Таисы, а главное, ее сестры. Женя сдала бы адрес как нечего делать, она наверняка до сих пор спит и видит примирение своей младшей сестры и отца Оли…

Все-таки они были женаты несколько лет, такое из жизни не выкинешь.

Семья Таисы кандидатуру Дениса Покровского одобрила сразу – хотя бы потому, что семья эту кандидатуру и предложила. Их познакомил отец Таисы, который не любил ограничиваться намеками и сразу заявил, что из такого человека получится замечательный муж. Таиса поддаваться агрессивной рекламной кампании не спешила, но все-таки согласилась встретиться с Денисом.

Она до сих пор не понимала, как решилась на тот брак. Могла бы провести психоанализ собственного поведения и выявить точные причины, но не хотела, подозревала, что результат ей не понравится. Она еще тогда, в день, когда сказала ему «да», чувствовала, что совершает ошибку… Причем ошибку глупую, способную ранить сразу трех человек. Но в ту пору ей не хватило опыта и силы воли, чтобы отказаться – кое-что действительно приходит с возрастом, тут молва не врет.

А вот то, что они протянули вместе так долго, как раз не удивляло. Таису удерживало от развода чувство вины и то самое пресловутое «вдруг удастся все исправить!». Денис был хорош по всем пунктам, которые обычно добавляют в свой список профессиональные свахи, разыскивающие идеального жениха. Молодой, красивый, богатый и успешный. Что тебе еще нужно, женщина?! Не бьет, не пьет… что там еще полагается не делать мужчине, чтобы считаться идеальным? Таиса оставалась с ним в первую очередь потому, что не находила причин уйти.

Ну и конечно, все это время с ними была Оля… Дочь Дениса от первого брака. Там дело закончилось не разводом даже, а побегом. Первая жена Дениса, которая вышла за него замуж совсем юной и в основном из-за беременности, просто удрала однажды с другим мужчиной в другую страну, никому ничего не объясняя. Развод Денис оформил уже без нее.

Когда Таиса впервые услышала об этом, она громыхала так, что незнакомая ей предшественница наверняка изошла икотой под новым супругом. Как можно бросить человека, с которым ты прожила столько лет? Которому клялась в любви? А ребенка своего бросить – какой дрянью нужно быть?

С годами мнение пришлось чуть подкорректировать. Когда настал черед Таисы заговорить о разводе, она поняла, насколько это заманчивый вариант – просто уйти и все, не вырывая из себя объяснения, не подыскивая правильные слова, которых нет и быть не может. Она не поддалась, выдержала свое испытание до конца, но клеймо омерзительной жены с предшественницы сняла.

А вот клеймо никудышней матери – нет. Чтобы там ни происходило между той женщиной и Денисом, их дочь не должна была пострадать из-за такого. Но в итоге Оля получила травму брошенного ребенка, стала настороженным маленьким зверьком, опасающимся подпускать людей слишком близко… Исправить это вроде как полагалось Таисе, а она просто не могла.

Она сразу предупредила Дениса, что не сумеет стать матерью для его дочери. Он рассмеялся и заверил, что Оле это не нужно, она самодостаточная. Таиса позволила себе поверить. Ну и кто в итоге дура? Она тогда уже изучала психологию, должна была догадаться, что маленькая девочка нуждается в матери, в том самом образе, на который будет равняться…

Таиса стать таким вдохновляющим образом не сумела. Она вписалась скорее в роль старшей сестры-разгильдяйки, в которой Оля как раз не нуждалась. Они не враждовали открыто, но и не были по-настоящему близки. Таиса тянула с разводом в том числе и потому, что не хотела второй раз ранить девочку. Но потом до нее дошло: раны не будет, потому что Оля так и не подпустила ее к собственной душе. И в этом она была права… Лучшим, что могла тогда сделать Таиса, было отступить, позволить Денису начать поиск заново, отыскать для Оли ту самую добрую мамочку с мягкими руками и домашней выпечкой. Денис поступок не оценил, но согласие на развод все равно дал.

Они расстались не врагами, однако и не друзьями. После некоторых событий просто нельзя дружить, получится чистой воды лицемерие. Поэтому любые встречи с Денисом и его дочерью Таиса допускала разве что как случайность, при которой люди неловко здороваются и быстро расходятся. Она никак не ожидала снова встретить этого ребенка на пороге собственного дома!

Оля изменилась за эти годы, она вступила в тот период, когда дети очень быстро растут. До взрослой внешности ей было еще далеко, но в ней уже угадывались тонкие черты очень красивой женщины, которой она однажды станет – дополненные типично подростковым упрямым выражением лица и въедливым взглядом, скопированным у отца.

– Если нельзя называть тебя мамой, как же к тебе обращаться? – с вызовом поинтересовалась Оля.

– Как и раньше – Таиса. А лучше – вообще никак. Что ты здесь делаешь?

Таиса решила бы, что с Денисом что-то случилось, но при таком раскладе Оля вряд ли пришла бы именно к ней. Вопрос в том, при каком пришла.

– Очевидно, что мне нужно с тобой поговорить, – раздраженно закатила глаза девочка. – Может, в гости позовешь?

– Я лучше твоего отца вызову.

– Как будто ты не удалила номер!

– Записная книжка моего телефона – бездонная свалка, в которой хранится даже номер сантехника, вызванного один раз десять лет назад, – вздохнула Таиса. – Конечно, там есть номер твоего отца! Доказать?

Вот теперь Оля наконец забеспокоилась:

– Не надо! Я серьезно, мне нужно поговорить с тобой, а при нем я не смогу!

– И о чем ты не сможешь поговорить при родном отце?

– О том, что родной отец попал в секту!

Тут Таиса почти пожалела о том, что начала этот разговор на улице. Но людей рядом с ними не было, да и двор по большей части опустел. Оно и к лучшему: есть слова, на которые отреагирует кто угодно, начнет прислушиваться, проявлять ненужную гражданскую активность… Этого Таисе сейчас хотелось меньше всего.

Пришлось все-таки тащить девочку в свою квартиру, хотя профайлер не была уверена, что эта такая уж хорошая идея. Нет, Денис бы ее так не подставил, а вот сама Оля со своими подростковыми закидонами могла придумать внезапную месть. С другой стороны, зачем ей пакостить человеку, который давно ушел из ее жизни?

Таиса поймала себя на том, что опять реагирует слишком эмоционально. Форсов не раз говорил, что это ее главная слабость, толковый профайлер из нее получится, только если она научится успокаиваться.

В квартире Таиса не стала изображать радушную хозяйку, заливающую гостей чаем, она сразу спросила:

– Что за секта?

– Я не знаю!

– Я теперь должна разбираться с каждой проблемой, которая тебе приснилась?

– Не знаю, как она называется, – уточнила Оля. – Но я уверена, что она существует! Началось все это как какие-то собрания, я даже внимания не обратила… Да что там, обрадовалась, думала, папа себе нормальную девушку найдет! А он начал меняться… Он там зависает, все больше времени проводит с какими-то непонятными людьми. Раньше добиться у него разрешения самостоятельно добраться до школы было проблемой, а теперь – окей, Оля, пофиг, ночуй одна неделю, если что, пиццу закажи! Ему плевать на меня… да и на многое другое, что было важно раньше.

– Но почему ты обратилась именно ко мне?

– Ты ж психологиня!

– Психолог, – поправила Таиса.

– Без разницы. Я иногда узнаю, как у тебя дела… Просто так, по приколу! Я знаю, что где-то год назад ты помогла семье, в которой умер сын… Значит, ты во всяком таком шаришь! Когда ты бросила папу, ты другим занималась, а тут… Ну к кому я должна идти с проблемой секты? Куда звонить, если что?

Кто-то другой на месте Таисы уже подался бы вперед, чтобы обнять несчастную маленькую девочку. Но если бы Таиса была настолько сердобольной, она бы и с Денисом не развелась… Она заставила себя смотреть на эту ситуацию как профайлер, а профайлер подсказывал: Оля сейчас знатно привирает.

Девочка скорее изображала расстройство, а не чувствовала истинный страх. Она играла неплохо, но в пределах способностей ребенка. Таиса уже выставила бы ее вон, если бы не одно большое «но»: не все ее слова были ложью. Похоже, что-то действительно давило на Олю, но вовсе не то, что она произносила вслух.

Впрочем, с детьми всегда сложно… Поэтому Таиса решила действовать напрямую:

– А не пытаешься ли ты прямо сейчас меня подставить, потому что я тебе никогда не нравилась?

– Нет! – почти крикнула Оля. – Конечно, нет, как ты могла подумать такое!

Вот и решилось. Если раньше девочка нервничала, замешивая ложь с правдой, то сейчас выдала чистое, ничем не замутненное вранье.

Таиса тяжело вздохнула, нашла в интернете телефон доверия для людей, пострадавших от религиозных и прочих деструктивных сообществ, и передала Оле.

– Держи. Сюда звони, если проблема реально есть, тут работают незнакомые тетки, подставлять которых нет смысла.

Это было последнее испытание. Если бы Оля действительно считала, что ее отец попал в беду, она бы испугалась, принялась извиняться, сделала бы что угодно, чтобы получить помощь. А вместо этого девочка разозлилась:

– Как ты можешь быть такой стервой?!

– Я, по крайней мере, остаюсь стервой в своем маленьком мирке и никого не пытаюсь подставить.

– У меня отца там, может, в жертву сейчас приносят!

– Не может, кому такой душнила нужен?

– Да пошла ты! Поверить не могу, что он на тебе женился!

Оля раздраженно смяла листок с телефоном доверия, отшвырнула в сторону и направилась к выходу. Как и следовало ожидать, она не преминула изо всех сил хлопнуть дверью и теперь явно бежала вниз по лестнице, чтобы удрать от наказания, которое Таиса не планировала.

Нет там никакой секты, но оно и к лучшему.

Таиса хотела просто забыть о случившемся, у нее были другие дела, а забыть почему-то не получалось. Воспоминания об Оле отказывались отпускать. Вроде как все с ней ясно – придумала непонятно что, устроила подставу… Но что же тогда в ее словах было правдой? Или насчет этого Таиса ошиблась? Или бросила маленького ребенка в чудовищной ситуации?

Она надеялась, что сомнения отступят сами собой, но они лишь нарастали. На следующий день она даже не выдержала и позвонила Матвею… Она и сама не понимала, почему именно ему, почему не Форсову. Просто нажала на его номер, не раздумывая…

Только разговор не сложился. Матвей уже успел получить задание и куда-то уехать, да и она не была уверена, что стоит касаться этой темы. Таиса нашла страничку Оли в соцсетях, убедилась, что девочка живет обычной жизнью, сегодня уже разместила какой-то там смешной ролик – и судьбой отца явно не тяготится!

Все именно так, как и следовало ожидать. Да и вообще, откуда бы в Москве вдруг появилась секта? Еще и специализирующаяся не на жизнью обиженных, а на богатых банкирах? Им-то чего искать в мистических мирах?

Совесть все-таки успокоилась, позволяя Таисе вернуться к расследованию. Как оказалось, вовремя: Даша Ростова, девочка-подросток, случайно убившая горячо любимого парня и очень тяготящаяся этим, в выходные устраивала грандиозную вечеринку.

Дневник не мог стать доказательством на суде, даже если бы суд состоялся. Настя ведь не сделала ни одной фотографии, она не знала имен людей, издевавшихся над ней, она только и могла, что записать рваные воспоминания о том жутком времени и дополнить их угнетающе подробными рисунками, доказывающими, как много сохранилось в ее памяти. Но правосудие не может позволить себе жалость, закону нужны улики. Адвокат насильников легко бы убедил всех, что несчастная девушка могла и придумать такое – особенно при том, что Настина психика серьезно пострадала, да и накануне преступления она перенесла стресс расставания.

Однако Николай Форсов и не собирался идти с этим в суд, ему нужно было самому понять, с чем он имеет дело. То, что Настя указала все подробности, в том числе и интимные, не доказывало, что она легко преодолела случившееся. Скорее, наоборот: она заставляла себя максимально подробно воссоздавать детали, чтобы выкинуть их из своей головы на бумагу, освободить память. Судя по тому, чем все закончилось, это не помогло.

Николай за свою жизнь видел слишком много, его нельзя было смутить человеческой жестокостью. Это не означало, что он не сочувствовал погибшей девушке – иначе он не взялся бы за ее дело. Но прямо сейчас он привычно отстранился от личности жертвы, значение имело только то, что произошло. Он строил схему преступления.

Первое и главное – такое проделали не первый раз. Настя запомнила, что опоил ее Борис Боя́ров, продюсер, работавший над съемками. Но сам бы он такое не провернул, он находился не на своей территории. Ему должен был помогать владелец закрытого коттеджного поселка, который подопечные Боярова не раз использовали для работы и отдыха. Причем, судя по постигшей Настю судьбе, отдых этот был специфическим.

Это вовсе не означало, что все гости коттеджа были в сговоре. Николай склонялся к мысли, что многие даже не догадывались о произошедшем с Настей. Там были другие актрисы, гримеры, техники, обслуживающий персонал… Да много кто! Заставить их всех молчать о преступлении невозможно, но можно сделать так, чтобы они ничего не увидели. Для этого Настю нужно было опоить и увести очень быстро, да еще обеспечить помещение, до которого не доберутся посторонние.

Все это не сделали бы ради одной девушки, и Настя запомнила, что зал, где над ней издевались, был оформлен специфически. Это была комната для изнасилований, которую никак больше не используешь. Николай сделал пометку на полях: «Как скрывают, как часто используют?» Если они создали целую комнату, она должна окупаться…

Вторым важным пунктом стал вопрос, за который Екатерина Токарева наверняка попыталась бы выцарапать ему глаза. Но обсуждать дело с ней Николай не собирался, а с собой должен был оставаться честным, и он записал: «Все ли были насильниками?»

С точки зрения жертвы любой, кто вступает с ней в связь без ее согласия, – насильник. Кем еще он может быть? Но по записям Николай уже видел, что откровенно издевались над Настей лишь некоторые из воспользовавшихся ею мужчин. Другие же, как она сама признавала, вели себя куда осторожней. Один даже заподозрил неладное и спросил, не нужна ли ей помощь. Но Настя была под воздействием наркотиков, она не сумела бы объяснить, что происходит. Возможно, она даже улыбалась – вряд ли она контролировала собственную реакцию. Она не была связана, на ней не было синяков. Некоторых мужчин могли жестоко обмануть, и они сделали то, что не сделали бы при иных обстоятельствах. А для организатора преступления это риск… Зачем на такое идти? Или ради денег, или ради инструментов шантажа. Банковские счета Боярова в любом случае следовало проверить, тут еще пригодятся те хакеры, с которыми тесно общается Гарик.

Настя была удивлена тем, что ее не убили, ей велели молчать – и отпустили. Николай же с горечью признавал, что это не было наивностью со стороны преступников. Они прекрасно знали, что никто ей не поверит. Они ничем не рисковали.

Как и следовало ожидать, правы оказались они: в полиции сперва отговаривали Настю писать заявление. Потом, когда она под давлением семьи настояла на расследовании, начали по-своему мстить. Девушку заставляли снова и снова повторять подробности произошедшего с ней кошмара, задавали каверзные вопросы. Они даже не скрывали, что Настя виновата сама: не нужно было туда идти и не нужно было пить! Согласилась? Вот и нечего теперь ныть!

Это не доказывало, что преступники подкупили полицию. Жестоко, чудовищно, но еще один факт, от которого нельзя отворачиваться. Те, к кому Настя обратилась за помощью, не знали эту девушку. Для них она была никем – очередной безымянной представительницей древнейшей профессии, решившей стрясти побольше денег с богатых и знаменитых. Такое случалось куда чаще, чем следовало бы – потому что не следовало вообще никогда.

Но в истории Насти был и еще один эпизод, самый страшный, демонстрировавший куда большую жестокость, чем бывает в таких ситуациях обычно. Жертве устроили очную ставку с преступниками, не со всеми, однако Бояров там был. Насте даже хватило мужества опознать их, стоя лицом к лицу, и это многое говорило о силе ее характера. Но вот после этого произошло то, что не случилось бы в нормальных обстоятельствах. Опознанные преступники не ушли, им просто велели спрятаться за ширмой, оставаясь в том же кабинете. Ну а Настю заставили в который раз пересказать подробности изнасилования, слушая, как хохочут и отвешивают издевательские комментарии за тонкой тканью ее мучители.

После этого она по-настоящему сломалась, Николай и по тексту видел. Она не хотела умирать, но считала, что другого пути просто нет: иначе ее страдания не прекратятся. Понимал он и то, почему эти записи повлияли на Лизу, давно уже мучавшуюся от чувства вины.

Не важно, заплатили полиции за это или нет. Кто-то должен был ответить. Поэтому личные беседы Николай начал не с продюсера и прочих гламурных персон, он направился в то самое отделение.

Встречу с начальником ему организовали быстро, да этого и следовало ожидать, учитывая, кто нанял профайлера. Илья Аза́рский, капитан полиции, ни разу не общался с Настей лично, он, скорее всего, даже не видел ее. Но в ту пору он уже руководил участком и должен был знать, что происходит на его территории.

Николай допускал, что теперь, когда началась проверка, Азарский заинтересуется этим делом всерьез и все-таки сольет паршивых овец в своих рядах – зачем ему такие? Но нет, профайлеру пары секунд хватило, чтобы понять: простым этот разговор не будет. Колючий взгляд прищуренных глаз, упрямо сжатая челюсть… Азарский настроился защищать «своих» любой ценой, и ему самому это наверняка кажется благородным.

Заискивать перед ним и изображать вежливость Николай не собирался. Он знал, что некоторые полицейские способны принести проблемы тем, кто им не нравится. Но знал он и то, что на него не посмеют лаять даже они, слишком уж давно он работает с правоохранительными органами, слишком много сделал.

– Анастасия Токарева, – бросил Николай, опускаясь в гостевое кресло. – Почему нет?

Даже если Азарский ожидал иного поведения, сориентировался он быстро:

– Потому что ничего там не было. Она пришла без медицинского освидетельствования, без каких-либо доказательств, десять раз душ перед этим приняла – якобы в стрессе. У нее не было ничего, кроме слов. С чем тут работать? Да если бы мы расследовали каждое преступление, которое шизики придумают, только этим бы и занимались!

– Она не была психически больна, это легко проверяется. Почему же ее слово значило так мало?

– Слушайте, мы говорим не о шестнадцатилетней девочке, которую какой-то извращенец зажал в парке, – поморщился Азарский. – Ко мне пришла откормленная, совершенно здоровая тридцатилетняя тетка, которая мямлила, что ею воспользовались. И не какой-то сантехник Вася, а очень богатые люди! Разве не очевидно, что ей нужно?

– Она просила денег?

– Да не успела просто! Но заявление мы у нее все-таки приняли, какие вообще вопросы?

– Такие: вы просто приняли заявление или провели проверку?

– А вот провели! – с вызовом заявил капитан. – Так что не нужно нас какими-то уродами выставлять! Хорошо еще, что люди, которых она обвиняла, адекватными оказались и согласились сотрудничать.

– Что именно вы сделали?

– Отправились на место преступления – на случай, если хотя бы там сохранилось подтверждение.

– Надо полагать, с доступом проблем не было, раз вы упомянули активное сотрудничество? Вы ведь понимаете, что это же означало зачистку места преступления?

– Не означало! – с необъяснимым торжеством объявил Азарский. – Потому что места преступления там не было!

Комнату, о которой говорила Настя, в коттеджном поселке попросту не нашли. Им позволили обойти все дома, заглянуть во все технические помещения, но там не было ничего даже отдаленно похожего на описанный девушкой «зал изнасилований».

Логично было предположить, что Настю на самом деле вывозили куда-то, но Николай помнил карту той местности. Вокруг поселка старый лес, да и потом, мужчины чередовались, они приходили и уходили. Куда? Не в лесную глушь ведь! К тому же, перевозка в таком случае – дополнительный риск.

Можно было предположить, что использовался какой-то транспорт, грузовик или дом на колесах, но Настя запомнила достаточно просторный зал. И все это было еще одной причиной, по которой жертве позволили уйти живой: преступники знали, что сорвавшиеся обвинения пойдут им на пользу, заставят полицию десять раз подумать, прежде чем снова соваться туда.

Все это не исключало, что зал там был, просто спрятан он оказался очень хорошо. Возможно, полиция и нашла бы его, если бы искала со всем рвением. Однако группа экспертов видела, что хозяева поселка пошли им навстречу, а жертва выглядит истеричкой-вымогательницей. Они не верили в то, что могут найти нечто важное, и это определило исход проверки.

– Мы даже этим не ограничились, – продолжил Азарский. – Хотя могли бы, где тут состав преступления? Но мы работать умеем! Мы опросили многих из людей, присутствовавших в те выходные в поселке.

– Всех?

– Всех-то зачем беспокоить? Выбрали из разных групп. Ту девицу либо не видели вообще, либо видели довольной жизнью. Никто не слышал криков о помощи! С чем нам работать?

– Допустим. Но что это была за клоунада с ширмой?

Вот тут Азарский, до этого смотревший на собеседника победителем, заметно смутился. Что ж… Его психологический портрет становился все более четким. Неплохой человек, на самом-то деле, просто считающий свое мнение единственно верным. Он изначально обозначил Настю как мошенницу и относился к ней соответствующе. Если бы он поверил, что она жертва, он с таким же рвением насел бы на ее обидчиков.

И он знал о той очной ставке… Уже знал, но вряд ли его предупредили об издевательствах над жертвой изначально.

– Да, это наш прокол, – наконец признал Азарский. – Перебор был…

– Дайте угадаю: к тому моменту девица так всех достала, что ее решили проучить?

– Были основания считать ее мошенницей… Слушайте, я это не поощряю, там всё провели, пока я в отпуске был. Те, кто это сделал, усвоили всё, что нужно.

– За такое не выговор полагается, а срок.

Тут Николай намеренно утрировал, ему было интересно посмотреть, как отреагирует Азарский. Капитан не сорвался, он держался за собственное упрямство, как за броню:

– Увольнять хороших оперов я за такое не буду, но, опять же – больше это не повторится.

– Токарева мертва. Вы все еще считаете ее мошенницей?

– Не считаю. Я знаю девок, которые так зарабатывают – и знаю, что к таким прыжкам они не склонны. Но я не верю, что ее изнасиловали. Не было доказательств, даже намеков на доказательства не было! Я думаю, что она была сумасшедшей. И ее мамаше, вместо того, чтобы под нас копать, следовало бы показать свою деточку врачам. А теперь что уже на нас все перекидывать?

– Действительно…

Николай услышал все, что хотел. Оправдывать действия полиции он не собирался, но видел, что как минимум руководство куплено не было. Азарский верил своим словам, он не пытался юлить. Он не жалел Настю, но относился к ней с искренним заблуждением. Нет, никакое это было не спонтанное изнасилование красивой женщины, а отработанное преступление…

А значит, то, чем занимается Николай сейчас, выходит за границы истории погибших сестер Токаревых. Люди, которые сотворили это с Настей, не просто остались безнаказанными. Они получили подтверждение того, что могут делать что угодно, и по своей воле уже не остановятся.

Валентина Шевис была больна. Только в ее случае речь шла не о состоянии, а о полноценной деятельности.

Даже Матвей понял это не сразу: женщина и правда была скрытной, когда речь заходила о ее проблемах, легко она делилась только радостью. Он и вовсе мог упустить подвох, как все остальные, если бы не знал, что представляет собой болезнь Хашимото. Повезло ему и в том, что Шевисы, как и многие люди старшего возраста, слабо разбирались в современных технологиях. Пользователями они были уверенными, а вот когда речь заходила об установке и настройке оборудования, тут же задействовали Максима.

Максим же изначально появился в их круге общения для работы над сайтом, за это ему платили. Но он, как и многие, не мог отказать, когда его о чем-то вежливо просила ровесница его матери. Жил бы подальше, получил бы достойную причину хотя бы иногда говорить «Нет». Но Максим обитал по соседству, так они и познакомились когда-то с Валентиной и Анатолием. Бодрые пенсионеры рассказали ему о бизнес-планах, программист, и раньше работавший на фрилансе, согласился помочь.

Благодаря этому теперь у Максима сохранились все логины и пароли от электронной почты, мессенджеров и облачных хранилищ, которыми пользовались погибшие. Правда, делиться всем этим с каким-то непонятным типом Максим, угрюмый и замкнутый, не хотел. Тут снова пригодилась Лина: она убедила программиста, что на наследство ее родителей незнакомец не покушается.

Тогда Максим расслабился, заулыбался, но чувствовалось, что на роль души компании он не претендует никогда и нигде. Молодой мужчина отлично разбирался в машинах, с людьми установить контакт ему было чуть сложнее. Матвей мгновенно определил: программисту очень хочется создать благоприятное впечатление, он просто не знает, как это сделать. Причем Максима не особо-то интересовало мнение профайлера, скорее, это была цель по умолчанию – нравиться людям. То, что дается труднее всего, и манит порой больше.

– Насколько хорошо вы были знакомы? – уточнил Матвей, наблюдая, как Максим раскладывает на столе устройства, принадлежавшие погибшим.

Программист прекрасно знал, что где хранится, он явно часто бывал в доме. Да он и не собирался отрицать это:

– Очень хорошо… Они меня звали, если что по компам нужно, ну или просто наладить… Толя и сам умел, но он все с женой возился, если ей к врачу или процедуры какие… Да и он в последнее время себя не очень хорошо чувствовал.

– Тоже чем-то болел?

– Точно не знаю, – пожал плечами Максим. – Но я и про Валю не все знаю… Так, что-то случайно подслушал, о чем-то догадался. Иногда привозил ей лекарства, если она просила, потому и знал. Думаю, даже так мне было известно больше, чем их детям…

Он произнес это вроде как спокойно, однако от Матвея не ускользнула перемена тона. Он посмотрел на Максима и обнаружил именно то, что и ожидал: недовольство.

– У Валентины и Анатолия были плохие отношения с детьми?

– С Линой нормальные, – поспешил уточнить Максим.

– А со старшими? Мне сказали, что они мало общались.

– Да и нет… Вы знаете, что такое пассивная агрессия?

– Наслышан, – сдержанно улыбнулся Матвей.

– Ну вот… Это она и была. Стоило им только встретиться, как те начинали упрекать родителей за то, что живут непонятно как, торгашеством занялись на старости лет… Это нормально вообще? Другие бы радовались, что родители с унылым видом в грядки не зарываются, а эти только и могли, что критиковать! Когда выяснилось, что Валя болеет, стало хуже. Дети ее убеждали, что это из-за работы, что она должна прекратить, губит и себя, и мужа… Ей становилось только сложнее. Она допускала, что они правы, она вредит себе и Толе, а остановиться все равно не могла, у нее ж эта работа главным смыслом жизни была!

Матвей сделал мысленную пометку расспросить об этом Лину. Максим готов был присутствовать и дальше, но в такой компании, вечно нависающей над плечом, не нуждался как раз профайлер. Сосед его намек все-таки распознал и покинул дом, оставляя за Матвеем возможность воссоздать историю по словам и голосовым сообщениям.

История, надо сказать, получалась любопытная.

Болезнь Хашимото Валентине действительно диагностировали в рамках обычного медицинского осмотра. Ничего приятного, конечно, кому лишняя болезнь нужна? Но и ничего особо страшного, Матвей легко назвал бы десятки куда более опасных заболеваний. Диагноз должен был внести в жизнь женщины разве что легкие неудобства, а вышло иначе.

Из-за того, что Шевисы поселились за городом, каждая поездка к врачу становилась событием на весь день. У Валентины на такое не было времени, да и не требовался ей каждый раз осмотр, поэтому львиная доля ее общения с медиками перешла в виртуальное пространство. Теперь Матвей видел, что некоторое время Валентина чувствовала себя прекрасно, а потом начались осложнения: слабость, сонливость, чередующаяся с бессонницей, тошнота, боль в суставах… Врач, которому она рассказала о происходящем, засомневался, связано ли это с болезнью Хашимото, и Матвей разделял его мнение.

А вот Валентина почему-то была непреклонна. Она скидывала врачу ссылки на статьи, где описывались похожие симптомы. Матвей сомневался, что одного этого было бы достаточно, чтобы она так уперлась, все-таки она была неглупой женщиной. Но врач таких тонкостей не знал, он злился все больше и однажды обвинил Валентину в старческом упрямстве. Отреагировала она предсказуемо: начала искать нового врача, который не превращал бы ее возраст в единственное возможное объяснение.

Тогда ей и посоветовали некого Юрия Михайловича Шуми́лина. Этого врача нашел на медицинском форуме Анатолий Шевис, и Матвею хотелось бы узнать, а кто навел на этот форум Анатолия, но спросить оказалось не у кого. Может, дети подсказали? Или кто из знакомых? Как бы то ни было, в интернете за пока еще неведомым Юрием Михайловичем тянулась слава спасителя тел в целом и щитовидных желез в частности.

Матвей уже видел, что минимум часть этих отзывов куплена. Не потому, что Шумилин этот плохой врач, просто слишком уж много хороших – и почти нет плохих, а те, что есть, на разгромные не тянут. Противоречит основам психологии: люди жалуются охотней, чем хвалят, хорошее чаще всего воспринимают как должное. Обычно безупречная репутация у врачей складывается только на страницах их клиник, туда попросту не пропускают ничего, кроме восторга. Но даже там отзывов не слишком много, Шумилин же мог опубликовать песни в свою славу отдельной книгой.

Валентина поверила добытому в интернете врачу. Юрий Михайлович взялся за дело со всем рвением, он назначил пациентке совершенно другие лекарства, засыпал биологически активными добавками и полностью перекроил распорядок ее дня, хотя никто его о таком не просил.

Тут велик был соблазн обвинить этого Шумилина в манипулировании пациенткой, которое и привело в итоге к ее смерти. Не сложилось: Матвей просмотрел большую часть его назначений и ничего по-настоящему опасного не нашел. Да, многовато лишнего, такое ощущение, что этому Шумилину производители витаминов приплачивали… Но это «лишнее» просто не имело отношения к болезни Валентины, хуже от такого набора стать не могло.

А хуже как раз становилось. Периоды улучшения наступали все реже и длились все меньше. Появлялись новые симптомы, возвращались старые. Валентина и правда была деятельным человеком, нацеленным на активную жизнь, тут ее подруга не ошиблась. Но болезнь похожа на воду, долго и упорно подтачивающую камень: рано или поздно она победит, потому что не отступает и не сдается.

Валентина очень устала, это прослеживалось в ее сообщениях. От болей, утомления, ограничений и старости, которая долго ее щадила, а тут вдруг накинулась в один миг. От беспомощности. От предчувствия смерти, лишающего самого желания строить планы…

Она мучилась от всего этого, однако больше сменить врача не пыталась. Она к тому моменту познакомилась с другими пациентами, якобы страдающими от болезни Хашимото, и те люди убеждали ее, что все в порядке, такое бывает. Это как раз Матвея насторожило. Да, был шанс, что у Валентины безобидный тиреоидит проявился вот так аномально. Так ведь в интернете же таких людей собралась толпа! И между собой эту толпу познакомил как раз Юрий Михайлович собственной персоной. Есть расхожая фраза о том, что у каждого врача свое кладбище. Но этот врач какой-то питомник зомби собрать умудрился!

Это не делало его виновным, но делало подозреваемым. Особенно при том, что в переписке Валентины с врачом, подругами и другими пациентами Матвей не нашел никаких указаний на подготовку к самоубийству. Им нужно было поговорить как можно скорее…

Матвей не сомневался, что беседа состоится, так или иначе. Либо Шумилин окажется не очень талантливым врачом, либо откровенным мошенником, без жалости сгубившим многих пациентов. Третьего варианта вроде как не было… И вместе с тем был.

Юрий Михайлович Шумилин просто исчез. Из интернета, разумеется, в реальной жизни его следов не было изначально. Никаких обновлений его деятельности не появлялось с тех пор, как умерла Валентина. Матвей попытался найти, где же практикует эндокринолог с таким именем, и не смог.

Похожая ситуация сложилась и с пациентами, которые «лично знали замечательного доктора». Нет, по их именам результаты как раз находились. Но результатов этих было очень много, а Матвей не знал ни городов проживания, ни возраста… да ничего! У кого-то были фотографии, однако такие, что для поиска не используешь. Попытки написать им в мессенджеры тоже ни к чему не привели: система показывала, что каждого из этих людей много дней не было в Сети.

Он мог бы продолжить сбор информации сам, но Матвей прекрасно понимал, что это отнимет неоправданно много времени, он без сомнений набрал номер Гарика.

– Ты сейчас на задании? – уточнил Матвей.

– Ага, – отозвался младший ученик. – Злой и гадкий Форсов поручил мне собрать слово «Вечность» из осколков зубов доброго самаритянина. Я тебе нужен?

– Нет.

– Ты позвонил, чтобы ударить по моей самооценке? – удивился Гарик.

– Мне нужен толковый хакер.

– Юдзи, что ли? Он скорее бестолковый!

– Любой, который выполнит работу быстро.

У Матвея были свои контакты среди тех, кто промышлял не самыми законными манипуляциями в компьютерном мире. Однако он признавал, что хакеры бывают разными, точно так же, как представители других профессий. И знакомые Гарика относились к лучшим – начиная с того самого Юдзи.

Трудность заключалась в том, что с Матвеем Юдзи общался редко и неохотно. Вероятнее всего, побаивался: ему почему-то казалось, что Матвея посылать нельзя, это Гарика можно и нужно. Поэтому с Гариком он говорил свободно, проще всего любое задание было передать через него. Особенно при том, что Гарик умел настаивать на своем, а попытки послать себя подальше воспринимал как дружеское напутствие.

– Организую все, что нужно, – пообещал Гарик, выслушав подробности. – Но давай услугу за услугу! Я подгоню тебе Юдзи, а ты взамен потискаешь старушку.

– Я надеюсь, это какая-то метафора?

– Нет, я прямолинеен, как прямая линейка. Видишь, у меня даже со сравнениями не очень, куда мне в метафоры? Короче, у меня есть очень нездоровая бабуля, которая в силу своего состояния не может выступить свидетелем по делу, но сойдет за улику. Мне нужно определить, издевались ли над ней, как именно, как долго.

– И что, рядом с тобой в такой ситуации нет ни одного врача, способного ее обследовать?

– Есть, но я ему не доверяю.

– Почему?

– Потому что он идиот, – доверительно сообщил Гарик. – У него на все один ответ: «Ей же дохренилион лет, у нее от одного взгляда синяки образуются, чего ж вы хотите!» Слушай, если дело дошло до Юдзи, у тебя там тупик, можешь позволить себе отвлечься. Я уже выяснил у Веры, на каком ты задании, ты не так уж далеко, за день обернешься.

Матвей не назвал бы собственное положение тупиком, но допускал, что пауза не повредит. По странному врачу и пациентам общедоступных данных больше нет. С Линой сейчас не поговоришь – она честно призналась, что у нее ребенок болеет, она приехать не может… Если только он к ней, тогда можно и побеседовать! Но ехать к Гарику оказалось ближе. К тому же Гарик может знать, чем таким занята сейчас Таиса… Пожалуй, неправильно было вспоминать о ней в таких обстоятельствах, но бегать от реальности Матвей не собирался.

– Задание Юдзи передавай немедленно, – велел он. – Я к тебе приеду. А заодно выясню, чем ты вообще занят, с учетом того, что Форсов поручил тебе помирить отца с сыном.

– Я и собирался! Но опять дошло до кусочков мозга на люстре… Короче, приезжай, тебе понравится!

Шутил Гарик практически всегда, когда не спал. Впрочем, одна из его бывших любовниц утверждала, что он и храпит как-то неоднозначно. Гарик считал это мелочной местью и принимать за правду не собирался.

Существует тип людей, которые за шутками прячут боль и травму, профайлер прекрасно знал об этом. Ему тоже приписывали такое, особенно в периоды рецидивов зависимости. Он не спорил, его вообще редко волновало постороннее мнение. Сам-то он знал, что шутит в основном потому, что вокруг и так переизбыток людей, относящихся ко всему слишком серьезно.

Но бывали в его жизни и исключения: такие вот дела, как нынешнее. Они давили на Гарика даже через его отстраненность от большинства людей, забирая то немногое, что оставалось от его веры в человечество. И в подобные дни держаться за иронию было проще, делать так, чтобы люди отворачивались от того, что происходит рядом с ними на самом деле. Иначе ведь не выжить…

А это дело получалось каким-то слишком уж тяжелым. Оно было страшным с того момента, когда Гарик обнаружил кровь и оголодавшую беспомощную женщину. Но тогда он еще имел право верить, что произошел конфликт из-за жадности, мести, что все не так однозначно… Не то чтобы это оправдывает убийства, просто делает ситуацию логичной – насколько это вообще возможно.

Но чем больше Гарик узнавал о покойном, тем тяжелее становилось на душе. Не потому, что Виталий Чарушин был плохим, а потому, что он был хорошим. По-настоящему хорошим – таких людей мало осталось. Умеющим жертвовать собой ради других, бескорыстным, готовым помочь. Его сын искренне принимал это за слабость, и в некотором смысле это было слабостью. Но когда человек жертвует только собой, не подставляя других, его сложно осуждать за это.

Гарик опросил всех знакомых Чарушина, до которых дотянулся, так что профиль получился более-менее толковый. Виталий не бедствовал лишь потому, что был умным и трудолюбивым человеком. Ему бы хоть немного подлости или наглости, построил бы звездную карьеру… А он не хотел. Пока была жива его жена, она хоть как-то защищала его от мира, не пытаясь изменить. Но когда ее не стало, добротой Виталия начали пользоваться все, кому не лень: от родственников, которые знают, у кого можно одолжить денег и потом не возвращать, до соседей, которым нужно что-нибудь перевезти, перенести или покрасить. Они видели, что вредят ему, отнимают свободное время, но все успокаивали себя мыслью о том, что он сам согласился. Виталий возмущался, только если окружающие совсем уж теряли чувство реальности. Такое случалось редко, он привык жить для других.

Было ли ему обидно? Скорее всего, да. Но он боялся расстроить людей, держал все в себе, глотал эту обиду – при всей ее жгучей горечи. Ну а потом у него диагностировали тяжелое онкологическое заболевание. Многие считали, что внезапно – такой хороший человек, за что ему это! Гарик же видел в случившемся некую закономерность, которую не мог объяснить.

Нельзя сказать, что диагноз научил Виталия заботиться о себе, этот человек оставался безотказным. Но болезнь все-таки помогла: у некоторых людей хватило совести не перегружать свои проблемы на того, кому осталось жить лет пять от силы. Да и потом, Виталий переехал к матери, растерял привычный круг общения, а новые соседи еще не разобрались в том, чего от него ожидать.

Так что за всю свою жизнь Виталий не нажил ни одного врага, который захотел бы так страшно отомстить ему, эту версию можно было исключать. Куда больше подходил грабеж: в доме не нашли ни копейки наличных, пропали украшения, принадлежавшие Надежде Геннадьевне, из сложной техники остался только старенький смартфон Чарушина. Но большой вопрос, украли это или Виталий сам все раздал, открыв в себе бессеребренника.

Гарик не привык рассуждать о том, кто какой участи заслуживает – занятие это неконструктивное, а порой даже уголовно наказуемое. Но Виталия Чарушина ему было искренне жаль. А для дела это плохо, отвлекает… И серьезно злит: профайлер понимал, что всё решилось бы очень быстро, если бы у Надежды Геннадьевны наступило бы хотя бы минутное прояснение. Она ведь была там, она все видела! Что, так сложно прошамкать имя убийцы сына?

Но чудеса случаются только в кино, лишь там эмоциональное потрясение могло повлиять на женщину, страдающую от тяжелой деменции. В реальности же Надежда Геннадьевна давно забыла и себя, и своего сына… И все равно она могла быть полезна. Гарик искренне верил в это, он настаивал на прибытии Матвея не из вредности.

Когда старший ученик Форсова приехал, Гарик без проблем обеспечил им обоим доступ в больницу. Врач, до этого подробно рассказавший профайлеру все свои мысли по поводу возраста, явно был оскорблен. Ему вроде как полагалось присутствовать на осмотре пациентки – у Матвея было образование, но не было диплома, с точки зрения закона он оставался простым посетителем. Однако медик решил устроить демонстрацию, он молча вышел из палаты, не понимая, что так даже лучше.

Матвей отнесся к заданию спокойно, он натянул резиновые перчатки и приступил к осмотру. Гарик опасался, что Надежда Геннадьевна опять поднимет ор, она такое уже делала, спровоцировать ее могло что угодно. Но Матвей каким-то непостижимым образом заставил пожилую женщину лежать смирно, хотя осмысленности в ее взгляде было не больше, чем у креветки.

– Отпечатки какие-нибудь нашли? – поинтересовался Матвей, не отрываясь от осмотра.

– Ага, тонну, только это все бесполезно, – отозвался Гарик, устроившийся на подоконнике. Окно в палате с душевно больной женщиной надежно запирали, но профайлер его давно вскрыл, он не собирался лишать себя свежего воздуха летом. Впрочем, так же легко он мог и закрыть окно, даже у него хватило совести не ломать замок. – У этого чувака там был проходной двор. Опрошенные соседи признавали, что заглядывали к нему то за одним, то за другим. Плюс там бывали врачи, иногда за бабулей присматривали, если ему нужно было отлучиться. Некоторые отпечатки удалось распознать, но незнакомых там куда больше.

– Что по крови?

– По крови как раз вопросов нет: его и старушки. Постороннюю не нашли, хотя способности местных экспертов я ставлю под большой вопрос.

– Не нужно туда все подряд ставить, – отвлеченно посоветовал Матвей. – Ни Чарушин, ни его мать не были в состоянии обороняться. Ты говоришь, что нападавший обладал большой физической силой. Откуда бы там взяться его крови?

– Ну… О чужой зуб порезался?

– Маловероятно. Я уверен, что там есть указания на него, хаотичность преступления намекает на ярость или плохое планирование. Тебе нужно найти подозреваемых и проверить, не оказались ли их отпечатки в доме Чарушина.

– Чтобы что-то найти, неплохо бы знать, что ты ищешь, – рассудил Гарик. – Что по бабуле?

Матвей как раз отошел от кровати, накрыл женщину одеялом и стянул перчатки. Надежда Геннадьевна по-прежнему не обращала на него внимания, она и вовсе не выглядела живой, так и замерла с приоткрытым ртом. Гарик знал, что с ней все в порядке, – насколько такое вообще возможно, – но смотреть на нее не мог, предпочел перевести взгляд на цветущий двор больницы.

Матвей же оставался Матвеем, ответил он с привычной невозмутимостью:

– У нее множественные травмы, причем получены они были не только в тот период, когда она оставалась в доме одна после смерти сына. Тут разная степень заживления, вплоть до шрамов.

– Здешние эскулапы примерно то же самое сообщили. Но они настаивают на том, что бабуля сама себя калечила, катаясь по лестнице колбаской.

– Во-первых, по ней видно, что она ведет малоподвижный образ жизни уже давно. Во-вторых, ты упомянул, что Чарушин обезопасил дом, как мог. В-третьих, примерно в период двух-трех месяцев до нынешних событий она получала гораздо больше травм, чем до этого.

– Что за травмы? – заинтересовался Гарик. – Насколько я понял, никаких глобальных перемен в жизни семьи не было… Чарушин-старший даже своего отпрыска послал позже. Кстати, не факт, что это действительно сделал он, но кто бы ни сделал – не осуждаю.

– Травмы не опасные для жизни, мелкие, но многочисленные, – пояснил Матвей. – Синяки, порезы, даже сигаретные ожоги. Чарушин курил?

– Даже если курил, вряд ли он перепутал мать с пепельницей!

– У тебя есть опись лекарств, обнаруженных в доме?

– У меня есть все, что есть у полиции, – отозвался Гарик, протягивая собеседнику смартфон. Файлов накопилось многовато, пересылать их все не было ни времени, ни смысла.

Матвей не стал спорить, он сосредоточился на фотографиях. Гарик косился то на него, то на Надежду Геннадьевну, ожидая, когда она проявит хоть какие-то признаки жизни, обычно она оставалась смирной недолго. Но тут она, похоже, задремала… И все равно была мало похожа на ту женщину, фотографии которой Гарик видел в доме.

Та женщина не отнеслась бы равнодушно к смерти сына… От того, что способна сделать с человеком болезнь, становилось почти так же тяжело, как от жестокости преступления.

Наконец Матвей вернул ему смартфон и вынес вердикт:

– Чарушин принимал очень много препаратов, в том числе обезболивающих.

– Может, это он бабушаке покупал? – предположил Гарик. – Соседи утверждают, что он всегда оставался бодрым и веселым.

– Соседи знают о нем то, что он им показал. Его болезнь прогрессировала, он столкнулся со слабостью и болью. А все травмы Надежды Геннадьевны сконцентрированы на участках тела, обычно прикрытых одеждой, тех, которые ее сын не стал бы разглядывать без необходимости.

Кому-то показалось бы, что Матвей выдал два не связанных между собой факта, а вот Гарик мгновенно сообразил, на что он указывает. Теперь уже младший ученик Форсова не мог понять, как не додумался до такого сам.

– Он нанял сиделку!

– Это лишь один из вариантов, – осадил его Матвей. – Но очень вероятный.

– И эта сиделка тихонько издевалась над старушкой, когда Чарушина не было рядом… А он вдруг узнал о том, чем она развлекалась, тут уж даже этот праведник разозлился, может, судом пригрозил… Этой тварюке хватило бы ярости разнести ему череп!

– Ты опять спешишь с выводами.

– Просто предлагаю рабочую версию.

– Ты только не забывай, что в этой версии «сиделка» – не обязательно женщина.

Перед глазами снова мелькнула прихожая, залитая кровью, и Гарик невольно поежился:

– Там скорее сиделец… Понял, принял, буду искать!

Он допускал, что Матвей задержится, но нет, он уехал обратно вечером, захотел что-то проверить. В его случае дело оставалось непонятным: даже Матвей еще не брался утверждать, что это было именно убийство. Так что мог бы побыть здесь, где преступление очевидно!

Гарик не нуждался в его помощи и уж тем более поддержке, он просто не отказался бы от компании. В обществе живого человека можно отвлечься от кровавых убийств и жестокости, заставляющей не слишком хорошо думать о людях в целом.

Хотя с Матвеем все равно пришлось бы говорить о работе, из него так себе отвлекающий фактор. Чуть посомневавшись, Гарик все-таки достал телефон и набрал номер Майи.

Весной он подозревал, что после расследования Майя снова исчезнет с горизонта. Что ей делать рядом с профайлерами, если мир криминала ей абсолютно неинтересен? А она неожиданно задержалась. Взгляды она не изменила, она никогда не спрашивала Гарика о делах, которые он вел. Она просто составляла ему компанию, она была его личным амбассадором нормальной здоровой жизни: прогулок по городу, походов на выставку, танцев у самой сцены на фестивале… Он не нуждался в этом так уж часто, но контраст с его работой порой получался освежающе приятный.

Сейчас Майя не могла выбраться с ним в кофейню, и вроде как не было смысла ее беспокоить, а он все равно позвонил. Она удивилась, но не обеспокоилась, думала, что получит очередное приглашение, однако Гарик попросил:

– Можешь просто рассказать про свой день?

– Мой день? – растерялась Майя. – Да там ничего особенного, я в кофейне сегодня работала, у нас из забавного только то, что какая-то девушка привела с собой чиха…

– Простуженного, что ли?

– Чихуахуа, – рассмеялась Майя. – Это такой мелкий пёсель с моторикой желе. Короче, когда заработала кофемашина, он так испугался, что по нашим полкам, которые каскадом, забрался на люстру и полчаса оттуда голосил!

– Вот про это и расскажи.

– Гарик… у тебя все в порядке?

– Будет, – пообещал он.

Майя больше ни о чем не спросила. То ли поняла, то ли решила, что уже не поймет. Она просто рассказывала ему одну историю за другой, понятные и скучные моменты жизни, где никто никому не выбивает зубы и не заливает прихожую кровью. Гарик даже не всегда воспринимал ее слова, просто слушал ее голос, как радио, работающее фоном… И это помогало.

Он все равно не собирался отступать и отказываться от расследования, не дождутся! Он просто чувствовал, как к нему возвращаются силы, да и само желание довести дело до конца.

Вечеринка удалась на славу: музыка, ревущая на весь квартал, разноцветные фонарики, развешанные на деревьях, вход на площадку строго по приглашениям. Иначе нельзя: за ограждением, украшенным живыми цветами, уже собралась толпа, кричащая что-то не слишком приятное в адрес виновницы торжества. Но музыка отлично перекрывала гневные обвинения, а цветы и ленты не позволяли разглядеть плакаты с чудовищными кровавыми фотографиями, которые принесли с собой незваные гости.

Даша их, конечно же, заметила – все уже заметили! Просто ей было плевать. Она не изображала равнодушие, как это часто делают подростки, столкнувшиеся с болезненным испытанием. Она веселилась совершенно искренне, после нескольких часов наблюдения за ней Таиса уже не сомневалась в этом.

– Вы смотрите на нее так, будто уже объявили ее виноватой, – мрачно заметил Роман.

Он появился рядом с Таисой быстро и незаметно, сам он наверняка ожидал, что она хотя бы вздрогнет. Она же не удостоила его и взглядом, она прекрасно знала, что на вечеринке, где свет постоянно мигает, а люди не стоят на месте, подкрасться к кому-то не так уж сложно.

– Она делает такую веру потрясающе простой, – только и сказала Таиса.

– Но вы же психолог, хочется, чтобы вы первым взглядом не ограничивались! Даше пришлось тяжело, совершеннолетие она встретила в больнице. А для современных подростков это чуть ли не главный праздник, она и так выдержала траур по Ване!

– Вы убеждаете в этом меня или себя?

– Просто помните, кто вас нанял!

– Я даже помню, для чего.

Ему хотелось спорить, Таиса знала об этом. Но аргументов не нашлось, да и на их разговор уже начали обращать внимание. Роман ушел в ту сторону, где собирались самые уважаемые из гостей, пришедшие скорее ради родителей запоздалой именинницы, чем ради нее самой.

Гостей Даши тут тоже хватало, но они были для Таисы бесполезны. Девочка эта далеко не дура, она отобрала новых подруг так, что они и косо посмотреть в ее сторону не посмеют. Если профайлер попытается заговорить с ними об аварии, они наверняка решат, что это испытание, и будут хвалить Дашу активней, чем любую покойницу.

Таисе требовался кто-то, кто знал Дашу достаточно хорошо, но не зависел от нее. На эту роль лучше всего подходили ее братья и сестры, вот только поймать их оказалось не так просто. Братья на вечеринку вообще не пришли, средняя сестра искренне веселилась, зато младшая оказалась любопытней… Пятнадцатилетняя девочка устроилась среди цветущих кустов, подальше от ревущей музыки, и читала что-то на электронной книге.

Девочка с книгой – это всегда многообещающе. Возможно, она слишком умна для этой тусовки. А может, слишком закомплексована. В любом случае, только она не смотрела на Дашу с обожанием.

Девочка сидела на широких подвесных качелях, и Таиса вполне могла устроиться рядом, места бы хватило. Но профайлер предпочла не давить: нарушенное личное пространство мало кого вдохновляет на откровения. Поэтому Таиса осталась возле высокого дерева, прислонилась к нему плечом и скрестила руки на груди.

– Ты ведь Ника, не так ли? – спросила она.

Девочка оторвалась от книги и посмотрела на Таису со сдержанным любопытством.

– А вы – психолог, которого мой папа нанял, чтобы доказать, что Даша невинна.

– Такие штуки другой доктор доказывает.

Ника фыркнула, подтверждая догадки Таисы: сестру она не слишком любила.

– Судя по тому, что вы здесь, вы еще ничего не доказали, – заметила девочка.

– Не думаю, что смогу порадовать твоего отца. Я допускаю, что Даша виновна.

Ей было любопытно узнать, как Ника отреагирует на такое: обидится, оскорбится, испугается? Но нет, та осталась спокойна:

– Конечно, виновна. Зато своего добилась, а она ж знатный достигатор, для нее это важнее всего.

– Я заметила, – кивнула Таиса. – Она побеждает там, где это ей нужно и выгодно… Захотела хорошо водить машину – и научилась. А вот школьные успехи ей до лампочки, потому она особо не напрягается. Я только не могу понять, чем ей была выгодна смерть Вани?

– Она сказала, что он ее не бросит. Он и не смог в итоге.

– Я слышала, он хотел…

– Он вообще с этим затянул, – признала Ника, придавая качелям движение. – Давно следовало, но Даша умеет настаивать… То больной притворится, то скандал устроит, то в постели что новое выучит. Она делала так, что он не мог или терял желание ее бросить. Но тут даже он почти перегрыз поводок – и получил.

– Он хорошо ее знал и все-таки сел к ней в машину?

– А вы бы поверили, что она такая? Кто бы поверил?

– Ты веришь, – заметила Таиса.

– Да. Когда мне было семь, Даша чуть не утопила меня в озере.

– За что?

– Обычно, когда я говорю о таком, люди восклицают «Да не может быть!» или «Ты, наверно, всё не так поняла!», – невесело улыбнулась Ника.

– Я не особо люблю восклицать в общественных местах. Так за что же?

– За то, что родители в наказание отдали ее велосипед мне. Она не отдает свое и никому не уступает. Когда я пожаловалась на то, что случилось, мне никто не поверил. Но я урок выучила: больше не нарываюсь. Смысл? Дашу невозможно победить.

– Выставляешь ее демоном каким-то, – отметила Таиса.

– Нет, просто хорошим стратегом. Представляете, как бывает: мозги куриные, но в нужном направлении работают идеально. Например, на сегодняшнюю вечеринку она заказала два дизайнерских платья – на случай, если одно порвется или испачкается. Она забронировала две площадки, она была готова к тому, что эту займут ее хейтеры. У Даши всегда есть план Б, думаю, она уже знает, как меня придушить, если я хоть слово против нее скажу публично. Вы, пожалуйста, помните об этом на случай, если сейчас на диктофон записываете.

– Я не записываю, это все равно бесполезно. Но спасибо тебе.

– Не за что.

– Да нет, Ника, есть за что.

Таиса не солгала ей. Она еще не разобралась в истории окончательно, не сделала никаких выводов, и все же было в словах девочки нечто такое, за что можно зацепиться, та самая ниточка, которая выводит из лабиринта…

Даша виновна. Таиса сделала эту мысль центром всего, позволила себе гнев, даже питала его. Она знала: люди могут не разбираться в особенностях поведения так же тонко, как психологи, но многое они считывают интуитивно. Если бы она раньше сказала Даше, что считает ее виновной, результат получился бы сомнительный, потому что Таиса не была бы ни в чем уверена.

Однако разговор с Никой внес определенную ясность в мотивы всех – и Даши, и ее отца, укрепил обвинение. Таисе нужен был последний штришок, признание, пусть и не добровольное.

Она искала в толпе именинницу, когда ее внимание привлек к себе смартфон – звонок заглушила музыка, но вибрацию в кармане Таиса почувствовала. Она проверила, кому понадобилась в такое время, и была немало удивлена, обнаружив на экране имя сестры.

– Есть минутка? – поинтересовалась Женя, когда Таиса ответила. – Господи, что у тебя там за грохот, ты что, в клубе?

– На вечеринке у убийцы, которая празднует смерть двух пацанов.

– Ну и шуточки у тебя… Завязывала бы ты с этой работой, я за тебя волнуюсь!

– Жень, ты же явно не из-за моей работы звонишь. Случилось что? – поторопила сестру Таиса.

– Случилось, но звоню в некотором смысле из-за твоей работы. Со мной тут связывалась Оля Покровская, это дочь…

– Дальше не продолжай. Я знаю, чья это дочь, и с твоей подачи она уже связалась и со мной. Я ведь просила этого не делать.

– Ты просила не сводничать – а я и не собиралась! Но вот разговоры про секту – это совсем другое.

– Женя, какая еще секта в центре Москвы?

– А что, у сект есть предсказуемая среда распространения? – огрызнулась сестра. – Я не уверена, что все настолько серьезно, но звоночки тревожные… Я поговорила не только с Олей, созвонилась с общими знакомыми, и многие говорят, что Денис прервал с ними общение, все время пропадает где-то…

– Это возраст, после тридцати ты тратишь больше времени на объяснения того, почему не хочешь общаться, чем на дружеское общение. Он не продал квартиру? Не бросил работу? Не ушел в монастырь?

– Нет…

– Ну и все. Женя, я очень занята, а детеныш Дениса чуть ли не прямым текстом призналась, что хочет меня подставить. Давай, потом поговорим!

У Таисы действительно не было сейчас времени даже думать об этом, у нее появилась идеальная возможность для разговора. Даша наконец отдалилась от своей свиты и направилась к дому, там народу было поменьше. Таиса отключила смартфон и поспешила вперед.

Они пересеклись у задней двери, и Даша привычно выдала лучезарную улыбку, за которой пряталась и от друзей, и от врагов.

– Здравствуйте, рада и вас видеть на моем дне рождения! – прощебетала она.

– И это не единственное дно, связанное с тобой, – усмехнулась Таиса. – Я все-таки получила доказательства, Даша. Я знаю, что ты это сделала.

– Мой папа платит вам не за это.

– И с такого ты начинаешь спор о своей невиновности?

Она провоцировала Дашу намеренно, надеялась, что малолетка хоть немного поддастся чувству вины, которое, согласно Достоевскому, должно было преследовать ее все эти дни.

Не вышло. Потому что чувства вины не было.

Даша без труда удержала улыбку, со стороны наверняка казалось, что они по-прежнему беседуют очень мило. Какой любопытный самоконтроль для восемнадцатилетней девушки… Но не шокирующий. Если Даша действительно нацелена на то, чтобы становиться лучшей всегда и везде, ее нельзя воспринимать как обычного подростка.

А еще это достаточный самоконтроль для того, чтобы направить разогнавшуюся машину прямо в бетонную стену.

– Не я должна говорить о моей невиновности, а ты, – тихо сказала Даша. – Потому что это единственная версия, у которой есть шанс на будущее.

– В доказательства не веришь?

– Почему же? Верю. Я просто считаю, что они не имеют значения. Любые улики будут косвенными. Любых свидетелей я заткну – я уже догадываюсь, кто решился пасть открыть.

– Не боишься, что я сейчас это на диктофон записываю?

– Не боюсь, – рассмеялась Даша. – Я вообще ничего не боюсь. Я знаю, как сделать так, чтобы папочка мне поверил, а этого достаточно, потому что именно за спиной у папочки всё. Мои адвокаты, твой гонорар – или твои проблемы, если не уймешься. Кому он поверит – своей дочери или какой-то старой дуре, которая могла и продаться кому-то другому? Короче, не лезь в это. Шутку про фарш слышала? Тех двух уродов ты уже из обрывков не склеишь, дело закрыто, ты уходишь в любом случае, с деньгами или без. Вот это, тетя, и называется умением побеждать!

Николай Форсов прекрасно знал, что говорит сейчас с серийным насильником. Тут многие догадались бы, узнав историю Насти Токаревой. Но профайлеру не нужны были даже эти факты, ему хватило бы и пяти минут беседы с Борисом Бояровым, чтобы во всем разобраться.

Он давно уже заметил, что преступники, которые привыкают доминировать над жертвой, обретают особую уверенность, ту, что позволяет им смотреть на «простых смертных» с презрительной снисходительностью. Нет, понятно, что любой преступник доминирует над жертвой – в этом и суть. Но насильники и убийцы выходят в этом отношении на особый уровень. Они сами бы сказали, что поднимаются выше. Николай же считал, что они попросту вкапываются в дно.

Они нарушали не только закон общества, они отнимали у своих жертв нечто бесконечно ценное, стирали все границы, оставляли травму души и тела – или отнимали все до конца, но и в этом находили удовлетворение. Обратная дорога к нормальной жизни существовала разве что для тех, кто убил случайно, без злого умысла. Но те, кто, как Бояров, уничтожали людей снова и снова, становились своего рода наркоманами: они уже не получали удовольствие из привычных источников, им требовался дополнительный заряд жестокости. Как же иначе удержать самоназначенное звание бога?

Именно поэтому Бояров теперь вел себя так… Перед Николаем сидел еще совсем молодой человек – ему двадцать восемь, это профайлер уже выяснил. Невысокий, полный, какой-то водянистый и неприятно мягкий, Бояров будто намеренно отказался от любой работы над собой, зная, что и так обретет желаемое. Он, такой неприметный в толпе, получал чуть ли не любую понравившуюся женщину – включая тех, за которых более успешные мужчины боролись. Николай прекрасно знал, как работает этот принцип. Насилуя жертву, преступник наслаждался тем, что «поимел» и ее, и соперников, и общество, установившее правила, которые ему не нравятся.

Так что для Боярова не имело никакого значения то, что Николай старше, умнее и успешнее его. У этого типа были свои критерии для определения ценности человека. Избавиться от отвращения к нему профайлер не мог, но мог без труда скрыть собственные эмоции. Не из вежливости, просто таков уж стандарт профессии.

– Сколько еще мне будет аукаться эта крайне неприятная история? – Бояров выдал одну из хорошо отработанных, но совершенно не искренних улыбок. Хотя искренней ей быть и не полагалось. – Я и так потерял на этом очень много времени и денег!

– А Анастасия и Елизавета Токаревы – жизнь, – напомнил Николай.

– А сегодня с утра в Африке уже окочурилась примерно тысяча детишек, и что с того? Я всех жалеть должен?

– Нет, но можно сделать исключение для тех, к чьей смерти вы имеете непосредственное отношение.

– А я ни к чьей не имею, – отмахнулся Бояров. – Не совсем понимаю, зачем вы пришли… Снова спрашивать, насиловал ли я эту Анастасию? Нет. Она упилась, переспала с кем-то, потом пыталась шантажировать моих знакомых… Не она первая, не она последняя.

– Если бы она была такой матерой шантажисткой, покончила бы она с собой просто из-за неудачи?

– Я так думаю, ей в полиции хвост накрутили, с ними и говорите. А вторую эту, как ее… Которая младшенькая, в общем. Ее я в глаза не видел. У них там какой-то семейный подряд шантажисток был! Возможно, попытались полезть к кому-то еще и попались на этом.

Он ни на миг не терял уверенность в себе. Да и с чего бы? Бояров сидел в роскошном офисе в небоскребе Москва-Сити, оформление его кабинета стоило больше, чем четырехкомнатная квартира в провинции. Он, похожий на позавчерашний пельмень, был одет в костюм из коллекции, которую дизайнер даже показать не успел. Бояров четко определил атрибуты хозяина жизни и окружил себя ими. Вероятнее всего, после Анастасии Токаревой у него было с дюжину других жертв, и все молчали. На этом фоне он мог считать двух погибших девушек допустимой погрешностью.

Пока Николай размышлял об этом, Бояров продолжал разглагольствовать:

– Знаете, я иногда думаю, что стоило бы заплатить ей. Не такие уж большие деньги!

– Она назвала цену?

– Нет, но только потому, что я не спросил. Так ведь не первый день на свете живу! Все эти любительницы легкого заработка в итоге называют сумму, которая им самим кажется нереально огромной, а для меня – копейки. Или вы ожидаете от них большого ума и богатой фантазии?

– И часто у вас такие ситуации бывают? – уточнил Форсов, проигнорировав издевку в голосе собеседника.

– Иногда. Но с этим сталкивается любой успешный человек… и молодой. Стоит только заработать – и тут же возникают желающие получить это, ни черта не делая. Особенно женщины, у нас ведь культура такая: всем в уши вдувают, что «мужчина должен». И появляются такие насти… Короче, надо было заплатить, тогда все уже забыли бы о случившемся. Но в итоге она сиганула из окна, или откуда там, и на восстановление репутации мне пришлось потратить куда большую сумму. Не хотелось бы, чтобы она увеличилась.

Вот они и подошли к самому интересному. Когда Николай назначил встречу, продюсер даже не попытался отказаться, хотя мог бы. Тогда профайлеру снова пришлось бы задействовать связи, просить об одолжении знакомых, и он приготовился к этому… Как оказалось зря, Бояров чуть ли не хотел этого разговора.

Значит, у него уже была своя стратегия решения проблемы. О том, что проблема есть, он наверняка узнал после того, как Екатерина Токарева сумела-таки привлечь внимание полицейского руководства. Теперь Николаю было любопытно: что же его ждет? Подкуп, раз Бояров уже не единожды про свое богатство упоминал? Угрозы в духе девяностых, о которых этот чуть забродивший юноша знает разве что понаслышке? Или неумелая попытка манипуляции со стороны того, кто слишком много о себе возомнил?

Бояров выбрал угрозы.

– Знаете, я верю в глобальную справедливость, – вкрадчиво произнес он. – Это почти мистическая вера, но она не раз получала подтверждение. Вот взять ту же Токареву… Она пыталась доставить мне серьезные неприятности на ровном месте – и как она закончила?

– Можно ли предположить, что так заканчивают все, кто пытается доставить вам неприятности?

– Статистику сложно вести – такое случается редко. К счастью. Я живу, никому не мешая, и предпочитаю, чтобы не мешали мне.

– А как же ваша совесть? – усмехнулся Николай, легко выдерживая взгляд Боярова. – Не гложет вас за то, что из-за ваших неприятностей погибают люди?

– Мне-то чего переживать? Если некая мистическая сила так решила, кто мы такие, чтобы спорить с Богом?

– Примерно те же, кто приписывает Ему собственные желания.

Бояров по-прежнему говорил с уверенностью, но уверенности этой не чувствовал. Он привык, что люди пасуют перед ним быстро, его круг общения был куда более ограниченным, чем ему казалось. Но вот пришел какой-то дед, который смотрит на него, как на насекомое, намеки явно понимает, просто игнорирует. И что теперь, гнуть свою линию до конца?

– На что вы вообще рассчитывали, когда пришли сюда? – нахмурился Бояров.

– Ровно на то, что уже получил: понять, что вы собой представляете, Борис.

– И что же?

– Мне не нужно об этом говорить, – покачал головой Николай. – Вы это сами знаете. Не выставляете напоказ, а знаете в глубине души. Я предлагаю вам выход: признание, сотрудничество со следствием, уменьшенный в результате этого срок.

– Вы действительно думаете, что я это сделаю?! – возмутился Бояров, но быстро взял себя в руки. – Зачем, если я никого не насиловал?

– Нет, я не думаю, что вы это сделаете, даже при всем, что совершили. Я просто должен был проговорить и такой вариант, чтобы потом вы не утверждали, будто я не дал вам шанса. Изучив вас, я предположу, что вы поступите по-другому.

– Это как же?

– Вы всерьез задумаетесь о том, чтобы меня убить, – невозмутимо пояснил Николай. – Я уверен, это давно испробованный и оправдавший себя метод решения проблем. Заметьте, я пока не изучал вашу биографию, не знаю обо всех мутных историях, которые наверняка с вами связаны. Я просто не сомневаюсь, что они есть. Нет человека – нет и проблемы, знаете эту фразу? Увы, она пугающе верна. Только вот меня вы не убьете.

– Почему же? – хищно прищурился Бояров. – Конечно, я не собираюсь вас убивать! Но если бы я был таким монстром, как вы рисуете… Что бы меня остановило?

– Не уважение к человеческой жизни – это уж точно. Вы вспомните, кто поручил мне это дело, и поймете, что убить меня – это все равно что убить высокопоставленного полицейского. Вы в своем скромном возрасте уже опытный преступник, Борис, вы прекрасно знаете, какие последствия это вызовет. Но разве не печально? То, что жизнь старика ценится выше, чем жизнь молодой женщины, только из-за социальных условностей?

– Да тут многое печально, – криво усмехнулся Бояров. Изображать вежливость ему становилось все сложнее.

– Но вы не откажетесь от этой идеи так просто. Вы попытаетесь запугать меня, внушить, что моей жизни по-прежнему что-то угрожает. Страх смерти – действительно хороший инструмент.

– Я сделаю это даже теперь, когда вы тут разложили по полочкам весь мой коварный план?

– Или так, или мы поедем в тот самый поселок, и вы расскажете мне, что на самом деле произошло с Настей.

– Сумасшествие, вот что с ней произошло! И вы разбираетесь в этом получше, чем я.

– Значит, второй вариант, – кивнул Николай. – Жду гонцов с того света.

– А может, я, даже будучи злодеем, предпочту ничего не делать? Потому что вы ничего не сделаете мне? При всем уважении, вы уже на пенсии. Вам больше заняться нечем?

– Всего доброго, Борис. У вас есть мой номер на случай, если вы захотите поступить правильно.

Последняя фраза тоже была исключительно данью вежливости, Николай сомневался, что Бояров одумается, слишком уж далеко он зашел. Может, даже решится убить… Маловероятно, однако профайлер обязан был учесть и такой вариант. Все зависело от того, насколько сильно обнаглел этот мелкий царек. Убьет и уедет надолго из страны, затаится, будет ждать, что же дальше… Это не избавит его от наказания, но ничего уже не исправит для профайлера.

И все равно Николай готов был рискнуть. Не только ради Насти – хотя ради нее тоже, просто она отошла на второй план. На первом оказался вызов самому себе. Возраст – это ведь действительно важно, равно как и недавно перенесенная болезнь, так до конца и не отпустившая его. Раньше Николай легко справился бы с таким испытанием. Он должен был узнать, справится ли сейчас.

Но подставлять жену он не собирался, с Верой он эту историю не обсуждал. Он просто начал чаще уходить из дома, благо лето баловало теплом. Он гулял по поселку, ездил в город, провел пару семинаров. Он дал Боярову возможность застать его одного.

Долго ждать не пришлось, и это тоже предсказуемо, такие люди не отличаются терпением. Прогуливаясь по поселку, Форсов увидел автомобиль, преследующий его: новый массивный внедорожник с затемненными стеклами, причем тонировка оказалась намного плотнее, чем допускалось законом, такая, что и водителя не видно. Это могло означать что угодно… и было не обязательно для простого запугивания.

Профайлер обнаружил бы слежку в любом случае, но здесь ему намеренно позволили увидеть. Эти люди наверняка хотели, чтобы он занервничал, начал метаться, сам подошел к ним, чтобы поговорить… Форсов лишь сдержанно улыбнулся. Он еще пару минут посвятил спокойной прогулке, дожидаясь, когда на улице не останется свидетелей. Едва разошлись люди и разъехались машины, он все так же неспешно вышел на середину проезжей части.

Больше он ничего не делал, просто смотрел на то место, где должен находиться водитель. Водителя, конечно, не видел, но видел свое отражение. И в этот миг он не был стариком… Форсов это знал – и люди, посланные за ним, это знали.

Как ни странно, они не выдержали первыми. А может, вообще не странно? В любом случае, он остался неподвижен, а вот внедорожник взревел, срываясь с места, сразу набрал скорость. Он несся прямо на беззащитного человека, и в этот миг Николаю отчаянно, до боли в мышцах, до головокружения захотелось отскочить обратно на тротуар. В этом даже не было движимой разумом трусости, только чистый инстинкт самосохранения… который профайлер победил. Он и сам не знал, как, просто энергии в нем осталось достаточно.

Сдаться пришлось тому, у кого были все преимущества. Внедорожник свернул в последнюю секунду, сделал такую петлю, что его занесло на тротуар, едва не сшиб забор и умчался прочь, не сбавляя скорость.

Очень скоро Николай остался на улице один. Оглушенный грохотом собственного испуганного сердца. Задыхающийся от внезапно нахлынувшего страха – и тесно перемешанного со страхом счастья, знакомого лишь человеку, который никак не мог справиться… и все-таки справился.

Странно так… Матвею доводилось бывать на разных местах преступления. Откровенно кровавых. Опасных. Тех, в которых он был жертвой, а не профайлером. И после такого опыта далеко не каждая новая сцена расправы могла хоть как-то повлиять на него.

Но в доме семьи Шевис даже ему становилось не по себе, пусть и совсем чуть-чуть – это много для него! Не потому, что здесь оставались намеки на смерть, это убрали сразу после обнаружения тел. Наоборот: слишком многое тут было нацелено на жизнь. Чувствовалось, что Валентина и Анатолий умели наслаждаться каждым днем, они жили не для других, а для себя. Они стремились в будущее несмотря ни на что, и пока Матвей был в их доме, ему порой казалось, что они еще могут вернуться. Удивятся ему, конечно, однако вряд ли устроят скандал, даже пригласят его остаться, когда разберутся, что к чему. Он не искал причин такой реакции, однако и не наслаждался ею, он был рад, когда с ним все-таки связался Юдзи.

Нормально общаться хакер по-прежнему не умел, да и вряд ли планировал учиться. Когда Матвей принял вызов на видеочат, на экране обнаружился выставленный двумя рядами хор очаровательных пушистых зайчиков, облаченных в темные балахоны, да еще сжимающих в лапках зловеще поблескивающие косы.

– Кто из этих оккультных хористов ты? – только и спросил Матвей.

– Мы все! – отозвался десяток пискливых зайцев. Для убедительности эта пушистая масса еще и разразилась жутким хохотом, но тут же затихла, когда где-то за кадром махнула лапа невидимого дирижера.

– Именно поэтому Гарик понимает тебя лучше всех.

– Он тоже не понимает, просто не озадачивается этим, – коллективно рассудил Юдзи. – Тебе ответы нужны или нет?

– Я уже перевел тебе полную оплату.

– Ты даже не знаешь, что я нашел!

– Не нашел бы ничего, не связался бы со мной, – отметил Матвей. – И уж тем более не стал бы озадачиваться сложной анимацией.

– Для кого сложная, а для кого – дело пяти минут!

– Ты всерьез надеялся впечатлить меня этим?

– Камень впечатлить проще, – проворчал первый ряд зайчиков. Спустя секунду подключился второй: – Мы символизируем!

– Что именно?

– Твою проблему!

Зайцы, до этого стоявшие неподвижно, разбежались в разные стороны – и изменились. Не полностью, просто у большинства из них на месте очаровательно улыбающихся мордочек появились фотографии тех, чьи личности Матвей просил проверить. Особенно жутко выглядели зверьки, у которых в капюшонах образовалась цветная заглушка, такую мессенджер автоматически присваивает пользователям без фото.

Распознать намек Юдзи оказалось несложно.

– Ты хочешь сказать, что эти люди были компьютерными симуляциями?

– Ну!

– Кто из них?

– Да все!

Матвей допускал такой вариант – но только из-за того, что пациентов было много и даты их активности выглядели так, будто изначально были ориентированы на обман Валентины Шевис. Хотя почему «будто»? На это и были.

В остальном же создатель этой постановки действовал если не безупречно, то близко к этому. Персонажи, которых он сотворил, были продуманными, они говорили по-разному, кто-то писал с ошибками, кто-то – без, кто-то злоупотреблял смайликами, кто-то вообще от них отказался. Это была не примитивная игра каких-то мошенников, Валентину обманывали долго и качественно. Нельзя сказать, что она поддалась быстро, она не спешила доверять незнакомцам, определяющим ее судьбу. Матвей видел, что в некоторых чатах она просила собеседника прислать ей аудио или даже видео, чтобы убедиться: с ней говорит реальный человек.

И ведь присылали! Настоящие живые голоса, естественные интонации… Понятно, почему она поверила.

– Некоторые думают, что нейросети сейчас умеют создавать только странноватых типчиков с рандомным количеством пальцев, – пояснил Юдзи. – Но эта штука развивается с дикой скоростью. Нейросети, в смысле, человеческий интеллект движется скорее в обратную сторону. Можно создать убедительное видео, можно – голос… С голосом вообще просто, сейчас столько программ, что даже полный ламер сможет!

Словами Юдзи ограничиваться не стал, он определенно наслаждался демонстрацией. Хор зайцев вернулся к первоначальному образу, зверье разошлось по местам. После этого в кадре наконец появился дирижер – тоже пухлый заяц с внушительным задом, вышагивающий на задних лапах. По крайней мере, тело было заячье, и на нем несколько психоделически смотрелась человеческая голова. Причем не случайного человека, а Матвея. Пока лицо оставалось невозмутимым, различий и вовсе не было. Когда компьютерный образ говорил, в мимике появлялась легкая текучесть, свойственная сгенерированным роликам. Хотя Матвей допускал, что многие и это бы не заметили. Ну а голос и вовсе был безупречен, профайлер вынужден был признать: отличить подделку от оригинала удалось бы разве что по словам, но никак не по звучанию.

– Видишь, чего можно добиться, если приложить хоть немного усилий? – с важным видом осведомился дирижер.

– Но подойдут не любые усилия, не так ли? Перед усилиями должно идти соответствующее образование.

– Ага, и какой-нибудь психоз – не знаю, как это называется на профайлерском. Я сейчас не только о желании обмануть старушку говорю – хотя как бы да, это ненормально! Но он посвящал этому очень много времени и сил.

– Ты только что сказал, что создать образы несложно.

– Создать несложно, поддерживать их задолбаешься! Он говорил с ней очень часто, отвечал по первому же запросу. Иногда – с нескольких аккаунтов одновременно, когда она задавала вопрос врачу и сразу же обсуждала ответ с какой-нибудь такой же больной подружкой. Слушай, раз я с твоим лицом, давай я в профайлера поиграю? Вы ищете унылого одинокого девственника. Подходит?

Юдзи развлекался, но при этом он оказался ближе к истине, чем предполагал. Не насчет сексуальной жизни преступника… Хотя и это возможно. Пока что Матвей видел все указания на жестокого, умного и, вероятнее всего, психически нездорового человека. Хотя на последнее влиял его мотив: если он получил от смерти Шевисов значительную финансовую выгоду, его усилия окупились, психическое расстройство вовсе не обязательно. В любом случае, он потратил на свой спектакль много времени, и вряд ли он посвятил бы в такое свою семью. Либо ее нет, либо он наловчился скрываться от родных, придумал для них какое-нибудь убедительное оправдание. А может, он тот, для кого постоянно направленный на монитор взгляд – норма?

– Как я понимаю, для этого нужны разные устройства? – поинтересовался Матвей.

– Или так, или одно очень крутое. Но у этого психа были разные.

– Откуда ты знаешь? И убери с экрана мое лицо.

Юдзи фыркнул, но подчинился, вернув черному зайцу подходящую морду. Как и предполагал Матвей, хакер его все-таки побаивался.

– Это не так сложно, – уточнил Юдзи. – Не похоже, что он шифровался… В смысле, он сделал все, чтобы та бабуля не поняла, что ее разводят. Но он то ли не допускал, что его будут искать на компьютерном уровне, то ли просто не сумел это скрыть. А может, решил, что хватит другой его подстраховки, даже если кто-то вычислит, чем он занимался.

– Какой подстраховки?

– Он выходил в Сеть в основном из дома Шевисов, – пояснил Юдзи. – Он почти всегда был внутри, у него свободный доступ. Так что ты лучше не суйся туда! И-и-и… ты ведь уже внутри, не так ли?

– С этого нужно было начинать.

– Сорян, ты это, уходи быстрее!

– Нет смысла, – покачал головой Матвей. – Вряд ли он решится на меня напасть. Мне нужно кое-что проверить, а пока я занят этим, ты можешь найти завещание Шевисов? Если оно, конечно, было.

– Могу попытаться.

Матвей отошел от компьютера, не выключая чат. Страха он не испытывал, хотя уже не мог быть уверен, что один сейчас: человек, обладающий такими навыками, наверняка сумел бы установить видеонаблюдение. После смерти Шевисов было бы логично убрать камеры, чтобы не попасться… Хотя он наверняка знал, что серьезного расследования не будет, дети на этом не настаивали. Так что камеры, вполне возможно, еще здесь.

Матвей еще раз прошелся по дому, уже не изучая комнаты, а выискивая возможные тайники. Преступник ведь явно не таскал с собой мешок гаджетов, он хранил их все внутри. Ему нужно было обеспечить спокойные условия для работы, такие, чтобы не пришлось объясняться с хозяевами дома. Так что теперь Матвей простукивал стены, искал следы свежего ремонта – что угодно, указывающее на постороннее вмешательство.

Он все-таки нашел. Возможно, справился бы и раньше, если бы знал, что нужно искать, но теперь все сложилось довольно быстро. Одну выемку обустроили под лестницей, скрыв подрезанным ковровым покрытием, вторую – в бревенчатом потолке подвала. Вероятно, были и другие, но Матвей не стал их разыскивать, потому что первые две оказались пусты.

Кто бы ни занимался тут размножением личностей, свои игрушки он забрал. Может, сразу после смерти Шевисов, а может, когда заявился профайлер… Какая уже разница?

И так ведь ясно, к кому идти. Отличное владение компьютером, постоянный доступ в дом, доверие со стороны Валентины и Анатолия – как будто так много вариантов! Максим Ува́лов, конечно. Возможность для преступления есть, мотив тоже налицо: наверняка программисту уже отписана солидная доля в завещании. Это даже не будет смотреться подозрительно с учетом того, что Максим постоянно оставался рядом, когда родные дети свели общение с родителями к агрессивному минимуму.

Версия получилась целостная – и все равно она рассыпалась сразу после звонка Юдзи.

– Нет никакого завещания, – сообщил хакер. – Перепроверил даже! Что вообще-то странно, если они самоубиться планировали, нет?

– Странно, но недостаточно для обвинения.

– Тогда детишек трясти надо, потому что по закону все имущество перейдет им, на три дольки только поделится.

– А компания? – не отступал Матвей. – Что будет с ней?

– Я откуда знаю? Развалится, скорее всего. Но генеральным директором там числилась девушка Аделина, все остальные по договору подряда шли. Это из живущих. Короче, смерть этих двоих выгодна только тем, о ком и так все подумали. Никто другой от этого не получает вообще ничего. Так что у вас там или псих, или нанятый киллер, или по-прежнему ничего не понятно. В качестве утешения могу предложить только тяжелый рок в исполнении прикольных зайчиков, со всем остальным тебе придется разбираться самому.

Казалось, что следов попросту нет – стерлись временем, затерялись из-за небрежной работы экспертов. Официально Виталий Чарушин никакую сиделку для своей матери не нанимал. Соседи не видели у него не то что живущего в доме сотрудника – даже приходящего. Среди персонала ближайшей больницы никто не признался в подработке, и Гарик видел, что эти люди не врут. Вроде как зацепиться не за что, тупик!

Но отступать так просто профайлер не собирался – и самому противно, и Форсов не поймет.

Известно, что кто-то ухаживал за Надеждой Геннадьевной, причем не самым лучшим образом. Это не медик – местные открестились, другим далеко добираться. Да и не требовался там именно врач, если уж совсем честно, любой бы справился, ведь за ней ухаживать – все равно что за маленьким ребенком.

При этом она потяжелее ребенка будет, тут нужна сила. Еще один штришок к портрету.

Побродив по деревне полдня, Гарик пришел к выводу, что сиделка неведомого пола не из местных. Не потому, что они так сказали. Просто если бы это был другой житель деревни, он бы за столько времени хоть раз об этом обмолвился. Судя по методу убийства, там человек небольшого ума, он не сумел бы сохранить тайну. Значит, приезжий… Он мог даже жить в доме Чарушина, причем тайно – ныне покойный Виталий был доверчивым, принял бы любое оправдание. Обозначив это как версию, Гарик добыл выписку с банковской карты погибшего.

Чарушин не начал покупать больше продуктов. Но преступники любят есть не меньше, чем обычные люди. Получается, питание сиделки было на совести самой сиделки. И раз уж на фермерское хозяйство она вряд ли решилась бы, Гарик отправился в единственный на всю деревню магазин.

Это была не одна из тех лавчонок, где раньше продавали все – от буханки хлеба до резиновых сапог. Нет, тут обустроили современный зал, даже с самообслуживанием, с неплохим ассортиментом. Но за кассами сидели все те же женщины без возраста, суровые по умолчанию и почти сразу улыбающиеся Гарику. Это не удивляло, Гарику не улыбались только два человека: Матвей, потому что шел на принцип, и Форсов – в воспитательных целях.

– Красавицы, как смотрите на возможность спасти человеку жизнь? – подмигнул им Гарик.

Красавицы переглянулись между собой и заулыбались еще шире. Время было раннее, магазин пустовал, и возможность пококетничать с покупателем, совсем не похожим на обычную аудиторию деревенского супермаркета, казалась неожиданным бонусом. Особенно при том, что Гарик не тянул на человека, нуждающегося в спасении… да и вообще того, у кого в жизни хоть что-то может пойти не так. Кто его поймет, вдруг это тот самый миллионер из дамских романов, готовый влюбиться исключительно в провинциальную деву?

Чтобы не испортить этот образ, на убийство Чарушина ссылаться было нельзя, пришлось импровизировать.

– А что нужно? – заинтересовалась кассирша.

– Я частный детектив, ищу одного человека, который уже много лет укрывается от уплаты алиментов.

Когда выяснилось, что Гарик все-таки не миллионер в поисках супруги, его акции в мире продавщиц чуть упали. Но не рухнули окончательно – он все еще оставался приятным разнообразием среди здешнего контингента, да и тема алиментов была вряд ли так уж далека от них.

– У нас тут? – удивилась женщина. – А как зовут?

– Имя вам ничего не скажет – кто ж скрывается под своим именем? Да и потом, у вас тут что, при покупке обязательно представиться?

– Нет, но многих мы запоминаем…

– Гарик, – церемониально поклонился им профайлер. – Но этот человек с вами точно не знакомился. Он прожил тут несколько месяцев, недавно, неделю-две назад, перестал появляться, наверняка переехал куда-то еще. Его след теряется здесь, не поможете мне – дети останутся без хлеба.

Он чуть не добавил «и без зрелищ», но вовремя остановил себя: местные барышни не поймут. Кассирши переглянулись, обе не спешили с ответом. Попытались переговариваться, называли какие-то фамилии, но каждый раз приходили к выводу, что это «местный утырок». Наконец та, с которой начал разговор Гарик, покачала головой:

– Нет, извините, нет тут таких…

– Совсем никого? Человек ходит часто, потом исчезает – разве не странно?

– Да к нам то и дело кто-то заезжает!

Она не врала ему, Гарик видел. Просто настроилась на то, что не знает, и не пыталась больше ничего вспомнить. А вот ее коллега относилась к делу иначе, она задумалась о чем-то, нахмурилась, потом тряхнула головой, будто отгоняя навязчивую мысль. Это было многообещающе.

Гарик придвинулся поближе к ней, но так, чтобы не отдаляться от первой продавщицы, конфликт между ними ему сейчас точно был не нужен.

– Вы что-то вспомнили, я вижу, – заметил он.

– Да так, ничего… Ерунда это!

– И все же?

– Там не может быть алиментщик, вы что! – нервно рассмеялась кассирша. – Там вообще женщина!

– Ты про Вичку, что ли? – поспешила уточнить первая собеседница Гарика, явно раздосадованная тем, что осталась без внимания.

– Я не говорил, что это мужчина, – напомнил профайлер. – Я сказал «человек». Мы-то с вами знаем, что женщина – это даже сверхчеловек!

Обе рассмеялись с куда большим весельем, чем заслуживала эта шутка. Неловкий момент они проскочили, и Гарик уточнил:

– Виктория – она ведь довольно крупная, не так ли?

Он понятия не имел, как выглядит Виктория, но если она была хрупкой феей, издеваться над Надеждой Геннадьевной она не смогла бы. Только вот женщины одновременно закивали:

– Не то слово! Крупная, да…

– То-то она показалась мне угрюмой!

– Так что она, детей своих бросила?!

– Погодите, у нее же есть дети!

Методом уточняющих вопросов и разделенного возмущения безответственности некоторых людей Гарику все-таки удалось добиться более-менее полной картины. Оказалось, что неизвестная Вика начала появляться в магазине с полгода назад. Ни с кем общаться она не рвалась, деньгами не сорила, но и не бедствовала. С ней пытались поговорить, но она разменивалась разве что на необходимую вежливость. Иногда ее сопровождали дети – девочки примерно шестнадцати и десяти лет. Эти тоже общительностью не отличались, младшей вроде как хотелось, но под суровым взглядом матери она неизменно замолкала.

Никто не знал, где Вика поселилась, где работает – да и не интересовался. Самые любопытные из женщин предполагали, что осенью ее дети пойдут в ближайшую школу, тогда история семьи так или иначе станет известна.

Но дети никуда не пошли, они пропали вместе с матерью как раз в период, когда погиб Виталий Чарушин, и это было очень интересно. Хотелось даже сразу объявить неведомую Вику убийцей, однако пока не получалось. Это же насколько крупной нужно быть, чтобы так разнести человеку голову? Или она детей привлекла? Звучит чудовищно – но профайлер сталкивался со всяким.

С другой стороны, если и привлекла, что с того? Даже у старшей девочки не хватило бы сил на такой удар, у младшей – тем более! Их можно было исключить, их мать – нет.

Пусть и с трудом, но ему удалось выудить из продавщиц время, когда загадочная Вика бывала в магазине. В городе он уже получил бы ее полный маршрут – там куда ни плюнь, в камеру наблюдения попадешь. Здесь же все оказалось сложнее, он делал ставку на магазин, но тут как раз цивилизация отступила. Камеры в зале предполагались по проекту, они просто не работали. Хакер, которого нанял для этого Гарик, укоризненно посоветовал в следующий раз отпечаток на бересте искать. Хорошо хоть не Юдзи привлек, этот бы год издевался…

Гарик опасался, что такая многообещающая версия зашла в тупик, когда все-таки повезло: камеру удалось найти на частном доме неподалеку от магазина, там хозяева явно беспокоились за свое имущество. Естественно, они Гарику доступ к камерам не предоставили бы, да он и просить не собирался. Его целью была компания, обслуживающая видеооборудование, именно на ее сервер дублировались кадры.

Благодаря этому он все же получил изображение загадочной Вики. Что ж, теперь он понимал, почему продавщицы так многозначительно переглянулись, когда он спросил, крупная ли она! Женщина и правда была массивной, но не в том смысле, какой предполагал Гарик. Он-то ожидал рослую даму, из тех, которые коня не то что на скаку остановят – напугают одним своим видом. Но Виктория оказалась невысокой, распространялась она скорее вширь: она оказалась одной из самых полных женщин, которых профайлеру доводилось видеть. Угадать ее возраст по мутноватой съемке камер наблюдения он даже не надеялся, однако по наличию рядом с ней предполагаемой дочери шестнадцати лет допускал, что ближе к сорока.

Существуют полные женщины, которые передвигаются с неожиданной для своей комплекции грацией и легкостью, но Вика была не из их числа. Даже на короткой записи было видно, как медленно она ходит, как тяжело дышит. Она запыхалась, просто покинув магазин, и была рада наконец загрузиться в машину.

И машина как раз была золотым призом от мироздания. Не важно, кому она принадлежит, с номером уже можно работать! Тут и особые хакерские навыки не требуются, достаточно допуска к базе данных, которой Гарик давно обзавелся.

Машина сдала свою хозяйку сразу. Той самой Викой оказалась Виктория Новикова тридцати пяти лет от роду, мать четырех детей, из которых ей оставили только двух старших девочек, младших уже изъяли из семьи. Служба опеки придирчиво поглядывала и на оставшихся дочерей, однако Новикова уже усвоила, чем это чревато. Она забрала девочек и уехала из родного города, никого не предупреждая, куда именно. В розыске она не числилась, потому что на такое перед бегством не наработала, да и пропавших детей никто не искал: в документах не было никаких сведений об отце. Или отцах, что Гарик считал более вероятным.

На роль потенциальной преступницы Виктория подходила пусть и не идеально, но неплохо. Она давно уже оказалась на примете у службы опеки из-за отсутствия работы, антисанитарии, а главное, асоциального поведения. Проблемой Новиковой был не алкоголь, как случается чаще всего, а буйный нрав. Именно он обеспечивал ей регулярные увольнения с любой работы, омерзительную характеристику, да еще пару административных статей в подарок. Понимая, в каком она опасном положении, она все равно умудрилась поссориться со всеми без исключения – учителями, соседями, инспектором по делам несовершеннолетних. С участковым, которого вызвали обитатели того же дома, она еще и подралась.

Гарику казалось очевидным, что детей у нее нужно было забирать уже тогда, но с этим почему-то не спешили. Может, считали, что рядом с малышами она все-таки возьмется за ум? Напрасно, дело закончилось бедой: Виктория сорвалась и, «наказывая» младшего сына, сломала ребенку руку. Забрать тогда хотели всех детей, но старшие девочки, привыкшие к матери и настроенные ею против всего мира, устроили истерику. Их решили оставить, просто вызвать Викторию на разбирательство… Куда же она денется, если у нее двое детей в больницу направлены? Органы опеки переоценили уровень ее ответственности, она удрала той же ночью.

Дальше официальные базы данных ничего подсказать не могли, пришлось снова обратиться к не самым легальным источникам. Гарик допускал, что не помогут и они: после убийства Чарушина прошло слишком много времени, Виктория могла и страну покинуть… Вариантов у нее немного, но гоняться за ней еще и по СНГ профайлеру не очень-то хотелось.

Однако Новикова оказалась неожиданно близко: камеры наблюдения зафиксировали ее машину в ближайшем районном центре. Причем она не просто туда въехала, она там жила. Нигде не регистрировалась, банковскими картами не пользовалась, документы не засветила, однако Гарику все равно удалось выделить три улицы, на которых она мелькала чаще всего.

Он поехал искать ее наугад, сейчас для него не было ничего ценнее личной беседы. Так можно будет определить, на что Виктория способна – во всех смыслах. Встречи с потенциальной убийцей Гарик не боялся, то, что она расправилась с умирающим от онкологии Чарушиным, еще не делает ее серьезной угрозой.

Он знал, что Виктория затаилась где-то в частном секторе, и ожидал, что она сняла какую-нибудь полуразвалившуюся хибару, хозяева которой не особо интересовались, кто там гнездится на их территории, лишь бы вовремя платили. Может, вообще «заброшку» себе подчистила!

Но, к удивлению профайлера, вкус у Виктории оказался получше: ее машина была запаркована перед аккуратным двухэтажным коттеджем. Не элитная недвижимость, однако вполне дорогой домик, возле него ржавое ведро, на котором ездила Новикова, выглядело примерно как зад таракана, торчащий из белкового пирожного.

Домик оказался окружен фруктовым садом – в основном яблони и груши, немного цветов. Не шедевр ландшафтного дизайна, но все опрятно, газон подстрижен, опавшие листья и ветки убраны. Не только слишком дорого для Новиковой, но и слишком чисто. Или жизнь в бегах все-таки сумела на нее повлиять?

Гарик сразу же направился в дому, вошел во двор. Когда скрипнула калитка, чуть заметно дрогнула штора на окне. Это не удивило, он предполагал, что Виктория в ее нынешнем состоянии вряд ли покидает дом без машины, а машина как раз на месте.

Открывать на его стук все равно никто не спешил, пришлось позвать:

– Вика, не упрямься, это же в твоих интересах. Я знаю, что ты тут – и знаю, что ты сожительствовала с Чарушиным. В смысле, скучно сожительствовала – в добрососедском, а не библейском понимании. Да и соседка из себя не очень, если учитывать, что его череп эксперты сейчас как пазл собирают. Не откроешь сразу – вернусь с полицией. Но тебе оно надо?

Виктории оно оказалось не надо. Подтверждением этого стала открывшаяся дверь и настороженно зыркнувшая из-за этой двери женщина.

Уже на видео Новикова выглядела не лучшим образом, но там она хотя бы готовилась к выходу в свет. Теперь же Гарик застал ее «в домашнем», и зрелище оказалось сомнительное. Похоже, вчера Виктория знатно залилась алкоголем, сегодня еще не успела и мучалась похмельем. Она заметно отекла, сальные волосы торчали во все стороны, и она сошла бы скорее за мать тридцатипятилетней женщины. Откуда-то из складок бледно-розового лица поблескивали настороженные маленькие глазки.

– Ты еще кто? – спросила Новикова. Легкая шепелявость намекала, что зубов ей уже не хватает, но как минимум половина выданного природой комплекта пока на месте.

– Возможно, твой новый друг, как разговор пойдет, – хмыкнул Гарик. – Ну так что, меня одного пустишь или мне еще друзей привезти?

– Заходи!

Дом был открыточным только снаружи, внутри уже крепко обосновался дух свинарника. Причем изначально здесь было вполне уютно: Гарик успел оценить дорогую мебель, со вкусом подобранные обои, белоснежные потолки. Но все это теперь стремительно зарастало мусором. Не то чтобы дом загаживали намеренно, просто те, кто жил здесь, наслаждались какой-то уродливой, гипертрофированной версией свободы. Хочешь выбросить упаковку от чипсов? Бросай на пол! Не нашел пепельницу? Туши о зеркало, отличный же вариант! О том, чтобы оставлять обувь в прихожей, и речи не шло.

Одна Виктория с этим бы не справилась, какой бы неряшливой она ни была. Да и для двух ее дочерей, о которых слышал Гарик, хлама многовато. Здесь с ними есть кто-то еще… Плохо. Профайлер не любил противостоять неизвестному, однако и отступать не собирался.

В воздухе пахло алкоголем и чем-то еще, многие не распознали бы тошнотворный сладковатый запах, но Гарик в своем прошлом и не с таким сталкивался. Чей-то коттедж превратили в смесь притона с борделем, и теперь профайлера интересовало – а куда вообще делись хозяева недвижимости? Впрочем, потеков крови он тут не видел, и это внушало оптимизм.

Приглашать его на кухню Виктория не собиралась, пустила лишь в прихожую, в гостиную Гарик направился сам.

– Ты куда поперся? – удивилась Новикова. – Говори давай!

– Мне-то чего говорить? – отмахнулся Гарик. – Ты у нас знаешь самое интересное! Тебя соседи сдали, если что. Сколько бы ты ни пряталась по подвалам, кто-то должен был заметить за такой срок!

Он внимательно наблюдал за ней, отслеживал реакцию на каждое слово. Не упустил, как она вздрогнула, стоило ему упомянуть соседей. Значит, угадал он верно, она жила в доме Чарушина. Ну а где она могла размещаться? В гостевых комнатах ничто не указывало на ее присутствие, она бы чистоту поддерживать не смогла.

Другое дело – подвал. Там мебели не оказалось, и Гарик изначально подозревал, что ее, скорее всего, вынесли. Там было умеренно чисто, похоже, перед отъездом Виктория в панике прибралась за собой, как могла. А еще в подвал легко попасть через вторую дверь, скрытую от посторонних глаз. Так что машину Новикова могла оставлять на соседней улице и пробираться к ней чужими огородами.

Чем больше деталей подкидывал Гарик, тем больше Виктория убеждалась, что он ее действительно разоблачил. Это хорошо, не будет тратить время на ненужное «Не понимаю, о чем ты!».

Сознаваться она все равно не собиралась.

– Ну, была я там! – гордо тряхнула подбородками Новикова. – И что?

– То, что нехорошо получается: наслаждалась гостеприимством, а как мужику голову снесло – так ты с вещами на выход! Что с ним случилось, Вика? Ты его убила?

– Нет!

А вот это правда. Тоже предсказуемо: Гарик видел, что она уже пыхтит, на этот раз не от движения, от волнения. Даже если бы Чарушин упал на пол и не сопротивлялся, она бы переутомилась, просто замахиваясь на него битой. Кстати, откуда там бита? Не тянет Виктория на фанатку бейсбола!

– Тогда почему ты съехала?

– Он обращался со мной как со скотом!

Гарик изумленно обвел рукой загаженную гостиную:

– В чем он был не прав?

– Он пытался меня изнасиловать!

– Щас же! Я видел, на каких лекарствах он сидел. Он не смог бы тебя изнасиловать, даже если бы захотел, а это уже отдельный вид извращения.

– Да ты совсем охренел?!

– Есть такое, причем даже не на этом деле, – согласился Гарик.

– Ты не из полиции… Я ментов за версту чую! Ты кто такой?

– Профайлер.

– Проф… Профи… что?

– Как профитроль, только не съедобный.

Он ожидал, что Новикова окончательно запутается, и не ошибся. Она решила ухватиться за привычный элемент действительности:

– Ты деньги пришел требовать, да? Деньгами с тобой поделиться?

– Значит, все-таки грабанула… И ради этого ты его убила? Слушай, ну хороший же человек был. Краснокнижный. Нельзя было ограбить и не убивать? Он же настолько блаженный, что даже заяву бы на тебя не накатал!

– Я его не убивала!

– Удачно совпало – и умер он вовремя, и деньги свои в тебя швырнуть успел?

– Он был урод! Он заслуживал сдохнуть! Он сам виноват!

И тут Гарик наконец понял, что допустил ошибку. Следовало бы догадаться раньше: по тому, как Виктория перестала от него пятиться, по уверенности, зазвеневшей в ее голосе. Но она так вопила, что это легко было перепутать с истерикой, и он попался… А Новикова даже не пыталась с ним по-настоящему спорить. Она верещала лишь для того, чтобы заглушить звук шагов у него за спиной.

Он успел это понять, но не обернуться, прежде чем ему на голову обрушился удар.

Таиса старалась как можно реже обращаться за помощью к Форсову. Не потому, что не ценила его мнение, наоборот – ей хотелось впечатлить наставника, доказать ему, что она способна на самостоятельную работу. Но порой у нее не было выбора, и она все-таки написала ему, а он заявил, что слишком стар для текстовых сообщений, ему куда милее видеочат.

И вот теперь Форсов наблюдал за ней с экрана, а она чувствовала себя школьницей, которая зачем-то попыталась строить из себя эксперта в ядерной физике.

– Я знаю, что она виновата, – в который раз повторила Таиса. – Я просто не могу это доказать!

– Тогда откуда ты знаешь?

– Поведение, мотивы – все сходится! Я понимаю, как она это провернула, понимаю, зачем… и понимаю, что она не сядет!

– Стоп, – прервал ее Форсов. – У нас сегодня, видимо, урок «Занимательные профессии». Сбор улик, поиск свидетелей, доказательство вины – это чья работа?

– Ну, следователя… И прокурора…

– Допустим. А в чем тогда работа профайлера?

– Составить психологический портрет преступника, – послушно отчиталась Таиса.

– Вот именно. Ты не можешь доказать, что Ростова виновна, но ты и не должна. Это не твоя работа! Тебя наняли, чтобы разобраться, могла ли она такое сделать, зачем ей это понадобилось. Тут ты со своей задачей справилась.

– Но два парня погибли! Одному девятнадцать, другой младше Ростовой… Ей это сойдет с рук, и она прекрасно знает, что победила! Послушайте, может, вы как-то обратитесь к полиции…

– И скажу им что?

– Например, что тормозного следа на месте аварии не было! Ростова утверждает, что тормозила, что машину повело случайно, но все выглядит так, будто она нарочно направила авто в стену!

– Если это обнаружила ты, думаешь, эксперты упустили? На работу в полицию берут людей с минимально возможным айкью? Не путает булочку и булыжник у обочины – тест пройден?

– Ну, нет… Но почему они это не используют? – смутилась Таиса.

– Потому что это нельзя использовать. Даже если будет доказано, что она не тормозила, что с того? Это не означает, что она устроила аварию намеренно. Девочка растерялась, девочка не так запомнила ситуацию, девочка перепутала педали, в конце концов, отсюда и ложные показания в самом начале – мне не нужно быть адвокатом, чтобы показать тебе, как она выкрутится из такой ситуации.

– Это же нечестно!

– Попробуй найти в Уголовном кодексе статью «Нечестное поведение», – посоветовал Форсов. – А когда закончишь искать, вспомни, кто тебя нанял. Полиция?

– Роман Ростов, но… Он же меня не затем нанял!

– Таиса, ты сама мне в отчете указала, что думаешь по этому поводу. Ты прекрасно знаешь, что Ростов сомневается. Он хотел, чтобы ты ему доказала, что Дарья невиновна, а вовсе не родителям погибших мальчиков – для них она будет виноватой в любом случае. Он что-то подозревает, но он же ее отец. Поэтому даже я не могу сказать тебе, готов ли он принять правду. Скорее всего, нет. Но… гонорар он перевел в день, когда ты приступила к работе, и ничего не требует. Если ты уедешь, не отчитавшись, он не заберет деньги назад. Он просто получит моральное право сделать те выводы, которые ему нравятся. Сама решай, уехать или предпринять попытку, обреченную на провал.

– Если я попробую доказать ему правду, хуже не будет…

– Ты уверена в этом? Дарья узнает о твоей попытке, и, если все закончится неудачей, ее вера в абсолютную власть над отцом и свою неуязвимость лишь окрепнет. Так что отступление для тебя относительно безопасный вариант, а разговор с Ростовым – опасная ставка.

– Умеете вы поддержать…

– Ты пришла ко мне на обучение, чтобы я сопли тебе утирал? – удивленно приподнял брови Форсов. – По-моему, в детский сад мы заигрались. Решай сама, Таиса, и неси ответственность за свое решение.

Его не особо интересовало, что она выберет, он завершил чат. Таиса давно уже заметила, что наставник не в духе. Нет, он никогда со своими учениками не нянчился, но сегодня он показался особенно мрачным. Похоже, у него и самого там не все гладко…

Но свое плохое настроение он выразил разве что в форме совета, а не в сути. Он был прав: если Таиса согласилась на это дело, она должна все довести до конца.

Ей не пришлось объяснять Роману, о чем она хочет поговорить. Как только Таиса попросила о встрече, он сам пригласил ее в свой дом. Это не удивило – как и то, что в кабинете профайлера дожидался не только Ростов, его дочь тоже была там.

На вечеринку Даша пришла в ультракоротком платье, накрашенная так, что выглядела на хорошо потрепанные тридцать лет. Но сейчас в большом кресле утонул ранимый ангел, робкое дитя в свободном бело-голубом платье… Интересно, замечает ли Роман ее бесноватый взгляд? Или отцу хватает того, что она куколка?

– По телефону вы не сказали, чего хотели, Таисия, – кивнул ей Роман. – Вы закончили сбор информации?

– Да. Я пришла сказать, что вашу дочь обвиняют не напрасно. А уж как вы поступите с этой информацией – дело ваше.

– Папа! – вскрикнула Даша. – Я же говорила тебе, что она будет…

– Не сейчас! – поднял руку Ростов, и его дочь обиженно замолчала. – Мне казалось, что мы все обсудили.

– И что? Вы сказали, что она не могла этого сделать, но жизнь не так устроена, – пожала плечами Таиса. – Для преступления нужен мотив и нужна возможность. Возможность вы ей дали сами, автомобиль не зря зовут источником повышенной опасности.

– А мотив?

– Я любила Ваню! – пискнула Даша, но на нее никто не обратил внимания.

– Мотив – контроль, – пояснила профайлер. – Полный контроль над своей жизнью, распространяющийся на людей, которые эту жизнь формируют. Иван хотел уйти от нее. Для вашей дочери это стало бы двойным ударом: она потеряла бы бойфренда – и стала бы брошенной. Второе, думаю, беспокоило ее куда больше. Королев ведь не бросают!

– И что, я рискнула бы ради этого своей жизнью? – насмешливо поинтересовалась Даша.

Вот теперь Таиса посмотрела на нее:

– Думаю, частица «бы» тут неуместна. Ты действительно рискнула. Ты узнала все, что можно, об автомобиле и его системе безопасности. Ты знала, что пассажиры на заднем сидении обычно не пристегиваются, так что Саша, примкнувший к вам в последний момент, был обречен с самого начала. А вот про Ивана все говорили, что он всегда был осторожен и внимателен к деталям. Думаю, он все-таки пристегнулся, когда сел в машину. Но отстегнуть ремень безопасности пассажира с водительского места до смешного просто, Даша.

– Я этого не делала!

– Знаешь, чего ты не делала на самом деле? Ты не тормозила. Тормозного следа на месте аварии нет. Да и твоя нога… Она не была прижата к педали тормоза. Она была прижата к педали газа, ты не останавливала машину, ты ее разгоняла.

Последнее утверждение было не совсем правдой: Таиса видела в отчетах, что эксперты допускали подобное, однако с уверенностью утверждать не могли. Судя по тому, как побледнела Даша, угадали они верно: девушка не знала, что такое нельзя использовать как доказательство, она испугалась, что подставилась.

– Я не нарочно! – Она умоляюще посмотрела на отца. – Папочка, ты же мне веришь? Даже если я перепутала педали, это была случайность!

– Ты никогда не путала педали, – тихо напомнил Роман. – Мы с тобой смеялись, обсуждая это, помнишь?

– Папа, не верь ей, ты что! Там же… Там был Саша! Его-то мне за что убивать?

– Просто не повезло, – вздохнула Таиса. – Он оказался не в том месте не в то время.

– Даже если бы у меня был план убийства, разве я не отложила бы все из-за неожиданного пассажира?!

– Нет, Даша, не отложила бы. Знаешь, когда я убедилась, что ты убила их? Когда узнала о твоей привычке всегда продумывать план Б. Два платья, две площадки для вечеринки… Два сценария исхода преступления.

– Папа!..

– Молчи! – Роман заметно повысил голос. – Дай ей договорить!

Он прижал руку ко лбу, и Таиса заметила, что рука его дрожит. Что ж, похоже, Форсов был прав… Хотя исход разговора это не определяло.

– Планировать она и правда умеет, ваша дочь далеко не дура, – пояснила профайлер. – Планом А было преступление, при котором Даша выйдет сухой из воды. А планом Б – маловероятная ситуация, при которой ее вину все-таки удастся доказать. В этом случае преступление нужно было совершить до наступления совершеннолетия, тогда наказание было бы минимальным. Вот почему она не могла ждать другого случая, и ей пришлось пожертвовать еще и Сашей. Для нас с вами «не быть брошенной» – не мотив. Но люди совершают преступления без оглядки на объективную реальность, они защищают свои главные ценности. Главная ценность Даши – побеждать любой ценой, даже если ради этого придется пойти по трупам. Вы сами ее такой вырастили. Но… у вас ведь есть и другие дети, Роман. Что будет с ними, если однажды Даша решит, что они ей мешают?

Он не ответил ей, но Таиса и не дожидалась ответа. Она ушла, потому что ей больше нечего было сказать. Она знала, что, как только за ней захлопнется дверь, Даша повиснет на шее у отца и изойдет крокодиловыми слезами.

Возможно, если бы она была единственным ребенком, у нее бы все получилось. Но Роман любил других своих детей не меньше, чем ее. Уже в Москве Таиса узнала, что Дашу отправили в маленький закрытый пансионат в Европе. Сомнительное наказание за ее преступление, однако профайлер подозревала, что веселым и беззаботным студенчество Ростовой все-таки не будет. Ну а дальше ее будущее зависит от того, насколько настойчивыми окажутся родственники погибших парней.

Сама же Таиса триумфа не чувствовала, только бесконечную усталость. Она хоть что-то исправила, но куда меньше, чем хотела бы… Она собиралась взять выходной, и Форсов позволил ей это, однако не сложилось. Ей даже выспаться не дали, ее разбудил звонок телефона. Таиса, не разобравшись спросонья, кто трезвонит ей с незнакомого номера, все-таки ответила. А секундой позже сонливость как рукой сняло, потому что голос Оли, наполненный рыданиями, прокричал откуда-то издалека:

– Я же говорила тебе! Я говорила, что папа попал в секту, ему нужна помощь, а ты посмеялась надо мной, как всегда! А теперь из-за тебя стало слишком поздно, и в том, что с ним случилось, виновата ты!

Глупо было верить, что все закончилось так легко. Он перезагрузился, как персонаж в компьютерной игре, и начал жизнь заново. Просто расследования увлекали его, заставляли полностью сконцентрироваться на деле, игнорируя слабость и боль. Следовало догадаться, что болезнь его рано или поздно догонит…

Вероятнее всего, он простудился. О том, что так на него повлиял стресс, Николай даже не думал, потому что не было там настоящего стресса. А вот вирусы цепляются раздражающе быстро, когда ты на подавляющих иммунитет препаратах. Он напрасно расслабился, решив, что лето его убережет, летом ведь не болеют! Это обычные люди не болеют, для него теперь до конца дней будут другие правила.

Поддаваться слабости Николай не хотел и по-настоящему заболевшим себя не считал. Подумаешь, тридцать семь, головная боль и слабость, раньше он бы на такое внимания не обратил! Он и сейчас не обратил, но контроль Веры миновать не смог. Жена относилась к его резко возросшей активности с пониманием, пока он оставался здоров. Теперь же Вера сразу заявила, что не выпустит его из дома, и по ее тону было понятно, что спорить бесполезно.

Но как же все не вовремя! Бояров наверняка решит, что его диверсия сработала… Хотя, может, оно и к лучшему? Он расслабится, сочтет, что проблема решена, и не будет больше заметать следы. Изменить ситуацию прямо сейчас все равно не получилось бы, и Николай предпочел видеть в обстоятельствах лучшее.

Он собирался сосредоточиться на научной работе, когда к нему неожиданно заявилась Таиса. Николай предполагал, что она снова захочет поговорить о той девице, хотя историю следовало бы отпустить. Но нет, даже его младшая ученица не отличалась такой сентиментальностью, тема для разговора оказалась неожиданной…

– Николай Сергеевич, какова вероятность, что в Москве сейчас действует секта? – тихо спросила Таиса.

– Да Москва – одна сплошная секта! – отмахнулся Форсов. – Что уже случилось?

Он сам выбирал задания для своих учеников. Даже если бы они – почему-то! – решили действовать в обход него, он все равно просматривал любые запросы, поступавшие профайлерам. Про секту там не было ни слова, и тем более странным оказался интерес Таисы.

Но долго гадать, как она вышла на эту тему, не пришлось. О том, что Таиса была замужем, Николай прекрасно знал, просто не считал это особо интересным. Она не поддерживала контакт с людьми из своего прошлого, так зачем выяснять их историю?

Но тут люди из прошлого нашли ее сами. Девочка, формально считавшаяся ее падчерицей, попросила о помощи. Николай быстро определил, что материнско-детских отношений между ними не установилось, так что Таиса не бросилась никого спасать, она даже догадалась, что ее пытаются втянуть в нечто непонятное. Возможно, она ошиблась тогда, а возможно, изначально девочка и правда пыталась ее разыграть. Но теперь, когда Денис Покровский, бывший муж Таисы, оказался в реанимации, на ситуацию пришлось взглянуть куда серьезней.

– Его избили, – пояснила Таиса. – Оля об этом узнала, когда его доставили в больницу. Я уже делала запрос в полицию, выяснила, что его нашли в таком состоянии возле машины. У Дениса ничего не украли, так что это было не ограбление. Место выбрали без камер наблюдения, свидетелей не было… В общем, либо он видел нападавших, либо их не видел никто. Врачи говорят, что его жизни ничто не угрожает, но какими будут долгосрочные последствия для здоровья – они пока сказать не берутся.

– Я не думаю, что ты прибежала бы ко мне сразу, как только узнала об этом, – заметил Николай. – Нет, ты бы направилась собирать данные о секте. Ну и что ты узнала?

– Что это не секта. А с другой стороны, какая секта считает себя таковой?

Таисе удалось выяснить, что ее бывший муж начал пользоваться услугами компании «Но́ос-Фронти́р». Ничего необычного в этой фирме на первый взгляд не было: она организовывала курсы повышения квалификации. Причем выступали там каждый раз действительно солидные лекторы, многих Форсов знал. Основная деятельность компании не тянула даже на мошенничество, не то что подражание религии. Они давали людям ровно то, что обещали: возможность получить профессиональные знания.

– С этого они начинали, – уточнила Таиса. – И, похоже, организовывали хорошо, потому что предложений таких как грязи стабильно, но многие фирмы прогорают, а «НФ» этот остался. Позже у них появилось нечто вроде закрытого клуба. Когда я про это прочитала, я насторожилась, решила, что это и есть секта…

– Напрасно, – покачал головой Николай. – Слишком очевидно для секты.

– Ну да, так и оказалось… Клуб закрытый, но прозрачный, как бы странно это ни звучало. Это место для тех, кто может очень много заплатить и… кому нечего делать, если уж называть вещи своими именами. Там проводились мероприятия по физическому и духовному развитию – они так описали, не я. Физическое развитие – это всякие квесты, соревнования, такое вот. Духовное – лекции про то, как победить детские травмы, как стать эффективным руководителем, как наладить атмосферу в семье, почему мужчины тоже плачут. Вся закрытость заключается в том, что нужно быть членом клуба и платить конские взносы. В остальном же по каждому мероприятию вывешивается отчет, никто там не удерживает людей силой, у них нет божества, в которое они веруют…

– Таиса, тебя несет не туда.

– Я просто пытаюсь сказать, что, даже если бы я прислушалась к Оле сразу, я бы все равно не поняла, что это секта!

– Ты сейчас поддаешься чувству вины, причем вины перед девочкой, которой здесь нет. Мне можешь не объяснять, почему ты сделала тот или иной выбор. Поверь мне, если бы эта организация выглядела как секта, о ней бы уже знал и я, и многие другие психологи-криминалисты. Секта – это всегда угроза государству, если она деструктивна. А в разговорной речи мы называем сектами именно деструктивные сообщества. Итак, ты выяснила, что «Ноос-Фронтир» не очевидная секта. Почему ты все равно не отказываешься от этого дела? Из-за избиения Дениса? Оно может быть связано с совершенно другой причиной, Денис, насколько я помню, довольно богатый человек.

– Это да, но я тут кое-что проверила, поспрашивала знакомых… Он в последнее время резко сократил общение со своими друзьями, хотя бизнес не забросил. А еще он переводил «НФ» деньги, и куда больше, чем членские взносы… Оля сказала, что он стал раздражительным, она думает, что у него проблемы. При этом он связан только с работой и закрытым клубом «НФ», на все остальное у него не остается времени. И я, если честно, немного запуталась…

Таиса сделала паузу, когда к ним заглянула Вера. Жена не расспрашивала, чем они заняты, она легко распознавала настроение его учеников. Теперь Вера быстро разобралась, что разговор не будет ни кратким, ни простым. Она принесла им чай, улыбнулась Таисе и вышла.

Таиса вряд ли так уж хотела пить, но чашку тут же схватила – просто чтобы согреть руки о теплый фарфор. И это при жаре за окном… Нервничает, значит. Да это и не удивительно.

– Давай ненадолго отвлечемся от случая твоего мужа и поговорим о сектах, – предложил Николай. – Что нужно в первую очередь для появления деструктивного сообщества?

– Харизматичный лидер…

– Верно. Ошибочно считать, что секта – это всегда религиозное образование, у нее может быть и светская идеология. Но секты никогда не будет без харизматичного лидера. У «НФ» такой есть?

– В том-то и дело, что да, – вздохнула Таиса. – Зовут Герман Ганце́вич, считается директором организации, но сразу ясно, что на нем все держится. Я посмотрела пару его выступлений, он действительно умеет очаровывать толпу, к нему тянутся.

– Узнала о нем что-нибудь?

– Пока по верхам, но и это настораживает… У него реально можно на лбу несмываемым маркером писать «Подозрительный»! Высшее образование попытался получить на журфаке, но отчислился с последнего курса – хотя кое-что о журналистике явно узнал, держаться в кадре умеет, речь поставлена хорошо. Несколько лет после обучения занимался непонятно чем, официальных сведений нет. Потом основал инвестиционную фирму «Роуд-65», которая, по сути, была финансовой пирамидой. Не справился, нарвался на суд, но не присел, возместил ущерб каким-то образом. В следующий раз всплыл уже с «НФ», и вот тогда дело пошло.

– Тогда по главному вопросу потенциал для секты есть. По всем остальным ты знать наверняка не можешь, но можешь предположить. Так вот, есть ли там условия для формирования четкой идеологии?

– Очень может быть, – кивнула Таиса. – Не в том, что на виду, но… Кто сказал, что у организации только два направления деятельности? Внутри второго может быть и третье. Когда речь заходит об этом их саморазвитии, они иногда устраивают свои игрища в городе, а иногда и уезжают куда-нибудь на несколько дней. А еще признак секты – социальная изоляция ее членов, и пример Дениса как раз показывает, что она тоже возможна.

– Ты и сама заметила основы, но ты все равно сомневаешься. Почему?

– Потому что секты, насколько я помню, образуются в моменты социальной и политической нестабильности…

– Этого добра всегда хватает. Особенно во времена, когда интернет способен раздуть любую проблему.

– Да, но вступают в секту все равно уязвимые люди! Те, у кого проблемы с деньгами, со здоровьем, еще с чем-то… У Дениса все было прекрасно!

Николай окинул ученицу задумчивым взглядом:

– Ты абсолютно в этом уверена?

– Да… У него шикарная карьера, с деньгами все было в порядке, пока он «НФ» отстегивать не начал!

– После завершения вашего брака он так и не женился.

– Я тоже замуж не вышла, – напомнила Таиса. – Но я совершенно не чувствую себя несчастной по этому поводу!

– У тебя иная потребность в связи. Тебе известно, что многие наши коллеги официально признали одиночество глобальной проблемой? И мы говорим не о высоких темах и красивых метафорах. Буквально: одиночество подтачивает изнутри. Люди в целом – коллективный вид, и хотя для какого-то процента одиночество приемлемо, даже естественно, большинство начинает испытывать серьезное беспокойство, теряя социальные связи. Согласно одной из теорий, для счастья требуется четыре компонента – высшая цель, карьера, семья и друзья. В скольких ты уверена, когда речь заходит о Денисе?

– В карьере – точно да, я проверила… И семья, наверно, тоже да, у него же есть Оля…

– Ты пытаешься подогнать действительное под желаемое или и правда веришь, что маленькая дочь может закрыть все эмоциональные потребности молодого мужчины?

– Ладно, хорошо, семья минус! И с друзьями как-то не очень… Но Денис казался самодостаточным…

– Не гадай, – посоветовал Николай. – Мы пока очень мало знаем об этой организации. То, что ты рассказала, – действительно повод для беспокойства, тебе не чудится. Именно поэтому я запрещаю тебе приближаться к «НФ» лично. Дождись, когда вернется Гарик или Матвей, а желательно – они оба.

– Но я уже пообещала Оле помочь!

– Проблема формировалась много месяцев, если не лет. Несколько дней ожидания ничего не изменят.

– Но Денис…

– Денис уже достиг некой критической точки, если его избиение связано с сектой, – пояснил Николай. – Не убили сразу – уже и не убьют, уроком было именно избиение. У тебя есть время. Просто сделай, как я сказал, и не заставляй меня переходить к любой форме шантажа, это унизит нас обоих.

– Я не буду! – поспешно пообещала Таиса. – Надо сидеть и ждать без дела – пожалуйста, это я умею!

Он знал, что она не врет. Это к лучшему… Николай пока не мог сказать наверняка, что они столкнулись с сектой – но не исключал такой вариант. То, что все произошло в мегаполисе, вовсе не означало, что они ошиблись и подобное невозможно.

В больших городах, рядом с центрами власти и охраны правопорядка, быстро загибаются только мелкие сообщества, лидерам которых не хватает ума на сдержанность. Но если секта появилась и разрослась, значит, там притаилось нечто действительно страшное, способное погубить любого, кому не хватит сил на сопротивление.

Матвей не верил в такие совпадения: рядом с Шевисами оказался тот, кто обладал возможностью и навыками для их убийства, но умерли они якобы сами. Максим подходил на роль преступника идеально во всем, кроме одного: он ничего от этого не выигрывал. А мотив нужен, без мотива не убивают, да и непонятно, с чем работать для разоблачения.

Хотелось сразу же допросить Максима, уже как подозреваемого, но профайлер не спешил. Он решил зайти издалека, и вновь приехавшая в родительский дом Лина дала для этого отличную возможность. Она была одной из трех наследников – но единственным ребенком Шевисов, который напрямую общался с Максимом.

– Какие отношения у него были с вашими родителями? – спросил Матвей.

Он предлагал пересечься в доме, но Лине по-прежнему было там тяжело. Несмотря на нарастающую жару, она настояла на прогулке по саду.

– Очень хорошие. Макс помогал им и раньше: донести мамины покупки, если папы не было дома, сделать что-нибудь в саду, такое вот… Они благодаря этому и работать начали вместе! Мама рассказала Максу, чем они занимаются, он подсказал, как этому поможет собственный сайт.

– Ваша мать пригласила его на работу или он сам вызвался?

– Я не знаю, – растерялась Лина. – Разве это важно? Мне казалось логичным, что они сработались, мама и папа ведь живут рядом, могут посоветоваться с ним в любой момент. Зачем им искать кого-то другого?

– Как изменились их отношения, когда Максим начал с ними работать?

– Да только лучше стали! У Макса был свой ключ от дома, его приглашали на все праздники… Мои брат и сестра могли и не явиться, и хорошо, что Макс был рядом, с ним мама и папа не успевали грустить! Он даже шутил, что мы с ним брат и сестричка… Так очень долго было!

– Очень долго – но не всегда?

– Я ведь говорила вам, что мама изменилась, – печально вздохнула Лина. – Из-за болезни она стала более замкнутой, раздражительной, меньше общалась… Она и Макса из-за этого отталкивать начала!

Лине действительно казалось, что все обстояло так – и никак иначе. Матвей же допускал, что картина складывалась скорее в обратном порядке. Вполне возможно, что Максим не шутил, называя себя «братиком», он возомнил, что стал частью этой семьи. А люди, склонные к такому, частенько навязчивы.

Как вариант, это начало смущать Валентину, она попыталась вернуть хоть какую-то дистанцию. Полностью выкинуть соседа из жизни она не могла, он контролировал виртуальную сторону ее бизнеса. Да и не таким она была человеком, чтобы обидеть «хорошего мальчика».

Но Максим все равно почувствовал, как она отдаляется, и не простил ей этого. Возможно, и ее проблемы со здоровьем начались в миг, когда она постаралась уменьшить присутствие соседа в своей жизни. Не факт, что он сразу принял решение об убийстве. Возможно, он попытался сделать Валентину слабой и уязвимой, чтобы она снова начала нуждаться в том, кто всегда рядом. Но она не потянулась к нему, она его оттолкнула, и ему это вряд ли понравилось.

– Вы знакомы с родителями Максима? – уточнил Матвей.

– Не с кем там знакомиться, он сирота. Его родители умерли, когда он был совсем маленьким, его воспитывала бабушка, но ее давно не стало. Думаю, он поэтому так сильно любил моих родителей!

Он поэтому не только любил их… Но объяснять такое Лине бессмысленно.

– Последний вопрос: что будет с компанией ваших родителей дальше?

– Я пока не знаю… Слишком мало времени прошло. Пока что мне кажется, что, если я продам компанию, я предам мамино дело… Но и вытянуть это самостоятельно я не могу. Макс, кстати, уговаривает меня оставить компанию! Возможно, я просто передам дело ему, он справится!

Вот и сложилась картинка. Вряд ли мотивом Максима была только корысть, он и до сотрудничества с Шевисами отлично зарабатывал. Но, по сути, он все-таки сделал себя их сыном, даже против их воли: он организовывал похороны, он получил наследство… Да, не напрямую, но суть та же!

Теперь Матвей готов был с ним поговорить. Приглашать с собой Лину профайлер не собирался, он допускал, что Максим может быть опасен. Но за себя Матвей не боялся, ему доводилось разбираться и не с таким.

На стук в дверь Максим не ответил, но само по себе это ничего не означало. Он вполне мог оставаться внутри, работал он отсюда, да и его автомобиль стоял возле гаража. Не слышит или таится… Скорее, второе – если учитывать, что на телефонный звонок он тоже не отреагировал.

Перед уходом Матвей попробовал повернуть дверную ручку, и она поддалась неожиданно легко, пропуская его в дом. Это уже интересно… Максим – тревожный человек с высокой концентрацией внимания, просто так он бы не бросил дом открытым. Что это, ловушка или приглашение?

– Максим, – позвал Матвей, делая шаг в прихожую. – Вы здесь?

Снова нет ответа, но нет и откровенных намеков на угрозу – никакой крови, никаких посторонних запахов. Матвей двинулся дальше, осторожно осматриваясь по сторонам. Понятно, что здесь не будет западни в духе фантастического триллера, и все-таки психически нездоровый человек способен на многое.

Впрочем, любые свои отклонения Максим хорошо скрывал. В его доме было чисто, обстановка самая обычная – простая мебель, личных вещей столько, сколько нужно, ни одного предмета, который вызвал бы подозрения. Максиму не было смысла гнать из своего дома посторонних, он прошел бы любую проверку, он был понятным, среднестатистическим, быстро внушающим доверие…

Но это на первый взгляд. Матвей, при всем своем опыте, едва не упустил странность, которая меняет все. Однако он был профессионалом, сначала за легкое несоответствие зацепилось боковое зрение, подсознание предупредило о подвохе. Ну а потом, когда профайлер начал изучать проблему намеренно, все стало на свои места.

В доме Максима хватало семейных фотографий – из его раннего детства, из школьных лет. Все они выглядели логично состаренными, частично выцветшими, как и полагалось. Настолько обыкновенные, что никто не стал бы разглядывать их внимательно.

А зря, потому что это была та самая деталь, в которой хрестоматийно скрывается дьявол. Лина упомянула, что Максима растила бабушка, однако никакой бабушки тут не было. Зато были родители, которым полагалось исчезнуть, пока их сын оставался совсем маленьким. Но нет, они провожали его во все классы школы, побывали на первой и последней линейках, с гордым видом отправили его в институт. Потому что умерли-то они совсем недавно: на снимках с Максимом возились Анатолий и Валентина Шевис.

Тут очень легко было сделать неправильный вывод, слишком уж хороши оказались фото… Первым предположением со стороны обывателей стало бы, что эти двое – действительно родители Максима. Как иначе, если они на всех снимках выглядят на соответствующий возраст? Получается, они лгали всему миру и растили сына в тайне от… от кого? От других детей? А смысл?

Нет, Валентину и Анатолия добавили в жизнь этого человека насильно и искусственно. Дело ведь не ограничивалось фотографиями… Матвей уже разглядел вещи, оставленные в прихожей, брошенные в комнате – куртки, платки, шарфы, в том числе и женские. Многое из этого никак не могло принадлежать Максиму и наверняка перекочевало сюда из дома его соседей. Может, после их смерти, никто ведь за жильем не наблюдал… А может, и до, и продолжалось это не одну неделю. Заглянув в ванную, Матвей обнаружил там три зубные щетки. На кухне хранилось больше посуды, чем требовалось одному человеку. Это был дом семьи – без семьи.

А главное, в этих странноватых декорациях прослеживалось такое же внимание к деталям, которое создало десяток персонажей, убедивших Валентину Шевис в ее тяжелой болезни. Еще одно совпадение, которое не может быть совпадением.

Человек, способный на такое, не устроит демонстрацию просто так. Максим достаточно умен, чтобы понять: профайлер во всем разберется. Вряд ли он показал это Матвею исключительно из желания облегчить душу, у него свой план, и профайлер не отказался бы узнать, какой, но точно не здесь и не сейчас.

Он собирался покинуть дом, направился к лестнице, спускающейся со второго этажа на первый, но Максим уже ждал его там. Без оружия, без зловещего хохота… Хозяин дома казался не безумцем, который загнал в угол новую жертву, а человеком, который слишком устал, чтобы двигаться дальше. Однако от Матвея не укрылась металлическая зажигалка, которую программист вертел в руках, и ничего хорошего это не сулило.

– Газ? – коротко спросил Матвей.

– Газ, – кивнул Максим. – Без запаха, конечно, с запахом получилось бы слишком очевидно. Но поступает давно, наверняка уже весь первый этаж заволокло.

Прежде, чем профайлер успел ответить, его внимание привлекла вибрация смартфона в кармане. Секундное движение – значит, пришло сообщение. Матвей бросил быстрый взгляд на устройство и увидел два коротких предложения: «Тяни время. 10 мин».

Это была опасная ставка с его стороны – поверить. Не потому, что он не знал, кто ему пишет со скрытого номера, как будто так много вариантов! Просто Матвей привык полагаться только на себя, и сдаваться он не собирался. Но при этом он признавал: для него одного риск сейчас слишком высок. Если ему и правда помогут, выдержать десять минут не так уж сложно… Он предпочел не думать о том, какую цену придется заплатить, если помощь не придет.

– Ты считаешь их предателями, не так ли? – поинтересовался Матвей, не приближаясь к собеседнику. – Они ведь неплохо подходили на роль идеальных родителей.

– Не нужно выставлять это как их достижение, точно так же я подходил на роль хорошего сына.

– Верно. После смерти бабки, которая тебе не нравилась, ты наконец нашел тех, кто смог бы дать тебе ту самую семью «как с открытки». И ведь они подарили тебе надежду! Они сначала приняли тебя…

– Приняли, потому что я был нужен им, – горько усмехнулся Максим.

В доме профайлер не обнаружил ничего, что указывало бы на бабушку. Следовательно, она была не просто безразлична Максиму, она чем-то его обидела. Он, замкнутый, плохо налаживающий связи с людьми, научился воображать жизнь мечты, придумывать людей, с которыми хотел бы общаться, сочинять свой собственный мир. Так что Шевисы не просто познакомились с ним, они вписались в его личную сказку неожиданно хорошо. Те самые успешные и заботливые мама и папа, которых он был лишен всю жизнь.

Максим очень хотел впечатлить их. Он забросил все проекты, потерял значительную часть привычного дохода, но все-таки наладил их сайт в рекордные сроки. Никто его об этом не просил, и все равно он считал Валентину и Анатолия обязанными ему. Простой благодарности ему не хватило, он теперь приходил к ним в гости без приглашения и сделал дубликат ключей от их дома, ни у кого не спрашивая разрешения.

Он до сих пор не понимал, каким навязчивым стал, это чувствовалось. В его версии событий сложно было выяснить, как на самом деле относились к нему ныне покойные супруги. Но Матвей предполагал, что сначала им было неловко, а потом даже страшно. Умом они понимали, что Максим не может всерьез считать себя их сыном, однако на уровне инстинктов чувствовали: он искренне верит себе.

Они попытались отдалиться от него, и с этого момента Матвей все вычислил верно. Самоназначенный сын решил, что трудности их обязательно сблизят. Если Валентина заболеет, она будет нуждаться в заботе, ее настоящие дети привычно не придут, и вот тогда она сама позовет Максима! Когда же этот план не сработал, он решил, что от Шевисов нужно избавиться. Еще чуть-чуть, и они нашли бы способ вычеркнуть его из своей жизни, его это не устраивало.

– У тебя был доступ к их аккаунтам, – напомнил Матвей. – Тебе несложно было контролировать, какие анализы видит Валентина, даже если эти анализы не имели к ней никакого отношения. Но это еще не все… Ее болезнь не давала таких симптомов, даже если не лечить. Так что, полагаю, лекарства, которые ты ей приносил, были не тем, что написано на упаковке. И все это ради того, чтобы придуманные тобой персонажи не отделились от тебя, не зажили другой жизнью.

– Они не были персонажами, – усмехнулся Максим.

Спором это не было, его не интересовало, что там о нем думает профайлер. Похоже, он был из тех, кто легко поддается меланхолии. Это вовсе не означало, что он пощадит Матвея… или себя. Придуманный сценарий спасал его от паники, не давал запутаться в собственных иллюзиях, он готов был довести дело до конца.

А разговор длился только семь минут. Плохо.

Матвей уже подготовил нож. Он не корил себя за то, что не решился на нападение раньше, он все равно сделал бы то же самое, иногда слова становятся бесполезными. Да и вообще, сожаления – напрасная трата времени, действие куда надежней.

И он напал, бросил нож в хозяина дома, не промазал… но и не победил. Потому что Максим успел щелкнуть зажигалкой.

Зажигалка у него была отличная, и огонек вспыхнул мгновенно. Если бы первый этаж, к которому Максим находился куда ближе, чем его незваный гость, действительно был заполнен газом, полыхнуло бы сразу. Однако огонь загорелся и погас, когда из пробитой ножом руки выпала зажигалка. Пожара не было.

У Матвея пока не нашлось времени разбираться, что к чему, почему получилось именно так. Он воспользовался моментом, когда его противник замер, удивленно глядя то на зажигалку, то на нож в собственной руке. Он не понимал, где допустил ошибку… Матвей не дал ему опомнится, сбил с ног – нападать, когда стоишь выше, намного проще. Да Максим и не сумел бы оказать сопротивление, слишком разным оказался уровень силы.

Матвей скрутил ему руки и готовился вызвать полицию, да не пришлось: сирены уже завывали совсем близко, показывая, что служебные машины очень торопятся, они явно знают, что случилось. Потом было разбирательство – почти до ночи, сбор улик, изучение дома… Максим так и не узнал, что произошло, и никто не собирался ему объяснять.

Профайлер же обнаружил, что хозяин дома ни в чем не ошибся, к своему последнему трюку он подготовился так же тщательно, как к предыдущим преступлениям. Он открыл баллоны с газом, заблокировал окна, отключил систему кондиционирования… Но, пока они с Матвеем разговаривали на лестнице, заработали кондиционер и вытяжка, а окна, подключенные к новейшей системе «умный дом», открылись сами собой. Вместе с размером помещений этого оказалось достаточно, чтобы газ развеялся и взрыва удалось избежать.

По неизвестному номеру, с которого пришло то самое сообщение, Матвей смог позвонить только поздней ночью. Он допускал, что ему не ответят – а ответили сразу. Бодрым, незнакомым и явно пропущенным через компьютерный фильтр голосом.

– Старший лейтенант Юдзи, предъявите вашу благодарность!

– Спасибо. Как ты это сделал?

– Так это… Сообразил, что у вас там какой-то компьютерщик себя великим магистром возомнил! Тут я и стал разбираться, кто из наших может быть в округе… На Масика этого вышел быстро, но сначала не был уверен, что это он, просто отметил, что в его доме техники больше, чем на складе. Заодно и за тобой присматривал.

– Каким образом?

– Ну-у-у… Какая разница?

– Ты мне помог, Юдзи. Возможно, спас жизнь. Ты действительно думаешь, что я из-за твоих мелких трюков скандал устрою?

– Гарик бы устроил.

– Насколько я помню, для вас двоих это скорее игра. Так что именно ты сделал?

– Вскрыл твой телефон, – признал хакер. – И получил возможность использовать его как микрофон для прослушки. Не постоянно, у меня ж дела есть! Но я поставил себе оповещение на случай, если ты сунешься в дом, где убили дедов, и еще дом этого соседа… И ты сунулся.

– Да. Но как ты узнал про газ? Этого даже я не заметил.

– Камеры подкрутил назад. В его доме камер полно, как только ты вошел, я стал просматривать, чем он занимался прямо перед этим. Увидел штуку с газом, стал нейтрализовывать… Кстати, на его диске хранится запись убийства дедов.

– Откуда? В их доме не было камер.

– Он установил, – пояснил Юдзи. – Поставил камеры перед их смертью… Там ведь не быстро все было, и он наблюдал… Забрал, когда все закончилось. Такой вот урод. Кстати, я подслушал полицейские переговоры, знаю, что ты его не убил. Почему ты его не убил?

– Потому что убивать людей нельзя.

– Нельзя. Но иногда приходится.

– Я не буду это даже комментировать. Сбрось мне файлы, которые понадобятся полиции.

Про дополнительный гонорар они не говорили, Матвей прекрасно знал, что Юдзи ничего не потребует, даже не подумает об этом. Но заплатить профайлер собирался в любом случае, для него это был скорее вопрос принципа.

Он считал, что их разговор закончен, но Юдзи его задержал:

– Подожди! Ты это, с Гариком давно общался?

– Не было необходимости. Почему ты спросил?

– Я тут отвлекся на твое дело, особо с ним не контачил. Потом выяснил, что он заказы другим подкидывает по тому же тарифу, что и мне, захотел ему ввалить, и… Он почему-то не выходит на связь. Но я так понимаю, это потому, что он типичный Гарик, задание у него вроде как скучное и несерьезное, он сам говорил, а на таких заданиях ничего плохого не происходит… Ведь правда?

Гарик прекрасно знал, что умрет, стоит ему стать беспомощным. Его убьют без жалости, совсем как Чарушина, а потом только станут разбираться, кто он такой и зачем пришел сюда. Поэтому за свою жизнь он собирался бороться до конца.

Он упустил момент, когда к нему подкрались, и это определенно его оплошность. Зато ему повезло в том, что ударили недостаточно сильно: было больно, и перед глазами закружились черные пятна, но сознание он не потерял. У него даже каким-то чудом получилось отскочить в сторону, и тот, кто атаковал его, при попытке ударить снова повалился вперед, на пол. Гарик выиграл себе паузу, чтобы хоть как-то подготовиться к обороне.

Конечно, Виктория Новикова вполне могла у него эту паузу забрать, если бы поддержала своего союзника, бросилась на профайлера сама. Но она в бой не рвалась, себя она явно жалела. Все ее усилия ушли на то, чтобы метаться по комнате и истерично визжать:

– Убейте его! Убейте! Он мент, по ходу, выследила нас эта погань!

Развеивать подозрения Вики или вообще говорить с ней Гарик не собирался, он отчаянно соображал, во что вляпался. Новикова говорит с кем-то во множественном числе, это плохо. А вот то, что она не просит о помощи, а приказывает, – как раз хорошо. Похоже, эта истеричная бабища все-таки лидер группы, следовательно, ее подчиненные слабее, глупее или все сразу. В любом случае, это давало Гарику возможность выкрутиться, за которую следовало держаться до конца.

Он отступил, прижался спиной к стене, чтобы на него снова не напали сзади. Теперь, получив хоть какое-то прикрытие и оправившись от удара, он смог разглядеть, кто его ударил. Что ж, относительно предсказуемо… С ковра уже вставала размалеванная девица, на первый взгляд лет двадцати пяти-тридцати, по факту это были плохо накрашенные шестнадцать. И замечательно, что она оказалась такой же истеричной, как мать, атаковала Гарика сама, не дождалась, пока до дома добегут два ее ровесника, теперь поднимавшие эту голосящую дуру с пола. Силы любого из них вполне могло хватить, чтобы профайлер сразу отключился… Да и сейчас ему совсем не хотелось эту силу измерять, но выбора ему никто не давал.

– Нужно избавиться от него! – настаивала Новикова. – Вы знаете, как!

Очень интересно… Это тупость или хитрость? По сути, она только что сдала своих сообщников предполагаемому «менту», непрозрачно намекнув, что они уже от кого-то избавились. В другом случае Гарик заподозрил бы тонкий расчет, но, глядя на раскрасневшуюся, потную Новикову, допускал, что это такое простодушие тетки, которая слишком глупа, чтобы оценить масштаб преступления.

При этом рисковать собой Вика по-прежнему не планировала. Когда малолетки приблизились к Гарику, освободив выход, она тут же рванулась из комнаты. Она не собиралась даже наблюдать, чем дело кончится, затихающий топот указывал, что она ломанулась к машине. Даже если ее союзники победят, выбираться с места преступления им придется самим.

– Вы что, не соображаете, что ей плевать на вас? – не выдержал Гарик. – Вы – расходный материал, которым легко пожертвовали!

– Неправда! – огрызнулась девица. – Мама никогда нас не покинет!

– Она уже мчит в сторону Саратова.

– Заткнись!

Парни в разговоре не участвовали, но это не от внезапно включившихся мозгов и не от сомнений. Судя по лихорадочно горящим взглядам, эти двое были в такой же панике, как и девица, просто некоторые от страха молчат, некоторые – рот не закрывают.

Ну а страх этот не мог быть вызван только тем, что они один раз дали Гарику по голове. Получается, именно эти трое участвовали в убийстве Чарушина… И кто-то из них раздробил ему череп. Выяснять на собственном опыте, кто именно, Гарик не собирался.

Он по-прежнему не считал свое положение безнадежным – хотя бы потому, что это бессмысленно и сохранению жизни не способствует. Да, у них есть опыт убийства, это чертовски плохо. Но это было не убийство сопротивляющейся жертвы!

Поэтому он напал первым, быстро и уверенно. Рванулся на парня покрепче, ударил в полную силу, толкового сопротивления не встретил: как он и предполагал, малолетки никогда еще не сталкивались с равным. Со взрослым, который не боится бить только потому, что «они же дети». Да, судя по пухлым мордочкам, парням нет восемнадцати, да и то не факт, может, просто притормозили в развитии. Но тела у них были вполне взрослые, и недооценивать их возможности Гарик не собирался.

С одним малолеткой он бы справился без труда, но второй слишком быстро опомнился, пришел на помощь товарищу, да и девица эта с визгами то и дело путалась под ногами.

– Вы хотя бы понимаете, что вам будет за убийство мента? – спросил Гарик, в очередной раз откидывая истеричную малолетку. – Это не то же самое, что убить беспомощного деда! За него вы бы получили обеспечение государственным жильем лет на двадцать. Лучшие годы в заднице – но хоть не все! А за меня вас даже судить не будут, пристрелят при задержании, как бешеных собак, и конец игры!

Они не отвечали ему, но ответ он все равно получал: по их взглядам, по скорости движения, по тому, кричали они или просто возмущенно сопели в ответ. Ни на миг ни в чем не усомнилась только девица. Она была болезненно преданна Вике, полностью зависела от нее, и такое обычно не формируется за неделю, девочка и мать годами находились в отношениях паразита и носителя. Похоже, эта малолетка не способна принимать самостоятельные решения, даже если очень захочет – но она не захочет.

Парни – другое дело. Их в эту историю втянули извне, приманили чем угодно: любовью малолетней девицы, свободой, деньгами. Может, опоили и даже что покрепче подкинули. Ну а потом они замарались в истории с Чарушиным и отступить попросту не могли.

На них слова Гарика как раз действовали, они сомневались, то и дело переглядывались, били уже не так уверенно. Лишь поэтому им троим пока не удалось скрутить одного взрослого мужчину, получившего удар по голове. Но и ума на то, чтобы остановиться, им не хватило, и они метались по дому, пока не оказались возле очередной двери.

Гарик ожидал, что там будет еще одна комната – однако за дверью обнаружилась лестница, ведущая в подвал. Едва дверь открылась, оттуда ударила волна спертого воздуха, пронизанного головокружительной вонью. Гарик знал, что испускает такой запах, вариантов нет, и идти к этому ему не хотелось, но принимать решение профайлеру не пришлось. Он и в лучшие-то времена смог бы удержать равновесие лишь чудом, а теперь, когда у него кружилась голова после удара, и шанса не было. Лучшее, что он сумел сделать, – утянуть вниз обоих парней. Ну а девица, как покорная собачонка, поспешила за ними.

Он прекрасно помнил, что с телом Чарушина поработали еще на месте убийства, и знал, что увидеть тут может что угодно. Гарик был уверен, что им хватило ума за такой срок да при таких условиях избавиться от останков! Но нет, преступники оказались даже глупее, чем он предполагал. И тем обиднее было за человека, которого они уничтожили… С другой стороны, если бы убийцы оказались гениями, разве это что-то изменило бы для их жертвы?

Пока что Гарику следовало не за Чарушина переживать, а сохранением собственной жизни заниматься! Он сделал все, чтобы два малолетних дуболома оказались под ним, смягчили ему удар своими тушами, и в этом он преуспел, потому что только он знал, как правильно себя вести, пацаны совсем растерялись. При падении из них вышибло дурь, девица вниз еще не добежала, и Гарик получил долгожданную паузу, чтобы осмотреться.

Подвал был таким же аккуратным, как дом. Но если дом успели загадить, то тут было чисто, сюда принесли лишь две большие пластиковые бочки. Ну а потом не спускались, потому что крышек на бочках не было, Новикова и компания решили проблему в меру интеллектуальных способностей: закрыли дверь и, скорее всего, заткнули пространство под ней какой-нибудь тряпкой, чтобы запах не просачивался.

Несложно было догадаться, что они пытались сделать: растворить фрагменты так, чтобы никто ничего не нашел. Но поскольку Гугл в этом деле не помощник, а все знания преступников ограничивались фильмами и сериалами, получилось у них плохо. Вместо идеального сокрытия улик они добыли дополнительную статью к и без того длинному списку.

Но то, что было для них ошибкой, для Гарика сейчас обернулось возможной дорогой к спасению.

– Прости, Виталий Иваныч, но тебе придется сделать еще одно доброе дело, жертвуя собой, – тихо произнес Гарик.

А потом перевернул одну из бочек. Ее содержимое хлынуло на трех малолетних преступников, в этот миг оказавшихся рядом. Гарик прекрасно знал, что фактического вреда здоровью от этого не будет: судя по содержимому, они накосячили с химией, концентрация не та, обойдется без ожогов. Но ведь есть еще моральный вред! Те, кто оказался в подвале, не успели окончательно оскотиниться, как Новикова, и для них волна смерти, захлестнувшая их, могла обернуться годами ночных кошмаров.

И это, как ни странно, хорошо… Потому что порой только кошмары способны вернуть преступнику хоть какое-то подобие души.

Но все это будет позже, а пока Гарик добыл себе три-четыре секунды форы, не больше. Под потоком зловонной жижи даже девица утратила свою фанатичную преданность матери, орала она теперь так, будто ее кислотой облили. Может, этого и боялась? Она, в отличие от Гарика, не знала, что не растворится. Парни же застыли от ужаса, они, кажется, даже не заметили, как недавняя жертва пробежала мимо них.

Гарик не позволил себе ни мгновения паузы, не было у него подобной роскоши. Под влиянием адреналина даже головокружение отступило, вернув ему привычную легкость движений. Он взлетел вверх по лестнице и тут же захлопнул дверь. Замка снаружи не нашел, да оно и понятно: нормальные люди такой замок редко устанавливают. Но это ничего, дверь открывается в коридор, подпереть ее несложно, и она достаточно крепкая, удары выдержит.

Гарик заблокировал дверь журнальным столиком и из мстительности выключил в подвале свет. Он не сомневался, что скоро испуганный вой дополнится отчаянными ударами по дереву. Дожидаться этого момента Гарик не собирался, он достал из кармана смартфон, обнаружил, что устройство полет с лестницы как раз не пережило, и отправился искать альтернативу. Во многих домах городского телефона давно уже нет, тогда пришлось бы идти пугать своим видом соседей… Нет, мироздание решило поберечь им нервы, аппарат профайлер все-таки нашел и набрал номер полиции, отметив, что туда в последнее время звонит чаще, чем домой.

– Добрый день, я сейчас назову адресок, тут чрезвычайная ситуация… Дом явно чужой, а не тех, кто тут обосновался. В подвале полуразложившийся труп, который опознать не удастся, но я, по счастью, знаю, кто это. Рядом с ним мечутся великовозрастные детишки, которые и пытались его законсервировать. Но на фоне всего этого откровенного бардака вы, скорее всего, по старой традиции отправите за решетку меня.

Если бы Таиса была героиней фильма или какой-нибудь книги, она бы, конечно же, проигнорировала указание Форсова и рванулась навстречу приключениям. Однако Таиса была живым человеком – и ей очень хотелось остаться живым человеком. Поэтому, когда опытный психолог-криминалист подтвердил ее опасения насчет того, что за вывеской курсов саморазвития может скрываться секта, и посоветовал не соваться туда одной, она с готовностью подчинилась.

Таиса не собиралась закрывать на случившееся глаза, потому что секта такого уровня сама по себе не исчезнет. Но и влезать в это дело без подстраховки – предпоследний шаг перед самоубийством. Особенно при том, что Гарик и Матвей наверняка скоро освободятся. Таиса подумывала примкнуть к одному из них, помочь, чтобы дело пошло быстрее, и она даже решила, к кому именно, хоть и запретила себе раздумывать о том, почему сделала именно такой выбор…

Она просто не успела. Отправляться к другим ученикам Форсова нужно было точно не на ночь глядя, и Таиса планировала дисциплинированно дождаться утра, но за час до полуночи ее телефон изошел звонками, намекая, что какой-то обладатель незнакомого номера очень хочет с ней поговорить.

Теоретически это мог оказаться Гарик, которому скучно, и отвечать ему как раз не следовало. Но при профессии Таисы отмалчиваться было опасно, и она просто пообещала себе, что за шутки открутит кому-нибудь нечто наименее ценное, например, голову, и все-таки приняла вызов.

Это был не Гарик – потому что он ни при каких шутках не способен шептать напряженным девичьим голосом.

– Я знаю, что ты меня ненавидишь, но мне реально нужна помощь, а больше никто сейчас не подходит.

– Оля? – поразилась Таиса и зачем-то посмотрела на экран, хотя цифры по-прежнему оставались незнакомыми и ничего не гарантировали. – Ты с чего вдруг звонишь на ночь глядя? Что-то с Денисом?

– С папой все так же, а будет хуже, потому что никто не собирается его защищать! Значит, это придется сделать мне.

– Оля, что ты задумала?

– Я знаю тетку, которая его в это втянула… Я и так была с ней знакома, а теперь нашла ее имя в документах в папином кабинете… Она явно в этой секте или самая главная, или одна из главных!

– Самый главный там мужик, – уточнила Таиса. – Если это вообще секта! Где ты? Я приеду к тебе, и мы все обсудим…

– Можешь приехать, но обсуждать я ничего не намерена. Хватит уже болтовни, надо действовать!

– Оля!

– Да со мной никто не говорит! – Девочка на миг сорвалась на крик, но быстро опомнилась и снова заговорила тихо. Она явно находилась в месте, где орать не следует. – Меня не воспринимают всерьез, только сюсюкают и мямлят, что все будет хорошо. Ага, само как-нибудь выправится, хрен там! Но поговорить можешь ты, ты же у нас психолог… Короче, или ты говоришь, или я действую!

– Хорошо, я поговорю с этой женщиной, где бы она ни была, завтра…

– Нет! Знаю я это «завтра»… тебе как раз хватит времени, чтобы сдать меня службе опеки! Сегодня, сейчас, пока она не подготовилась… Я знаю ее адрес, скину тебе. Если не приедешь, я сама все сделаю!

Оля завершила вызов, а спустя минуту с ее номера прилетело текстовое сообщение с адресом.

Логика все равно была детская: Таисе и десяти минут хватило бы, чтобы связаться со службой опеки, перебросить проблему им, отключить телефон и забыть обо всем. Но она так не могла… Во-первых, она вошла в жизнь этой девочки, а что она не хотела и не была готова – раньше надо было думать! Во-вторых, если под вывеской «Ноос-Фронтир» действительно скрывается секта, они все равно узнают про Олину диверсию и вполне могут избавиться от ребенка. Поэтому следовало сразу намекнуть им, что в это дело вовлечена не только маленькая девочка.

Неплохо было бы связаться с нынешним опекуном Оли, выяснить, как она вообще удрала посреди ночи, в каком была состоянии, что взяла с собой… Но с этим проблемы возникли сразу: у Таисы сохранились только контакты отца девочка, а он сейчас знает меньше всех, если вообще говорить способен! Нет, нужно самой… Как получится.

Свою машину Таиса брать не стала, вызвала такси, обеспечивая доказательство того, что она приехала по этому адресу – на случай, если дело покатится непонятно куда. По пути она отправила сообщение с подробным описанием своих планов Форсову, лучшей подстраховки она не придумала. Гарик и Матвей приехать не успеют, оба сейчас за городом… Да и вообще, есть еще вероятность, что там все пройдет мирно, нет смысла вызывать кавалерию!

Адрес, сброшенный Олей, привел Таису в элитный жилой комплекс – из тех, что окружены забором, а возле шлагбаума и калитки непременно находится будка охраны. Все, что угодно, для комфорта и безопасности жильцов. Это внушало надежду на то, что стремление Оли изображать доморощенную террористку разобьется о суровую действительность, и обе они вместо того, чтобы позориться, поедут по домам.

Но для того самого хэппи-энда оставалось Олю найти, а с этим наметились проблемы. Отпустив такси, Таиса обошла территорию по периметру, сделав вид, что гуляет. Оли по-прежнему нигде не было, поздний час постепенно тушил окна в нужном доме, и профайлеру это нравилось все меньше. Устав от ожидания непонятно чего, Таиса попросту набрала номер девочки.

Ответили ей сразу, только вот это была не Оля. Из смартфона звучал незнакомый женский голос, усталый и совершенно спокойный:

– Вы, должно быть, тот самый человек, связанный с полицией, на которого все время ссылается ребенок?

– Скорее, один из мучеников, которыми этот ребенок манипулирует, – вздохнула Таиса. – Вы поверите, если я скажу, что понятия не имею, с кем говорю?

– Поверю. Оля – девочка с развитой фантазией, она сумела бы придумать убедительную ложь. Кем она представила меня?

– Плюс-минус злом во плоти.

– Я так и поняла, – вздохнула женщина. – Как вы смотрите на то, чтобы поговорить прямо сейчас и расставить все точки над i?

– Я только за.

– Тогда идите к пункту охраны, скажите, что вы в двадцать четвертую, к Алисе Бала́виной.

Имя, в отличие от голоса, оказалось знакомым: когда Таиса собирала информацию о «Ноос-Фронтир», она не могла обойти стороной финансового директора. Балавина, в отличие от шумного и харизматичного Германа Ганцевича, предпочитала оставаться в тени. Но, насколько удалось разобраться Таисе, именно она заведовала бухгалтерией, а главное, она же когда-то нашла деньги на открытие компании… Хотя что тут гадать? Деньги она получила в наследство от внезапно скончавшегося мужа – очень вовремя, если задуматься.

Понятно, почему именно к ней ломанула Оля, до Германа девочка просто не дотянулась бы. Это вовсе не означало, что Алиса в чем-то виновна, но разговор с ней следовало вести очень осторожно.

Охрана получила по телефону подтверждение и пропустила гостью без проблем. Замок в подъезде сработал автоматически, Таиса поднялась на второй этаж, где уже дожидалась хозяйка квартиры.

Профайлер понятия не имела, сколько лет ее будущей собеседнице, но выглядела Алиса Балавина на шестьдесят. Да, ухоженные шестьдесят, но ни в коем случае не те, при которых можно подумать про цифру поменьше. Балавина даже дома носила дорогой костюм из мягкого кашемира… Странный выбор, если задуматься. Не из-за цены, а из-за того, что это все-таки кашемир, а за окном – теплое лето. Получается, хозяйка квартиры мерзнет? Да, точно, мерзнет: и одежда теплее, чем следовало бы, и руками себя обхватила, и ежится. Или болеет, или сильно нервничает, и вряд ли из-за обвинений маленькой девочки.

Кожа у Балавиной несмотря на разгар теплого сезона оставалась бледной, ее удачно оттеняли покрашенные в золотистый оттенок русого волосы. Были бы седыми или черными, пожалуй, бледность смотрелась бы нездоровой… Тоже черта на грани, тоже однозначные выводы сделать сложновато. Взгляд спокойный, но глаза покраснели, похоже, она давно не спала или плакала. А вот намеков на гнев или злость Таиса не заметила, это внушило надежду.

Войдя в квартиру, Таиса сразу определила, что Оля не пострадала: девочка барабанила в дверь одной из комнат и требовала ее выпустить. А иногда не требовала ничего, просто визжала изо всех сил, испытывая нервы хозяйки квартиры на прочность.

– Как соседи еще не вызвали полицию? – удивилась Таиса.

– Угловая квартира, снизу магазин, сверху сосед уехал в отпуск, – пояснила Балавина. – Повезло.

Услышав голос Таисы, Оля тут же затаилась. Выпускать ее профайлер не спешила, она подошла к двери и предупредила:

– Не вопи, пока взрослые говорят!

– Так нечестно! Я требую свободы!

– Свободу нынче кому попало не выдают, а ты не наработала.

– Ты думаешь, я устала орать? Да я всю ночь продолжать могу! – пригрозила Оля.

– В выносливости твоего орала я даже не сомневаюсь, но ты подумай вот о чем… Мы с Алисой можем поговорить спокойно, а можем постоянно отвлекаться на тебя. В итоге до службы опеки все равно дойдет, но разве этот итог тебе нужен?

– Ты не сделаешь все как надо!

– А ты знаешь, как надо? – заинтересовалась Таиса.

– Ну… не совсем…

– Вот сиди, придумывай, пока взрослые общаются.

– Ненавижу тебя!

– Да я как бы в курсе…

Возмущаться девочка могла сколько угодно, вопить она перестала, и это было к лучшему. Теперь Таиса наконец прошла на кухню, где уже заваривала кофе Балавина. По пути профайлер украдкой осматривала квартиру – и не находила указаний вообще ни на какие верования. Не было атрибутов классических религий, не было загадочных символов и алтарей с пожертвованиями. Балавиной принадлежала просторная, дорогая и современная квартира.

Причем квартира эта предназначалась для хозяйки и ее гостей, не более. Здесь не было никаких указаний на мужа, детей или внуков, да вообще на другого человека, хотя бы регулярно бывающего в этом доме. Это относилось и к Герману Ганцевичу: не похоже, что он имел личное значение для финансового директора компании.

– Я не знаю, кто вы и почему Оля вызвала вас, – сказала Алиса, поставив перед гостьей кофе, сахар и сливки.

– Но знаете, кто такая Оля?

– Разумеется, иначе я бы не ждала, когда объявится ее неведомый покровитель, а звонила в полицию. Олю я знаю через ее отца, Денис – наш давний клиент и партнер. К сожалению, Оля возомнила, что еще и адепт.

– А это не так?

– Может быть, начнем наш разговор традиционно: со знакомства?

– Таисия Скворцова, я работаю психологом-криминалистом.

О профайлинге Таиса решила не упоминать – об этом направлении не все знали, да и среди тех, кто знал, многие не избавились от привычки закатывать глаза, будто намекая, что нечего тянуть из других культур странные слова и странные профессии.

Балавина все равно была удивлена:

– И как же Оля пересеклась с психологом-криминалистом?

– За несколько лет нашего брака с ее отцом. Мы с Денисом расстались пару лет назад и не поддерживали контакт, да и Оля вряд ли узрела во мне матушку. Но прямо сейчас я оказалась ближе всего к полиции среди всех ее знакомых. Вы ведь уже знаете, зачем ей полиция?

– Вся эта история с сектой затянулась, – поморщилась Балавина. – Надеюсь, хотя бы вы сможете убедить ребенка, что произошедшее с ее отцом не имеет к нам отношения!

– Я не могу сказать, что ее фантазии родились на пустом месте. Денис ведь переводил вам внушительные суммы, не так ли? А я прекрасно знаю своего бывшего мужа, щедрость и благотворительность – вообще не его тема… если он в здравом уме.

– Но ведь это была не благотворительность, так что, уверяю вас, Денис по-прежнему в здравом уме. С другой стороны, если бы я была сектанткой, я бы сказала то же самое, не так ли?

– Да.

– Понимаю ваши опасения, – кивнула Балавина. – Для того, чтобы разобраться в ситуации, вам следует знать, что представляет собой «НФ».

– И вы, конечно же, расскажете мне, но… Откуда такая откровенность?

– Из-за недавно притихшего дитяти. Знаете, как мы с ней сегодня встретились? Она сумела пробраться ко мне на балкон и уже поливала дверь бензином! На эту тему у нас с охраной еще будет серьезный разговор. Но пока я хочу, чтобы Олю хоть кто-то вразумил. Вам она, похоже, доверяет. А чтобы вы захотели это сделать, вы и сами должны понимать все правильно. Началось все, если уж совсем честно, со смерти моего мужа…

Алиса познакомилась с Германом Ганцевичем в момент, когда рушилась его финансовая пирамида «Роуд-65». Знакомство было не из приятных: семья Балавиных оказалась среди тех, кто вложил деньги в сомнительное начинание Ганцевича. Но если остальные пострадавшие дружно проклинали создателя мошеннической схемы и не собирались восхищаться его артистизмом, то Алиса уже тогда увидела в этом серьезный деловой потенциал.

– Я сказала Паше: ну смысл с ним судиться? Все деньги мы не вернем, он объявил себя банкротом, сядет… Не лучше ли пустить его в оборот и заставить работать на нас? – пояснила она.

– Интересный подход.

– Мне уже тогда было ясно, что умение красиво болтать – это тоже ресурс, который хорошо продается. А болтал Герман всегда очень хорошо, иначе он не вытянул бы столько денег из весьма неглупых людей под откровенно провальный проект.

– И ваш муж сразу проникся этим?

– Если бы! Паша уперся… Вы должны понимать: мы вложили в пирамиду не последние деньги, для моего мужа это был скорее вопрос принципа. Его задевало то, что кто-то сумел его обмануть, и с таким человеком он работать отказывался, даже если у человека этого был огромный потенциал. Я знала, что не переспорю его, думала, что дело сорвется… Но потом Паша умер.

Алиса не стала уточнять, что именно стало причиной смерти ее мужа, и чувствовалось: она не ответит, даже если спросить напрямую. Это не значит, что она причастна, возможно, ей до сих пор больно… Сложно сказать. За время беседы профайлер постоянно пыталась распознать ложь, но пока не могла. Она допускала, что собеседница что-то ей недоговаривает – да это и понятно. В целом же, Алиса была честна.

Унаследовав деньги мужа, она должна была срочно решить, что делать дальше. Алиса честно признавала: его бизнес она не потянет, не одна так точно. Поэтому идея с развитием курсов и семинаров заиграла новыми красками. Она продала долю мужа в бизнесе, часть денег отложила, часть инвестировала в новую компанию, лицом которой стал Герман Ганцевич.

– Он так легко вам поверил? – удивилась Таиса.

– А что ему было терять? Я помогла ему решить вопрос с судом. Он принял то, что за мной навсегда останется контроль над компанией, хотя формально директором числился Герман. Мне повезло, что к тому моменту он уже не был мальчиком, который только-только пробует свои способности. Провалы многому его научили, Герман признал, что ведение документов – это не его. Он творец, а не казначей – он так сам любит говорить. Поэтому я занималась официальной частью, а он приводил к нам новых клиентов.

Дела у компании пошли неплохо еще на том этапе, когда «Ноос-Фронтир» просто организовывал курсы повышения квалификации. Потом Алиса почувствовала, что саморазвитие – очень перспективное направление для клиентов с большими деньгами. Они многого достигли, у них больше свободного времени, им просто скучно жить. Так почему бы не обеспечить их новыми возможностями, указать легкий путь к элитарности?

Слушая ее рассказ, Таиса признавала, что Денис действительно мог в такое вписаться. Сначала он сходил на пару семинаров, увидел, что они отлично организованы. Потом узнал, что «НФ» собирается расширяться, и захотел инвестировать в это уже в качестве партнера.

Именно об этих платежах случайно узнала его дочь. Суммы, которые он переводил регулярно, были обычным членским взносом. Дополнительные платежи – как раз инвестиции в бизнес, но инвестиции осторожные, не способные навредить его положению в целом. Пока что все сходилось, Денис не отказывался платить, у «НФ» не было причин его избивать, а о других его проектах Алиса ничего не знала.

Не знала о них и Оля, поэтому предпочла сосредоточиться на «секте».

– Так что же, она совсем не права? – уточнила Таиса. – И перепутала одно с другим только по малолетству?

– Знаете, кому-то другому я сказала бы, что так и есть. Но я ведь помню, что говорю с психологом… Вопрос с подвохом, да? А отвечу я без подвоха: да, мы тоже используем элементы психологии секты. Как и любой закрытый клуб, как и многие фанатские сообщества, как и некоторые политические кампании – я могу перечислять такое долго. У нас есть своя символика, есть некие идеи, которые мы продвигаем, есть, если угодно, братство… А разница с сектой в том, что у нас нет верований, наша цель проста и понятна – бизнес. Так что члены нашего клуба – сектанты не больше, чем поклонники элитной марки автомобилей, например. Но объяснить это вам я могу, а маленькому ребенку даже пытаться не буду. Хотите, гостевой билет в наш клуб подарю?

– Подчеркиваете, что вам нечего скрывать?

– А нам и правда нечего.

Алиса ненадолго покинула комнату, а вернулась уже с золотым конвертом из дизайнерской бумаги, в котором лежал неименной билет на посещение любого собрания клуба саморазвития. И это тоже не означало, что все действительно идеально, что секты там нет… Балавина сказала много, больше, чем следовало, она наверняка знает, что многословием очень легко прикрыть опасную истину. И все же она именно недоговаривает, она не врет… И о Денисе она рассказывала спокойно, не похоже, что она мучалась от чувства вины. Так что либо на него напали люди из «НФ», но не по ее приказу, либо это вообще не связано с компанией. А скрыть что-то от человека, контролирующего финансы, не так просто!

– Таисия, не поймите меня неправильно… Вы – не единственный способ решить проблему с девочкой. Но, как мне кажется, наименее болезненный для Оли. Я не хочу, чтобы она испортила себе будущее очередной хулиганской глупостью, и уж тем более не хочу, чтобы она покалечилась, пытаясь поджечь мне балкон.

– В этом наши интересы совпадают.

Таиса пока не решила, что будет делать дальше, тут ей предстояло посоветоваться с Форсовым. Но знала она одно: прямо сейчас нужно увезти отсюда Олю.

Девочка, как ни странно, не пытались сопротивляться или бросаться на Балавину. Похоже, Оля чувствовала себя преданной всеми без исключения. За всю дорогу до своего дома она не произнесла ни слова, просто смотрела в окно и тихо всхлипывала, украдкой утирая слезы.

Таисе казалось, что она добилась если не финала истории с сектой, то хотя бы долгого перемирия. Вернувшись к себе, она наконец смогла спокойно заснуть, просто отключилась до обеда и все…

А проснувшись, обнаружила перегруженный сообщениями телефон. Большая часть сводилась к тому, что этим утром в своей квартире была найдена погибшей известная бизнес-леди Алиса Балавина. Причина смерти уточняется. Созданная ею компания «Ноос-Фронтир» отменяет все развлекательные мероприятия, выражает соболезнования родным и близким и очень, очень надеется, что виновный будет наказан.

При встрече Таиса косилась на него виновато, пыталась оправдаться, но это она зря. Николай прекрасно понимал, почему она поступила именно так. Не рассуждал, идеальный она вариант выбрала или все-таки прокололась, потому что не находил в этом смысла. Он видел, что Таиса не прикрылась щитом из самоуверенности, она и сама еще долго будет анализировать свое решение, в следующий раз она поступит иначе. А может, и не будет никакого следующего раза, слишком уж уникальные обстоятельства сложились. В любом случае, дело с предполагаемой сектой могло подождать, Николаю хотелось закончить историю семьи Токаревых – так или иначе.

Вера просила его отправить туда только учеников, самому остаться дома, воспользоваться преимуществами видеосвязи – почему нет? Впрочем, даже его жена сразу готовилась к тому, что не удержит его. Простуда отступила быстро, и, хотя Николай чувствовал определенную слабость, это не помешало ему отправиться на место преступления. Во-первых, ему нужно было видеть все своими глазами, во-вторых – в очередной раз проверить, на что он вообще способен.

К тому же это была отличная возможность обсудить с Матвеем недавнее задание – его старший ученик только что вернулся с дачи показаний. Поэтому в его машине Форсов и отправился к коттеджному поселку.

– Сообщников не обнаружили? – уточнил Николай.

– Сообщников там и не могло быть, – отозвался Матвей, не сводя глаз с дороги. – У нас определенно собственник, эгоист и нарцисс. Истинную эмоциональную привязанность скорее имитирует, чем испытывает, хотя мог делать это неосознанно.

Форсов кивнул, зная, что ученик заметит это через зеркало заднего вида. У Николая не было времени внимательно изучить дело семьи Шевис, но по отчетам только такой вывод и складывался. Максима Увалова не устраивала бабушка, ставшая его опекуном, и сразу после ее смерти он вычеркнул из своей жизни все воспоминания о ней. Некоторое время он оставался один, но потом рядом появились Шевисы, которые имели неосторожность отнестись к нему слишком тепло.

Максим решил, что они подходят на роль его семьи. Почему нет? У него никого не осталось, а дети Шевисов определенно недостаточно ими интересуются, чтобы получить таких родителей. Максим решил, что, если он просто примет на себя роль нового сына, остальной мир подстроится.

Шевисы же не были готовы к столь резким переменам, постоянное присутствие соседа в их жизни напрягало. Они начали потихоньку обозначать границы: неотвеченными звонками, не поступившими приглашениями… Максим все еще работал на них, они ему платили, и им казалось, что этого достаточно. Какова была вероятность, что они распознают опасного психопата? Да практически нулевая.

Сообразив, что новых мамы и папы, принимающих его с распростертыми объятиями, не будет, Максим устроил весь этот спектакль с болезнью Валентины. Вряд ли он верил, что таким образом заставит Шевисов полюбить его. Но настоящая любовь была ему и не нужна, ему требовался контроль, и это он как раз получил. Он не просто убил их, заменив лекарства и установив в доме газовое оборудование, он наблюдал за этим. Некоторое время он даже верил, что всех перехитрил, ведь полноценного расследования не было, дети Валентины и Анатолия пусть и скорбели, но ни в чем не сомневались. У Максима были все основания праздновать победу – до появления профайлера.

– Под суд пойдет, – завершил рассказ Матвей. – Он и адвокат, насколько я знаю, планируют делать ставку на помешательство. У них ничего не выйдет, экспертиза признает его вменяемым, от наказания не отвертится.

– Да уж… Раньше нам приходилось беспокоиться только о реальных людях, теперь еще из чужих голов выползают виртуальные персонажи, – усмехнулся Николай.

– Не так уж сложно отличить одно от другого.

– Это тебе с твоими знаниями. Обычные люди уже путают, а когда нейросети разовьются еще больше, начнем путать и мы.

Матвей отвечать не стал, не похоже, что его волновало будущее. Да и Николаю куда важнее был настоящий момент. Когда он запросил возможность осмотра того самого поселка, где изнасиловали Настю Токареву, Бояров легко согласился. Так же легко, как когда-то пустил на эту территорию полицию, да и понятно, почему: он научился заметать за собой следы. Вместе с тем он дал понять: на сотрудничество он идет последний раз, следующего осмотра придется добиваться через суд… И, скорее всего, потерпеть поражение, потому что не будет оснований.

Поэтому Николай и пригласил с собой учеников. Собирался обойтись только двумя: Матвей и так освободился, Таиса и не была занята, ей как раз требовалось на что-то отвлечься после той истории с гибелью Балавиной. Их бы хватило, но на место встречи без приглашения явился Гарик, заметно избитый, однако привычно сияющий улыбкой. Отговорить его от очередной авантюры хором пытались Таиса и Вера, Николай и Матвей предпочли не тратить время на нечто заведомо обреченное на провал. Так что к коттеджному поселку они направлялись на трех машинах.

Бояров лично встречал их у ворот, изображая смирение. Впрочем, он не слишком старался, просто перестраховывался на случай, если его снимают скрытой камерой. Взгляд у продюсера при этом оставался настороженным и злым.

– Показать вам, где проходили съемки? – поинтересовался Бояров.

– Нет нужды, – покачал головой Форсов. – Коттедж, в котором проходили съемки, подвергся особенно внимательному обыску со стороны полиции. Но кто угодно догадался бы, что так будет, и вы не стали бы совершать преступление там.

– И что же вы тогда планируете делать?

– Погуляем просто, – бодро отозвался Гарик. – День-то какой хороший! Это что, приволжский лупоглазый зяблик? Вы только взгляните на эту прелесть!

Николай был больше чем уверен, что подобного вида не существует, да и птицы там, куда указывал профайлер, не было. Но Гарик играл гораздо убедительней Боярова, и кто угодно поверил бы, что он и правда позабыл о расследовании в стремлении разглядеть редкую птаху.

Он первым направился в центр поселка, остальные последовали за ним. Может, при иных обстоятельствах Бояров и попытался бы помешать, но теперь он разглядывал ветви, пронизанные солнечными лучами, пытаясь найти среди них загадочное пернатое.

Место было красивое, никто не удивился бы тому, что его выбрали локацией съемок. При строительстве поселка старый лес проредили, однако не уничтожили полностью, и то тут, то там поднимались к выжженному летнему небу вековые сосны, наполняющие воздух пряным ароматом. Среди их стволов белыми камнями насыпали дорожки, теперь припорошенные сухой хвоей. На месте вырубленных деревьев посадили новые – небольшими группами или длинными аллеями. Цветы и кустарники предпочитали не откровенно садовые, скорее, встречающиеся в природе и так – белый и розовый шиповник, жасмин, сирень, незабудки, ромашки. В оформлении поселка вроде как не было единой схемы, ничего такого, что можно было изобразить строгими линиями и объяснить. Но при этом не было и ощущения хаотичности насаждений, все находилось строго на своих местах, и даже аккуратные деревянные домики смотрелись так, будто выросли из земли по соседству с грибами.

Такое обманчиво уютное место… И при этом оставляющее достаточно возможностей перенести куда-то потерявшую сознание девушку. Хотя то, что это выполнимо, не означает, что это было сделано, на суде такое не аргумент.

Гарик метался из стороны в сторону, восторгаясь то птицами, то белками, то пометом, указывающим на возможное присутствие полинезийского дикобраза. Матвей отошел вперед, разглядывая окна домов. Таиса же оставалась неподалеку от учителя и возмущенно сопящего Боярова.

– Нагулялись? – не выдержал продюсер. – Или у вас такой хитрый способ бесплатно пробираться на места отдыха? Так попросили бы, я бы подарил вам билет, зачем унижаться!

– Вы нервничаете, – равнодушно заметил Форсов. – Могли бы просто злиться, а в итоге нервничаете. Значит, что-то тут все-таки есть. Случай Насти не был единичным, вы делали это раньше и сделаете снова.

– Вы опять за старое?!

– У меня и моих спутников всегда была только одна цель, она осталась неизменной. Вы ведь могли прислать сюда кого-то из своих помощников, но потратили время сами. Вам нужно быстро отреагировать, если мы все-таки что-то найдем, поручить такое кому-то вы не могли.

Бояров посмотрел на него с явной укоризной. Сейчас ляпнет что-нибудь в стиле «как можно в вашем возрасте»…

Он бы, может, и ляпнул, но инициативу перехватила Таиса:

– Когда был построен этот поселок?

Тут подготовка как раз сыграла против Боярова, он, уже собиравшийся разразиться гневной тирадой, поперхнулся, налетев на самый обычный вопрос, пришлось отвечать по делу:

– Примерно десять лет назад… А что?

– Десять лет… Рановато для реконструкции, – задумчиво произнесла Таиса.

Форсов прекрасно знал свою ученицу и сходу определил: она обнаружила нечто важное. Правда, он понятия не имел, что и как, они даже не сошли с центральных дорожек. С одной стороны, это чуть задевало – что она могла увидеть такое, что упустили он, Матвей и Гарик? С другой, он чувствовал определенную гордость: Николай не пытался слепить себе клонов, он изначально хотел, чтобы ученики действовали своими методами.

Матвей и Гарик тоже заметили ее неожиданную любознательность, они пока не подходили вплотную, однако Николай не сомневался: они все прекрасно слышат. Единственным, кто не разобрался, что происходит на самом деле, стал Бояров.

– С чего вы взяли, что тут была реконструкция? – раздраженно бросил он. – Проект закончили и все! Построили дома, оформили территорию… Где вы тут реконструкцию углядели?

– Так вот же, смотрите! – Таиса указала на ничем не примечательную рощицу на пологом холме, поднимающуюся над мелким искристым ручьем. – Этим насаждениям лет пять от силы. А раньше что тут было? Ведь ручей – явно часть того самого единого проекта, о котором вы сказали, слишком уж удачно он вписывается в картинку. Так почему же заменили деревья?

– Никто их не менял, девушка! – отмахнулся Бояров. – Видите – елки маленькие совсем, а дальше старые деревья растут!

– Большие, а не старые, это разные вещи, – с видом семилетки, познающей мир, сообщила Таиса. – Они разного размера, но посажены были одновременно. Просто этот вид ив разрастается очень быстро, саженец в кармане помещается, а через год на нем можно домик строить. Такие дела.

Это и правда было очень важно: новые посадки на довольно внушительном участке. Николай разбирался в растениях не настолько хорошо, потому и упустил это. Может, и Таиса в целом разбиралась не лучшим образом, знала только, что это за ивы… Он ведь сам не раз повторял и ей, и другим ученикам: лишних знаний не бывает, никогда не угадаешь, что однажды пригодится.

Так что Таиса выявила странность, но не сумела разобраться, что это означает. Зато Гарик уже активизировался:

– Это же знаменитые ивы Баржоцкого, дайте я гляну!

– Да куда вы… – Бояров даже попытался задержать профайлера, но это напрасно, вывалявшегося в подсолнечном масле хорька поймать – и то проще.

Спустя секунду Гарик уже мелькал где-то среди золотистых, покрытых острыми листьями ветвей. Таиса тоже подошла ближе, кивнула на стволы:

– Видите? Это молодые совсем деревья.

– Я не разбираюсь! – огрызнулся Бояров. – И не обязан!

– Минуту назад вы утверждали, что деревья растут здесь давно, – напомнил Матвей.

– Что знал, то и сказал, я не обязан за всем следить! В этом месте нет ничего особенного…

– А вот и есть, – возразил вынырнувший из рощи Гарик. – Это место пользуется заметной популярностью у ваших гостей, они сюда постоянно шастают. Конечно, вы заботливо сделали все, чтобы это было не видно: высадили газон, который обычно используют при самом большом уровне нагрузки – вроде футбольных стадионов и детских садиков. Но кое-где дорожки все равно сформировались, да и ветви обшарпаны… Такой уж вид люди: будут ходить по проторенной лыжне. Забавно… Обычно березы обнимать ходят, а у вас тут ивы во главе всего!

– Да там просто техническая постройка, – заявил Бояров. – Отстойник воды… Если вы не заметили, у нас тут нет централизованной канализации!

– Занятно, только что в этом месте не было ничего особенного, и вдруг техническая постройка сформировалась, – усмехнулся Матвей. – Но все технические постройки закладывались в первоначальный проект. Так почему же эта задержалась на пять лет?

– Да не было никаких пяти лет! А даже если были… Слушайте, я тут просто арендатор, я дружу с владельцами – но я не один из них!

Он выдавал правду все стремительней… Пока не словами, но уже интонацией, скоростью речи, покрасневшим лицом, бегающим взглядом – Николай не упустил ни одной детали. Надо же, они нашли нечто по-настоящему стоящее… Но это должны были найти и эксперты! Николай не верил в карикатурных полицейских, которым сказали не смотреть на техническое помещение – они и не смотрели! Так или иначе, они обязаны были обнаружить это место. Так почему же они его упустили?

Николай двинулся вперед, через ряды молодых деревьев и завесу ивовых ветвей. Бояров брел за ним, все еще возмущаясь, но уже совсем не убедительно.

За деревьями скрывалось массивное бетонное кольцо с несколькими люками, такие и правда устанавливают над подземными хранилищами воды. Бояров тут же заявил:

– Видите? Ровно то, что я вам сказал!

– Далековато от автомобильной дороги, – оценил Гарик. – Как воду отсюда откачивают? Очень активно подсасывают?

– Я не знаю! Шланг тянут, наверно!

– Такой продуманный проект – и такой явный прокол?

Пока Гарик третировал продюсера, Матвей прошел по границе серо-белого кольца. Он остановился возле металлического штыря, торчащего из бетона, и постучал по нему ботинком:

– Что это такое?

– Я не знаю! – уже привычно выдал Бояров. – Сколько еще мне повторять? Я не разбираюсь в отстойниках!

– Зато мы разбираемся во всем! – заверил его Гарик. – И мы вам ответственно говорим: такие крепления никому тут не нужны. Если, конечно, вы не используете их, чтобы установить какую-нибудь штуку, позволяющую спустить вниз крупный объект. Ну там, я не знаю, мебель, сантехников, подлежащих изнасилованию женщин…

– Вы провокаторы! – уже вовсю верещал Бояров. – Я не собираюсь поддаваться!

Если Гарику нравилось его провоцировать, то Матвей на такое не разменивался. Он огляделся по сторонам, нашел палку покрепче и сдвинул с места люк. Из темноты тут же вырвался холодный, пропахший какой-то гнилью воздух.

Матвей и стоящая рядом Таиса невольно отпрянули, а вот Бояров заметно расслабился. Зря он так, конечно… проще уж было чистосердечное признание написать. Но Гарик его не напрасно подначивал, человек, поддавшийся эмоциям, контролирует себя куда хуже.

Бояров явно решил, что они поступят так же, как поступили когда-то эксперты: уйдут, обнаружив под люком нечто очевидное. Но Матвей никуда уходить не собирался, он стянул пиджак, бросил его Таисе и направился к люку.

Продюсер снова занервничал:

– Э-эй, вы куда? Это не по технике безопасности! Вы убьетесь, а мне потом отвечать!

– Вы не владелец, – напомнил Гарик. – Так что отвечать не будете, будете только радоваться, что проблема утонула сама.

– Я не могу этого позволить!

– Как честный человек и ответственный гражданин? – уточнила Таиса.

Отвечать Боярову уже не пришлось, из колодца донесся голос Матвея, чуть усиленный эхом:

– Есть второй люк и есть скрытые мостки. Мы нашли комнату.

Бояров сжался так, будто ожидал, что его вот-вот поразит молния. Он затравленно взглянул на Форсова, ожидая вопросов, в ответ на которые он мог бы начать от всего открещиваться, сваливая вину на других. Однако старший профайлер молчал, все, что нужно, ему и так было понятно.

То, что произошло с Анастасией Токаревой, не было капризом ее мучителей, не было несчастьем одной девушки. Похоже, Бояров изначально взялся за все это основательно – как за бизнес-проект. Владельцы коттеджного поселка наверняка были в доле, без их ведома такое не построишь. Но не они до этого додумались, они включили бы такое «убежище» в первоначальный чертеж.

Теперь же от них требовалось лишь выделить Боярову площадку, и они это сделали, ну а он обеспечил тайную комнату для любителей запретных удовольствий. Кого-то из них привлекало насилие – и возможность остаться безнаказанным. Но кто-то не подозревал, что совершает нечто противозаконное, записи Насти указывали на это. Те люди просто искали новых впечатлений и готовы были за них платить. То, что смотрится непонятным и даже противоестественным при свете дня, выглядит иначе ночью – и особенно манит людей пресыщенных, уже многое попробовавших и почти от всего уставших.

Настя вряд ли стала первой – и уж точно не была последней. Она, сама того не желая, обеспечила своим мучителям идеальное алиби: из-за неудачного обыска полиция поостереглась бы снова приходить в элитный поселок без веских доказательств. Вероятнее всего, когда Настя покончила с собой, Бояров напрягся, приготовился к обороне, но за ним так никто и не пришел. Капитан Азарский и его коллеги не хотели снова ввязываться в неприятности, они сочли проблемой семью Токаревых – и действовали соответствующе. Вряд ли кто-то мог предположить, на что пойдет Екатерина Токарева в поиске правды.

И даже теперь нельзя сказать, что в истории поставлена точка. Будет сбор доказательств, допросы, суд… Да много что будет, но все это – со стороны следственных органов. Николай не зря повторял своим ученикам: профайлеры не должны выполнять работу полиции, их задача – понять, что случилось, убеждать судью будут другие люди.

Вот и теперь они вызвали полицию, однако задерживаться не стали. Николай не собирался объявлять о таком открыто, и все-таки он устал, недавняя болезнь давала о себе знать. Поэтому он без сомнений воспользовался связями, чтобы его и учеников хотя бы на время оставили в покое.

Они снова ехали втроем: сначала Гарик, за ним Таиса, а замыкал автомобиль Матвея, в котором находился Форсов, им, соседям, не было смысла разделяться.

– Как ты? – спросил Николай, и оба они знали, что это не вопрос вежливости.

Форсову изначально не слишком нравилось то, что в эту комнату пыток – если уж называть вещи своими именами, – спустился именно Матвей. Да, его старший ученик отлично владел собой, и прошлое не имело над ним былой власти, но все же, все же… В иных обстоятельствах Николай отправил бы вниз Гарика, а сейчас побоялся. Нет, младший ученик согласился бы – но не факт, что смог бы выбраться! Избили его серьезней, чем он готов был признать.

– В норме, – коротко ответил Матвей. – Не об этом нужно думать, не все дела закончены.

– Ты про Гарика? Ему осталось дать показания, и…

Николай запнулся, потому что машина резко дернулась, ему пришлось обеими руками вцепиться в кресло, чтобы не завалиться на бок. Он не спрашивал, почему так произошло, сам видел: Матвей вынужден был уклониться, чтобы не стать частью аварии, произошедшей прямо перед ними.

Чудовищной аварии, нелепой – и смертельно опасной. Прямо у них на глазах новый «БМВ» резко вывернул со встречной полосы и протаранил машину Таисы – похоже, намеренно, не жалея ни себя, ни ее, снося оба автомобиля на обочину.

Они, взрывая землю, разлетелись там, перевернулись… «БМВ» принял удар капотом, защищая водителя, потерявшего рассудок. Ну а в машине Таисы удар пришелся на левый бок, не оставляя шансов на спасение.

Она справилась. Это было первым, о чем подумал Матвей, когда шок отступил, возвращая ему саму возможность мыслить. Справилась хорошо, поступила так, как и сам Матвей поступил бы на ее месте, сделала все, что от нее зависело, ну а остальное должна была решить слепая судьба.

За секунду до столкновения Таиса вывернула руль, подставляя под удар заднюю дверцу. Только это и спасло ей жизнь.

Избежать аварии она все равно не смогла, никто бы не смог, не при таком наглом нападении так точно – Матвей даже в мгновения шока и мысли не допускал, что это была случайность. Оба автомобиля с грохотом и скрежетом слетели с трассы, завертелись, погружаясь в мягкую землю обочины. «БМВ» с развороченным капотом замер на крыше. Машина Таисы остановилась на колесах, это хорошо, но металл покорежен, окна выбиты, сработали все подушки безопасности – и боковые тоже. Еще один плюс, все не безнадежно, не может быть безнадежно…

Матвею хватило выдержки лишь на то, чтобы остановить собственный автомобиль на обочине, а не бросить посреди дороги. С Форсовым он не общался, даже не обернулся к нему, не до того сейчас было. Он сразу же бросился вперед – к пострадавшим машинам.

«БМВ» он миновал, не заглянув в салон. Матвею хотелось узнать, кто сделал это, кто пошел на такое безумство, и он понимал, что узнает, но позже. Даже если ублюдок сбежит, не важно, его можно хоть из-под земли достать, было бы желание. Сейчас Матвею куда важнее было выяснить, что именно сделал этот человек: напал… или убил?

Дверцу заклинило, открываться она не хотела, и Таису пришлось доставать через выбитое лобовое стекло. Матвей в очередной раз отметил, насколько удобно держать при себе нож: можно легко и быстро надрезать подушки безопасности и ремень, чтобы не пришлось возиться еще и с этим.

Вытаскивая девушку с водительского кресла, он знал, что она жива. Понятно, что, если бы она погибла на месте, температура тела не успела бы измениться, но дело даже не в этом. Матвею не раз доводилось касаться мертвых тел – профессия обязывает. Он знал, что разница появляется мгновенно, даже если между жизнью и смертью прошла секунда, между живым и мертвым телом – непреодолимая пропасть. Будто что-то бесконечно важное исчезает навсегда, и вернуть это невозможно, как ты ни старайся…

Но Таиса этого не лишилась, он чувствовал, что она жива, а потом, вытащив ее, убедился в своей правоте. Потеряла сознание, это нормально, такое даже от удара подушек безопасности произойти могло. Крупных ран нет, дыхание ровное, пульс в пределах нормы при таком состоянии… Но много крови. Кажется, что слишком много, что это плохо… Матвей заставил себя успокоиться, сделать глубокий вдох и медленный выдох. Если он сейчас начнет паниковать, лучше не станет ни ему, ни Таисе. Нужно отстраниться от того, кто она такая, и воспринимать ее как обычную пациентку.

Крови действительно много, от разбитого носа или какой-нибудь ссадины столько не бывает. И шея залита, если повреждена сонная артерия, это конец, в таких условиях ничего не исправить, врачи не приедут достаточно быстро… Так, стоп, снова эмоции пошли. Кровь течет, но не пульсирует, не пробивается тягучим ручьем из разорванной шеи – шея вообще целая. А вот за ухом засел крупный осколок стекла, похоже, из зеркала, из окна такого быть не должно… Матвей понятия не имел, насколько глубоко проникла эта дрянь, могла и череп пробить! Поэтому достать осколок он не пытался, просто стянул с себя галстук, сложил несколько раз, прижал к ране, чтобы замедлить потерю крови.

Лишь после этого он позволил себе ненадолго отвести взгляд от бледного, покрытого запекшейся кровью лица Таисы и осмотреться по сторонам. Форсов стоял теперь шагах в пяти от него. Увидев, что Матвей на него смотрит, наставник кивнул, подтверждая, что уже позвонил всем, кому нужно. Чуть дальше, со стороны искореженного «БМВ», доносились истошные вопли. Похоже, водитель пострадал куда меньше, чем Таиса, попытался удрать, но был без труда перехвачен Гариком – Матвей, в отличие от своих спутников, не заблуждался насчет второго ученика Форсова, он знал, что синяки и ссадины не особо его ослабляют. Если Гарик сумел подняться с кровати, он и к работе готов, всегда так было. И вот теперь водитель «БМВ» убедился в этом лично: вместо того, чтобы оказать ему первую помощь, профайлер перехватил его и вдавил в придорожную грязь. Гарик склонился над верещащим мужчиной и что-то ему говорил, но что именно – Матвей даже не надеялся разобрать.

Он прислушивался к гулу, доносившемуся со стороны дороги, надеясь перехватить вой сирен, и упустил момент, когда Таиса пришла в себя. Он надеялся, что это вообще не случится здесь, не раньше больницы так точно, но она зашевелилась в его руках, и Матвею пришлось мягко ее удержать: с осколком в голове лучше на ноги не подниматься.

– Матвей?.. – Таиса удивленно посмотрела на него. Взгляд был мутноватый, но в целом – адекватный. – Что… что случилось?

– А что ты помнишь?

Она нахмурилась и тут же дернулась, явно почувствовав порезы и царапины на лице. Из-за крови сложно было определить, насколько они серьезны, но Матвей почти не сомневался, что шрамов не будет. Его куда больше пугали травмы, которые невозможно разглядеть.

– Как будто и ничего…

– Ты попала в аварию, – пояснил Матвей. Он знал, что со стороны кажется невозмутимым, он всегда таким казался. А уж какой ценой это ему давалось – его личное дело.

– А ты? Гарик? Форсов?

– Мы все в порядке, врезались в твою машину.

– Не помню… – признала Таиса. – Когда это было? Очень давно?

– Только что. Почему ты думаешь, что давно?

– Я замерзнуть успела… Уже вечер, что ли?

Это Матвею совсем не понравилось. Он чувствовал, что она не врет: она начинала дрожать. Матвей осторожно приподнял руку свой спутницы, убедился, что ногтевые пластины чуть потемнели. Таиса не воображала холод, она действительно чувствовала холод – при том, что их по-прежнему грело летнее солнце. Это может быть всего лишь реакцией на шок… или чем-то несравнимо худшим. И такое уже на глаз не определишь, так где эта чертова «скорая»?!

Ему хотелось сорваться – а срываться было нельзя, даже если Матвея не покидало ощущение, что вместе с ее кровью между его пальцев утекает время жизни.

– Сейчас день. Ты свет видишь?

Она на секунду зажмурилась, потом осмотрелась по сторонам. Матвей использовал эту паузу, чтобы включить фонарик на смартфоне и посветить ей прямо в глаза. Таиса, конечно же, шарахнулась, но он успел разглядеть все, что нужно. Зрачки реагируют, никаких указаний на серьезную травму мозга нет. Но это еще ничего не значит…

– Не надо так! – возмутилась она. – У меня и без того тут черные пятна балет «Щелкунчик» перед глазами показывают, а еще ты!..

– Свет видишь или нет?

– Вижу… Небо тоже вижу. Просто одно соотнести с другим сложно… Слушай, а холодно почему? Мне что, чудится?..

– Не чудится, это реакция организма.

– Можно мне в машину или куда еще?

– Никуда нельзя, – вынужден был признать Матвей. – Тебе нельзя двигаться.

– Почему?

– После аварии нежелательно.

Он надеялся, что ей этого хватит. Но она не поверила.

– Ты ведь врешь мне… Матвей, почему мне нельзя двигаться?

Вдалеке наконец завыли те самые сирены, и можно было сосредоточиться на них, рассказать Таисе, что помощь уже близко, что бояться не нужно. Добавить, что все обязательно будет хорошо, заставляя себя верить в это, чтобы Таиса снова не распознала ложь.

И тогда за потоком слов можно скрыть, что ответ на ее вопрос так и не прозвучал, не признавать, что, если Таиса все-таки попытается двинуться, им обоим придется принять любую правду из возможных…

Например, ту, что двигаться она больше не может.

Гарик до сих пор не брался сказать, каким чудом ему удалось не придушить это недоразумение на месте. Хотелось, и даже очень… Но он все-таки остановил себя. Потому что думать об убийстве и совершить такое – это разные вещи, есть черта, которую можно пересечь только один раз, а вот вернуться уже нельзя. Да и потом, профайлер быстро разобрался: водитель вряд ли понимал до конца, что делает.

Этот человек был исполнителем. Да, он врезался в автомобиль Таисы намеренно, и он надеялся удрать после этого, он быстро сознался, что его должна была подхватить машина. Но не он это придумал, он даже не знал, кто такая Таиса, ему был известен лишь номер ее автомобиля. Так что сохранить ему жизнь и достаточно здоровья для допроса следовало хотя бы для того, чтобы понять, кто на самом деле пытался ее убить.

Пытался – но не убил, это главное. Так что имя организатора важно было установить не только для наказания, он ведь вполне может попробовать снова… На этот раз Таиса легко отделалась: царапины, порезы, ушибы, слабое сотрясение мозга – и не более того. На месте аварии все выглядело страшнее, чем оказалось на самом деле. Да оно и к лучшему – заодно и Матвей встряску получил. Но обсуждать это Гарик не собирался, сами пускай разберутся, ему просто хотелось узнать, кому желательно в ближайшее время оторвать тело по самую шею.

Первые допросы водителя толковых результатов не принесли. Выяснилось, что зовут это нечто Бахром Атаев, сорок один год, хотя Гарик, задерживавший его, сделал бы ставку на полные пятьдесят, а то и больше. В страну Атаев прибыл нелегально, работал где придется. История печальная, но не уникальная до тех пор, пока этот путешественник-оппортунист не отыскал альтернативный способ накопить деньжат.

Через мессенджер к нему обратился незнакомец и предложил протаранить автомобиль, на который он укажет. Машину и путь отступления неизвестный обязался обеспечить. Атаев поначалу отказался, ныне он утверждал, что из-за мук совести, но Гарик допускал, что просто не поверил в обещания, решил, что его разводят мошенники или подставляет полиция.

Однако незнакомец оказался настойчивым, он передал внушительную предоплату, и Атаев, знатно обделенный критическим мышлением, решил, что это подарок судьбы. Гарик допускал, что наниматель знал Атаева. Вряд ли он решился предложить такое только потому, что его собеседник нелегал – это тут вообще не главную роль играет, нелегал по документам вполне может оказаться адекватным человеком, не способным на преступления. Однако предложение сделали именно Бахрому Атаеву, знали, что он даже при отказе не побежит в полицию… Эту связь нужно было отыскать.

А пока Атаев признавался, как готов был оборвать жизнь незнакомого ему человека за десять тысяч долларов. Тут он снова пустился в лирику, начал, умываясь слезами, доказывать, что на самом деле он не хотел, но у него ведь шесть детишек, больная жена, престарелая матушка… Наверняка и хромая кошка где-нибудь отыщется, Гарик не сомневался в этом. Правда же заключается в том, что сумма показалась этому утырку умопомрачительной, решающей все его проблемы на веки вечные, за такое не жалко убить человека, которого Атаев никогда не видел… Снова тонкий расчет со стороны организатора.

Часть слов Атаева подтвердилась: в его смартфоне и правда обнаружилась переписка с незнакомцем, включая координаты места, где исполнителя ждали предоплата и автомобиль. «БМВ» оказался угнанным, числился на балансе организации, занимающейся бухгалтерским аудитом, такие услугами нелегалов не пользуются. Но Гарик и подобную связь исключать не собирался – хотя бы потому, что проверку предстояло проводить не ему.

Юдзи согласился на задание на удивление быстро. Сначала по привычке попытался послать Гарика, используя иллюстрации из анатомического справочника викторианской эпохи. Но узнав, что пострадала Таиса, шутки быстренько свернул и согласился.

– Она мне нравится, – пояснил хакер. – Более милая, чем ты, менее страшная, чем Матвей.

– Вот и займись благим делом, а деньги я переведу куда обычно.

– Можешь не платить, это я не ради тебя делаю!

– Но я все равно заплачу, теперь уже тебе назло!

Помочь хакеру Гарик не мог, следить за ним не собирался, смысла не видел. Пока что он сделал для Таисы все, что мог, и на время вернулся к предыдущему делу. Он уже знал, что убийцу Виталия Чарушина задержали – это несложно, если знаешь номер машины, а у подозреваемой еще и с мозгами проблема. Гарик мог считать свою часть работы завершенной, и все равно ему хотелось понаблюдать за допросами. Не ради того, чтобы повлиять на исход расследования, а чтобы лучше разобраться, что представляет собой существо, притаившееся под красивым именем Виктория Новикова.

Сейчас она на всех допросах вопила, что она, вообще-то, многодетная мать, а значит, крайне полезный член общества. Она даже не лгала, она совершенно искренне не понимала, что в ее случае материнство не отличается от деторождения. Дальше Виктория уделяла своим отпрыскам внимание только потому, что к этому подталкивало общество. Она быстро усвоила: не будет детей – не будет пособий, а будет всестороннее осуждение и потребность искать работу. Поэтому материнство она выставляла вперед, как щит, защищающий ее от любых забот.

При этом, наблюдая за ней, Гарик все больше убеждался, что она просто искренне не способна любить. Вроде как это естественно для матери – любить своих детей, это инстинкт. Но у Виктории он оказался атрофирован, не развился и все. Поэтому ей казалось нормальным не то что ударить, а избить собственного ребенка. Чтоб знал. Чтоб не выпендривался. Чтобы усвоил урок. Она находила оправдание всегда и для всего.

То, что она при таком отношении задержалась в статусе матери, – определенно недосмотр службы опеки. За эти годы у ее старшей дочери Аллы сформировался тяжелый случай Стокгольмского синдрома. Подсознательно девочка понимала, что происходит нечто неправильное, так не должно быть… Но поверить, что мама действительно такая, у ребенка не получилось. С годами Алла научилась все поступки матери оправдывать тем, что Викторию вынудили. Общество, соседи, весь мир – кто угодно! Причем у других детей Новиковой были отцы, которые пытались принять хоть какое-то участие в жизни наследников. Но отец Аллы исчез за горизонтом вскоре после зачатия, у девочки была только мать, и ей Алла привыкла доверять безоговорочно, выполнять все ее приказы, не задумываясь о том, что за ними стоит.

Помня о том, что Таиса как раз пыталась расследовать дело секты, Гарик вдруг подумал, что семья – это тоже секта. Почему нет? Все признаки налицо! Алла смотрела на мать чуть ли не как на божество, стремилась угодить ей всеми силами, полностью от нее зависела. Виктория же контролировала любые связи дочери и строго следила за ее поступками. Алла не смогла бы вырваться… уже не смогла бы, слишком долго она оставалась один на один с «божеством», которому очень хотелось жертвоприношений.

И все же роль божества для одной несчастной девочки не исключала тот факт, что в целом Новикова была не самой умной, плохо образованной и крайне жестокой теткой. Она должна была доиграться – и доигралась. Младших детей у нее забрали, со старшими она пустилась в бега.

На этом этапе пересеклись пути Виктории Новиковой и Виталия Чарушина. Колымага, которую Новикова гордо именовала машиной, в очередной раз сломалась и стала колом. Виктория, которая в машинах разбиралась так же плохо, как и во всем остальном, даже не пыталась ничего исправить, она просто стала голосовать на обочине в ожидании помощи. Абсолютное большинство водителей проехало мимо, не обратив внимания на пугающе неряшливую крупную женщину. Чарушин стал единственным, кто увидел в ней испуганную мать с двумя детьми.

Она это не оценила, но решила использовать. Она выдала слезную историю о том, что ее преследует муж-тиран, который ее регулярно избивал и насиловал, да еще и на детей начал косо посматривать, особенно на Аллочку, которая ему не родная. Поэтому Виктория вынуждена постоянно убегать, нигде не может устроиться на работу, ей приходится скрываться – у него же везде связи, у деспота этого!

Другие бы засомневались, начали задавать каверзные вопросы… А Виталий поверил сразу. Он и правда был настолько наивен, насколько предполагал его сын, но не в глупости, а в доброте. Он заявил, что как раз ищет сиделку для тяжело больной матери, ему самому становилось все сложнее ухаживать за женщиной. Если Виктория действительно готова браться за любую работу, он может помочь. Чарушин тайно поселил ее в своем доме, платил ей больше, чем она заслуживала, починил ее машину, заботился о ее детях, а взамен лишь просил присмотреть за беспомощной старухой.

Виктория благодарностью не прониклась.

– Он решил, что я какая-то рабыня! – рокотала она на допросах. – Ладно еще еды бабке дать, но ведь он ожидал, что я буду ее подмывать, пердак ей вытирать… Этот урод меня, по сути, взял в плен!

Виталий Чарушин был наивным человеком – но не бесхребетным. Он обозначил все условия сразу: либо Виктория выполняет свою работу, либо может ехать дальше. Просто содержать ее и детей, да еще и нанимать дополнительно сиделку для ухода за матерью он не хотел. Поэтому Новикова возмущалась, однако не отказывалась.

Впрочем, лучше бы отказалась. Нормальной сиделки из нее не вышло, работать Новикова никогда не умела. Всю накопившуюся злость она выплескивала на беззащитную из-за болезни женщину. Она била Надежду Геннадьевну, резала, тушила о ее кожу сигареты. Но пожилая женщина из-за деменции никому не могла пожаловаться, а Виктории хватило ума оставлять травмы только там, где это скрывала одежда.

Даже при этом Новикова была сомнительной соседкой по дому, но Чарушин решил, что она загаживает его жилище ненамеренно, ей просто тяжело адаптироваться, она следит за своими детьми, за его матерью… Словом, он придумывал оправдания там, где они были не нужны, и из гостьи Виктория превратилась в паразита, закрепившегося в его мире.

Сама Виктория быстро освоилась на новом месте и стала обустраивать жизнь, которая всегда привлекала ее больше – жизнь великовозрастного подростка, о котором все заботятся. Но поскольку на подростка она не тянула ни по годам, ни по внешности, окружающие упорно отказывались поддерживать ее игру. Отступать она не собиралась, она просто использовала старшую дочь, чтобы получить нужную компанию.

С ее подачи Алла заманивала подростков на вечеринки в доме Чарушина, где гостей ожидало все то, что родители неизменно им запрещали. Подростки некоторое время сомневались, кто-то даже отступил, но многие приняли новую возможность. Некоторые с подачи Виктории даже начали красть деньги у родителей, чтобы увеличить «бюджет» праздников, проводившихся в подвале.

Некоторое время Виктория еще осторожничала, устраивала вечеринки, только когда Чарушин уезжал – в гости или на лечение. Но вскоре благоразумие ей наскучило. Она проводила шумные тусовки когда угодно, а хозяину дома объясняла это тем, что праздники очень нужны Аллочке, у девочки депрессия, нужно помочь!

Чарушин верил этому столько, сколько мог. Он бы разобрался, что к чему, раньше, если бы позволил себе, он был достаточно умен для этого. Но он предпочел оставаться слепым, чтобы избежать конфликта, чтобы ненароком никого не обидеть… И все же любому терпению приходит конец. Когда стало очевидно, что пьянки и вечеринки до утра вредят здоровью самого Чарушина и его матери, он потребовал у Виктории все прекратить.

Тогда она и приняла решение о его убийстве. Кто-то другой на ее месте посомневался бы, а Виктория определилась сразу. Она ведь свято верила, что Чарушин использовал ее, он заставлял ее работать куда больше, чем положено, злоупотреблял ее уязвимым положением, чтобы превратить в рабыню… Она всю жизнь убеждала себя, что она жертва, с чего бы ей останавливаться теперь?

Но сама бы она подобное не провернула, сил бы не хватило, и она начала уговаривать подростков помочь ей. Многие и слышать о таком не хотели, они покидали этот дом и не возвращались уже никогда. Однако нашлись и те, кто решил подыграть Новиковой – за деньги и возможность продолжать ту жизнь, к которой она приучала этих малолеток неделями.

Само убийство прошло хаотично и кроваво. С Чарушиным разобрались, когда он вернулся домой после очередного сеанса лечения. Хозяина дома убили, тело уничтожили, следы попытались замыть, поняли, что не получается, запаниковали… Новикова и ее сообщники собрали в доме все ценное, дождались ночи и уехали. Старуху они пощадили вовсе не из жалости, она просто имела для них не большее значение, чем комнатное растение.

И снова накатывало чувство горечи, не отпускавшее Гарика с начала этого дела. Как же это глупо… То, что личностные качества порой не имеют никакого значения. Что добрый и умный человек легко может быть уничтожен кем-то гораздо худшим – но более сильным. Напоминания о том, что смерть остается смертью, даже если убийца умен, не особо помогали.

Новикова попалась, потому что должна была попасться, рано или поздно. Она скрывалась в доме родственников одного из парней, помогавших ей с убийством. Гарик лишь добился того, что ее перехватили раньше, чем она смогла навредить кому-то еще.

Когда дошло до наказания, Виктория бросила свою старшую дочь так же легко, как решилась убить Виталия Чарушина. Но это для нее естественно, куда больше Гарика задело то, что Алла так ничего и не поняла… Или, скорее всего, поняла, однако снова отказалась верить.

– Мама бы вернулась за нами, – твердила она на каждом допросе. – Она вышла, чтобы перегнать машину, чтобы ее не блокировали менты… Она знала, что Сима еще не вернулась с прогулки, она ждала… Она бы нас не оставила, она была уверена, что мы справимся!

Новость о том, что на момент приезда полиции за Аллой Виктория была уже очень далеко и не могла узнать исход противостояния, на девочку не повлияла. Она использовала веру и неверие исключительно так, как ей угодно.

Гарик понятия не имел, удастся ли по-настоящему помочь Алле, вернуть ее к нормальной жизни, и это тоже напоминало выведение человека из секты. Он знал, что с ней будут работать лучшие психологи – он сам позаботился об этом. Но ни один специалист в такой ситуации не может ничего гарантировать.

Он мог бы спросить мнение Форсова, наставник наверняка дал бы более точный прогноз. Но Гарик так и не спросил… Иногда лучше не знать ответ, особенно если ты больше ничего не можешь изменить.

Григорий Чарушин грозил из-за океана кулаком, нанимал адвокатов дистанционно и требовал самого строгого наказания для Виктории Новиковой и всех причастных. Но на похороны отца он так и не прилетел.

Гарик заставил себя отстраниться от этой истории, не искать больше тайные смыслы, мотивы и следствия. Первое дело, что ли? Пора бы признать, что глупость, эгоизм и жестокость давно уже вошли в число самых популярных причин преступлений.

Действовать лучше, чем сожалеть, Форсов быстро внедрил эту мысль каждому из своих учеников. Поэтому теперь Гарик сосредоточился на помощи Таисе, ему только нужна была подсказка от Юдзи.

Хакер не подвел, на связь он вышел быстро, но… Вместо очередного забавного персонажа Гарик увидел на экране сплошную черноту. Голос тоже был изменен, однако не мультяшно, как чаще всего предпочитал Юдзи, просто в целях безопасности. Уже это не сулило ничего хорошего, и Гарик спросил:

– Ты ведь нашел того, кто заказал Таису?

– Человека, который нанял этого вашего Бахрому – или как там его? Нет, – угрюмо отозвался Юдзи. – Но я нашел тех, кто хочет ее смерти.

– «Тех»?

– Да. Таису хочет убить очень злая, очень богатая толпа, и… Я понятия не имею, как вы все из этого выкрутитесь.

Таису не покидало ощущение, что окружающие испугались куда больше, чем она. Она-то вообще толком не запомнила миг аварии! Вот она ехала за машиной Гарика – а вот уже рядом с Матвеем, ей холодно, больно, но почему-то не страшно… Она ожидала, что страх придет позже, что она не захочет снова сесть за руль, однако не было и этого.

Таиса не стала отстраняться от подозрительной реакции, она сразу же рассказала обо всем Форсову, но и тот не был насторожен.

– Самоанализ не бросай, но и не жди, что тебе обязательно станет очень страшно, – посоветовал профайлер. – Ты живешь, прямо скажем, не самой спокойной и обычной жизнью. Твой разум уже преодолевал куда больший стресс.

– То есть, моя защитная реакция на минималках попытку меня убить даже не распознала? – усмехнулась Таиса.

– Это очень упрощенный подход, но – да. Все равно не пускай дело на самотек, начнутся вспышки страха – сразу обращайся ко мне. А до этого момента живи как живется.

Таиса собиралась не просто жить, она хотела разобраться, кто лишил ее автомобиля – и надеялся лишить жизни. Она и так потеряла несколько дней в больнице. В этом не было необходимости, но Форсов настоял, да и Матвей выглядел так, будто замурует ее в палате, если она не согласится на полное обследование добровольно.

Однако теперь врачи подтвердили, что ее жизни ничто не угрожает, к исчерченному царапинами лицу она привыкла и готова была заняться делом. Вот только ее в этом опередили: когда она покинула больницу, ее сразу же пригласили в дом Форсовых. Там дожидался не только наставник, пришли и другие ученики. Матвей казался привычно огорченным всем белым светом, но это как раз нормально. Куда большие опасения внушало то, что ухмыляться прекратил даже Гарик.

– Для меня пренеприятное известие, не так ли? – поежилась Таиса.

– Вроде того, – кивнул Гарик. – Юдзи раскопал, кому ты не понравилась.

– И судя по вашим мрачным взглядам, это не Дашенька Ростова взялась мне мстить…

– Я даже не знаю, кто это, а значит, никто, – вздохнул Гарик. – Нет, мстить тебе взялась Дашенька, помноженная на тысячу.

Гарик помнил, что Бахром Атаев, человек, пытавшийся убить Таису, получал инструкции через мессенджер. Поэтому он поручил Юдзи попытаться через мессенджер отследить того, кто эти инструкции отсылал.

Результат получился по меньшей мере неожиданным. Нет, общение через мессенджер оказалось зашифровано безупречно, а недалекому Атаеву сообщили ровно то, что ему нужно знать, организатор прикрылся по всем фронтам. Но Юдзи терпеть не мог, когда его в чем-то превосходили в его собственной игре – виртуальный мир он воспринимал именно так. Он решил проверить, почему выбрали именно этот «БМВ».

– А я говорил, что от общения со мной умнеют, – не сдержался Гарик. – Когда бардак закончится, исследую это как научный факт и запатентую.

– Ближе к делу, – поторопил Матвей. – Насколько я помню, машина зарегистрирована на юрлицо.

– Да, но за всяким юридическим лицом найдется физическая харя. Юдзи там пошуршал и обнаружил, что машинку для нужд фирмы не использовали, а зарегистрировали так, чтобы с налогами помухлевать. На самом же деле автомобилем владел хозяин этой конторы Евгений Луценко, именно он из своего кармана оплачивал многочисленные штрафы за превышение скорости. И он же уехал из страны ровно за день до нападения на Таису. Отменил все встречи и рванул в отпуск, приспичило человеку! А еще у него есть интересное маленькое хобби: посещение семинаров, устроенных «Ноос-Фронтир».

Таиса почувствовала, как по коже пробегает холодок. Гарик еще не сказал ничего по-настоящему страшного, а неприятное предчувствие уже появилось. Она ведь даже не рассматривала эту секту как вариант! Таиса допускала, что поквитаться с ней и правда хочет семья Ростовых, а может, кто-то из предыдущих клиентов… В любом случае, человек, в жизни которого она сыграла реальную роль.

Но история с сектой была не просто краткой – никакой! Таиса почитала информацию из открытых источников и поговорила с одной из основательниц «НФ», всё. То, что разговор состоялся в ночь смерти Алисы Балавиной, ничего не значит. В этом доме полно камер, охрана видела, как гостья входила и выходила… Да если бы были официальные основания обвинить Таису в смерти Балавиной, полиция уже пришла бы к ней!

А теперь случилось это…

– Откуда Юдзи знает про «НФ»? – только и спросила Таиса.

– Юдзи знает все, потому что любознательный, – уклончиво ответил Гарик.

– То есть, ты растрындел, – пояснил Матвей.

– Не будем отвлекаться на мелочи! Так вот, получив направление, он начал двигаться дальше, влез во внутренние сети «НФ», обнаружил почтовый сервер, принадлежащий их закрытому клубу… Понятно, что им пользуются не все, но многие, для них это тоже атрибут элитарности. И вот среди новых писем Юдзи поискал имя нашей обожаемой Таисы – и нашел. Только там она не очень обожаемая.

Произошло именно то, о чем Таиса уже догадалась: ее все-таки связали со смертью Балавиной. Причем это были не спекуляции уровня «она была последней, кто видел Алисочку живой, и рожа у нее подозрительная!», такое развеялось бы само собой.

Истинная проблема заключалась в том, что представители этого сообщества, – называть их сектантами вдруг стало страшновато, – знали, кто такая Таиса. Знали о ее работе профайлера, о связи с легендарным Николаем Форсовым. Они не выяснили всю подноготную, однако получили достаточно сведений о миссиях, выполненных Таисой, чтобы составить хоть какое-то представление о ней.

Фантазировать они тоже не боялись. Им стало известно о том, что год назад Таиса была связана с загадочной смертью мальчика-подростка. Только вот они интерпретировали это так, будто она намеренно довела его до самоубийства, а теперь проделала то же самое с Балавиной. Умениям профайлера придавали откровенно мистический тон, и это как раз было мышлением сектантов…

Таиса прекрасно понимала: подобная ситуация не могла сложиться сама собой. То, что она виделась с Балавиной в ночь смерти женщины, и нынешняя суета в сообществе подталкивали к очень простому выводу: Таису подставили.

– Меня это угнетает по умолчанию, и все-таки мне придется поговорить с бывшим, – вздохнула Таиса.

Она очень сомневалась, что такое могло произойти случайно… Да какое там! В эту историю ее чуть ли не силой втянула Оля Покровская. Просто изначально Таиса считала, что девочка сделала это по собственной инициативе, запоздало решила отомстить за обиду отца. Теперь же более вероятным казалось то, что все спланировал Денис, а дочь попросту использовал.

Сначала эти двое решили обойтись малой кровью и уговорить Таису на расследование. Но она отказалась, и пришлось действовать решительней: Дениса избили. В том, что он, скорее всего, сам заплатил за свое избиение, виделась определенная ирония, а вот больше ни в чем. Таиса испугалась за Олю, согласилась ей помочь, рискнула… Да, у нее не было ни шанса вычислить, что она подставляется так сильно, ничто на это не указывало. Но теперь от такого легче не становилось. Важен ведь только результат: она дала основания настроить сообщество против себя!

Хотя какое сообщество? Секту, хватит жонглировать словами! Если бы «НФ» просто курировал клуб саморазвития, люди, объединенные им, не стали бы устраивать кровавую месть за кончину финансового директора. А вот последователи культа, лишившиеся одной из основательниц учения, очень даже могли такое учинить.

Вопрос, зачем это Денису, оставался открытым, но Таиса без труда могла подобрать несколько вариантов. Основной – это деньги. Ее бывший муж был богат всегда, сколько она с ним была знакома, и всегда умел зарабатывать, и… всегда трясся над этим богатством. Он не экономил на собственной жизни, но вел бизнес агрессивно, если подозревал, что его хотят обмануть.

Балавина сама признала, что у нее были какие-то дела с Денисом. Но она никогда бы не проболталась незнакомке, что планирует обмануть предполагаемого партнера – или уже обманула… Думать, что Денис кого-то убил, по-прежнему было дико, поэтому Таиса сосредоточилась на другом: он устроил отвлекающий маневр, он знает, кто это организовал, так что и начинать расследование нужно с него.

Форсов в целом был с ней согласен, но покинуть дом все равно не разрешил:

– Для начала необходимо продумать новые нормы твоей безопасности.

– В смысле? Я буду осторожна…

– Этого недостаточно, Таиса. Они уже продемонстрировали, что готовы идти на радикальные меры, чтобы тебя устранить. Это усложняет любые прогнозы, от этих людей можно ожидать чего угодно. Разумнее всего тебе будет некоторое время пожить у меня в гостях.

Прежде, чем Таиса успела ответить, в разговор встрял Гарик:

– Согласен, только у Матвея. Если что, его не жалко.

– Как ни странно, я эту идею поддерживаю, хотя и по другой причине, – кивнул Матвей. – В этой ситуации мы можем сделать не так уж много, но за все меры нужно держаться. Таиса уже жила у меня, знает, что к чему, не думаю, что это станет проблемой.

– Таиса прямо сейчас осознает, как часто ее теперь пытаются убить, – проворчала девушка.

– На какой работе не мечтают поубивать коллег? – жизнерадостно осведомился Гарик.

– Я не против мечтаний, я против попыток!

– У вас еще будет время дошутить все шутки до конца, потому что теперь Таисе нежелательно оставаться в одиночестве – по крайней мере, за пределами дома, – жестко заявил Матвей. – С транспортом нужно быть осторожней… да и со многим другим, включая звонки от знакомых. Сектанты – всегда проблема, потому что их мышление непредсказуемо. Но здесь мы имеем дело с богатыми, умными и влиятельными сектантами.

– Которые собираются превратить охоту на меня в новый вид спорта, – проворчала Таиса. – А хорошие новости будут?

– У нас есть зацепка, – подсказал Гарик. – Твой хрестоматийно гадкий бывший. Если мы сумеем доказать его друзьям, что не ты ведьма, а он паскуда, Дениска присядет, а сектанты усложнят ему жизнь в зазеркалье.

Таиса сильно сомневалась, что все будет настолько просто, но других версий у них все равно не было. Она не отказалась бы снова побеседовать с Олей – не давить на девочку, однако и не относиться к ней как к несчастной жертве, поговорить по-другому… Могло получиться, могло не получиться, наверняка она уже не узнает – как и ожидала Таиса, Оля не брала трубку, а быстрая проверка показала, что телефон, с которого она общалась с профайлером, давно отключен.

Зато Денис так же легко исчезнуть не мог. Из реанимации его перевели в обычную палату, но из больницы пока не выпускали. До двери ее проводили Матвей и Гарик, и все же внутрь Таиса зашла одна: бывший муж был не в том состоянии, чтобы ей навредить, а при посторонних надеяться на откровенность не приходилось.

Расставаясь с Денисом, она готовилась к тому, что они никогда больше не будут общаться. Понятно, что они не шарахнулись бы друг от друга, если бы случайно пересеклись на улице. Однако изображать большую дружбу они не собирались, оба признавали, что не получится. Теперь же он подставил ее, а ей предстояло проводить полноценный допрос в прошлом близкого человека… Судьба порой складывается даже слишком странно.

При любом раскладе Таиса готовилась к тому, что разговор пройдет спокойно. Да, Денис использовал сектантов – но сам он явно не сектант. Во-первых, не в его стиле. Во-вторых, зачем ему тогда убивать уважаемую мать-основательницу, или кем она там была на самом деле? Так что Таиса оказалась не готова к той совершенно искренней, ни с чем не сравнимой ненависти, с которой посмотрел на нее Денис, когда она вошла в его палату.

– Вон отсюда, – коротко приказал он.

История с избиением точно не была притворством, Таиса видела, что бывший муж травмирован гораздо сильнее, чем она сама или Гарик. Ему досталось, он мог если не умереть, то остаться покалеченным… Уже на такой риск он вряд ли пошел бы ради корысти. Теперь же к слишком безрассудному поведению добавился еще и лихорадочно горящий взгляд.

– Денис, тебе не кажется, что нам нужно поговорить? – попыталась успокоить его Таиса.

– С тобой не то что говорить, одним воздухом дышать опасно! И не зря. Я уже тогда понял, что толку от тебя не будет… Но я и предположить не мог, что дойдет до такого! Какая же ты тварь…

– Где Оля?

– Не смей даже упоминать мою дочь! И от меня держись подальше!

Он не притворялся, не смог бы просто. Он считал Таису по-настоящему виноватой – и не важно, в смерти Балавиной или в чем-то другом. Им двигали эмоции, вот что тут главное!

Когда она, Матвей и Гарик обсуждали это дело, они не пытались разобраться в системе верований «Ноос-Фронтир». Там все было слишком надежно скрыто, да и они сочли, что это не так уж важно: Денис ведь не поддался внушению, он устроил осознанную подставу женщины, которая когда-то его обидела.

Но теперь Таиса стояла напротив него, смотрела ему в глаза и понимала: все гораздо серьезней. Денис не ненавидел ее два года назад, когда они разводились. Не восторгался, конечно, а любви между ними изначально не было. Но он отнесся к ситуации спокойно, Таиса при разводе не взяла у бывшего мужа ни копейки, так что расстались они мирно.

И теперь – это… Его аж трясет от ненависти, он смотрит на нее так, будто Таиса отняла у него самое дорогое… Как бы парадоксально ни звучало, так не ненавидят даже за убийство близкого человека. Денис винил бывшую жену за то, что она покусилась на нечто бесконечно дорогое для него, составляющее основу его мира… А она даже не представляла, что это!

Если бы раньше у нее спросили, сможет ли Денис стать религиозным фанатиком, Таиса уверенно ответила бы, что нет. Не тот человек – умный, успешный, уверенный в себе… не нуждающийся в подпорке в виде мистического объяснения мира! Над традиционными религиями Денис всегда насмехался, пусть и не слишком хамски. А тут вдруг уверовал в сочинения какого-то строителя финансовых пирамид?

И… если это случилось с холодным, рациональным человеком вроде Дениса, чего же тогда ожидать от целой толпы фанатиков, для которых теперь главная цель – стереть Таису с лица земли?

Николай прекрасно понимал, что его ученице сейчас приходится нелегко. Таиса растеряна, напугана, зла – и на все это она имеет полное право. В иных обстоятельствах он дал бы ей больше времени, чтобы прийти в себя, а сейчас не мог. Ситуация складывалась скверно, и ему нужно было, чтобы в строю оставались все его ученики, та, на кого объявлена охота, – в первую очередь.

Поэтому он пригласил Таису к себе одну – теперь, когда она жила по соседству, с этим стало проще. Она держалась неплохо, улыбалась, она не плакала ни сейчас, ни накануне, и от кого-то другого она скрыла бы свое состояние, а от Николая не могла.

– Что тревожит тебя больше всего? – сразу спросил профайлер.

– То, что это не похоже на секту, – признала Таиса, задумчиво разглядывая утонувший в зелени сад за окном. – Я могу отстраниться от того, что обычно секты привлекают уязвимых людей, а тут в основном успешные. Но… Не все ведь сходится! «Ноос-Фронтир» существует давно. Судя по тому, что последователи устроили сейчас, обработаны они знатно. Во всех крупных сектах на таком этапе уже проявлялись основные черты – по устройству и идеологии. Даже без доступа во внутренний круг можно было определить, во что они верят. Но здесь же по нулям!

– Ты действительно так думаешь?

– Из типичных признаков секты – только харизматичный лидер. Однако я, как ни старалась, не могла понять, какую идеологию он им продал. Да и Юдзи, добравшийся до их внутреннего сервера, не нашел ничего толкового!

– Ты слишком спешишь, – покачал головой Николай. – В деструктивных сектах погружение в идеологию идет в последнюю очередь. Если бы «НФ» сразу рассказывали всем, во что верить, они бы давно уже привлекли внимание полиции. Для начала нужно выбрать подходящую паству, настроить на правильное мышление, а уже потом рассказывать им, как жить. Зато когда вера приживается, обратная дорога если и возможна, то очень редко. Большинству адептов не хватит на нее мужества без посторонней помощи.

Он знал, что Таиса уже обсуждала эту тему с другими его учениками. В частности, Матвей пытался кое-что ей объяснить, и она даже хотела ему поверить, но так до конца и не смогла. Она, конечно, знала, что сектанты охотятся за людьми в уязвимом положении. Но она никак не могла избавиться от предубеждения, что уязвимое положение очевидно: бедность, эмоциональная или физическая травма, отсутствие перспектив… Это ей еще предстояло преодолеть, и Николай просто объяснил ей все заново, без тени раздражения, зная, что она в итоге поверит.

Большие деньги во многих случаях, пусть и не всегда, дополняются умом, который помог эти деньги заработать. А от ума частенько действительно горе, тут классик был прав. Люди такого уровня просто не способны обрести счастье только в простейших радостях – при том, что простейшие радости им не чужды. Но у них неизбежно возникают более сложные вопросы и потребности. Они хотят искренней любви, а не за деньги. Они боятся смерти и пытаются выяснить, что находится за ее порогом. Они сталкиваются с предательством, мошенничеством, обманом. И даже деньги порой оборачиваются проблемой, если не оставляет страх их потерять.

Понятно, что от этих трудностей мучаются не все. Но задача сектантов – определить, в чьей душе уже появилась червоточина, с кем можно работать.

– И в этом плане основная деятельность «НФ» подходит идеально, – пояснил Николай.

– Но на своих профессиональных семинарах они не затрагивают личное, говорят строго по делу, я проверяла!

– Официально – да. Но я больше чем уверен: туда вместе с обычными гостями присылают и умелых рекрутеров, которые присматриваются, прислушиваются, на кофе-паузах приходят знакомиться. Они выбирают людей, которые ищут перемен… жаждут перемен! Но каких – они и сами не знают.

– Они становятся подходящим объектом манипуляции, – догадалась Таиса.

– Именно. Прямо на профессиональных семинарах этих людей никуда не зовут, зато потом они наверняка получают какое-нибудь особое приглашение во второй круг. Скидки, подарок, что угодно! И они – мы знаем, что они открыты переменам! – воспринимают это как знак судьбы. Они идут на эти курсы саморазвития, даже если раньше таким не интересовались. Они не ждут подвох, потому что нет оснований его ждать, они уверены, что у них все под контролем. Знаешь, на чем основан успех большинства мошеннических предприятий? Не только сект, даже телефонных звонков, всех этих навязанных покупок и кредитов… С веры жертв, что уж их-то точно никто не обманет, с ними такое не произойдет! А когда доходит до дела, они с удивлением обнаруживают, что обман не был очевиден. Их поймали на частичной правде, которую им очень хотелось услышать.

Если подойти с этой точки зрения, у «НФ» было даже две удобные платформы для выяснения состояния жертв. Сначала – профессиональные семинары, на которых клиенты оставались полностью расслабленными, потому что причин для настороженности просто не было. Потом – встречи закрытого клуба, где люди заставляли себя раскрываться, чтобы не потерять право на элитарность. При том, что официально было известно только об этих мероприятиях, Николай не сомневался, что у «НФ» имеется и некий третий уровень, и вот там как раз развивается секта.

Именно на этом третьем уровне адептов погружают в новую реальность. Причем самодостаточную: лидер секты легко дает ответы на любые вопросы. И не важно, что ответы эти порой расплывчатые или даже бессмысленные. Он ведь дал их! Значит, человек разбирается, верить надо… Он полностью строит картину мира, создает чувство значимости и безопасности. Как только это становится привычным, он уже не просто босс, он – духовный лидер, за которым нужно следовать. А лидер, если не дурак, еще и быстренько придумывает внешнего врага, против которого необходимо объединиться. Чаще всего это те, кто пытается спасти сектантов: от их родственников до государственных служб, представленных зловещими организациями, совсем как в антиутопии.

И чем меньше остается былых связей, тем проще управлять новым сообществом. То, что в случае «НФ» адепты успешны, не препятствие, а преимущество для умелого мошенника. Жертва, попавшая в этот мир, видит, что лидеру подчиняются богатые бизнесмены, состоявшиеся спортсмены, популярные артисты… Они ведь все не могут ошибаться! Значит, дело стоящее, нельзя терять билет в такое будущее, нужно подыграть… Сначала правила секты принимаются через силу, а потом становятся настолько привычными, что отпускать их страшно.

– Успешных людей точно так же накачивают острыми эмоциями, как и уязвимых, – напомнил Николай. – И прежняя жизнь кажется им серой, недостойной внимания. В новой им просто и хорошо. А злые родители, супруги и друзья в силу своей отсталости тянут их обратно на дно. Видишь? Насколько я понимаю, Денис долгое время был один, его близкой семьей стала только дочь – то есть, девочка, которая в нынешнем возрасте неспособна его поддержать.

– Уровень моей вины рискует пробить потолок, – вздохнула Таиса.

– Напрасно. Во-первых, это мой дом и мой потолок, потрудись ничего не пробивать. Во-вторых, я ни в коем случае не утверждаю, что ты обязана была оставаться с Денисом и нянчиться с ним. Я просто говорю тебе, на чем его могли подловить. Но ты была с ним честна, вы договорились разойтись и строить будущее по отдельности.

– Я знаю, просто прямо сейчас от этого не легче… Я понимаю, что вы правы – я вижу, как Ганцевич и компания отбирали адептов, как элитарное сообщество потом держало их, словно болото. Но в промежутке все равно должна быть более-менее четкая идеология! Нечто близкое таким людям хотя бы поверхностно… Только я не представляю, что это могло быть!

– Я тоже, – помрачнел Николай. – Но ты же помнишь: секты не всегда копируют религии. Иногда они делают ставку на псевдо-научность, практические обещания, пугающие предостережения. Я вынужден похвалить «НФ» за то, что они умело берегут свой внутренний круг.

– Не так уж они берегут, если Алиса Балавина мертва…

– Ее смерть – одна из зацепок, так или иначе. Изначально я, как и ты, думал, что убийство заказал Денис. Но судя по реакции самого Дениса, он тоже стал инструментом. Похоже, Балавина начала мешать кому-то в руководстве сообщества, у истоков которого она стояла. С этим мы и будем разбираться.

Таиса не стала говорить о том, что больше всего сведений они получили бы, если бы пробрались на внутренний уровень секты – это и так все понимали. А еще они понимали то, что им на этот уровень путь закрыт. Перед тем, как подставить Таису, организатор наверняка собрал информацию о ней и других профайлерах, их не подпустят к «НФ» даже с тем приглашением, которое подарила Таисе Балавина. Нет, поучаствовать в семинаре им позволят – и не более того.

Но это не делает ситуацию безнадежной. У них была Балавина – связанная с сектой много лет и почему-то попавшая в немилость. Был Герман Ганцевич, уже согласившийся на беседу. Лидер секты явно думает, что перехитрит их, он готовился к такому, и, возможно, что-то у него получится. Однако поднимать заранее белый флаг Николай не любил, а потому собирался послать к Ганцевичу Матвея: старший ученик почти сравнился с наставником в теоретических знаниях и обладает той специфической энергией, которую способна дать только молодость, Форсов признавал это.

Ну и были еще возможные ошибки… Да, много лет «НФ» действовала грамотно, с ней не было связано крупных скандалов. Но это не означает, что ее репутация не обросла мутными историями – теми, за которые нельзя наказать по закону, но которые вызывают много вопросов. Если найти недовольных, от родственников до бывших сектантов, картина сложится и без доступа к внутреннему кругу.

Николай планировал приступить к работе сегодня же. Ему без труда удалось назначить встречу с Леонидом Лебедевым – человеком, который много лет назад выкупил долю бизнеса Павла Балавина у его вдовы. Судя по газетным статьям того времени, Леонид и Павел были не просто партнерами – они были друзьями, и это внушало надежду, что Лебедеву известно больше, чем простому покупателю. Надежда эта подкреплялась еще и тем, как легко он согласился на встречу – без дополнительных рекомендаций и задействования связей, просто узнав, кто такой Николай Форсов.

Офис компании ныне располагался в центре города – два арендованных этажа, гудящих толпой клиентов, поставщиков, подрядчиков. Однако из всё тех же статей Николай знал, что так было не всегда. В период после смерти Павла компания оказалась на грани банкротства, Лебедеву едва удалось удержать ее на плаву. Это тоже давало профайлеру определенные намеки на то, что случилось.

Леонид Лебедев оказался старше своего партнера и его ныне скончавшейся вдовы. Николая встречал мужчина лет семидесяти пяти – но из тех, кого можно назвать стариком, только если нечем больше задеть. Лебедев держал себя в форме, следил за внешним видом, не допускал ни намека на старомодность или неряшливость. Должно быть, он, как и Николай, давно понял: в старшем возрасте тебе не прощают то, что даже не заметили бы у молодых.

Хозяин кабинета не стал настаивать на том, чтобы они вели беседу за рабочим столом. Напротив, Леонид сам проводил гостя к зоне отдыха, где они оба могли занять кресла возле журнального столика. От коньяка Николай отказался – но напиток отметил.

– Вы празднуете, – сказал он, когда миловидная секретарь принесла им обоим кофе и покинула кабинет. – Вы рады, что она умерла. Вы допускаете, что я расследую ее смерть, но, пока я не назвал ее несчастной жертвой, вы не видите во мне врага. Я для вас – возможность рассказать миру, что она натворила.

Леонид усмехнулся и кивнул ему, шокирован он не был.

– Мне рассказали, что вы хороший психолог, и, похоже, не ошиблись. Надеюсь, вы не испортите впечатление нотациями о том, что смерти несчастной женщины радоваться нельзя?

– Нет нужды. Вы на том этапе жизненного пути, когда давно определили для себя, чему радоваться можно, чему – нет. Что же до меня, я не питаю никакой симпатии к Алисе Балавиной, но и не считаю ее преступницей. Она для меня – пробел в этой истории, который вы, надеюсь, заполните.

– О, это я с радостью, потому что все остальные явно будут болтать о мертвой или хорошо, или ничего! Но она не заслужила даже «ничего».

Часть этой истории Балавина сообщила Таисе верно. Она и правда пересеклась с Германом Ганцевичем, когда тот обманул ее мужа. И она предложила Павлу основать новый бизнес. Вот только Таисе она доказывала, что сделала это ради деловой перспективы. Леонид придерживался другого мнения:

– Легла она под него мгновенно. Она как с ним познакомилась – все, мозг переключился на шестнадцатилетие. Но Алиса всегда была с легкой долбанцой. Паше это нравилось, я же предупреждал его, что однажды будут проблемы. Это мило, когда она увлеченная девочка со взглядом горящим. Когда она не перерастает эту дурь и в тридцать, и в сорок – жди беды.

– Какую дурь? У нее были религиозные убеждения? – насторожился Николай.

– Нет, не религиозные… Престарелая хиппи! Понятно, что женился Паша не на престарелой, а на девочке, для которой вся эта болтовня о лучшем мире простительна. Даже выглядит очаровательно: дура, зато добрая. Особенно при том, что сама себя дурой она не считала, она даже не называла себя хиппи, у нее там какое-то другое определение было, посложнее… Но это и не важно.

Форсов подозревал, что как раз важно. Похоже, Алиса изначально была человеком, склонным к определенной идеологии. Лебедев презрительно относился к любому проявлению подобных убеждений, поэтому и не вдавался в подробности. А вот Николай сделал мысленную пометку: выяснить у знакомых Алисы, во что именно она верила много лет.

Возможно, именно на этом сыграл Герман Ганцевич. А может, все сложилось наоборот: идеалы Алисы они использовали для секты. В любом случае, сошлись эти двое очень быстро. То, что Герман значительно моложе любовницы, их не смущало – а Павла смутил бы любой любовник жены.

Нет, они не выставляли свои отношения напоказ, но и скрывали их лениво, скорее для сохранения самых базовых приличий. Судя по сдержанным намекам Лебедева, у Павла были какие-то проблемы со здоровьем, и его жена считала, что она имеет полное право завести любовника.

– Я бы на месте Пашки не терпел ни минуты, – поморщился Лебедев. – Но он любил дуру… По-настоящему любил, хотя и не за что. Он надеялся, что она наиграется и угомонится… Ведь Ганцевич был никем! Мошенник, неудачник в шаге от срока… А она не одумалась, ей хватило наглости предложить мужу основать с ее любовником бизнес!

Павел вполне предсказуемо отказался. Он даже припугнул жену разводом – хотя вряд ли готов был выполнить эту угрозу. Зато он собирался отомстить любовникам иначе: он сделал бы все, чтобы Ганцевич получил максимально возможный срок.

Он просто не успел, вскоре Павел умер от сердечного приступа.

– Существуют десятки препаратов, которые такое провоцируют, – отметил Лебедев. – Может, сотни. Я пытался донести это до полиции, но мне твердили – он же болел! И что? Болел, а не умирал! Да и умер он очень удобно – для этой шалавы.

Лебедев не отказался бы провести расследование смерти друга своими силами, но на это не хватило ресурсов. Алиса приперла его к стенке: она согласилась продать ему бизнес, однако далеко не за скромную цену. Ему пришлось извернуться, задействовать все свои накопления, одолжить у друзей, лишь бы фирма, которую они с Павлом когда-то создали, не пошла ко дну. Несколько лет он работал на грани разорения, но все-таки справился. Увы, когда он снова начал получать солидный доход, к истории смерти Павла возвращаться было поздно – его вдова предусмотрительно кремировала тело.

Лебедев просто отстранился от прошлого. Он видел, что Алиса и Герман пустились в другую сферу бизнеса, ту, в которой он не разбирался. А он оказался не из тех, кто будет мстить криминальными методами. Могилу друга он постоянно навещал, но на этом – всё. Он жил своей жизнью.

И о секте он даже не подозревал – ни тогда, ни сейчас. Все время разговора Николай внимательно наблюдал за ним, искал ложь и скрытые смыслы. Нет, не в этот раз. Лебедев не притворялся, потому что не видел в этом нужды. Алису он считал влюбленной престарелой дурой, Германа – ловким аферистом. Скорбеть о смерти женщины он не собирался и даже испытывал легкое злорадство, а вот тайного страха перед возможным преступлением он не чувствовал.

– Вы не считаете, что ее убили, не так ли? – уточнил Николай.

– Я не знаю, как именно она умерла, в интернете такого не пишут. Но слышал, что повесилась. В это я могу поверить: она его очень любила, как собака хозяина… Не думаю, что с годами она поумнела. Зато с годами постарела! И если ее альфонсик обнаглел и нашел себе дуру помоложе, на что Алиса могла повлиять? Что ей еще оставалось? Да только сделать то, что она сделала! И правильно. Думаю, Пашка нашел бы это справедливым. Такие, как она, иначе не заканчивают…

– Благодарю за откровенность.

Николай и правда узнал немало, это полезно. Герман действительно использовал Алису для основания бизнеса – и наверняка не только как кошелек. Каким бы ни было мнение Лебедева о погибшей, факты указывали, что финансы она вела грамотно. Она оставалась рядом с Германом и после того, как их компания начала получать солидный доход. Ганцевич мог бы сменить финансового директора, но он этого не делал. Вполне вероятно, Алиса действительно была искренне в него влюблена, и он это видел – мошенники часто разбираются в психологии хотя бы интуитивно. Пока что все указывало, что смерть Алисы абсолютно не выгодна лидеру секты…

Ну и кто же тогда ее убил?

Они встретились в день семинара. Такой вариант устраивал обоих, просто каждого – по своим причинам. Герману наверняка было спокойней в окружении союзников, Матвей же получал возможность наблюдать потенциального лидера секты в действии. Хотя семинар на психологическую обработку не тянул, этот как раз был из профессиональных: руководители компаний получали советы по подбору персонала. Но Герман выступал перед приглашенными спикерами, формально – чтобы проявить уважение, на самом деле – чтобы вызвать у слушателей первую симпатию к себе.

В этом он определенно преуспел. Родственники людей, попавших секту, любую секту, обычно недоумевают: как дорогой им человек мог поверить какому-то там шарлатану?! Но правду долго искать не приходится: люди, удерживающие позиции духовных гуру много лет, обладают яркой харизмой. Они умеют очаровывать, они прекрасно контролируют свою речь, они излучают уверенность. В итоге какую бы ерунду они ни несли, они сумеют подать это так, что им очень легко поверить.

Герман Ганцевич на роль лидера подходил по всем пунктам. Как бы иронично это ни звучало, его преимущества начинались уже с того, что он мужчина: абсолютное большинство крупных успешных сект были основаны мужчинами. В этой схеме даже культурные традиции отходили на второй план, за лидерами-мужчинами гораздо охотней шли адепты обоих полов, от таких гуру ожидали разума, солидности, абсолютной правоты. Так что даже если Алиса Балавина была полноправным создателем секты, она поступила правильно, сделав лицом организации Германа.

Ну и конечно, он давно наловчился соответствовать доверенной ему роли. Ганцевичу сейчас чуть за сорок – великолепный возраст для лидера: достаточно молодой, чтобы быть привлекательным, достаточно взрослый, чтобы внушать уважение. Для выступления он предпочитал деловой костюм, но модного спортивного кроя, с рубашкой без галстука. Стрижка свежая, удачно изображающая небрежность, Ганцевич не хотел сойти за того, кто долгие часы проводит перед зеркалом, такая же история с усами и бородой, наверняка стилист работает с ним каждый день. Волосы темные, с серебристыми нитями первой седины, расположенной так удачно, так напоминающей вечные лунные блики, что невольно появлялись мысли о краске.

Герман не был идеально красив от природы, но явно работал над собой: регулярно посещал спортзал, так или иначе добивался ровного загара. Он не делал лишних движений, он играл лицом так, что заслужил бы номинацию на «Оскар», если там однажды решат награждать сектантов. Он был авторитетом – но был и другом, которому хочется верить.

Он владел аудиторией с первой секунды своего выступления до последней. Говорил Герман много, так, что смысл слов терялся, однако делал это настолько хорошо, что ему прощали пустую, по сути, болтовню. Матвей прекрасно видел: даже гости, изначально смотревшие на него скептически, под конец улыбались и кивали. Это вовсе не означало, что они станут частью секты, но на второй уровень они перейдут – и обеспечат «Ноос-Фронтир» дополнительными финансами.

Когда его выступление было закончено, Герман передал слово приглашенному лектору и направился к Матвею с таким видом, будто встретил дорогого друга после долгой разлуки.

Они перешли на открытую террасу ближайшей кофейни, устроились у перил. Похоже, «НФ» арендовала неподалеку помещения не первый раз, потому что официантки Германа прекрасно знали, они готовы были нести его «как обычно», заказа ожидали только от Матвея. Но это было предсказуемо: каким бы уверенным в себе лидером ни был Ганцевич, он все равно не станет рисковать понапрасну, своя территория ему наверняка ближе.

Когда официантка отошла, Герман не спешил перехватывать инициативу, ему это было не нужно. Он сидел со смиренным видом, оставляя за собеседником право начать разговор.

– Насколько близки вы были с Алисой Балавиной?

– Друзья. Деловые партнеры. Любовники, – без единой заминки отчитался Герман. – Полагаю, вы уже навели кое-какие справки и теперь проверяете, насколько я буду откровенен.

– Или я просто задаю вам вопросы, которые на моем месте задал бы кто угодно.

– Кто угодно не оказался бы на вашем месте. Насколько мне известно, полиция не рассматривает смерть Алисы как убийство.

– Тогда вам должно быть известно и что я не из полиции. Так значит, вы верите, что Алиса покончила с собой?

– Я не хочу в это верить, но вынужден допустить такую возможность, – печально покачал головой Герман. В своей скорби он тоже был вполне убедителен.

– Как-то странно было не предотвратить такое – с учетом того, чем занимается ваш клуб.

– Ничего странного, на самом-то деле. Мы – клуб саморазвития, к нам люди приходят добровольно, когда они готовы стать лучше. Самоубийцы же – это те, у кого изначально есть большие проблемы. Думаю, вам доводилось слышать о феномене «улыбающихся самоубийц» – тех, кто выглядел вполне довольным жизнью до последнего. Скажу вам честно, мне тоже хочется искать в смерти Алисы тайные смыслы, лишь бы не винить себя за то, что я проморгал ее беду, до конца дней… Но я знаю, что не найду больше, чем полиция.

– К сожалению, не все разделяют ваши с полицией убеждения. Вы знаете, что ваши адепты устроили травлю ни в чем не повинной девушки?

– Прошу вас, не называйте их адептами, от этого каким-то культом веет! – нахмурился Герман. – Но в целом, вы правы. Мне известно о том, что члены клуба устроили какую-то бесовщину с этим преследованием! Уверяю вас, я начал отговаривать их, как только узнал о таком. На выходных у нас будет несколько собраний, и я выступлю на каждом с просьбой оставить эту милую даму в покое.

Эта беседа нравилась Матвею все меньше. Не потому, что Герман оказался поразительно хорошим артистом. Просто за весь разговор профайлеру ни разу не удалось подловить его на лжи. Матвей был почти уверен, что сейчас его собеседник врет, но уверенность эта держалась на фактах, на теории вероятности… Ни в голосе, ни в мимике, ни в жестах Германа не было традиционных указаний на ложь, а это уже высший пилотаж.

Такой человек вполне мог вплести Таису в собственный план, да еще и настроить против нее адептов так, чтобы они ничего не поняли. Но вот зачем ему это?

Прежде, чем Матвей успел подвести Германа к этой теме, их разговор прервали.

– Герман! – донесся со стороны улицы бодрый женский голос. – Эй, Герман, привет!

Разглядеть, кто обращается к нему, было несложно: улица в жаркий полдень опустела, рядом с террасой оказались лишь две молодые женщины. Обе красивые, одетые дорого и со вкусом, одна – заметно беременная, месяц шестой, не меньше.

И вот эта, беременная, уверенно поднялась на террасу и поцеловала Германа. Она заговорила с ним о чем-то, и фразы были банальными, не имеющими большого значения ни для одной из сторон. Смысл разговора заключался в самом разговоре, женщине просто хотелось подольше побыть рядом с Германом, в идеале – получить от него приглашение присоединиться к обеду. По тому, как она смотрела то на него, то на свой живот, ситуация становилась понятной без слов.

Любопытным оказалось и поведение второй женщины. Она тоже смотрела на Германа влюбленными глазами и не чувствовала ничего, кроме этой любви. Прямо перед ней другая женщина кокетничала с объектом ее обожания, да еще и носила его ребенка, а она не испытывала и тени ревности! Можно сколько угодно говорить о том, что ревность – разрушительное чувство, при здоровой психике исключить его просто невозможно, соперничество за партнера заложено в людей эволюцией.

Вывод напрашивался сам собой: они обе его любовницы. Им нечего делить, потому что они знают – он никогда не достанется одной из них и вместе с тем будет доступен обеим. Типичное мировоззрение радикальной секты…

Которое под эту ситуацию никак не подходит. Да, абсолютное большинство сект скатывается в сексуальную эксплуатацию, причем порой самого неожиданного и разрушительного толка. История знает примеры, когда лидер, полностью лишенный здоровых сексуальных потребностей, вынуждал своих адептов, в первую очередь – мужчин, калечить себя собственными руками, чтобы и для них здоровые половые отношения оказались навсегда недоступны. Ну а случаев, когда глава секты пользовался своими последовательницами, и того больше.

Но, как водится, есть нюанс. Такое обычно не происходит в сектах, собирающих под своим крылом успешных и независимых людей. Для манипулирования ими нужно нечто более высокое, потому что сексуальных партнеров они и так легко получают, их этим не удивишь… Или нечто более низкое, запретные развлечения, как те, дело о которых расследовал недавно Форсов. Но Герман заслужил обожание небедных ухоженных женщин… Опять же, это возможно – если бы в его сообществе не было мужчин вроде Дениса Покровского. И дело ведь не только в Денисе, среди тех, кто теперь грозился убить Таису, Юдзи вычислил немало успешных людей! У них были семьи, были любовницы… Да они хоть гарем могли завести, им для этого не нужно вступать в секту!

Им Герман должен был предложить нечто, приносящее практическую выгоду. А такие секты и сообщества с сексуальной эксплуатацией – это разные виды идеологии, одно не клеится с другим…

Пока Матвей размышлял об этом, Герман отослал женщин прочь. И они подчинились! Могли бы начать капризничать, ссылаться на свое положение, но такое им и в голову не пришло. Выполнение его приказов было для них чем-то естественным, они, весело болтая, отправились дальше.

Обходить такую тему Матвей не собирался.

– Это ведь ваш ребенок, не так ли?

– Верно, – легко согласился Герман.

– Вы не считаете, что подобные отношения могли подтолкнуть Алису к самоубийству?

– То, что у меня есть дети от других женщин? Ни в коем случае. Алиса и в юности осознанно предпочла не заводить детей, ей это было чуждо. А к моменту смерти этот вопрос и вовсе был закрыт.

– Отношения с другими женщинами, – уточнил Матвей. – Некоторые ее знакомые считали, что она искренне вас любила.

– Да, наверно, это так… Но ее любовь были лишена претензий на обладание. Алиса еще до встречи со мной была сторонницей мировоззрения нью-эйдж, с годами это не изменилось.

А вот и оно – те самые убеждения, название которых не смог вспомнить Леонид Лебедев. Тем лучше, не придется опрашивать подруг Балавиной. Хотя откровенность Германа по-прежнему напрягала.

– Нью-эйдж не предполагает свободные отношения, – отметил Матвей.

– Но и не исключает их. Основа этой философии – вера в то, что люди дальше будут жить лучше, избавятся от ограничений, достигнут высшего уровня духовного развития. А чтобы всего этого добиться, нужно хотя бы ослабить связь с мирским и материальным. Да и потом, у меня нет никаких отношений с женщинами, которых вы только что видели. Это вопрос стремления продолжить жизнь.

– Кроме вас некому?

– В их случае – некому. Но это личное, это совершенно не связано с деятельностью «НФ».

И еще одна ложь, которая не выглядит как ложь. Пробиться через оборону этого типа будет сложнее, чем надеялся Матвей.

– Наша задача – помогать людям, – продолжил Герман. – Разумеется, добровольно, но когда человек позволяет нам, мы добиваемся многого. Если бы вы не были настроены так скептично, мы бы попытались помочь и вам, Матвей.

– Да неужели? В чем же?

– Я рискую сразу попасть в немилость, поэтому прошу понимания и терпения… Я осторожный человек, Матвей. И, соглашаясь на встречу с незнакомцем, я делаю так, чтобы незнакомцем он быть перестал. Я позволил себе собрать немного информации о вас.

Какой любопытный ход… Не то, что он нарыл данных, а то, что признался в этом. Зачем, чего хочет? Вариантов тут несколько, и самый очевидный – попытка вовлечь Матвея в секту, сыграть на былых травмах, предложить быстрое исцеление. Те самые простые ответы на сложные вопросы, которыми может похвастаться любая секта.

Только вот профайлер не верил, что все настолько примитивно. Зачем Герману стрелять себе в ногу, приводя в секту психолога-криминалиста? Нет, куда вероятней, что он пытается вот так угрожать собеседнику, лишить уверенности, подтолкнуть к уязвимому состоянию.

Поддаваться Матвей не собирался:

– Что же вам удалось найти?

– Вы до наступления совершеннолетия были втянуты в серьезное преступление… Стали жертвой, и я не думаю, что от такого легко оправиться. Мы, кстати, уделяем очень много внимания восстановлению после насилия.

Матвей едва не усмехнулся, сдержался в последний момент. Уделяют они, еще бы! Люди, пережившие психологическое насилие, – их главный ресурс.

Но даже улыбаться сейчас нельзя, любая эмоциональная реакция – ответ, которого ждет Герман. Поэтому Матвей продолжал наблюдать за ним, зная, что блики в очках не позволят собеседнику толком рассмотреть его глаза и взгляд покажется немигающим.

Кто-то другой уже смутился бы, а Герман – нет. Он, похоже, отлично чувствовал любого собеседника, такая врожденная склонность к эмпатии дорогого стоит.

– Ну так что, Матвей, я могу вас пригласить на одну из наших реабилитационных программ?

Вот теперь Матвей все-таки позволил себе усмехнуться, но лишь для того, чтобы создать иллюзию контроля. Врожденная эмпатия – это хорошо, однако ее же можно использовать как уязвимость. Она чем-то напоминает умение видеть в темноте, там, где другие слепнут… Но если по глазам, способным видеть в темноте, вдруг ударит яркий свет, будет намного больнее.

– Вы не ошиблись, мне довелось столкнуться с преступлением, – невозмутимо произнес Матвей. – Однажды мне пришлось наблюдать, как с моего живота срезали часть мышц и прямо у меня на глазах скормили собакам. У вас есть семинар, который прорабатывает такие моменты?

Герман все-таки не справился: вздрогнул и заметно побледнел. И его сложно в этом винить! Он, настроенный на собеседника, эмпатичный, наверняка легко представил все: крики, кровь, отчаянное сопротивление и полную беспомощность… Матвей это не представил даже, а вспомнил, но привычно проигнорировал.

Он видел, что собеседник, до этого идеально управлявший ситуацией, сбит с толку, и момент нужно было использовать. Поэтому Матвей наклонился вперед, заглянул Герману в глаза и велел:

– Отзовите охоту за Таисой!

– Я не могу уже… – растерянно отозвался Герман, но тут же опомнился, улыбнулся: – В смысле, не могу, потому что я не объявлял никакой охоты! Извините, растерялся от вашей откровенности!

Что ж, оправился он очень быстро, мастерство в его случае не уступает таланту. И все-таки один прокол с его стороны был: он знает об охоте, он наверняка причастен, но даже он не способен все переиграть. По какой-то причине ему нужно, чтобы винили Таису, чтобы не искали другого подозреваемого. Потому что если во всем разберутся, даже Герман со своей болтовней не отмажется.

Только вот во всем – это в чем? Матвея не покидало ощущение, что преступление, с которым они столкнулись, больше убийства одной женщины. Обычно за чем-то настолько жестоким прячут только худшее, более страшное, более разрушительное…

И на этом фоне попытка убить Таису – просто отвлекающий маневр, как бы чудовищно это ни звучало. Если они не разберутся, что задумал лидер секты, жертв может стать намного больше.

Каждая встреча с ней в последнее время напоминала день, когда идет теплый летний дождь. Даже если ты любишь жару, даже если ждешь ее, в какой-то момент тебе нужен перерыв. И вот тогда особенно желанным становится ливень, прибивающий пыль, пронизывающий воздух запахами мокрого асфальта и напитавшейся земли. Тот, который мгновенно испаряется под солнцем, но оставляет после себя свежую зелень. Тот, после которого особенно хочется жить.

Гарик о таких мыслях особо не болтал, но признавал их. Ему не слишком нравилось то, что несколько сложных, эмоционально выматывающих заданий наложились друг на друга. Он не сомневался, что справится, однако опасался, что снова почувствует пустоту, полное отсутствие жалости, поверит, что жертвы преступлений и сами в чем-то виноваты, а это короткий путь к тому, чтобы не слишком напрягаться при помощи им.

Так что когда Майя пригласила его пройтись по городу, он сразу согласился. И было хорошо, пока он слушал ее привычные рассказы о событиях, которые не имели такого уж большого значения, зато идеально вписывались в жизнь нормального человека.

Хуже стало, когда Майя заинтересовалась его делами. Гарик никогда не врал ей – мог бы, и она бы не отличила ложь от правды. Но ему это казалось неправильным, и, если начать, общение с ней быстро перестанет быть отдушиной.

Вот и теперь она знала о том, что он занят делом секты. Изначально он рассказал об этом, чтобы она пока не пыталась связаться с Таисой. Гарик надеялся, что Майя не пустится в дальнейшие расспросы, ей хватит и того, что она услышала.

Просчитался.

– Как продвигается дело с той организацией, которая секта-но-не-секта? – уточнила Майя.

А ведь день какой хороший, солнце сияет через кроны уже чуть уставших от лета городских каштанов… Зачем такое портить мыслями о скорбных мозгами созданиях?

– Чуть застопорилось, – признал Гарик. – Собираем сведения по контуру – через тех, кто не связан с сектой напрямую.

– А почему вы не пытаетесь туда внедриться? Вы же обычно так делаете!

Она даже это умудрилась произнести настолько искренне, что желание иронизировать не появилось. Хотя повод был, конечно… Но повод этот значил меньше, чем Майя.

– На сей раз не получится. Форсов отпадает, потому что он Форсов – никакая секта не вместит его величие. А мы с Матвеем – потому что мы из окружения Таисы, которое наверняка уже изучили. В другое время я бы, может, попробовал поиграть с гримом, но тут мне наставили особых примет, – Гарик обвел рукой собственное лицо, все еще покрытое синяками и ссадинами после драки.

Ему казалось, что на этом тема исчерпана, но у Майи очень не вовремя случилось озарение:

– Так давайте я пойду!

От неожиданности Гарик замер на месте, не зная, что сказать – а такое с ним случалось очень редко. Майя же приняла его молчание за признак заинтересованности и затараторила дальше:

– А что? Я справлюсь, с вами я напрямую не связана, если меня проверить, будет только то, что я студентка и в кофейне работаю… Ну и ту прошлогоднюю историю найдут, но так ведь даже лучше, сектанты любят людей, которые…

– Так, стоять! – опомнился Гарик. – Припаркуйся у обочины, подними стояночный тормоз, выключи мотор. Сектанты не любят никого, особенно людей. Поэтому секта – последнее место, о котором тебе нужно даже думать, не то что соваться туда! Если тебе экстрима захотелось, давай лучше в яму с крокодилами прыгни, хоть в соцсетях твоя смерть вирусным видео останется.

– С чего мне умирать? Я же не одна буду! Я стану вашим агентом, буду с вами на связи, вы мне скажете, что делать…

– Майя, нет!

– Но почему?!

Потому что она была единственным нормальным человеком в окружении Гарика. Потому что она уже пережила одну чудовищную травму – и не факт, что мироздание согласится выдать ей второе чудо. Потому что все думают, что не попадутся в капкан секты, ровно до того момента, как попадаются…

Но говорить об этом смысла не было, Майя могла и не поверить. Поэтому Гарик сосредоточился на главном:

– Потому что это опасно.

– Так ведь и оставлять секту без внимания опасно!

– Никто не оставляет ее без внимания. Мы уже швырнули в них Матвеем, и пока они пытаются оправиться, копаем с нескольких сторон сразу.

– Со мной дело пойдет быстрее!

– Но непонятно куда!

Гарик не представлял, зачем она вообще в это лезет. Ладно бы преступления были ей так же интересны, как Таисе – но нет! Он видел, что она искренне пугается его рассказов о работе профайлеров, ей криминала на всю жизнь хватило. И ему это нравилось! Гарик знал, что хорошо изучил ее, Майя стала для него эталоном психически здорового человека. Ну и откуда вдруг это желание поиграть в отважную шпионку?

Ему удалось переубедить Майю, но неприятное чувство все-таки осталось, и разошлись они не так хорошо, как обычно. Отлично, теперь и это черт знает куда катится… Может, и правда начало действовать какое-нибудь мистическое проклятие секты?

Хорошо еще, что времени размышлять об этом не осталось: минут через пять после того, как Гарик отвел Майю домой, его снова вызвали в коттеджный поселок.

Не впервые Таиса перебралась туда – и каждый раз забавно было со стороны наблюдать, как все делают вид, будто не происходит ничего особенного. Форсов наверняка тоже это подмечал, но не комментировал в силу мудрости. Гарик на мудрость не претендовал и шутки заготавливал заранее.

Впрочем, Таиса догадывалась об этом, она в момент его первого шага в дом выдала базу:

– Нет, не переспали, не объяснились, скованные страсти все еще скованы, я хотела заказать еду в доставке, он не дал, сказал, что могут отравить, и выяснилось, что готовит он лучше, чем я.

– Это как сказать трехлетнему ребенку, что Деда Мороза нет, – вздохнул Гарик. – А знаешь, чего еще у тебя нет? Сердца.

– Зато есть чувство ответственности. Идем, покажу кое-что!

Матвей дожидался их в гостиной. Беседу в коридоре он наверняка слышал, но предпочел не комментировать. Когда Гарик вошел, старший ученик просто развернул к нему ноутбук, позволяя разглядеть фото девушки.

Девушка был милая, молодая, но не вчерашняя девчонка. В меру симпатичная, из того, что сразу привлекало внимание, – длинная толстая коса, переброшенная через плечо, и поразительно мускулистая фигура. За счет природных данных в дамскую версию богатыря она не превратилась, однако мускулатурой определенно гордилась и изо всех сил подчеркивала одеждой.

– И кто наша Варвара Муромец? – поинтересовался Гарик.

– Яна Ку́мова, – отозвался Матвей. – Тридцать один год, фитнес-тренер, владелица клуба, победительница многочисленных международных соревнований по бодибилдингу. Мертва.

– Ну конечно, все начиналось слишком позитивно, чтобы вписаться в нашу реальность! Дайте догадаюсь… Сектантка нашего общества саморазвития и тоже мистическим образом покончила собой, как ныне покойная Балавина?

– Да и нет, – ответила Таиса. – Как всегда, всё сложно.

Без возможности вступить в секту они должны были выискивать любые преступления за ее пределами. С учетом того, что «НФ» существует много лет, Гарик предполагал, что задача будет не из сложных – и ошибся. Здесь не было даже скандальных слухов, которые обычно волочились за авторитарными сектами, как вонь за телегой с навозом. Немалыми усилиями профайлерам удалось отыскать только два подозрительных случая.

Первым стала попытка открыто назвать «НФ» сектой, предпринятая ростовским бизнесменом полтора года назад. Он утверждал, что там людям промывают мозги, вытягивают деньги, настраивают непонятно на что. Однако подробности его обвинений не сохранились даже во всеведущем интернете: кто-то позаботился о том, чтобы они исчезли.

Поговорить с бизнесменом тоже не получилось. Вскоре после того, как он выступил с обвинениями, дела его компании резко ухудшились. В итоге он объявил себя банкротом и вынужден был бежать из страны вместе с семьей, его дальнейшая судьба оставалась неизвестной.

Это тоже был привычный прием многих сект. Стоило хоть кому-то, особенно бывшим членам организации, попытаться донести до людей правду, как их тут же выставляли лжецами и завистливыми неудачниками.

– Может, и Балавина собиралась уйти? – предположил тогда Гарик. – За то и поплатилась?

– Маловероятно, – покачал головой Матвей. – Таких людей редко убивают, не сразу так точно, потому что смерть придает их словам особый вес.

– Она просто не успела никому рассказать, но Герман знал…

– Она была неглупой теткой, понимала, с кем имеет дело, – возразила Таиса. – Если бы она действительно решила уйти, она бы сделала все, чтобы Герман не знал об этом до последнего! Да и вообще, когда мы с ней говорили, она выглядела уставшей, настороженной чем-то, но далекой от паники или даже настоящего страха. Не думаю, что она рассматривала убийство как вариант… А должна была, если собиралась бросить Германа!

В итоге очень удобную версию пришлось выкинуть и искать дальше. Теперь же им подвернулась девушка, смотревшая на них с фотографии на ноутбуке Матвея.

Яна Кумова впервые пришла в «НФ» больше года назад. Сначала посещала мастер-классы, посвященные макияжу и правильному питанию – она готовилась к очередным соревнованиям. Но, видно, без интересных знакомств на семинарах не обошлось, потому что спустя несколько месяцев ее приняли в закрытый клуб. Информацию об этом долго выискивать не пришлось, Яна сама хвасталась достижением в соцсетях. Правда, фотографии со встреч клуба, вопреки своему обыкновению, нигде не выкладывала. Видно, тут уже начинали действовать правила секты.

Гарик просматривал все записи, которые она выставила на публичное обозрение за последнее время, и признавал: не было оснований для настороженности. Яна казалась абсолютно счастливой… Даже более счастливой, чем до вступления в «НФ», но с сектами так бывает. У нее все шло хорошо: ее бизнес развивался, она анонсировала открытие второго фитнес-клуба этой осенью. В августе она должна была поехать на очередные соревнования. Ее улыбка была искренней, в глазах искрилось веселье, не похоже, что она предчувствовала беду…

Ну а потом ее обнаженное тело нашли у обочины шоссе. Одежду не обнаружили вовсе, машина и все личные вещи остались дома. Казалось, что в грязную канаву Яна телепортировалась прямо из своей квартиры.

Ее смерть оставила после себя много вопросов. На руках и ногах обнаружили синяки – похоже, девушку удерживали на месте лежащей. При этом ее раны не были откровенно оборонительными, Яна, при всей своей немалой силе, не пыталась освободиться, просто дергалась. Никаких следов изнасилования или добровольного секса эксперты не обнаружили.

При этом на ее теле сразу обращала на себя внимание очень странная рана: на нижней части живота, примерно в сантиметре над лобком, не хватало внушительного лоскута кожи, срезанного то ли при жизни Яны, то ли сразу после смерти.

– Так отчего она умерла-то? – спросил Гарик, пытаясь понять, каким инструментом, а главное, зачем была нанесена жуткая рана. – Вот от этого?

– От этого не умирают, – пояснил Матвей. – У нее не хватает только фрагмента кожи, ткани снизу почти не пострадали, кровопотеря была умеренной. Она скончалась от сердечного приступа.

– Как муж ныне присоединившейся к нему Балавиной? – оживился Гарик. – Хоть какая-то серия наметилась!

– Не факт, – засомневалась Таиса. – По мужу этой Балавиной я согласна, история подозрительная. Но у Яны были проблемы с сердцем и раньше.

– Она только завершила очередные соревнования и уже думала о следующих, – отметил Матвей. – Это предполагает «сушку», она не оправилась после обезвоживания, изнуряла себя тренировками. Сердце было ослаблено, оно не справилось со стрессом.

– Если с нее кожу срезали по живому, реально не справилось бы, – поежился Гарик. – Но то, что ее не похищали, что никто ничего не заподозрил, намекает, что на место своего убийства она пришла добровольно.

– Да, плюс нет следов веревок или наручников, – добавила Таиса. – И кровь была чистой – ни алкоголя, ни наркотиков.

– Вероятнее всего, убийство не планировалось, – согласился Матвей. – Она принимала участие в ритуале и погибла случайно. Но этот ритуал снова не вписывается ни в одну из наших схем.

Он не стал пояснять, что имеет в виду, однако это и не требовалось – он уже рассказывал о своем разговоре с Германом. Любые ритуалы, связанные с насилием и болью, – признак тоталитарной секты на финальной стадии развития. При этом «НФ» напоминает скорее пародию на псевдо-рациональную секту, которая объясняет мир с точки зрения разума. Да, используя при этом придуманные аргументы, но не вырезая девушкам кожу на животе! Матвей сразу сказал, что по делу наметились сплошные противоречия, и теперь Гарик понимал, что он имел в виду.

– Я нашла контакты матери этой Яны, – сказала Таиса. – Сама она никого в смерти дочери не обвиняла – официально. Посмотрим, были ли у нее хоть какие-то подозрения… А если нет, любопытно послушать, как она объясняет смерть Яны!

– Мать с сектой не связана? – уточнил Матвей.

– Не похоже… Хотя кто ее поймет? Она, в отличие от дочери, не делала отчет о каждом прожитом дне в соцсетях! Думаю, будет лучше, если поговорю с ней только я, так доверия больше. А вы, если хотите, можете остаться где-нибудь поблизости для подстраховки.

Интересно, она сама понимает, как забавно звучит это ее «если хотите»? Да понятно, что никто ее без охраны не отпустит! Потому что при всех нынешних противоречиях ясно одно: к молодым женщинам в секте особое отношение, весьма далекое от философии нью-эйдж, которую исповедовала Балавина, да и вообще от адекватности…

И радоваться Гарик сейчас мог только одному: он был прав, когда не позволил Майе ввязаться во всю эту историю.

Майя знала, что он вряд ли одобрит ее решение. Какое там! Разозлится, скорее всего, и будет отчитывать ее… Но она должна была рискнуть, она не сомневалась, что справится, а победителей не судят.

Если бы все сложилось иначе, Майя ни за что не полезла бы в такое жуткое дело. Криминальная история, произошедшая в ее жизни год назад, не вдохновила ее и дальше связываться с расследованиями. Да она даже книги на эту тему читать не бралась! Потому что из памяти сразу выбиралось… всякое. То, что ей удалось преодолеть только после интенсивной психотерапии.

Так что Майя с удовольствием полностью отстранилась бы от любого рода преступлений – если бы не профайлеры. Но для них расследования были значительной частью жизни, Майя должна была принять это, если она хотела продолжить общение.

А она хотела, и даже очень. Таиса была ей симпатична как человек, обладавший уверенностью, о которой Майя и мечтать не могла. Матвей позволил ей понять, что можно сохранить достоинство даже после того, как у тебя отняли власть над собственной жизнью. Ну и еще был Гарик… Майя не особо раздумывала о том, как много он для нее сделал, ей хотелось встречаться с ним не из чувства благодарности, он ей попросту нравился.

А она нравилась ему, это Майя не только видела – чувствовала. И поначалу все шло замечательно, особенно когда у нее появилась возможность помочь ему. Но с недавних пор в душе поселилось смутное, болезненное чувство ускользающего времени. Это ненадолго, потом Гарику станет скучно. Ну какое место Майя может занять в его жизни? Он людей читает, как книги, разоблачает преступников, недавно подрался с тремя противниками сразу – и справился! У него яркие дни, он привлекает людей, любовниц у него хватает, это Майе даже выяснять не требовалось, она то и дело натыкалась на следы их присутствия в его квартире. Правда, Гарик всякий раз страшно ругался на тему «понаставили меток, кошки драные» и швырялся кружевными трусами из окна, но это не отменяло того факта, что он как раз вниманием не обделен. Однажды он устанет от ее банальности и двинется дальше. Майя уже чувствовала себя неловко, рассказывая ему о скучных буднях в кофейне.

Она так не хотела его терять! Матвея и Таису тоже, но его – в первую очередь. Поэтому теперь, когда наметилось противостояние с сектой, в котором у профайлеров оказались связаны руки, она решила помочь. Ей было страшно от одной мысли, что она связывается с чем-то подобным, никакого азарта Майя не испытывала, ей отчаянно хотелось отступить. Но она напоминала себе, что серые мыши никому не интересны, и упрямо двигалась вперед.

Билет на семинар она купила на свои деньги, для нее получилось дороговато, но она успела кое-что накопить, так что не страшно. Не просить же у Гарика на то, что он запретил! Еще и тема семинара попалась подходящая: помощь женщинам, пережившим насилие. Тут и легенду придумывать не придется…

Майе не хотелось возвращаться в прошлое, она боялась этого до дрожи, до истерики. Но она успокаивала себя тем, что ей, возможно, и не придется откровенничать. Она просто посидит на заднем ряду, этого будет достаточно!

Скоро она выяснила, что под семинар сняли один из корпусов санатория. В остальных продолжали жить обычные отдыхающие, там шли процедуры, никто не собирался устраивать полную изоляцию. Это несколько успокоило Майю: какой бы страшной ни была эта секта, на таком вот выездном мероприятии ничего опасного не произойдет, ведь помощь совсем рядом!

Когда она добралась до семинара, ей стало еще спокойней. Майя втайне опасалась, что обнаружит там каких-нибудь фанатичных теток, разбивающих лоб до крови в поклонах, или похожих на амёб девиц, потерявших всякий интерес к жизни… Ничего подобного. На семинар собрались самые обычные женщины – такие же, как она! Разного возраста, разного достатка, явно не жалеющие на себя денег и старающиеся экономить, они точно так же привыкали к новому окружению, как Майя. Она видела, что некоторые уже знакомы между собой, однако и они не напоминали безумных сектанток, хранящих темную тайну. Скорее, обычных подруг, которые решили встретиться не в кафе, а за городом.

Первая половина дня была отведена на адаптацию, и это помогло, даже Майя избавилась от настороженности. На шесть вечера назначили первую лекцию, и перед ними выступала бодрая, в меру забавная и совсем не глупая женщина-психолог, канал которой так активно рекламировали в последнее время, что даже Майя о нем слышала. Лектор помогла им расслабиться, мгновенное исцеление она не обещала, но это как раз добавляло доверия к ней.

– Тут не занято? – тихо спросили у Майи, наблюдавшей за сценой.

Повернувшись на голос, Майя невольно охнула, на пару секунд зажмурилась, потом открыла глаза, пытаясь понять, мерещится ей или нет. Перед ней стояла Ма́рика Я́нуш собственной персоной – актриса, которую она не раз видела во всевозможных сериалах. Кажется, она еще и песни записывает, но за таким Майя уже не следила.

Встретить здесь знаменитость она не ожидала, потому и не знала, как реагировать. К счастью, дожидаться ответа Марика не стала, она заняла свободный стул рядом с Майей и улыбнулась – не снисходительно, как умеют улыбаться многие богатые красотки, а тепло, по-настоящему.

– Да, на меня так часто реагируют.

– Извините, – смущенно пробормотала Майя.

– Ничего страшного. Многие мои коллеги любят пострадать на тему того, как популярность отняла у них свободную жизнь. Но я много сделала для того, чтобы стать популярной, так чего теперь ныть?

Майя слабо представляла, что делать в такой ситуации. Наверно, когда работаешь под прикрытием, нужно заводить связи при каждой возможности. Но она так не умела, она просто сидела рядом с Марикой молча, предельно напряженная, придумывающая способ разговорить актрису – и не находящая его.

А Марика неожиданно подыграла ей: когда лекция закончилась, она не ушла.

– Ты здесь впервые, не так ли?

– Да… Это настолько очевидно?

– Есть немного. Я третий раз приезжаю, со многими девчонками знакома, но сейчас никого из наших нет. Хочешь, возьму тебя под крыло?

– Даже не знаю, могу ли о таком просить…

– Да все нормально, – отмахнулась Марика. – Я до сих пор помню, как тут тяжело находиться первый раз…

Майя не бралась даже предположить, какую травму могла получить популярная актриса. Но достаточную для того, чтобы ездить на такие семинары снова и снова…

После лекции им выделили время на ужин, потом распределили на практические занятия в малых группах. Майя оказалась в одном списке со своей новой знакомой, и она сомневалась, что это совпадение. Марика пообещала присматривать за ней – и сделала это.

Оно и к лучшему, потому что, войдя в зал для практического сеанса, Майя сразу догадалась, чем они будут заниматься. Это не так уж сложно: выставленные кругом стулья, остальная мебель сдвинута в сторону… Все как в американских фильмах про встречи анонимных алкоголиков.

Им действительно предложили рассказать свои истории. Курировала беседу пожилая женщина, назвавшаяся Натальей, мягкая, приятная, умеющая улыбаться так, что поверить в ее заботу было несложно. И ведь верили же! Майя думала, что все будут молчать, но нет, желающих высказаться оказалось достаточно.

– Держи, – Марика протянула ей бокал белого вина и уселась рядом.

– А тут так можно? – растерялась Майя.

– Можно, если совсем немного. С этим даже проще.

И снова она оказалась права. Женщины рассказывали свои истории – и истории эти были жуткими. Майя не задумывалась о том, страшнее они того, что пережила она, или нет. Ей и в голову не приходило сравнивать: если кто-то страдал больше или меньше, чем ты, как это влияет на испытанную тобой боль? Да никак, она остается такой же, но то, что многие сумели пройти через ад и выжить, все-таки вдохновляло.

Постепенно ее уверенность в том, что нужно молчать, развеивалась, запреты ослабевали. Голова чуть кружилась от волнения, в ушах шумела кровь, но с ней такое бывало еще в детстве, когда она точно знала, что ее вызовут на уроке. Воспоминания о той ночи вновь рвались из клетки, и если обычно Майя откидывала их обратно, то сегодня решила выпустить.

Она была здесь – и одновременно не здесь. Светлый зал исчез, осталась только ночь и лица тех двоих… Раньше ей нравилось думать, что она не запомнила своих мучителей, но в какой-то момент ей пришлось перестать обманывать себя. Запомнила, конечно… Все запомнила. Боль, которую они принесли. Ужас, который она чувствовала, собирая себя по частям. Унижение, которое пронизало ее, когда машины на шоссе объезжали ее, не останавливаясь помочь.

– Мне не раз говорили, что мне очень повезло остаться в живых после такого. Но разве это везение? – Майя не выдержала, подняла майку, демонстрируя шрамы, исчерчивавшие живот. За прошедший год они стали намного тоньше и светлее, однако Майе по-прежнему казалось, что такое уродство способно напугать кого угодно. – То, что случилось, навсегда будет со мной. Я не знаю, во что оно превратило мое будущее, не хочу об этом думать. Потому что, когда я думаю, результаты мне не нравятся. Есть мужчина, который мне небезразличен, но иногда мне в ночных кошмарах снится, как его выворачивает наизнанку, стоит ему только увидеть мое тело. Я понятия не имею, будут ли у меня дети – внутри все изрезано… Я даже не уверена, что не сошла с ума, потому что во мне намешано слишком много такого, чего не было раньше…

Она не заметила, когда начала плакать, а остановиться уже не могла. Майя сказала больше, чем планировала. Не для того, чтобы выполнить миссию, ее просто несло, воспоминания напоминали лавину, уничтожающую на своем пути любые преграды. Семинар пришлось прервать, чтобы Марика отвела ее в сторону, усадила на диван, обнимая, успокаивая, а остальные женщины наблюдали издалека с сочувствием.

Майе казалось, что она все испортила, и от этого на сердце становилось еще тяжелее. Хотела впечатлить Гарика – и провалила первую же попытку! А второй не будет. Куда полезла, идиотка, что о себе возомнила? И выхода ведь нет…

Она верила в это до самого вечера. Но потом, когда она направлялась в свою комнату, Марика перехватила ее в коридоре. Настороженно оглянувшись по сторонам, актриса вложила в ее ладонь черную карточку, на которой серебром был выведен номер телефона – и больше ничего.

– Я тебе действительно сочувствую, – тихо сказала Марика. – Я и подумать не могла, что все настолько серьезно… Послушай, мне нравятся такие семинары, но я признаю: это не для тебя. Они здорово помогают девочкам, которым нужно объяснить, что получать по морде от своего благоверного – это неправильно. А ты пережила настоящий кошмар… Тут нужна тяжелая артиллерия.

– Я не уверена, что понимаю…

– Может, я не права, семинара хватит… Еще ведь день в запасе! Но если ты почувствуешь, что семинар не помог и тебе все еще больно, позвони по этому номеру. Это анонимное общество, где девочкам реально помогают, я тебе это обещаю!

Она произнесла это так искренне, что хотелось верить… Но Марика Януш всегда была хорошей актрисой.

Майя же, прекрасно помнившая, как и для чего попала сюда, почувствовала, как сердце разгоняется из-за непривычной смеси страха и триумфа.

Может, она не так хороша, как профайлеры, и допустила уйму ошибок, но она видела: с главным она справилась. Ее только что допустили в секту.

Дело становилось все более странным, и Николай уже чувствовал определенный азарт, связанный с ним. Никакого стыда за этот азарт он не испытывал, невозможно столько лет посвятить профессии, не находя в ней вызов. При этом научный интерес никогда не мешал ему сочувствовать пострадавшим или искать справедливости для них, просто пока разбирательство не завершалось, он отбрасывал эмоции и сосредотачивался на фактах.

А факты в этом случае рассказывали весьма противоречивую историю.

Алиса Балавина стояла у истоков организации «Ноос-Фронтир». И если это действительно секта – такой вариант Николай считал все более вероятным, – именно она наверняка занималась подготовкой идеологии. Потому что Герман Ганцевич до встречи с ней промышлял в основном экономическим мошенничеством и не верил ни во что… По крайней мере, ни во что, способное объединить десятки людей. Балавина же вряд ли мечтала однажды стать сектанткой, но, когда возникла необходимость, она умело применила взгляды, которые были ей близки изначально, чтобы сплотить людей.

При этом нью-эйдж как направление вполне безобидно. Оно подразумевает тягу к построению лучшего будущего, доброго, чистого, духовно развитого. Дело начинает пробуксовывать, когда нужно подобрать пути к такому будущему. Вроде как все хотят жить в хорошем мире – но никто не хочет ради него поступаться своими интересами. При этом «НФ» имеет скорее признаки деструктивной секты, возможно, сексуализированной… Вот и первое противоречие.

Насчет того, что у Германа был роман с Алисой Балавиной, бывший партнер ее мужа не соврал. Точнее, у нее с ним. Николай внимательно изучил все фотографии и видеозаписи, на которых эти двое были запечатлены вместе. Балавина обожала молодого любовника. Со временем такое обожание может переродиться или в собственничество, или в смирение. Балавина предпочла второй вариант, она понимала, что не сможет удержать Германа при себе, и по умолчанию прощала ему новые интрижки. При этом основателей секты связывало слишком многое, просто разойтись они не могли, и оба благоразумно поддерживали дружеские отношения.

Второе противоречие заключалось в том, что Алиса, продолжая любить, не особо-то доверяла Герману. Николай понял это, когда выяснил, что Балавина арендовала небольшой офис в бизнес-центре. При этом занималась она только делами «НФ», ни на что другое у нее не хватило бы времени.

Обычно люди, работающие на себя, тратят деньги на аренду офиса, если нужно остаться в тишине, отстраниться от семейных обязанностей, полностью сосредоточиться на задании. Но Алиса жила одна – в роскошной квартире с дорогой звукоизоляцией. Она могла обустроить свой кабинет там, зачем ездить через весь город?

Ей нужно было место, куда Герман просто так не попадет. Он не жил с ней, однако наверняка бывал у нее в гостях: без сексуальной связи такое обожание не удержать. Она предприняла серьезные усилия, чтобы скрыть от него что-то. Но она же и сотворила его как кумира нынешних сектантов! Получается, она разочаровалась? Нет, не смогла бы, не при такой связи… Может, только подозревала его в чем-то и хотела проверить?

Таисе при их короткой беседе показалось, что Балавина выглядела уставшей и несколько встревоженной. Но легкая тревога и страх за свою жизнь – очень разные чувства. Офис Балавина снимала давно, значит, и подозревала что-то давно, она не расслаблялась, она должна была как минимум заподозрить, что Герман собирается ее убить. Так почему же не заподозрила? Или это все-таки сделал не Герман?

Противоречия, противоречия…

Теперь Николай сидел за рабочим столом Балавиной, размышляя о ней, пытаясь понять, чего она хотела на самом деле – и почему умерла. Офис был оплачен на два месяца вперед, так что арендодателю предстояло утрясти немало юридических вопросов, прежде чем подыскивать нового клиента. Это выиграло Николаю необходимое время. Профайлеру все равно не полагалось здесь находиться, однако попасть в офис было не так уж сложно: по сравнению с тем, что очень влиятельные люди ему задолжали, такой допуск – всего лишь мелочь, не оплата его услуг, а так, комплимент полезному человеку.

Во всем, что Николай видел вокруг себя, не было личности Балавиной – однако и это важный показатель. Она не приносила с собой никаких вещей, довольствовалась мебелью, которая шла вместе с кабинетом, даже канцелярию покупала в ближайшем магазине, первую попавшуюся – в мусорном ведре валялись чеки и упаковка.

Документы хранились в идеальном порядке. Похоже, Балавина была внимательна к мелочам – до одержимости. Стопки бумаги безупречно параллельны краю стола, три шариковые ручки выложены на равном расстоянии друг от друга, среди папок царит симметрия. Указание на легкое обсессивно-компульсивное расстройство, которое, впрочем, никак не могло привести к самоубийству – хотя Николай признавал, что собирает информацию по крупицам, она может оказаться неточной.

Все данные, которые профайлер нашел в кабинете, были так или иначе связаны с «НФ». И, конечно же, ничего противозаконного, такого, что показалось бы странным для финансового директора… ничего такого, что Балавина захотела бы спрятать от Германа.

Официально Николай был первым, кто получил допуск в этот кабинет после полиции, печать на дверях вроде как подтверждала это. Однако профайлер не сомневался: представители секты тут побывали. Возможно, сразу после смерти Балавиной – или даже до, нашли нечто такое, что сподвигло их на приговор. Так что Николай и не надеялся получить прямые ответы, он думал лишь о противоречиях. У Алисы Балавиной не было ни одной полноценной причины сюда ездить, однако она делала это часто. С учетом ее мировоззрения, можно было предположить, что она отдыхала в этом месте, медитировала, настраивалась на нужный лад… И снова нет. Для такого человеку с ее отношением к эстетике потребовалось бы соответствующее окружение. Но кабинет, который встретил Николая, куда больше походил на нору канцелярской крысы, чем на площадку для духовного поиска.

Николай поднялся с кресла, прошелся по залу. Простукивать стены в поиске тайников он не собирался, то, что он ищет, должно быть на виду… В кабинете он этого не нашел, он готов был признать пусть и маленькое, но поражение. И все же, когда он покидал офис, зацепка наконец появилась.

На этом этаже на всех дверях стояли современные магнитные замки – кроме кабинета Алисы, она почему-то предпочла использовать обычный металлический ключ. Искать этому психологические причины Николай не спешил, сначала ему нужна была официальная версия, и он сразу же связался с владельцем офиса.

Тому, похоже, не объяснили толком, кто такой Николай Форсов, но намекнули, что это очень уважаемый человек. А арендодателю ни с кем уважаемым ссориться не хотелось, и он лебезил просто на всякий случай.

– Почему не обновили дверь в ее кабинет? – спросил Николай.

Судя по сдавленному звуку, арендодатель от возмущения поперхнулся смартфоном.

– Не обновили?! Да мне пришлось срочно искать бригаду, чтобы за час замок переделали и сигнализацию перенастроили, иначе эта дамочка отказалась бы подписывать договор!

– Но ведь вы могли послать эту дамочку подальше, не так ли?

– Я своих клиентов не посылаю!

– Полагаю, только в том случае, когда они сами оплачивают ремонт и добровольно поднимают стоимость аренды, – усмехнулся профайлер. – Тогда, конечно, есть смысл поторопиться. Как она сама объяснила такое требование?

– Сказала, что не доверяет компьютерным замкам, они то и дело глючат, непонятно как поведут себя при отключении электричества, такое вот… Я сначала еще пытался ее вразумить, потом плюнул.

Балавина ему соврала… Предсказуемо. Нет, сам арендодатель этого не понял, он до сих пор верит, что она была просто капризной теткой. Но она, при всех слабостях, была умна, и она не шарахалась от магнитного замка. Ей нужно было отключиться от системы, сделать так, чтобы никто не выяснил, сколько времени она проводила в кабинете, когда уходила и приходила. При этом Герман, а точнее, нанятые им люди могли выяснить, когда она прибывала в бизнес-центр, это не так уж сложно. Получается, Алиса скрывала не то, что она внутри здания, а то, что при этом не внутри своего кабинета.

Чем больше Николай думал об этом, тем больше убеждался: она приезжала не работать с документами «НФ». По крайней мере, не это было ее главной целью. А что тогда?

В бизнес-центре не было ничего достойного внимания. В основном такие же специалисты-фрилансеры, как Балавина, и маленькие фирмочки, которые несложно проверить. Возможно, одна из них на самом деле занимается чем-то совершенно другим или погибшая женщина встречалась с кем-то в одном из свободных офисов… Но такое угадать не получится. Единственное, на что еще мог надеяться Николай, – определенная логика действий Балавиной. Почему именно здесь? С тайным союзником можно встречаться в разных точках, так даже удобней. Представители какой-нибудь секретной организации сами бы приезжали, куда следует. Но Балавина обеспечила все условия, чтобы именно у нее была очевидная причина приходить сюда.

Кто ее интересовал? А может, никто – и все сразу?

Эта идея пришла, когда Николай заметил, как много в офисном здании маленьких кафешек и кофеен. Само явление не новое и уж точно не уникальное, поэтому профайлер и упустил его изначально. Но сейчас, когда ему требовалась хоть какая-то подсказка, он заметил, что люди приходят туда не просто за едой и напитками. Все они коротали время в ноутбуках и смартфонах, техника была у каждого, на виду. Может, это и понадобилось Балавиной? Место, где подошедшая с необычной просьбой женщина, ухоженная, дорого одетая, не вызовет подозрений? Вроде как – раз ее пропустила охрана бизнес-центра, ей можно и помочь?

Теперь уже Николай не просто обходил все этажи наугад. Он обращался к сотрудникам, показывал фотографию Балавиной, представлялся старшим братом, который скорбит о смерти сестры и собирает любые возможные сведения о ней, чтобы компенсировать годы разлуки.

Николай умел быть убедительным, ему верили и сочувствовали, он видел. Просто не могли помочь. Далеко не все официанты не то что запоминают клиентов, обращают на них внимание. Зачем им забивать память десятками лиц, которые никогда не будут иметь значение?

Расстроен Николай не был, он знал: когда делаешь выстрел вслепую, попасть в центр мишени сложновато. Он собирался отступить, когда бариста в крошечной кофейне, молодая женщина с косами, перевитыми неоновыми нитями, взглянула на фото Балавиной сначала отвлеченно, а потом с заметным сочувствием.

– Так значит, она все-таки умерла? – уточнила бариста. – Господи, как жалко, она такая милая была…

Николай еще не знал, что к чему, не спешил с выводами, но инстинктивно чувствовал: это важно. Молодая женщина не удивлена этой смертью, а такому вроде как нет объяснения.

– Она общалась с вами?

– Заходила иногда. Я очень надеялась, что она вылечится…

– Вылечится? – переспросил Николай.

Упрекать его открыто собеседница не стала, но взгляд в его сторону получится красноречивым: хорош брат, не знал даже, от чего умирает сестра!

– Получается, вам она тоже не сказала, – вздохнула бариста. – Погодите, так что вы считаете причиной ее смерти?

– Самоубийство, – ответил профайлер, внимательно наблюдая за собеседницей.

Вот теперь удивление пришло: молодая женщина заметно побледнела, сделала шаг назад, прикрывая рот рукой. Интересно: она ожидала смерти, но не самоубийства. Значит, и убийства тоже не ожидала.

– Сюда она почти не заходила, а вот в другие кафе – да, – наконец пояснила бариста. – У нас тут еду не подают, и сама я обедаю по соседству… Ну, и стала замечать, как она подсаживается к людям, просит телефон, позвонить куда-то, и всегда платит за это. Она что-то рассказывала, но я не слышала, что именно. Но, знаете, меня это так бесить стало!

– Вы приняли ее за мошенницу?

– Вроде того… Из тех, которые по телефону стариков обманывают. Что еще я должна была подумать? Женщина с сумкой за миллион денег платит за один звонок столько, что дешевый смартфон купить можно! Я решила, что она какой-нибудь куратор… Думала даже в полицию сообщить, но поняла, что меня там просто засмеют.

– И тогда вы обратились к ней напрямую? Достаточно смелый шаг.

– А что она мне сделает? – отмахнулась бариста, явно не задумывавшаяся о том, что настоящие мошенники нашли бы способ навсегда лишить ее любопытства. – Я решила вот как: я скажу ей, что теперь слежу за ней. Она мошенничать не перестанет, но хоть будет это делать не тут! Мне потом так стыдно было…

– Она рассказала вам правду о себе?

– Частично… Думаю, ей давно хотелось рассказать кому-нибудь, но она из тех сильных женщин, которые не жалуются, даже если следует. Понимаете?

– Очень похоже на мою Алису, – кивнул профайлер. – Всё сама, всегда.

– Вот именно… А когда я к ней обратилась, она сразу сорвалась, даже плакать начала… Я себя чувствовала ужасно!

В этом и была цель. Похоже, Балавина была даже умнее, чем предполагал Форсов. Она мигом раскусила эту «защитницу слабых» и манипулировала ею с начала разговора.

Молодой женщине Алиса внушила, что тяжело больна. Но она хочет справиться сама, не посвящая близких, потому и одалживает чужие телефоны – чтобы даже случайно себя не выдать. После этого бариста, разумеется, позволила использовать свой смартфон. Причем звонила Балавина в другую страну, сразу предупредила об этом, предлагала оплатить, но собеседница отказалась.

– Я должна была хоть как-то компенсировать ей свое дурацкое поведение… Представляете: человеку и так тяжело, а тут еще и обвиняют! Это только настоящим попрошайкам такое легко дается, а ей… И думать не хочу!

– Она сказала, чем именно больна?

– Она не сказала, но я и так узнала… Понимаете, она ведь звонила при мне – привыкла, должно быть, что другой язык никто не понимает, поверила, что даже в толпе она все равно что одна. Это ж не английский, на котором сегодня все говорят! Но я в школе учила немецкий, уже чуть подзабыла, говорить не смогу, зато многое еще понимаю.

– Вы услышали диагноз? – поторопил ее Николай.

– Я услышала, что она обсуждает рак… Что-то очень сложное, постановка диагноза, лечение… Тогда и стало ясно, насколько все чудовищно! Я сказала, что она может брать мой телефон когда угодно – и вообще я рада ей помочь! Она звонила дважды, но на этом все. Очень скромная, все время извинялась, от денег я отказалась – так она мне в коробке для чаевых такую сумму оставила, что страшно сказать! Значит, она все-таки не выдержала… Но вы не считайте ее, пожалуйста, слабой! Она боролась до конца, я это видела. Если она сделала… такое… значит, других путей не осталось, я уверена!

Николай отвлеченно кивнул, размышляя о том, что устраивала тут Балавина. В том, что никакого рака у нее на самом деле не было, он даже не сомневался: он получил копию отчета о вскрытии. Балавина была здорова, причина смерти – асфиксия. Получается, она обсуждала болезнь кого-то другого? Но кого? В ее окружении человека в таком состоянии не было… По крайней мере, на виду.

Профайлер снова взглянул на собеседницу:

– В памяти вашего телефона ведь сохранились номера, по которым звонила моя сестра, не так ли?

В этой семье горе не задержалось, жизнь взяла свое решительно и быстро. Дом был наполнен смехом, по комнатам носились дети разного возраста – примерно от двух до десяти. Их то и дело удавалось выгнать в сад, но сегодня солнце припекало, и, хотя малышня переносила испытание жарой куда лучше, чем взрослые, даже им иногда требовался перерыв в прохладе. А в комнатах все-таки работали кондиционеры – дом не был новым, он, вполне возможно, готовился разменять вековой юбилей, но недавно его отлично отремонтировали. Здесь поставили новую мебель и технику, в воздухе витали ароматы готовящегося на большую семью обеда. О том, что недавно произошла трагедия, напоминал лишь маленький столик в углу – на нем стояла фотография Яны Кумовой, перетянутая черной лентой, и стакан с водкой, накрытый черствым хлебом.

Таиса сразу отметила, что Яна не вписывается в свою семью – во многом. Она все время проводила в городе, а ее родня уехала в деревню, там, где им полагалось жить по прописке, профайлеры обнаружили совершенно других людей, как выяснилось, квартирантов. Яна была помешана на здоровом образе жизни и профессионально занималась бодибилдингом, остальные Кумовы относились к своему весу куда спокойней. Нет, они не страдали от откровенного ожирения, просто были… обычными. Не идеальными, не подтянутыми, не модельными.

Таиса опасалась, что влезет на территорию чужих страданий, ведь Яна умерла совсем недавно, но Кумовы по большей части оправились от этого удара. Дети после такого и вовсе приходят в себя быстро, а эти, вероятно, и не знали толком свою тетю Яну, она для них была скорее именем, упоминавшимся на праздниках. Сестры Яны просто не успевали скорбеть: за маленькими детьми нужно ухаживать, тут не посидишь перед фото.

Таиса даже на миг допустила, что Яна, возможно, была изгоем среди родных еще при жизни, но нет. Мать ее любила – просто по-своему, не понимая толком. Именно она вызвалась поговорить с Таисой на большой веранде – тут тоже было душновато, зато никто не проносился мимо каждые пять минут.

– Это ведь она сделала, – печально улыбнулась женщина. – Янка… Она дала много денег на ремонт. Без нее мы бы еще года два копили!

– Она тоже жила здесь? – спросила Таиса. Переходить сразу к болезненным темам не хотелось.

– Нет, приезжала иногда… Ей сложно было рядом с нами жить. Раньше она еще пыталась, но потом все мы поняли, что так нельзя… Вы ж только не подумайте, что мы ее прогоняли! Просто иногда бывает плохо даже рядом с тем, кого любишь…

Яна и правда отличалась от своей семьи. В детстве она была полненькой, как, собственно, и все Кумовы – и как и все подвергалась издевательствам одноклассников. Но если ее сестры огрызались или тихо плакали, то она пообещала себе и всему миру, что станет другой. Уже тогда она занялась спортом: сначала гимнастикой, однако там дело не заладилось, потом – борьбой. Найти секцию для девочки было трудно, но Яна уперлась и добилась своего.

– Я ей говорила, что это очень плохая идея, – покачала головой мать, смахивая первые слезы. – Знаю, сейчас все любят говорить о том, как женщины равны мужчинам, как нужно становиться независимыми… Только знаете, что? Можете спорить со мной, сколько хотите, но я думаю, что ерунда это все!

– Я не буду с вами спорить.

– А Янка спорила… Везде ей надо быть сильной, во всем она равна! Я говорю: если б природа хотела, чтобы мы были одинаковыми, она б нас такими и сделала! А так у каждого свое естество, идти против этого просто неправильно. Она так злилась, будто я ее убеждала, что мужчины лучше женщин. Так разве ж я это сказала? Нет, только то, что у каждого свое место. Вон какими счастливыми стали ее сестры, как деток завели, замуж повыходили! Но нет, Яна не радовалась за них, к каждой приставала с диетой, упражнениями. Как увидит чуть-чуть жира на боках – истерика! Это ведь даже не ее жир… Понимаете, почему она не могла тут жить?

– Понимаю.

– Но мы от Янки никогда не отказывались! Мы всегда ее приглашали на все праздники… Жалели бедную.

Таиса уже знала Яну Кумову, молодую женщину, связанную с сектой, как успешную бизнес-леди и чемпионку международного уровня, улыбчивую звезду соцсетей. Теперь она узнавала новую Яну – и пыталась соединить два портрета.

Мать считала, что за всеми достижениями Яна просто прятала несчастье. Ее успех был основан на чистом упрямстве, она на самом деле компенсировала соревнованиями вечное одиночество.

– У нее были отношения? – уточнила Таиса.

– Иногда случались, но недолго… Замуж так никто и не позвал! Да и понятно, почему… Между своими соревнованиями она была еще куда ни шло, но как начинала готовиться к ним – фильм ужасов снимайте! Сморщенный мускулистый дед в парике. А на здоровье это как сказывалось? Сколько раз я пыталась ее образумить – и сама сосчитать не берусь, но куда там… Потом стало слишком поздно.

– Что вы имеете в виду?

– Да все просто: поздно ей было заводить детей. А ведь она деток обожала! Со мной и с сестрами сколько угодно могла из себя суровую барышню изображать, с мелкими всегда нянчилась. Очень жалко, что так получилось…

– Подождите, насколько я помню, вашей дочери был только тридцать один год…

Кумова окинула Таису снисходительным взглядом:

– Так ведь этого достаточно! Вы знаете, что раньше женщину уже в двадцать пять считали старородящей? Потому что раньше вещи называли своими именами! Чем больше лет матери, тем меньше шансы родить нормального ребенка, и я постоянно напоминала об этом Яне. Но она не слушала, да еще и доводила себя до чудовищного состояния…

А ведь это могло быть причиной… Разумеется, не предполагаемый пожилой возраст тридцатиоднолетней женщины. Ставка на здоровье – это серьезный поводок для секты.

Таиса уже знала о том, что нашел Форсов. Он выяснил, что Балавина тайно связывалась с немецким онкологом. Сначала он допустил, что это просто отвлекающий маневр, ведь сама она точно не была больна. Но ему удалось добыть телефон, по которому она тайно звонила, – и телефон этот действительно принадлежал врачу. Правда, мировым светилом этого онколога никто бы не назвал, обычный практикующий специалист, таких и в Москве хватает.

Однако другую страну можно было счесть попыткой Балавиной замести следы. Она и правда собирала информацию о болезни и лечении. Вот только для кого? Форсов попытался получить ответ напрямую, но тот онколог отказался с ним говорить. Кто-то другой решил бы, что немец заботится о репутации клиентки, пусть даже покойной, однако от профайлера не укрылось, что медик отреагировал на запрос скорее страхом, чем возмущением. Он знал, что ввязался в мутную историю… Увы, пока что расстояние его защищало, и разобраться в этой мутной истории не получалось.

И все же там все было связано со здоровьем, и теперь эта тема наметилась снова. По словам матери Яны, та мечтала лишь о детях, тонула в пучинах депрессии и в итоге умерла очень странной смертью. Таиса же знала, что истина таится между двумя портретами Яны, уже сформировавшимися в этом деле.

Есть родители, которые знают детей как самих себя, но это не случай семьи Кумовых. Не похоже, что мать сумела – или даже пыталась – понять дочь. Яна не изображала счастье на соревнованиях или открытии собственного клуба, она там действительно была счастлива. Но это вовсе не означало, что ей не хочется завести детей. Мать и сестры наверняка давили на нее, на каждом семейном празднике вздыхали о том, что она старая, что шансы родить все ниже… Это не могло не повлиять на нее. Ее страхи обретали голос близких ей людей, такое мало кто вынесет.

Вряд ли Яна верила в бред о том, что в двадцать пять наступает старость. Однако о своих проблемах со здоровьем она наверняка знала – и не хотела отказываться от того, что их обостряет. Что, если в секте ей предложили все сразу? Здоровое сердце, быструю беременность, фигуру мечты… Любой врач скажет, что это невозможно, так ведь в сектах мнением врачей не интересуются!

У Яны была рана на нижней части живота, это можно воспринимать как косвенное указание на некий ритуал, связанный с беременностью. Правда, сняли только кожу, но… В принципе, это допустимо считать уликой. Однако такие секты куда чаще привлекают загнанных, отчаявшихся, плохо образованных людей… Это не аудитория «НФ», таких, как Яна, там меньшинство!

Пока Таиса размышляла об этом, Кумова, закончившая рассуждения о детородных возможностях, продолжила:

– Ей бы одуматься, остановиться… Бизнес вести – да, дело хорошее, но уже без этих ее издевательств над телом! Может, усыновить ребеночка, я не знаю… Но она двинулась совершенно не в ту сторону, связалась непонятно с кем!

– Новый партнер? – предположила Таиса, прекрасно зная, что это неверный вариант. Ей просто нужно было подвести Кумову к возмущению – и неизбежному красноречию.

Получилось это без особого труда, хозяйка дома тут же вспыхнула:

– Если бы! Если бы это был, как вы выразились, партнер! Яне к тому моменту уже кто угодно подошел бы, не до разборчивости! Но нет, она поступила как многие старые девы… Разве что котов не завела, а вот подружек завела!

– Что плохого в том, что у нее были подруги?

– Смотря какие! Я их толком и не знала, но, похоже, такие же, как она… стрекозы! Как, знаете, в той басне, стрекоза и муравей где… Которые только и могут, что наслаждаться жизнью вместо того, чтобы заботиться о других!

– То есть, все они были незамужние и бездетные?

– Говорю же, я не знала их! – отмахнулась женщина.

– Тогда откуда вы знаете, какой образ жизни они вели? Возможно, у них как раз семьи были.

– Если бы у них были семьи, у них не осталось бы времени на всякие развлекульки! Такой образ жизни простителен разве что школьницам или студенткам, но в двадцать пять, тридцать, а некоторым там и под сорок было… Это уже дурной пример. Янке бы испугаться того, во что она могла превратиться, но она всюду пропадала с ними. Как ни позвонишь – ей некогда! Пропустила день рождения Машки, сказала, что у нее поездка какая-то… Ладно, мы простили, поездка и поездка. Но день рождения Светки она тоже пропустила, а когда младшенький Ирин, Костик, сломал ногу, она даже в больницу не приехала! Деньги перевела – и на том спасибо.

– Такое ощущение, что у них там было какое-то сообщество по интересам, – подсказала Таиса.

– По дурости у них сообщество! Сначала я еще пыталась выяснить, чем они занимаются. Но она тогда не отвечала, а дальше Янка вообще огрызаться начала, и я перестала задавать вопросы. И все равно я никогда не думала, что все может кончиться… Вот так…

Она не выдержала, расплакалась. Воспоминания о былых ссорах с дочерью помогли ей преодолеть боль, но потом до нее дошло, что Яны больше нет, и все, что казалось важным когда-то, вдруг превратилось в такую глупую мелочь, что непонятно: на что было потрачено драгоценное время?

Женщина не осознавала, что описала классическое погружение в секту. Сначала оно незаметно – новые знакомства, замечательные люди, общие интересы. Сектанты используют брешь, вызванную ссорами и непониманием близких, совсем как в случае Яны, и предлагают легкое решение. Больше не нужно противостоять миру, он становится все понятней и безопасней, ведь тебя окружают единомышленники! И на этом фоне как-то незаметно растворяются, стираются контакты, меньше становится звонков, меньше встреч… Не важно, тебе уже и не нужно прошлое, ведь есть прекрасное настоящее!

Но это снова авторитарная секта, а не построенное на логике и мечтах хиппи сообщество.

– Что вы знаете о смерти своей дочери на сегодняшний день? – спросила Таиса.

– А что я должна знать? Такого, что не знаете вы…

Таиса ей представилась консультантом полиции, поэтому Кумова и беседовала так откровенно. Дело Яны оставалось открытым, и, хотя никто не брался сказать, был ли в этой истории убийца, проверка еще проводилась. Но теперь женщина насторожилась, и Таисе пришлось уточнить:

– У меня свои источники, а для вас, возможно, что-то изменилось… Вы пытались связаться с ее подругами?

– Да с какими? Те, с которыми я знакома, они с Янкой с детства дружили… Те ничего не знают. А новые, гарпии эти, и говорить со мной не хотят! Но на похороны Янкины пришли, денег дали.

– Сказали что-нибудь?

– Сказали не лезть в дела Янки, чтобы ее не опозорить случайно… Я ее позорить буду! А не она сама себя тем, что натворила! Тяжело это все, правда…

Надо же… Кумова получила угрозу, которую даже не распознала. Еще один типичный ход сект: они заметают следы, скрывают свое существование. Тех, кто пытается их разоблачить, они подкупают, не удается купить – переходят к угрозам или дискредитации. Но в случае с Кумовой все завершилось быстро, она приняла деньги, а представители секты увидели, что эта женщина попросту не способна стать для них опасной.

Тем лучше для нее – и для всей их большой семьи. Глядя на весело гоняющихся друг за другом детей, Таиса невольно поежилась, представив, как легко секте было бы получить рычаг давления… и какие методы для этого можно было использовать.

И все же как странно, как горько… То, что при огромной счастливой семье Яна осталась совсем одна и стала легкой добычей. Ее родные попытались бы поддержать ее, если бы она попросила, но, любя, сделали бы только хуже.

Впрочем, для Кумовых история закончилась, дальше, без «паршивой отцы», они двинутся уже дружным строем. У Таисы оснований для опасений было куда больше: охоту на нее и не думали отменять.

Она даже привыкла к этому страху, не избавилась от него, просто научилась не обращать внимания. Она убеждала себя, что все под контролем, они ведут расследование, скоро угрозу удастся устранить… Но самоуспокоение держалось лишь до тех пор, пока положение не становилось серьезным. Вот и теперь, вернувшись в машину, Таиса не упустила то, что Матвей хмурится, и не позволила себе отстраниться от этого. Хотя соблазн был: мало что может испортить ему настроение, и о таком лучше знать как можно меньше.

– Новый косяк, связанный со мной и моим новым фан-клубом? – сразу спросила она. История семьи Кумовых могла подождать.

– К сожалению.

– Та-а-ак… Что еще случилось такого, что не успело случиться раньше?

– Кто-то из людей, обремененных лишними деньгами, додумался разместить награду за твою голову в Даркнете.

У нее были все основания прийти в ужас, умом Таиса понимала это. Но происходящее по-прежнему казалось ей нереальным: кто-то использует теневую сторону интернета, чтобы убить ее… Ну где она, а где наемники? Это же невозможно, а значит, нет смысла и бояться!

– Юдзи обнаружил? – только и спросила она.

Если Матвея и удивила ее реакция, обсуждать это он не стал, ответил так же ровно:

– Нет, другой хакер из прикормленной Гариком своры, но суть это не меняет. Объявление мы убрали, тому, кто его разместил, предъявлено обвинение: он таким раньше не занимался и предсказуемо наследил.

– Когда мама говорит, что ты гений зла, но ты все равно неконтролируемо роняешь какашки, как хомяк на выгуле, – усмехнулась Таиса. – И все же тон у тебя в стиле «у нас две новости, хорошая и плохая». Хорошая новость в том, что моему ненавистнику дали по соплям и запретили обменивать мою жизнь на деньги. А плохая в чем?

– А плохая новость в том, что, до того, как заказ убрали, кто-то успел его принять.

Дверь на этот раз не поддалась, защитила своего хозяина. Она напоминала преданную дворнягу, которая не берет из чужих рук никакие угощения и продолжает рычать на незваного гостя. Но как же не вовремя… Хотя и предсказуемо.

Гарик прекрасно знал, что среди остальных учеников Форсова заслужил репутацию чуть ли не профессионального взломщика. Но это потому, что абсолютное большинство квартир оборудовано замками среднего уровня, причем изредка – двумя, а куда чаще – одним, к которому добавляют что-нибудь в стиле «ну, верхний у нас дорогой, нижний пусть будет по скидке». С такими он справлялся не мгновенно, зато без особого труда.

Но бывший муж Таисы очень ценил то ли свою бренную тушку, то ли дворянские накопления, то ли все сразу. Денис Покровский установил на дверь три замка – причем третий конструкцией двери не предполагался, но Денис оказался настойчивым. Едва осмотрев все это богатство, Гарик сразу понял: лучше и не начинать, только примелькается соседям напрасно. Планы профайлера это не сбило, просто чуть подпортило настроение, но оно и без того было ниже плинтуса.

Гарик просто устроился на лестнице, так, чтобы не привлекать к себе внимание, и настроился на ожидание. Обычно это давалось ему легче: он давно научился отстраняться от мрачных мыслей. А теперь не получалось, даже жизнерадостность Гарика имела границу, и порой злость и страх побеждали…

Он злился на Майю – и одновременно не на нее. На нее как на человека – нет. Он оставался профайлером и без труда мог разобраться, почему она предпочла такой поступок. И вот на сам поступок Гарик как раз злился так, что не стоило бы сейчас проводить допрос Покровского, потому что сохранялся шанс выместить эту злость на нем.

Он ведь просил Майю не лезть… Прямым текстом ей сказал! А главное, ей и самой этого не хотелось. Есть такие люди, которым просто на месте ровно не сидится, они жаждут ярких приключений, а если на дороге слишком долго не попадаются ямы, они эти ямы сами выроют и непременно туда упадут. На определенном этапе своей жизни Гарик тоже был из таких, ему ли не понимать?

Но Майя отличалась от него с самого начала. Ее втянули в мир криминала против воли, и ей не хотелось туда возвращаться. Слежка, маскировка, сбор улик, погоня за преступниками – для нее это было противоестественно. Но она решила, что сейчас помощь профайлерам очень важна, и поддалась своему давнему желанию впечатлить Гарика. А ему теперь только и оставалось, что справляться с последствиями.

Когда он узнал, куда она влезла, первым стремлением было забрать ее из этого гадюшника немедленно, но он сдержался. В одном ставка Майи верна: скорее всего, в секте еще не знают, что эта девушка связана с прекрасно знакомыми им профайлерами. Если Гарик сейчас покажет, что она важна для него, он может сделать ее объектом манипуляции. Поэтому ему понадобилась вся сила воли, чтобы отстраниться и устроить Майе головомойку только мысленно. Сейчас нельзя звонить ей, нельзя писать или появляться рядом… можно только желать ей удачи.

Зато на Денисе Гарик планировал отыграться сполна. Этого типа и так оставили в покое на незаслуженно большой срок. Сначала он отлеживался в больнице, потом Таиса предположила, что за ним следят, нет смысла подставляться – и подставлять Олю, которая в странностях своего отца совсем не виновата. И Гарик тоже планировал обходить Олю стороной: дети – штука непредсказуемо хрупкая. А вот Дениса подлатали нормально, не развалится! А если развалится, можно считать, что так ему и надо.

Офисный час пик, тот период, когда домой возвращается большинство людей, Покровский благополучно пропустил. Но это и понятно – когда работаешь сам на себя, график тоже устанавливаешь какой угодно. Гарик даже начал сомневаться, не свалил ли этот любитель альтернативных верований в какое-нибудь паломничество, когда Денис наконец появился.

А он нервничает… Любопытно. Заходя в свой дом, на свою территорию, Денис все равно постоянно оглядывался по сторонам, прислушивался, шарахался даже от вполне ожидаемых звуков. Правда, толку от этой истеричности не было никакого, Гарика он все равно просмотрел, и все же его поведение уже давало пищу для размышлений.

Гарик дождался, когда хозяин квартиры извлечет ключи, когда вставит их в дверной замок. К этому моменту Денис успокоился, решил, что раз на него не бросились сразу, то уже не нападут. Ну и очень зря. Гарик пересек коридор, навалился на хозяина квартиры так, как наваливаются старые друзья, устраивающие сюрприз. Да и сюрприз был – пистолет, ощутимо прижатый к боку. Естественно, муляж, но отличить можно только по тому, полетит тебе в легкое пуля или нет, а на подобные проверки Денис вряд ли пойдет.

– Эй, Дениска, как жизнь! – бодро проорал Гарик и добавил куда тише: – Дернешься – пристрелю, как ты уже мог догадаться. Причем с удовольствием, ты мне не особо нравишься. Но я уважаю труд уборщиц, и чтобы им не пришлось стирать твою кровищу со стены, давай-ка поговорим спокойно. Кровь отмывается отвратительно, ты знал?

В каком-нибудь приключенческом фильме Денису сейчас полагалось отвесить мрачную шуточку и начать зрелищную драку. Противники идеально для этого подходили: оба рослые, Денис даже чуть выше, подтянутые, вроде как спортивные. Какое могло быть шоу! Однако Гарик сразу знал, что не могло. И вовсе не потому, что Денис только-только выписался из больницы. Он бы и в лучшие времена не захотел быть битым, потому что главное для победы в драке вовсе не мышцы, эффектно подкачанные в тренажерном зале, а готовность принимать и наносить удары. Гарик это сделать мог, Денис – нет.

Хозяин квартиры замер, напряженный до предела, и Гарик в зеркальной поверхности замка разглядел, что Покровский зачем-то выпучил глаза. То, что он не сопротивляется, – хорошо, а что застыл тут, изогнувшись, – плохо, чем интересней зрелище, чем больше соседей скоро высунется в коридор.

– Давай пройдемся до твоей машины, – продолжил Гарик. – Тогда проще жить станет всем.

Изначально он планировал затолкать Дениса в квартиру, когда тот отопрет дверь. Однако, чуть подумав, Гарик решил, что риск слишком велик. Если все происходящее организовано сектой, Денис – одна из ключевых фигур, за ним нужно присматривать, и в его квартире разумно было установить следящие устройства везде, включая ободок унитаза. С машиной такое тоже можно проделать, но вероятность чуть меньше.

Они покинули подъезд в молчании, Гарик продолжал дружески приобнимать своего спутника за плечи. Обычно такая манера передвижения, напоминающая зависшую обезьяну, не особенно привлекала профайлера, но Денису следовало постоянно напоминать о роли, которую может сыграть в их общении пистолет.

Добравшись до темного внедорожника, Гарик вынудил Покровского забраться на заднее сидение – там стекла тонированные, прохожие вряд ли что-то заметят. Сам профайлер устроился рядом, больше не прижимался вплотную, но пистолет демонстративно не убирал.

Денис к этому моменту пришел в себя – не окончательно, однако достаточно, чтобы начать мыслить связно.

– Я тебя знаю! – нахмурился он.

– Я себя тоже знаю, но говорить мы будем не об этом.

Однако Покровский его проигнорировал. Сообразив, что за ним пришел не неведомый грабитель с потенциалом насильника, он распалялся все больше:

– Ты один из новых дружков Таи!

– Какая прекрасная осведомленность, но я же сказал: я про себя все знаю. Про нее тоже достаточно, а захочу узнать больше – ты станешь последним, к кому я обращусь. Мне куда интересней твои новые верования. А, что скажешь? Хочешь поговорить о кумире своем Германе Ганцевиче?

На прямые ответы Гарик не надеялся с самого начала. Денис, при всех своих недостатках, не дурак и откровенничать не станет. Поэтому основную ставку профайлер делал на эмоциональную реакцию, которую очень сложно скрыть. Да, он считывал такую реакцию куда хуже, чем Форсов или Матвей. Но тоже ведь не вчера в профессию пришел, что-то должно получиться!

И что-то получилось: при упоминании лидера секты Денис вздрогнул, невольно сжал кулаки. Уже хорошо, ведь на человека, который не играет в твоей жизни никакой роли, так реагировать нет смысла. Кто вообще помнит имя директора фитнес-клуба или владельца любимого ресторана? Так что Денис мгновенно выдал: для него основатель «Ноос-Фронтир» важен не меньше, чем сама организация.

Но вслух Денис произнес до тошноты банальное:

– Я не понимаю, о чем ты!

– Даже я пока не понимаю, о чем я, – вздохнул Гарик. – Потому что секты бывают разные. Обычно они распознаются по неким ключевым признакам, но ваша, как на распродаже, нахватала вон того, вот этого и еще чуток такого вот. Кто вы такие и во что верите?

– Я не собираюсь это терпеть!

Словами Денис не ограничился, недостаток терпения он готовился подтвердить действием, повернувшись к дверце. Но у Гарика не было ни времени, ни настроения на то, чтобы принимать детскую стратегию ухода от разговора. Он перехватил Дениса за травмированную руку, сжал с такой силой, что тот невольно вскрикнул, попытался освободиться, да не получилось.

А Гарик наконец перестал улыбаться. Он делал это очень редко, потому как не любил. Но если надо, он умел становиться не менее убедительным, чем Матвей.

– Тебя ведь совсем недавно собирали по кусочкам, – напомнил Гарик. – Так что ты знаешь, как это неприятно. А если продолжишь выпендриваться, я сделаю так, что в следующий раз твоим сборщикам не хватит запчастей. Усек?

Денис, надо отдать ему должное, в истерику не впал. Но если бы он тут начал трястись, как студень, и заливаться соплями, стало бы совсем непонятно, как Таиса вообще согласилась выйти за него замуж. Нет, свой страх он выдал лишь тем, что перестал рваться из машины. В остальном же он выглядел спокойным, почти скучающим, будто сделал Гарику большое одолжение.

– Я просто не понимаю, к чему эта трата времени, – хмыкнул он. – Я не могу говорить о том, чего нет. «Ноос-Фронтир» – клуб саморазвития, при чем тут секта? Мы никакими религиозными практиками не занимаемся!

Гарик решил, что снова можно улыбаться, так разговор пойдет проще. Если опять придется стать серьезным, вернутся мысли о Майе, а они слишком отвлекают.

– Кстати, интересный факт о сектах! – просиял он. – Расскажу, чтобы и для тебя встреча полезной была. Как-то у одного психолога на лекции спросили вот эти дотошные человечки, которые думают, что они умнее других, и всех пытаются подловить… Короче, спросили: а чем секта отличается от религии? Мол, любая религия начиналась как секта, ха-ха! Естественно, не на того напали. Психолог тут же отхлестал их по вздутым щекам десятком фактов, но тебе важен вот какой: в традиционных религиях чаще говорят «вы» – передавая слово пастве. А сектанты начинают чесать «мы» чуть ли не с первых дней посвящения как нефиг делать.

– Да я просто член клуба!

– А еще взрослый мужик… ну, с виду. Если внешность не обманчива, ты относишься к той группе, которая редко использует эмоциональное «мы» – в стиле «мы покакали», «мы покушали». Слушай, ты мне все равно расскажешь про вашу секту, вопрос лишь в том, когда и как мы разойдемся. Что вам предложил Ганцевич?

– Ничего! То есть, есть услуга…

– Ой, даже не начинай, – поморщился Гарик. – Знаешь, как возникло само слово «культ»? От слова «культус», означающего «почитание», что чертовски логично. Но вот слово «культус» выползло из глагола, который означает не только «почитать», еще и «возделывать». И в этом как раз отображается вся суть культов: человечек что-то делает – назначенное божество выдает что-то взамен. Разделал свинью на алтаре – а у тебя урожай взошел, такое вот. Нынешние культы меньше по урожаям и свиньям, но тоже полезны. Есть те, которые дают исключительно знания о мире. Хреновые, но знания. А ты бы за такими не пошел, не совсем ведь дебил, хотя я все больше сомневаюсь в этом. И все-таки я думаю, что тебе что-то дали. Что именно?

– Ничего, я же сказал!

– Ты соврал, я не поверил. Так каких плюшек ты напихал за обе щеки?

Гарик не просто провоцировал его, он уже не сомневался, что движется в нужном направлении. Денис нервничал все больше, взгляд метался по машине. Вряд ли ему внезапно стал так уж интересен собственный автомобиль, просто он опасался смотреть в глаза профайлеру. Потому что Ганцевич действительно что-то ему дал – а он что-то принял и с тех пор обязан секте.

– Я бы предположил, что ты запросил новую бабу, – продолжил рассуждать Гарик. Прямой ответ он бы не получил, но следил за реакцией Дениса на варианты. – Потому что Таиса бессовестно снизила ради тебя планку, тем самым приучив тебя к хорошему. После ее ухода ты искал кого-нибудь получше, однако ж не нашел. Но нет, ты и сейчас один. Тогда это было что-то материальное, ценное, то, чего ты достичь не мог… Ха, угадал!

– Нет! – почти крикнул Денис. – Не угадал, ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

– Что это было, Дениска? И вообще, как далеко тянется твоя жадность? Ты же и так богатый был, сколько денег тебе вообще нужно?

А вот теперь он промазал… Неожиданно. На его предыдущую реплику Денис отреагировал бурно, но когда речь зашла о богатстве, начал успокаиваться. Это он зря, профайлер умел быстро подстраиваться:

– Нет, не деньги… Я был прав в том, что он дал тебе такое, чего ты не мог достичь. Значит, вы из тех сект, где выдают суперспособности? Новую жизнь? Место в Вальхалле или на корабле инопланетян? Все, можешь не отнекиваться, ты уже посыпался: ты потеешь так, что увлажнитель воздуха может брать с тебя пример. Ты повелся на мистику? А ведь неглупым человеком считаешься, высшее образование есть… Но ты был честен в одном: утверждении, что я понятия не имею, о чем говорю. Значит, Ганцевич придумал для вас, легковерных идиотов, нечто принципиально новое, то, на что вы повелись только потому, что этого не было в списке известных видов мошенничества. Ну, с премьерой!

– Я ничему не верю на слово! – оскорбился Денис. Задетая гордость на миг оказалась сильнее страха. – Он доказал!

Он мгновенно сообразил, что ляпнул лишнее, закрыл рот, но было уже поздно.

– Конечно, он доказал! – кивнул Гарик с таким видом, будто не было на свете ничего естественней. – Что еще ему было делать? Даже у вас хватило бы мозгов проверить его биографию и выяснить, что перед вами известный мошенник. Наверняка на свои первые сектантские посиделки вы шли с ироничной усмешкой – мол, уж я-то не поведусь, я его разоблачу, стану героем дня! Но он знал, что вы знаете. Он подготовил для вас доказательство, которое вас если не переубедило, то хотя бы впечатлило. Ну а дальше – дело техники: ему нужно было периодически подкидывать вам чудеса, чтобы вы увязли поглубже.

О том, что сам Ганцевич это бы не придумал, Гарик говорить не стал – Денису сейчас не стоит отвлекаться на сторонние темы. Однако профайлер это отметил: за свою бурную мошенническую карьеру Ганцевич ни разу не совался в мутные воды сектантства. Наверняка это предложила ныне убиенная Алиса Балавина…

Гарик даже догадывался, что именно:

– Ну и чем ты болел?

– Чего? – растерялся Денис.

– Перефразирую: от чего тебя спас этот недоделанный целитель? Что он сделал такого, с чем не справились врачи?

– Да ни от чего он меня не целил! Говорю же, ты суешься в то, что не способен понять!

Вот и рухнула только-только выстроившаяся красивая теория. Все ведь сошлось! Даже самые умные и успешные люди не защищены от страха болезней и смерти. Ганцевич мог грамотно сыграть на этом, он предлагал то, что врачи предложить не могли – потому что у врачей есть совесть, а мошеннику она только мешать будет.

И это объединило бы все, что они знали о секте! Балавина обсуждала по телефону онкологию, но явно не свою, она консультировалась для обмана очередного клиента. Яна Кумова с подачи недалекой мамаши убедила себя, что у нее будут проблемы с деторождением. Здоровье необходимо всем, разве не этот товар Ганцевич продавал?

Но очевидно, не этот, раз Денис снова приободрился. Врать он толком не умел и явно обрадовался тому, что невольно превзошел в чем-то профайлера. Лишь теперь Гарик запоздало осознал собственную ошибку: если бы Ганцевич строил из себя целителя, Денис ожидал бы, что покровитель вылечит его за оказанную услугу. Но нет, то, что ему пришлось восстанавливаться после избиения естественным путем, он воспринял вполне спокойно!

– Чтобы я понял, попытайся мне объяснить хоть раз, – посоветовал Гарик. – В чем прикол с женщинами? Они же на нем гроздьями виснут!

– Я не знаю – и мне плевать! Я в их дела никогда не лезу!

Становится все интересней… Денис искренне верил в мистические способности Ганцевича, он понимал, почему верен этому человеку и чего хочет от сотрудничества с ним. Но в том, что за гарем образовался вокруг лидера «НФ», он не хотел и разбираться, считая это неважным. А ведь те женщины воспринимали возможность родить от кумира как благословение… Хотя в этом они не так уж сильно отличались от фанаток любого толка.

Что тогда получается? Секта внутри секты? История знает примеры, но они редкие… и заканчивается там все даже хуже, чем в обычных сектах.

В памяти снова мелькнула Майя, которая, возможно, вляпалась в куда более страшную ловушку, чем казалось на первый взгляд. Гарик снова прекратил улыбаться.

– Если честно, шарады мне уже надоели. Начинай рассказывать то, что я никогда не пойму, а я уж как-нибудь поднапрягусь. Что вам предложил Ганцевич? Что в итоге дал? Во что вы верите? А существует эта ваша контора слишком долго, чтобы не обрасти собственной идеологией.

Он был готов к очередному эмоциональному всплеску, но Денис снова сумел его удивить. Он подался вперед и на этот раз уверенно выдержал взгляд Гарика.

– Хочешь убить – убей. Хочешь пытать – попробуй. Но о «Ноос-Фронтир» я тебе больше ничего не скажу.

И не соврал… Надо же! Логично было бы предположить, что он на самом деле конченый сектант, слепо верящий своему лидеру, так ведь нет! Такая вера освобождает от страха, а Денис как раз боялся. И его решимость была продиктована скорее безнадежностью ситуации, ему не хотелось ни умирать, ни чувствовать боль, он просто не видел другого выхода.

Нет, все-таки мысли о Майе сбивают… Гарик наконец обнаружил то, что следовало бы заметить сразу, еще до прихода Дениса.

– Уже сумерки, – сказал он.

– Этим ты меня намерен пытать? – поразился Денис. – Указанием на очевидное?

– Да. Вот еще: летом темнеет поздно, мне на часы не нужно смотреть, чтобы понять – время уже не детское. В окнах твоей квартиры не горит свет. Вернувшись, ты не позвонил в дверь, ты начал отпирать своим ключом. Отсюда логичный вопрос: а где, блин, девочка?

Ситуация еще не была критической, когда Гарик задавал вопрос. Каникулы ведь, да и Денис до недавних пор был в больнице, понятно, что ребенка могли отправить на отдых! Но едва вопрос прозвучал, как все сразу стало на свои места: Денис и до этого был бледным, а теперь его лицо приобрело сероватый, откровенно болезненный оттенок. Человеку в его состоянии слишком сложно переносить подобные стрессы, да еще и один за другим… Жалеть его Гарик не собирался, но и убивать не хотел, пришлось сбавить обороты.

– Они ее забрали, – задумчиво произнес профайлер. – Чтобы ты не дергался, если вдруг совесть и мозг возобладают над фанатизмом. Получается, не так уж они тебе доверяют даже после того, как ты сдал им Таису.

– Да к дьяволу твою Таису! – взорвался Денис, и в этот миг он был предельно искренним. – Нужно было просто забыть о ее существовании и все, она одни беды приносит!

– Надо же… Во-первых, не ори, и брызгать слюной не надо, ты и так уже потный сидишь, доиграешься до обезвоживания. Во-вторых, Таиса наверняка тоже была бы только рада, если бы ты ее забыл. А в-третьих… Ты ведь не забыл, не так ли? Ты из тех бывших, которые сталкерят вовсю. Ты следил за ее соцсетями, но Таисы там почти нет. Тогда ты использовал собственного ребенка: швырнул девочку в сторону Таисиной сестры, выудил нужную информацию, и так по кругу. А теперь колись: сектанты вынудили тебя втянуть Таису в эту историю? Или ты сам предложил им ее? Это возвращает нас к теме культа и жертвоприношений.

На сей раз Денис промолчал. Похоже, вспышка гнева окончательно его утомила… Да Гарик и не решался больше давить. При всех своих недостатках, дочь Денис действительно любил и рисковать ею не собирался. Он мог умереть за нее, именно за нее, не за секту, и это внушало уважение.

Но это же означало, что Майя сейчас с людьми, которые ради достижения своих целей готовы пойти на похищение ребенка… И вряд ли на этом остановятся.

Матвей не боялся. Не потому, что причин для страха не было – напротив, угроза стала куда серьезней, чем он ожидал. Просто он давно усвоил: в критических ситуациях все рассуждения на тему «что же будет, если я не справлюсь» бесполезны. Плохо будет, это и так понятно. Но вот если будет – можно разобраться. А до этого все усилия нужно сосредоточить на том, чтобы взять ситуацию под контроль.

Уверенности ему придавало еще и то, что Таиса оставалась на его территории. Его дом изначально был перепроектирован на защиту и оборону. Да, это отняло немало сил и еще больше денег. И Форсов в ту пору не то что против выступил, но и поддерживать его не спешил. Если бы он решил остановить Матвея, его авторитета вполне хватило бы, чтобы недавнего пациента признали недееспособным и лишили права управлять своими финансами.

Но Форсов давить не спешил, он лишь спросил:

– Ты ведь понимаешь, что за тобой никто не придет?

– Я знаю, что есть кому приходить.

– У них своих проблем хватает, вероятность, что они явятся, предельно низка.

– Да, – кивнул Матвей. – Но я не смогу спать в этом доме, если не буду в нем уверен.

Наставник тогда отступил, позволил Матвею самому принимать решения. Ну а деньги после суда перестали быть проблемой.

Таиса не знала обо всем, что было проделано в этом доме, да ей и не требовалось. Она освоилась здесь еще в прошлый раз, с ситуацией она справлялась неплохо. Но не до конца: наблюдая за ней украдкой, Матвей не упустил и паническую атаку, и наметившийся нервный тик. Это неизменные спутники страха, который пытаются загнать куда-то глубоко, на дно души, чтобы не думать о нем хотя бы сейчас. Однако страх такое отношение не любит, он берет свою плату через подсознание.

Это было неизбежно – но не опасно. Вот если бы Таиса совсем не обращала внимания на попытки ее убить, стоило бы беспокоиться за ее рассудок. Сейчас же она справлялась, как могла, и помочь ей другие профайлеры были способны лишь одним способом: остановить охоту.

С этим пока было туго, секта хранила свои секреты на удивление надежно. За все годы ее существования откровенно настораживал только случай с Яной Кумовой… И это тоже нетипично. Даже наиболее грамотно организованные секты начинали вызывать подозрения куда раньше. Как Герману Ганцевичу удалось избежать этого? Он талантливый мошенник – но не гений, да и ныне убитая Балавина на гениальность не тянула. Одного из лучших профайлеров и его учеников должно быть достаточно, чтобы разоблачить всю эту шайку, а они забуксовали… Так что же они упускают?

Если Матвей просто размышлял об этом, Гарик собирал информацию куда активней – дома ему по понятным причинам не сиделось. Вопреки всем советам он все-таки вломился к Денису, а сразу после той встречи заявился в дом Матвея незваным гостем.

– Ты ведь осознаешь, что уже почти полночь? – мрачно поинтересовалась Таиса.

– И что? – удивился Гарик. – Опасаешься, что я превращусь в тыкву?

– Опасаюсь, что не превратишься. Чего хотел-то?

– Семейным консультантом выступить пришел.

Рассуждать о том, что его дом – не проходной двор и перед визитом нужно хотя бы звонить, Матвей не стал. В случае с Гариком это бесполезно. Да и потом, Матвей понимал, насколько рискованной вся эта ситуация стала из-за решения Майи. Так что лучше уж пусть Гарик отчитывается, пусть будет на виду, так его хотя бы можно подстраховать.

Как и следовало ожидать, поздний час для него ничего не значил. Он метался по комнате, чтобы дать хоть какой-то выход переполнявшей его энергии. Таиса устроилась на диване и укоризненно наблюдала за гостем. Матвей остался у двери, прислонившись плечом к косяку.

Гарик бросил быстрый взгляд на Таису:

– Слушай, ну и вкус у тебя! Я понимаю, что твой бывший – декоративное создание, но никто ведь не выходит замуж за карманную собачку! Да, до того, как его лицом чуть-чуть поскребли по асфальту, он был похож на этого… Ну как его… На Райана Гослинга из того фильма, где он сидит на розовом диване и, грустно потрясая сисечками, поет, как его Марго Робби не любит…

– Куда и как сильно тебя нужно ударить, чтобы ты перешел в режим адекватности?! – не выдержала Таиса. – Я тебя просила не соваться к нему! Я и так узнала у него все, что нужно!

– Да? А то, что его дочку сектанты приняли в качестве залога, ты знала?

– Что?.. Они забрали Олю?

– Очевидно, что так!

Информация, которую добыл Гарик, была важной – не меняющей всю картину, однако дополняющей ее значимыми деталями. Матвей слушал его внимательно и корректировал собственную теорию, над которой давно начал работать.

Создавая собственную компанию, Ганцевич и Балавина наверняка изначально были нацелены именно на секту, такие проекты спонтанно не появляются. Он был лицом проекта, она придумала идеологию. Если за основу они взяли систему нью-эйдж, в принципе, понятно, чем они зацепили скучающую богатую аудиторию. Люди, попавшие в критическую ситуацию, приходят в культы в поисках спасения. Но изначально сытая паства скорее развлекается, ищет превосходства… Это им обеспечили. Ганцевич убедил даже неглупых, в общем-то, людей уровня Дениса Покровского в своих мистических способностях. Для кого-то это могло быть исцеление, не так важно, что Денис об этом не знает. Для кого-то – решение иных проблем, ключик можно подобрать к каждому.

Такая секта условно рациональна. Лидер получает уважение, даже обожание своих последователей, но не проводит никаких радикальных ритуалов, чтобы не отпугнуть паству. Он им что-нибудь обещает: суперспособности, путешествие в другую галактику, бессмертие, да что угодно! Они процветают, он обогащается, все довольны, и секта не обрастает скандалами.

Но в какой-то момент начинаются перемены. Первая – все те женщины, которые смотрят на Ганцевича как на спасителя. Это могло не понравиться не только Балавиной, но и другим адептам секты, весь этот внезапный гарем. Второй момент – игры с исцелением серьезных болезней. Это опасная тема, потому что лидеры культов никого на самом деле не лечат. Подобный обман длится лишь до определенного предела, потом адепты, лишенные нормальной медицинской помощи, начинают умирать. В радикальных сектах вопрос решается просто: там сообщество живет в отдалении от других людей, и мертвые тела прикапывают под ближайшим кустом. Но последователи «НФ» никуда не уезжали и не теряли полный контакт со знакомыми, с ними такой трюк не прокатит. А судя по тому, что именно Балавина собирала сведения по смертельной болезни, она тоже участвовала в разработке стратегии. Зачем ей совершать такую глупость после долгих лет грамотного планирования?

Ну и главный вопрос: зачем Герману убивать любовницу, которая была ему непередаваемо полезна? Даже если ей не нравились его любовные похождения, не похоже, что она готова была к разрыву отношений. Да и потом, судя по сроку беременности любовниц Ганцевича, авантюра началась не месяц назад и не два. Если Балавина выдерживала так долго, она, скорее всего, смирилась. И вдруг – убийство…

В том, что это устроил Ганцевич, Матвей даже не сомневался. Только лидер секты знал историю Дениса и Таисы, только он мог сообразить, как использовать репутацию профайлера, чтобы убедить своих последователей в ее виновности. Нет, Балавина тоже наверняка составила бы такую схему – но вряд ли она была заинтересована в собственном убийстве.

Ганцевич готовился к этому и пошел на огромный риск… Репутация Таисы как профайлера помогла подставить ее, но эта же репутация намекала, что Герман получит нового серьезного врага. Даже если Таису убьют, ее смерть будут расследовать. Решение использовать ее казалось бессмысленным риском… Или нет?

– Времени меньше, чем мы предполагали, – задумчиво произнес Матвей.

– Тебе обязательно надо нагнетать? – поморщился Гарик.

– Почему? – спросила Таиса.

– Потому что из тебя получается яркое, но краткосрочное прикрытие. Если бы он просто инсценировал самоубийство Балавиной, этим могли заинтересоваться в секте и устроить свое расследование, но по большей части любительское и неуклюжее. При этом часть сектантов поддержала бы расследование, часть выступила бы резко против.

– Случился бы внутренний конфликт, который нарушил бы деятельность секты, – догадалась Таиса.

– Да. В первую очередь – регулярное поступление пожертвований. Поэтому Ганцевич использовал тебя, чтобы превратить скорбь в гнев. Секте дали понятного виноватого, расследование не требовалось, а месть превратилась в новый квест. И все же рано или поздно версия с Таисой отпала бы – или со смертью Таисы, или с доказательством ее невиновности.

– Давайте лучше второй вариант примем, – поежилась Таиса.

– Да не важно это, – отмахнулся Гарик, который тоже сообразил, к чему клонит Матвей.

– Кому как!

– Слушай, у нас тут теоретическое обсуждение, мы только что исключили тебя из уравнения! И когда нет тебя, к Герману снова начинают присматриваться с подозрением, причем и его верные миньоны, и мы. Он не мог не понимать, что так будет. Получается, ему было все равно, что случится в долгосрочной перспективе!

– Именно, – кивнул Матвей. – Возможно, мы ошиблись, посчитав, что Балавина консультировалась с онкологом из-за аферы. Возможно, болен как раз Герман. И тогда все куда хуже, чем мы думали.

Он не стал объяснять, почему, да это и не требовалось – не другим профайлерам так точно. Они все понимали: лидер культа ведет себя осторожно, пока ему есть ради чего жить. Он редко верит в то, что проповедует, его интересует в первую очередь богатое, сытое существование. Шкурный интерес заменяет ему совесть, создает ограничения. Но что, если такой самоназначенный гуру узнает, что жить ему осталось совсем недолго? Зачем ему сдерживаться? Из-за ценности жизни как таковой? Смешно – он никогда других не ценил, только себя. Он как раз найдет способ получить от оставшихся дней все…

И все равно непонятно, зачем ему убивать Алису Балавину. Она его любила, по-настоящему – пока что все указывало именно на это. При таком уровне обожания она бы поддержала любые его решения, даже самые жестокие. Она пыталась ему что-то запретить? Смешно. Она была во многом незаменима, и все равно Герман ее убрал… Это пока непонятный элемент загадки, как ни крути.

Но прямо сейчас важнее другое: если Герман действительно умирает, он не отменит охоту на Таису, он будет разжигать ненависть своих адептов изо всех сил, чтобы у них вдруг критическое мышление не включилось.

– Хотите, на ночь останусь? – предложил Гарик. – Или мое присутствие помешает вам заняться бурным извращенным сексом?

– С кем? – с невинным видом уточнила Таиса.

Их шутки Матвей привычно проигнорировал, он покачал головой:

– Нет нужды. Мы не знаем, случится ли что-нибудь вообще – и когда это может быть. Есть вероятность, что за нами наблюдают, при таком раскладе изменения в нашем поведении спровоцируют новые действия сектантов, цепная реакция. Пока что нам нужно хотя бы притворяться, что мы относительно спокойны.

Он не стал напоминать про Майю – вряд ли кто-то про нее забыл! Она оставалась в уязвимом положении, ее связь с профайлерами могли выявить в любой момент. Пока она не вернется с семинара, лучше не бросать вызов сектантам.

Гарик и сам это понимал, он ушел. Матвей убедился, что он уехал, и лишь после этого активировал сигнализацию. Эта ночь ничем не отличалась от остальных, она могла пройти спокойно… Но не прошла.

Хотя нет, ночь как раз прошла, все началось примерно в четыре утра – в последние мгновения перед ранним летним рассветом. Матвей спал чутко, и от него не укрылся шум, пока еще далекий, даже не на его улице, но слишком странный для элитного коттеджного поселка.

Едва проснувшись, он уже знал: что-то произойдет. Не потому, что появились доказательства, он просто принимал такой вариант по умолчанию. На то, чтобы одеться, ему требовалось две минуты, и за это время шум стал сильнее. Добравшись до окна, Матвей увидел череду огней, приближавшуюся по улице к его дому – целая световая река, созданная фарами и габаритными огнями. Рев двигателей, крики, по большей части пьяные, голоса людей, ошалевших от собственной наглости… Его догадка оказалась верной: все-таки началось.

Он не чувствовал ни страха, ни тревоги. Мысли стали четкими, предельно ясными, он знал, что нужно делать, и это сейчас спасало. Да, их больше, они – угроза, к которой вроде как нельзя было подготовиться, он один, Таиса в такой ситуации вряд ли поможет… Но это – всего лишь обстоятельства. Если поступать правильно и не делать ни одного лишнего движения, все получится.

Таиса выбежала в коридор через секунду после того, как там оказался Матвей. Она уже была одета, да еще и собрала волосы в хвост. Она выглядела бледной, напряженной до предела, до дрожи в мышцах, но она не рыдала, взгляд оставался понимающим, лишенным того стеклянного блеска, который приносит паника. Впрочем, Матвей и не ожидал от своей гостьи меньшего.

Удивило его лишь то, что она прижимала к груди крупного кота, которого в доме профайлера еще этим вечером не было. Впрочем, животное оказалось не совсем уж незнакомым. Этого кота весной притащил Гарик, потом зверь вроде как удрал, но регулярно появлялся возле мисок, которые пришлось обустроить в саду. При этом он каким-то мистическим образом ускользал всякий раз, когда Матвей вызывал зоозащитников, готовых увезти бездомное животное в приют. Пришлось смириться с навязанным соседством…

И все равно Матвей не ожидал увидеть кота здесь и сейчас.

– Это еще откуда? – поинтересовался он, кивая на животное. Глаза у кота в этот миг были огромные от страха, зеркальные, будто впитавшие в себя минимум одну галактику. При этом массивный зверь никак больше свой испуг не выражал и позволял Таисе обнимать себя, как плюшевую игрушку.

– Пришел на окно меня спасать… Он, если честно, меня и разбудил: сел на подоконник и начал скрестись и горланить. Я открыла окно, чтобы его немножко в миграцию отправить, а он ко мне прильнул, ну и я услышала, что на улице творится…

– Поставь на пол, если он шарахнется, может тебе шею травмировать.

– Он не шарахнется, и сейчас вообще не до того! Мне кажется или за мной прислали толпу злых байкеров? – нервно улыбнулась Таиса.

– Не каждый мудак на мотоцикле – байкер, – невозмутимо рассудил Матвей, направляясь к щитку управления сигнализацией. Отвлекаться на кота больше не было времени.

– Мне, знаешь ли, как-то не до определения подвидов! Думаешь, они из секты?

– Разумеется, нет. Ты знаешь, почему они здесь.

В «Ноос-Фронтир» принимали исключительно богатых и влиятельных людей. Ганцевич сделал это основой своей организации и изменить уже не мог: если бы он начал собирать свою маленькую армию неадекватов, это отпугнуло бы от него куда более ценных сторонников. А Матвей даже в предрассветном полумраке мог определить, что по улице едет череда недорогих мотоциклов, не в лучшем состоянии, водители по большей части пьяны. Алкоголь и эффект агрессивной толпы – отличные инструменты для такой диверсии.

Эти люди прибыли сюда не из-за убеждений, они просто откликнулись на то самое объявление в Даркнете, которое с трудом удалось удалить. Казалось бы: где они, а где Даркнет? Но Матвей видел в том, что происходило снаружи, вполне умелую диверсию. Для полиции это будет смотреться как нападение каких-то пьянчуг, движимых классовой ненавистью: ехали мимо элитного поселка, решили разгромить, а уж если кто погиб в процессе – так это побочное явление! Заказчика искать не станут, потому что его вроде как не может быть. Умно… но не слишком.

– Как они пробрались через охрану? – допытывалась Таиса, пока он менял настройки сигнализации. Кот на ее руках и правда сидел на удивление спокойно.

– Пробились. В прямом смысле.

Охрана в поселке была неплохая: не скучающие пенсионеры, выполняющие годовую норму разгадывания кроссвордов за месяц, а вполне толковые крепкие парни. Но их всего двое, из оружия – электрошокеры и травматы. Матвей не сомневался, что они даже не попытались стать на пути квази-байкеров, проламывающих себе путь. Он не винил их в этом, бессмысленная смерть никому не поможет.

– А полиция где?

– Полицию уже вызвали, – пояснил Матвей. – И охрана, и многие жители, которых разбудил этот карнавал. И полиция едет, вызовы из нашего поселка они воспринимают очень серьезно. Но расстояние одно для всех, никакой служебный автомобиль не попадет сюда мгновенно. Нам необходимо продержаться десять, максимум – пятнадцать минут.

Это небольшой срок в другое время. Ну что такое десять минут? Да заказ в ресторане дольше несут! Но когда тебя пытаются убить, каждая секунда обретает совсем другое значение.

Впрочем, Матвей видел, что его уверенность и невозмутимый тон действуют на Таису так, как надо. Ему не нужно было говорить, что он сумеет защитить ее, она, кажется, и так это поняла.

Повинуясь изменению настроек, система начала закрывать окна в доме металлическими роллетами. Услышав знакомый гул, Матвей с довольным видом кивнул и направился в свой рабочий кабинет – темную комнату с несколькими мониторами. Обычно он просматривал там материалы уголовных дел, так ему было удобней. Но сейчас он переключил все мониторы на систему наблюдения.

Вовремя: байкеры как раз добрались до нужной части улицы.

– Смотри, двое не остановились, поехали к Форсовым! – забеспокоилась Таиса, указывая на экран.

– Отвлекающий маневр, – бесстрастно пояснил Матвей. – Хотят, чтобы мы заметили это и побежали на помощь.

– А мы не должны?..

– А мы не сможем помочь.

Тут ему все-таки пришлось напрячься, изображая, будто ситуация его совсем не беспокоит. Он до последнего надеялся, что Форсовых в это втягивать не будут. Не из милосердия, просто для преступников это дополнительный риск.

Но получилось вот как… Плохо. Дом Форсовых защищен не так хорошо, как его дом – просто потому, что большинство людей не станет превращать свою территорию в неприступную крепость. Однако внутри есть «комната паники» – помещение, идеально защищенное от большинства угроз. Если Форсовы доберутся туда, все будет хорошо, десять минут ожидания… Они справятся!

Но основная атака была сосредоточена на доме Матвея, и он пока действительно не мог отвлекаться на помощь наставнику.

Стучать в ворота никто не собирался: большая часть байкеров затормозила, но трое рванулись вперед, чтобы мощными машинами снести с пути забор. Они наверняка были уверены, что это будет несложно, преграда смотрелась обнадеживающе декоративной. Однако легко перебраться через этот забор мог разве что Гарик, которому такое позволялось. Байкеры же очень скоро узнали, что против удара электричеством никакая мощная машина не защитит.

Матвею давно хотелось посмотреть, какой эффект произведет эта система. Естественно, мощность он поставил на полную, никого жалеть он не собирался. Получилось впечатляюще: байкеров вместе с мотоциклами отбросило в сторону – с шипением, которое камеры не передавали, и с фонтанами искр, которые разглядеть было несложно.

Такого не ожидал никто. На пару секунд замерли все, пытаясь понять, что случилось. Потом остальные байкеры бросились к пострадавшим товарищам, Матвей же в это время переключился на дальнюю камеру, пытаясь понять, добрался кто-то до дома Форсовых или нет. Похоже, оттуда все-таки валит дым… В груди неприятно заныло, но он заставил себя отстраниться от этого. Нужно ждать, полиция уже близко, должна быть…

– Это что, ток был?! – опомнилась Таиса.

– Очевидно.

– Разве это не запрещено?

– Запрещено, разумеется, – отвлеченно отозвался Матвей, рассматривая забор. От удара целостность нарушена, второй раз эта мера защиты не сработает… Ну да и ладно.

– И как же… А, не важно. Смотри, они очухались!

Она имела в виду не троих пострадавших, эти уже подняться не могли, и Матвей даже не брался сказать, живы ли они. А вот их товарищи решили не извлекать урок из чужого опыта, они атаковали, теперь даже с большей яростью, ведь тот, кто изначально был проплаченной мишенью, превратился в истинного врага. Они доставали из сумок бутылки, поджигали их и на удивление умело бросали в дом. Очаровательно… Интересно, если бы их схватили, они бы утверждали, что и коктейли Молотова у них оказались с собой случайно, просто по привычке берут в любую поездку, авось пригодятся?

– Они же нас сожгут! – охнула Таиса.

– Не сожгут. Это стало бы проблемой, если бы они могли разбить окно и устроить пожар внутри. Но роллеты выдержат, камень, как тебе известно, не горит, а любое дерево обработано специальным составом, препятствующим распространению огня.

Это не спасло бы дом, если бы у нападающих было больше оружия и больше времени. Но они притащили с собой только эти бутылки – и они не могли не знать, сколько минут осталось до приезда полиции. Матвей еще и переключил один из экранов на наблюдение за двором, чтобы Таиса лично убедилась, как быстро гаснет пламя.

Ход Матвея подействовал, его спутница приободрилась.

– Отлично! Никогда не думала, что мания преследования окупается так хорошо… Но они ведь тоже видят, что случай безнадежный, почему они не отступают?

– Потому что им кажется, что не безнадежный. Одно из окон открыто.

– Что?.. Ты с ума сошел?!

– Так надо, – отрезал он. – Оставайся здесь, я скоро вернусь.

– Матвей!

– Останься.

Ей хотелось остановить его, он видел. Стать на пути, задержать или хотя бы потащиться с ним. Но она сдержалась… Она заставила себя поступить правильно. Может, кто-то другой счел бы это трусостью: решила отсидеться в безопасности, пока друзья страдают за нее! Но Матвей знал: бездействовать сложнее, чем бороться с бедой, и Таисе наверняка потребовалась вся сила воли, чтобы просто ничего не делать.

Она понимала, что Матвей не стал бы рисковать понапрасну, и в этом была права. Он не мог позволить нападающим уйти, иначе такие диверсии стали бы постоянными. Ему нужно было задержать хотя бы одного из преступников – такие обычно плохо молчат, любой следователь вытянет из них правду. Вряд ли они знают своего нанимателя, но уже станет ясно, что этот наниматель есть. При лучшем раскладе удастся даже быстро обеспечить «Ноос-Фронтир» неприятностями, которых там прямо сейчас не ждали.

Но чтобы добиться всего этого, требовалось рискнуть.

Убедившись, что дверь в комнату с мониторами надежно заблокирована, Матвей направился туда, где манило нападающих приоткрытое окно. Оно не смотрелось намеренно распахнутым, такую наживку даже эти недоумки не заглотили бы. Нет, со стороны казалось, что металлическую защиту попросту заклинило, и она застыла на полпути. Она еще и располагалась очень удобно, прямо над крышей гаража, так соблазнительно легко добраться! Матвей даже допускал, что все-таки слишком упростил задачу, байкеры догадаются, что к чему.

Но нет, не стоило их переоценивать. Они были во власти момента, не совсем трезвы, поддались эмоциям… Конечно, они пошли в атаку. Пока большинство продолжало забрасывать стены дома зажигательной смесью, кое-кто все-таки забрался наверх.

Когда Матвей вошел в нужную комнату, там никого не было – но долго ждать не пришлось. Надо же, даже двое… Они начали забираться одновременно, мешая друг другу и из-за этого не замечая Матвея в темноте. Потом они кое-как договорились, стали действовать слаженней. Они, как и Матвей, наверняка слышали вой сирен, нарастающий издалека. Но они надеялись успеть – сколько вообще времени нужно, чтобы убить человека? Они справятся, а их приятели снаружи задержат полицию!

Матвей позволил одному из них забраться внутрь, увеличивая шансы получить источник информации. Как только первый спрыгнул на пол, а на подоконник забрался второй, хозяин дома запустил электрическую ловушку. Байкер вскрикнул, дернулся несколько раз и обмяк на подоконнике. Может и упасть… Но на крышу гаража, так что не страшно.

Профайлеру в любом случае сейчас было не до него, потому что первый байкер его заметил. И, конечно же, бросился вперед: на этом этапе и шанса не было, что он отступит. Нападающий даже не успел толком разглядеть Матвея, ему казалось, что это не важно: он сам отличался двухметровым ростом и медвежьей комплекцией, он привык побеждать.

Но побеждать легко, когда противник заметно слабее и обучен разве что молить о пощаде. Матвей смотрел на несущегося на него гиганта, не моргая, и в последний момент уклонился, легким движением отталкивая противника, заставляя приложиться головой о стену. Байкер расшиб лоб сильно, оставил кровавое пятно на светлых обоях, но сознание не потерял, не замедлился даже. Впрочем, стоило ли удивляться тому, что голова – не самая уязвимая его часть?

Он выхватил нож, напал снова, уверенный, что первый раз противнику просто повезло, уж теперь-то все получится! В его мире Матвей остался рядом, потому что застыл от ужаса. Матвей же снова позволил байкеру напасть, ему куда удобней было использовать против этого здоровяка его же силу, грамотно направляя его движения. Он сдавил запястье байкера, заставляя выпустить нож, но тот удержал. Противник издал странный звук, похожий одновременно на рев медведя и невразумительное мычание. Он вложил все силы в то, чтобы вогнать нож Матвею в грудь. Похоже, этот тип забыл, кто его главная цель, ради чего он прибыл в поселок… Это казалось неважным, ему хотелось отомстить, и шанс ему виделся лишь один…

А шанса на самом деле вообще не было. Байкер понял это, когда почувствовал, как его собственный нож проникает ему в живот.

– Не дергайся, – велел Матвей. – Я врач и прекрасно знаю, что прямо сейчас эта рана не смертельна. Но начнешь тут прыгать – и получишь разве что возможность взглянуть перед смертью на свои внутренности. Понял?

Байкер судорожно кивнул. Он тоже слышал, что сирены уже воют с улицы, и звук этот переплетается с ревом моторов его уезжающих союзников. Он остался один… И это наверняка повлияет на его разговорчивость.

Матвей знал, что Таиса не пострадала, он получил способ добиться для нее дополнительной защиты, по сравнению с таким повреждения дома – сущая мелочь, которую покроет страховка. И он хотел бы поверить, что все закончилось хорошо, но не мог. Через приоткрытое окно он уже видел черный дым, валивший со стороны участка Форсовых. И прямо сейчас Матвей не брался даже предположить, какую цену пришлось заплатить за сегодняшнюю победу.

В первое время Майя еще была насторожена, потом расслабилась. Нет, она не забыла, где находится и почему. Просто… Какой смысл бояться, если ничего страшного не происходит? Ее окружали вполне адекватные люди… Да что там, куда более милые, чем большинство женщин, общавшихся с ней!

Никто из знакомых никогда не обвинял Майю открыто в том, что с ней случилось. Но после той трагедии круг ее общения стал намного меньше, это она не заметить не могла. Одни боялись находиться рядом – вдруг за ней снова придут какие-нибудь злодеи? Вторые наверняка допускали, что она хоть в чем-то да виновата. Почему на других женщин не нападают, а на нее напали? Наверное, она это допустила: одевалась вызывающе, шлялась одна по темным аллеям, а теперь изображает из себя страдалицу! О чем думали третьи – Майя не представляла. Они, еще недавно такие близкие, как будто растворялись в тенях. На звонки отвечали, но всегда были заняты. Ссылались на спешку, если встречали ее на улице. Да и она поняла намек… Майя старалась не обращать на это внимания, потому что ей больше ничего не оставалось.

Но здесь все было по-другому. На семинарах перед ними выступали действительно толковые лекторы. Другие женщины были с Майей приветливы, интересовались, как у нее дела, знакомились, обменивались телефонами. Когда погода стала особенно жаркой, Майя решилась надеть сарафан, частично открывающий ее шрамы – и никого тут это не смутило! Конечно, это все равно может быть секта, вряд ли Гарик ошибся бы в таком. Но кто сказал, что в секту входят только плохие люди?

Майя решила, что будет наслаждаться моментом, раз такое возможно. Она думала, что до конца поездки ничего особенного уже не произойдет – и тем больше было ее удивление, когда поговорить с ней вызвался Герман Ганцевич, неожиданно прибывший в санаторий.

Об этом ей сказала Марика, и Майя, конечно же, сразу отказалась.

– Я не хочу, ты что! Я его даже не знаю!

– Тише, успокойся, – примирительно улыбнулась актриса. – Я понимаю, почему ты нервничаешь… Я ведь знаю, через что ты прошла! Ты думаешь, я бы стала предлагать тебе побеседовать наедине просто с каким-то там мужиком после этого? Но Герман особенный.

– После этих слов следует меньше хорошего, чем ты думаешь, – заметила Майя.

– Я говорю это не потому, что он основал систему помощи, которой мы с тобой пользуемся сейчас. Я просто его знаю.

Марика, в отличие от новеньких, не спешила делиться своим прошлым со всеми, ей это и не требовалось. Да и Майе не приходило в голову ее расспрашивать, ей казалось, что в ответ она получит только отказ. Но теперь Марика рассказала свою историю сама – и история эта была совсем не такой, как предположили бы ее фанаты.

Со стороны казалось, что у нее все прекрасно. Она же Марика Януш, ни дня без работы, один проект сменяется другим, песни входят в хит-парады, ей дают награды и за актерскую работу, и за музыку! И одна лишь она знала, что на самом деле ее личная дорога перевалила через вершину холма и теперь идет вниз.

– Такие, как я, – куколки, – горько усмехнулась Марика. – Мы ценнее всего, пока мы юные и свежие. Пока нас можно засунуть в любую сцену с обнаженкой, и это принесет деньги. Как бы я ни старалась, меня не воспринимали как глубокую актрису, мне не доверяли серьезных ролей. А как я должна была доказать, что я их достойна, если мне не позволяли даже попробовать?

В музыке ситуация складывалась примерно так же: чем меньше на Марике было одежды в клипе, тем больше времени она получала в эфире. Подвох в том, что этой нехитрой стратегией пользовались очень многие певицы – и ей на смену уже подкрадывалось новое поколение, а она так и не сумела ничем запомниться. Если бы завтра вместо Марики Януш по радио мурлыкала какая-нибудь Софочка Рублик, слушатели этого по большей части не заметили бы.

Когда Марике исполнилось тридцать, она стала замечать, что ей предлагают все меньше ролей, а музыкальные продюсеры при встречах улыбаются ей все менее искренне. Но тогда это было не критично, и она смогла убедить себя, что ей просто чудится, явление временное. Однако еще через пять лет «временное явление» стало постоянным, а когда Марика отпраздновала сорокалетие, ждать предложений стало бесполезно, ей приходилось самой звонить старым знакомым и униженно выпрашивать у них работу.

– Но ты же постоянно снимаешься! – не выдержала Майя.

– Потому что постоянно звоню.

– Я не понимаю… Ты такая красивая! Ты даже не выглядишь на сорок!

– А какая разница? Я не выгляжу и на двадцать – при том, что у любого продюсера под рукой хватает двадцатилетних. Я сопротивлялась этому знанию, сколько могла, и все же в какой-то момент стало очевидно: я не сумела построить карьеру мечты. Я стала узнаваемой – и только. Если бы я перестала появляться на экране, меня бы забыли за… сколько? Месяц, год? Не больше. Я понятия не имела, где выход, возможен ли он…

– И тогда ты встретила Германа?

– Нет. Тогда я встретила Алису.

Майя не ожидала услышать это имя, но мигом насторожилась. Она прекрасно помнила, что со смерти Балавиной и начались все беды. Возможно, получится добыть даже больше данных, чем она планировала!

Оказалось, что женский клуб внутри «НФ» основала именно Алиса. Она понимала, что есть проблемы, которые не обсуждают всем сообществом, те самые, которые требуют доверия и поддержки. Она пересеклась с Марикой на семинаре по профессиональной эффективности, на который актриса записалась в отчаянной попытке спасти свою карьеру.

Алиса не предлагала ей быстрых решений, не давила и не ограничивалась пустым состраданием, тем самым, которое существует только на словах. Она готова была выслушать и понять, это уже много. Потом она рассказала Марике про такую вот группу поддержки.

Марика ценила ее, это чувствовалось. Она до сих пор не могла говорить о погибшей приятельнице без слез, и Майя, у которой хватало вопросов, так и не осмелилась их задать, ей показать, что сейчас это будет слишком жестоко.

– Герман появился позже, и многие отнеслись к нему так, как ты сейчас, – настороженно, – пояснила Марика. – Но я просто прошу тебя дать ему шанс. Может, тебе доводилось слышать, что некоторые девочки заводят с ним… отношения.

– Не доводилось, теперь вот услышала, и звучит… совсем не маньячно!

– Иронизируешь? Ну, я это понимаю, со стороны смотрится и правда банально до тошноты. Но это их личные дела с Германом, я тебе клянусь, что с тобой он просто поговорит. Ты ведь мне веришь?

– Да… Тебе верю.

Майя не могла сказать, что действительно прониклась таким доверием к женщине, которую встретила пару дней назад, но она заставила себя согласиться. У нее не было причин отказываться, да и потом… Если она поговорит с этим Германом, она может добыть какие-нибудь ценные сведения. Разве не ради этого она на все решилась?

Они встретились вечером, после ужина. Майя даже не заметила, как Герман появился в ресторане, он просто подошел к ней, пригласил на беседу. Они уединились на большом балконе второго этажа – здесь были установлены деревянные кресла для отдыхающих. Днем они пользовались такой популярностью, что чуть ли не очередь выстраивалась, да и по вечерам обычно не пустовали. Но сегодня Майя и Герман почему-то оказались тут одни.

Она не возражала, она понимала, что, возможно, придется снова касаться сложных и болезненных тем. Будет лучше, если в такой момент она не обнаружит на своем плече ухо какой-нибудь любознательной бабули…

– Я понимаю, что вызываю у вас беспокойство, – очаровательно улыбнулся ей Герман. – Надеюсь, мне удастся это исправить.

– Беспокойство не такое уж большое.

Тут Майя не соврала. С момента их встречи Герман вел себя галантно, держал дистанцию и вообще к ней не прикасался. Майю это полностью устраивало.

– Марика сказала мне, что у вас сложная жизненная ситуация, – пояснил он.

– Разве сюда приходят те, у кого все замечательно?

– Нет, но Марика об этом знает. Если она выделила вас, должна быть причина.

– Я обязана говорить об этом?

– Ни в коем случае! Просто мне показалось, что, если вы расскажете, вам станет легче… Ведь в первый раз стало?

Ей не хотелось говорить, и прошлый раз ей точно не понравился. Если бы она была обычной клиенткой, Майя отказалась бы. Но ей нужно было расположение этого человека, его доверие… А у нее в арсенале не было ничего, кроме искренности.

Проходить через это снова оказалось чуть легче, чем ожидала Майя. Герман был действительно хорошим слушателем, он не позволил себе ни одного замечания, ни одного сального взгляда… Да дело даже не в этом. Просто, когда он смотрел на нее, она чувствовала, что ему не плевать. Она даже не заметила, когда он взял ее за руку, к этому моменту она уже плакала. К тому же в его жесте не было ничего интимного, просто дружеская поддержка, так что одергивать руку Майя не стала.

Ее рассказ не превратился в монолог, Герман задавал ей вопросы. Причем у нее не было ощущения, что ему просто нужно подать голос. Он очень тонко чувствовал ее эмоции, он понимал, как трудно ей было… Марика сказала про него правду: рядом с ним действительно создавалось ощущение, что он способен помочь.

– Прошел год, не так ли? – спросил Герман, когда Майя взяла паузу, чтобы вытереть слезы. – Как вы чувствуете себя сейчас?

– Лучше, чем было, это точно, потому что хуже невозможно.

– Но вы не можете сказать, что все в норме?

– Так разве ж прежняя норма возможна? – рассмеялась Майя. – Очень сильно сомневаюсь в этом! Я пытаюсь понять, что для меня норма теперь.

– Думаю, это вполне здоровое поведение… А в чем вам видится эта норма?

– Да в том же, в чем и всем… Я учусь: вернулась в универ, научилась водить машину. У меня есть работа, и она мне нравится. Я даже не шарахаюсь от незнакомых людей по вечерам, хотя, если совсем уж честно, случается. Ну и я надеюсь, что у меня получится построить отношения…

– Вы покраснели, – мягко улыбнулся Герман. – Я так понимаю, вы говорите не об абстрактных отношениях, у вас кто-то есть на примете?

– Ну… в некоторым смысле, – признала Майя. Она помнила, что, вообще-то, познакомилась с Германом только сегодня. Но ее не покидало чувство, что рядом с ней друг, знающий ее много лет. – Там все сложно.

– А когда все было легко в любви?

– Я не говорила про любовь!

– Говоря об отношениях без любви, не краснеют. Тогда это уже бизнес! Что вас смущает?

– Меня – ничего… Но мне кажется, что смущает его… многое. Вы понимаете, что именно.

Он действительно понимал. Когда Майя устраивалась в кресле поудобней, шаль, в которую она куталась, сползла с плеч и шеи, открывая шрамы на коже. Самые страшные на шее… из тех, которые видно. Майя пыталась прикрыть их ожерельем, сделанным на заказ, но окончательно спрятать все равно не могла. И это ведь не самые уродливые из тех, что оставила та ночь!

Герман не удержался, взглянул на ее шею, но ему хватило такта быстро отвести взгляд.

– Я знаю, о чем вы.

– Человек, который мне нравится… он хороший человек. Я не думаю, что он может обвинить меня в случившемся, он добрый… Но меня не покидает чувство, что он просто не способен преодолеть барьер, который создают эти шрамы… Я знаю, что приписываю ему свои мысли, и это глупо…

– Это совсем не глупо, Майя, – покачал головой Герман. – Мне тяжело это говорить, но, полагаю, вы правы.

– Что?.. Нет! Вы ведь этого не знаете, и он действительно добрый…

– Я верю, что человек, о котором вы говорите, и правда хороший. Жизнь научила вас разбираться в людях, вы не ошиблись бы в нем. Но порой быть умным и добрым недостаточно. Вы хотите от него любви, Майя, а любовь предполагает и сексуальное притяжение. Он знает о вашем прошлом, не так ли?

– Да… Он все знает.

– И не его вина, что он не может преодолеть этот барьер. Умом он наверняка понимает, насколько вы замечательная, сильная… уникальная! Но если его тело не способно почувствовать к вам притяжение как к женщине, что он может с этим сделать? Что от него зависит?

Майя только-только успокоилась, пообещала себе, что больше не заплачет… Напрасно, конечно. Слезы вернулись мгновенно, скользнули по щекам тоненькими ручейками, и она даже не пыталась их сдержать.

– То есть, вы… вы считаете, что все безнадежно?

– С этим человеком – да. Это не его вина и не ваша, просто так получилось. Он ведь вам друг, не так ли?

– Да, он… Он очень помог мне, когда все случилось.

– Следовательно, он знаком с вами минимум год. И если за это время он не предпринял никаких усилий, чтобы сблизиться с вами… Вы ведь знаете, что это означает, Майя?

Она действительно знала… Принимать такую правду не хотела, отворачивалась, сколько могла, но вечно убегать не получится.

– Я говорю это не потому, что мне так уж хочется влезть в вашу жизнь, – добавил Герман. – Если бы мы встретились при иных обстоятельствах, я бы не осмелился касаться таких тем. Но раз вы прибыли сюда, вы признаете, что столкнулись с травмой. Попытка держаться за то, что будет вам про эту травму напоминать, ни к чему хорошему не приведет. Вы ведь понимаете меня?

– Да, я… Я понимаю.

– Я хотел бы предложить вам простое и быстрое решение проблем, но его не существует. Преодоление травмы – это всегда долгий процесс, иногда мучительный, и все-таки вы сделали главное: вы начали. Майя, я понимаю, что услуги нашей компании стоят достаточно дорого. Изменить это я не могу, я ведь не единственный владелец бизнеса! Но этим летом мы готовим благотворительный проект, который спонсируют члены закрытого клуба «НФ», он будет называться «Убежище для всех». Я приглашаю вас принять в нем участие, если захотите, для этого достаточно позвонить мне или Марике, мы сообщим вам подробности.

– Спасибо…

Она ожидала от этой встречи иного. Герман ведь вроде как глава секты… А вел он себя как нормальный человек! Он не обещал Майе чудес, не делал одолжений, он даже не запрещал ей общаться с Гариком, просто признал, что ничего, кроме дружбы, между ними не будет никогда. Так ведь и это тоже правда!

Когда семинар закончился, Майю отпустили точно так же, как других участниц. Поначалу она еще боялась, что ее похитят по дороге, запрут где-нибудь, не оставят в покое… Пожалуй, это с самого начала было бредом. Ну кому она нужна, что в ней такого особенного? Пока что все вокруг Майи указывало, что ошиблись как раз профайлеры, «Ноос-Фронтир» – самая обычная компания, ничего сектантского в ней нет.

Правда, оставался еще крошечный шанс, что это Майя не так поняла ситуацию. А если ошиблась она, за ней будут следить, и приближаться к профайлерам опасно. Она должна была передать им информацию, но она понятия не имела, как это сделать. Майя решила, что будет просто жить дальше, а все остальное оставит за ними.

Они определенно не спешили. Прошел день, другой, жизнь понемногу возвращалась на привычную колею, а Гарика и на горизонте не было. Это в некотором смысле подтверждало слова Германа о нем, но тем обидней. Единственным способом не лелеять эту обиду и не зацикливаться на ней было отстранение от происходящего.

Майя даже решила, что профайлеры не оценили ее поступок, а может, пытались наказать ее безразличием. Но они пришли в момент, когда она меньше всего ожидала… Не все, конечно.

Она просто прогуливалась по магазинам и заскочила в туалет торгового центра, когда за ней скользнула девушка с пышными, как облако, рыжими волосами и поспешно заперла общую дверь в помещение, перекрыв доступ всем без исключения. А поскольку внутри изначально никого не было, они остались наедине.

Такой расклад сначала насторожил Майю, напугал даже, но, присмотревшись внимательней, она разглядела среди рыжих кудрей знакомое лицо.

– Таиса? – недоверчиво нахмурилась Майя.

– Во плоти!

– А с волосами что?

– С волосами все нормально, на них парик. Времени у нас мало, тут рядом фудкорт, так что в любой момент может начать ломиться какая-нибудь дама, из которой наггетсы выйти хотят. Как все прошло?

– Ты не сердишься? – растерялась Майя. – Я думала, вы будете ругаться!

– Будем, но потом. Ты уже это сделала, нужно извлекать пользу.

Майя торопливо рассказала ей про все, что произошло на семинаре. Получилось нескладно и как-то дурацки… Ей нравилось воображать себя шпионкой, которая пошла на риск и добыла бесценные сведения. Но теперь, когда она проговаривала все вслух, на бесценные эти сведения не тянули. У нее еще и не получалось рассказывать красиво и последовательно, она волновалась, перебивала сама себя, и это тоже спокойствию не способствовало.

Хорошо еще, что Таиса умела слушать – и что это вообще была Таиса. С Матвеем бы так откровенничать не получилось, он жуткий, а с Гариком – тем более, но по совсем другой причине.

Закончив рассказ, Майя все-таки позволила себе предположить:

– Я знаю, что у вас были основания считать их сектой, но разве то, что я узнала, не доказывает, что вы… ну… ошиблись?

Таиса уставилась на нее с таким удивлением, будто только сейчас осознала, что не одна в туалете.

– Ошиблись? Да все, что ты рассказала, доказывает, что мы были правы! И что все плохо.

– Как ты к такому выводу прийти умудрилась?

– Тебя начали быстро обрабатывать, – пояснила Таиса. – Ты новенькая, но в тебя тут же впился Герман, которому, вообще-то, новенькие до голубой звезды.

– Может, он просто человек хороший…

– Май, мы с тобой говорим не о мальчике, который с детства мечтал стать священником – и стал. У него слово «миссионерский» с немного другими вещами ассоциируется. Он мошенник и, вероятнее всего, убийца. А то, что он тебе показался скорее зайчиком, доказывает, что он достаточно умен и артистичен для лидера секты.

– Но я… Но он…

– Он манипулятор, – прервала профайлер. – Извини, что не даю тебе самой прийти к этой мысли, но ты помнишь – время поджимает. Да, сначала он тебя выслушал и даже бросил пару-тройку правдивых фраз. Это для того, чтобы ты расслабилась и начала ему доверять. Ну а потом он так же мягко повел тебя к мысли, что не нужно надеяться на любовь, дальше ты узнала бы, что не стоит держаться за друзей… Грамотные лидеры сект так и поступают. Они не бьют тебе в лоб истиной, которая далека от тебя, как паровоз от верблюжонка. Они выискивают в твоей душе трещину и расковыривают ее.

– Я… Мне так не показалось.

– Тебе и не должно казаться, хреновый он был бы сектант, если бы его намерения мгновенно оказывались на виду. Ну вот представь: он подошел к тебе и сразу сказал, что он – принц инопланетян, а семя его исцеляет от всех болезней. И ты такая: «Ну ок, уже снимаю юбку!» Он говорил тебе правильные вещи – или то, что показалось бы правильным «всякому разумному человеку». Не повышал тон. Часто называл по имени. Раз-другой цапнул за руку. Было такое?

Майя почувствовала, что краснеет. Да уж… Она даже представлять не хотела, какой дурой предстала в глазах Таисы.

Хотя сама Таиса обвинять ее не спешила, она смотрела на собеседницу с нескрываемым сочувствием:

– Слушай, давай начистоту… Никто никогда не вступает в секту. Люди оказываются в секте, а вступают они в сообщество по интересам, в группу людей, где их понимают, поддерживают и принимают такими, какие они есть. И это не тупые люди и не обязательно слабые. Просто к ним сумели подобрать ключик.

– В моем случае подбор был недолгим… Теперь ты скажешь, что я никогда не должна туда соваться, а должна как раз позабыть о случившемся?

– Это я очень хотела бы сказать, – кивнула Таиса. – И должна, по-хорошему… Но я не могу. Гарик бы тебе такого не поручил, он никогда бы тобой не рискнул, и он узнает о нашем с тобой разговоре, только когда все закончится. Кстати, именно поэтому я рекомендую тебе говорить с ним напрямую, а не выслушивать рассказы о нем чувака, который с ним даже не знаком! Но мы сейчас не об этом… Они похитили Олю.

– Олю? – растерянно повторила Майя.

– Это дочь моего бывшего мужа.

– То есть, твоя падчерица?

– Да, но нет, – вздохнула Таиса. – Нам важны не мои с ней отношения, а то, что Оля – маленький несчастный ребенок, которому вообще не следовало связываться с таким, но у нее папа с особенностями развития. Мы пытались выяснить, где ее держат, однако шифруется Ганцевич отлично.

– И вы допускаете, что она может быть в этом «Убежище для всех»? – догадалась Майя.

– Мы не могли такое допустить, потому что про «Убежище» я услышала только сейчас от тебя. Но – да, она вполне может быть там. «НФ» – очень осторожная секта, они не могут себе позволить несколько тайных убежищ, а вот одно спрятать сумели бы. Нам нужно понять, что там, и никто, кроме тебя, не разберется. Но это очень опасно…

– Я понимаю. Что я должна сделать?

– Для начала – подумать, действительно ли ты выдержишь такое, а не соглашаться на эмоциях в общественном туалете. Но когда они тебя позовут в «Убежище», прими приглашение.

– Ты разве меня не слушала? – удивилась Майя. – Не они должны меня приглашать, я должна им позвонить!

– О, они тебя пригласят, даже не сомневайся. И когда это произойдет… я очень надеюсь, что ты будешь готова.

Страха не было изначально, волнение давно ушло, и осталось лишь омерзение. Дело было не в здоровье – ни Николай, ни его жена не пострадали. Он сразу знал, что так будет, да и Вера никогда его не подводила, порой даже он завидовал ее спокойствию. Когда он разбудил ее посреди ночи и сказал, что им нужно срочно укрыться в убежище, она не задала ему ни одного вопроса по пути, все придержала до момента, когда они оба были в безопасности, и Николай гордился ею за это.

Дело тут было не в деньгах, с таким у него проблем давно уже не было. Николай благоразумно оформил страховку на все, что только можно, и она должна была с лихвой покрыть ущерб, нанесенный его дому внезапным нашествием варваров.

Дело было в напоминании о том, что эволюция рода человеческого медленно продвигается вперед – и молниеносно делает скачок назад. Ты можешь быть одним из лучших ученых страны, профессионалов мирового уровня, и все равно ты уязвим перед грубой силой примата.

Но радует хотя бы то, что приматов постигнет предсказуемая судьба. Матвей справился отлично, он задержал двух нападавших. Те, что громили дом Николая, сумели удрать, но это ненадолго. Форсов прекрасно знал такую породу людей: их товарищи бодренько сдадут всю шайку без малейшего давления, едва на горизонте замаячит возможность спасти свои шкуры.

Так что эту проблему можно было считать решенной, все остальные – нет. Ночные налетчики – всего лишь исполнители, да и их наниматель значит не так уж много. Это явно устроил кто-то из рядовых сектантов, не сам Ганцевич, до него не добраться.

Но тем больше причин довести это дело до конца.

Николай собрал учеников в своем кабинете, Вера тоже осталась здесь: внизу уже шли ремонтные работы, лишний раз слушать бодрую ругань строителей ей не хотелось. Жена предлагала ему переехать на время в какой-нибудь отель, но Форсов не хотел рисковать, угроза сейчас могла прийти откуда угодно. Свое негодование Вера выразила званием старого упрямца, присвоенном мужу при учениках, но больше к этой теме не возвращалась.

На время разговора Николай устроился за столом, Вера предпочла свое любимое кресло для отдыха и делала вид, что ее интересует только вышивание. Матвей и Таиса заняли места на диване – не вплотную, и все же Николай отметил, что пространство позволяло им сесть дальше друг от друга. Раньше они так и делали… точнее, делал Матвей. Любопытно. Однако поразмыслить об этом можно было и позже, сейчас опасность отступила, но не миновала.

Гарик устроился на подоконнике в немыслимой позе, в которой удобно, пожалуй, могло быть только Гарику. Он беспокоил Форсова больше всего: слишком эмоционально действует, плохо, что Майя вовлечена в расследование, и еще хуже, что с таким испытанием младший из его учеников столкнулся сразу после весеннего кризиса. Так что Николай следил за ним особенно внимательно, но пока по-настоящему тревожных симптомов не замечал. Это могло означать, что Гарик отлично держится… или что-то задумал. Форсов надеялся на первый вариант.

– Слушайте, а бывают вообще хорошие секты? – устало спросила Таиса. – Потому что, если нет, не проще ли их разгонять при малейшем намеке на формирование?

Первым собирался ответить Гарик, Николай мгновенно это заметил. Он прекрасно знал это выражение лица своего ученика: широкая ухмылка и взгляд кота, увидевшего огонек лазерной указки. Пакость какую-нибудь ляпнет, как пить дать… Форсов собирался это пресечь, но не успел – его неожиданно опередила Вера. Не отрываясь от вышивания, она бросила:

– Гарик Дембровский, если ты сейчас скажешь гадость про любую из ведущих мировых религий, я лично гарантирую, что ты до конца жизни не получишь ни одного пасхального кулича.

– Бить по самому дорогому – не по-христиански, – проворчал Гарик.

Николай его проигнорировал, он ответил Таисе:

– Как ни странно, есть, если под сектой воспринимать новое сообщество, объединенное идеями харизматичного лидера, причем не обязательно религиозного. Любому человеку нужен свой источник света, чтобы пробираться через самые темные периоды жизни. Иногда общество других людей становится единственным способом такой источник получить. И если идеи, объединившие людей, безвредны – например, отказ от материальных благ как таковых и возвращение к ручному труду, то ничего плохого не случится. Другое дело, что для продвижения таких идей нужен убежденный человек, нередко – способный на слепую веру. А слепая вера и способности лидера во многих случаях дополняются психическими отклонениями, которые и дают нам деструктивные секты. Иными словами, мотив вступления в секту, – поиск света, – благороден. Но это не мешает секте представлять опасность для своих адептов и окружающих. Это не единственный пример того, как самые страшные преступления прикрываются благородными идеями. И здесь очень важно понимать, что люди, оказавшиеся в секте, – не дураки и не преступники по сути своей.

– Хотя иногда десять отличий фиг найдешь, – вздохнул Гарик. – Но искать мы будем. Я таки добыл билет в недра этого клуба золотых мальчиков. И девочек. И всех, но золотых.

– Каким образом? – насторожился Николай. – Ты же говорил, что человека извне туда не пустят.

– Особенно связанного со мной, – подняла руку Таиса. – Я ж теперь главное исчадье ада, здравствуйте!

– А я не человек извне, – отозвался Гарик. – И Таису я в глаза не видел. Кстати, при этом много потерял.

– Нашел, чью личность украсть? – догадался Матвей.

– Ага. Мораль: не бросайте свои личности где попало.

Эта идея Николаю не нравилась, но он слишком хорошо знал своего ученика, чтобы возражать. Гарик все равно сделает то, что задумал, и будет лучше, если он предварительно обо всем отчитается. Он бы наверняка начал баловаться с гримом раньше, но его сдерживали травмы лица, а теперь они поджили и маскироваться профайлеру стало куда проще.

– Я нашла контакты бывшей сектантки, – сообщила Таиса. – Попробую с ней поговорить. Судя по указаниям на то, когда возникла эта «секта внутри секты», она ушла, когда Герман начал проявлять повышенный интерес к своим фанаткам.

– Обиженная тетка и наврать может, – предупредил Гарик.

– Как жалко, что я не знаю ни одного психолога, которому известно о существовании лжи! – отмахнулась Таиса.

Форсов в это время кивнул Матвею, подтверждая, что за ней нужно присматривать и дальше. Хотя его старший ученик и так будет, это скорее символический жест.

– Если секта настолько безупречна, вряд ли они отпустили бы кого-то, обладающего реальными знаниями о ней, – засомневался Гарик.

– Верно, – согласился Николай. – Весь секрет в том, что она не безупречна.

Его давно уже смущало то, как мало черных пятен просматривается на репутации «Ноос-Фронтир». Конечно, Ганцевич умен, да и Балавина дурой не была. Организовывая секту, они определенно учли опыт своих предшественников, знали все потенциальные моменты уязвимости. Но на гениев они не тянули, они все чаще рисковали… Так почему же этого никто не заметил, каким чудом они сумели все скрыть?

Наконец Николаю удалось выяснить, что у чуда есть имя, Андрей Перевалов, и весьма внушительная должность в МВД.

– Его внучка, Любовь Перевалова, – член клуба «НФ», это она не скрывает. А еще в Сети хватает ее совместных фотографий с Марикой Януш и прочими дамами, регулярно посещающими женские семинары, – пояснил Форсов.

– А сам Перевалов? – уточнил Матвей. – В клубе или нет?

– Нет, он даже близко к «Ноос-Фронтир» замечен не был. Но каждый раз, когда кто-то пытался подать официальную жалобу на организацию, именно он заминал дело. Дважды ему удавалось запретить журналистские расследования.

– Ради внучки старается, – оценила Таиса. – И что, его устраивает то, что она в секте?

– Это я и планирую выяснить.

Андрей Перевалов действовал очень хорошо, настолько, что даже указания на него Николаю, со всеми связями и знакомствами, удалось найти лишь теперь. Но иного и ожидать не приходилось: речь шла о человеке, построившем великолепную карьеру и о пенсии даже не помышлявшем. К тому же Перевалову не пришлось связываться с по-настоящему крупными скандалами. Насчет «НФ» профайлеры все-таки не ошиблись так уж глобально, там тоже хорошо заметали следы – вон, смерть Яны никто и не думал связывать с ними! Но если случался сбой, на помощь приходил Андрей Перевалов.

К общению он не рвался. Николай подозревал, что, если бы он попытался отправить на встречу кого-то из своих учеников, разговор и вовсе не состоялся бы. Перевалов удостаивал аудиенции только тех, кого считал равными себе по статусу, об этом знали многие. И Форсову он пусть и не сразу, но ответил согласием на предложение побеседовать.

Встреча все равно была неформальной: они пересеклись не в кабинете, а в одном из элитных ресторанов, настолько дорожащих своей репутацией, что любого журналиста вышвырнули бы в окно двадцатого этажа при первой попытке сделать фото уважаемых гостей. А может, что похуже… В меню маячило загадочное «Блюдо от шефа с секретными ингредиентами».

Перевалова тут знали, это чувствовалось сразу. К Форсову тоже отнеслись соответствующе: в таких заведениях сотрудники мгновенно считывали стоимость костюма гостя, часов, телефона – всего, на что они способны повесить ценник. И можно было сколько угодно рассуждать о том, правильно это или нет, Николай знал, что не победит систему, поэтому предпочитал использовать ее. Через пять минут к нему проявляли больше уважения, чем к завсегдатаям.

– Мне не сказали, о чем вы хотите поговорить, – заметил Перевалов после приветствия.

– О том, что вы сделали для «Ноос-Фронтир», – обыденно пояснил Николай.

Ему было любопытно, как отреагирует собеседник, которого сразу чуть ли не упрекнули. Будет делать вид, что ничего не понимает? Или предпочтет оборону агрессией?

Однако Перевалов и глазом не моргнул, он давно уже не сомневался в своем месте в мире.

– Вы о тех мелких делах? Попытаетесь шантажировать меня ими? Да ну, бросьте, это даже оскорбительно!

– Не более оскорбительно, чем подозревать, что я готов размениваться на шантаж. Моя задача – объяснить вам, что именно вы натворили.

– И что же?

Иронию в голосе собеседника Николай проигнорировал, он продолжил рассказывать совершенно спокойно:

– Перехватить появление секты на раннем этапе практически невозможно. Ее защищает само неверие окружающих в то, что секта способна возникнуть так близко, прямо в их жизни. Кажется, что нечто столь серьезное – это из фильмов, книг, но никак не из реальности. К счастью, большинство лидеров сект не выдерживают испытание собственными амбициями, и проблема решается сама собой. Но если секта получает толковую команду организаторов, у нее есть все шансы устоять. И вот тогда нужно очень внимательно прислушиваться к первым тревожным звоночкам. К голосам родственников, которые бьют тревогу. К предупреждениям тех, кто был в секте, но покинул ее. Сама секта изо всех сил пытается это заглушить, но кое-что все-таки пробивается через пелену молчания. Оно привлекает внимание не сразу, однако если уж привлекает, детали быстро складываются… Обычно. И вот тут в игру вступаете вы – человек, который все тревожные звоночки заставил затихнуть. В тишине, которую вы создали, разросся опасный уродец, с которым нам предстоит справляться.

– Очень драматично, – сдержанно усмехнулся Перевалов. – Но такой подход я предпочитаю в театре.

– С чем же, по-вашему, вы имеете дело? Вы ведь ни разу не были там, не так ли? Вы не общались с Германом Ганцевичем. Все, что вы знаете об «НФ», исходит от вашей внучки.

– Да, от Любы, которая, по вашему мнению, превратилась в сектантку. И этот ярлык вы навесили на нее тоже без единой встречи.

– А если бы я встретился с ней, я бы, разумеется, понял, что она никакая не сектантка, ведь она не выглядит отстраненной от мира, не срывается на агрессию. Да что там, раньше она как раз это делала, но теперь перестала! Она здоровая жизнерадостная девушка, какой ей и полагается быть в двадцать лет. Но я, старый хрыч, возомнил, что знаю все на свете!

Чем больше он говорил, тем стремительней меркла ироничная усмешка Перевалова. Николаю не нужно было спрашивать, почему, он и так знал: прямо сейчас он озвучивал мысли собеседника, и теперь Перевалов силился понять, как такое возможно.

Форсов меж тем сменил тон – с бодрого повествования о чужой жизни перешел на напряженное предупреждение вполголоса:

– Только я, в отличие от вас, умею отличать сектантов от наркоманов со стажем, которых зачем-то рисует ваше воображение. Сектанты ни в чем не сомневаются, они наконец-то узнали правду о мире, недоступную людям извне. Они веселы, много смеются, они очень милы… Но ровно до того момента, как вы пытаетесь вытащить их из секты… Если пытаетесь. Вы этого как раз не делаете, потому что знаете внучку очень плохо, вам кажется, что она всего лишь завела хобби, которое делает ее счастливой. Ну а что с этим хобби связаны некоторые преступления, которые вам приходится скрывать, так это не страшно, недовольные есть всегда и во всем! Только знаете, в чем подвох? Сектанты счастливы и просто живы до тех пор, пока это выгодно их лидеру. У вашей внучки есть хозяин, Андрей, давно уже есть, но вы видели его в лучшем случае на фотографиях.

– Нет… – нахмурился Перевалов. – Нет, я бы заметил! Вы думаете, я всю жизнь в кабинете просидел? Да я следаком начинал! Я бы заметил, если бы с Любой что-то было не так…

– Не заметили бы. Потому что для следователя «не так» – это болезненное, угнетенное состояние. Которого почти не бывает в сектах. А теперь расскажите мне по порядку, как ваша внучка туда попала.

Перевалов по-прежнему ему не верил, не до конца так точно, этот человек привык ставить свое мнение выше любого другого. Но говорить он все-таки не отказался.

Воспитанием Любы занимался он – и одновременно никто. Родители девочки погибли, когда ей было только три года. Андрей всю жизнь посвятил карьере, он и сына-то не растил, внучкой заниматься тем более не собирался. Он любил ее, это чувствовалось, но где он, а где воспитание маленькой девочки? Сначала он поручил это жене, когда же ее не стало, стал нанимать нянек и гувернанток.

Ему казалось, что этого достаточно. Но даже по его короткому рассказу Николай мог сказать, что девочку упустили. Люба отличалась непростым характером и требовала внимания, а взамен получала незнакомые лица новых опекунш и дорогие игрушки.

В подростковом возрасте это привело к проблемам, которые стали неожиданностью разве что для Андрея. Люба сбегала из дома, начала встречаться с мужчиной намного старше себя, попробовала алкоголь… да и не только. Андрей попытался запереть ее в квартире и запретить все то, чем она повадилась развлекаться. Она в ответ наглоталась таблеток. Она, вероятнее всего, не хотела умирать, ей важно было лишь напутать деда. Но, как и следовало ожидать от плохо образованного подростка, Люба не рассчитала дозу, ее едва удалось спасти.

Андрей перепугался не на шутку, он даже подумывал о насильном помещении внучки в психиатрическую лечебницу. Но не пришлось: тогда Люба и связалась с «Ноос-Фронтир».

Нельзя сказать, что Андрей пустил дело на самотек, он навел справки, выяснил, что это закрытый клуб, в который входят в том числе и уважаемые женщины – спортсменки, например, актрисы и писательницы. Судя по фотографиям в соцсетях, Люба проводила время именно с ними, она стала выглядеть заметно здоровее… она была счастлива! Ради такого Андрей без лишних вопросов делал маленькие одолжения, о которых она просила.

И вот явился Форсов и разрушил уютный мирок его семьи. Андрею это не понравилось.

– Если вы спросите ее об этом, она будет все отрицать, – предупредил Форсов. – Но разве можно ожидать иного?

– Чего вы от меня хотите?

– Хотя бы перестаньте прикрывать происходящее. А лучше организуйте полноценное расследование деятельности «НФ» – начиная с финансовых проверок и заканчивая смертью Алисы Балавиной.

– Вы ведь понимаете, что моя внучка возненавидит меня за такое?

– А еще я понимаю, что при «таком» она останется жива. Ваша с ней нынешняя идиллия – иллюзия, Андрей Иванович. Она существует лишь до тех пор, пока вы не потрудитесь посмотреть сквозь нее. Но вы ведь знаете, как оно бывает с иллюзиями… Как только вы заметили, кто подсадил кролика в шляпу, верить в чудеса уже не получится.

– Это какой-то абсурд… Почему вы решили, что я поверю вам, а не ей? Про вас говорят, что вы великолепный психолог… Я поэтому и согласился с вами встретиться. Но такой ли великолепный, если не сумели убедить даже меня?

– Не сумел вами манипулировать, вы хотели сказать? Но я и не пытался. Я поступил с вами куда более жестоко – прошу простить, но вы мне сразу не понравились.

– Что может быть более жестоким, чем манипуляция?

– Правда, – невозмутимо ответил Форсов. – Я раскрою вам, что будет дальше, и тем самым отниму у вас право верить, что вы не виноваты, когда ваша внучка умрет.

– Говорите хотя бы «если», – холодно велел Перевалов.

– Но ведь это уже будет ложью, а я пообещал вам правду. Двадцать один год – прекрасный возраст, который Любе вряд ли доведется прожить.

– Пророчите смерть – да еще такую скорую? После того, как у этого клуба столько лет все шло хорошо?

– Да, потому что это не клуб, а секта, еще и авторитарная. Лучший финал для них – разгром со стороны властей. Худший – массовая смерть адептов, когда лидер почувствует, что теряет контроль. И для «Ноос-Фронтир» этот момент пугающе близок. Его потому и удалось перехватить, что даже при вашем прикрытии указаний на проблему стало слишком много. Герман Ганцевич засуетился: он набирает новых адептов без особой проверки, он склоняется к откровенной уголовщине… Это пресловутое мышление «после нас хоть потоп». Он уверен, что времени у него не так уж много, и готовится уйти, хлопнув дверью. И от нас с вами зависит, что за этим последует: просто раздражающий звук или взрыв, который унесет очень много жизней.

Следовало бы заняться этим раньше, и Гарик хотел, но никого подходящего не подворачивалось, да и опухшее от синяков лицо плохо подходило под холст для грима. А теперь почти все зажило, и поиск наконец принес плоды. Просто, если хочешь занять чье-то место, нужен человек, на которого ты хотя бы отдаленно похож – и который не заявится в разгар твоего шоу и не добавит вечеру новую интригу.

Гарик понимал, что его не пустят во внутренний круг «Ноос-Фронтир», и искал подходящего члена клуба чуть ли не с начала этой истории. Тогда еще можно было надеяться на получение информации из других источников, и все равно профайлеры осознавали, что разведка изнутри закрытого клуба даст им уникальные сведения. И чем больше накапливалось противоречий, связанных с сектой, тем нужнее им становились такие сведения.

И вот наконец-то в списках нашелся Семен Ро́йфшиц, создание двадцати пяти лет от роду. Кандидатом он был, откровенно говоря, не идеальным, потому что клуб посещал редко, да и соцсети вел омерзительно: хорошо если одно фото в месяц! Понятно, что это означало наличие у него нормальной жизни и малую потребность в секте. Но с чем в таком случае работать подражателю? Гарик мог изучить внешность Семена, однако не манеру поведения. Профайлеру оставалось лишь надеяться, что другие члены клуба тоже знают Ройфшица плохо и не заметят подвох.

По внешности тоже все далеко не идеально. Да, Семен высокий, но тощий, да еще и постоянно сутулится, будто стесняется своего роста. Сутулиться Гарик умел, невелика наука, а вот заставить мышцы исчезнуть не мог, да и не хотел. Пришлось положиться на свободную одежду, которая на ком угодно болталась бы, как на вешалке, и надеяться, что этого будет достаточно.

Черты лица не совпадали даже отдаленно, но тут помог парик – черные кудри, издалека напоминающие разросшийся куст. Такие и лоб, и глаза спрячут, и линию челюсти прикроют, и последние пятна синяков. Цвет глаз Гарик изменил линзами, смотрелись они не совсем естественно, но нелепые круглые очки это маскировали, заодно и увеличивали нос. Плохо еще и то, что Семен был совершенно лишним персонажем на мероприятии, на которое напросился Гарик.

Зато у Семена было одно неоспоримое преимущество: он на неделю затерялся на тропических островах, где мобильная связь – большая редкость. Если она вдруг появится, вряд ли Ройфшиц бросится первым делом названивать в клуб, чтобы узнать, как они там. И это достоинство с лихвой перекрывало его недостатки.

С помощью Юдзи Гарику удалось не только выяснить, что закрытый клуб собирается на нечто под названием «Вызов», но и добыть туда приглашение. И вот уже навигатор ведет его по узкой лесной дороге в точку, где… нет ничего. Но это официально. Когда деревья все-таки расступаются, становится видно, что организаторы использовали нечто такое, что на картах не обозначено.

Похоже, кто-то пытался построить здесь небольшой коттеджный поселок. Начинание было не совсем уж бредовым: старые леса действительно быстро очаровывали. Но, очевидно, отдаленность цивилизации обошлась слишком дорого – в самом буквальном смысле. Строительство пришлось свернуть, оставив бетонные коробки домов пялиться на мир пустыми окнами. Причем произошло это не год и не два назад, потому что лес успел осторожно забрать часть поселка себе: уничтожил корнями дорожки, запустил щупальца молодых деревьев в каждую трещину в стенах, прикрыл крыши мхом и травами. Из-за этого получилось место вне времени, то, что Гарик назвал бы пробником постапокалипсиса.

На въезде в поселок обустроили парковку, уже по большей части заставленную дорогими иномарками. Рядом расположился просторный ярко-желтый шатер, в котором и дожидались организаторы. Не руководство, естественно, большим боссам на таких игрищах делать нечего, в основном улыбчивые девочки в майках с логотипами, отвечавшие за регистрацию. Гарик подозревал, что менеджеры устроились в доме на колесах, припаркованном с другой стороны дороги, и к клиентам вышли бы, только если бы те начали скандалить.

Но Сёма Ройфшиц был не из скандальных. Он подошел к столу регистрации, зыркнул на девиц через черные кудри и назвал свое имя. Даже если те были удивлены появлением столь необычного персонажа, виду они не подали. Ему протянули металлическую коробку с замком и сообщили:

– Все ценные вещи оставить здесь – ключи от машины, смартфон, кошелек. Безопасность гарантируется, как всегда.

– Очень охотно верю, все равно сильно не рад, – проворчал Гарик, отключая смартфон. Подкорректировать устройство под новую личность он забыл, поэтому теперь ему предстояло сделать все, чтобы избежать проверок. Ничего, пусть думают, что у Сёмы паранойя и он повсюду воров видит! – Когда это уже прекратите вы всякую ерунду добавлять?

– Приказы руководства! – все так же жизнерадостно прощебетала администратор. – Благодарим за понимание! Ваш браслет, выбирайте оружие, до старта – двадцать минут!

Она протянула Гарику смарт-часы и кивнула на стол, расположенный в дальней части шатра. Часы интересовали его куда больше, но давнему члену клуба наверняка не полагалось им удивляться, поэтому он надел их на ходу и переключился на выбор оружия.

Направляясь сюда, он ожидал, что будет участвовать в самом обычном квесте, вроде тех игрищ, которые периодически устраивают для своих коллективов крупные компании. Предполагается, что это подарит сотрудникам командный дух, но по факту радует их разве что возможность пострелять в коллег.

Правда, стреляют они либо краской, либо и вовсе лазерными игрушками. Чего-то подобного ожидал и Гарик, но, к своему удивлению, обнаружил на столе пневматические винтовки и пистолеты. Такие стреляют мелкими металлическими пулями, убить ими сложновато, но возможно, а уж покалечить и боль причинить – как нечего делать! Правда, выдавали участникам и защиту: жилеты и шлемы, кто-то пришел с собственной экипировкой. Однако все это не отменяло того, что ставки оказались слишком высоки для обычной забавы.

Никого, кроме Гарика, это не смущало, он видел, что часть винтовок уже разобрана. Он тоже не задержался у стола, отошел в сторону. Он отметил, что другие участники скользят по нему равнодушными взглядами и отворачиваются. Похоже, они не знают Ройфшица… да и он вряд ли совался на такие забавы, не дурак ведь!

Однако оказалось, что расслабился Гарик рановато: к нему все-таки подошли двое мужчин лет тридцати пяти. Оба смотрели удивленно и чуть снисходительно, один с показательной насмешливостью ударил профайлера по плечу. Видно, с Ройфшицом они были знакомы, но друзьями ему точно не стали.

– О, а Сёмочка что тут забыл? – поинтересовался тот, что хлопнул его по плечу. – Ты квест с квизом часом не перепутал? Или решил, что тебе везде везти будет?

Ясно с ними все. Похоже, «НФ» устраивали не только стрелялки, но и разминку для мозгов. Оно и понятно: таких, как Ройфшиц, беготней по лесу не привлечешь. Эти двое участвовали и там, и там, но в интеллектуальных играх Семен их разделал. Это плохо… Не их поражение, разумеется, а то, что у них есть основания выделять Гарика в толпе – и мстить ему.

– Попробовать решил, – пробубнил Гарик, низко опустив голову. Он предположил, что Семен в такой ситуации хамить бы не стал. – Уже не нравится!

– Так может, сбежишь? Или тебе жалко денег? Взнос никто не вернет!

– Сам разберусь!

– Захотелось поскорее на красный уровень, да? – встрял в разговор второй мужчина. – Так ведь не зря ж все говорят: не спеши!

Гарику очень хотелось рассказать им про разницу между остроумием и скудоумием, но – нельзя, Сёме такое не положено. А потом беседу и вовсе пришлось свернуть, потому что администратор начал общий сбор.

На сей раз к ним обращалась не очередная девочка, а мужчина лет сорока в камуфляже. Он вел себя вежливо, но не заискивающе, чувствовалось, что он расслаблен. Получается, он осознавал свою ценность для компании, а богатство игроков не имело для него никакого значения.

– Добро пожаловать на летний «Вызов»! – объявил он. – Правила абсолютно такие же, как обычно, но, поскольку у нас тут есть новички и сильно забывчивые, проговорю еще раз. Квест длится пять часов. Цель – набрать как можно больше баллов, которые будут добавлены на ваш общий счет. За попадание в защиту противника – десять баллов. За попадание, оставляющее синяк, – пятьдесят. За попадание с кровью – сто. Если сами попадетесь в ловушку – минут двести баллов. Количество баллов, связанных с обнаружением тайников, зависит от тайника. Если в тайнике дополнительный квест – выполняете. Всем все понятно?

Гарику было не понятно почти ничего. Точнее, смысл слов вроде как складывался в очевидную картину квеста, и все же профайлер подозревал, что все гораздо сложнее. Взять хотя бы эти ранения с кровью: это тут норма… И при том, что ему в наследство неожиданно достались недоброжелатели Сёмы Ройфшица, такая норма ничего хорошего не сулила.

– Сейчас проведем жеребьевку, вы получите номера, – продолжил администратор. – По этим номерам и будете заходить на территорию, у каждого три минуты форы. В критической ситуации посылаете дымовой сигнал, и вас выводят с территории, но за прекращение игры раньше срока по любой причине – минус пятьсот баллов. Всем удачи, охотники!

При жеребьевке Гарику достался номер в середине очереди. Он сделал вид, что расстроен, чтобы не сильно отличаться от остальных. Но профайлеру это время как раз требовалось, чтобы спокойно изучить выданные ему смарт-часы.

Они оказались не стандартной частью экипировки, они были по умолчанию настроены на Семена Ройфшица. Может, принадлежали только ему, но куда более вероятным Гарик считал настройку под каждый квест – со скачиванием данных из облачного хранилища.

А Семен был неплох! Он накопил больше пяти тысяч очков, судя по тем «расценкам», которые Гарик услышал здесь, это ощутимо. С таким запасом он добрался до зеленого уровня. Доступная справка показывала, что дальше красный, фиолетовый – и загадочный черный, для которого требовались уже не баллы, а «завершение кармы». Похоже, Семен отличился на интеллектуальных квизах, на сторонника беготни по лесу он не тянул.

Все это открывало Гарику истинную схему секты, совпадавшую с теми обрывками информации, которые он получил у Дениса Покровского. В «НФ» скучающим богатым людям сначала предлагали развлечения, этим и привлекал закрытый клуб. Причем развлечения подбирались стандартные, но с заметным повышением ставок – вроде замены лазерных игрушек на пусть и не совсем настоящие, однако способные навредить пневматические ружья.

Впрочем, одним повышением ставок дело не ограничилось бы, для секты этого маловато. Выход на новый уровень наверняка предполагал не только престиж, тем, кто достигнет вершины, Герман пообещал какие-то мистические способности, да еще и убедил, что они действительно существуют.

Он сыграл на многом сразу: поиске смысла жизни, обретении ценности, элитарности, азарте, острых эмоциях, избранности. Но все это укладывалось в схему рациональной секты, основанной скорее на выгоде, чем на верованиях. И это, как бы цинично ни звучало, объясняло охоту, устроенную на Таису… Профайлеры изначально предположили, что на нее озлобились, потому что она якобы убила какую-нибудь верховную жрицу и мать-основательницу, как там это у них называется… Теперь же куда более вероятным представлялось то, что сама Алиса Балавина была менее ценна, чем назначенная за месть награда.

Новое время порождает новые формы классических явлений. В этом случае новой формой стала секта-квест. Раньше верования легко объединяли голодных и угнетенных. Теперь же они стали модной темой среди сытых и пресыщенных. И ведь схема сработала!

Но из нее по-прежнему раздражающе лишней деталью торчал внутренний культ – с зомбированием и убийством женщин. Не вяжется, не в тему… Гарик уже видел, что участвовать в сегодняшнем квесте собирались не только мужчины, но и женщины, они держались на равных, они не склоняли головы в покорности. И это нормально для рациональной секты! Если бы в «НФ» появился остро авторитарный сектор, это отпугнуло бы основных адептов, они-то охотились за суперспособностями, а не местом среди рабов! Как же Ганцевич умудрился сочетать одно с другим?

Ответ Гарик так и не нашел, а вскоре закончилось и время на размышления: настала его очередь заходить на территорию.

К этому моменту многие его потенциальные соперники затаились, обеспечили себе укрытия, подготовились к активному противостоянию. Но профайлеру хватило пяти минут, чтобы определить: большого толку от этих соевых солдат удачи не будет. Они наверняка представляли себя героями компьютерных игр и двигались соответствующе. В иных обстоятельствах они быстро узнали бы, насколько картинка в их воображении отличается от действительности, но здесь все были примерно на одном уровне, только поэтому игра не заканчивалась за пятнадцать минут.

Гарик мог бы перестрелять их как мишени в тире, но не стал – Сёме не положено. Он делал вид, что двигается неуклюже, спотыкается и шарахается от каждой тени, однако при этом стабильно оставался вне зоны поражения. Он пока осматривался, выискивая тайники и ловушки, – и находил их. Натянутая металлическая проволока была присыпана старой хвоей, да так удачно, что Гарик едва не наступил на нее. Он попытался понять, к чему она ведет, но так и не смог.

В старых стенах без труда просматривались следы свежей штукатурки. Тайники обустроили именно там, да еще и небрежно, организаторы хотели, чтобы участники их нашли. Именно по этой причине Гарик держался от них подальше: он не сомневался, что где-то рядом с ними установлены камеры, с помощью которых менеджеры проверяют, не отказался ли кто-то от выполнения дополнительного квеста.

А вот учиться на чужом опыте профайлер был не прочь, он дождался, пока тайник вскроют другие игроки. Они вытянули из проломленной стены какой-то свиток, нетерпеливо, явно ожидая нечто интересное. Но вскоре с их стороны последовал разочарованный стон одного, того, кто забрал свиток себе, и хохот его спутников.

– Попадалово! – прокомментировал один из них.

– Да еще и сумма конская, – добавил второй.

– Они задолбали уже, – проворчал обладатель свитка, вводя какие-то данные в смарт-часы. – Раньше реально интересные задания были, а теперь что ни дополнительный квест – «Дай денег»! Еще один такой «Вызов», и я сваливаю к хренам собачьим, я тебе говорю!

Надо же, как интересно… В том, что Герман Ганцевич тянет из своих последователей деньги, Гарик даже не сомневался, в этом главная цель псевдо-рациональных сект: обогащение их создателей. Но раньше он делал это осторожней, а теперь злит паству. Еще один ход, указывающий на небрежность. Похоже, этот тип действительно болен раком, он знает, что долго играть в просвещенного обладателя суперсилы не получится, и ему срочно нужны деньги – скорее всего, на лечение. Все это очень плохо для адептов… среди которых оказалась и Майя, потому что ей дома не сиделось!

Подумав о ней, Гарик отвлекся – и едва не поплатился за это. Ему лишь чудом удалось отскочить, когда штукатурка рядом с его головой треснула, принимая пулю. Он и сам не брался сказать, как это сделал – похоже, помог опыт, заработанный на предыдущих заданиях.

Он укрылся за стеной, осторожно выглянул оттуда и увидел именно тех, кого и ожидал увидеть: его недавних собеседников. Они о чем-то переговаривались между собой и подкрадывались к нему, не особо таясь. Похоже, их не привлекали тайники, в которых выставлен очередной счет. Куда интересней ведь поквитаться с Сёмой Ройфшицом, умным мальчиком, который их обошел! О том, что они, случайно разбив очки прямо на его лице, могли серьезно травмировать ему глаза, они даже не задумывались, мышление вообще вряд ли их сильная сторона.

Гарик замер, соображая, что делать дальше. Он как раз попал бы в обоих, легко, но тогда им могли заинтересоваться организаторы. А может, ну ее, осторожность эту? Хотелось просто сорваться, хотя бы ненадолго, выпустить накопившуюся злость, чтобы стало легче! И пусть объясняются потом с Ройфшицом… К тому же, судя по тому, как все развивается сейчас, секты скоро не станет, так что Ройфшиц в любом случае не пострадает.

Пока Гарик раздумывал об этом, время ожидания закончилось. Его преследователи получили свое – только вот не от него и даже не от других участников квеста. Раздался странный металлический щелчок, за которым последовал такой вой, что казалось: человек просто не способен издавать подобный звук, невозможно это!

Но, как выяснилось, очень даже возможно, если на ноге человека сомкнул металлические челюсти среднего размера капкан.

В этот момент Гарик получил шанс наблюдать, чем отличаются просто скучающие айтишники от истинных сектантов. Нога мужчины оказалась перебита, и открытый перелом пульсировал кровью. Его товарищ подошел к нему, сказал что-то сочувственное и… удрал. Просто удрал, бросив вроде как друга посреди леса, в капкане!

Ну а друг воспринял как должное все без исключения: и чудовищную травму, и то, что его бросил соратник, да и отсутствие помощи со стороны Гарика тоже. Продолжая вопить и ругаться, он выстрелил в воздух сигнальной ракетой. Через пару минут к нему уже спешили администраторы и команда врачей, которые занялись его ногой. А он не грозил им судом, он просто сетовал на то, что терять из-за такого пятьсот баллов – это уже слишком, ведь о капканах никто не предупреждал!

Его ожидали долгие недели в гипсе и, вероятнее всего, месяцы реабилитации. Может, хромота на всю жизнь, кто знает! Но в его системе ценностей это играло меньшую роль, чем то, что он оказался отброшен от заветного следующего уровня.

И этим «Ноос-Фронтир» была, пожалуй, опасней большинства очевидных сект… Ее адепты казались совершенно нормальными, просто развлекающимися, пока не случалось что-нибудь такое и не посылало миру предупреждение: они только утверждают, что все это шутка. Они пробыли рядом с безумием так долго, что оно не могло их не коснуться. Их не изолировали, как многих сектантов, однако это оказалось и не нужно, они живут в своем мире, просто очевидном только для них.

И когда их лидер отдаст какой-нибудь сумасшедший, противоестественный для нормальных людей, кровавый приказ, многие его выполнят.

Таиса не особо интересовалась современной литературой. Точнее, книги-то она читала, и ей этого было достаточно. Она не разбиралась в жанрах, которые ее не привлекали, не следила за трендами, не вникала в то, как организован рынок. Теперь пришлось наверстывать, потому что женщина, покинувшая «Ноос-Фронтир», была как раз писательницей.

Причем писательницей востребованной: она зарабатывала только этим, и ей хватало денег и на роскошную жизнь, и на членство в закрытом клубе. При этом имя Карины Кле́вис Таиса раньше ни разу не слышала и не понимала, как такое возможно: популярная писательница, которая мало кому известна… А потом разобралась.

Карина работала в узкой, но крайне востребованной нише эротической литературы. Специализации у нее было две: современный роман, где лидировал ее хит «Мой надменный босс», и романтическое фэнтези, где она недавно побила рекорд продаж с новинкой «Непокорная для дракона». Как выяснилось, эти жанры пользовались бешеной популярностью, и Карине не требовалось даже побеждать в каких-нибудь литературных премиях или постоянно мелькать на телешоу, аудитории ей и так хватало. Судя по тому, что Таисе удалось узнать по аннотациям, Карина давала примерно один и тот же сюжет, но в разных декорациях. И ведь работало же!

В машине, пользуясь тем, что Матвей за рулем, Таиса даже прочитала пару ознакомительных фрагментов. Язык повествования был простым, но не откровенно убогим. Так что вряд ли Карина была дурой – как писали авторы отрицательных отзывов. Она просто приняла сегмент развлекательной литературы таким, какой он есть, заняла свое место и не нуждалась в новом.

Встречу Карина назначила в собственной квартире, заявив, что она работает на дому и никуда выезжать не желает. Прийти было дозволено только Таисе, Матвею предстояло дожидаться во дворе. Но здесь, в центре города, где камер больше, чем людей, это не так уж страшно.

Интернет подсказал, как выглядит Карина, но постановочные фото порой очень далеки от реальной жизни. Поэтому, поднимаясь в новенькой зеркальной капсуле лифта на нужный этаж, Таиса пыталась представить, кого она встретит наверху. Массовая культура приучала к мысли, что за эротическими романами обычно скрывается серенькая мышка, которая живого мужчину лет десять не видела.

Но нет, Карина Клевис не отличалась от своих фото. Она была не откровенно юной, лет сорока пяти, однако ухоженной, точно не экономящей на себе. От природы ей досталась грубоватая внешность: широкая кость, крупные черты лица, крохотные глаза. И все же Карина постаралась сделать так, чтобы определение «роскошная» в ее случае не превращалось в анекдот. Она позволила себе и легкую чертовщинку: выкрасила волосы в розовый с вкраплениями красного, создав достойное обрамление для несколько экстравагантного макияжа.

На другой женщине все это потянуло бы на клоунаду, но Карина добивалась нужного эффекта абсолютной, непробиваемой уверенностью в себе. Пожалуй, только такая уверенность и позволяет выйти из секты без посторонней помощи… Вопрос в том, как Карина в эту секту попала!

Квартира была оформлена в белом и серебристом цветах. При таком выборе внутри мог царить вечный холод, но кто-то – то ли дизайнер, то ли Карина, – внес цветовые контрасты в виде букетов цветов и картин с изображениями жарких стран. Для того, чтобы все оставалось безупречным, требовалась постоянная уборка – и отсутствие в доме детей и домашних животных.

Карина встречала гостью в прихожей. Для беседы она выбрала брючный костюм, вроде как домашний – но такой «домашний» стоит намного больше, чем иное вечернее платье. Сначала Таиса решила, что писательница пытается ее впечатлить, но, понаблюдав за Кариной чуть дольше, она поняла, что та не нуждается в подобном самоутверждении. Просто у Карины не было ничего дешевого, вот и весь секрет.

Они прошли в гостиную, где центром внимания служили грандиозные книжные полки. На них были выставлены книги Карины – на специальных держателях, с теплой подсветкой, совсем как в музее. При таком оформлении даже обложки с неизменно целующейся парой смотрелись чуть ли не как картины.

– Будете меня осуждать за то, что я штампую пошлость? – поинтересовалась Карина, занимая белоснежное кресло, отдаленно напоминающее трон. В ее голосе было любопытство и ни намека на вызов.

– Зачем тратить на такое время? – удивилась Таиса. Она предпочла мягкий диван, устроилась поудобней, давая хозяйке квартиры понять, что ей тоже не занимать уверенности. – Меня это не касается, я не литературовед.

– Да? Нынче все литературоведы!

– Моя позиция на эту тему проста: если на такие книги есть спрос, их будут писать. И раз у вас это получается хорошо, все в выигрыше, если это будете делать вы. Мы миновали литературный вопрос и можем перейти к основному? Я писала вам, что интересует меня больше всего.

– «Ноос», – раздраженно поморщилась Карина. – Я должна бы поразиться тому, что они все-таки привлекли внимание полиции, но я не удивлена. Вся эта бадяга начинала здорово смахивать на секту.

– Но вы, тем не менее, в нее вступили?

– Ну, не перепрыгивайте через события! Я вступила в закрытый клуб. А до этого сходила на профессиональные семинары – по маркетингу и продвижению в соцсетях. Мне понравилось, там все было толково. Тогда мы с Настей и заинтересовались клубом…

– Так, стоп! – прервала Таиса. – Простите за резкость, но это важно. С Настей? В интернете вы не говорили ни про какую Настю, в ваших соцсетях ее тоже нет…

– В моих соцсетях она есть, просто где-то полгода назад, – пояснила Карина. – Когда мы еще общались. Сейчас уже нет, мы вроде как вычеркнули друг друга из жизни… Она меня – уверенно, я ее – с чувством вины. Потому что, как ни крути, я втянула ее в это. Но я тогда и предположить не могла, что все закончится вот так!

Настя оказалась другой писательницей, тоже работающей в жанре эротического фэнтези. Но если Карина была непробиваемо уверенной в себе, то Настя оказалась полной ее противоположностью: она стеснялась всего без исключения. Она писала книги, на которых плавилась пометка 18+, 21+ смотрелось бы уместней. Она прописывала сцены страсти, которые впечатлили бы и опытную жрицу любви. Но в реальности за книгами скрывалась худенькая, забитая строгим воспитанием женщина, которая даже в беседе с врачом половые органы именовала «штучками».

Когда Карина узнала про закрытый клуб, она решила, что такой опыт пригодится им обеим. Ей самой – ради новых ощущений, ей становилось скучно жить. Насте – чтобы наконец раскрепоститься и завести хоть какие-то отношения.

– У нее родители были долбанутые на всю голову, – пояснила Карина. – Юбка чуть выше земли – повод для избиения. Помада на губах – все, твоя душа сгорит в аду! Такое вот. Ей бы к психологу походить, по-хорошему, но она не хотела, ей вбили в голову, что это шарлатанство. И тут я обнаружила, что в закрытом клубе «НФ» психологическая помощь тоже имеется. Я не стала акцентировать на этом внимание Насти, она бы отказалась, но все равно потащила ее с собой.

– Чем занимались в клубе?

– Да чем угодно! Ну, почти. Мальчиков больше всего интересовали всякие там квесты, стрелялки, гонки, охота, такое вот. Разве что в гараже с пивасом не сидели, остальное все по классике! Иногда в походы ходили, я в таком участвовала. Еще нам с Настей нравились мастер-классы, там очень хорошие были уроки кулинарии, танцев, макияжа…

– Все это можно получить без закрытого клуба за меньшие деньги, – заметила Таиса.

– То, что я сейчас скажу, наверно, прозвучит обидно, но у меня нет цели вас обидеть… В общем, так: если у вас денег чуть больше, чем дофига, вы уже не гонитесь за тем, что дешевле. Вам важен статус, важна эксклюзивность, и в «НФ» это все было. Мы чувствовали, что мы среди равных, и это было важно.

– Но вы шли туда не ради кулинарных курсов… Вам удалось добиться психологической помощи для Насти?

– Не сразу. У меня кошка когда-то была… Когда приходило время прививок, она чувствовала это своей пушистой задницей и пряталась так, что отряд поисковиков не мог найти. С Настей та же история: стоило мне только задуматься о том, чтобы притащить ее к психологу, и она переставала являться на встречи клуба. Я почти махнула на это дело рукой, а потом познакомилась с Алисой…

– С Алисой Балавиной?

– Ну да, – кивнула Карина. – Она все курировала, просто раньше мы не общались, потом пересеклись. Она была… особенная. В хорошем смысле. Она как-то понимала людей, с ней пять минут поговоришь – и уже доверяешь. Я рассказала ей историю Насти, и она предложила поговорить с этой упрямицей. Я-то возражать не стала, с чего бы? Но я верила, что у нее ничего не получится.

– А у нее получилось?

– Сразу! Они говорили долго, и я потом не стала выспрашивать, о чем, слово в слово. Мне достаточно было видеть, что Настя признала: у нее есть проблема, которую нужно решать, все не в порядке. А в это время внутри «НФ» образовывалось еще и женское сообщество, мне казалось, что это знак судьбы!

– Это его вы теперь считаете сектой?

– Да… Только это было не очевидно, не сразу так точно. Сначала мы работали над вполне годными штуками: преодоление травм, раскрепощение, самопознание… Мне это было особо не нужно, но я ходила за компанию с Настей. Я видела, что она меняется… Правильно меняется! Стала по-другому одеваться, краситься, на женщину похожа стала! Но дальше уроков сексуального раскрепощения стало как-то многовато, и они сделались слишком… практическими. Причем если ты от чего-то отказываешься, на тебя начинали давить – сначала мягко так, ненавязчиво, потом довольно хамски. Слушайте, вот у вас возникло ощущение, что я девочка-гимназистка, которая член в руках не держала?

– Как ни удивительно, эта мысль не мелькала, – невозмутимо отозвалась Таиса.

– А там меня пытались убедить, что я именно такая – и должна измениться! Ну, на меня где сядешь – там и слезешь. Я пошла к Алисе, спрашивать: с хрена ли? Что вообще началось за Калигула-пати? Но ей было не до шуток… Она какой-то усталой выглядела, измотанной… Она мне сразу сказала, прямо: «Вали оттуда. Ничего хорошего ты там больше не получишь».

– Почему?

– Она не стала объяснять, а я видела, что нет смысла настаивать. Она ведь мне на самом деле ничем не обязана, я взрослая тетка и все могу решить сама! Я и решила: уйти.

– А Настя?

– Настя осталась, – помрачнела Карина. – Я пыталась позвать ее с собой, объясняла то, что поняла сама… Только вот в клуб она со мной вошла – а из клуба не вышла. Именно при общении с Настей у меня возникло ощущение, что это секта. Она говорила так увлеченно, а если я начинала доказывать, что стало опасно, злилась… Но и я не самый терпеливый человек на свете, я просто плюнула на это дело, решила, что она одумается сама. А стало только хуже…

– Что вы имеете в виду?

– Наберите в Гугле «Юзефина Ежевичная».

– Что? – растерялась Таиса. – Что это такое?

– Это Настя, точнее, ее творческий псевдоним. Вы наберите, наберите, и я поясню, что к чему.

Таисе не хотелось тратить время на споры, она просто вбила в строку поисковика нужное имя. Результат оказался предсказуемым: десятки обложек с волоокими длинноволосыми качками и полуголыми, заметно растерянными девицами.

– Что именно я должна была понять на основании всего этого?

– Смотрите на дату выпуска, – посоветовала Карина. – За полгода – ни одного обновления! В нашем деле это плохо. Никто из нас не Достоевский – но мы и не претендуем. Мы развлекаем людей, дарим им хорошее настроение. Делать это пытаются многие, и, чтобы оставаться в строю, новую историю надо выдавать хотя бы раз в три месяца. Настя пропустила все сроки, она теряет популярность, явно теряет деньги… Но ее это как будто и не волнует! Я понимаю, что решение за ней и мне вроде как не в чем себя винить… А вина все равно есть.

– Вы не пробовали привлечь к проблеме еще чье-то внимание, а не ограничиваться разговорами с Настей?

– С ней мы, допустим, давно уже не говорим. Но я пыталась… Ходила в полицию, писала заявление – прошу проверить деятельность и все такое. В ответ получила отписку: состава преступления не обнаружено, не лезьте вы, Карина Владимировна, не в свое собачье дело!

Такой подход Таису даже не удивил. Секты вообще очень сложно придавить, когда они не делают ничего откровенно противозаконного, они все прячутся под масками вполне легальных организаций. А в случае с «НФ» Форсов еще и нашел какого-то могущественного покровителя, который, что совсем уж обидно, помогал им по глупости, хотя дураком не был, просто не захотел ни в чем по-настоящему разбираться.

– Но теперь полиция пришла ко мне сама, – задумалась Карина. – Почему? Случилось что-то?

– Мы пытаемся сделать так, чтобы не случилось. Если Настя свяжется с вами, дайте мне знать.

– Так я была права насчет секты или нет?

– Я бы рекомендовала вам не думать об этом.

Сложно сказать, что с ней будет дальше. Карина была достаточно умна, чтобы понять свою роль в судьбе подруги, и это плохо. А хорошо то, что впечатляющий уровень наглости мог уберечь ее от депрессии, позволить убедить саму себя, что виновата именно Настя.

Их отношения имели для Таисы куда меньшее значение, чем то, что ей удалось выяснить. Получается, секта внутри секты существовала, как и подозревали профайлеры. Зародилась она недавно, и Балавина принимала в этом непосредственное участие, а потом резко ударила по тормозам – раз посоветовала Карине уходить. И теперь Балавина мертва…

Таиса не сомневалась: Майю привлекают именно в эту секту, внутреннюю. Это опасно настолько, что Гарик отказывается теперь с ними разговаривать – из-за того, что не позволили ему похитить Майю и запереть в каком-нибудь подвале до окончания расследования. Но иначе нельзя, Майя – их лучшая возможность подобраться к Герману, и возможность эту нужно использовать правильно.

Она размышляла об этом, покидая дом Карины. Теперь нужно было найти Матвея и обсудить все с ним, а Таиса просто не успела: на ее пути стали трое мужчин, один из которых предъявил открытое удостоверение следователя полиции.

– Таисия Скворцова? – уточнил он, хотя по его взгляду Таиса сразу поняла: он прекрасно понимает, с кем сейчас говорит. – Вам придется проехать с нами. Необходимо обсудить вашу роль в похищении Ольги Покровской.

Обиднее всего становилось от того, что свою жизнь она сломала сама. Настолько обидно, что долгое время Майя закрывалась от этого знания, и становилось только хуже. Это ведь все равно что оставить в ране нож и ждать, что как-нибудь само заживет! Хорошо еще, что нашлись люди, подтолкнувшие ее к неприятной правде… Это, пожалуй, и есть настоящие друзья. Не те, кто говорит только хорошее, потому что вместе веселиться легче, а те, кто готов сказать и нечто неприятное, рискуя нарваться на скандал.

Разумеется, никто не обвинял ее в том, что случилось год назад. Очевидно ведь, что в нападении виноваты те два ублюдка, которые набросились на нее во дворе ее собственного дома! Но потом они пошли под суд, на этом их вина закончилась, а вина Майи только началась. Вместо того, чтобы преодолеть кризис и двигаться дальше, она застопорилась. Она делала вид, что еще может жить как раньше, держалась за мечты, которые были важны для нее до нападения. Но если она стала другой, мечты тоже должны измениться, иначе не бывает.

– Ничего страшного, что ты от этого отворачивалась, – пояснила Марика, когда они обсуждали это по телефону. – Тут нужно помнить, что люди из твоего круга общения заставили тебя стоять на месте – вместо того, чтобы помочь!

– Не думаю, что они специально…

– Может, не осознавая этого до конца, но подсознательно они точно понимали, что делают. Им просто выгоднее было оставить тебя удобной!

И ведь это еще Марика не знала, что друзья Майи – профессиональные психологи… Да, они все понимали. Майя даже призналась бы, что это они послали ее в «Ноос-Фронтир», если бы не боялась, что Марика перестанет с ней после такого общаться.

Сначала она еще сомневалась, где правда, а где иллюзия… Ее ведь предупреждали, что она отправляется в секту! Так может, она поддалась влиянию Германа, лекции которого просматривала все чаще, сама того не понимая? Майя осторожно прислушивалась к себе, но не обнаруживала ничего нового. Никакого внутреннего тумана, никаких провалов в памяти – и никакого обожания Германа! Он по-прежнему оставался для нее просто хорошим знакомым, он ничего от нее не требовал.

Так что дело не в нем и не в «НФ». Если вспомнить, что Гарик – тоже профайлер, придется быть с собой честнее, чем раньше. Разве он не догадался, что она чувствует? Давно. Но предпочел делать вид, что ничего не происходит – он не пользовался ее симпатией, однако и не прогонял Майю от себя. Заставил зависнуть, не дал двигаться дальше… Да и не особо-то возражал, когда она полезла в секту! То есть, поворчал для вида, но ничего не сделал, вот что важно. А Таиса это еще и поощрила… Получается, они действительно использовали ее?

Если так, Майе повезло, что это никакая не секта. Указания на культ она тоже искала – и не находила. К Герману тут относились с уважением, но никто не поклонялся ему и не пытался принести в жертву девственниц. Девушки, независимо от уровня невинности, сами за ним бегали, он никого ни к чему не принуждал. Да ему было и не нужно! Ну а то, что после многих его лекций и разговоров с ним Майя чувствовала себя отвратительно… Так это понятно, если бы исцелиться было легко, она сделала бы это очень давно.

Он в очередной раз доказал, что на ее стороне, когда прислал ей приглашение в «Убежище для всех». Едва получив письмо, Майя тут же бросилась звонить Марике Януш. Та ответила быстро и вместо приветствия поинтересовалась:

– Тебе тоже пришло? И почему все сразу именно у меня пытаются выяснить, розыгрыш это или нет?

– Потому что Герману звонить неловко, а ты всегда все знаешь, – пояснила Майя. – А еще потому, что изначально разговоры шли про август.

– Герман решил, что лучше сейчас – и по погоде приятней, и девочкам удобней.

– Разве? Вот так резко сменить планы – удобно?

– Неделя на сборы, – напомнила Марика. – Или ты не сможешь поехать?

– Смогу, конечно! Просто любопытно…

Она думала о том, чтобы рассказать об этой поездке профайлерам, но решила сделать все позже – по возвращении. Они сейчас зациклены на поисках девочки, и это справедливо. Но по той же причине они могут сорвать поездку в «Убежище», и кому от этого лучше?

Да и потом, Майя пока не знала, где это самое «Убежище» находится. Ее сразу предупредили: из-за того, что отправиться туда смогут не все, поездку будут держать в секрете от других членов клуба, Герману не хотелось их обижать. Майя и в этом не видела ничего страшного, она знала, что в их маленькое женское сообщество уже прорывались те, кому тут совсем не рады, на принцип шли… Вот от такой наглости Герман и пытался их уберечь.

Она понимала, что права, и все равно на душе было неспокойно. Утром, когда за ней приехала Марика, она все-таки призналась в этом.

Марика ее сомнений не разделяла:

– Так оно и понятно!

– Что тут понятного?

– Быть счастливой – тоже искусство. А в нашей культуре такое воспитание, особенно среди женщин, что мы боимся собственного счастья. Мы будем цепляться за горе, как бы парадоксально это ни звучало, потому что оно дает нам объяснение любых наших ошибок и неудач. Когда ты в горе, можно не двигаться дальше, не пробовать новое, есть же оправдание: вот справлюсь с одной бедой, тогда и буду что-то делать! Но ты не справишься, потому что не позволишь себе.

– Не могу сказать, что в этом году я была совсем уж несчастна, – возразила Майя.

– Иллюзии и поверхностное счастье, не более, а мы с тобой говорим о полной смене мировоззрения. Ты телефон с собой взяла?

– Да, конечно…

– А не должна, – усмехнулась Марика. – Телефон оставь дома, средства для экстренной связи там будут, а собственные тебе не понадобятся.

– Почему?

– Полная перезагрузка – а ты как хотела, детка? Чтобы ни ты никому из окружающих тебя токсиков не написала, ни они тебе голову не забивали ерундой. Не смотри на меня грустным котенком! Я понимаю, что тебе страшно. Мне тоже было страшно, когда я проходила первую реабилитацию, избавляясь от собственных комплексов. После этого станет легче, вот увидишь!

Майя заставила себя подчиниться. Она знала, что силой ее никто в поездку не потащит – но и исключение для нее делать не будут, либо без телефона, либо никак. А ей нужно было узнать, какое убежище подготовил Герман!

Да и потом, это всего лишь на неделю, работодателя она предупредила… Профайлеров – нет, но они, если будет нужно, позвонят в кофейню и все узнают.

Она надеялась, что после того, как она примет окончательное решение, станет легче. Не стало. Майя оставила смартфон дома, села в машину, они уже ехали к неведомому пункту назначения, а на душе по-прежнему кошки скребли. Как будто, спасая себя, она совершает нечто неправильное!

Марика заметила это:

– Все еще сомневаешься?

– Есть немного.

– Посомневайся, ладно уж. Но в глубине души ты с самого начала знала, что тебе это нужно. Понимаешь… Если Герман выбрал тебя, вот так сразу, он чувствует: одна ты не справишься. И он хочет тебе помочь. Он не святой, но он хороший человек. Денег он уже заработал немало, может позволить себе благотворительность.

Марика определенно забалтывала ее, использовала этот разговор, как колыбельную. Но кое-что в ее речи все равно резануло Майю, не позволило поверить, что ее ждет просто веселая поездка.

– Так уж и не справлюсь одна?

– Нет, раз не справилась до сих пор, – вздохнула Марика. – Но это ничего… Просить помощи – это нормально! Просто одни люди рождаются сильными, другие – слабыми. И сильные помогают слабым, а не заставляют их измениться! Мы принимаем тебя такой, какая ты есть, малышка, разве это не здорово?

– Да… Наверно, здорово, – растерянно улыбнулась Майя.

Все решилось, машина продолжила скользить по городу – и не на какую-нибудь окраину, где полубезумные сектанты молятся на заброшенном складе, а прямо в центр. Марика контролировала ситуацию, потому что доверилась Герману. И она была права во всем, конечно, она ведь тоже через многое прошла…

Майя верила в это – или заставляла себя верить, – до тех пор, как в памяти мелькнул черный лес.

Они все еще ехали через ясный летний день, но Майе вдруг показалось, что они ворвались в другое пространство и время. То самое, где ночь, деревья сомкнулись кольцом вокруг залитой кровью поляны, а звезды сияют так ярко, будто к себе зовут. И в этой ночи нет никаких профайлеров – но и помощников вроде Марики и Германа тоже нет. Есть только Майя…

Ничего страшного, что ты слабая, малышка!

Но такая ли слабая? Смогла бы Марика вынести удары ножа, обрушивающиеся на нее снова и снова? Смогла бы собрать себя по частям, когда кажется, что в этом нет смысла?

Хочешь просить о помощи – проси, все ведь так делают, не нужно справляться самой!

О, она и рада была бы получить помощь той ночью! Но сначала спасать ее было некому, а потом никто не захотел – останавливаться, рисковать ради нее… И пришлось ей, слабой малышке, поднимать себя с земли и ползти, идти, поверив даже в свою смерть, чтобы хоть что-то изменить в этом мире. Потому что той ночью у нее только она и была, такая, какая есть. И смогла бы Марика выжить, если бы ее выпотрошили, как животное? Смог бы Герман справиться, если бы его уничтожили ни за что?

А ты смогла…

И нет ничего плохого в том, что она не хочет отпускать прошлое, а Гарик и остальные не заставляют ее это сделать. Да, у нее всегда будет этот черный лес – а часть ее навсегда останется в нем. Но это хорошо! Майя не хотела быть сильной, не хотела со всем справляться сама, но знала, что сумеет это сделать.

– Знаешь, я, если честно, не уверена, что мне стоит ехать, – тихо произнесла Майя, глядя на пролетающий за окном город. – Мне бы сейчас лучше на медитацию какую сходить, поработать над собой…

– В поезде помедитируешь. Ну же, детка, тебя уже посчитали, не порти всем праздник!

Марика сказала это все так же бодро, дружески, и все же что-то в ее голосе было не так, как раньше. Перемены оказались едва уловимыми, настолько, что Майя даже засомневалась: а не почудилось ли ей? Хотелось обернуться, посмотреть своей спутнице в глаза, но Майя сдержалась, повинуясь инстинкту, который не понимала до конца.

Вместо этого она сфокусировала взгляд не на городе, а на стекле, отделяющем город от нее. Это же стекло отражало Марику, позволяло разглядеть, что актриса косится на свою спутницу с неприязнью, которую не скрывает, только пока Майя на нее не смотрит.

Это было новым… Или замеченным впервые? Майя не бралась сказать наверняка, она лишь почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Решение нужно было принимать быстро, совсем как в том лесу, и Майя отчаянным усилием заставила себя широко улыбнуться:

– Да, ты права, иногда меня нужно подталкивать к верным решениям!

Отражение Марики с довольным видом кивнуло:

– Вот и славно! Еще поблагодаришь меня за это!

Майя сильно в таком сомневалась, пока что она отчаянно пыталась сообразить, как быть дальше. Если бы ее действительно везли в некое убежище в качестве большого одолжения, ей бы позволили уйти. Кто же вручает подарки насильно?

Но Марика, поддавшись раздражению, проговорилась, что Майю посчитали… Она нужна им – не как человек, а как единица в статистике. Вот только какой? Чего вообще можно ожидать от секты? А в том, что она все-таки вляпалась в секту, она уже не сомневалась. Говорили же ей не лезть…

Теперь придется справляться с последствиями собственного поступка.

К немалому удивлению Майи, прибыли они на центральный вокзал, к общему входу. Здесь можно было попробовать сбежать, позвать на помощь, и она так и сделала бы, если бы была уверена, что у нее все получится. Но Майя не сомневалась: ее спутники подстрахуются, в толпе наверняка есть люди, работающие на Германа, да и не каждый полицейский на самом деле является таковым… Нет, грядет нечто большое, важное, то, о чем говорили профайлеры… Майя хотела рассказать им обо всем после поездки, а теперь обреченно признавала: после поездки ее самой может и не быть.

Она вспомнила свою последнюю встречу с Таисой, и это неожиданно дало ей подсказку.

– Мне нужно в туалет, – смущенно улыбнулась она. – Это, кажется, там…

– В поездке сходишь, – отмахнулась Марика.

– В поездке нельзя, санитарная зона же!

– Детка, ты в своем уме? Сто лет нет уже никаких санитарных зон, современные поезда отходы на рельсы не сливают!

– Но мне очень надо!

– Так надо, что ты готова воспользоваться привокзальным сортиром?

– Представь себе!

Она видела, что ее настойчивость насторожила Марику. Отменить это было нельзя, Майе только и оставалось, что гнуть свою линию.

Марика все-таки отпустила ее, но проводила до двери и осталась ждать неподалеку. Может, и следом бы вошла, но актрису явно не радовал запах, исходящий оттуда. И все же перед тем, как Майя двинулась дальше, ее спутница демонстративно посмотрела на часы.

У нее минут пять, не больше. А внутри никого нет, окно, конечно же, не открывается… Да и куда она денется? Майя чувствовала, что начинает паниковать, когда одна из кабинок открылась и оттуда вышла крупная женщина, перетянутая не по размеру подобранным спортивным костюмом.

На раздумья не осталось времени, Майя бросилась к ней:

– Простите, можно позвонить с вашего телефона? Я маме назвала неправильную дату отъезда, она жутко беспокоиться обо мне будет!

– Со своего звони! – отмахнулась от нее женщина.

– Мой я случайно в чемодан упаковала… Да, как дура, но я же не знала, что мне надо будет!

– Это что, какой-нибудь новый молодежный трюк? Пранк – или как там это называется?

– Нет, я правду говорю!

– Тогда пять тыщ! – с вызовом посмотрела на нее женщина. – Или так, или никак!

Она, наверно, думала, что осадила развлекающуюся девицу. Майя же почувствовала первую волну облегчения: кошелек у нее не забрали! Она дрожащими руками достала его из сумочки, нашла нужную купюру и протянула женщине. Та, заметив дрожь и явно недорогой кошелек, смутилась и протянула Майе смартфон:

– Себе свою деньгу оставь! На, звони, только быстро, я опаздываю!

Марика могла зайти в любой момент, времени оставалось все меньше, попытка будет всего одна. Хорошо еще, что номер Майя выучила наизусть – таким сейчас, когда все контакты записаны в память устройства, мало кто похвастаться может.

К счастью, Гарик ответил сразу же:

– Это кому я вдруг понадобился?

Конечно, он же не знает номер, не знает, кто звонит, он не готов… Как же ей хотелось сказать ему правду, признаться, что она допустила ошибку, попросить о помощи! И он ведь поможет – но он не сумеет сделать это сразу, и Майя обязана была действовать осторожно, чтобы выиграть побольше времени им обоим. Поэтому она торопливо зашептала в чужой телефон:

– Мам, привет, это я, Майя! Хотела тебя предупредить: мы с Германом и девочками садимся на поезд сегодня, раньше, чем собирались! Ну вот такая я неорганизованная, да. Но как есть, надеюсь, ты поймешь, а я прямо сейчас уезжаю, номер не мой, у женщины на вокзале телефон одолжила. Ладно, я побежала, люблю тебя и… Прости.

Когда Николай отправлялся на встречу с Андреем Переваловым, цель была одна: убрать помеху. Уговорить Перевалова не делать ничего, убедить, что попытками помочь он лишь вредит собственной внучке. Было непросто, но вроде как получилось, и на этом их общение должно было завершиться навсегда.

А потом Перевалов связался с ним и сам предложил помощь.

– Что именно изменилось? – тут же уточнил Николай.

– Может, ничего, откуда вы знаете?

– Потому что вам нелегко уступать в любом споре. Если бы все было как раньше, вы отреагировали бы на мою просьбу пассивностью, этого я и ожидал. То, что вы хотите действовать, означает, что наступили перемены в поведении Любови, к которой вы после нашей беседы начали присматриваться гораздо внимательней.

– Она стала слишком активной, – неохотно признал Перевалов. – Постоянно улыбается, мечется, стала зачеркивать дни на календаре… С ней такое в детстве бывало, когда она ждала какого-нибудь праздника или поездки. Я попытался расспросить ее, но она ушла от ответа.

– А когда вы попробовали давить, она проявила агрессию?

– В некотором смысле. Я проверил по своим источникам, на ее имя не забронировано никаких билетов… Я на всякий случай забрал ее паспорт, а она этого даже не заметила! Я могу ее запереть, но… Я не уверен, что это решит проблему.

– Вполне возможно, когда проблема запущена, запертая дверь редко способна ее решить.

– Вам нужна помощь или нет? Если вам просто хочется почитать мне нотации, я кладу трубку!

– Не торопитесь с этим, Андрей Иванович. Думаю, мы действительно сможем быть друг другу полезны.

У Николая были знакомые того же уровня влияния, что и Перевалов. Но связаться с ними было не так легко, и не все они с готовностью соглашались оказать ему услугу просто так – особенно услугу, связанную с карьерным риском и немалыми деньгами.

А вот Перевалов сейчас был заинтересованной стороной, он еще и чувствовал себя виноватым. Поэтому Николай объяснил ему, что требуется организовать. Он допускал, что Перевалов не справится – не сможет или не захочет заходить так далеко. Профайлер был готов к неудаче с самого начала.

Однако Перевалову внучка оказалась дороже, чем могло показаться, и любовь к ней сейчас питала чувство вины. Поэтому он сделал то, что велел Форсов, даже быстрее, чем можно было ожидать. После их разговора прошли всего сутки – а Николай уже оказался на залитых солнцем улицах Берлина.

Вера хотела лететь с ним, но на этот раз он не разрешил. Понятно, почему она беспокоится… Да и, пожалуй, не зря. Он с благодарностью принимал ее заботу, когда такое было возможно. Но сейчас он признавал: жене лучше остаться дома, под защитой. Если ему не о ком волноваться, он работает эффективней.

Перевалов не только устроил его путешествие, он еще и связался с полицией Германии. Это было дополнительным, хотя и не шокирующим плюсом: стоило догадаться, что возможности того, кто много лет невольно прикрывал секту, очень велики.

Знакомые Перевалова отыскали немецкого онколога, с которым связывалась Алиса Балавина, и даже настоятельно рекомендовали ему на сей раз ответить на вопросы загадочного русского. Вон, человек аж из Москвы прилетел! Значит, ему очень надо.

Впрочем, немецкие полицейские напрасно забрасывали хирурга намеками. Несчастный медик перепугался настолько сильно, что едва не плакал, пропуская Николая в свой кабинет. А это тоже важный показатель: получается, Клаус Мандельбаум был не из тех врачей, которые регулярно имеют дело с преступным миром, все, что происходит сейчас, для него в новинку.

– Вот знал же, что не нужно связываться с ней, знал… Зачем согласился, старый дурак… – бубнил себе под нос онколог, усаживаясь за стол. Он попытался плеснуть в стакан коньяк, но руки его так сильно дрожали, что большая часть напитка пролилась на столешницу.

В коридоре ждал переводчик – на случай, если он понадобится. Но, слушая стенания врача, Николай убеждался, что его знания немецкого никуда не исчезли даже после многолетнего перерыва.

– Думаю, вы уже поняли, что у меня есть определенные полномочия, – сказал Николай. – В том числе и в вашей стране.

– Очевидно, – нервно улыбнулся Клаус.

– Хорошо. Эти полномочия не только опасны для вас – они для вас полезны. Я прекрасно знаю, что по вине моей соотечественницы вы совершили преступление. Но совершили вы его на территории России, поэтому, если вы чистосердечно сознаетесь в том, что сделали, и передадите мне те же документы, которые выслали Алисе Балавиной, вам будет даровано полное освобождение от ответственности.

Николаю казалось, что он понимает ситуацию. Герман обнаружил, что болен, обследование прошел в другой стране, чтобы не лишиться веры адептов в свою божественную неуязвимость. Тайну он доверил только Алисе – единственному человеку, который оставался рядом с ним много лет. Но когда стало известно, что болезнь неизлечима, Балавина из союзницы мигом превратилась в нежелательного свидетеля. Она наверняка убеждала Германа, что не выдаст его, однако он ей не поверил – и вскоре ее не стало.

На это намекали многие факты, и от Клауса профайлер ждал подтверждения собственной теории… А получил совсем другую историю.

Алиса обратилась к онкологу за инструкциями по обману здорового человека – такую версию профайлеры рассматривали, потом отвергли, когда убедились, что секта не связана с целительством напрямую. Но оказалось, что обманывать Балавина собиралась не всех адептов подряд, а одного конкретного человека.

Ей нужно было убедить Германа, что он тяжело болен. Не умирает, но положение чертовски опасное. Клаус рассказал ей, какие симптомы при таком бывают, и даже подсказал, какими безобидными препаратами, продуктами и бытовыми условиями их можно имитировать. Он же добыл у других своих клиентов подтверждающие материалы: результат пункции, снимки опухоли. Чуть позже Герман приехал к нему, онколог его обследовал – и через перевод Алисы убедил, что дела плохи.

Мандельбаум не знал, проверял ли Герман диагноз у другого врача. Николай подозревал, что проверял – но и с этим врачом Алиса смогла договориться.

– Она сказала, зачем это нужно? – поинтересовался профайлер.

– Вот еще, будет она передо мной отчитываться! Она только сказала, что это для его блага, и…

Онколог замолчал, задумался о чем-то, и Николаю пришлось его поторопить:

– И – что?

– И мне показалось, что это была правда. Та женщина действительно беспокоилась… Я поэтому ей и помог!

– А вовсе не ради денег, – усмехнулся Форсов.

– Да, я взял деньги, не скрою! Но я видел, что она не вредит ему, она его любит… Я счел, что у нее есть причины так поступить!

Причины наверняка были, да и любовь была. Не потому, что так подумал продажный врач, а потому, что эта любовь сохранилась на всех материалах, запечатлевших Алису и Германа вместе. Односторонняя любовь – но сейчас этого достаточно, ведь именно любящая сторона стала инициатором мошенничества.

И что получается тогда? Герман убил ее за то, что она его обманула?

Нет, не сходится.

Даже при том, что он ее не любил, он не стал бы ее убивать. Он не пылкий Отелло, которого предала истинная возлюбленная. Он – мошенник, который чуть ли не всю жизнь использовал людей, в его картине мира это нормальное явление. Узнав, что он на самом деле не умирает и даже не болен, он испытал бы в первую очередь радость. Он богат, у него впереди много долгих счастливых лет! Какой смысл убивать человека, отвечающего за его доход? Особенно при том, что это принесет проблемы не только с финансами, но и с настроением адептов.

И все-таки Герман это сделал, да еще и продуманно, подготовившись. А потом он начал рисковать куда больше, чем раньше. Он привлекает во внутреннюю секту непроверенных адепток. Он похитил маленькую девочку. И даже то, что он спровоцировал профайлеров, втянув в историю именно Таису, – риск! Да, из Таисы получилась убедительная подозреваемая для не самых умных последователей секты. Но Герман не мог не знать, что профайлеры при таком раскладе обратят на него внимание, хотя раньше даже не подозревали о его существовании.

Он принимал риск, потому что ему плевать… Он убежден, что попросту не доживет до разоблачения и наказания.

– Он не знает, что здоров… – по-русски произнес Форсов.

– Что? – нахмурился Клаус.

Но переводить Николай не стал, немец больше не имел значения. Все сводилось к тому, что происходило сейчас в России.

Герман действует с отчаянием смертельно больного человека. Судя по документам, которые показал онколог, лидер секты убежден, что жить ему осталось меньше года. А если так, то он готовится к тому, чем заканчивались все авторитарные секты…

Он готовится вписать свое имя в историю. И он, вероятнее всего, сделает это кровью.

Такого Таиса точно не ожидала… Да и с чего ей ожидать? Она знала, что Оля похищена, беспокоилась за девочку, но была уверена, что расследования не предвидится. Ясно ведь, кто ее забрал! И это же объясняет, почему Денис молчит о похищении дочери не первый день.

А теперь вот ему приказали заговорить.

– Так, подождите! – опомнилась Таиса. – При чем тут я?!

– Мы обсудим это в участке, пройдемте.

– Для начала представьтесь нормально, и я хочу увидеть документы всех!

Судя по их мрачным лицам, представляться и уж тем более отчитываться перед ней им не хотелось, а хотелось просто затолкать в машину и уже там показать ее истинное место. Возможно, они бы и занялись этим, если бы за спиной Таисы не вырос Матвей – выглядевший куда более внушительным, чем она.

Он тоже отреагировал не сразу, значит, и он не рассчитывал, что секта переключится на такой вариант давления. Но теперь он был рядом, он в буквальном смысле прикрывал ей спину – хотя в буквальном это как раз не требовалось, и все равно Таисе становилось легче. Хотелось вообще сделать шаг назад, прижаться к нему, однако такое бы не понял никто, и пришлось сдержаться.

– Что здесь происходит? – невозмутимо поинтересовался Матвей.

Прежде, чем предполагаемые полицейские могли ответить, Таиса пояснила:

– Господа предполагают, что я спрятала в кармане маленькую девочку.

– Отец девочки утверждает, что вы могли увезти ее, она вам доверяла, – мужчина вроде как обращался к Таисе, но смотрел только на Матвея. Рука его спутника скрылась под курткой, и ничего хорошего это не сулило.

Матвей тоже все заметил, он предупредил:

– Нам необходимо связаться с адвокатом.

– Из участка свяжетесь!

– Боюсь, на это у нас нет времени. Но если вы пришлете Таисе повестку, она непременно явится на беседу. Или у вас есть основания для задержания? Кроме слов человека, способного затаить обиду на бывшую жену.

– Вы что, серьезно полагаете, что тут с вами спорить будут? Слушайте, хотите ехать следом – пожалуйста, на своей машине, а Скворцову мы забираем на своей!

Серьезно Таиса полагала как раз кое-что другое, куда менее приятное. Задержания так не проводят, а значит, и о стандартном предъявлений обвинений речи не идет. Тут два варианта: либо это вообще не полицейские, а вместо удостоверения они показали чье-то творчество, либо полицейские, но сейчас они далеко не при исполнении служебных обязанностей.

Им бы отступить теперь, и они должны были – но почему-то не отступали. Значит, на кону достаточная сумма, чтобы рискнуть… Вот только чем? Как далеко они готовы зайти?

Выяснять это так, как хотелось неизвестным, Таиса не собиралась. Пока что первый шаг делали только они, но она готовилась это исправить.

За то время, что она работала и даже жила с Матвеем, она изучила хотя бы часть оружия, которое он таскает с собой. Обычно запас был небольшим, но теперь обстоятельства изменились, на Таису давно шла охота. Поэтому она прекрасно знала: на ее спутнике сейчас легкая куртка вовсе не потому, что ему холодно, пистолет есть не только у этих квази-полицейских. Но устраивать перестрелку возле жилого дома – последнее дело! Так что Таису интересовал не пистолет, она прильнула к своему спутнику в демонстративном приступе страха – и наконец-то поддаваясь порыву, и чтобы получить возможность незаметно достать из его кармана нож.

Этот был складной, не для метания, но ей такой даже больше подходил – лезвие меньше. Таиса все еще сомневалась в собственном плане, ей не хотелось на него решаться, а другой она придумать не могла. Ей только и оставалось, что проделать все быстро, до того, как она успеет передумать.

Она выхватила из кармана Матвея нож, раскрыла лезвие и полоснула по собственной руке. Боль она толком не почувствовала, не до того было. Вернув нож обратно, Таиса прижала руку к животу, покрывая белую майку алыми пятнами. После этого она отступила от всех мужчин, оказавшихся рядом с ней, и закричала:

– Помогите! Кто-нибудь, вызовите полицию! Этот человек ударил меня ножом, пожалуйста, помогите!

От такого поворота ошалели все, незнакомцы не спешили возмущаться, Матвей замер на месте. Таиса понятия не имела, распознал он ее трюк или нет, пугать его ей не хотелось, но ничего объяснить она пока не могла, ей требовалось продолжать шоу:

– Люди! Спасите, кто-нибудь! Умоляю!

Результат был именно такой, на который она надеялась – и который несложно было предугадать. Нет, никто не бросился Таисе на помощь, это бы ее как раз поразило. Но в ее сторону теперь было направлено не меньше дюжины камер смартфонов. Кто-то звонил – в полицию или «скорую», не важно, те люди хоть как-то пытались повлиять на ситуацию. Однако большинство случайных свидетелей тут же переключились на съемку. Вряд ли они даже задумывались, зачем им такие ролики и фото, что они будут делать с этим добром дальше. Это уже сомнительный инстинкт новейшего времени: снять и выложить в интернет, авось слава с деньгами сами на голову рухнут!

К счастью, сейчас Таисе внимание требовалось куда больше, чем помощь. Она устроила «полицейским» проверку, которую они не прошли. Если бы вдруг это каким-то сомнительным чудом оказались настоящие следователи, они бы все равно поволокли Таису к машине – только уже раздраженно и с затейливым матом. Но они прекрасно понимали, что у них нет никакого права творить такое. Поэтому они, прикрывая лица, бросились прочь, даже не оборачиваясь на согнувшуюся от боли девушку.

Именно поэтому они не увидели, как девушка перестала сгибаться, вопить и страдальчески морщиться. Сначала Таиса демонстративно поклонилась снимавшим, потом посмотрела на собственную майку.

– Хрен отстирается теперь, да? – вздохнула она.

А Матвей, похоже, действительно поддался шоку… Надо же, она от него такого не ожидала! Он опомнился только теперь, когда она перестала кричать, сделал шаг к Таисе, бесцеремонно задрал ее майку так, чтобы убедиться: живот вымазан кровью, но невредим.

– Ты ведь понимаешь, что нас все еще снимают? – возмутилась Таиса.

– Перестали, когда ты кланяться начала.

– Ты все равно абьюзер!

– А ты ненормальная.

– Ты реально думал, что я харакири сделаю? – изумилась Таиса. – Да ну, я бы не успела, особенно из такого положения! Просто руку чуть почикала!

Она продемонстрировала ему порез на руке, который только теперь начал болеть. Но Матвей не умилился ее актерскими способностями, он перехватил свою спутницу за запястье и потащил обратно к машине. Отчитывать Таису он не пытался, просто усадил на переднее сидение возле открытой дверцы, достал аптечку и приступил к обработке раны, не глядя пока на девушку. И это, пожалуй, многое значило, но Таиса боялась сделать неверные выводы, она застыла перед ним, присмиревшая, и подбирала правильные слова для вопроса…

Но задать этот вопрос она так и не успела, потому что в кармане Матвея зазвонил телефон… Ну как – зазвонил: завизжал высоким детским голоском:

– Мама, мамочка, этот педофил тянет меня в подворотню!

– Дебил, – процедил сквозь сжатые зубы Матвей, поспешно отключая звук, пока они новых доморощенных операторов не приманили.

Таиса наклонила голову, скрывая улыбку за упавшими на лицо прядями волос. Понятно с ними все… Гарик баловался с настройками любого чужого смартфона, до которого успевал дотянуться. Матвей пытался это пресечь – и до настоящего момента наверняка думал, что преуспел. Ну и зря, за Гариком десять раз проверять надо!

Судя по лицу Матвея, ничего хорошего младшего ученика Форсова сейчас не ожидало. В другое время шуточки Гарика просто игнорировались, но сейчас он попал в очень неудачный момент. Так что Таиса готовилась прослушать воспитательную лекцию, однако так ее и не дождалась. Не потому, что Матвей оценил новый рингтон, ему стало не до того: при посторонних он мог скрыть свои эмоции безупречно, при Таисе не считал нужным.

Гарик что-то говорил ему, быстро, и это что-то влияло на Матвея. Выслушав младшего ученика, старший коротко велел:

– Понял, будем на связи, посмотрим, что мы сможем сделать со своей стороны.

Едва дождавшись, когда вызов завершится, Таиса спросила:

– Что уже случилось?

– Мы ожидали, что Ганцевич куда-то потащит внутренний круг своей секты, но все указывало, что произойдет это значительно позже.

– Ну да, он же сейчас активизировал сбор денег, – кивнула Таиса. – Значит, на то, что он задумал изначально, ему не хватает средств!

– Либо он нашел эти средства, либо изменил план. Гарик выяснил, что Ганцевич куда-то везет женщин.

– И Майю?..

– Да. И Майю.

Это было плохо само по себе: резкая смена планов, то, что поездка держалась в тайне. А если добавить попытку нагло захватить Таису, ситуация окрашивается в совсем уж мрачные тона. Возможно, Ганцевич устал выжидать – или сообразил, что за ним следят, к нему подбираются поближе… Взяв под стражу Таису, он мог использовать ее, чтобы избежать преследования, выиграть себе больше времени. Вот только на что?

Таиса пока не понимала, что ему нужно, что он задумал, почему сорвался, но не сомневалась в одном: ради своей цели он пойдет до конца.

Не нужно было отпускать ее. Не важно, что его предупреждения она проигнорировала, а приказывать ей он не имел права. Ему следовало найти другой способ, у него было больше шансов повлиять на нее, чем у остальных, тут и профайлером быть не нужно, чтобы понять это.

Гарик прекрасно знал, что от подобных «нужно было» всегда больше вреда, чем пользы. Прошлое обычно не поддается исправлению, а самобичевание лишь сжигает нервы. Но сейчас по-другому не получалось, да и потом, гнев придавал сил. Гарик с удовольствием отвлекся бы на более конструктивные размышления, однако для них не хватало подходящих тем. Он понятия не имел, что происходит и почему вдруг ситуация, пусть и не безопасная, но стабильная, полетела черт знает куда.

Ему казалось, что он еле ползет по городским улицам, хотя его машина пролетала через центр на пределе дозволенного – а то и бесцеремонно этот предел переступая. Плевать, времени всегда будет недостаточно, когда от твоей скорости зависит чья-то жизнь, а ты не можешь просто оказаться на другом конце города, размером превосходящего иные страны.

Он связался с Юдзи сразу же, когда завершился звонок Майи. Гарик работал с разными хакерами, и он прекрасно знал, кто из них наиболее толковый… и наиболее человечный. Юдзи мог кривляться сколько угодно, мог послать его подальше, если задание не очень срочное. Но если в опасности оказывалась чья-то жизнь, он бросал все дела и помогал, такое не раз уже случалось.

Вот и теперь он определил, с какого именно вокзала звонила Майя. Предложил отследить телефон, но Гарик сразу сказал, что это бессмысленно. Уже очевидно, что она использовала чужое устройство, скорее всего, владелец им никакой толковой информации не даст, даже если захочет.

Куда большие надежды профайлер возлагал на билеты – не могут же Майю в чемодане перевозить! С тех пор Юдзи и занимался поиском. Вопреки разным шуточкам, вскрыть базу данных железной дороги – задача трудная, Гарик постоянно напоминал себе об этом, и все равно ему казалось, что хакер просто махнул на задание рукой… Гнев не только дарит энергию, но и вдохновляет на глупости.

Юдзи не подвел, он сам вышел на связь, уже когда Гарик добирался до ближайшей к вокзалу парковки. Размениваться на мультики хакер не стал, время не позволяло, хотя говорил по привычке через фильтр, меняющий голос.

– Никаких билетов для твоей Майи Ганцевич не покупал. И для Марики. И для себя тоже.

– Как это? – растерялся Гарик. – И что, они приперлись на вокзал, чтобы погрузиться в конные повозки?

– Нет, их ждет путешествие на поезде.

– Без билетов? Ты понимаешь, что мне сейчас не до викторин? Я понятия не имею, где ты свил себе гнездо, но если с Майей что-нибудь случится, я его отыщу!

– Можно подумать, это я твою Майю на подвиги отправил, – обиделся Юдзи. – Я всего лишь пытаюсь запустить тебе мозги, пригодятся по ходу дела! Ну сам подумай: как он со всей шайкой отправится на поезде, не покупая билетов?

Гарик наконец сообразил:

– Он арендовал вагон!

– Целься выше: он арендовал весь поезд!

– Как это? У нас же в стране такое нельзя!

Юдзи оскорбился еще больше:

– Ну, прям-таки! Уникальная услуга, о которой другие страны ничего не слышали, а познала ее лишь великая Эстония!

– Почему Эстония?

– А почему не Россия?

– Юдзи, я тебе что сказал про викторины? – рыкнул Гарик. Он убрал телефон во внутренний карман и закрепил в ушах наушники, что-то подсказывало профайлеру, что в ближайшее время ему будет не до мирных бесед.

– Короче, поезд арендовать можно, причем совершенно легально, через РЖД! Именно это и сделал твой Герман. Катать планирует кучу баб практически через всю страну.

– Запрещенные грузы есть?

– Так он тебе в декларации и написал! Но по факту, мог протащить что угодно, это не так уж сложно. Он же не террорист с международным именем, он заявил, что у него такой оригинальный семинар будет… Ему поверили, вряд ли к нему внимательно присматривались.

– Факт. Что по персоналу?

– Как раз сотрудники РЖД, будут обслуживать поезд и следить, чтобы Герман подвыпившим теткам порулить не давал.

– Принято, диктуй номер поезда.

Гарик не позволил себе даже надеяться, что ситуация под контролем и это действительно просто семинар. Он прекрасно помнил голос Майи, когда она говорила с ним… Она поддалась влиянию Ганцевича, это нужно признать. Но даже она, без специального образования, уже ставшая частью секты, заметила нечто такое, что заставило ее очнуться. Опасность есть, и Герман вряд ли планирует возвращаться из этой поездки.

Больше всего Гарику хотелось остановить поезд до старта. Понятно, что просить о таком бесполезно, никто не станет мешать клиенту, заплатившему немалые деньги, просто так. А вот если сказать, что в одном из вагонов бомба, полиция обязана будет отреагировать!

Гарик обдумывал этот вариант на пути к вокзалу, но быстро от него отказался. Не потому, что опасался выглядеть дураком из-за того, что бомбы нет. Куда больше его пугал сценарий, при котором бомба есть. Оснований не так уж мало… Как минимум два.

Первое – Герман, скорее всего, верит, что умирает. Форсов не успел пока вернуться, но успел сообщить ученикам о своем открытии. А умирающий эгоист и мошенник вряд ли станет беспокоиться о благополучии окружающих, нет, он скорее закроет дверь в этот мир с оглушительным хлопком!

Второе – он по какой-то причине собирал со своих адептов внушительные суммы, куда большие, чем раньше. Он прекрасно знал, что таким образом растеряет часть паствы: в их глазах он из мистического гуру превращался в жадного пройдоху. Но ему было плевать, сам для себя он запустил обратный отсчет. У Гарика не было точной информации о его финансах, однако профайлеру не сложно было догадаться: на счету лидера скопилась сумма, которой хватит на аренду десяти поездов, а не одного. Но Герман не останавливался, он зачастил с квестами, все дополнительные задания сводились к пожертвованиям… Так на что же он собирал столько денег?

Гарик не был уверен, что это «нечто» сейчас в поезде. Но если оно там и Герман почувствует себя загнанным в угол, он устроит взрыв прямо на вокзале. Это не спасет никого, Майю – тем более, и профайлер вынужден был терпеть, даже если терпения почти не осталось.

Благодаря подсказке Юдзи он быстро нашел нужный поезд. Хотелось не останавливаться, рвануться прямо туда… Но – нельзя. Пассажиры уже закончили посадку, возле закрытых дверей стоят самые обычные сотрудницы железной дороги. Если он попытается им все объяснить, они вряд ли поверят, вызовут охрану, поднимется шумиха, которая может привлечь внимание Германа… И тогда – снова взрыв. Сейчас безопасней было готовиться к худшему.

Раз остановить поезд Гарик не мог, ему требовалось пробраться внутрь. Теоретически на вокзале такого уровня это невозможно, но только при одном условии: если все будут выполнять свою работу безукоризненно. А так вообще бывает?

Он двинулся в обход. Следить сейчас будут за пассажирскими вагонами, да и то не слишком пристально. Гарик же успел добраться до другой стороны поезда, удачно используя вагоны, стоящие на соседнем пути, как прикрытие. На его телефон шли вызовы, но он не отвечал, даже не смотрел, кто пытается с ним связаться, сейчас было не до того.

Он добрался до последнего вагона – точно не пассажирского, тут и груз какой-то перевозят… С учетом всех обстоятельств, вряд ли безопасный. Интересно, кого-нибудь в руководстве насторожило то, что на семинар понадобилось брать с собой столько… чего-то? Что там вообще может быть? Впрочем, Гарик признавал: что бы ни находилось внутри, по документам оно не опасней младенческой погремушки.

Гарик уже устроился у двери, когда поезд вздрогнул, как внезапно проснувшийся зверь, и двинулся с места – пока еще медленно, как будто насмешливо, но с каждой секундой набирая скорость.

Вот ведь зараза… Как не вовремя, нельзя было пять минут подождать?! Работы в движении Гарик не боялся, равно как и скорости – до выезда из города она в любом случае не будет опасной. Куда больше его напрягало то, что очень скоро его перестанут прикрывать другие вагоны. И вот тогда поезд все-таки притормозят официально, но лишь для того, чтобы стащить безбилетного пассажира.

И Майя останется одна. Этого он допустить не мог.

Он заставил себя не смотреть по сторонам, не думать о том, что произойдет, сосредоточиться только на двери. Проблема сейчас заключалась не в том, что ее надежно заперли, а в том, что Гарику еще не доводилось вламываться в вагоны. Тут изящные инструменты взломщика по большей части бесполезны, сила куда важнее. Но если выбора нет, приходится подстраиваться.

Когда дверь все-таки открылась, он не испытал ничего похожего на триумф – времени не было. Гарик скользнул внутрь, в темноту вагона, и быстро закрыл за собой дверь. Он замер, пока не оглядываясь по сторонам, лишь прислушиваясь. Окон в грузовом вагоне не было, и он не брался сказать, заметил ли кто-нибудь на вокзале его трюк, как отреагировали люди.

Похоже, все-таки упустили… По крайней мере, поезд набирал скорость, никто его останавливать не собирался. Значит, первое испытание пройдено, можно двигаться дальше.

Гарик отошел от двери, он уже тянулся за смартфоном, чтобы обеспечить себе хоть какой-то свет, но это оказалось лишним. Две секунды движения – и сработали датчики, активирующие освещение под потолком, череду мелких круглых лампочек. Странно, что не среагировали, когда он вломился… А может, и не должны были при открытой двери? Они были не слишком яркими, но и их хватало, чтобы рассмотреть содержимое вагона.

Содержимое оказалось любопытным, однако не настораживающим. Хотя это спорный вопрос… В такой ситуации опасаться, пожалуй, стоит чего-то очевидно безобидного. Но так и должно быть, Герману ведь нужно было протащить этот хлам через службу безопасности вокзала!

В первую очередь обращали на себя внимания цветы – в основном розы, гигантские букеты белого, розового и красного цвета. Хотя попадались тут и хризантемы, и мелкие гвоздики, и даже зеленые ветки, предназначенные исключительно для дополнения букетов. Рядом размещались внушительные рулоны декоративной бумаги и лент. В общем, конструктор будущих букетов для спутниц щедрого гуру. Из-за этого в вагоне царила прохлада: даже одержимые сектантки могли без понимания отнестись к букетам, смахивающим на кладбищенские.

При общей низкой температуре были в вагоне и холодильники – короба с прозрачными крышками. В них легко угадывались продукты, в основном молочка. То, что не нуждалось в холодильнике, хранилось в деревянных ящиках, расставленных у одной из стен.

Пока Гарик изучал все это, телефон, ненадолго успокоившийся, снова напомнил о себе. На сей раз профайлер принял вызов и сразу же услышал спокойный голос Матвея:

– Мы знаем, что у тебя получилось попасть на поезд. Что там?

– Юдзи совершенно не умеет хранить секреты, – вздохнул Гарик. – А на поезде стандартный джентльменский набор для совращения барышень: цветы и хавчик.

– Какие еще цветы? – подала голос Таиса. Судя по всему, телефон был переключен на громкую связь.

– В основном розы, если тебе любопытно. Похоже, он накопил ингредиентов под букеты минимум на месяц. Может, и правда обычную поездку с невинными оргиями спланировал?

– Цветы могут быть лишь отвлекающим маневром, – возразил Матвей. – Он знает, что времени у него мало.

– И как цветы от чего-то отвлекут? – засомневалась Таиса.

– Они сразу бросаются в глаза, испускают сильный аромат, перекрывающий другие возможные запахи, и дают основания для поддержания определенной температуры. Что там еще есть?

– Говорю же – еда! – отозвался Гарик.

– Готовые блюда?

– Нет, запас продуктов примерно на эскадрон гусар.

– Это может быть для кулинарных мастер-классов, – предположила Таиса. – У них на сайте такое было заявлено… Что вообще можно делать в поезде? Мастер-классы подходят!

Гарик снова подошел к холодильникам и с сомнением покосился на их содержимое:

– Тая, душа моя, насколько ты сейчас женщина?

– Во-первых, иди на фиг. Во-вторых, к чему вопрос?

– Ингредиенты странные, нужна пояснительная бригада кулинаров, – уточнил Гарик, проигнорировав указанное направление. – Молочки больше, чем нужно вообще для всего. Я только в одном холодильнике видел мясо, совсем мало яиц… Зато всяких кефиров, творожков и молока чуть больше, чем дохрена. Но главный гость нашего званого ужина – сливочное масло! Оно тут реально блоками лежит… Короче, можно приготовить обед из трех блюд только из сливочного масла? И плавленым маслом запить?

– Тут даже не в количестве дело, – задумалась Таиса. – Там многие девочки – ЗОЖницы, фанатеют от правильного питания и все такое… Они это не едят!

– И что? Он намерен отравить их сливочным маслом? Хотя… Брикеты реально здоровенные, может, чего интересного внутри спрятали, сейчас проверю…

Он выбрал холодильник, до самого верха забитый исключительно сливочным маслом, и уже собирался изучить содержимое, когда из наушников послышался ледяной голос Матвея:

– Убери руку от крышки и сделай шаг назад.

Многим казалось, что Матвей всегда говорит по большей части одинаково – особенно когда речь заходит о полном отсутствии эмоций. Но Гарик его слишком хорошо знал, он умел выделять моменты, когда второму ученику Форсова по-настоящему страшно…

Сейчас был один из них.

Гарик понятия не имел, чего он испугался, но тут же отпрянул от холодильника и лишь после этого спросил:

– Все выполнено, мой генерал, и все же могу я узнать, от чего я только что спасся? Из холодильника выскочил бы холестерин и чирканул меня заточкой по горлу?

– Отключи в себе клоуна и сосредоточься на базовом образовании, – посоветовал Матвей. – Какое вещество в замороженном виде напоминает сливочное масло? Очень, очень опасное вещество. Достаточно опасное для того, чтобы им заинтересовался сектант, всерьез планирующий сочетать свою смерть с массовым убийством, таким, о котором еще долго не забудут.

Гарик отвлеченно подумал, что такие знания к базовым не относятся. И все равно он догадался, о чем говорит Матвей. Принимать этот вариант не спешил, не хотел просто, осознавая, какая беда грядет за подобным признанием. Но и отвернуться от правды он уже не мог…

А вот Таиса пока пребывала в блаженном неведении, она уточнила:

– Вы о чем сейчас? В масле реально что-то есть?

– В масле есть тот факт, что это вообще не масло, – хмуро пояснил Гарик.

– А что тогда?

– Фосфор, – ответил Матвей таким тоном, будто говорил о вполне невинном дополнении к поездке на поезде. – И если там действительно собрано такое количество, как описывает Гарик, значит, Герман Ганцевич превратил этот поезд в огромную фосфорную бомбу.

Отчаянное веселье.

Раньше Майе казалось, что у этих слов может быть только одно значение: тебе настолько весело, что больше почувствовать просто невозможно, и ты прямо в отчаянии от такого опыта! Что-то вроде того – чуть иронично и безобидно. Теперь же она убедилась, что за этим определением может таиться куда более зловещий смысл.

Все, кого она видела в этом поезде, веселились. Просто некоторые делали это совершенно искренне, да и понятно, почему – все было организовано на высшем уровне. Дорогой поезд, у каждого вагона своя тематика оформления, Майя такого еще никогда не видела. Тут был вагон-аквариум, в котором неоновая подсветка придавала нечто мистическое ленивому движению золотых рыбок. Вагон, оформленный под винтажную кухню, идеальную для мастер-классов. СПА-вагон с элитным оборудованием для маникюра и педикюра, с массажными столами и зеркалами для профессионального макияжа. Вагон для йоги с маленькими фонтанами и подставками для благовоний. Вагон-клуб, в котором быстрые треки сменялись медленными, а мельтешение огней заставляло забыть, что ты все еще в поезде. Чудо, в общем, и многие наслаждались им. Чуть мешало отсутствие смартфонов, на которые можно все это великолепие снять, но с учетом того, что поездка бесплатная, не так сложно смириться.

Однако были и те, кто сочетал веселье с настоящим отчаянием. Женщины с натянутыми улыбками и блестящими от слез глазами. Нервно вздрагивающие. Хохочущие над каждой глупостью слишком громко, почти истерично. Они явно знали что-то – или хотя бы догадывались. Но они бежали от этого знания, постоянно отвлекались и пили куда больше, чем следует.

Майя напоминала себе, что должна вести себя естественно, не привлекать внимание, но она даже не представляла, как это сделать. Может, Таиса на ее месте и придумала бы что-нибудь – но ведь она не Таиса! Майя оставалась расслабленной, только пока она верила, что ей помогают. С тех пор, как она обнаружила, что на ее шее захлестнулась невидимая петля, притворяться становилось все сложнее.

Так что, когда Герман нашел ее за одним из столиков в ресторане и взял за руку, Майя едва не рванулась прочь. То, что ей удалось усидеть на месте и даже улыбнуться, она могла считать актерским достижением, достойным «Оскара». Хотя бы маленького. Главное, чтоб не посмертного…

– Как вам у нас, Майя? Надеюсь, все хорошо?

Герман оставался все так же очарователен, он не допускал ни одной ошибки, и Майя даже не бралась определить, что он врет, так, как это делали профайлеры. Но ей и не требовалось: новые знания способны на весь мир накладывать фильтр, от которого невозможно избавиться. Поэтому то, что раньше казалось восхитительным, сейчас раздражало, смотрелось какими-то ужимками…

Да и потом, Герман не был трезв. Время еще и до полудня не добралось, а у него уже странно блестит взгляд, голос порой звучит слишком громко, движения нервные, отдаленно напоминающие спазмы. Правда, алкоголем от него при этом совсем не пахнет… Майя заставила себя не задумываться, не делать выводы. Она знала: если испугается слишком сильно, не сможет даже притворяться.

– Все замечательно, спасибо, – кивнула она. – Я просто не привыкла к шумным праздникам, давно на них не была.

– Ну, вы еще успеете освоиться, нам предстоит долгое путешествие!

– Да… Спасибо за это. Извините, что не могу сразу присоединиться к общему веселью.

– Пустое! После того, что случилось, не удивительно, если вас пугают громкие звуки или резкие движения! Кстати, об этом… Майя, я могу задать вам личный вопрос?

Нет.

Больше всего на свете Майе хотелось произнести это короткое «нет», но она так и не осмелилась. Герман ведь посерьезнел, смотрит на нее, не моргая. Похоже, для него это и правда важно.

– Да, конечно… – пробормотала она.

– В ночь, когда все случилось… Вы ведь знали, что умираете?

– Я так чувствовала…

– Но вы не приняли эту смерть, вы двинулись вперед, хотя это увеличивало ваши страдания. Почему? Как вы сумели заставить себя выйти из леса?

Майя понимала, что убедительную ложь она не придумает, поэтому оставалось лишь надеяться на правду. Вот только правда эта ускользала, Майя, как ни старалась, не могла вспомнить свои мысли в тот момент – казалось, что все это произошло в другой жизни и вообще не с ней.

Но Герман все еще ждал ответ, и пришлось выдать хоть что-то:

– Я не помню, честно… Кажется, я просто шла на свет.

– Шла на свет, – задумчиво повторил он. – Да, наверно, это работает. Благодарю. Наслаждайтесь поездкой.

– Спасибо…

Он отошел, оставил ее в покое. Майя не верила, что все может быть так просто. Она ведь почти выдала себя там, на вокзале… Ну, не совсем, но она определенно вызвала настороженность Марики. Разве после этого за ней не должны были следить?

Но похоже, что нет. Они решили, что она никуда не денется с несущегося через поля и леса поезда. Пожалуй, в этом они были правы. Отдалившись от столицы, поезд набрал такую скорость, что деревья превращались в коричнево-зеленые черточки, растворяющиеся в пространстве. Совсем как в тех фантастических фильмах, где движение космического корабля изображают как слияние звезд в сплошной сияющий коридор вокруг него. По большому счету, она как раз так себя и чувствовала: застрявшей посреди безжизненного космоса.

Майя затаилась, украдкой наблюдая за своими попутчицами. Многие разбрелись по разным вагонам, изучая возможности необычного поезда. Но некоторые собирались небольшими группами, переговаривались о чем-то, хмурились. Причем делали это не новички, а Марика и такие, как она, те, кто был рядом с Германом уже очень долго. Майя заметила, что у некоторых из них есть одна и та же странная привычка: во время разговора касаться нижней части живота. Они что, все беременные? А зачем тогда в поездку потащились?

Спрашивать она не стала, она пыталась понять, чем они недовольны. Сначала она предполагала, что Германом: ревнуют его к такому количеству соперниц! Но потом она заметила, что они злобно косятся на тех женщин, которые вступили в это сообщество последними. Зыркнут на кого-нибудь – и начинают шептаться, неуловимо напоминая клубок змей.

Похоже, их злило то, что новенькие получают абсолютно те же привилегии, что и они, приближенные к Герману долгое время. Но какая им разница? Особенно при том, что многие из них и пригласили сюда новеньких, как Марика – Майю!

Только вот для них самих это как будто потеряло значение. Когда они обратили внимание на Майю, в их взглядах было столько злости и ненависти, что ей захотелось сжаться, стать совсем маленькой, незаметной, желательно – вообще невидимой! Но с магическим спасением были проблемы, пришлось полагаться на банальный побег.

Майя поднялась со своего места и, стараясь двигаться неспешно, направилась в другой вагон. Задерживать ее не стали, хотя на миг ей показалось, что они вот-вот набросятся на нее, совсем как стая гиен. Особенно смешно здесь то, что Герману не было дела вообще ни до кого, он исчез сразу после разговора с Майей!

Ей не хотелось просто плыть по течению, она должна была повлиять на собственную судьбу, как той страшной ночью. И она искала решение, пыталась представить, что на ее месте сделала бы Таиса. Понять мышление Гарика или Матвея она даже не надеялась, а вот Таиса тоже молодая женщина, она уже со многим справилась… Неужели Майя хуже?

Но пока получалось, что хуже, потому что гениального решения не было и хотелось только плакать. Уныло и совсем не героически. Даже бежать больше некуда – она добралась до вагона-аквариума, одного из последних. Дальше еще что-то было, однако пройти туда вежливо, но неуклонно запрещали двое охранников.

Майя решила задержаться здесь и побыть в одиночестве. Не худший вариант: вагон-аквариум пользовался куда меньшей популярностью, чем шумный клуб или ресторан. Благодаря этому Майя могла рассмотреть всех женщин, собравшихся здесь – и быстро заметила нечто странное.

Их с самого начала, еще до переноса сроков, предупреждали, что допуск в «Убежище для всех» получат только совершеннолетние. Не потому, что там будет нечто совсем уж интимное – обещание, сейчас казавшееся особенно циничным, – а потому что с детьми должны работать специально обученные люди, которых тут нет. И по большей части это условие выполнялось, в других вагонах Майя даже подростков не видела. А здесь возле аквариумов неожиданно обнаружилась совсем маленькая девочка – лет десяти-двенадцати, не больше.

Не похоже, что ей в поезде так уж весело… Ее окружало сказочное сияние, рядом плавали рыбки, в дальнем аквариуме даже черепаха жила – а девочка совершенно не обращала на это внимания! Она сжалась на мягком диване, забралась на него с ногами, обняла руками собственные колени и низко опустила голову. При этом она не была связана, охранники изредка косились на нее, но их взгляды были скорее скучающими, чем настороженными. Никого не удивляло присутствие ребенка, им наверняка объяснили, кто это.

Майя раньше девочку не видела, однако прекрасно помнила, что сказала ей Таиса. Профайлер тогда и фото показала, но определить, тот этот ребенок или нет, не представлялось возможным, маленькая пассажирка спрятала лицо. Волосы, вроде, похожи… Но Таиса предупреждала, что девочку похитили! А похищенных людей обычно запирают или связывают, так что это не может быть она. С другой стороны, зачем ее связывать? Куда она денется с поезда?

Куда они все денутся?

Стоять тут и гадать, что к чему, Майя не собиралась, отворачиваться – тем более. Может, она и не гениальный психолог, но определить, что ребенку плохо, она в состоянии. Поэтому она уверенно опустилась на диванчик рядом с девочкой.

– Оля? – с улыбкой спросила она.

Девочка подняла голову, и стало видно, что совсем недавно она плакала: глаза опухли, щеки раскраснелись. Да и вопрос с тем, кто она такая, решился довольно быстро:

– Да… Откуда вы меня знаете?

Сказать ей правду или нет? Таиса упоминала, что с этой девочкой не все просто. И опять же, похищенной Оля не выглядела! Так что Майе следовало действовать осторожней… Но у нее не получилось даже попытаться обмануть заплаканного ребенка.

– Меня зовут Майя, Таиса попросила меня найти тебя.

Оля испуганно вскрикнула, посмотрела на охранников и тут же отвернулась. Недостаточно быстро, чтобы это выглядело естественным, но они, к счастью, были отвлечены разговором и ничего не заметили.

– Не упоминайте ее тут! – прошептала Оля. – Вы чего? На нее же все охотятся!

– Не буду, но я хотела, чтобы ты знала. Она беспокоится за тебя.

– Ей-то какое дело? Я же ей знатно подгадила! – Оля усмехнулась слишком взрослой для такого ребенка улыбкой.

– Я не знаю, как именно, и подозреваю, что она от этого не в восторге. Но что бы ни случилось, я уверена: она не хочет, чтобы ты пострадала.

– А следовало бы… Из-за меня умер человек!

Оля не выдержала, все-таки расплакалась навзрыд, и Майя поспешила ее обнять. Шум привлек охранников, и один нахмурился, шагнул к ним, но второй его удержал. Похоже, им не хотелось связываться. Может, им и велели присматривать за Олей, однако теперь они задавались обоснованным вопросом: куда отсюда убежит маленькая девочка и какой вред она способна принести? Насторожить их могла разве что Майя, но и за ней достаточно было понаблюдать пять минут, чтобы потерять всякие опасения в ее адрес.

Между тем Оля никак не могла успокоиться. Похоже, она верила в те чудовищные слова, которые произнесла, это давило на нее – настолько давно и настолько сильно, что она созналась чуть ли не первой встречной, которая просто произнесла знакомое имя, как кодовое слово.

– Тише, тише, – успокаивала ее Майя, мягко поглаживая по волосам. – Я не знаю, как тебя в таком убедили, но это неправда…

– Да нет же… Правда! – всхлипнула Оля. – Я просто хотела помочь… Но сначала из-за меня чуть не умер папа, а потом умерла тетя Алиса!

Оказалось, что Оля – дочь бывшего мужа Таисы. Майя об этом браке ничего не знала, не интересовалась – и предпочла бы ничего не выяснять, если бы обстоятельства сложились иначе. Но сейчас это оказалось связано с опасной историей, в которую втянуты они все, вот и пришлось разбираться в деталях.

Таиса и Денис расстались пару лет назад. Поначалу Оля этому только радовалась, мачеха ей никогда не нравилась. Ей казалось, что теперь, когда Таиса исчезла с горизонта, папа найдет нормальную жену, все обязательно будет хорошо!

Вот только «нормальная жена» никак не находилась. Денис, молодой, красивый и богатый, привлекал внимание, пару раз даже приводил в дом новых возлюбленных и представлял их дочери. Но счастливым финалом сказки это не становилось, потому что они оказывались даже хуже, чем Таиса – что, вообще-то, странно, ведь долгое время Таиса в мире Оли оставалась эталоном дна. Однако прежняя мачеха хотя бы не лезла ей в душу… Новые же то заваливали искусственной любовью, призванной впечатлить Дениса, то сразу же начинали придираться, стараясь показать, какие хорошие из них выйдут воспитательницы.

Оля, не привыкшая скрывать свое мнение, мгновенно сообщала отцу, что его очередная пассия, если честно, фигня полная. Денис защищать возлюбленных не спешил, он, кажется, и сам был рад от них избавиться. Оле казалось, что это не трагедия, времени-то всего ничего прошло, нормальная женщина обязательно найдется! Но отец, видимо, смотрел на ситуацию иначе. Он старался скрыть от Оли свое состояние, однако она все равно замечала, что он становится все мрачнее, нервничает, у него вечно плохое настроение… Оля любила его, хотела помочь, она просто не представляла, как.

А потом все наладилось само по себе. Папа снова начал искренне улыбаться, он насвистывал в душе по утрам и готовил завтрак лично вместо того, чтобы покупать безвкусные замороженные сырники, которые Оля на дух не переносила. Она обрадовалась, решила, что он по-настоящему влюбился – наконец-то! Правда, после его предыдущих девиц Оля испытывала определенные опасения, но старательно гасила их, убеждая себя, что уж теперь папе попалась настоящая принцесса.

Она все ждала встречи с мачехой, но в итоге узнала, что никакой мачехи не предвидится. Денис попросту вступил в какой-то элитный клуб, отнимавший отныне все его свободное время. Оля попыталась разобраться, что это за клуб такой, что там особенного, но быстро махнула на это рукой. Она решила, что там какие-нибудь взрослые штуки, которые интересны только пожилым людям, тем, кому уже за тридцать, а нормальным, вроде нее и ее подружек, это скучно.

И все же с клубом она познакомилась. Там стали устраивать совместные выезды за город, на которые некоторые привозили своих детей. Правда, времени вместе Оля и Денис проводили не так уж много. Папа чаще уходил – в лес или в какие-нибудь разрушенные здания, а она оставалась в доме с другими детьми и присматривавшими за ними женщинами.

В то время она познакомилась с новыми друзьями отца – тетей Алисой, дядей Германом… да много с кем! Они были обычными и вместе с тем какими-то странными. Но Оле и не приходилось много с ними общаться, ее все устраивало. Главное, что папа счастлив!

Ну а несколько недель назад к ней подошел дядя Герман. Папы тогда рядом не было, Оля сама возвращалась с занятий танцами. Она удивилась, когда друг отца неожиданно появился рядом с ней, но не испугалась. Чего ей бояться? Знакомый человек, на улице светло, рядом полно людей… Что может пойти не так?

Но что-то все-таки пошло, когда их разговор двинулся в очень странное русло.

– Я думала, он будет спрашивать меня про папу или расскажет что-нибудь… Но он почему-то стал спрашивать про эту… Про Таису.

К тому моменту Герман уже многое знал о бывшей жене Дениса. Ему было известно о том, что она занимается расследованиями, что была связана со смертью мальчика, когда помогала знакомым… Его интересовали лишь какие-то незначительные детали, которые он поручил добыть у Жени, сестры Таисы, с ней Оля как раз общалась неплохо, пусть и редко.

– И ты не задумалась, зачем ему это? – поразилась Майя.

– Ну, если честно… Нет, – смутилась Оля. – Таиса никогда мне не нравилась. Я решила: дядя Герман выяснил, сколько зла она причинила папе, а папа ему друг, вот он и хочет отомстить… Откуда я знала, что все закончится вот так?!

И новая вспышка слез. Майя переждала ее, как пережидают бурю: спокойно, зная, что от суеты непогода никуда не денется. Ее стратегия сработала, скоро Оля смогла продолжить рассказ.

Герман убедил девочку, что Таису нужно разыграть. Самой Таисе это вряд ли понравится, но и серьезно не навредит, так что не страшно. Он придумал сценарий, подробно объяснил Оле, что нужно говорить, даже подвез к дому профайлера.

Нельзя сказать, что Оля так уж обрадовалась новой игре. Да, она недолюбливала Таису, но когда понадобилось причинить несостоявшейся мачехе реальный вред, вся ее решимость куда-то улетучилась. Она даже попробовала отказаться, но Герман быстро переломил это робкое сопротивление. Майя, общавшаяся с ним достаточно долго, невольно поежилась: она сомневалась, что даже она сама, взрослая женщина, сумела бы его переспорить, а уж у ребенка и шанса не было!

Оля выполнила все, что ей велели, но Таиса не поддалась. Герман потребовал, чтобы девочка настаивала, и она попыталась, только вот это ничего не изменило. Оля же нервничала все больше. Разговоры про секту уже не казались очевидной шуткой, а Герман – добрым дядюшкой, который беспокоится о друге.

– Ну а твой отец? – не выдержала Майя. – Неужели он ничего не знал?

– Не-а… Ему очень просто было не знать: я ничего не говорила, а сам бы он не заметил, он все свободное время проводил в этом клубе. Хотя когда Таиса меня опять послала, а Герман начал давить, я пригрозила, что расскажу папе… После этого папу избили.

Если до того момента Оля еще могла держаться за иллюзию, будто это действительно игра, то теперь все стало на свои места. Она незаметно для себя оказалась в клетке, вырваться из которой уже не могла. Герман заявил ей, что ее отца не убили лишь потому, что от нее еще надеются получить пользу. Но если пользы не будет, они быстро завершат начатое!

Так что когда Оля снова звонила Таисе и рыдала в трубку, она не притворялась. Поэтому профайлер и попалась на ее трюк: она видела, что девочка страдает, просто из-за недостатка информации не разобралась, в чем истинная причина этого страдания.

Встреча двух женщин состоялась, и Оля надеялась, что уж теперь-то кошмар закончится… Но стало только страшнее, когда она узнала, что Алиса Балавина умерла, а на бывшую мачеху объявлена охота. Оля убеждала себя, что все в порядке, но вина давила на нее невидимым грузом. Она держалась, сколько могла, и все же события последних дней измотали ее. Даже ее отец, не слишком внимательный к деталям, заметил, что что-то не так. Он начал задавать ей вопросы, на которые она не имела права отвечать.

Вряд ли она продержалась бы долго – судя по тому, как быстро она сорвалась сейчас. Герман просто не дал ей возможности во всем признаться Денису. Он похитил ее, запер в каком-то доме. Не мучал, не издевался, но и не позволял уйти. Связь с внешним миром тоже попала под запрет, неизвестность терзала хуже любой пытки. Оля оказалась на грани отчаяния, она пыталась сбежать и не могла… А потом ее привезли сюда.

– Я не верю, что мы выживем, – еле слышно произнесла Оля. Слезы искристыми ручейками скользили по ее щекам, но она будто и не замечала этого. – Он никому не позволит уйти… Я теперь думаю: может, он не человек? Герман этот… И я случайно принесла Таису ему в жертву…

Наверно, эта девочка была виновата хотя бы отчасти, но Майя даже не собиралась разбираться, в чем, как до такого дошло. Она и так слишком долго притворялась, что может сравниться с профайлерами, и к чему это привело? В ее мире не было трудного подростка, сделавшего неправильный выбор, была лишь заплаканная маленькая девочка, на которую обрушилось слишком много. С таким не каждый взрослый справится, так можно ли винить ее в том, что она не сумела?

Больше всего Майе хотелось ее спасти, по-настоящему спасти. Забрать у этих людей, вытащить из проклятого поезда, несущегося непонятно куда, вернуть отцу. Убедить, что все теперь будет хорошо, бояться не надо – надо жить! Но всего этого Майя не могла, сколько бы она ни злилась на себя за слабость.

Она сделала единственное, что было ей доступно: прижала девочку к себе, обнимала и успокаивала, пока Оля не забылась тревожным сном. Майя же обосновалась рядом с ней, им обеим только и оставалось, что ждать… И хотелось бы ей знать, чего: спасения – или смерти?

Таиса прекрасно понимала: то, что происходит с ней, невозможно. Вот она говорила с важной свидетельницей, ее пытались задержать, она порезала собственную руку, устроила публичный скандал, напугала Матвея, хотя бы чуть-чуть, но в его случае и «чуть-чуть» – серьезное достижение… Сомнительное, конечно, но достижение! А теперь она в машине, которая несется наперегонки с поездом и вроде как не может успеть, но должна, потому что если не успеет, погибнет очень много людей.

Но что для обычного человека невозможно, то для профайлера привычная среда.

Никто из них пока не знал, что можно сделать в такой ситуации. Для начала важно было не отстать от поезда совсем уж безнадежно, потому что на расстоянии десятков километров они не смогут повлиять почти ни на что. Для дальнейшего решения им требовалось больше данных, срочно, и Таиса знала только один источник их получения. Поэтому, пока Матвей следил за дорогой, она набрала номер бывшего мужа.

Денис мог и не ответить, это вполне в его стиле: сделать гадость, а потом притворяться, что его нет дома. Явно ведь он написал какое-нибудь заявление, чтобы прикрыть деятельность тех квази-полицейских! Может, если бы речь шла только о нем, он бы давно уже закопал телефон в ближайшем палисаднике. Но Оля вряд ли нашлась, поэтому он вынужден был оставаться на связи.

– Что тебе нужно? – поинтересовался он, игнорируя приветствие.

– Поговорить о том, во что ты ввязался – и во что втянул свою дочь, – пояснила Таиса. Она прекрасно знала: только мысли об Оле не дадут ему бросить трубку.

– Ты знаешь, где она?

– Догадываюсь, и сразу могу сказать тебе: она в большой беде. По твоей милости, разумеется. И если мы не поможем ей прямо сейчас, все закончится очень плохо.

– Если знаешь, где моя дочь, говори, а не нагнетай! – не выдержал Денис. Похоже, долгие дни неизвестности серьезно его измотали.

– Говорить как раз придется тебе. Чтобы выяснить, как спасти Олю, мне нужно знать о секте все.

– Да нет никакой секты!

– Есть, – отрезала Таиса. – Два факта о сектах: никто не вступает в секту и никто там не называет вещи своими именами до последнего. Секта видна только извне, так что поверь мне на слово: ты в ней.

– Что ты там уже успела нафантазировать? – насмешливо поинтересовался Денис. Он не притворялся, будто не верит ей, он действительно не верил. – Что «НФ» только называется курсами саморазвития, а на самом деле мы на каждом выезде облачаемся в балахоны и режем козу? Такого нет, это просто семинары!

– И еще одна типичная ошибка новичка: неразрывно связывать секту и религиозную доктрину. Да, фильмы приучили, что секты – это балахоны на голое тело, призыв демона, жертвы на алтаре и оргии с девственницами, если вы таких найдете в возрасте старше детсадовской группы. Но именно из-за этого стереотипа в секты попадаются очень неглупые люди! Культ религиозного толка – просто одна из разновидностей. Отсюда и иллюзия будто то, что на него совсем не похоже, уже не секта!

– Если нет религиозных верований, с какой стороны это секта?

– Со стороны убеждений! Если бы ты хоть чуть-чуть заинтересовался сектами, ты бы узнал, что там полное разнообразие сортов! Есть секта, которая убеждает своих последователей, что они встретятся с инопланетянами. Есть те, кто считает себя инопланетянами. Те, кто стремится жить вечно. Те, кто считает своего лидера перерождением одной из тех черепах, которые держат Землю. В секте есть лидер и есть идея, с помощью которой этот лидер управляет поверившими ему баранами. Знакомо?

Денис больше не спешил спорить, и уже это было первым признаком того, что слова Таисы попали в цель. Он ведь все-таки не дурак, должен был заметить неладное… Особенно после того, как пропала Оля!

Однако он был слишком упрям, чтобы взять и поверить бывшей жене. Он явно готов был допустить, что под вывеской «Ноос-Фронтир» скрывается преступная организация – но не секта.

– Ты хоть представляешь, кто там среди членов клуба? – поинтересовался он. – У нас есть артисты, спортсмены, политики даже…

– А среди людей со звездной карьерой, как водится, идиотов нет, – раздраженно закатила глаза Таиса. – Слушай, дело не в том, насколько вы умны и успешны… Дело в том, что секты меняются! Мир эволюционирует и вредоносные объединения вместе с ним. Примерно так же вирусы подстраиваются под новые реалии, но не исчезают! Сейчас еще и развитие интернета дало этому делу грандиозный просто трамплин… Да, людей, способных основать большую авторитарную секту, мало. Для такого тоже нужен талант, как бы кощунственно это ни звучало. Однако сейчас планка снижается, и свое сообщество способен организовать не только хитрый мошенник, но и искренне убежденный дегенерат. И в обоих случаях последователи никогда не поверят, что они внутри культа!

– Такими темпами любого можно убедить, что он внутри культа. Вон, если я скажу, что ты в секте, ты ведь тоже будешь это отрицать!

– У секты есть четкие признаки, – терпеливо пояснила Таиса. – Смотри… Если попадается действительно умный, обаятельный лидер секты, ему поверит – условно – каждый пятый. Когда какая-нибудь куда менее образованная, но деятельная дура пилит видосики на фоне стены своего дома, ей поверит каждый тысячный. Только вот она выкладывает эти видосики в интернет – и их видят сотни тысяч людей. Как следствие, она статистически получает хотя бы сотню последователей, а это уже секта! Мы живем в эпоху нового расцвета сект просто потому, что их в измененном виде не воспринимают правильно ни власти, ни их паства. При этом для функционирования секты достаточно двух человек, один из которых лидер. Двух, Денис, а у вас там десятки, суммарный доход которых превышает бюджет Литвы! Слушай, мы можем спорить и дальше, а можем перейти к сути, потому что это не теоретическое обсуждение у костерка, а история, в которой на кону оказалась жизнь твоей дочери!

На этот раз Денис молчал, и молчал долго – несколько минут. Сейчас, когда дорога была каждая секунда, это казалось издевательством, и Таисе отчаянно хотелось его поторопить, но она сдерживалась.

Это только обывателю, никогда не имевшему дела с сектами, кажется, что выбор очень прост. Жизнь твоей дочери в опасности, эти уроды уже похитили ее, они доказали, что они – плохие ребята! О чем тут вообще думать?

Но Таиса оставалась профайлером, она понимала: Денис все эти месяцы не просто «ходил в клуб», он погружался в идеи секты, он сделал их своими. И сейчас ему предстояло пересмотреть одну из основных истин о самом себе. Это непросто, разум требует сопротивляться, реагирует агрессией… Именно поэтому невозможно выйти из секты по первому желанию, вприпрыжку и насвистывая. Даже для тех, кто разочаровался в идеях сообщества и способен покинуть секту самостоятельно, это травма. А для многих и вовсе недостижимая цель, таким людям нужна помощь экспертов, причем профильных, тех, кто специализируется на выводе из культов.

Тут все зависит и от человека, и от вовлеченности в секту. С одной стороны, Таиса знала все недостатки своего мужа, помнила, что в его случае речь идет скорее об упрямстве, чем о силе воли. С другой, Денис попал в условно рациональную секту, там если и были черты авторитарного сообщества, то во внутреннем круге, для женщин. Иными словами, он увяз в болоте недостаточно глубоко, может и вырваться…

Он все-таки ответил. По большому счету, Герман Ганцевич и компания сами себе подставили подножку, когда похитили Олю. Если бы они не тронули ее, Денис вряд ли стал бы сотрудничать.

– Что ты хочешь знать? – тихо спросил он.

– Когда и как все перешло от профессиональных семинаров к обещанию того, что ты раньше считал невозможным. Что именно Ганцевич тебе пообещал. Что требовал сделать взамен. Начать можешь с того, почему ты вообще направился туда.

– Это… сложно объяснить.

Денису и правда было сложно, потому что он не понимал сам себя. А вот Таиса, после стольких месяцев обучения у Форсова, видела вполне последовательную историю.

Он столкнулся с внутренним конфликтом, жертвами которого становятся многие молодые люди. У него были все ингредиенты счастья, но не было самого счастья. Ему все сложнее становилось испытывать острые эмоции. Он добивался своих целей, однако это не приносило ему той радости, на которую он рассчитывал. Победы стали логичными: у него все получалось раньше, получится и в будущем, невелика заслуга.

Хуже всего оказалось то, что он не знал, чего хочет. Если бы он четко понимал, какую цель поставить, он бы привычно ее добился. Но Денис вдруг оказался на жизненном перекрестке, на котором все дороги покрыты туманом и уходят в никуда. Он попробовал обратиться за помощью к психологу, и тот вроде как общался с ним вежливо, однако в его глазах Денису виделась предсказуемая насмешка в стиле «Мне б твои проблемы». В итоге их общение закончилось в момент, когда психолог посоветовал клиенту антидепрессанты.

Денис попытался идти стандартным путем. Он завел отношения – одни, потом другие… Ничего не клеилось. Дело было даже не в том, что он не любил тех женщин, он и Таису в свое время не любил, но это не помешало ему несколько лет прожить с ней в браке. Просто тогда все было в новинку, а теперь он уставал. Денису нравилось думать, что он расставался с теми женщинами, потому что они не подходили на роль матери для Оли. Но дело было совсем не в этом… он бы не решился на новый брак, даже если бы дочь поладила с очередной избранницей. Когда до Дениса дошло, что всем этим хороводом он вредит Оле, он прекратил.

Он отправился в путешествие, но и это его не обрадовало. Тогда он начал методично пробовать одни курсы за другими, надеясь, что хотя бы новые знания подскажут ему, что способно его порадовать.

Тогда он и пересекся с «Ноос-Фронтир». Начал, как и многие, с профессионального семинара, на котором его заметил один из рекрутеров. Точнее, Денис до сих пор был убежден, что это просто другой член клуба. Однако Таиса прекрасно знала, что в крупных сектах на ознакомительные собрания всегда посылаются такие «случайные люди», которые говорят нужные слова в нужное время.

Именно новый знакомый рассказал Денису про закрытый клуб. Допуск стоил немалых денег, однако это как раз проблемой не стало. Денис понадеялся, что за такую цену и результат будет соответствующий.

– Сначала все было приятно, но стандартно, – признал он. – Мы могли участвовать в любых мероприятиях на выбор, нам присылали афишу на месяц. Я ходил на все, на которые успевал. В моменте было весело, но, когда я возвращался домой, снова наваливались неприятные мысли.

– Но из «НФ» ты не уходил?

– Это было лучше, чем ничего.

Денис собирался уйти, когда даже развлечения клуба ему наскучат. Он и не подозревал, что за ним наблюдали. Организаторы заметили все: его частые появления, то, что он не жалеет денег, его нарастающее отчаяние, непонятное даже ему самому.

Тогда он и получил доступ к «тайным знаниям».

– Кто рассказал тебе об этом? – уточнила Таиса.

– Герман.

– Логично: такое лидер всегда делает сам. Первый шаг к святости.

– Я не считал его святым! – огрызнулся Денис.

– Да? А обычным человеком считал?

– Ну… Изначально – да.

– Где оно осталось, то изначально, – покачала головой Таиса, хотя собеседник не мог ее увидеть. – Что именно он вам пообещал?

– Что-то вроде подключения к ноосфере…

– «Ноос-Фронтир», конечно… Мне следовало догадаться.

Герман рассказал им о том, что Земля окружена ноосферой – особым энергетическим слоем, к которому можно подключиться ментально и использовать для собственных нужд. Он все сделал очень грамотно: собрал небольшую группу людей, которые ему уже доверяли, говорил предельно серьезно, не позволяя себе ни иронии, ни сомнений. Изначально в зале еще слышались смешки и язвительные комментарии, но они очень быстро стихли. Герман использовал эффект толпы – посадил среди обычных гостей актеров, которые воспринимали его слова всерьез, вдохновляя на это других.

Впрочем, одними лишь словами он не ограничился. Герман выбрал в зале «случайного человека», наверняка из проплаченных артистов, и расспросил того, каких целей он хочет добиться. Цели, надо сказать, были нескромные: заключение крупной сделки и поглощение компании-конкурента. Казалось, что достигнуть этого невозможно… Но через неделю в новостях действительно появилась информация, что контракт подписан.

– Я кажусь тебе легковерным дураком? – мрачно поинтересовался Денис. – Наверно, это справедливо… Только вот поверить было не так уж легко. Я сомневался до последнего, думал, это постановка…

– Но на всякий случай из клуба не уходил? – усмехнулась Таиса. – Все в порядке. Так и начинается вовлечение в секту.

Герман продолжил действовать продуманно и методично. Заинтересовав новых адептов, он приглашал на индивидуальные встречи каждого из них. На первой встрече он спросил у Дениса, чего бы тот хотел получить от ноосферы.

– Я сначала думал ляпнуть что-нибудь про мать для Оли… А потом самому боязно стало: а вдруг исполнится? Можно ли расстаться с женщиной, если вас связало нечто мистическое? Звучит тупо, но я решил не рисковать и рассказал о бизнес-планах… Все исполнилось! Да, не за неделю, за месяц, так ведь исполнилось же!

Все происходящее Герман выставлял как чудо, подаренное им всем ноосферой. Таиса же подозревала, что секта действовала по принципу бизнес-пирамиды. Герман заставлял своих адептов поддерживать проекты друг друга, выстраивал сложные цепочки сделок, которые вели к нужным результатам. Поскольку все его сторонники были успешны, он получал грандиозный набор инструментов для работы.

Но и этого было бы недостаточно для долгосрочного культа: такие схемы рано или поздно заметили бы. Поэтому Герман позволял каждому из новообращенных лично коснуться ноосферы – ненадолго, не используя ее, просто чувствуя с ней связь.

– Это было… ни на что не похоже, – мечтательно произнес Денис. Даже страх за дочь не мог приглушить те воспоминания. – Все стало таким ярким, таким абсолютным… Я впервые почувствовал причастность к чему-то большему, чем я сам!

Таиса подозревала, что истинной причиной этой «яркой причастности» был какой-нибудь наркотик, который Герман тайно вводил своим сторонникам, но объяснять это Денису не стала. Это могло привести к очередному спору, на который сейчас нет времени.

Разумеется, Герман не мог постоянно пичкать своих адептов запрещенными веществами, ни к чему хорошему это не привело бы. Поэтому он пояснял им, что непосвященному использовать ноосферу очень опасно. Им нужно было измениться, стать другими, пройти инициацию – и не спешить со всем этим! Они уже верили и готовы были ждать.

Ну а дальше в дело вступала философия нью-эйдж, позаимствованная из прошлого Алисы Балавиной. Они обсуждали, каким прекрасным могут сделать мир, как важна экология, как остановить войны и понять, что люди на самом деле братья. Это были правильные вещи, умные вещи, чувствовать сопричастность к такому хотелось каждому. А для этого еще и не нужно было делать так уж много: всего лишь регулярно переводить «НФ» деньги и подключаться к проектам, на которые указывал Герман. Но на благое дело ничего не жалко!

Их бдительность усыпило то, что в «Ноос-Фронтир» не пропагандировали ничего плохого и противоестественного, людей не заставляли нарушать закон и переступать через самих себя. Герман периодически еще и чудеса им подкидывал, поэтому многие упустили момент, когда он стал для них абсолютным авторитетом, ни одно его слово не ставилось под сомнение.

– И все равно это не было сектой! – заявил Денис. – Он никогда не требовал, чтобы мы отказались от общения с другими людьми!

– Да, он просто не оставлял вам времени на это общение.

– Он не делал ничего плохого! Если ты такой крутой психолог, что ж ты повелась на развод, организованный этой сектой и маленьким ребенком?!

Понятно с ним все… Стоило коснуться его ключевых убеждений – и снова проснулись сомнения, снова захотелось обороняться от внешнего мира, доказывая и людям, и самому себе, что «НФ» на самом деле ни в чем не виноваты.

У Таисы не было времени на возню с ним.

– Я и не повелась сначала, – холодно напомнила она. – Я повелась, когда из тебя сделали отбивную, потому что это намекало: какой-то не смешной получается розыгрыш! Только знаешь, что? Подозрения, что дело действительно плохо, появились у меня еще после первого разговора с Олей, но потом я сбилась, когда поняла, что она меня разводит.

– И это должно доказать мне, что ты профи?

– Знаешь, почему я сразу насторожилась? Потому что Оля верила своим словам. Это уже потом я думала, что ее послал ты… Как оказалось, кто-то другой, скорее всего, Герман, но сути это не меняет. Олю подослали ко мне, для нее придумали сценарий, слова, которые она послушно повторила. Но когда она говорила, что ты в секте, ты в беде… Она верила себе! Возможно, подсознательно, тоже опасаясь принять такую правду, но ведь верила! Маленькая девочка заметила то, что ты был заметить не в состоянии, и искренне испугалась за своего папу.

Таиса теперь на многое смотрела иначе. В больнице ей показалось, что Денис начал ненавидеть ее под влиянием секты. Но на самом деле он тогда только-только выяснил, что его дочь втянули в какую-то мутную историю с убийством… Он обвинил в этом Таису, потому что так было проще, чем признать, что «Ноос-Фронтир» опасна. Он привык считать клуб своим прибежищем, зоной комфорта, местом, где его всегда поддержат. Поэтому, как бы сложно ни было, он переписал историю нападения в своей памяти, он решил, что Таиса попросту спровоцировала руководство «НФ», а может, она действительно виновна в смерти Балавиной, кто знает?

Мучительно менять мировоззрение Денису пришлось, лишь когда у него забрали Олю. Герман и не скрывал, что это сделал он, причем выставлял как благо: за девочкой проследят, ей помогут, главное – сделать все правильно! И Денис пытался в это поверить… Но до конца так и не смог.

– Расскажи про женщин, – велела Таиса.

– В смысле… чего? Про каких?

– Про гарем лидера вашего Ганцевича. Отрицать, что гарем существует, не нужно, мы и так о нем знаем.

Тут она перестраховывалась напрасно: Денис и не собирался ничего отрицать. Он просто не считал это достаточно важным. Он знал, что других членов клуба напрягает то, как женщины тянутся к Ганцевичу – потому что среди этих женщин оказывались их сестры, дочери и даже жены. Но сам Денис за своего ребенка не боялся, Олю он считал слишком маленькой, чтобы оказаться в зоне риска, ну а чужие поступки его никогда не волновали.

Теперь же ему пришлось сосредоточиться на воспоминаниях о секте – и он припомнил немало любопытного.

– Да, у них были какие-то свои тусовки… Им присылали собственное расписание, недоступное всем остальным. Я без понятия, платили ли они какие-то деньги дополнительно… Но они могли – там не было девочек с улицы, все из наших, из клуба.

– Они выглядели угнетенными? Испуганными?

– Как же! – хмыкнул Денис. – Да они рвались туда попасть, умоляли друг друга о рекомендациях, а если удавалось, сияли пятаками не меньше недели!

– У них были какие-то проблемы со здоровьем?

– Беременность считается?

– Очень смешно.

– Им точно не грустно было, – заявил Денис. – Залетали они только так, и становилось понятно, зачем они к Герману шляются. Я должен их боготворить за это?

– Настоящие проблемы со здоровьем были? Следы избиения, например?

– Такого точно не было! Но…

Он запнулся, задумался, видимо, решая, говорить или нет. Таисе пришлось его поторопить:

– Но – что?

– Но иногда некоторые появлялись бледными, какими-то скрюченными… Они двигались медленно, то и дело хватались за живот… И это не беременные, плоские совсем! Однажды я увидел, как у девицы из этих платье вдруг кровью пропиталось… Я решил, что на животе, но там скорее снизу живота, и я подумал… Ну…

– Ты подумал, что месячные, – раздраженно продолжила за него Таиса. – Ясно. Вопросов ты никогда не задавал по этому поводу?

– Нет… С чего бы? Мое какое дело?

– Спроси про Балавину, – посоветовал Матвей, до этого слушавший их беседу молча.

Денис услышал его голос и тут же насторожился:

– Кто там с тобой? Что за мужик?

– Это сейчас не важно…

– Очень даже важно! Я не хочу участвовать в каком-то разводе!

– Это мой новый любовник, с которым мы занимаемся извращенным сексом прямо за рулем, пока я с тобой беседую, – отозвалась Таиса. – Денис, ты нормальный вообще? Ты натравил на меня толпу головорезов…

– Не я!

– Ты способствовал. А я в итоге спасаю твою дочь! Ты мне должен по всем фронтам, так что не проявляй любознательность, я не обязана перед тобой отчитываться. Рассказывай про Алису Балавину!

– Да нечего мне про нее особо рассказать… Я был с ней знаком, она работала финансовым директором в «НФ». Толковая тетка, мы с ней общались по деловым вопросам, она курировала инвестиции, в том числе и мои. Но личное мы не обсуждали никогда.

– Она общалась с другими членами клуба?

– Конечно, она же была из руководства! Но если вне деловых переговоров, она больше с женщинами болтала.

– Как она относилась к гарему? Ревновала Германа?

– Слушай, да не знаю я! Я в таком не разбираюсь… Она видела его с тетками, которые явно были беременны от него, они это не скрывали, разве что майку с надписью «Меня обрюхатил главный!» не заказывали. Но она никогда не бросалась никому выдирать волосы. Она общалась и с этими, беременными, вроде как поддерживала… И за теми, которые ходили согнувшись, ухаживала…

– Как к ней относились в… клубе?

– Ее любили, – на этот раз Денис ответил уверенно, без раздумий. – Ее воспринимали не так, как Германа, конечно, но она умела внушить уважение. Так что, когда пошел слух, что ты вынудила ее покончить с собой, это никого не обрадовало… Многие начали беситься уже тогда, а потом еще и появился квест с твой поимкой, с возможностью выхода на уровень, максимально приближенный к ноосфере… Короче, решились на это все, кто мог.

– А ты?

– А мне не до того было!

Он не сказал, что не стал участвовать в охоте из-за любви или симпатии. Что ж, он хотя бы честен…

– Оставайся на связи, – посоветовала Таиса. – Я сообщу тебе, если найду Олю. И еще… Когда наш разговор завершится, тебе захочется все переиграть. Ты вспомнишь все мои недостатки, все ссоры, которые были у нас во время брака. Ты используешь это, чтобы поверить, что я и сейчас тебя обманула, можно откатиться обратно к сектантским настройкам… Так вот, не надо. Ты сделал самый сложный шаг: ты хотя бы допустил мысль, что был в секте. Дальше тебе нужно выбираться из этой ямы, а не падать обратно. Когда все закончится, я дам тебе контакты специалиста, который занимается реабилитацией сектантов.

– Идеальная жена заботится о бывшем муже? – язвительно осведомился Денис.

– Я никогда не была идеальной женой – и не претендую, – спокойно возразила Таиса. – Объективно, лучшее, что я для тебя сделала, – это ушла из брака. Но ты согласишься не ради меня. В первую очередь ради себя, а если этого недостаточно – ради Оли. Она и так в последнее время пережила слишком много. Ей понадобится помощь, и ты должен стать достаточно силен, чтобы эту помощь предоставить.

Отвечать Денис не стал, просто бросил трубку. Таиса не сомневалась, что он злится сейчас, на нее – в первую очередь. Ничего, справится… Или нет. Она для него в любом случае ничего больше сделать не могла, для нее тоже ничего не закончилось!

Ситуация стала яснее – а противоречия все равно не исчезли. Алиса Балавина не возражала против создания гарема внутри секты, она этому способствовала. Почему? Сказать сложно. Может, она понимала, что все равно не удержит молодого любовника возле себя, не добьется совершенно не свойственной для него моногамии. А может, это было частью ее истинных убеждений – вера в то, что моногамия себя изжила.

В любом случае, вряд ли Балавина затеяла всю эту аферу с подставной онкологией из-за ревности. Может, причина была как раз не деструктивная? Может, Балавина обманула Германа из-за любви? У нее было не так уж много рычагов влияния на того, из кого она слепила лидера секты, и она создала новый. Только вот вряд ли она догадывалась, что это приведет к ее смерти…

Происходящее можно было списать на внезапное сумасшествие Германа, но Таиса отказывалась верить, что все так просто. Нет, логика должна где-то быть… Только вот где?

Таиса покосилась на своего спутника, однако Матвей на нее как раз не смотрел, он неотрывно следил за дорогой.

– Ты все слышал. Есть идеи, как это можно использовать?

– Пока нет, и нам обоим, к сожалению, придется сейчас решать две проблемы одновременно.

– Какие? – насторожилась Таиса. – Первая – это несущийся в никуда поезд, который какой-то псих начинил фосфором, чтобы убить столько людей, что его имя мало кто забудет… На что можно отвлекаться от этого?

– На две машины, которые преследуют нас от самой Москвы, – отозвался Матвей, снова бросив взгляд на зеркало заднего вида. – Пока мы были в загруженном потоке, они еще таились. Но потом они стали очевидны, и… В какой-то момент на дороге не останется никого, кроме нас и них. Тогда даже они поймут, что прятаться бесполезно, и, скорее всего, попытаются нас убить. Если есть предложения, как этого избежать – я весь внимание. Если нет… Найди за что держаться. Спокойно эта поездка точно не завершится…

Гарик понятия не имел, что Герман планирует делать с поездом, набитым фосфором. Может, растащит эту дрянь по вагонам и подожжет собственных последовательниц. Может, добьется того, что поезд сойдет с рельсов, и тогда катастрофу дополнит еще и отравление окружающей среды. Профайлера не интересовали подробности, его вполне устраивало определение «ничего хорошего». А значит, все нужно остановить уже сейчас.

В идеале следовало грузовой вагон вообще отцепить. Предупредить Таису и Матвея, где это произошло, через них связаться с властями. Вряд ли у Германа много таких припасов, наверняка все собрано здесь. Если он лишится фосфора, ситуация не станет безопасной – но определенно станет чуть проще.

Увы, отцепить вагон легким движением, да еще и на ходу, можно разве что в кино. Если бы вагоны действительно крепились так слабо, поезда периодически разлетались бы в движении. Гарик понятия не имел, как избавиться от опасного вагона, и не собирался даже пытаться.

Он сделал иначе: просто заблокировал туда доступ. Выбрался, оказался в грохочущем тамбуре, занялся дверью. Ломать замки в любом случае проще, чем вскрывать их! Теперь в этот вагон просто не попасть, это к лучшему как минимум для женщин, запертых в поезде.

Покончив с этим, профайлер двинулся дальше, добрался до первого пассажирского вагона – и вот тут ожидал неприятный сюрприз. Последовательницы Германа размещались дальше, а этот вагон был полностью отдан персоналу: здесь отдыхали проводники и, что куда хуже, охранники. Пока только двое, но Гарик не сомневался, что остальные тоже недалеко отошли.

По закону жанра ему сейчас полагалось воспользоваться эффектом неожиданности. А что, может и получиться! Налететь на них без предупреждения, они появления посторонних не ждут. Хук слева, хук справа, столкнуть бугаев лбами или приложить башкой об стену…

Гарик не собирался даже пытаться.

Он вышел к ним открыто, на ходу доставая из кармана удостоверение – подделка, конечно, но весьма убедительная, способна доказать непосвященным, что Гарик, вообще-то, следователь, да еще и капитан, к нему прислушиваться надо! Людей, которые могли опознать фальшивку исключительно по ее виду, было очень мало, и охранники к ним точно не относились.

Появление Гарика произвело должный эффект: охранники застыли, пытаясь сообразить, откуда он вообще взялся. Профайлер же получил подтверждение того, что заметил еще издалека: это не сектанты, это наемные сотрудники, с ними можно разговаривать.

Сектанты – они скорее такие, как бывший муж Таисы: сплошь нашивки элитных брендов на одежде, бороду явно каждый день какой-нибудь именитый барбер подстригает, уходовый маникюр строго по графику. Тут же Гарика встречали гордые носители заусенцев на руках, которые на предложение маникюра могли и ударить без разговоров.

Несложно догадаться, почему Герман нанял именно их, а не предпочел своих миньонов. Таиса уже успела сообщить Гарику все, что узнала от своего бывшего. Большая часть сектантов была покорна Герману в основных приказах, но могла и накосячить в мелочах. Например, не сторожить девиц, а вместе с ними отправиться исследовать грузовой вагон. А что такого? Они же не рабы, и ноосфере это точно не навредит!

Профессиональные охранники, в свою очередь, просто выполняли задание, причем за гонорар, вдохновивший их не задавать лишних вопросов. Герману не нужна была их верность, потому что он считал: на поезде некому проводить с ними воспитательные беседы. А вот сюрприз…

Тут Гарик порадовался тому, что до блокировки вагона он успел снять блоки «сливочного масла» на телефон, ему было чем подкрепить свои слова. Подпускать охранников к опасному веществу при любом раскладе не следовало, эти могли подорвать поезд куда раньше, чем задумывал Герман, из чистого любопытства.

– Соглашаясь на эту работу, вы наверняка допускали, что можете однажды нарваться на нечто незаконное, – заметил Гарик. – Только вы представляли себе какого-нибудь мафиози, лениво поглаживающего кота, а в итоге связались с террористами.

Рассказывать им про секту он не собирался, знал, что они не поверят. Для них, как и для Дениса, секта – это языческая община, затерянная в глухих лесах, сумасшедшие люди в рубищах, а не нечто напоминающее гламурный девичник.

А вот террористы – тема раскрученная и опасная по умолчанию. Гарику достаточно было винить во всем Германа, утверждая, что он продался и всех обманул, тогда и толпа веселящихся женщин мигом превращалась в коварное прикрытие.

Как он и ожидал, охранники не стали изображать из себя отважных дуболомов, готовых умереть за своего босса – по договору подряда обычно умирают неохотно. Впрочем, становиться верными маленькими помощниками Гарика они тоже не спешили. Жизнь вообще не готовила их к принятию сложных решений, и теперь они силились понять, в чем тут подвох и что вообще можно сделать.

Гарику пришлось подсказать им:

– Просто следите за безопасностью пассажирок. Для этого вас и наняли, правильно? Так что даже если не доверяете мне, от своих обязанностей вы не отступите. А мне нужно поговорить с Германом Ганцевичем. Можете остаться рядом, чтобы убедиться: я его не убью, не съем и не изнасилую. Не обязательно в таком порядке.

– Вообще-то, посторонних нам положено… – начал было один из охранников, но запнулся. Видно, где-то в мозгу все же сработал предохранитель.

Гарик продолжил улыбаться, но взгляд его при этом стал колючим – он реагировал так, как и полагалось следователю.

– Очень надеюсь, что слово, ускользнувшее из вашей памяти, – это что-то вроде «обнимать». Потому что если это «задерживать», то нам с вами придется выяснять, каким образом и по какому праву.

– Обнимать так обнимать, – вздохнул второй охранник, бросив раздраженный взгляд на коллегу.

Они оба не доверяли Гарику, они просто не могли понять, чего он добивается, если на самом деле не следователь. Ограбить поезд? Но для этого ему нужно было избавиться от них, а он против их присутствия не возражает. Убить кого-нибудь? Та же история: ему не нужны свидетели. А больше ничего на поезде и не доступно!

Объясняться с ними Гарик не собирался, его полностью устраивала их задумчивость. Ну а то, что они двигались следом за ним, не отступая ни на шаг, даже к лучшему: вызовет замешательство у их коллег, вынудит сначала задавать вопросы, потом уже начинать драку.

Вместе они прошли в следующий вагон. Этот уже оформили для пассажиров, для персонала вряд ли стали бы стараться, притаскивая сюда просторные аквариумы. И вот здесь стало по-настоящему трудно…

Не потому, что на Гарика напали, нет, такой угрозы как раз не было. Просто именно в этом вагоне он неожиданно увидел Майю.

Ему хотелось подойти к ней. Не отчитывать ее – хотя потом им придется обсудить с ней, что такое удачные и неудачные решения! Но пока облегчение от того, что она жива и невредима, оказалось настолько велико, что хотелось подбежать к ней, обнять, может, даже поднять с дивана и закружить…

Но – нельзя. И даже не потому, что у нее на руках спит маленькая девочка. Просто охранники остаются настороженными, и, если Гарик сейчас начнет обниматься с одной из пассажирок, ему станет очень сложно доказать, что он сотрудник полиции, присланный на задание.

Поэтому он был вынужден сдержаться – и заставить сдержаться ее. Майя тоже его заметила, напряглась, начала улыбаться… Ему пришлось встретиться с ней взглядом и покачать головой. Он знал, что ей страшно, что она уже во всем раскаялась, видел, как на ее глаза навернулись слезы. Понимал, что нужен ей сейчас, понимал, почему… но ничего сделать не мог.

Она тоже справилась. Майя могла и сорваться, все равно побежать к нему, а она осталась на месте, хотя Гарик даже издалека в полумраке вагона видел, что она напряжена до предела, до дрожи. Она опустила голову, чтобы никто не заметил ее слезы, и принялась нервно гладить волосы спящей девочки, будто ее сейчас интересовал только ребенок.

– Девушки, прошу внимания! – громко произнес Гарик. – Сейчас все поднимаются с мест и стройными – вам крайне идет это слово – рядами переходят в соседний вагон. Это в целях вашей безопасности!

Майя подчинилась мгновенно, он продолжал наблюдать за ней, видел, как она принялась будить девочку. Но не все отличались таким благоразумием. Например, рослая блондинка, сжимающая в руках полупустую бутылку шампанского, решила, что настал момент непокорности:

– А вот не будем! Мы делаем только то, что говорит Герман!

Икнула, пьяно рассмеялась… ясно с ней все. Тут как раз охранники могли пригодиться. Гарик не был уверен, что даже средние вагоны защитят женщин, если будет катастрофа. Но от фосфора все равно лучше держаться подальше… как и от аквариумов, которые имеют неприятное свойство разбиваться на острые осколки.

– Умирать Герман тоже не приказывал, – напомнил Гарик. – Но если вдруг придется – как перед ним оправдываться? С того света грустные весточки слать?

– Что за разговоры пошли о смерти? – нахмурился охранник.

– А так бывает, когда голова барышни оказывается более хрупкой, чем стена вагона. Значит, так… Если все собравшиеся здесь думают, что я шутки шутить пришел, то очень зря. Шутки у меня при других обстоятельствах шутятся. Вас я просто предупреждаю: поезд скоро начнет аварийное торможение. И будет лучше, если в этот момент вы будете не играть в Марию-Антуанетту и гильотину, а держаться за что-нибудь привинченное к полу!

Охранники его предупреждением прониклись, наиболее пьяная часть публики – нет, но их Гарик и не надеялся переубедить. Хотелось завершить все очень просто: дернуть стоп-кран. Однако про фосфор, оставшийся в последнем вагоне, профайлер не забывал ни на миг и не хотел рисковать.

Чуть посомневавшись, охранники все-таки начали выталкивать несогласных в соседний вагон. По рации они уже передали коллегам, что внезапно свалившемуся на них следователю срочно нужно поговорить с Германом. Ситуация могла разрешиться легче, чем предполагал Гарик… Но не сложилось. Впрочем, он и не надеялся по-настоящему, что повезет.

Большую часть женщин внезапное прекращение праздника удивило, кого-то – напугало, кого-то – разозлило, но злость эта вела к шумным и по большей части безобидным скандалам. Однако наметилась и реальная угроза: в предпоследнем вагоне Гарика встречали совсем другие женщины. Эти были настроены куда решительней, чем их попутчицы, на их лицах застыло непробиваемое упрямство тех, кто точно знает свою цель, взгляд казался стеклянным. А вот и они… Классические сектантки, как по учебнику.

До этого вагона вместе с Гариком дошли не все охранники, однако трое добрались, в том числе и главный их группы. Они, в отличие от профайлера, не поняли, с кем имеют дело, но интуитивно насторожились при виде замерших живой стеной женщин.

– Где Герман? – нахмурился главный. – Нам нужно поговорить!

– Он с машинистом. А говорить с ним вам не нужно, выполняйте свою работу.

Им отвечала красивая женщина лет сорока, показавшаяся Гарику знакомой. Его ведь предупреждали, что вокруг Германа полно знаменитостей… Ну точно, актриса, Марика Януш.

То, что она известна, вовсе не означало, что она адекватна, поэтому расслабляться Гарик не спешил. Он снова продемонстрировал удостоверение:

– Я из полиции. С машинистом ему делать нечего, машинист и без него справится. Мне нужно с ним поговорить.

– Он ни с кем говорить не хочет, – отозвалась Марика. – Особенно с тобой.

– Он знал, что я приду?

– Он все знает.

– А, ну да… ноосфера же! – раздраженно закатил глаза Гарик. – А можно ему через эту ноосферу телеграфировать, что выбраться из гнезда все-таки придется? Или нет у нее такой функции?

Как и ожидал Гарик, издевательство над их идеалами мигом разозлило сектанток. Какие они все-таки одинаковые, все, во всех странах… Женщины начали гневно перешептываться, Марика сжала кулаки.

– Вам нужно уйти. Всем вам! – заявила она.

– Как бы вам помягче возразить… Нет. Второе возражение тоже из трех букв будет.

– Убирайтесь отсюда, это частная территория! – Сектантка теряла терпение быстро, однако иного Гарик от нее и не ожидал.

– Это не частная территория, это арендованный поезд. Еще раз: позовите Германа.

– Что, отказываетесь со мной говорить? – хмыкнула Марика. – Это потому, что я женщина, а мужчины говорят только с мужчинами?!

– Нет, это потому, что он главный, а вы все понятия не имеете, что происходит. Я с ним не как с носителем гендера говорить буду, а как с обладателем фосфора.

Упоминание фосфора Марика просто проигнорировала:

– Вон отсюда, я сказала!

– Зря сказала: мы не уйдем.

Спор мог продолжаться бесконечно, это понимали обе стороны. Но если охранники были растеряны, они никак не могли разобраться, что же тут творится, то сектантки от недостатка уверенности не страдали. Они напали первыми – ринулись вперед всей толпой, они к такому были давно готовы.

И вот ведь какое дело… Если рассматривать каждую из них по отдельности, можно было увидеть хрупкую женщину, такую бить – себя не уважать. Однако все вместе они, ошалевшие, будто одержимые, напоминали стаю пираний, готовых растерзать любую жертву. Это была ярость последовательниц авторитарной секты в чистом виде. Этого невозможно добиться только тем, что Герман с ними спал, требовалось нечто большее, полная инициация, и Гарик пока не представлял, какая.

Разобраться ему предстояло на ходу… Если вообще получится. Да, охранники были сильнее, подготовка у них тоже получше. Зато за женщинами оставалось очевидное численное преимущество, которым они активно пользовались. Они наваливались на тех, кого считали врагами, визжали, кусались, пытались выцарапать глаза внушительными ногтями. То, что еще недавно было просто враждебной беседой, обернулось хаосом.

Гарик такие потасовки не любил никогда, а потому мастерски их избегал. Сначала он подался назад, позволяя охранникам принять первый удар на себя. Когда же все были при деле, он начал вдоль стены прокрадываться вперед, к двери, к тамбуру… туда, где ждал теперь Герман.

И все равно проскочить незамеченным не получилось. Марика не поддалась общей истерике, она дикой кошкой налетела на Гарика. Профайлер перехватил ее в последний момент, почти удержался на ногах, но поезд качнуло, и оба они повалились на пол.

Марика оказалась сверху, замерла над ним, надеясь добраться до горла и придушить. Пытаясь оттолкнуть от себя звезду экранов, Гарик заметил, что ее блузка сбилась, обнажая кожу – и почти заживший, но все равно уродливый темный шрам, застывший на нижней части живота женщины.

– Да твою ж мать… Вот что он с вами делает! – не сдержался Гарик. – Посвящение они прошли… Типичная секта!

– Это не секта! – взвизгнула Марика. – Это знак ноосферы!

– Порт для подключения, что ли?

И снова насмешка сработала: женщина начала атаковать яростно, предсказуемо, Гарику удалось перехватить ее и отшвырнуть в сторону. Марика упала неудачно, разбила лоб о металлическую решетку. Наверняка шрам останется, но актриса будто не заметила этого.

– Тебе никогда не понять! – бросила она.

– Да, мне не понять, как вы этой фигней убили Яну Кумову.

– Никто никого не убивал!

– Давай, успокаивай себя этим, но мы ведь оба знаем правду… Вы убедили девчонку, что ей нужно вступить в ваш клуб мононаправленных нимфоманок имени Германа Ганцевича. Когда же вы поставили на нее клеймо, ей стало плохо, сердце изначально слабое попалось. Но ведь ее можно было спасти! Если бы вы, дуры косорукие, сразу вызвали врача, ее бы откачали. Так нет же, вам важнее было защитить свои игрища, и вы просто выбросили ее у дороги, как сбитое животное. А перед этим тавро срезали, чтобы к главному фермеру полиция не нагрянула.

– Это не клеймо! Это символ, который нужно заслужить, нужно носить с достоинством! Это огромная честь!

Она все больше впадала в истерику – а еще она выбивалась из сил. Сколько бы она ни бегала на фитнес, суперспособностей ей это не давало. Даже под влиянием адреналина она не могла сравниться с Гариком – природу сложно переиграть. Поэтому, когда она очередной раз прыгнула на него, профайлер перехватил ее в движении и прижал к полу возле стены. Там как раз располагалась зеркальная панель, отражавшая их обоих.

То, что нужно.

Гарик задрал блузку актрисы чуть выше и немного сдвинул джинсы, полностью обнажая клеймо.

– Помогите! – крикнула Марика. – Он насилует меня!

– Не надейся, – процедил сквозь сжатые зубы Гарик, с трудом удерживая извивающуюся под ним женщину. – На отражение смотри!

– Пусти!

– Смотри, я сказал!

Символ на животе Марики действительно напоминал нечто сложное, похожее на руну, на загадочный языческий символ… Но профайлер почти сразу разглядел скрытое в нем послание. А теперь оно, отраженное и оттого более очевидное, дошло и до Марики. Судя по тому, что она замерла и перестала извиваться, она поняла правду. Но надеяться на удачу Гарик не собирался, он пояснил, указывая на центральную часть шрама:

– Видишь это? Это его инициалы. ГГ – Герман Ганцевич. Не существует никакого тайного символа ноосферы. Он просто заклеймил вас, послушных идиоток, как клеймят обычно скот.

– Нет… Это неправда! Он бы так не поступил!

Вопить она могла сколько угодно, она больше не пыталась ударить противника, а значит, Марика пусть и медленно, неохотно, но все же признавала правду. Она плакала – сначала слезы просто наворачивались на глаза и скользили по вискам, потом пришли рыдания… Убедившись, что осознание реальности ударило по ней так сильно, как он никогда бы не решился, Гарик отпустил ее и поднялся на ноги.

Марика не последовала за ним, она осталась на полу, скрутилась, прижав обе руки к животу. Нельзя сказать, что для нее все закончилось, но она перестала быть угрозой, только это и имело для Гарика значение.

Он оставил ее и наконец двинулся к кабине машиниста. Он надеялся, что хотя бы теперь удастся все остановить…

Просчитался, конечно. Первым, что увидел Гарик, добравшись до кабины, было дуло пистолета, направленное прямо на него.

Матвею предстояло разобраться в том, что случилось, позже. Пока же приходилось принять как данность: на какой-то миг он упустил контроль. Там, возле дома свидетельницы, когда Таису пытались захватить, а потом она устроила этот спектакль с ранением… Она сыграла убедительно: даже он поверил, что она ранена в живот. Вот только восторгаться ее актерским талантом ему не хотелось.

И вроде как ее не в чем было упрекнуть, она приняла верное решение. Но Матвей все равно предпочел бы, чтобы она позволила ему решить проблему – и уж точно не таким способом! Сейчас это в любом случае отошло на второй план, за то время, которое Таиса беседовала с Денисом Покровским, Матвей полностью пришел в себя. Но выводы все равно потребуются… Потом. Если они спасутся.

По-настоящему Матвей напуган не был, просто анализировал их положение. Они уже сталкивались с ситуацией, когда секта использовала для атаки машину, знали, что такое возможно. Вопрос в другом: это повторение или нечто новое? Пока что наблюдение указывало, что смесь того и другого.

Их снова преследовали очень дорогие автомобили с московскими номерами. Стиль вождения был наглый, однако не такой истеричный, как при нападении на Таису. Похоже, на сей раз реальность и мир компьютерных игр перепутали истинные владельцы машин, а не нанятые псевдо-угонщики.

Все, в принципе, логично… Они не были основным планом, поэтому Герман и не делал на них ставку, не нанимал профессионалов, просто выбрал среди своих последователей тех, кто достаточно безумен для такого поступка. Он наверняка надеялся, что Таису перехватят полицейские, тогда использовать доморощенных гонщиков вообще не придется. Но полицейские уже отчитались, что они не справились, искать исполнителей поумнее не было времени, призвали тех, что есть.

Надо же, какие ресурсы Герман задействовал, чтобы остановить профайлеров… Да оно и понятно: они подобрались к нему ближе всего. С его стороны изначально было неверным решением втянуть в это дело Таису, какой бы убедительной подозреваемой она ни была. Подобный выбор можно истолковать лишь искренней верой Ганцевича в то, что он умирает и профайлеры просто не успеют ему навредить.

Но они сумели его удивить, так что даже теперь, когда он поторопился и вывел план на финальную стадию, он пытался избавиться от них. Это означает, что их преследователи вряд ли заинтересованы в мирных переговорах…

Матвей отмечал все это как простые факты, ничего похожего на страх он по-прежнему не испытывал. Не важно, какие у них машины. Не важно, чем они вооружены. Он справлялся и не с таким, он не сомневался, что найдет выход. Сложность скорее в том, чтобы не пострадали другие люди на дороге… Матвей даже подумывал связаться с полицией, но все же отказался от этой идеи: такой ход с его стороны не могли не предугадать, неизвестно, кто приедет на вызов.

Куда больше его впечатлило то, что спокойна осталась и Таиса. Не то чтобы он считал ее трусливой и слабой, просто ему сейчас приходилось проще. Во-первых, он сидел за рулем, а значит, мог хоть как-то повлиять на свою судьбу. Во-вторых, Таиса недавно побывала в аварии, это наверняка оставило след.

Даже если так, поддаваться она не собиралась. Таиса проверила ремень безопасности, одной рукой она держалась за ручку над дверцей, из второй не выпускала смартфон. Она, в отличие от Матвея, ни разу не взглянула в зеркало заднего вида.

А вот он автомобили преследователей из виду не упускал ни на миг. Снова «БМВ» – что, владельцам этих машин скидки в секте дают? Но этот еще ерунда, водитель явно не слишком опытный. Другое дело второй, «Додж Дуранго», это довольно мощная машина, при столкновении снесет с дороги только так… Значит, столкновения не будет.

– Слушай, Матвей… А что произойдет при аварии на железнодорожных путях? – задумчиво спросила Таиса.

– Тебе действительно нужен ответ?

– Я говорю не про тот фосфорный звездец, который собирается устроить Ганцевич! Но если поезд врежется в автомобиль… Что будет?

– При условии, что это не масштабная катастрофа и поезд не сошел с рельсов? Задержка движения будет.

– Не только этого поезда, как я понимаю, всех, которые идут по этому пути?

– Разумеется. Поезда известны тем, что плохо объезжают друг друга.

– Тогда у меня есть план!

– Я даже догадываюсь, в чем он заключается… Нужно ли говорить, что я пока не нахожу в нем положительных моментов?

– Я работаю над этим! – с показной бодростью отозвалась Таиса. Значит, страх все-таки есть… Это хорошо, без страха ее план можно было бы считать признаком помешательства. – Юдзи мне тут добыл прикольную карту, на которой видны всякие-разные поезда, и сейчас мы кое-что подсчитываем… Ты не мог бы разогнаться до ста сорока километров в час?

– По прямой?

– Да, пока по прямой, нам нужна фора!

Скорости Матвей не боялся, при иных обстоятельствах он давно увеличил бы ее. Но сейчас, как он подозревал, их преследователи воспримут это как признак бегства, указание на то, что они обнаружены. Этого Матвей надеялся избегать чуть дольше… А впрочем, пускай, не следует играть по их правилам.

Как он и ожидал, когда его автомобиль резко перестроился на крайнюю левую и ускорился, преследователи чуть отстали. Но это ненадолго, машины у них мощные, дорога тут простая, даже не самый умелый водитель справится. Скоро оба автомобиля снова мелькали в зеркале заднего вида, и не заметить преследование было невозможно.

– Через два поворота, на третьем, нужно будет повернуть направо, – сказала Таиса. – Там дорога асфальтированная, не шоссе… Скорость, вроде, девяносто можно, но как пойдет. Нам, чтобы успеть, нужна примерно сотня.

– Будет. Что по населенным пунктам?

– Есть один, но в стороне, движение должно быть не слишком оживленным.

– Хорошо.

Он видел, как она сжимает ручку – отчаянно, так, что рука дрожит, куда сильнее, чем следовало бы. Это говорило Матвею все, что нужно, о ее состоянии, и другие вопросы становились бесполезными. Например, попытка уточнить, уверена ли Таиса в том, что делает… Нет, конечно. Но иначе все равно нельзя.

Между тем «БМВ» устал от преследования, в котором ему приходилось оставаться позади – он ведь еще и ехал за «Доджем»! Он к такому явно не привык, потому и пошел на обгон собственного союзника. У него все могло получиться, мощный автомобиль справлялся с нагрузкой, рядом больше никого не было…

Однако такой расклад не устроил как раз водителя «Доджа». Видимо, за поимку профайлеров в секте назначили очередную награду, которую тому не хотелось упускать. А может, азарт окончательно победил здравый смысл… В любом случае, ценить союзника он не собирался. «БМВ» уже обгонял его, когда «Додж» резко дернулся в сторону. Второй водитель такого не ожидал, а он изначально отличался меньшим мастерством. Случилось именно то, что должно было: «БМВ» с грохотом слетел с дороги и покатился по зеленому полю. «Додж», отделавшийся вмятиной, даже не замедлился.

Вот теперь Таиса посмотрела в зеркало, но лишь раздраженно поморщилась.

– Макаки, – прокомментировала она. – А нам налево.

Матвей повернул, он уже видел знаки, предупреждающие о приближении к переезду. А даже если бы не видел, скоро впереди показалась череда машин – тех, кто остановился перед опущенным шлагбаумом.

– Знал бы ты, как мне не хочется этого делать, – прошептала Таиса. Она, уже успевшая загореть на летнем солнце, была белее мела, из-за этого на ее лице особенно яркими выглядели следы травм, полученных в недавней аварии.

– Можем и не делать, если ты не готова.

– Нет… Нет, надо попытаться. Поднажми, нужно туда хотя бы на сотке добраться, потом затормозишь!

Матвей и сам понимал, что действовать нужно быстро, иначе их остановят. Переезд здесь не самый большой, но и не маленький… А поезд уже приближается, да еще и товарняк! Хотя понятно, почему Таиса выбрала именно его: рисковать пассажирами она бы не стала, а настолько мощный поезд не пострадает даже при худшем раскладе. Но он остановится, и этого будет достаточно.

Матвей вывел машину на встречную полосу, нажал на педаль газа. «Додж», естественно, рванулся за ним, его водитель даже не задумывался о том, что происходит. Другие машины принялись сигналить, но профайлер не обратил на них внимания. Он знал, что водители не станут у него на пути: не успеют… да и не осмелятся.

Он пытался рассчитать скорость поезда, присоединившегося к общим сигналам, завывающего, как гигантский зверь. Получится или нет?.. Непонятно. Но пробовать нужно, поезд уже тормозит!

Перед самыми рельсами Матвей замедлился ровно насколько, чтобы не потерять контроль над машиной и не заблокировать пути. «Додж» вынужден был ударить по тормозам. Он все равно толкнул вперед машину профайлеров, но их автомобилю это не навредило, Матвей заставил себя не смотреть на приближающуюся громаду поезда… Справа приближающегося, с той стороны, где сидела Таиса! Он должен был успеть – уже не ради общего дела, ради нее, и он не останавливался ни на миг, делал все, что от него зависело…

А потом поезд взвыл в последний раз – и прозвучал удар металла по металлу.

Он не выстрелил сразу только по одной причине: он еще не окончательно отдалился от человека, которым был когда-то.

С убийствами вообще все сложно… Ну, это и хорошо, иначе род человеческий долго не продержался бы! Есть так называемые прирожденные убийцы. Это люди, которые – чаще всего в силу психических отклонений – убивают легко и не видят в этом ничего особенного. Есть обученные убийцы: те, в ком умение ценить жизнь выжигали годами, заставляя взглянуть на реальность по-новому. Есть вынужденные убийцы – люди, убившие по неосторожности или ради самообороны, а потом долго, мучительно справляющиеся с последствиями собственного поступка.

Ну а Герман Ганцевич потерялся в серой пограничной зоне. Человеческая жизнь в его глазах давно утратила свою святость – после всего, что он творил. И он уже убивал, но опосредованно, отдавая приказы другим. Ему еще не доводилось отнимать жизнь своей рукой, и внутри него по-прежнему срабатывал какой-то предохранитель, будто желавший доказать, что раньше лидер секты был не самым плохим человеком, и Алиса Балавина не так уж сильно ошиблась, когда его полюбила.

Но понимал Гарик и кое-что другое: Герман способен убить. Ему просто нужно чуть больше времени, чуть больше решимости… А задачу он себе и так упростил, насколько мог: он уже был пьян, руки чуть заметно дрожали, бледную кожу покрывала пелена пота, хотя в кабине работал кондиционер. Но главное, зрачки оставались расширенными, взгляд стал блуждающим, бесноватым.

Он направлял пистолет то на машиниста и его помощника, напряженно застывших в своих креслах, то на проводницу, близкую к панике, то на Гарика, остановившегося у двери. Герман во всех видел врагов, и, в общем-то, был прав. Профайлеру отчаянно хотелось броситься вперед, попытаться забрать пистолет… покончить с этим! Но он понимал: нельзя. Слишком маленькое расстояние, никаких преимуществ. Герман наверняка успеет выстрелить, пусть даже наугад, и кто предскажет, куда попадет шальная пуля?

Поэтому Гарику нужно было делать именно то, чему его много лет учил Форсов: оставаться профайлером. Он заставил себя расслабиться, улыбнулся вполне убедительно, поднял руки так, чтобы Герман их видел. Не задрал нервно, увеличивая панику, а просто держал перед собой, будто нет в этом ничего особенного.

– Я бы предпочел поговорить спокойно, без этого показательного выступления гимнасток с пистолетами, – признал профайлер.

– Еще бы ты не хотел, – нервно, одним уголком губ усмехнулся Герман. – Вали отсюда!

– Ты же знаешь, что не могу. Но есть и хорошие новости: у меня для тебя приятный сюрприз! Ты наверняка приготовился к смерти, так сказать, припас монетку для Харона. А будешь по итогу жить – ну разве ж не чудо?

– Заболтать меня пытаешься?

Именно это Гарик и пытался сделать, но готовился доказать, что цели у него совершенно иные. Он даже придумал пару убедительных аргументов, просто добраться до них не успел, в разговор влез машинист:

– Необходимо останавливаться, передают, что пути заблокированы.

Говорил он спокойно, негромко, прекрасно понимая, что психа с пистолетом лучше не провоцировать. Но этого психа и провоцировать особо не нужно: Герман тут же крутанулся на месте и прижал пистолет вплотную к голове машиниста:

– Ты что там вякнул?!

– Пути заблокированы, – с удивительным самообладанием повторил машинист. – Нужно остановить поезд. Мы можем попасть в аварию.

Это не сулило ничего хорошего ни при каком раскладе… Многое зависит от того, чем заблокированы пути. Но если чем-то серьезным, поезд может сойти с рельсов, и это уже чертовски плохо… А ведь машинист еще не знает, что у них в хвосте такая незначительная мелочь, как полный вагон фосфора!

– Действительно, не надо останавливаться, делайте, за что заплачено, – встрял Гарик. – Не видите, серьезные люди говорят? Еще заставляете отвлекаться на то, тормозит там поезд, не тормозит!

Это все, что он мог сейчас сказать. Ему оставалось лишь надеяться, что машинист поймет намек. Проверить это Гарик не мог: мужчина ничего не ответил.

Герман снова наставил оружие на него:

– А ты вали! Ты ни черта не знаешь!

– Правда, что ли? В смысле, ты действительно надеялся, что твой онколог так уж надежно хранит секреты?

Гарик прекрасно понимал: этот разговор будет похож на прогулку по минному полю. Чтобы не сделать шаг, который станет для него последним, профайлеру требовалось очень внимательно подбирать слова, следить за реакциями собеседника и мгновенно адаптироваться.

Сейчас он попал в точку: Герман, даже поддавшийся дурману, понял, о чем речь, заметно побледнел, и это хорошо. А плохо то, что он сильнее сжал пистолет. В таком состоянии у него палец может попросту соскользнуть на спусковой крючок, и все, этот если начнет палить – уже не остановится!

Однако никакой подстраховки тут не было и быть не могло, Гарику пришлось продолжать:

– Должно быть, это фигово… Забраться на вершину мира, получить все, о чем ты когда-либо мечтал – но вдруг обнаружить, что за это придется заплатить такую цену? О цене ведь должны говорить заранее!

– Стоило догадаться, что такая сила просто так не дается, – поморщился Герман.

– Какая еще… Ты что, реально думал, что вступаешь в контакт с ноосферой?

– Заткнись! Тебе не понять!

Но было поздно: Гарик наконец сообразил, что к чему.

– Думал, еще как думал… Начиналось все как простое мошенничество, но потом тебя понесло. Не ты первый, не ты последний: история знает немало лидеров культов, которые начинали свою авантюру с простой человеческой целью срубить бабла, а потом поверили, что они боги.

– Это не авантюра! И не культ!

– Ты ведь понимаешь, что жопа останется жопой, даже если ты назовешь ее персиком?

Герман, явно взбешенный, сделал еще шаг вперед. Теперь он направлял пистолет только на Гарика, будто позабыв, что рядом есть и другие люди. Его гнев становился дополнительной угрозой для профайлера, но мешал заметить, как поезд начал плавно тормозить… Отлично, машинист все-таки понял намек! Не обязательно объявлять психу, что ты собираешься нарушить его приказ, можно взять и сделать это.

Машинист со своей задачей справлялся, и профайлеру тоже нельзя было подвести.

– Я касался того, что ты своим скудным умишкой и представить не можешь! – прошипел Герман.

– Угу, поэтому, когда тебе объявили, что у тебя рак, ты легко поверил. Ноосферы он касался, это ж все равно что сплясать краковяк прямиком на крыше Чернобыля! Ты хоть второе врачебное мнение получил или сразу повелся, как лох?

– Я ходил к врачу! – огрызнулся Герман. Упоминание болезненной темы заставило его позабыть о том, что профайлер вроде как не может знать его тайны.

– К немецкому или русскому?

– К двум!

– Значит, она подкупила обоих, – рассудил Гарик. – Она развела тебя, как младенца, а ты повелся, о властелин душ и хозяин ноосферы! Нет у тебя никакого рака. И не было никогда.

– Я видел его!

– Ты видел что-то. То, что тебе показали. Но с чего ты взял, что это выросло в твоем теле?

– Я… я знаю, что болен!

– Да ты румяным пирожком тут скачешь, какая, к черту, терминальная стадия?

– Мне было больно! Плохо! Меня рвало, я терял сознание!

– Но все это наверняка было до смерти Алисы, – заметил Гарик. – А после того, как ее не стало, все эти дни… Был у тебя хоть один приступ? Или ты чудесным образом исцелился?

На сей раз Герман не спешил доказывать свою правоту. Он замер, вроде как все еще смотрел на Гарика, но взгляд при этом был будто направлен внутрь, в дни, которые давно миновали, в собственную память. Он действительно не заметил… Да и понятно, почему: вряд ли убийство Балавиной далось ему легко, он был в шоке, а потом он проживал травму подготовки к собственной смерти. По сути, это доза адреналинового коктейля каждый день… Ему было так плохо, что он даже не заметил, что ему стало лучше. Парадокс? Да, но не такой уж редкий.

Отступать сейчас нельзя, Гарик не собирался давать ему время, чтобы прийти в себя, профайлер продолжил:

– Она обманула тебя… Но ты убил ее не за это. Иронично, да? Я не говорю, что ее обман давал тебе право ее убить, ни в коем случае. Однако если бы ты убил ее за эту ложь, я хотя бы понял твою логику. А ты грохнул ее за то, что придумал сам, я без понятия вообще, и она не успела рассказать тебе про обман… Она собиралась, я в этом даже не сомневаюсь. Она ведь любила тебя – и обманула из-за любви.

– Нет! Я… я знаю… Я не могу не знать правду про себя, так не бывает!

– Ни хрена ты не знаешь, Гера. И жить ты будешь. Но ты такого наворотил, что я даже начинаю сомневаться: а такая ли это хорошая новость?

– Этого не может быть… Как же я теперь?..

– В тюрьме, – Гарик наконец позволил себе давно рвавшееся на свободу злорадство. – Ты теперь будешь в тюрьме, товарищ секретарь ноосферы. На долгие, долгие годы, потому что здоровье у тебя – каждому бы такое!

У него получалось, он видел. При всем опьянении, страхе, отчаянии и злости Герман все равно очень хотел жить. Он никогда не был фанатиком, убивающим за свою веру, потому что у него и веры-то не было, только махровый эгоизм, призывающий захватить с собой на тот свет как можно больше народу. Но теперь этот же эгоизм заставлял опытного мошенника искать пути отступления, призывал сохранить самого себя во что бы то ни стало.

Это отвлекало. Внимание Германа, и без того притупленное алкоголем, окончательно рассеялось. Гарик медленно, по сантиметру, подбирался к нему, готовясь к финальному прыжку…

И тут машинист ударил по тормозам.

Он был не виноват, машинист этот. Гарик сначала разозлился, решил, что кое у кого нервы сдали. Однако, бросив беглый взгляд на лобовое стекло, он и сам увидел темную громаду впереди, пока что застывшую на горизонте – но стремительно приближающуюся.

То самое препятствие оказалось не формальностью и не мелочью. Пути были заблокированы другим поездом, похоже, грузовым, столкновение с которым могло закончиться очень плохо. Поэтому машинист и вынужден был отказаться от плавного торможения, он-то знал, сколько времени нужно, чтобы замерла тяжелая машина! Он не хотел рисковать, у него просто не осталось выбора.

А Герман еще недостаточно протрезвел, чтобы понять вынужденность меры. Он решил, что его просто игнорируют, и самоназначенного властелина ноосферы это взбесило. Он приготовился выстрелить, но для начала ему нужно было отвернуться, прицелиться… и отвлечься от Гарика.

Ну а Гарик свой единственный шанс не упустил. Он налетел на лидера секты, ударил по коленям, опрокинул на пол. Выстрел все-таки грохнул, зазвенело разбитое стекло… У профайлера не было времени оглядываться по сторонам, разбираясь, что куда попало. Пока он был сосредоточен только на противнике: перехватил руку, державшую пистолет, сжал запястье. Герман сопротивлялся со всем упрямством человека, загнанного в угол, оружие он не выпустил даже при вспышке боли. Но нянчиться с ним Гарик не собирался, он ударил руку с пистолетом о металлический пол так, чтобы основная травма пришлась на сустав. Вот теперь Герман не выдержал, вскрикнул, упустил оружие. Оба противника скользнули по полу из-за резкого торможения, должны были удариться о стену – но ударился в итоге только Герман, которым профайлер попросту прикрылся. Этого хватило, чтобы лидер секты потерял сознание, спасая Гарика от дополнительных проблем – вроде поиска веревки, которой можно связать задержанному руки.

К этому моменту поезд все-таки остановился – проскрежетав тормозами, наверняка знатно раскидав по вагонам пассажирок… Но на рельсах он удержался, и это главное. Причем судя по тому, как пытался отдышаться, схватившись за сердце, машинист, задача была не из легких.

Когда Гарик поднялся на ноги и выглянул в окно, он понял истинные причины реакции машиниста. Они смогли остановиться в последний момент, когда до стоящего перед ними грузового поезда, пожалуй, рукой можно было из окна дотянуться, если очень постараться. Если бы не получилось, пассажиры бы все равно не пострадали, а вот судьба тех, кто находился в кабине машиниста, оказалась бы под большим вопросом.

Но ведь получилось же.

– Перестаем трястись! – бодро скомандовал Гарик. – Злодей обезврежен, все живы. Я даже могу сказать, что все будет хорошо, просто не сразу: у нас там это, в задах немного смертельно опасного вещества, способного вызвать экологическую катастрофу, но мы молодцы и со всем справимся. Чего стали-то?

Его речь явно никого не успокоила, и в другое время на него уже обрушился бы град вопросов. Однако теперь машинист и остальные еще не отошли от шока, они отчаянно пытались снова ухватиться за реальность. Пока что не получалось, и проще было ответить, чем начать анализировать ситуацию.

– На путях была машина… – пробормотал машинист. – Какой-то внедорожник…

Это не должно было ничего значить для Гарика. Следовало догадаться, что товарняку не просто так постоять захотелось, потому что места здесь красивые. А аварии на железнодорожных переездах – дело, увы, обычное, ведь некоторым водителям больше всех надо. Так что это могло быть совпадением: именно здесь, именно сейчас произошло то, что уменьшило риск для пассажирского поезда – или хотя бы для населенного пункта, в котором он мог взорваться…

Да конечно!

– Вы куда? – растерянно спросила проводница, когда Гарик бросился к выходу.

Он не ответил ей, не мог просто. Он пока что даже к Майе не спешил – знал, что она в порядке, он избавился от единственного человека, который мог ей угрожать. И вообще все ведь должны быть в порядке… Они же не могли направить машину под поезд? Гарик убеждал себя в этом отчаянно, упрямо, и все равно в глубине души вынужден был признать: могли. Эти двое достаточно безумны для того, чтобы пожертвовать собой, если на кону десятки, сотни жизней.

Гарик бежал по насыпи у рельсов, старался не думать ни о чем, а на него все равно обрушивался мир, в котором дорогих ему людей больше нет. Такой мир однажды обрушивается на каждого – страшный, холодный и пустой… Но даже принимая неизбежность этого момента, все просто отворачиваются от него, потому что отменить это нельзя, а готовиться слишком больно. Вот и получается, что пустота наваливается неожиданно. Приходится уже не представлять, а мириться с тем, что на звонок никто не ответит, что будет кровь, и похороны, и камень с именем… В этот миг Гарик понял, что притупление чувств и отстраненность от мира, которых он боялся, на самом деле не так уж велики. Потому что он по-прежнему способен чувствовать ужас, который приносит смерть, так же остро, как все…

Но сегодня этот ужас скользнул по нему крылом, оставив дрожь и лед внутри, а потом отступил: добравшись до места столкновения, Гарик увидел две машины. Прекрасно знакомый ему автомобиль Матвея – за путями. «Додж» с развороченной задней частью – подмятым под поезд. Но место водителя уцелело, так что никто не пострадал.

Сомневаться в главном не приходилось: Матвей и Таиса стояли чуть в стороне и уже объяснялись с полицией. Живые! Невредимые даже… А если бы и получили разбитые носы, главное, что живые! Он и не помнил, когда чувствовал такую абсолютную, сияющую изнутри белым светом радость. Наверно, понять, насколько ты по-настоящему любишь человека, можно только лишившись его, и беда в том, что обычно это знание связано с необратимостью утраты, но иногда, очень, очень редко, все-таки везет – и судьба дарит больше бесценного времени.

Хотелось ударить их, чтоб впредь неповадно было такое творить, но это было желанием номер два. Гарик же предпочел поддаться желанию номер один. Игнорируя следователя, он налетел на профайлеров со спины, обоих обнял сразу – на Матвее скорее повис, Таису прижал к себе так, что она едва удержалась на ногах, и радостно объявил:

– Вы идиоты, но мы победили!

А в мире было лето. Николай замер, сделал глубокий вдох, огляделся по сторонам, чтобы убедиться в этом. Конечно, воздух в мегаполисе чистотой похвастаться не может, но сейчас и он показался родниковой водой в жаркий день – после часов, проведенных в душном изоляторе. Вера сразу сказала, что не следует заниматься этим самому, можно послать кого-нибудь из учеников, они серьезно не пострадали в той аварии и уже пришли в себя.

Но Николай отказался, он хотел разобраться с этим лично. Он верил, что они бы справились – Матвей так точно, да и остальные двое значительно выросли. Но у них ушло бы больше времени и сил, плюс остался бы незначительный риск, что они вытянули из лидера не всю правду. Герман Ганцевич относился к так называемым прирожденным психологам: специального образования он не получал, просто отличался повышенной способностью к эмпатии и высоким интеллектом. Это не делало его хорошим человеком, зато позволяло видеть людей насквозь. И даже сейчас, после обрушившегося на него шока, он попробовал выкрутиться… Но с Николаем этот трюк не сработал. Профайлер все-таки выяснил все, что хотел.

Похоже, Алиса Балавина действительно была влюблена в Германа чуть ли не с первой встречи. Конечно, для более точного портрета Николаю требовалось пообщаться с ней лично, но все знания, которые были у него теперь, указывали именно на такой тип личности: неглупую женщину, долго гасившую в себе чувства, но при этом эмоциональную от природы. Первый ее брак, который многим показался бы удачным, был лишен любви, а Алиса еще и встретила Германа, проживая некий кризис: возрастной, личностный, профессиональный, это без ее слов уже не определить… Но тут важнее не причина, а итог: возникло новое сильное чувство.

Герман же скорее воспользовался этим чувством, чем ответил на него. Он знатно подставился с той финансовой пирамидой, понял, что самостоятельно уже не справится. Он убедил Алису, что тоже ее любит, что они должны быть вместе… И вот тогда Павла Балавина не стало. Сейчас Герман все валил на покойницу, утверждал, что не знает, что же случилось с соперником, он все эти годы верил в смерть от естественных причин! Николай чувствовал, что он врет, однако признавал: причастность Ганцевича к тому преступлению доказать вряд ли удастся, слишком много лет прошло, улики, если они вообще были, давно уничтожены.

Зато состоялись новые преступления – и появились новые улики. Алиса прекрасно знала, что не удержит молодого любовника рядом с собой одним лишь обожанием, а деньги имеют свойство заканчиваться. Для того, чтобы остаться вместе на долгие годы, им требовалось общее дело. Алиса предложила создать сообщество личностного роста. Герман согласился – еще бы он отказался, ему же предстояло стать там главной звездой!

Никто из них не называл «Ноос-Фронтир» сектой. Возможно, они даже до конца не понимали тогда, что именно ее и создают. Их детище было смесью финансовой пирамиды, квеста и духовных практик. Они давали тем, кому не приходилось бороться за выживание, новые пути обогащения, бросали вызов, дарили азарт.

Естественно, впервые додумались до такого не они, и «НФ» не стала первой сектой, сочетающей в себе курсы саморазвития и эмоциональные горки казино. Они наверняка вдохновлялись примером своих предшественников – и старались учесть их ошибки. Благодаря четкой системе убеждений, составленной Алисой, и актерскому таланту Германа им удалось убедить большую группу очень неглупых людей, что ноосфера действительно существует и за право подключения к ней нужно бороться.

И все же мало кому удается учиться на чужих ошибках… Вот и Герман угодил в ту ловушку, которая сгубила не одного основателя секты: он поверил, что действительно стал высшим существом. Не сразу, конечно, сначала он столкнулся с необходимостью многое переосмыслить. Герман был опытным мошенником, он не раз пользовался доверчивостью людей. Но с тех пор, как он возглавил «НФ», его наблюдение за человеческой глупостью вышло на новый уровень.

Пожалуй, здесь с ним и сыграло злую шутку то, что у него не было профильных знаний. Герман манипулировал людьми, не до конца осознавая, какие принципы психологии использует. По этой же причине он не мог понять, почему они шли за ним, подчинялись ему, верили в ноосферу – хотя все вроде как было на виду! А если они, такие умные и успешные, легко поддавались ему… Может, он и сам не такой уж простой? Может, все дело не в том, что их поступки не поддаются логике, а в том, что ноосфера и правда существует? Герман действительно сумел коснуться некого общего слоя знаний, даже не веря в него… До всей этой истории с сектой у него не было толковых, устоявшихся убеждений. Поэтому теперь, когда центром его реальности стали придуманные верования, он в какой-то момент разделил их.

Это не было мгновенным решением, просто Герман начал проверять свою власть над людьми на прочность. Он давал своим адептам все более сложные, нелепые или унизительные задания – но все выполнялось. Он требовал больше денег – и получал их без вопросов. Изменение сознания лидера произошло достаточно поздно, чтобы секта устоялась, ее последователи были готовы на многое, лишь бы не потерять внезапно обретенный смысл жизни. Это тоже типичная ловушка секты: в какой-то момент адепты, даже почуяв неладное, сами запрещают себе критическое мышление, им и ограничения со стороны лидера не нужны. Они понимают, что, признав попадание в деструктивный культ, им придется по-другому оценить многие свои поступки и решения, а главное, потерять все те острые ощущения, которые дарило им сообщество. Они были к этому не готовы – и они закрывали глаза.

И все же Герман не потерял способность чувствовать грань дозволенного. Он понимал: полностью переформатировать «Ноос-Фронтир» в свою личную империю он не сможет, контингент не тот. Тогда и появилось решение создать секту внутри секты, личный гарем для Германа.

Сложно сказать, как отнеслась к этой идее Алиса. У нее уже не спросишь, а слова Германа заслуживают здравой доли сомнений. Но главный исход известен: она согласилась помочь, именно она находила среди последовательниц «НФ» наиболее уязвимых женщин, уже носивших в себе травму, легко поддающихся манипуляции. Она знала, как именно Герман будет использовать их… Или ей казалось, что знала.

Она ожидала, что он просто начнет развлекаться тем, что за деньги не купишь. Может, она и сочувствовала тем женщинам, но помогать им не собиралась, наверняка в глубине души считая, что пострадавшие в чем-то виноваты сами. И все же у Алисы, в отличие от Германа, были внутренние границы. Она впервые решилась на скандал, и довольно агрессивный, когда узнала про клеймо.

– Ей показалось, что это бесчеловечно, – хмыкнул Герман. Судя по всему, он до сих пор не считал, что совершил нечто чудовищное. – Хотя я ей по приколу рассказал… Если они ведут себя как телки, почему я не могу пометить их, как мое стадо? Я хотел доказать ей, что я прав… Знаете, как? На церемонии клеймления я заставлял каждую из них умолять об этой чести – о клейме, обо всем, что нужно с ней сделать… И каждая умоляла!

Конечно, они умоляли… Порог авторитарной секты был пересечен. Одна из главных особенностей такого культа в том, что его оберегает не только лидер, но и другие посвященные. Женщины, получившие клеймо, не могли просто вернуться к прежней жизни. Чтобы не сломаться, им нужно было верить, что они особенные, избранные, что метка на их животе – это ценность. Они с искренней агрессией убеждали в этом других, а у тех женщин, изначально травмированных – иных в секту не приглашали, – не хватало сил на сопротивление толпе.

При этом женщины, получившие клеймо, активно поддерживали друг друга. У них, в прошлом брошенных, загнанных, появлялись подруги и единомышленницы. Это тоже стало цементом, удерживающим секту от разрушения. Каждая из сектанток, оставаясь в одиночестве, наверняка смотрела на уродливый ожог и спрашивала себя, что же она натворила… Но приходило время очередного собрания, группа разделяла эйфорию убежденности, и все вокруг казалось правильным.

Только вот Алиса, несмотря на все старания Германа, его достижениями не прониклась. У нее как раз собственные убеждения были, и они не позволяли ей забыть о том, что она сама отобрала уязвимых женщин для этой аферы. Она куда лучше, чем Герман, понимала, почему они поддались. И она хотела им помочь, но при этом не разрушая жизнь человека, которого все еще любила.

Тогда она и решила убедить его, что у него рак. Она обрушила эту новость не сразу, она плавно и вполне умно подвела Германа к такому выводу. Он начал быстро уставать, столкнулся с судорогами, слабостью, головокружением, пару раз потерял сознание. Тогда Алиса сама отвезла его к врачу, который и объявил Герману страшный диагноз.

Герман, как и многие, не поверил, решил, что это врач ошибся – жалкий шарлатан! Уж Герман-то в шарлатанах разбирался… Алиса не стала перечить, она договорилась о встрече с онкологом из Германии, который подтвердил вердикт своего российского коллеги.

Алиса убеждала Германа, что болезнь поразила его не просто так. Он попытался связать себя с ноосферой? А кто сказал, что для человека это безопасно? Именно поэтому болезнь развилась так быстро и неожиданно!

Ход со стороны Алисы получился хитрым, Николай вынужден был признать это. Она не оспаривала «божественное начало» Германа, она потакала его убеждениям – и использовала их против него. Да и цель ее оказалась на виду: она уговаривала Германа распустить женское сообщество, оставить за собой только «Ноос-Фронтир», побольше отдыхать и сосредоточиться на лечении. Не касаться ноосферы, и все будет хорошо!

Она верила, что это единственный вариант, что иначе и быть не может. Алису подвело то, что она не все знала о своем возлюбленном, Герман был не из тех, кто делится темными тайнами прошлого. Он не сказал Алисе о том, что в его семье онкология действительно была: ребенком он вынужден был наблюдать, как умирала от рака его тетка. Причем умирала долго, до безумия мучительно, а любые попытки лечения лишь продляли ее агонию. Поэтому теперь, услышав собственный диагноз, Герман сразу решил, что лечиться не будет, а проживет последние дни на полную – и завершит свою жизнь грандиозным финалом, который навсегда впишет его имя в историю.

– И этим финалом вы видели лишь массовое убийство? – спросил у него Форсов.

– А что еще можно устроить быстро и не напрягаясь? – пожал плечами Герман. Раскаяния все еще не было.

Он понимал, что организовать нечто грандиозное с помощью Алисы будет куда проще, чем самому – особенно при том, что ему понадобятся дополнительные средства. Герман рассказал ей о своем замысле, он не сомневался, что уж она-то, любившая его много лет, всё поймет.

Алиса же определенно ожидала другого решения… и точно не ожидала такого мышления. Шок оказался настолько велик, что она не справилась, попросила время на раздумья. Само по себе это не было проблемой, Герман решил, что на нее слишком сильно давит горе от предстоящей разлуки с ним. Ошибку Алиса допустила чуть позже – когда в тот же день заблокировала доступ к большей части счетов «НФ».

Герман истолковал это неправильно. Алиса наверняка готовилась открыть ему правду, искала способ, который не разрушит их отношения окончательно… Но откуда ему знать о таком? Он подумал, что она планирует его предать, и в панике начал прикидывать, как избавиться от нее как можно скорее. В этот период Алиса сама пыталась связаться с ним, однако он каждый раз отказывал, переносил встречу… Она принимала это, давала ему время. Она и мысли не допускала, что он ищет способ ее уничтожить.

Просто убить ее он не мог: Алису в сообществе знали и любили многие, к тому же, некоторые влиятельные адепты вели с ней бизнес. Если бы она погибла загадочной смертью, это не оставили бы без внимания, да и в суицид мало кто поверил бы. Началось бы расследование, которое могло выявить очень многое – от заблокированных счетов до болезни основателя сообщества.

Этого Герман допустить не мог, он оказался на грани паники, когда вспомнил рассказы одного из своих последователей о бывшей жене – психологе, связанном с убийствами. Герман навел о Таисе справки, и план все-таки сложился. Опасный, далеко не лучший, но основатель секты был уверен, что время поджимает, Алиса его вот-вот сдаст, нужно действовать срочно… То, что добиться встречи двух женщин с первой попытки не удалось, лишь усилило панику.

Он успокаивал себя тем, что нужно продержаться не так уж долго. Даже если при убийстве своей давней любовницы и подставе Таисы он допустил ошибку, его не успеют разоблачить. Он похитил девочку, подстраховался, как ему казалось, со всех сторон и начал поспешно собирать с адептов деньги, раз уж добраться до всех счетов сообщества не мог.

Идея с поездом была принята быстро. Она не была единственной – но казалась Герману самой зрелищной и необычной. Он поручил своим помощникам добыть фосфор в необходимом количестве и подготовить поезд. Этих людей он нашел через Даркнет, они без труда догадались, что ничего хорошего после таких поручений не происходит… Но какая им разница? Он был в состоянии заплатить, только это и имело значение.

А вот Марика Януш помогала ему добровольно. Она не любила Германа так, как любила Алиса, но она была предана ему как высшему существу. Да и как иначе? Приняв клеймо, она изуродовала себя, если и не поставила крест на потенциальной семейной жизни с другим человеком, то знатно усложнила такую возможность. Поэтому Марика бросилась в новую веру, как в омут, лишь бы не оглядываться на то, что она натворила.

Ей Герман поручил заняться подбором гостий – только из тайного внутреннего круга, но при этом чем больше, тем лучше. Именно поэтому Марика пригласила в поездку новеньких, включая Майю. При общении с такими женщинами оставался определенный риск: они ведь не проходили посвящение, они даже не знают о ноосфере… Но Герман велел не беспокоиться об этом, и сектантки, претерпевшие ради него клеймо, привычно проглотили свою обиду.

Уже сейчас, в начале разбирательства, звучали голоса, утверждавшие, что Марика и компания – не сообщницы, а жертвы Германа. Но Николай прекрасно помнил, что никто из этих женщин даже не задумался об обращении в полицию, – подошло бы и анонимное! – когда умерла Яна Кумова. Поэтому профайлер собирался лично проследить за тем, чтобы они отправились либо за решетку, либо на принудительное лечение, а не сразу из суда по магазинам.

Между тем Герман начинал паниковать. На его психику, давно уже не самую устойчивую, давило слишком многое. Убийство Алисы, за которое он все-таки испытывал вину. Преследование профайлеров, доставлявшее куда больше проблем, чем он ожидал. Подрядчики, требующие дополнительного финансирования. Он запустил выполнение плана раньше, чем хотел, потому что ему казалось: иначе все сорвется. Последние деньги он отдал за то, чтобы Таису задержали, а сам отправился в путешествие, которое должно было все завершить. Ему было страшно умирать – но его грела мысль о собственной безнаказанности и грядущем бессмертии его имени.

И вот теперь ему предстояло принять тот факт, что жить он будет очень долго – но не очень хорошо. Во время разговора Николай убедился: этот человек сожалеет не о том, что сделал, а о том, что попался. Главной виновницей этой истории он искренне считал Алису Балавину, которая так коварно обманула его. Своей же вины он не находил ни в чем… Хотел устроить массовое убийство? Был в отчаянии и стрессе. Приказал задушить партнершу? Она его спровоцировала. Организовал секту? Но если в мире так много недоумков, почему бы не воспользоваться этим?

Его непробиваемая уверенность подталкивала Николая к выводу, что и от своей убежденности в связи с ноосферой Герман не отказался. Получается, он действительно надеется выйти на свободу – если не по закону, то с помощью мистических сил так точно!

Что ж, в ближайшее время его ожидает крайне неприятное открытие. И даже не одно.

Николай не сомневался в том, что Герман получит достойное наказание. Тут еще большой вопрос, ограничится ли дело одним судом: сейчас приверженцы «Ноос-Фронтир» только начинают понимать, как их использовали на самом деле. Когда до них полностью дойдет масштаб случившегося, кто-то сумеет отстроить свою жизнь, а кто-то захочет отомстить – совсем как учил Герман!

Но вмешиваться в это Николай не собирался, со стороны профайлинга было сделано все, что можно. Он знал об этом, и все равно после разговора с Германом осталось такое чувство, будто на коже засох плотный слой грязи…

Поэтому Николай и не торопился вызывать такси. Он позволил себе пройтись по летним улицам, залитым тяжелыми густыми лучами солнца, понаблюдал, как дети забираются в фонтаны, как прогуливаются по аллеям пожилые пары, как парень фотографируют девушку, прижимающую к груди огромный букет цветов… Чуть дальше поднимались к небу, искрясь в приближающемся закате, купола церкви.

Секты заставляли вспомнить о том, что мир полон изъянов.

Жизнь, самая обычная, повседневная, напоминала, что он все равно прекрасен.

Хотелось плакать, но Майя сдерживалась. Она прекрасно знала такое состояние: начнешь – и попробуй потом остановиться! Этим можно разве что в выходные развлекаться. Если предстоит с другими людьми пересекаться, то никак нельзя: они тут же начнут спрашивать, что случилось, а это вопрос-ловушка, после которого традиционно начинаются рыдания. Поэтому Майя отвлекалась, как умела, и старалась как можно больше времени проводить на работе. Что угодно, лишь бы не думать о том, как она все испортила!

А она ведь испортила… Хотела помочь, доказать что-то непонятно кому, но сделала только хуже. И сама едва не погибла, и Гарик из-за нее рисковал. Он нашел ее потом в поезде, успокаивал, говорил, что все хорошо. Он отвез ее сначала к врачу, потом домой… Но больше не звонил. И она не звонила, слишком уж стыдно ей было за собственное поведение.

Она не просто пользы не принесла, она купилась на уловки секты! Она, всегда считавшая, что на такое ведутся лишь законченные дуры… Ну вот, добро пожаловать в клуб. Оказалось, что вступление в секту закрадывается в жизнь незаметно, по чуть-чуть, без предупреждения, и распознать его можно далеко не всегда.

Майя не представляла, что о ней теперь думают профайлеры. Она и знать не хотела, лучшее, что она была способна сделать – уйти. Но даже понимая это, избавиться от предательских слез она все равно не могла. Когда она думала о том, как глупо все испортила, да еще и на ровном месте, хотелось искусать себя за места, до которых люди обычно не дотягиваются.

Нужно было просто ждать. Она ведь знала, что время лечит… По-своему и не до конца, но лечит же! Один раз оно уже помогло Майе. Теперь оставалось лишь дождаться, когда оно сделает это снова.

Майя внимательно следила за тем, кто заглядывал в кофейню. Сначала вздрагивала от каждого звона колокольчика над дверью, опасалась того, что Гарик придет, когда она меньше всего готова… Потом опасалась, что он не придет. Потом смирилась.

Но даже смирение не было абсолютным, и она украдкой разглядывала любого, кто входил, искала знакомые черты, чтобы не показаться гостям слишком навязчивой, не пялилась открыто, если изначально видела незнакомый силуэт. Вот и теперь, осознав, что пришла женщина, – и определенно не Таиса, – Майя тут же отвернулась, дожидаясь, когда официантки принесут очередной заказ.

Однако женщина направилась не к столику, она устроилась за барной стойкой и сама обратилась к баристе:

– Здравствуй, Майя. Мы можем поговорить?

– Здравствуйте… – смущенно пролепетала Майя, чувствуя, как щеки почему-то обдает жаром. – А я вас не ожидала!

Она действительно не ожидала. Она думала, что если с ней и будут говорить, то Гарик – по причинам, которые уже стали очевидными. Или, может, Таиса, она любит в такое вмешиваться. Или даже Матвей, хотя этого как раз не хотелось, Майя уважала его, ценила и все равно немного опасалась.

Но она точно не ожидала однажды обнаружить за барной стойкой Веру Форсову.

Вера с первой встречи показалась ей очень необычным человеком – при том, что профайлером она не была и даже, кажется, вообще нигде не работала… Подробности Майя не узнавала, постеснялась. Она не могла сказать, что Вера выглядит моложе своих лет, скорее, жена Форсова в своем возрасте просто выглядела молодой – как бы запутанно это ни звучало. Вера была милой, тихой, какой-то уютной… Она жила рядом с профайлерами, но инициативу у них не перехватывала, и тем больше было изумление Майи, когда именно она вошла в кофейню.

Вряд ли она оказалась тут случайно, это заведение слишком далеко от коттеджного поселка. Да и время она выбрала очень уж удачное: когда утренние любители кофе уже забрали свое, а обеденный перерыв еще не начался. Кроме нее в зале были лишь мама с дочкой за дальним столиком, даже официантки куда-то упорхнули. Майя могла позволить себе остаться возле барной стойки.

По коже почему-то шли мурашки, и снова хотелось плакать.

– Вам что-нибудь приготовить? – спросила Майя.

– Намешай что-нибудь сложное, чтобы действие уменьшило стресс, – улыбнулась Вера. – А заодно расскажи мне, как ты.

– Я… да нормально…

– А на самом деле?

– Простите, если прозвучит невежливо, но… почему вы спрашиваете об этом?

– Потому что взрослые всегда надеются, что дети разберутся сами. Но если дети не справляются, взрослым приходится вмешаться.

Майя даже подумывала оскорбиться, но Вера рассмеялась так легко и беззлобно, что обижаться на нее попросту не получалось. Пришлось рассказывать.

Сначала Майя еще пыталась сделать ответ нейтральным, потом поняла, что не справляется, и сдалась. Она не просто рассказала Вере правду, она позволила себе жалобы и сожаления, которые давно рвались наружу, а она сдерживалась, терпела… Теперь, когда она их отпустила, стало легче.

Она даже не заметила, в какой момент оказалась не за рабочим местом, а на стуле рядом с Верой. Она пыталась успокоиться, а Вера мягко обнимала ее за плечи, уже придвинув к ней горячий кофе, о чашку с которым Майя, замерзшая без причины, грела руки.

– Рискну предположить, что тебе все-таки хочется с ними общаться, – сказала Вера. – Я не психолог, но, видимо, за столько лет жизни с психологом это… становится заразным.

– Какая разница, чего я хочу? – всхлипнула Майя. – Я просто не подхожу, я не такая, как они… Если бы в том поезде оказалась Таиса, она бы всех скрутила еще до прихода Гарика!

– Во-первых, не факт. Во-вторых, странно, что с этой информацией тебя знакомлю именно я и именно сейчас, но все люди разные. Тая, она немножко… девочка-сорванец, я назову это так. Это не плохо и не хорошо, просто она вот такая. А ты не такая, и что для нее естественно, тебе чуждо. И это хорошо! Я думаю, самой Таечке было бы не так интересно с тобой общаться, если бы ты была такой же, как она.

– Но что я могу дать… им?

Майя сначала хотела сказать иначе, но смутилась и решила обсуждать всю группу. Вера, если и заметила это, виду не подала. Она ответила так же безмятежно, как вела весь разговор:

– Свет. Думаю, именно это мы ищем в других людях в первую очередь, даже если называем по-другому.

– И что, я… Мне просто вернуться или как это делается?

– Просто вернуться. Просто написать. Просто сходить куда-нибудь, если это в удовольствие, и не загружать жизнь смыслами, к которым никто не готов. Я бы посоветовала тебе именно это.

Майя опасалась, что Вера вытянет из нее какое-нибудь обещание. Многие знакомые ей представительницы старшего поколения так делали: давили изо всех сил, искренне веря, что действуют во благо. Однако Форсова оказалась другой…

Она побыла с Майей, пока та не успокоилась, поговорила на отвлеченные темы, а потом просто ушла, оставив выбор за ней.

Искры вылетали из металлической костровой чаши, поднимались в теплый ночной воздух, стремились вверх, кружась, будто танцуя – радуясь свободе. Таисе, наблюдавшей за ними, нравилось думать, что они не гаснут на самом деле, а превращаются в звезды, сияющие в летнем небе. Такие мысли задавали настроение, подходящее этому вечеру. В жизни профайлеров бывало не так много моментов, когда ничего страшного не происходило, никто не пытался их убить и никого не нужно было спасать, и каждым таким моментом хотелось насладиться сполна.

Поэтому Таиса наслаждалась. Они втроем собрались во дворе дома Матвея – внутри пока было не так уютно, там продолжался ремонт после того, что Гарик именовал «балет безумных байкеров». Но летом не так уж страшно, что внутри не удается укрыться, снаружи находиться приятней, особенно когда теплые ночи сменяют слишком жаркие дни. Изредка налетает ветер, заставляющий деревья волноваться, где-то мерно стрекочут насекомые, ты сидишь в удобном деревянном кресле перед пламенем в костровой чаше, на коленях дремлет, мурлыча, кот, жизнь кажется понятной, простой и мирной…

По крайней мере, казалась, пока с кухни не вернулся Гарик. Уже его довольный вид не предвещал ничего хорошего, и все равно, когда он бросил что-то в огонь, Таиса не сообразила, что вообще происходит. Но долго гадать не пришлось: тишину летней ночи нарушила канонада гулких щелчков, и в воздух крошечными метеоритами полетели маленькие белые комочки. Кот, вздрогнув, проснулся, окинул людей укоризненным взглядом, а секундой позже растворился в темноте, явно не желая иметь никаких дел со всякими там полуадекватными личностями.

Матвей первым сообразил, что происходит:

– Ну и где ты взял попкорн? У меня на кухне не было.

– Был, – возразил Гарик. – Я тебе его как раз для такого и купил!

– Ты не мог бы устраивать свои кулинарные эксперименты в более подходящих для этого местах?

– А где для такого более подходящие места?

Таиса в их спор не лезла, она пыталась поймать вылетающие из огня зерна. С четвертой попытки преуспела и гордо отправила попкорн в рот. Матвей, заметив это, поморщился:

– Зачем ты поощряешь его выходки?

– Не все, только те, что вкусные. Например, в истории с Майей я по-прежнему считаю, что он дурит.

Гарик на секунду помрачнел, но поспешно нацепил на лицо привычную улыбку.

– Я думал, мы это уже обсудили! Я выполняю норму благотворительности, избавляя Майю от себя.

– Угу, естественно! – хмыкнула Таиса. – В любой момент выскочит прекрасный принц с криком «Наконец-то Гарик отошел, а то из-за него я не мог разглядеть такую красавицу!» Вместо того, чтобы признаться человеку, который тебе небезразличен, напрямую, будешь и дальше шоу устраивать?

– Мы точно все еще обо мне говорим? – хитро прищурился Гарик.

Да уж, неприятно получилось… Тут и профайлером быть не надо, чтобы догадаться: Таиса пока что не съехала из гостевой комнаты в доме Матвея, хотя охотиться за ней вроде как некому. Сама она заявляла, что помогает с уборкой после ремонта, чтобы хоть как-то компенсировать невольно принесенные разрушения.

Но Гарик сейчас мог за это зацепиться, и Таиса поспешно сменила тему:

– Что там слышно с сектой? Разошлись они или что?

– Совсем незаметно переобулась, – фыркнул Гарик.

– Они разделились, – ответил Матвей, проигнорировав комментарий второго ученика. – Когда им объяснили, что они в секте, примерно треть отправилась за психологической помощью добровольно, это хороший показатель, но в сектах, где играют на превосходстве разума, это не уникальный сценарий. Еще треть пока сомневается, но находится под наблюдением и активных действий, связанных с «НФ», не предпринимает.

– А последняя треть, получается, активна? – насторожилась Таиса.

– Да. Некоторые уже отправились под суд, если удалось доказать их связь с охотой на тебя и другими преступлениями. Но есть и «ядро сопротивления» – сообщество, которое привлекать к ответственности не за что и которое доказывает всему миру, что никакая они не секта, а Германа просто подставили.

– Эй, а они часом не добьются его освобождения?

– Нет, слишком серьезно преступление и очевидны доказательства.

– Оставшиеся дегенераты опасны скорее тем, что могут организовать секту-сиквел, – заметил Гарик. – Долго она не продержится, без лидера там все посыпется, но накуролесить успеет.

Таиса тяжело вздохнула. Она вроде как сама задала тему – но уже была этому не рада. Если взять последние дела… Что получается? У них чуть ли не весь мир состоит из чужих трагедий, обмана, подстав и предательства? А нормальная жизнь – она далеко и для кого-то другого? Свою работу Таиса не разлюбила и бросать не собиралась, но в такие моменты становилось как-то совсем безрадостно.

Ну а потом в кармане у Гарика пиликнул новым сообщением смартфон. Профайлер бросил на экран быстрый взгляд, потом нахмурился, задумался о чем-то, улыбнулся и начал набирать ответ.

– Это у тебя там кто? – полюбопытствовала Таиса.

– Это Майя вдруг решила выйти из скорбного молчания. Приглашает в выходные на автошоу какое-то. Клянется уважать мое целомудрие.

– По-моему, годное предложение, надо принимать!

– Сам знаю, что я, псих какой? – отозвался Гарик, подкидывая в костер попкорна.

Матвей укоризненно покачал головой, Таиса лишь рассмеялась, снова пытаясь поймать белые зерна. Летняя ночь обнимала теплом, будущее попридержало пока анонсы новых неприятностей, и жизнь казалась, в общем-то, очень даже приятной историей – продолжение которой хочется узнать.