Главу кубинской мафии все звали Паррандеро. В переводе на русский язык — Весельчак. Конечно, у него было имя, данное от рождения, и все его знали. Ну а для чего ему было скрываться? Он чувствовал себя на острове уверенно, он, можно сказать, был здесь хозяином. Даже так — полновластным хозяином. Что официальные власти, что полиция? Они ничего не могли сделать с Паррандеро, да и не стремились ничего делать. У него были деньги, много денег. Очень много. А у кого деньги — у того и реальная власть. Таков закон того мира, частью которого до поры до времени был остров Куба. И никого не интересует, откуда ты добыл деньги — это еще один незыблемый закон. Чем больше у тебя денег, тем меньше у кого-то возможности и желания знать, каким путем ты их добыл. Это третий закон.

Но все же почти все знали, каким путем разбогател Паррандеро. Это, что называется, был тот самый пресловутый закон Полишинеля. Торговля наркотиками, взимание немалой дани с публичных домов, коим и счета никто не ведал, — вот основные источники дохода Паррандеро. Но не только они. Были и другие источники, о которых знал лишь очень узкий круг людей. Например, пиратство в Карибском море. Еще торговля оружием.

Конечно, и пиратство, и торговля оружием — все это были действия, так сказать, несамостоятельные — вряд ли кто-то позволил бы обыкновенному, по сути, бандиту, каковым являлся Паррандеро, обогащаться таким-то образом, поэтому такое обогащение вплотную касалось политики, а бандиты политикой не занимались. Паррандеро без покровителей обойтись не мог. Они у него и были — власти соседствующих с Кубой США. Разумеется, не сами власти как таковые, а их спецслужбы, но это, по сути, было одно и то же. Именно они снабжали Паррандеро оружием, которое он затем выгодно перепродавал всяческим сомнительным «партиям», «армиям», «союзам» и «движениям». И не только им, а, по сути, всякому желающему, кто мог заплатить.

То же самое касалось и пиратства. Тут уж тем более нельзя было обойтись без высоких покровителей. Попробуй-ка поразбойничай безнаказанно вблизи границ Соединенных Штатов! Мигом уйдешь на дно со своим «веселым Роджером»! А если не на дно, то сядешь на электрический стул. Но Паррандеро и не тонул, и на электрический стул не садился… Из чего сам собою напрашивался вывод о высоких покровителях, которым он был выгоден вместе со всеми своими предосудительными и кровавыми делами.

Если разобраться, он и впрямь был выгоден тем же американским спецслужбам. Остров Куба был слишком большой ценностью — в географическом, а значит, и в политическом смысле. «Непотопляемый авианосец» — это образное прозвище буквально приросло к Кубе. Да, впрочем, так оно было и на самом деле, без всякой образности. Ну а если так, очень важно, кто будет этим «авианосцем» владеть.

Что касаемо американцев, то владеть Кубой они желали просто-таки до самозабвения. А как, по их мнению, это можно было сделать лучше всего? Держать остров в повиновении. А как лучше всего держать его в повиновении? Погрузить в беспросветную, безнадежную нищету. Поселить там страх, отчаяние и уныние. Чтобы каждый островитянин только то и делал, что ежедневно пытался добыть для себя кусок хлеба, а еще уберечься от разномастных разбойников. В такой ситуации никто ни о какой лучшей доле думать не будет. Для этого нужно объединиться, изыскать пути и возможности. Но тяжело объединиться, когда ты голоден, когда ты опасаешься каждого встречного, когда у тебя не хватает сил для объединения. Да что там — для объединения! У тебя не хватает ни сил, ни времени, чтобы даже задуматься обо всем этом. Борьба за ежедневный кусок хлеба — дело невыносимо тяжкое, она отнимает у человека все силы.

Вот в этом-то смысле Паррандеро и был полезен спецслужбам, а через них — и властям соседнего могущественного государства. Он держал в страхе и голоде, а значит, и в повиновении весь остров. Весь «непотопляемый авианосец», название которому было Куба. Оттого его и поддерживали, и покровительствовали ему. Известно, что нет надежнее слуги, чем злобный пес. Во всяком случае, до той поры, пока он не укусит хозяина. А Паррандеро хозяина не кусал. Возможно, этого ему и хотелось, а может, и не было такого желания — что можно разглядеть в мрачной собачьей душе?

Теперь о том, почему у Паррандеро было именно такое прозвище, а не какое-то другое. Прозвище — это ведь не просто так, на пустом месте оно никогда не возникает и обязательно что-то означает, символизирует и выражает. Если вдуматься, то прозвище — это оружие. И зачастую оно куда как действеннее, чем, скажем, пистолет или автомат. Особенно если это прозвище какого-нибудь разбойника. Бывают случаи, когда не надо стрелять ни из пистолета, ни из автомата, а достаточно лишь произнести вслух некое прозвище, и это окажет действие, куда более эффективное и разрушительное, чем всякая стрельба.

Паррандеро это прекрасно понимал. Бывали случаи, когда его людей (а у него было множество подчиненных — целая разбойничья армия) встречали кольями, ножами, а то и ружьями. Но стоило кому-то произнести слово «Паррандеро», и этого почти всегда оказывалось достаточно, чтобы страсти утихли. Потому что бесполезно, бессмысленно и смертельно опасно сопротивляться этому слову. Оно, а вернее, тот, кому оно принадлежало, в любом случае окажется сильнее. И расправится с тобой не задумываясь, так уже бывало: там-то, тогда-то, с кем-то… Страшная слава сопровождала это слово. Вот и скажите: разве прозвище — это не оружие?

И все-таки — почему «Паррандеро»? Почему «Весельчак»? Неужто носитель этого прозвища был настолько веселым человеком, что никакой иной клички нельзя было ему придумать? Скорее наоборот. Никто никогда не видел, чтобы он улыбался — во всяком случае, так, как полагается улыбаться человеку. Он не улыбался, он скалился, как скалится хищный зверь, готовясь к смертельному прыжку. Смертельному — для своей жертвы. Впрочем, даже этот оскал на его лице появлялся в редких случаях. В основном оно было угрюмо и неподвижно, со злобно-презрительной, будто приросшей гримасой. Оттого его и прозвали Весельчаком — так сказать, в противовес реальности.

Конечно же, далеко не сразу Паррандеро прибрал к рукам весь остров! Далеко не сразу стал мрачным властелином этих изумительных по своей красоте мест. Долгое время он был, что называется, одним из многих претендентов на преступный трон, если называть вещи своими именами. На трон всегда бывает много претендентов, независимо от того, что это за трон — истинно царский или, как в данном случае, преступный. Ну а где множество претендентов — там и борьба. И побеждает в этой борьбе самый хитрый, самый изворотливый, самый коварный и жестокий. Ну и, наверное, самый умный из всех претендентов. Что значит — самый умный? А это тот, кто догадался и сумел заручиться поддержкой кого-то могущественного, кого-то такого, кого при всем желании одолеть невозможно. Ну а раз невозможно одолеть, стало быть, лучше с ним и не ссориться. Лучше быть верным псом у его ног.

Применительно к ситуации на Кубе в те годы таким могущественным властелином были спецслужбы США. Вернее сказать, само государство США, а спецслужбы являлись лишь их инструментом. Но это, разумеется, нюансы. Важно было другое. В какой-то момент представители этих самых спецслужб вышли на Паррандеро. Из множества претендентов на трон они выбрали именно его. Почему именно его, об этом никто не знал, даже не догадывался. И сам Паррандеро никогда никому об этом не рассказывал, ну а американские спецслужбы — тем более. Да, в общем, и не важно, почему именно он удостоился хозяйской благосклонности. Был бы не он — нашелся бы кто-то другой, разница небольшая. Важно было то, как дальше станут развиваться события.

А они развивались стремительно и, если можно так выразиться, красноречиво. Оно и понятно: одно дело, когда ты действуешь на свой страх и риск, и совсем другое — когда ты чувствуешь чью-то покровительственную длань. Никто так никогда и не узнал, какие договоренности были у Паррандеро с американскими спецслужбами. Но вдруг, один за другим, стали исчезать конкуренты Паррандеро — такие же бандиты, как и он сам. Одного обнаружили застреленным в своем доме на окраине Гаваны, другого — тоже застреленным, но в собственном автомобиле, третий сам утонул во время купания в море, четвертый непостижимым образом отравился подаренным виски, пятый и вовсе исчез без всякого следа…

Кубинская полиция почти не вникала в это кровавое хитросплетение, не проводила никаких расследований. Высоким полицейским чинам некто доходчиво объяснил, что не стоит выяснять, кто, кого и за что убил, потому что и так все понятно. Просто различные преступные банды выясняют между собой отношения. Сражаются за самые лакомые куски, выясняют, кто в конце концов усядется на преступный трон. Обычное, в общем, дело. И закончится вся эта подспудная война только тогда, когда все они перестреляют, перетопят и перережут друг друга. Ну и кому, мол, от этого будет хуже? Никому. А вот лучше будет всем — Куба наконец вздохнет свободно. Так что не следует чрезмерно усердствовать в расследовании всех этих преступных эпизодов. Наоборот, лучше отнестись к ним с философским и гражданским пониманием — то есть подождать, когда все закончится само собой. А оно обязательно закончится, и притом очень скоро, потому что Куба — остров небольшой и богатств здесь не так уж и много. Значит, и сражаться особо не за что.

Конечно, все это были лицемерные увещевания, потому что никто, по большому счету, не думал о том, чтобы Куба вздохнула свободно. В этой игре были совсем другие ставки… Но кубинская полиция оказалась сговорчивой и понятливой. Ни одно дело, в котором так или иначе угадывались следы противостояния преступных сообществ и кланов, так и не было раскрыто.

В конце концов верх явственно стал одерживать Паррандеро. Попросту говоря, он уничтожил всех своих противников. Руками ли своих подчиненных или, может, ему в этом помогала еще и некая таинственная сила — этого, опять же, никто не знал. А просто факт оказался фактом. В конце концов из серьезных и значимых противников у него на Кубе остался лишь один — некто Луис Верде. «Луис Зеленый», если перевести на русский язык. Конечно, это не было его настоящим именем, да, собственно, дело было и не в том, как его звали по-настоящему. Важно другое — настал решающий момент, когда должны были сойтись два самых главных претендента на трон. И один из них неминуемо должен был умереть, а другой — остаться победителем. Окончательным победителем, над которым никто не властен, за исключением, разумеется, спецслужб США.

Неизвестно, был ли и Луис Верде под покровительством этих самых спецслужб — как и Паррандеро. Возможно, что и был. Даже наверняка был — потому что всякий опытный игрок всегда делает не одну ставку, а как минимум сразу две. Две ставки означают в два раза больше шансов на победу. Хоть одна из заявленных лошадей да прибежит первой к финишу. Так, повторимся, поступает каждый опытный игрок, а уж американским спецслужбам опыта было не занимать…

Одним словом, эти-то двое — Паррандеро и Луис Верде — и сошлись в конце концов в решающем поединке. Причем сошлись в прямом смысле этого слова — лицом к лицу, чтобы окончательно выяснить отношения. Чтобы кто-то из них убил другого.

Нельзя сказать, что Паррандеро был рад такому способу выяснения отношений. Больше того, он ни под каким видом не желал этого, а предпочел бы расправиться со своим соперником по-другому. То есть так, как он привык, как обычно расправлялся со всеми своими соперниками: выстрелом в спину из-за угла, или подсунув ему бутылку с отравленным виски, или с помощью бомбы, тайно прикрепленной под днищем авто, или каким-нибудь иным похожим способом. Ни с кем не надо сходиться лицом к лицу, да и вообще не надо ничего делать своими руками, потому что все сделают рядовые бандиты, а ему, Паррандеро, нужно лишь отдать приказ.

Но на этот раз все было по-другому. Накануне поединка с Луисом Верде у Паррандеро состоялась тайная встреча с неким типом. Он с ним встречался не раз и прекрасно знал, кто он такой и какие силы маячат за его спиной. Типа звали Сэм, но это, разумеется, вымышленное имя, проще говоря, прозвище, потому что в той игре, в которой участвовал Паррандеро, никто не называл друг друга по имени.

Так вот, они встретились, и Сэм сказал Паррандеро, что он должен убить Луиса Верде — настало решающее время.

— Давно пора, — ответил тот, и на его лице отобразился жесткий звериный оскал, обозначавший, должно быть, усмешку.

— Ты знаешь, как это сделать? — спросил Сэм.

— Придумаем что-нибудь, — ответил Паррандеро. — Дело нехитрое. Не он первый… Я дам распоряжение своим людям и…

— Э, нет! — перебил его Сэм. — На этот раз все нужно сделать по-другому!

— По-другому — это как? И почему по-другому?

— Потому что и Луис Верде помышляет о том, чтобы убить тебя. Разве ты этого не знаешь? — с ухмылкой ответил Сэм.

— Допустим, знаю, — скривился Паррандеро. — Это что-то меняет? Пусть попробует…

— Думаю, что в данный момент он размышляет над этим самым тщательным образом и тоже готовится дать распоряжение своим людям. А люди у него — такие же специалисты, как и у тебя. Не хуже и не лучше.

— И что с того?

— Ну, как же, — покачал головой Сэм. — Это же понятно… Ты дашь распоряжение своим людям, Луис Верде — своим. И что в итоге? А в итоге твои люди убьют Луиса Верде, а его люди убьют тебя. А надо, чтобы остался кто-то из вас. Кто-то один. То есть или ты, или Луис Верде. Потому что при любом другом раскладе мы останемся в дураках. А мы очень этого не любим.

— Вы — это кто? — уточнил Паррандеро, хотя, собственно, и уточнять не было никакого смысла, потому что и так все было понятно.

— Мы! — жестко повторил Сэм.

И только теперь до Паррандеро начал доходить истинный смысл той игры, которую затеял Сэм, а точнее говоря, те, кто стоял за его спиной. Суть эта была очевидна и непритязательна — как в какой-нибудь рулетке или, скажем, на ипподроме. А еще точнее — как на ринге, где сошлись два претендента на чемпионство, и один из них должен выйти победителем, а другой — проиграть, никакого иного выбора не предполагалось. Ну а те, кто будет наблюдать за схваткой, делают ставки на того или иного игрока. Так и в этой игре, которую предлагал сейчас Сэм. С той лишь разницей, что проигравший на ринге боксер останется жив, а здесь цена проигрыша была иной, и означала она чью-то смерть, и никаких иных вариантов. Либо смерть Луиса Верде, либо смерть Паррандеро. И что самое главное — у Паррандеро не было возможности отказаться от поединка. Должно быть, и у Луиса Верде — тоже, но это сейчас Паррандеро не интересовало. Его волновала его собственная судьба…

— И как вы все это видите? — спросил он.

— Все очень просто, — легко и даже беззаботно ответил Сэм.

Эта легкость и беззаботность буквально-таки взбесили Паррандеро. Ему захотелось броситься на Сэма, вцепиться ему в горло, удушить его, а быть может, даже по-звериному загрызть… Кажется, Сэм понимал такое подспудное желание, а может быть, оно читалось на лице Паррандеро — как знать. Но он ничуть не испугался, так как понимал, что ничего этакого Паррандеро не сделает, его ярость — это бессильная ярость зверя, загнанного в клетку и не имеющего возможности из нее выбраться. Понимал это и Паррандеро, поэтому приглушил оскал на своем лице и глухо спросил:

— Ну и на кого же вы поставили? На меня? На Луиса Верде?

— Нам, по сути, все равно, — равнодушно пожал плечами Сэм. — Пускай победит сильнейший. И мы продолжим наши отношения с победителем. Вот и все.

— А ты лично на кого поставил? — спросил Паррандеро. — Ведь поставил же? Ты — человек азартный…

На это Сэм ничего не ответил, он сказал другое:

— Все должно произойти таким образом. Вы встречаетесь с Луисом Верде в каком-нибудь уединенном месте, скажем, где-нибудь в горах или на морском побережье подальше от пляжей и отелей. Сходитесь — один на один, никто из ваших головорезов не должен маячить у вас за спинами. У каждого из вас будет пистолет. Ну и еще, пожалуй, нож. Больше никакого оружия и никаких иных прочих хитростей и уловок. А дальше, я думаю, все понятно и без моих объяснений. Один из вас должен умереть, другой — остаться живым. Вот и все.

Паррандеро был человеком жестким и циничным, но даже его невольно поразили те циничность и жесткость, которые неприкрыто звучали сейчас в словах Сэма.

— Значит, мы с Луисом Верде будем играть в «стрелялки» и «догонялки», а вы — любоваться зрелищем? — спросил он.

— В какой-то мере — да, — все так же спокойно ответил Сэм. — Тебе это не нравится? Но ведь и ты до этого долгое время играл в такие игры. Стрелял, догонял, убегал… Так в чем же дело? Остался последний рывок. Что же тебя смущает? А, кажется, понимаю… Тебе не нравится, что сейчас этим делом ты должен заняться самолично? Не твои головорезы, а ты сам? Что ж поделать? Таковы условия. А почему они таковы, я тебе уже объяснял.

— Будто два ковбоя в вашем кино, — вновь приглушенный оскал отобразился на лице Паррандеро. — Доводилось мне видеть в кинотеатрах… Да только я ведь не киношный ковбой!

— Но ты же хочешь безраздельно владеть всем островом? Хочешь быть богатым, не знать счет деньгам и прочим удовольствиям? Хочешь иметь надежных покровителей? Знаю, что хочешь. Ну, так в чем же дело? Остался последний шаг. Убей Луиса Верде — и все это, о чем я говорил, у тебя будет. При этом ни с кем не надо будет делиться. Разве не об этом ты мечтал?

— У меня есть другое предложение, — после молчания произнес Паррандеро. — Убейте Луиса Верде вы. Да, вы. А я останусь жив. Я — человек надежный, не подведу.

— Никак боишься! — усмехнулся Сэм. — Ну, так боязливые нам не нужны. Тем более что и Луис Верде тоже человек надежный. Он, знаешь ли, ни в чем не уступает тебе. Впрочем… — Здесь Сэм сделал нарочитую, почти театральную паузу. — Ты можешь и отказаться.

— Отказаться от чего? — не понял Паррандеро.

— От всего! — Голос Сэма внезапно стал жестким, просто-таки чеканным. — Скажи, что ты не хочешь, и все на этом закончится. Можешь даже не объяснять причину, а просто скажи, что не хочешь…

— И что будет дальше?

— Ничего особенного, — пожал плечами Сэм. — Просто сразу же после этих слов ты должен будешь сделать одно маленькое дельце — пустить себе пулю в лоб. Вот и все. Не правда ли, пустячное дело?

— А… — начал было Паррандеро.

— Изменение правил в игре не предусмотрено! — перебил его Сэм. — Больше того, оно невозможно ни в каком виде! Почему — этого я объяснять тебе не намерен! Тебе все понятно?

— Понятно, — ответил Паррандеро. Ну а что еще он мог ответить?

…А затем состоялась и та самая встреча. Хотя, если называть вещи своими именами, не встреча как таковая, а дуэль. Да-да, самая настоящая дуэль. Должно быть, и Луис Верде каким-то образом был предупрежден об условиях дуэли, потому что прибыл на место один, без свиты и телохранителей.

Встреча состоялась на берегу моря, точнее, в глухом и безлюдном углу заброшенной гавани, куда, наверное, целых сто лет не причаливал ни один корабль. Была ночь, ярко светила луна, с моря дул мягкий ветер — таинственный и лукавый, как и всякий ночной морской ветер.

Вот в этом-то месте Паррандеро и Луис Верде и встретились, и именно оно было заранее уготовано одному из них как место последнего земного упокоения.

Встретились, остановились на расстоянии десяти шагов друг от друга, посмотрели друг другу в глаза, помолчали — каждый, вероятно, думая о своем. А впрочем, почему о своем? У каждого из них сейчас отчаянно вертелась в голове одна и та же мысль — как бы так половчее расправиться с врагом и самому остаться в живых. Именно эта мысль и владела ими, потому что они прекрасно знали, для чего встретились в этом глухом месте. И знали также, что уйти отсюда может лишь один из них…

В отличие от Паррандеро, Луис Верде умел улыбаться по-настоящему, а не скалиться холодным оскалом, подобно зверю. Он, конечно, мало чем отличался от своего соперника, но все же что-то человеческое в нем еще тлело. Улыбка у него была искренней и задорной, даже какой-то детской, несмотря на смертельную опасность для себя.

— Ну что, красавчик, вот мы и сошлись на одной дорожке! — улыбаясь, сказал он. — Вернее, свели нас на этой дорожке. Столкнули лбами, как двух буйволов. А дорожка-то — узенькая! Уж такая узенькая, что одному из нас придется уступить.

Говоря так, Луис Верде держал правую руку на отлете на уровне бедра. Там, под цветастой рубахой навыпуск, у него в кобуре лежал пистолет со взведенным курком. И всего-то оставалось, что выхватить этот пистолет и выстрелить. Выхватить — на мгновение быстрее, чем это сделает Паррандеро.

В той же самой позе и с таким же намерением застыл и Паррандеро. Оба караулили мельчайшие движения друг друга, и не только движения, но и взгляды, и даже вздохи. Взгляды и вздохи тоже много значили в этой нелепой, киношной, но в то же время по-настоящему смертельной дуэли.

— Слушай, красавчик, — снова заговорил Луис Верде. — А может, ну его все к дьяволу?! Может, мы просто одновременно повернемся друг к другу спинами и разойдемся, каждый в свою сторону? В конце концов, что нам делить? Куба — остров большой, так что как-нибудь договоримся. Как тебе предложение? Лично я ничуть не против такого развития событий. Умереть мы с тобой всегда успеем. Ну, так как?

Но и на это Паррандеро ничего не ответил. И не потому, что не был согласен со словами Луиса Верде. Как раз таки наоборот — он был с ними согласен. Он и сам был бы не прочь разойтись со своим врагом в разные стороны, а уж там — как получится, но понимал, что не сделает этого. Он… боялся. Во-первых, боялся Луиса Верде: а вдруг эти его слова — всего лишь хитрая уловка, и, стоит ему только повернуться к нему спиной, он тут же выстрелит… Могло ли такое быть? А почему бы и нет? Сам он столько раз стрелял другим в спину — значит, и в его спину кто-то может выстрелить. Это очень хороший способ расправиться с противником, надежный способ. Когда ты стреляешь противнику в спину, он в этот самый момент не может ответно выстрелить в тебя. Паррандеро это прекрасно знал, да и Луис Верде — тоже. Так что не следовало верить миролюбивым и, в общем-то, разумным словам, которые тот произнес.

Итак, это — во-первых, а было еще и во-вторых. Помимо Луиса Верде Паррандеро боялся еще и Сэма. Его самого или тех, кто угадывался за его спиной, — в данном случае это было неважно. А что, если Сэм или кто-то из его компании сейчас наблюдает за дуэлью? Затаились и — наблюдают? И что тогда? А тогда будет вот что: если Паррандеро и Луис Верде не будут стрелять друг в друга, то в них выстрелит Сэм из своей засады — в кого-то одного из них или сразу в двоих. Скорее всего, все же в обоих, раз они посмели заключить между собой перемирие и ослушаться Сэма. Такое не прощается, такого правила в этой смертельной игре нет — это Сэм объяснил Паррандеро весьма доходчиво. Да, наверно, и Луису Верде тоже.

Но Луис Верде, видать, все же на что-то надеялся или, может, просто боялся умереть. Паррандеро тоже боялся умереть, но, в отличие от Луиса, не питал никаких иллюзий. Он отчетливо понимал, что кто-то из них двоих сегодня должен умереть. Поэтому он ничего и не ответил на предложение Луиса Верде.

— Молчишь? — спросил Верде и даже на миг перестал улыбаться. — Что ж… Иногда молчание красноречивее всяких слов…

…Невидимая морская птица вдруг тяжело захлопала крыльями, и этот неожиданный звук на миг отвлек внимание дуэлянтов. Но только — на миг. В следующее же мгновение и Паррандеро, и Луис Верде выхватили пистолеты — причем сделали это одновременно. Два выстрела также прозвучали одновременно, и обе пули угодили в цель. Правда, выстрел Паррандеро оказался чуть точнее — его пуля попала точно в сердце противнику. А пуля Луиса Верде угодила в правое плечо Паррандеро. Он невольно вскрикнул, выронил пистолет и тут же судорожно рухнул на колени, пытаясь левой рукой нащупать оружие, чтобы еще раз выстрелить, если понадобится.

Но второго выстрела не понадобилось — его пуля угодила точно в цель. Луис Верде лежал на песке в десяти шагах от него и не шевелился. Держа пистолет в левой руке (правая рука не слушалась), Паррандеро осторожно приблизился к поверженному противнику. Да, Луис Верде был мертв — это было понятно при первом же взгляде — так мог лежать только покойник.

— Эй! — хрипло крикнул он куда-то в полутьму. — Где вы там? Получите результат! Я — живой, а он — мертвый! Выходите, не таитесь! Я ведь знаю, что вы где-то рядом!

Но никто не отозвался и не вышел. Паррандеро еще с минуту постоял над поверженным противником, затем выругался забористым испанским ругательством, сунул пистолет в кобуру и, придерживая рукой окровавленное плечо, побрел прочь.

…Сэм встретился с ним лишь через неделю. Паррандеро приветствовал его мрачным оскалом. Говорить ничего не хотел, так как понимал: раз он явился, то все скажет сам.

— Как плечо? — спросил Сэм.

— Давай я сейчас пальну в твое плечо из пистолета, и ты сразу же перестанешь задавать такие вопросы! — резко ответил Паррандеро.

— Ну-ну, — примирительно произнес Сэм. — Плечо — это пустяки, через месяц заживет. Главное — ты жив. И тебя ждут великие дела.

— Если бы Луис Верде был чуть точнее, чем я, то такие слова ты бы сейчас говорил ему, не так ли? — Оскал на лице Паррандеро стал еще шире и отчетливее.

— Все это не важно — если бы то, если бы это… К чему бессмысленные слова? Важны лишь факты. А они таковы: ты — жив и сейчас мы с тобой общаемся. Нам есть о чем поговорить. С тем я к тебе и пришел.

Их разговор длился несколько часов кряду. Наверно, иначе было и нельзя, потому что это был очень важный разговор. Таким же важным был и его итог. Отныне Паррандеро получал власть над всем островом. Не официальную, разумеется, власть, но она была куда как весомее официальной. И денежнее. Все притоны и публичные дома отныне, так или иначе, поступали в подчинение Паррандеро. Вся наркоторговля — тоже. Здесь надо сказать, что Куба в то время была своего рода перевалочным пунктом в плане наркоторговли: на остров со всех сторон доставлялись наркотики, и отсюда они переправлялись в разные концы света конечному потребителю. Плюс — легальные и полулегальные магазины и лавчонки, которые Паррандеро имел право облагать данью.

Все это должно было приносить просто-таки шальной доход, однако и это было еще не все. Еще в подчинение Паррандеро поступали все кубинские воры самых разных мастей — от домушников до карманников, — которые обязаны были делиться с ним своим доходом. И, опять же, это было еще не все.

— Наркотики, проститутки и всяческое ворье — это, конечно, дело доходное, — сказал Сэм. — Но есть и другие доходные делишки, причем доход от них куда как больше, чем от проституток.

— И что же это за делишки? — спросил Паррандеро.

— Оружие, — ответил Сэм.

— Какое оружие? — не понял Паррандеро.

— Самое разное, — ухмыльнулся Сэм. — Из которого стреляют. Ну и, понятно, боеприпасы к нему.

— Ну, оружие… — Паррандеро по-прежнему не мог понять, куда тот клонит, — так и что же с того?

— Куба — очень выгодное место для перепродажи оружия, — сказал Сэм. — Как в географическом, так и в политическом смысле. Нужно только, чтобы кто-то возглавил это дело, взял его под контроль. Стал бы этаким оружейным бароном. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — дошло наконец до Паррандеро.

— Вот ты и станешь таким бароном! — сказал Сэм, и эти слова прозвучали не как предложение, а как приказ.

— Да, но откуда мне взять оружие? И кому его перепродавать?

— Откуда брать? — переспросил Сэм. — Об этом можешь не беспокоиться. Если мы обо всем с тобой договоримся, то оружие начнет регулярно поступать на остров. На кораблях. Твое дело — встретить эти корабли, принять груз и с выгодой его перепродать. Кому — это уж твоя забота. Треть выручки — твоя. Как видишь, все просто.

— Я понял, — кивнул Паррандеро.

— Тогда ты должен понять и все остальное: отказываться не имеешь права. Если откажешься, мы заменим тебя кем-нибудь другим, а тебя уберем. То же самое с тобой случится, если ты вздумаешь играть по своим собственным правилам, то есть обманывать нас.

— Понял…

— Хочется надеяться. Теперь вот еще что. В Карибском море творятся сплошные безобразия. Пираты, понимаешь ли… Оно вроде бы и неплохо, однако эти лихие ребята совсем отбились от рук. Решили, что они — вольные птицы и никому подчиняться не должны. А это неправильно. Этих птичек нужно загнать в курятник. С большинством из них уже проведена соответствующая разъяснительная работа. Большинство поняли, а кто не понял, тем уже это и не нужно, они любуются сейчас подводными пейзажами. Так вот. Скоро эти птички начнут слетаться к тебе на поклон. Да-да, именно к тебе. И будут просить, чтобы ты взял их под свое отеческое покровительство. Ну, так ты им в этом не отказывай, потому что это дело нужное. И денежное для тебя. Ты все понял или тебе нужны дополнительные разъяснения?

— Понял…

— Вот и хорошо. Стало быть, действуй. Выстраивай на острове свою собственную империю. Император Паррандеро — звучит, по-моему, неплохо. А мы будем наблюдать со стороны и деликатно тебя поправлять, если в том возникнет необходимость. Но лучше все же, если бы такая необходимость не возникала. Взаимопонимание, знаешь ли, — это всегда лучше, чем непонимание. Ты со мной согласен?

— У меня вопрос, — немного помолчав, снова заговорил Паррандеро.

— Я даже догадываюсь, что это за вопрос, — ухмыльнулся Сэм. — Ты хочешь спросить, для чего нам все это нужно, не так ли?

— Да, — кивнул Паррандеро.

— Ну, если бы не было нужно, то мы бы ничего такого и не затевали. Для чего нам попусту тратить время и понапрасну заботиться о всяких бандитах вроде тебя? Мы — люди занятые, у нас далеко идущие планы. Планы политического свойства, если говорить точнее. Мало ли как может повернуться ситуация в мире, в том числе и на Кубе? Тогда-то ты и твоя империя нам и пригодятся — уже в политическом смысле.

— Терпеть не могу политики! — скривился Паррандеро. — Тем более ею заниматься!

— И тем не менее занимаешься, — сказал Сэм. — Да-да! Все твои дела: наркотики, проституция, оружие, пиратство, как ни крути, — все это политика. Все на свете — политика! Нет в мире больше ничего, есть лишь политика, в какой бы форме она ни выражалась. Стало быть, и ты тоже — политик. Под личиной мафиози. Ну а что? Очень даже неплохое прикрытие. Почтенное.

На том они и расстались. Впрочем, слово «расстались» носило предельно условный характер. Паррандеро прекрасно понимал, что ни о каком расставании в исконном понимании этого слова речи быть не может. Он — на жестком поводке, его постоянно будут контролировать. Он должен будет делиться доходами и постоянно помнить, что в любой момент его могут убрать и заменить кем-то другим. Причем слово «убрать» было настолько понятным, что никаких дополнительных разъяснений не требовалось. А значит, некуда ему было деваться. Приходилось играть по правилам, и изменить их он не мог.

За сравнительно короткое время Паррандеро выстроил на Кубе настоящую преступную империю. И сам превратился в императора. Конечно, нелегко ему пришлось — во всех смыслах слова. Сколько труда он приложил, сколько раз за это время его жизнь висела на волоске, скольких по его распоряжению застрелили, зарезали, отравили, утопили в море! У него не было на этот счет точной цифры, да и зачем она ему была нужна? Здесь дело не в цифре, а в той страшной славе, которая вскоре стала его спутницей. И раньше его прозвище наводило ужас на многих, а уж теперь — на всех без исключения.

Сложнее всего пришлось с оружием. Принять его и припрятать — с этим особых проблем не возникало. Но кому его продать? Нужно было искать покупателей, причем искать осторожно, вдумчиво, без права на ошибку, потому что ошибка в таком деле означала неминуемую гибель самого Паррандеро. Если его не убьют покупатели оружия, с которыми он не нашел общий язык, то наверняка это сделает Сэм или кто-то из его компании. Ведь оружие — это не публичные дома, даже не наркотики, это гораздо опаснее.

Но все в итоге встало на свои места. Оказалось, что нужда в оружии — просто-таки огромная, всевозможных покупателей — хоть отбавляй. Всяческие банды, мафиозные кланы, разномастные личности, называвшие себя «повстанцами», «революционерами», «партизанами»… И всем им нужно было оружие. В кого они из него стреляли, Паррандеро это было неинтересно. Главное, чтобы эти люди исправно платили деньги за товар. А они — платили…

…А потом на Кубе все поменялось. Причем начало меняться так стремительно и непредсказуемо, что Паррандеро просто не успевал следить, какие ветры и откуда дуют и, главное, что они могут с собой принести. Ветров было множество, дули они с разных сторон и с разной силой…

Кончилось все тем, что к власти на Кубе пришел Фидель Кастро. И почти сразу же начал наводить порядок. Этот порядок назывался «революционным», и он касался всего и всех. В том числе коснулся Паррандеро и его преступной империи. Здесь, конечно, он дал маху, даже и не предполагая, что новые веяния на острове могут коснуться и его. Ведь он — не просто какой-то бандит средней руки, он — император преступной империи, пустившей корни по всему острову. Легко ли выкорчевать такую империю? Оказалось, что легко — стоит этого лишь по-настоящему захотеть. А у Фиделя Кастро имелось такое желание — искреннее, целеустремленное, революционное.

Поначалу Паррандеро как мог сопротивлялся. Он пытался с кем-то договариваться, кому-то сулил немалые деньги, кому-то угрожал… Даже по его приказу были убиты несколько наиболее опасных представителей новой власти. Но ничего из этих проверенных средств не помогло, и трон под Паррандеро зашатался, причем настолько ощутимо, что в любой момент мог рухнуть, похоронив под своими обломками самого Паррандеро.

Тогда он попытался встретиться с Сэмом или еще с кем-нибудь из его компании и спросить, что же делать дальше. К его немалому удивлению и к немалой его тревоге, оказалось, что сделать это не так просто — хотя прежде такие встречи случались регулярно и без всяких затруднений.

В конце концов он все же встретился с Сэмом. И невольно поразился тем переменам, которые произошли с этим самоуверенным и циничным человеком. Куда только все подевалось?! В этот раз Сэм был каким-то нервным, чем-то напуганным, почему-то не уверенным ни в самом себе, ни в своих словах.

— Что, все так плохо? — не без внутреннего злорадства поинтересовался Паррандеро. — Прижали вам хвост?

— Тебе — не меньше, чем нам! — со злостью ответил Сэм. — Мы-то разгребем все это дерьмо, а вот ты — потонешь в нем. Ты уже по горло в этой субстанции. Еще денек-другой, и… — Сэм не договорил, лишь махнул рукой.

На это Паррандеро не сказал ничего, да и что он мог сказать, если бы даже и хотел? Он и без Сэма понимал, что положение аховое: его или пристрелят по указанию новых кубинских властей, или упекут в тюрьму, что, в принципе, означало ту же смерть, но только на какое-то время отсроченную. Ему нужно было знать, что предпринять, причем предпринять немедленно, сегодня же, потому что завтра будет поздно. Должен же Сэм дать хоть какой-то дельный совет! Ведь он, Паррандеро, столько лет работал на него, вернее, на ту страну, которую тот представлял! Он и дальше согласен работать на этого же хозяина, он еще ему пригодится! В конце концов, у них давний уговор на эту тему!

— Спрашиваешь, что тебе делать? — скривился Сэм. — Уматывай в Америку, пока есть такая возможность! Бросай все и — уматывай! А там жди дальнейших распоряжений. Может, ты еще нам и пригодишься…

Совет Паррандеро понравился — тем более что он и сам подумывал о том же. В Соединенных Штатах новая кубинская власть его не достанет. Большую часть своего капитала он давно уже перевел в американские банки, так что жить в Америке он будет безбедно. Его, правда, смущали слова Сэма о том, что в дальнейшем он может еще пригодиться. Кому именно пригодиться, в какой роли пригодиться? Но что об этом думать сейчас? Сейчас нужно спасаться, а дальше будет видно.

Не без труда, но Паррандеро удалось перебраться в Америку. Здесь он осел и затаился. И насколько это было возможно, наблюдал за тем, что происходило на Кубе. А происходило такое, что, по мнению Паррандеро, места ему там не было. Он не мог туда возвратиться, даже если бы и пожелал. Но это было бы желанием безумца, а таковым Паррандеро себя не считал.

Помимо самого Паррандеро, в США перебрались и многие его собратья по разбойничьему ремеслу — такие же мафиози, как и он сам. Оказавшись в Америке, они встретились и заговорили о том, как им быть дальше. Мнения были самые разные, однако все склонялось к тому, чтобы и здесь, в Америке, продолжать то кровавое дело, которым они занимались на Кубе. В таких предложениях имелся определенный резон — ничего другого гангстеры делать не умели, да и не желали учиться ничему другому.

Однако Паррандеро был категорически против.

— Здесь вам не Куба! — втолковывал он своим бывшим сподвижникам. — Здесь у нас — убежище. Или, может, вы хотите, чтобы американские власти нас арестовали и выдали новым кубинским властям? Представьте, с какой радостью нас примут на Кубе и что там с нами сделают!

— Тебе, конечно, хорошо рассуждать, — возражали те. — Ты человек богатый, а потому можешь хоть до самой смерти плескаться в каком-нибудь теплом бассейне во Флориде. А нам-то как быть? Мы не скопили таких богатств, как ты!

— Ну и дураки, что не скопили, — равнодушно отвечал Паррандеро. — Надо было думать о завтрашнем дне. А вы жили лишь одним днем. Кто же в этом виноват? Вы сами и виноваты.

— Да, но что же нам теперь делать? — спрашивали сподвижники.

— А что хотите, то и делайте, — отвечал Паррандеро. — Пасите скот в Техасе, или ловите креветок в Карибском море, или устраивайтесь поломойками в какой-нибудь бар. Дело ваше — не мое.

— А может, ты поделишься с нами своими доходами? — мрачно интересовались сподвижники. — Как-никак это мы их для тебя зарабатывали, рискуя своими жизнями…

— Нет, не поделюсь, — отвечал Паррандеро. — И попробуйте только их у меня отнять силой!..

Так он говорил, и на его лице появлялся хорошо всем знакомый оскал, глядя на который сподвижники понимали, что с Паррандеро лучше не связываться. Лучше и впрямь устроиться пастухом в Техасе или поломойкой в какой-нибудь придорожной забегаловке — целее будешь.

— Вот что я еще вам скажу, — говорил Паррандеро. — Вы не теряйтесь. Очень может быть, что когда-нибудь вы мне понадобитесь. Если, конечно, к тому времени будете еще живы…

Итак, Паррандеро жил незаметной жизнью типичного американского обывателя, и лишь одна мысль его беспокоила — на сколько лет ему хватит тех кровавых денег, которые он успел вывести из Кубы, когда был там императором, правильнее говоря, самым главным мафиози…

Далеко ли от Кубы до страны под названием Венесуэла? В общем-то, не так и далеко — всего лишь переплыть море и оказаться на другом его берегу. В те самые времена, когда на Кубе безраздельно властвовал император-мафиози Паррандеро, в Венесуэле был свой мафиози-император, который ничем ему не уступал. Все звали его Грис Гато, что в переводе на русский язык означало «Серый Кот».

По сути, в то время в Венесуэле творилось то же самое, что и на Кубе, — с поправкой, разумеется, на местные условия. В Венесуэле выращивали кофе, много превосходного кофе. И добывали нефть — много нефти. Кофе и нефть были основными богатствами этой страны. А где богатства — там и завистливые, хищнические взгляды. А где взгляды — там и действия. Вполне понятно, чьи это были взгляды и действия. Североамериканские корпорации буквально оккупировали благодатную страну Венесуэла, прибрали к рукам все ее богатства, оставляя венесуэльцам лишь жалкие крохи — надо же было кому-то трудиться за гроши на кофейных плантациях и нефтяных приисках!

Понятно также, что в Венесуэле процветала преступность. И стихийная, и организованная — всякая. Без этого никак нельзя, потому что американское хозяйничанье на чужой земле и преступность — это, можно сказать, близнецы-братья, одно без другого просто немыслимо.

Главой венесуэльской мафии и был Грис Гато. Почему его так прозвали? Ну, может быть, потому, что своими манерами он напоминал вкрадчивую и коварную кошку. Кошка, как известно, зверь двусмысленный. На первый взгляд она нежна, ласкова, покладиста — просто-таки безобидная плюшевая игрушка. Но у нее есть острые зубы и такие же острые когти, и уж из них она свою добычу ни за что не выпустит. Вот так же вел себя и Грис Гато. В плане своей внешности он был малозаметен, непригляден, тускл и сер — этакий серый человечишко. Ну и как его в таком случае называть? Серый Кот, и никак иначе. Сам ли он так себя назвал или, может, кто-то другой прилепил к нему такое прозвище — это не так и важно. Важно было другое: этот внешне малозаметный человечек был грозным и непререкаемым авторитетом — королем венесуэльской мафии.

Конечно, его самостоятельность имела известные пределы. Она, если можно так выразиться, упиралась в американскую стену. И выйти за пределы этой стены у Гриса Гато не было никакой возможности, да и желания — тоже. Он был разумным человеком и понимал, что бы с ним случилось, вздумай он сдуру переть на эту стену.

К нефтяным и кофейным делам Гриса Гато не допускали, торговля оружием, проституция и пиратство дохода принести также не могли — слишком мало в Венесуэле было и того, и другого, и третьего. Но ничего такого главному венесуэльскому мафиози и не требовалось. Ему вполне хватало всего того, что, так или иначе, было связано с наркотиками. Мутный, смертоносный наркотический шквал буквально-таки захлестывал Венесуэлу…

Все изменилось с приходом нового президента Карлоса Андреаса Переса. О, это был человек, знающий, что ему нужно! И что еще важнее, знающий, что нужно стране, которую он возглавил! За рекордно короткое (в историческом плане) время он произвел в стране просто-таки революционные преобразования. Коренные преобразования, основополагающие! Ему удалось вытеснить из Венесуэлы американские корпорации — он просто взял да и национализировал все нефтяные прииски и кофейные плантации. А тех, кто ранее ими владел, выслал из страны. Впрочем, они и сами с радостью побежали, потому что венесуэльская земля стала дымиться у них под ногами.

Это была первая победа нового президента, а за ней последовала и вторая — не менее значимая. На этот раз удар был нанесен по венесуэльской мафии. Да еще какой удар! От прежде могущественной преступной империи остались одни лишь осколки. Что касается Гриса Гато, то ему удалось сбежать из страны и укрыться в Соединенных Штатах. Венесуэльский президент по официальным каналам затребовал его выдачи…

…— Ну что, марико, плохи твои дела! — произнес мужчина американской наружности, вальяжно развалившись в кресле. — Совсем плохие! Просто-таки отвратительные! Ты понимаешь, о чем я толкую, чама?

Вальяжным мужчиной был тот самый Сэм, который некогда имел дело с главой кубинской мафии Паррандеро. Внешне он выглядел совсем иначе, чем в бытность свою на Кубе, но, по сути, оставался тем же Сэмом — иначе говоря, исполняющим те же самые обязанности. Его собеседником был неприметный с виду человек, чем-то похожий на серого настороженного кота, — Грис Гато, в недавнем прошлом глава венесуэльской мафии.

Было хорошо заметно, что ему не понравились слова «марико» и «гата». Да и как они могли понравиться? Это были жаргонные словечки, обозначавшие пренебрежительное отношение к собеседнику. Пренебрежительное и уничижительное, короче говоря, оскорбительное. Так в Венесуэле обычно обращаются к тому, кого хотят преднамеренно унизить и указать ему на его истинное место. Плохие это были слова, обидные. В прежние времена Грис Гато не раздумывая выстрелил бы в того, кто посмел обращаться к нему подобным образом. Но сейчас были иные времена. Сейчас приходилось терпеть и делать вид, что «марико» и «чама» — это просто обычные, милые словечки, которыми награждают друг друга мужчины, состоящие между собой в приятельских отношениях.

— Плохи твои дела, марико! — повторил Сэм. — Перес требует, чтобы мы тебя арестовали и переправили в Венесуэлу. Просто-таки немедленно, без промедлений и раздумий! Ну, разве это хорошие для тебя вести?

— Какой еще Перес? — угрюмо спросил Грис Гато, хотя, конечно, мог бы и не задавать такого вопроса, потому что прекрасно знал, кто этот самый Перес.

— Какой Перес? — хохотнул Сэм. — Это тот, от которого ты едва унес ноги! И от которого скрываешься сейчас здесь, в благословенных Соединенных Штатах! Так вот — он требует. И грозит международными последствиями, если мы не прислушаемся к его справедливым требованиям. И что нам делать — я просто ума не приложу… Да вот, прочитай, что написано в этой бумажке, чтобы не думал, что я вожу тебя за нос. — С этими словами Сэм протянул Грису Гато лист бумаги. Это была копия запроса об аресте и выдаче Гриса Гато.

— Ну что, прочитал? — с нарочитой ленцой поинтересовался Сэм. — Уяснил суть? Как видишь, бумага серьезная. Все в ней на месте — и слова, и подпись, и печати. Основательная бумага. Перспективная. И перспектива эта — осложнение отношений с суверенной страной Венесуэлой. Это — если мы откажемся тебя арестовать и доставить в упакованном виде по месту требования. И что нам прикажешь делать? А?

— Зачем вы мне все это говорите? — спросил Грис Гато. Его слова звучали тускло и равнодушно, но какое-то скрытое напряжение в них ощущалось! И Сэм, конечно же, это чувствовал.

— Ну, так выдавать тебя Пересу или не выдавать? Именно так стоит вопрос, — ответил Сэм. — Оттого я это тебе и говорю. Как же нам быть? Может, лично у тебя есть мнение на этот счет? У нас на данный момент его нет, вот ведь какое дело! Мы — на политическом распутье. Если, предположим, не станем тебя выдавать, то тем самым осложним отношения с твоей потерянной родиной, так как Перес этого нам ни за что не простит! А если выдадим… — Сэм не договорил, причем сделал это преднамеренно. Иногда недоговоренная фраза значит гораздо больше, чем законченная. Сейчас как раз и был такой случай.

— Отдайте меня Пересу, — все тем же равнодушным тоном произнес Грис Гато, — раз уж вы так боитесь осложнить отношения с Венесуэлой…

Он нарочито и обдуманно произнес эти слова. Потому что прекрасно понимал: никакой арест и никакая выдача Венесуэле ему не грозят. Здесь все было просто. Если бы американцы и впрямь хотели его арестовать и выдать Венесуэле, то для чего нужны все эти разговоры? Взяли бы и арестовали без всяких разговоров. А уж если разговоры, то ни о каком аресте речь не идет. А о чем же тогда? А о том, чтобы напугать его, Гриса Гато. Чтобы сделать его еще послушнее. Чтобы связать его еще одной веревкой, которая, может статься, гораздо надежнее всех прочих веревок, которыми он и без того связан. Вот о чем по большому счету идет речь, а не о том, чтобы его арестовать и переправить в Венесуэлу. Что ж, послушаем, что Сэм будет говорить дальше…

Сэм же молчал. Последние слова Гриса Гато выбили его из колеи, он не ожидал от него таких слов, а ожидал, что Грис Гато испугается и будет умолять не арестовывать его, будет уверять, что он американцам еще сгодится. А получилось совсем по-другому: Грис Гато ничуть не испугался и тем самым перехватил инициативу в разговоре. Он переиграл Сэма в его хитрой игре.

— Говорите конкретно, что вам нужно, — сказал Гато, — а я подумаю, подходит ли это мне.

— Что ж, выложим карты на стол, — кивнул Сэм, и это были единственно правильные слова, которые он мог сказать в такой ситуации. — Поговорим в открытую. Тут, марико, такие дела…

— Я лучше вас знаю испанский язык! — с внезапной резкостью произнес Грис Гато. — И я с легкостью мог бы найти подходящее словечко и в ваш адрес, похлеще, чем марико! Так что не надо называть меня этим словом! Я нужен вам так же, как и вы мне. Поэтому и беседа у нас должна идти на равных! Ты хорошо меня понял, перико?

Перико — так на жаргоне венесуэльских наркоторговцев назывался кокаин. Но вместе с тем это слово имело и другое, куда более оскорбительное значение. Сэм это знал и прикусил язык. «Два — ноль в пользу этого венесуэльского кота!» — с досадой подумал он. А вслух сказал:

— Что ж… Пока что нам от тебя ничего не нужно. Подчеркиваю — пока. Но не исключено, что скоро ты нам понадобишься. Очень возможно, что у нас появится для тебе одно дельце. Между прочим, очень даже выгодное дельце. Выгодное в первую очередь для тебя. Так что жди и будь на виду. Ни в какие аферы не влезай. Живи, как полагается жить законопослушному американскому гражданину. Когда ты нам понадобишься, мы тебя найдем. И продолжим этот разговор. Ясно?

Грис Гато ничего не ответил, лишь молча кивнул.

— Вот и хорошо, — сказал Сэм. — Будем считать, что мы обо всем договорились. Да, вот еще что. Насколько я знаю, здесь, в Америке, ты не один, с тобой вместе сюда из Венесуэлы перебрались и другие твои единомышленники…

— Может, и так, — лениво ответил Гато. — Да только я с ними не поддерживаю никаких отношений. Зачем они мне нужны? Поэтому я понятия не имею, где они сейчас. Живы ли, в тюрьме ли, а может, подались в какие-то другие страны… Говорю же — не знаю.

— А ты узнай, — сказал Сэм. — Собери небольшую надежную команду и не теряй их из виду. Пускай эта команда будет наготове.

— Собрать, конечно, можно. Но они будут спрашивать, какое дело им предстоит. И что я должен сказать?

— Скажи что хочешь, — пожал плечами Сэм. — Главное, чтобы они были у тебя под рукой.

На этом разговор закончился. Сэм ушел, а Грис Гато долго еще пребывал в задумчивости. Он прекрасно понимал, откуда дует ветер, а также понимал, что ему никак не уклониться и не укрыться от этих дуновений. Он был всецело в руках американских спецслужб, и эти парни в любой момент могли сделать с ним все что угодно. Скажем, арестовать и передать венесуэльскому правительству. Впрочем, это вряд ли. Ничего такого они бы не сделали — хотя бы в отместку за то, что венесуэльское правительство выперло их из страны, лишив лакомого куска. А вот убить его — могут запросто. В любом месте, в любое время и любым способом. Избавиться как от ненужного балласта, если посчитают, что он, Грис Гато, и вправду стал для них балластом.

Значит, нужно продолжать игру. Да-да, именно так — продолжать, хотя Гато не знал ни правил этой игры, ни ее целей. Он мог лишь догадываться о целях, но догадка — дело ненадежное, она может и обмануть. Ну да ладно, не в этом сейчас дело. И о правилах, и о конечной цели он узнает по ходу дела: у кого-то спросит, о чем-то догадается самостоятельно… А пока нужно начинать с малого…

Несколько лет кряду ни Паррандеро, ни Гриса Гато никто, можно сказать, не беспокоил. Имеется в виду — никто из американских спецслужб. Казалось, американские спецслужбы о бывших мафиозных королях позабыли напрочь. Конечно, могло быть и такое, что все это время за ними велось тайное наблюдение, однако ни Паррандеро, ни Грис Гато этого не замечали.

А вот бывшие их сподвижники — те то и дело давали о себе знать. Недели не проходило, чтобы какой-нибудь бандит не звонил своим бывшим боссам. Зачастую звонками они не ограничивались, а являлись к Паррандеро или Гато лично, да притом еще и целыми делегациями. Разговор во время таких встреч был, по сути, на одну и ту же тему: когда состоится то дело, которое им было обещано. Бандиты не спрашивали, что это за дело — это им было безразлично. Их интересовали сроки.

— Нас остается все меньше и меньше! — говорили они своим боссам. — Кто — в тюрьме, кого — застрелили, кто-то — и вовсе исчез без всяких следов. А те, кто жив и на свободе, занимаются всякой мелочовкой вроде уличных грабежей и квартирных краж где-нибудь на окраине. Нам хочется большого дела! Вы обещали нам большое дело! И большие деньги! Где обещанное дело? Где деньги?

— Вы нам врете! — говорили другие. — Босс, который постоянно врет, не достоин называться боссом. Он заслуживает презрения. Или пули!..

Да-да, были и такие разговоры, которые по большому счету были не разговорами, а неприкрытой угрозой. Бывшим наркоторговцам, торговцам оружием и пиратам ничего не стоило сунуть нож под ребро своему бывшему боссу или выстрелить ему в спину.

И Паррандеро, и Грис Гато все это прекрасно понимали, но что они могли сказать, кроме невнятного «ждите»? Они уже и сами не верили в то, что когда-нибудь пригодятся своим бывшим покровителям.

Но оказалось, что Паррандеро и Гриса Гато не забыли. Первым вспомнили о Грисе Гато. Однажды в его квартире раздался телефонный звонок. Ему редко кто звонил, а если и звонили, то в основном его бывшие сподвижники с вопросами и угрозами. Однако на этот раз это был кто-то другой.

— Это ты, марико? — раздался в трубке насмешливый голос. — Знаю, что ты… Живой, стало быть. Это хорошо. Привет тебе от перико. Помнишь наш давний разговор, когда мы награждали друг друга этими веселыми эпитетами? Ха-ха-ха! Славные были времена, что и говорить! Значит, говоришь, ты жив? Узнаешь старого друга?

Это был старый знакомец Сэм — Грис Гато узнал его сразу. Ведь это именно он называл Гриса Гато обидным словом «марико», а тот в ответ называл Сэма еще более обидным «перико». Да, это был Сэм. И это означало, что о Грисе Гато наконец вспомнили. Для каких таких надобностей вспомнили — того он, конечно, пока не знал. Но, главное, вспомнили…

— Узнаю, — сказал он. — И что дальше?

— Надо бы встретиться и кое о чем потолковать, если ты не возражаешь.

— Ну, подъезжай. Думаю, ты знаешь, где меня найти.

— Знаю, — сказал Сэм. — Но лучше будет, если не я подъеду к тебе, а ты к нам. Скажем, сегодня вечером, в восемнадцать ноль-ноль. Тебя устраивает такое время?

— Куда подъехать? — спросил Гато.

— Запоминай адрес, — и Сэм продиктовал название улицы и номер дома. — Здесь тебя встретят и проводят куда надо. Ну, мы тебя ждем. Надеюсь, ты по-прежнему все тот же Грис Гато, который никогда и никуда не опаздывал? Будь точен и на этот раз, — напомнил Сэм и повесил трубку.

А Грис Гато погрузился в размышления. Да, он по-прежнему был все тем же Грисом Гато, который никогда ничего не предпринимал, прежде чем не обдумает каждый свой шаг. Итак, ему позвонили. Позвонил Сэм, старый знакомый. Тот самый Сэм, с которым некогда его связывали серьезные дела. Это были дела с отчетливым политическим ароматом — стало быть, и предстоящее дело также будет иметь тот же самый аромат. В том, что такое дело намечается, Гато ничуть не сомневался, иначе для чего Сэму было ему звонить спустя столько лет? А вот же, позвонил. Значит, дело предстоит серьезное и срочное.

Тем более что в разговоре Сэм произнес слово «мы». Не «я тебя жду», а «мы тебя ждем». Вот оно как. Его, Гриса Гато, ждет не Сэм, а кто-то другой. А Сэм в этом деле — посредник. Ну да, он и в прежние времена был лишь посредником, за спиной которого явственно маячили могущественные тени. Похоже, эти самые тени вновь замаячили за спиной Сэма. Вряд ли за минувшие годы он сменил ремесло и превратился, скажем, в какого-нибудь заурядного налетчика или такого же заурядного мошенника. Так не бывает.

Значит, и впрямь дело, в которое пытаются втянуть Гриса Гато, окрашено в омерзительные политические цвета. И хотя они омерзительные для Гриса, но куда от них деваться? Их не закрасишь ни в какой другой цвет. Да и для чего их закрашивать? Ведь наверняка это еще и денежные дела. А у Гриса Гато с деньгами туго, поистратился он за минувшие годы, разлетелись в разные стороны те богатства, которые ему удалось вывезти в свое время из Венесуэлы. Разлетелись — будто бы их никогда и не было.

А из всего этого следовал вывод: Грис Гато поедет по тому адресу, который назвал ему Сэм. И ровно в восемнадцать ноль-ноль он будет на месте, потому что он по-прежнему все тот же Грис Гато, который никогда и никуда не опаздывает.

Но даже не в этом было дело, он просто не мог отказаться от такого предложения ни под каким видом. Отказ означал бы для него верную смерть — это Грис Гато прекрасно понимал. Не для того о нем помнили столько лет, чтобы простить его отказ. Если бы он отказался, его бы просто убрали, как ненужный мусор, который валяется под ногами. Как мусор, которому известны кое-какие тайны, о которых никому лишнему знать не положено…

Где встречаться? Это первый вопрос, которым задались Грис Гато и Паррандеро. Вопрос был не таким простым, как могло показаться. Здесь, так сказать, присутствовали подводные камни. Ни в коем случае нельзя было встречаться ни в жилище Гриса Гато, ни в доме Паррандеро. Почти наверняка и там, и там были установлены «прослушки». Быть того не могло, чтобы они отсутствовали! Об этом говорила элементарная логика. То дело, которое поручили Грису Гато и Паррандеро, было не просто делом — его результат мог бы поставить на дыбы половину мира! Так как же тут можно обойтись без «прослушек»? А вдруг оба старых мафиози вздумают затеять какую-нибудь иную, свою собственную игру? По своим собственным правилам? Могло ли такое быть? Вполне. Стало быть, ничего гарантировать нельзя. Мафиози — вообще люди непредсказуемые, быть иными в таком деле просто нельзя.

Итак, где встречаться? Впрочем, на этот вопрос заранее был готов ответ: и у Паррандеро, и у Гриса Гато имелись тайные помещения — нечто вроде конспиративных квартир. Что значит — тайные? Это значило, что никто о них, кроме самих мафиози, не знал. Никакие спецслужбы, вообще никто на свете. Для чего такие квартиры им понадобились? Так, на всякий случай. Вдруг пригодятся? И вот, похоже, пригодились. В одной из таких квартир Грис Гато и Паррандеро и решили встретиться.

— Главное — чтобы за нами не увязался «хвост», — заметил Паррандеро. — А то ведь «засветим» квартиру, и ничего больше.

— А ты что же, не умеешь избавляться от «хвоста»? — ухмыльнулся Грис Гато.

— Помню я, как это делается! — ухмыльнулся в ответ Паррандеро. — Такое не забывается! У меня на этот счет большой опыт!

— Так в чем же дело? — пожал плечами Гато. — Как привяжется к нам «хвост», так и отвяжется… Хотя, я думаю, никаких «хвостов» за нами не будет.

— Почему ты так считаешь?

— А какой в этом смысл? Мы с тобой у них и без того как две мухи на ладони…

— То есть, если захотят, быстро прихлопнут? Ну, это мы еще поглядим! У самих ладони имеются!

Грис Гато на это ничего не сказал, но было похоже, что у него на этот счет имеется свое собственное мнение. Навязчивое, тревожное, которым он ни с кем не намерен делиться.

…Гато оказался прав — никакого «хвоста» они за собой не обнаружили. Запасшись попутно виски и бренди, мафиози приступили к разработке плана.

— Нам надо придумать какой-то безотказный способ, — сказал Паррандеро, — иначе дело не выгорит. Кастро — это тебе не какой-то наркоторговец. У него охрана — будь здоров, не подступишься. Да и сам он, говорят, хитрый черт…

— Согласен, — кивнул Гато. — Да только вот какая беда! Нет такого способа, который сгодился бы на все случаи жизни. И быть не может. Даже, допустим, если ты собрался убрать какого-нибудь наркоторговца. А тут — глава государства! И что из этого следует? А следует из этого то, что нам нужно изобрести не один, а сразу несколько способов. И надеяться, что какой-то из них обязательно сработает.

— Да, это так, — сказал Паррандеро. — Но много способов означает много исполнителей. У тебя найдется столько людей?

— Пока не знаю, — дернул плечом Гато. — Когда-то они у меня были… Но где они сейчас? Кто-то умер, кто-то в тюрьме, а иные отошли от дела. Переквалифицировались в сторожей и грузчиков… А что ты хочешь? Времени-то минуло немало…

— Вот и у меня то же самое, — сказал Паррандеро. — Так что же, станем привлекать к делу незнакомых людей? Не хотелось бы… Кто может за них поручиться?

— Это так, — согласился Грис Гато. — Идти на такое дело с людьми, которым не доверяешь, — заведомый провал дела. А никакого провала быть не должно. Любая неудача означает для нас конец. Конец всего, может быть, даже конец нашей жизни. Не слишком-то я полагаюсь на слово этого Вышибалы… Да и его дружки-приятели ничем не лучше.

— Думаешь, обманут? — Паррандеро с тревогой глянул на Гриса Гато. — Используют нас, а потом прихлопнут, как тех самых мух на ладони?

— Ничего в этом мире нельзя исключить, — философски заметил Гато. — Особенно когда речь идет о большой политике. Да, в скверную игру мы с тобой ввязались, уважаемый коллега! В самую паршивую из всех возможных!

— Так, может, отойдем в сторону, пока не поздно?

— А ты видишь такую сторону? — усмехнулся Грис Гато и стал чем-то похож на побитую жизнью кошку. — Ну, так назови ее… Может, нам сдаться твоему Фиделю? Или моему Пересу? А то и вовсе махнуть в Советский Союз и предложить им услуги старых мафиози? Как думаешь, заинтересует коммунистов такое наше предложение?

На это Паррандеро лишь махнул рукой и дернул левой стороной рта.

— Вот то-то оно, — вздохнул Гато. — Давно мы с тобой трепыхаемся у них на крючке — у всех этих Вышибал. Не знаю, как ты, а я — с самого начала… А вообще, я думаю, все будет в порядке. Для чего им нас убирать? Мы люди свои, проверенные и знаем толк в своем деле. А какими будут те, кто придет на наше место, еще неизвестно. Так что мы поживем, поцарствуем. Главное, в точности исполнить порученное нам дело — убить Фиделя Кастро…

— Тогда давай думать, — сказал Паррандеро. — Ты говоришь, нужно придумать сразу несколько вариантов убийства? Согласен. Итак, начнем с людей, с тех, кто будет убивать. Не сами же мы это будем делать?

— Не сами, — согласился Грис Гато.

— Я тоже так считаю. Мы — это мы. Короли в изгнании. Но даже в изгнании король остается королем. Ты поддерживаешь связь со своими людьми? Я говорю о тех, с кем ты когда-то проворачивал дела в Венесуэле. Сколько человек можешь собрать?

— Не так и много, — ответил Гато. — Пять-шесть, может, десять.

— Ну и я столько же. Твои десять и мои десять — думаю, этого хватит.

— Кроме них, у меня остались кое-какие связи в Венесуэле, — добавил Грис Гато. — По крайней мере, должны остаться.

— Ну, тем более!

— Так-то оно так, — с сомнением произнес Грис Гато. — Да вот только…

— Что такое?

— Я вот думаю, кто из моих людей остался верен мне. Не записался в полицейские осведомители, не поменял убеждения, попросту не скурвился. Не знаю я этого… Да и как узнать?

— Ну, узнать-то можно! Есть для этого способы…

— Способы, может, и есть, только времени у нас в обрез, всего месяц. Думаю, и у тебя такая же ситуация.

— Пожалуй, ты прав. И все же ничего другого нам не остается, кроме как полагаться на старую гвардию.

— Да уж, гвардия! Головорезы — так будет точнее.

— А тебе что же, нужны мальчики из церковного хора?

— Кто? — чуть не поперхнулся Грис Гато. — Нет, мальчики мне не нужны…

— То-то же. — Паррандеро надолго замолчал, а затем сказал: — Вот о чем я думаю… Люди людьми, но все же для начала нам нужно подумать о способах. А то ведь как получится? Допустим, уговорим людей, а они и спросят: что мы должны делать? Нам на это и ответить нечего… И вообще, это не по нашим правилам. Ты еще помнишь наши правила?

— Сначала — дело, а уже под него подбираются исполнители, — сказал Грис Гато.

— Вот именно. Только так, а не наоборот. Так что начинаем думать.

И они стали думать. В этом им хорошо помогали виски и бренди — без них мафиози в таких делах обойтись не могут. Выпивка обостряет мысли, настраивает на созидательный лад — конечно, если ее употреблять в меру.

Думали долго, спорили, отвергали придуманное, опять спорили, уточняли…

И только ко второй ночи планы убийства Фиделя Кастро стали приобретать внятные очертания. И что самое главное, вполне реальные очертания, которые и впрямь должны были дать нужный результат — смерть Фиделя Кастро.

Теперь под эти планы нужно было подобрать людей.

Испанское слово «рата» в переводе на русский язык означает «крысеныш». Рата — таково было прозвище у одного из людей Гриса Гато, которому он доверял наиболее сложные и тонкие дела. И Рата никогда не подводил. Он был умен, изворотлив, жесток, энергичен, исполнителен, выполнял любое его поручение. Проконтролировать переправку крупной партии наркотиков — пожалуйста. Кого-то убить — почему бы и нет. Провести «воспитательную работу» с каким-нибудь строптивцем — с большим удовольствием. Кроме того, Рата был просто-таки фанатично предан своему боссу — Грису Гато.

Когда Гато пришлось бежать из Венесуэлы, он, разумеется, не думал о своем разбойничьем войске, оставив его на произвол судьбы. Каждый спасается в одиночку — таково было одно из главных мафиозных правил. А вот Рату и еще нескольких преданных людей Гато взял с собой. И вовсе не потому, что озаботился их дальнейшей судьбой. Он был озабочен своей собственной судьбой: в Америке, куда он устремился, ему тоже нужны были заплечных дел мастера — во всяком случае, так он полагал, — и в этом качестве Рата мог пригодиться как нельзя лучше, он был человеком проверенным, испытанным и надежным.

Впрочем, в Америке Рата своему патрону, можно сказать, и не понадобился. Он выполнил лишь несколько мелких поручений, а затем их пути разошлись. Правда, изредка они встречались, и каждый раз Рата задавал своему бывшему боссу один и тот же вопрос: нет ли какого-нибудь стоящего дела, а то деньги на исходе, а жить на что-то надо. И каждый раз Грис Гато отвечал одно и то же: пока никаких дел не предвидится, но не исключено, что завтра, или, может, послезавтра, или, возможно, через месяц-другой такое дело обязательно появится, и тогда услуги Раты могут понадобиться, и ему следует быть постоянно наготове. Но ничего такого не происходило, и вскоре Рата исчез из поля зрения Гриса Гато. Разумеется, такому обстоятельству Гато не придал особого значения и ничуть не встревожился, но на всякий случай навел справки. Оказалось, что Рата угодил в тюрьму. Вроде как за серию уличных грабежей — на шесть лет. Узнав об этом, Грис Гато успокоился и тотчас же позабыл о некогда верном своем слуге.

И вот сейчас — вспомнил. Ему нужны были люди, которые смогли бы убить Фиделя Кастро, и Рата подходил больше всего. К тому же он мог бы разыскать и других бандитов, работавших некогда на Гриса Гато. Рата умел убеждать…

Да, но ведь он сейчас в тюрьме, и вытащить его оттуда Грис Гато никак не мог. Это в Венесуэле он запросто мог любого засадить в тюрьму или, наоборот, вызволить из тюрьмы. А сейчас он находится в Соединенных Штатах, и никаких тесных связей с полицейскими чинами у него нет. Связей — нет, а Рату из тюрьмы вытащить нужно. Такая вот досадная получается дилемма…

Да, но зато у него есть связи с американскими спецслужбами! Вот пускай они и позаботятся о том, чтобы Рата оказался на свободе! Они смогут, потому что это нужно для дела, которое сами же спецслужбы и задумали. Значит, Грису Гато нужно встретиться с этими самыми спецслужбами и все им объяснить. Допустим, с тем же Вышибалой…

Рата не просто отсиживал свой срок, он, можно сказать, его досиживал. В соответствии с приговором сидеть ему оставалось еще два с лишним года, но он рассчитывал выйти из тюрьмы досрочно — за хорошее поведение. Во всяком случае, это ему обещали тюремные власти. Обещания, впрочем, были довольно-таки расплывчатыми и неконкретными, но каждый узник, как известно, готов ухватиться за любое невзначай брошенное словечко относительно его персоны. Рата не был исключением из этого правила. Вдобавок у него и впрямь были основания надеяться на досрочное освобождение — именно за примерное поведение. Он был человеком умным, умел приспосабливаться к самым разным обстоятельствам, в том числе и к сидению в тюрьме. В тюрьме ведь что главное? Постараться освободиться досрочно. А для этого надо вести себя соответствующим образом — тихо и мирно. И никому никогда не показывать свое истинное лицо. Никто не должен знать, кто ты таков на самом деле. Тебя арестовали за уличные грабежи — вот и соответствуй своему нынешнему статусу.

Поэтому когда Рату неожиданно пригласили в тюремную канцелярию, он был уверен, что это и будет досрочное освобождение. Так, собственно, и случилось. Ему объявили, что с этого момента он — человек свободный, уладили все формальности и выставили за тюремные ворота.

Рата огляделся, вдохнул полной грудью «воздух свободы»… Ему было все равно куда идти, лишь бы подальше от тюремных ворот, а там будет видно…

На неприметную серую машину, стоявшую поодаль, он, разумеется, не обратил никакого внимания. Но из этой машины его вдруг окликнули.

— Рата! Куда это ты так спешишь? Что, тебе есть куда торопиться? Если так, то могу подвезти.

Он остановился и оглянулся. Кто-то назвал его старое прозвище, а это значило многое. И в первую очередь то, что тот, кто его окликнул из машины, знал, кто он таков на самом деле. Слово «Рата» было, по сути, особой приметой, несмываемым клеймом…

Из машины на него смотрел какой-то мужчина. Приглядевшись, Рата изобразил на лице многозначительную ухмылку.

— Узнал? — спросил мужчина из машины. — Вижу, что узнал… Садись в машину. Ну, что же ты застыл? Садись, поговорим.

Рата сел в машину, какое-то время молчал, а затем сказал:

— Я думал, что уже и не встретимся. Ну, здравствуй, босс. Рад видеть тебя живым. А то ведь наша жизнь скоротечна и полна неожиданностей.

— Куда поедем? — спросил Грис Гато.

— А куда скажешь, — махнул рукой Рата. — На данный момент мне все равно.

Вначале ехали молча, затем Грис Гато спросил:

— И как сиделось?

— Нормально, — ответил Рата. — Вот выпустили досрочно за примерное поведение.

— Поблагодарить меня не хочешь? — спросил Грис Гато.

— Это за что же? — удивился Рата. — А, понимаю! Это ты приложил руку к тому, чтобы я оказался на свободе?

— В какой-то мере, — ответил Гато.

— А я-то думал, что за примерное поведение… — ухмыльнулся Рата. — Что ж, раз так, то спасибо. Оценил и отблагодарю при первой же возможности.

Километра два снова проехали в молчании.

— Что, намечается какое-то дело? — спросил наконец Рата. — А то, я так мыслю, ты бы и пальцем не пошевелил, чтобы меня выпустили. Грис Гато никогда без пользы не шевелит пальцем. Ну, так что за дело? Чем я могу быть полезен?

Гато ничего не ответил, свернул на какую-то пустынную дорогу, проехал по ней добрый километр и остановил машину.

— Так будет надежнее, — сказал он. — Здесь нет лишних глаз и лишних ушей. Они нам ни к чему.

— Значит, и впрямь — дело, — снова усмехнулся Рата. — Я не ошибся… Что ж, выкладывай.

— Дело вот какое… — начал Грис Гато.

Рата слушал не перебивая. Казалось, что он и вовсе не слушает, а лишь рассеянно смотрит в окно. Но он все слышал, просто такова была у него манера.

— И что скажешь? — спросил Гато.

— Лихое дело ты задумал, шеф! — покрутил головой Рата. — Ой лихое! Я ведь, сидя в тюрьме, почитывал газетки. Ну а что еще там было делать? Так вот: в тех газетках изредка говорилось и о Фиделе Кастро. В том числе и о том, сколько раз на него покушались. Много раз на него покушались, если верить газеткам! И каждый раз почему-то — безуспешно. Потому Фидель Кастро до сих пор жив. А вот что сталось с теми, кто на него покушался, — об этом газеты почему-то молчат… Уж и не знаю почему. Может, ты знаешь?

— Может, и знаю, — сказал Грис Гато. — Даже наверняка знаю. Неправильно на него покушались, вот что. Бестолково. Непрофессионально. Поэтому Фидель до сих пор жив. Ну а где те, кто пытался его убить, — какое нам дело? Зачем думать о бестолковых дилетантах?

— А мы, значит, все сделаем профессионально? — Рата во второй раз пристально глянул на Гато. — Доведем дело до конца? Тем, кто был до нас, не повезло, а нам, значит, повезет? И откуда такая уверенность?

— Помнится, раньше ты таких вопросов не задавал, — на этот раз ухмыльнулся Грис Гато. — Что-то я не узнаю славного парня Рату…

— Ну, так раньше мы никогда и не покушались на президентов, — ответил Рата. — Тут без вопросов никак. Фидель — это не какой-то наркокурьер, вздумавший утаить часть выручки.

— Так ведь и люди нашего уровня никогда еще не покушались на Кастро! — возразил Грис Гато. — Все будет как надо, это я тебе обещаю! Или ты думаешь, что я бы ввязался в это дело, не будь здесь реальных шансов? Я — Грис Гато, я всегда бью наверняка!

— Один раз ты уже промахнулся, — заметил Рата. — Когда нас выперли из Венесуэлы.

Было видно, что эти слова очень не понравились Грису Гато, но он не дал воли своим чувствам, лишь по-кошачьи изогнулся и примирительно произнес:

— Никто в этой жизни не застрахован от промахов. Вот и ты — тоже угодил в тюрьму. За мелочовку, за грабежи… Ну, так что скажешь? Ты — в деле? Ведь плата-то какая, подумай! У нас будет возможность вернуться в Венесуэлу! Зажить прежней жизнью! Я вновь стану настоящим Грисом Гата, а ты — прежним славным парнем Ратой! Уж ради такого куша стоит постараться, не так ли? Или, может, ты и дальше хочешь перебиваться дешевыми грабежами? Тогда — конечно. Тогда — извиняй за беспокойство…

— Я в деле, — сказал Рата. — Что от меня требуется?..

Ничего другого он и сказать не мог. Во-первых, потому, что уж слишком соблазнительной была обещанная цена. Ему очень хотелось вернуться в Венесуэлу и зажить прежней жизнью. Да что там — прежней жизнью? При удачном раскладе все могло статься и так, что он займет место самого Гриса Гаты! А почему бы и нет? Никто в этом мире не вечен — значит, не вечен и Грис Гата. Так почему бы не попробовать? Да, это дело необычное, трудное и смертельно опасное — ну да ему ли привыкать к таким делам? Тем более если разобраться и вникнуть, здесь и впрямь имеются шансы. Пускай и не слишком большие, но имеются. А больших шансов и не нужно, по сути, достаточно и одного верного шанса…

Это, скажем еще раз, было во-первых, но имелось еще и во-вторых. Рата не мог отказаться от предложенного ему дела, потому что понимал: это не такое дело, от которого можно запросто отказаться. Значит, и расплата в случае чего будет соответствующей. Его просто уберут, если он откажется. Да, именно так — уберут. Потому что Грис Гато вовлек его в такое дело, из которого обратного пути просто не бывает. Политика! Даже большая политика! Здесь не нужны лишние свидетели, здесь убивают без раздумий. Вот собрались убить Фиделя Кастро, значит, в случае несогласия убьют и его, Рату. Тем более что его убрать куда проще, чем Фиделя Кастро. Кто такой Кастро и кто такой Рата? Тем более что за спиной его патрона явственно маячат некие грозные тени, которые куда как круче, чем сам Грис Гато. Уж у них-то тем более рука не дрогнет, для них Рата — обыкновенный уголовник, не представляющий особой ценности. Одним уголовником больше, одним меньше — только и разницы. Да, в крутой замес втянул его бывший шеф, круче и быть не может. Ну да вывернуться можно из любого замеса. Тем более и впрямь — не перебиваться же ему до конца жизни дешевыми грабежами, как какому-нибудь сопливому подростку. Он, Рата, знает себе цену!

— Что от тебя требуется? — прервал его размышления Грис Гато. — Пока немного. Нужно помочь мне разыскать наших людей. Ты понял, о ком я говорю?

— Понял.

— Ну, так вот… Кто-то же действительно остался. Значит, надо разыскать и привлечь к делу. Все объяснить, назвать цену… Но осторожно. Мало ли кем они могли стать за эти годы?

— Где бы мне их еще найти… — Рата в задумчивости потер лоб. — Я ведь только сегодня из тюрьмы… Не владею, так сказать, информацией.

— Ничего. Постараешься — найдешь, Америка — страна маленькая… Тем более ты умеешь это делать, не так ли? Вспомни, как ловко и умело ты разыскивал всяких несознательных личностей в Венесуэле! Никто не мог от тебя укрыться — ни в городе, ни в джунглях. Неужели ты растерял столь ценные навыки?

— Попробую, если таковы условия игры…

— Попробуй. И поторопись. Ну и я тоже буду искать — по своим каналам.

…В это же самое время Паррандеро также пытался разыскать своих бывших сподвижников. Кого-то нашел, чьи-то следы затерялись безвозвратно. В конце концов ему удалось разыскать пятерых. Что же касается Гриса Гато и Раты, то им совместными усилиями удалось найти семерых. Итого — двенадцать боевиков. Плюс Рата, сами Паррандеро и Грис Гато — всего получалось пятнадцать.

— Может и не хватить, — сказал Паррандеро. — Дело-то, сам знаешь, какое. У Фиделя Кастро, я так думаю, одних охранников — человек пятьдесят, а может, и все сто. Прибавь сюда венесуэльских солдат и полицейских…

— Мы же не собираемся брать Фиделя приступом, — возразил на это Грис Гато. — У нас совсем другая задача. В конце концов, чтобы убить человека, много людей не нужно. Здесь нужно совсем другое… Разве ты не знаешь, что нужно?

— Знаю! — буркнул Паррандеро. — Но это — Фидель Кастро!

— Ну, так что же? Фидель Кастро — такой же человек, как и прочие. Значит, и его можно убить. Кроме того, у меня в Венесуэле остались свои люди, о чем я тебе уже говорил. Если понадобится, привлечем к делу их. Словом, самая пора встретиться с нашими заказчиками и сказать, что все у нас готово. Есть несколько планов, есть люди, которые готовы, так сказать, претворить эти планы в реальность…

Нельзя сказать, что способы устранения Фиделя Кастро, придуманные двумя мафиози, во всем понравились сотрудникам спецслужб. Были вопросы, были замечания, была критика и даже скепсис. Те ли это способы, с помощью которых можно будет в конце концов ликвидировать Фиделя Кастро? И те ли это люди, которые справятся со столь непростой задачей?

Но в конце концов стороны пришли к согласию. И как итог такого согласия состоялся заключительный разговор.

— Всем, что вы требуете, мы вас обеспечим, — сказал Вышибала. — Оружие, отравляющие вещества, документы прикрытия — все это у вас будет. Кроме того, мы беремся переправить вас и ваших людей в Венесуэлу. Ну а все дальнейшее будет зависеть от вас.

Паррандеро и Грис Гато переглянулись — последние слова, произнесенные Вышибалой, им не понравились — в них угадывалась некая недосказанность, нечто такое, что могло быть опасным для мафиози. Может быть, даже смертельно опасным. Уж что-что, а интуиция и у Паррандеро, и у Гриса Гато была на высоте. Просто-таки звериная была у них интуиция.

— Значит, все будет зависеть только от нас? — спросил Грис Гато. — А нельзя ли чуть точнее?

— Что ж, можно и точнее, — сказал Вышибала, — тем более что я и без того намеревался вам об этом сказать. Значит, так… Допустим, вы не сумеете справиться с делом и операция закончится неудачно…

Паррандеро и Грис Гато в ответ протестующе зашевелились.

— Я сказал — допустим, — повторил Вышибала. — Вы люди опытные и понимаете, что случиться может все что угодно. Где-то вы недоработаете, чего-то не предусмотрите… Повторяю: все это — лишь предположения. На самом же деле мы уверены, что все будет как надо. Но… допустим, вы попадете в руки охранникам Фиделя Кастро или венесуэльской службе безопасности. Да хоть обыкновенным венесуэльским полицейским — в данном случае это не имеет особого значения. Важно другое. Вы ни в коем случае не должны говорить, что действовали по заказу американских спецслужб. Ни в коем случае, ясно? Иначе мы даже пальцем не пошевелим, чтобы вас вытащить из передряги. Ну а если вы ничего такого не скажете, то скоро окажетесь на свободе. Уж поверьте, мы постараемся…

— И что же мы должны говорить, если попадемся? — спросил Паррандеро.

— Скажете, что действовали на свой страх и риск, мстили за то, что вас изгнали. Одного — с Кубы, другого — из Венесуэлы. Это будет вполне логично, так что вам должны поверить. Особенно если вы будете говорить это убедительно: со злостью и обиженным тоном. Очень хотелось бы, чтобы вы это уяснили.

— Значит, если мы проговоримся, то… — Паррандеро сделал неопределенный жест рукой.

— То вас ждут суровые застенки, — закончил Вышибала. — Одного — на Кубе, другого — в Венесуэле. И это — в лучшем случае. Хотя, я думаю, такого случая вам не представится, учитывая ваши, так сказать, заслуги. И поверьте, в этом случае мы не станем даже пытаться вам помочь! Наоборот, всячески будем уверять, что мы знать вас не знаем. Вам это понятно?

— Уж куда понятнее, — хмыкнул Паррандеро. — Это называется — бросить несмышленыша, который не умеет плавать, в воду и не дать ему ни спасательного круга, ни веревки… не дать ничего! Выплывет — замечательно, утонет — тоже замечательно.

— Ну, вы-то умеете плавать, не так ли?

— Мы-то умеем… — сказал Грис Гато.

— Стало быть, и беспокоиться не о чем! Вы — делаете дело, мы — помогаем вам обосноваться на Кубе и в Венесуэле. Ну, разве это не честная сделка? Да, и своим людям вы тоже ничего не говорите. Никто не должен о нас знать. Вы слышите — никто! Ни при каких обстоятельствах!

— Наши люди все равно догадаются, — заметил Грис Гато, — не такие уж они дураки.

— Догадываться — это одно, а знать наверняка — совсем другое! — отчеканил Вышибала. — На сегодня — все. Завтра жду вас в это же время. Поговорим на другие темы…

— И что скажешь? — спросил Паррандеро у Гато, когда они вышли.

— Ловко все придумали эти парни — вот что я скажу, — ответил тот. — А больше мне и сказать нечего.

— Это напоминает мне мои былые дни на Кубе, — покачал головой Паррандеро. — Кто-то рисковал жизнью, добывая мне золото, а я лишь подставлял карманы и сурово грозил пальцем тому, кто не желал рисковать жизнью ради моих карманов.

— На каждого шакала найдется свой лев, как говорил мне один мудрый человек. Правильно он говорил… Оказывается, мы с тобой — лишь шакалы. Хотя и мнили когда-то себя львами, — сказал Грис Гато и махнул рукой: — Ну да ладно, остается лишь надеяться, что все у нас сложится как надо и мы убьем Фиделя Кастро…

На следующий день Паррандеро и Грис Гато вновь встретились с Вышибалой. Он рассказал двум мафиози, как именно охраняют Фиделя Кастро: сколько телохранителей обычно его сопровождает, как они выглядят, что умеют, какие хитрости применяют, чтобы Фидель чувствовал себя в безопасности. Затем разговор зашел о том, как его должны встречать в Венесуэле: каким видом транспорта он будет добираться до столицы Венесуэлы Каракаса, как его там встретят, как будут охранять, куда поселят, где он будет вести переговоры и делать публичные заявления…

— Все это, разумеется, предположительно, — добавил Вышибала. — Кастро — хитрый человек. К тому же у него большой опыт в плане того, как себя обезопасить, поэтому в любой момент он может все поменять. Например, прибыть не тем самолетом, или приземлиться не в том аэропорту, или поселиться в каком-нибудь месте, о котором мы и понятия не имеем. Все может быть. Хотя, я думаю, все будет стандартно: его самолет приземлится в Каракасе, там его встретят, проводят куда надо. Но вы должны быть готовы к сюрпризам. Фидель любит всяческие сюрпризы…

Все это Паррандеро и Грис Гато выслушали с непроницаемыми лицами, не задавая никаких вопросов. Информация, которую им выдал Вышибала, была, конечно, важной, но в любом случае все должно решаться на месте, в Венесуэле. Там все может поменяться самым непредсказуемым образом. Жизнь полна неожиданностей, и с этим ничего не поделаешь. Эти самые неожиданности могут быть всякими — и рукотворными, и природными. Допустим, после того как Фидель Кастро прибудет в Венесуэлу, разразится ураган. Ну а почему бы ему и не разразиться? И тогда все планы, какими бы гениальными они ни были, придется менять по ходу действия. Одно дело — убить человека в ясную погоду, и совсем другое — когда свирепствует шторм. Все могло быть, а потому ни к чему вопросы.

— И вот что еще, — сказал в конце разговора Вышибала. — Хочу сделать вам прощальный сюрприз.

— Что, еще один сюрприз? — поморщился Паррандеро. — От Фиделя Кастро — сюрпризы, от вас — тоже сюрпризы! Не многовато ли будет?

— Мой сюрприз принесет вам пользу. — Вышибала поднял руки в примирительном жесте. — Еще и благодарить меня будете.

— Ну-ну… — проворчал Паррандеро. — Говорите, что там у вас?

— В Венесуэле действует наш агент. Вернее сказать, не столько агент, сколько диверсант. Надеюсь, вам понятна разница между агентом и диверсантом?

— Понятна! — прохрипел Паррандеро. — И что нам с того?

— Он внедрен в ближайшее окружение президента Переса. Точнее сказать, возглавляет специальное подразделение, которое должно охранять президента.

— Вот оно как! — отозвался Грис Гато. — И что дальше?

— Вы можете рассчитывать на его помощь. Он предупрежден, что скоро вы будете в Венесуэле, и знает, для чего вы туда прибудете.

— Что он умеет, этот ваш диверсант? — с сомнением спросил Паррандеро.

— Много чего. Он специалист широкого профиля. А главное, он имеет доступ к Пересу, значит, будет иметь доступ и к Кастро. Ведь Перес и Кастро будут между собой общаться, не так ли? А он будет их охранять. Это дает вам некоторые дополнительные возможности. Открывает, так сказать, дополнительные перспективы.

— Что ж, — после короткого раздумья произнес Грис Гато. — Может, этот ваш «широкий специалист» и впрямь будет нам полезен. И как мы сможем его найти?

Вышибала рассказал, как мафиози в случае надобности могут отыскать внедренного в президентское окружение агента.

— Как его зовут, этого вашего славного парня? — спросил Паррандеро.

— Это имеет какое-то значение? — удивленно посмотрел на него Вышибала.

— В том деле, которое вы нам поручили, все имеет значение, — ответил Паррандеро. — Любая мелочь, даже прозвище вашего ковбоя.

— Пожалуй, — согласился Вышибала. — Его псевдоним — Дельфин Бланко.

— Вот как, — ухмыльнулся левым уголком рта Паррандеро. — Значит, Белый Дельфин… И почему именно так?

— Если бы тем славным парнем был я, то, вероятно, меня бы звали Черным Дельфином, — изобразил на своем лице усмешку Вышибала.

— Значит, он — белый? — спросил Грис Гато.

— Больше того — он единственный по-настоящему белокожий в окружении венесуэльского президента, все прочие — латинос: индейцы, метисы, самбо. Какое же еще он должен носить прозвище?

— Да уж, замаскировали вы вашего парня что надо! — насмешливо произнес Паррандеро. — По высшему классу! Издалека заметно, что он — Белый Дельфин, а не, допустим, Рыжая Обезьяна. Умеете вы маскировать своих людей, ничего не скажешь!

— Так ведь никто не знает, что он — наш человек, — возразил Вышибала. — А потому цвет кожи здесь не имеет значения. Главное — легенда. А она у него что надо. Бывший морской офицер венесуэльского флота! Патриот Венесуэлы! Не подкопаешься ни с какой стороны. Перес ему доверяет как самому себе. Иначе разве он взял бы его в свою личную охрану?

— Так-то оно так, — скептически повертел головой Паррандеро. — Ну а если все же кто-то догадается? Вычислит его логическим образом? Ведь он у вас — как очищенное яйцо на золотом блюде! Издалека видно, что это — Дельфин Бланко. Весь белый, да к тому же еще и морской офицер. Допустим, кто-то знает, кто он такой на самом деле, кому-то проговорится, и пропал тогда ваш Белый Дельфин!

— Кто-то знает, кому-то проговорится, кто-то логически вычислит… — недовольно произнес Вышибала. — Уж слишком много всяких «кто-то» и «кому-то». Дельфин Бланко находится на своем посту уже четыре года. Никому и в голову не пришло в чем-то его заподозрить. Да и как можно заподозрить человека из-за цвета кожи? Это не доказательство.

— Ну, не знаю… — Паррандеро пожал плечами. — Что касается меня, то я бы, случись такое, расшифровал бы вашего Дельфина в два счета. А если я — то найдутся и другие, которые еще умнее, чем я.

— Все это теория! — повторил Вышибала, и в его голосе сквозило раздражение. — Сейчас нам некогда заниматься теорией! Наше дело — практика! Итак, вам все ясно? Вы готовы?

— Готовы, — ответил Грис Гато.

— Тогда предупредите ваших людей, чтобы и они были готовы. Отправка — через четыре дня. Отправляемся из Нового Орлеана.

Этот человек обитал в Новом Орлеане, и у него было три имени. Завсегдатаи новоорлеанских баров и притонов называли его Испанцем, и он всегда откликался на это то ли имя, то ли прозвище. В барах и притонах он был, что называется, своим человеком, таким же завсегдатаем, как и прочие. В новоорлеанской полиции его звали Билли — это был его агентурный псевдоним. Да-да, этот человек был тайным полицейским осведомителем. Ну а третье его прозвище было Шкипер. Под этим прозвищем его знали в резидентуре советской разведки, которая находилась в Новом Орлеане.

Так кем же этот человек был на самом деле? Он был советским разведчиком. А завсегдатай всевозможных злачных мест и полицейский осведомитель — это его оперативное прикрытие. Следует сказать, что это было удобное прикрытие. В новоорлеанских притонах и барах роились самые разные слухи и новости, и часть из них представляла для советской разведки интерес. Испанец собирал их, отделял плевелы от зерен и отборными зернами снабжал советскую резидентуру.

Полицейский осведомитель? Это также было делом выгодным для советской разведки. Кто такой полицейский осведомитель? Это человек, который постоянно находится в курсе дела всего, что творится в городе. А зачастую и далеко за пределами города. Кого-то убили, кого-то обокрали, кого-то уличили в превышении власти и всяких прочих нехороших делах. Все это, в той или иной мере, должен был знать полицейский осведомитель, и Билли это знал. Ну а через него — знала и советская разведка. Да, большей частью это был информационный мусор, то есть сведения, не представляющие особой ценности, а значит, и особого интереса. Но ведь известно, что в куче мусора зачастую таится истинная жемчужина. И дело Билли — добывать такие жемчужины, к которым советская разведка питала живой интерес. Из множества таких жемчужин складывалось ожерелье. Иными словами — истинная картина. Для любой разведки это очень важно — обладать всей полнотой информации. И советская разведка не была исключением.

В тот день Испанец решил посетить бар под названием «Южная звезда». Он часто бывал в этом баре. Здесь собиралась самая разношерстная публика — от всяческих залетных гуляк до местных гангстеров. Следовательно, можно было узнать много чего интересного. Испанца в баре хорошо знали, он считался завсегдатаем заведения, поэтому его ни в чем таком не подозревали. Больше того, зачастую приглашали за свой стол и угощали пивом и виски. Ну а где пиво и виски — там и откровенные разговоры, что ему и было нужно.

Войдя в бар, Испанец кивнул бармену — это был его давний знакомец, можно сказать, приятель. Затем окинул взглядом помещение и сразу же обратил внимание на незнакомых личностей. Это были трое мужчин, они сидели за столиком в углу и о чем-то тихо беседовали между собой. Незнакомые личности — это неизвестные новости, а именно за новостями Испанец и пришел в «Южную звезду». Он прошелся по залу с таким расчетом, чтобы оказаться как можно ближе к трем незнакомцам и услышать хотя бы обрывки их разговора. Зачастую даже несколько мимоходом брошенных слов бывают для разведчика весьма ценными.

Незнакомцы говорили между собой по-испански — это он уловил сразу же, так как прекрасно владел испанским языком, потому и назывался Испанцем. Разведчик, обосновавшийся в Новом Орлеане, обязан знать испанский язык, потому что здесь многие говорят на нем. Рядом — Техас, за ним — Мексика, недалеко — Куба, а там и до южноамериканского побережья рукой подать. И все это, как известно, края и страны, где говорят по-испански и куда, всеми правдами и неправдами, каждый день прибывал говорящий по-испански люд. И привозил с собой всевозможные новости.

Правда, узнать эти новости было делом непростым. Приезжие люди в основном общались между собой, они очень неохотно допускали чужаков в свой круг — в особенности местных жителей, так как в каждом из них подозревали полицейского. А вступать в контакты с полицией было не резон, потому что каждый приезжий являлся носителем какой-нибудь тайны, и большей частью эта тайна была с криминальным колоритом.

Трое незнакомцев заинтересовали Испанца. Помедлив как бы в нерешительности, он подошел к незнакомцам и поприветствовал их:

— Салудос, чикос! Я прошу прощения за то, что помешал вашему разговору, но… Я случайно услышал, что вы говорите по-испански. А я — Испанец, так меня зовут в здешних местах. Я просто не мог пройти мимо, услышав испанскую речь. В здешних краях испанец должен помогать испанцу. Здесь — нехорошие края, чужие… Вот я и подумал, может, смогу вам чем-то помочь? Тем более что вы здесь в первый раз. Может, что-то вам подскажу, от чего-то предостерегу… Если нет — извините за беспокойство. И адьос! Навязываться не в моих правилах.

Все трое незнакомцев были изрядно пьяны, а пьяный человек — разговорчивый человек, кем бы он ни был.

— А что, это так заметно, что мы здесь в первый раз? — спросил по-испански один из незнакомцев.

— Еще как, хермано, видно с первого же взгляда. Тем более — мне. Я здесь бываю часто и знаю всех завсегдатаев наперечет. Вас вижу впервые.

Слово «хермано» означало «брат». Испанец употребил это слово преднамеренно, здесь присутствовал тонкий психологический расчет: никто не прогонит от себя незнакомца, который называет тебя братом. У людей, говорящих на испанском языке, это не принято. И расчет Испанца оправдался.

— Садись, — указал один из мужчин на свободный стул. — Выпьешь с нами?

— Предложение — от души, значит, выпью, — с улыбкой произнес Испанец.

Выпили, помолчали.

— Что же ты здесь делаешь, если ты — испанец? — снова спросил мужчина.

— Ну, — развел руками Испанец, — долго объяснять… Там, где я хотел бы сейчас быть, меня не любят…

Больше он ничего не сказал, да это было и не нужно. Если бы он пустился в откровения перед незнакомыми людьми, это выглядело бы подозрительно. Кто же откровенничает перед первыми встречными? Особенно если ты — в Новом Орлеане и говоришь по-испански.

— И давно ты в этом городе? — спросил один из незнакомцев.

— Ну, это с какой точки зрения посмотреть, — опять-таки уклончиво ответил Испанец. — Иногда мне кажется, что я обосновался здесь лишь вчера, а иногда — что я живу здесь целую вечность. Все зависит от настроения и обстоятельств. А они — каждый день разные. Ну, да что говорить обо мне? Я чем-нибудь могу вам помочь, амигос? Подсказать, направить ваши стопы в правильную сторону… Не все дороги здесь безопасны, на иные — так лучше и вовсе не ступать.

— Нет, не надо, — ответил один из незнакомцев. — Мы здесь надолго не задержимся. Завтра отбываем.

— Завидую, — печальным голосом произнес Испанец. — И в два раза больше завидую, если вы отбываете в сторону Испании или хотя бы в те места, где говорят по-испански.

— Именно в те, — пьяно ухмыльнулся незнакомец. — В Венесуэлу…

— Не бывал, — отмахнулся Испанец. — Но все равно завидую. И желаю удачной дороги и удачного прибытия.

Он говорил и краем глаза наблюдал за своими собеседниками. Тот, который сказал о Венесуэле, — видимо, сболтнул лишнее, так как остальные два его товарища зыркнули на него злобными взглядами. А вывод здесь напрашивался один — отбытие этой троицы в Венесуэлу почему-то было тайной. Конечно, у этой тайны могли быть свои объяснения. К примеру, эти трое — контрабандисты или они тайно перевозят всевозможных нелегалов, беженцев и прочих отчаявшихся и лихих людей. А может, перевозили наркотики. Словом, все могло быть и так, и этак, и еще как-нибудь…

— Ну что ж, — сказал Испанец. — Не хочу надоедать вам своим присутствием. А потому — отчаливаю. Но знайте: если вам понадобится моя помощь, то я — к вашим услугам. Меня всегда можно найти в этом баре. Меня зовут Испанец — не забудьте.

Из бара он уходить не торопился, это могло вызвать подозрение у тех троих — кем бы они ни были. К тому же он хотел навести о таинственной троице дополнительные справки. Не потому, что подозревал их в чем-то этаком, а на всякий случай. В силу укоренившейся привычки разведчика — можно сказать и так.

Он подошел к бармену, который считался его приятелем, и спросил так, чтобы больше никто не слышал:

— Боб, что ты можешь сказать о той милой троице в углу?

— А что такое? — хмыкнул бармен. — Чем они так тебя заинтересовали?

— Ничем таким, — пожал плечами Испанец. — Просто новые люди в твоем заведении. И говорят по-испански. А у меня, как ты знаешь, испанская кровь.

— Ну, в моем заведении многие говорят по-испански, — сказал бармен. — А что касается этих троих — то откуда мне о них знать? Пришли, сидят, выпивают, о чем-то между собой толкуют… Мое-то какое дело? Для меня главное — чтобы они не забыли заплатить за выпивку. Да ты ведь сам о чем-то с ними толковал. Вот и спросил бы у них — кто они такие. Почему же не спросил?

— Спрашивал, но, сам понимаешь, не напрямую. Прямые вопросы в твоем заведении не приветствуются, не так ли?

— Это да, — согласился бармен. — Прямые вопросы задают только копы. Ну и что они тебе ответили на твои намеки?

— Почти ничего, намекнули лишь, что завтра отбывают в Венесуэлу, вот и все.

— Говоришь, в Венесуэлу? — Бармен отчего-то нахмурился. — Вот, значит, как. В Венесуэлу…

— А что такое? — насторожился Испанец. — Ну, в Венесуэлу, на Кубу, в Мексику, еще куда-нибудь — какая нам разница? Значит, так им нужно. У каждого — своя дорога.

— Шепнул мне тут один человечек кое-что об этих ребятах, — сказал бармен. — Так, мимоходом, но все же… Порекомендовал с ними не связываться. Сказал, что опасные это люди, вроде как из венесуэльской мафии. Ты знаешь, что такое венесуэльская мафия?

— Доводилось слышать, — кивнул Испанец. — Веселые ребята, ничего не скажешь. Но ведь, сдается, их оттуда поперли — да еще как! Пришла новая власть, и поперли. А кого и постреляли. Разве не так?

— Слышал я, что не всех, — сказал бармен. — В свое время в моем заведении на эту тему было много разговоров. Ну а раз уж не всех, то, стало быть, кому-то удалось перебраться и в Соединенные Штаты. Куда же еще, как не в Штаты? Это не страна, а приют для всякой сволочи. Ну да ладно, я в политику не лезу… Так вот, поговаривают, что эти трое красавцев — из венесуэльской мафии. Так что ты бы с ними не связывался, целее будешь.

— Да я и не связываюсь! — Испанец беспечно махнул рукой, помолчал и снова заговорил: — А все-таки интересно. Их, значит, оттуда выперли, там их ожидает тюрьма или выстрел в лоб, а они все равно туда прутся. Спрашивается — зачем? Чтобы получить пулю?

— Значит, есть нужда, раз прутся, — резонно заметил бармен. — Ну, я сказал тебе все, что знал. Предостерег. А дальше — смотри сам…

Испанец еще какое-то время пробыл в баре, потом поднялся и вышел. Те слова, которые вначале он услышал от одного из незнакомцев, а затем и от бармена, заставили его задуматься. В самом деле, для чего нужно переться туда, где тебя встретят пулей в лоб? Бармен сказал, что, стало быть, есть в этом необходимость. Пожалуй, так оно и есть, причем большая необходимость, просто-таки безотлагательная. Но отсюда вопрос — какое именно это дело? В чем его суть?

Разумеется, ответов на все эти вопросы у Испанца не было, но сама по себе информация была интересной. И потому надо, чтобы о ней как можно скорее узнали в резидентуре.

Напрямую с резидентурой Испанец не общался — это было бы опрометчиво с точки зрения конспирации, а значит, и с точки зрения здравого смысла. Всю собранную информацию он передавал через связника, а уже тот ставил в известность резидентуру.

Связником была молодая женщина. Звали ее Паула. Она была здешней уроженкой, американкой с испанскими корнями. По легенде, Паула была любовницей Испанца. Очень удобная легенда — кто станет обращать внимание на любовников? Таких парочек хоть в Новом Орлеане, хоть где угодно — сколько хочешь.

Выйдя из бара, Испанец сразу же отправился к Пауле. Она жила одна, снимала комнату на городской окраине.

— Салудос, ми амор! Давно ты ко мне не заглядывал. Неужто нашел себе другую? Ну, так знай, что я этого не потерплю. Зарежу при первом удобном случае — и тебя, и разлучницу. Не забывай, во мне испанская кровь! — Такими словами встретила Паула гостя.

— Ну, что ты! — ответил Испанец. — На кого бы я тебя променял, сама подумай? Ты у меня — единственная и несравненная!

— Ну то-то же, — рассмеялась Паула. — Главное, чтобы ты этого никогда не забывал. Ну, с чем пожаловал?

— Посмотреть на тебя — это во-первых.

— Тогда начинай с «во-вторых», — сказала Паула.

— Ну, просто-таки никакой личной жизни! — вздохнул Испанец. — Вот так и проживу свои несравненные молодые годы… Что ж, можно и с «во-вторых». Слушай и запоминай.

И он в подробностях рассказал Пауле обо всем, что узнал в баре «Южная звезда». И о трех таинственных незнакомцах, и о беглом разговоре с ними, и о предположениях бармена, и, конечно, о своих подозрениях и выводах.

— Вот так в Центре и скажи, — напутствовал он Паулу. — А там — пускай думают сами. Что до меня, то мне это дело представляется серьезным. Ладно бы эти трое намеревались плыть в Венесуэлу за какими-нибудь наркотиками… Но ведь не похоже, вот в чем дело. По-моему, таится в этом деле что-то этакое… В общем, передай. А я поскачу дальше. Целоваться на прощание, насколько я понимаю, мы не будем?

— Ты поразительно догадливый, ми амор, — усмехнулась Паула.

…В резидентуре отнеслись к сведениям, собранным Испанцем, со всей серьезностью — несмотря на их приблизительность и некоторую невнятность. И в тот же день передали их в Центр, который находился в Москве.

Это только так может показаться, что бойцы спецназа КГБ — какие-то роботы, которые все знают и все умеют. На самом деле это совсем не так. Спецназовцы — даже самые опытные и матерые — такие же люди, как и все. С тем лишь отличием, что у них не такая, как у всех, работа. И им, как и всем людям, свойственны человеческие слабости. Например, они что-то могут забыть, чему-то не придать значения, в чем-то ошибиться… Или, скажем, утратить какие-то профессиональные навыки.

Оставим в стороне все прочее и остановимся на навыках. Чтобы их не утратить и тем самым постоянно находиться в полной боевой готовности, спецназовцы в свободное от выполнения задач время проводят всевозможные тренировки. Казалось бы, каждый свой навык они помнят так, что лучше и быть не может, и все же, все же… Тренировки необходимы, потому что спецназовцы — всего лишь люди. Тренировки, тренировки и еще раз тренировки… Ни дня без тренировок! Все свободное от выполнения задач время…

В этот день бойцы никакого задания не выполняли, оно вроде бы и не предполагалось. Весь отряд, командиром которого был подполковник Вячеслав Богданов, находился на полигоне. Это был специально оборудованный, секретный полигон. Доступ к нему имели лишь избранные лица: сами бойцы, их командиры и вестовые — на случай, если вдруг возникнет какое-то срочное дело. Ну и еще — солдаты охраны, потому что какой же это секретный полигон, если он без охраны?

Отрабатывали процедуру, называемую «преодоление препятствий». Препятствий, как известно, может быть великое множество. Некоторые из них, самые сложные, были сооружены на полигоне, и спецназовцы должны были преодолеть их, что называется, без сучка и задоринки. А если запнешься, оступишься или просто замешкаешься — начинай все сначала. И так до того момента, пока препятствие не будет преодолено идеально, да еще и в положенное время. Ни секундой больше!

Препятствия были хоть и искусственными, но предельно сложными. Вот, скажем, трехметровой глубины канава, наполненная водой. Ее ширина — двадцать метров. Через нее переброшено узкое бревнышко. По этому бревнышку боец должен перебежать на другую сторону канавы, причем как можно быстрее. А бревнышко-то тоненькое, скользкое, оно буквально прогибается под ногами. Одно неверное движение — и ты в воде. Окунувшись и вынырнув, возвращаешься на исходную позицию и все начинаешь сначала.

Или высоченная, в три этажа, стена, на которую нужно вскарабкаться — причем без всяких приспособлений, цепляясь за кирпичи и уступы голыми руками. Это тоже упражнение не для всякого. Кошка, и та не вскарабкается по такой стене, а боец спецназа — обязан.

А лабиринт из колючей проволоки, которая натянута в тридцати сантиметрах над землей, и под этой проволокой спецназовец должен проползти по-пластунски, не зацепившись за нее никакой частью тела? Или огненный коридор длиной в пятьдесят метров, сквозь который бойцу нужно проскочить, не обжегшись и не повредив ничего из снаряжения, навешанного на нем? Да мало ли что еще…

Отрабатывали навыки все — начиная от молодого спецназовского пополнения и заканчивая самим Богдановым. Здесь не было того, что принято называть воинской субординацией, здесь присутствовало нечто вроде воинской демократии, когда командир и подчиненный — понятия условные и относительные. То есть с одинаковой успешностью препятствия должны были преодолевать все. В этом имелась несокрушимая логика. Завтра или послезавтра командиры вместе с подчиненными отправятся выполнять какое-нибудь задание, и это, несомненно, будет сложное задание — потому что иных у спецназовцев не бывает. А так как задание будут вместе выполнять и командиры, и подчиненные, то и сноровка у них должна быть одинаковой. Чтобы никто никому не был обузой — ни подчиненные командиру, ни командир подчиненным.

— Перекур — десять минут! — скомандовал Богданов.

Полигон находился в Подмосковье, стоял апрель — а он в здешних местах далеко еще не лето. К тому же моросил холодный надоедливый дождь. Однако, несмотря на столь некомфортные условия и сырую, только недавно освободившуюся от снега землю, спецназовцы на нее уселись все как один. Нужно было перевести дух, а что касаемо простуды, то это дело малосущественное. Как гласит шутливая спецназовская поговорка — спецназовцу насморк не страшен.

И в этот самый момент на полигоне появился армейский «уазик». Бойцы заметили его сразу же и сразу же насторожились. Известно, что никаких лишних машин на секретном полигоне быть не должно, и раз уж такая машина появилась, то это неспроста. По большому счету это была не машина как таковая, это был вестник. Вестник того, что очень скоро в жизни бойцов наступит какая-нибудь перемена.

— Ну вот, — прокомментировал появление «уазика» один из бойцов — Степан Терко. — Сдается мне, закончилось наше веселое лазанье на третий этаж по мокрым стенам! Вот сейчас выйдет из этой красивой машины какой-нибудь адъютантик и скажет нам приятную новость…

Так и случилось. Из машины вышел незнакомый офицер в плаще, подошел к бойцам и сказал:

— Мне нужно срочно видеть подполковника Богданова.

— Это я, — сказал Богданов, поднимаясь с кучи мокрого кирпича. — В чем дело?

— Вас ждет генерал Скоробогатов, — отрапортовал офицер. — Приказано прибыть в срочном порядке.

— Ну, что я говорил? — вздохнул Терко. — В таких случаях я никогда не ошибаюсь. У меня — предчувствие, приобретенный рефлекс, как сказал бы наш боевой товарищ Федор Соловей. Где ты там, Федя? Я правильно выразился?

— Почти, — отозвался Соловей.

— Ну, если приказано, то поехали, — сказал Богданов. — Всем закончить занятия, сушиться, умываться и ждать дальнейших распоряжений.

Генерал Скоробогатов встретил Богданова с отеческим радушием. Генерал вообще был человеком добродушным, а кроме того, он испытывал к Богданову искреннее уважение. Ставил его в пример и хвалил при каждом удобном случае, хотя сам Богданов всегда был против таких почестей. «Не меня нужно хвалить, а моих ребят! — говорил он. — Я без них никто и ничто!» «У хорошего командира и подчиненные под стать! — возражал генерал. — Если желаешь знать, это старинная воинская мудрость, еще со времен Суворова!» На это Богданов лишь безнадежно махал рукой, потому что генерала Скоробогатова переубедить было сложно — у него имелась своя собственная шкала ценностей практически по всем вопросам.

— А, вот и наш ловкач и умелец! — Такими словами генерал Скоробогатов поприветствовал Богданова. — Входи, не стесняйся! А что это ты такой мокрый? Будто, понимаешь, из реки тебя выловили!

— Можно сказать, что так и есть, — усмехнулся Богданов. — На улице — дождь, а я с ребятами резвился на полигоне. И тут — ваш приказ. Меня усадили в машину и доставили к вам. Когда тут высохнешь?

— Ну, ничего, ничего, — похлопал Богданова по плечу генерал, — обсохнешь по ходу разговора. Тем более что разговор предстоит жаркий. Кроме того, тебя самого ожидают жаркие страны. И, мыслю, жаркие приключения в тех странах.

— Это какие же страны? — насторожился Богданов.

— Погоди немного, — сказал генерал, — сейчас я приглашу компетентных товарищей, и они все тебе растолкуют.

Скоробогатов нажал кнопку на столе, в кабинет вошел дежурный офицер.

— Что, прибыли наши гости? — спросил у него генерал.

— Так точно, — ответил офицер. — Буквально минуту назад.

— Ну, тогда скажи им, что мы в полной готовности, ждем их.

Вскоре в кабинет вошли два человека. Один — с погонами полковника, а другой — в штатской одежде.

— Прошу, — сказал им генерал и указал на Богданова: — Это и есть тот самый умелец, о котором я вам говорил.

— Подполковник Богданов, командир группы спецназа КГБ, — отрекомендовался Богданов.

Назвались и вошедшие. Полковник оказался представителем военной разведки, человек в штатском — тоже разведчиком, но из КГБ.

— Нам рекомендовали вас как первоклассного специалиста своего дела, — сказал Богданову человек в штатском. — Говорят, что все порученные вам задания вы выполняете успешно, у вас ни разу не случилось осечки. Это так?

Богданов ничего не ответил, лишь покосился на Скоробогатова.

— И нечего на меня коситься! — отмахнулся генерал. — Как оно есть, так я и сказал. Товарищи попросили меня подыскать надежных людей для выполнения ответственного задания. Надежных! А кто у меня надежнее, чем Богданов и его боевые орлы? Кто у меня ни разу не сплоховал? Вот то-то и оно. Так что все по справедливости, и нечего на меня зыркать злыми глазами, будто это я виноват, что ты такой ловкий и умелый!

Гости выслушали этот искренний генеральский монолог с улыбками. Дождавшись, когда генерал успокоится, человек в штатском сказал, обращаясь к Богданову:

— Будем считать, что все необходимые верительные грамоты мы получили. Теперь — о деле. Вам предстоит ответственная задача — срочная командировка на Кубу. А оттуда, не исключено, в Венесуэлу. Впрочем, Венесуэла — под вопросом, все будет зависеть от ситуации на Кубе и от того, удастся ли вам убедить Фиделя Кастро. Он у нас — человек своенравный, так что всякое может быть.

На это Богданов не сказал ничего и не задал ни одного вопроса. Вопросы задавать было преждевременно — человек в штатском и сам скажет все, что нужно, раз уж начал.

— Дело вот в чем, — в разговор вступил полковник. — Ровно через неделю Фидель Кастро отправляется с официальным визитом в Венесуэлу. Для американцев этот визит — как кость в горле. Венесуэла — это на данном этапе примерно то же самое, что Куба. Обе эти страны — непримиримые враги Соединенных Штатов. Ну, еще бы! И Куба, и Венесуэла поперли в три шеи американцев со своей земли! Это, так сказать, исторический факт. И вот — Фидель Кастро и венесуэльский президент Перес намерены встретиться. Понятно, о чем они будут говорить на этой встрече. Они, значит, будут говорить, а весь мир будет прислушиваться к их разговору, и в первую очередь — латиноамериканские страны. По нашим данным, Кастро и Перес намерены создать некий латиноамериканский союз. Этакий альянс из нескольких соседних стран, который будет бороться за свою независимость — по примеру Кубы и Венесуэлы. Понятно, против кого они намерены бороться — против американцев. Так неужто американцы станут взирать на такое, с их точки зрения, безобразие спокойно? Ой, не станут. Наоборот, они всячески попытаются помешать Кастро и Пересу. Из кожи вон вылезут, чтобы сорвать их встречу! Из штанов выпрыгнут! — К сожалению, это не теория. Наша разведка добыла любопытную информацию. Впрочем, любопытная — это не то слово. Информация — тревожная, на нее просто нельзя не обратить внимание! Красноречивая информация, что и говорить. Дело вот в чем. Нами получены сведения, что в это же самое время из США в Венесуэлу намерены проникнуть некие личности. Что это за личности? Это венесуэльские мафиози. Можно даже сказать — отставные венесуэльские мафиози, которым удалось в свое время унести ноги из Венесуэлы и обосноваться в Соединенных Штатах. И вот сейчас они пытаются пробраться в Венесуэлу.

Человек в штатском замолчал, в раздумье прошелся взад-вперед, затем продолжил:

— Повторюсь — отмахнуться от этого факта было бы делом неправильным. Потому что уж слишком здесь очевидны некоторые совпадения, так сказать, политические параллели. Вот смотрите, что получается. С одной стороны — встреча Кастро и Переса. И в это же самое время в Венесуэлу пытаются проникнуть некогда изгнанные оттуда мафиози. А кто они такие, эти самые мафиози? Это те, кого Перес лишил преступного дохода. До Переса они прибыльно торговали наркотиками. Ну и, разумеется, имели и другие доходы. А пришел Перес — и всего этого их лишил. Лишил их сладкой жизни! Такое не прощается. А тут еще — кубинская мафия. Она, знаете ли, также точит зуб на Кастро, который, как мы знаем, круто расправился с ней, когда пришел к власти. Понимаете, какая милая вырисовывается картина? Логичная — донельзя! С одной стороны — встреча Переса и Кастро. С другой — обиженная венесуэльская и кубинская мафия, уцелевшие представители которых устремились в Венесуэлу. Как раз в то самое время, когда там встречаются Перес и Кастро. И скажите мне, что это лишь случайное совпадение, и ничего больше…

— И что же, по-вашему, им там надо? — спросил Богданов.

— Я уже сказал — помешать встрече Кастро и Переса, — ответил человек в штатском. — Со всеми вытекающими последствиями.

— Вроде это не дело мафии, — с сомнением произнес Богданов. — Здесь — чистая политика.

— Ну, не скажите, — возразил человек в штатском. — Мафия — это тоже политика. Политический инструмент, так сказать. И потом, почему бы тем же американским спецслужбам не уговорить уцелевших мафиози на такое дело, посулив взамен какие-нибудь сладкие плюшки?

— Или просто заставить, — добавил полковник. — Ведь они, эти самые мафиози, укрылись в Соединенных Штатах, не так ли? И если они до сих пор целы, то только по милости американских властей. Но ведь в любой момент такой милости можно лишиться! То есть эти самые мафиози должны находиться у американцев на коротком поводке. А поводок этот держат в руках американские спецслужбы. Вот они и дали команду «фас» недобитым венесуэльским мафиози. А возможно, и кубинским тоже. Вполне логичная картина.

— Допустим, все так и есть, — сказал Богданов. — Но что именно эти недобитые ребята должны делать в Венесуэле? Я понимаю — сорвать встречу Кастро и Переса. Но каким образом?

— Ну, способов, как мы понимаем, может быть много. Допустим, убить Переса или Кастро — или сразу обоих. Думается, это наиболее вероятно. Особенно что касается Кастро. Ведь сколько раз его уже пытались убить! Со счету можно сбиться! А раз так, то почему бы не попытаться еще раз? Тем более что случай очень удобный — убийство в чужой стране! Не удалось на Кубе — так, может, удастся в Венесуэле?

— Я думаю, что в этом случае Переса им вовсе не нужно убивать, — заметил генерал Скоробогатов. — Ну а для чего им его убивать? Во-первых, это дополнительный риск. Во-вторых — в этом нет особого смысла. Ведь что произойдет, если Кастро, не доведи и помилуй, и в самом деле убьют в Венесуэле? А произойдет то, что Пересу никто больше верить не станет. Как ему можно верить, если он не уберег на своей земле кубинского вождя? Кто станет после этого вслушиваться в его речи, кто за ним пойдет? О, тут тонкий замысел! Так мне думается…

— Да, но как эти самые мафиози — хоть венесуэльские, хоть кубинские — попадут в Венесуэлу? — спросил Богданов. — Там, думается, на каждом столбе развешаны их портреты…

— Может, развешаны, а может, и нет, — сказал человек в штатском. — Скорее всего, никаких развешанных портретов там нет. С той поры, как их оттуда изгнали, прошло немало времени, все уже давно подзабылось…

— А вот каким таким способом они туда попадут — этого, к сожалению, мы не знаем, — сказал полковник. — Как-нибудь да попадут, это не так и сложно. И помешать мы им никак не сможем… Потому-то наша задача — уберечь Фиделя Кастро от возможного покушения, вернее, от вполне реального покушения. И в первую очередь это будет вашей задачей, подполковник, потому что именно вы с вашими людьми отправитесь на Кубу. А оттуда, скорее всего, и в Венесуэлу. Иными словами, вы должны будете находиться рядом с Фиделем Кастро все время — от того момента, когда он отправится в Венесуэлу, и вплоть до его возвращения обратно на Кубу. Ну а что именно вы должны будете делать — тут уж я ничего сказать не могу. Все будет зависеть от обстоятельств.

— Понятно, — кивнул Богданов.

Теперь ему и впрямь все стало понятно. Вернее, не все, а, так сказать, генеральная линия того задания, которое ему поручили. А если точнее, то ему и его людям. Конечно, оставались вопросы. Их было множество, и это были важные вопросы. От ответа на них зависел в общем и целом успех дела. Впрочем, Богданов не торопился с вопросами: они пока были хаотичными, не слишком конкретными. Четкими вопросы станут лишь тогда, когда Богданов встретится со своими боевыми товарищами. Встретится и обсудит все «от и до».

— Значит так, — сказал Богданов. — Сейчас мне нужно встретиться с моими людьми. Поговорить, все обсудить, иначе говоря, определиться, как мы будем действовать. Сколько людей должно отправиться на Кубу, что нужно с собой взять, в каком образе мы там предстанем… Ну и все такое прочее. Разумеется, у нас будут к вам вопросы. Много вопросов — самых разных.

— Это понятно, — кивнул человек в штатском. — Сколько времени вам понадобится для подготовки?

— А когда мы должны отправиться на Кубу? — в свою очередь спросил Богданов.

— Желательно улететь сегодня вечером, — ответил полковник. — Полетите на военно-транспортном самолете.

Богданов, прищурившись, взглянул в окно, а затем на часы.

— Тринадцать часов, двадцать пять минут, — сказал он. — Только и осталось, что одеться и подпоясаться — как говорил мой дед. Через два часа мы хотели бы встретиться с вами вновь. Для вопросов и ответов.

— Хорошо, — кивнули одновременно полковник и человек в штатском.

— Здесь и встретимся, — добавил генерал Скоробогатов. — В моем кабинете.

Пока Богданов добирался до базы, где его ожидали бойцы, он мысленно сформировал команду, которая должна будет сегодня вечером отбыть на Кубу. Десяти человек вполне должно хватить. Даже, пожалуй, девяти. Да, девять человек будет в самый раз. Нечего туда лететь всем отрядом. Спецназ, как известно, воюет не числом, а умением.

Дело, конечно, предстоит непростое. Можно даже сказать — ювелирно тонкое. Во-первых, никогда еще Богданову и его бойцам не приходилось спасать главу суверенного государства. А может статься, сразу даже двух глав. А во-вторых, никогда до сей поры спецназовцам не приходилось иметь дело с мафией. Со всевозможными военными — коллегами-спецназовцами из других стран — сколько угодно, с диверсантами и шпионами — тоже, а вот с мафией…

Конечно, если рассудить, то мафиози мало чем отличались от всех прочих противников, с кем спецназовцам приходилось иметь дело. Как говорится, те же две руки, две ноги и одна голова. Но все же, все же… Здесь обязательно должны были таиться всевозможные нюансы, которые необходимо знать и учитывать. Но как ты о них узнаешь, если тебе до сей поры не приходилось иметь дела с такой-то публикой? Ладно, разберемся по ходу действия. Так Богданов подумал, тем и утешился…

Итак — девять человек. Восемь — бойцов и один — специалист узкого профиля. Какого именно профиля? Специалист по всевозможным отравляющим веществам, вот какого. Почему именно он? Ну как же? Мафия любит баловаться со всяческими ядами, это Богданов знал. Да хотя бы и не знал — все равно без эксперта по всяческим ядам обойтись было бы сложно. Больше того — неразумно и непрофессионально. Не так-то просто подобраться к главе государства и выстрелить в него. Выстрел — дело во всех отношениях громкое и суетливое. Другое дело — яд. Он, в отличие от выстрела, дело тихое и тонкое. А раз так, то и убить им куда проще. Тихое убийство — оно всегда надежнее, чем громкое. А мафия — она любит именно тихие убийства. Хотя, конечно, не брезгует и громкими, но это — во вторую очередь. То есть когда не удалось тихое убийство.

Такой человек — специалист по ядам — был в команде Богданова. Звали его Андрей Кузьмин. До сих пор у него не было возможности на деле показать свои умения — потому что не было пока таких дел. Теперь — другое дело. Теперь, пожалуй, Андрей Кузьмин с его умением может пригодиться. То, что Кузьмин — совсем еще молодой парень, ни разу не побывавший в настоящем деле, Богданова не смущало. В преодолении препятствий, стрельбе и прочих спецназовских премудростях он ничем не уступал опытным бойцам. А все остальное — философия. Каждый человек что-то делает в первый раз. И у самого Богданова был в жизни момент, когда он отправлялся на свое первое задание. Ничего, справился. Значит, справится и Кузьмин.

Итак, восемь бойцов-универсалов и специалист по ядам. А поскольку предстоящее дело — необычное и к тому же сложное до головокружения, то все бойцы должны быть людьми опытными и проверенными. Значит, сам Богданов, затем — его заместитель Александр Дубко. Это в обязательном порядке. Далее — Федор Соловей. Он — полиглот, знает несколько иностранных языков, в том числе английский и испанский. То есть как раз то, что нужно. А еще — Георгий Казаченок, Геннадий Рябов, Степан Терко, Василий Муромцев и Георгий Малой. Ну и, понятно, Андрей Кузьмин. Вот и вся команда. Итого — девять человек.

— Вот оно как! — присвистнул Георгий Малой. — Мафия! Ну а что? Это даже интересно. Поучительно! Посмотрим, на что она способна, эта самая мафия!

— В свое время они держали под контролем целых две страны, — резонно заметил Александр Дубко. — Стало быть, на что-то способны.

— Вот и поглядим! — усмехнулся Малой. — Помнится, я когда-то смотрел фильм про мафию. Кажется, про итальянскую… Этакие пижоны в белых перчатках и галстучках! Все, понимаешь, пьют коньяк и беседуют друг с другом. Рожи, конечно, у них мрачные, ну да ведь и мы не похожи на клоунов. Так что поглядим мы на ту мафию!

— То — кино, а тут — совсем другое дело, — возразил Степан Терко. — Тут, понимаешь ли, реализм!

Малой хотел сказать что-то еще, но Богданов перебил его:

— Отставить шутки-прибаутки! Реализм там или что-то еще — это мы скоро увидим своими глазами. А сейчас — давайте думать о деле.

— Начинай, — обратился к нему Дубко, — а мы разовьем твою творческую мысль.

— Здесь нас девять человек, — сказал Богданов. — Вся команда в сборе. Вот вдевятером и поедем. Вернее сказать, полетим.

Бойцы зашевелились, кто-то искоса взглянул на Андрея Кузьмина.

— Андрей, как вы знаете, специалист по ядам, — поняв эти взгляды, пояснил Богданов. — Он должен знать, как они применяются, как действуют, как их определить… Ну и все такое прочее. Мы-то обо всем этом знаем лишь поверхностно, а его этому учили. Андрей, я прав?

— Да, — кивнул Кузьмин, — учили… Не сомневайтесь, я не подведу.

— Никто в этом и не сомневается, — сказал Богданов. — Еще какие-то вопросы по составу группы будут?

Вопросов не оказалось.

— Мыслю так, — продолжил Богданов. — Когда мы прибудем на Кубу, нам нужно быть как можно ближе к Фиделю Кастро. Буквально-таки прилепиться к нему! Быть поблизости днем и ночью! А как это можно сделать?

— Ну, это дело ясное, — пожал плечами Александр Дубко. — Ближе всего к важной персоне — его телохранители.

— И еще — жена! — не удержался от шуточки Малой.

— Вот как дам сейчас в лоб! — глянул на него Дубко. — Чтобы ты поумерил свое остроумие!

— Все, молчу! — поднял руки вверх Малой. — Не бейте меня, дяденька!

— Именно так — телохранители, — сказал Богданов. — А отсюда вывод: нам нужно войти в их число. Стать телохранителями Кастро — пока он будет находиться в Венесуэле. Ну и, разумеется, по пути туда и обратно. И действовать по обстановке. А уж какая она окажется, та обстановка, поглядим по ходу действия.

— Да, пожалуй, — в задумчивости произнес Дубко. — Ничего другого тут и придумать невозможно.

— Но как это осуществить на практике? — спросил Соловей.

— Это уже не наше дело, — ответил Богданов. — Это, я так понимаю, решат за нас. Найдется кому решить. У кого-то будут еще предложения и вопросы? Если нет, то всей командой отправляемся к Скоробогатову. Будем там все шлифовать до зеркальной гладкости.

У генерала спецназовцев уже ждали. Кроме самого генерала, там были все те же лица — полковник и человек в штатском.

— Это моя команда, — представил бойцов Богданов. — Восемь человек плюс я. Итого — девять.

— Не маловато ли будет? — усомнился полковник.

— Думаю, что в самый раз, — ответил Богданов, — не отправлять же на Кубу целую дивизию, не так ли?

Человек в штатском согласно кивнул.

— Значит, количество имеет значение постольку-поскольку. Тут важно не количество, а… — Богданов выразительно пошевелил пальцами.

— Убедили, — сказал полковник. — Итак, мы слушаем ваши вопросы.

— Нам нужно будет прилепиться к Кастро как можно крепче, просто-таки намертво. То есть войти в число ближайших его телохранителей, чтобы не упускать его из виду. Надеюсь, вы понимаете, для чего это нужно?

— Понимаем, — ответил человек в штатском.

— Как это можно сделать?

— Это вопрос решаемый. Уже сегодня мы объясним Фиделю, что к чему.

— А он согласится?

— Это смотря как объяснить, — человек в штатском скупо усмехнулся. — Думаю, все будет в порядке. Что касается собственной безопасности, тут товарищ Кастро поддается на уговоры.

— Что ж, хорошо, — кивнул Богданов и задал следующий вопрос: — Кто нас будет встречать на Кубе?

— Люди из советской разведки. Они уже обо всем предупреждены. Они же помогут вам и во всем остальном. Сведут вас с очень важным человеком, который отвечает за безопасность Фиделя Кастро. Этот человек будет в курсе, кто вы такие и для чего прибыли.

— Он не станет возражать? — вдруг спросил Александр Дубко.

— Возражать против чего? — не понял человек в штатском.

— Против нашего присутствия. Допустим, скажет, что они сами справятся. Я на его месте так бы, пожалуй, и сказал. Как-никак, тут затрагивается вопрос о профессиональной чести, а это — дело тонкое…

— Вам, может быть, он и возразил бы, а вот Кастро, пожалуй, возражать не осмелится, если Фидель прикажет ему включить вас в число самых близких телохранителей, и просто возьмет под козырек — хочет того или не хочет.

— Да и зачем ему возражать? — добавил полковник. — Тут, понимаешь ли, дело такое, что пригодится любая помощь. К тому же сейчас у нас с кубинцами отношения очень хорошие. Мы — друзья, а друзья обязаны помогать друг другу. В общем, никаких особых проблем я не вижу.

— Ну вот, — подвел итог человек в штатском. — Кажется, обо всем поговорили и все обсудили. Стало быть, приступаем к выполнению операции по предотвращению покушения на Фиделя Кастро. А назовем мы эту операцию… ну, скажем, «Штиль».

— Почему же именно «Штиль»? — спросил Богданов.

— А у вас что, есть возражения?

— Возражений нет, просто хотелось бы знать, какой смысл вы вкладываете в такое название, чтобы нам в ходе выполнения операции соответствовать этому смыслу. Мы обязаны учитывать всевозможные нюансы, даже самые незначительные. Они хоть и незначительные, но все-таки могут сыграть свою роль. И эта роль как раз может оказаться значительной. Я ясно выражаюсь?

— Вполне, — усмехнулся человек в штатском. — Почему «Штиль»? Ничего этакого я в название не вкладывал. Штиль — это тишина и покой. Хотелось бы, чтобы там, куда вы отправитесь, все было тихо и спокойно. Без взрывов, без стрельбы и прочих громких эксцессов. И чтобы вы вернулись в том же составе, в котором отправитесь на задание. Вот и все.

— Вернутся! — уверенно произнес генерал Скоробогатов. — А то ведь кого я буду посылать на следующее задание? Такие орлы у меня наперечет!

— У кого-то еще будут вопросы? — спросил Богданов у своих подчиненных.

— Нет, — вразнобой ответили бойцы.

— Вот и славно! — снова подал голос генерал Скоробогатов. — Тогда готовьтесь к отбытию. Полетите с шиком, среди всякого полезного для наших кубинских товарищей груза. И сами будете числиться как груз. Это для того, чтобы никто лишний о вас не знал и не ведал.

— Ну а что? — не удержался Малой. — По-моему, даже неплохо побыть какое-то время неодушевленным предметом. Допустим, ящиком с водкой. Всю жизнь мечтал. Скажите, товарищ генерал, водка в этом самолете будет?..

На аэродром в Гаване спецназовцы прибыли глубокой ночью. Видимо, так и предполагалось, что самолет приземлится ночью. Ночь — это хорошо, ночью меньше посторонних глаз и ушей. Все секретные дела лучше начинать ночью, а дело, с которым прибыли на Кубу девять бойцов спецназа КГБ, было секретным просто-таки до крайней степени.

На аэродроме их встретили четыре человека. Двое — с типично славянской внешностью, и еще двое — смуглолицые, должно быть кубинцы. Так и оказалось.

— Мы и есть те, кто должен вас встречать, — сказал один из светлокожих встречающих, — а это наши кубинские товарищи. Итак, вас девять?

— Девять, — кивнул Богданов.

— Как к вам обращаться? — спросил светлокожий мужчина.

— Очень просто, — ответил Богданов. — Я — Первый. Он, — кивнул Богданов в сторону Дубко, — Второй. Далее — Третий, Четвертый, Пятый, Шестой, Седьмой, Восьмой и Девятый. Будем считать, что познакомились.

— А что, — усмехнулся один из светлокожих встречающих. — Это вполне удобно. Во всяком случае, не забудешь и не перепутаешь, кто есть кто. Надо бы и себе взять на вооружение такую практику, а то ведь всегда приходится мучиться и выдумывать что-то этакое заковыристое…

— Что ж, вооружайтесь, — усмехнулся Малой, — мы не возражаем, раз для пользы дела.

— Благодарим, — улыбнулся светлокожий мужчина и кивнул в сторону двух кубинцев: — Пока поступаете в их распоряжение. Они отведут вас куда надо.

— Понятно, — сказал Богданов. — Разберемся. Тем более что у нас есть переводчик.

— Не надо переводчика, — отозвался один из кубинцев. — Мы хорошо говорим по-русски. Научились у вас в Москве.

— Ну, тогда и вовсе замечательно, — кивнул Богданов. — Пошли!

Человек, отвечающий за безопасность Фиделя Кастро, представился спецназовцам как Эктор Эрреро, и он неплохо говорил по-русски.

— Что означает Эрреро? — шепотом спросил Малой у Соловья.

— Кузнец, — ответил тот.

— Ну а что? — усмехнулся Малой. — Вполне пролетарская фамилия…

— Я знаю, кто вы, зачем прибыли на Кубу, и готов оказать вам любую помощь, какая только в моих силах и в моей компетенции, — сказал Эктор Эрреро. — Мы делаем общее дело. Чем я могу вам помочь?

— Вот и хорошо, — ответил Богданов. — Для начала мы хотели бы узнать, как осуществляется охрана Фиделя Кастро. Чем подробнее вы об этом расскажете, тем лучше.

— А зачем вам это? — спросил Эрреро.

— Нам нужно попасть в число телохранителей товарища Кастро, — пояснил Богданов, — причем самых близких. Таких, которые находятся постоянно рядом с товарищем Кастро — и днем и ночью. Надеюсь, вы понимаете, для чего нам это нужно?

— Понимаю, — кивнул Эктор Эрреро.

— Надеюсь, вы понимаете и то, что нам нужно будет быть рядом с Кастро и в Венесуэле.

— Понимаю, — повторил Эрреро. — Это вполне возможно.

— Тогда следует устроить все как можно быстрее. Времени до отбытия в Венесуэлу не так и много, всего пять дней, а нам еще нужно будет освоиться. Войти, так сказать, в образ. Само собою, нам нужны будут и документы прикрытия, по которым было бы видно, что мы и есть кубинцы-телохранители, а не кто-то еще.

— Я понял, — повторил Эрреро.

— У меня вопрос, — неожиданно отозвался Соловей. — Скажите, много ли среди телохранителей товарища Кастро белокожих людей? А то ведь, чего доброго, мы будем выглядеть как белые вороны в стае.

— Белые вороны в стае? — удивленно приподнял брови Эктор. — Насколько я понимаю, это образное русское выражение?

— Правильно понимаете, — ответил Соловей.

— И что оно значит? Это какое-то иносказание?

— В общем, да, — усмехнулся Соловей. — Когда вся стая — черная, то белую птицу в ней видно издалека. Да это бы еще ладно, что видно. Но белая птица в черной стае вызывает удивление и отторжение: почему все черные, а она — белая? Нам, знаете ли, не хотелось бы, чтобы мы были заметны издалека и вызывали удивление и отторжение. Тем более чье-то подозрение. Ну, так как же?

— Можете не беспокоиться, среди телохранителей товарища Кастро есть и белокожие блондины. Их немного, но они есть. Так что вы вполне впишетесь в общую картину. Кстати, вы все умеете говорить по-испански?

— Увы, нет, — ответил Соловей, — только я.

— Это плохо, — нахмурился Эктор.

— Ну, не так и плохо, — не согласился Богданов. — Телохранитель — человек молчаливый, не так ли? Его дело — охранять, а не болтать. Так что с этой стороны нас никто ни в чем не заподозрит. Ну а если понадобится, мы переговорим друг с другом по-нашему, причем так, чтобы никто не слышал, это мы умеем… Кроме того, на крайний случай у нас есть переводчик, так что это вопрос второстепенный. Для нас сейчас важнее другое.

— Что именно? — спросил Эрреро.

— Нам нужно будет заранее знать весь маршрут товарища Кастро. Начиная с того, как он будет выходить из своей резиденции, садиться в самолет, где он будет приземляться в Венесуэле, кто его там будет встречать, где он будет проживать, где вести переговоры, где общаться с журналистами… Даже чем его будут кормить, кто те повара, которые будут готовить ему блюда. Ну и так далее. Когда вы сможете рассказать нам обо всем этом?

— Сегодня и завтра мы займемся вашим внедрением в службу безопасности товарища Кастро, — сказал Эрреро, — а послезавтра я буду готов ответить на все ваши вопросы о поездке товарища Кастро в Венесуэлу. Вас это устраивает?

— Вполне, — ответил Богданов. — Однако нам хотелось бы еще поговорить с вашей разведкой. Я должен объяснять, для чего это нам нужно?

— Можете не объяснять, встречу с разведкой я могу организовать вам сегодня.

— Вот и отлично!

— Тогда прошу подождать десять минут, — кивнул Эрреро и вышел.

Какое-то время спецназовцы молчали, а потом молчание прервал Казаченок:

— Вроде все складывается так, как мы того и хотели. Во всяком случае, на данный момент.

— Посмотрим, что нам скажет кубинская разведка, — ответил на это Рябов. — А то как бы нам не пришлось действовать с завязанными глазами. Вслепую, на ощупь.

— Это ладно, — сказал Степан Терко, — как-нибудь все образуется. Мне досадно вот что. Говорят, Куба — красивый остров. И природа, и море, и девушки… Хотелось бы на всю эту красоту взглянуть поближе. Этаким, знаете ли, спокойным, не обремененным никакими заботами взглядом. Да вот только чувствую, что вряд ли это у меня получится. И у всех вас — тоже. Были ли мы на Кубе, а может, и вовсе не были — какая разница? Никто и не поверит, что были. Даже я сам, пожалуй, не поверю — самому себе. Вот что меня печалит…

— А вот отойдешь от дел, поезжай еще раз на Кубу и смотри на все здешние красоты сколько хочешь. Хоть на пальмы, хоть на девушек, — посоветовал ему Малой.

— Когда это еще будет! — с безутешным видом вздохнул Терко.

— Ну, когда-нибудь и будет, — ответил на это Малой. — Вот состаримся мы, сдерут с нас подковы, как с той клячи, и гуляй себе, Степа, среди пальм с кубинскими красотками!

— Тогда, думаю, мне до тех девушек и интересу не будет, — уныло произнес Терко.

— Ну, хоть на пальмы полюбуешься! — под общий смех произнес Малой. — Пальмами, я так полагаю, можно любоваться в любом возрасте!

Эктор Эрреро вернулся ровно через десять минут, как и обещал. И не один, а в сопровождении двух мужчин. Оба были одеты в военную форму, но без знаков различия. Это и были представители разведки — об этом можно было догадаться с первого взгляда. У разведчиков, какую бы страну они ни представляли, всегда присутствует в выражении лица нечто такое, что выдает в них именно разведчиков — как бы они сами ни старались это скрыть. Спецназовцы КГБ об этом прекрасно знали — им часто приходилось иметь дело с разведчиками. Да-да, эти двое были из разведки, тут сомневаться не приходилось.

— Вот… — начал Эктор Эрреро, но Богданов остановил его жестом руки.

— Мы знаем, кто это такие, — сказал он, — так что не надо лишних слов. Единственный вопрос — знают ли они русский язык.

Оказалось, что не знают.

— Не беда, — сказал Богданов. — У нас есть переводчик. Да и вы, — посмотрел он на Эктора, — сможете в случае надобности выступить в роли переводчика, не так ли?

— Разумеется, — кивнул Эрреро.

— Вот и отлично! Тогда — первый вопрос. Есть ли у кубинской разведки информация о готовящемся покушении на товарища Кастро? Я имею в виду покушение на него в тот момент, когда он будет в Венесуэле.

Один из кубинских разведчиков начал говорить, а Эрреро переводить его слова.

— Первоначальную информацию о том, что на товарища Кастро может быть совершено покушение в Венесуэле, мы получили от наших советских коллег, — сказал разведчик. — Потом, разумеется, мы постарались добыть дополнительные сведения собственными усилиями.

— И что же, добыли? — спросил Богданов.

— Кое-что нам известно, — не слишком уверенно произнес разведчик, и эта его неуверенность не ускользнула от внимания Богданова, а также и от внимания всех остальных спецназовцев.

— И что же именно вам известно? — спросил он. — Мы хотим знать все подробности, вплоть до самых незначительных мелочей.

— Нам доподлинно известно, что буквально вчера в Венесуэлу из США отбыла группа неких подозрительных личностей, — сказал разведчик. — Примерный состав — двадцать человек. Отбыли они туда на самолете под видом моряков, которые должны доставить в Новый Орлеан грузовое судно. Это судно долго находилось в порту Каракаса на ремонте. На днях оно якобы было отремонтировано, и вот — его нужно сопроводить в Америку.

— Вы сказали — подозрительные личности. Почему вы считаете их подозрительными? — спросил Дубко.

— По нашим данным, некоторые из них в прошлом являлись боевиками венесуэльского наркокартеля, — ответил разведчик. — Венесуэльского и кубинского…

— Вот как, даже кубинского? — хмыкнул Дубко.

— Именно так, — подтвердил разведчик. — Логично предположить, что и остальные из этой двадцатки — также бывшие боевики. Этакая сплоченная команда, где все друг друга знают хорошо и давно.

— Да, пожалуй, — сказал Богданов. — Вряд ли в такую поездку отправится всякий разношерстный сброд, набранный в портовых кабаках. Ладно, принимаем к сведению. Что-то есть еще?

— Есть, — сказал разведчик. — Еще в Каракас отправились два очень интересных персонажа. Причем не с остальной командой, а отдельным рейсом.

— И чем же эти персонажи интересны? — спросил Дубко.

— Мы навели о них подробные справки. Это бывшие главари венесуэльской и кубинской мафии, изгнанные в свое время из Венесуэлы и Кубы.

— Ух ты! — присвистнул Малой. — Надо же! Бывшие главари! Выползли из сундуков, стряхнули с себя нафталин и прямым ходом — в Венесуэлу! Интересный получается расклад!

— Что вам о них известно? — спросил Богданов.

— До последнего времени мы ими не интересовались, — ответил разведчик. — Мы знали, что они обосновались в Соединенных Штатах. Но никакой активности они не проявляли, так что мы даже доподлинно не знали, живы ли они. Оказалось, что живы… Бывшего главу кубинской мафии зовут Паррандеро, а главу венесуэльской мафии — Грис Гато. Разумеется, это прозвища.

— Тю! — скривился Малой. — Прозвища — как у третьесортных уголовников! А еще мафиози! Главари, понимаешь ли!

— Как их зовут в настоящее время, мы не знаем, — добавил разведчик. — И под какими именами они отправились в Венесуэлу, тоже не знаем. К сожалению…

— Ну, не стоит сожалеть, — сказал Богданов. — Их имена — это не так и важно. Тем более что это вымышленные имена.

— К тому же, — добавил Казаченок, — таких имен у них может быть сразу несколько. Сегодня — одно, завтра — другое. Равно как и документов. Обыкновенное дело. Классическое.

— Вот именно, — согласился Богданов. — Мы слушаем вас дальше.

— А дальше нам сказать нечего, — ответил разведчик. — Дальше одни лишь предположения.

— То есть вы хотите сказать, что не знаете даже их примет? — уточнил Дубко.

— Приметы — вещь ненадежная, — ответил на это кубинский разведчик. — Во-первых, с той поры, как их изгнали из Кубы и Венесуэлы, прошло немало времени. Наши персонажи постарели, а значит, изменились. Ну а во-вторых, изменить внешность можно и искусственным путем, причем по ходу действия. Меняй сколько угодно, хоть три раза в день. Мафиози в этом деле большие специалисты. Так что приметы мало что нам дадут.

— Пожалуй, что так, — согласился Богданов. — Ну а венесуэльскую разведку вы поставили в известность?

— Да, конечно, — ответил разведчик. — И даже договорились с ней о взаимном обмене информацией. Но пока никакой информации от них не поступало.

— Чего и следовало ожидать, — буркнул Богданов. — Что еще вы можете нам сказать?

— Пока ничего, — ответил разведчик. — Но, разумеется, мы будем делиться с вами любой новой информацией, как только она к нам поступит.

— И на том спасибо! — вполголоса, чтобы не слышали разведчики, прошептал Малой.

— Умолкни, егоза! — урезонил его Терко. — Не видишь, люди стараются.

— Как не видеть? — ухмыльнулся Малой. — Прекрасно вижу. И слышу. И понимаю.

— Вот и утихни!

— Нам нужно посовещаться. — Богданов взглянул на Эктора Эрреро: — В узком кругу.

Эктор сказал что-то по-испански двум разведчикам, и они тотчас же вышли. Вслед за ними вышел и Эрреро.

— Да, дела, — сказал Георгий Малой, когда за ними захлопнулась дверь. — Все это очень похоже на мою любимую игру детства. Называется — жмурки. Тебе завязывают глаза, и ты должен кого-то поймать…

— А ты что же, ожидал чего-то другого? — спросил Геннадий Рябов. — Ковровую дорожку с перильцами, поводыря за ручку, чью-нибудь подсказку? Все как и всегда…

— Да я ничего, — смутился Малой. — Я понимаю… Просто обозначаю приоритеты.

— Эти самые приоритеты мы видим и без твоих подсказок, — сказал Дубко. — Ладно, давайте по существу. Командир, кто будет говорить?

— Вот ты и говори, раз уж начал, — предложил Богданов.

— Могу и я, — согласился Дубко. — Итак, что мы имеем на данный момент? А на данный момент мы имеем вот что. Во-первых, через шесть дней товарищ Кастро отправляется с официальным визитом в дружественную Венесуэлу. Во-вторых, там его ждут с распростертыми объятиями, потому что это очень значительный визит. Перспективный. Красноречивый. За которым внимательно будет следить едва ли не вся Америка. Ну и, конечно, наша страна тоже. В-третьих, этот визит очень не нравится товарищам американцам. А потому они спят и видят, как бы этому благому делу помешать. Кто продолжит мою мысль?

— Могу я, — сказал Федор Соловей. — Значит, американские сновидения… Что самое интересное — о них говорит и наша разведка, и кубинская, причем практически одинаковыми словами. Ну а раз уж две компетентные инстанции, независимо друг от друга, говорят об одном и том же, то этому можно верить. Итак, что у нас получается? А получается вот что. В Венесуэлу отправляются лихие ребята из кубинской и венесуэльской мафии в количестве, предположительно, двадцати душ. Туда же отдельным рейсом отправились и свергнутые мафиозные короли. Повод — отремонтированный американский корабль, который надо срочно доставить на историческую родину, то есть в США…

— Очень вовремя отремонтированный, — подал реплику Малой.

— А то как же, — согласился Соловей. — Разумеется, к сроку. И срок этот нам известен. Отправились эти ребятишки туда загодя — за пять дней до визита Кастро. Это объяснимо и логично: надо же им вникнуть в ситуацию и подготовиться, дело-то — серьезное, не каждый день покушаются на глав государств. Туда же отправились и развенчанные мафиозные короли. Что, опять же, говорит о серьезности намерений. Кто желает продолжить мою мысль?

— Я, — отозвался Казаченок. — А продолжение такое. Раз вся эта братия отправилась из Нового Орлеана, да и обреталась она, судя по всему, в Соединенных Штатах, то что из этого следует? А следует то, что за этой самой братией маячат хорошо известные нам уши. Даже не буду говорить, чьи это уши, ибо и без того все ясно. Следовательно, все эти отставные мафиози — лишь орудие. Может, одноразовое оружие, что, в общем, одно и то же. Сделали свое дело — исчезли со сцены.

— Пожалуй, вы правы, — сказал Богданов, — но все это мы уже слышали. Причем целых два раза. Один раз — дома от полковника и серьезного товарища в штатском, и другой раз — совсем недавно, от кубинских разведчиков. Повторяю — все это нам известно. И вот об этом же самом мы толкуем уже в третий раз, то есть топчемся на месте…

— Ну, с таким утверждением я не согласен! — возразил Дубко. — Что значит — топчемся на месте? Не топчемся, а усваиваем информацию, подгоняем факты, лепим из них понятную картину. Совсем даже не последнее дело для нашего брата!

— Пускай будет так, — кивнул Богданов. — Лепим картинку… Ну, вот и слепили. И что же? Невнятная получилась картинка, вот что. Слепленная из домыслов и предположений. А надо бы — из фактов.

— Что имеем под рукой, из того и лепим, — сказал Дубко. — А факты будут потом, вот их мы и добавим в наше эпохальное полотно. Впервой, что ли?

— Не впервой, — согласился Богданов. — И все-таки, все-таки… Сейчас нам хотя бы предположительно нужно знать, что затевают эти недобитые мафиози…

— Как это, что затевают? — отозвался Малой. — Ясно, что они затевают! Хотят убить Фиделя Кастро! Ну, может, еще и венесуэльского президента. И попутно еще кого-нибудь по мелочи… Вот только как именно они намереваются это сделать, тут, конечно, большой вопрос. Вопрос — большой, а ответов на него — никаких. Увы.

— Ответы придется искать на месте, — сказал Богданов.

— Ну а я о чем толкую? — сказал Дубко. — Доберемся до Венесуэлы — там и посмотрим, что к чему. На месте — оно всегда виднее.

— Даже если это игра в жмурки, — добавил Малой.

— Занудный ты человек, Егор! — сказал ему Терко. — Вечно тебе нужно вставить свои пять копеек. Спрашивается — к чему?

— Уж очень мне нравится эта игра в жмурки, — улыбнулся Малой. — Она мне напоминает мое беззаботное детство. — Он помолчал, о чем-то подумал и добавил: — А прозвища у этих развенчанных главарей все равно уркаганские. Следовательно, и замашки у них такие же — уркаганские. Птицу всегда видно по полету.

— Это ты к чему? — спросил Богданов.

— А к тому, что не следует нам ждать от тех мафиози чего-нибудь этакого — изощренного и утонченного, — пояснил Малой. — Что можно ждать от уркаганов? Думаю, все будет типично и обыкновенно. Стандартно, как оно и полагается. Где-то попытаются стрельнуть, подо что-то — заложить бомбу… Урки — они и есть урки. Даже если они бывшие мафиозные короли.

— Что ж, может, ты и прав, — сказал Богданов.

— Конечно же, прав! — Малой вновь озорно сверкнул зубами. — Я, между прочим, почти всегда бываю прав! Хотя некоторые сомневаются и наводят на меня всякую несправедливую критику! — И он с хитрецой покосился на Степана Терко.

— Сложное это, оказывается, дело — быть телохранителем товарища Кастро! — вздохнул Терко. — Вот ведь сколько здесь всяких хитростей и премудростей! Подумать только!

— Ну а как ты хотел? — не преминул поддеть Степана Малой. — Это тебе не кирпичи лбом расшибать на полигоне! Здесь дело тонкое и умственное! Да иначе и нельзя, потому как покушаются на товарища Кастро едва ли не еженедельно! Так что не стони и не ахай, а вникай. Поскольку в данный момент ты есть лицо, особо приближенное к важной государственной персоне!

Вот уже четыре дня спецназовцы КГБ осваивали роли телохранителей Фиделя Кастро. Дело это действительно оказалось нелегким — здесь Степан Терко ничуть не солгал. Да оно бы еще и ладно, но помимо этого спецназовцам нужно было еще выполнять и свою основную работу — то есть такую, ради которой они и превратились в телохранителей. Работа эта заключалась в том, что нужно было доподлинно, во всех мельчайших подробностях знать, есть ли хоть какие-то лазейки и щели, сквозь которые можно было бы подобраться к Фиделю Кастро. Подобраться — и выстрелить в него. Либо подложить бомбу. Либо еще что-нибудь из этого же ряда. Способов убить человека, как известно, неисчислимое множество.

Есть ли такие щели и лазейки? А ведь они должны быть, без этого никак. Идеального в этом мире не может быть ничего, в любой стене найдется изъян или прореха. А нет — так тайный подкоп или еще какое-нибудь вражеское коварство. Все предусмотреть — дело почти немыслимое, а между тем предусмотреть надо.

Вот спецназовцы и пытались это сделать. Конечно, охрана Фиделя Кастро была на уровне, тут сомневаться не приходилось. Однако есть такое понятие — «свежий глаз». Так вот, этим «свежим глазом» зачастую бывает видно то, чего не замечают даже самые бдительные охранники и телохранители. Да-да, именно так, не замечают при всем своем старании, потому что помимо понятия «свежий глаз» есть и другое понятие — «замыленный глаз».

Однако же, как ни старались все девять бойцов спецназа КГБ отыскать эти самые лазейки и прорехи, ничего такого они не обнаружили.

— Ну и что с того, что мы ничего не обнаружили? — философски заметил Александр Дубко. — Это ничего еще не значит. И знаете почему? А потому, что товарищ Кастро — у себя дома. А дома можно укрыться даже под собственной кроватью. Другое дело — если ты не дома, а где-нибудь вдалеке. Там-то всего не предусмотришь. Там — все чужое.

— Ну и какой же из этого должен следовать вывод? — спросил Василий Муромцев.

— Вывод? Самый простой, — ответил Дубко. — Нечего нам здесь рыть понапрасну землю. Вот доберемся до Венесуэлы — там и будем рыть. Там-то и обнаружатся разные щели и прочие подземные ходы.

Эти слова показались спецназовцам логичными и убедительными. Действительно, в Венесуэле все будет видно. Вот там и поглядим, что, кто и как…

Никакого специального снаряжения у Богданова и его бойцов с собой не было. У них была та же самая экипировка, что и у настоящих телохранителей Фиделя Кастро: то же самое оружие, те же переносные рации, та же одежда. И в смысле внешности богдановцы также мало чем отличались от остальных. Эктор Эрреро говорил правду — среди телохранителей были люди с разным цветом кожи. Смуглолицых и чернокожих было, конечно, больше, но это — малосущественные нюансы. В окружении Кастро знали, что им на помощь прибыли русские — такой факт скрыть было невозможно. Впрочем, его никто особо и не скрывал. Охранники — народ молчаливый и никому ничего не скажут, а кроме того, если в охране появились русские, стало быть, так оно и надо. Наверняка они появились по приказу самого товарища Кастро. А ему виднее, что к чему.

Лишь у Андрея Кузьмина помимо стандартной экипировки был при себе небольшой чемоданчик. Этот чемоданчик он привез с собой из Москвы и с ним не расставался. Он даже спал, положив руку на чемоданчик. Конечно, это вызвало вопросы.

— Что там у тебя, в твоем чемоданчике? — спросил однажды Степан Терко. — Прямо-таки не расстаешься с ним. Спишь с ним в обнимку, как с любимой девицей!

— Там, — загадочно улыбнулся Кузьмин, — всякие хитрые штуки. Можно сказать, уникальные штуки. Секретные. Разные реактивы, приборы, то-се… Короче говоря, все, что касается ядов. Последние достижения науки.

— Вон оно как! — с уважением протянул Терко. Сам он был человеком простым, без университетских дипломов, но науку уважал. — Тогда конечно… Тогда обнимайся со своей наукой. Наука — это тебе не девка, тут дело серьезное.

— Ну, это смотря какая девка! — не преминул вмешаться в разговор Малой. — Бывают такие, с которыми никакая отрава не сравнится, похлеще любого яда! На себе испытал! Поэтому никакие яды лично мне не страшны. И если, скажем, товарищ Кастро также знает толк в девках, то и его никакая отрава не возьмет, точно вам говорю!

— Умолкни, балабол! — сказал на это Терко, и на этом разговор о таинственном чемоданчике закончился.

…В аэропорт Каракаса самолет с Фиделем Кастро прибыл рано утром — едва только начинало светать. Все было как и положено. Сначала из самолета вышла охрана — в том числе и все девять спецназовцев КГБ. Их встретила венесуэльская служба безопасности. Обе службы, ничего не говоря друг другу, обменялись взглядами. Это были не просто взгляды, это были профессиональные взгляды. Профессиональный взгляд — говорящий взгляд, с его помощью можно сказать много чего. Вот и сейчас венесуэльская служба безопасности дала понять своим кубинским коллегам, что на аэродроме и в прилегающих к нему окрестностях все спокойно и все под контролем, поводов для опасений нет, поэтому высокие гости могут покинуть самолет.

Никаких особо торжественных мероприятий в честь прибытия Фиделя Кастро не было — они изначально не планировались. Все было довольно буднично, и в этом присутствовал резон: не для торжеств и празднований прибыл товарищ Кастро в Венесуэлу. Он прибыл сюда на работу, и работа эта предстояла трудная и опасная. Выйдя из самолета, Фидель Кастро уселся в машину, и кортеж, соблюдая все положенные меры безопасности, тронулся.

В одной из машин ехали и советские спецназовцы. Машина была вместительная, многоместная, поэтому, помимо самих бойцов, в ней ехал еще и начальник кубинской службы безопасности. Ввиду чрезвычайной важности события этим начальником был лично Эктор Эрреро. Богданов специально попросил его, чтобы он ехал с советскими бойцами в одной машине. Надо было поговорить и обсудить кое-какие важные вопросы.

— Куда направляется кортеж? — спросил он.

— В специально отведенную резиденцию, — ответил Эрреро.

— Опишите во всех подробностях, что представляет собой резиденция.

— Это двухэтажное помещение. Верхний этаж — жилой, на нижнем — всевозможные служебные помещения: кухня, дежурное помещение для охраны, конференц-зал. Двери на этажах — бронированные, стекла на окнах — пуленепробиваемые. Само собой, охрана — и наружная, и внутренняя. Кроме того, здание оборудовано противопожарной сигнализацией. По периметру здания установлены приборы ночного видения. Да, еще: многие охранники с собаками.

— Резиденция расположена в городской черте? — спросил Дубко.

— Нет. Она находится за пределами города.

— Сколько дорог ведут к ней?

— Всего одна, из города. Остальные три стороны — это море.

— То есть резиденция находится не в самом городе, а на морском берегу? — уточнил Дубко.

— Да.

— И побережье, равно как и единственная дорога, просматривается и охраняется…

— Наши венесуэльские коллеги утверждают, что так все и есть, — сказал Эктор Эрреро.

— То есть резиденция — это своего рода неприступная крепость?

— Так уверяют наши венесуэльские коллеги, — повторил Эктор Эрреро. — Что еще вас интересует?

— Пока больше ничего, — ответил Богданов. — Во всем остальном мы разберемся сами — когда приедем. Приглядимся, принюхаемся, пощупаем… А там поглядим. Да, вот еще что. Формально мы являемся вашими подчиненными, не так ли?

— Так и есть, — кивнул Эрреро.

— Что ж, пускай так все и остается — для посторонних глаз. — Мы — телохранители товарища Кастро. Но не просто телохранители, а, скажем, специальное подразделение, выполняющее ответственные и при этом секретные задачи. Так и говорите.

— Кому я должен об этом говорить? — не понял Эктор.

— Всем, кто станет спрашивать, — пояснил Богданов.

— А кто может об этом спросить?

— Пока не знаю. Но всякое может быть.

— Скорее всего, спросит кто-то из венесуэльцев, — сказал Дубко.

— Почему из венесуэльцев? — В голосе Эктора Эрреро послышалось удивление, смешанное с тревогой.

— Сами же говорите, что снаружи резиденция неприступная, — усмехнулся Дубко. — И если, предположим, кто-то захочет совершить покушение на товарища Кастро именно в резиденции, то лучше это сделать изнутри. То есть проникнув в резиденцию. Логично, не так ли?

— Возможно, — осторожно ответил Эрреро.

— Продолжим размышлять дальше. Никто посторонний в резиденцию проникнуть не может, не так ли?

— Так уверяют венесуэльские коллеги, — в который уже раз повторил Эктор Эрреро.

— Хорошо… — сказал Дубко. — Будем считать, что так оно и есть на самом деле. Значит, тот, кто намерен совершить покушение, должен находиться в самой резиденции. Это логично, не так ли? А кто может находиться в резиденции? Лишь две категории лиц — кубинская служба безопасности и венесуэльская служба безопасности. Все правильно?

— Не совсем, — ответил Эрреро. — Еще вспомогательный и технический персонал.

— Ах да! — Дубко хлопнул себя ладонью по лбу. — В самом деле, еще и технический персонал! Но ведь они все — венесуэльцы, не так ли? Или товарищ Кастро возит с собой каких-нибудь особых помощников? Скажем, повара или парикмахера…

— Нет, не возит, — сказал Эктор Эрреро.

— Ну вот, не возит. Стало быть, как ни крути, а весь народ, который имеет доступ в резиденцию, так или иначе, делится на две категории — на кубинцев и венесуэльцев. Все правильно?

— Да, — кивнул Эктор.

— Отсюда следует предположительный и осторожный вывод. Если кто-то пожелает совершить покушение на товарища Кастро, то это будет или кубинец, или венесуэлец. Больше некому.

— Кубинцы этого сделать не могут! — резко произнес Эрреро.

— Вы в этом уверены?

— Уверен!

— Что ж, будем считать, что так все и есть на самом деле, — сказал Дубко. — Тогда остаются венесуэльцы. Вот кто-то из них и должен у вас поинтересоваться, кто мы такие, отчего мы все сплошь белокожие и почему шныряем по всем углам. Обязан спросить — тут без вариантов, так поступают все профессионалы. А он, несомненно, профессионал — дилетанта на такое дело не пошлют. Значит, спросит… Или у вас лично, или у кого-то из ваших подчиненных.

— И вот если спросит, вы ему ответите то, о чем мы вас просили, — вступил в разговор Богданов. — И, конечно, тотчас же обо всем расскажете нам.

— Хорошо, — сказал Эктор Эрреро.

— Как бы ваши подчиненные не ляпнули чего-нибудь лишнего! — с сомнением произнес Терко. — Скажут, к примеру, что мы — русские… А это будет лишним, потому что тем самым мы можем напугать убийц, кем бы они ни были. А если они напугаются, то, чего доброго, задействуют второй план. Или третий. Или я уж и не знаю какой. С них станется. Без запасного плана такие дела не делаются.

— Мои подчиненные ничего такого не скажут, — заверил Эктор Эрреро. — Им запрещено вступать в разговоры с посторонними. Впрочем, я их на этот счет дополнительно проинструктирую. Но все же… Вы думаете, что…

— Мы предполагаем, — прервал его Богданов. — Учитываем все возможные варианты, в том числе и такой.

Наконец приехали на место. Ни по пути, ни на подъезде к резиденции ничего не случилось — равно как и на территории резиденции. Все было тихо и спокойно.

— Как, бишь, называется наша операция, а то я что-то запамятовал? — спросил Терко.

— Кажется, «Штиль», — вспомнил Рябов.

— Да уж, штиль… — проворчал Дубко. — Пока у нас — тишина и благодать. Полный штиль, иначе говоря. Ох, не нравится мне это!

— А ты что же, хотел, чтобы всех нас встретили бомбометанием? — спросил Малой. — Тишина — это и есть то, ради чего мы сюда прибыли. Чего же тебе еще надо?

— Не нравится мне все это… — тихо повторил Терко.

Перед тем как отправиться в Венесуэлу, Паррандеро и Грис Гато встретились со своими бывшими боевиками — с теми, кого им удалось разыскать в разных уголках Соединенных Штатов. Всего боевиков было восемнадцать человек — здесь кубинские разведчики слегка ошиблись. До этого отставные кубинские мафиози не знали своих венесуэльских собратьев по ремеслу, а те — не знали кубинских. Знакомились, впрочем, наскоро: времени на долгие знакомства — с попойками и выяснением отношений — не было.

Каждому из бандитов заранее было растолковано, какое дело им предстоит и какую награду они получат в случае успешного его выполнения. Не все, впрочем, согласились с обещанным вознаграждением. Добрая половина не пожелала возвращаться в Венесуэлу или на Кубу ни при каких обстоятельствах.

— Нам и тут неплохо! — говорили они. — А там с нас живо снимут головы! Наденут на наши шеи веревочные галстуки!

— Так ведь вы вернетесь не завтра и даже не послезавтра! — втолковывали своим приспешникам Паррандеро и Грис Гато. — А тогда, когда на Кубе и в Венесуэле установится прежняя власть!

— Прежняя власть! — насмешливо отвечали приспешники. — И когда она установится, эта ваша власть? Через год? Через десять лет? Может, через сто? Да и установится ли вообще?

— У нас есть основания полагать, что…

— К черту ваши основания! — бушевал народ. — Легче всего — пообещать! А как оно будет на самом деле? К черту вашу политику! Мы хотим чего-нибудь конкретного! Денег! Американских документов! Вот такие у нас требования! Иначе никуда мы не поедем! Ищите других!

Пришлось Паррандеро и Грису Гато встретиться еще раз с Сэмом. А через него — с теми людьми, которые маячили у него за спиной. Точнее сказать, с одним конкретным человеком — с Вышибалой.

— Значит, хотят денег? — уточнил он. — Что ж… Скажите, что будут им деньги. И американские документы.

— Их интересует сумма, — сказал Паррандеро. — Они люди деловые.

— По пятьсот тысяч каждому. Плюс — документы. Разумеется, все это лишь после того, как будет выполнена задача. Успешно выполнена! Так и передайте вашим деловым людям.

Условия бандитов устроили. Хотя, конечно, не в полной мере, а относительно. Нет и не может быть таких условий, которые устроили бы бандита в полной мере — такова уж бандитская душа.

— А не врете? — спросили они у Паррандеро и Гриса Гато. — А то ведь пообещать можно всякого… Вы там глядите, если что! Вы слеплены из того же самого теста, что и все прочие. Нож вонзается в это тесто очень даже легко, а пуля — еще легче.

— Все будет так, как мы вам сказали! — заверили Паррандеро и Грис Гато.

Они выглядели уверенными, хотя на самом деле сами сомневались. Это были тяжкие, смутные и расплывчатые сомнения, но они терзали душу, и от них невозможно было избавиться. Какое-то таинственное чувство подсказывало, что не все так просто, как складывается на словах и как того им хотелось бы. Предчувствие беды витало в их душах, и это была такая беда, от которой невозможно было избавиться или хотя бы отмахнуться. Но выхода у них не было. Грис Гато и Паррандеро понимали, что они — в западне или, может, на коротком поводке, что, в принципе, одно и то же. И вырваться из этой западни или освободиться от поводка у них не было никакой возможности, потому что поводок этот держала рука, не знающая жалости и пощады, равнодушная рука, для которой человеческая жизнь не значила ничего. Тем более жизнь свергнутых с трона мафиозных королей, которые, как ни крути, были личностями, что называется, вышедшими в тираж.

Получив все необходимые инструкции, восемнадцать бандитов отправились из Нового Орлеана в Венесуэлу. У каждого из них был при себе документ, и в нем все они числились американскими матросами, которые должны были пригнать отремонтированный американский сухогруз из порта в Каракасе в Новый Орлеан.

Старшим над всей этой ватагой был назначен Рата, что вызвало у ватаги вопросы и недовольство.

— Почему именно он? Кто он такой? Чем он лучше нас? Почему мы должны ему подчиняться?

Неизвестно, чем бы закончился этот стихийный бунт, если бы не Рата. Он погасил этот бунт в зародыше, причем эффективным и понятным бандитам способом: не мудрствуя лукаво, выбил зубы у трех самых отчаянных горлопанов, а когда разъяренная ватага двинулась на него, вытащил из кармана два пистолета и с первых же выстрелов сбил четыре шляпы на головах четырех смутьянов. Это возымело действие, ватага сразу же успокоилась и даже зауважала Рато, как это и бывает в подобных случаях и с подобной публикой.

— Я — Рато! — веско произнес он и оскалил зубы, став похожим на приготовившуюся к прыжку крысу. — В Венесуэле еще помнят мое имя… А кто позабыл, тому я напомню! Кто хочет, чтобы я ему напомнил?..

Сами Паррандеро и Грис Гато отбыли в Венесуэлу отдельно от всех остальных, так было безопаснее. Никто до поры до времени не должен был знать, что между восемнадцатью матросами и отставными мафиозными королями есть какие-то точки соприкосновения.

Восемнадцать головорезов и их предводители — Грис Гато и Паррандеро — отбыли в Венесуэлу налегке, без всякого оружия и прочих смертоубийственных приспособлений. Иначе было нельзя, они бы просто-напросто не смогли попасть в Венесуэлу. Ко всем, кто пытался въехать в страну из США, у венесуэльских властей было особое отношение. Прежде чем дать разрешение на пересечение границы, американских гостей проверяли самым строжайшим образом и, если в их отношении возникали хоть малейшие сомнения, им давали от ворот поворот. Не доверяла венесуэльская власть американским гостям, и на то у нее были веские основания. Практика показывала, что почти все американские гости стремились проникнуть в Венесуэлу с «камнем за пазухой».

Поэтому и Грис Гато, и Паррандеро, и все восемнадцать боевиков отправились в Венесуэлу с пустыми руками. Так было изначально задумано. Оружие и все необходимое для дела, ради которого они прибыли в эту страну, они намеревались раздобыть на месте. Впрочем, «намеревались» — не совсем точное слово. Их в Венесуэле уже ждали и были готовы предоставить им все, что потребуется.

Они проникли в страну, никого из них не задержали и не вернули восвояси. У всех бандитов были документы, в которых значилось, что все они — матросы, а в гавани неподалеку от Каракаса их и в самом деле ждал сухогруз, который надо было перегнать в США.

Говоря иносказательно, первый раунд завершился победой венесуэльских и кубинских мафиози. Им удалось беспрепятственно проникнуть в страну, не вызвав никаких подозрений к собственным персонам. Это — раз. Гавань, где их дожидался отремонтированный корабль, находилась не так и далеко от резиденции, в которой разместился Фидель Кастро, и, соответственно, добраться от гавани до резиденции можно было буквально за полчаса. Это — два. Ни охрана Фиделя Кастро, ни советские спецназовцы понятия не имели, что почти рядом с резиденцией уже обосновались те самые мафиози, которые намеревались убить Кастро. Это — три. И что же это как не безоговорочная победа в первом раунде?..

И Грис Гато с Паррандеро, и все восемнадцать бандитов остановились в дешевой припортовой гостинице, что также ни у кого не вызвало подозрений. Это была специальная гостиница, в ней всегда останавливались матросы и все, кто так или иначе имел дело с морем. Так что какие тут могли быть подозрения?

Впрочем, даже здесь, в гостинице, Грис Гато и Паррандеро делали вид, что они незнакомы с восемнадцатью американскими матросами. Излишняя осторожность никому не помешает, особенно если ты намерен выполнить ответственную и сверхсложную задачу — убить главу государства.

Что же касается матросов, то они вели себя так, как и полагается вести матросам. Разгуливали по набережной, заходили едва ли не в каждый бар, задирались со встречными, пьянствовали и при каждом удобном случае давали понять, что они — американские матросы и вскоре отчалят обратно из этой страны в благословенную Америку «вон на том корыте, которое качается у пирса». Все эти действия и слова были заранее продуманной ролью, которую должны были играть бандиты. И они ее играли, причем вполне успешно. Никто не обращал на них особого внимания, потому что таких, как они, здесь было предостаточно. К таким, как они, здесь давно уже привыкли, а значит, для чего обращать внимание?

Что же касается Гриса Гато и Паррандеро, то у них были другие заботы. Они должны были встретиться с Дельфином Бланко — тем самым тайным сотрудником американской разведки, о котором говорил Вышибала. Это была очень важная встреча, без нее невозможно было обойтись. Именно Дельфин Бланко должен был обеспечить материальную сторону покушения на Фиделя Кастро: оружие, снаряжение, яды — словом, все, что могло бы так или иначе понадобиться.

Опять же, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, отставные мафиозные короли не хотели выходить на Дельфина Бланко напрямую, считая, что будет лучше, если он не будет знать их в лицо. Ведь, если разобраться, всякое могло быть. А вдруг этот ковбой попался в сети венесуэльских спецслужб и перевербован ими? Могло такое быть? Почему бы и нет? Все на этом свете может быть. В этом случае Паррандеро и Грису Гато может угрожать реальная опасность. Встретятся они с Дельфином Бланко, он их втайне сфотографирует или просто запомнит их лица — и что будет дальше? А дальше — физиономии Паррандеро и Гриса Гато станут известны здешним спецслужбам, со всеми вытекающими отсюда печальными для отставных мафиозных королей последствиями.

Значит, для встречи с Дельфином Бланко нужен специальный человек. Посредник и доверенное лицо Паррандеро и Гриса Гато. Вопрос заключался в том, кто именно должен быть этим доверенным лицом. Кто-нибудь из восемнадцати головорезов — это ясно. Но кто именно? Тут ошибиться было нельзя, от посредника много чего зависело.

Сначала Грис Гато подумал, что таким посредником должен стать Рата, человек проверенный и надежный. К тому же Грис Гато помог ему выбраться из тюрьмы, за что он должен быть ему благодарен. Но вскоре Гато передумал назначать Рату посредником — именно потому, что он был проверенным и надежным человеком, а еще старшим среди того сброда, который числился матросами, его боялись и слушались. Не исключено и то, что именно Рата будет командовать боевиками, когда дело дойдет до ликвидации Фиделя Кастро. Ведь не Гате и не Паррандеро ввязываться в драку и стрелять в Кастро! Они личности крупного калибра, они должны оставаться в стороне и при любом раскладе остаться в живых — в отличие от того же Раты и всех прочих головорезов, которые, как ни крути, расходный материал. Они всегда были расходным материалом, и сейчас ничего не изменилось. Если выживут — значит, им повезло, а не выживут — еще лучше, меньше будет свидетелей. В мафиозных делах всегда так: чем меньше свидетелей — тем лучше.

К тому же, если Дельфин Бланко перевербован венесуэльскими спецслужбами, для Раты и вовсе нет спасения — его же первым и повяжут. Выдаст он или не выдаст Гриса Гато и Паррандеро — вопрос отдельный. Но самого Рату в любом случае придется списать со счетов. Нет, им рисковать нельзя, нужна другая кандидатура.

Все эти соображения Грис Гато довел до сведения Паррандеро, и тот с ними согласился.

— Есть у меня на примете человечек из моей бывшей команды, — сказал Паррандеро. — Здесь он сейчас, с остальными…

— Кто такой?

— Никто. Такой же, как все прочие. Хотя… В свое время он был изворотливым и неглупым. Понимал, что к чему, два раза объяснять ему не приходилось. Очень может быть, что и сейчас он такой же. Кличут его Астуто.

— Астуто, — усмехнулся Грис Гато. — Значит Хитрец… Что ж, прозвище многообещающее. Кто хитрый — тот и умный. Что ж, зови своего Хитреца, посмотрим на него вблизи…

А что же в это самое время делал Богданов с бойцами? Они вникали в обстановку. За короткое время спецназовцы обследовали всю резиденцию со всеми ее углами и закоулками, а также прилегающую местность. Само собой, во всех подробностях ознакомились с системой охраны резиденции и лично Фиделя Кастро. Никаких существенных изъянов обнаружено не было.

— Ну, не знаю… — высказал общее мнение Дубко. — По-моему, резиденцию можно взять только танковым штурмом — с предварительной бомбардировкой фугасными бомбами. Или обстрелять ее издалека крупнокалиберными снарядами. И то и другое — дело фантастическое.

— Что ж, раз так, то одной заботой нам меньше, — сказал Богданов. — Значит, сосредоточимся на поисках врагов внутри резиденции. Будем искать тех, кто заранее сюда просочился и окопался здесь до поры до времени.

— И с чего начнем? — вздохнул Малой.

— Вот ты и предлагай, — кивнул ему Богданов. — А мы рассмотрим твои предложения и творчески их разовьем.

— Или на корню отвергнем, — добавил Дубко.

— Тут дело нехитрое, — начал Малой. — Предположим, что какая-то вражина и впрямь затаилась в резиденции и ждет своего часа, то есть ждет команды. А отсюда вопрос: каким таким способом должна поступить эта команда? Не спрашиваю — от кого, но способ должен быть…

— А по-моему, и способа никакого не надо, — возразил Муромцев. — Равно как и специальной команды. Для чего она нужна? В таком деле команды даются заранее. То есть тот, кто здесь затаился, и без всяких команд знает, что ему делать и когда.

— Может, и так, — согласился Малой. — Но отсюда второй вопрос: как нам вычислить этого «крота»? Ясно одно — он проник в резиденцию не сегодня и не вчера. И даже не позавчера, потому что это выглядело бы сомнительно и подозрительно. Значит, он здесь обретается давненько, так сказать, свой парень. Обнимается и целуется со всеми, зараза! Может даже обняться с самим Фиделем, и никто его ни в чем не заподозрит, потому как — свой.

— А вот с этим я согласен полностью, — поддержал его Муромцев.

Поскольку никто ничего не возразил, то это означало, что и все остальные также были согласны с предположением Малого.

— У меня уточняющий вопрос, — сказал Рябов. — Допустим, все так и есть, как говорит Георгий. Но что это означает? Он что же, этот свойский парень, смертник?

— Почему смертник? — не понял Соловей.

— А как же иначе он совершит покушение? Здесь все на виду, буквально на ладони: охрана, всякие устройства, с помощью которых можно подсматривать и подслушивать…

— Ну, способы покушения бывают разные! — покрутил головой Малой. — Будто ты этого не знаешь!

— Например, покушение с помощью яда, — вставил свое слово Андрей Кузьмин.

Все невольно взглянули на него: надо же, Кузьмин решил высказаться, до этого он только молчал и слушал.

— Говори дальше, — сказал Богданов.

— Способов покушений с помощью ядов может быть столько, что всего и не перечислишь — начиная от яда, подсыпанного в пищу, и заканчивая всякими дистанционными штуками…

— Дистанционными? — переспросил Малой. — И что это такое?

— Допустим, ты идешь по коридору, — стал объяснять Кузьмин, — или входишь в какое-нибудь помещение, или просто садишься в кресло. Да мало ли… А где-то поблизости притаилось хитрое устройство, которое стреляет ампулой с ядом, и оно реагирует на твое приближение. Как только ты к нему приблизишься, оно в тебя и выстрелит. Это лишь один способ, бывают и другие. Но суть — одна: ампула с ядом стреляет в тебя.

— Об этом я слышал, — согласно кивнул Малой. — Помнится, кто-то мне говорил, что это не слишком надежный способ, потому что ампула может попасть не в меня, а в кого-то другого. В того, кто идет рядом со мной, или в того, кто сидит вблизи меня. Может выйти промашка. Это так?

— Так, — ответил Кузьмин. — Но ампул может быть несколько. И уж какая-нибудь обязательно попадет в тебя.

— Насколько я понимаю, яд может быть разным, — сказал Муромцев. — Например, таким, который действует мгновенно. Или его действие может быть растянуто во времени.

— Правильно понимаешь, — согласился с ним Кузьмин. — Здесь многое зависит от ситуации. Или от тех целей, которые преследуют убийцы. От той выгоды, которую они хотят извлечь.

— Да-да… — задумчиво произнес Богданов. — От выгоды… А отсюда — вопрос. Если, предположим, Кастро и впрямь собираются устранить с помощью яда, то каким будет этот яд? Быстродействующим? Или, может, таким, который скажется лишь через месяц или полгода?

— А какая разница, быстрый яд или медленный? Нам-то что до этого? — недоуменно пожал плечами Терко. — Это политика, а наше дело — уберечь товарища Кастро от любого из них…

— Ну и ну, — отозвался Соловей. — Мы рассуждаем так, будто наверняка знаем, что Фиделя Кастро должны убить именно с помощью яда. А ведь это — лишь версия, вернее, одна из многих версий. А вот доказательств-то у нас и нет.

— Доказательств нет, — согласился Дубко. — Есть лишь предположение, что убийца не смертник, а, наоборот, осторожный и ловкий человек. Этакий человек-невидимка. Вроде бы он и есть, а попробуй раскуси его… Следовательно, и действовать он будет таким же способом — невидимым способом, чтобы, понимаешь, себя не расшифровывать. Не стрелять, не взрывать, не вцепляться Фиделю Кастро в горло, а… Что там еще остается?

— Яд, — сказал Кузьмин.

— Вот именно, яд, — кивнул Дубко. — Вот и давайте исходить из этого. Хотя, конечно… Есть такое выражение — бить по хвостам. Мне кажется, что сейчас мы как раз этим и занимаемся — бьем по хвостам. Пытаемся угадать способ убийства, а надо вычислять убийцу. Или убийц, потому что их наверняка несколько. Такие дела в одиночку не делаются.

— Ты прав, — вздохнул Терко. — Да вот только как нам к ним подступиться, к этим душегубам? В какую сторону кидаться? Кого подозревать и на каком основании подозревать? Вот мы надеемся, что убийца сам выйдет на нас. Поинтересуется, кто же мы на самом деле такие? Отчего все сплошь белокожие? Отчего рыскаем по всем углам? Но что-то никто особо не интересуется…

— А может, и интересуется, да только мы об этом не знаем? — предположил Казаченок.

— Может, и так, — снова вздохнул Терко, — да только нам от этого не легче.

— Ну и что будем делать, друзья-товарищи? — спросил Малой. — С какого боку кусать этот сухарь?

— Пока будем бить по хвостам, — сказал Богданов. — То есть следить за каждым шагом товарища Кастро. Вернее даже — предугадывать его шаги. Постоянно идти впереди товарища Кастро. Смотреть, куда он ступит и что из этого может получиться. И одновременно искать «крота». Чую, затаился он где-то поблизости. Просто-таки в затылок нам дышит…

Казаченок в своем предположении оказался прав — хотя пока и не знал этого. Действительно, рядом с советскими спецназовцами вертелась некая личность, которая с какого-то момента не спускала с них глаз. Этой личностью был Дельфин Бланко, телохранитель венесуэльского президента Переса. И не просто телохранитель, он имел к Пересу постоянный доступ. К тому же возглавлял специальное подразделение, которое занималось, по сути, тем же, чем сейчас занималась группа Богданова. Дельфин Бланко вместе со своими подчиненными шел впереди президента Переса, смотрел, куда он ступит, выявлял возможные риски и опасности. Несколько раз он и впрямь уберег Переса от реальной угрозы его жизни, и потому Перес не видел с его стороны никакой опасности, он ему всецело доверял.

И вместе с тем Дельфин Бланко был тем самым «кротом», вычислить которого надеялись советские спецназовцы. Конечно, никто в окружении президента Переса не знал, что он — давний агент американских спецслужб. Разумеется, никто не знал и того, что он — Дельфин Бланко. Это был его тайный псевдоним, а на самом деле все его знали под именем Пабло Альварес. Уроженец здешних мест, в прошлом офицер венесуэльского морского флота — разве может такой человек подозреваться в том, что ведет двойную жизнь? Но все именно так и было. Пабло Альварес был личностью с двойным дном. И вторая, потаенная его личность — Дельфин Бланко — была его истинной сутью. Все прочее — это прикрытие и камуфляж. Американские спецслужбы завербовали его давно, еще до того, как президентом Венесуэлы стал Перес. И внедрили его в окружение Переса, когда у них возникла такая нужда. На чем американские спецслужбы подловили блестящего морского офицера или что они ему пообещали? А что в таких случаях обещают и на чем в таких случаях ловят? Здесь стандартный перечень уловок и обещаний. Стандартный набор крючков, можно сказать и так. А впрочем, не все ли равно, на какой именно крючок попалась рыбина? Главное — она попалась.

Ну, так вот. Президент Перес, разумеется, знал, что его высокому гостю — Фиделю Кастро — грозит опасность во время его визита в Венесуэлу. Не исключено было, что опасность грозит и самому Пересу, однако прежде всего нужно было побеспокоиться о Фиделе Кастро. То есть приставить к нему, помимо той охраны, которую он привез с собой, еще и дополнительную, венесуэльскую охрану. Причем самых лучших специалистов. Такими специалистами были Пабло Альварес и его люди.

Это было большой удачей для Дельфина Бланко. Не так давно, буквально накануне прибытия Кастро в Венесуэлу, он получил задание от своих заморских боссов — быть как можно ближе к нему, буквально-таки следить за каждым его шагом. И докладывать обо всех действиях и перемещениях Кастро тем людям, которые будут этим интересоваться. А такие люди непременно выйдут на Дельфина Бланко. Заморские боссы не стали ничего скрывать от него и сказали, что Фиделя Кастро, когда он будет в Венесуэле, решено ликвидировать. Нет, сам Дельфин Бланко этого делать не будет, для этой цели есть другие люди. Те самые, которым он должен будет докладывать обо всех действиях и перемещениях Кастро. Но вместе с тем и сам Дельфин Бланко должен в случае чего помочь тем самым людям, потому что мало ли как может сложиться ситуация?

Нельзя сказать, что такие перспективы обрадовали Дельфина Бланко. Следить за Фиделем Кастро — это одно, а самолично попытаться его убить — это совсем другое. Но выбирать не приходилось: он был той самой рыбиной, которая надежно сидела на крючке и не могла с него сорваться ни при каких обстоятельствах. Впрочем, он надеялся, что его роль в этом деле все же будет минимальной — всего лишь слежка за кубинским вождем. Понятно, что для этого нужно быть к Фиделю Кастро как можно ближе, и Дельфин Бланко размышлял, как бы ему половчее это сделать. И тут — такая удача! Личное распоряжение венесуэльского президента!

Понятно, что очень скоро Пабло Альварес обратил внимание на девятерых охранников Фиделя Кастро. Он просто не мог не обратить на них внимание — уж слишком они отличались от прочих охранников. И внешностью — все они были светлокожими, — и поведением, и той задачей, которую они выполняли при Фиделе Кастро. По сути, эта задача была такой же, как и у Пабло Альвареса и его людей.

Это заинтересовало Дельфина Бланко, и он решил присмотреться к таинственным охранникам внимательнее. Присмотреться и прислушаться. Что он и сделал. Но почти ничего не узнал, не услышал и, значит, почти ничего не понял. Эти люди вели себя скрытно, почти ни с кем не общались, только друг с другом или, в крайнем случае, с главой всей службы безопасности Кастро — Эктором Эрреро. Но о чем они говорили, Дельфин Бланко не знал — на расстоянии много ли услышишь? А знать — хотелось. Больше того, знать хоть что-то об этих людях нужно было непременно. Потому что об них можно было споткнуться, когда дело дойдет до покушения на Фиделя Кастро. Ведь как знать, что это за люди и каковы их полномочия и возможности?

И Дельфин Бланко решил поговорить с Эктором Эрреро. Так, мол, и так, эти девять белокожих людей выполняют те же самые задачи, что и он, Дельфин Бланко, со своими людьми. А потому разумным будет познакомиться с этими людьми поближе и вместе делать работу. Совместные усилия — это разумно, правильно и профессионально. От таких усилий и пользы будет в два раза больше. Ну а когда он с теми таинственными людьми сойдется ближе — там будет видно, что к чему.

Но поговорить с Эрреро с первого раза не получилось. Неожиданно по секретному каналу связи Дельфин Бланко получил сообщение — его вызывают на встречу. Встреча — срочная, на конспиративной квартире, которая находится недалеко от морского порта — того самого, где к причалу пришвартован американский сухогруз, готовый к отправке в США. Дельфин Бланко не стал даже спрашивать, к чему такая срочность, с кем и о чем он будет говорить на встрече. У него и без того были ответы на эти вопросы. Прибыл Фидель Кастро, которого нужно ликвидировать. А значит, встреча будет с людьми, которые присланы, чтобы исполнить дело. И разговор будет именно об этом.

— Зови меня Астуто, — сказал человек, прибывший на встречу. — Вот так и зови, и никак иначе. Все свои прочие имена я давно позабыл…

Да, это и был тот самый человек, с кем должен был встретиться Дельфин Бланко на конспиративной квартире. Он знал адрес квартиры, правильно назвал пароль. И этот человек ему решительно не понравился. Что-то в нем было неуловимо отвратительное, он казался скользким и увертливым, как выловленная из морских глубин рыбина, которая хоть и выловлена, а попробуй возьми ее в руки! Она или выскользнет из рук, или ужалит тебя невидимым смертоносным жалом. Но выбирать не приходилось. Кого прислали, с тем и нужно разговаривать. Наверно, так было нужно, что на встречу послали именно эту увертливую рыбину. Вот ведь и прозвище у него такое же — скользкое и красноречивое. Астуто! Хитрый!

Но почему прислали именно его? Ведь с первого же взгляда видно, что этот Астуто — всего лишь мелкая сошка, связник, личность для особых поручений. И значит, его прислал кто-то другой. Кто-то, кого можно назвать главным. Почему же на встречу не прибыл главный? Впрочем, на этот вопрос у Дельфина Бланко имелся ответ. Для чего, спрашивается, этому главному, кем бы он ни был, светиться самолично? Ведь это означало бы подвергнуть себя риску. Мало ли что… Лучше прислать этого Астуто, снабдив его заранее всеми необходимыми указаниями и инструкциями, а самому оставаться в стороне. Оставаться невидимым и никем не узнанным до самого конца. До успешного окончания дела. Так поступают люди умные и профессиональные. И сам Дельфин Бланко тоже действовал бы так же на их месте. Но у него другая роль…

— Астуто так Астуто, — пожал плечами Дельфин Бланко. — Говори, что тебе нужно.

— Вот — мы прибыли, — ухмыльнулся Астуто. — И интересующая нас персона тоже прибыла. Значит, нужно делать дело.

— Что от меня требуется? — сухо осведомился Дельфин Бланко.

— Ты должен был кое-что заранее приготовить для нас, — произнес Астуто все с той же ухмылкой. — Кое-какие веселые игрушки… Так что же — все готово?

— Готово.

— Тогда говори, где мы можем все это забрать. И как бы нам провернуть это дельце половчее. Чтобы никто ничего не увидел и никто ни о чем не догадался.

Еще за две недели до прибытия Фиделя Кастро в Венесуэлу Дельфин Бланко получил задание приготовить оружие, патроны к нему, а также взрывчатку и припрятать все это в надежном месте. Он так и сделал. Тем более что всевозможного неучтенного оружия в Венесуэле хватало еще с прежних времен, когда на этой земле хозяйничали американцы и мафия. Помимо всего, что стреляет и взрывается, ему также было велено запастись ядом — желательно несколькими видами яда. Это Дельфин Бланко также сделал, причем без особого усилия. Набор всевозможных ядов у него имелся уже давно, он приобрел его у местных обитателей лесов и гор, которые знали толк в ядах.

— Слушай и запоминай, — сказал Дельфин Бланко. — Именно так — запоминай, записывать ничего не надо.

— Ясное дело! — хмыкнул Астуто. — Говори, я запомню…

Дельфин Бланко назвал место, где находился тайник, и рассказал, как ловчее и безопаснее к нему подобраться.

— Все понял! — сказал Астуто. — Можешь не повторять, я запомнил с первого раза!

— Вот и хорошо. Что еще?

— Еще нам нужно знать распорядок дня интересующей нас персоны. — Астуто развязно откинулся на стуле. — Причем во всех подробностях. Начиная с того момента, когда он просыпается и надевает штаны, и до того момента, когда он ложится спать и эти штаны снимает. Где и с кем он спит — это нас интересует тоже. И есть ли какие-нибудь крысиные норы, по которым можно проникнуть в резиденцию.

Примерную программу пребывания Фиделя Кастро в Венесуэле Дельфин Бланко, разумеется, знал. Такую программу служба безопасности обязана знать заранее. Но в том-то и дело, что это была примерная программа. То есть в ней возможны были изменения. Тем более что Фидель Кастро любил такие изменения, и Дельфин Бланко об этом прекрасно знал. А вот вычислить эти изменения или хотя бы предугадать их было делом почти невозможным. Фидель Кастро был великим мастером на всякие неожиданности.

Обо всем этом Дельфин Бланко и рассказал Астуто.

— Плохо, — поморщился Астуто. — Нам надо знать все его точные маршруты. Без этого задача усложняется.

— Ну, спроси у него сам, — со злостью произнес Дельфин Бланко. — Может, он тебе и расскажет!

— Я бы спросил, — ухмыльнулся Астуто, — но для этого неплохо бы с ним встретиться. Как ты считаешь, можно ли с ним встретиться с глазу на глаз?

— Проникнуть в резиденцию? — переспросил Дельфин Бланко.

— Именно так.

— Нельзя! Никоим образом! Это я говорю как сотрудник службы безопасности.

— Ах, ну да! — произнес Астуто таким тоном, что Дельфину Бланко просто-таки невыносимо захотелось выбить ему зубы. — Ты же у нас из службы безопасности! Знаешь, что, как и к чему. Приходится тебе верить. Что ж… Будем искать другие способы. Конечно же, с твоей помощью. Говорят, тебя предупредили, что ты должен оказывать нам помощь?

— Что вам надо?

— Я же сказал — нам надо знать обо всех передвижениях объекта. Обо всех его телодвижениях — можно сказать и так.

— Я буду сообщать вам об этом по ходу действия. По специальному каналу. Вы в курсе, что это такое?

— Мы знаем, что это такое, — лениво потянулся Астуто.

— Вот и будьте на связи. Постоянно. Днем и ночью.

— А то как же! Обязательно будем!

Да, у Дельфина Бланко был специальный канал связи для экстренных сообщений, который не могли засечь ни кубинские, ни венесуэльские службы безопасности. Этот канал был новым словом радиотехники, а новое слово — это всегда секретное слово.

— У тебя все? — спросил он, поднимаясь и явно намереваясь закончить разговор.

— Не торопись, марико, — развязным тоном произнес Астуто. — Разговор еще не закончен, самое интересное — впереди.

Дельфин Бланко сжал зубы. Ему опять захотелось ударить своего собеседника по лицу, да, пожалуй, и не один раз, а бить до тех пор, пока этот наглый тип не свалится в беспамятстве на пол. А когда свалится, то добить его ногами. Или того больше — пристрелить его. Астуто, кажется, понял эти намерения и насмешливо улыбнулся:

— А вот глупостей делать не нужно, не рекомендую. Учти, марико, твоя смерть отстает от моей всего на полшага. А что такое полшага? Можно сказать, совсем ничего. Догадываешься, на что я тебе намекаю?

— Говори, что тебе надо, — скривился Дельфин Бланко.

— Лично мне от тебя не надо ничего, — насмешливая улыбка не сходила с губ Астуто. — А вот тем, кто меня послал, — тем кое-что надо. Тут дело вот в чем… Ты сам сказал, что взять приступом резиденцию, где сейчас пребывает славный парень Фидель Кастро, — дело невозможное. Это так? Ты говорил?

— Говорил.

— Ну, так вот. Значит, и убрать таким способом славного парня Фиделя Кастро невозможно. Я прав?

— Да.

— А если невозможно его убрать таким способом, значит, нужно убрать другим.

— У вас есть такой способ?

— Ты сообразительный парень, марико. Именно об этом я и толкую — о другом способе.

— И это должен сделать я, — угрюмо произнес Дельфин Бланко. Не спросил, а произнес утвердительно. Он начал понимать, к чему клонит его собеседник.

— Ну, я же говорю, что ты парень сообразительный! — Астуто прищелкнул пальцами. — Все так и есть. Ты и должен будешь его убрать. Без возражений с твоей стороны. Это я мог бы возразить и послать всех к черту, потому что я — наемник, то есть вольный человек. А ты вроде как на службе. А я, значит, не просто я, а тот, кто доставил тебе приказ от твоего начальства. Тут уж — извини. Хочешь или не хочешь, а будь добр исполнить приказ.

Дельфин Бланко и сам понимал, что он обязан будет выполнить приказ — каким бы способом этот приказ до него ни донесли. Даже через этого мерзкого типа, который сам себя называет Астуто. Помнил он также и то, что ему говорило его начальство: если, мол, понадобится оказать помощь тем, кто прибыл в Венесуэлу, чтобы ликвидировать Кастро, ты без возражений должен им помочь. И вот теперь ему говорят, что именно он и должен будет ликвидировать Кастро. Не больше и не меньше.

— У вас есть какой-то конкретный план? — спросил он.

— Лично у меня — никакого, — сказал Астуто. — А вот у тех, кто меня послал, — есть. Даже не так. План есть у тех, кто послал в Венесуэлу тех, кто послал меня к тебе. Я понятно выразился?

— Куда как понятнее! — буркнул Дельфин Бланко. — И что это за план?

— Это, в общем, даже не план, а, скажем так, благие пожелания. Как проще всего устранить того, кого нужно устранить, и самому при этом остаться в стороне? Понятно, что не пальбой из пистолета. Потому что ты не успеешь даже прицелиться, как уже будешь на финишной прямой, которая ведет в ад. Значит, нужен какой-то другой способ. Например, яд. Да, яд. Именно на это и намекают те, кто меня к тебе послал.

— И как же я должен… — начал Дельфин Бланко, но Астуто тут же перебил его:

— А это, марико, уже твое дело. Только твое, и ничье больше. Тут для тебя — полная свобода творчества. Именно так и велено тебе передать. Полная свобода творчества! Да оно и правильно. Так ты и дело сделаешь, и собственную задницу убережешь от неприятностей.

— Черт бы вас подрал с вашими творческими идеями! — со злостью произнес Дельфин Бланко.

— Я должен понимать эти слова как согласие? — ухмыльнулся Астуто.

— На этот раз у тебя все? — спросил Дельфин Бланко, поднимаясь и не отвечая на вопрос.

— Не совсем, — сказал Астуто. — Есть небольшие уточнения, вернее, вопрос. Яд — это, конечно, хорошо. Это то, что надо. Но вот, допустим, по какой-то причине эта штука у тебя не сработает. Может такое быть? Вполне. В нашем деле все может быть. Так вот — эта штука не сработала, и что тогда?

Дельфин Бланко ничего не ответил на этот риторический вопрос. Он понимал, что вслед за вопросом его собеседник выдаст конкретное предложение, и знал, какого именно рода будет это предложение. Так и случилось.

— Нужен еще один план, — сказал Астуто. — Запасной. Так считают там, — он указал рукой куда-то вдаль. — Да ты и сам это понимаешь, не так ли? Ты ведь в таких делах — профессионал. Ну, во всяком случае, так считают они, — и Астуто еще раз указал рукой вдаль.

— Этот план также должен придумать я, — скривился Дельфин Бланко, — и привести его в действие — тоже…

— Ты все правильно понимаешь, марико!

— Теперь у тебя все?

— На этот раз — все, за исключением одной маленькой детали. Как только ты сделаешь дело, сообщи, чтобы там, — Астуто махнул рукой куда-то в сторону, — были в курсе. Как сообщить — ты знаешь, не так ли?

— Знаю…

— Вот и замечательно. Желаю удачи. И дополнительно желаю тебе уберечь твою драгоценную часть тела. В нашем деле — это самое главное. Ну, так я пойду, марико.

— Черт бы вас подрал! — снова выругался Дельфин Бланко. — Все, значит, взвалили на меня! А вы-то тогда для чего?

— А мы, — ответил Астуто, — для подстраховки. Ведь очень может быть, что ты не исполнишь того, что тебе поручено. Всякое может случиться… Ну, в этом случае в дело вступим уже мы.

С тем они и расстались, и Дельфин Бланко почувствовал огромное облегчение, что не видит больше этого мерзкого, скользкого типа. В остальном же он никакого облегчения не почувствовал. Даже наоборот. Шутка ли сказать — ликвидировать Фиделя Кастро! Причем в одиночку, без чьей-либо помощи! Да при этом еще и самому уцелеть! Конечно, тем, кто отдал такой приказ, наплевать было на то, уцелеет он или нет. Для них главное — чтобы Кастро был убит. Но самому Дельфину Бланко, понятное дело, хотелось уцелеть. Он не намеревался выступить в роли этакого героического смертника. Что в этом толку? Какой в этом смысл для него?

Да, но как ему это сделать? Тут надо подумать. Как следует подумать, сто раз взвесить все обстоятельства и нюансы и в конце концов найти верное решение. Единственно верное решение, можно сказать и так.

Итак, вариант первый — он убьет Фиделя Кастро с помощью яда. Яд у него был. Больше того, имелось несколько сортов яда. Были яды, которые действуют мгновенно, были и такие, смерть от которых неминуема, но растянута во времени. Этот смертоносный набор Дельфин Бланко приобрел на всякий случай у здешних аборигенов. Венесуэльские аборигены знали толк в ядах, надо отдать им должное.

Эти яды сейчас находились, можно сказать, в шаговой доступности. Образно говоря, достаточно было протянуть руку, чтобы их коснуться. В свое время Дельфин Бланко постарался незаметно доставить их на свое служебное место и как следует припрятать. Так что с этим проблем не было.

Проблема была в другом — как с помощью яда убить Фиделя Кастро? И какой яд лучше применить? Который действует мгновенно или тот, который убивает исподволь, через какой-то промежуток времени?

После некоторого размышления Дельфин Бланко пришел к выводу, что, пожалуй, лучше использовать яд с замедленным действием. По-своему это было логично. Ведь если Кастро умрет мгновенно, то поднимется переполох. Убийцу попытаются вычислить и задержать по горячим следам, повсюду раскинут видимые и невидимые сети, и не факт, что в эти сети каким-то образом не угодит и сам Дельфин Бланко. А вот если Фидель Кастро умрет, вернувшись на Кубу, тогда совсем другое дело. Тогда поди докажи, что к яду он прикоснулся именно в Венесуэле. А может, вовсе и не в Венесуэле, а на Кубе? Или по пути из Венесуэлы на Кубу? Тогда-то никто не станет раскидывать сети в самой Венесуэле в надежде поймать убийц, и ему, Дельфину Бланко, ничего не будет грозить.

Итак, с ядом все более-менее понятно. Теперь — о другом, запасном варианте, без которого, он прекрасно понимал, не обойтись — ведь могло так статься, что первый вариант по каким-то причинам не сработает. Но каким он должен быть, этот второй вариант? Понятно, что во втором случае яд не годился. Два покушения подряд одним и тем же способом — это дилетантство. Значит, нужно придумать какой-то другой способ. Но какой? Впрочем, особого выбора не было: если не яд, то — взрыв. Бомба, заложенная в нужном месте и приведенная в действие в нужное время. Вот и все варианты.

Ну что ж — значит, взрыв. Может ли Дельфин Бланко организовать такой взрыв? Теоретически рассуждая — да. Взрывчатка у него имелась, и находилась она, можно сказать, под рукой, то есть на территории резиденции. Это была надежная, мощная «адская машина», способная превратить в развалины добрую половину резиденции. Дельфин Бланко припас эту бомбу давно, еще когда никакой резиденции в здании не было, а было лишь намерение ее здесь устроить. Запасся и надежно припрятал, рассчитывая, что когда-нибудь она пригодится. И вот, похоже, такой случай настал.

Конечно, «адскую машинку» необходимо было извлечь из тайника, установить ее в нужном месте, настроить соответствующим образом — и все это скрытно, не привлекая постороннего внимания. Это, безусловно, была непростая задача. Впрочем, непростая вовсе не означало, что невыполнимая. Любое, даже самое сложное дело можно было успешно начать и завершить, если подойти к нему умеючи.

Оставался вопрос — как лучше всего это сделать. И вот тут-то Дельфину Бланко и пришла идея — сойтись ближе с теми девятью загадочными белокожими личностями. Предложить свои услуги в качестве специалиста. Больше того — местного специалиста, которому известны все ходы, выходы, норы и лазейки в резиденции, где остановился Фидель Кастро. Заодно он, Дельфин Бланко, наведет подробные справки об этих личностях. Уж больно подозрительно они выглядят, да и ведут себя не менее подозрительно! Подробная информация о них может пригодиться.

Но главное — у него появится возможность что-нибудь придумать — хоть с ядами, хоть с бомбой. В одиночку сделать такое дело почти невозможно. В резиденции все и всегда на виду, здесь легко отследить действия любого человека, особенно если он что-то этакое делает в одиночку. Одинокий человек в резиденции — как муха на блюде. А вот если рядом с тобой есть еще люди — это совсем другое дело. Посторонними людьми можно прикрыться, и Дельфин Бланко умеет это делать превосходно.

Итак, нужно непременно втереться в доверие к девяти светлокожим людям. Он и раньше собирался это сделать, но его отвлекла встреча с Астуто. А после нее необходимость сблизиться с девятью загадочными людьми возникла вновь. Больше того, сейчас в ней появился новый смысл. Да-да, Дельфин Бланко прикроется этими людьми как щитом.

— Вот, значит, как, — задумчиво произнес Богданов, выслушав Эктора Эрреро. — Стало быть, некто Пабло Альварес желает завести с нами теплые отношения, помочь нам в нашем деле. Что ж… Мы никогда не отказывались от помощи добрых людей. Передайте ему, что мы согласны. Пусть приходит, потолкуем.

Эктор Эрреро ушел, а Богданов, прищурившись, посмотрел на своих боевых товарищей.

— Ну что, похоже, что рыбка клюнула? — спросил он сразу у всех.

— Может, клюнула, а может, и не клюнула, — заметил Терко. — Может так статься, что человек действительно хочет нам бескорыстно помочь. Без умысла, по долгу службы. Почему бы и нет? Одно дело все же делаем…

— Ну, если по долгу службы, то конечно, — сказал на это Дубко. — Тогда какие могут быть претензии? Видит человек, что по резиденции разгуливают какие-то подозрительные типы нездешней наружности, вот и решил подсобить, сориентировать нас в правильном направлении. Как говорит Степан — одно дело делаем. А только сомнения меня одолевают…

— Не одного тебя, — сказал Малой. — Я — так просто уверен…

— Погодите! — махнул рукой Богданов. — Уверенность без доказательств — это, знаете ли, дело ненадежное. Так и ошибиться можно, прозевать что-нибудь важное. Вот появится этот Пабло Альварес, поговорим с ним для начала, а там будет видно.

Вскоре к ним действительно пришел Пабло Альварес, то бишь Дельфин Бланко.

— Я, — сказал он, — хочу предложить вам свою помощь. Свою и своих людей. Я — командир специального подразделения. Моя задача примерно та же, что и у вас. А раз так, то почему бы нам не работать вместе?

Соловей перевел все сказанное на русский язык, и в глазах Пабло Альвареса мелькнула торжествующая усмешка. Богданов без труда ее уловил и все понял: Пабло Альварес торжествовал, что ему с ходу удалось выяснить, что ни Богданов, ни все остальные восемь человек — не кубинцы. Это, если разобраться, было странное и, так сказать, двусмысленное торжество. Какой был смысл торжествовать? Ну, не кубинцы, а кто-то другой — какая разница? А Пабло Альварес отметил этот факт как свою победу, что заставило Богданова насторожиться. Кажется, этот человек был с двойным дном. Не затем он пришел, чтобы помочь. Сдается, у него какая-то другая цель, а предложение о помощи — лишь прикрытие. Выдал себя пришелец этим молчаливым торжеством. Не удержался, а может, не подумал, что кто-то его заметит. Так размышлял Богданов, так же думали и все остальные бойцы — в этом он был уверен.

Не исключено было, что пришелец знает русский язык — а почему бы и нет? Или, в крайнем случае, способен понять, что с ним говорят по-русски. Из чего следует, что все девять человек — русские. Что ж, раз так, пускай так и будет. Русские — значит русские. В конце концов, всему миру известно, что Фидель Кастро дружит с русскими. Так почему бы ему не нанять в качестве телохранителей русских?

— Вы получили на этот счет приказ? — спросил Богданов.

— Я с моими людьми могу совершать любые действия без специального приказа, — ответил Пабло Альварес. — По мере необходимости и руководствуясь целесообразностью. Примерно как вы.

— Понятно. Что ж… Давайте поработаем вместе, мы не возражаем. Чем вы можете нам помочь?

— Вы прибыли лишь недавно и потому не очень хорошо знаете все тайные уголки в резиденции, — сказал Пабло Альварес.

— А что, они есть? — Богданов сделал нарочито удивленное лицо.

Именно так — нарочито удивленное. Заподозрив Пабло Альвареса в неискренности, он тут же решил затеять с ним некую игру, чтобы убедить Пабло Альвареса в том, что и сам Богданов, и все его люди — этакие наивные простачки. Не профессионалы высокого класса, а именно простачки. Этакие глуповатые парни, которых ничего не стоит обвести вокруг пальца. Использовать для своих замыслов — если таковые имеются. Разменять по мелочам, обмануть и затем всю вину свалить на них же.

Это была рискованная, но вместе с тем перспективная игра. Рискованная — потому что переигрывать или, наоборот, недоигрывать здесь было нельзя. Нужно было сыграть свою роль убедительно, чтобы Пабло Альварес, или кем он был на самом деле, в нее поверил. Вот здесь и вырисовывалась перспектива. Если твой оппонент поверит, что ты — человек недалекий, а то и вовсе бестолковый, он непременно перед тобой раскроется. Хочет того или нет, а раскроется. Интуитивно, помимо своей воли, сам того не подозревая. Такова человеческая психология. Ну а раскрытый человек — это все равно что раскрытая книга. Прочитать такую — дело несложное. Руководствуясь такими соображениями, Богданов и сделал удивленное и простоватое лицо.

— В каждом помещении есть свои секреты, — продолжал Пабло Альварес. — Даже в каком-нибудь загоне для скота. А тут — резиденция, в которой останавливаются важные персоны.

— Ну да, ну да! — сокрушенно покивал головой Богданов. — Что ж, будем рады, если вы нам все покажете. Когда вы сможете это сделать?

— Хоть сейчас, — ответил Пабло Альварес. — Вернее, через полчаса. Мне нужно доделать кое-какие дела, и тогда я в полном вашем распоряжении.

— Вот спасибо! — радостным тоном произнес Богданов. — Значит, будем ждать вас через полчаса.

Когда Пабло Альварес ушел, все какое-то время молчали. Затем Богданов сделал знак Малому — посмотри, не подслушивает ли нас кто-нибудь. Малой проверил и отрицательно покачал головой.

— Значит, будем изображать перед этим Альваресом простофиль? — спросил Дубко. — Все правильно?

— Правильно, — ответил Богданов.

— Что ж, я и сам хотел предложить то же самое, — сказал Дубко. — Мутный человечек этот блондинчик. А ты, Степан, сомневался. Говорил, что по долгу службы…

— Я не сомневался, а рассматривал версии, — сказал Терко. — Ведь и в самом деле могло быть так, а могло и этак.

— А сейчас, по-твоему, как? — спросил Дубко. — Так или этак?

— По-моему, этак, — вздохнул Терко. — Никто никакого приказа ему не давал, он, понимаешь ли, действует по собственному усмотрению… Вольная птаха — где хочет, там и порхает. Это в резиденции-то! Сомнительно…

Похоже, так же думали и все остальные. И насчет того, чтобы изображать из себя этаких недотеп, также ни у кого возражений не было.

— Весь вопрос в том, для чего он хочет к нам прилипнуть, — задумчиво протянул Малой. — С какой целью?

— Да, это вопрос, — согласился Богданов. — Я так думаю, что он соврал, будто нет у него ничьего приказа. Приказ, пожалуй, есть. Вот только чей? Если мы будем знать чей, то выясним и какой. У кого-то будут соображения на этот счет?

— Ну, сообразить-то можно, — сказал Дубко. — Тут напрашиваются два варианта. Первый вариант такой: приказ ему дали по линии венесуэльского президента. Ну а что? Внешность у нас — подозрительная, и как знать, кто мы на самом деле? Может, какие-нибудь замаскированные американцы? Американский спецназ? А раз так, то понятно, для чего мы сюда затесались. Вот этому Альваресу и выдали тайный приказ — разведать. Прояснить наши личности с этой точки зрения. Может такое быть или не может?

— Не может! — не согласился Малой.

— Это почему же? Обоснуй.

— Тут и обосновывать нечего. Потому что и без того все на виду. Не такие уж они дураки, эти американцы, чтобы подсунуть под самый бок Кастро и Пересу девятерых белокожих спецназовцев. Уж у них-то, я думаю, есть и всякие прочие: и чернокожие, и краснокожие, и шоколадные, и, может, даже в розовую полосочку… Точь-в-точь как в охране Кастро или Переса. Так для чего же, спрашивается, им светить своими белыми физиономиями? Чтобы на них сразу же обратили внимание, как обратили на нас? Непрофессионально это, уважаемые товарищи!

— Пожалуй, ты прав, — согласился Соловей. — В том, что мы — американцы, нас никто подозревать не стал бы. Тем более что Кастро доподлинно знает, кто мы такие. А если знает Кастро, то отчего не знать и Пересу и всей венесуэльской службе безопасности? Тут дело в чем-то другом…

— Да, наверное, — согласился Богданов. — Вот и давайте соображать, пока наш новоявленный друг не вернулся.

— Ну, раз этот красивый блондинчик не подозревает нас в том, что мы — американский спецназ, то, стало быть, у него какая-то другая задача, — сказал Малой.

— Очень мудрое замечание! — насмешливо произнес Дубко. — Об этом мы догадываемся и без тебя. Весь вопрос в том, какого лешего ему от нас понадобилось. Бескорыстную помощь и служебный долг мы дружно отметаем, не так ли? Да, загадка…

Первым осенило Степана Терко. Он глянул на своих боевых товарищей с мудрой усмешкой и сказал:

— Ну, не такая уж это и загадка! Во всяком случае, так мне кажется. Вот смотрите, что получается. Допустим, кто-то решил сыграть в свою игру. Что это за игра — о том мы пока говорить не будем, это вопрос отдельный. Так вот — решил сыграть… Но для этого ему надо замаскироваться, чем-нибудь прикрыться. Или, скажем, кем-нибудь прикрыться. Спрашивается — как лучше всего это сделать, когда хочешь ты того или не хочешь, а ты все время на виду? А?.. — Терко с лукавинкой взглянул на своих боевых друзей.

— Ах ты, собака тебя покусай! — Дубко хлопнул себя по лбу. — А ведь действительно! Как лучше всего укрыться, если ты постоянно на виду? Да только смешаться с толпой! Никаких других способов, кажется, и нет! А кто мы с вами такие? Мы и есть толпа. Причем довольно-таки многолюдная — целых девять душ!

— Причем не просто толпа, а толпа с особыми полномочиями, — добавил Соловей. — То есть нас и подозревать-то никто ни в чем не станет, потому что все знают — мы выполняем особую задачу.

— Вот именно, — согласился Муромцев. — Где хотим, там и бываем, что считаем нужным, то и делаем. К тому же мы все — белокожие. И этот Пабло Альварес — тоже белокожий. Его на нашем фоне и видно-то не будет… Что он есть, что его нет — никакой разницы.

— Да, но для чего ему нужно раствориться среди нас? — спросил Рябов. — Ведь должен же в этом быть какой-то смысл!

— Значит, смысл есть, — сказал Соловей. — Весь вопрос в том — что это за смысл.

— Да, — почесал затылок Малой. — Тут, конечно, надо подумать… А то как бы нам не ошибиться. Как бы желаемое не выдать за действительное… Поверим сами себе и пойдем неправильным путем, и что тогда?

— А ты придумай что-нибудь получше, — сказал Терко.

— Ну а что я сейчас делаю? — развел руками Малой. — Я и думаю. Да вот — пока ничего такого не придумывается…

— Я тоже кое в чем сомневаюсь, — сказал Богданов. — Уж слишком все легко у нас получается… Слишком уж мы все получаемся умными. Раз — и заподозрили человека. Два — и почти разоблачили его. Так не бывает… Как бы действительно нам не обмануть самих себя!

— Ну, во-первых, никто ни в чем его пока что не разоблачил, — возразил Терко. — Заподозрили — это да. А что нам еще остается делать, когда он — личность сомнительная? Причем, заметь, заподозрили мы его просто-таки единогласно. Значит, в этом присутствует смысл. Так не бывает, чтобы сразу все девять человек ошибались. А вот если все девять человек приходят к одному и тому же мнению — это дело обычное. Тем более если все эти девять человек умеют мыслить логически. А мы ведь умеем мыслить логически, не так ли?

— И выводы делать умеем, — поддержал Терко Казаченок.

— Да и интуицией создатель нас не обделил, — добавил Малой.

— Ну что, развеяли мы твои сомнения? — улыбнулся Терко, глядя на Богданова.

— Почти. Остается лишь логически догадаться, какого лешего ему от нас понадобилось, этому Альваресу. Затесаться в наши ряды — это лишь половина дела, не так ли? А тогда для чего? Что вы на это скажете?

— Не хитри, командир, — теперь настал черед улыбнуться Дубко. — Будто сам не знаешь, для чего этот блондин пытается завести с нами тесную дружбу. Вывод напрашивается только один. Для чего мы здесь, а? А для того, чтобы уберечь товарища Кастро. Предотвратить покушения на него, сколько бы их ни было, этих самых покушений. Тем более что у нас имеются достоверные данные о таких покушениях. Мне продолжать дальше или и без того все ясно?

Дальше и впрямь говорить смысла не было, все было ясно и без дополнительных комментариев. Итак. На Фиделя Кастро предполагаются покушения. Может, одно, может, несколько — пока неизвестно. Да и не важно, сколько их будет. Сколько бы ни было, а факт остается фактом. Гораздо важнее другое — что это будут за покушения? Каким способом, с помощью каких смертоубийственных орудий? Взять приступом резиденцию — дело немыслимое. Равно как обстрелять ее из орудий или, предположим, сбросить на нее десяток-другой бомб. Остается лишь один способ, по большому счету едва ли не единственный — попытаться убить Кастро каким-то другим, камерным, способом. То есть тихо и незаметно, без всяких наружных воздействий. Но для этого убийца должен быть где-то поблизости. В идеале — совсем рядом с Фиделем Кастро, то есть внутри резиденции. И у него все должно быть готово к убийству, потому что времени на подготовку нет. Фидель Кастро — уже в резиденции, и пробудет он здесь не так и долго.

Ну а если убийца находится в самой резиденции, то кто он? Как его вычислить или хотя бы обоснованно заподозрить? Конечно, и то и другое вполне можно сделать, но для этого нужно время. Немало времени. Но как раз времени у Богданова и его бойцов и не было. Фидель Кастро — в Венесуэле, в данный момент — в резиденции, и покушение на него может последовать в любой момент. И оно непременно последует, если служба безопасности что-то не учтет или что-нибудь упустит. Это в том числе касалось и спецназовцев КГБ, ведь они прибыли сначала на Кубу, а затем и в Венесуэлу, чтобы предотвратить покушения — сколько бы их ни было.

Итак, времени нет. И что же остается? Лишь догадки. Точнее сказать, аргументированные и логически выверенные предположения. Такие, от которых невозможно отмахнуться, даже если бы и было желание.

И вот одним из таких предположений, вернее, самым главным предположением — были действия Пабло Альвареса. Сомнительные и подозрительные это были действия, и сам Пабло Альварес был личностью смутной. Конечно, в чем-то спецназовцы могли и ошибаться — второпях чего только не придумаешь и не заподозришь, но все же, все же… Все же приходилось рассчитывать на то, что ни Богданов, ни все остальные бойцы не ошибаются. Что и на этот раз их не подведет интуиция и опыт, как это случалось уже не раз. По сути, Богданов и его команда играли сейчас в игру, в которой у них не было права сделать ни единого неверного хода.

— Ладно! — подвел итоги Богданов. — Принимаем этого Альвареса в свои объятия! Изо всех сил стараемся ему показать, что мы — ребята добродушные и дружелюбные и вместе с тем бестолковые. Надо, чтобы он в это поверил. И не спускаем с него глаз. Как это делать — мне вас учить не нужно.

В большинстве своих предположений и подозрений спецназовцы были правы. Ошиблись они лишь в одном — в самом Пабло Альваресе. Точнее сказать, не до конца учли его ум, хитрость и изворотливость. Дельфин Бланко прекрасно понимал, что его будут подозревать. Даже если эти девять парней и впрямь ребята простоватые — они все равно его заподозрят. И непременно зададутся вопросом — для чего он набивается к ним в друзья. Вряд ли поверят, что по долгу службы. Не настолько они просты, чтобы поверить ему безоглядно.

Что ж, пускай не верят. Пускай подозревают. Так даже лучше. Дельфин Бланко специально будет давать им для этого повод. Конечно, не явный повод, а всяческие намеки, которые можно истолковать и так, и сяк, и этак, но так и не прийти к какому-то конкретному решению. Да, это будет то, что надо. Пускай они его подозревают. Ведь что такое — подозревать? Это означает привлечь к себе внимание. И отвлечь внимание от чего-то другого, чего-то гораздо более серьезного, чего-то настоящего.

Итак, Дельфин Бланко будет постоянно на виду у этих белокожих парней. Пускай они смотрят за ним всеми девятью парами глаз. А дело в это время будет делать совсем другой человек. Такой человек есть на примете, причем давно, больше двух лет. Это один из телохранителей президента Переса. А если точнее, один из бойцов группы, которой командует Дельфин Бланко. Этого человека он завербовал, посадил на прочный и надежный крючок. Агентурный псевдоним у него — Чама. Не важно в данном случае, как удалось завербовать Чаму. Важно то, что с крючка, на который Дельфин Бланко его подцепил, так просто не сорваться.

До поры до времени Чама был Дельфину Бланко без надобности. Он держал его при себе на всякий случай, для какой-нибудь разовой работы. И вот такой случай наступил.

Еще до того, как Дельфин Бланко встретился сначала с Эктором Эрреро, а затем и с девятью белокожими бойцами, он встретился с Чамой и побеседовал с ним. То есть в подробностях разъяснил ему предстоящую задачу. Конечно, Чама согласился не сразу. Конечно, он боялся и возражал. Но куда ему было деваться?

— После того как ты все правильно сделаешь, ты отсюда уйдешь, — сказал Дельфин Бланко Чаме. — Совсем уйдешь. Я помогу тебе перебраться в Америку. Дам тебе новые документы и деньги. Много денег. Будешь жить в Америке. Там тебя никто не найдет.

— А если все-таки найдут? — спросил Чама.

— Как же тебя могут найти, если ты — в Америке? Да еще и с новыми документами? Все будет в порядке, не беспокойся. Но для этого тебе нужно будет сделать то, что я прикажу. Ты меня понял?

Чама, разумеется, понял. Ну а в том, что он справится с порученным заданием, Дельфин Бланко почти не сомневался. Чама, при всей его трусости, был ловким и хитрым человеком. И много чего умел. Он научился всяким премудростям еще тогда, когда был одним из боевиков в преступной империи Гриса Гато. На этом, собственно, Дельфин Бланко его и подловил. И завербовал, угрожая разоблачением.

Ну и вот. Поговорив с Чамой и обсудив с ним все вопросы, Дельфин Бланко встретился с Эктором Эрреро, а затем и с теми девятью белокожими парнями. После того как свел с ними первоначальное знакомство, он отлучился на полчаса, чтобы еще раз встретиться с Чамой и еще раз ему напомнить, что, как и когда он должен будет сделать. А затем вновь предстал перед девятью белокожими парнями.

Они приняли его радушно: шутили, улыбались, хлопали по плечу и даже намекали на совместную выпивку. Конечно, потом, когда все будет закончено, а пока нужно делать дело. Пока пускай славный парень Пабло покажет им все лазейки и хитрые ходы, по которым «нехорошие» люди могли бы проникнуть на территорию резиденции.

И они гурьбой отправились искать эти самые лазейки и ходы. Веселая это была гурьба, разговорчивая. Дельфин Бланко, конечно же, не слишком доверял этой веселости, подозревая, что это может быть игра. А если игра, то, стало быть, эти парни его также подозревают. Что ж, пускай подозревают. А в это самое время Чама будет делать дело. При его осторожности и увертливости никто и ни в чем не должен его заподозрить. Тем более что и делать ему почти ничего не нужно — всего лишь несколько ловких движений сначала в одном месте, а затем в другом. И все, дело наполовину сделано, а вторая половина наступит сама собой. Вторая половина — это будет смерть Фиделя Кастро.

Конечно, будет намного лучше, если второе дело не понадобится вовсе. Второе дело — оно, как ни крути, получится громкое, а где громкость — там и суета, и всеобщие подозрения. Чего доброго, под подозрение может попасть и сам Дельфин Бланко. Но, с другой-то стороны, те, кто давал ему задание, правы: помимо основного нужен и запасной вариант. Хочешь того или не хочешь, а нужен. Потому что именно так делаются все серьезные дела. А уж то дело, которое поручили Дельфину Бланко, такое серьезное, что серьезнее и быть не может. Ничего, он сделает все как надо. И затребует от заказчиков рассчитаться с ним по полной программе. Уж он знает, как это сделать. Они — рассчитаются, и после этого Дельфин Бланко отойдет от дел. С него — хватит…

Почти до самого вечера он водил девятерых парней по всяческим подвалам и закоулкам. Впрочем, мог и не водить, потому что на поверку получалось так, что ни при каком раскладе через эти подвалы и закоулки никто не мог бы проникнуть на территорию резиденции. Ближе к вечеру Дельфин Бланко, сославшись на неотложные дела, ушел, пообещав быть завтра утром. Или в любое время, как только он понадобится новым друзьям…

— Ну и для чего, спрашивается, он полдня играл перед нами этот спектакль? — не понял Дубко. — А ведь играл, это было видно невооруженным глазом. Чего он добивался и чего в итоге добился? Непонятно…

— Вот и я думаю о том же самом, — сказал Терко. — Водил нас, водил, как козлят на веревочке… И ничего этакого предосудительного не сделал. Точно не сделал, иначе мы бы заметили.

— Может, не решился? — предположил Казаченок. — Нас-то — вон сколько! А он — один. Обмануть одному девятерых — дело непростое. Даже если эти девятеро — придурковатые парни вроде нас.

— Да, загадка… — поморщился Малой. — И вот что я вам скажу! Не нравится мне эта загадка! Потому что ее отгадка может быть очень нехорошей!

— А ведь, похоже, действительно придурковатые парни! — неожиданно произнес Богданов. — Все девять человек!

— Ты это к чему? — внимательно глянул на своего командира Дубко.

— К чему? — переспросил Богданов. — А вот к чему. Сильно подозреваю, что наш друг Пабло провел нас, как зеленых пацанов. Скорее всего, так оно и есть.

— Что, всех девятерых скопом? — усмехнулся Малой. — Ну-ну…

— Да, всех девятерых, — кивнул Богданов. — Ах ты, зараза такая…

— Командир, не изъясняйся загадками, — попросил Рябов. — Говори прямо, если тебе есть что сказать.

— Думается мне, он отвлекал внимание, — пояснил Богданов. — А кто-то другой в это самое время делал какое-то нехорошее дело… И, похоже, сделал. Вон как этот Пабло заторопился ближе к вечеру! Понял, что дело сделано, и заторопился…

— То есть получается, что мы играли против него, а он — против нас? — спросил Рябов.

— Получается, что так и есть, — хмуро ответил Богданов. — Мы-то думали, что он и есть исполнитель в единственном числе, а у него, похоже, имеются сообщники…

Слова, сказанные Богдановым, были лишь предположением, однако они произвели на спецназовцев тягостное впечатление. Удручающее впечатление, можно сказать и так. Потому что уж слишком походили на правду. Похоже было, что Пабло Альварес и впрямь почти полдня водил спецназовцев за нос. И, могло статься, преуспел в этом деле.

— Да, хреновые из нас сыщики! — покрутил головой Дубко. — Стрелять, догонять и убегать мы худо-бедно умеем, а вот распутывать всякие тайны… Эхма!

— Ничего, впредь будем умнее, — сказал Терко. Похоже было, он ничуть не потерял присутствия духа. — Работа у нас такая, что всякое в ней бывает. Теперь для нас главное — определиться, что делать дальше. Как выпутаться из этого положения.

Вопросы, которые задал Терко, были не из простых. Действительно, что делать? Расспросить тех телохранителей, кто занимается наблюдением, не видели ли они чего-то подозрительного? Ну, так если бы увидели, то, должно быть, подняли бы тревогу. А если никакой тревоги не наблюдается, значит, не видели и не слышали. И даже ничего этакого не заподозрили. Взять в оборот Пабло Альвареса? Но на каком основании? Что ему можно предъявить? Да и прав таких у советских спецназовцев нет. Конечно, можно, что называется, пойти и в обход, но все равно — что предъявить Пабло Альваресу? Предупредить все службы безопасности о повышенной готовности? Ну, так и без того все пребывают начеку — ведь в резиденции находится Фидель Кастро! Да, задача… Все сейчас смотрели на Богданова, все ждали от него какого-то решения. Мудрого, единственно правильного…

— Значит так! — жестко произнес командир. — Сами кашу сварили, сами ее и съедим! Большими ложками! Если надо, то и пригоршнями!

— А если без иносказаний? — спросил Дубко.

— А если без иносказаний, то поступим так. Вся программа пребывания Фиделя Кастро в Венесуэле нам известна, не так ли? Ну вот, известна… Куда он должен пойти, куда сесть и даже — когда лечь. И когда, где и с кем он будет встречаться, мы тоже знаем. Ну, так вот. Товарищ Кастро, стало быть, будет выполнять свою намеченную программу, а мы — будем идти впереди него. Впереди — в буквальном смысле этого слова. На десять шагов, на пять, да хотя бы на полшага. Будем расчищать ему путь. И оглядываться на все триста шестьдесят градусов. Все замечать, анализировать и делать выводы.

— Ну, это понятно, — сказал Малой. — А как же быть с этим белобрысым красавчиком? Ведь он постоянно будет у нас на виду.

— Вот пускай и будет! — ответил Богданов. — Пускай вертится! За тем, кто на виду, наблюдать проще, не так ли? А там — поглядим…

…В это же самое время Дельфин Бланко встречался с Чамой.

— Ну и как? — спросил он у него.

— Все нормально! — ответил Чама. — Зарядил оба места! Все как полагается!

— Никто тебя не видел?

— Может, и видели, да не обратили внимания, — ухмыльнулся Чама. — За это ручаюсь. Я человек проверенный. Если где-то что-то делаю, значит, так надо. — Он помолчал и добавил: — Если бы обратили, то мы бы сейчас с вами не разговаривали.

— Пожалуй, — согласился Дельфин Бланко.

— Что мне теперь делать? — спросил Чама. — Вы говорили, что, как только я сделаю дело, вы мне дадите денег и поможете перебраться в Штаты…

— Ну, так ведь дело еще не сделано! — возразил Дельфин Бланко. — Сделано лишь полдела. Дело будет сделано, когда объект будет ликвидирован. Вот тогда и поговорим. А пока — жди.

Чама хотел что-то возразить, но лишь мрачно глянул на Дельфина Бланко. Кажется, он ему не верил. Впрочем, тому было все равно, верил ему Чама или нет. Он не намеревался выполнять те обещания, которые дал ему. У него в отношении Чамы имелись совсем другие соображения…

В соответствии с намеченной программой утром следующего дня у Фиделя Кастро и венесуэльского президента Переса должны были состояться переговоры. Как и полагается, для этого было выделено специальное помещение. Еще с вечера это помещение должны были соответствующим образом подготовить. Это в первую очередь означало, что его должна проверить служба безопасности. Точнее сказать, целых две службы безопасности — венесуэльская и кубинская.

Они приступили к делу, и все проверяли дотошно и тщательно. Богданов со своими бойцами находился рядом, но в работу спецслужб спецназовцы не вмешивались, лишь наблюдали со стороны. Здесь же, поблизости от советских спецназовцев, находился и Пабло Альварес.

Спецназовцы подчеркнуто не обращали на него внимания и старательно делали вид, будто все так и надо. Они находятся здесь по долгу службы, ну и Пабло Альварес — тоже. А раз так, то о чем тут и говорить? Но, разумеется, каждый из бойцов следил за Альваресом внимательным, потаенным взглядом: как он себя поведет, куда посмотрит, какой невольный жест сделает, с кем попытается заговорить… Очень много можно сказать о человеке, если наблюдать за ним внимательно и отстраненно. Человек — не истукан, и он обязательно расскажет о себе — хочет он того или не хочет. Ни один человек, даже самый матерый шпион или психолог, не в состоянии удержаться от невольных жестов, взглядов, вздохов, неконтролируемой мимики. Нужно лишь уметь все это замечать. У спецназовцев КГБ это называлось «читать книжку». Действительно, если внимательно наблюдать за человеком, то он будет напоминать прочитанную книгу. А что такое прочитанная книга? Это книга, у которой известно ее содержание.

— Волнуется паренек! — вполголоса говорил Дубко Богданову. — Делает вид, будто он спокоен как удав, а все равно волнуется… Глянь — переступил с ноги на ногу уже целых четыре раза. И пять раз сунул и вынул руки из карманов. И четыре раза почесал нос…

— И трижды доставал платок, чтобы вытереть глаза, — дополнил Богданов. — А еще — он то и дело переходит с места на место. Вот — попытался о чем-то заговорить с Жорой Малым, даже обнял его за плечи…

— Я и говорю — беспокоится блондинчик, — подтвердил Дубко. — Буквально-таки места себе не находит. Знать бы еще, о чем терзается его душа…

— Ничего, узнаем, — шепнул Богданов. — Так или иначе…

Обе спецслужбы работали долго и въедливо, но в итоге не обнаружили ничего опасного. Эктор Эрреро, командовавший кубинскими телохранителями, облегченно поднял руки: все в порядке, высоким договаривающимся сторонам ничего не угрожает.

— Ну-ну, — сказал на это Богданов и искоса глянул на Пабло Альвареса.

Поведение Пабло изменилось, как меняется поведение любого человека, у которого, что называется, гора свалилась с плеч. Он улыбнулся, и его улыбка была вполне искренней. Затем он подошел к Малому и что-то сказал ему по-испански.

— А то как же! — ответил Малой по-русски. — Иначе и быть не может!

Освободившись от дружеских объятий Альвареса, Малой подошел к Богданову и сказал:

— Видал, как наш друг красиво играет! Сам Станиславский ему бы поверил! А вот я — не верю. По-моему, переигрывает, красавчик…

— Переигрывает, — согласился Богданов.

— А, так ты тоже заметил! — усмехнулся Малой. — И что будем делать?

— Наблюдать дальше и делать выводы, — ответил Богданов.

Он подошел к Эктору Эрреро и сказал ему:

— Значит, все в порядке и никакой опасности для товарища Кастро нет?

— Вы же сами все видели, — с некоторым недоумением ответил Эрреро. Он понимал, что так просто Богданов не стал бы задавать ему такой вопрос.

— Мы бы хотели все проверить еще раз, — сказал Богданов, — с самого начала.

— Вы — это кто? — спросил Эктор Эрреро.

— Мы, — повторил Богданов. — Я и восемь моих подчиненных. Можете и вы остаться, если хотите. Думаю, что и он тоже останется, — Богданов указал на Пабло Альвареса. — Остальным прикажите уйти. Мы справимся сами.

— Справитесь с чем? — спросил Эрреро.

— С работой, — уклончиво ответил Богданов.

— Вы думаете, что…

— Ничего я пока не думаю. Чтобы о чем-то думать, нужны факты. Вот мы их и поищем.

— Да, но мои люди и венесуэльцы уже искали…

— Ничего, поищем и мы, — усмехнулся Богданов. — Сейчас — ночь, а у нас, видите ли, бессонница, у всех девятерых. Такая, понимаешь, беда! Я думаю, что это от перемены климата…

Что-то невысказанное и грозное таилось в этих уклончивых словах, и Эктор Эрреро это понял.

— Хорошо, — сказал он. — Если так нужно, ищите. А то ведь что еще делать при бессоннице?

— Это точно, — улыбнулся Богданов.

— И все-таки мне непонятно, — покачал головой Эрреро. — Ведь наши люди осмотрели каждый квадратный сантиметр! Неужто, по-вашему, они что-то упустили?

— Может, упустили, а может, и нет, — ответил Богданов. — Вот мы это и проверим. И потом, у нас есть такое выражение — «свежий глаз». Знаете, что оно означает?

— Догадываюсь.

— Вот мы и посмотрим на все свежим взглядом. К тому же у нас имеется свой собственный метод. Мы ищем не только глазами, но и всеми прочими частями организма — включая интуицию.

На это Эктор лишь развел руками.

— И что будем искать? — спросил Малой, когда Богданов объяснил бойцам задачу.

На это командир не сказал ничего, лишь укоризненно взглянул на Малого.

— Извиняюсь за бестактный вопрос! — покаянно склонил голову Малой. — Обещаю, что ничего подобного впредь не повторится. В общем, виноват, и нет мне никаких оправданий!

— То-то же, — усмехнулся Богданов. — В общем, приступаем. Щупаем, нюхаем, не забываем об интуиции и внутреннем голосе. Пробовать что-то на язык — нежелательно…

— Шутить изволите, — хмыкнул Дубко.

— Изволю, — согласился Богданов. — С шутками да прибаутками любое дело кажется легче. Тем более такое, какое мы собираемся провернуть.

На находку наткнулся Дубко.

— Оп! — сказал он. — Сдается мне, здесь что-то есть! Что-то мелкое и нехорошее…

Все тотчас же прекратили поиски и подошли к нему. Все — означало спецназовцев и Пабло Альвареса: он тоже присутствовал при поиске. Правда, не участвовал, а лишь наблюдал, нервно переминаясь с ноги на ногу, переходя с места на место, бессмысленно теребя руками. Разумеется, все эти его действия не оставались не замеченными ни Богдановым, ни остальными бойцами. Но они делали вид, что не обращают на поведение Пабло Альвареса никакого внимания, так как поглощены поисками. Однако же, как гласит спецназовская мудрость, у каждого спецназовца — не два, а четыре глаза и еще один — в запасе. Это чтобы замечать то, что остальные не замечают.

— Руками ничего не трогать! — предупредил Богданов.

— Понятное дело, — отозвался Малой. — Просто интересно, что там такое…

— А вот мы сейчас увидим, — сказал Дубко. — Разберемся, что к чему…

То, что он обнаружил, таилось в подлокотнике кресла. Это было не просто кресло, а то самое кресло, в котором, по протоколу, должен был сидеть Фидель Кастро во время переговоров.

— А креслице-то особенное… Предназначенное лично для товарища Кастро. Ах ты, собака тебя покусай! — выругался Дубко.

То, что кресло было предназначено для Фиделя Кастро, давало повод спецназовцам относиться к находке с предельным вниманием. Если в нем что-то таилось, значит, это «что-то» таилось неспроста. Никаких совпадений здесь быть не могло в принципе.

Находка представляла собой нечто небольшое и округлое, вроде капсулы или ампулы. Или гильзы от мелкокалиберного стрелкового оружия. Или чего-то еще, похожего на эти предметы. Дубко, можно сказать, не коснулся находки, а лишь обратил внимание, что под обивкой кресла, на мягком подлокотнике, едва-едва угадывается продолговатый бугорок. И заметить его можно было, если с предельной внимательностью вглядеться в подлокотник. Причем — не один раз, и не два, и не три, а, может, целых пять раз. Спрашивается — какие бугорки могли таиться под обивкой, для чего они там нужны?

— Вообще-то эту штукенцию надо бы как-то извлечь… — сказал Дубко.

И тут дал о себе знать самый незаметный из всех девятерых бойцов — Кузьмин.

— Всем отойти в сторону! — не сказал, а скомандовал он. — Мне нужно пространство — чтобы никто невзначай не толкнул меня под руку! Еще мне нужен свет. Много света.

— Так ведь электричество… — заметил Малой.

— Этого мало, — сказал Кузьмин. — Чем больше света, тем лучше. Светите на подлокотник фонарями.

Тотчас же вспыхнули сразу три фонаря. Их свет был направлен на тот самый подлокотник кресла, под обивкой которого таилась загадочная штукенция. Пабло Альварес находился тут же. Он спросил, обращаясь к Соловью как единственному, кто знал испанский язык:

— Кажется, ваш человек что-то обнаружил? Что там такое?

— Пока не знаю, — ответил Соловей. — Увидим…

Кузьмин между тем принялся священнодействовать. Он открыл свой чемоданчик и стал доставать из него какие-то хитрые приспособления: щипчики, ножичек с тонким лезвием, иголки с крючками на конце… Орудуя попеременно всеми этими предметами, он вскоре извлек из-под обивки нечто похожее на пластиковую ампулу со вставленной в нее тонкой иглой. Причем игла была вделана не в край ампулы, а в ее середину. Больше того — ампула была расположена в подлокотнике таким образом, что иголка торчала вверх.

— Я так и думал… — сквозь зубы проговорил Кузьмин. — Хитрая штука, ничего не скажешь…

— Если можно, то чуть-чуть подробнее, — попросил Дубко.

— Вот смотрите, — пояснил Кузьмин, — ампула. Мягкая ампула, на которую легко надавить. А это, — указал он на иголку, — шприц. Самый тонкий, какой только может быть. И если кто-то ненароком надавит на ампулу, ее содержимое тотчас же проникнет в шприц, а оттуда — в тело того, кто надавил. Укол будет легким, его можно даже и не почувствовать. Но его и не надо чувствовать. Дело не в самом уколе, а в содержимом ампулы…

— Яд? — спросил Дубко.

— Пока не знаю, — ответил Кузьмин, — но скоро узнаем…

— Ну а что же там еще может быть? — мрачно отозвался Терко. — Не компот же, в самом деле… И вот ведь, ироды, как ловко они эту ампулку приспособили. Шприцем вверх! А ведь уколоться об него — проще простого. Да…

— Для того и приспособили, чтобы уколоться, — сказал Муромцев. — Для чего же еще? Хитро придумано…

Кузьмин же тем временем приступил к исследованиям содержимого ампулы. Он поместил ее в небольшой пластиковый контейнер, надел тонкие резиновые перчатки, нацепил на нос странного вида очки, осторожно нажал на ампулу, предварительно подставив под нее толстое стеклышко, и, загадочно хмыкая, принялся разглядывать выдавленную из ампулы капельку сквозь очки. Смотрел и хмыкал он довольно-таки долго. Затем достал из своего таинственного чемоданчика еще одну ампулу, чуть больше той, которую извлек из-под обшивки, капнул чем-то из нее на стеклышко и опять углубился в созерцание и загадочное хмыкание.

Никто ему не мешал и никто не задавал вопросов. Все ждали, что скажет Кузьмин. Ведь должен же он хоть что-нибудь сказать!

И наконец Кузьмин сказал:

— Что ж, я так и знал. Это — яд. Причем очень хитрый яд, коварный.

— Что значит — хитрый? — спросил кто-то из бойцов.

— Это яд, который здешние индейцы называют кураре. Яд растительного происхождения. Если в организм попадет хотя бы миллиграмм этого яда или даже меньше, то… От него нет противоядия. Такие вот дела… Но и это еще не все. В ампуле — особая разновидность яда кураре. От него не умирают сразу, а лишь спустя какое-то время. Через пять или шесть дней — в зависимости от количества, которое попадет в организм.

— Да, дела… — протянул Терко. — Индейский яд… И раздобыть-то его несложно, сходил в здешний лес, нашел там индейцев, договорился с ними…

— В общем, да, — согласился Кузьмин.

— И ведь кто-то же его подложил! — сказал Рябов. — Умело подложил — шприцем вверх. И незаметно…

— Умело и незаметно… — покрутил головой Дубко. — Как говорится, видна рука мастера… Хотел бы я посмотреть на этого умельца!

Последнюю фразу он произнес не просто так, не в порыве чувств, а с умыслом. Он сказал эти слова и незаметно взглянул на Пабло Альвареса — как тот себя поведет. На первый взгляд Пабло никак своих чувств не выразил. Больше того — его лицо будто окаменело. Но именно эта окаменелость и насторожила Дубко. Да, пожалуй, и не его одного. Это была окаменелость человека, застигнутого врасплох. Может даже — пойманного за руку. Кто-то в этом случае суетится и нервничает, а кто-то превращается едва ли не в изваяние. Пабло Альварес, похоже, был из вторых — он окаменел.

— Федор, переведи ему мои слова, — сказал Дубко. — Спроси: не подозревает ли он кого-нибудь? И если подозревает, то по каким причинам.

Соловей перевел. Ему пришлось повторить свой вопрос дважды — с первого раза Пабло Альварес не понял сути вопроса. Опять же, так бывает с некоторыми людьми, которые застигнуты врасплох или пойманы на чем-то опасном и предосудительном.

— Что такое? — очнулся Пабло Альварес. — А, нет… Никого я не подозреваю… Как видите, я удивлен и растерян не меньше вас. Мои люди ничего не нашли, и кубинцы тоже ничего не нашли! А вы — нашли…

— А мы — нашли, — подтвердил Дубко. — И не исключено, что найдем что-то еще…

— Да, конечно… — невпопад ответил Пабло Альварес. — Прошу прощения, но мне надо отлучиться по делам.

В ответ Дубко лишь благодушно улыбнулся.

— Видали? — спросил он, когда Пабло Альварес ушел. — И выводы тоже сделали?

— Да уж, — хмыкнул Малой. — Выводы красноречивые, ничего не скажешь. Хоть сейчас бери и начинай трясти этого блондинчика, с применением к нему всех тридцати трех способов. Да вот только нельзя… Потому что, кроме подозрений и выводов, ничего существенного у нас нет.

— Проследить бы за ним, — сказал Казаченок и тут же усомнился в своих собственных словах. — Ну да что толку? В такой-то тесноте он обязательно заметит за собой слежку.

— Да уж, — согласился Дубко. — Нечистая это будет работа. Этак он и делать-то ничего не станет. Прикинется паинькой и будет постоянно торчать рядом с нами.

— Как бы ни было, а он у нас на крючке, — заметил Рябов. — Со слежкой или без слежки, а на крючке. А уж выудить его на сушу мы как-нибудь сумеем. Если, конечно, он и впрямь важная рыбина. А то ведь мы можем и ошибаться…

Никто ничего на эти слова не сказал. Да и что говорить? Чтобы говорить, нужны были доказательства, а их-то и не было. Были лишь подозрения, предположения и сомнения, а это — дело ненадежное.

Вернулся Эктор Эрреро, и Богданов вкратце рассказал ему о находке. Эктор был потрясен. Было похоже, что он намеревался засыпать Богданова множеством вопросов, но все это были известные вопросы, и ответы на них тоже были заранее известны. Уж если нашли один смертоносный сюрприз, то почему их не могло быть два? Или три? Или и того больше? Значит, нужно искать дальше — до самого утра. Иначе говоря, обнаружить и устранить к утру все возможные, все мыслимые и немыслимые опасности, грозящие Фиделю Кастро. Вот и все вопросы и ответы на них.

Причем искать нужно было исключительно девятерым спецназовцам КГБ, не привлекая к поискам никого постороннего. Почему — вполне понятно. Ведь кто-то же подложил в подлокотник кресла ампулу со смертоносным ядом! Очень могло быть, что подложил ее кто-то из службы безопасности. Может, венесуэльской, может, кубинской, это пока было не так и важно. Важно было то, что никому спецназовцы в такой ситуации доверять не могли. Они могли надеяться лишь на самих себя и друг на друга.

А что же в это время делал Дельфин Бланко? Он встретился с Чамой. Никто и ни в чем их заподозрить не мог: ведь официально Чама был подчиненным Дельфина Бланко, так отчего бы им и не встретиться по служебным делам?

— Первый вариант не удался, — сообщил Дельфин Бланко. — Нашли они ампулу…

— Вот как? — протянул Чама. В его голосе слышалось удивление, смешанное с испугом. — Значит, все-таки нашли…

— Плохо ты ее спрятал, оттого и нашли, — угрюмо произнес Дельфин Бланко.

— А может, они умеют хорошо искать? — возразил Чама. — Может, они этому делу обучены в совершенстве, а мы их недооценили?

Эти слова заставили Дельфина Бланко задуматься. Тем более что в них, как ни крути, таилась правда. Вот ведь ни венесуэльская, ни кубинская службы безопасности ничего не нашли, а эти девятеро — нашли. Была ли это случайность? Может, и так. Ну а если нет? Если, как выразился Чама, они и впрямь умеют искать?

Надо бы присмотреться к этим людям поближе. Не такие уж они и простачки, как стараются казаться. То, что они не кубинцы, было понятно: лица у них у всех — европейские. К тому же южного загара на них нет. Жить на Кубе и не загореть — это дело просто-таки немыслимое, от кубинского солнца никуда не денешься. Скорее всего, эти люди прибыли откуда-то с севера. А если так, то, скорее всего, — из Советского Союза. Вычислить это было совсем нетрудно.

Гораздо труднее, загадочнее и опаснее было другое обстоятельство. Вот они прикидываются перед Дельфином Бланко этакими не слишком умными и расторопными парнями, но при этом запросто отыскали тайник с ядовитой ампулой, который до них не отыскали ни кубинские, ни венесуэльские спецслужбы. А ведь в тех спецслужбах тоже не мальчики из церковного хора! Там тоже профессионалы! Но… не нашли. А эти девять парней с европейскими лицами — нашли.

И из всего этого следовал вывод: уж не прикидываются ли эти ребята из Советского Союза, разыгрывая из себя этаких добродушных недотеп? Скорее всего, так оно и есть. А если так, то, спрашивается, для чего это они делают? Высокие профессионалы просто так, забавы ради, ничего делать не станут — это ясно. Значит, в их показной вальяжной душевности присутствует какой-то смысл. Да, но в чем он заключается? Уж не играют ли эти парни с ним, с Дельфином Бланко, в какую-то игру? Уж не подозревают ли они его? Очень могло статься, что так оно и есть. Играют, как коварные кошки с мышью, чтобы в любой момент вонзить в мышь свои смертоносные когти. Да, скорее всего, так и есть. Он затеял игру с ними, а они — с ним. И это было опасно. Очень опасно, хотя бы потому, что их — девять, а он — один. У него, конечно, был напарник — Чама, но что с него толку в такой игре? Чама — это одноразовое орудие. Ну или двухразовое, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Так что же Дельфину Бланко делать? Выбор для маневра у него был не такой и большой. Ему надо было выполнить приказ, а для этого — оставаться в резиденции. Его подозревают? Очень может быть. Но что с того? Подозрения — это еще не доказательства. Если бы у этих белокожих парней имелись конкретные доказательства, они обязательно предъявили бы их Дельфину Бланко, обезвредили бы его, а может, и ликвидировали бы. Но поскольку он на свободе и жив, то игра продолжается. И еще посмотрим, кто в этой игре одержит верх.

Конечно, ничего этого Дельфин Бланко Чаме не сказал. Он сказал другое:

— Вариант номер один провален. Значит, нужно привести в действие вариант номер два.

— И приводить его в действие должен я, — тоскливо произнес Чама.

— Разумеется, — бесстрастно произнес Дельфин Бланко. — Кто же еще? Тебе нечего опасаться. Тебя рядом со взрывным устройством не будет, не так ли? Насколько я понимаю, устройство приводится в действие с некоторого расстояния…

— Да, но…

— Значит, все в порядке, — не дал договорить Чаме Дельфин Бланко. — Никто тебя не заподозрит ни при каком раскладе.

Чама на это ничего не сказал, он угрюмо молчал.

— Повтори, что ты должен будешь сделать! — потребовал Дельфин Бланко.

— Завтра ровно в тринадцать ноль-ноль… — начал Чама.

— Сегодня ровно в тринадцать ноль-ноль! — перебил его Дельфин Бланко. — Сегодня, а не завтра! Потому что сейчас — половина третьего ночи. Значит, сегодняшний день уже наступил.

— Сегодня ровно в тринадцать ноль-ноль начнется пресс-конференция, которую будет давать Кастро, — сказал Чама. — Венесуэльского президента на ней не будет. Совместная пресс-конференция двух президентов назначена на восемнадцать ноль-ноль. Все правильно?

— Продолжай, — сказал Дельфин Бланко.

— В тринадцать часов и десять минут я должен привести в действие взрывной механизм…

— Все так и есть, так что действуй. После того как все произойдет, мы с тобой встретимся и поговорим обо всем дальнейшем.

Закончив разговор с Чамой, Дельфин Бланко тотчас же связался по рации со своим непосредственным начальством. Он обязан был это сделать, тому были основательные причины. Он не опасался, что его разговор засекут, так как его передатчик работал в специальном, секретном диапазоне, и у венесуэльцев не было такой техники, чтобы внедриться в этот диапазон.

Разговор с начальством был краток. Дельфин Бланко доложил, что первый вариант не удался и он приступает ко второму варианту. Почему не удался первый вариант, этого он говорить не стал, хотя разговор велся по секретному каналу. Бывают разговоры, которые должны вестись исключительно с глазу на глаз, безо всяких технических посредников, даже самых мудреных. А разговор о неудавшемся первом варианте как раз и был из их числа.

Дельфину Бланко сказали, что примут меры, на чем тайный разговор и завершился.

О найденной ампуле с ядом никому ничего говорить не стали — ни венесуэльскому президенту, ни Фиделю Кастро. Правда, Эктор Эрреро вначале против этого возражал и говорил, что он обязан доложить обо всем, но Богданов ему сказал:

— И все-таки будет лучше, если мы до поры до времени об этом промолчим. Шум нам ни к чему. Есть дела, которые лучше делать молча.

— Да, пожалуй, — вынужден был согласиться Эктор Эрреро. Он немного помолчал и спросил: — Вы считаете, что ампулу заложил кто-то из моих людей?

На это Богданов ничего не ответил, лишь неопределенно передернул плечами.

— Хорошо, я обещаю молчать, сколько будет нужно, — сказал Эктор Эрреро. — Но… Как быть с ним? — указал он на Дельфина Бланко.

— Думаю, он тоже будет молчать, — сказал Богданов.

Эктор Эрреро правильно понял тот подтекст, который таился в словах Богданова.

— Вы считаете, что он… — Эктор Эрреро не договорил, да в этом не было и нужды, потому что Богданов его понял с полуслова.

— Считаем, — сказал он.

— Вот как… Тогда почему вы его не обезвредите?

— Подозрения — это еще не доказательство, — ответил Богданов.

— Понимаю… Но с таким же успехом вы можете подозревать и меня, не так ли?

— Вас — нет, а его — да.

— Но почему же?

— Долго объяснять, а у нас нет времени на объяснения. У нас с вами непочатый край работы.

— И с чего вы думаете начать?

— Что там у нас по плану? Точнее, не у нас, а у товарища Кастро? С утра — переговоры. Ну, с этим делом мы, кажется, разобрались. Затем — в тринадцать ноль-ноль — пресс-конференция, не так ли? Причем без участия президента Венесуэлы. Очень, знаете ли, подходящий случай, чтобы… Ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнул Эрреро. — Но, может быть, мне все-таки выделить вам в помощь своих людей?

— Не надо, мы сами… у вас хватит и другой работы. Ведь помимо переговоров и пресс-конференции, у товарища Кастро, я так думаю, есть и другие дела. Ну, там душ, завтрак, то-се… Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю. Мы все это отслеживаем в соответствии с инструкцией.

— Не сомневаюсь. Но с учетом, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств будет лучше, если вы будете все время рядом с товарищем Кастро. Инструкция инструкцией, а обстоятельства обстоятельствами…

Разговаривая с Эктором Эрреро, Богданов не упускал из виду и Пабло Альвареса. Было видно, что Альварес прислушивается к их разговору, и понятно было, что он ничего не слышит, так как находится слишком далеко. Приблизиться или вмешаться в разговор он не мог — это вызвало бы подозрения, а потому всего лишь пытался угадать, о чем идет речь. «Что ж, еще один плюсик в нашу пользу», — подумал Богданов.

И только когда Эктор Эрреро ушел, Пабло Альварес приблизился к Богданову и спросил:

— И чем мы будем заниматься?

— Искать, — ответил Богданов. — Искать и еще раз искать.

— Что именно искать?

— Всякие хитрые сюрпризы — что же еще.

— Вы думаете, что они где-то есть?

— После ампулы с ядом можно ожидать чего угодно. Или вы считаете иначе?

— Пожалуй, что нет. Я лишь хотел спросить — может, мне выделить вам в помощь людей?

— Спасибо, но не нужно. — Богданов дружески улыбнулся и похлопал Пабло Альвареса по плечу: — Достаточно и вас одного. Вы ведь специалист в своем деле, не так ли?

Это был вопрос с тайным намеком, или, иначе говоря, вопрос с двойным дном. Богданов задал его преднамеренно: ему было интересно, как собеседник прореагирует на этот вопрос. Учует ли он этот намек, встревожится ли? Похоже было, что Пабло Альварес намек учуял и встревожился, хотя, конечно, явно это не выразил. Он помолчал, переступил с ноги на ногу и задал вопрос, который Богданов и надеялся от него услышать. Это, собственно, был даже не вопрос как таковой, а косвенное подтверждение того, что Богданов вместе со своими товарищами на верном пути: Пабло Альварес имеет отношение ко всему этому смертельному безобразию. И к ампуле с ядом, и к чему-то еще, такому же тайному, подлому и губительному. А иначе для чего ему было задавать этот вопрос? Но он его задал:

— У вас есть еще какие-то подозрения?

— Это вы о чем? — сделал вид, будто не понимает, Богданов.

— Я имею в виду, вы подозреваете, что где-то заложен еще какой-то тайник с ядом? Или, может, со взрывчаткой, или еще с чем-нибудь…

— Ну, после ампулы с ядом можно ожидать всего, — ответил Богданов. — Вы со мной согласны?

— Да, наверно…

— А тогда для чего и спрашивать? Надо искать — вот и все.

На том разговор и закончился, и закончился в пользу Богданова. Ясно было, что Пабло Альварес опасается. В принципе, даже понятно было, чего именно он опасается: того, что Богданов с бойцами найдут еще один смертоносный тайник. А может, даже и не один. Ну а раз опасается, стало быть, он к этим предполагаемым тайникам каким-то образом причастен. Вот такое вырисовывалось логическое заключение у Богданова после его разговора с Пабло Альваресом.

Обо всем — и о разговоре, и о собственных логических выводах — он вкратце доложил своим боевым товарищам.

— Ну, тогда тем более нам надо рыть носом землю! — вздохнул Терко. — Весь вопрос в том, откуда начинать это скорбное рытье.

— А что тут непонятного? — проговорил Малой. — Сказано ведь — в тринадцать ноль-ноль у Кастро должна состояться пресс-конференция. Вот в этом самом зале! И где же нам рыть, как не здесь? Степан, я прямо-таки не понимаю твоих сомнений!

— Так ведь до этого зала товарищу Кастро нужно еще добраться, — пояснил Терко. — По всяким коридорам и лестницам… Вот ведь в чем дело!

— Ты думаешь, что какую-нибудь ловушку ему могут подстроить по пути? — уточнил Казаченок.

— Если бы все зависело от моих дум! — вздохнул Терко. — А так-то — почему бы и нет? Тут, знаете ли, всего можно ожидать.

— Это да, — согласился Малой. — Ах, ты ж, черт! Вот если бы, скажем, у нас был какой-нибудь намек на то, что какая-нибудь гадость припрятана именно в этом зале! А то ведь мы будем искать здесь, а гадость рванет в каком-то другом месте. В коридоре или на лесенке, как говорит Степан…

— Да, намек нам не помешал бы, — согласился Дубко. — Однако я даже не представляю, в чем он должен заключаться…

Разговор этот велся в присутствии Пабло Альвареса. Спецназовцы ничуть не опасались, что красавец-блондин поймет, о чем они разговаривают, ведь русского языка Пабло Альварес не знал.

— Ну, что там насчет намека? — спросил Богданов сразу у всех. — Думаем в ускоренном темпе!

Осенило Соловья. Он вдруг рассмеялся, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Ну, конечно же! Ведь это так просто!

Все остальные восемь спецназовцев молча уставились на него.

— Пресс-конференция! — пояснил Соловей. — Ведь это — красноречивая штука! Из нее, умеючи, можно почерпнуть просто-таки бесценную информацию! И сделать на ее основе выводы!

— А как-нибудь попроще нельзя? — спросил Дубко.

— Можно и попроще, — кивнул Соловей. — Можно совсем просто. Но для этого нам нужен список всех аккредитованных на пресс-конференцию журналистов. Всех! Из разных газет и стран! Ведь так запросто, с улицы, на такое серьезное мероприятие, как пресс-конференция с самим Фиделем Кастро, не попадешь. Вначале каждый журналист должен сообщить о себе все сведения: кто он, откуда…

— Ну, допустим, должен, — сказал Дубко. — И что с того?

— На пальцах долго объяснять, — ответил Соловей. — Лучше взглянуть на список аккредитованных журналистов, и тогда, думаю, кое-что прояснится. Есть у нас такой список?

— Нет, — пожал плечами Богданов. — Думаю, он есть у Эктора Эрреро…

— Сейчас соображу! — откликнулся Малой и исчез.

Вскоре он вернулся, и не один, а вместе с Эктором Эрреро. Вид у того был встревоженный.

— Я уже и сам собирался к вам идти, — сказал он, — а тут — ваш человек…

— Что-то случилось? — спросил Богданов.

— Не знаю… Но похоже, что случилось… Во всяком случае, ни с чем подобным мне раньше сталкиваться не приходилось.

— Успокойтесь, — сказал Богданов. — И говорите прямо, без иносказаний и предисловий.

— Да, конечно, — кивнул Эктор Эрреро. — Разумеется… Тут вот какое дело. Сегодня в тринадцать ноль-ноль намечена пресс-конференция с товарищем Кастро.

— Это нам известно. И что же из этого следует?

— Для участия в пресс-конференции были заранее аккредитованы журналисты. Так полагается, чтобы заранее… Много журналистов из разных стран. Ну, вы понимаете — такое политическое событие… Так вот — аккредитованы в том числе и журналисты из Соединенных Штатов. Этих — больше всего, что также объяснимо. И вот буквально полчаса назад нашему пресс-секретарю приходит сообщение…

— Это ночью-то? — удивился Дубко.

— Да, ночью… Что тоже, честно сказать, событие незаурядное и труднообъяснимое. Обычно такие сообщения приходят днем, а тут — ночью!

— Ну-ну! — поторопил Богданов. — Так о чем сообщение?

— Сообщение о том, что американские журналисты не будут участвовать в пресс-конференции. Вы понимаете — не будут! Ни один человек! Все отказываются!

— И что за причина? — спросил Богданов.

— Без указания каких бы то ни было причин. — Эктор Эрреро в недоумении развел руками. — Журналисты из других стран участвовать, судя по всему, намерены, а американцы — нет! Отказались, можно сказать, в самый последний момент!

— Неужели и впрямь они никак не объяснили свой отказ? — спросил Дубко. — Что-то не верится…

— Сказали, что не желают слушать ту ложь, которую товарищ Кастро будет говорить на пресс-конференции, — пожал плечами Эктор, — и распространять эту ложь по всему миру. Но разве это причина? Это скорее отговорка, чем причина. Тут что-то другое…

Спецназовцы переглянулись между собой, но никто ничего говорить не стал. Все ждали, что еще скажет Эктор Эрреро. А он — молчал.

— И что вы думаете по этому поводу? — спросил у него Богданов.

— Не знаю, что и думать, — ответил Эрреро. — У меня две версии: тут либо политическая провокация, либо… Но если это политическая провокация, то какой в ней смысл? В этом случае американские журналисты должны были засыпать товарища Кастро всякими провокационными и двусмысленными вопросами, а ответы на них затем по-своему истолковать, извратить и выдать все это в печать. Так они обычно и поступают. Это, можно сказать, политическая классика. Но чтобы всем разом отказаться от участия в пресс-конференции якобы в знак протеста… Такого еще не было. Да и быть, по идее, не может, потому что какой в этом смысл?

— Значит, это не провокация, — хладнокровно произнес Богданов.

— Я и сам так думаю, — согласился Эктор Эрреро. — Они отозвали своих журналистов, чтобы не подвергать их опасности. И что это за опасность — вполне понятно…

— Ну, вот вам и тонкий намек на толстые обстоятельства, как говорят у нас, — в раздумье произнес Терко. — Одно только непонятно — почему они отозвали своих журналистов так громко. Могли бы и по-тихому… К чему здесь фанфары?

— Значит, есть у них резон для этих самых фанфар, — сказал Богданов, — иначе не стали бы трубить. А в общем, какая нам разница? Здесь — большая политика, а наше дело — извлечь из всего этого правильные выводы. Ну, так какие будут выводы?

— Да выводы-то, мне кажется, на виду, — произнес Дубко. — Наш друг, — он кивнул в сторону Эктора Эрреро, — сказал правильно: американцы отозвали своих журналистов, чтобы не подвергать их опасности. Они, видите ли, беспокоятся о своих гражданах. Остальные граждане — не в счет, пускай погибают. Это очень даже по-американски… Нам уже приходилось сталкиваться с такой американской заботой, не так ли? Вот, еще раз столкнулись. Просто-таки рыдать хочется от умиления.

— И опасность эта, надо полагать, серьезная, — добавил Соловей. — А что оно такое — серьезная опасность?

— Ну, например, взрыв, — предположил Рябов. — Ампулы с ядом здесь не сработают. Всех не отравишь…

— Я тоже так считаю, — согласился Соловей. — Взрыв… И раз уж американским журналистам настоятельно рекомендовано не появляться на пресс-конференции, то, стало быть, этот взрыв должен произойти именно на пресс-конференции. Вот в этом самом зале. Логично? По-моему, вполне.

— Да уж, логика просто-таки железная, — проворчал Малой. — Не придерешься и не опровергнешь. Из чего следует, что нам надо будет поискать какие-то «веселые презенты» именно в этом зале.

— Одно мне непонятно, — задумчиво проговорил Муромцев. — Ладно, взрыв… Но почему американцы действуют так откровенно? Можно даже сказать, примитивно? Вот, отозвали журналистов… Неужто они не понимают, что такие их действия вычисляются на раз-два?

— А ты попробуй докажи! — ухмыльнулся Дубко. — Замучишься доказывать! Они встанут в третью позицию и будут утверждать, что они тут не при делах, а просто получили сведения, что на пресс-конференции может произойти что-то нехорошее. Скажут, что получили эти сведения по линии разведки. Еще и благодетелями себя выставят: вот, мол, мы предупреждали! Мы себе лбы расшибем, а не докажем, что всю эту кутерьму устроили именно они!

— Ну, почему же? — не согласился Муромцев. — В каждом деле есть исполнитель. И здесь тоже есть исполнитель. Причем он где-то совсем рядом. Поймаем его, он нам все и расскажет. Вот вам и доказательства.

— Ну, так ты его сначала поймай! Это, знаешь ли, далеко не факт, что у тебя получится!

Эктор Эрреро до поры до времени слушал перепалку спецназовцев, не вмешиваясь в разговор. А затем сказал:

— Здесь присутствует еще один важный политический момент. Представьте — американцы отказались от участия в пресс-конференции, а все остальные — остались. И вот — взрыв или какая-то другая беда. Представляете, какой шум поднимут те же американцы! Вот, скажут, новая венесуэльская власть не сумела должным образом обеспечить безопасность в ходе визита Фиделя Кастро! Множество смертей! Можно ли доверять такой власти?! Ну и так далее. В общем, шум на весь мир. И притом в какой-то степени они будут правы. Потому и действуют так примитивно. Здесь — не примитивность, здесь — тонкий расчет.

— Да уж, расчет… — хмыкнул Дубко. — Ну что, командир, приступаем к поиску?

— Приступаем, — кивнул Богданов и взглянул на Эктора Эрреро. — А к вам у меня персональная просьба. Не говорите пока никому об этом американском демарше. Вы же понимаете, какой в таком случае поднимется переполох?

— Да, но… — попытался возразить Эктор Эрреро.

— Все будет нормально, — усмехнулся Богданов. — До утра мы обязательно найдем эту штуку. Даже если это будет не одна, а целых десять штук. Все отыщем и все обезвредим.

Когда спецназовцы уже приступили к поискам, к Соловью подошел Пабло Альварес.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Ничего особенного, — ответил Соловей. — Вот ищем, нет ли в этом зале чего-нибудь этакого. Чего-нибудь опасного, что громко взрывается.

— А что, есть какие-то новые сведения?

— Нет ничего, — уклончиво произнес Соловей. — Просто ищем…

— Да, но ведь здесь уже искали…

— Ну и что же с того? Поищем еще раз. А вдруг что-то найдем?

— Может, вам нужна помощь?

— Благодарю, справимся сами.

— Что ж, — сказал Пабло Альварес, и в его голосе явственно слышалась растерянность. Он ее старался скрыть, но она все равно была видна. — Если что, я — рядом.

Соловей сухо кивнул и отошел.

— Не утерпел наш красавец, поинтересовался, что к чему! — саркастически заметил Терко. — Все выспросил!

— Выспросил, да немного узнал, — ответил Соловей. — Тревожится он. Боится…

— Ну, еще бы! — скривился Терко. — Любой бы на его месте тревожился! А ведь вот какая любопытная получается ситуация! Первый раз у меня такое! Вроде вражина и рядом, а попробуй, ухвати ее за жабры! Прямо-таки рыба налим! Вот он, ходит на виду, а какой скользкий! Ты когда-нибудь ловил в реке налима?

— Не приходилось.

— А я ловил. Мудреное, знаешь ли, это дело. Семь потов с тебя сойдет, пока поймаешь!

— Ничего, как-нибудь, — ответил Соловей. — А пока давай-ка поищем, что припрятали эти самые налимы…

Богданов и его бойцы искали долго, целеустремленно и тщательно, но до поры до времени ничего не находили. Не помогала даже специальная техника, которая, по идее, обязательно отреагировала бы на любой взрывоопасный предмет, если бы таковой находился поблизости. Но умная техника никак себя не проявляла. А ведь, логически рассуждая, смертоносный презент должен был находиться где-то поблизости!

На «сюрприз» первым натолкнулся Малой.

— Але-оп! — воскликнул он. — Вот она, красавица! Притаилась и ждет!

Все оставили поиски и подошли к нему.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал Малой. — Лежит и прямо-таки трепещет от нетерпения. Так ей, понимаешь ли, хочется бабахнуть! Виртуозная штучка! Я с такими и не сталкивался никогда!

— И то сказать, — согласился Терко. — Да еще в пластмассовой упаковке! Немудрено, что наши приборы ее не учуяли! Они-то настроены на всякий металл, а здесь — пластмасса! Не иначе, новое слово в науке. Интересно, что у нее внутри? Как она действует?

— А вот мы сейчас это и разъясним, — сказал Малой. — Нет такой загадки, которую не сумел бы разгадать советский спецназ!

— Ты там поосторожнее, — предостерег Терко. — А то ведь, чего доброго, рванет…

— Не учи ученого, — задорно сверкнул зубами Малой. — Разберемся, что к чему! Ну-ка, братцы, отойдите в сторону! Степан, а ты останься. Будешь светить фонариком, куда я укажу. Если, конечно, не боишься…

— Балабол ты, им же и помрешь, — беззлобно огрызнулся Терко.

— Может, и помру, — согласился Малой. — Но не сегодня — это факт.

Конечно, незнакомое взрывное устройство таит в себе особую опасность. Не с той стороны к нему подойдешь, не за тот проводок тронешь — и может случиться непоправимая беда. Однако любой, кто носит звание спецназовца КГБ, умеет обращаться с любыми взрывными устройствами, какими бы мудреными они ни были. В том числе и с такими устройствами, которые он видит впервые. Тут главное — не бояться, а еще уметь логически мыслить. Каким бы мудреным устройство ни было, но, по сути, все они сконструированы по общему принципу. И если этот принцип знать… А спецназовец КГБ его знал.

Не прошло и десяти минут, как Малой с помощью Терко разгадал, что собой представляет коварная «адская машинка», и принялся ее обезвреживать, напевая попутно какой-то легкомысленный мотивчик. Еще через десять минут он выпрямился и беспечно, будто речь шла о каком-то пустяке, произнес:

— Готово дело! Как эта дамочка ни сопротивлялась, а я ее все-таки уговорил! Понятно, что с помощью Степана. Уж он-то — большой специалист по дамской части! Я прав, Степан?

Спецназовцы столпились вокруг Малого. Все разглядывали обезвреженную бомбу, цокали языками и обменивались короткими замечаниями. Подошел и Пабло Альварес. Никто ничего ему не сказал и вообще никак не прореагировал на его присутствие. Наоборот, бойцы раздвинулись, чтобы Пабло Альварес мог разглядеть бомбу, которая теперь не представляла никакой опасности. Но, конечно, все девять бойцов незаметно следили за ним — как он отреагирует на находку. Впрочем, он себя никак не выдал, за исключением разве что каких-то малозаметных мелочей. И хотя эти мелочи были малозаметны, каждый из спецназовцев тем не менее обратил на них внимание.

— И ведь что самое коварное в этой штуковине, — сказал Терко, — что привести ее в действие можно с расстояния! И расстояние это — не такое уж большое, не больше ста метров. И что из этого следует, спрашиваю я вас? А следует из этого то, что тот, кто должен был взорвать бомбу, находится где-то поблизости. Никак не дальше, чем в ста метрах. Что вы на это скажете?

Никто на это ничего не сказал, потому что и без Терко все думали о том же самом.

— Ищем дальше! — дал команду Богданов. — Мало ли что еще может быть припрятано в этом зале!

— Мне думается, что больше ничего тут и нет, — сказал Дубко. — Сдается, у них был расчет именно на эту милую пластмассовую машинку. Они надеялись, что никто ее не отыщет. А тогда — зачем другие бомбы? Ведь закладывать их — большой риск, а вдруг заметят и схватят за руку? Удивляюсь, как только эту гадость они сумели заложить незаметно…

— Все равно ищем! — сказал Богданов.

И спецназовцы вновь приступили к поискам. До утра оставалось еще два с небольшим часа, и за это время они должны были убедиться с вероятностью даже не в сто, а в двести процентов, что в зале нет больше никаких смертоносных сюрпризов.

А что же Пабло Альварес? А он незаметно покинул зал, рассчитывая, что его исчезновения никто не заметит, так как все заняты поисками. Но, конечно же, его исчезновение заметили.

— А вот это мне начинает не нравиться! — сказал Богданов. — Вдруг он пошел, чтобы задействовать третий вариант! Ведь кто знает, сколько их может быть, этих вариантов! Соловей, Муромцев! Мигом за ним! Сразу не брать! Сначала проследите и послушайте, вдруг узнаете что-нибудь интересное!

Соловей и Муромцев мигом исчезли.

— Хочешь его прихватить? — спросил Дубко. — Вообще-то правильно. Пусть посидит под замком, а там — разберемся. Да и нам спокойнее будет…

Дельфин Бланко был опытным шпионом и диверсантом, поэтому понимал, что его подозревают. Подозревают эти девять белокожих парней, которые старательно делают вид, что они — простачки и недалекие ребята. На самом же деле это не так. Будь они простаками, то не нашли бы сначала ампулу с ядом, а затем — и бомбу. А они — нашли, и случайностью это быть не может. Это говорит о том, что они — профессионалы своего дела. А раз они профессионалы, значит, умеют и подозревать. Подозревать тоже надо уметь, это штука непростая. Для подозрений нужны основания. Профессионалы умеют искать основания, они умеют находить их в самых, казалось бы, несущественных мелочах. Для человека несведущего — это мелочь, а для профессионала — повод, чтобы под ворохом мелочей найти то самое зерно…

Дельфин Бланко и сам был таким профессионалом своего дела, поэтому прекрасно понимал, что он под подозрением. А раз так, то и в опасности. В любой момент эти девять парней могут… вот, кстати, что они могут? В принципе, все, что угодно. Арестовать его, подвергнуть допросу может, даже пыткам, а то и вовсе убить. Сам он на их месте именно так и поступил бы. Значит — и они тоже. У всех профессионалов, на чьей бы стороне они ни сражались, по большому счету общие правила игры.

Ему надо торопиться, чтобы как можно скорее и как можно тщательнее замести после себя следы. И затем — попытаться скрыться.

Сообщать по рации своему начальству о провале второго варианта покушения на Фиделя Кастро он не намеревался. Это было опасно — несмотря даже на то, что его разговор с начальством, казалось бы, никто не мог подслушать. А вдруг все-таки могут? Когда против тебя играют профессионалы, то никакой вариант исключать нельзя. Да и нужды не было в переговорах с начальством. Тут все было ясно и без переговоров. Если в тринадцать часов десять минут в зале, где должна состояться пресс-конференция, не произойдет взрыва, это будет означать лишь одно — второй вариант провален.

А что будет дальше — это Дельфина Бланко уже не касается. Да, он не выполнил до конца порученное ему задание — ну, так что ж? В таком деле без неудач нельзя. Тут может быть всякое. Вот ведь и до этого на Фиделя Кастро покушались множество раз — и что же? Он жив до сих пор. Значит, и прежде были неудачи. А раз так, то одной неудачей больше, одной меньше — только и всего. Вслед за этой неудачей будут и другие попытки…

А пока ему нужно подумать о собственной шкуре. Нужно замести за собой следы. Самым глубоким и самым опасным следом был Чама. Дельфин Бланко не верил ему. Он считал, что Чама в случае чего его выдаст. Да что там — он был в этом уверен! Непременно выдаст! Прижмут — и расскажет всю правду, которую знает. Своя шкура ведь дороже. И потому Чаму нужно убрать. Убить, попросту говоря. И чем быстрее, тем лучше.

Это лишь для видимости Дельфин Бланко обещал Чаме, что, когда закончится вся эта кутерьма, он поможет ему перебраться в Штаты, где ему дадут много денег. Какие Штаты, какие деньги? На самом деле ничего такого Дельфин Бланко делать не собирался. Зачем? Кто такой Чама? Это — разовое орудие. И лишний свидетель. В этом мире никому не нужны вышедшие из употребления орудия и лишние свидетели. Если бы Дельфин Бланко и не убрал Чаму, то все равно потом бы спросили с него самого — таковы были правила игры.

Убить человека, который не подозревает о том, что его хотят убить, — дело самое простое. Это Дельфин Бланко знал — ему уже приходилось убивать таким образом. У него был при себе пистолет с глушителем, и это тоже было правильно. Неожиданное убийство — это неслышное убийство. К тому же оно еще и безопасное. Можно лишь представить, что случится, если на территории резиденции прозвучит выстрел! Какая кутерьма поднимется! Значит — никаких громких выстрелов. А убитого Чаму он надежно припрячет. До поры до времени его не найдут, а когда найдут — это для Дельфина Бланко уже не будет иметь значения. В это время он будет далеко…

Дельфин Бланко знал, где ему найти Чаму. Важнее было другое — никому не попасться на глаза и чтобы никто за ним не следил. Второе было важнее, чем первое. Потому что если за тобой следят, то делают это незаметно. Он даже догадывался, кто за ним будет следить. Конечно же, кто-то из тех белокожих парней! Ведь кто тебя подозревает — тот за тобой и следит. На всякий случай нужно запутать следы, чтобы сбить с толку того, кто следит. Дельфин Бланко умел это делать, у него на этот счет большая практика.

Однако же, похоже, никто за ним не следил. Он бы непременно почуял за собой слежку — а он ее не чуял. Что ж, и замечательно. Сейчас он встретится с Чамой, отведет его в укромное место и…

— Надо поговорить, — сказал Дельфин Бланко Чаме. — Не здесь. Отойдем в сторону.

— Поговорить о чем? — насторожился Чама.

— Они обнаружили бомбу, которую ты заложил, и не исключено, что догадываются, кто это сделал.

— Как они могли об этом догадаться? — не поверил Чама.

— А как они нашли вначале ампулу с ядом, а затем — взрывчатку? — вопросом на вопрос ответил Дельфин Бланко, помолчал и сказал: — Надо решать, что делать. В любом случае тебя надо выводить из игры.

— Это как? — спросил Чама, и в его вопросе сквозил испуг.

— Сегодня же уйдешь отсюда. Я научу тебя, как это сделать. Дам денег. Отойдем в сторону, чтобы нас не видели. И чтобы не подслушали.

— Ну, отойдем… — не слишком уверенно согласился Чама.

Дельфин Бланко знал, куда отвести Чаму — у него заранее был приготовлен для этого потайной уголок. Это был склад в подвале, где хранились пустые ящики, коробки, огромные катушки от кабелей и прочая тара. В этот уголок заглядывали редко — лишь в тех случаях, когда надо было вывезти с территории резиденции скопившуюся рухлядь. Здесь мертвое тело Чамы долго не найдут, на это и был расчет.

Что случилось потом — об этом можно и не говорить. Убить человека, который не подозревает о том, что его хотят убить, — дело простое. Особенно если у убийцы имеется бесшумный пистолет. Дельфин Бланко сделал два бесшумных выстрела: один — в спину Чаме, и другой, контрольный, — в голову.

— Вот так, — усмехнулся он, и эта его усмешка напоминала звериный оскал. — Вот так…

Он забросал мертвое тело ящиками и картонными коробками и вышел из подвала. Прошел буквально двадцать шагов, и тут-то его увидели Соловей и Муромцев, которые шли по его следам.

— Вот он, красавец! — шепнул Муромцев.

Все дальнейшее случилось как по писаному. Да и то сказать: что сложного в том, чтобы двум спецназовцам обезвредить одного противника? Прихватить, как выражаются сами спецназовцы. Особенно когда противник тебя не видит и не слышит.

— Что такое? — Дельфин Бланко попытался вырваться из цепких рук Муромцева, но это, конечно, ему не удалось. — Кто вы такие? Что вам надо?

— Неужто не узнаешь? — спросил Соловей по-испански.

Дельфин Бланко, конечно же, узнал и Соловья, и Муромцева.

— Что вам надо? — повторил он. — Я сотрудник службы безопасности президента Венесуэлы! Требую меня отпустить!

— Обязательно отпустим, — спокойно произнес Соловей. — Для этого-то мы тебя и прихватили — чтобы отпустить и извиниться перед тобой.

Он обыскал Дельфина Бланко, нашел у него пистолет и, разглядывая его, с сомнением произнес:

— Гм!.. Это твое оружие?

— Мое! — ответил Дельфин Бланко. — Вы не имеете права!

— А глушитель-то для чего? — спросил Соловей. — А стрелял ты из него в кого? А ведь стрелял, причем недавно. От пистолета буквально разит порохом… Ну, так по каким мишеням ты вел стрельбу?

— Это не ваше дело! — резко произнес Дельфин Бланко. — Кто вы такие, чтобы меня допрашивать?!

— Претензии резонные, — миролюбиво согласился Соловей. — Что ж, пойдем с нами, раз так. Там мы тебе растолкуем, кто мы такие.

Дельфина Бланко привели в конференц-зал, где спецназовцы по-прежнему старательно искали смертоносные «сюрпризы». Искали — но пока не находили.

— Вот, принимайте, — сказал Соловей. — Наш красавец собственной персоной, а вот его пистолетик с глушителем. И пахнет свежим порохом. Не иначе как из него совсем недавно стреляли. Вопрос только в том, в кого и зачем. Я спрашивал, но он не говорит. Ругается, что мы, мол, не имеем права. Что он будет жаловаться. Ну и все такое прочее.

— Думаю, что этот спектакль он будет разыгрывать еще долго, — добавил Муромцев. — Пока мы его не припрем к стенке.

— Я тоже так считаю, — согласился Богданов. — Поэтому его нужно до поры до времени куда-нибудь припрятать. Так, чтобы никто его не видел и не слышал. — Он посмотрел на присутствовавшего здесь же Эктора Эрреро и спросил: — Сможете это сделать?

— Попробую, — с некоторым сомнением произнес Эрреро. — Если очень надо…

— Надо! — сказал Богданов. — Муромцев, Соловей! Помогите нашему кубинскому товарищу. И мигом возвращайтесь обратно.

Буквально через десять минут Соловей и Муромцев вернулись.

— Все в порядке, — доложил Соловей. — Упаковали паренька! Наш кубинский товарищ приставил к нему тайную стражу. Пареньку велели вести себя благоразумно — так сказать, во избежание. Кажется, он понял, что от него требуется.

— Где именно вы его прихватили? — спросил Богданов.

Соловей вкратце рассказал, где это случилось.

— Надо бы поискать вокруг того места, где вы его взяли, авось что-нибудь и найдем…

— Ты думаешь, что… — Соловей выразительно пошевелил пальцами.

— Ну, ведь стрелял же он в кого-то! — сказал Богданов. — В этом никаких сомнений. А если стрелял, то, может статься, кого-то и убил. Так что поищите. В помощь возьмите Рябова. Геннадий, где ты там? Ты все слышал?

— Слышал, — ответил Рябов.

— Вот и отправляйтесь. Остальным — продолжать искать всякую гадость в конференц-зале и его окрестностях.

…Соловей, Муромцев и Рябов искали недолго. Им помогло умение логически мыслить. Было понятно, что если Пабло Альварес в кого-то стрелял, то вряд ли он это делал на открытом пространстве, значит — в каком-то потаенном месте. А поблизости никакого другого потаенного места, кроме подвала, не было. Из чего следовало, что в первую очередь нужно осмотреть подвал.

— Геннадий, глянь, нет ли рядом какого-нибудь народа, — сказал Соловей. — А то ведь помешают нашим увлекательным поискам…

— Пока — никого, — ответил Рябов.

— Тогда мигом в подвал! — распорядился Соловей.

Здесь они и нашли тело Чамы. Конечно, спецназовцы не знали, что это именно Чама. Но то, что его убили совсем недавно, понятно по множеству признаков. В подвале было темно. Наверняка здесь имелось электричество, но включать свет было делом опасным — это могло привлечь внимание кого-то постороннего. Поэтому убитого осматривали, подсвечивая фонариками.

— Стреляли в спину и в голову, — сказал Муромцев. — Сначала — в спину, затем — в голову. Для верности. Профессионально убили парня…

— На нем форма сотрудника венесуэльской службы безопасности, — заметил Соловей. — Значит, он и есть сотрудник венесуэльской службы безопасности. Не кочегар же он и не грузчик, раз в форме…

— Кажется, все становится на свои места, — задумчиво проговорил Рябов. — Все проясняется…

— Ты думаешь, что именно наш блондин и убил парня? — спросил Соловей.

— А кто же еще? — хмыкнул Рябов. — Доказательств — хоть отбавляй.

— Может, оно и так, — в раздумье проговорил Соловей. — А может, и не так…

— Это как же понимать? — с недоумением посмотрел на него Рябов.

— Доказательства-то — сплошь косвенные, — объяснил Соловей. — Разве ты не знаешь, что такое косвенные доказательства и какую подлую штуку они порой могут сыграть? Направят нас по неверному пути, и будем блуждать в потемках…

— А ты бы хотел, чтобы этот блондинчик собственноручно написал признательные показания? — усмехнулся Рябов.

— Хотел бы, — кивнул Соловей. — Ладно… Припрячем-ка до поры до времени нашу находку, пускай паренек здесь полежит. А то ведь какой шум поднимется, если мы обо всем расскажем! Чего доброго, товарищ Кастро откажется и от переговоров, и от пресс-конференции, и от всей прочей высокой политики, да и укатит домой. Как говорится, на радость врагам…

Богданов, когда ему обо всем рассказали, согласился с выводами Соловья.

— Это да, — сказал он. — Доказательства у нас — сплошь косвенные. Нужен еще какой-то штрих — дополнительный. Такой, чтобы прояснил всю картину.

— И что же это за штрих? — спросил Дубко. — Как ты его себе представляешь?

— Если бы я знал, — пожал плечами Богданов. — Пока я знаю лишь одно: без этого штриха наш блондин ни в чем не сознается. Он ведь не дурак и не дилетант. Я, знаете ли, крепко подозреваю, что он — агент спецслужб, внедренный в службу безопасности ради какой-то цели. А может, и для множества целей. Такой просто так рта не раскроет. Такого нужно припереть к стене основательно.

— Может, и так, — согласился Рябов. — А вот только мне интересно знать — зачем он застрелил этого парня?

— Ну, тут, по-моему, все довольно-таки просто, — сказал Дубко. — Он его застрелил, потому что этот парень ему в чем-то мешал. Допустим, что-то знал или был чему-то свидетелем. Допустим, он знал, кто заложил в кресло ядовитую ампулу и бомбу под стол. А поскольку и то и другое мы обнаружили, то каким-то боком могли выйти и на этого парня. Нежелательные свидетели в таком деле не нужны — это правило мы с вами знаем наизусть. Сталкивались… Вот блондинчик и убрал свидетеля. Возразите мне, если можете. Приведите другие аргументы, правдоподобнее.

Возражать никто не стал, лишь Терко уточнил:

— А может, убитый парнишка как раз и закладывал и ампулу, и бомбу? А этот блондинчик — его начальник? Сделав дело, парнишка стал опасным свидетелем, вот начальник его и убил…

— Может, и так, — согласился Богданов. — И все равно нам нужно искать решающий штрих. Не знаю, где и как, но надо. А пока — будем искать бомбу. До рассвета мы должны управиться и быть уверены, что никакой бомбы нет. Или найти ее.

Они искали тщательно, целеустремленно, так, как, пожалуй, не искали еще ничего, нигде и никогда. Но ничего не нашли…

— Все, баста! — дал команду Богданов. — Уже светает. Сдается мне, здесь и правда больше ничего нет.

Утром прошли переговоры между Фиделем Кастро и венесуэльским президентом Карлосом Андреасом Пересом. Затем состоялась пресс-конференция. Ничего особенного не случилось ни на переговорах, ни на пресс-конференции, из чего следовало, что больше никаких смертоносных «сюрпризов», помимо ампулы с ядом и бомбы, не было.

Конечно, Фидель Кастро удивился, почему на пресс-конференции отсутствовали американские журналисты. На это Эктор Эрреро ответил, что такой демарш американцы организовали потому, что рассчитывали тем самым устроить политическую провокацию. Это было в духе американских спецслужб, против Фиделя Кастро они устраивались едва ли не ежедневно, поэтому он не стал задавать уточняющих вопросов, лишь усмехнулся.

Да, Эктор Эрреро отчасти солгал Фиделю Кастро, однако ничего зазорного, а тем более преступного в этом не было. Все политические дела должны проходить в атмосфере спокойствия, а уж как обеспечить это спокойствие — дело спецслужб. Конечно, потом, когда важные политические дела закончатся, Фиделю Кастро доложат: так, мол, и так, против тебя, когда ты был в Венесуэле, планировалась такая-то и такая-то подлость. Но это будет потом, да и не факт, что главе государства доложат обо всем в полном объеме. Такого почти никогда не бывает, у всех спецслужб, кого бы они ни охраняли, имеются свои секреты. И неправильным было бы все их выкладывать — хотя бы и тому лицу, кого эти спецслужбы обязаны охранять. Таковы правила, и в этих правилах присутствует мудрый резон. Ведь главное — не то, как ты исхитрился уберечь главу государства, главное — что он остался цел и невредим.

Разумеется, американские спецслужбы в тот же день узнали, что ни первый, ни второй план не сработал и Фидель Кастро остался жив. Узнать это было немудрено — вся мировая печать была полна сообщениями и комментариями по поводу переговоров Фиделя Кастро и венесуэльского президента. И не было даже намека на то, что этим переговорам могло что-то помешать. Из чего само собой становилось понятно, что все планы покушения, сколько бы их ни было, не сработали.

Почему именно они не сработали, спецслужбы не интересовало. Равно как не интересовало их и то, что сталось с исполнителями планов. Все это были вопросы второстепенные. Первостепенным же вопросом было то, как действовать. Впрочем, на этот вопрос ответ имелся заранее: надо приводить в действие третий план. Тем более что для этого все было готово, собственно, именно для этого и были отправлены в Венесуэлу Грис Гата и Паррандеро со своими людьми.

…Понятно, что они также внимательно следили за тем, как разворачиваются события в резиденции, где остановился Фидель Кастро. А раз следили, то и были в курсе дела.

— Бездарные болваны! — Грис Гато в сердцах швырнул газету на стол. — Криворукие идиоты! Ведь так и не справились с делом! Ни с первым, ни со вторым планом! Ты читал, что пишут газеты? Фидель Кастро то, Фидель Кастро се, Фидель Кастро живее всех живых! Это значит, что все пошло прахом! Я спрашиваю — ты читал газеты?

— Читал, — ответил Паррандеро. — Но, может быть, все не так для нас и безрадостно? Мало ли что могло случиться? А вдруг все произойдет через минуту? Через полчаса? Или, скажем, к вечеру? Тут дело такое… Тонкое, короче говоря, дело. Будто сам не знаешь.

— Я знаю другое! — Эти слова Грис Гато не сказал, а буквально-таки выкрикнул. — Завтра Фидель отправляется обратно! На свою милую Кубу! Завтра — понятно тебе? Живым и радостным. А должен — безрадостным и мертвым! И это должны обеспечить мы с тобой! Мы на это подписались! Нам за это обещали всякие блага и милости! Мы заключили на этот счет договор и обратной силы он не имеет! Иначе как бы нам с тобой не оказаться на месте Фиделя — то есть мертвыми и безрадостными! Ты это понимаешь?

— Что-то ты стал слишком нервным, — прищурился Паррандеро. — Стареешь, чико… Раньше, я слышал, ты был куда как хладнокровнее. Ну, так вспомни свою молодость и рассуди здраво. Пока ничего такого не случилось. Прихлопнули тех парней, которые должны были отправить Фиделя на тот свет? Ну, может, и прихлопнули… Что тут удивительного? Тут, понимаешь ли, кто кого… Да и черт с ними, с теми парнями! Разве у нас на этот счет нет запасного плана?

— Есть, — сквозь зубы проговорил Грис Гато.

— Вот и я говорю о том же самом — есть. И мы приведем его в действие. Тем более что у нас все готово. — Паррандеро помолчал, затем беззаботно усмехнулся и сказал: — Не получилось у нас загрести горячие уголья чужими руками? Впервой, что ли? Значит, прикоснемся к уголькам своими нежными пальчиками, только и всего. Где там твой Крысеныш? Зови его сюда!

Паррандеро имел в виду Рату. Заранее было договорено, что в случае чего именно под руководством Раты будет претворяться третий план — если первый и второй по какой-то причине провалятся.

Вскоре появился Рата.

— Вот что, ихо, — сказал ему Грис Гато. — Придется тебе малость порезвиться. Тебе и твоим людям…

Грис Гато намеренно назвал Рату «сынком»: это означало высшую степень доверия. Таился здесь и хитрый расчет. Тот, кого назвали «сынком», обязан был сделать все возможное и даже невозможное, чтобы оправдать такое к себе доверие. Не самому же Грису Гато и не Паррандеро участвовать в претворении в жизнь третьего плана! Они должны быть в стороне, их жизни — это совсем не то, что жизнь Раты. Его жизнью можно и рискнуть — таких, как он, при желании можно найти сколько угодно.

— У тебя все готово? — спросил Грис Гато.

— Готово, — ответил Рата.

— Что говорят люди?

— Ждут команды.

— Отлично! Проверь все еще раз. Никакого сбоя быть не должно. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Рата.

— Ну, ступай, — сказал Грис Гато. — Мы в тебя верим. Как только сделаешь дело — сразу же беги к нам. Мы тебя будем ждать в этом же месте.

— Ясно, — кивнул Рата, но, судя по всему, уходить не собирался. Было заметно, что его что-то тревожит. Или он хочет о чем-то спросить.

— Что такое, ихо? — глянул на него Грис Гато. — Тебе что-то непонятно?

— Нет, — помедлив, ответил Рата. — Все понятно…

— Тогда ступай и делай дело. Все будет нормально.

Рата вышел. Какое-то время оба старых мафиози смотрели ему вслед, затем Паррандеро спросил:

— Как думаешь, он сделает?

— Сделает, — уверенно произнес Грис Гато.

— Да, но он явно в чем-то усомнился… Что-то его тревожит…

— Это не важно! — махнул рукой Гато. — Что бы его ни тревожило, он все равно сделает все как надо. Я его знаю не первый год. Кроме того, он мой должник — я вытащил его из тюрьмы.

— Что ж, будем надеяться, что завтра на нас упадут золотые апельсины, — поворчал Паррандеро.

— Ну а на что нам еще надеяться? — криво усмехнулся Грис Гато. — Только на это и остается…

В ответ на такие оптимистичные слова Паррандеро выругался крутым, просто-таки пиратским матом и, угрюмо нахохлившись, умолк. Как знать — может, к нему вдруг подступили какие-то предчувствия, а может, он выдал пиратскую словесную конструкцию просто так, мимоходом, не имея в виду никакой конкретной цели? Мафиози — народ скрытный, они никогда и никому не позволяют заглянуть в свои темные души.

После успешного завершения переговоров Фидель Кастро намеревался прокатиться на катере по заливу, невдалеке от которого расположен город Каракас — столица Венесуэлы. Притом не в одиночестве, а вместе с венесуэльским президентом Карлосом Андреасом Пересом. Это, разумеется, не было спонтанным решением — у лиц, возглавляющих государства, не бывает спонтанных решений, особенно когда речь идет о важных политических делах. А визит Фиделя Кастро в Венесуэлу как раз и был таким делом. Важнее и быть не могло. Здесь все — и переговоры, и пресс-конференция, и показательная прогулка на катере по заливу — согласовывается заранее. Это называется программа пребывания высокого лица в дружественной стране — ну или что-то в этом роде.

Но, по сути, это без разницы — дружественная страна или нет. Потому что и в дружественной стране возможны всяческие непредвиденные опасности. Враг, как известно, не дремлет. Тем более что дело касалось не кого-нибудь, а Фиделя Кастро, на которого уже было совершено множество покушений. Ожидались такие покушения и в Венесуэле, и об этом было известно и кубинским, и венесуэльским, и советским спецслужбам.

Понятное дело, что все они не сидели сложа руки. Их задачей было сделать все так, чтобы прогулка Фиделя Кастро по заливу стала именно прогулкой, а не превратилась в кровавую бойню.

Эта показательная политическая прогулка должна была начаться ровно в полдень на следующий день после пресс-конференции и продолжаться в течение часа. Все к этому времени должно быть готово, безопасность высоких лиц должна быть гарантирована настолько, насколько это вообще возможно. Все побережье было загодя проверено, оцеплено, по заливу сновали патрульные катера, другие катера затаились в укромных местах, уши локаторов вслушивались в подводные глубины и в бездонное венесуэльское небо. Казалось, даже крохотная рыбка не подплывет незамеченной к тому катеру, на котором будут совершать прогулку Кастро и Перес. Птичка колибри не спустится с неба на катер!

Обо всем этом Эктор Эрреро в подробностях доложил Богданову и его бойцам.

— Ну что же, — сказал Богданов. — Кажется, все сделано так, как нужно. Все учтено и предусмотрено… Знать бы еще, что они задумали, — совсем было бы хорошо.

— Вы считаете, что они предпримут еще одну попытку покушения? — спросил Эктор Эрреро.

Понятно было, кого Богданов и Эктор Эрреро подразумевали под словом «они», поэтому не было никакой нужды называть этих людей как-то еще. «Они» и есть «они». И этим все сказано.

— А вы разве так не считаете? — спросил, в свою очередь, Богданов.

— Считаю, — вздохнул Эрреро. — Больше того, я в этом почти уверен.

— Вот и мы — тоже, — сказал Богданов. — Не отстанут они от товарища Кастро до тех пор, пока он не улетит обратно на Кубу. А то, может, и по пути домой попытаются сделать какую-нибудь пакость. Так сказать, вдогонку.

— И очень даже запросто! — согласился Дубко. — С них, я так думаю, тоже спросят, почему Фидель Кастро жив. Так что они будут очень стараться. А вот что именно они задумали — того мы и вправду не знаем. И это очень плохо.

— А может, нам потолковать с нашим пленным? — предложил Малой. — Глядишь, что-нибудь и скажет. Если, конечно, найти к нему правильный подход.

Остальные спецназовцы с сомнением покачали головами. Судя по всему, они уже рассматривали такую мысль, но отвергли ее: ничего им не скажет Пабло Альварес, или кем он был на самом деле. И не расскажет потому, что нет у спецназовцев прямых доказательств причастности этого самого Альвареса к попыткам покушения на Фиделя Кастро. Нет того решающего штриха к картине, о котором говорил накануне Богданов.

— Кстати, насчет пленного, — сказал Эктор Эрреро. — Скоро его должны хватиться. Быть того не может, чтобы не хватились. Все-таки он — заметная фигура. И когда хватятся, то начнут искать. Поднимется тревога. Тревога — самое нежелательное, что может быть в такой ситуации.

— Это да, — согласился Дубко. — Начнется кутерьма, а в кутерьме так легко что-нибудь взорвать или в кого-нибудь выстрелить! И попробуй уследить, кто это выстрелил… Знаем, проходили мы такой урок.

— К тому же еще и этот убитый, — добавил Соловей. — Его ведь, я так думаю, тоже хватятся.

— И его — тоже, — согласился Эктор Эрреро.

— Ну и что будем делать? — спросил Богданов.

— Я поговорю с главой венесуэльской службы безопасности, — сказал Эктор и добавил: — Конечно, если вы не возражаете.

— И о чем же поговорите? — спросил Богданов.

— Введу его в курс дела. Вдвоем мы что-нибудь придумаем. Я его знаю. Он — человек толковый и преданный своему президенту.

— Что ж, — пожал плечами Богданов. — Наверное, можно и так…

Эктор Эрреро ушел, а спецназовцы стали решать, как им быть завтра, во время морской прогулки двух высокопоставленных лиц.

— Не нравится мне это веселое путешествие! — сказал Малой. — Особенно после отравленной ампулы и пластмассовой бомбы. Хорошо было бы отговорить товарища Кастро от таких сомнительных моционов!

— Может, попробуешь? — усмехнулся Богданов. — Товарищ Кастро — человек своенравный. Что он задумал, то и сделает. К тому же это не просто моционы, это — политические моционы. Показательные! Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, не такой уж я дурак, — вздохнул Малой. — Этот самый моцион можно считать кукишем всем врагам. Будет, значит, товарищ Кастро стоять на капитанском мостике и показывать кукиш во все стороны, потому как врагов у него много — хоть на севере, хоть на юге, хоть на востоке, хоть на западе.

Бойцы дружно рассмеялись — уж слишком забавным показалась им нарисованная Малым картинка: стоит, значит, товарищ Кастро на капитанском мостике и… А враги видят эту картину и бесятся от бессильной злобы. Не удержался от смеха даже Богданов.

— Ладно, — отсмеявшись, сказал он. — Давайте-ка настраиваться на созидательный лад. У кого будут предложения?

— А какие тут вообще могут быть предложения кроме одного? — пожал плечами Дубко. — Завтра нам нужно быть как можно ближе к товарищу Кастро. В идеале — на том же самом катере, что и он. А там — как обычно, по обстоятельствам.

На том и порешили — тем более что никаких других предложений не последовало. Да и откуда им было взяться, другим предложениям? Тут все ясно, как дважды два. Вряд ли Фидель Кастро откажется от завтрашней показательной прогулки. А если так, то все, что остается спецназовцам, — как можно лучше приспособиться к обстоятельствам. Как можно профессиональнее, точнее говоря.

Вернулся Эктор Эрреро.

— Ну что? — спросил у него Богданов.

— Все в порядке. Пабло Альварес и боец, которого он убил, находятся в секретной командировке. И если так, то никто их не хватится и искать не станет: командировка ведь секретная.

— Вот и ладно, — сказал Богданов. — До поры до времени одним камнем на душе меньше. А там — будет видно. Мы тут вот что подумали… Во время завтрашней прогулки нам нужно быть как можно ближе к Кастро. В идеале — на том же самом катере. Всем девятерым. Можно это устроить?

— Я думаю, что можно, — ответил Эктор Эрреро. — Это в моей власти.

— Вот и замечательно, — слегка улыбнулся Богданов. — Теперь вот что еще. Завтрашний день пока не наступил, и это хорошо. Потому что мы бы хотели осмотреть тот катер, на котором завтра будет кататься товарищ Кастро.

— Его уже осматривали наши люди, — заметил Эктор Эрреро.

— Помнится, ваши люди осматривали и зал для переговоров, и конференц-зал, — с намеком произнес Богданов.

— Да, я понимаю…

— Вам не следует обижаться, — посмотрел на Эктора Богданов. — Мы ничуть не сомневаемся в ваших людях. Просто есть такое понятие — «свежий глаз». Кажется, я вам об этом уже говорил.

— Да, я помню, — кивнул Эктор Эрреро, помолчал и добавил: — Одно дело делаем…

— Вот именно, — согласился Богданов. — А славой — как-нибудь сочтемся. Тем более какая уж там слава? Мы с вами — бойцы невидимого фронта. Слава — это не для нас. О нас никто и знать-то не должен…

…Как ни старались спецназовцы, но ничего опасного они на катере не обнаружили — ни ядов, ни взрывчатки, ни какой-то другой смертоносной опасности.

— Что ж, нет так нет, — подвел итог Дубко. — И это хорошо, что нет. По крайней мере, мы теперь догадываемся, откуда товарищу Кастро в случае чего будет грозить опасность.

Да, теперь бойцы не то что догадывались, а, можно сказать, наверняка знали, откуда ждать опасности. Если ее нет на самом катере, значит, ее следует ожидать извне. А это хорошо, когда ты знаешь, откуда ожидать вражеского нападения. А уж сверху оно случится, или снизу, или с какой-нибудь стороны света — вопрос второстепенный.

Впрочем, хотя этот вопрос и был второстепенным, его тем не менее необходимо было основательно прояснить. Чем спецназовцы и занялись после того, как закончили проверку на катере.

— Оно конечно, — сказал Дубко, — до сих пор мы ни с венесуэльской, ни с кубинской мафией дела не имели. Однако это меня ничуть не смущает. Зато мы имели дело с разными другими боевиками, которые, как ни крути, та же мафия. Помните, в Африке? А в Афганистане? И все они действовали против нас по одной и той же схеме. Думаю, и завтра будет то же самое.

— Насколько я понимаю, это была преамбула, — улыбнулся Соловей, — за которой последует содержательная часть.

— Последует, куда она денется! — улыбнулся в ответ Дубко. — А содержательная часть, значит, такова. Думаю, нам не следует ждать нападения ни с воздуха, ни из-под воды. Это совсем не мафиозный стиль. Тут, понимаешь ли, без спецназовских навыков не обойтись. Мафиозный стиль — это нападение в лоб, этакий, можно сказать, абордаж. Чисто по-пиратски. Ведь, по сути, мафиозные боевики — это те же пираты. Ну а с пиратами мы дело уже имели и успешно их побеждали.

— Может, ты и прав, — задумчиво проговорил Богданов. — Тем более что наш друг Эктор Эрреро уверял нас, что и морские глубины, и небо просматриваются и прослушиваются. Значит, остается вода. Абордаж… Тут, конечно, все также должно быть под контролем, но другого выхода у наших славных пиратов, похоже, нет.

— Да и подобраться к цели по морю удобнее, чем всякими прочими путями, — сказал Малой. — В крайнем случае, можно прикинуться безвинным корабликом, который заблудился в здешних водах. Я вырос на море, поэтому знаю, о чем говорю. Помню, в пору моей бурной юности мы таким способом пересекли государственную границу. И не хотели, а пересекли. И долго на нас никто не обращал внимания, хотя пограничники и просматривали морскую гладь. А когда нас все же поймали, то мы так и пояснили — заблудились, мол. И ничего нам за это не было, никаких строгостей. Пожурили и отпустили. Вот так и здесь: заблудившийся кораблик…

— Что ж, будем ждать завтрашнего дня, — подвел итог Богданов.

— Ну а куда нам деваться? — ответил за всех Терко.

Ровно в полдень катер, на борту которого находились Фидель Кастро и венесуэльский президент Перес, отошел от причала. Все девять советских спецназовцев находились на этом же катере — Эктор Эрреро все устроил наилучшим образом. Помимо них, здесь же находились и десять телохранителей Кастро — большего количества катер просто не вместил бы. Ну и, разумеется, сам Эктор Эрреро.

Целых двадцать минут прогулка проходила без всяких неожиданностей. Кастро и Перес стояли на палубе и о чем-то между собой разговаривали — должно быть, о серьезных политических делах. Или, может, о чем-то другом, отвлеченном, — в данном случае это было неважно. Важно было то, что никаких других катеров, равно как пассажирских и грузовых судов, на всей обозримой акватории залива не наблюдалось. Даже рыбацких шлюпок видно не было.

— Если славные пираты и появятся, то только вон из-за того мыса, — предположил Соловей. — Больше неоткуда.

И впрямь — отдаленный мыс был просто-таки идеальным укрытием. Причем единственным укрытием, откуда могли появиться неприятельские суда. На мысе был оборудован причал, там колыхались на волнах добрых два десятка судов самых разных размеров. Это хорошо было видно в бинокль. А вот что находилось по ту сторону мыса — это оставалось загадкой. Этого невозможно было разглядеть даже в бинокль.

— Готовность номер один! — скомандовал Богданов.

К спецназовцам подошел Эктор Эрреро — его тоже беспокоил далекий мыс и все, что на нем и за ним творилось.

— Если что, — сказал ему Богданов, — пускай ваши люди остаются на катере. Их задача — прикрыть Кастро и Переса.

— А вы? — спросил Эрреро.

— А мы разомнем кости молодецкие, — усмехнулся Богданов.

…Как и предполагалось, катера действительно появились из-за мыса. Их было два. На вид сугубо мирные небольшие прогулочные суда. Но вели они себя не так, как обычно ведут себя прогулочные катера. Им тотчас же наперерез устремились несколько патрульных катеров, подавая команды немедленно остановиться. Однако таинственные суденышки не только не остановились, а, наоборот, резко увеличили скорость. Тут стало ясно, что это не просто какие-нибудь маломощные экскурсионные посудины, а быстроходные катера. Они двигались с такой сумасшедшей скоростью, что патрульные катера от них мигом отстали. С них раздались предупредительные выстрелы, однако быстроходные катера ничуть не сбавили скорость, а, похоже, еще больше увеличили ход. Стрелять по ним с патрульных катеров, видимо, не рискнули — этак можно было случайно угодить в корабль, на котором находились Кастро и Перес.

— Видали, что творится в здешних мирных водах! — задорно сверкая зубами, выкрикнул Малой. — Эх, мама моя родимая!

— Всем приготовиться! — скомандовал Богданов.

Быстроходные катера между тем выполняли заранее предусмотренный маневр, и этот маневр был понятен. Они заходили с двух сторон, чтобы таким образом взять катер с Кастро и Пересом в клещи. Похоже, они прекрасно знали, что именно на этом катере как раз и находятся нужные им лица — Кастро и Перес.

— Эктор! — крикнул Богданов. — Уводи президентов!

Катер, на котором плыли Кастро и Перес, был, разумеется, не обычной прогулочной калошей, а специально оборудованным судном. Если, скажем, укрыться в его трюме, можно было уберечься от выстрелов и взрывов. Конечно же, не от всяких взрывов. Если, предположим, по катеру выпустить ракету, то уж от нее-то уберечься вряд ли бы получилось. И потому первостепенной задачей спецназовцев сейчас было предотвратить ракетный выстрел. Предполагался он или не предполагался — это было неважно. Следовало исходить из того, что предполагался. И вот-вот ракета должна устремиться к катеру с двумя главами государств.

— Огонь по катерам! — крикнул Богданов.

Одновременно краем глаза он увидел, как кубинские спецназовцы уводят вниз Кастро и Переса, прикрывая их собой, и с облегчением подумал: «Вот и хорошо!»

Стрелять сразу по двум быстроходным маневрирующим катерам — задача не из простых. И неизвестно, как бы все обернулось, но Богданову и его бойцам помогли патрульные катера. На одном из них, судя по всему, решили рискнуть, и выпустили по одному из юрких неприятельских судов длинную крупнокалиберную очередь. По другому катеру стрелять не рискнули — он был по другую сторону того судна, на котором находились Кастро и Перес.

Очередь оказалась удачной — неприятельское судно мигом сбавило ход и завертелось на месте. На его палубу выбежали люди, они были вооружены.

— Огонь! — еще раз крикнул Богданов.

Поднялась стрельба. Спецназовцы вели прицельный огонь по людям на подбитом катере, те, в свою очередь, стреляли по спецназовцам. Тем временем и со второго катера стали стрелять по спецназовцам. Но стрельба велась недолго. Один из патрульных катеров вырулил-таки на расстояние прямого выстрела и шарахнул по вражескому судну прямой наводкой из автоматической пушки. Раз, другой, третий… На неприятельском судне что-то гулко бабахнуло, вспыхнуло пламя, с него за борт посыпались люди. Из патрульного катера их стали расстреливать прямо в воде. Видимо, такова была инструкция — никого не оставлять в живых.

— Вот ведь разгулялись добры молодцы! — силясь перекричать грохот выстрелов, воскликнул Дубко. — Всех топят без разбора! Нет, чтобы прихватить пару-тройку пленных! Как бы они пригодились! Сколько интересного могли бы рассказать! Командир, ты меня слышишь? Придется нам заняться этим делом!

— Слышу! — прокричал в ответ Богданов.

— Ты со мной согласен?

— В целом — да! Вот только…

— Вот и давай думать, как это сделать!

Тем временем три патрульных катера, покончив с одним судном и боевиками на нем, приступили ко второму подбитому катеру. Он представлял собой легкую мишень, потому что не мог двинуться и лишь вертелся на месте, как некий фантастический волчок. С подбитого катера велась стрельба. Стреляли из автоматов, крупнокалиберных пулеметов и даже из гранатометов. Это была сумбурная стрельба, стрельба отчаявшихся людей, загнанных в погибельный угол. Но вместе с тем это была эффективная стрельба. Катер, на котором находились Кастро и Перес, уже получил несколько повреждений и мог получить еще больше. Это было по-настоящему опасным, так как катер мог и вовсе затонуть, несмотря на то что был со всех сторон защищен броней. Следовало срочно принимать какое-то решение — спонтанное, мгновенное, но при этом единственно правильное.

В это время на палубу вышел Эктор Эрреро.

— Все в порядке! — крикнул он. — Они в безопасности!

Под словом «они» он имел в виду Кастро и Переса.

— Какая, к черту, безопасность! — прокричал в ответ Богданов. — Ты видишь, что творится! Наш катер подбит! Еще пара выстрелов, и он потеряет ход! Катер нужно отвести как можно дальше! Распорядись! И прикажи патрульным катерам, чтобы они не стреляли по боевикам! Верней, не так! Пусть стреляют, но все время мимо! Ты понял — мимо! Так надо!

— Да, но… — с недоумением произнес Эктор Эрреро.

— Делай, что я говорю! — крикнул Богданов. — Все объяснения — потом! А пока бандитов нужно отвлечь! Переключить их внимание!

Эктор Эрреро тотчас же принялся по рации вызывать капитанов патрульных катеров — всех трех одновременно.

— По боевикам не стрелять! — кричал он в рацию. — Стрелять не по катеру, а мимо! Я сказал — мимо! Что? Да, мимо! Нужно их отвлечь! Я сказал — отвлечь! Как меня поняли?

Похоже, все три капитана поняли, что от них требуется. Снаряды стали поднимать водяные столбы в пяти и даже десяти метрах от подбитого катера с боевиками, а пули лететь исключительно над их головами. Понятно, что эта стрельба отвлекла боевиков, и они начали стрелять в ответ — то есть уже не по катеру с двумя главами государств, а по патрульным катерам.

— Хорошо! — прокричал Богданов едва ли не в ухо Эктору Эрреро. — Все идет как надо! Теперь отводи катер! Да побыстрее!

— А как же вы? — до Эктора стал доходить истинный смысл того, что требовал от него русский командир.

Богданов ничего не ответил, лишь мимоходом усмехнулся. Когда катер с двумя главами развернулся и на полном ходу устремился подальше от выстрелов и взрывов, он оглядел разом все свое немногочисленное воинство и сделал характерный жест рукой. Смысл этого жеста спецназовцам был понятен без дополнительных комментариев. Он означал, что всем им нужно, не медля ни секунды, броситься в море, вплавь достичь катера с боевиками, взобраться на него и вступить в схватку с теми, кто на его борту. Какой будет эта схватка — покажут обстоятельства, но, скорее всего, рукопашная. Для огнестрельного боя нужен простор, а катер с боевиками был небольшим, там особо не постреляешь.

Зачем все это было нужно? Ведь рукопашная схватка — это риск, в ней риска куда больше, чем в перестрелке. От пули уклониться проще, чем от ножа. К тому же патрульные суда в два счета могли потопить подбитый катер с боевиками — как это они сделали с первым катером. Так для чего же рисковать? И тем не менее риск был необходим: нужно было прихватить пару-тройку «языков». С мертвого что спросишь? А живой всегда может рассказать что-то интересное. Например, изобличить сидящего под замком Пабло Альвареса. Или рассказать о тех, кто велел боевикам убить Фиделя Кастро. Ну и так далее. Живой «язык» — это тоже оружие. Причем во многих случаях куда как эффективнее, чем пулемет или гранатомет.

— Ап! — скомандовал Богданов, и девять тел тотчас же стремительно нырнули с катера в воду. Казалось, это были не человеческие тела, а тела каких-то невиданных амфибий.

До подбитого вражеского катера было не так и далеко — метров пятьдесят, не больше. Примерно две трети этого расстояния спецназовцы проплыли под водой, чтобы их не заметили те, кто находился на катере. Ну а оставшиеся метры они преодолели стремительным рывком, и это был такой рывок, которому, пожалуй, позавидовал бы даже какой-нибудь чемпион по плаванию. Нельзя сказать, что плыли они с пустыми руками, но и особого снаряжения с ними тоже не было. Специальные пистолеты, которые могли стрелять даже под водой, ножи, еще кое-какие спецназовские мелочи — и это все. Свой чемоданчик со всякими научными хитростями Кузьмин оставил на катере — с ним и плыть, и сражаться было неудобно. Точнее сказать, не оставил его на произвол судьбы, а передал Эктору Эрреро. «Смотри, не потеряй!» — дал он наказ перед тем, как нырнуть в море.

Спецназовцев заметили лишь тогда, когда они уже оказались на катере. Сначала боевики впали в кратковременный ступор — кто это такие и откуда они тут взялись? Но скоро ступор сменился смятением. Девять неожиданных гостей, не говоря ни слова, принялись за дело. В первую очередь в ход пошли пистолеты. Это были беззвучные пистолеты, вспышек от выстрелов тоже не наблюдалось, и потому было непонятно, почему боевики, один за другим, валятся — кто на палубу, а кто за борт. Со стороны, где находились патрульные катера, продолжали раздаваться выстрелы, малокалиберные снаряды поднимали буруны то совсем рядом с катером, то поодаль, и это еще больше увеличивало суматоху на вражеском катере.

Стреляли спецназовцы недолго, потому что долго стрелять на таком скученном пространстве, как палуба, — дело опасное. Того и гляди, прозвучит ответный выстрел, и попробуй, уклонись от него. Чтобы уклониться от пули, необходимо пространство. Поэтому Богданов с подчиненными извлекли ножи, и началась рукопашная схватка. В ней, как известно, гораздо больше шансов уберечься от вражеской пули, потому что всегда можно прикрыться противником, с которым ты сцепился, сплелся едва ли не в единое целое.

Спецназовцы КГБ умели драться куда как лучше, чем мафиози, и скоро результат начал сказываться. На помощь своим собратьям устремились те боевики, которые вели перестрелку с патрульными катерами. Никто больше не стрелял по патрульным катерам, и они вплотную приблизились к подбитому катеру, на котором кипело сражение. И не просто приблизились, а тотчас же высадили свой десант, который и помог спецназовцам одержать окончательную победу…

Всего пленных оказалось четверо. Остальные — кто погиб от пули или ножа, кто бросился за борт, и что с ними сталось дальше, неизвестно. Ну да хватило и четверых.

— Все, конец фильма! — Малой устало вытер пот и чью-то кровь с лица. — Благодарных зрителей ждет буфет с выпивкой и закуской. Поторопись, а то всем может не хватить…

— Все живы? — спросил Богданов.

Живы были все, да и раненых тоже не было. Царапины, ссадины, легкие порезы — это для спецназовца не раны. Это, как некогда выразился Степан Терко, «дуновение зефира».

Спецназовцы вместе с пленными перебрались на один из патрульных катеров. Соловей как единственный, кто знал испанский язык, велел капитану двигаться к берегу. Капитан, понятное дело, не знал ни Соловья, ни остальных спецназовцев, но безоговорочно подчинился. И в самом Богданове, и в остальных бойцах проглядывало и ощущалось что-то такое, чему нельзя было не подчиниться…

— Товарищ Кастро выражает вам искреннюю благодарность, — сказал Эктор Кастро спецназовцам.

— А вот интересно, — усмехнулся Степан Терко, — как в этом случае нужно отвечать — служим Советскому Союзу или, скажем, служим Кубе?

— Да, вопрос и впрямь интересный, — сказал Дубко. — А главное — актуальный. Самый важный из всех, которые нам еще нужно решить.

Бойцы заулыбались — ситуация им показалась и впрямь забавной.

— Еще товарищ Кастро просил сообщить, что все вы будете представлены к высоким кубинским наградам, — добавил Эктор Эрреро.

— Награды — это хорошо, — ответил Богданов, — но закончить дела — еще лучше.

Дела и впрямь нужно было заканчивать. В данном случае — допросить пленных, задать им пару-тройку актуальных вопросов. Чем спецназовцы немедля и занялись.

Первые три пленника не сказали ничего интересного. И не потому, что они решили поиграть в героев — какое уж тут геройство? Было видно, что они напуганы и подавлены и с радостью ответили бы на вопросы — если бы знали на них ответы. Но они почти ничего не знали. Так, лишь в общих чертах: да, они когда-то были боевиками на Кубе, служили некоему Паррандеро, но никогда его не видели, лишь слышали, что это всемогущий и страшный человек. Затем, когда к власти пришел Фидель Кастро и объявил непримиримую войну мафии, им удалось перебраться в Америку. Здесь они выживали как могли. Кто — мелкими кражами, кто — грабежами. А однажды им предложили отправиться в Венесуэлу, чтобы убить Фиделя Кастро. Обещали хорошие деньги. Кто обещал? Этот человек назвался Паррандеро. Наверно, это и был тот самый Паррандеро… И они согласились. Теперь — раскаиваются.

Разговорился лишь четвертый пленник. Да и то не сразу, а лишь когда спецназовцы взяли его в серьезный оборот.

— Ты можешь молчать, сколько тебе угодно, — сказал ему Богданов, а Соловей перевел эти слова. — Мы и без того знаем, кто ты такой и для чего прибыл в Венесуэлу. Так что, если даже ты откусишь себе язык, это тебе не поможет. Тебя вздернут и без языка. Покушение на главу государства — это тебе не килограмм кокаина переправить через границу. Это однозначно пуля в лоб. Или петля. Так что молчи, сколько тебе угодно, если ты — дурак. А вот если ты — человек умный, то должен понять, что молчать не в твоих интересах. Чем больше скажешь, тем больше шансов, что останешься жив. Или, может, ты думаешь, что Соединенные Штаты тебя, этакого красавца, выкупят? Пойдут войной на Венесуэлу, чтобы тебя вызволить? Напрасно так думаешь…

Эти обычные, можно даже сказать, классические слова тем не менее возымели действие. Пленник заговорил.

— Меня зовут Астуто, — сказал он. — Это мое прозвище. Вам нужно знать мое настоящее имя?

— Не нужно, — махнул рукой Богданов. — Это ты скажешь потом, другим людям. Ты — венесуэлец или кубинец?

— Венесуэлец.

— Это называется — добро пожаловать на родину, — фыркнул Малой. — Родина заждалась своих героев…

— Кто командовал операцией? — спросил Богданов.

— Паррандеро и Грис Гато, — ответил Астуто.

— «Весельчак» и «Серый Кот», — перевел Соловей.

— Кто это такие?

— Паррандеро — бывший глава кубинской мафии, а Грис Гато — венесуэльской.

При этих словах спецназовцы дружно присвистнули.

— Где их можно найти? — спросил Дубко.

— Я не знаю, — ответил Астуто. — Мне известен лишь тот адрес, где я с ними встречался. Но, думаю, сейчас их там нет. После того как вы нас раздолбали, что им там делать? Они уже далеко.

— Пожалуй, так оно и есть, — сказал Дубко. — Бегут сейчас эти ребятишки с красивыми прозвищами без оглядки. Должно быть, обратно в Штаты. Ну а куда еще?

— Кого еще ты знаешь из руководства? — спросил Богданов.

— Его зовут Рата, — ответил Астуто. — Он нами и командовал. Паррандеро и Гриса Гато на катерах не было.

— Ну, еще бы! — прокомментировал эти слова Терко. — Не царское это дело толкаться на катерах…

— «Рата» — это «Крысеныш», — перевел Соловей.

— Хорошая кличка для бандита, — ухмыльнулся Дубко. — Ну и где он сейчас, этот Рата? Погиб?

— Я не знаю, — ответил Астуто. — На катере была такая кутерьма, что и за собой-то не уследишь. Может, погиб, может, спасся. Он парень ловкий, этот Рата…

Помолчали, а потом Богданов задал еще один вопрос. Он задал его, не надеясь на ответ, а повинуясь некоему наитию. Будто кто-то невидимый вдруг прошептал Богданову — возьми и спроси. И он спросил:

— Ты слышал что-нибудь о человеке, который находится здесь, в резиденции, но работает на американскую разведку?

— Я знаю такого человека, — ответил Астуто.

Богданову показалось, что он ослышался. То же самое, вероятно, показалось и другим бойцам, потому что несколько голосов разом переспросили:

— Что ты сказал?

— Я сказал, что знаю такого человека, — повторил Астуто. — Я с ним встречался по заданию Гриса Гато и Паррандеро. Этот человек должен был приготовить все для покушения на Кастро.

— Все — это что? — уточнил Богданов.

— Ампулу с ядом и бомбу.

— Вот как… — Богданов потер лоб. — Опиши этого человека.

— Что? — не понял Астуто.

— Расскажи, как он выглядит.

— Его зовут Дельфин Бланко.

— «Белый Дельфин», — перевел Соловей.

— Белокожий, блондин с голубыми глазами… — продолжил Астуто.

— Эге! — отозвался Терко. — Кажется, все сходится!

— Подожди, Степан! — остановил его Богданов и глянул на Астуто: — Ты мог бы его опознать?

— Запросто, — ухмыльнулся тот.

— А не испугаешься?

— А почему я должен его бояться? — пожал плечами Астуто. — Мне моя шкура дороже. Тем более что этот Дельфин Бланко — мерзкий тип. Высокомерный, надменный… Таким, как он, я стрелял в лоб в притонах Нового Орлеана…

— Ну-с! — Богданов хлопнул себя ладонями по коленям. — Кажется, мы разобрались еще с одним важным вопросом! Помогли венесуэльским товарищам. Дальше, думаю, они разберутся и без нас.

Там, на катере, Рата не погиб — он был лишь ранен. Рана была не такой и страшной — просто глубокая ножевая царапина. Вернее сказать, две царапины — на боку и на щеке. Кровь из обеих ран текла довольно-таки сильно, но это были пустяки. Главное — Рата мог двигаться. А двигаться в той ситуации, в которой он оказался, означало спастись от неминуемой смерти. Да, именно так, от смерти, и никак иначе. Когда из моря, подобно неким морским дьяволам, вынырнули какие-то белокожие люди, а затем к подбитому катеру, на котором находился Рата, приблизился еще и сторожевой катер, он понял, что это конец, порученное ему задание не выполнено. Впрочем, дело сейчас было не в задании, а в том, чтобы спасти свою шкуру.

Пользуясь суматохой, которая всегда бывает в рукопашной драке, Рата незаметно приблизился к борту катера и перевалился через него. Он не опасался, что утонет, так как отлично умел плавать, а раны были не такими страшными, чтобы увлечь его на дно.

Ему удалось незамеченным добраться до берега. Хотя почему его не заметили — это оставалось для него загадкой. Это можно было назвать стечением обстоятельств, или везением, или еще как-нибудь — Рате это было сейчас неинтересно. Он хотел лишь одного — чтобы его и здесь, на суше, никто не заметил. Ему нужно было добраться до того места, где, по его предположениям, сейчас скрывались Паррандеро и Грис Гато, и сказать им: «Так, мол, и так, дело не выгорело, Фидель Кастро остался жив. Ну, да это не такая и беда. Главное — живы мы с вами. И потому — нам нужно отсюда убираться. Причем как можно скорее. Те парни, которые нас раздолбали, они — ловкие и умелые. Может статься, сейчас уже идут по нашему следу. Я ранен. Перевяжите мои раны, да и сматываемся отсюда!» Здесь было главное — застать на месте Паррандеро и Гриса Гато. Если Рата их застанет — дело можно считать наполовину сделанным. Уж обратно в Штаты они втроем как-нибудь доберутся.

Грис Гато и Паррандеро оказались на месте. И сразу же поняли, что дело плохо, лишь только взглянули на Рату. Ему и объяснять ничего не пришлось, он лишь перевел дух и махнул рукой.

Грис Гато и Паррандеро переглянулись, и Гато вытащил пистолет.

— Ну, ты все понял, сынок? — усмехнулся он. Впрочем, это была даже не усмешка, это был оскал зверя, готового к смертельному прыжку.

И Рата понял, что означает этот оскал.

— Постой, Грис Гато! — воскликнул он и вытянул вперед руки, будто намереваясь защититься этим жалким жестом от пули. — Погоди… слышишь! Ведь мы — вместе! Мы давно вместе! Я всегда тебе служил, ни разу ни в чем тебя не обманул! Ты же знаешь меня много лет! Да, мы сегодня проиграли — ну, так что же? Завтра — выиграем!..

Грис Гато, продолжая по-звериному щериться, медленно поднял пистолет. У Раты также был пистолет, он судорожно дернулся, пытаясь его вытащить. И, наверное, вытащил бы, потому что всегда был ловким и проворным парнем. Но сейчас ему помешала раненая рука. Выстрел Гриса Гато раздался на мгновение раньше, чем он успел вытащить пистолет…

— Одним свидетелем меньше, — сквозь зубы процедил Грис Гато. — Однако же нам и впрямь надо отсюда сматываться. И чем быстрей, тем лучше…

Грис Гато еще помнил кое-какие лазейки и норы, по которым можно было бы выбраться из Венесуэлы. Конечно, многие из этих нор исчезли, однако быть того не могло, чтобы они исчезли все до единой, какая-то и осталась. Вот через нее-то Грис Гато и Паррандеро и выберутся из этой проклятой Венесуэлы.

До позднего вечера они скрывались в каких-то развалинах на окраине порта. Они предполагали, что их ищут, и, возможно, это и впрямь было так. Но в развалинах было тихо и безлюдно, никто не рыскал, не кричал, не суетился. Здесь был мертвый покой.

Когда основательно стемнело, старые мафиози выбрались из своего укрытия.

— Помню, раньше отсюда по ночам отчаливали контрабандисты и прочий лихой народ, — сказал Грис Гато. — Не может того быть, чтобы все здесь окончательно затихло. Это старый и надежный канал. Стоит только поискать, и мы обязательно найдем какого-нибудь сговорчивого джентльмена. Заплатим ему, и, можно сказать, мы в Штатах. А там будет видно.

Паррандеро, судя по всему, не разделял такого оптимизма и лишь скептически фыркал, слушая Гриса Гато. Но деваться было некуда. Здесь, в Венесуэле, под ними горела земля, а потому надо было спасаться.

…Человек, который согласился отвезти их в Штаты, нашелся сам. Он неслышно возник из темноты, и оба мафиози от неожиданности вздрогнули, заслышав его дыхание. И даже невольно схватились за пистолеты.

— Не надо волноваться, джентльмены, — спокойно произнес гость из мрака. — Я не тот, кого вам следует опасаться. Очень может быть, что я в чем-то похож на вас. А потому, я думаю, мы договоримся.

— Договоримся о чем? — спросил Паррандеро.

— Мне кажется, у вас некоторые, так сказать, проблемы, — сказал незнакомец. — Что ж, можно их обсудить.

— А что, наши проблемы видны и в темноте? — спросил Паррандеро.

Он сам не знал почему, но этот незнакомец ему не нравился. Может, потому, что он так неожиданно возник из темноты, или по какой-то другой причине, но Паррандеро ему не доверял. Хотя и оснований для этого не было… Оснований — не было, а недоверие — было.

— Тут вот ведь какое дело, — было слышно, как незнакомец усмехнулся. — Сейчас — ночь, а вы — здесь. Тому, у кого нет никаких проблем, здесь ночью делать нечего. Такие сейчас спят или пьянствуют в барах. А вы — здесь. Ну разве это не логично?

— Что вам нужно? — прохрипел Паррандеро.

— Если сговоримся, я могу отвезти вас в Америку, — сказал незнакомец. — Или куда вы захотите, мне без разницы. Вы — платите, я — делаю все остальное. Результат гарантирую. Меня здесь знают как капитана Джо. Может, слышали?

— Вы что же, американец? — недоверчиво спросил Паррандеро.

— Это неважно, — ответил незнакомец. — Сейчас важно другое — ваши проблемы, которые я берусь решить. Так что думайте. Да побыстрее, а то здешние ночи — короткие. А я, видите ли, люблю ночной образ жизни.

— У вас — свое судно? — спросил Грис Гато.

— Разумеется, — ответил незнакомец. — Не на себе же я вас повезу. Судно здесь, неподалеку…

— Сколько вы с нас возьмете?

— Вам нужно попасть в Америку? — уточнил незнакомец.

— Да.

— По тысяче долларов с каждого. Путь неблизкий, к тому же, как мы с вами понимаем, рискованный. Так что плата небольшая. Решайте, да поскорее. Да — значит, да, а если нет — то и разойдемся.

— Нам нужно посовещаться, — сказал Паррандеро.

— Хорошо, — кивнул незнакомец и отступил во тьму.

— Ты веришь этому типу? — прошептал Паррандеро. — Я — не верю.

— У тебя есть основания? — спросил Грис Гато.

— Оснований нет, просто не верю. Мутный он какой-то. Да и появился неожиданно.

— Здесь все мутные. И все появляются неожиданно. Я же говорил тебе, какое это место. А какое место, таковы и люди.

— Так что же — соглашаемся?

— А что нам еще остается? Может, сдаться венесуэльским властям? Ах, как они обрадуются! Да и Фидель Кастро — тоже.

— Что ж… — только и сказал Паррандеро.

Судно, о котором упоминал незнакомец, и впрямь находилось неподалеку. Это было типичное маломощное суденышко, на котором — Грис Гато это помнил — всегда катались туда и обратно здешние контрабандисты и перевозчики нелегальных мигрантов. Суденышко едва угадывалось в темноте, но тем не менее его вид окончательно успокоил Гриса Гато, да и Паррандеро отчасти тоже.

— Прошу прощения, джентльмены, но у нас принято путешествовать без оружия, — сказал сопровождавший их незнакомец, отрекомендовавшийся капитаном Джо. — Так что пожалуйте ваши стволы. Когда доберемся до места, вы их получите обратно.

Оба мафиози, помедлив, отдали ему пистолеты.

— Вот и славно! — усмехнулся Джо. — Отдельных кают я предоставить вам не могу, сами понимаете. Но это временные трудности. Побудете на палубе. Тем более что погода просто замечательная. Гляньте, какие звезды! Приятного путешествия, джентльмены!

Кораблик, не зажигая огней, отплыл совсем недалеко и вдруг остановился. Огней на нем по-прежнему не было.

— Что такое? — в недоумении спросил Паррандеро. — Что это значит?

— А это, джентльмены, означает, что мы приплыли, — раздался из темноты голос капитана Джо. Он неожиданно возник из тьмы, и за его спиной угадывались еще несколько фигур. — Вернее сказать, это вы приплыли. Так что добро пожаловать на берег. Здесь вас ждут с нетерпением.

Это были не просто слова, это были слова со смыслом. Даже не с потаенным, а вполне явственным. И Паррандеро, и Грис Гато инстинктивно попытались вытащить пистолеты, но их не было.

— Не надо резких движений, чикос! — насмешливо произнес капитан Джо. — Умрите как солидные люди. Вы ведь солидные люди, не так ли? Короли мафии!

— Я же говорил, что не стоит доверять этому типу! — прошептал Паррандеро.

— Это ничего бы не решило, — услышав его слова, произнес капитан Джо. — Тогда мы пристрелили бы вас на берегу. Просто в море — безопаснее. Здесь нет лишних глаз. Вы и сами когда-то делали то же самое — я прав? Ну, так на что вам сейчас обижаться? Где-то я слышал, что действие равно противодействию. Вполне подходящий закон для нашего случая. Разве не так?

— Подождите! — крикнул Грис Гато и вскочил на ноги. — Так дела не делаются! Да, мы проиграли в этой драке! Но мы можем еще быть полезными!

— Сожалею, джентльмены, но те драки, которые будут потом, пройдут без вашего участия, — все так же спокойно произнес капитан Джо. — А в этой драке вы — ненужные свидетели.

И вслед за этими словами раздались два выстрела. А затем и два тяжелых всплеска, которые бывают, когда что-то тяжелое с размаху швыряется в морскую воду…

Девять бойцов спецназа летели домой. От Гаваны до Москвы — путь долгий, даже если лететь на самолете. Как водится, говорили о разном, а вот о завершившейся операции — почти не говорили. Ну а что о ней понапрасну говорить? Работа есть работа — только и всего.

Правда, Терко не выдержал и задумчиво сказал:

— Ну вот и конец операции «Штиль». Теперь и на Кубе, и в Венесуэле все спокойно. Тишь и благодать!

— Как же, спокойно! — возразил Малой. — Это в данный момент — спокойно, а что будет завтра? Найдется, кому снова поднять шум…

— И вечный бой, покой нам только снится, — продекламировал Кузьмин.

— Так оно и есть, — согласился Терко. — А все-таки жаль…

— И о чем же твои сожаления? — спросил Малой.

— Ну, как же, — усмехнулся Терко. — Ведь я так и не увидел ни кубинских пальм, ни красивых девушек под ними. Обидно…

— Ничего, — успокоил его Малой. — Вот состаришься, отойдешь от дел и поезжай на Кубу. И любуйся пальмами и девушками сколько пожелаешь.

— Так ведь если я состарюсь, то для чего тогда мне девушки? — искренне вознегодовал Терко.

— Ну, тогда хоть на пальмы полюбуешься…

Бойцы рассмеялись. Должно быть, они представили, как постаревший Степан Терко любуется на кубинские пальмы. В самом деле — смешная получалась картинка…