Когда огненный смерч Матвея вытолкнул нас с химерингом в разлом, радужная плёнка не продержалась и тридцати секунд. Оставалось радоваться, что я не рванул обратно сразу же, потому что первым делом бросился проверять бездыханного кошака.

Который, кстати, просто малость охренел и впал в ступор от вернувшейся к нему силы. Тёмного эфира тут – завались. Токсин от зависти повесился бы на шнурке от корсета своей кузины.

В общем, если бы не моя задержка, никакие перерождения не спасли бы главу инквизиции Никраса Борха от располовинивания в двух мирах одновременно. Можно выжить даже в пасти дракона. Но точно нельзя, застряв в стремительно закрывающемся разрыве между мирами.

То, что я сначала принял за горы, оказалось нескончаемым лесом. Точнее, скелетом леса. Чёрные гигантские деревья. Причём ветви на них растут очень странно, будто их присобачил к стволам какой-то свихнувшийся чертёжник. Чёткие углы, ни единой кривой линии. И мелкие квадратные листья, тоже чёрные. Любой друид повесился бы в таком лесу. Зато и любого монстра увидишь издалека. Но это же и минус: спрятаться от местной «живности» тут сложно.

Ну, это она для химеринга живность. Кошак тут сразу принялся ловить каких-то некрупных тварей и… нет, не есть. Он выпивает их источники. Зато и кормить его своей тьмой мне тоже не пришлось.

В мире разлома все твари заточены на то, чтобы убивать. Словно известные мне божки вышли из-под контроля инквизиции и отыскали где-то целый мир, над которым и поглумились вдоволь, выпуская в него все свои извращённые фантазии. Даже твари размером в ладонь выглядят как уменьшенные копии демонического пантеона божественного Карха.

И вряд ли они съедобны для человека. К тому же после смерти быстро иссыхают и рассыпаются прахом. Последним исчезает выпитый источник – он похож на вязкий ком с ошмётками тёмного эфира. Не уверен даже, можно ли назвать местных монстров живыми. Они выглядят так, словно их создал тот же эфир, в котором они растворяются после смерти.

Есть и другие. Например, двухметровое подобие двухголового кабана. Нас с химерингом он не заметил, хотя мы едва не столкнулись. Думаю, по той причине, что был серьёзно занят: поедал поверженного противника.

Этот мир пропитан эфиром. Не таким, как в империи. Уверен, он будет ядовит не только для парней из моей группы, но и для таких одарённых, как Матвей. Но этот эфир безопасен для меня, потому что для тьмы внутри он что-то вроде батарейки. Не был бы уверен, что оставил божков-предателей в другой Вселенной, сказал бы, что от этого мира просто разит магией Карха. И тьма внутри меня чувствует это. Так что в магическом плане мне повезло: здесь я гораздо сильнее, чем в империи.

А вот от голода сдохнуть тут вполне реально. Шашлычок на природе мне тут не светит в принципе. Как и подножный корм – не уверен, что корни или листья этих деревьев можно есть, а других растений тут нет. Разве что какие-то мутно-синие круглые наросты на стволах. С человеческую голову величиной. Но тоже лучше воздержаться.

Правда, в этих наростах есть вода. Один из них химеринг продрал когтями и полчаса жадно лакал, всем видом показывая, что вода не ядовита. На вкус она оказалась… ну, водой. Правда, с мерзким металлическим привкусом.

В общем, не хотел бы я здесь застрять. Поганый мирок. А день уже потерял. Приспосабливался, изучал… Восстанавливался. Всё же Матвей не зря зовётся мастером-защитником рода Каменских. И вжарил он по моим рёбрам своим огненным шаром прилично. Хотя метил, конечно, не в меня – в химеринга. Которого я закрыл собой, отчего здесь и оказался…

Осматриваю шершавый ствол. Чтобы обхватить его, понадобилась бы вся моя команда из учебки. Пятеро парней. И то не факт. К тому же эти гиганты так сцепились ветками в нескольких десятках метров над головой, что нельзя определить ни высоту выбранного дерева, ни то, есть ли там чьи-нибудь гнёзда. А залезть нужно – чтобы осмотреться сверху.

Кот разомлел после недавнего «завтрака». Лежит, положив зубастую голову на передние лапы и обвившись хвостом. Жало на кончике воткнуто в землю. Заякорился, короче.

Подойдя к химерингу, мягко толкаю ленивую после еды тварь:

– Давай, поднимай свою пушистую жо…

Чувство опасности заставляет меня замолчать. Пока не сильное, пока я не чувствую направленный на меня чужой взгляд, но…

Перевожу глаза на химеринга – он теперь мой радар. Кошак открыл все четыре синих глаза и дёргает ушами. Значит, тяжёлые шаги где-то на периферии моей паучьей сторожевой сети мне не послышались.

Правда, самой сети неизвестная тварь ещё не коснулась. Привычного блевотного ощущения от пересечения моей «сигнализации» я не ощутил.

– Кто? – мысленно спрашиваю у кота.

Перед глазами мелькает сразу несколько посланных им в ответ мыслеобразов, каждая тварь опаснее другой. Когти, зубы, яд…

Пожалуй, конкуренцию местной фауне может составить разве что многоглавожопая гидра Шанкры, но то особый случай.

Какое-то время мы с химерингом напряжённо ждём. Нет. Пронесло. Периметр моей сети остаётся ненарушенным. Не почуяв нас, тварь отправляется по своим делам.

Возвращаюсь к тому, на чём нас прервали: тычу носком берца мягкое чешуйчато-пушистое пузо.

– Вставай, спящая красавица. Пора лезть на это большое красивое дерево!

От удивлённого кота прилетает мыслеобраз: болтающийся на ветке человечек.

– Ну уж нет, пушистый. Ползти наверх будешь ты. Давай мухой.

Химеринг молчит, но на чёрной брыластой и зубастой морде читается искреннее возмущение.

– Что за бунт? Давно пора осмотреться. Долезешь до вершины и попробуешь показать мне то, что увидишь. Понял?

Кот потягивается, а потом чёрной тенью скользит к дереву и начинает взбираться вверх. На стволе остаются борозды. Провожу по ним пальцами: глубина – сантиметра два, не меньше. Хороший у меня кот. Правильный.

Поднимаю голову и вижу, что кошара преодолел уже четверть пути и тоже смотрит на меня.

– Хоз-зяин?

– Не торгуй зубами, ползи давай, – говорю вполголоса. – И не называй меня хозяином!

Симбиоз с химерингом ощущается как связь эмоций. Приказы зверю можно отдавать и молча, поэтому я сам не знаю, зачем треплюсь вслух. По привычке, наверное.

Опускаюсь на нападавшую за годы кучу сухих квадратных листьев. Откидываюсь на ствол и уже на автомате проверяю свою паучью сеть.

Пару раз уже привычно выстреливаю удавкой. Сила здешнего эфира изменила и её. Теперь я могу сделать её толще и удерживать больше часа. Дольше… пока не проверял.

Когда-то я рисовал Токсину спираль развития дара. Но у него есть только свет. У меня же сплелись и иллюзии Никиты Каменского, и божественная тьма Карха, и дар к разрыву пространства, который я своровал у урода из бункера. И я уже знаю, что вливание тьмы в любую магическую технику может её усилить.

Но чем больше свободы я даю живой тьме – тем выше шанс потерять себя. Такой вот парадокс.

Поднимаю голову, чтобы рассмотреть кошака. Судя по тому, что жирная рептилоидная задница ещё не свалилась мне на голову, всё у него там в порядке.

В этот момент в голове появляется картинка: гордый распушившийся кот на самой вершине кроны. Ветка проминается под пятидесятикилограммовой тушей и грозит сломаться.

Царь горы, ага.

А потом мне открывается новая грань нашего симбиоза. Краткая дезориентация – и я начинаю видеть глазами химеринга. Прекрасно. Много лучше, чем обмениваться мыслеобразами. Надо подумать, как использовать эту способность в бою.

Кот вертит головой. Вместе с ним внимательно вглядываюсь в перспективу.

Лес заканчивается километрах в двух на север. И начинается…

…город, пожалуй. По крайней мере эти развалины, простирающиеся до самого горизонта, точно искусственного происхождения. И когда-то они были жильём. Вопрос только, кто там жил. Точно не люди. Не эльфы, не гоблины… Какие-то иные существа, предпочитающие не горизонтальные, а наклонные поверхности. Хрен знает, как у них были устроены органы, отвечающие за равновесие… А так тут, наверное, даже красиво было. Опять же для свихнувшихся любителей чёткой геометрии. Так что местные деревья, которыми этот разрушенный город уже изрядно зарос, вполне вписываются в местную архитектуру.

Но город, в каком бы состоянии он ни был, есть город. В развалинах можно спрятаться – например вон в тех останках каменной «призмы». Переночевать. Возможно, найти что-то полезное. Химеринг утверждает, что разумных существ там нет. Только твари.

Может, оно и к лучшему.

И мы идём в город.

Несколько часов назад мой химеринг умудрился попасться стае паукообразных монстров. Всё что я уловил, – слабый ментальный отклик. Потом исчез и он.

«За двумя монстрами погонишься – от обоих схлопочешь», – любил говорить Текис, мой приятель и по совместительству главный алхимик ордена инквизиторов. И потому всегда действовал последовательно: сначала ловил одну тварь и отрубал ноги-клешни-жвалы-голову (именно в этом порядке) и только потом уже принимался за вторую.

Но именно двух монстров я сейчас и собирался нарезать ломтиками. Естественно, обоих одновременно. Во-первых, они виноваты в том, что я потерял МОЕГО химеринга, а во-вторых… Во-вторых, они нагло торчат у меня на пути.

Больше всего они походят на чёрно-рыжих пауков, но про таких Зверевич нам точно не рассказывал. За три ночи, что я провёл в разломе, это уже пятый или шестой вид монстров, о которых в лагере не рассказывали. Значит, не все твари прутся из разлома в Российскую империю. Какие-то остаются «дома».

Вопрос: почему? Придётся выяснить самому. Знание противника лишним не бывает. А вокруг меня сейчас этого «знания» бродит – за каждым углом разрушенного города, от которого я не обошёл и десятой части.

Снова смотрю на пауков. Условно невысокие – с кавказского алабая в холке. Полутораметровые лапы заканчиваются когтями в ладонь длиной. Добавьте сюда жвалы, способные перекусить мне ногу, и картина будет полной.

– Пш-ш-ш-ш…

А нет… не полной. Один из пауков встаёт на задние лапы и, агрессивно шипя, машет передними в сторону «соседа». Сейчас мне видно то, чего раньше видно не было: из задницы выстреливает сегментарный хвост с жалом на конце. Похоже, он даже длиннее лап. Приходится вносить корректировки в план будущего боя.

Ещё сюрпризы будут?

Сидя за куском обрушенной каменной стены, наблюдаю, как пауки расставляют сеть-паутину. Точнее – две сети в разных концах площадки, растянувшейся от остатков дома-призмы до дома-параллелепипеда, когда-то стоявшего на одном из своих углов. Площадка в форме восьмиуголной звезды, залита чем-то вроде синего асфальта. При этом то один, то другой паук угрожающе шипит в сторону «соседа». Мол, шёл бы ты отсюда, хрен восьмилапый, не видишь, кормушка занята.

Перевес сил, конечно, на их стороне. Зато за моими плечами – почти четыреста лет успешного отпинывания всяких созданных божками тварей. И мозги.

Однако чего думать? Прыгать надо!

И-и-и-и….

…понеслась!

Вылетаю прямо в центр площадки. Ближайшие «дома» я обходил последние три часа, и монстров в них нет. (Поправочка: теперь нет.) Так что можно приводить план в действие.

– А кто это тут у нас такой красивый? – бросаю пауку, который оказывается справа от меня.

Тварь от неожиданности то ли хрюкает, то ли скрежещет жвалами, разворачивается в мою сторону.

Нарочно цепляю берцем одну из сторожевых нитей. Посильнее, чтобы у её хозяина все восемь пяток завибрировали от моей наглости.

Как выяснилось ещё в первый день в разломе, нити пауков я вижу прекрасно, хотя они нематериальны – свиты из тёмного эфира. Паутина монстров очень похожа на мою собственную магию с паучьей «сигнализацией». И я не уверен, что это случайность.

Вижу я не только нити, но и энергетические «узлы» на них. В этих местах эфир будто щетинится зазубренными шипами. И вот сюда-то попасться как раз нельзя. Застрянешь как муха.

– Чего застыл? Давай сюда! – делаю приглашающий жест. Заодно сигнализирую второму пауку: – Жрать подано!

Долго ждать не приходится: не успевает хозяин паутины радостно доскакать до меня, его уже нагоняет второй паук. Они сталкиваются. Укус жвалами в вихляющую чёрную задницу – и первый паук разворачивается к нападающему. Начинается весёлая делёжка будущего корма. Меня то есть. Твари явно уверены, что я-то от них никуда не денусь.

В первый день здесь я едва не попал на такую же раскинутую сеть. Вовремя заметил и отскочил. В отличие от меня, какой-то здешний монстр в виде здоровенного жука влетел в паутину всеми крыльями. Вот тогда-то и я наблюдал за битвой пауков из-за жрачки. Что и навело меня на мысль воспользоваться их жадностью. Натравить друг на друга.

Правда, у тех хвостов не было. Видимо, сейчас мне попался более продвинутый вариант.

Забыв про меня, твари сцепляются в огромный клубок. Щёлкают жвалы, выстреливают сегментарные хвосты, тычась в землю и, если повезёт, – в противника.

Захотелось заиметь артефакт остаточной жизни. Не редкость в моём прошлом мире. Но в здесь о таких, похоже, не слышали. На деле – направляешь на тварь окуляр, и артефакт высвечивает шкалу примерной оставшейся у неё «жизненной силы». Удобно и всегда знаешь, кому добавить горяченьких, чтобы побыстрее сдохли.

А чего я, собственно, стою? Есть такой прекрасный повод размяться! И помочь одному из пауков справедливо защитить свою еду!

Перепрыгивая через энергетические узлы на паутине, несусь к монстрам. Недалеко от шипящего и щёлкающего клубка уже валяется откушенная лапа. Остановившись метрах в пяти, взглядом выискиваю пока ещё целую тварь. Найдя, втыкаю в её незащищённый пухлый зад своё новое изобретение: костяные боло.

По факту боло – это просто грузики на верёвке. Но у них нет возможности с силой выстреливать из руки охотника и втыкаться острыми навершиями в противника. А у меня два шипастых шара нанизаны на удавку из тьмы. С конструкцией я возился недолго: в моём мире такие штуки были в ходу у гоблинов. Ну там… горного козла стреножить… гоблиниху бесхозную затырить…

В коллекции оружия тоже имелась парочка таких.

Здесь же главным было добыть материал нужной крепости. Но в мире разломов (надо бы дать ему наконец название) чьи-нибудь останки валяются на каждом шагу. Так что проблем не возникло – нашёл удачные конечности с шарообразными коленными суставами. А на суставах – острые костяные наросты.

Самое сложное – контролировать удавку. Важно всё: расстояние, на которое выстреливает боло; удержание тьмы внутри оружия; количество тьмы, чтобы не истончилась раньше времени или не вернулась пружиной ко мне же. Но если в империи я не мог поддерживать удавку больше минуты, то здесь всё гораздо проще.

Мир разломов пронизан тёмным эфиром. Здесь полно магии. Останься в моём источнике светлый эфир – уверен, я бы тут не выжил. Никто из империи не выжил бы. Тёмный эфир моментально сожрёт одарённого изнутри.

Но в моём источнике – только тьма. А у неё с тёмным эфиром свои отношения. Не зря химеринг почуял во мне что-то родное. Даже я вижу сходство между божественной тьмой моего источника и тёмным эфиром этого мира.

Кошак! Как ты там без меня? Подожди, я скоро буду!

Мысль о том, что я не слышал его вот уже несколько часов, напрягает. Кот или в отключке, или…

Перестаю растягивать сражение. Надо поторопиться. Уже планомерно кручусь вокруг сцепившихся пауков, то и дело посылая заострённые головки боло в кого-то из них. И не забывая при этом уклоняться от ответных выпадов.

В общем, несу в этот мир справедливость. А вот нечего зариться на чужую еду! Она ж и подставить может… И накостылять.

Будь это не пауки, а кто-то другой, я бы на подобное не решился. И действовал бы куда осторожнее. Но я уже заметил, что эти твари всегда дерутся одинаково: сцепляются лапами и жвалами. Остальное отдаётся на откуп бешено бьющему в противника хвосту. При этом выпустить жвалы, чтобы схватить ими наглого меня, тварь просто не может: второй паук моментально воспользуется свободой и раскусит соперника пополам.

Так что всё, что мне надо, – это помочь паукам доесть друг друга и самому не попасть под удары ядовитого хвоста.

Который, кстати сказать, наконец-то достигает цели и вспарывает брюхо одного из пауков.

– Пш-ш-ш-ш… – издаёт тварь звук, будто сдувается проколотое лёгкое. Дёргает лапами и обмякает, выпуская второго паука.

Всё. Этот готов. Сейчас главное – добить оставшегося.

– Не хочешь свалить по-хорошему? – интересуюсь на всякий случай.

Не, не хочет. По морде вижу. Во всех четырёх глазах – желание меня убить.

Хрен там плавал.

Раскручиваю боло и отпускаю всю конструкцию. Паук не успевает отскочить, и моё оружие захлёстывается вокруг пяти лап. Ещё одна лапа валяется в стороне, а на двух оставшихся передних ко мне не сильно-то быстро догребёшь.

Ха. Догребёшь и огребёшь.

Правда, и я остаюсь безоружным. Не иллюзии же мне этой твари показывать? И не паучат своих. Пусть в этом мире они прилично подросли и теперь размером с тарантула, местному пауку они даже не на один зуб.

Я совершенно уверен, что в империи они вернутся к своим прежним размерам. Там мне нечем будет подпитывать свой источник, а как унести отсюда хотя бы часть здешней магии, я пока не придумал. И как вернуться – не придумал тоже.

Но это как раз повод хорошо раскинуть мозгами.

Подхватываю валяющуюся лапу и блокирую ею молотящий по воздуху хвост.

– Вжух!

Едва успеваю отпрыгнуть от очередного удара монстра.

Навершие лапы – длинный острый коготь. Блок. Отброс. Иллюзия перед глазами паука: тьма. Ослеплённая тварь молотит хвостом во все стороны. Куда не достаёт хвост – достают щёлкающие хелицеры длиной в мой локоть.

Отскакиваю и пытаюсь приказать боло воткнуться в брюхо паука. Провал. Удавка с шипастыми шарами всё ещё опутывает лапы монстра. Мой родовой дар в мире разлома усилился – потому что теперь я вливаю в иллюзии здешний тёмный эфир. А вот тьма работает всё так же. Разве что удавка из неё стала толще и прочнее. Но чтобы работать с шарами на ней – по-прежнему нужно приблизиться к объекту метров на пять.

Правда, есть и другая идея. И сюрприз для паука у меня тоже есть. В этом мире мне гораздо проще развивать дар, и один из моих экспериментов – когти из тьмы, способные перерубить даже небольшое дерево. Иллюзия, наполненная тьмой. И оттого – ни разу не иллюзорная.

Точно не знаю, смогу ли использовать эти когти, когда вернусь в империю, но тут они не лишние.

Паук ничего не видит – и это несомненный плюс. К тому же можно подцепить ногой очередную сторожевую нить. Что я и делаю, чтобы заставить тварь развернуться в нужную сторону.

Паук реагирует на дрожание нити и поворачивается.

Медленно! Я уже в другом месте. Точный удар – и коготь чужой оторванной лапы входит в клубок тёмных сосудов в основании хвоста. Нервный узел. Я вижу их так же, как видел магические источники парней из своей команды в бункере.

Парализованный хвост с чмявком ударяется о бетон и больше не двигается. Дело пары секунд – заскочить на спину пауку и чиркнуть когтями тьмы по узкому месту, скрепляющему головогрудь и брюхо. Тварь разваливается на две части и, с полминуты подёргавшись, дохнет.

Кошак, я уже иду!

Кстати, все здешние твари, что мне попадались, нагло вампирили. Самый простой способ получить эфир – это выпить чужой источник. Чем больше выпил – тем выше вырос. Ну или толще. Или зубастее.

Так что ничуть не удивляюсь тому, что Зверевич рассказывал о монстрах этого мира, которых может взять только крупнокалиберный пулемет или танк. Мне пока в разломе такие не попадались, и как-то я не сильно печалюсь по этому поводу.

Наклоняюсь над телом дохлого паука и приказываю боло вернуться на мою руку. Тьма чётко выполняет приказ. Уже не скрываясь, бегу к провалу подвала, затянутому всё теми же лианами и паутиной.

Два часа я выслеживал стаю и ещё три – планомерно крошил тварей по одной-две. Всего семь штук. Сейчас логово пустое. Я не ощущаю поблизости чужих источников.

Раздвинув лианы, спускаюсь по ступеням, которые по воле их строителей скошены вбок градусов на пятьдесят. Вдобавок тут всё затянуто паутиной, и лапа, которую я выдернул из хвоста паука, снова пригодилась: коготь неплохо рвёт энергетические нити. Впрочем, без хозяев они постепенно тускнеют. Через день они растворятся в здешнем эфире. И уже ничто тут не будет напоминать о бывшем логове.

Ничто, кроме хрустящих под ногами костей.

Правда, я уже говорил, что тут всяких костей – грузи драконами. Причём интересные это кости. Разнообразные. Есть обычные, есть покрытые шипами, есть гибкие и мягкие, будто сделанные из силикона. И таких форм, что не сразу и поймёшь, что останки какого-то скелета.

Кстати, в империи на этих костях наверняка можно сделать состояние. Но как их вынести в большом количестве? Вот где пригодилось бы пространственное кольцо. Но чего нет, того нет. Даже рюкзака нет. Хотя в нём много и не унесёшь. Хотя это смотря какой рюкзак. Видел я как-то одну орчиху…

– Кошак? Подай голос, собака неблагодарная!

Кстати, надо будет дать ему имя. Но как вообще назвать двухметровую кошкорептилию со страстью к вампиризму?

За время моей охоты наступили сумерки, но моим глазам это нисколько не мешает. Среди множества валяющихся и прилепленных к косым потолочным балкам перекрытия коконов ищу единственный нужный. Тёмное свечение энергетических нитей паутины мешает рассмотреть, есть ли за ней живой источник. Поэтому приходится в буквальном смысле тыкать паучьей лапой в каждый кокон.

Наконец после очередного тычка ответом мне становится обиженный взмявк. Потом в голове появляется:

– Хозяин?

Есть!

– Не называй меня хозяином, сколько раз говорить? – Рву когтем нить паутины, на которой болтается кокон с химерингом, и тот падает на пол.

– Хозяи-и-и-и-и-ин!!! – игнорируя приказ, радостно орёт кошак у меня в голове.

Следом прилетает мысленная картинка: котёнок прыгает вокруг моих ног и ластится. Какое-то время ничего не вижу, потому что следом перед глазами мелькает уже пара десятков образов котят, присланных химерингом.

Кстати, интересно, почему он идентифицирует себя именно с котом. На мой взгляд, от кота в нём ровно столько же, сколько от ящерицы и нетопыря вместе взятых. Так почему котята? Неплохо было бы, умей он уменьшаться до размеров обычного кота. И да… внешний вид тоже изменить. Потренироваться с какой-нибудь иллюзией, что ли? И есть ли смысл? То, что сработает здесь, не факт, что сработает в империи, если я смогу вернуться.

– Подлиза… – бурчу я, опускаясь на корточки около химеринга.

Кокон, в котором сидит котяра, начинает изгибаться и выкручиваться. Не слишком сильно, видимо, кот всё ещё под действием паучьего яда (или магии, хрен их разберёт). Но достаточно, чтобы я опустил паучью лапу, которой до этого рвал паутину. Так и пузо кошаку раскроить недолго.

– Да не дёргайся ты!

Кокон наконец замирает, и вскоре я наконец снова обретаю своего химеринга. Своего – потому что, уничтожив Цепи Души, я разорвал связь кота с прежним хозяином, кем бы он ни был.

Пару раз я пытался вытащить из кошака описание облика этого хозяина, однако не добился ничего, кроме мутного пятна. Или на том одарённом был морок, или кот вообще не умеет различать человеческие лица.

Химеринги – симбионты. Не все, конечно, а только одиночки. Такой кот живёт или в стае, или в симбиозе. Условие для создания симбиотической связи – желание самого химеринга. Но если с прошлым хозяином у кота просто не было выбора (точнее, был: жизнь или смерть), то почему он остался со мной, а не ушёл на поиски стаи, я не понимаю. А ответы самого кошака на эту тему крайне невнятны. Подозреваю, он и сам не знает, почему остался.

Может просто… захотел?

– Хозяин… – снова заводит кот, пытаясь подняться на ноги и лизнуть меня в лицо.

– Давно язык мыл? – отмахиваюсь, примеряясь, как бы поднять на руки довольно нелёгкую тушку. Сам он идти пока не сможет, это понятно.

Наконец подхватываю кота и медленно поднимаюсь по ступеням. Полцентнера – это вам не килограмм. Тяжёлые нынче пошли котята…

Теперь бы ещё понять, куда идти. Два последних дня мы с химерингом бродили по окраине города. Не знаю, что случилось в этом мире, но разумных существ я здесь действительно так и не нашёл. Ни живых, ни мёртвых.

И разломов, через которые мог бы вернуться, – не нашёл тоже.

Выбравшись из подвала, понимаю, что уже наступила ночь. В этом мире вообще не бывает слишком светло. Небо всегда словно затянуто тучами.

Дрожь земли заставляет меня отшатнуться и выпустить из рук тяжёлую тушку кота. Мявкнув, он прижимается к моим ногам. А на площадке, где ещё валяются останки пауков, начинает вспучиваться синий «асфальт».

Сиськи Теи… ну что ещё?

27 июля, вечер

В поместье графа Хатурова

До поместья Хатурова Матвей Соболев добирается автостопом.

На территорию его пропускают не сразу. Удивляться тут нечему: вряд ли он и сам сейчас узнал бы себя в зеркале. По глаза заросший оборванец.

Матвей молча задирает рваный рукав – на предплечье выжжена руна мага-защитника рода Каменских. Охранники, явно в шоке, пялятся то на руну, то на него. Но граф Хатуров очень тщательно отбирает людей, и потому Матвея никто ни о чём не спрашивает.

По дороге в комнату – помыться, переодеться! – от него шарахается молоденькая горничная. Тоже не узнала.

– Соболев я, – буркает он, кивая девчонке.

Она почему-то верит сразу, семенит следом, тараторит:

– Матвей Евгеньич! Да что ж это! Да где ж вы так?!.. Ой, вам помочь чем? Матвей Евгеньич, а Никита… а князь Каменский тоже приехал?

– Нет, – отвечает он на всё разом и на миг стискивает зубы. – Ты вот что… как там тебя…

– Татьяна! А…

– Татьяна… ты пойди графу доложи, что я вернулся. Мне срочно с ним поговорить надо. Скажи – вымоюсь и подойду.

– А князь…

– Иди, – отмахивается он и захлопывает перед носом девчонки дверь.

В ванну. Бриться. Смыть… всё. Несколько дней в бункере, появление Никиты, поначалу показавшееся глюком, побег…

Матвей Соболев ненавидит растительность на своём лице. Это помогает ему ненадолго выбросить из головы мысли о том, чем завершился побег из бункера. Он скидывает одежду, лезет под душ, остервенело бреется, исхитряясь порезаться трёхлезвийным станком.

Наконец одевается и идёт в кабинет Хатурова.

Граф ждёт, и ни выбритое лицо, ни чистая одежда Соболева его не обманывают.

– Никита? – спрашивает, едва глянув Матвею в глаза.

– Мёртв.

Граф реагирует краткой матерщиной. Указывает защитнику Каменских на стул.

Соболев садится, и только теперь понимает, до чего вымотан. Хочется откинуть голову на высокую спинку и отрубиться прямо здесь.

И желание это правильное: прежде чем рвать кому-то глотку, следует выспаться и восстановиться. Но чуть позже.

– Разлом, – хрипло говорит он. – Никита попал в разлом.

Он рассказывает Хатурову почти всё: кратко о том, как попал в бункер, подробно – с момента появления там Никиты. Единственное, о чём умалчивает, – это о странном поведении мальчишки перед тем, как открылся разлом. И о том, что практически уверен: открыл разлом сам Никита. Но эту информацию лучше придержать при себе.

Граф слушает не перебивая. Под конец начинает барабанить пальцами по столу.

– Ты уверен, что это был… Никита? – спрашивает, когда Матвей замолкает. – Не слишком ли для мальца?

– Полагаешь, я мог перепутать представителя рода Каменских с неким магом иллюзий в хорошей личине?

– Об этом и спрашивал, – кивает Хатуров. – Не мог. А жаль.

Матвей кивает. Он совершенно спокоен, но граф знаком с камердинером Никиты слишком давно, чтобы в это спокойствие поверить.

– Соболев, к рассудку! – резко командует он. – Ты видел князя мёртвым?

Широкая улыбка Матвея заставляет его поморщиться. Не улыбка – оскал. Такие оскалы генерал Хатуров не раз видел в бою. У тех, кому уже нечего терять.

– Прекратить, я сказал!

– Ты-то в рассудке? Что значит «видел мертвым»? – интересуется Соболев, убрав ухмылку. – Пацан попал в разлом. Я не успел…

– К счастью, – сквозь зубы говорит Хатуров. – Иначе мне пришлось бы начинать розыск.

Матвей снова скалится.

– Послушай… В лагере Никита явно взял себя в руки, – говорит Хатуров. – Отлично себя показал.

– Слишком уж отлично… Еще и эти геройские замашки. Обычные люди так не меняются. Напомни, это он должен был защищать тебя или ты его?

Похоже, у Соболева скрипнули зубы. Но он молчит, а граф продолжает:

– У него раскрылся второй дар?

– Скорее всего. Я не успел понять – какой. Но уже без разницы. Даже если он ещё жив, это ненадолго, – тяжело роняет Матвей. – Бункер, Саша. Нужно немедленно заняться этим. Я добирался сюда автостопом, но место найду. Там творится что-то из рук вон. И я даже не говорю про то, что там засели какие-то психи, похищающие людей. В наше время это мало кого удивит. Люди там… обслуга, охрана – они странно себя вели.

– Конкретнее.

– Будто зомбированы.

– Даже так? – хмурится Хатуров.

– Звони Львову, – говорит Матвей. – С его возможностями мы можем успеть. Хотя я уверен, что бункер уже свёрнут. Но по горячим следам можно многое нарыть. Я тоже по своим каналам буду пробивать. Ну, ты знаешь. Так что отосплюсь немного и пойду.

Оглядываюсь, выбирая место для сражения. Опыт – его никакими перерождениями не пропьёшь. Как я в своё время сказал Зверевичу: если бой неизбежен, надо навязать врагу свои условия. Где лучше всего сражаться с драконом? Конечно, сидя у него на загривке.

«Асфальт» в центре площадки продолжает пучиться, с треском ломаясь. Знать бы ещё, что там за монстр из него лезет. Точно ведь не дракон.

В стае пауков, на которую я охотился, было всего девять особей. Это я выяснил, обходя окрестности. И все девять сейчас валяются дохлыми. А вот подземные твари мне пока не встречались. Нет твари – нет тактики.

Но я найду.

– Что ж там за хрень такая? – спрашиваю сам себя и… внезапно получаю мыслеобраз-ответ от химеринга. В голове появляется картинка: четырёхметровая сегментированная тварь с раздутым брюхом-яйцекладом. Чёрная, в отличие от дохлых полосатых пауков. Больше похожая на богомола, чем на паука. Но общие черты прослеживаются.

Значит, мамашка пожаловала. Любопытно, где до этого сидела. Кладки яиц в подвале среди добычи разной свежести точно не было. А яйца любого монстра содержат неслабый заряд эфира. Хороший ингредиент. Надо грохнуть тварь и найти яйца, может, удастся вынести их в империю. И удачно продать…

– Как убить, знаешь? – смотрю на кота. – Слабые места.

– Бежать? – с надеждой транслирует он.

Бежать? Нет. Бежать – не моё. И некуда. И некогда. Как говорил один мой знакомый инквизитор – один раз убежишь, потом привыкнешь.

Направляю тьму в боласы. Максимальная перекачка силы в удавку. Вот сколько она выдержит, пока не порвётся? Удержать такое чудище будет непросто.

Несмотря на то, что паучиху я ждал, вылетает она из-под площадки неожиданно. Будто на реактивной струе. Словно в пухлую задницу кто-то вставил бутылку шипучего вина.

С тяжёлым чмявком тварь опускается на лапы.

Несколько секунд рассматриваю её вживую. Какие-то детали не были видны в посланной котом картинке. Например, три пары хелицеров, каждая из которых клацает независимо от другой. Вокруг щетинистой пасти – ещё несколько пар мелких лапок, как у краба на морде.

А еще внутри неё бьётся источник эфира. Пульсирует, как сердце.

Тварь раскрывает пасть и орёт. Звука нет, но я ощущаю его по заложенным барабанным перепонкам, тошноте и мгновению дезориентации. Эта сука явно бьёт ультразвуком по вестибулярке.

Времени, чтобы затыкать уши пауками из тьмы, нет. Придётся терпеть. Как вариант – заблевать тварь до смерти. Но в этом мире настолько мало пригодной для человека еды, что расставаться с ней – преступление.

Паучиха поднимается на четыре задние лапы, угрожающе растопыривая оставшиеся передние. В растяжке они – метров пять. В глазах светится злобный интеллект.

Аккуратно подцепив ступнёй пушистое пузо, откидываю химеринга под стену.

– Не путайся под ногами.

Боло уже крутятся в руке. Максимальная длина нитей из тьмы, которую я могу удержать под контролем – пять метров. Расстояние между лапами твари – почти метр. Значит, все лапы сразу мне не обездвижить.

Боло крутятся надо мной, готовые вырваться из рук и стреножить верхние лапы паучихи, недальновидно поднятые над её головой. Длина моего оружия – моё слабое место. Со временем я растяну удавку. Но сейчас ей катастрофически не хватает хотя бы трёх дополнительных метров. А значит, стратегия, благодаря которой я пришиб деток этой мамашки, здесь не подходит.

Рассчитать удар не остаётся времени. Паучиха срывается с места и на четырёх задних лапах прёт ко мне.

Десять метров…

Пять…

Сейчас!

Мы почти сшибаемся. Отпускаю раскрученные боло и отскакиваю. Тварь ожидаемо выстреливает хелицерами, пытаясь поймать летящий в неё непонятный предмет. Первый груз лёг ровно туда, куда я целился: обвился вокруг шеи твари. Второй шар не достиг цели. Она успела его сбить, и теперь он болтается у неё под брюхом.

Меч. Мне нужен меч! Мои навыки владения холодным оружием никуда не делись. Я легко могу превратить эту восьмилапую хрень в безногого червяка.

Но в этом мире его совершенно не из чего сделать. А когти из тьмы – всё же мне пока непривычны.

– Направо, Хозяин! – раздаётся в голове голос химеринга. Он явно в панике.

Не спрашивая, отскакиваю куда сказано, надеясь на то, что кошак не спутал стороны. В последние три дня я научил его многому из того, что может пригодиться в общем бою. Но не думал, что наука пригодится так скоро.

Разрываю дистанцию с паучихой, и не зря. В сражение внезапно вмешивается третья сила. Конечно, если паучиха внезапно не страдает мазохизмом и не имеет отношения к странным лиловым нитям.

За секунды в воздухе над тварью образовывается лиловая сеть. И несётся вниз, чтобы тут же пригвоздить паучиху к земле. Та падает на брюхо, раскинув лапы. Страшная пасть продолжает разеваться в неслышном крике: тварь всё ещё пытается бороться со мной ультразвуком.

Вглядываюсь. Нити кажутся невесомыми, но пухлое тело паучихи проминается под ними так, будто весят они как минимум полтонны. Видимо, это какой-то аспект земли. Что-то связанное с гравитацией.

Но странным выглядит не факт чужого вмешательства – навыки здешних монстров я пока не изучил. Не знаю, что они могут, а что – нет. Странным выглядит само плетение. В нём чувствуется разумная упорядоченность. Не животный навык – продуманная техника.

Природа любого мира стремится к сферичности. Капля росы, радуга, паутина… Но не в этом мире углов и ровных линий. Вот и эта сеть – чёткий квадрат с размером ячейки в полметра. Чем-то подобным пытался кинуть в меня в бункере Горчаков.

И это явно техника, продуманная разумом.

Неужели кот ошибся и здесь всё же есть разумные существа?

– Выходи! – командую невидимке.

– Сначала договоримся, – слышу в ответ.

Чего я точно не ожидал, так это приятного женского голоса. Да еще и на понятном мне языке, что уже вообще ни в какие рамки не лезет. Кидаю взгляд в сторону треугольной стены, куда успел отбросить химеринга, но… кошака там нет. Испугался? Решил, что без меня ему будет лучше? Жаль.

– Я слушаю, – говорю невидимке.

– Я только что тебя спасла.

– Спорно. Ты вообще кто такая?

Если бы не кошак, я мог бы не успеть среагировать на нападение невидимки. И тогда лежали бы мы сейчас с паучихой аккуратным бутербродиком. Оба придавленные к земле магией этой невидимой женщины. Так что вопрос на тему напала она на меня или пыталась спасти, остаётся открытым. Не удивлюсь, если паучиха вообще находится у женщины в подчинении.

– Это неважно. Или ты делаешь то, что я скажу, или я отпускаю матку тарантогов.

Матка тарантогов, значит. Ну, как я и думал.

Пожимаю плечами. Напугала ежа жопой. Но пререкаться с первым разумным существом в этом мире я не собираюсь.

– Чего ты хочешь?

Поднимаю руки, выхожу в центр площадки и останавливаюсь совсем рядом с паучихой. На самом деле сейчас от меня до моих боло – не более трёх метров. В случае чего я могу дать своему оружию магический приказ.

Что я и делаю. Конец удавки со свободным шаром тихонько начинает двигаться под распластанным телом паучихи.

– Мне нужно, чтобы ты нашёл моё тело.

Э-э-э… чего?

– Хозяин? – одновременно раздаётся в голове.

Ах ты ж драная кошачья жопа! Я ведь думал, что ты сбежал! Я даже почти пожелал тебе хорошего пути и счастливой жизни в стае химерингов. Самых толстых самок и самых сообразительных котят. А ты, оказывается, рванул на разведку?

МОЙ кошак!

Следом перед глазами слегка плывёт, и я словно вижу две картинки сразу. И паучиху, что валяется прямо передо мной, и то, что сейчас видит химеринг. А видит он…

…хрупкую девушку с округлыми формами и совершенно без одежды. Сиськи Теи! Да откуда она здесь?

Несколько секунд мы с кошаком рассматриваем незнакомку. Прячется она метрах в пятнадцати от меня, за углом разрушенного дома. И ветер слегка шевелит светлые волосы – длинные, аж до аппетитной попки.

Но она сказала, что я должен найти её тело. Вот нашёл же. Вполне себе неплохое тельце для первого встречного иноземца. Может, то, что я вижу сейчас, – лишь иллюзия?

Нет. Вряд ли. Я вижу, как бьётся внутри её источник. И он совсем не похож на источники местных тварей. Он больше, ярче и явно сильнее. Насыщеннее эфиром. А ещё он тёмный. Кем бы девушка ни была – она точно не человек.

Тьма внутри меня тоже чувствует это. Во рту внезапно образуется слюна, словно я страшно голоден. Ей явно хочется попробовать на вкус чужую силу.

Ну уж нет! Кормить тьму я точно не буду. Станет сильнее – и я не удержу её под контролем. Тогда она просто перехватит управление моим телом, и инквизитор Никрас Борх растворится в небытии так же, как до этого исчез юный князь Никита Каменский.

Усилием воли загоняю тьму глубже. Её дело – связывать мои боло в смертоносное оружие. Никак не больше.

– Не очень понимаю, о чём ты, но да ладно. И где же надо искать… твоё тело?

– Там… Тут… – отвечает девушка. – Если бы я знала, нашла бы сама!

То есть и правда не человек. Человек без тела не проживёт. Но и не призрак. Тогда… что она такое? Судя по моему опыту, бестелесные сущности вполне способны принимать тот облик, который им удобен. Чтобы, к примеру, заговорить кому-нибудь зубы. А ещё они могут влезть в чужое тело. Но если так и это тело – чужое, то где она его взяла?

В общем, вариантов много, но для вывода слишком мало данных. Теоретически под милой внешностью вполне может скрываться что-то похлеще этой паучихи.

За время нашего разговора свободный конец моих боло, тот, который не охватывает шею паучихи, успевает переползти к узкому месту. Туда, где соединяются сегмент груди и зад паукообразного тела.

– Пойди туда, не знаю куда? Я тебе не Курьер. Если хочешь помощи, придётся быть поконкретнее и сказать, зачем мне тебе помогать. Твоя сеть на паучихе в качестве оплаты за мою помощь не прокатит.

– Проверим? – слышу в ответ нежный голос.

Глазами кота вижу, как незнакомка за углом шевелит пальцами, выпуская плетение. А следом с паучихи спадает сеть. Ого, а мадам за словами в карман не лезет. Уважаю.

Вот только перекусить паучиха мной не успевает.

В бой мы с химерингом бросаемся одновременно. Я – взлетая на загривок освободившейся от заклинания паучихи и притягивая своими уже готовыми боло её шею почти к спине. Кот – неожиданно для девушки вылетая из-за кустов и выталкивая её на синий «асфальт» передо мной.

Сиськи Теи…

Одно дело – видеть женский силуэт глазами химеринга, и совсем другое – вот так прямо перед собой получить всю красотку целиком. На незнакомке действительно нет ни клочка одежды. Тонкая талия, стройные ножки. Грудь… Ровно такая, какую можно прикрыть всего лишь ладонью.

К тому же после атаки кота вылетела она на площадку в крайне привлекательной позе: на четвереньках, выпятив к небу аппетитную задницу.

Девчонка так хороша, и всё произошло так неожиданно, что я несколько забываюсь и натягиваю удавку на паучихе сильнее, чем собирался. Тварь выгибается, словно лук. Скрежещет жвалами, пытаясь сбросить меня.

– Отпусти Аишу! – Девушка поднимает на меня огромные жёлтые глаза. Грудь мягко колышется в такт её движению. – Пожалуйста, отпусти. Она не причинит тебе вреда. Если поможешь мне, я помогу тебе.

Аиша, значит. Фамильяр-симбионт типа моего кошака? Значит, я был прав в своих подозрениях, и девица отдаёт приказы этой твари. Вообще, странный подход. Сначала напасть на меня, потом спасти и шантажировать. Очередной раз убеждаюсь, что женщины во многих мирах практически одинаковые.

Ну что ж… Теперь козыри у меня.

Надавливаю сильнее, делая вид, что собираюсь сломать паучихе хребет или что там у неё. Паучиха скребёт когтями по «асфальту». Картина эпическая. На драконе я летал, было дело. Но на спине здоровенной паучихи не сидел ещё ни разу. Ну что ж… Всё когда-нибудь случается впервые.

– Чем именно ты мне хочешь помочь? – спрашиваю я под скрежет жвалами.

Одновременно выясняю у химеринга, знает ли он что-то про эту девчонку. Всё-таки это его мир. Но наглый кошак не отвечает на мой мысленный запрос. И, подозреваю, потому что занят весьма приятным делом: с любопытством обнюхивает нашу «гостью», почти тычась в неё носом.

Девчонка морщится, но явно остерегается отталкивать пыхтящую морду с задранными брылями, из-под которых торчат клыки.

– Ты не знаешь, как отсюда выбраться, – внезапно говорит она. – Но если ты найдёшь моё тело, я покажу тебе, как вернуться в твой мир.

А вот это уже интересно. Если она действительно может открыть для меня разлом, есть смысл поторговаться. Но для начала…

– Скажи, кто ты такая.

Девушка молчит, прикрывая грудь руками. Еще и обиженная такая. Будто не она меня только что пыталась прибить огромным пауком.

– Это неважно! – говорит наконец.

– Имя у тебя хоть есть?

– Не скажу.

Тут я внезапно получаю от химеринга мыслеобраз с котом, смакующим эфир из тела какой-то живности. Не сразу понимаю, что он хочет сказать, а поняв, хмыкаю:

– Нет, мы не будем называть её вкусняшкой.

Обиженное пыхтение и следующий образ, уже неприличный.

– Нет, и самкой химеринга мы её тоже не назовём. Пушистый извращенец.

Паучиха подо мной опять пытается шипеть и сучит лапами. Так и придушить её недолго. Принимаю решение и спрыгиваю с её спины. Следом в руку возвращаются послушные боло и обматываются вокруг предплечья.

Освобождённая от удавки паучиха сворачивается в клубок и притворяется дохлой.

А я продолжаю разглядывать обнажённую незнакомку. Мелькает мысль отдать ей свой курсантский китель – хотя он изрядно изорван, но стратегические места девице прикроет. Она сильно ниже меня ростом.

Вот только это существо – ни разу не девица. Она, по ходу, много опаснее всех здешних тварей. Так что включать рыцаря не стоит.

Раз уж она не назвала своё имя, то буду звать её Зефиркой. И потому что кожа белая, как зефир, и потому что девица эфирная. Плюс кошаку удовольствие – прав он был насчёт вкусняшек. Но это имя так… для внутреннего пользования. Ну и… не Монстрихой же звать такую красу.

– Раз ты ничего не хочешь говорить, то и договариваться нам не о чем. Давай так: ты показываешь, как отсюда выбраться, и если я вернусь в свой мир, то там подумаю о твоей просьбе.

– Моё тело здесь, а не в твоём мире.

– Это неважно, – ухмыляюсь в ответ. – Прийти сюда снова я смогу.

– А если ты меня обманешь?

– А у тебя есть выбор? – Демонстративно оглядываюсь по сторонам. – Что-то я тут других желающих тебе помочь не вижу.

– Тогда оставь мне что-нибудь в залог.

Наглость – второе счастье. Не успеваю ответить, как она указывает на химеринга и добавляет:

– Хочу его!

– Мряфк!

Кошак подскакивает ко мне и прячется за мои колени. Глажу вздыбленные чешуйки на загривке.

– Не бойся, никому я тебя не отдам.

Зефирка смотрит на меня огромными печальными глазами.

– Я не хочу оставаться тут одна.

Пожимаю плечами.

– Пойдём со мной?

– В твоём мире почти нет нужного эфира, чтобы поддерживать мой облик.

Значит, всё же на ней облик – а не настоящее тело. Однако и этот облик она должна была где-то увидеть, чтобы создать такой же… Потрогать её, что ли? На предмет материальности. Нет, пожалуй, воздержусь.

– И химерингу тоже нужен тёмный эфир, – добавляет Зефирка. – В твоём мире он умрёт, ты же знаешь?

– Не умер и не умрёт. Уж я об этом позабочусь. Правда, зубастый? – Похлопываю кота между настороженно прижатыми ушами.

– Хорошо. Я буду тебя ждать, – неожиданно говорит Зефирка. – Но если обманешь – не расскажу секрет. А он тебе будет интересен. Поверь.

Какова вероятность, что девчонка мне не врёт и действительно может рассказать что-то интересное? Глупо гадать. В любом случае я всё равно собираюсь сюда вернуться. А значит, секрет никуда не денется.

Она делает несколько пассов. Наблюдаю за движениями тонких пальцев. Если это плетение открывает разлом – надо его запомнить.

Но всё оказывается немного иначе.

Несколько минут ничего не происходит. А потом на площадке появляется первая тварь. Это не паук, а здоровенная сороконожка. Следом – ещё… И ещё… Скоро вокруг дыры в центре собирается стая полутораметровых сколопендр. Ведут они себя странно, словно загипнотизированные.

Зефирка делает ещё несколько жестов, и на сколопендр падает уже знакомая мне сеть. Но сейчас девушка явно не собирается никого щадить: сеть опускается на хитиновые тела и со скрипом разрезает их на части. Над площадкой с этим огромным жертвоприношением начинает клубиться тёмный эфир из их разрушенных источников.

Однако я прав. Это существо могло стать самой большой моей проблемой в разломе.

А передо мной начинает проявляться уже знакомая радужная плёнка. Разрыв пространства.

– С вашей стороны так не открыть, – говорит Зефирка. – Но чтобы разрыв продержался долго, нужен кто-то посерьёзнее сколопендр.

Киваю. Значит, чтобы разорвать пространство отсюда, нужно устроить бойню и дополнить её неизвестным мне плетением. Я запомню. Тем более бойня – то, что инквизитору Никрасу Борху вполне по силам.

– Погнали, пушистый.

Первое, что я чувствую, вывалившись из разлома, – желание немедленно в него вернуться.

И дело даже не в том, что эфир этого мира – не тёмный, а светлый. Дело в том, что он очень разрежен, слабый. В разломе я был гораздо сильнее.

Химеринг вышел со мной, причём шёл он, плотно прижавшись к ноге. Будто боялся, что в последний момент я толкну его обратно. Тем не менее кот явно напряжён и расстроен.

Он дёргает хвостом, прыжком опережает меня шагов на пять и оборачивается. В глазах вопрос.

Да, кошара, у меня их тоже немало. Но начнём мы с самого насущного: где именно нас вынесло.

Вокруг опять лес. Нормальный, обычный на этот раз. Но зато вполне себе дремучий, хоть и не такой тёмный, как в разломе. Не говоря уж о том, что вокруг ночь. Хотя ночь – это как раз удачно. При свете мой кошак может существовать только в разломе или какой-нибудь норе. А я отлично вижу в темноте.

Окидываю взглядом деревья, выбираю самое высокое и указываю на него коту:

– Вперёд.

Получаю картинку смертельно усталого, замученного котика. И протяжно-возмущённое:

– Хоз-зяин?..

– Так. Давай уже знакомиться, хвостатый. Меня зовут Ник. А тебя?

В четырёх глазах моего нового питомца возникает недоумение.

– Прежний хозяин тебя как-нибудь называл?

Кот злобно фыркает, его зрачки вспыхивают алым. Задумывается, видимо вспоминая, и с запинкой транслирует мне слова:

– Твар-рь… Монс-стр… Ящ-щер-р… Гадёныш-ш…

– Понятно… Нет, это мне не нравится. А как тебя звали в твоей стае?

Он смотрит мне за спину – туда, где несколько минут назад закрылся разлом. И мне в голову опять несутся картинки. Котёнок, спящий под кустом. Котёнок, разгрызающий паучью лапу. Котёнок, крадущийся по обломку стены… Всё время один.

У него не было стаи. По крайней мере он её не помнит.

Опускаюсь перед кошаком на корточки, кладу руку на холку. Смотрю в глаза и говорю:

– Как же тебя назвать, страшненькая ты киска? С чего ты вообще решил, что ты кот? Морда у тебя как у нетопыря, жопа – как у ящера…

Хотя… Осматриваю химеринга и понимаю, что даже сейчас, точно зная, как он выглядит, описал бы его как кота. Странного, но всё же. Есть в нём что-то неуловимо кошачье. Уши, повадки, осанка… Ну и самосознание, конечно. Не знаю, почему сам химеринг ассоциирует себя с котом. Возможно, видел кота у одарённого, к которому был привязан Цепями Души? Жаль, по этому признаку того не найти. Мало ли у кого дома может быть кот или кошка.

– Хочешь быть Крайтом?

– Хозяин? – Из кота буквально плещет…

…радость, однозначно.

– Ник. Я Ник. Ты – Крайт. Согласен?

Ну а что? Есть в этом мире такой ядовитый гад. А в моём мире так называли особый вид драконов.

К тому же когда-то у меня уже был кот с этим именем. Самый обычный, приставший ко мне в одном городке после осады. Прижился… Обожал жить дома – но таскался за мной по всем походам и по всем моим делам. В тапки не гадил, мурлыкал как храпящий после обеда гоблин. После него я питомцев не заводил. Но раз уж так случилось… пусть у этого будет то же имя.

– Кр-райт, – старательно повторяет химеринг. – Ник. Кр-райт, Ник – стая.

М-да. В стае я ещё никогда не был, но почему и не попробовать? Реально вот собрать свою собственную стаю. Шанка вон тоже примем… И, пожалуй, Токсина.

Мысленно хмыкаю и утвердительно киваю:

– Точно, мы – стая. Я – не хозяин. Я – старший.

Кот явно что-то прикидывает. Потом издаёт мурлычущий звук и подтверждает:

– Стар-рш-ший. Кормить. Кр-райт – защищ-щ-щать. С-сим… Симбиоз.

– Договорились.

Шипастый хвост обвивает мои ноги, я чешу первого члена своей стаи за ухом.

И слышу за спиной насмешливый голос:

– Какая трогательная сцена!

Кроме лёгкого шума деревьев я ничего не слышал. Даже треска травы под чужими шагами. И химеринг не слышал тоже.

А незнакомый мужик – вот он. Стоит шагах в пяти от меня. Удавкой дотянусь точно. Но он не нападает. Не двигается вообще и держит перед собой раскрытые ладони, явно демонстрируя отсутствие оружия. Однако, судя по внешнему виду, такой и руками легко заломает.

На руках, кстати, массивные перчатки. Одет в обычную городскую одежду, разве что не по сезону: кожаная куртка, джинсы, берцы. Стрижен почти под ноль.

Мой кот щетинится, припадает к земле. Я молча жду. Мужик точно не одарённый – источника не вижу. Лесник, что ли? Но ведь мы с котом его не слышали…

– Пока я думал, как уничтожить разломную тварь, не задев человека, вы успели договориться… – говорит незнакомец. – Но это не имеет значения. Отойди от твари, парень. С тобой я разберусь потом.

Ага, щас. Я выпрямляюсь и загораживаю кота собой. Но его это не устраивает – вылетает чёрной молнией, прыгает…

…и обрушивается на землю, потому что незнакомца уже нет.

Он уже глумливо ржёт у меня за спиной.

Клизма Шанкры!

Швыряю удавку. Но мужик опять исчезает и возникает в другой стороне, чуть дальше, чем нужно. Шагаю вперёд, мгновенно спотыкаюсь, словно перед ногами протянули верёвку.

Извернувшись, удерживаюсь на ногах, и тут в бой вступает химеринг.

Ну как в бой… Он скачет за незнакомцем, как кот, гоняющийся за вороной. Ворона при этом явно развлекается, подпуская его вплотную и тут же отлетая. В нашем случае – пропадая буквально с места. Я выжидаю момент, опасаясь задеть удавкой Крайта.

Наконец кошаку удаётся всадить во врага зубы. Но вместо того, чтобы завопить от боли, незнакомец опять ржёт – да так, что лес вокруг содрогается от эха.

Чёрт… Кот не останавливается ни на секунду. Рычит, рвёт клыками плечо, а мужик хватает его за шкирку, без труда отрывает от себя и отшвыривает.

Срабатываем с котом парой: он вцепляется незнакомцу в ногу, я раскручиваю и запускаю свою удавку. Тьма достигает цели, я чувствую, как она захлёстывается вокруг чужого горла…

– Даже так? – интересуется незнакомец. Хрипло так интересуется, но веселье из его голоса никуда не ушло. Как будто у него на ляжке не висит намертво вгрызшаяся тварь пятидесяти килограммов весом. – Ты смотри, какой экземпляр любопытный. Ну ещё придуши меня, чего там. Давай, малой!

Затягиваю петлю, и тут мой химеринг издаёт визг, будто ему на хвост наступили.

Рывок вперёд – и я вцепляюсь в мужика, бью со всей силы кулаком, коленом в пах, душу его тьмой и…

…падаю навзничь от неожиданности, потому что враг исчезает из рук. И теперь не появляется нигде.

Кручу головой во все стороны, прыгаю к ближайшему дереву, прижимаюсь спиной. Кот повторяет мои действия.

Врага нет.

– Покажись! – требую я.

– А ты наглый… – хмыкает это лесное чудо откуда-то сверху.

Он сидит на ветке надо мной. На тонкой ветке, которая и пацана-то не выдержит, не то что здоровенного мужика.

Мой кошак пружинит тело, но я хватаю его за загривок, удерживая от прыжка.

«Крайт – ловить!» – звучит в голове.

«Нет».

Шипит, недовольный, но остаётся на месте.

– Твой, что ли, химеринг? – спрашивает незнакомец. Прыгает с ветки, мягко приземляется прямо передо мной.

Тьма внутри меня вибрирует, требуя напасть. Но я спокойно отвечаю:

– Мой.

– Так ведь сдохнет он поутру. Как солнце встанет – так и сдохнет, если в нору какую не забьётся. Или ты тут и вышел, чтоб нору ему найти? – неожиданно мирно говорит мужик. И шикает на МОЕГО кота: – А ну цыть! А то яйца вокруг хвоста обмотаю!

– Сначала я твои вокруг дерева, – сообщаю не менее мирно, продолжая удерживать Крайта.

– А осилишь? – хмыкает мужик.

Ну, план-то у меня уже есть. Только стоит ли его воплощать? Если бы этот человек действительно хотел убить химеринга – или меня – он бы уже это сделал. По крайней мере попытался бы. В мобильности мы оба ему уступаем. Но он же явно просто развлекается. А заодно…

…проверяет, чего стоит мой договор с разломной тварью.

Человек… Человек ли передо мной? Источника нет, а вот магия в нём явно есть. А значит… нечисть, что ли?

– Ты кто такой вообще, малой? Вот не думал я, что есть в этом мире мной непознанное…

– А ты кто такой?

– Наглый – сил нет, – задумчиво кивает сам себе незнакомец. – Ладно… Хозяин я местный. Не узнал, что ли?

– А должен?

«Местный хозяин» сплёвывает себе под ноги.

– Докатились, мать вашу… Мало что слабеете с каждым поколением, так ещё и дальше носа смотреть разучились. Маги!.. Леший я! А тебе поклониться бы мне в ноги да милости попросить, сопляк. Или кровушка одарённая мешает, мм? Так я её быстро в обычную превращу. Как вон под дерево вся вытечет – так и пофиг будет, голубая она там у тебя или зелёная. Земля – она всё равняет.

Леший, значит. Тогда это действительно хозяин леса. Высшая нечисть.

«Ник! Пор-рвать его?» – возмущённо транслирует мне химеринг.

«Нет».

С С высшей нечистью шутить не стоит. В моём мире уж точно. Магия у них сильная и толком никем не изученная. Но дело даже не в том. Это его территория. Я здесь гость.

А законы гостеприимства одинаковы во всех мирах. Причём с обеих сторон.

– Я на тебя не нападал, дедуль.

– Тамбовский волк тебе дедуля! – снова сплёвывает леший. На вид ему от силы лет сорок. – Ну, не нападал. Факт. А вот из разлома вышел. Живой-здоровый. И тварь с собой вывел.

– Это мой питомец.

«С-стая!» – недовольно поправляет химеринг, и я треплю его за ухом. Стая, стая.

– А в разлом я не по своей воле попал. А там… повезло. Дедуль, – добавляю я. Надо ж быть вежливым. А что до тамбовских волков – ну… кто знает, может, и затесались какие в роду Каменских. В этом мире оборотней мало, но ведь есть.

Леший кривится.

– Семён Феоктистович я. Повезло, говоришь? Так у тебя эфир тёмный, парень. Конечно, повезёт, чего уж там. Правда, странный какой-то эфир… Ты из какого рода? Вас таких мало… Дербенёв, что ли?

– Каменский, – говорю я, переваривая неожиданную новость. То есть в этом мире существуют источники с тёмным эфиром?

Как там сказала Зефирка: «В твоём мире почти нет нужного эфира, чтобы поддерживать мой облик».

Когда я попал в тело Никиты Каменского – его каналы были забиты тьмой Карха. Она попросту выжила эфир мальчишки. Я толком и не видел его из-за тьмы. И не сомневался, что эфир был светлым – как у всех в этом мире. Но если не у всех… Если эфир Никиты был тёмным… То тьма ничего не выживала. Она попала туда, где ей комфортно. Наверняка я потому и прилетел именно в это тело. По воле божков мне следовало попасть в какого-нибудь сопливого калеку из нищей семьи – но сворованная мной тьма Карха рассудила иначе.

А раз так, значит родовой источник Каменских – источник тёмного эфира. Которых в этом мире, по утверждению Зефирки, «почти нет». Ключевое слово – почти.

– Ах, Каменский… – с непонятной интонацией тянет леший.

– Феоктист Семёнович…

– Семён Феоктистович! – рыкает леший.

– Да, дедуль. Тьфу ты, Семён Феоктистович! – поправляюсь я. – Мы с питомцем очень вам благодарны за гостеприимство, – хмыкаю. – Но нам бы теперь из леса выйти, если вы не против.

– Рассвет скоро, – хмыкает леший.

Да. Это проблема. Химеринг не выносит солнечного света, и как решить эту проблему – я пока не представляю.

– Могу помочь, – продолжает он.

Неожиданно. Хотя нет, вполне себе ожиданно. Может, я лешему и любопытен, но дело явно не только в этом. Что-то ему нужно от парня, который выжил в разломе да вдобавок вывел оттуда химеринга для личного пользования.

– Есть один метод. Хотя лучше бы твою тварь прикончить.

В мозг тут же прорывается картинка от взбешённого кошака: леший, у которого, по мнению Крайта, есть хвост, примотан этим самым хвостом к дереву, а рядом, с предвкушением облизываясь, сидит кошак.

«Ты же мясо не жрёшь», – напоминаю ему.

«Мяс-со – гадос-с-ть. Он – не мяс-со», – отвечает Крайт.

«Не мясо? А что?»

«Вкус-сно».

То ли леший тоже ловит картинку, то ли впечатляется вспыхнувшими зрачками химеринга, но опять ржёт на весь лес.

– Ладно уж. Чем бы маг ни тешился, лишь бы дерьмом не вонял! Значит, слушай, Каменский. Никита, да? Я твою тварь в приличный вид приведу. Сможет на свету жить и народ не пугать. А ты мне за это навку мою освободишь. Из рук злодейских. Похитили её.

Навку, значит…

Навка – это лесной дух. Людей она не любит, может и порчу наслать, и мертвяка привязать к дому, и мороками не брезгует. Но просто так не пакостит, не охотится за людьми без причины. Лес от них охраняет – это да. Сильная нечисть, но есть у неё слабое место: одежду человеческую любит. На шмотки любую навку приманить можно, ума у них не много.

Но вот вопрос – на кой чёрт та навка кому нужна? Выдрессировать не выйдет, удержать – сложно. Правда, танцует она красиво. Только это ни разу не повод её похищать.

Но главное – умрёт она вне леса очень быстро. А навка, хоть и нечисть, но для леса существо очень полезное.

Да и цена за её спасение меня, пожалуй, устраивает.

Спрашиваю:

– Кто похитил-то?

– Да есть тут один… любитель танцев, – сплёвывает леший.

Выслушиваю историю с навкой и с недоумением пялюсь на явно рехнувшегося хозяина леса. Рассчитывать в таком деле на помощь мальчишки?..

Леший разводит руками. Почёсывает затылок. Тут я впервые замечаю, что у него нет правого уха.

– Ну ты хоть попробуй, малой, – говорит он со смешком.

– Попробовать, пожалуй, могу. Только ты первый, дедуль.

– Наглый… Не доверяешь? Мне, хозяину леса, не доверяешь? – театрально удивляется Семён… как его там… – Ну ладно уж, согласен.

Он достаёт из кармана смартфон, быстро набирает что-то – отсылает эсэмэску?

– Дедуль, – окликаю я, с любопытством наблюдая за ним. – А эти… посконные-сермяжные способы связи как же? Ну там, ветер по делу послать, ногой топнуть?

– Магию на говновопрос тратить? – хмыкает леший. – А ещё раз дедулей назовёшь – так по шее дам, что до самой Москвы долетишь. Сермяжным методом.

Минут десять спустя из кустов выскакивает что-то вроде гнезда на ножках. В гнезде разведён костерок, над ним парит замызганный котелок. Невольно ухмыляюсь, вспомнив, как шаманили над похожими котелками орки и с каким презрением наблюдали за ними эльфы из тогдашнего моего отряда.

Но все шаманские причиндалы тут же пропадают в зелёной вспышке – а когда огонь гаснет, в руке лешего оказывается большая, странно изогнутая пробирка. Она тоже светится зелёным и никакого доверия мне не внушает.

Если яд, например? С отложенным действием?

В жопу к Шанкре такие методы. Слишком уж простенько.

– Кровь давай со своей твари, – говорит леший. – Пять капель хватит.

Ну, об этом точно и речи идти не может. Честно сказать, я рассчитывал на артефакт. Который, кстати, при нужде можно было бы продать за огромные деньги. Артефакт, изготовленный высшей нечистью, – это вам не кусок меха. Их в любом мире по пальцам пересчитать можно. Ну ладно, по пальцам всех конечностей Шанкры.

– Угу. Но сначала нам бы с вами Договор заключить, Семён… Феоктистович. Сами понимаете – какой.

– Умный, да? – неприятно ухмыляется леший. – А по мне – тупой. Договор ему… Да ведь если я котяру твоего щас отравлю, так помощи от тебя точно не дождусь.

– А может, вам её и не надо, – пожимаю плечами.

28 июля, вечер

На территории бункера

В официальных документах операция по захвату бункера проходила под наименованием «обыск по подозрению в изготовлении наркотических веществ». Правда, собровцев (специальный отряд быстрого реагирования) не посылают на обыски. Но если одеть бойцов в обычную полицейскую форму – приличия будут соблюдены. Тем более что курировал операцию сам глава Тайной канцелярии.

Такую же форму выдали и Матвею Соболеву, хотя разрешение на непосредственное участие в операции он получил с большим трудом. Чистый шантаж: без этого разрешения Соболев отказался назвать местоположение бункера.

– Может быть, и мне стоит поучаствовать? – саркастично поинтересовался князь Львов, подписывая Соболеву необходимые бумаги.

– Ты мне ещё пригодишься, – парировал Соболев. В кабинете они были одни, и потому он мог позволить себе тыкать главе Тайной канцелярии.

Маг-защитник рода Каменских вовсе не рвался немедленно отомстить владельцу бункера за своё заключение. Месть хороша, как говорится, в холодном виде. К тому же Матвей присоединился к собровцам по совершенно конкретной причине: ему нужно было кое на что посмотреть.

Группу захвата встретила мёртвая тишина и гостеприимно раскрытые ворота.

Трёхметровый забор с колючей проволокой поверху. Серая бетонная площадка, земляной холм, здоровенная герметическая дверь в нём – тоже призывно открытая. На холме небольшие строения, несколько вентиляционных выходов, лестницы… На парковке стоял уже знакомый Матвею чёрно-жёлтый седан – с распахнутыми дверцами. Никому-то он не пригодился.

Как и предполагалось, бункер был совершенно безлюден. Неудивительно: умные преступники от улик избавляются быстро и качественно. Но Львов, конечно, прав: никогда нельзя подчистить все следы. Особенно когда сыскари знают, что искать, как искать и где искать.

Мнимая «полиция» рассыпалась по территории согласно чёткому плану. Проверяли абсолютно всё, и результаты проверки не впечатляли. Здесь не было не только людей – здесь не было ничего. Ну, если не считать связки кабелей в коридорах, обрывки проводов в помещениях, опрокинутую мебель и вдребезги разбитые приборы. Торопились, суки. Вывезти не успевали.

Но среди собровцев были не только бойцы, но и специалисты определённого рода. Они без сомнений установили наличие в бункере некой лабораторной деятельности. А также пребывание на нижних этажах пленников. Впрочем, вот для этого спецы не требовались: для чего нужны многочисленные камеры – ясно даже ребёнку. И держали в камерах не зверей, судя по нарам, рукомойникам и помойным дырам в полу. Людей держали.

Матвей Соболев быстро нашёл камеру, в которой провёл несколько малоприятных дней. И принялся тщательно осматривать взломанный Никитой замок. Беззвучно матерясь.

Замок был вскрыт…

…чертовщиной какой-то. Ригели будто сами по себе открылись.

А провод электропривода камеры – вообще будто перегрызен каким-то грызуном. Типа крысой.

– Твою ж мать… – процедил Матвей сквозь зубы и на секунду прикрыл глаза, вспоминая.

…Хозяин бункера, идущий за Никитой, словно привязанный невидимой верёвкой.

…Требование Никиты отойти подальше и объяснение: «Я опасен. Я не контролирую себя».

…Руки Никиты, плетущие неимоверное сложное заклинание. Да он пальцы выгибал так, как не каждый мастер сумеет.

…И радужная плёнка, за которой – разлом.

…А потом химеринг, который вылетел вовсе не из разлома. Которого в итоге Никита закрыл собственным телом…

– Чертовщина, – повторил Соболев вслух.

Пробегающий мимо собровец хлопнул его по плечу:

– Эй, уходим.

Соболев побежал за ним, убирая в карман вырванный и погрызенный проводок.

Он помнил, что Никита Каменский очень любил создавать пауков. Вот только, мать твою, иллюзорных!

Нечисть – она везде нечисть. Разве что называется по-разному. Например, домовые в Российской империи – то же самое, что брауни в Великобритании или херсы в моём мире.

Я слишком долго пробыл инквизитором, чтобы не знать о возможности Договора с нечистью. Это человек способен нарушить любой контракт, нагадить на любое соглашение и послать в дальний путь любую конвенцию. Правда, после такого человеку, как правило, приходится несладко, но нарушить способен, не вопрос. Богам с этим уже труднее, но и они, собаки, порой находят лазейки – моё перерождение тому примером. Но вот высшая нечисть к Договору с ней относится совершенно иначе. Закон у них такой.

К счастью.

Другой вопрос, что добиться заключения этого самого Договора практически невозможно. А тут само в руки падает.

Договор мы составили одноразовый, понятно. Деяние за деяние – ченчик, как сказал бы Токсин. Точнее, с моей стороны была указана ПОПЫТКА спасти навку.

Наконец свиток из коры, ритуально подписанный моей кровью и смачным плевком лешего, вспыхивает, как положено, зелёным пламенем. Леший подхватывает из воздуха пепел, слизывает. Это тоже часть ритуала, и я привычно делаю то же самое. Семён Феоктистыч явно удивлён моими познаниями и поглядывает на меня с подозрением. А глядя, как я сую палец в рот, даже головой качает.

– Смотрю, информированный ты парень, Никита Каменский. Не нравишься ты мне.

– Переживу.

– Чтоб ты знал: если б ты один, без питомца, мать его чешуйчатую за ногу, вышел из разлома – прикопал бы я тебя. Чисто на всякий случай. Потому что хорошие люди – они из разломов не выходят. А по уму – если туда занесло, так там и закапываются сами. Чтоб не очень больно было. А которые изменённые – так те и не люди уже. Но смотрю – ты с химерингом прям как с родным… И нормальный вроде. Вот и решил поглядеть, не будет ли мне от тебя пользы.

То есть плохие люди из разломов выходят. А значит, и заходят туда. Входят и выходят… И много леший таких видел? Особенно которые уже не люди. Интересная инфа…

– Это вы о ком говорите, Семён Феоктистыч? Какие изменённые?

– Информация в Договор не входит, – ухмыляется леший. – Вот приведёшь мою девчонку – тогда, может, и расскажу…

Ну, так-то прав. Ладно. Сначала навка, потом поговорим.

– А пока к делу давай. Видимость какую твоей твари придать?

– Обычного кота.

– Собачку бы лучше какую заказал… Но дело твоё.

Леший прищуривается на химеринга, явно что-то такое прикидывает.

– Это же артефакт будет? – уточняю я. – Тогда сделайте в виде ошейника. И чтобы работал только застёгнутым. При расстёгивании химеринг должен принимать прежний облик, но света всё равно не бояться. И…

Леший, заглушая мои слова, длинно свистит.

– Стопэ, малой! У меня столько варенья нету – спину тебе обмазать. Варить некому, сам ленюсь.

Ну… Требовать всегда надо максимум, если хочешь получить хотя бы минимум.

– Может, ещё эфир тебе поменять на светлый? Или, там, дар второй к источнику пришить? Не? Короче. Твоя тварь или будет котом, или останется химерингом. И без артефактов-хренактов ваших. Ошейник ему… Я тебе тут что – кожевник на полставки?

И ведь не врёт. Не может он под Договором врать.

Подстава…

– Что ж вы сразу-то не сказали.

– Ну ты же умный, – хмыкает леший. – Так что? Стираем Договор?

Я смотрю на кошака. В конце концов, это его проблема.

И химеринг удивляет меня в очередной раз:

«Кр-райт будет кот».

«Много потеряешь». – Я передаю ему картинку: вылизывающийся котёнок с бантиком на шее около миски молока.

«Пф-ф».

Картинка возвращается переделанной: взрослый кот скалится, прижав уши и выставив лапу с выпущенными когтями.

«Защищ-щу», – уверенно транслирует Крайт.

М-да…

– Согласен, – киваю лешему.

– А чего сам-то не сработаешь? – спрашивает вдруг тот. – С твоим родовым даром иллюзию на тварь наложить – раз плюнуть.

– Нет, иллюзия не устраивает. Вас же не устроит, если я вам иллюзию навки создам, верно?

– Но-но! – рявкает леший. – Так мы не договаривались.

– Так и я о чём.

– Ладно, умник, – хмыкает леший. – Блох тебе под яйца…

– За языком-то следите.

– Без задней мысли сказал, – буркает он.

И пристально смотрит на моего кошака.

Никаких проявлений магии нет. Ну или я их не вижу. Он даже перчатки не снимает. Тихий треск, пара плевков, да на голове лешего слегка отрастают волосы.

В моём мире высшая нечисть колдовала зрелищно. Сплошные спецэффекты. Но этот леший и не думает заниматься показухой. Мне даже не удаётся отследить сам факт преобразования химеринга. Просто в какой-то момент на моё плечо взлетает чёрный кот, и его эмоции однозначны: доволен, как эльфийка, прикупившая новые духи.

Ухмыляюсь, стаскивая умостившуюся на плече тушку. Перехватываю под передние лапы, разглядываю.

Нормальный такой котяра. Два глаза, пушистый хвост, толстые лапы. Упитанный – килограмм семь в нём точно есть. Жму на подушечку лапы, заставляя выпустить когти. Ну… глаза выдрать точно сумеет.

– Ничё так мурка вышла, – оценивающе говорит леший.

Ставлю «мурку» на землю. Кошак тут же лезет обратно на плечо и требует:

«Погладь! И за ухом. Хор-рошо…»

Ну хоть кто-то счастлив.

Получив выпрошенную ласку, кот спрыгивает на землю, дёргает усами и…

…со всех лап рвёт в ближайшие кусты.

– Мышковать пошёл, – замечает леший. – Теперь, малой, кормить его надо не только эфиром. Уж извини. И учти – в разломе он опять станет химерингом. Ну чего, твоя очередь. До места я вас с котом подкину. И вот, тряпочку возьми с собой, навке отдашь…

Час спустя мы с котом сидим в густых зарослях ивняка. В нескольких метрах от решётчатой ограды роскошного особняка, в паре километров от леса. Рядом река и вылизанный пляж.

То есть это когда-то особняк был роскошным.

Сейчас же явно требует ремонта. Обшарпанные стены, разбитые окна. Решётка ограды установлена на мраморе, но местами разломана и проржавела. И камер на ней нет.

Сад зарос напрочь, но зато вижу в нём огромный бассейн, а в нём – статую. Типа голая баба, только сделана из кубов. Современное, мать его искусство!.. Хочется пожелать скульптору с такой спать каждую ночь. А хозяина поместья спросить: всё ли у него с головой в порядке?

Хотя придурок он по определению – раз спёр из леса навку, из-под носа у лешего. Нормальный человек с лешим ссориться не станет. И ладно бы на ингредиенты спёр, хотя в итоге наверняка тем и закончится. Так ведь сперва он её утанцует до смерти.

Да, люди разные. Кто рыбу ядовитую жрёт ради понта, кто на отвесные вершины лезет, кто крокодилов дома разводит. А вот барону Васильеву навка понадобилась. Ну заведи ты себе, если уж припёрло, гарем из стриптизёрш, и радуйся. Но нет. Лучше завести смертного врага в лице высшей нечисти, поставить на поместье магический защитный купол за бешеные деньги и издеваться над несчастной девчонкой.

Купол, кстати, сделан именно против нечисти: она может войти в поместье только по приглашению хозяина. Принцип входной двери: выйти – пожалуйста, а вот зайти без ключа – хрен тебе.

Конечно, леший ту защиту рано или поздно пробьёт. Не вопрос. Но ведь может и опоздать. Умрёт навка. Она долго без леса не может.

К счастью лешего, человек такую защиту даже не почувствует, как и химеринг. Купол не пропустит только нечисть.

Правда, в поместье есть живая охрана.

И даже миновав её, надо отыскать навку. А дом немаленький…

– Да, хвостатый… Не будь тебя – шёл бы я сейчас спокойно по лесу в сторону столицы…

Химеринг мгновенно обижается, поворачивается ко мне пушистым задом и бьёт хвостом из стороны в сторону. Ну вылитый кот! Хотя он теперь кот и есть.

– …помирая от одиночества, – заканчиваю я, мысленно ухмыляясь.

Хвост прекращает метаться.

– Кр-райт – стая.

– А то! Всех за тебя порву.

– Пф-ф… Кр-райт пор-рвёт.

– Ладно, котяра. Работать пора.

В голове немедленно появляется картинка: мы с кошаком неторопливо движемся по тропинке прочь от этого поместья.

– Нельзя, – говорю строго. – Сам ведь знаешь.

Кот тяжко вздыхает.

– Иди, иди искать. До рассвета надо её вывести.

– С-свет?

– Ничего тебе не будет теперь от света.

– Пф-ф…

Наблюдаю за движущимся к ограде пушистым задом. Кот перелезает через решётку и пропадает из виду.

Растягиваюсь на земле, грызу травинку. Жду.

Кошаку я сказал чистую правду: не будь его – вряд ли бы мы с лешим договорились. Мне от него ничего не нужно. Хотя навку жалко, конечно. Может, я и попытался бы. Нечисть нечистью, но как ни крути, всё равно женщина.

Но вот сам леший пацана и попытаться сюда не послал бы. Другое дело – с химерингом, пусть и в образе кота. Кот без труда найдёт навку, где бы идиот аристо её ни спрятал. Всех делов – дать кошаку понюхать ленточку из навкиных волос. А знать, где именно находится девчонка, – уже половина дела.

– Мр-р, – слышу я спустя полчаса. – Наш-шёл.

– Живая хоть?

– Не мёр-ртвая, – сообщает кот с некоторым сомнением.

И показывает: голая зеленоволосая девица сидит в… оранжерее у крохотного пруда. Ну хоть на это у барона ума хватило – к растениям поближе лесную нечисть устроить. И девица точно навка: у неё прозрачная спина, сквозь которую отлично видно кости и внутренности. Вполне, кстати, человеческие.

Я передёргиваюсь – то ещё зрелище! – но тут ракурс меняется, и я смотрю навке в лицо.

Абсолютно… пустое. Даже губа вон отвисла. Как будто её наркотой накачали. Хотя, скорее всего, так и есть. Иначе бы сама давно ушла.

Одним движением поднимаюсь.

– Погнали, пушистый.

Я, конечно, не ассасин. Но кое-что умеем…

Перелезаю ограду, прикрыв себя иллюзией – это выглядит как размазанная по решётке тень. Иду по саду осторожно, хотя ни одного фонаря нет. Зато полно сухих кустов, поваленных деревьев, камней каких-то… Не будь у меня ночного зрения – тыщу раз бы свалился, запнувшись. А так только раздираю себе плечо незамеченным острым сучком. Не криминально, но до крови.

Пережидаю обход пары охранников.

Если их вообще можно назвать охранниками. На удивление беспечны. Видимо, нападения людей здесь не ждут, а против нечисти стоит купол. Эти двое идут, шумно переговариваясь, перешучиваясь, передавая друг другу фляжку. Но нет, не пьяные.

– Тёмная с-сладкая вода, – подтверждает кот, уловив мои сомнения. Кофе, значит. А нюх у него завидный…

В доме охрана тоже есть – пост у входных дверей. Трое. Драка в мои планы не входит – к чему поднимать шум? Да и смысла особого нет – оранжерея находится в дальнем крыле.

Дверь в оранжерею освещена. И заперта. А на ступеньках сидят двое охранников.

Тихо и быстро вырубаю обоих удавкой из тьмы.

Запускаю своих пауков в замок – самый обычный. Открыть несложно. Оглядываюсь. Парк пуст. Перебегаю к двери, захожу.

На оранжерею накинуто плетение беззвучия – а вот камер тоже нет. Ни здесь, ни в саду. Тогда бы уж и охрану не нанимал, чего там.

Навку нахожу около пруда – кажется, за минувшие полчаса она даже не пошевелилась. По-прежнему голая и никак на меня не реагирует. Присаживаюсь перед ней на корточки, осторожно трогаю за безвольно свешенную руку.

– Эй…

Навка поднимает прозрачные, бесцветные глаза. Ноль эмоций. Зрачки узкие, причём вертикальные… Хотя я без понятия, как нечисть реагирует на наркотики. Если это наркотики. Но чем-то она точно накачана.

– Я за тобой пришёл.

– Нет… – шепчет навка. Не такая уж она и красивая, как пишут в легендах. Губы чуть не в пол-лица. Зеленоватая, опять же.

– Тебя леший ждёт. Пойдём?

– Танцевать? – И вот теперь в глазах проявляется тоска.

– Нет. В лес. Домой.

– Не хочу танцевать.

Да чтоб тебя… точнее, не тебя, девочка.

Вытаскиваю из-за пазухи тряпку, выданную лешим. Какое-то платье, тонкое и изодранное. Но навка проявляет слабый интерес:

– Это мне?

– Тебе, тебе.

Поднимаюсь, отхожу, протягиваю ей платье и ленту.

– Идём?

– Дай… – неуверенно говорит навка.

– Если пойдёшь со мной.

И она встаёт. Покачивается. Да она на ногах едва стоит! Какие тут танцы!

Осторожно подхватываю под локоть, обнимаю, веду на выход.

– Р-рвать! – внезапно рычит в моей голове кошак.

Чужое присутствие за спиной я ощущаю секундой позже него.

Мужик стоит в дверях, ведущих в дом, – здоровенный, в кружевной, мать его, рубашке. Радостно лыбится, словно брата родного увидал. Точно хозяин – барон Васильев. И точно псих. Но как он меня учуял? Камер-то нет.

Вместо того чтобы звать охрану, барон складывает руки на груди и спокойно обращается ко мне:

– У-у-у, кто тут у нас… Ну что, писюк? Попался? А ну прекрати мою девку лапать. Отпусти и иди сюда.

Приказываю Крайту не вмешиваться – размерчик у него теперь маловат для драки, а вот пострадать может. Отодвигаю послушную навку себе за спину, шагаю вперёд. Оцениваю источник барона – так себе, слабоват, но барон…

…и не пытается использовать магию. Что ж, можно и размяться физически. Тьму я призову в любой момент.

Он кидается на меня с места. Легко уворачиваюсь, бью ногой под колено. Барон хекает, валится, но вскакивает мгновенно.

Бью кулаком снизу. Жилистый, сука.

Получаю ответку – но вскользь по челюсти. Некоторое время кружим друг против друга.

Помощи барон явно не ждёт – иначе явился бы сразу с охраной. И это странно. Так уверен в себе? Он продолжает лыбиться, пытаясь меня достать. Но выходит у него плохо – месяц тренировок в лагере даром мне не прошёл.

– Не хочешь, значит, по-хорошему? Кто ж тебя такого сюда послал?

Он делает обманный выпад, но я не ведусь. Руки у барона длинные, а двигается он так себе. В общем-то, не соперник… Поиграть ещё? Или уже удавкой?..

– Леший послал, – уверенно отвечает сам себе Васильев, зачем-то отскакивая. – Ну вот и получит подарочек. Ты, писюк, не бойся, я тебя насмерть грызть не буду. Я тебе ручонки наглые оторву и в лес выброшу. И тебя, и ручонки. Гы-гы-гы.

А я вот не люблю трепаться, когда дерусь. Но баронское «гы-гы» слегка подбешивает. Достаю пяткой в живот – и понимаю, что что-то не так. Барон даже не покачнулся. И продолжает гыгыкать.

А также…

…расти.

Отскакиваю подальше, глядя, как он выставляет перед собой руки, скрючивает пальцы с загнутыми ногтями. Когтями, мать твою!

И жуткий треск – но не оттого, что вздувающиеся мышцы рвут на нём одежду. Кости трещат! А вот и клыки полезли…

Клизма Шанкры! Оборотень. Вот откуда такая самоуверенность. И теперь понятно, почему он припёрся в оранжерею – учуял запах крови из моего пораненного плеча.

Медведь – раза в два выше меня ростом – смотрит оценивающе. Утробно рыкает и срывается с места с невероятной для такой зверюги скоростью. Успеваю только швырнуть удавку, пока валюсь на пол, придавленный его тушей.

Он не рвёт когтями, просто хватает обеими лапами мою голову и с урчанием разевает пасть. Из пасти стекает слюна и исходит жуткий смрад. Глаза едва видны под шерстью – и в них не звериная ярость, нет. Смех.

– Гыр-р-гы-ы-ы, – сообщает медведь. Чуть поводит башкой, пытаясь избавиться от моей удавки, которая явно не причиняет ему особого вреда. – Гры-ы…

Сука!

Тьма хлещет из меня, и я не пытаюсь её удерживать. Жра-ать… Жрать!

Перед глазами разливается алая пелена, я выкручиваюсь из-под оборотня, но он слишком тяжёл. Вцепляюсь вслед за тьмой в жирную шею.

В рыке медведя больше нет смеха, но и сдаваться он не намерен. Давит на меня всем весом, стискивает лапами голову.

Смутно думаю, что мой череп вот-вот лопнет. Отпускаю шею, хватаюсь за лапы, перекидываю удавку на них. Медведь не поддаётся.

Сдохни, сука! Сдохни!

Алая пелена перед глазами начинает чернеть.

Направляю тьму в мышцы своих рук и рву медвежьи лапы в стороны от себя. Давление на череп начинает уменьшаться, я ухмыляюсь и чувствую, что из губы течёт кровь. Когтем задел, сука…

Довершить начатое удаётся неожиданно легко: медвежьи лапы вдруг резко слабеют, а вонючая пасть исторгает даже не вой – визг.

Медведь подрывается, продолжая визжать. И я вижу, что на башке у него сидит мой кот и яростно рвёт когтями глаза.

Вскакиваю, загоняю тьму назад и без затей бью медведя по шее сцепленными в замок руками. Он замолкает и валится. Но это последнее, на что я способен физически: слабость в мышцах такая, что мои руки безвольно виснут вдоль тела.

– Прекрати! – командую кошаку. – Слезь с него!

– Р-рвать! – огрызается тот. Да, боевой транс – штука такая…

– Живым нужен, – отвечаю коту. – Лешему хочу подарить…

Согласно Договору, моя задача – только ПОПРОБОВАТЬ спасти навку. А я и попробовал, и спас, и барона в нагрузку приволоку. Причём барона – именно как подарок. Значит, придётся лешему отдариться. Куда ни посмотри, а иметь в должниках хозяина леса – это очень выгодно.

С любопытством наблюдаю, как оборотень возвращается в человеческий облик, съёжившись на полу. Наконец он обмякает. Не удержавшись, пинаю оборванного барона ботинком в бок.

– Живой, – констатирует кот. И с глубоким удовлетворением сообщает: – Кр-райт защ-щитил!

– Да обалдеть вообще! – подтверждаю. – Ты крут!

– Кр-райт крут!

Надо уходить. Двинутый на всю голову оборотень явно любит разбираться с гостями сам, но наличия охраны это не отменяет. И даже если я наложу на барона иллюзию – как допереть-то такую тушу? Особенно ослабевшими руками. Он и человеком килограмм под сто весит, с-сука… Однако он мне нужен. Придётся тащить. В том числе через ограду, м-да.

И тут сзади доносится нежный голосок. Упс, а про лесную девчонку-то я и забыл…

– Теперь танцевать? – равнодушно спрашивает навка. То есть ей вообще на всё пофиг. Точно под наркотой…

– Ты бы оделась, что ли, – говорю по-прежнему голой лесной девчонке.

Отворачиваюсь и чешу в затылке, прикидывая, как упаковать баронскую тушу покомпактнее. И как транспортировать.

– Брос-сить, – рекомендует химеринг. Он прохаживается по телу барона, тоже явно что-то прикидывая.

– Нет. Это подарок лешему.

Химеринг задирает хвост, пристраивает зад над башкой оборотня… Не, обоссать поверженного врага – конечно, дело благородное. Но!

– Э-эй! Даже не думай. Вонять будет. Мне ж его тащить.

– Пф-ф… – откликается кот, но спрыгивает. И вдруг негромко рычит.

Оборачиваюсь.

Навка оделась. Стоит, обхватив себя за плечи. Смотрит на тушу своего мучителя. Пристально так смотрит. А глаза-то у неё уже не пустые.

Ну, леший… По ходу, платье он для неё дал совсем не простое. Зачарованное платье, которое махом привело её в порядок.

Девчонка переводит взгляд на меня, и я понимаю, что вообще-то она вовсе не девчонка. Она – лесная нечисть. Измождённая, только что очухавшаяся от какой-то наркоты – но нечисть. Далеко не слабая.

– Ты как? Домой идём? Леший ждёт.

– Не сразу, – отзывается она и плавным, танцующим шагом идёт к барону.

Не иначе глотку ему собралась перервать. Навки, насколько помню, пьют человеческую кровь.

– Подожди. Не трогай его.

Глаза навки вспыхивают зелёным огнём, и химеринг рычит опять, махом становится между нами, щетинит шерсть, прижимает уши.

Вообще, это большой вопрос – кто страшнее, разломные твари или вот эта, лесная. Пожалуй, я бы предпочёл разломную.

– Тебя не трону, – говорит она насмешливо.

Чует эмоции, зараза.

– Это же ты мне его приготовил. Не мешай, человек. Уходи.

– Что ты хочешь сделать?

– Выпью его. Уходи! А то и тебя выпью.

Ага. Попробуй. Тьма тебе обрадуется.

Но в помещении становится холодно.

– Ух-ходи-и… – хрипло шипит навка.

Голову, и без того едва не лопнувшую от медвежьей хватки, прошивает резкой болью. Морок наводит, поганка! Не выйдет – печать Высшего защищает меня от любых ментальных воздействий. Но вот боль… боль может и уложить.

– Хватит! – требую я, морщась. – Я без тебя не уйду.

Навка продолжает шипеть, и боль нарастает.

– Но и этого хочу забрать. Лешему подарить, понимаешь? Давай его лешему отнесём. Вместе. Там выпьешь.

Она моргает. Свечение в глазах притухает, и вместе с ним уходит резь в висках. Навка склоняет голову и будто задумывается.

– Дашь крови? – спрашивает наконец. – Я есть хочу. Мне надо.

Ну милаха просто.

– Дам, – вздыхаю. Если она обретёт полную силу – это мне на руку. И охрану заморочит, и барона тащить поможет. Ну или меня попытается прибить. Посмотрим, в общем.

«НЕТ!» – протестует кот. Успокаиваю его картинкой: очень толстая навка тащит на себе барона.

Реальная навка тем временем неуловимо оказывается рядом, вытирает пальцем мой окровавленный подбородок, слизывает кровь.

– Невкусный… – говорит с удивлением.

Ну извините!

Режу ножиком запястье, подставляю ей.

– Пей уже, блин, – бурчу.

Подсчитать, сколько оны выпивает, проблемно, но навка выпускает мою руку ровно в тот момент, когда у меня начинает темнеть в глазах. Протягивает мне свою ленту, которой ещё не успела завязать волосы.

Я перетягиваю рану и с укором говорю:

– Ну теперь я ослаб. Помочь тащить этого урода не можешь? И побыстрее бы надо, пока охрана не набежала.

Вдруг прокатит.

– Охраны не бойся, – певуче отвечает навка. – Мороком всех накрою. А барона тащи сам.

Твою ж мать…

– Я не сдержусь и выпью, – поясняет она.

За дверями оранжереи я почти сразу убеждаюсь, что кровью делился напрасно. И без меня есть что пожрать. Бегущий к нам охранник останавливается как вкопанный, на лице у него появляется идиотская улыбка. Навка неторопливо подходит к нему, охранник падает на колени…

За дальнейшим я не наблюдаю – волоку барона к ограде. Не руками, конечно – не потяну сейчас, – а удавкой из тьмы. При полной моральной поддержке моего кошака. Крайт просто исходит сочувствием, злостью на навку, опять сочувствием, желанием всё ж таки барона обоссать…

Около ограды я убираю удавку и сажусь на парапет передохнуть. Прикидываю, сумею ли сам перелезть через решётку, с такими-то руками…

Навка присаживается рядом, вздыхает, потом берёт барона за пояс штанов и…

…без усилий поднимает.

Я в шоке от её силы. Это ж сколько охранников она по дороге попила? Надеюсь, всё же не насмерть. Но наверняка зря надеюсь…

– Ну ты даёшь! – говорю с восхищением. – Точно справишься?

Навка, видимо, воспринимает мой вопрос как беспокойство за баронскую жизнь. Тот, кстати, уже подаёт признаки этой самой жизни. Надеюсь, ненадолго. Вот таким сволочам лучше бы вообще на свет не появляться.

– Не бойся, я не стану его пить. Потерплю, да и сыта уже, – обещает навка и направляется к решётке. Всё тем же танцующим шагом, словно в руке у неё не стокилограммовая туша оборотня, а курица со свёрнутой шеей.

Ну… приятно, когда кто-то делает за тебя твою работу.

Леший мигом залечивает все мои травмы.

Он заметно озадачен тем, что у меня получилось спасти его девчонку. Не особо, значит, надеялся.

И очень доволен полученным подарком в виде баронской туши. Надеюсь, сделает из этого урода шашлык. Медвежатину если правильно пожарить – очень даже вкусно.

А уж я как доволен, что леший мне теперь вроде как должен за подарок.

Пока что высказываю единственную просьбу: выдать мне какую-нибудь тару. Мои костяные боло – это два шара размером с женский кулак. Не тяжёлые, но таскать их в карманах неудобно. Особенно в рваных карманах. Из которых я, кстати, потерял и смартфон, и банковскую карту.

Курсантская форма хоть и напоминает лёгкие доспехи, но всё же не вечная. Побег из бункера, три дня разлома и драка с оборотнем – этого и рыцарское железо не вынесет. С другой стороны, от неё вообще должны были остаться одни лохмотья. Видимо, курсантская форма пошита из какой-то неизвестной мне ткани, способной выдержать несколько десятков сражений с монстрами.

«Добрый» леший выдаёт мне кожаную сумку на ремне и такую же потрёпанную куртку. Как он выразился – срам прикрыть.

Но и об обещанной инфе я не забыл.

– Так кто такие изменённые, которые в разлом ходят? Вы обещали рассказать, если навку приведу.

– Жрать хочешь? – спрашивает леший вместо ответа.

Хотеть-то хочу. В разломе в мой желудок попадали только какие-то грибы, листья и корешки, найденные и отмеченные Крайтом как неядовитые. Но принимать еду от лешего – себе дороже. Нечисть – она такая: накормить тебя ядом и поставить на счётчик – раз плюнуть. Будешь потом всю жизнь на противоядия пахать. И то, что леший мне должен за подарок, – ничего не меняет. Брать еду у нечисти нельзя – это негласный закон.

– Спасибо, Семён Феоктистыч, не хочу.

– Обидеть хочешь… – тянет леший. – А я ведь без задней мысли!

Может, и так. Но бессмысленный риск – это не моё.

Отказываюсь ещё раз, и в глазах лешего опять мелькает удивление. Я слишком многое знаю – такого, что вряд ли может быть известно восемнадцатилетнему пацану.

– Вот теперь ты мне совсем не нравишься, малой, – задумчиво говорит он. – Не был бы ты в рассудке – я бы точно решил, что ты изменённый. Так вот о них. Изменённые – это маги ваши, людские. Их зельями накачивают, чтобы потом в разлом запускать. Кто подыхает там, а кто ингредиенты на продажу хозяину выносит.

Навостряю уши. Равнодушно говорю:

– Не могу представить, чтобы кто-то добровольно накачивался зельями. Разве что за большие деньги…

Леший ржёт.

– Да вы, люди, за деньги на что только не соглашаетесь. Но и делиться не любите. Нет, малой, изменённые – они не по своей воле глотают дрянь и лишаются ума. Они для других умников зарабатывают. Так что смотри, чтоб тебя, такого крутого, по голове где не стукнули и в лабораторию не притащили. Ты сам за себя отвечаешь, больше некому, – говорит он назидательно.

М-да. Полный курвец, как сказал бы Палей.

Леший только что практически подтвердил мне слова главы Тайной Канцелярии.

…Несколько лет назад начали пропадать молодые аристократы. Как правило – из захудалых или обедневших родов… Преступники выбирали тех, кого не хватятся сразу. Или не хватятся совсем… Некоторые из пропавших принадлежали пусть и к обедневшему, но древнему роду, имевшему и хранителя, и источник магии… Когда их начали искать, оказалось, что хранители исчезли, а источники их родов исчерпали себя…

Если связать это со словами лешего…

…то, вполне возможно, пропавших можно отыскать в некой лаборатории, где они подвергаются целенаправленной мутации. Чтобы ходить в разломы. Что-то вроде рабов.

Интересно, знает ли об этих лабораториях князь Львов? Как глава Тайной Канцелярии – не может не знать.

– Ты меня понял? – настойчиво спрашивает леший.

Киваю.

– Спасибо, что предупредили.

– Ну лишь бы запомнил, – хмыкает он. – Чего задумался-то? Из друзей, что ли, кто пропал?

Можно и так сказать.

Матвея Соболева я спас из бункера – в котором он пробыл около недели. А для изменения человека явно нужно больше времени.

Но если предположить, что лаборатория, где изменяют людей, находится именно в том бункере… То это не сходится с рассказом князя Львова. Матвея или Шаха, который тоже там сидит, может, и можно назвать захудалыми аристократами – но точно не молодыми.

Зато сильными.

– Пора мне, Семён Феоктистыч.

– Не пора. Жрать не хочешь – так хоть ляг поспи. В этом лесу тебя никто теперь не тронет. Выспишься – подкину вас к Москве.

Тоже логично. Да и кот, если что, разбудит.

Подкладываю под голову куртку лешего, сворачиваюсь клубком. Под боком тут же устраивается мой кошак и начинает мурлыкать. Негромко, так, что я слышу и шум леса. Под эти убаюкивающие звуки мне удаётся выбросить из головы все мысли по поводу полученной информации и уснуть.

Кажется, впервые за пару суток… Но всё равно сплю вполглаза.

Просыпаюсь от чавканья. Крайт сидит около моей головы и чем-то хрустит – очень громко. Явно, чтобы разбудить меня… Вижу выложенные ровным рядом змеиные головы: девять штук. Намышковал. По ходу, проблем с его питанием у меня не возникнет.

Леший перемещает нас с кошаком в подлесок около широкой трассы. Машет направо:

– Тебе туда!

И исчезает.

А на дороге перед собой я вижу…

…аварию. На серьёзную не похоже, но вряд ли в это место я попал случайно. Семён Феоктистыч – существо крайне предусмотрительное.

Продираемся с химерингом сквозь кусты, слушая возмущённый ор на дороге.

Орут двое. Третий явно оправдывается, причём тихо, даже слов не разобрать. Так понимаю, он или виновник аварии – или его хотят подставить.

У обочины стоит синий автомобиль с правым рулём – явно «иностранец». Фордик, подсказывает мне память Никиты. И хозяин фордика не богат, иначе приобрёл бы российскую машину – это и дороже, и круче. Вторая машина – чёрный люксовый «Градиент» российского производства. На заднем сиденье – пассажир.

Двое мужиков – здоровяк и тощая шпала – фактически прижали к капоту фордика третьего, достаточно широкоплечего. Но он даже не думает сопротивляться.

Все трое, кстати, – неодарённые.

– Ты, сука, на такие бабки попал! Да ты век у Бритого дорожки в саду мыть будешь! – вопит здоровяк. – Вылизывать, мать твою!

– Да вы ж сами, ребята… – пытается возражать водитель фордика. И тут ему тычут в глаз.

– Короче, козлина! – сплёвывает тощий. – За ремонт расплатишься, ты понял? Чё, нам теперь – без двери ездить?! А в полицию стукнешь – в саду и закопаем, понял, не?

Мимо периодически проносятся в обе стороны машины – никто и не думает тормозить.

Ну, картина понятна. Какие-то бандюки решили легко подзаработать.

Не люблю, когда несколько на одного. Понятно, если этот один – не гидра, высранная Шанкрой.

Оставляю кошака в кустах, предупредив:

– Не лезь. Я сам.

– Пф-ф, – недовольно отзывается он.

Выхожу на обочину за фордиком и неторопливо иду к мужикам. Почти поравнявшись с ними, вклиниваюсь в «беседу» – многозначительно произношу:

– Вы поосторожней бы, парни. Этот кадр очень опасный.

Тощий крутит головой, окидывает меня взглядом и язвительно спрашивает:

– Ты чё, бомжара, в свидетели прёшь? Вали отсюда, пока не обломилось!

– Ой! – делаю я удивлённое лицо. – А у вас какая-то грязь прилипла.

И протягиваю левую руку к тощему. К области солнечного сплетения. Он пялится туда же, и я бью.

Точнее, это даже не удар – короткий тычок резким сокращением мышц руки, буквально полтора-два сантиметра вперёд. Тощий икает, сгибается пополам и явно теряет способность оценивать обстановку. Можно было и сильнее, но стукни я со всей дури – мог его и на тот свет отправить.

Реакция у здоровяка оказывается отличной, впору похвалить. Он успевает размахнуться, но я его не жду. Бью внутренней стороной берца ему в голень. Глаза мужика округляются от боли, он тоже сгибается. Ну – большой и довольно быстрый, лучше добавить. Бью ладонями по ушам – наверняка этот удар заставит его лечить барабанные перепонки. А в настоящий момент займёт на несколько минут.

Убедившись в том, что противники плотно заняты собой, неторопливо шагаю к чёрному «Градиенту».

Двери целы. Да и вообще видимых повреждений с этой стороны машины нет, так что точно – решили водилу фордика на бабки развести. Может, с другой стороны? Но тогда интересно, каким образом фордик сумел там что-то поцарапать…

Пассажир сзади и не думает выскакивать и принимать участие в происходящем.

А нет, затвором клацнул. Ну-ну.

Быстро строю иллюзию перед своим лицом – морду барона Васильева в медвежьем обличье. Первое, что на ум пришло.

И заглядываю в окно.

Жирный мужик издаёт сдавленный звук. Зеваю, предъявляя огромные клыки. Он тонко визжит, роняет ствол и закрывает голову руками. Правильно: оборотня пулей не возьмёшь.

Хмыкаю и отправляюсь выводить из ступора пострадавшую сторону.

Водитель фордика держится за заплывший глаз и по-прежнему жмётся к капоту, моргает, явно ничего не соображая.

– Быстро за руль! – рявкаю ему. – И сматываемся.

Должен же я обеспечить себе проезд до Москвы?

Он кивает, судорожно рвёт дверку машины, и я занимаю переднее пассажирское место. Кошак прыгает мне на колени.

Всю дорогу бандитская жертва, счастливо избежавшая подставы, болтает без умолку. На всякий случай беру визитку, в которой значится, что водитель фордика – страховой агент.

– Если вам вдруг понадобится, обращайтесь в любой момент! Хоть ночью! – трещит он.

Ну… всё может пригодиться. Кота вот застрахую, почему и нет.

Говорю мужику, чтобы высадил в паре кварталов от тренировочной башни Императорского училища.

– Гос-сподин князь?.. – заикается девушка на ресепшене, когда я провожу по считывателю ключ-картой.

Представляю, как я сейчас выгляжу. Куртка лешего подошла мне по росту, но изрядно велика. А уж то, что под ней… Выгляжу наверняка так, будто продирался через терновые кусты.

– Что-то не так? – любезно интересуюсь.

– Кот… С котом… с животными… – начинает мямлить девица.

– Запишите: с сегодняшнего дня в комнате князя Каменского проживает хранитель рода.

Не думаю, что девушка хорошо разбирается в родовых хранителях. А на оставшиеся четыре дня и такая ложь сойдёт.

При словах «хранитель рода» ощущаю исходящее от химеринга удовольствие. Лови, пушистый, мне не жалко.

Подхожу к лифту и едва успеваю выставить руку, потому что следом влетает незнакомый парень.

– Аркадий Мезенцев, – представляется он тут же. И продолжает тараторить: – Князь, что вы думаете насчёт вашего будущего турнира с Даниилом Котовым? Вы будете делать ставки на себя? Если да, обратитесь ко мне, всё будет чётко как в банке.

Киваю. Значит, не просто пари, а ставки? Деньги у меня есть – около сорока тысяч, полученных с продажи на аукционе шерсти химеринга. Но они лежат на карте, потерянной в разломе вместе со смартфоном. Восстановить карту – не проблема, да и сумма для ставки, пожалуй, неплоха. Конечно, я опять останусь без денег. Но ведь есть что продать. И сумка лешего, в которой перекатываются вынесенные из разлома шары-боласы, – тому подтверждение. А ещё можно попробовать настричь химеринговой шерсти…

Кидаю взгляд на кота. Вряд ли он напрямую читает мысли, но смотрит на меня с явным укором.

– Обязательно к вам обращусь, – обещаю Мезенцеву.

Ещё как. Уродов типа этого Котова надо ставить на место. Иначе ведь не поймут. А козыри в рукаве у меня есть.

У двери апартаментов меня ждёт плохой сюрприз. Нет: очень плохой. Дверь открыта.

Твою ж мать…

С неприятным предчувствием толкаю дверь ногой и быстро иду в спальню. Клетка Шанка валяется на полу у шкафа. Рядом рассыпаны часы и побрякушки.

А вот самого Шанка в спальне нет.

– Ищи чужих! – приказываю Крайту, который тут же начинает носиться по комнатам, обнюхивая каждый угол.

Результат поисков неутешителен: Шанка нет. Более того: дверной замок вскрыл не он. Если бы он сам сумел выйти из комнаты, то ни за что не оставил бы все эти побрякушки. Значит, пока меня не было, тут кто-то побывал.

И этот кто-то каким-то образом смог увести отсюда руку бога. Руку бога, внутри которой находится дух дракона.

Это ж кто тут такой непуганый?

Так. Нас с Шанком связывает моя тьма. Надо попробовать почувствовать эманации тьмы. Но приключения изрядно меня вымотали, и за несколько часов сна я толком не восстановился. Не только Шанка не почувствую – я даже защитную сеть из моих пауков не поставлю.

Ладно. Надо привести себя в порядок и подумать.

В ванной скидываю шмотки и оглядываю себя в зеркале. Тело явно изменилось, лагерь и разлом пошли ему на пользу. Прошёл всего месяц, а между парнем, которого я вижу сейчас, и прежним Никитой Каменским уже ощутимая даже на вид разница.

Долго наслаждаться душем мне не дают. Кошак не посылает ни слов, ни образов, но я чувствую, что он разозлён и… напуган.

Натянув штаны и распахнув дверь ванной, вижу…

…Котова. И не одного – с группой из ещё троих курсантов. Все трое – крепкие быки.

Широкая ладонь Котова прижимает за шею к стене Крайта. Кошак слабо трепыхается. Судя по всему, его стукнули магией. Несильно, но достаточно, чтобы схватить его. Сейчас он очухается, и вот тогда будет беда – потому что навык очарования у химеринга никуда не делся. Он превратит этих быков в таких же слюнявых дебилов, как не так давно в лагере – старшину Сучкина.

Но я бы предпочёл обойтись без кардинальных мер.

– Что, уже не такой смелый, кошак? – ржёт Котов. Но рука у него изрядно поцарапана.

– Отпусти кота.

Он резко разворачивается, как и все остальные. На мордах – осознание своего преимущества.

– Держи! – Он делает широкий жест, и Крайт летит прямо в меня, изворачиваясь на ходу, чтобы не впиться когтями в мой голый торс.

Стискиваю зубы, потому что у него не очень получается. К следам от оборотня добавляются следы, оставленные когтями химеринга. Надеюсь, он сейчас во всём обычный кот. И никакого яда, выпрыскивающегося из когтей, в нём нет.

Подхватываю кота и прижимаю к груди. Тихо, Крайт, тихо, подожди…

Опыт подсказывает, что с такими бычками – только силой. Но мне хочется не только победить в турнире, но и выставить Котова на деньги. А потому ему вовсе не обязательно знать о том, на что я способен в драке.

Удивлю потом.

А вот Крайт явно жаждет мести.

«Не по глазам», – даю мысленную команду.

– Лови! – говорю одному из быков и, пока он тупо пялится на меня, бросаю ему в рожу напряжённого химеринга.

– Сука! Су-у-ука! – орёт он и машет руками, но Крайт уже давно сидит под диваном. В то время как на лице курсанта расцветают глубокие рваные раны.

– Ещё? – уточняю у растерянных парней. – Вам ли не знать, что шутки с хранителями рода до хорошего не доводят?

– У рода Каменских хранитель – не кот… – неуверенно говорит Котов.

Хранителей рода боятся. Их магия основана не на эфире – а потому одарённый практически ничего не может противопоставить хранителю.

– Хочешь проверить, хранитель мой кот или нет?

Некоторое время мы играем в гляделки. И вот тут я позволяю себе стать собой прежним. Не Никитой Каменским восемнадцати лет от роду, а пресветлым главой ордена инквизиции Никрасом Борхом.

Сколько их – таких молодых и наглых – прошло через мой орден? Тысячи. Из кого-то потом выходили стоящие воины, из кого-то – враги, а из кого-то – и друзья.

Чувствую, как мой взгляд начинает наливаться тяжестью. Мне не надо ничего доказывать этим парням. В отличие от многих из них, я чётко знаю, чего хочу. И помню присказку своего заместителя в ордене: «Хочешь победить – побеждай». Так что если хотят помериться силами – я готов.

Но быки явно не хотят. Они начинают сначала переминаться с ноги на ногу, потом отводить глаза, а потом и вовсе бочком выскальзывают из комнаты в коридор. Последним выходит Котов.

– Мы не договорили, – бросает он напоследок. – Я вообще-то пришёл напомнить – третьего августа у нас с тобой турнир.

Да. А сразу после турнира я должен вернуться в лагерь.

– Спасибо, что напомнил.

Закрыв дверь, подхожу к столу, нажимаю кнопку, вызывая экран компьютера. Приказываю:

– Покажи таблицу рейтинга первокурсников.

На экране появляется таблица. Ничего нового. В лидерах – Котов, и ниже – все притопавшие ко мне сегодня его дружки. А я уже потерял целых четыре дня тренировок. Да, наверняка мои были серьёзнее и опаснее, но потренироваться в условиях виртуальной реальности башни не помешает.

Но потом. Сначала – Шанк.

Впервые за последние дни сажусь в удобную для медитации позу. В разломе это было невозможно. Для медитации требуется полное отключение от реальности, а там, где тебя в любую секунду могут сожрать, с этим проблематично.

Первое, что ощущаю, – расширилась система каналов. А значит, увеличилось и высвобождение силы.

Пауки…

Ряд иллюзий…

Вложение тьмы в иллюзии…

Оживление…

Удержание…

Да, увеличилось и время вызова. Пусть тут я слабее, чем в разломе, но точно сильнее, чем несколько недель назад. Плюс – научился вливать тьму в мышцы, усиливая их.

А ещё есть новое плетение, которое мне ужасно хочется попробовать. То самое, выцепленное моим даром экстрактора из хозяина бункера. Вот только открывать разлом здесь (при условии, что он и правда откроется) – всё же лишнее. Придётся ждать и лучшего времени, и более подходящего места.

Как ни странно, отклик Шанка ощущается где-то недалеко, словно в этом же здании: я ощущаю его как место скопления своей тьмы. Маячок готов. Точнее – отметка на мысленной карте. Закрепляю связь с ней, чтобы не терять направление, и выхожу из медитации.

Теперь найти Шанка, заработать денег и поставить их против Котова.

– Крайт, иди сюда! – зову химеринга. – Будем стричься!

Чёрт… Где же в этом месте найти какие-нибудь ножницы?

Надев второй комплект формы, поднимаюсь на лифте до семнадцатого этажа башни. Где-то здесь слабо отдаётся спрятанная в божественной руке тьма.

Этот этаж не похож на тот, где разместили меня. Здесь всё богаче и просторнее. А панорамные окна открывают прекрасный вид на столицу.

За одной из дверей отклик становится сильнее. Номер с пауками «отмычками» не срабатывает. Электронный замок им не по силам. Вломиться тоже не вариант: вынести здешнюю сейфовую дверь сможет разве что тролль-переросток. Интересно, от кого так прячется хозяин комнаты?

Поднимаю руку, чтобы постучать, но не успеваю этого сделать: дверь внезапно открывается, и знакомый голос говорит:

– Ну наконец-то, Каменский! Заходи давай, не стой на пороге.

Львов?

Делаю шаг в широченный холл. Он раза в два больше моего и во столько же светлее. Интересно, за какие заслуги Лекс Львов получил такие апартаменты? Вряд ли за близкое родство с главой Тайной Канцелярии. Видимо, роскошь и в башне Императорского училища покупается за деньги. Пока мне хватает и моих комнат, а дальше посмотрим…

– Привет. – Лекс крепко сжимает мою руку. – Можно узнать, где тебя черти носили? Золотко очень дорогой сосед, знаешь ли.

Золотко?

К ногам несётся Шанк. Мой кошак выгибает спину и шипит. Некоторое время мы с Лексом с интересом наблюдаем за встречей двух цивилизаций: отрубленной руки бога и чудовища из мира разломов. Правда, истину о них знаю лишь я.

– Ещё в лагере я видел эту твою зверушку. То есть руку. Твою же? – неожиданно начинает Львов.

– Допустим.

– Она показалась мне ловкой и… удобной для кое-какого дела.

– Какого?

– Отец говорит, что с потенциальными союзниками надо быть честным, – внезапно ухмыляется он. – В общем, нашёл я его ещё в лагере. Тогда же понял, что он очень любит золото. И…

– И начал натаскивать его на какую-то вещь, которую хочешь украсть? Дай догадаюсь: не часы ли это?

– Допустим. Тогда же я поставил на него метку, чтобы не потерять. Ну, я же не знал, что он твой.

– А то ж! Тут же на каждом углу бродят ничейные отрубленные руки, – понимающе киваю я.

– Прямо вот отрубленные?

Какое-то время Львов внимательно смотрит на меня, но я не ведусь.

– В общем, тебя зачем-то искал Котов со своей бандой. То есть сначала ждал, потом искал, потом долго и нудно рассказывал всем, как ты сидишь в своих апартаментах и дрожишь от страха. И как он выломает дверь и вытащит тебя оттуда. Кстати, метка Золотка тоже находилась в твоей комнате.

– Золотка? – всё же спрашиваю я.

– Ты даже не представляешь, сколько золота способна сожрать эта тварь! – смеётся Лекс. – Короче, ты справедливо заметил, что ничейные отрубленные руки в империи всё же редкость. Потому я посчитал правильным забрать Золотко из твоих апартаментов. До того, как Котов выполнит свою угрозу и вынесет твою дверь.

– И он с тобой пошёл?

– Как видишь. Не скажу, что это было легко. Но на золото он ведётся…

– Да-да, я уже понял.

– А могу я спросить, где ты его… встретил?

– Не можешь. Врать не хочу, а ответа у меня для тебя пока нет.

– Ну, по крайней мере это честно, – кивает Львов. – Что собираешься делать сейчас?

– Есть пара мыслей. – Не говорить же ему, что я собрался по приличной цене загнать свои боласы на аукционе? Для чего сначала нужно заглянуть к Марку Абрамовичу. – Можешь подержать у себя Золотко ещё немного? Я скоро вернусь.

– Могу.

– Но думаю, ты уже понял, что твоё золото вряд ли останется нетронутым.

Лекс машет рукой.

– В империи Львовы – самая богатая семья после императорской. Не обеднею.

Но просто забрать Шанка не получается: он буквально вцепляется в меня. Так что приходится одолжить у Львова рюкзак. Куда божественная длань хоть и с сомнением, но залезает.

– Познакомишь? – внезапно говорит Львов.

Не сразу понимаю, о чём речь, а потом ловлю его взгляд, направленный на химеринга.

– Знакомься, это Крайт – моя стая. Крайт – это Лекс.

«Он – Стая?» – приходит мысленный вопрос.

«Не знаю… возможно, позже», – отвечаю коту так же мысленно.

– Приятно познакомиться, Крайт, – серьёзно говорит Львов.

Так. Одна проблема решена: Шанк найден. Самое время немного подзаработать.

– Я как раз собирался обедать. – Лекс указывает на накрытый стол. – Будешь?

Киваю. Жрать хочется невыносимо.

Какое-то время мы молчим. Лекс ест с таким видом, будто это не личные апартаменты в башне училища, а по меньшей мере императорский приём.

А Шанк как вцепился мне в щиколотку – так и не отпускает. И, даже не рассматривая его, я чувствую, что длань бога прилично ослабла за эти три дня. Выходит, наша связь для Шанкар-ал-Тара – условие существования.

– Спасибо за обед, – говорю, поднимаясь. – И… за то, что прикрыл от Котова, – тоже.

– Сочтёмся, – кивает Лекс, закрывая за нами с Крайтом дверь.

Взвешиваю в руке тяжёлую сумку. Географического кретинизма у меня нет. Поэтому помню, что идти до конторы Марка Абрамовича – километров семь. А по столице автостопом не покатаешься. Наличных денег у меня нет, карту потерял в разломе…

Крайта я предусмотрительно оставляю у подъездной двери. Незачем светить оценщику зверя, с которого я настриг шерсть.

Марк Абрамович Шварц начинает суетиться вокруг меня прямо с порога:

– Дорогой мальчик! Как же я рад вас видеть! Дайте угадаю: вы принесли мне что-нибудь интересное?

– Есть пара вещей, – киваю, выкладывая на стол клок шерсти и костяные боласы. – Но есть и просьба.

– Да? – Марк Абрамович спускает на крючковатый нос узкие очки и смотрит на меня очень внимательно.

– У меня совершенно нет времени. Я хотел бы, чтобы вы сами выкупили у меня вещи.

– А не боитесь, что я дам заниженную цену?

– А вы не боитесь потерять выгодного поставщика? – хмыкаю в ответ. – Не так сложно узнать истинную цену через аукцион. Но я понимаю, что отсутствие посредника и ваши услуги стоят дорого.

– Прекрасно, что понимаете, – кивает Марк Абрамович, натягивая перчатки и взвешивая в ладони один из костяных шаров. – Итак, что тут у нас? Суставы, судя по всему… Да ещё парные, от одной твари… Редкость, однако.

На боласы мы договариваемся быстро. И предложенная мне сумма неожиданно велика: пятьдесят тысяч. Неплохо.

А вот шерсть покупать эксперт отказывается. Выходит, вечное обогащение за счёт химеринга не проканает.

– Странная вещь… странная… – качает головой Марк Абрамович. – Вроде бы шерсть химеринга… Но совпадение только по трём параметрам из пятнадцати. Вынужден вам отказать, друг мой. Но знаете… У вашего папеньки, помнится, была огромная коллекция всяких чудес. И я готов посмотреть на интересные экземпляры.

Да я бы и сам посмотрел…

Через пару часов утерянная в разломе банковская карта восстановлена. Как и симка. Первым делом я покупаю смартфон и звоню Матвею.

– Ты как? – спрашиваю вместо приветствия.

И едва ли не минуту жду ответа.

– Живой, значит… – говорит наконец мой камердинер. И откашливается.

– И здоровый, – подтверждаю я.

– Чудеса… – комментирует он. – Так. Ты где сейчас?

– Иду в башню училища.

– Вот там и сиди. Никита, я тебя очень прошу пока ничего не предпринимать.

– Ты собираешься заявлять о бункере?

– Заявил уже. Куда следовало. А ты помалкивай. Обо всём. Я приеду к тебе в лагерь. Вы четвёртого числа туда возвращаетесь?

– Да. Матвей, а что там с «Золотым гранатом»?

– Всё отменяется пока. Никита, я приеду, и мы поговорим.

– Ладно.

– Рад тебя слышать, – говорит он после краткой паузы и отключается.

Не то чтобы я хотел свалить на него проблему с бункером. Но самостоятельно идти в ту же полицию или к князю Львову… тоже не собираюсь. В полицию уж точно. Бункер – не тот уровень, а я – не тот человек, который сообщит о случившемся властям и будет спать спокойно.

Хозяину бункера был нужен именно я – это уж к гадалке не ходи. И то, что там оказался Матвей, – только лишнее тому подтверждение.

Значит, недооценка ситуации смертельно опасна.

К тому же… Ситуация с изменёнными известна местной нечисти. Значит ли это, что она известна и Тайной канцелярии? Наверняка это так. Идёт какая-то игра, от которой я пока ухватил лишь хвост. И эта игра касается в том числе меня. А значит, надо хорошо обдумывать и свои слова, и свои действия.

Кроме того, я пока не решил, что именно должен рассказать самому Матвею. Лгать о своих приключениях мастеру-защитнику рода Каменских – совсем не вариант. Умолчать что-то – дело другое. Про химеринга, например…

Конечно, есть вот такой вариант: «Рад тебя видеть, старина! Не парься, всё со мной в порядке. Ну подумаешь, открыл один разлом… Ну выживал там в течение трёх дней. А потом каким-то волшебным образом вернулся. Фигня. Как два пальца об асфальт».

Да меня после такого только ленивый на опыты не сдаст.

– Знакомьтесь, – предлагаю Крайту и Шанку, выгружая второго на пол. – А я пошёл тренироваться.

К сожалению, нагнать три пропущенных дня тренировок возможности нет. Они не суммируются. Пропустил свой час в виртуалке – значит, потерял его.

Ладно. Будем исходить из того, что есть.

Переодеваюсь в тренировочный костюм – облегающий, но не стесняющий движений. Какое-то время кручу в руках странные очки. В памяти Никиты такие есть, но я-то вижу их впервые. То, что в моём мире делается при помощи магии, тут дополняется технологиями. Пожалуй, мне это нравится.

Надеваю очки, и… перед глазами появляется разрушенный город…

…и монстры.

– Какое оружие выбираете? – спрашивает приятный женский голос.

– Меч.

– Меч, – подтверждает голос, и в руке появляется двуручник.

– Нет. Давай парные мечи, – меняю решение.

Взвешиваю в руках приятную, почти забытую тяжесть.

Ну… Понеслась!

1 августа

Где-то в столице

Из окна летнего дворца было прекрасно видно тренировочную башню Императорского училища. И Александр Третий, присевший на подоконник, смотрел на неё с удовольствием, ведь эта башня была одним из лучших его начинаний.

– Что же ты молчишь, сын? – спросил он, не оборачиваясь.

– А что говорить? – с вызовом отозвался сидевший в углу дивана великий князь Романов. – Ну я могу. Папочка, я больше так никогда не буду!

– Не будешь – что?

– Пытаться обернуться…

– Не так, – отрезал император. – Ты не будешь пытаться обернуться в присутствии других людей.

– Ну да. Пап, но я же оборотень. Когда-нибудь у меня всё равно должно получиться!

– Ты представляешь, что было бы, если бы у тебя получилось именно в тот момент?

– Большое семейное счастье? – ехидно предположил великий князь.

– Раскрытое инкогнито! – рявкнул его отец. – И возвращение в Британию! И поступление в Шеффилдскую военную академию!

– Да ведь ты сам хотел, чтобы я поступил в Шеффилд!

– Я-то хотел, – уже спокойно ответил император. – Но ты, кажется, мечтал учиться в России. И ты добился своего. А я пошёл на этот риск только потому, что принял твои аргументы. Они… достойны уважения, – неохотно добавил он.

– Ты меня запутал, пап, – вздохнул великий князь.

– Видишь ли, твой поступок настолько глуп, что мне очень хочется немедленно забрать тебя из Императорского училища. Чтобы ты не наделал ещё больших глупостей.

– Сказал же, больше не буду, – мрачно проговорил великий князь. – Но ты ведь сам говорил, да и вообще это общеизвестно: если оборотень не смог принять вторую ипостась в детстве, то потом первый оборот возможен только в экстремальных условиях.

– Да-да. Особенно на испытаниях, которые проводятся для поступления в Императорское училище… Ладно. Поверю тебе ещё раз. Но учти – малейшая глупость с твоей стороны, и ты едешь назад в Британию.

– Да, пап.

Александр Третий поднялся с подоконника, уселся рядом с сыном и неожиданно прижал его к себе.

– Рад был с тобой повидаться.

– Угу…

– И кстати. Я же не просто так наблюдал за тобой в этом лабиринте. Ты отлично прошёл.

– Спасибо, пап.

– А знаешь, это интересный опыт – побыть обычным аристократом, – оживился великий князь. – Пожить в казарме, завести друзей, твёрдо зная, что они дружат с тобой не потому, что ты императорской крови…

– Расскажешь?

– Ага. Пап… Что-то случилось?

– Пока нет. Но нас ждут неприятные времена. А живой ребёнок, знаешь ли, куда лучше, чем мёртвый оборотень… Конечно, я перестраховывался, несколько лет держа тебя за границей… Но именно сейчас тебе, как никогда, опасно находиться в России. И ты должен знать об этом.

– А знать, почему опасно, – я не должен?

– Я скажу, – медленно проговорил император. – Пожалуй, тебе действительно стоит быть в курсе. Дело в том, что я практически уверен: в империи готовится заговор. Заговор против династии Романовых. Точнее, в этом уверен князь Львов. А я доверяю ему – и как человеку, и как главе Тайной канцелярии.

– Можно подробнее? – напрягся великий князь.

– Пока ни к чему. Расскажи лучше мне, как оно – жить в казарме?

Великий князь покачал головой:

– По-разному. Но это… очень интересно. Хотя, если честно, довольно тяжело.

Внешне великий князь был очень похож на своего отца. Но перед тем, как расстаться, император вернул сыну личину, потратив на её восстановление добрых полчаса. Сложнейшее, трудоёмкое плетение, которое во всём мире было известно лишь единицам.

В первый же день тренировок я добрался до шестого места, а на следующий перебазировался на третье.

Моя группа показала себя тоже хорошо, хотя в первую десятку рейтинга попал только Палей. Что меня удивило – я поставил бы на Львова. Однако благодаря нашим общим результатам мы все получаем три лишних выходных. Как по мне – это лучше, чем торчать в лагере. Хотя и лагере есть чем заняться – там ведь лабиринт. Думаю, Зверевич опять нас в него загонит.

Но и тренировки в башне, и лабиринт в лагере – всё это детские игры в сравнении с тем, чем более трёхсот лет своей жизни занимался Никрас Борх.

Впрочем, такой симулятор я не прочь был бы получить и в своём мире – для учеников. Такая вот песочница для начинающих инквизиторов, это удобно.

Тренировочные залы башни – что-то вроде иной реальности с полным погружением. И карты городов (я работал в двух, но на деле их в десятки раз больше) выглядят не менее реальными, чем город в разломе. Есть даже водные локации, но добраться до тех я пока не успел.

Что касается монстров – думаю, что в башне их количество и виды сильно отличаются от того, что есть в мире разлома. Всё же тренировки скорее оттачивают мастерство выживания и реакцию, а не умение убивать. Потому что в реальности многих из тех монстров не пробить без огнестрела или арты. Ну, или без сильных техник одарённых. Что, как мы уже выяснили, в империи редкость.

Зато виртуально подохнуть во время тренировки можно вполне. А смерть обнуляет очки рейтинга. Который, в свою очередь, складывается из сложности карты, умения выживать и количества убитых монстров.

На третий день, вернувшись с тренировки, как всегда, первым делом принимаю душ и надеваю уже привычную удобную форму. Проверяю питомцев.

Шанк перебирает кучку своих часов. Такое впечатление, что любуется ими. Коллекционер хренов…

А кошак валяется на диване в гостиной и, задрав заднюю лапу, усердно занимается тем, чем занимаются обычные коты: вылизывает бубенцы.

– Хочешь, чтобы блестели? – интересуюсь.

Не отрываясь от своего занятия, он транслирует картинку: милый котёнок и какие-то жуткие лысые твари, окружившие его со всех сторон. У тварей длинные когтистые лапы и… клыки?

Не сразу, но понимаю, что так в понимании кошака выглядят блохи.

Ай да леший! Замок ему навесить на болтливый язык. Блох под яйца? Без задней мысли сказал, да? Теперь у меня в активе блохастый химеринг. Спасибо, что не я сам.

Поправочка: блохастый химеринг с блестящими нализанными яйцами…

Подхожу к столу, жму кнопку на терминале, и из столешницы выезжает монитор.

– Озвучь рейтинг младших курсов?

– Первое место: Даниил Котов. Разрешённое время тренировок – без ограничений. Второе место: Андрей Светлов. Разрешённое время тренировок – четыре часа в день. Третье место – Никита Каменский. Разрешённое время тренировок – три часа в день, – тем временем отвечает приятный голос из монитора.

– Достаточно. – Жестом заставляю монитор втянуться обратно в стол.

Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Но я пока и не стремился подняться выше.

Этого Андрея Светлова я могу сделать в любой момент, но знать ему об этом незачем. Я бы предпочёл до соревнования с Котовым вообще не светить свои успехи, но от них напрямую зависит количество тренировочных часов. Хочешь тренироваться – покажи, достоин ли ты того, чтобы Императорское училище тратило на тебя свои ресурсы.

Кстати, после перехода на третье место рейтинга на мой счёт упала круглая сумма от Императорского училища. Успехи поощряются, а если ты попадаешь в первую тройку рейтинга – то поощряются солидно. Кроме того, получаешь вызов на комиссию, и после собеседования есть шанс получить не только деньги, но и ресурсы на развитие, и даже магическое оружие твоего аспекта. Да, невысокого уровня, но это уже серьёзный стимул переть вверх.

Также получаешь личного наставника. К примеру, наставником Котова является не кто иной, как граф Горчаков – его дядя. Который считает, что я могу быть виновен в беде, случившейся с его сыном – потому что я единственный был тогда с Максом в лабиринте. А тварь, напавшая на Макса, – это дух дракона, заключённый в моём Шанке. Правда, о об этом старший Горчаков, конечно, не знает.

Сам я пока наставника не получил – но, видимо, это случится не сегодня-завтра.

Но если Светлова я и правда могу сделать в любой момент – отрыв третьего места в рейтинге от второго невелик, – то очки Котова находятся где-то в космосе. И легко не будет точно. Вопрос, так ли хорош Котов в реальном сражении, но в башне он прошёл все карты. А граф Горчаков, его наставник, – боевой маг, прикрывающий тыл империи от вторжения разломных монстров. И опыта у него в этом плане в разы больше моего. Есть что подсказать своему подопечному.

Правда, понимание всего этого не помешало мне принять сегодняшнее предложение Котова. А именно – заключить пари на турнир. На сорок тысяч.

А потом позвонить Таш и перевести десятку Токсину. Чтобы Таш сделала на меня ставку. Она заявила, что теперь я просто обязан выиграть. Потому что она в меня верит и поставила на мой выигрыш и свои деньги тоже.

– Пойдёшь со мной в столовую? – зову Крайта. – Я голоден. Потом поедем кормить тебя.

Кошак тут же бросает своё занятие и спрыгивает с дивана, выражая полную готовность следовать за мной куда угодно.

Кстати, кормить его, как оказалось, – целая проблема. Питаться человеческой едой Крайт отказывается, а в центре столицы не так-то много змей. Приходится каждый день мотаться в дикий лесопарк на окраине и ждать, пока он набьёт свой желудок. Который у него, кажется, безразмерный.

Зато там я нашёл заброшенную спортплощадку, на которой и качаюсь всё то время, что кошак мышкует. Или змеюет? Хрен его поймёт.

Тихо жужжит выезжающий из стола экран.

– Никита Каменский, вас желает посетить ваш личный наставник, – сообщает приятный женский голос.

И тут же раздаётся стук в дверь.

Ага, вот оно и случилось.

Честно сказать, в роли своего наставника я хотел бы видеть, например, майора Зверевича. Он человек явно опытный, знающий и адекватный. Ну… если не считать шоу с лабиринтом. Но там были причины.

Однако руководство Императорского училища явно решило не нагружать Зверевича – куратора первокурсников – ещё и наставничеством.

Потому что, распахнув дверь, я вижу…

…своего опекуна.

Графа Хатурова собственной персоной.

Хатуров в военной форме. И на рукаве у него – шеврон Императорского училища: золотой грифон на красном фоне.

Вспоминаю, что он преподаёт боёвку в военном училище… Значит, именно в Императорском?

Насколько же безразличен был ко всему Никита Каменский, что не знал о своём опекуне даже вот это?

Понимаю, что стою с развёрнутыми плечами, руки по швам: уже вбитая в лагере привычка: передо мной старший по званию. Здороваюсь:

– Доброго дня, Александр Васильевич.

– И тебе того же, – говорит он, не переступая порога комнаты. – Идём со мной, Никита.

Не дожидаясь моей реакции, Хатуров разворачивается и едва не строевым шагом быстро уходит по коридору. Прямой как жердь. Военная кость в десятке поколений.

Вообще-то не факт, что он и есть мой наставник. Мало ли что могло от меня потребоваться опекуну…

Догоняю и уточняю:

– Александр Васильевич, мне сказали, что сейчас должен прийти мой наставник.

– Это я, – сообщает он, не останавливаясь.

А нет, факт.

В некотором недоумении запираю дверь, шикнув на ломанувшегося ко мне кошака, и иду следом.

Кабинет Хатурова в башне выглядит обжитым. И очень похож на хозяйский кабинет в поместье графа. Ничего лишнего, но такое же массивное кресло с прямой спинкой, статуэтка мерзкого монстра на столе… Помнится, Никита постоянно на неё пялился, когда ему случалось заходить в кабинет графа.

На всякий случай тоже смотрю на неё не отрываясь, пока Хатуров усаживается в своё кресло. И быстро проматываю в памяти воспоминания и эмоции Никиты Каменского по отношению к его опекуну.

Никита Хатурова побаивался. Был уверен, что граф держит его взаперти из-за того, что хочет прибрать к рукам родовой источник Каменских. Других причин Никита не видел и не искал. Несколько раз Хатуров пытался завести разговор о его будущем, но в ответ получал упорное «Мне всё равно, Александр Васильевич». В итоге Хатуров и принял решение запихать пацана в военное училище, где преподавал сам. Чтобы был под присмотром, как я теперь понимаю. Отсюда, надо думать, и наставничество.

– Присядь, – не предлагает, а приказывает граф. Смотрит пристально и задаёт довольно странный для него вопрос: – Как ты?

Усаживаюсь на стул, продолжая пялиться на статуэтку. Больше всего она похожа на слона с десятком щупалец вместо ног.

– Всё в порядке, Александр Васильевич.

– Я виделся с твоим камердинером. Он утверждал, что ты попал в разлом. Как ты оттуда выбрался?

К этому вопросу я давно готов.

Пожимаю плечами:

– Практически так же, как попал в него. Спиной вперёд, отпрыгивая от монстра – и вывалился из разлома. Повезло – монстр не успел. Без понятия, почему разлом открылся и сразу за мной закрылся. Вокруг был лес. Я не представлял, куда идти, трое суток блуждал, потом выбрался на трассу. Оказалось, что я в Подмосковье. Добрался до Москвы автостопом.

И попробуй докажи, что я вру.

Граф смотрит на меня так тяжело, что будь на моём месте настоящий Никита – потом бы от страха покрылся. И покрывался ведь в своё время!

Память – моя собственная – мигом подкидывает каменную морду наставника из военки моего мира. Вот тот точно так зырил на провинившихся. Хотелось немедленно залепетать, что, мол, не виноват, не делал, больше никогда не буду… И лепетали. У некоторых даже мочевой пузырь не выдерживал. Только было это едва не четыреста лет назад. Потому я прекращаю разглядывать фарфорового монстра и спокойно выдерживаю взгляд Хатурова.

– Сколько ты пробыл в разломе?

– Да всего ничего. Тот монстр сразу на меня и кинулся.

– Соболев сказал, что ты провалился в разлом вместе с химерингом.

Киваю:

– Я про него и говорю. Такой, вроде ящера. Я смутно помню, как всё было. Видимо, химеринг меня зачаровал.

– Я рад, что ты выжил, – кивает в ответ Хатуров.

Интересно, он действительно рад? Лицо бесстрастное, тон равнодушный…

А Хатуров без перехода меняет тему:

– Ты неплохо показал себя в военном лагере. Я удивлён. Понравилась служба?

– Устал сидеть взаперти, – кидаю я сквозь зубы. Никиту Каменского больше года из хатуровского поместья не выпускали никуда. Тут любой устанет.

– Я дважды объяснял тебе необходимость этого. Ты не слушал.

– С тех пор я кое-что… пересмотрел. И готов вас выслушать, Александр Васильевич. Так почему же вы не выпускали меня из поместья? Из-за князя Назарова? Ну, того, чьи люди пытались меня похитить по дороге в лагерь.

– В том числе. Насколько мне известно, ты уже в курсе, что собой представляешь в… скажем так, в политическом плане.

То есть он уже и со старшим Львовым обо мне переговорил. Но имеет право: Хатуров мой законный опекун. Однако иметь право – не значит иметь возможность.

– Представляю собой большую ценность, поскольку я – сирота из рода с тёмным эфиром, – любезно подсказываю ему.

Оп-па! Каменная морда моего нового наставника слегка трескается, показывая подобие ухмылки.

– Верно формулируешь. И я рад, что сын моего друга наконец-то пришёл в себя и начал о чём-то задумываться. А твой отец был бы очень рад твоим успехам в училище.

– Благодарю.

– Надеюсь, ты не остановишься на достигнутом, – говорит Хатуров. – Я взял на себя труд стать твоим личным наставником, раз уж ты заслужил такую честь.

– Благодарю.

В кабинете повисает тишина. Чего он от меня ждёт?

– До твоего отъезда в лагерь будем заниматься по два часа в день, – произносит он наконец. – С завтрашнего дня.

Это неплохо. Хатуров много лет закрывал разломы – мне есть, чему у него поучиться. Жаль, что раньше он такого не предлагал. Хотя, если вспомнить, что Никита увиливал даже от спаррингов с Матвеем, ничего удивительного.

– Ещё не менее двух часов ты должен посвящать развитию своего источника, – продолжает Хатуров. – Я покажу тебе техники медитации, которые предпочитал твой отец.

– Благодарю.

Это тоже может оказаться полезным.

– Тебе известно, что они различаются в зависимости от аспекта дара?

– Да, конечно.

– В таком случае расскажи мне, какой второй дар у тебя открылся. Возможно, я смогу посоветовать что-то дельное.

По ходу, Матвей рассказал ему абсолютно всё. Но сведения о том, что у меня открылся второй дар, – это личный вывод того же Матвея. А он вполне может ошибаться.

– Никакого, – пожимаю плечами, продолжая смотреть Хатурову в глаза. – Но я сумел разобраться со своим родовым даром.

– Вот как… Покажи что-нибудь, – требует он. – На мне покажи.

Несколько секунд я раздумываю.

Если маг-защитник рода Каменских рассказал графу Хатурову всё, что случилось в бункере, не умолчав и о моих магических «странностях», – значит, Хатуров заслуживает его доверия.

Моего доверия в этом мире пока что не заслуживает никто, кроме Крайта. Разве что тот же Матвей – потому что маг-защитник, поставивший на себя печать, предать не может, даже если захочет.

Остальные…

…так или иначе могут с меня что-то поиметь.

Тот же Хатуров, те же парни из моей команды. Это не повод для доверия им – но излишняя паранойя тоже ничего хорошего не принесёт. Я слишком мало знаю о том, что творится вокруг меня.

Пока что граф Хатуров мне нужен. Как и я ему.

Что же до демонстрации моих новых возможностей… Матвей много чего от меня в бункере видел.

Ладно.

– Вы уверены?

– Разумеется, – хмыкает Хатуров.

Выпускаю тьму, и моя удавка захлёстывает графу руку. Достаточно, чтобы ощутить её силу, но не настолько, чтобы причинить боль.

Хатуров резко хватается за запястье, смотрит на меня так, что хочется ухмыльнуться. Он сильно удивлён – едва скрывает свои эмоции.

Отпускаю его.

– Нужно предупреждать, Никита. Я мог среагировать неправильно.

Ну, не факт…

– Вы просили показать.

– Ты хочешь сказать, что ЭТО – дар иллюзий?

А попробуй докажи, что нет?

– Да, это дар иллюзий. Но я научился подпитывать их своим эфиром. Тёмным эфиром, – подчёркиваю я. – Вот результат.

– Что ж… – с явным недоверием тянет Хатуров. – Завтра посмотрим, каковы параметры твоих иллюзий.

– Хорошо.

– И, невзирая на это, – его голос опять становится жёстким, – будь любезен быть как можно более осторожным. Я приказываю тебе это как твой опекун. И помни, что – как твой опекун – я вправе вновь запереть тебя в своём поместье.

А это угроза. Однако хрен у него получится меня запереть.

Впрочем, озвучивать это я не собираюсь, потому спокойно отвечаю:

– Я осторожен, Александр Васильевич. Но вечно сидеть взаперти всё равно не получится. Мне нужно учиться. И не только у вас, ведь так?

– Иначе бы я не отправил тебя в Императорское училище, – отрезает он. – Значит, ты осторожен? Человек, который за несколько дней успел побывать в том бункере, попасть в разлом, выйти из разлома живым и со всеми конечностями… – перечисляет он, загибая пальцы.

И резко повышает тон:

– Этот человек говорит мне, что он ОСТОРОЖЕН?!

Ну… Это вы, ваше сиятельство, ещё не всё знаете…

Развожу руками:

– Так получилось, Александр Васильевич.

– На твоём месте я бы шагу из башни не делал, – тяжело говорит он. – Тебе понятно?

Молчу, сдерживая усмешку.

Котика вот только покормлю, а так – никуда ни ногой, клянусь его блохами!

– Можешь идти, – буркает Хатуров. И добавляет: – Ещё и с Котовым успел связаться…

Ну да, а был такой тихий домашний мальчик. Не повезло вам с подопечным, ваше сиятельство. Но куда деваться.

– А со Львовым отношения поддерживай, – говорит он мне в спину. – Не лишнее знакомство.

Останавливаюсь на пороге. Интересуюсь:

– Вы про младшего или старшего?

– Про обоих, – отрубает граф. – Иди с глаз моих!

Стоит мне вернуться в свои комнаты и там вспомнить, что я собирался обедать, – как в дверь опять стучат.

На этот раз – Токсин

– Привет, Камень! – Оттеснив меня плечом, он пролезает в комнату. – Как дела? Я тут пожрать принёс. Обедать пора!

Почему нельзя пожрать в столовой?..

Но остановить Токсина – всё равно что остановить прущий на тебя танк. Особенно если ему что-то надо. А надо точно, иначе он не притащил бы ко мне кучу разносолов. Которые прямо сейчас выгружает на стол.

– Вра-а-а-аг! – слышу в голове голос и едва успеваю перехватить кошака, летящего в морду Токсина.

– Стая, – мысленно отвечаю ему.

– Враг! – не соглашается он.

Чертыхаюсь сквозь зубы, когда кошачий коготь проходится по моей кисти. Крайт размахивает лапами, как ветряная мельница. Ну конечно! Ведь это именно Токсин со своим аспектом света спас меня в лагере от химеринга. Вряд ли после того боя у Крайта остались о нём хорошие впечатления.

– Если будет враг, я тебе скажу. Хорошо?

Убедившись, что кот, пусть и нехотя, соглашается, спускаю его с рук, и он убирается с глаз.

– У тебя новый питомец? Где взял? – Токсин садится на корточки и смотрит на морду Крайта, торчащую под диваном. – Он магический? Кыс-кы-кыс…

– На твоём месте я бы этого не делал, – предупреждаю, когда Токсин тянет к дивану руку. – Откусит. А ты по делу или так?

– Говорю же – пожрать принёс! – Он делает удивлённое лицо и выпрямляется. – Хотя я и не прочь узнать, откуда ты взял магические костяные шары, которые загнал Марку Абрамовичу.

– А как же тайна экспертизы? – хмыкаю я.

– Брось! От Таш у него тайн нет. Они давно вместе работают. Кстати, за сколько ты их ему загнал? С аукциона ушли они очень даже неплохо.

– И кому?

– А вот этого я уже не знаю. Но ты же помнишь, на теневых аукционах лишних людей не бывает. Так что выплывут… В каком-нибудь аристократическом семействе. Хотя бы вон у Горчаковых. Они на наших аукционах – частые гости.

В этот момент дверь, которую я не запер, открывается. В комнату входит княжич Палей и осматривается.

– Враг? – с надеждой транслирует мой кошак из-под дивана.

– Нет! – отвечаю мысленно.

– Каменский. – Палей кивает так, словно это я пришёл к нему в гости, а не наоборот.

– У нас сегодня день встреч? – интересуюсь у Токсина.

Токсин пожимает плечами и продолжает выгружать на стол еду. Впрочем, пожрать не мешает точно. Тем более что от пакетов соблазнительно тянет мясом и пряностями.

– А разве вы по мне не скучали? – невинно спрашивает Палей. – Решил вот больше вас не мучить своим отсутствием.

– Господа? – В комнату заходит Львов.

Следом за ним вваливается Ильин.

Крайт, видимо, уже понял, что все эти наглые визитёры не враги. И с недоумением спрашивает:

– Большая стая?

Дурдом…

Через час Токсин, как организатор обеда, сметает в пакеты пустые одноразовые тарелки.

– Ну чё? На выход? Приятно было разделить с тобой курицу мира, брат! – Он стукает меня по плечу и кивает остальным: – Погнали, чего расселись? Не будем мешать Камню медитировать.

– Я задержусь, – негромко говорит Львов.

Закрыв за парнями дверь, поворачиваюсь к нему:

– Итак, зачем ты их ко мне притащил? Вряд ли для того, чтобы просто совместно пожрать.

– С чего ты решил, что это я их позвал?

– Брось. Ладно Бородин, тот вообще за любой кипиш. Но с чего сюда приходить Палею? Что, княжичу так надоели подаваемые к семейному столу фуа-гра и камчатские крабы, что он внезапно решил заменить их на курицу-гриль из ближайшего маркета? Не смеши.

– Ты прав. Здесь, в башне, должны знать, что у тебя есть поддержка. А тот же Бородин… Многие знают о его связи с лучшим аукционным домом столицы. То, что он бастард, на самом деле важно только Максу Горчакову. Задирать нос, чтобы потом остаться без редких ингредиентов? Глупо. А в Императорском училище очень мало глупых людей. Это тебе не лагерь кандидатов, тут люди знают, что к чему.

– Палей отлично задирает нос, – замечаю я, и Львов усмехается.

– Скажем так, он отлично УМЕЕТ задирать нос. Кстати, о нём. Насчёт веса рода Палей и говорить нечего. А сам Серж… он со мной.

Киваю.

– А Ильин тебе зачем? Он вообще из провинции и веса никакого не имеет. Впрочем, он выглядит надёжным человеком.

– Мне тоже так кажется, – говорит Львов. – А провинция… Тут тоже есть свои тонкости.

Выходит, и тут у нас какая-то тайна? В этих хитросплетениях имперских родов сам двенадцатирукий Шанкра руку сломит.

– Ну… спасибо.

– Не бери в голову, – отмахивается Львов и тут же улыбается: – Золотко? Рад тебя видеть.

Оглядываюсь и действительно вижу в дверях спальни Шанка. Два последних дня мне приходилось щедро делиться с ним тёмным эфиром – и, кажется, длань бога наконец-то начала приходить в себя. Правда, на клептоманские приключения он пока не отваживается. Сидит дома и бычит на Крайта. На меня тоже. Хотя купленный мной золотой браслет впитал, а часы присоединил к своей коллекции.

Кошак, кстати, упорно делает вид, что Шанк ему не интересен. Тем более что я сразу пояснил, что длань бога – это «младший в стае».

– А кот у тебя тоже интересный, – внезапно говорит Лекс. – Слишком умный.

Крайт вылез из-под дивана, только когда гости разошлись. Со Львовым-то он уже знаком. Но тоже делает вид, что ему безразлично. Разлёгся на подоконнике и типа уснул.

– Не жалуюсь. В обувь не гадит…

«Пф-ф…» – возмущается кошак.

– Молодец, – оценивает Львов. – Но я не о том. Такое впечатление, что он меня… ну вроде как сканирует.

Твою ж мать. Ну лишь бы очаровывать не вздумал!

– Ты ему скажи, чтоб так не делал, – усмехается он. – Зачем тебе лишние проблемы?

– Скажу. Слушай, Лекс, а твой отец знает про… э-э-э… Золотко? Кстати, его зовут Шанк.

– Нет, не знает. И про кота твоего тоже не узнает, но лучше бы им не встречаться.

Сначала я думал, что ментал – это второй дар Лекса. На самом деле нет. Второй – это целительство. А вот основной дар его рода – именно аспект ментализма. Даже странно, что князь Львов за всё время нашей единственной беседы ни разу не попытался воздействовать на меня менталом. И сразу сказал, что ему от меня нужно.

А вот что от меня нужно его сыну? Ведь Лекс меня едва ли не опекает. По указке отца?

Никакого проникновения в свои мозги я не ощущаю, но менталисты – вообще народ чувствительный, и Лекс вдруг говорит:

– Лезу не в своё дело, да? Ну я бываю зануден, извини.

Хмыкаю:

– Бываешь, ага.

– Но вообще, я думаю, что мы можем быть друг другу полезны.

– Пожалуй, – усмехаюсь я. – Да всё в порядке, Лекс.

Кажется, мне только что предложили дружбу. Ну… всё к тому и шло. Не то чтобы я был против. Младший Львов действительно бывает зануден, но пока это не напрягало. Однако Ильин, помнится, сказал прямо: «Предлагаю держаться вместе».

Что же до старшего Львова… Да, я согласился рассказывать ему обо всех странностях, которые происходят вокруг меня. Но вот говорить о бункере пока не собираюсь. Сначала надо обсудить ситуацию с Матвеем.

А там будет видно.

От стола раздаётся жужжащий звук, и мы с Лексом синхронно поворачиваем головы, глядя на выезжающий по собственной воле экран. На нём загорается спутниковая карта столицы. На западной окраине, как раз там, где я привык тренироваться с котом, пульсирует красная отметка.

– Курсантам выпускного курса, входящим в боевые подразделения, срочно явиться на этаж наставников. Форма одежды: боевая. Оружие: да. Категория опасности: высшая.

Компьютер раз за разом повторяет приказ.

– Что это? – поворачиваюсь к Львову и вижу его широко раскрытые глаза.

– Это разлом, Каменский, – отвечает он. – Разлом в столице! Этого ведь не может быть… Как ты обращаешься с мечом?

– Ты хочешь идти закрывать разлом?

– Ну по крайней мере я хочу на него посмотреть. Хотя бы издалека!

Мы оба прекрасно понимаем, что нас, зелёных сопляков, к разлому не подпустят. Да и выпускников Императорского училища разве что поставят далеко в сторонке от места выхода монстров. Где-то на краю оцепления.

А ещё я понимаю, что Львов всё равно туда попрётся. Не стоит отпускать его одного.

Посмотреть на разлом вблизи у нас, разумеется, не выйдет. Согласно регламентам, протоколам и прочим совершенно правильным выкладкам, к открывшемуся разлому уже стянуты армейские силы. И оцепление километров эдак на пять в радиусе.

Но пятнадцать минут спустя мы уже мчим по улицам Москвы в родстере Львова.

И если Шанк даже попытки не сделал с нами увязаться, то химеринг – ровно наоборот. Так что на коленях у меня – тяжёлая кошачья туша. Не пятьдесят килограммов, как в реальном химеринге, но и те семь, что есть, уже неплохо. Одной рукой я придерживаю Крайта, чтобы не впивался в меня когтями при каждом повороте, а правой поглаживаю выданный Лексом меч.

Чуть изогнутый, с небольшой гардой и рукоятью, оплетённой кожей. Не лучшее оружие, что я держал когда-либо, но точно не самое плохое. К тому же с явной магической добавкой: в металл при ковке добавлены какие-то ингредиенты. Я их чувствую, но вид определить не могу. Это что-то совершенно мне незнакомое.

Боевую форму нам никто бы не выдал, но у Лекса в машине оказались два шлема с опускающимся прозрачным забралом. Ещё он сунул мне какие-то пластины, жестом показав отделения в форменной куртке, куда их надо вставить.

– Дополнительная защита, – сказал он. – Выдаётся только выпускному курсу, но можно и купить. Как и шлемы. Если знаешь где.

Навстречу по нашей полосе несутся автомобили. Дороги уже запружены так, что еще немного – и придётся идти пешком. Люди в панике пытаются убраться подальше от разлома.

Объезжаем упавшую набок фуру. Следом Львов чертыхается сквозь зубы, виляя в сторону, потому что очередная чужая тачка вылетает на нашу полосу.

Его губы плотно сжаты, костяшки пальцев белые оттого, с какой силой он вцепился в баранку. Это его город. Это ситуация, которой не должно было произойти. А ещё Львову безумно хочется увидеть разлом.

Видя его состояние, не лезу с разговорами, хотя в голове неотступно бьётся мысль: как разлом мог появиться в столице? Ведь она обнесена по периметру артефактными маг-кристаллами. Внутри такой «ограды» разлом появиться не может!

Или… Вспоминаю, что, тренируясь на той заброшенной спортивной площадке, я не чувствовал тошнотного воздействия кристаллов. Я-то думал, что их сеть просто до меня не добивает. Но, может, уже тогда она была нарушена?

Мы едем именно в ту сторону. А значит, я прав: маг-кристалл, отвечающий за эту часть столичной ограды, или окончательно испорчен или разрушен. Но как?..

Судя по всему, я буквально притягиваю к себе неприятности.

Потому что, не проехав и половины пути до места, указанного на карте, мы видим разломного монстра. Каким-то образом он сумел выбраться за границы армейского оцепления.

И монстр мне знаком. Это двухголовый кабан размером с гризли. В разломе я с таким удачно разминулся, а вот на тренировке в башне довелось сражаться. Их слабое место – слияние обеих голов. Правда, чтобы туда ударить, надо проскочить в опасной близости от обеих пастей, каждая из которых способна извергнуть до пяти литров соляной кислоты.

Львов резко тормозит. Тварь метрах в ста, но доскачет она до нас довольно быстро.

Вылетаю из машины и, опустив на глаза щиток шлема, несусь кабану навстречу.

И вижу, что тварь уже отыскала себе жертву: за какой-то из брошенных машин прятался невидимый мне до этого мужик. Сейчас он пятится от неторопливо наступающего на него монстра, который явно собирается сузить дистанцию до кислотного плевка.

Делаю рывок. Пролетаю под днищем стоящего грузовика и успеваю сбить мужика с ног до того, как кабан плюёт кислотой. Тут же перекатываюсь, отталкивая его за бетонное ограждение. У твари две головы, второй плевок последует незамедлительно.

– Ш-шу-у-ух! – вылетает вторая струя.

Металл машины, на которую попадает слюна кабана, шипит, краска пузырится. Что-то отлетает в меня. Чувствую, как обжигает пальцы, не скрытые формой. Плохо. Для боя меч надо держать уверенно.

Внезапно боль отступает, словно на пальцы вылили обезбол. Вздувшиеся было пузыри исчезают.

Лекс? Видимо, в игру вступил мой целитель. Спасибо.

Взвешиваю в ладони приятную тяжесть меча. Зная анатомию кабана, до следующего плевка у меня есть пять минут.

Ну что, тварь? Поиграем?

Кабан играть не намерен. К тому же явно неплохо оценивает свои шансы. Не успеваю просчитать тактику боя, как он отбегает метров на сорок.

Делаю несколько шагов в сторону твари, но она отступает ровно на столько же. Останавливаюсь. Тут мне нечего ей противопоставить: бегает человек медленнее, чем зверь.

Видимо, кабан собирается переждать в безопасности до момента перезагрузки умения. Ведь плеваться кислотой куда проще, чем сражаться в ближнем бою с незнакомым противником. К тому же в этом мире все твари тёмного эфира слабее, чем в мире разломов. Насколько помню из лекций Зверевича, кабану понадобится минут пять.

Откуда-то доносится стрельба. Различаю калаш и перекрывающий его треск звук КП. Следом бухает что-то ещё. Миномёт? Мне его звук незнаком, как и Никите Каменскому. Но, наверное, это он. Канонада раздаётся достаточно близко, хотя переливающейся арки самого разлома всё ещё не видно за многоэтажками и переплетениями улиц.

Неожиданно замечаю движение на периферии зрения. Это Крайт тоже вылетел из машины и понёсся мне на помощь.

Но нет. Кот перетекает из-под одной машину под другую, оставаясь невидимым для моего противника.

Всё время, что мы мчали на родстере, шёл лёгкий дождь. Сейчас он внезапно превратился в ливень, и капли стекают по стеклу шлема. Откидываю щиток и перехватываю меч. Рукоять скользит в мокрой ладони.

Оглядываясь на Лекса, вижу, что он работает над облёванным кислотой мужиком. С ладоней срывается голубая дымка дара. К тому же за пару минут, что я играл с кабаном в гляделки, из переулка выбежали ещё несколько человек. И, судя по их виду, наш кабан – не единственный, что прорвался через периметр. Какую-то девушку буквально тащат на руках.

Так что теперь Лекс плотно занят, оказывая им первую помощь.

Наверное, оно и к лучшему. Непосредственно помочь в бою целитель всё равно не сможет. Я же, в свою очередь, постараюсь не подставляться под удар и уберечь свою задницу от лишних проблем.

В какой-то момент понимаю, что пять минут уже истекли, а кабан не двигается. Хотя самое время ему скакать на Лекса, плюясь во все стороны кислотой и вынуждая меня разрываться между защитой сразу нескольких человек.

– Эй, двухголовый! Драться будем или как? – интересуюсь, делая шаг ближе.

Кабан опять отступает. А потом разворачивается…

…и резво даёт дёру в подворотню.

Вот сейчас не понял?

Срываюсь за кабаном, слыша в спину крик Львова:

– Каменский, стой! Куда попёр в одиночку?!

Нет. Как раз в одиночку мне и лучше. Свободнее. Не настолько я пока доверяю Львову (а особенно его отцу, главе Тайной канцелярии), чтобы демонстрировать своё искусство владения мечом.

Как выяснилось, изменённые в этом мире не так чтобы тайна. Если о них знает нечисть – знают и люди. И изменённые сильнее обычных одарённых, это я помню по Миле. Из-за моих навыков я вполне могу попасть под подозрение в том, что я каким-то образом к ним причастен.

А скрывать силу и умения во время серьёзного боя – это игры в пользу бедных.

Так что ныряю в подворотню следом за зверем и прислушиваюсь. Он уже выскочил с другой стороны. Ливень заглушает цокот копыт, и расстояние между нами не определить.

– Справа! – транслирует химеринг.

Кота мне не видно, но на сердце разливается тепло оттого, что пушистый где-то рядом.

Отскакиваю в сторону, противоположную той, что озвучил Крайт.

Вовремя.

– Шу-у-у-ух! – мимо лица проносится кислотная струя. – Шу-у-ух! – вторая.

Следом мимо пролетает туша хозяина струи. Клыки клацают у моего плеча. Использую инерцию поворота для усиления удара мечом. Клинок скользит по мокрой от дождя шкуре, но всё же пробивает её, потому что тварь визжит и снова разрывает дистанцию.

Посылаю коту «лучи добра». Тут же вспоминаю, что сегодня мы с ним так и не выбрались на ловлю змей. А потом понимаю, что змеи пока не нужны. Источника кабана вполне хватит, чтобы накормить моего личного пушистого монстра. Может, теперь он и мясо его будет жрать…

Оцениваю возможные тактики. Пролететь под кабаном, распарывая его от шеи до мягкого брюха, идея интересная, но невыполнимая. Копыта у него невысокие, потому есть прекрасный шанс остаться погребённым под четырёхсоткилограммовой тушей.

Бросаться на такую тварь с клинком наперевес тоже не вариант. Для такого финта нужно лобовое столкновение на скорости, чтобы инерция кабана позволила ему самому насадиться на мой клинок. Иначе я только попорчу ему шкуру.

Кабан же явно не хочет второй встречи с мечом. Не подпускает меня к себе, но и отойти не позволяет. В маленьких глазках – злобное предвкушение убийства. Между нами – метров двадцать. На такое расстояние моя удавка не добьёт.

Иллюзией в виде химеринга такого тоже не напугать. А такая иллюзия – пока мой максимум. Как же его достать?

А что, если…

– Когда дам команду, позволь ему почуять тебя, – транслирую я Крайту.

Одновременно с этим плету уже привычную иллюзию. Наполняю её тьмой. Десяток пауков несётся к кабану и забирается по ногам к обеим его мордам. И выше – к чешуйчатым лбам.

Ещё одно плетение. Я не вижу того, что происходит, но точно знаю: сейчас мои пауки растворяются и сливаются друг с другом, превращаясь обратно в простой пласт тьмы.

Я не могу ею управлять, но это и не нужно. Главное – тьма опустится на глаза зверя, делая его слепым. Ненадолго, но другого шанса у меня не будет.

– Сейчас! – кричу Крайту, видя, что кабан начинает трясти головами, пытаясь сбросить то, что мешает ему видеть.

Кот подлетает к кабану справа, а я – слева. Чуя, но не видя нас обоих, кабан делает то, что я от него и ожидал: на автомате растопыривается мордами в разные стороны.

И…

…тут же ловит мой клинок в самое уязвимое место: нервный узел на месте слияния двух голов.

Туша ещё не успевает упасть в лужу, а Крайт уже тянет из неё эфир. При этом клыки кота удлиняются, делая его похожим на мелкую копию саблезубого тигра, и глубоко впиваются в загривок всё ещё живого, но уже обездвиженного монстра. Туша которого прямо на глазах начинает словно испаряться.

Только тут я понимаю, что по лицу течёт не дождь, а пот. И что к стёклам дома напротив прильнули десятки жильцов.

Клизму Шанкры Карху в рот! Надеюсь, они примут Крайта за какую-нибудь обычную магическую зверушку. Или не примут?

Вглядываюсь в лицо какого-то мальчишки за стеклом и вижу, как оно начинает меняться: вместо улыбки появляется страх, а потом народ откатывается от стёкол, будто волна во время отлива.

Крайт внезапно шипит и топорщит шерсть на загривке.

Медленно поворачиваюсь, чтобы… увидеть что-то похожее на химеринга, но ближе к псу. Потом ещё одного… И ещё… Насчитываю семерых, когда восьмая тварь тараканом сползает по стене на козырёк подъезда, а потом мягко спрыгивает с него на асфальт.

Словно волки, они начинают неторопливо обступать меня кругом. В холке с хорошего волкодава, чёрные, как и все монстры разлома, покрытые жёсткой шерстью.

Откуда их столько? Можно пропустить через периметр одного-двух монстров. Но нельзя же не заметить целую стаю?

И тогда я вижу кое-что ещё: они… мигают. То и дело части тел псов становятся невидимыми. Из-за чего кажется, будто они передвигаются рывками. Словно телепортируются на небольшое расстояние.

Самый смелый бросается на меня и тут же получает удар мечом с разворота. С оттяжкой на всю длину лезвия. И добавку ножнами.

Пёс падает, но и я пропускаю атаку. Более того: её пропускает даже Крайт и не успевает меня предупредить. Чувствую сильный толчок в спину. Когти проезжают по коже форменной куртки, но, кажется, зверю не удаётся её располосовать. Удар приходится ровно на поставленные Львовым защитные пластины. Хотя, судя по ощущениям, на спине останутся неслабые синяки.

Атака пса служит сигналом остальным, и теперь они бросаются на меня все. Не удерживаюсь под тяжестью повисшего сзади монстра и падаю на колени. Чудовищные челюсти смыкаются на плече. Что-то скрежещет по шлему. Зубы?

Похоже, тварей слишком много и они сами себе мешают. Это мой шанс.

Успеваю вывернуть руку и выдёргиваю меч из-под псов, попутно ранив сразу двоих. Вижу, как Крайт, насквозь мокрый и встрёпанный, дерёт загривок одного из псов, а тот крутится вокруг своей оси, пытаясь стряхнуть назойливого «пассажира»… Потом закручивается вокруг себя так, будто у него и вовсе нет костей, а Крайт слетает с его загривка. Больше кота я не вижу.

Зато вижу, что один пёс не принимает участия в схватке. Он на голову выше остальных. А ещё у него из живота растёт третья пара конечностей. Кривых и коротких. В которых он держит под пузом какой-то непонятный предмет.

Предмет?!

Но толком рассмотреть мне не дают. Очередной удар когтистой лапой – и от штанины выше колена остаются рваные лохмотья. Лужа подо мной моментально окрашивается кровью. Ещё один удар – и пёс, взвыв, отскакивает, напоровшись на выставленный мной меч.

Думал, сожрать меня будет просто?

Перед глазами появляется клацающая зубами морда. Пытаюсь снова сжать меч, но, кажется, на руке зубами порвано сухожилие – мышцы отказываются сжиматься.

– Каменский! – слышу крик Львова. – Закрой глаза!

Вот его ещё не хватало! Закрываю глаза, чувствуя, как рядом со мной на землю что-то падает. Судя по звуку – железное. Тут же раздаётся многоголосый хриплый визг. С тела сразу пропадает тяжесть висевших на мне тварей, и дышать становится легче. Через несколько секунд под мышку меня подхватывают крепкие пальцы.

– Не рассыплюсь, не переживай, – скидываю его руку.

И открываю глаза, ища Крайта. Времени предупредить его не было. Надеюсь, он помнит, что Львов – почти стая. И послушался его приказа – тоже закрыл глаза.

Крайт валяется в стороне. А вот псов не видно вообще. Даже тех двух, которых я успел уложить.

Поднимаю меч, вкладываю в ножны. Стряхиваю с лица назойливые капли, норовящие затечь в глаза.

– Я же целитель, – злится Лекс. – Меня обмануть невозможно. У тебя как минимум трещины в нескольких рёбрах и выбито плечо. Это я молчу про открытые раны и то, что от тебя просто несёт кровью.

– Не нюхай, – предлагаю.

Хромая, подхожу к кошаку. Он без сознания от удара пса, но живой. И даже, кажется, непогрызенный. Подхватываю его на руки и кладу на капот какой-то машины.

– Что ты кинул и куда делись псы?

– Артефакт «Световой шар». Концентрированный свет в десять тысяч люменов неплохо действует на тварей разлома. Наверняка и на этих псевдопсов тоже.

– Псевдопсов?

– Ну как-то же их надо называть. Но расслабляться рано: они вернутся. Свет рассеивает их тела, но ненадолго. А я пуст и ничем не смогу тебе помочь. Выложился на девчонке. Но иначе ей пришлось бы провести остаток дней в инвалидном кресле.

– Я переживу. Не впервой.

– Не впервой? – хватается Львов за мои слова, и я понимаю, что чуть не проболтался. Где бы Никита Каменский успел получить серьёзные ранения и сразиться с монстрами?

– Ты не знаешь, какие спарринги проводит мой мастер-защитник! – хмыкаю. – Твои псевдопсы в сравнении с ним – новорождённые щенки.

– Серьёзно? Это ты про Матвея Соболева? Отец говорил, что его звали вести боёвку в Императорском училище, но он тогда отказался и выбрал род Каменских.

Внимательно смотрю на Лекса. Он что, поверил в выданную мной чушь? В его лице – ни намёка на ухмылку. Хотя зная его характер… скорее всего, просто решил спустить неудобный момент на тормозах. Но что Львов-младший ничего и никогда не забывает, я тоже знаю. А значит, надо следить за словами. Иначе оговорка за оговоркой – и он составит полную картину моей личности. И не факт, что эта картина ему понравится.

– Каменский, передышка кончилась. – Львов кивает мне за спину.

Оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как в пелене дождя заканчивает проявляться силуэт псевдопса. И следом – ещё пятерых. Вожак опускает голову, и я вижу ещё одну деталь: шея твари гораздо длиннее шеи обычного пса и выстреливает вперёд, как у черепахи. И так же быстро втягивается обратно. Удобно, чтобы отрывать куски плоти.

Стая делает первый шаг… Второй…

Медленно. Смотря мне в глаза снизу вверх.

Развожу руки в стороны, высвобождая клинок из ножен. По крайней мере, теперь псевдопсов шесть. И что бы там Львов ни говорил, стоять в стороне он точно не станет.

Но стая внезапно останавливается и настораживается. А вместе с ними настораживаюсь я, потому что начинаю слышать тонкий, какой-то… потусторонний звук. Словно ветер воет в камышах на высокой пронзительной ноте.

– Что это? – поворачиваюсь ко Львову.

– Что? – уточняет он.

– Звук. Будто свистит кто-то. Но странно… без перерыва.

Он прислушивается, а потом пожимает плечами.

– Дождь слышу. Автомат Калашникова слышу. Артиллерия подключилась – тоже слышу. Свист – нет, не слышу.

Тем временем псы начинают вести себя странно: они явно нервничают, поглядывают на вожака. А потом он срывается с места – назад, и стая, забыв про нас, устремляется за ним в дождь.

– За ними! – машу Львову уже на ходу. Так же на ходу расстёгиваю куртку. Потом хватаю контуженного Крайта и пихаю туда. Сам он бежать явно не может, а мне нужны свободные руки. Оставить его здесь – не вариант: неизвестно, сколько тварей прорвалось сквозь оцепление у разлома. Если хоть одна из них набредёт на моего кошака, ему крышка.

Псевдопсов мне уже не видно, зато звук я всё ещё слышу. И он явно находится в той стороне, куда побежала стая. Но почему они на него так отреагировали? Их…

…позвали?

– Погнали, – киваю Львову. – Просто иди за мной.

– Стой, Каменский, – говорит он. – Пара секунд.

Потом подходит ко мне и берётся за руку с вывихнутым плечом.

– Отец всегда говорил, что целитель не должен опираться исключительно на дар. Так что…

Он перекидывает мою руку себе через плечо, затем приноравливается и делает плечом резкий толчок вверх – под мышку. Адская боль заставляет меня поперхнуться воздухом. А потом так же быстро сходит на нет.

Шевелю пальцами. Ну что ж… по крайней мере теперь я чувствую руку.

– Спасибо.

Он кивает.

– Сочтёмся.

Улицы словно вымерли. Можно было бы списать всё на дождь, но даже окна квартир плотно занавешены. Думаю, кто-то из людей успел добраться до убежища, а кто не успел – тот сделал всё возможное, чтобы показать чудищам, что квартира пуста.

Быстро бежать не получается. Львов прав: мои раны достаточно серьёзны. Но свист я так и слышу. Мне кажется, он важен.

Минут через десять под курткой начинает возиться Крайт, и я выпускаю его. Кошак лезет на мои плечи и укладывается там, как пушистый воротник. Очень мокрый, тяжёлый и воняющий сырой шерстью.

– Как ты? – спрашиваю мысленно.

По обрывкам ответных мыслей понимаю, что кот в порядке. А ещё – очень зол на псов. По крайней мере с минуту меня закидывают картинками, полными крови, клочьев шерсти и гордого, окровавленного, но непобеждённого Крайта.

Хмыкаю, поднимая руку и гладя мокрую шерсть.

– Слышишь свист? – спрашиваю его. – Такой странный звук…

– Да, – перебивает кошак, не дослушав. – Звук. Зовёт.

Значит, все твари разлома этот звук слышат. Видимо, это как-то связано с тёмным эфиром. Возможно, именно поэтому я тоже его слышу.

– Можешь объяснить, куда мы идём? – нарушает мои мысли Львов. – Тут уже стройка какая-то.

– Знал бы – объяснил бы, – говорю и останавливаюсь как вкопанный.

Стройка, да. Явно заброшенная. Даже забор местами повален.

И на территории стройки, между тремя возведёнными этажами и парой рабочих вагончиков я вижу знакомую радужную плёнку.

Разлом. Маленький только какой-то… И там, за плёнкой, – руины города и исчезающая в них задница последнего псевдопса. Псы ушли. Сами ушли в разлом…

– Разлом… – ошеломлённо говорил Львов. – Вот почему так холодно стало… Я думал, они гораздо больше… Откуда ты узнал, что здесь разлом?

– Я и не знал, – пожимаю плечами. – Сказал же: сюда вёл звук. И псов, видимо, тоже.

– Но здесь нет армии. Вообще никого нет. – Лекс оглядывает пустой сквер, который пересекает переливающаяся арка разрыва. – Значит, он только что открылся? Но из него никто не выходит… Так не бывает! Или уже все монстры вышли?

– Думаю, все вышли. Я всё не мог понять: как столько монстров прошли незамеченными через защитный периметр? Выходит, они прошли здесь, а не там.

– Каменский… скажи: тебе никогда не хотелось узнать, что же там такое? – спрашивает Львов. – Я понимаю, что за этой плёнкой что-то ужасное. Но так хочется взглянуть…

И тут до меня доходит, что руины заросшего деревьями искорёженного города вижу лишь я. Для Львова разлом – лишь переливающаяся и бликующая плёнка…

…которая начинает медленно затягиваться.

Не будь со мной Львова – я опять шагнул бы в этот мир.

Но он стоит рядом и рассуждает дальше:

– Погоди. Но ведь сразу вызвали бы военных, когда он открылся. Значит, из него вышли только эти псевдопсы и передвигались незаметно. Но так не бывает!

– Есть многое на свете, друг Горацио… – машинально цитирую я местного классика.

– …что и не снилось нашим мудрецам, – хмыкает Львов. – Смотри, разлом закрывается. Но всё равно надо вызывать помощь! – говорит он, опомнившись.

Пока Львов набирает всем известный номер – 01 – и объясняет ситуацию, я смотрю на радужную линию, оставшуюся от разлома, и думаю о том, показалось мне или нет, что псами кто-то управлял с той стороны.

Сначала выпустил.

Потом…

…позвал назад.

Не проходит и десяти минут, как нас окружают до зубов вооружённые мужики. Очень злые. Оно и понятно: разлома нет, монстров нет, температура воздуха вернулась к обычной августовской. Зато есть двое сопляков, причём один – здорово подранный не пойми кем.

Не будь на нас формы Императорского училища – было бы обвинение в ложном вызове. А когда выясняется личность Лекса Львова…

В общем, получасом позже мы сидим в Особом отделе государственной безопасности – и вовсе не затем, чтобы повидаться с папашей Лекса. Даём показания. Отвечаем на занудно повторяющиеся вопросы. Излагаем произошедшее в мельчайших подробностях. Это неудивительно – я делал бы то же самое, выжимая из очевидцев самые незначительные, казалось бы, детали. Потому чётко отвечаю, стараясь припомнить всё…

…но кое-что оставляю неозвученным. Например, тот факт, что один из псов держал под брюхом некий предмет и явно очень им дорожил.

А вот непробиваемый на эмоции, идеально спокойный Львов начинает заметно злиться.

– Подытожим, – устало говорит наконец допрашивающий нас полковник. – Вкратце история такова: вы бежали за монстрами, на территории стройки увидели закрывающуюся арку разлома и вызвали помощь.

Киваем.

– И это совершенно точно были монстры, а не стая собак?

– Вы спрашиваете об этом четвёртый раз, – замечает Лекс.

– Молодые люди, если бы в трёх километрах от этого места не было настоящего разлома, я бы ни о чём вас не спрашивал, – хмыкает полковник. – Передал бы с рук на руки руководству вашего училища. Как, в общем-то, и поступлю чуть позже… Господин Каменский, вы точно не нуждаетесь в медицинской помощи?

– Об этом вы спрашиваете третий раз, – замечаю я.

Нуждаюсь, конечно. Хоть и не настолько, чтобы требовать немедленной госпитализации. Кстати, целительство в этом мире – единственный аспект магии, не то чтобы сохранивший прежнюю силу… но существуют не только родовые техники, и потому обучать целителей проще.

Полковник явно не в состоянии поверить, что «наш» разлом тоже был настоящим. И я его понимаю. Куда проще считать, что двое курсантов действительно нарвались на бродячую стаю. А тот кабан прорвался сквозь оцепление.

Но в процессе нашей беседы полковник получает заключение экспертов по поводу магического фона на территории той стройки…

…и меняется в лице.

Наши слова полностью подтверждены: разлом на территории стройки действительно был. Но маленький такой… Впрочем, мы абсолютно ничего и не преувеличивали.

В итоге наши показания запротоколированы и подписаны, а меня всё же отводят в лечебницу при отделе. Там я ещё раз убеждаюсь в адекватности местной магической медицины, а заодно в том, что мой товарищ обещает стать одним из самых крутых врачей империи.

– Слышал, вы на месте происшествия неплохо поработали, господин Львов, – говорит врач. И с сожалением добавляет: – Вам бы в медвуз пойти. По профилю военной медицины.

– Я занимаюсь самостоятельно по родовым техникам, – вежливо отвечает Львов.

Наконец – уже вечером – за нами приезжает «руководство Императорского училища». Если конкретнее: куратор первого курса. А если ещё конкретнее, то им оказывается не кто иной, как майор Зверевич собственной персоной. Причём вовсе не на казённом джипе, а на явно личной машине – российском кроссовере «Чайка».

По дороге в башню мы выслушиваем по полной. О дебилизме, которого от нас хоть и ждали, но не в таком масштабе.

– С мечом, – цедит Зверевич, – на монстра, какая потрясающая смелость. Какое умное решение. Я отстраняю вас обоих от тренировок в башне на оставшиеся три дня. За сильно большой ум, проявленный в припадке героизма.

Твою же мать… И за каким хреном теперь нам три лишних дня в башне? Это же было три часа тренировок для Лекса и девять часов для меня – потому я в первой тройке рейтинга. Много. И обидно. Я однозначно упаду в рейтинге. Кстати, интересно, повысят ли меня в нём в случае победы в турнире с Котовым?

– Андрей Викторович, – не выдерживает Львов. – Я как-то не верю, что лично вы проехали бы мимо того кабана, который летел на человека.

– Вы даже названия того кабана не знаете, герои хреновы. Двуглавый скроф. Третий уровень опасности. И лично я не попёрся бы к разлому, вооружившись одним мечом. А вы и вовсе должны были сидеть на месте, а не ехать за приключениями! – рявкает Зверевич. – Даже будь у вас крупнокалиберный пулемёт! Идиоты!

Ну… прав, конечно.

– А разлом-то закрыли, господин майор? – спрашиваю, пытаясь сменить тему. Закрыли уже, это мы узнали ещё в отделе.

– Да, – как-то неохотно отвечает Зверевич. – Но есть жертвы. Однако до курсантов монстры не дошли, если вам любопытно. Выпускной курс стоял километра за три, в последнем кругу. Благо среди выпускников подобных вам идиотов не нашлось… Наказание вы получаете не за то, что человека спасли. А за то, что вообще там оказались. Это понятно?

Переглядываемся. Вроде как нас сейчас похвалили?

– Господин майор, а вы не могли бы нас подкинуть не к башне, а туда, где мы… со скрофом воевали? – спрашивает Лекс. – Там мой родстер стоит, на нём мы уже сами доберёмся.

– Мне не по дороге, – отрубает Зверевич.

– Тогда, если позволите, я бы вышел, – бесстрастно говорит Лекс. – Отсюда до моей машины ближе.

– Ничего, от башни на такси доберётесь. После того как приведёте себя в вид, подобающий курсанту Императорского училища. Или хотя бы нормальному горожанину.

Уел…

Львов хмурится – видно, до него только дошло, как мы оба выглядим. Особенно я. А Зверевич продолжает:

– Кстати, позвольте осведомиться, Каменский, это от вас такая вонь или вы свою кошку где-то на помойке подобрали?

Возмущённый Крайт на секунду прекращает яростно вылизываться и злобно косится на майора.

– Это кот, – сдержанно отвечаю я. – Мой питомец.

– Помыть его вместе с собой не забудьте, – советует Зверевич и тормозит около башни. – И не забудьте, что шестого августа вы должны быть в лагере. Невзирая на проявленный героизм. И без питомцев, Каменский.

Слышу в голове презрительное фырканье Крайта и получаю картинку: мой кошак без труда форсирует трёхметровый забор из рабицы, окружающий территорию лагеря. Ну да, ему и не впервой. Котом, может, даже и удобнее…

Кстати, около лагеря есть лесок. А в нём, понятное дело, есть змеи.

Если Зверевичу всё рассказали в отделе, то в башне об инциденте, ясное дело, никто не в курсе. Но навстречу нам из лифта выходит Токсин и тут же замирает, оглядывая меня, Львова и вонючий меховой воротник на моих плечах. Да и сам я не колбасой пахну.

– Челюсть подбери, – советую ему.

– Вы откуда такие красивые? – с недоумением спрашивает Токсин.

Собственно, с кем ещё я могу обсудить случившееся?

– Расскажу через час. У меня. И Ильина с Палеем приведи.

Смыв с себя грязь, широким жестом указываю на ванну кошаку:

– Залезай.

– Коты не любят воду, – с сомнением сообщает Крайт.

– Ты химеринг, не забыл? Или хочешь вонять?

– Крайт вылижется.

Хмыкаю:

– Язык сотрёшь.

И почти насильно затаскиваю его в ванну. После чего убеждаюсь, что и химеринги воду не любят. Пока мою кошака, он покорно поднимает лапы и даже не огрызается. Но в моей голове с огнестрельной скоростью меняются картинки жестокой мести: Крайт в кровь царапает мне руки, складывает под подушку змеиные головы, разрывает в клочья мои ботинки… Ну хоть на коврик не ссыт.

А нет… поймав мою мысль, химеринг добавляет в картинки и это.

Ну, зараза пушистая!

После мытья кошак отправляется в спальню, показательно устраивается на подушке и начинает яростно вылизываться. А ко мне приходят гости, и мы со Львовым подвергаемся ещё одному допросу.

– Так не бывает, – решительно говорит Палей, дослушав рассказ.

Львов хмыкает и сообщает:

– Запротоколировано в Особом отделе.

– Я и не говорю, что вы врёте. Но так всё равно не бывает. Наверняка там было что-то другое, но не разлом.

– Магический фон разлома держится после его закрытия ещё несколько часов. Так что нет, Серж, ничего другого. Установлено что это был разлом.

– Маленький такой, – добавляю я.

– Предлагаю мозговой штурм, – говорит Львов. – У кого какие мысли?

– Я никогда не слышал о маленьких разломах, – задумчиво сообщает Ильин. – Но и не слышал, что таких не бывает. Потому вопрос о размере можно исключить. Однако логично предположить, что от размера зависит количество монстров. Большой разлом – их много. Мини – мало.

– Логично, – кивает Токсин. – Жаль, меня там не было…

– Угу, – комментирую я. – Зверевич уже нам объяснил, как мы хорошо поступили, поперев с мечами на этого… как там его…

– Двуглавый скроф, – напоминает Львов. – И я согласен, что останавливать машину при виде монстра было глупостью с моей стороны. Но я увидел беззащитного человека…

Пожимаю плечами:

– Брось. Это естественный рефлекс. Повезло же, что увидел. Если бы ты увидел его, когда кабан… скроф на него уже кинулся, мы бы не успели его спасти.

– Ты не успел бы.

– Без тебя я бы не справился. Тем более что и артефакт света взял с собой ты, а не я.

Справился бы, конечно. Но муки совести Лекса Львова ни мне, ни ему не нужны.

– Артефакт света? – с интересом спрашивает Токсин.

– Да, «Световой шар». Концентрированный свет в десять тысяч люменов.

– Одарённый с аспектом света наверняка может сам сработать, как этот артефакт, – предполагаю я. – А то и посильнее.

И смотрю на Токсина. У парня аж глаза загорелись. Да, это я о световой бомбе, том самом плетении, которому как раз и учил Токсина в лагере. У него выходило тыщ на пять люменов.

– Может, – подтверждает он.

– Может. Но аспект света – редкость, – вздыхает Ильин. – Потому основная магия против тварей разлома – это огонь.

– Да и вряд ли кто-то способен на плетение такой силы, – бросает Палей. – Ну, единицы.

В этом мире – да, единицы. Но если подойти к вопросу с умом…

…и с определёнными техниками…

В магии важна не только сила.

Задумчиво смотрю на Токсина. А ведь мне есть, с кем экспериментировать. Вот он – маг света, жаждущий учиться чуть ли не любой ценой.

Кстати, у меня вообще подобралась интересная команда. Аспект огня у Ильина, вода у Палея, свет у Токсина. Плюс Львов – менталист, который ещё и целитель. И я. Если попробовать тренироваться именно как команде, из этого может выйти толк.

Возможно, и Лекс Львов думает именно так. Причём рассчитал это ещё в лагере, наверняка потому и присоединился к моей группе.

– У тебя же аспект света, Бородин, – говорит он Токсину. – Это по материнской линии, видимо. Извини, я не знаю имени твоего второго рода. Но ты, скорее всего, занимаешься по их техникам?

– Да, – неохотно отвечает тот. – Но без наставника, сам понимаешь, это очень сложно. А учить меня некому. Дед давно погиб, а мать… ну, она никогда особо не стремилась. Больше никого нет.

– Понятно, – кивает Львов.

И тут вдруг встаёт Палей, который до этого пялился в окно, изображая, что ему с нами скучновато.

– Слушайте, чего мы ходим вокруг да около? Ты, Каменский, нас сюда позвал, чтоб рассказать, как приключался? Вот и я думаю, что нет. Мы уже один раз работали вместе. И учиться нам вместе. Ну, про тебя, Ильин, не знаю! Ты с нами в лабиринте далеко не ушёл.

– Не моя вина, – разводит руками Ильин.

Да. В лабиринте с нами был не сам Егор Ильин, а какая-то хрень типа двойника, изображающая Ильина. Его подменили с целью убить эту хрень и показать нам страшный и кровавый труп, чтобы мы поверили, что всё вокруг смертельно опасно и серьёзно. Из тридцати человек кандидатов испытание прошли всего девять. Но провинциал Ильин оказался в их числе.

– Это понятно, – отмахивается Палей. – Но я о другом. Раз тебя зачислили в училище, значит, ты этого достоин. Ну и раз Лекс тебя сюда позвал, и Каменский не против, значит, ты точно чего-то стоишь.

– Ты к чему это всё, Серж? – интересуется Львов.

– Вот не делай вид, что не понимаешь. Я тоже умею быть загадочным.

– Козлом… – добавляет в потолок Токсин.

– Да пошёл ты!.. – привычно огрызается Палей. А потом криво усмехается и неожиданно миролюбиво подтверждает: – Ну да, и козлом тоже. Ты вот что, Бородин… я признаю, что вёл себя с тобой как придурок, но Макс Горчаков – мой друг. Им и останется. Однако кое-что я пересмотрел… В общем, я так понимаю, Каменский, что вы с Лексом решили попробовать создать команду. Из нас пятерых.

– Ты правильно понимаешь, – медленно говорю я. – И?

– И я не против. Но для этого мы должны вместе тренироваться. И кое-что знать друг о друге. Соответственно – доверять друг другу, а не вот это вот всё.

И он опять смотрит в окно, да с таким видом, будто уж ему-то точно наплевать.

– Согласен, – кивает Львов со своей обычной непроницаемой рожей.

– Согласен, – говорит Ильин и улыбается.

– Никогда я не думал, что попаду в одну с тобой компашку, Палей… – тяжело говорит Токсин. – Но ты прав. Ладно, проехали. Принимаю извинения.

– Я и не думал перед тобой извиняться! – вспыхивает Палей.

Но Токсин усмехается и протягивает ему руку:

– Мир, что ли?

– Ну мир… – неохотно кивает Палей.

Они жмут руки, и Палей тут же оживляется:

– Так вот. Прежде всего я хотел бы знать, чего от каждого из вас ожидать в будущем.

Ильин неожиданно заливисто ржёт.

– Чё я смешного сказал?!

– Не, это я над своим, – поясняет Ильин. – Ну, смотрите: у меня аспект огня. Родовой источник есть.

– Как и у всех нас, – говорит Львов. – То есть с родовыми техниками и наставником у тебя, Егор, всё в порядке. И с даром тоже, верно?

– Более чем, – уверенно отвечает Ильин.

– У меня со всем этим очень плохо, – пожимает плечами Токсин. – Ну… – Он смотрит на меня, явно вспомнив, что я обещал его учить и уже начал это делать. – С родовым источником точно плохо. Я просто не знаю, где он.

– Главное, что он есть, – замечаю я.

– В общем, выходит, что у меня нет ничего, кроме меня самого. – Токсин вскидывает подбородок и по очереди нас оглядывает.

– Ну, с тобой самим нам явно повезло, Дмитрий, – усмехается Львов. – Не стоит скромничать. Связи, ингредиенты, аспект света… И, насколько мне известно, ты талантливый зельевар.

– А Лекс Львов – целитель, менталист и сын главы Тайной канцелярии! – провозглашает Палей. – Что уж говорить обо мне, гениальном воднике из древнего прославленного рода.

– А обо мне? – спрашиваю я с интересом.

– А командиров не обсуждают, Каменский. Если хочешь, о тебе я расскажу тебе приватно. Вдруг ты чего не знаешь? – Палей корчит загадочную мину.

Наверняка он прав. Например, несколько дней назад я выяснил, что у Никиты Каменского тёмный эфир. А минуту назад – что я командир группы. Хотя лично мне всегда нравилось быть за кадром, а не на виду. Но как-то никогда не получалось…

Хмыкаю:

– С какого это хрена я командир?

– Как это с какого? – демонстративно удивляется Палей. – Не мне ж им быть, сам подумай! Не княжеское это дело. На командиров всегда все шишки валятся, так что я тут с краю постою.

– Замнём пока этот вопрос, – отмахиваюсь я. – И чтоб вы знали: у меня та же ситуация, что у Токсина. Я не знаю где мой родовой источник, и родового наставника у меня нет. В общем, с этим разобрались. Значит, в лагере начинаем совместные тренировки?

Все согласны.

Ещё пару часов мы сидим за столом и разбираем сегодняшнюю ситуацию с разломом.

Больше всех осведомлён, как всегда, Ильин. С его слов мы узнаём, что периметр магической защиты вокруг столицы действительно нарушен. А если конкретнее – расколот один из охранных маг-кристаллов. И причина тому – не какой-нибудь природный катаклизм или чья-то халатность. Он сломан целенаправленно, а восстановить его – дело не на один день.

Так что население из того района эвакуировано, а армейское оцепление пока не снято. Ждут новых разломов.

– Я не представляю себе человека, который на такое способен, – резко говорит Ильин. – Но факт остаётся фактом – и значит, такой человек существует.

– Полагаю, Тайная канцелярия приложит все силы, чтобы его найти, – говорит Лекс.

– Каким же это образом? – хмыкает Палей. – Если верить Ильину…

– Можешь проверить, – вставляет тот.

– …то этот урод не оставил никаких следов своего присутствия и своего преступления.

– Полагаю, около каждого маг-кристалла теперь поставят…

– Охрану? – предполагает Токсин.

Львов мотает головой:

– Нет-нет. Наблюдателей. Потому что инцидент, несомненно, должен повториться. Вряд ли нарушение периметра защиты столицы – это одноразовое явление.

– Тот, кто сказал «а», скажет и «б»… – кивает Ильин.

– Какая глубокая мысль! – рукоплещет ему поганец Палей.

– Но я тоже не могу представить, кому, а главное – зачем, это понадобилось, – разводит руками Львов.

Дальше говорим о разломе, который видели мы с Лексом. Он находится в том же районе, и потому его появление совсем не удивительно. Но вот всё остальное…

– Надо проверить гипотезу Егора, – говорит Лекс. – То есть найти сведения о зависимости количества выходящих монстров от размера разлома. Это снимет как минимум один вопрос.

– Если снимет, – добавляет Палей. – Это беру на себя.

– Отлично, – киваю я. – Теперь вот что. Эти псевдопсы…

– Кинотры, – тихонько подсказывает Ильин.

– Угу, спасибо. Кинотры. Они как бы мигали, я говорил. То появлялись, то исчезали. Есть такая мысль: если такая тварь может пропасть в любой момент, то есть, считай, стать невидимой, её вполне можно использовать для…

– Воровства! – ржёт Токсин. – Ну чего? Удобно же. Приручил – и посылай банк грабить, его ж никто не видит.

Парни смотрят на него, раскрыв рты, а Палей крутит пальцем у виска:

– Ну ты, Токсинчик… Извини! Ты, Димон, фантастику смотреть бросай, да? ПРИРУЧИТЬ?! Разломную тварь – ПРИРУЧИТЬ?! Я такое только в блокбастерах видел. Ты тоже, Каменский, загнул… Как ты такую тварь используешь? Нереал.

– Да пошутил я, – бурчит Токсин. – Хотя…

Я помалкиваю. В блокбастерах, да? И в фантастике, ага. Вон она валяется, эта фантастика, у меня в спальне. Бубенцы нализывает.

– Вот именно, что хотя… – говорит Ильин. – Это не совсем шутка. Существует такое плетение – Цепи Души. Прикованное таким образом существо становится практически рабом того, кто эти самые цепи сплёл. Хозяина, то есть.

Вот никаких сомнений. Несколько дней назад я лично срывал такие цепи со своего химеринга.

– Фантастика… – уже не так уверенно говорит Палей. – То есть я знаю про Цепи Души. Это запрещённое заклятие, но дело не в том. Разломную тварь надо сначала поймать.

– Сложно, – киваю я. – Но если поймать её в разломе? Ещё маленькой тварюшкой?

Теперь ржут все.

– Ещё один любитель блокбастеров! – заливается Палей.

И даже Львов смотрит на меня, задрав брови. Мол, чего это я тут о невозможном треплюсь, в серьёзном мозговом штурме.

А ведь картинка вырисовывается вполне логичная. Некто посылает в разлом изменённого мага, которому не страшен тёмный эфир, и тот приносит ему… котёночка… И вот вам тварь, полностью подчинённая хозяину и способная для него в том числе воровать, почему нет.

ЧТО ИМЕННО держал под брюхом тот пёс с шестью лапами? И явно же оберегал, раз не лез в бой. Значит, на нём Цепи Души и он что-то украл для своего хозяина.

Ладно.

Раз уж я решил, что это моя команда… Прав Палей: не хрен ходить вокруг да около.

– Вот что, парни, – говорю я, жестом заставляя их замолчать. – Вы слышали что-нибудь об изменённых?

Я рассказываю им то, что знаю. Не делая выводов, не называя источник информации, не упоминая о пропажах аристократов. И да, в таком изложении всё это звучит как статья из жёлтой прессы.

Как я и думал, для парней это не новость. Но знают они практически то же самое, что и я. А это всего лишь уровень слухов. Хотя…

– То, что в империи иногда пропадают одарённые, – заявляет Ильин, – это факт. Возможно, именно в такие лаборатории они и пропадают. Почему нет? Если совместить современные технологии с магическими техниками, вполне можно заставить человеческий организм мутировать.

Именно. Мне пришла та же самая мысль.

– Целенаправленно поить специально разработанными зельями… – задумчиво кивает Токсин. – Да, думаю, это реально. Я читал про секретные эксперименты в Новосибирске. Там пытались создать эликсир, позволяющий одарённому с источником светлого эфира пользоваться тёмным эфиром.

– Впихнуть невпихуемое? – хмыкает Палей.

Токсин кивает:

– Видимо, да. Эксперимент был прекращён, когда группа добровольцев, испытывавших этот эликсир, погибла. Точнее, сколько-то человек погибли, а сколько-то лишились дара.

– После чего подобные разработки были запрещены указом императора, – добавляет всезнайка Ильин. – Насколько мне известно, за рубежом они тоже запрещены.

– Но это не значит, что ими не занимаются, – пожимает плечами Палей. – По-моему, выходит стройная теория: кто-то продолжает работу над такими эликсирами, а набором добровольцев не заморачивается. Кого поймали – тому и влили. Умер – ну не повезло, работаем дальше…

Токсин передёргивается.

– Ну и, видно, кому-то – повезло, – заканчивает Палей. – В смысле, эксперимент увенчался успехом.

– И люди глотают дрянь и лишаются ума… – повторяю я слова лешего. – Интересная картина…

– Погодите, – вступает в разговор Львов. – Следует учитывать, что иногда люди пропадают и просто так. Становятся жертвами маньяков и так далее. Это уже, согласитесь, дело полиции. Которая периодически их находит. Некоторых даже живыми. Так что…

– Я ничего не имею против работы имперской полиции, – неожиданно жёстко перебивает его Ильин. – Но не забывайте, что ингредиенты, полученные с тварей разлома, очень дорого стоят. И если предположить, что кто-то занимается отловом людей, чтобы превратить их в мутантов и отправить в разлом за ингредиентами, то этот кто-то – очень богатый человек. А потому способен заплатить той же полиции. Коррупцию никто не отменял, – мрачно добавляет он.

Слушая их, я всё больше убеждаюсь: из этих пацанов точно выйдет толк. По первому впечатлению в лагере они казались мне…

…не то чтобы недалёкими. Но точно беспечными. Разве что кроме Львова.

Но судить по первому впечатлению – большая глупость. Несвойственная инквизитору Никрасу Борху. Потому да, я ждал сюрпризов. И сюрпризы оказались приятными.

Правда, хотелось бы иметь команду постарше…

– Это нельзя оставлять просто так, – убеждённо говорит Ильин. – Мы должны что-то делать.

– И спасти мир! – немедленно провозглашает Палей.

– Как минимум – донести эту информацию до главы Тайной канцелярии, – хмуро отвечает на его выпад Ильин. – Что для нас вполне реально.

Все смотрят на Лекса Львова – сына этого самого главы.

– Егор, ты всерьёз думаешь, что ему это всё не известно? – невозмутимо спрашивает Львов. – Разумеется, Тайная канцелярия занимается этим вопросом.

Полагаю, теперь уже плотно занимается. Разумеется, Матвей не стал молчать о своём пребывании в бункере. Возможно, что-то делает и по своим собственным каналам, но куда надо – заявил. Похищения людей – это вопрос государственный.

Хотя и Ильин, конечно, прав. Деньгами можно решить и государственные вопросы.

Жаль, что спасти этот мир самостоятельно я пока не в силах.

Но мне есть, что обсудить, и помимо спасения мира. Потому меняю тему:

– Слушайте. Но ведь есть одарённые, у которых эфир тёмный. Теоретически эти козлы должны отлавливать их. И просто накачивать наркотой, без всяких мутаций.

– А ничего, что одарённых с тёмным эфиром на всю империю человек сто? Или меньше, – говорит Палей.

– Меньше, – подтверждает Ильин. – На данный момент всего пять родов. И все древние, кстати. Так что аристократа с тёмным источником похищать – себе дороже. За ним стоит его род.

И вдруг в комнате повисает мёртвая тишина. Все четверо смотрят на меня…

…круглыми такими глазами.

– Что? – не понимаю я.

– Да-а… – тянет Палей. – А нашего командира-то охранять надо. Вот уж не было печали!

– Надо, – подтверждает Львов и отводит глаза.

Тут до меня доходит.

Конечно.

Они не могут не знать, что род Каменских – обладатель тёмного источника.

Они знают, что от этого рода не осталось никого, кроме меня.

И вот теперь сообразили, чем мне это грозит.

А Львов явно сообразил это гораздо раньше. Может быть, и крутится около меня именно поэтому. По указке отца.

– Спасибо, – говорю я. – Как-нибудь справлюсь.

– Справимся, – исправляет меня Токсин. – В общем, Камень, лично я от тебя теперь ни на шаг.

– Да, тебе лучше по городу одному не гулять, – сдержанно говорит Львов.

– Охранять будем попарно, – деловито предлагает Палей. – Такую драгоценность нам терять нельзя, пацаны. Мы его обучим как следует и будем сами в разломы посылать! Бизнес!

Палей издевается, но на самом деле этот вариант мне нравится. Именно так. Бизнес – причём точно доходный.

– Не смешно, – кривится Ильин. – Но в самом деле, Никита, тебе надо быть очень осторожным. В твоём положении… извини.

– Да-да, я понимаю. Приложу все усилия! – обещаю я, но парни явно не принимают моей шутки.

Пытаюсь опять сменить тему:

– Кстати, а как вообще эти изменённые могут попасть в разлом, вы не думали?

Ильин пожимает плечами:

– Ну… По слухам, одарённые с пространственным аспектом дара способны открывать разломы. Когда-то давно они так и делали. Но подобные техники давно утеряны. Когда стало понятно, что в разломе ждёт только смерть, охотников туда ходить не осталось. Ну – почти…

– Значит, эти техники всё же не утеряны… – задумчиво говорю я.

– Выходит, нет, – кивает Львов.

Первые разломы появились в этом мире лет четыреста назад и поначалу вызвали большой интерес. Все твари, которые оттуда лезли, были магическими, а любая магическая тварь – источник ценных ингредиентов. Но быстро выяснилось, что победить этих тварей очень сложно. А вдобавок – что из мира исчезает эфир, а разломы появляются всё чаще. Аристократические роды мельчали, одарённые становились всё слабее. Тогда и появилось оружие, работающее на немагических принципах – огнестрельное.

Возможно, эфир отсюда уходит именно в разломы… И светлый эфир явно не конфликтует с тёмным – эта проблема возникает только у людей.

И я в очередной раз думаю, что когда-нибудь этот мир сольётся с миром разломов. Так что его действительно надо спасать…

А ещё стало ясно, что хозяин бункера, в котором держали Матвея Соболева и ещё кучу магов, имеет пространственный аспект дара. Проще говоря – способность открывать порталы. Вот эту способность я у него и спёр благодаря своему дару экстрактора.

– Всё сходится… – бормочу я вслух.

Распрощавшись с парнями, запираю дверь и почти до ночи медитирую и практикуюсь с иллюзиями. Завтра – турнир с Котовым. Считаю, что я к нему готов. Несмотря на то, что Зверевич отстранил меня от тренировок на оставшиеся три дня в башне. Но на турнир наказание не распространяется.

Однако утром в столовке начинается какая-то нездоровая фигня. Едва зайдя в зал, я начинаю ловить косые взгляды и шепотки. То есть девчонки шепчутся, а парни – косятся. Причём так, словно хотят почесать об меня кулаки.

Ну, почесать кулаки я и сам не дурак, но понять причину такого поведения всё же хочется.

Ещё раз осматриваю зал, но свою команду не вижу. Пожимаю плечами и иду к раздаче сквозь расступающуюся передо мной толпу. Потом, уже с подносом, – к свободному столу. Один из парней пытается подставить мне подножку (до чего же бабский приём!), но я делаю в ответ почти незаметное движение ступнёй, и он падает сам. Прямо мордой в пол.

Хмыкаю. Вот так вот. Сначала научись делать правильные подсечки, сосунок.

Сажусь, и ко мне тут же подлетает парень, который в лифте навязывал свои букмекерские услуги. Как его – Аркадий? Точно. Аркадий Мезенцев.

Он падает на соседний стул машет руками, как вертолёт, и тараторит так, что аж в ушах звенит. Прерываю бессвязный поток его эмоций:

– Ничего не понял. Давай снова и помедленнее.

– Так я же говорю! – Он продолжает жестикулировать. – Поскольку ваш противник не может участвовать в турнире, победа отдаётся вам. И вы, князь, напрасно не сделали на себя ставки, потому что…

– Минуту! – выставляю перед ним ладонь. – Что значит – не может участвовать?

– Даниил Котов сильно пострадал во вчерашнем происшествии. Будет лежать в госпитале не менее трёх недель. Вы разве не знаете?

Он продолжает тараторить дальше, и мне становится понятно, что увидеть разлом в Императорском училище мечтал не только Лекс Львов. Даниил Котов мечтал тоже – и настолько сильно, что умудрился прорваться сквозь оцепление, использовав имя своего наставника – графа Горчакова. За что и поплатился серьёзным ранением.

– Сочувствую, – киваю, когда Мезенцев выдыхается. – Значит, турнир откладывается. Но о какой победе речь?

– Эм… – Парень хлопает глазами. – Ну как же, князь! Неявка противника означает вашу победу. Это правило. Дайте мне ваш номер, и я сейчас же переведу вам выигрыш. Вам полагается восемьдесят тысяч, как вы и договорились с Даниилом.

В гробу я видел такие выигрыши. Поставить Котова на место – это да. И деньги тут ни при чём. Установленный нами денежный приз – сорок тысяч. Но к ставкам он отношения не имеет. Деньги Мезенцеву я перевёл сразу, как только мы с Котовым заключили пари. Но турнир не состоялся.

– Я могу отказаться от своей победы?

– Да, конечно… это ваше право. Но, князь! Вы же понимаете, что на вас мало кто поставил… А в этом случае победа аутсайдера приносит поставившему очень хорошие дивиденды… И если вы откажетесь сейчас от победы, эти люди, пусть их и всего четверо, не получат свой выигрыш. И тогда, боюсь, у вас начнутся проблемы… Поверьте: среди них есть влиятельные личности…

Он продолжает тараторить что-то ещё и вытягивает свой телефон, чтобы перевести мне деньги.

– Давайте номер…

Наклоняюсь и выдёргиваю мобильник у него из рук. К хренам. Знаю, что на меня ставила Таш. Не только мои деньги, но и свои. Надеюсь, она не будет в обиде, если не получит выигрыш.

Легонько стукаю мобильным по лбу Мезенцева. Он удивлённо хлопает на меня глазами. Я же поворачиваюсь к остальным. За время разговора вокруг нас собралась неплохая такая толпа.

– Вот здесь, – поднимаю повыше мобильник, – сейчас находится призовой фонд моего турнира с Даниилом Котовым. Я отказываюсь от победы. Если у кого-то ко мне есть какие-то вопросы, предлагаю решить их в спарринге. Кто победит – тот и получит эти деньги. – Отдаю мобильник Мезенцеву. – Мне всё равно, кто это будет. Через месяц, когда начнутся занятия в училище, я проведу три боя с теми, кто на это решится. Я всё сказал.

Кивнув Мезенцеву, раздвигаю толпу плечом и выхожу из столовки. Фух. Кажется, одной проблемой меньше. Или больше? Мезенцев назвал четверых, кто поставил на меня деньги и не получит выигрыш из-за моего отказа. И если одного я знаю – Таш, то кто оставшиеся трое? И чего мне от них ждать?

Да к чёрту всё! Задолбало. Хатуров назначил занятия на шесть вечера. От тренировок я отстранён. Может, стоит просто… отдохнуть?

Что мне крайне редко удавалось и в прошлой жизни, и в этой. Благо за последнюю пару дней я хотя бы выспался.

Но так и не пересёкся с Таш… Хотя, когда звонил ей, она недвусмысленно предложила прийти. Может быть, сделать это сегодня? Ближе к ночи, конечно. И если Хатуров не вытянет из меня все жилы, что вряд ли. А сейчас просто поваляться полчаса на диване.

И, может быть, послушать наконец любимую музыку Никиты Каменского? Что-то же он находил в местном рэпе. В этих, как их – «Бешеных тараканах»? Нет, кажется, дерьмовых…

С этими мыслями я захожу в свою спальню и…

…грязно ругаюсь, глядя на представшую глазам картину. Шкаф распахнут, с полки вывалено моё немногочисленное нижнее бельё, а на нём разлёгся кошак. Занятый уже привычным делом: выкусывает блох.

– Да какого!..

– Ник злой?

– Какого хрена ты валяешься на моих трусах? И какого хрена ты их из шкафа вывалил?

– Не Крайт, – обиженно поясняет кот. – Крайт хотел затащить назад. Непорядок – не нравится. Подошёл убрать. Но отвлекли.

Получаю картинку: лысая клыкастая тварь впивается в бок разнесчастного котёнка. Ну понятно.

– Так… Значит, ты хотел мне помочь, да блоха помешала. А кто тогда трусы вывалил?

Крайт слишком спокоен, чтобы предположить диверсию неких врагов в мои комнаты. За трусами, ага.

– Младший, – сообщает кошак.

Шанк?

Роюсь в шкафу, уже догадываясь, что ни Шанка, ни его любимой сумки я в своих апартаментах не найду. Сумку он точно прятал то в шкафу, то под кроватью… Оклемался, значит, полностью, конечность хренова!

Когда я уже лезу под кровать, Крайт транслирует мне новую картинку: божественная длань – чтоб её блохи заели! – покидает спальню через вентиляцию, волоча за собой сумку.

Клизма Шанкры!

Поворачиваю голову и вижу, что решётка вентиляции у плинтуса откручена, но аккуратно поставлена на место – с той стороны, понятно. З-зараза…

Найти-то его мне теперь несложно. Но даже представлять не желаю, где этот клептоман может сейчас находиться. Хочется верить, что он отправился к Лексу. На сей раз вместе со своей священной сумкой…

Но, скорее, Шанк решил эту самую сумку как следует спрятать. В лагере он пристроил её в вентиляционной шахте лабиринта, откуда она и упала под ноги Макса Горчакова. Макс, естественно, сумку подхватил, а божественная длань кинулась защищать свои сокровища…

Если то же самое случится в башне, у меня опять будут неприятности. Как и в том случае, если Шанк сопрёт, скажем, золотые часы у директора училища.

Я поворачиваюсь к Крайту и строго спрашиваю:

– Ты почему его не остановил?

Кошак бросает выкусываться и пялится на меня с удивлением.

– Крайт должен?

– Да. Шанк – стая. Ты должен за ним следить. Охранять. Никуда не выпускать. Потому что он младший.

Крайт обдумывает мои слова не меньше минуты.

– Младший. Глупый?

– Да, именно. Потому за ним надо следить.

В голове появляется картинка: кошак, прикусив Шанка за запястье, волочёт его под кровать.

– Да, отлично!

– Крайт понял. Следить. Не выпускать. Искать? Сейчас.

Вздыхаю:

– Придётся…

Интересно, а справится ли кошак с божественной дланью? Хотя с псевдопсами – как их там, кинотры? – он дрался далеко не как обычный кот.

– Сейчас пойдём искать, погоди минуту.

Но стоит мне сесть в позу для медитации, как слышу стук в дверь.

Серж Палей. В гражданской одежде.

– Привет.

– Здорово.

Он мнётся на пороге с таким видом, будто стесняется стребовать с меня старый должок. Помогаю:

– Ты по делу или так?

– Ну… Тебе наверняка охота прошвырнуться по столице.

– Да не то чтобы…

– Да ладно! – отмахивается Палей. – Точно хочешь! Всё равно тебе тренировки отменили. Короче, я готов решить эту твою проблему.

А у меня проблема? Вот не знал! Не выдерживаю и ржу от такого захода.

– Хорош ржать! Пойдёшь со мной?

– И куда ты собрался?

Палей внезапно становится очень серьёзным и смотрит на меня в упор.

– Я к Максу в больницу иду. Он пришёл в себя. Составишь компанию? Вы, конечно, не друзья…

В больницу к Горчакову? И что я там забыл?

– Каменский, понимаешь, – говорит Палей. – Это будет правильно с твоей стороны.

Он выставляет перед собой ладонь, хотя я вообще никак не среагировал на такое утверждение.

– Я не думаю, что ты виноват в том, что с ним случилось. Но его мать в этом уверена. Возможно, и отец. Тебе не нужны такие враги, как Горчаковы.

– Полагаешь, враги? – спрашиваю задумчиво.

– Я хорошо знаю мать Макса. Если она вбила что-то себе в голову…

– И как это исправит мой визит в больницу?

– Мы однокурсники, Каменский. Вдобавок в одной группе. С твоей стороны нормально просто проявить интерес к пострадавшему товарищу. Особенно если ты ни в чём не виноват. К тому же ты придёшь со мной.

Палей прав.

Кроме того, как ни крути, а моя вина всё же есть. Это именно я привёл в их мир очередного монстра в лице руки бога и позволил ему бесконтрольно разгуливать по лагерю.

Прямо как сейчас по училищу.

– Ладно, уболтал. Давай минут через двадцать у выхода. Переоденусь.

– Жду, – кивает Палей и уходит.

А я иду в спальню, где вижу своего кошака…

…в роли горничной.

Крайт сидит на полке шкафа и, помогая себе лапой, зубами затаскивает на неё мои трусы. Откуда, интересно, такая страсть к порядку?

С чувством говорю:

– Спасибо!

Кот смотрит злобно, и я быстро убираю оставшееся бельё сам.

– Мне надо уйти, – сообщаю, начиная одеваться.

– Крайт с Ником.

– Нет. Тебе надо найти Шанка.

– Пф-ф…

– Сможешь?

Получаю неохотное согласие в виде всё той же картинки: кошак тащит божественную длань под кровать. Отлично.

Макс Горчаков лежит в институте Склифосовского. В корпусе для травмированных одарённых и, понятно, в отдельной палате.

Как понимаю, к человеку, едва вышедшему из комы, пускать не должны вообще – даже в приёмный покой отделения. Но Сергея Палея пускают.

Макс лежит в специализированной койке, соединённой проводами с кучей неизвестных мне приборов. Укрыт по горло, но сверкает на меня глазами, как и здоровый не сверкал.

– Две минуты! – строго говорит целитель, одетый во всё белое.

– Макс, привет, круто, что ты очнулся! Ты как вообще? Мы можем тебе что-нибудь принести? Мы пока приветы только принесли! – тараторит Палей, упирая на слово «мы». – Выглядишь нормально. В башне круто – ну тебя же отец водил туда, да? Макс, ну ты давай поднимайся быстрее, мы тебя все ждём!

Нормально Горчаков не выглядит: лихорадочный блеск глаз, впавшие щёки, даже здоровенные уши вроде как уменьшились. Машинально тянусь к его источнику. Ч-чёрт…

У Макса разрушены эфирные каналы. Источник едва тлеет. Насколько мне известно – восстановить это нельзя. Наследник рода Горчаковых – больше не маг.

Как это могло произойти? Да, Шанк кинулся на него в лабиринте – но в форме призрака. Духа золотого дракона, который вырвался из руки бога, увидев, как чужак хватает его сокровища. Насколько я видел, этот дух не смог причинить Максу вреда, даже прикоснуться не смог. Скорее всего, Макс просто получил магический откат. Увидел жуткую тварь, перепугался и не рассчитал силы, пытаясь ударить. Если прибавить к этому ярость, которой полыхнул дракон, пусть и нематериальный, – то удивляться нечему.

Однако…

…я могу ошибаться.

Палей незаметно пихает меня в бок, и я говорю:

– Выздоравливай, Макс!

Причём говорю искренне. Прибамбахов у Макса Горчакова хватает, но вряд ли он заслужил такое.

– Уходим, господа! – требует целитель. – Достаточно!

Как будто подтверждая его слова, Макс закрывает глаза. Мы с Палеем выходим и буквально на пороге сталкиваемся с обалденной блондинкой. Узнаю её сразу – видел на балу во дворце. Елизавета Горчакова, мать Макса.

Её кукольное лицо мгновенно искажается до неузнаваемости. Она шипит:

– Кто вас-с пус-стил?! Вон отс-сюда!

Шагает вперёд и, вопреки собственным словам, хватает меня за горло. Длинные ногти впиваются в шею так, что я едва сдерживаю рефлексы. Стою не шевелясь, не сопротивляясь. Это женщина.

Это мать.

– Каменс-ский… – Ну чистая змея! – Как ты пос-смел с-сюда явитьс-ся…

– Дорогая! – перебивает её мужской голос. – Перестань. Я прошу тебя, не надо, отойди…

Широкая ладонь ложится на руку графини Горчаковой и с явным трудом отрывает от моей шеи. Чтобы оттащить от меня саму графиню, мужу приходится схватить её в охапку.

Молча стою на месте, наблюдая, как аристократка справляется с истерикой. А она справляется. Отталкивает мужа и, не глядя на меня, заходит в палату.

– Добрый день, Владимир Викторович, – растерянно говорит Палей.

– Здравствуй, Сергей.

– Здравствуйте, ваше сиятельство. – Я изображаю короткий поклон, положенный при встрече со старшим. Благо мы оба не в форме, и вытягиваться по стойке смирно я не обязан.

– Каменский… – тянет граф Горчаков. Дёргает нижней челюстью, такой же широченной, как у его сыновей.

Да, они оба на него похожи – и Макс, и Токсин. Интересно, как граф теперь будет относиться к своему бастарду? Других сыновей у него нет. Хорошо, что Токсина не было рядом, когда Шанк напал на Макса. Меня Горчаковым заподозрить не в чем, на самом деле, мне от разрушенных каналов Макса ни холодно ни жарко. А вот незаконнорождённого Бородина…

– Максу лучше? – нарушает повисшую паузу Палей.

Горчаков-старший косится на него и сквозь зубы кидает:

– Нет.

– Но он очнулся…

Очнулся, ага. Простым человеком. Но сын, потерявший дар, по-любому лучше, чем сын в коме.

– Мы приходили навестить его, – продолжает Палей, – и он…

Но Владимир Горчаков уже не слушает. Он опять дёргает челюстью, ещё раз окидывает меня ненавидящим взглядом и тоже заходит в палату.

А Палей едва не бегом летит по коридору, увлекая меня за собой.

– Надо же было так столкнуться… – говорит он уже на улице.

Пожимаю плечами.

– Не повезло.

– Да нет! Думаю, к лучшему, что они тебя тут увидели. Слушай, Каменский… Нас всех уже допросили. Причём ментально. Но толку-то с нас. Ты с Максом был последний, и наедине. Понимаешь?

Киваю.

– Твой опекун не дал согласие на твой ментальный допрос, – продолжает Палей. – Но я думаю, что напрасно. Ты бы с ним поговорил. Иначе ты так и останешься под подозрением. Понимаешь? Да дело даже и не в подозрении! Неужели ты не хочешь помочь родителям Макса понять, что случилось? Может, они найдут какую-нибудь инфу, что его вылечит…

Да уж понимаю. Сам бы в такой ситуации настаивал на ментальном воздействии.

– Сергей, я… поговорю с опекуном.

– Да! – радостно кивает Палей. – Ну, они же просто хотят знать, что там было. А слова – это только слова. Мой отец, и Львова, и Юсупова – все дали согласие. А Токсина… то есть Бородина никто и не спрашивал, согласен он или нет… Хотя как раз мы с Бородиным вообще же не при делах. Я к тому времени того… типа умер уже в лабиринте. Бородин был без сознания. А тебя за каким хреном понесло в одного Макса искать… – Он осекается и машет рукой. – Ладно, неважно. Знаю, что Юсупов тебя попросил Максу помочь, но…

– А ты ведь нарочно там в пропасть сиганул, – напоминаю ему.

Палей хмыкает.

– Ты понял, да? Просто мне никогда не нравилось быть клоуном не по своей воле. А там был чистый цирк, и я уверен, что ты тоже это понял ещё в лабиринте.

Смотрю на него в упор и неторопливо отвечаю:

– Мне тоже не нравится быть клоуном. Но бросать своих я не привык. Даже в цирке.

И княжич Палей заливается ярким румянцем, как девчонка. Тьфу ты… Хмыкаю и смотрю в сторону.

– Ну, тогда мы ещё не были командой, – говорит он наконец.

Посмотрим. Посмотрим, как ты поведёшь себя в команде, единоличник хренов. И если мне что-то не понравится…

– Но сейчас это неважно, важно совсем другое, – опять частит Палей. – Каменский, пойми: если менталисты снимут с тебя картинку того, что там случилось, возможно, выяснится, что с Максом произошло. И его смогут вылечить. Сейчас это всё на уровне гадалок. Ну и с тебя подозрения снимутся, – поспешно добавляет он.

Вспоминаю перекошенное лицо графини Горчаковой и невольно морщусь. Мне нет дела до того, что обо мне думают родители Макса. Однако Палей прав. Нужно показать то, что я видел. Чем только не шутят боги… Возможно, местная медицина действительно способна восстановить каналы. Но если так – я буду очень удивлён.

Вернувшись в комнату, выясняю, что Шанк найден и возвращён на место. Без сумки, правда. А значит, божественная зараза продолжит шляться по башне. Вся надежда теперь на Крайта. Но вопрос с Шанком надо решать – и срочно. Обратиться, что ли, и с этим к лешему… Превратить божественную длань в щеночка… Вот только вряд ли она на это согласится. Дух дракона всё-таки. Эх, мечты.

От души хвалю кошака, кормлю его тьмой – змей бывшему химерингу всё-таки мало. Потом кормлю Шанка. Он только что не мурлычет, поглощая мой эфир. А кошак, глядя на это, презрительно фыркает.

– Младший ест предметы, – сообщает мне. – Зачем кормить ещё?

– Не ест, а поглощает. И ты тоже ешь змей.

– Вкусно. Идём ловить змей?

– Колбаса не устроит? – спрашиваю без особой надежды.

– Змеи вкуснее.

– Может, обойдёшься сегодня?

– Пф-ф… – обижается Крайт. – Надо валяться в траве. И змеи.

– В траве-то на фига?

Получаю картинку всё тех же лысых клыкастых тварей.

Вот чёрт. С блохами надо что-то делать. Я же, мать вашу, старший стаи! Токсина, что ли, спросить, вдруг у него есть зелье от кошачьих блох…

– Погнали за змеями, – вздыхаю, направляясь к дверям. И одновременно звоню Токсину.

До шести часов – времени, назначенного Хатуровым, – успеваю выяснить, что средство от блох продаётся в любой ветеринарной аптеке, покупаю это волшебное зелье и выгуливаю кошака в ближайшем парке.

– Змеи вкуснее, – бурчит Крайт, нажравшись птичек. Ловит он их виртуозно. От голода я с этим котом не подохну точно. Ну, если лень будет самому охотиться.

Ровно в шесть стучу в кабинет своего опекуна.

– Как погулял? – обманчиво спокойно спрашивает он, не здороваясь.

Ну да. Послушные и осторожные подопечные из башни шагу не делают. Ну – извините!

– Неплохо, – отвечаю так же спокойно. – Александр Васильевич, я не беззащитен.

– Сейчас посмотрим, – хмыкает мой опекун.

– Отлично. Но сначала я хотел бы попросить вас дать согласие графу Горчакову на мой ментальный допрос.

Хатуров довольно долго молчит.

– Ты понимаешь, что это означает?

– Вполне, – пожимаю плечами.

– Горчаков может приказать своему менталисту зайти глубже. Узнать о тебе всё.

Угу. Минуя печать Высшего, которая никуда не делась даже после моего перерождения. Вот просто мимо пробегут. И, кстати, печать эту никто не сможет даже заметить.

– Мне нечего скрывать, ваше сиятельство.

– Кроме местонахождения источника твоего рода – возможно.

– Насколько мне известно, нарушение условий ментального допроса – подсудное дело. Потребуйте письменное соглашение, заверенное юристом.

– А оно точно кого-то остановит? – язвительно спрашивает Хатуров. – Зачем тебе это, Никита?

– Я единственный свидетель происшествия с Максом Горчаковым. И я в нём не виноват. Но не знаю, что довело его… до такого состояния. Возможно, специалисты поймут это, увидев ситуацию своими глазами.

Хатуров колеблется.

Интересно – почему?

Если он не даст согласия – значит, действительно боится, что менталисты вытащат из меня, где этот чёртов источник.

– Хорошо. Ты пройдёшь допрос. Лишние враги роду Каменских ни к чему.

– Вот и мне так кажется, Александр Васильевич.

Не боится, значит. Наплевать Хатурову, где находится источник Каменских.

Но тогда что ему от меня нужно?

Хатуров – маг огня.

И достаточно сильный.

В своём прежнем теле и с прежними возможностями я потратил бы на него не более получаса. Чуть больше, чем на любого местного одарённого.

Но сейчас…

Начинает он с простейшего: плетение огня, вызов и… просто комкает в ладонях огненный шар – файербол. Прямо как снежок. А потом бросает его мне.

Хмыкаю и уклоняюсь.

Второе плетение Хатурова и второй файербол. На этот раз побольше.

Снова уклоняюсь.

Третий файербол – и снова уворот.

– Долго будешь бегать? – интересуется Хатуров.

– Долго будете считать меня трёхлеткой? – возвращаю вопрос. – Хотите по-серьёзному, так и бейте по-серьёзному.

Договорить не успеваю. Файербол, кинутый графом, внезапно разлетается на три десятка таких же, и все они летят в меня.

Делаю ответное плетение, даже два: сторожевая сеть. Первое плетение – иллюзия сети, второе – её наполнение тьмой. Обычно я ставлю её на землю, но повернуть поперёк тоже не проблема. Дотронувшись до неё, файерболы пружинят и отлетают обратно в моего наставника.

Морщусь – удар был довольно ощутим, и эфирные каналы вибрируют внутри, вызывая тошноту.

– Сеть… – с удовлетворением кивает граф, одним движением поймав все огненные «снежки» и заставляя их раствориться в воздухе. – Отец успел научить? Ты не говорил об этом.

– Вы и не спрашивали.

Не отец, конечно. Я знаю много техник, и некоторые можно использовать с любым аспектом дара.

– Наглый, да? А если так?

Вокруг меня вдруг вспыхивает стена огня и начинает сужаться. Дышать сразу становится тяжело. Законов природы никто не отменял, и магически созданное пламя жрёт кислород так же, как самое обычное.

А вот зал для тренировок явно ограждён артефактами, потому что пол под ногами пока не дымится. Зато волосы на голове начинают потрескивать от жара.

Убить он меня решил, что ли?

Хрен там плавал!

Плетение – плёнка иллюзии вокруг тела. Напитка её тьмой. Теперь я похож на кусок тьмы. Вот только Хатурову такой облик желательно не показывать. Поэтому… Дополнение в плетение: уменьшенный срок жизни заклинания. Пять секунд. Прорваться сквозь огненное кольцо – две секунды. Итого…

Пять…

Четыре…

Три…

Пошёл!

Пролетаю сквозь кольцо огня, одновременно чувствуя, как спадает плетение. Рассчитал верно. Выскакиваю прямо на графа уже без чёрной плёнки вокруг тела. То есть не позволяю Хатурову разглядеть эту мою способность. Пока рано.

На его лице – безмерное удивление.

Но в бою нельзя останавливаться. Остановился – проиграл. На инерции заскакиваю ему за спину, автоматически вызывая к жизни когти тьмы и приставляя их к его горлу.

Когти тьмы и удавка – единственное, что работает без поддержки тёмного эфира.

Уверен: при желании граф вывернется из захвата. Однако он всё же наставник, а не реальный противник. Поэтому он делает то, на что я и рассчитывал: поднимает руки и говорит:

– Стоп, стоп, Никита! Ты победил.

Втягиваю когти и отхожу на пару шагов.

– И много у тебя в запасе такого… о чём я раньше не спрашивал? – Хатуров проводит пальцами по шее и смотрит на пару капель крови. Всё же я его задел.

– Не так много, как хотелось бы. Но важно не это. Важно то, чему человек с аспектом огня может научить одарённого иллюзиями? Родовых техник моего дара у вас нет. Так почему вы вызвались стать моим наставником? Показать техники медитаций можно за несколько занятий. Так что должно быть что-то ещё.

Я до сих пор не знаю, могу ли ему доверять. Даже не так. В этом мире инквизитор Никрас Борх может доверять только приручённому химерингу Крайту. А вот может ли доверять Хатурову Никита Каменский?

Но, к моему удивлению, он отвечает прямо:

– Потому что даже если у ребёнка нет второго дара – который вообще огромная редкость, при определённом обучении есть шанс научиться работать со стихией второго родителя. У твоей матери это огонь. Как и у меня. Я могу показать тебе техники, которые сделают огонь безопасным для тебя. Если сумеешь обучиться этому – вторая ступень техник поможет тебе управлять чужим огнём. Не вызывать его, а именно перехватывать пламя под свой контроль.

Ого! Это же охренеть как круто! Но…

– Почему я о таких техниках не слышал?

– Потому что эти техники принадлежат исключительно моему роду.

– И вы передадите их мне?

– Я обещал это твоему отцу. – Он пожимает плечами. – Но наши договорённости тебя не касаются. Кроме этой.

– Я согласен. И… спасибо.

Через час на мне нет живого места. Руки, лицо, волосы – все в подпалинах. Чёртовы файерболы графа вездесущи. Защищаться от них Хатуров запретил – я должен брать их под контроль. А договориться с чужим даром пока не получается. К тому же их много, а я даже один не могу контролировать. О том, чтобы масштабировать плетение контроля сразу на рой файерболов, и речи пока не идёт.

Граф расслабленно сидит в кресле, которое по его приказу притащили курсанты, зевает и только изредка щёлкает пальцами, вызывая всё новые и новые шары. И я не могу сдержать злобной усмешки, когда наконец один из десятка шаров подчиняется мне и возвращается прямо к Хатурову, чтобы впитаться в его лоб.

Граф потирает лоб и с удивлением смотрит на меня.

– Неплохо, Никита, – наконец говорит он. – А давай-ка вот так…

И на меня летят уже два десятка фаерболов.

Работу с плетениями контроля чужого дара граф перемежает с чистой боёвкой. Бьют меня довольно сильно. Но аккуратно. И давая возможность оценить происходящее. Узнаю кое-что новое – но этого мне мало, ничтожно мало. Однако и Шанкра не сразу обзавёлся кучей конечностей…

Пожалуй, самое главное, что я выясняю на первом занятии со своим опекуном, – что огонь действительно является серьёзным противником тьме. Недаром лучше всего закрывают разломы именно маги с аспектом огня. И именно аспект огня у представителей императорской династии. Которая, кстати, сменилась именно после появления разломов. До этого правил род с пространственным аспектом – портальщики, проще говоря.

– Достаточно на сегодня, – говорит наконец Хатуров. – Я тобой доволен.

Возражаю:

– Ещё пятнадцать минут осталось.

– Я сказал – достаточно, – отрубает он.

– Вы обещали показать ещё техники медитации, которые предпочитал мой отец, – напоминаю ему.

– Завтра в десять утра. Пока занимайся как умеешь. А мне нужно созвониться с юристом и составить соглашение на твой допрос. Или ты уже передумал?

Мотаю головой. С чего бы мне передумать.

– И вот что, Никита. Всё же старайся быть осторожным. И не покидать без нужды башню! – рявкает Хатуров.

Ну… Трогательно, как сказал бы незабвенный леший.

Понять бы ещё причину такой заботы.

Поразмыслив, к Таш я не иду. Сижу в своей комнате и медитирую.

Следующим утром мой опекун действительно предлагает показать обещанное. Многого не жду. Техник медитации для развития каналов существует много. Те, которые использовал отец Никиты, мне тоже известны, но сам я всегда использовал другие. Хотя стоит попробовать – возможно, в плане аспекта иллюзий это действительно будет полезно.

Однако во время занятия кое-что и правда кажется мне интересным. В моём мире недостатка в эфире не было. Здесь же, в условиях постоянного эфирного голодания, люди разработали методы, позволяющие тратить мало, а получать – больше. Если раньше во время медитаций я опирался на источник, то техники Хатурова позволяют превратить всё тело в эфирный резонатор. Отклик приходит тут же: словно в систему моих каналов встроились ранее недостающие части.

Хочется заниматься дальше, но медитацию приходится отложить – потому что в обед я получаю приглашение от главы Тайной канцелярии.

Видимо, меня всё-таки решили…

…допросить.

Ну ладно – опросить. Как свидетеля. Причём не в конторе – а в поместье Львова. Вероятно, дело настолько серьёзно, что глава Тайной канцелярии опасается прослушки даже на собственном рабочем месте.

Что ж, надо ехать. Заодно потребую обещанный князем Львовым доступ к родовому поместью Каменских.

В том, что я выполнил условия нашей с ним сделки, я не сомневаюсь. Даже если бункер успели зачистить до появления силовиков, какие-то следы там всё равно остались. Ничто не исчезает бесследно. Так что рыбку я для Тайной канцелярии поймал хорошую. Можно сказать – акулу. И даже слегка подпортил ей зубы. Надеюсь, они эту акулу не упустят.

А мне нужно в родовое поместье.

Удивительно, но Никита Каменский ни разу не съездил на руины родного дома. Туда, где погиб его отец. И я не мог понять – почему. При попытке вспомнить, что ощущал Никита, в памяти не всплывало ни страха, ни печали. Собственно, вообще ничего не всплывало. Кто-то аккуратно подчистил его память.

И сработано это было мастерски. Не просто провал, а какая-то ментальная добавка в виде отвлечения внимания. Только начинаешь думать о поместье и источнике – как мысль сама собой перескакивает на другие события. И ты уже забыл, о чём только что думал.

Пару раз поймав себя на подобном, я уже на этот блок не попадался. Но раз кто-то так постарался, чтобы парень что-то забыл, значит, это было что-то важное. Или опасное. И хотелось бы знать – для кого.

Возможно, поездка на руины поместья даст какие-то ответы.

Кроме того, есть и другой момент. Все парни из моей группы, кроме бастарда Токсина, знают о своих родовых источниках. Знают, бывали в местах их расположения и даже взаимодействовали. Медитации у источника – это великий дар рода своему наследнику. Если, конечно, глава рода сочтёт это необходимым. Управление родовым источником переходит по старшинству мужской линии. Только сам глава рода может работать с эфиром источника и передавать его напрямую кому-нибудь другому. А если не захочет?

А на нет и суда нет. Уверен, что тому же Токсину никогда не добраться до родового источника Горчаковых.

Но отец Никиты Кменского погиб. Сгорел в своём поместье. А значит, источник Каменских должен подчиниться новому главе рода.

Мне.

А ещё… Конечно, я могу называть Крайта хоть хранителем рода, хоть фамильяром, хоть медовой коврижкой. Только настоящим хранителем рода он от этого не станет. И что случилось с настоящим, тоже надо выяснить. Хранители привязаны не к человеку, а к месту. Значит ли это, что на пожарище до сих пор обретается хранитель рода Каменских?

Ещё очень хочется надеяться, что если хранитель там есть, то он остался вменяемым.

Был в самом начале моей инквизиторской карьеры случай с хранителем-доппельгангером. Который умудрился не только подменить собой благополучно почившего хозяина, но и устроил в поместье натуральный игровой притон. Благодаря магии прилично опустошил карманы местной аристократии и даже успел – барабанная дробь! – жениться.

Прокололся, кстати, прямо на брачном ложе. Для хранителя тело хозяина неприкосновенно. Вот и лежал тот себе спокойненько ровно там, где почил. Хранитель же в приподнятом состоянии духа (которому способствовало немалое количество алкоголя из подвалов поместья) перепутал спальни. И привёл новобрачную в покои своего лорда. Нащупав в постели мумифицированные останки реального хозяина дома, благоверная вылетела из поместья как бешеная белка. А через пару часов предприимчивого хранителя уже упаковала инквизиция…

Ухмыляясь этому воспоминанию, я надеваю гражданскую одежду и в очередной раз радуюсь тому, что Никита предпочитал стиль «оверсайз». Даже его безразмерные футболки и худи сейчас почти обтягивают мои мышцы. Если бы одежда стала мне мала, пришлось бы ходить в форме училища, а в ней с толпой не сольёшься. Очень неудобно, когда хочется не привлекать к себе лишнее внимание.

Внезапно из-под дивана раздаются странные звуки. Дробный топот, возня, злобные мявки и даже рычание.

– Крайт, чем ты там занят?

Заглядываю под диван и вижу пакостную картину.

Под пристальным взглядом кошака Шанк стыдливо закручивает длинным ногтем уже открученные винты с вентиляционного хода. С вентиляционного хода, сиськи Теи ему вокруг всей шеи!

Тот ход, через который он сбежал во второй раз, я заставил кроватью и залил суперклеем прорези винтов. А вот этот, за диваном, даже не заметил.

– Хороший кот, – протягиваю руку и треплю Крайта по шерсти. – Стереги. А я ушёл. Вернусь – будут змеи.

– Много? – уточняет кошак.

– Сколько поймаешь – все твои, – великодушно разрешаю я.

– Привет! – улыбаюсь девушке, проходя мимо стойки ресепшена.

– Князь, – улыбается она в ответ.

Пара парней в холле дружелюбно кивает мне. Наклоняю голову в ответном поклоне. После того случая в столовой отношение окружающих ко мне резко улучшилось. Прекрасно. Больше сил можно будет отдавать прокачке и учёбе и меньше – необходимости ставить на место зарвавшийся молодняк.

Поместье Львовых находится довольно далеко за городом. И городской транспорт туда не ходит. Приходится ловить такси.

– Командир, сюда довезёшь? – показываю ему адрес. – И подождать надо будет.

Сумма, правда, озвучивается немалая. Благо деньги у меня сейчас есть.

Хмыкаю. Во всех мирах извозчики одинаковы. Впрочем, вряд ли это касается только их. С таким же успехом я могу представить майора Зверевича на должности наставника инквизиторского молодняка, а того же Львова-старшего – в роли моего заместителя. Умный, жёсткий и опасный.

В особняке меня встречает дворецкий и проводит в уже знакомый просторный кабинет.

Князь не один – вместе с ним мне навстречу поднимается совершенно незнакомый одарённый.

Длинный, тощий мужик с огромным шнобелем. В гражданке. Но взгляд у него ни разу не гражданский: пристальный, цепкий, обегающий меня с ног до головы за пару секунд.

– Никита, рад тебя видеть! – отвечает Львов на моё приветствие. – Знакомься: статский советник Карамзин, Валерий Сергеевич. Следователь. Будь добр рассказать ему, что именно произошло в том бункере, где держали Соболева. И что с тобой произошло.

Надеюсь, Матвей изложил эту историю без… фантазии и умолчаний. Потому что мне скрывать нечего. Ну, почти.

– Для начала, Никита Станиславович, мне хотелось бы знать, как именно вы попали в бункер, – говорит Карамзин.

Интересно, что и князь, и этот следователь тоже называют то место бункером. С подачи Матвея? Или уже побывали там?

Честно сказать, другого слова лично я и подобрать не могу.

– У меня есть знакомая… – начинаю я. И соображаю, что о том, как я оказался в бункере, Матвей не знает. Не успели мы тогда поговорить. Зато он знает Милу, которую присылал ко мне в лагерь и которая потом довезла меня до бункера. Но стоит ли говорить об этом?

Пожалуй, не стоит.

– Точнее, с этой девушкой мы встретились на императорском балу в честь дня рождения великой княжны, – поправляюсь я, спокойно глядя в глаза следователя. – Но фамилия мне неизвестна. только имя – Мила. Она пригласила меня к себе домой, а там попыталась… оказать воздействие типа ментального. Какая-то родовая техника. Ей не удалось, но я притворился, что очарован и ничего не соображаю.

– С какой целью вы так поступили? – спрашивает Карамзин.

Пожимаю плечами.

– Мне было интересно выяснить, чего она от меня хочет. Кроме того, как я понял, эта техника позволяет тянуть из объекта эфир.

– Техника «Суккуб», – кивает князь Львов. – Как вам удалось преодолеть воздействие, Никита? У девушки очень слабый дар?

Хорошая подсказка. Зная главу Тайной канцелярии, сказал он это не просто так. Действительно подсказал мне, как себя вести. Вон как Карамзин на него зыркнул. Но слово не воробей, вылетит – не пристрелишь.

Соглашаюсь:

– Видимо, да.

– Аристократка с аспектом ментализма… – тянет Львов. – Это сужает круг.

– Мне показалось, – говорю я, – что эта девушка сама находилась под каким-то воздействием. Возможно – зелье…

Возможно, тот самый препарат, который вызывает мутации человеческого организма. Делает из одарённого раба, исполняющего приказы хозяина.

– Почему вы так решили? – немедленно спрашивает Карамзин.

– Она вела себя неадекватно.

– В чём это выражалось?

– Не задумывалась о последствиях. Не просчитывала варианты. И была излишне… самоуверенна.

Следователь задаёт вопрос за вопросом, и в его глазах я читаю недоверие. Но я прекрасно знаком с методами дознаний, а вот заподозрить в таком знании Никиту Каменского невозможно.

– Очень интересно, – говорит Карамзин, удовлетворившись наконец моими ответами.

Львов опять вступает в разговор:

– Да уж, Валерий Сергеевич… Если князь не ошибается в своих предположениях, то мы на верном пути… Впрочем, лично меня ещё занимает и такой вопрос: зачем же вы поехали с этой девушкой Милой, Никита? Банальное чувство самосохранения ведь должно же у вас присутствовать? – Он вздыхает. – Ваш опекун будет недоволен, узнав это.

Клизма Шанкры! Моего опекуна в моей жизни стало как-то слишком много. И, кстати, он меня так пристрастно не допрашивал. Видать, оставил Тайной канцелярии.

– У девушки Милы был смартфон Матвея Соболева. Как вы понимаете, ваше сиятельство, я не мог с ней не поехать.

– То есть это был не банальный киднэппинг, – резюмирует Львов.

Киднэппинг, значит. Похищение детей. Я сдерживаю ухмылку. Если так подумать, ещё неизвестно, кто кого похитил в реальности. Я Милу – или она меня.

– Продолжим, Никита Станиславович, – говорит следователь.

Карамзин мне нравится. Он задаёт чёткие, правильные вопросы, цепляется к незначащим вроде бы мелочам. Ценный кадр. Пожалуй, в своём мире я бы взял его на работу.

Обстоятельный опрос свидетеля занимает около двух часов. При этом моего пребывания в разломе ни Львов, ни Карамзин и словом не касаются. Как и того, был ли «взят» тот долбаный бункер.

Придётся спрашивать.

– Могу ли я узнать последствия моего визита в ту лабораторию? – Последнее слово я выделяю голосом. Услышал я его от лешего, но уверен: так и есть. Именно что лаборатория.

– Отчего бы тебе и не узнать, – устало говорит глава Тайной канцелярии. – Лаборатория, – он тоже делает на этом слове ударение, – совершенно пуста. И скорость её зачистки просто потрясает…

– Я займу еще несколько минут вашего времени, Никита Станиславович, – неожиданно говорит Карамзин. – Взгляните, пожалуйста.

Он протягивает мне смартфон и запускает видеоролик.

Рассматриваю неряшливо одетого человека возрастом под пятьдесят. Он нервно жестикулирует, беспорядочно двигаясь по какому-то кабинету, говорит на повышенных тонах:

– Не понимаю, чего вы от меня хотите! Эту землю я сдаю в аренду уже лет пятнадцать! Что здесь плохого? Моя земля!

Камера показывает его с разных ракурсов, то ближе, то дальше. Человек очень испуган и повторяет практически одно и то же. Я вижу его впервые.

Вопросительно смотрю на Карамзина.

– Не узнаёте? – без особой надежды спрашивает он.

– Нет.

– Голос? Фигура? Жесты?

Качаю головой.

– Нет. А должен узнать?

– На самом деле нет, – говорит Карамзин. – Но я должен был убедиться.

Он смотрит на князя, тот одобрительно кивает, и Карамзин объясняет мне:

– Это владелец территории, на которой находится пресловутый бункер. Или, как вы с Николаем Михайловичем изволите называть, лаборатория, – несколько язвительно говорит он. – Насколько я понимаю, его вы там не видели. Ну, я и не рассчитывал…

Наконец следователь прощается, а меня князь просит задержаться. И спрашивает, когда мы остаёмся вдвоём:

– Обедать будешь?

– Благодарю, я не голоден.

На самом деле пожрать можно, но лучше я куплю во «Вкусноточке» пару сэндвичей и свалю с Крайтом за город. В стерильности Львовых кусок в горло не полезет – хватило и прошлого раза.

– Тогда держи. – Князь открывает ящик стола, достаёт прозрачный файлик и протягивает мне. – Ты же приехал за этим?

В файлике – пропуск на посещение поместья Каменских, и я внимательно его читаю. Дочитав, хмыкаю и возвращаю князю.

– Мне это не подходит.

– Что именно? Разве не это было условием нашего договора? – натурально удивляется Львов. Слишком натурально для того, кто не понимает, в чём причина моего отказа.

Не ведусь.

– Внесите изменения. Хочу, чтобы вы убрали строку про сопровождение. Мне не нужны чужие глаза. Если помните, там погиб мой отец. Пожалуйста, не заставляйте меня отдавать дань уважения его смерти на виду у ваших людей.

Говорю нарочито жёстко. Продавить такого человека, как Львов, крайне сложно. Но если найти правильные точки – получится.

А мне чужие глаза не нужны совершенно. Пусть и совершенно не по той причине, которую я озвучил князю. Хочу проверить поместье на предмет родовых ключей. Что, если там остались какие-то схроны, закрытые на родовую кровь? И если это так, шпионы мне ну совсем ни к чему.

Уверен, князь тоже это понимает. Вопрос в том, захочет ли он пойти мне навстречу. В конце концов, свою задачу я не просто выполнил, а перевыполнил на дофигилиард процентов. Думаю, на том бункере многие из Тайной канцелярии неплохо поднимутся в имперских чинах. Или поедут в далёкую снежную Сибирь. Всякое бывает.

Какое-то время Львов внимательно смотрит на меня. Потом достаёт новую бумагу, садится за стол и пишет. Поставив подпись и печать, снова передаёт мне.

– Так достаточно?

Читаю и киваю.

– Спасибо, князь. Если вы не против, я откланяюсь.

– До встречи… князь, – говорит Львов и, к моему удивлению, делает короткий поклон. Почти незаметный, но всё же.

«Всегда следуй за знаками», – писал известный писатель из этого мира. Кажется, звали его Пауло Коэльо.

Так вот, если следовать за знаками, сегодня у меня появился реальный шанс сработаться с главой имперской Тайной канцелярии.

– Три тыщи сверху, – недовольно говорит таксист, когда я озвучиваю ему новый адрес.

Молча протягиваю деньги. Справедливо. Поместье находится за МКАД, а договор был о возвращении в столицу.

Минут через тридцать подъезжаем к нужному месту. Завидев высокий кирпичный забор, прошу остановиться и выхожу из салона. Тут же вспоминаю, что надо попросить таксиста меня подождать. Задерживаться тут надолго есть желание, но нет возможности. У меня там химеринг некормлен и рука бога недовоспитана. А вместе они вполне способны устроить апокалипсис в одном отдельно взятом Императорском училище.

Но не успеваю и наклониться к окну, как таксист рвёт с места так, будто прямо на шоссе открылся разлом.

– Клизму Шанкры тебе в бак и лучей добра в прикуриватель, – желаю ему, глядя на удаляющийся автомобиль.

Потом пожимаю плечами – я не злобный, я справедливый – и иду к воротам в ограде. Около ворот стоит пост. Высота ограды – метра три. Видно мне отсюда за ней лишь верхушки каких-то деревьев.

– Парень, дуй обратно! – командует один из мужиков в хаки. – Здесь закрытая территория.

– У меня разрешение на посещение этой территории, – протягиваю ему пропуск.

– Разрешение у него… – ворчит тот, но берёт бумажку.

При виде подписи князя Львова глаза мужика лезут на лоб. Он возвращает мне листок, вытирает со лба пот, а потом щёлкает ботинками и вытягивается по стойке смирно.

– Господин князь, простите, не признал.

– Ничего, – пожимаю плечами, ожидая, когда охранник откроет ворота.

Дождавшись, пока створка ворот закроется за моей спиной, осматриваюсь. Прошло всего два года со дня смерти князя Каменского, а двор изменился сильно. Мелкую разноцветную плитку дорожек почти не видно из-за травы. Когда-то фигурно обрезанные кусты разрослись и разлохматились, а розарий перед широкой мраморной лестницей засох.

Все деревянные конструкции обгорели и осыпались на первый этаж, от дома остались лишь закопчённые стены.

Особняк огромен. Гораздо больше, чем дом графа Хатурова.

Картинка выглядит апокалиптически, но что-то в ней дёргает глаз. Что-то кажется неправильным, но я никак не пойму – что. Жаль, рядом нет Крайта. Кошак чует магию, как хороший магометр. Но тут или рисковать новыми похождениями Шанка, или самому решать проблему с особняком. Обходился же я как-то несколько сотен лет без химеринга.

Правда, был у меня фамильяр. И пёс тоже был – здоровенный, похожий на здешних алабаев.

По сердцу царапают воспоминания. Мы в ответе за тех, кого приручили. Надеюсь, после моего исчезновения мои ребята их не бросили.

Вытягиваю ладонь и привычно плету сеть оповещения. Она уже давно не реагирует на насекомых или мелких животных. Точнее, не так: теперь у меня есть два вида её настроек. Первый – на концентрацию эфира. Второй – на массу того, кто пересекает периметр. А вот объединить оба варианта я пока не могу.

Выбираю вариант с магическим оповещением. Людей здесь нет, зверей тоже, а вот насчёт магических сущностей пока не уверен.

Иду к особняку, ловя колебания сети. Но вокруг никого. А вот ощущение неправильности не оставляет.

Прежде чем подняться по лестнице, обхожу всю территорию. Гаражи, подсобные помещения, коттедж для прислуги, даже конюшни… И всё это – совершенно не тронуто пожаром. Словно особняк горел в каком-то вакууме, сам по себе, не задевая огнём окружающие его постройки и деревья.

Вот она, неправильность. Так не бывает. Теперь становится понятным интерес Тайной канцелярии. Пожар здесь был явно магического происхождения. Причём контролируемый. А значит, никаких случайностей. Князя Каменского убили. А если вспомнить блок в памяти Никиты… Возможно, он что-то видел или что-то знал.

Мраморные перила – прохладные на ощупь. Поднимаюсь по лестнице, захожу в дом. И…

…чую, как внутри меня начинает беспокойно ворочаться тьма.

Потому что концентрация тёмного эфира тут просто зашкаливает. В доме фонит магией. Для обычного человека тёмный эфир – яд. Будь на моём месте тот же Токсин, он бы уже блевал где-нибудь в уголке.

Обхожу комнату за комнатой. Но от мебели остались лишь угли. Если тут и были какие-то бумаги или потайные ящики – они не сохранились.

Но это означает лишь то, что я подхожу к проблеме с неверной стороны. Уверен, люди Львова тоже прочесали руины особняка вдоль и поперёк. И тоже ничего не нашли. Но раз остался фон – значит, осталось и то, что его вызывает.

Короткое плетение – и на указательном пальце отрастает коготь – фишка, доступная мне с приключений в разломе. Провожу когтем по ладони, делая неглубокий надрез. Если тут есть что-то, закрытое на ключ родовой крови, оно отзовётся.

Стряхиваю капли на пол и…

…в душе разливается восторг, смешанный с глубоким уважением.

Потому что ничего подобного я раньше не видел.

Потому что пожар, руины и даже угли, что так натурально хрустели под подошвами моих берцев, – лишь иллюзия.

Всё это – иллюзия.

Умная, продуманная, сработанная на годы. И, безусловно, талантливая. Клизма Шанкры! Я хочу развить свой навык иллюзий до таких высот! Найти бы родовые техники…

Особняк Каменских цел и невредим. Его словно законсервировали во времени. Да, на паркетном полу в холле – толстый слой пыли. Как и на огромном обеденном столе в столовой. Но всё окружающее – в полном порядке.

Зато теперь ясно, откуда такой сильный магический фон. И, кстати… что-то должно было питать заклинание всё это время. Какой-то артефакт, без сомнения. Очень сложный и дорогой, раз он до сих пор работает. И если я не хочу, чтобы иллюзия развеялась – а я, безусловно, не хочу, – то забирать его отсюда нельзя.

Под иллюзией было непонятно, где находится кабинет главы дома. А если князь Станислав Каменский и хранил что-то интересное – то точно там. Поэтому снова обхожу особняк. Пару раз, когда картинка начинает плыть и перед глазами вновь мелькают обгоревшие стены, обновляю рану на ладони.

Замечаю и некоторые несовпадения в архитектуре. Тот, кто прикрывал дом иллюзией, точно не хотел открывать его тайны и подкорректировал картинку. В реальности некоторые стены стоят не так, как под иллюзией. К примеру, я не нашёл одну нишу, которая точно была в обгоревшем варианте. А под лестницей обнаружил дверь в подвал, которой до этого не было вообще.

Наверняка если обойти дом внимательнее, найдутся и другие несовпадения. Скорее всего, здесь есть и потайные комнаты – как в любом огромном и древнем доме.

Прохожу по галерее, открывая каждую дверь. Спальни… Женский будуар…

А вот и кабинет князя Каменского. Понимаю это, едва приоткрыв створку. Книжные стеллажи по стенам, огромный кожаный диван, полированный стол из тёмного дерева, а за ним…

…человек, лицо которого мне хорошо знакомо. Оно отпечатано в памяти Никиты Каменского. Потому что нельзя забыть лицо своего отца.

– Кто ты? – Человек, сидящий за письменным столом, медленно поднимается из кресла. Его глаза загораются красным светом. – Кто ты и что делаешь в моём доме?

– Никита Каменский, – пожимаю плечами.

Миг – и существо оказывается вплотную ко мне. Черты расплываются, оно теряет облик, превращаясь в тёмный туман, сгусток тёмного эфира. Теперь мне видно лишь алые глаза.

– У тебя его лицо, но ты – не он. Отвечай: кто ты?! Или не выйдешь из этого дома.

Поместье Каменских. Охрана у ворот

– И долго ещё он будет там торчать? – пробурчал себе под нос сержант Михаил Стрельников. – Наши сколько ни рылись – а ничего не нашли. Вот чем там можно заниматься уже три часа? Щегол что, думает, он круче сыскарей Особого отдела? Что найдёт там то, что они не отыскали? Совсем зарвались эти аристо. Дар у них, понимаешь ли… А всё одно без нас, простых мужиков, ни на что не способны…

– Он князь, Миха, – спокойно заметил второй охранник. – Глава рода. Это его дом. Да и не нашего ума дело, чем он там занимается. Хоть сад подстригает. Да хоть крокодилов в бассейне ловит! Князь Львов подписал разрешение на четыре часа – значит, наше дело пропустить и лишнего не вякать. Да и пацан он совсем. Может, того… родной дом оплакивает.

Он похлопал себя по карману и чертыхнулся.

– Всё забываю, что бросил. Как устаю – так сразу рука тянется.

– Семки погрызи, – хмыкнул Стрельников. – Дать?

– Я тебе те семки сейчас знаешь куда засуну?

За воротами раздался грохот, будто взорвали петарду. Потом ещё раз. И ещё.

– Крокодилов, говоришь? – Миха кивнул на ворота. – Разве что динамитом глушит. Слушай, Клим… Смех смехом, но вдруг пацану помощь требуется?

– Не пойму, с чего ты такой заботливый стал? Твоё дело – на воротах стоять и лишний раз извилинами не отсвечивать. Который час?

– Семь вечера.

– Ну вот. Ещё полчаса пацан может находиться на территории поместья. А через два часа и наша смена приедет. Сдашь пост – и иди куда хочешь. Хоть навок по лесу гонять.

Стрельников передёрнулся.

– Да ну их, этих навок. С виду девка девкой, сисястая такая, а ночью всю кровь из тебя выпьет. И того… спина у них прозрачная, слыхал?

– Меньше сказок читай, Мишаня. – Клим опять машинально похлопал по нагрудному карману. – Тьфу ты. Привязалось.

Грохот повторился.

– Слушай, загляну я, а? – минут через десять снова завёл пластинку Стрельников. – Сердце не на месте. Батя говорил, у нас в роду когда-то менталисты были. Вдруг правда что не так? Майор потом с нас шкуру спустит.

– А если это господин князь там ворожить изволят, и ты ему помешаешь?

– Да я тихонько…

– Двадцать минут ещё. Не выйдет – тогда и… Ку-уда тебя понесло, дебила кусок?

Но сержант уже открыл калитку и заглянул во двор. А потом сделал несколько шагов к пожарищу.

– Слушай, Клим…

– М?

– Давай сюда.

– Заче… Ох ничего ж себе!

По руинам дома то тут, то там мелькали алые вспышки, то и дело сопровождаясь уже знакомым грохотом. В какой-то момент из окна второго этажа рыбкой вынырнул Никита Каменский. Но вместо того, чтобы шмякнуться на траву, он сделал сальто в воздухе и встал на ноги. Стрельникову показалось, что под ногами пацана сгустилась и спружинила сама его тень.

Потом пацан скрестил ладони и выпустил в сторону окна чёрную паутину. И вовремя! Потому что туда тут же прилетела очередная алая вспышка. Прилетела, отразилась и снова влетела в окно.

– Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому! – предупредил кого-то невидимого парень.

А потом его глаза зацепились за двоих охранников, застывших с раскрытыми ртами.

– А ну брысь отсюда! – заорал он им и рванул по лестнице обратно в дом.

Клим схватил замершего Михаила за плечо и буквально вытолкнул его за ворота. А тот всё никак не мог понять: почудился ему на мгновение появившийся из ниоткуда огромный белый особняк с мраморными колоннами и горящими светом окнами – или нет?

Я влетаю в дом и оглядываюсь. У чёртова хранителя – а я уверен, что это он! – совсем протекла кукушка. Нет бы договориться по-хорошему. Вот как в воду глядел, вспоминая того хранителя-доппельгангера, исхитрившегося подменить умершего хозяина.

– Бам-м-м-м! – гудит стена, когда в неё врезается алый луч.

– Слышь, ты, кусок г… тумана! Только попробуй разнести моё поместье! – предупреждаю, удавкой подтягивая к себе тяжёлую кованую ширму и прикрываясь ею от очередного луча.

– Кто ты? – спрашивает хранитель раз, наверное, в десятый.

– Конь в пальто! – не выдерживаю этого идиотизма.

Вделанное в ширму зеркало разлетается на куски от очередного магического удара.

Ну что ж… выбора нет.

И я перестаю сдерживать тьму. Туман тёмного эфира для неё – лакомая добыча. Из ладоней вылетают тёмные нити, которые опутывают разбушевавшегося хранителя. В отличие от моей удавки, они нематериальны. Просто тьма стремится к тьме. Я чувствую, как тьма поглощает чужую силу. И так же чувствую, что она становится сильнее. Не я – а именно тьма. Да, пусть на какие-то крохи, но – сильнее. А этого нельзя допускать.

Но… ещё чуть-чуть.

Чёрный туман дёргается, уменьшаясь в размерах. Нити, словно клетка, не отпускают его.

– Отпус-с-сти, – просит он.

– Будешь слушаться?

– Ты – не он.

– Предлагаю поговорить. Выслушай меня. Если не понравятся мои слова – продолжим мериться силами.

– Хорош-ш-шо.

Киваю и отзываю тьму. Неохотно, но пока она слушается. Пока я сильнее. Не сильнее силы бога, конечно. Но моё тело – клетка тьмы. Так же, как только что она держала в путах несчастного хранителя. И пока это так, я её хозяин.

Туман съёживается так, что становится крохотным чёрным язычком.

– Чем подпитывается заклинание иллюзии на поместье? – задаю первый вопрос.

Молчит. Ах да… Добавляю:

– Я не собираюсь красть твои сокровища. Мне просто нужно знать: изменится ли иллюзия с твоим исчезновением?

– Нет, – неохотно отвечает он. – Её поддерживаю не я.

Фух. Уже хорошо. Если бы завтра сюда нагрянул Львов и увидел целёхонький особняк, боюсь, разговор у нас с ним вышел бы неприятный. И больше я сюда не попал бы.

– Ты – не он… – печально говорит хранитель.

Магическую сущность, завязанную на служение многим поколениям рода, не обмануть, это правда. Но полупуста бутылка или полуполна – зависит от оценки самого смотрящего, верно? А значит…

– Он – часть меня. А значит, я – это он. Иначе магия крови не сработала бы. Проверь сам, – протягиваю духу раненую ладонь.

Он подлетает и застывает у меня на ладони – крохотный клочок чёрного тумана.

Я чувствую его сомнение и потому добавляю:

– И пока он – часть меня, мы с тобой будем оберегать его вместе. Идёт?

– Пока он – часть тебя, – соглашается хранитель.

– Тогда можешь показать мне поместье? – спрашиваю и тут же понимаю, что моё время истекло. Если не выйду сейчас – в поместье опять сунут нос те не в меру любопытные охранцы.

– Здесь есть чёрный ход? Такой, чтобы за территорию поместья? – спрашиваю хранителя, скрещивая на удачу пальцы.

– Есть катакомбы. Показать?

– Не надо.

Вот уж охранники удивятся, если я отсюда странным образом испарюсь.

– Будь добр, открой двери катакомб с этой стороны, а мне просто расскажи, как зайти снаружи. Сейчас мне надо выйти как обычно. Но я ещё вернусь.

– Иллюзия крови… На дубе. Найди его – и пройдёшь.

– Где находится этот чёртов дуб?! – Времени нет, а ответы из хранителя приходится тянуть чуть ли не клещами. Это подбешивает.

– Я… не знать. – Дух внезапно уходит в отказ, по пути теряя владение русским языком.

А-а-а! Точно. Забыл. Хранитель привязан к месту. Пока есть поместье – он отсюда не выйдет. Действительно, откуда ему знать, где растёт дуб, которого он никогда в жизни не видел.

Нет, снять привязку с хранителя можно. Но тогда её надо перенести на что-то иное. Другой дом… место… хозяин… Вне их хранитель не существует.

Значит, надо искать дуб.

– До встречи. – Разворачиваюсь к выходу, но вспоминаю кое-что крайне важное: – Кстати… Можешь сказать, где находится источник эфира Каменских?

– Не знать… – отвечает дух. – Угасать без силы. Плохо думать, плохо защищать. Не справиться с захватчиком… – Он смотрит на меня, и глаза опять начинают наливаться алым.

– Стоп-стоп-стоп! – поднимаю руки. – У нас перемирие, забыл? Я – это он. А он – это я, – добавляю для верности.

А ещё катакомбы показывать хотел, да? Не замуровать ли меня там собирался? С этим хранителем клювом щёлкать нельзя. Придётся заставить его служить мне.

Выпускаю коготь и, морщась, в очередной раз обновляю рану на ладони. Клизма Шанкры! Ещё пара таких разговоров или иллюзий на крови – и придётся переквалифицироваться в вампира. Буду бегать по улицам и кусать прохожих в шею, чтобы восполнить недостаток крови.

– Давай заключим пакт о ненападении? Ты не причинишь мне вреда. Ни прямо, ни косвенно, – добавляю, вспомнив свои мысли по поводу замуровывания в катакомбах. Прикрыть дверь и позволить мне самостоятельно мумифицироваться – вроде как и не вред, да? Ну не услышал хранитель моих криков. Бывает.

– Договор, – подтверждает он, подлетая на ладонь и впитывая капли моей крови. – Я не причиню тебе вреда. Ни прямо, ни косвенно.

Впрочем, иного пути у него и нет. Кровь члена рода для хранителя священна.

– Ни телу, ни душе, – добавляю на всякий случай.

– Ни телу, ни душе, – неохотно повторяет дух.

Хитрец-хитрец! А говорил – думалка у него сломалась от недостатка тёмного эфира. Врал.

Окидываю взглядом холл поместья. Я с удовольствием провёл бы ту пару-тройку дней. Но что делать…

Киваю язычку тёмного эфира и выхожу во двор. И вовремя:

– Господин князь, – появляется в воротах морда коротко стриженного мужика с крепкой шеей. – Будьте добры покинуть поместье. Ваше время кончилось.

Вид у него при этом такой, словно боится, что я начну сейчас хвататься за кусты и деревья, не желая покидать отчий дом.

– Буду, буду, – отвечаю. – Как вас зовут, господин сержант?

– Миха… Михаил Стрельников! – Он вытягивается по стойке смирно.

– Можете подсказать, как мне отсюда добраться до столицы?

– Да без проблем, – отвечает второй охранец, худой и с цепким взглядом. – К девяти нас как раз приедут сменять. От господина Львова есть приказ доставить вас обратно в столицу. Только придётся вам где-то полтора часика погулять. И лучше не рядом с поместьем.

– И не в лесу – там навки, – добавляет Стрельников.

Его напарник беззвучно ржёт, глазами предлагая мне присоединиться и тоже поржать над страхами Стрельникова.

Хмыкаю, но как раз над вторым охранником. Видал я тех навок. Прав Михаил – лучше на пути этих девчонок не попадаться.

– В любую сторону могу погулять? – уточняю.

– Где вам будет угодно, князь, – кивает второй охранник. – Но чтобы к половине девятого были здесь.

– Понял, – киваю. – Спасибо, ребята.

Жаль, конечно. Если бы не Львов – я точно погулял бы тут до утра. Нашёл катакомбы и вернулся бы в поместье. Но главу Тайной канцелярии на кривом единороге не объедешь – всё предусмотрел, параноик.

Разворачиваюсь и иду вдоль дороги. Метрах в ста, чтобы просто слышать звук транспорта. Так проще будет вернуться обратно.

Кстати… раз пожара не было, то… что случилось с князем Каменским? Был бы князь жив – об этом знали бы Матвей и Хатуров. Но они уверены в его смерти. Значит, ей есть доказательства. Но если не здесь, то где тогда погиб князь?

Ладно. Оставлю пока зарубку в памяти на эту тему. И займусь делом насущным: возможностью попадать в моё поместье без бдительного ока Тайной канцелярии.

Интересно, как далеко от особняка находится вход в катакомбы? И откуда они вообще взялись? На всякий случай пробил местность через интернет, но никакой информации о древних крепостях в этом районе не нашёл. Ну, никто и не говорил, что будет легко.

Искать дуб в лесу, на который уже спускаются сумерки, – ну такое себе. Приходится свериться с телефоном, чтобы уточнить, как выглядит этот самый дуб. Нет, в памяти Никиты что-то такое есть, но мальчишка мог и ошибаться. Лучше перебдеть, как говорится.

Но пока вокруг – сосновый бор.

Пройдя метров пятьсот, я развернулся и пошёл наискосок, оставив поместье по правую руку. И снова никаких дубов.

Бросаю взгляд на часы. Сорок минут из отпущенных мне девяноста уже истекли.

– Что ищешь? – внезапно раздаётся за спиной мелодичный девичий голос.

Резко развернувшись, вижу навку. Не ту, которую спасал от оборотня барона Васильева, но такую же губастую. И, как водится, почти обнажённую. Не считая каких-то кружевных тряпочек в стратегических местах.

– Дуб.

– Дуб? – озадачивается она. – Но здесь нет дубов.

Не верить навке глупо. Лесная дева знает лес как свои пять пальцев. Неужели хранитель обманул? Ну хорошо… Умный в гору не пойдёт, умный гору подорвёт. Пойдём другим путём.

– Скажи, ты видела где-то здесь особенное дерево? Не такое, как все?

– А кто ты такой, чтобы я тебе просто так отвечала? – смеётся она. – Заплати – тогда отвечу.

– Чего ты хочешь?

– Крови, – говорит она и меняется в лице. Ноздри тонкого носа раздуваются, в глазах загорается хищный огонёк. – И тогда я для тебя станцую. А могу и поцеловать.

– Ой и горячая ты, красавица! Вот прямо так сразу – и целоваться? Давай для начала познакомимся. Как тебя зовут? Меня – Никр… Никита Каменский.

Назвав имя, внимательно вглядываюсь в её лицо. Не может быть, чтобы старший Каменский не подкармливал местную нечисть. Один хранитель хорошо, а полный лес нечисти вокруг поместья – ещё лучше. И если так – есть шанс заручиться поддержкой навки.

И оказываюсь прав.

– Князь Станислав – твой отец? – спрашивает она.

– Да.

– И ты ищешь дуб?

– Точно.

– Но здесь нет дубов.

– Я уже понял.

– Но особенное дерево есть, ты прав. Хочешь, покажу?

– Очень хочу. Покажешь – отплачу кровью.

– Когда-то князь Станислав спас мой лес, – говорит она. – А долг платежом красен. Иди за мной, Никита.

Бежать по лесу за легконогой навкой – то ещё удовольствие. Её шагов и не слышно. Девчонка несётся между деревьями, словно ночной мотылёк.

Слава богу, географического кретинизма у меня нет, поэтому как выйти обратно на поместье – я себе представляю. Но и времени осталось всего ничего.

– Вот. – Навка останавливается перед огромной разлапистой сосной. – Князь Станислав сюда приходил иногда. Может, это то самое дерево?

– Спасибо.

Обхожу сосну кругом. Касаясь ствола раненой ладонью, нащупываю какие-то бороздки. Заклинание?

Включаю фонарь на мобильнике, чтобы рассмотреть в деталях. Какое-то время тупо втыкаю в надпись, а потом сползаю по стволу на опавшую хвою и начинаю ржать.

Потому что в ствол огнём впечатано:

«Не дай дуба, наследник».

Ясное дело, слова прикрыты иллюзией, которую сняла моя кровь. Но, выходит, хранитель не ошибся: дуб и правда фигурировал.

Интересно, для чего князь оставил предупреждение? Или катакомбы настолько опасны?

В любом случае выяснять и спускаться времени уже нет. Придётся потерпеть и вернуться сюда с кошаком и Шанком. Не всё же мне прикрывать их? Пусть для разнообразия покажут, на что способны.

– Спасибо, – благодарю навку. – Это то самое дерево. Твой долг уплачен. Если тебе понадобится помощь – оставь здесь сообщение. Не скажу что часто, но я буду сюда приходить.

Навка кивает, улыбается так, что под пухлыми губами становятся видны острые клычки, и в считаные секунды растворяется среди деревьев. Только её и видели.

А я сверяюсь с часами и бегу в сторону поместья.

До столицы долетаем с ветерком.

Правда, попытки расспросить Клима и Михаила о поместье разбиваются об их нарочитое непонимание. Мужики изо всех сил делают вид, что не понимают моих вопросов и классически для сыскарей съезжают с темы. Хотя, возможно, они действительно просто охранники. Так что я перестаю пытать их вопросами и просто слушаю то, о чём они говорят. И как-то незаметно под покачивание машины отключаюсь.

– Князь! Каменский! – чувствую тычок в бок. – Давай уже отсюда сам.

– Чего? – Открываю глаза и понимаю, что мы в столице. – А, спасибо.

Тру ладонями лицо и встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. На мобильнике – начало одиннадцатого. Высадили меня мужики за несколько кварталов до башни. Пока доберусь, будет одиннадцать. А мне ещё Крайта где-то кормить надо…

Метро закрывается в час. Полчаса до парка. Пока туда-сюда – обратно мы не успеем точно. Значит, придётся кормить своим эфиром. Главное, чтобы при кормёжке он не зацепил тьму. Вряд ли ей понравится быть едой…

Ладно. Заодно заделаю наконец второй вентиляционный ход в своей комнате.

Пентхаус в башне Императорского училища, кабинет преподавателя боевой магии графа Горчакова

– И как я должен объяснить ЭТО британскому послу? – Граф Владимир Горчаков рассматривал лежащую перед ним вещь. – Кто мог вскрыть мой сейф и подменить артефакт британского королевского семейства вот… этим дерьмом?

Он подхватил чёрную спортивную сумку на молнии и потряс ею. Внутри что-то зазвенело.

– Странно, что ты до сих пор не глянул, что там внутри, – отозвался его собеседник.

Великий князь Пётр Романов – родной дядя императора и глава Императорского училища. И по совместительству крёстный отец Максимилиана Горчакова. Почти родственник.

– Мне понадобилось двадцать минут, чтобы добраться сюда. И за всё это время ты так и не полюбопытствовал?

– На, глянь сам! – Горчаков брезгливо откинул великому князю сумку. – Посмотрю я, как ты сам «полюбопытствуешь».

Тот подхватил сумку и крякнул: она оказалась намного тяжелее, чем выглядела. Он попытался открыть молнию. А когда та не поддалась – использовал плетение разрыва. И снова безуспешно.

Несколько минут он рассматривал сумку, щуря стальные, обесцвеченные возрастом глаза и поджимая и без того узкие губы в почти невидимую полоску.

– Не такое уж и дерьмо, между прочим. Полагаю, тут стоит какое-то защитное плетение. Довольно талантливое. Оно жрёт эфир и, кажется, от попыток воздействия магией лишь становится сильнее.

– Артефакт?

– Да, и притом сильнейший. Володя, твой магический сейф в сравнении с этим «дерьмом», как ты изволил выразиться, – стеклянная хрюшка-копилка. Я даже боюсь представить, сколько эта вещь будет стоить на «Сотбис».

– При условии, что мы сумеем её открыть.

– Не сумеем. Ни открыть, ни разрезать, ни сжечь, ни даже взорвать. К тому же…

– Что ещё?

– Думаю, тут есть и аспект пространственного дара. Эта вещь явно тяжелее, чем должна быть.

– В жопу британскому послу все эти аспекты! Где ты видел такие плетения, Пётр Георгиевич? Но не это сейчас главное. Главное – что кто-то из наших курсантов забрался в мой кабинет и умудрился вскрыть сейф. И что ещё главнее – не только выжил при этом, а подбросил мне вот эту дрянь и сменил код! – И Горчаков разразился грязными ругательствами.

– Возьми себя в руки и начинай уже думать, Володя. Есть ещё преподаватели и обслуживающий персонал. Не думаю, что курсанты способны на подобное. К тому же среди них нет никого с пространственным даром такой силы.

– Так надо собрать всех, твою мать, и выяснить, кто на что способен! Знаешь, сколько я отдал за возможность использовать тот артефакт?

– Уверен, что немало.

– Немало?! Я отдал за это единственную в своём роде технику духовного зверя! Макс был для неё не готов, поэтому она ждала своего часа. И должна была достаться ему! А что теперь? Знаешь, чем мне грозит невозвращение этого клятого артефакта? И чем оно грозит стране?!

– Что бы там ни было, на твоём месте я не поднимал бы шумиху, – спокойно отозвался Пётр Романов. – Уверен, что императора Александра не обрадует, что твоя «единственная в своём роде» техника перекочевала в руки британской короны. Ты понимаешь, что это практически измена? Техника духовного зверя – поистине уникальная вещь. Когда ты должен был отдать артефакт послу?

– Через две недели. Лечение Макса требует времени. Мы провели всего три сеанса с артефактом, и этого недостаточно!

– Значит, время пока есть. Как там мой крестник? Чувствует себя лучше?

– Благодаря артефакту, жизненные показатели Макса в норме. Он пришёл в себя. Что касается дара…

– Главное, что ему лучше, – прервал графа Романов. – А сейчас, если ты хотя бы на минуту прекратишь истерику, я попробую определить человека, который касался этой сумки последним. Возможно, смогу отделить слепок его дара от наших с тобой. Отойди подальше, от тебя так фонит даром, что я себя-то не чувствую. Что говорить о какой-то там сумке.

Горчаков кивнул и отошёл к окну.

А Пётр Георгиевич положил звякнувшую сумку на стол и провёл над ней раскрытой ладонью. Потом ещё раз. И ещё.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Горчаков через несколько минут, когда дядя императора опустился в его кресло и вытер со лба пот. – Получилось?

– Ты не поверишь. Но да, получилось. Хотя…

– Да говори ж ты уже! – Граф навис над Романовым. – Что ты тянешь кота за бубенцы! Что ты нашёл?

– Нетерпеливые вы… молодое поколение. Меньше бы влезал в мою работу – глядишь, быстрее бы получил информацию. Кроме нас этой сумки касался твой сын, Максимилиан. Я очень хорошо знаю его дар, и поверь: я точно не ошибся.

На следующий день выгуливаю Крайта ещё до завтрака. Интуиция подсказывает, что другого времени на кормёжку кота у меня сегодня не найдётся.

Так и выходит.

После занятий с Хатуровым он ведёт меня в свой кабинет, а ещё минуту спустя туда заходит менталист. Я думал, что придёт кто-то из рода Горчаковых, но на этом мужике – военка и погоны с красными полосами и с двумя звёздами. Подполковник.

Он приветствует Хатурова, и тот жестом предлагает ему садиться на своё кресло.

– Константин Осипов, – представляется он мне, удобно устроившись за столом. – Ну что, князь, вы готовы со мной пообщаться?

Сажусь на стул напротив.

– Если это поможет выяснить, что случилось с Максимилианом Горчаковым, то конечно, – киваю, делая максимально участливое выражение лица.

Вообще вежливость – самое страшное ментальное оружие. Нарочитой вежливостью можно по щелчку пальцев вывести из себя врагов. А если ты контролируешь врага, то победа – лишь дело времени. Вежливостью можно взять на слабо́ какого-нибудь идиота. И повернуть любую ссору так, чтобы оппонент почувствовал вину за свою несдержанность.

Умение держать себя в руках – это сила.

В этом мире тоже немало умных людей, пользующихся даром вежливого лицемерия. А в памяти Никиты даже всплыла фраза из прочитанной им книги. И выглядела она как «Насилие – последнее прибежище некомпетентности». Кажется, книга Никите понравилась, а написал её какой-то известный фантаст.

– Тогда приступим. И… я бы предпочёл поговорить с князем Каменским наедине, господин граф, – вскользь кидает Осипов, ставя перед собой планшет и что-то в нём выискивая.

– А я бы предпочёл остаться здесь. – Хатуров подходит к диванчику для гостей.

– Ничего страшного, Александр Васильевич, – прерываю я его попытку остаться в кабинете. – Я доверяю господину менталисту.

Ловлю короткий внимательный взгляд Осипова. Одновременно с этим мозг царапает первая болевая судорога от пока ещё слабой попытки ментального воздействия.

На самом деле Хатуров для меня опаснее, чем менталист. Если обвести вокруг пальца одного наблюдателя я смогу, то двое – уже перебор.

Немного подумав, мой опекун кивает и выходит из кабинета.

– Вот и ладненько. – Осипов впивается взглядом в мои глаза. – А теперь скажите, Никита Станиславович… сколько вам лет?

Клизму Шанкры тебе в ухо! Я подготовился к вопросам про бункер, а о простейшей настройке аспекта ментала не подумал. Возраст, родители, дар – такие вопросы задают для того, чтобы создать базу реакций опрашиваемого.

Успеваю затормозить мысль о том, что мне четыре сотни лет, и подставляю картинку с открыткой на восемнадцатый день рождения Никиты Каменского. И неважно, что дарил её Толик Хатуров, а внутри был издевательски прилеплен раздавленный таракан. Как намёк на любимую музыкальную группу Никиты – Crappy cockroaches. «Дерьмовые тараканы».

Осипов морщится, «считав» таракана.

Следующие стандартные вопросы я уже «принимаю» как надо, отфутболивая в ответ ожидаемые менталистом картинки.

На самом деле это не так просто. Нужен опыт. Нельзя показать этому одарённому, что мои мозги для него – чёрная дыра. Именно так воспринимается ментальный блок – печать, поставленная Высшим на моей душе. По крайней мере так говорили мои парни, пытавшиеся когда-то пробить этот блок.

Ну, другими словами, конечно… Мой заместитель, помнится, заявил, что заглядывать мне в голову – всё равно что смотреть в задницу дракона. Темно и гулко.

Так что вот эту «задницу дракона» Осипову светить нельзя совершенно.

– Что вы видели в лабиринте военного лагеря, князь?

Вызываю в памяти безголовое тело Ильина… Падающего в пропасть Палея… Приправляю искусственно нагнанным ужасом.

Менталист морщится. Догнали его картинки.

Держи, мне не жалко!

– Максимилиан говорил, что видел какого-то дракона. Что видели вы?

Вызываю в памяти воспоминание. Чуть корректирую мысли: это не трансформировавшаяся рука бога битвы из моего мира – это неизвестная мне сущность. Жуткий призрачный дракон. А значит, надо влить в эмоции страх, удивление и непонимание. Добиваю болью. Причём с болью даже не приходится ничего выдумывать: Осипов – сильный менталист. Голова от его вмешательства уже раскалывается.

Не одному же мне страдать? Считанная менталистом боль бьёт и по самому мастеру ментала.

Кидаю ему картинку-воспоминание. Конечно, опять откорректированную.

Ловите, господин менталист! Никите Каменскому утаивать нечего. Он чист перед Максом Горчаковым и искренне желает помочь в расследовании.

– Какого хрена… – Макс тянется к валяющемуся на полу бункера предмету.

Я же поднимаю глаза к вентиляционной шахте и замечаю там чью-то тень.

– Не трогай! – успеваю сказать Горчакову, но его пальцы уже смыкаются на ручке непонятной чёрной сумки.

И тень с диким рёвом прыгает вниз, на защиту натыренных сокровищ…

…приземляясь на пол полупрозрачным ящероподобным существом метров пяти длиной. Гибкая длинная шея, три пары рогов, жёсткий костяной гребень. На конце нервно подрагивающего хвоста – острая костяная щётка-булава.

Ящер машет лапой…

– Ложись! – ору я.

Поздно. Горчакова сносит с ног. Он падает и, кажется, отключается.

Дракон фыркает и небрежно пытается стащить Горчакова в сторону, чтобы достать из-под него драгоценную сумку. Парень упал прямо на неё.

Попытки ящера бесполезны: когти… проходят сквозь тело графёнка. И откатить его с заветной сумки не получается. Что за чертовщина?

Но тут ящер оборачивается ко мне. И я понимаю, почему не почувствовал тряски пола под ногами, когда дракон прыгнул вниз. И почему он просвечивает.

Он…

…призрачный.

Всё это было именно так: в картинках, которые я показываю менталисту, нет ни капли лжи. Но вот свои мысли по поводу ящера я не показываю. Ни легенду про золотого дракона из моего мира, ни догадку о том, что Шанк может воровать золото, чтобы восстановиться… Ни то, что я тогда понял: в руке бога запечатан дух того дракона. Сволочной божок Шанкра сумел это сделать и обрёл таким образом крутое оружие. А дракон попал в вечное рабство без права на перерождение или смерть.

– Что было потом? – спрашивает Осипов.

– Не знаю, – пожимаю плечами и выдаю очередную картинку. Тоже совершенно честную.

Становится настолько ярко, будто тысячи прожекторов засветились одновременно. По ушам бьёт звук, похожий на сирену, и всё помещение заполняет густой белый туман. Так быстро, что я не успеваю задержать дыхание. Едкий газ попадает в лёгкие, и я теряю сознание.

Темнота.

Но посмотрев на это, Осипов не останавливается.

Следует ещё блок вопросов. Иногда мне кажется, что они не связаны друг с другом, но Осипов кивает и постоянно что-то печатает в своём планшете. Он даже спрашивает, для чего я приходил в больницу к Максу Горчакову. И есть ли у меня девушка.

Другими словами, менталист умело создаёт своего рода качели – поднимая и те темы, которые я должен посчитать безопасными для себя, и другие, которые по-настоящему интересны самому Осипову.

Вот только он не может знать, что для Никраса Борха, инквизитора из другого мира, опасна любая «безобидная» тема. Наш «разговор» – как минное поле: слишком легко выдать естественную реакцию на простейший вопрос. А потому я внимателен вдвойне. И втройне настороже.

– А что вы знаете о духовных зверях, князь? – внезапно интересуется он, и я опять еле успеваю затормозить свои воспоминания.

Потому что в моём мире есть техника привязки духовного зверя. И она строго контролируется государством. Это как… очередь на донорство почки в этом мире. Нельзя просто взять и безнаказанно выпотрошить другого человека, чтобы добыть нужную тебе запчасть.

В моём мире все духовные звери находятся под охраной государства. А для того, чтобы пересадить в свой источник сущность такого зверя, нужно, чтобы он находился при смерти или только-только погиб. В этом случае есть шанс привязать зверя к себе, напитать его своей силой и использовать в бою.

Есть те, кто убивает зверей и занимается незаконной подсадкой. Но за такой «бизнес» можно и на виселице оказаться.

А вот в том, что касается тварей, созданных божками, ограничений нет. Как правило, эти чудовища тоже годятся на роль духовных зверей. Вот только они намного опаснее, и справиться с ними зачастую способна лишь инквизиция. Соответственно, душами этих тварей пополняются источники наших воинов.

Однако на памятную многоглавожопую гидру мы облизывались всем орденом, но добыть её так и не смогли…

Естественно, всё это Осипову знать незачем. Поэтому я устраиваю ему настоящий калейдоскоп из картинок: просто быстро-быстро вспоминаю всех известных мне зверей этого мира. И…

…в памяти сам собой выплывает химеринг.

– А это ещё что такое? – тут же привязывается менталист.

– Думаю, так выглядят химеринги, – честно отвечаю я. И начинаю перебирать в памяти рассказы Зверевича.

– Стоп-стоп! Это к делу не относится! – Менталист поднимает руки. – Никита Станиславович, думаю, мы поговорили достаточно. Результаты нашей… хм… беседы я доведу до графа Горчакова. Вы можете быть спокойны.

Да я – само спокойствие. Действующий вулкан по сравнению со мной – суетливая кочка.

Осипов поднимается из кресла и смотрит на меня, словно чего-то ждёт. Поднимаюсь со стула и удостаиваю его коротким поклоном.

Он кивает и выходит из кабинета, а я делаю несколько знакомых пассов: иллюзорное копирование по остаточному следу, привычная напитка тьмой – и на несколько секунд перед глазами появляется планшет. Точная копия планшета Осипова. Единственное, что успеваю сделать, пока он не исчез, – это выхватить глазами фразу: «Духовные звери – проверить техники рода».

Да хоть обпроверяйтесь. Нет у Никиты Каменского такой техники.

Так что не это заставляет меня напрячься. А два последних слова. «Почему нет???» – напечатал менталист, поставив сразу три вопросительных знака.

Почему нет – что?

Ещё раз прокручиваю в голове допрос и не нахожу ответа. Что именно показалось Осипову подозрительным?

Но на этом веселье последнего «выходного дня» не заканчивается. Едва я успеваю зайти в комнату и начать стягивать форму, как из стола с жужжанием выезжает монитор:

– Никиту Каменского ожидает посетитель. В холле центрального входа в башню.

Какой, к демонам, посетитель? Я совершенно никого не жду. Но это может быть Матвей Соболев, и я опять шагаю к двери. Под пристальным взглядом моего кошака, который явно утомился караулить Шанка.

– Потерпи, – строго говорю ему. – Завтра уже едем в лагерь. Там будешь свободным котом.

Крайт тут же транслирует мне картинку: лесок около лагеря, в котором просто кишат змеи.

Чешу его за ухом и ухожу.

В холле выясняется, что явившийся «посетитель» мне абсолютно не знаком – зато он меня прекрасно знает.

Ко мне уверенно подходит молодой человек с явно военной выправкой, но в обычной гражданской одежде. Неодарённый.

– Князь Каменский?

– Да. А вы?..

– Лейтенант личной охраны её высочества великой княжны Анастасии Александровны Антон Стрепетов. Имею честь передать вам приглашение на аудиенцию.

– Благодарю, – отвечаю с некоторым недоумением.

– Если это возможно, её высочество хотела бы видеть вас прямо сейчас.

Мысленно вздёргиваю брови. Аудиенция? Княжна? Да ладно. Чего бы ради? Но для очередного похищения Никиты Каменского повод можно было найти и поумнее. Или у меня уже паранойя?

Стрепетов тем временем протягивает мне какую-то бумагу. Всё как положено: официальное приглашение, подпись, вензель… Вот только настоящий ли? Как и доставивший бумагу «почтальон». Кстати, цель аудиенции не указана.

– Её высочество Анастасия будет рада принять вас в летнем императорском дворце. В своём малом кабинете, – говорит Стрепетов. – В какое время вас ожидать, князь? Во дворце предупреждены, вас немедленно проведут к её высочеству.

То есть меня не повезут на аудиенцию прямо отсюда и немедленно. Я должен явиться во дворец самостоятельно.

Это совсем другое дело.

Тем более что женщинам не отказывают. Особенно принцессам.

До летнего императорского дворца я добираюсь на такси. Опасаться явно нечего, но привычки сильнее нас, и я поглядываю по сторонам. Хотя уверен: княжна просто решила меня поблагодарить за своё спасение в парке. Возможно – наградить.

«Малый кабинет» оказывается обычной комнатой. Явно обжитой – но ни следа каких-нибудь девичьих штучек.

А её высочество Анастасия Александровна Романова встречает меня буквально на пороге. Одета она по современной моде: широченные штаны и футболка с мультяшным драконом. То есть – никакого официоза.

– Здравствуйте, князь. Надеюсь, моё приглашение не нарушило ваших планов.

– Ну что вы, ваше высочество. Я польщён оказанной мне честью и счастлив видеть вас в любое время суток.

Уже выдав этикетную фразу, соображаю, что звучит она двусмысленно – если припомнить, в какой ситуации мы с княжной встретились впервые. Беззащитная девушка в тёмном парке, трое наглых грабителей… Мне ничего не стоило их раскидать, но для её высочества это наверняка было событием.

– Приятно это слышать, ваше сиятельство. Вы так любезны. – Княжна изображает подобие реверанса.

На чём придворные церемонии и заканчиваются. Анастасия отступает в сторону, жестом приглашая меня пройти. И я вижу в кабинете…

…очередного незнакомца.

Мужчина, в годах, в белом летнем костюме, с залысинами на лбу, неторопливо поднимается с кресла и смотрит на меня как на подарок. На очень дорогой подарок. Или как на любимого внука, которого не видел уже лет десять.

Он шагает навстречу, хватает меня за руку и начинает её едва ли не трясти.

– Князь, какая приятная встреча!

Так. В памяти Никиты этого человека нет. Но его бледно-голубые глаза сияют искренней радостью. А лицо мне всё же смутно знакомо.

– Взаимно. – Я аккуратно избавляюсь от его рукопожатия. – Простите, не имею чести…

– Ах, князь! – не менее радостно восклицает княжна. – Неужели и правда не имеете?! Ну тогда я счастлива вам представить! Его сиятельство Виктор Алексеевич Назаров.

Мгновенно вспоминаю слова Матвея:

«…Два года назад к Назарову перешла большая часть вашего имущества. Видимо, получил не всё, чего хотел. Всё крутился вокруг Хатуровых. В друзья набивался. Даже долг твоей матери выплатить предлагал. Господин граф послал его далеко и надолго…»

Князь Назаров.

Тот, кто владеет немалой частью имущества рода Каменских. МОИМ имуществом.

Тот, кто послал своих людей похитить меня по дороге в военный лагерь Императорского училища.

Я бы ничуть не удивился, повстречайся мы с ним в иных обстоятельствах: например, если бы меня привели к нему какие-нибудь типы вроде Шаха, пытавшегося меня похитить по дороге в военный лагерь. Но в императорском дворце? В кабинете великой княжны?

Хотя…

Это прекрасный способ встретиться с юным главой рода Каменских на законных основаниях. Что раньше, как я понимаю, было попросту невозможно. Никита был заперт в поместье, и Хатуров явно не желал для него такой «приятной» встречи. Вот и пришлось устраивать попытку киднэппинга, как выразился вчера князь Львов. Правда, по другому поводу выразился…

Но похитить курсанта Императорского училища немного сложнее, чем никому толком не известного мальчишку, живущего у своего опекуна. Точнее – опасно курсанта похищать. Проблем огребёшь выше крыши. Курсант находится под защитой государства, как будущий воин, так что себе дороже его обижать.

– Да присаживайтесь уже, – нетерпеливо говорит княжна. – Сейчас я прикажу кофе. Вы какой пьёте? – спрашивает меня. – А то дядя Витя только смертельно горький и без сахара. И меня приучил!

«Дядя Витя», значит. Интересно.

– Горький без сахара вполне подойдёт, – улыбаюсь я княжне и опускаюсь в указанное кресло.

Назаров устраивается напротив, продолжая радушно лыбиться.

– Я вижу на вашем лице недоумение, князь, – говорит он. – И не удивляюсь. Вы ведь считаете, что я вам враг?

Устраиваюсь в кресле поудобнее, сцепляю руки на груди и внимательно слушаю. Молча.

Немного подождав ответа, Назаров говорит:

– Да, мы с вашим опекуном расходимся во многих вопросах. Однако я считаю, что вы уже взрослый человек и вправе решать свою судьбу самостоятельно. Не так ли?

– Я слушаю вас.

– Но слушаете только потому, что я сделал такой вот хитрый ход, мм? Упросил её высочество устроить нам с вами встречу. И Асенька согласилась, поскольку знает вас с лучшей стороны и желает вам только хорошего.

«Асенька», значит. Дядя Витя и Асенька.

Клизма Шанкры!..

То есть княжна рассказала Назарову об истории в парке. А значит, Назаров пользуется её доверием. И сейчас мне это демонстрирует.

И любой верноподданный империи просто обязан тоже ему доверять – раз уж великая княжна доверяет.

И я очень сомневаюсь, что дочь императора отличается излишней доверчивостью. Как. впрочем, и любой другой член императорской семьи.

Вот только и мне доверчивость совершенно не свойственна.

В кабинет княжны впархивает горничная, балансируя огромным подносом. Расставляет на низком столике чашки-ложки-блюдца-кофейник и гору сладостей. На которые Назаров немедленно отвлекается.

– Мои любимые пирожные! – провозглашает он, хватая эклер. – Ммм… Рекомендую, князь! Горький кофе необходимо заедать сладким, оно оттеняет вкус благородного напитка. А как вы понимаете, здесь, в обители самой прекрасной девушки империи, этот напиток действительно самого благородного происхождения.

– Да оставьте уже! – перебивает его Анастасия и обращается ко мне: – На самом деле я позвала вас не только для этого. Прежде всего я должна поблагодарить вас, князь.

Называть её самой прекрасной девушкой империи я бы не стал. Но хороша, очень хороша. А главное – такая искренняя… Уверен, что это только маска.

Отвечаю как полагается:

– Моя жизнь принадлежит империи, а значит – и вам, ваше высочество. Я всего лишь исполнял свой долг.

– Конечно-конечно, – хмыкает она. – Если не считать того, что в парке вы бросились защищать меня, вовсе не зная, что я… как там… – Она щёлкает пальцами, и Назаров немедленно подсказывает:

– Достояние империи, Асенька.

– Ну да, оно, – кивает княжна. – Вот за это вам и спасибо. Вы благородный человек.

Угу. Прямо как вот этот кофе, который Назаров назвал благородным напитком.

Градус сладости уже зашкаливает, хотя пирожных я ещё не ел. Думаю, теперь и не стану. Но благодарности на этом заканчиваются.

Безо всякого перехода княжна говорит:

– Я хочу предложить вам выгодную сделку, князь. Я выяснила, что это именно вы выставили на аукцион в «Лотосе» шерсть химеринга. А я давно мечтаю получить собственного поставщика ингредиентов из разлома. Не зависимого от каких-либо посредников.

Какие интересные мечты у девушки.

А что ещё интереснее – так это за каким хреном ей нужны ингредиенты из разлома. А ведь нужны. Вряд ли она торговалась на аукционе из пустой прихоти.

И не менее любопытно – откуда у неё инфа, что шерсть химеринга именно моя. Сомневаюсь, что от Таш. И уж тем более – не от Токсина. Остаётся милейший Марк Абрамович Шварц, один из лучших столичных экспертов.

– Наверное, я могла бы связаться с чёрными охотниками… – задумчиво говорит княжна. – Но вряд ли им можно доверять. К тому же они вне закона, а мне не нужны лишние проблемы.

Верно мыслите, ваше высочество. Мне вот тоже проблемы не нужны. Хотя, пожалуй, я мог бы очень неплохо заработать, заключив такую сделку. Но только в том случае, если бы предложение прозвучало от кого-нибудь другого, не императорской крови. Или хотя бы наедине. А вот так – слишком смахивает на подставу. Или у меня мания величия? Зачем императорской дочке подставлять малоизвестного юного князя?

– Боюсь разочаровать вас, ваше высочество, но тот клочок шерсти химеринга достался мне случайно, – развожу я руками. – Так что поставщик из меня никакой… Может быть, когда-нибудь…

– Вот именно для этого я и хотел встретиться с вами, Никита, – неожиданно говорит Назаров, цепко на меня глядя. – Именно для того, чтобы когда-нибудь вы смогли заключить подобную сделку с её высочеством.

А принцесса дует губы.

– Когда-нибудь меня не устраивает. Действительно случайно, князь? – вздыхает она. – Очень жаль, я так на вас рассчитывала.

– Анастасия Александровна – прекрасный артефактор, – сообщает Назаров. – Но даже ей бывает трудно добывать нужные ингредиенты. А при её любви к экспериментам… Полагаю, если бы Асенька каким-то чудом попала в разлом – упаси её от этого небеса! – ей бы понадобился грузовик, чтобы вывезти свои находки. А то и два.

Она артефактор? Вот эта девочка, которой только что исполнилось семнадцать? Дочь российского императора – артефактор? Да не смешите блох моего кота!

– Самородок, настоящий самородок! Талантище! – с нежностью добавляет Назаров. – Надежда Отечества!

Княжна закатывает глаза.

– Так вот, Никита, – говорит Назаров. – Я хочу предложить вам обучение в моей школе. Вы же знаете о моей школе?

Как же, как же. Глава Тайной канцелярии упоминал. Школа для одарённых, абсолютно законное частное заведение. Выпускники этой школы славятся тем, что закрыли немалое число разломов. А у самого Назарова столько наград, что они на кителе не умещаются. Кстати, он в гражданке. И не производит впечатления военного человека. Точнее – не хочет производить.

Я делаю удивлённые глаза:

– Ваше сиятельство, вы обучаете чёрных охотников?

– Ну что вы! – протестует Назаров. – Я обучаю одарённых закрывать разломы и бороться с выходящими из них монстрами. Однако если обычные армейцы уничтожают их, то мои ученики действуют аккуратнее и поставляют империи немало ценных ингредиентов. Вы же знаете, что вне разлома тела убитых существ быстро испаряются. У нас есть технологии, позволяющие не допустить подобного.

Вспоминаю двуглавого кабана и то, как быстро, почти на моих глазах растворилась в воздухе туша, и киваю:

– Похвально. Скажите, ваше сиятельство, а около месяца назад ваши люди тоже хотели предложить мне обучение в школе?

Улыбка Назарова слегка тускнеет.

– Понимаете, князь… – медленно говорит он. И пожимает плечами. – Я должен извиниться перед вами за это недоразумение. Знаете, бывает такое: верхи отдают приказы, а низы понимают их… превратно. Проявляют излишнее усердие. И поверьте, виновники уже наказаны.

– Константин Шаховской точно наказан, – киваю я. – Думаю, вам известно, что его видели в одной незаконной лаборатории, в качестве пленника.

Назаров щурится. И снова смеётся.

– Вот так вот, Никита! Судьба справедлива. Да, мне известно о ваших приключениях. Но не будем о грустном. Что вы скажете о моём предложении? Моя школа примет вас с распростёртыми объятиями.

Я отпиваю горький кофе и делаю вид что колеблюсь. Наконец спрашиваю:

– И чем же я это заслужил, ваше сиятельство?

– Просто Виктор Алексеевич, прошу вас. А заслужили тем, что прошли серьёзные испытания в Императорское училище. Кроме того, у вас тёмный эфир и редкий аспект дара.

А ещё родовой источник, угу.

– Именно, – подтверждаю, глядя на Назарова в упор. – Я курсант Императорского училища.

– Но вы ещё не приняли присягу, – живо напоминает он. – Конечно, Императорское училище имеет свои плюсы. Государственное обеспечение – это и полигоны, и архивы, которые не найти в интернете ни за какие деньги, и многое другое. Но есть и минусы. Немалые минусы! Та же присяга – вы уверены, Никита, что хотите быть навеки связанным ей? Пользу Отечеству можно приносить и иначе – будучи абсолютно свободным человеком.

Пожимаю плечами.

– Вы очень убедительны, Виктор Алексеевич. Я подумаю над вашим предложением.

В принципе его словам, пожалуй, можно верить. В том отношении, что тупые исполнители встречаются во всех мирах. И, видимо, во всех расах.

Был у меня похожий случай. Пригласил для беседы одного вождя гоблинов, а мои чрезмерно ретивые подчинённые, получив от него отказ, приволокли мужика ко мне связанным, да ещё нескольких его воинов уложили в процессе. Пришлось извиняться перед вождём… и наказывать подчинённых. К вождю у меня действительно было дело.

Назаров дожёвывает очередное пирожное, откидывается на спинку кресла и произносит:

– Я, конечно, предполагал такой исход нашего разговора, Никита. А потому предлагаю вам экскурсию. Краткую обзорную экскурсию в мою школу. Конечно, недолгий визит не позволит всерьёз оценить перспективы… Но зато вы сможете лично удостовериться, что там никого не держат насильно – или что вам ещё наговорили? А компанию нам составит её высочество. Правда, Асенька?

Великая княжна кивает.

– Поедемте, князь. В моём присутствии вам ничего не угрожает, – говорит она слегка насмешливо.

Да мне и без твоего присутствия ничего не угрожает, девочка.

Месяц назад я уложил двоих псов твоего дяди Вити. Сейчас же… моя тьма стала сильнее и послушнее. А кроме того, у меня есть один очень большой козырь, о котором пока никому не известно.

В любой момент я могу открыть разлом.

Школа Назарова…

…впечатляет.

Огромная территория в Подмосковье – обнесённая по периметру всё теми же маг-кристаллами. А ещё – трёхметровой каменной стеной с частыми бойницами.

Единственное здание, которое имеет форму квадрата со внутренним двором и сильно напоминает хорошо укреплённый рыцарский замок.

Разноплановые автомобили – от легковушек до мощных грузовиков – рассредоточены по территории в довольно большом количестве и однозначно по какому-то плану.

Да здесь осаду можно выдержать при нужде… Не удивлюсь, если под всей территорией обнаружатся катакомбы. Ну или бункер.

Полигон один, но тоже огромен. На нём вполне можно устроить военные учения пары полков. Сейчас он затянут клочьями не то дыма, не то тумана – идут тренировки, но тренируются не солдаты, а маги. Вспышки, звуки грома, вырывающиеся из тумана потоки воды, мечущиеся высоко в воздухе камни…

Останавливаюсь на несколько секунд: меня заинтересовала группа одарённых, явно тренирующаяся в команде. И делают они ровно то, чем я собирался заняться со своими парнями: совмещают техники. На моих глазах кусок льда взрывается паром под действием температуры огненного аспекта и… ничего не происходит, потому что третий курсант держит щит. В противном случае на полигоне произошло бы нечто похожее на известный здесь метеорит, много лет назад упавший в районе Тунгуски. Много пара, тайга в хлам, и никаких следов.

Во внутреннем дворе довольно много народу. Судя по возрасту – ученики. Причём попадаются совсем малолетки, лет тринадцати. Кто-то сидит на каменных лавочках с книгами, кто-то спаррингуется, а кто-то прогуливается по явно заданному маршруту, периодически пропадая из виду и появляясь в другом месте. И это не портальная магия – это умение передвигаться определённым образом. Так, чтобы тебя не замечали.

Среди учеников есть и девушки. Правда, в платье – ни одной.

И я не вижу какой-либо формы. Все одеты во что-то вроде спортивки – удобные костюмы, но разные. Военной выправки, свойственной курсантам Императорского училища, тоже не наблюдается. Правда, и расхлябанности нет. Все они двигаются очень плавно, очень экономно – я сразу вспоминаю местных ассасинов, которыми увлекался Никита Каменский.

А ещё я не вижу ни одного смартфона. Ни у кого.

Интересное место.

Великую княжну здесь знают. По крайней мере её сразу окликает пара девчонок, и она подходит к ним.

Упс, ошибся – смартфон имеется у Назарова. Звучит классический рингтон, князь читает сообщение и, извинившись, быстрым шагом идёт ко входу в здание.

А ко мне подходят сразу пятеро парней. Примерно ровесников.

– Новенький? – задиристо спрашивает один из них, наголо бритый, в майке-борцовке.

– Нет. На экскурсии.

– Княжну охраняешь?

Соглашаюсь:

– Можно и так сказать.

– Как-то она раньше без сопровождения приезжала…

Ну не то чтобы. Но сопровождение княжны, десяток охранцов, остались за воротами школами. Причём совершенно спокойно остались, а значит, имеют точные указания на этот счёт.

А значит, её высочеству Анастасии Романовой здесь бояться нечего.

– Слышь, пацан, ты кто такой вообще? – с явным наездом спрашивает тот же парень.

Спокойно представляюсь:

– Князь Каменский. С кем имею честь?

– Ах, Каме-е-енский… Вон ты какой… Чёт прям сопляк вообще, а мы-то думали – ух какой!

Не понял.

А парни подобрались и явно бычат.

Вежливо интересуюсь:

– В чём дело, господа?

– Да наш начальник про тебя крутого нам все уши прожужжал, – сплёвывает бритоголовый. – «Ах, какого талантливого юношу я скоро к вам приведу! На него стоит равняться, ему стоит подражать!» – Он явно передразнивает Назарова, причём точно копирует его манеру речи.

– И? – коротко спрашиваю я.

– Чё – и? Спарринг осилишь? Без подготовки?

– С тобой? – оглядываю его. Жилистый, высокий – чуть повыше меня, и с хорошо развитым источником.

– Со мной! Или тебе впадлу? Мы тут, конечно, не княжескими пальцами деланы, но кой-чего можем.

Львов-старший говорил, что Назаров собирает в свою школу «сливки» из юных одарённых по всей империи. И в захудалых аристократических родах порой рождаются сильные маги. Вот только учить их особо некому, множество техник утеряны, лучшие учителя – в столице и ещё нескольких крупных городах. И что делать одарённому, родившемуся в каком-нибудь Подкозельске?..

Что ж. За это князя Назарова стоит уважать.

– Тебе какой спарринг-то, чудила? – интересуюсь я, и слово «чудила» действует на бритоголового как красная тряпка на быка.

– Магический, ясное дело. Так-то я тебя соплёй перешибу. Или не потянешь, ты, хрен высокорожденный? Зассышь?

Пожимаю плечами.

– Даже не знаю, кто из нас хрен. Давай выясним.

– Я Стас Кулагин.

– Никита Каменский, – представляюсь вторично.

И думаю, что меня поведут на полигон. Но нет.

Парни, подошедшие с Кулагиным, отступают, образуют широкий круг – метров двадцать в диаметре, к ним присоединяется ещё несколько человек.

И в меня без предупреждения летит не поток воды, не огненный шар – толстенная ледяная стрела.

Увернуться не вопрос, но от стрелы отделяется вторая, и мне приходится упасть, откатиться с асфальтовой дорожки на траву газона. Третья стрела вскользь задевает мне предплечье.

Вскакиваю, приятно удивлённый силой соперника. Он не красуется напоказ, не торжествует, а выпускает стену стрел потоньше.

В доли секунды плету сторожевую сеть, и Кулагин с матом отскакивает от возвратки. В общем-то – достойный противник. Но он слабее моего опекуна. Кроме того, я в любой момент могу придушить его удавкой из тьмы. Или заплести ей его руки – парень использует для плетения пальцы. Но хочется развлечься.

В меня летит град – множество шариков льда. Внезапно узнаю эту технику, её очень любил один мой коллега… Однако в сравнении «Вихревой град» Кулагина – детская игрушка.

Снова ставлю сторожевую сеть – и градины с дробным стуком сыплются на траву. А перед лицом Кулагина вытягивают полуметровые лапы мои любимые иллюзорные пауки. Вот только иллюзорными они не выглядят, и парень с воплем отскакивает, спотыкается, падает… а пауки падают сверху.

Где-то неподалёку визжат девчонки. Да и парни, окружившие «поле боя» отступают назад. А нет, не все. Двое бросаются на помощь Кулагину. А человек десять наступают на меня.

Отзываю пауков, скрещиваю руки на груди и ехидно интересуюсь:

– Толпой на одного? Это так в вашей школе обучают?

– Что здесь происходит? – слышу за спиной.

– Всё в порядке, – говорю, обернувшись. – Просто спарринг.

Судя по возрасту, это преподаватель. Хмурится, оглядывая меня, подходит к поднимающемуся бледному Кулагину и спрашивает его:

– Спарринг?

– Ну да, – хрипло отвечает Кулагин. – С новым любимчиком Виктора Алексеича. Что не так? Да, он меня сделал.

Преподаватель пожимает плечами.

– Ну, значит, есть чему поучиться, Стас.

И поворачивается ко мне:

– Вы прибыли к нам учиться?

– Всего лишь на экскурсию. Я гость князя Назарова.

– Я и говорю – любимчик, – не успокаивается Кулагин. И вдруг честно признаёт: – Но, блин, неплох. Слышь, как тебя, Каменский? Давай ещё разок? Что ты за дрянь в меня кинул, я не понял?

Пожимаю плечами.

– У тебя вряд ли такое получится. Ты же водник?

– Ну водник. А ты, видать, как наш директор? По иллюзиям работаешь?

Киваю, осмысливая новую информацию: у князя Назарова – аспект иллюзий.

– Ты только не думай, что тебе поэтому тут легко будет, – с вызовом сообщает Кулагин. – Мы командами работаем, а в команду вписаться надо, понял? Хоть ты князь, хоть ты кто.

Преподаватель, с интересом слушающий наш разговор, внезапно ухмыляется:

– Ты же слышал, Стас, – человек на экскурсию приехал. Каменский, говорите? Тогда он вам в команде не светит. Насколько мне известно, князь Каменский – курсант Императорского училища.

И после этих слов лица окружающих меня парней резко меняются.

– А-а-а… – тянет Кулагин. – Имперец… И чё ты сюда явился, имперец? Наши связки позырить да своим передать? А смотри! Всё равно мы вас сделаем как щенков! О, здрасте, Виктор Алексеич!

Народ вразнобой здоровается с подошедшим Назаровым, но все они продолжают смотреть на меня – и злобно так!

Конкуренция, понимаю я. Императорское училище и школа Назарова, казалось бы, делают одно дело: готовят боевых магов. Но явно не дружат.

И, возможно, кое-кто из парней, провалившихся на испытании в военном лагере, придёт сюда? Хотя, как показали те же испытания, самородков среди них нет. Лабиринт прошли только двое провинциалов: Ильин и Оленев.

– Ну и как вам подготовка моего кадета, Никита? – весело спрашивает Назаров. Наблюдал, значит, за нашим спаррингом. – Стас занимается у нас всего три месяца, а каков результат! – говорит он с гордостью. – А ведь практически с нуля начал. Но потенциал впечатляет, согласитесь?

– Три месяца? Тогда неплохо, – оцениваю я.

Кулагин краснеет, с вызовом выпячивает подбородок.

– А что, Виктор Алексееич, этот… – кивает на меня, – теперь будет нам оценки выставлять?

– Нет, но мнение князя Каменского я ценю, – спокойно отвечает Назаров. – А вы, Кулагин, полагаю, смогли оценить его подготовку. Он сильнее вас, Кулагин. Вам ещё шагать и шагать до его уровня.

А ведь он сейчас подбрасывает дрова под котёл конкуренции. В котором варится конфликт «имперцев» и… ну, видимо, «назаровцев». Неужели для этого и притащил меня сюда?

– И учтите, ребята, – продолжает Назаров, оглядывая собравшуюся вокруг нас толпу. – Князь Каменский – как и все вы – занимался самостоятельно. И без родовых техник. Он сирота, как и многие из вас. Берите пример!

Он повышает голос:

– Я верю в вас! Вы не хуже магов, рождённых в древних родах империи! Помните это. Вы – свежая кровь и надежда Отечества! Ваш девиз…

– Сила на благо Родины! – неожиданно дружным хором рявкают его ученики.

А я мысленно морщусь. Не люблю пафос. И, кстати, почему в девизе не упомянут император? «За царя и Отечество» – так эти слова звучат в любом из миров.

Со счастливой улыбкой покивав своим кадетам, Назаров приглашает меня продолжить экскурсию. Его преподаватель отправляется с нами.

Попутно представляется мне: граф Рудин, обучает «назаровцев» оперативной стратегии ведения краткосрочных боёв. Полезная наука в любом мире.

Мной Рудин нисколько не интересуется. А вот я разглядываю его внимательно.

Мужик сильно напоминает мне владельца бункера, который я так красиво покинул всего-то несколько дней назад. Тот ублюдок был в маске, но…

У Рудина тоже тёмные, стриженные под ёжик волосы с сединой, сильно вытянутый вперёд подбородок… и рост подходящий. Вроде бы и фигура тоже. Но фигуры у всех боевых магов похожи: жилистые, подтянутые. С пузом много не навоюешь.

Впрочем, и седых среди них немало.

Да и вряд ли граф Рудин ухитрился совмещать преподавание в школе Назарова с руководством незаконной лабораторией. Смысл ему?

Никакого.

Но мысленную заметку я себе оставляю.

Лучше заподозрить врага в рыночной торговке огурцами, чем глупо помереть, когда она недрогнувшей рукой вгонит тебе нож в спину. Был в моей прошлой жизни такой случай. Лучшие сыскари инквизиции искали сбрендившего некроманта по всем закоулкам страны. А он и личиной-то не озаботился: хватило грима, парика и драных юбок. Стоял на рынке и именно что огурцами торговал. Только в тех огурцах у него сидели особые черви. Ма-а-аленькие такие, глазом не заметные. А салатик с ними сожрёшь – и через сутки станешь свеженьким зомби.

В результате мы через неделю поимели полгорода агрессивных ходячих мертвяков. Что любопытно, тот некромант мог свои огурцы оптом на продажу сдать. Так нет – сам торговал, сволочь!

А графу Рудину, может, и грим не занадобился – маски хватило…

Вот только в экскурсии по школе он участвует наравне с Назаровым. И аж захлёбывается искренней гордостью, два часа подряд показывая великолепные спортивные залы, прекрасно оборудованные кабинеты, новейшие компьютеры…

Нет, это не владелец бункера. Но что-то вот царапает…

Впрочем, лёгкая паранойя мне ещё ни разу не помешала.

– И как впечатления? – спрашивает Назаров, когда мы уже сидим у него в кабинете и пьём кофе. Как по мне, ничуть не хуже чем у великой княжны Анастасии. Только совсем уж горький.

– Отличные, – честно отвечаю я.

– Надеюсь, вы убедились, что мои кадеты учатся здесь добровольно и с радостью.

– Как и в Императорском училище, – пожимаю плечами. – Только в училище, Виктор Алексеевич, перспектив всё же больше.

– Пожалуй, что так, – кивает Назаров. – По накатанной дорожке карьеру сделать несложно. Но когда высоких чинов ты добиваешься сам, это, друг мой, намного приятнее. Очень, знаете ли, повышает чувство собственного достоинства.

– Честно сказать, Виктор Алексеевич, – ухмыляюсь я, – лично у меня оно и так зашкаливает.

– Да, – соглашается Назаров, – вижу, что вы вполне самодостаточны… Ну давайте подойдём к нашему вопросу с другой стороны. Вы, возможно, не в курсе, но среди преподавателей Императорского училища нет ни одного мага иллюзий. А ведь техники дара вам нужны, Никита. Ох как нужны.

Это он, конечно, прав.

– А в вашей школе такие маги есть?

– Всего лишь один, – вздыхает Назаров. – И он перед вами. Этот аспект дара – огромная редкость, вы же знаете. В столице вот нас таких всего трое.

Соглашаюсь:

– Да, это очень мало. А скажите, Виктор Алексеевич, почему же в вашу прекрасную школу не отдают своих наследников древние роды́?

– Амбиции мешают, Никита, – разводит руками Назаров. – Однако я и не пытаюсь уговаривать того же Палея или Горчакова. Империи нужна свежая кровь. Аристократы вырождаются, и эта печальная истина известна всем. Об этом не принято говорить, но факт остаётся фактом.

– У меня древний род и потому очень несвежая кровь, – напоминаю ему.

– Зато свежий, неординарный ум, огромный потенциал и редкий аспект дара, – живо отвечает Назаров. – А кроме того – родовой источник с тёмным эфиром.

Кофе льётся мне не в ту глотку, и я огромным усилием (и определённым методом дыхания) сдерживаю кашель.

– Вы очень нужны мне, князь, – проникновенно говорит Назаров, наклоняясь ко мне чуть ли не вплотную. Он сидит напротив, а стол узкий. – Я больше вам скажу: вы нужны моей школе. Вы нужны империи!

Он действительно такой непосредственный – или думает, что я по молодости лет поведусь на такую искренность?

– Не сомневаюсь, – подтверждаю. И добавляю таким же искренним тоном: – И уверен, что смогу принести пользу Отечеству.

– Не верите мне. Думаете, что я хочу прибрать к рукам ваш родовой источник.

– Думаю, этого многие хотят, – хмыкаю я.

– И вы совершенно правы. Вопрос – зачем им это нужно. Вот мне – чтобы бороться с самой страшной бедой человечества. С разломами.

– Вы патриот, Виктор Алексеевич?

– Представьте себе, – улыбается он. – Но не скрою, к разломам у меня есть и личные счёты. Как, конечно, и у многих других…

В это я действительно верю. Тем более что на каминной полке стоит фотография, рамка которой перевита чёрной траурной лентой. Кажется, там изображена женщина.

– Но одно другому не мешает, – говорит Назаров. – И своих ребят я воспитываю именно в этом ключе. Патриотами. Истинными патриотами своего Отечества.

Но, сдаётся мне, не в любви к императору…

– Есть ещё и третья сторона вопроса, – говорю я, откидываясь на спинку стула.

Не люблю, когда вторгаются в моё личное пространство. А Назаров сидит уже чуть ли не нос к носу со мной.

– Как я понимаю, Виктор Алексеевич, между вашими… кадетами и курсантами Императорского училища – натуральная вражда.

– Ну а как вы хотите? – вздыхает он. – Этого не избежать. Уже из-за происхождения. Социальное неравенство – вещь неприятная. Особенно в юношеском возрасте. Мои ребята просто стремятся доказать, что они ничем не хуже дерущих нос столичных аристо, это понятно и естественно.

Понятно и естественно, значит? И глава школы наверняка успешно поддерживает в своих кадетах это стремление «доказать» что-то там аристо. Неплохая такая мотивация для парней из обедневших родов, желающих сделать карьеру и выбиться в люди.

– Однако я учусь в Императорском, князь. А перебежчиков не любят нигде. Да и принадлежности к древнему роду мне в вашей школе не простят. Помните, как говорил Д’Артаньян? «Меня дурно приняли бы здесь и на меня плохо посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение».

– Это будет зависеть только от вас.

– Возможно, и так, – не спорю я. – И тем не менее.

– Но вы должны обещать мне подумать! – просительным тоном говорит Назаров. – Обещайте, Никита. Всего лишь подумать.

– Надеюсь, Виктор Алексеевич, что пока я буду думать, вы не поручите своим людям попытаться ещё раз меня «уговорить».

Интересно, скажет ли он о том, что его пёс Шаховский исчез?

– Нет, не поручу. Меня вы можете не опасаться. Но насколько мне известно, не я один мечтаю получить ваше… гм… расположение. И вот за остальных я ручаться не могу.

Не сказал. Или ничего не знает о Шаховском?

– И тут мы подходим к четвёртой стороне вопроса, – очень серьёзно говорит Назаров. – Если вы поступите в мою школу, я гарантирую вам защиту. Защиту, которую вам не смогут предоставить ни ваш опекун, ни ваш маг-защитник. Ни Императорское училище.

Не принимаю серьёзного тона, улыбаюсь в ответ:

– Поверьте, защита мне ни к чему. Отлично справляюсь сам.

В глазах Назарова мелькает досада.

– Плохо быть одному, Никита. Впрочем, я уже высказал вам все аргументы. Думайте. И думайте хорошо. Надеюсь, что вы примете правильное решение.

На этом наш разговор заканчивается. Поднявшись из-за стола, я ещё раз – уже ближе – смотрю на фотографию молодой женщины, стоящую на каминной полке. Видимо, это дочь Назарова…

…и я узнаю её.

Это Зефирка. Та самая эфирная девица, с которой я встретился в разломе. Которая заняла чужое тело и мечтает найти своё. Так вот в чьём она теле…

Вглядываюсь внимательнее. Да, точно она. Только глаза на фотографии не жёлтые, а голубые, как у отца.

– Какая красивая девушка, – говорю Назарову, видя, что он заметил мой интерес.

Понятно, что сущность, занявшая её тело, не человек. Это было понятно сразу. Но как девушка попала в разлом? И отчего умерла? От тёмного эфира? Или её убили, а тело выбросили в разлом?

Мне необходимо туда вернуться. Через две недели мы все получим разрешение побывать дома. Скажу Хатурову, что навещаю Токсина, а Токсина попрошу меня прикрыть. И проверю, смогу ли я снова открыть разлом.

– Да, красивая. Это моя дочь, Никита, – глухо говорит Назаров, видя мой интерес к фотографии. – Она погибла при закрытии разлома несколько лет назад…

– Соболезную…

И мы выходим из кабинета.

Великую княжну я нахожу во дворе. Она по-прежнему щебечет с группой девчонок. Хотя нет, не щебечет. Что-то обсуждает, судя по лицам – не бальные наряды и не породы собачек.

– Вы освободились, князь? Тогда нам пора. Я подвезу вас до башни училища, – говорит княжна и берёт меня под руку.

Ученицы школы Назарова провожают нас задумчивыми взглядами. Точнее, меня. С княжной они явно давно знакомы. От взглядов в спину у меня начинает чесаться между лопатками. Интересно, кого эти девицы видят во мне? Хорошо, если надежду Отечества, а не потенциального жениха… Хотя эти-то вряд ли мечтают о карьере княгини и матери княжат. Иначе поступали бы в Институт благородных девиц.

В роскошном лимузине княжна опускает звуконепроницаемое стекло, отделяя нас от водителя, и спрашивает:

– Ну как, князь? Не решили поменять карьеру на свободу?

– Пока нет.

– А как насчёт нашей возможной сделки?

– Ваше высочество! – Я прижимаю руку к груди. – Клянусь вам, как только в мои руки попадёт шерсть химеринга, я принесу её вам.

– И что-нибудь другое если попадёт – тоже мне, – просит она.

– И что-нибудь другое тоже, – обещаю я.

Почему бы и нет? Минуя Марка Абрамовича и аукцион. Великая княжна – так-то отличная клиентка.

– Я рада нашему знакомству. Предлагаю вам свою дружбу, князь! – решительно говорит она.

Почему-то я мгновенно вспоминаю Егора Ильина. Он вот так же, прямо и чётко, предложил нам с Токсином «держаться вместе». Сдерживаю улыбку и киваю:

– Буду счастлив, ваше высочество.

– Анастасия. Можно – Ася. И на «ты».

– Никита.

– Можно – Ник?

– Конечно. Но, ваше высочество…

– Понятно, что только наедине, – улыбается она. – Знаешь, я ведь неплохо знакома с твоими сокурсниками. Но они не такие, как ты.

– Польщён, ваше… Анастасия.

– Они дети, – фыркает княжна.

– Мне так не показалось, – вру в ответ.

– Да ладно. Палей – клоун. Юсупов – чистый бычок. Львов, конечно, выделяется. Но скользкий, как змея. И манерный очень.

– А Макс Горчаков? – спрашиваю с интересом. Характеристики княжны, конечно, точные… но поверхностные. По крайней мере в отношении Палея.

– А Макс Горчаков… Он меня напрягает. Влюблён, – неохотно делится княжна. – Это приятно, но бессмысленно. В общем, с ними со всеми у меня хорошие отношения, но дружить с ними сложно.

Правильное мнение. Ибо нефиг делать. Такая подруга пригодится самому. Конечно, она с перебором искренняя, пожалуй что взбалмошная, но зато императорская дочка.

– А ты, Ник, мне кажешься взрослым. Думаю, мы сможем быть друг другу полезны. Вот, возьми.

Она лезет в карман штанов и достаёт какую-то цацку на цепочке. Протягивает мне.

Цепочка серебряная, тонкая. А цацка – обычный камешек…

…казалось бы.

Овальная галька с просверленной дырочкой. Но с одной стороны она прозрачна, будто в полый камень вставили стекло. За стеклом слегка мерцает зелёная хрень, вроде бы веточка.

И это артефакт.

Сильный, серьёзный артефакт для мгновенной прочистки каналов. Замена паре часов медитации. И он – не одноразовый.

Никита Каменский отвешивает челюсть, не скрывая этого.

Инквизитор Никрас Борх офигевает, понимая, что ему дарят. Я очень неплохо разбираюсь в артефактах. А ещё я способен определить изготовителя, если тот находится рядом. Артефакт сделала великая княжна. И это работа мастера высочайшего уровня. Ну разве что – сетка плетения не везде симметрична. Крошечный минус… Но и мастеру всего семнадцать лет.

– Анастасия?..

– Это тебе. В знак начала нашей дружбы.

– Я не могу принять такой подарок.

– Можешь и примешь, – жёстко говорит княжна. – Я хочу, чтобы ты доверял мне. Тогда и я смогу тебе доверять. Но слова – мусор. Потому бери. Я сделала его лично для тебя.

– Ваше высочество, вы понимаете, сколько это стоит?

– Ваше сиятельство, вы не забыли, кто я?

Смеюсь и вешаю подарок на шею.

– Спасибо.

– В конце концов, я тебе должна за своё спасение, – пожимает она плечами.

– Буду носить как награду. Слушай, Анастасия… У меня есть одна штука… Я сначала думал, что это тоже шерсть химеринга, но оказалось, что нет. Тебе не пригодится для экспериментов?

Ну а что? Не покупать же ей в ответ золотой браслет? Да и судя по тому, как у княжны загорелись глаза, на хрен ей те браслеты не нужны.

Тем же вечером

В кабинете князя Назарова

Владислав Беркутов, стоявший перед князем, чувствовал себя так, будто его медленно поджаривают на костре. Начиная с ног. Вот загорелись пятки, вот огонь дошёл до голеней…

Боли не было. А вот огонь был. Да, всего лишь иллюзорный. Но с того не легче. Князь Назаров изволил показывать, что очень недоволен. Но отчёт слушал внимательно.

– …Но поймать Матвея Соболева сейчас практически невозможно, – продолжал Беркутов. – Он вышел из тени. Нагло крутится в Тайной канцелярии, возможно, даже принят на службу.

– Возможно? – уточнил Назаров. – Владик, ты меня удивляешь. Что, ты даже этого не можешь узнать?

Владислав Беркутов развёл руками.

– Вы же знаете, кто ему покровительствует. При всех моих связях я не могу ничего противопоставить главе Тайной канцелярии.

– А ты поднатужься, Владик, – ласково посоветовал Назаров. – Вдруг да получится?

Князь крутил в пальцах крошечную булавку, и Беркутов пристально следил за его движениями. Просто чтобы не смотреть, как огонь, лизнув колени, потянулся выше.

– Подытожим, – сказал Назаров. – Соболев свободно расхаживает по городу, Костя Шах пропал бесследно, а моя правая рука в лице Владислава Беркутова стоит передо мной и мямлит что-то непотребное…

Иллюзорный огонь добрался до яиц, и Беркутов незаметно переглотнул.

– Когда я прошу тебя привести ко мне кого-то, Владик, это значит – привести. Не поймать. Не приволочь связанным, не притащить в мешке, вовсе нет. Пригласить. Ты не поверишь, но это не так уж сложно.

– Но, ваше сиятельство…

– Моё сиятельство подумывает, а не назначить ли тебе пенсию?

– Простите, что?

– Ну ты явно устал от такой нервной службы, Владик. Тебе не пора на покой?

После этих слов Беркутову мгновенно представилось кладбище и свежевырытая могилка. А в ней его собственное обгоревшее тело. В полном покое.

– Виктор Алексеевич…

– Инцидент с неудавшимся похищением младшего Каменского я тебе, так и быть, прощаю. Никто не мог тогда знать ни того, что мальчишка совсем не прост, ни того, что с ним будет Соболев, которого считали пропавшим.

– Все наказаны, – буркнул Беркутов.

– Эти «все» – исчезнувший Костя Шах и до сих пор прикованный к больничной койке Червень? – язвительно спросил Назаров. – Короче. Я хочу встретиться с Матвеем Соболевым. Встретиться, не больше того. Донеси до него это моё желание.

– Просто встретиться? – не сдержал удивления Беркутов.

– Ты не поверишь, но да. Обстоятельства изменились. Мне предложили кое-что… – Он взглянул на фотографию дочери. – Ладно. Неважно.

Назаров щёлкнул пальцами, и огонь, добравшийся уже до груди Беркутова, исчез.

– Началась большая игра, Владик. И я ещё не решил, какую из сторон мне выбрать. Люди часто лгут. Ставки слишком велики, а я не люблю ошибаться. Но тебя это пока не касается. Передай Соболеву моё приглашение, потому что я не намерен лично гоняться за ним по всей столице. Это первое. Второе – отыщи Шаха. Как можно быстрее.

– Понял, ваше сиятельство.

– Молодец, – похвалил Назаров. – И третье.

Он протянул Беркутову булавку.

– Вот эту штучку поручи воткнуть в какую-нибудь вещь Никиты Каменского. Так, чтобы она не была заметна. На дно рюкзака, в подошву обуви…

– Сделаем.

– Надеюсь, – хмыкнул Назаров. – Что там у него с ментальным допросом?

– У Каменского? А ничего. Все его слова подтвердились. Пацан ни в чём не виноват. Зная графа Горчакова, могу сказать: он бы удовлетворился этим. Но графиня рвёт и мечет.

– Да, Лизочка уж если что себе надумала – колом из неё не выбьешь…

– Виктор Алексеевич… Дело в том, что Каменского допрашивал сам Осипов. Так что наш человек передал мне кое-что любопытное. Осипов считает, что мальчишка был не совсем искренен.

– Не понял? Как это – считает? – удивился Назаров. – Чтобы Осипов – и не сумел вытащить все тайны? Каменский что, поставил ментальный блок? Против самого Осипова?!

– Нет-нет. Но сумел скрыть какие-то свои мыслишки. Как говорит Осипов – по поводу духовных зверей.

– При чём тут вообще духовные звери?

– Консилиум, собранный по поводу выгорания Макса Горчакова, считает, что он пострадал от духовного зверя. Но и это ещё не все.

Пламя вспыхнуло снова и в мгновение ока добралось до бёдер Беркутова. Он понял намёк и заторопился:

– Как вы знаете, менталиста уровня Осипова прочитать невозможно. Но наш человек сумел считать его остаточные эмоции. И он… в чём-то сомневается. И дело не в духовном звере. Есть что-то ещё. Осипов не доверяет Каменскому. Ну… не то чтобы не доверяет. Однако на что-то такое он наткнулся. Но на что – наш человек уловить не сумел.

– Интересно… – протянул Назаров. – Ладно, Владик, иди. И про булавку не забудь. Только прошу тебя – не втыкайте её, предварительно скрутив Каменского и отобрав у него ботинок!

– Ваше сиятельство!

– Шутка, – осклабился Назаров.

И перед носом его собеседника возникла огненная рожа с высунутым языком.

К чести Владислава Беркутова – он сумел не отшатнуться.

В башню я пока не собираюсь, а потому из императорского лимузина выхожу едва не на окраине столицы. Ещё на экскурсии по школе Назарова успел списаться с Таш. Должен же я расслабиться после такого насыщенного дня? Да и обещал давно девушке.

Перекусываю в первой попавшейся кафешке, чтобы не терять время на жратву на наконец-то состоявшемся свидании. Покупаю торт и цветы – в вечерней столице с этим проблемы нет. И еду на такси, по дороге лениво размышляя, что на личную жизнь совершенно нет времени и с этим надо что-то делать.

Кстати, тот факт, что Таш – владелица известнейшего аукционного дома – залипла на меня, ровесника своего двоюродного брата, слегка напрягает. Вот с горничной Хатуровых всё было просто и понятно. А сестрице Бородина, красотке и состоявшейся бизнес-леди, вряд ли нужен от меня только секс. Пусть и отличный. Хочется верить, что её внезапные чувства объясняются банальным желанием выйти замуж за аристократа из древнего рода. Но, пожалуй, это было бы слишком просто.

Эх, то ли дело – её высочество Анастасия! Прямо и чётко: «Мы можем быть друг другу полезны». К тому же в её «свите» уже есть мои сокурсники, и это вполне нормальный политический ход: принцесса собирает вокруг себя крутых ровесников-аристократов из семей, приближённых к императорскому двору. Ну и шерсть химеринга свою роль сыграла.

А вот Таш…

С этими мыслями я захожу во двор её элитной высотки, пересекаю тёмный сквер и…

…резко торможу – за секунду до того, как прямо передо мной взрывается файербол.

Сторожевая сеть падает передо мной мгновенно.

Но и файербол оказывается не один. Огненные шары сыплются ливнем. Именно ливнем, и именно сверху.

Поднимаю сеть над собой – как зонт – и озираюсь в поисках противника. Который почему-то не меняет направления своих ударов. Меня начинает тошнить. Отпрыгиваю в сторону и с удивлением вижу, что файерболы и не думают мчаться за мной. Бьют в «зонтик».

И пропадают так же внезапно, как появились.

А на меня несётся огненная стена. Поворачиваю сеть и снова отпрыгиваю от неё.

С немалым удивлением наблюдаю, как гулко ревущее пламя бьётся об мою сетку, будто не замечая её источника.

Что за хрень?..

Кто-то решил пошутить со мной? Пошвыряться огненными плетениями? Но зачем так тратиться ради шутки – этой стеной огня можно выжечь едва не десяток разломных монстров.

Пламя исчезает. Теперь меня окружают ползущие огненные змеи. Неторопливо так…

Отзываю сеть, цепляюсь удавкой из тьмы за ветку ближайшего дерева и выпрыгиваю из окружения. Змеи продолжают ползти, встречаются на месте, где я только что стоял, и скручиваются в столб огня. Столб поднимается метров на пять, после чего опадает, оставляя от себя только кучу быстро гаснущих искр.

В этом мире слишком мало эфира, чтобы вот так тупо его тратить.

А значит – это работают артефакты. Одноразовые артефакты. Однако нормальный одарённый сейчас потратился бы полностью, защищаясь от них. И расчёт того, кто активировал артефакты, – именно на это. Что я выложусь до капли, борясь с огнём.

Мало того – этот ублюдок знает, что у меня тёмный эфир, который очень не любит огненные плетения. А показывать непонятно кому плетения графа Хатурова, призванные укротить именно огонь, – это надо быть идиотом.

Поэтому просто оборачиваю себя иллюзией невидимости, напитываю чёрную плёнку вокруг тела тьмой и, бесшумно переместившись метров на десять в сторону, прижимаюсь спиной к дереву. Долго я в таком виде не продержусь, но долго мне и не нужно.

Несколько минут – и на опустевшую «арену» выбегают пятеро. Неодарённые, обычные люди. Охренеть не встать.

Они озираются, не понимая, куда это я подевался. Начинают материться. Но у меня нет ни времени, ни желания их слушать.

Быстро и аккуратно укладываю удавкой всех пятерых. Четверых приходится слегка придушить, чтобы вырубились. Над пятым вырастает иллюзорный химеринг, раскрывает змеиную пасть, роняет с клыков слюну. Мужик хрипит, потому что визжать ему не позволяет моя удавка.

Подхожу вплотную и…

…наступаю в лужу.

Обоссался, козёл.

– Ну ш-што, с-сука? – злобно шипит нависший над ним химеринг. Ну то есть мужик думает, что химеринг. Чего ж ещё подумать, когда над тобой такая тварь? – Кто тебя пос-слал?

Мужик уже сипит. Как бы кони не двинул со страху.

Убираю иллюзию, ослабляю удавку и ставлю ногу ему на грудь. Спрашиваю уже нормальным голосом:

– Кто послал? Говори, или…

Показательно сдавливаю ему шею и снова отпускаю.

– Давай, убей меня, поганый аристо, – неожиданно внятно говорит мужик. – Лучше ты, чем твоя тварь.

Вот сейчас я не понял?

Склоняюсь над ним, вглядываюсь в лицо. Щуплый, небритый, лет тридцати. Да, перепуган и обоссался, но силы духа явно не утерял: щерится, смотрит с вызовом. И продолжает:

– Правду говорили братья – это вы, сволочи, монстров на нас гоните! Вон как ты монстром сейчас управлял! А я, дебил, сомневался…

Что за хрень он несёт?..

– Жаль, тебя не смогу с собой забрать, вражина! Ну ничего, придёт наше время! Будет и у нас праздник!

– Ты рехнулся, что ли, от страха? – интересуюсь я. – Последний раз повторяю: кто вас послал?

– Тот, кто хочет нас освободить.

– От чего освободить-то?

– От вашей власти, поганые аристократы!

– И как зовут нашего… освободителя? – интересуюсь.

– Колдуном зовут! А настоящее имя его тебе знать ни к чему. И он единственный из аристо, кто говорит правду и относится к нам, как к равным.

– К вам – это к кому?

– К простым людям, которых вы, собаки одарённые, держите в страхе своими разломами.

Полный бред. Но…

…в общем-то, логичный.

– Души меня, сучонок высокородный! – с упоением разоряется мужик. – За правое дело помру! Но скоро уже и сам ты кровью умоешься, и все вы кровью умоетесь, и император ваш кровью умоется!

Оп-па… Похоже, кукуха у мужика протекла окончательно.

– Чего я буду об тебя руки пачкать. – Я щёлкаю пальцами, делая вид, что подзываю кого-то. – Сейчас тебя мой монстр и схавает. По кусочкам.

Почему-то вспоминается та пещера, в которой меня судили божки. И слова Шанкры:

– Я хочу его расчленить! Мы начнём с пальцев его ног, дойдём до головы и закончим пальцами рук!

– Начнёт с пальцев ног, – говорю я вкрадчиво, – дойдёт до яиц… Ну и дальше. А я уж позабочусь, чтобы всё это время ты оставался жив.

Жестоко, но действенно: мужик мигом меняется в лице и без всякого пафоса жалобно просит:

– Не надо… убей сам… Не надо монстра. Я же заражусь, я не хочу…

– Чем заразишься-то?

– Тоже монстром стану…

А прикольно!

– Не надо, прошу… князь, – добавляет он. Это обращение даётся ему с трудом. А я понимаю, что ловили именно меня. Так-то на лбу Никиты Каменского не написано «Князь». Значит, знали, на кого нападают. И не побоялись.

– Тогда говори. Кто такие, кто послал?

И при чём тут, мать твою, император?! Но это не спрашиваю: интеллектом мужик не блещет, а значит, выдаст мне очередную фанатичную чушь.

Для убедительности возвращаю иллюзорного химеринга. И быстро выясняю: эти пятеро – из организации «Братство свободных».

Во главе «Братства» стоит одарённый по прозвищу Колдун. И, по словам, мужика, он – единственный в этом мире маг, который хочет избавить себя от дара, а обычных людей – от поганых аристо. И эти аристо так его ненавидят, что Колдуну приходится скрываться и даже маску носить. Вот так вот, да. Причём настоящее имя этого самого Колдуна мужик не знает.

Не то чтобы в моём мире таких организаций не существовало. Всегда найдётся умник, собирающий вокруг себя толпу под тем или иным лозунгом. Ну типа «Долой царя», «Смерть розовым единорогам», «Свободное братство»… Иногда это просто сектанты. Иногда – фанатики. И очень часто – натуральные террористы. А деятельность таких организаций порой заканчивается печально: сменой королевской династии, например, или эпидемией мерзкой болезни.

Однако главарь местных «Братьев свободы», или как их там, обладает не только практическим умом, но и богатым воображением. По его легенде, одарённые этого мира вовсе не сражаются с монстрами разлома. Всё наоборот: они открывают разломы и выпускают монстров. Чтобы держать в страхе обычных людей, которые иначе были бы свободными и не платили налоги государству. А значит, мочить надо таких гадов и страну спасать.

А учитывая, что вместе с одарёнными «гадами» должен «умыться кровью» и сам император…

…есть реальный шанс, что в империи готовится государственный переворот. И понятно, что вот такие фанатики – всего лишь «мясо», которым управляют те, кто хочет власти.

Слушая идейный бред в стиле «все аристократы суки лживые позорные», я даже слегка напрягаюсь. Особенно из-за маски, которую всегда носит их главарь.

– Погоди-ка, – прерываю мужика на особо пикантном моменте. – Так этот ваш Колдун точно и от своего дара хочет избавиться?

– Да, да! Когда мы победим, он всю свою магию добровольно выпустит в разлом, и тогда все монстры разом издохнут! Но сначала издохнете вы! – заявляет этот фанатик и, тут же сбавив тон, добавляет: – Князь…

О как.

Однако во всём этом есть что-то знакомое. И, порывшись в памяти Никиты Каменского, я быстро извлекаю нужную инфу.

Несколько лет назад какие-то террористы, называвшие себя «братьями», действительно покушались на императора Александра Третьего. Причём посадили только одного: того, кто бомбу киданул. А вот организаторов покушения поймать не удалось, хотя менталисты извлекли из сознания бомбиста имена и адреса. Но все пойманные «братья» оказались мелкими сошками, и выйти на настоящих организаторов покушения не удалось.

Ну ладно.

Однако где император – и где я? Что террористам может быть нужно от меня?

– Что вам приказали сегодня?

– Колдун всё равно найдёт тебя и убьёт, поганый аристо! – сообщает фанатик. – У тебя внутри сидит тьма, и Колдуну это известно.

Я ухмыляюсь. Ну надо же, как угадал! Точно, сидит внутри у меня тьма.

Однако мне нужен чёткий ответ на мой вопрос.

Иллюзорный химеринг скалится на фанатика и клацает клыками, будто примериваясь, что откусить.

– А мы должны были только вас поймать, господин, – частит фанатик, пытаясь отползти. – Велено было артефакты запускать по очереди, чтоб вы дар свой поганый потратили и выдохлись. И вот тогда связать и отвезти, куда велено. Князь.

Логично. И да, действенно. Будь на моём месте восемнадцатилетний курсантик, сражался бы до победного конца. Своего конца. Потому что, обшарив карманы «братьев», я нахожу ещё двенадцать артефактов огня.

И практически уверен, что все они добыты со склада одной из военных частей, занимающейся закрытием разломов. Одинаковое исполнение, полная зарядка, только техники разные.

– Куда было велено меня везти?

Адрес фанатик говорит только после того, как иллюзорный химеринг показательно касается клыком его носа.

Подмосковный городок, улица, дом, квартира. Я даже слегка обижаюсь – не бункер, не поместье какое. Мелковато будет.

Впрочем, сегодня я туда добраться не успею. А уже завтра этот адрес поменяется.

Стоп.

А ведь я никому не говорил, что собираюсь к Таш. Не сама же Таш отдаёт приказы этим «свободным братцам».

– А с чего вы меня именно тут поджидали?

– Смартфон, князь…

– Что – смартфон?

– У вас шпион на смартфоне стоит… Скидывает нам разговоры, эсэмэски, геолокацию отслеживает. Но всё никак мы не могли место подобрать… А тут вы один! А адреса известны, где вы можете быть. И бабы вашей в том числе. Мы следили… а вы всё никак по этим адресам… а сегодня вот вы сюда, и один… – частит фанатик.

Ясно.

Однако что мне делать с этими кадрами? Не отпускать же.

– Смартфон дай.

– А?

– Смартфон свой дай, братан ты мой свободный, – повторяю нетерпеливо. Меня, между прочим, девушка ждёт.

Фанатик, косясь на химеринга, судорожно роется в карманах, протягивает мне трубу.

С ухмылкой набираю номер полиции.

– Доброго вечера, – говорю вальяжно. – Нападение на аристократа, попытка похищения. Преступники – члены сообщества «Братство свободных», полагаю, расскажут много интересного. Да-да… Я уже всё за вас сделал, господа, будьте любезны забрать подонков с места преступления. Нет, простите, сохраню инкогнито, мне некогда заниматься подписыванием протоколов.

Называю ошеломлённому дежурному адрес, сую смартфон фанатику под рубашку.

– Если свалите отсюда – найду и скормлю монстру. Он у меня голодный. Понял, братан? И станешь ты тоже монстром, как и положено. Так что сиди тут и жди полицию.

– Нет! Да, да, князь!

– Имя моё знаешь?

– Да, князь…

Ну, не то чтобы я от кого-то скрывался в этом мире… Всегда готов к приятной беседе. На моих условиях. Однако тратить время на свидетельские показания мне действительно некогда.

– Назовёшь моё имя полиции – конец тебе. И подельникам скажи, они вон заворочались уже. Ну пока, братан. Лучше тебе со мной больше не встречаться.

– Да, князь! – пищит он с явным облегчением.

Уже около подъезда Таш до меня доходит, что тортик и цветы остались в сквере. И вряд ли в пригодном виде. Сиськи Теи!

С тихим матом выруливаю обратно на проспект – за новыми ингредиентами для свидания – и слышу полицейскую сирену. Надеюсь, сделал стражам закона хороший подарок… А они его передарят Тайной канцелярии.

Парой часов позже я лежу в огромной кровати, машинально поглаживая спину её хозяйки. Владелица аукционного дома «Лотос» сладко спит, уткнувшись носом мне в подмышку. Чего бы там она от меня ни хотела вдобавок ко мне самому, этой ночи она хотела точно… Как, впрочем, и первой нашей ночи.

А вот чего хочет тот, кто послал своих террористов для того, чтобы опустошить меня и связать? Как его там – Колдун?

Человек в маске…

И я практически уверен, что знаю, чем он занимается, кроме подготовки к государственному перевороту.

Это владелец того бункера, откуда я вытащил Матвея Соболева, – к гадалкам не ходи. Человек, который уже знает, чего от меня можно ожидать. Не знаю уж, сбегал ли кто раньше из его камер, но самого хозяина точно с собой не прихватывал. Я бы на его месте тоже захотел отомстить.

Однако поймать меня он хотел и раньше. До того, как я развлёкся в его бункере.

От следователя Карамзина я узнал, что настоящий хозяин территории, на которой находится бункер, обедневший аристократ, давным-давно сдаёт её в аренду. И, судя по всему, подставному лицу. Хотя тот, кто устроил там лабораторию, своего лица, видимо, не показывает даже собственным охранникам.

В моём мире со внешностью было всё же попроще. Или посложнее – это с какой стороны смотреть. Накладывать личину там умел примерно каждый десятый маг. От примитивной (чисто форму носа поменять) и недолгой – до серьёзной (вплоть до перемены пола) и долговечной. В зависимости от нужды и силы дара. Здесь же о личинах и мечтать не приходится, дешевле и проще воспользоваться гримом. Однако владелец бункера носит неснимаемую маску.

Под которой может оказаться кто угодно. Тот же граф Хатуров, к примеру. И да, я параноик.

Но самое интересное в этой истории другое. Ради того чтобы сделать ещё одного изменённого, совсем не обязательно похищать именно меня.

Больше того – похищать именно меня стало опасным. Даже вон Назаров решил поговорить со мной лично и по-хорошему. Я уже не тот юный князь, что был заперт в поместье опекуна. Я курсант Императорского училища, однокурсник парочки княжат, любовник владелицы крутого аукционного дома, наконец. Чуть не забыл! И с сегодняшнего дня – лучший друг великой княжны Анастасии.

Наверное, ржу я слишком громко, потому что Таш под боком ворочается и сонно спрашивает:

– Ник?.. Уже утро?

– Для тебя – да.

– Мм? Для меня?..

– Ага, и я приготовил тебе завтрак.

– Какой там завтрак…

– Вот этот, – демонстрирую я, положив её руку на нужное место.

Таш ворочается интенсивнее и оценивает:

– Ненасытный монстр!

Пришлось на некоторое время забыть о своих проблемах. И не то чтобы я об этом пожалел…

Вернувшись под утро в башню, я решаю вопрос с кормлением Очень Голодного и Жутко Несчастного кошака просто и изящно. Уговариваю Шанка залезть в рюкзак и беру его с нами в парк. Конечно, вентиляционные ходы в моих комнатах заделаны, а дверь крепко запирается, но мало ли что. Разыскивать божественную длань по всей башне перед отъездом в лагерь мне не улыбается.

Да и заставлять себя ждать я не люблю. А едем мы впятером, всей командой – на шикарной спортивной тачке Сержа Палея.

Точнее, всемером. Крайт свернулся клубком у меня на коленях, а Шанка я так из рюкзака и не выпустил. Но и сумку его не нашёл. Чёрт знает, где он на этот раз заныкал свою священную вещь. И не рванёт ли за ней из лагеря… Хотя это вряд ли.

Едем мы, практически не разговаривая. Всем печально возвращаться в лагерь – к ежедневной муштре, узким койкам и прочей казарме.

Хотя лично я даже рад пару недель отдохнуть от своей насыщенной столичной жизни.

Утро шестого августа

Около тренировочной башни Императорского училища

Пятеро первокурсников из школы князя Назарова торчали около башни с семи утра.

Понятное дело, не у входа, а на скамеечке в отдалённой аллее, не желая светиться.

Сидели, перемывали кости курсантам Императорского училища. Те, кто выходил из башни в гражданской форме, немедленно квалифицировались как придурки, потому что только придурки свято следуют современной моде на широченные штаны. Те, кто выходил в форме, получали за неё: выкобениваются до фига. Девушек-курсанток презирали за сложные причёски – потому что кадетки назаровской школы предпочитали удобные короткие стрижки, или косы, или стягивали волосы в хвост.

Но назаровцы пришли сюда не затем, чтобы с раннего утра унижать имперцев с помощью злых языков.

Унизить хотелось на деле.

Причём одного конкретного имперца. И именно сегодня, потому что сегодня его группа возвращается в военный лагерь. Эта инфа стала известна от самого Назарова, который всегда негласно поощрял драки с конкурентами.

Стас Кулагин не забыл князька, явившегося вчера в школу «на экскурсию». И не забыл, как Назаров, на которого все кадеты молиться были готовы, поставил этого князька ему в пример.

Не, начальник школы прав был, чего уж. Этот долбаный Каменский и впрямь сильнее. Но будь он хоть трижды сирота, а всё равно родня какая осталась! Учили его, точно учили! Да и сложно спарринговать, когда ты водник, а противник – иллюзор. Да и был это всего лишь спарринг, а не настоящий бой.

Вот очень охота позырить, каков этот князёк в бою. Или хотя бы схлестнуться в полную силу, а не играясь среди толпы народу. Вчера Стас не в полную силу и бил – боялся своих задеть. Знал, что с контролем у него пока не очень.

Ну и, кроме того, каждый из высокородных аристо силён сам по себе. А вот в командной схватке – это ещё большой вопрос.

Долбаный князёк удачно вышел из башни не один – в компании ещё пары аристо в дурацких шмотках. И назаровские кадеты, как люди чести, быстро решили, что схлестнутся с ними трое на трое, а двое останутся в стороне от грядущего боя.

Но повезло: вся троица уселась в шикарную машину, где их поджидали ещё двое.

Опять удача! Как раз пять на пять получается! Ну а если курсантишки струсят и откажутся, то и один на один отлично.

– За ними! – скомандовал Кулагин и первым рванул к своему непрезентабельному на вид седану. Между прочим, собранному собственными руками из трёх развалин. Покрасить только денег не хватило…

Зато под капотом этого седана рычал настоящий монстр на двести с гаком лошадей.

По дороге в лагерь моя команда ведёт себя…

…странно. Все четверо отворачиваются от меня, не заговаривают со мной первыми, отвечают односложно и вообще всячески показывают, что меня с ними типа нет. Вроде бы ещё вчера такого не наблюдалось. Хотя нет, вчера я как раз никого из них не видел. Времени не нашлось.

– В чём дело? – спрашиваю наконец.

– Ты о чём? – немедленно откликается Ильин.

– Да вы задолбали глаза от меня прятать. Что натворили?

– Мы – ничего! – выдаёт Токсин.

Ага. Значит, я неправильно понял. Это они не скрывают что-то от меня. Это они на меня бычат.

Хмыкаю.

– А я что натворил?

– Ничего особенного. Но, кажется, мы договорились, что ты не будешь гулять один по городу, – сдержанно напоминает Львов, по-прежнему глядя на дорогу. Он за рулём. – Вот Бородин даже собирался ни на шаг от тебя не отходить.

– Нельзя отойти от того, кого ты хрен нашёл, чтоб к нему подойти! – возмущённо говорит Токсин. – Вот где ты, Камень, вчера шлялся весь день?

Откидываюсь на спинку сидения. Кошак, разлёгшийся на моих коленях, мгновенно ловит моё раздражение и транслирует:

«Ник хочет их убить и съесть?»

Успокаивающе глажу его за ухом и поясняю:

«Просто они забыли, что я старший».

«Они не стая», – логично напоминает Крайт.

Это так, но я вообще-то собирался их принять. В стаю.

– Не понял, – спокойно говорю Токсину, но оглядываю всех. – Я должен отчитываться?

– Конечно нет, Никита, – произносит Львов. – Но ведь мы обсуждали, что ты должен вести себя как можно осторожнее. И вроде бы договорились.

– Вы, – выделяю слово, – возможно, и договорились. Но точно не со мной. Я всего лишь пообещал приложить все усилия для этого.

Парни переглядываются.

– Ну да, – бычит Токсин, – круто ты их приложил. Вот вчера тебя в башне вообще не было с самого утра. Осторожничал, блин, хрен знает где.

– И не только вчера, – ухмыляется Палей. – Ты никому ничего не должен, Каменский. Но мы думали, что ты нас услышал. А ты проигнорировал. Так у нас бизнес и начаться не успеет!

Какой бизнес? Ах да, Палей, помнится, пошутил, что они будут посылать меня в разлом за ценными ингредиентами.

– Значит, так, господа, – жёстко говорю я. – У меня были дела. Какие-то вас не касаются, о каких-то я собирался вам рассказать. Контролировать меня не нужно. Когда понадобится ваша помощь – я обращусь.

– Мы решили, что мы – команда, – обиженно напоминает Ильин.

Ага, я тоже так решил. И именно поэтому сейчас не послал их всех в лес к навкам. Вместо этого придётся воспитывать.

– Кто командир? – спрашиваю коротко.

– Ты, Никита, – отвечает Львов. – Именно в тебе мы все видим нужные для этого качества. И да, я помню, что ты эту тему замял.

– Но командирского статуса мы тебя не лишали, – с ухмылкой вставляет Палей. – Мм, господа? Для порядка давайте проголосуем? Лекс, притормози.

Машина съезжает на обочину трассы.

– Итак, кто за то, чтобы нашим командиром был Каменский? – Палей пересчитывает поднятые руки (в том числе свою) и удовлетворённо кивает: – Четверо за, Каменский воздержался. Большинством голосов установлено: ему и рулить. Фух, а то я всё боялся, что меня выберете!

«Ник старший. Они не забыли», – тут же комментирует мой кошак.

И я в очередной раз задумываюсь: насколько он разумен? На уровне очень понятливой розыскной собаки? Подозреваю, что его интеллект гораздо выше. Словарный запас только маловат…

– Согласен, – говорю я. – Но требую полного подчинения и доверия. Иначе смысла нет, господа.

– А не с перебором завернул? – интересуется Палей.

Развожу руками:

– Или так, или командуешь ты.

– Уволь! – отмахивается он.

– Но согласись, Камень, – внезапно говорит Токсин, – что и ты должен нам доверять. Ченчик!

– Интересное у тебя понятие о доверии, – хмыкаю я.

Львов вздыхает.

– Никита, ну мы вовсе не имели в виду, что ты должен перед нами отчитываться. Просто мы действительно за тебя переживаем. Так что не стоит обижаться.

Да я и не обижаюсь. Я…

…пожалуй, удивлён.

Понятно, что каждый из них ищет в нашем сотрудничестве выгоду. Токсина я учу техникам аспекта света. Львов… возможно, выполняет просьбу отца, но вряд ли только это. Палей идёт за Львовым и, как я понимаю, будет идти за ним всю жизнь. Ильин, хитровыделанный провинциал, прибился ко мне ещё в лагере, не желая оставаться в одиночестве среди высокородных аристо.

Но кроме того…

«Это правда, – транслирует мне кошак, который, видимо, тоже ловит эмоции парней. И добавляет: – Они хотят быть в стае».

А стая – это не только выгода. Это права и обязанности. Это товарищество.

Ладно.

Киваю.

– Парни, я всё понимаю. И правда осторожен. Но мамины юбки не надо изображать, договорились? Ну и всё на этом. А раз уж стоим, то мне нужна кое-какая инфа. Кто-нибудь знает о такой организации «Свободное братство»?

Все четверо уже привыкли, что Никита Каменский до поступления в Императорское училище мало чем интересовался. Потому не удивляются моему вопросу.

– «Братство свободных», – поправляет Львов. – Что-то типа революционной партии. Долой засилье аристократов и прочее в том же роде. Ну это, понятно, приманка для простонародья. На самом деле такие партии всегда стремятся к власти. Неважно, какие у них лозунги.

– И что, серьёзная организация?

– Вполне, – хмуро отвечает он. – Причём их верхушку никак не могут поймать. Известна только кличка лидера – Колдун. Очень хорошо организованы, на террористические акты посылают только фанатиков. А от таких информации не добьёшься – они её просто не знают.

Вспоминаю щуплого типа, попытавшегося вчера меня похитить. Он был свято уверен в том, что разломы открывают сами аристократы. Фанатик как есть. Причём тупой. Спрашиваю:

– А ведь было покушение на императора? Это их рук дело?

– Да. Было три покушения за последние пять лет, – мрачно говорит Егор Ильин. – Последнее, правда, уже больше года назад. Но, думаю, потому что охрану императора усилили так, что комар не пролетит. Однако затишье всегда говорит о подготовке нового покушения.

– Или о подготовке к государственному перевороту, – добавляет Палей. – Кстати, этот Колдун, скорее всего, просто подставная фигура. Так мой отец считает, по крайней мере.

Следующую информацию подбрасывает Токсин:

– Моя кузина – владелица аукционного дома «Лотос», вы знаете. Так вот она говорит, что последние месяцы на тайных аукционах всё чаще приобретают довольно странные вещи. Типа дорогущих артефактов ускорения эфира.

– Что ж тут странного? – удивляется Ильин. – Они всем нужны.

– Да, но скупают именно древние, буквально охотятся за ними. Те, которым не меньше пятисот лет. А вы же знаете, что современные артефакты работают гораздо хуже. Древние техники утеряны… Я думаю, что эти техники пытаются восстановить. А судя по стоимости, этим занимаются очень обеспеченные люди.

– Кстати, – вспоминаю я. – Твоё экспериментальное зелье ускорения эфира работает.

– И ты молчал! – орёт Токсин.

– Повода не было, – пожимаю плечами.

– Ого! – заинтересованно говорит Палей. – Прям твоё-твоё, Димон? Ты и такое можешь? Не только травануть?

– Работаю потихоньку, – пожимает плечами Токсин.

– Так надо интенсивнее работать!

– Угу. В лагере особенно… – бурчит Токсин. – Камень, ты сам его пробовал? И как ощущения? Я хотел ускорить в коэффициенте три к четырём, – поясняет он и начинает сыпать химическими терминами.

Впрочем, ингредиентов не называет.

Оно и понятно – доверие доверием… Но Токсин – бастард, и ему трудно доверять тому же Палею. Да и Львову тоже. В общем, далеко моей команде до доверия. Мы ещё ни в одном бою-то вместе не сражались…

До перерождения я был не просто инквизитором. Я был магом света и великим воином. А к этому и добавочные бонусы имел. Дар экстрактора, например, по счастью, заблокированный – проще говоря, возможность украсть чужую магию. Именно так мне достался кусок тьмы бога Карха – при перерождении блок рухнул, и дар заработал. Но вот свет я потерял…

А ещё у меня был и остался дар предвидения – довольно слабый, если честно. Так, хорошо развитая интуиция. Но бывало иногда: не успеешь подумать чём-то, а оно тут же случается. Поскольку именно что тут же – толку с того предвидения никакого.

Вот и сейчас. Стоило подумать, что моя команда никогда не сражалась вместе – и вот оно!

Мирно сидим в машине, никого не трогаем, обсуждаем политику. Мимо изредка проносятся машины – то в столицу, то, как мы, из неё. И вдруг вынырнувший из-за поворота сзади облезлый седан проезжает мимо и резко разворачивается, перегораживая нам выезд с обочины.

За обочиной – не особо высокий, но неприятный обрыв.

– Твою же. – с чувством выдаёт Львов, хватаясь за руль.

Из седана выскакивают пятеро парней, и в одном из них я узнаю бритоголового Стаса Кулагина, с которым вчера спарринговал.

Это кадеты из школы Назарова.

И вряд ли они выследили нас, чтобы обменяться магическими техниками или предложить попить пивка.

Поскольку я сижу сзади, Львова с Палеем, одновременно рванувших дверцы машины, приходится жёстко схватить за плечи. С силой опускаю их обратно на сиденья.

– Это знакомые, – киваю в сторону парней. – Из школы Назарова.

Токсин длинно свистит и удивлённо смотрит на меня.

– Ты уже и с ними схлестнулся? – интересуется Львов.

Ильин кивает, подтверждая, что ему тоже это интересно.

– Потом расскажу. Сейчас мне любопытно, как они на нас вышли. Следить за нами у них возможности не было, значит, нас заложил кто-то из своих. Из башни.

Львов внимательно смотрит в окно на назаровцев. Он молчит, но, насколько я его знаю, теперь начнёт копать в этом направлении. И того, кто сдал время нашей поездки, не ждёт ничего хорошего. Лекс спокойный. Но мстительный.

Одновременно понимаю, что Крайт считал мои эмоции и уже навострился рвать недругов на части. Из разума химеринга в меня летят довольно кровавые картинки.

– Тебя еще не хватало, – говорю на автомате.

– Меня? – удивляется Токсин, потому что именно его я сейчас держу за шкирку. Чтобы тоже не лез первым.

– И тебя тоже.

Транслирую кошаку, чтобы не думал вмешаться:

«Это честная игра: пятеро против пятерых. А ты шестой. Так что не лезь. И нет, мы никого не будем убивать. И грызть тоже не будем. И…»

Кошачьи мыслеобразы меняются на жутко обиженные. Хмыкаю. Торговаться эта пушистая задница умеет не хуже прожжённого спекулянта. Так что уверен: за своё невмешательство Крайт ещё потребует с меня вкусняшек.

Вслух говорю:

– Если полезут в бутылку… То у них вода, аспект воздуха, огня… Двух оставшихся не знаю. В бою не видел. По мощи они круче. Но у нас есть целитель, есть ментал и есть свет. Редкость. Можем сыграть на этом.

– А то ж! – мотает головой Токсин. Ему явно не терпится опробовать свои новые плетения.

Рассказать бы им о командных боевых техниках, что я видел на полигоне Назарова, но сидеть в машине дольше уже нельзя.

Выхожу.

Кулагин шагает ко мне и сразу берёт эльфа за уши. В смысле – быка за рога.

– Здорово, Каменский. Я за реваншем.

– И тебе доброго утра, – хмыкаю я. – Спарринг или дуэль?

– Да чё там спарринг. Гулять – так гулять. Мы так прикинули: вас пятеро – и нас пятеро. Глянем, чья команда круче?

Точно подраться хотят. Но мои парни – команда только на словах. Мы не дрались вместе. Разве что Львов с Палеем могли работать в связке.

Назаровцы – примерно наши ровесники, и поскольку главный у них Кулагин – все пришли в школу недавно. Зато и тренироваться вместе в их школе начинают буквально с порога.

– Не, если твои зассут, согласен и один на один, – ухмыляется Кулагин. – Мои тогда не полезут, не боись.

Назаровцы за его спиной тоже не молчат:

– Да они уже зассали! – задиристо говорит мелкий ростом пацан. – Вон из машины даже не выползли.

– Слышь, ты, князь – высокая грязь, они без тебя не слиняют щас? – предполагает рыжий кадет.

Остальные двое ржут. Но затыкаются, когда из окна машины высовывается Львов. Глядя на старый седан назаровцев, он с ленцой говорит Кулагину:

– Кадет… Захочешь продать своё ржавое ведро с гайками – обращайся. Я знаю неплохого скупщика металлолома. Не обидит.

Стас напрягается. Судя по лицу, машина ему дорога́.

– Да они просто звездюлей получить хотят, – откликаюсь я.

Хлопает дверка. Палей выходит и опирается на капот. С зевком уточняет:

– Звездюлей? Это они по адресу. Сейчас отсыплем. Можно даже ремнём. Вон тому, с жопой скунса под носом. Прям руки чешутся. – Он кивает в сторону парня с облезлым пухом вместо усов.

Назаровцы аж рты разевают от такой наглости. А к Палею присоединяется Токсин и деловито спрашивает:

– Ремень безопасности подойдёт?

– Мягкий, – не соглашается Палей. – Хотя… Что ж мы, звери какие.

С другой стороны машины становятся Ильин и Львов.

– Каде-еты… – тянет Ильин. – Как там назаровские стипендии поживают? Слышал, за них вам ему зад вылизывать приходится?

Кулагин, опомнившийся первым, сплёвывает на траву:

– Ну, ушлёпки наглые… Сейчас посмотрим, кто кому и что вылизывать будет!

Львов закатывает глаза и лезет в карман за смартфоном. Он, как всегда, спокоен:

– Посмотреть, кто где чего лижет, – это вам на сайтики… нехорошие. Но могу дать ссылку на сайт карамельных петушков.

– Петушков? – охреневает Кулагин, а потом проводит правильную параллель. – С-сука! Да я тебе сейчас…

Детский сад.

Или нет?

Точно нет.

– Ур-рою! – рычит высокий смуглый назаровец. На его пальцах появляются голубые нити плетения. Тоже аспект воды, как у Кулагина.

Но первым бой начинает, как ни странно, Токсин. Короткая вспышка света – и тот самый, с «жопой скунса под носом», хватается за ослеплённые глаза. Моя школа!

Трёп моих парней был лишь прикрытием для готовящихся плетений.

Мелкий рыжий кадет швыряет в Токсина файербол, но промахивается, потому что спотыкается и хлопается на зад буквально на ровном месте.

Кидаю короткий взгляд на Львова. Явная работа целителя с чужими сухожилиями. Сильный целитель может и убить – просто остановить сердце. Хорошо, что Лекс пока на подобное не способен. Убивать назаровских кадетов было бы глупо. Но вот заставить подвернуться щиколотку… почему бы и нет.

Стас Кулагин работает без фантазии: начинает всё с той же направленной в меня толстой ледяной сосульки. Как и в первый раз. Не успеваю вступить в бой, потому что Ильин чётко ловит сосульку на файербол. Она моментально тает. Отскакиваю, и до меня долетают лишь брызги горячей воды.

Клизма Шанкры! Вот что я имел в виду, когда думал о том, что парни не работали в команде. Не будь у меня отличной реакции – схлопотал бы приличный паровой ожог.

– Упс, – доходит до Ильина. – Прости, Камень.

Отвлёкшись на меня, он тут же получает в лицо горсть песка и закашливается.

Значит, последний, пятый парень из назаровских – одарённый с аспектом земли.

Тут на меня внезапно обрушивается ещё одна сосулька.

С сюрпризом. Это я вижу отлично.

Отращиваю когти тьмы, чтобы разрубить «привет» от Кулагина и того парня с аспектом земли.

– Не вмешивайся! – ору Ильину, но тот в горячке боя не слышит. И повторяет трюк с файерболом.

Твою же мать! Это же ловушка!

Сосулька тает, и впечатанный в воду песок – привет от одарённого с аспектом земли – запекаясь под огнём Ильина, летит мне в лицо уже не льдом, а куском острого стекла.

Выставляю щит из напитанной тьмой иллюзии и едва успеваю отмахнуться когтями. Откат бьёт под дых. Уроды. Так же и убить можно. В этом мире мало сильных одарённых. Но, объединив силы, даже двое слабых способны сотворить достаточно неприятную хрень.

Отвечаю иллюзорным химерингом, заставив назаровцев отшатнуться. Заодно подсекаю удавкой их рыжего огневика, целящегося в голову Львова, – пусть потеряет свои огненные шары.

Минут десять бой идёт с переменным успехом. А потом нас начинают теснить.

Уточнив для себя наши аспекты дара, назаровцы разделяются и принимаются долбить уже парными техниками. Причём Кулагин, как и я, почти не принимает участия в сражении – лишь корректирует своей водой спарки плетений.

Пару раз мне показалось, что я вообще ухватил тройное слияние.

Не проходит и пяти минут, как нас отгоняют подальше от машин, за обочину – видно, берегут свой седан. Да и обрывчик оценили: Ильин первым катится вниз, сбитый с ног уже знакомым мне «Вихревым градом».

Успеваю подставить под него свою сторожевую сеть и не даю свалиться с обрыва.

Дебилы мозгожопые, блин. Вообще не думают о том, насколько опасны их техники.

Не использовать же мне против малолеток когти тьмы? Тьма, конечно, порадуется, забрав чужую жизнь, но я не собираюсь ей это позволять.

Можно попробовать использовать пауков как наушник для передачи моих приказов, но…

…это надо было делать ещё в начале сражения. Задействовать пауков в горячке быстрого боя невозможно – это требует серьёзной концентрации. А какая, к чертям, концентрация, когда воздух гудит от сталкивающихся плетений и приходится ужом носиться по дороге?

– Чё вертишься, князёк? – замечает мои финты Кулагин. – Думаешь, не попаду?

И тут же мне в лицо летит острый мелкий град. Соединение воздушного и водного аспектов. Не будь на мне иллюзорного щита – попрощался бы с глазами. Скорость, с которой градины впечатываются в мой щит, – как у урагана третьей категории. Метров шестьдесят в секунду. Да, градин всего горсть. Но чтобы остаться без глаз – и этого достаточно.

Хекаю, принимая удар на иллюзорный щит. Ощущение, будто меня сбил тепловоз.

Надо менять тактику. Но судя по тому, насколько близко стараются держаться кадеты Назарова, у их парных техник не слишком высокая дальность. А значит…

– Лекс!

Львов оборачивается.

Тычу пальцем себе в лоб, всеми силами пытаясь донести до него мысленный приказ разделить чужих игроков. Так, чтобы они не могли больше работать парами.

Надеюсь, он поймёт, что от него требуется.

У нас нет воздушника. Но огонь Ильина вполне может нагреть воду Палея – и на врага обрушится кипящий поток. Подобную фишку используют назаровцы, прижимая нас к обрыву и явно стремясь сбросить вниз.

Мы не просто отступаем – мы близки к сокрушительному поражению. Особенно учитывая тот факт, что кадеты Назарова, действуя совместно, тратят гораздо меньше сил.

Видимо, пора заканчивать с анализом и наблюдением и всё же вписаться в бой всерьёз. Тем более что Львов так и не понял, чего я от него хочу. А заорать во всю глотку: «Разделяй их!» – всё равно что вложить в руки врага план сражения.

Тут я вдруг понимаю, что давно не вижу Палея. Токсин, словивший на голову «Водяной пузырь», стоит на четвереньках, пытаясь выкашлять воду. Ильин всерьёз схлестнулся со Скунсом. Львов одной рукой держит какое-то плетение, помогая Токсину не задохнуться, а второй выплетает какую-то гадость в «подарок» парню с аспектом воды. Тот пока не видит – занят помощью Скунсу.

Палей же… просто сбежал?

Зато мой кошак, оказывается, отлично умеет считать: раз дерутся четверо, то он может стать пятым. Честная игра! И он уже в бою. Висит на загривке Кулагина, и сквозь творящийся вокруг ужас стихий я вижу, что у кадета всё лицо в крови. Кулагин в панике отмахивается, не понимая, что вцепилось ему в шею.

«Крайт! Быстро в машину!»

«Поровну. Честно, – не соглашается кот. – И ещё больно».

Ловлю эмоции химеринга. Чёрт. Это я умудрился схлопотать от града, ударившего в щит, приличный откат. Не подумал, что мой кот – симбионт – может ощущать боль своей второй половины. Как тут усидеть в машине?

«Нет. Я приказал остаться в машине. И прости. Обещаю: больше больно не будет».

По счастью, мой кошак – существо законопослушное. Ну, это я про законы стаи. Приказ старшего – не обсуждается.

Крайт исчезает из виду, но вместо него на плече Кулагина смыкается…

…огромная пасть.

На секунду я думаю, что кот снова обернулся химерингом. Но понимаю, что пасть – собачья.

Что за дела?!

Кулагина сносит в сторону – не пойми откуда явившийся пёс просто отшвыривает его. Да с такой силой, что Кулагин, кажется, отключился, ударившись. А пёс прыгает на второго назаровца, с размаху бьёт лапами в грудь.

Всё происходит настолько быстро, что я бросаюсь в бой, когда пёс уже валит третьего – на этот раз со спины.

Моя удавка из тьмы укладывает оставшихся назаровцев. Ильин, видя всё это, опускает руки и прыжком перемещается к лежащему Токсину. Так себе прыжок. Очень уставшего человека.

И, кстати, прыгать к Токсину должен бы Львов – как целитель. Но пока мне не до них. Чёрт знает, на кого этот пёс кинется теперь. И не начнёт ли обедать уже поверженными назаровцами.

Но наш нежданный помощник спокойно стоит двумя лапами на спине одного из них. Скалится. И до меня доходит, что это никакая не собака.

Это волк.

Здоровенный такой. С блестящей, ухоженной серой шерстью. Но слегка угловатый, что ли… Подросток, видимо. Откуда он взялся?

Сначала в голову приходит, что волк пришёл из леса. Леший его на помощь послал, каким-то образом учуяв, что я в беде.

Но, во-первых, я вовсе не в беде и в помощи не нуждался, а во-вторых, вокруг не то что леса – кустов даже нет.

Пока мы с волком пялимся друг на друга, мимо меня, прихрамывая, проходит Львов. И идёт он…

…прямиком к волку.

Так охреневаю от этого зрелища, что даже не сразу реагирую.

– Лекс! – рявкаю через долю секунды.

Подлетаю к нему, хватаю за плечо. Но Львов скидывает мою руку, и приходится схватить его всерьёз. Он больше не сопротивляется и почему-то ржёт. А вроде по голове его не били…

Что любопытно, волк вообще никаких действий не производит. Продолжает скалиться, склонив башку набок. Вот только это не предупреждающий оскал. Ухмылка это.

– Гав! – выдаёт волк. – Гав-гав! Гы-ы-ы! Ам! Гы-ы-ы-ы!

Ну, не то чтобы я никогда не видел смеющихся волков. Видел. Только это были не совсем волки. А наполовину волки, скажем так. Оборотни.

Этот продолжает хихикать и обернувшись человеком. Кстати, почти мгновенно, без стандартных выламываний костей и позвонков. И шкура клочьями не опадает, и клыки не втягиваются, показательно капая слюной. Буквально – раз, и около поверженного назаровца сидит на корточках…

…Серж Палей, ёжика ему под волчий хвост!

– Твою ж мать, – высказываюсь я, разводя руками.

Палей немедленно отвечает:

– Не-е… Я в папеньку удался.

– Когда-то, давным-давно, – задумчиво говорит Львов, выкручиваясь из моего захвата, – роды оборотней отдавали своих сыновей в личную охрану русских царей… И очень этим гордились. Жаль, что такая прекрасная традиция в наше время утеряна.

– Чего это? – возражает Палей, поднимаясь. – У кого утеряна, а у кого и нет. Иначе разве б мой отец был российским министром обороны?

Чёртов оборотень совершенно голый. Надеюсь, у него с собой есть запасные шмотки.

– То министром, – назидательно говорит Львов. – А то – охрана. Оделся бы ты, Серж.

– Прежде, чем ты дашь мне по шее? – ухмыляется Палей.

– Угу, – соглашается Львов. – Только не за то, за что ты думаешь.

Палей показывает ему язык и, сверкая голым задом, поднимается к машине. И возвращается в прежней одежде. То есть свалил с драки, быстренько разделся, чтобы шмотки не портить…

Но ведь не сбежал. Даже и не думал сбегать.

Приводим в чувство Токсина и назаровцев. Без магии, Львов для этого пока не годится – выложился. Палей идёт к машине и достаёт пятилитровую баклажку воды. А потом поливает ею кадетов, словно цветы на клумбе.

Серьёзных повреждений ни у кого нет. Разве что мой кошак подпортил Кулагину морду. Но, надо отдать Крайту должное, это всего лишь поверхностные царапины. Видимо, помнил мои слова о честной игре.

– Кто ж знал, что среди вас есть оборотень, – говорит Кулагин. – Но без него конец бы вам. Думать в бою ни хрена не умеете.

– В принципе у нас ничья, – спокойно отвечает Львов. – Мы ещё командных тренировок не проводили, у нас это впереди.

– Чё, в натуре? – не верит Скунс. – А нас сразу на это гонять начали.

Ну… Назаров молодец. Хотя пока мне не известно, тренируются ли в башне Императорского училища именно командами. Скорее всего – да.

– К жабам вашу ничью, – огрызается Кулагин. – У нас на всю школу – ни одного оборотня. Но в следующий раз мы вас сделаем. Против оборотня защитку найдём – и сделаем.

– Осиновый кол, блин, – обиженно говорит мелкий кадет, потирая ключицы, в которые ему прилетело от волка.

– Эта техника только в сказках работает, – ржёт Палей.

– В жизни тоже сработает, – говорит рыжий кадет. – Или хочешь проверить? Вон там на обочине как раз осинки растут.

– В следующий раз, – отмахивается Палей.

– Да мы и так бы тебя забили, просто выскочил ты неожиданно! – продолжает спор Кулагин. – И ещё какая-то тварь мне лицо расцарапала. Фамильяр, что ли? Предупреждать надо, что вас шестеро.

– Просто мой кот, – пожимаю плечами.

– Это не кот. Это ниндзя, – хмыкает Кулагин. – Так когда встретимся для реванша? В сентябре, что ль?

– Давай в сентябре, – соглашаюсь я. – Созвонимся?

Мы обмениваемся контактами. Назаровцы забираются в свой древний седан и отчаливают.

– Так за что мне по шее? – немедленно пристаёт Палей ко Львову.

– За то, что свалил. Надо было при всех и оборачиваться, – поясняет тот. – А так нечестно вышло. Не ничья это, господа. Как ни позорно звучит, но давайте будем честны: мы проиграли.

Наш оборотень горячо протестует:

– Ну знаешь, Лекс! А честно, что они уже команда, а мы первый раз вместе дрались? Да и чего мне ботинки портить? Они на заказ пошиты, а другие такие же когда ещё сделают! У Зайцева только императорская семья вне очереди заказывает…

Я только хмыкаю, слушая это. Детский сад, группа эльфиек.

Но волк-оборотень из древнего рода – это неплохо для команды. Да и клоун местами нужен. Чисто мрачную атмосферу развеять.

А атмосфера в машине так себе. Я полностью согласен с Лексом Львовым: как команда, назаровцам мы проиграли. И поэтому тренироваться надо начинать уже сегодня.

Оглянуться не успел – пролетело больше месяца с момента моего перерождения. И дело не только в том, что у тихони Никиты Каменского оказалась очень насыщенная жизнь. А в том, что в моём мире в сутках двадцать восемь часов. И вот этих четырёх часов мне сейчас просто катастрофически не хватало.

Как люди укладываются всего в двадцать четыре?

Кстати, проблема явно интересовала не только меня. Местных учёных тоже. Знаете ли вы, что любое животное этого мира, помещённое в темное помещение, будет ложиться и просыпаться строго по суточным часам? Любое, да.

Но не человек. Этот обязательно сдвинет график как раз на те самые три-четыре недостающих часа. А если умножить их на тридцать дней… Понятно, почему у меня создаётся впечатление, словно мою жизнь нехило так прессанули. Как шерпы топают на свой Эверест в режиме кислородного голодания, так я существую в режиме голодания времени.

А проблем образовалось уже столько, что впору раздвоиться, а ещё лучше – растрои́ться. Иначе пока занимаешься одной – есть все шансы упустить что-то важное с другой.

Хорошо, хоть одна проблема разрешилась сама собой: моего химеринга кормить больше не приходится. Он решил добывать прокорм сам. Показывать его Зверевичу я тоже не стал – он точно не одобрил бы кота в казарме.

Так что Крайт ушёл на вольный выпас в местный лес. И, кажется, вполне счастлив. Не знаю, правда, счастливы ли местные звери получить такого соседа…

А в казарме внезапно образовалось много места. Нас осталось всего восемь. Моя группа в полном составе – я, Дмитрий Бородин (он же Токсин), Егор Ильин, Лекс Львов и Сергей Палей. И ещё трое аристо: Евгений Данилов, Колян Юсупов и Михаил Оленев. Должен был быть ещё Макс Горчаков, но он до сих пор валяется в больнице.

Кстати, Макса не вычеркнули из списка первокурсников Императорского училища. Что странно. У него разрушены эфирные каналы, а источник едва тлеет. Насколько мне известно – восстановить это нельзя. Наследник рода Горчаковых – больше не маг. Конечно, случаются чудеса… Но даже если такое чудо случится – пострадавшему придётся заново учиться применять все магические техники. Это как если у человека начнёт отрастать заново отрезанная нога – он какое-то время не сможет ей пользоваться. Пока она не вырастет полностью.

А в лагере нам осталось провести всего две недели. Потом десять дней дома – и первого сентября прибыть в Императорское училище на обучение.

– Курсант Каменский, что случилось с вашим лицом? Не говорите мне, что вы пытаетесь думать, это не ваше! – раздаётся зычный голос Зверевича. – Довольно ломать брусья, задействуйте для равновесия ноги. Пока не стали похожи на перекачанного тушканчика.

Парни ржут. Зверевич – просто кладезь ехидных выражений.

Киваю, показывая, что услышал, спрыгиваю с брусьев и иду бегать.

Муштру в лагере не отменили. Хотя, судя по вывешенному графику, времени на личные занятия у нас сейчас будет больше. И я точно знаю, чем займусь: попробую создать из парней своей группы слаженную команду. Можно было бы подтянуть и остальных, но пока не хочу. Знание надо заслужить.

За последний месяц в моей жизни было много перемен. Но есть и то, что не меняется. Майор Зверевич, например. Лекс говорил, что после случая с Максом Горчаковым его отец добивался, чтобы нашего майора как минимум понизили в звании, а как максимум – сослали куда-нибудь на Курилы, гонять рыболовные траулеры япошек.

Кто заступился – неизвестно, но в результате Зверевич не только остался при майорских погонах. Он и куратором первокурсников остался. Нашим, то есть. Жаль, япошки не знают, как им повезло.

Так что с момента возвращения в лагерь меня не покидает ощущение дежавю. Будто и не было разлома, тренировок в башне, встречи с местной нечистью…

Но меня очень беспокоит сумка Шанка. А главное – что Шанк выглядит довольно спокойным. Жаль, что присматривать за ним мой кошак больше не может. Приходится всё время быть начеку.

На третий день после ужина к Палею приезжает симпатичная девчонка, и все парни толпятся у штабного здания в ожидании конфет. Но даже конфеты не способны хотя бы временно примирить Токсина и Юсупова. Потому что в лагере они продолжают грызться так, словно нам вместе предстоит не учиться, а как минимум выйти на гладиаторские бои до смерти. Понятно, что к Юсупову присоединяется Данилов, а к Токсину – Ильин. Вдобавок Юсупов бычит на Палея, который Токсина больше не задирает…

…Помнится, однажды бог торговли Дориан устроил гладиаторские бои. И всё бы ничего, бои на арене разрешены. Вот только награду бог выбрал соответствующую своему божественному статусу: зачаровывал карман победителя так, чтобы в нём никогда не заканчивались деньги.

К тому моменту, как об этой шалости узнали королевские казначеи, таких победителей по миру бегало уже человек пять. И поверьте: пять человек с неограниченным кредитом вполне способны подорвать экономику нескольких королевств!

С их поимкой справились и простые сыскари – счастливые победители особо и не таились, – а вот инквизиции досталось бремя нахлобучить бога за это деяние. Дориан, понятно, обиделся – он же хорошее дело сделал! Народ осчастливил! И обиделся так, что ещё пару лет мы вместо денег обнаруживали в своих кошелях леденцы. Сосите, мол! Это был единственный случай на моей памяти, когда инквизиция отсылала к божку ходоков с просьбой извинить и примириться…

В общем, смотрю я на грызущихся парней, вспоминаю эту историю – и понимаю, что сладостей больше не хочется. Решаю вместо трепотни быстро заглянуть в душ, а потом вернуться в учебку, в класс для медитаций. Прежде чем работать с командой, надо самому хорошо представлять схему работы с каналами. Ошибёшься – и будет беда. Ладно, если только замедлишь развитие. А можно и такой самоблок нечаянно схватить, что потом и не сообразишь, что случилось. Будешь работать, а результата – ноль.

Зайдя в казарму, уже тянусь к полотенцу, которое из-за Шанка, занявшего тумбочку, всегда лежит под подушкой, и…

…вижу, что дверца тумбочки распахнута, а из неё безжизненно свисают покрытые татуировками пальцы.

– Шанк? – Наклоняюсь и касаюсь его ладонью. – Шанкар-ал-Тар! Смотри, я сейчас заберу твои колечки!

Для устрашения трогаю то, которое чёрное, но безрезультатно. Опускаюсь перед тумбочкой на корточки и уже внимательно вглядываюсь в руку бога.

Второе кольцо – золотое. Плюс широкий золотой браслет на волосатом запястье.

На самом деле Шанк – не рука. Как и ещё десять рук бога битвы Шанкры. Несмотря на слухи, своих рук у него всего две. А вот десять остальных – оружие с сердцевиной из душ духовных зверей. Десять мечей-палиц-топоров-посохов-луков на себя не навесишь, потому бог придумал элегантное решение: придал оружию форму рук и прирастил себе… куда придётся, короче. Помнится, Шанк торчал у него на пузе. Как раз так, чтобы было удобно чесать бубенцы.

Во время сражения духовная сердцевина «руки» формировала само оружие. И бог битвы становился похожим на дикобраза с торчащими со всех сторон острыми железками.

Но всё это оружие неразрывно связано с источником божественной силы. Бог убил этих животных – но он же дал им подобие новой жизни, подкармливая своей божественной сущностью. И без неё они потихоньку угасают.

Может, в этом причина Шанковой клептомании? Собрать побольше артефактов, чтобы попытаться от них подпитаться? Что касается золота… то это, видимо, действительно нужно тому золотому дракону из легенды, которого и звали Шанкар-ал-Тар. Он – один из духовных зверей, которых убил Шанкра. Если вспомнить легенду, то золото может вернуть золотому дракону сердце. Оживить его…

…Но не накормить.

К тому же, скорее всего, выброс энергии в бункере обнулил всё то, что Шанк успел впитать. А потом и я на несколько дней пропал в разломе.

Вспоминаю попытку Шанка прирасти ко мне в особняке Хатуровых. Тогда я ещё не контролировал тьму Карха, и симбиоз не удался.

И слава Высшему! На кой чёрт мне третья рука?!

Быстро осматриваюсь по сторонам. В казарме приводить Шанка в чувство нельзя. Если прямо здесь снова начнётся попытка симбиоза, Никите Каменскому точно будет прямая дорога в какие-нибудь лаборатории империи.

Сортир? Он рассчитан на гномов. Там полшага от толчка до двери.

Так куда?

Шанк решает за меня: из него выстреливают уже знакомые мне тяжи-сухожилия и впиваются в правую руку. Тьма внутри сходит с ума: дух золотого дракона борется внутри меня с божественной силой. И обоим хочется одного: жрать. И если меня – нельзя, то хотя бы друг друга.

Хотя бы понадкусывать.

Ну… придётся работать сейчас. Надеюсь, мне повезёт и никто не зайдёт в казарму. Ну а если и зайдут… Смотрите и завидуйте: вот тайное духовное оружие рода Каменских, о котором никто не знает.

Медленно выпрямляюсь и закрываю глаза. Третья поза медитации по Хатурову: открытие каналов. Позволяю Шанку делать то, что он хочет. Если выбирать между тьмой Карха и рукой бога, последней я точно доверяю больше.

Удерживаю тьму, усилием воли загоняя её глубоко в источник. Одновременно ощущаю, как рука бога подключается к моим каналам. Становится со мной единым целым. Страшно хочется жрать.

Чувствую неуверенность духовного зверя: он не знает, какой частью меня стать. Привычной рукой?

Хрен там плавал! Я – не бог битвы Шанкра с его манией отращивать себе лишние конечности. Потому начинаю медленно формировать из нашей связи то, что мне действительно необходимо.

Плетение «Турз». Направление воли и отражение силы. Защита от негативного магического воздействия.

Плетение «Хага». Эволюция.

Плетение «Эваз». Перерождение.

И в заключение – плетение «Гибор». Синтез и синергия.

Не знаю, сколько времени прошло. Кажется, что мало. Но, судя по опыту медитаций и закостеневшему телу, которое я уже не чувствую, – могла пролететь и пара часов.

Я открываю глаза, смотрю на результат объединения и…

…наконец-то позволяю себе с облегчением выдохнуть.

Потом что сейчас у меня в руке – Шанкар-ал-Тар, магический посох бога битвы. Тонкая плетёная цепь соединяет его с моей рукой и крепится к запястью. И выглядит он точно так, как я помню. Так же, как во время моего сражения с Шанкрой, когда я эту самую руку ему и отрубил. Точнее – разрубил такую же цепь, потому что в момент битвы руки Шанкры становятся оружием.

Посох не очень длинный – метра полтора. И достаточно тяжёлый, хотя и не металлический. Древко сформировано из толстых перекрученных багровых нитей. Они пульсируют у меня под ладонью, словно по ним и правда бежит кровь. Пальцы руки бога скрючились и превратились в навершие посоха, застыв в знаке «мудра жизни». А в ладони загорелся чёрный шар, внутри которого словно переливается тёмное пламя.

Кстати, кольца и браслет никуда не делись. А ещё по центру идёт утолщение – что-то похожее на две сцепленные между собой гарды. Словно посох должен разбираться на две части.

Пробую повернуть части посоха и развести руки в стороны – но нет. Возможно, это лишь частичная эволюция, и для полного превращения Шанку чего-то не хватает.

Проверить оружие в битве хочется прямо сейчас. Даже не так. Не столько хочется, сколько необходимо. Потому что, не зная силы своего оружия, можешь проиграть не только деньги, как в турнире с Котовым, но и жизнь.

Вот же клизма с бубенцами! Получил крутое оружие и стою душню тут как архимаг стопятьсотой ступени.

Поняв, что всё это время стоял лицом в стену, разворачиваюсь, и…

…встречаюсь глазами с Лексом Львовым.

Скрестив руки на груди, Лекс смотрит на меня и заодно подпирает спиной дверь, в которую, как оказалось, кто-то ломится.

– Эм-м…

Наверное, я должен что-то сказать. И даже знаю, как объяснить наличие посоха: не зря же посещал развалины особняка Каменских. Где взял? Да нашёл! Вот прям на развалинах и валялся. А почему сыскари Тайной канцелярии не нашли? Да мне почём знать. Меньше клювами надо щёлкать и больше действовать. Да и оценщик Марк Абрамович говорил, что у моего отца была целая коллекция различных диковин.

Но объяснить ничего не успеваю, потому что Лекс говорит:

– Мне можешь ничего не объяснять. Данилова с Юсуповым я сюда не пустил, а с Токсином и Ильиным будешь разбираться сам. Они успели полюбоваться тем, что ты тут вытворял.

А что я вытворял?

Наверное, Львов прочёл вопрос по моим глазам, потому что ответил:

– Весь оброс щупальцами, словно грёбаный Ктулху. И нам даже показалось, что на каждом были зубы.

Зубы… Чёрт с ними. Голый не скакал – и ладно. Надеюсь, в следующий раз воплощение оружия пройдёт быстрее. Это как у оборотней: в первый раз менять ипостась больно и долго, а на сотый уже раз плюнуть. Хотя всё ещё больно.

Кстати… Смотрю на пол и вижу уже привычные брызги крови. Форменная футболка с правой стороны превратилась в лохмотья. Хорошо, что сегодня было жарко и я не надел китель. Драную футболку я без проблем заменю. А вот китель выдаётся один.

– Можешь впускать, – киваю Львову на дверь.

– Уверен? Думаю, Токсин, Ильин и Серж вполне способны продержаться против Данилова, Юсупова и Оленева ещё пару часов.

– Они там что, махач устроили?

– А ты как думал? Ты больше часа тут… ворожил. Или надо было их впустить? Тогда по столице очень быстро поползли бы всякие слухи. Оружие ещё можно объяснить, но вот его воплощение…

– Нет. Спасибо.

Львов кивает, отталкивается от двери и выглядывает в коридор:

– Парни! Отбой!

Первыми в казарму вваливаются наши, следом за ними – оставшиеся трое курсантов. Морды у всех разбиты, костяшки пальцев тоже. Серж Палей держится за кровящий нос, а у Оленева всё лицо в странной сыпи.

Смотрю на Токсина. Вот точно же его рук дело. Отравитель хренов. Небось порошок какой с собой таскает…

Он встречает мой взгляд и подмигивает. Потом смотрит на посох, и его челюсть стукается об пол, а глаза загораются восторгом.

Впрочем, не только у него. Все парни смотрят на моё оружие с завистью. Кроме, разве что, Лекса Львова. Но этот всегда выглядит так, будто ему смертельно скучно жить.

– Неплохая дубинка, – неохотно говорит Данилов.

– Мелкая какая-то, – морщится Юсупов. Но в его глазах – такая же зависть, как и у остальных.

– Завидуем молча, господа, – заявляет им Палей.

– Ого! Она тёплая! – Ильин осторожно прикасается к посоху и тут же отдёргивает руку.

Оленев, отвесив челюсть, молчит. В отличие от Токсина:

– Камень! Где добыл такую штуку?

– Лапы убрал, – пресекаю попытку Токсина поскрести Шанкар-ал-Тара ногтем. – Свой добудь и ковыряй потом сколько влезет.

– А то ты не знаешь, – психует он. – Техники воплощения духовного оружия передаются в роду самым одарённым. И мне такую не получить. Нет, есть, конечно, артефактное оружие, но оно не так связано с одарённым и потому всегда хуже. И слабее.

– Ну… Возможно, Макс Горчаков уже не сможет получить эти техники. И если его отец хочет передать их своему наследнику, ему придётся выбрать тебя.

– А ведь и правда! – кивает Токсин, но тут же спрашивает: – Думаешь, всё настолько серьёзно? И надежды нет?

– Я тебе что – доктор? Пойди в Склиф и узнай.

– Отец говорил, граф Горчаков ищет восстанавливающие артефакты, – подаёт голос Юсупов. – Мой отец может достать всё что угодно. Но вот тут помочь не смог…

– Отец Макса не остановится на поисках. – Палей щупает распухший нос. – И если получит доказательства, что это не случайность, а подстава, то…

– То что? – спрашивает Данилов.

– Убьёт виновника, кем бы он ни был, – спокойно отвечает Палей.

Кидаю короткий взгляд на Шанка. Что парни сказали бы, узнай они, что виновник – вот он? Прямо здесь?

– Каменский был с ним, – замечает Оленев. – Может, это вообще он виноват. Или для своего кореша Бородина постарался. Эй, бастард! Сколько заплатил нищему князьку, чтобы он наследника Горчаковых с твоей дороги убрал?

– Щас я тебе покажу, сколько! – звереет Токсин и рвётся к Оленеву, но Львов придерживает его за плечи.

– Вот поэтому я и посоветовал ему пройти ментальный допрос, как это сделали все мы, – кивает Палей. – И Каменский его прошёл. Это признал сам Осипов. Так что с того момента тема виновности Каменского больше не актуальна.

– А кто ещё раз что-то вякнет – месяц с горшка не слезет! Уж я-то постараюсь! – обещает Токсин. – Будете у меня срать дальше, чем видите, и чесаться как блохастые псы.

Выспаться мне, естественно, не дали. Сначала тьма боялась духа золотого дракона, а под утро решила его захватить. И полезла из источника так, что я три часа упорными медитациями загонял её обратно. Шанк и так неуправляемый. Если внутри него будет приличный кусок полуразумной тьмы, добром такое соседство не кончится.

Зато теперь, если я правильно понял, ему не надо будет воровать артефакты. Возможно, вопрос с клептоманией тоже разрешится. Или не разрешится… Если для Шанка это была не только нужда, но и приятное хобби.

Правда, остаётся нерешённым вопрос с часами, на которые его натаскивал Лекс Львов… Но об этом надо будет поговорить с Лексом. Я уже достаточно хорошо знаю сына главы Тайной канцелярии, чтобы понимать: он никогда и ничего не делает просто так. Если ему нужны какие-то часы, значит, в этом замешаны как минимум высшие чины империи или серьёзные аристократические роды.

И я очень хочу узнать, что это за часы.

В общем, к утру Шанк наконец-то принял свой обычный облик. Зато и чувствовать его я стал намного лучше. Жаль, здесь негде тренировать Шанка как воплощение оружия. Зато можно заняться тренировками с парнями. Как показало сражение с кадетами Назарова, нам до них пока далеко. И до сработанности в команде далеко, и до уникальных техник взаимодействия дара.

Пожалуй, Токсину я смогу помочь, хотя на воссоздание техники воплощения меча света потребуется время.

Вспомнишь дурака…

– Не понял… А где твоя клёвая махалка? – Едва отодрав голову от подушки, Токсин начинает озираться в попытке найти мой посох.

– В лабиринте.

– Это в каком?.. В том, в котором Ильина… – Он пилит себя ребром ладони по шее. – Камень, харэ шутить. Я же серьёзно.

Так я и не шутил. Судя по ощущениям, Шанк именно там. А вот что он там забыл… Точно не любимую сумку, её он в лагерь не привёз. И так и не проявляет по этому поводу никакого беспокойства. Неужели решил, что заныкал так, что никто не найдёт?

– Ты хорошо отработал первый круг плетений? – тихо интересуюсь у Токсина.

– Могу показать, – с гордостью отвечает он. – По крайней мере совмещение силы, скорости и дальности получается без проблем. И эфира теперь хватает.

– Значит, техники на расширение системы каналов работают. Пойдём после завтрака в учебку. Если ты и правда освоил совмещение – можно начать второй круг.

– А что там?

– Придание формы. Как раз подойдёт для воплощения оружия. Не такого, как моё, – обрезаю, увидев восторженное предвкушение на его морде. – Но для начала сгодится. И ещё…

Хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах. Так что договорить я не успеваю.

Внезапно дверь в казарму распахивается. Судя по хлопку о стену и посыпавшейся штукатурке, её открыли с ноги. Парни перестают одеваться и зевать и с удивлением пялятся на входящих. Один Львов продолжает как ни в чём не бывало заправлять кровать.

Пятеро незнакомых мужиков входят в казарму и цепкими взглядами оглядывают нас. Все – крепкие коротко стриженные быки в форменном хаки. Опознавательных знаков или погон нет, и рожи такие жёсткие, будто в детстве мамаши вместо манной каши кормили их гвоздями под тосолом. И только один – одарённый.

Следом в казарму заходит майор Зверевич. И лицо у него… Такое, соответствующее фамилии.

– Никита Каменский. – Один из быков безошибочно останавливает взгляд бесцветных глаз на мне. Как раз одарённый. – Пойдёшь со мной.

– С чего бы?

Короткий жест подбородком в мою сторону – и двое быков хватают меня и профессионально выламывают руки, моментально нагибая носом почти что в пол. На кистях за спиной защёлкиваются наручники.

– Слышь, ты, мордастый, – звереет Токсин. – А ну отпустил его!

– Стоять смирно, курсант Императорского училища Бор-родин! – холодно приказывает Зверевич.

– Да я…

– Стоять, я сказал! Давно не сидели в карцере?!

И Бородин затыкается.

– Капитан Баканов, вы действительно хотите, чтобы ваши подчинённые сломали князю Каменскому руки? – продолжает Зверевич. – Напоминаю, что он глава древнего рода. А его опекуном является граф Хатуров. Не наживайте себе неприятности. Ордер на арест Каменского – не повод для физического насилия.

– Да хоть сам император! – отвечает тот. – У меня приказ доставить мальчишку в отделение полиции, и я его туда доставлю. А учитывая его дар, лучше перестраховаться.

– Ему всего восемнадцать, капитан.

– Не берите меня на слабо́, господин майор. Пару месяцев назад мы брали пятнадцатилетку с внезапно открывшимся аспектом воды. И за пять минут он успел вывести из строя троих моих парней. Просто испарив всю влагу из окружающего воздуха. Всю! А это, между прочим, был спортзал. И кубатура там – мама дорогая.

– И где же сейчас это юное дарование?

– В школе Назарова, где же ещё, – говорит капитан таким голосом, что становится понятно: эта школа ему давно поперёк горла.

– У меня нет аспекта воды. И я вполне могу идти самостоятельно, – говорю я, пытаясь разогнуться.

– Мне решать, кто и как может идти, – обрезает капитан Баканов.

Но мне наконец позволяют выпрямиться и начинают подталкивать к выходу.

– Чего застыли?! – рявкает Зверевич парням. – Зарядку никто не отменял. И по пятьдесят отжиманий сверху за излишнее любопытство. Сучков, проследи.

– Есть проследить! – гаркает из коридора старшина Сучкин и злорадно ухмыляется, когда я прохожу мимо него.

Очень хочется понять, что происходит.

Зверевич сказал, что у них есть ордер на мой арест, значит всё законно.

Вряд ли проблема в том, что я творил в своём поместье. Да, охранники поймали меня на сражении с хранителем. Но потом, в машине, в ответ на их вопросы я отмазался, сказав, что испытывал новые боевые техники с маг-проекцией противника. А почему на развалинах? Так дома и стены помогают. А никаких законов я не нарушал.

Что ещё?

Подозрения Горчакова, что я виновен в том, что случилось с его сыном. И допрос у Осипова, который снял с меня эти подозрения.

Не катит.

Воплощение Шанкар-ал-Тара. Да, видели процесс только свои (а полностью за ним наблюдал лишь Лекс Львов), но… Хотя нет. Мобильники у нас опять отобрали. Значит, слить эту инфу никто из курсантов не успел. Да хоть бы и успел. Духовное оружие в империи не запрещено законом.

К тому же есть ещё принцесса-контрабандистка, Назаров со своей манией величия и любовью к одарённым-самородкам, тот ублюдок в маске из бункера, которого фанатики из «Братства свободных» называют Колдуном…

Твою ж мать! Да я за всю карьеру инквизитора столько врагов не насобирал, сколько здесь за месяц накопил. Ну ладно, вру. Больше насобирал. Но и здесь мне жить не скучно.

– Чего тормозишь, топай давай, – подталкивает меня в спину один из мужиков.

Сука. Надоел. Ещё и руки выкрутили нарочно, чтобы плетения не мог использовать. Наручники я сниму в полпинка. Пока их надевали, я на всякий случай накинул на кисти утолщающую иллюзию. Теперь приходится держать кисти внатяг, чтобы наручники не болтались.

Вообще мужики ведут себя так, словно я каждому из них лично в пиво плюнул. Дважды. К тому же я чувствую на них какие-то артефакты. Сначала думал, что это поглотители эфира, но быстро сообразил, что нет. Скорее – отталкиватели.

Одарённый силён тем, что умеет собирать в каналах эфир и трансформировать его в собственную силу. Лиши его эфира – и дару нечем будет подпитываться. Именно поэтому чем шире система каналов, тем больше эфира может впитать одарённый. И не только больше, но и с бо́льшего пространства. А артефакты на парнях капитана Баканова создают вокруг поле без эфира. Другими словами, лишают одарённого топлива.

Когда меня начинают заталкивать в полицейский УАЗ, краем глаза вижу какое-то движение и понимаю, что это Шанк. Рука бога метнулась под колёса с явным намерением ехать за мной. А ведь в окрестностях лагеря ещё и мой кошак ошивается… Тоже рванёт следом?..

– Я хочу забрать свой смартфон, – внезапно «вспоминаю» я. – У меня есть право на звонок.

– Какое, на хрен, право… – начинает Баканов.

– Сучков, принеси телефон Каменского, – мгновенно подхватывает вышедший из казармы Зверевич.

Благодарно киваю. Молодец майор, своих не бросает.

Телефон приносят, но Баканов не отдаёт его мне, а кидает на торпеду машины и говорит:

– Разрешит начальство звонок – тогда получишь.

Пожимаю плечами. Главное я уже сделал – дал Шанку время. Звонить я никому не собираюсь, но за руку бога страшно. Надеюсь, пока Сучкин бегал за сотовым, Шанк успел найти под днищем место, где можно хорошенько угнездиться. Так, чтобы не свалиться под колёса на каком-нибудь «лежачем полицейском».

Усиленно думаю про раму. Может, Шанк уловит мысль, что за карданный вал цепляться всё-таки не стоит и рама – лучшее решение. И, главное, чтобы не вылезал потом на виду у всех. Хотя до этого времени прятался он, как суслик из анекдота. В смысле:

– Ты видишь суслика?

– Нет.

– А он есть.

Через два часа я опять пересекаю столичный периметр из маг-кристаллов. Судя по накатившей недолгой тошноте, его уже восстановили.

Всё-таки хотелось бы знать, за что меня так повязали. Майор Зверевич не из тех, кто спокойно смотрит, как обижают его подопечных. И раз он не вмешивался в сам факт моего задержания – значит, ему предъявили какие-то доказательства. Хотя достаточно ордера на арест.

Выходим из машины. Осматриваю серое трёхэтажное здание. Что за гоблинский притон? Даже подземелья инквизиции выглядели веселее. Кто не видел фрески, выполненные в гоблинской технике – разноцветным дерьмом – тот вообще ничего не видел.

– В ИВС его, – кидает на ходу своим быкам капитан Баканов и идёт вперед.

Мы проходим по каким-то длинным и таким же серым, как здание, коридорам, спускаемся на цокольный этаж, и меня вталкивают в ИВС – изолятор временного содержания.

Камера два на три метра. Забранное мелкой металлической решёткой окно. Две двухэтажные кровати, тумбочка без дверок, рукомойник и металлический толчок в углу за невысокой ширмой.

И… какой-то артефакт, подавляющий источник. Нет, самого артефакта я, конечно, не вижу. Зато чувствую мгновенное опустошение. Интересно, это вообще законно? Ладно я, у меня есть тьма. Могу в случае угрозы задействовать удавку и когти. Но обычный одарённый после нескольких дней в ИВС будет не меньше недели возвращать себе прежние силы.

– Мужик, не будь козлом, сними наручники, – говорю. – Если есть толчок, то им можно пользоваться. Я тебе не гимнаст, чтобы в наручниках ссать.

– Подумаешь, обоссышься, – хмыкает он, но наручники всё же снимает.

Растираю запястья.

Дверь закрывается. Немного подумав, ложусь на койку. Соседей нет – уже хорошо. Хотя… вполне могут и подселить, если решат, что мне надо добавить мотивации.

Проверяю, где там Шанк, и нахожу его надо мной. Скорее всего, на крыше. Именно туда выходят вентиляционные ходы, через которые он привык передвигаться.

А пока можно прилечь. Зачем тратить время, если его можно провести с пользой.

– Каменский, чего разлёгся? – слышу через какое-то время окрик. – Чего тебе в казарме-то не спалось?

Чего-чего… Третья рука спать не давала. И тьма в источнике чесалась. Да и не сплю я – медитирую.

Кидаю взгляд в окно. Судя по наклону солнечных лучей, прошло не меньше трёх часов. Позавтракать мне так и не дали, а ночная борьба с тьмой прилично подточила силы. Надеюсь, меня не хотят тут уморить голодом.

– Каменский, на выход! – звучит тот же голос.

Дверь открывается, на мне опять привычно защёлкивают наручники. Правда, на этот раз для разнообразия – впереди. За что охраннику большое спасибо.

Опять те же коридоры, пара дверей-решёток, и меня вводят в небольшой кабинет. Всё, что тут есть, – длинный стальной стол и вбетонированные в пол скамейки.

– Садись и жди, – говорит охранник.

Опускаюсь на скамью. Не потому что приказали, а потому что сидя я вполне могу продолжать медитировать. Кстати, Шанк находится где-то недалеко. В здании или нет – понять не могу, чертежей у меня нет, и расположения помещений я не знаю.

Проходит минут двадцать, и в коридоре наконец раздаются гулкие шаги. Человек, который идёт сюда, явно массивен и уверен в себе. Видимо, это и есть то самое «начальство», о котором говорил Баканов.

Делать испуганное лицо мне не хочется. Да, мальчишка, не понимающий, что он делает в следственном изоляторе, должен быть в ужасе. Но мне надоели эти игры.

А затем дверь открывается, и моя челюсть натурально хлопается на грудь. Потому что в комнату входит не кто иной, как граф Горчаков. А в руках у него…

…сумка Шанка.

Которую он с видом победителя швыряет на стол передо мной.

А потом слишком легко для такого массивного тела опускается на скамейку напротив. Горчаков – боевой маг не на словах. В который раз замечаю в нём немалую силу и потенциал дара. С такими лучше не враждовать. А уж учитывая его благоверную – так и вообще держаться подальше, а то ещё заразишься бешенством.

Связать эту сумку со мной, конечно, возможно. Достаточно снять с неё отпечатки пальцев и ауры. Ну и что? Призрачный дракон, напавший в лабиринте на Макса Горчакова, не из сумки вылез. Понятно, что Горчаков-старший сумку нашёл в башне Императорского училища – именно там её спрятал Шанк. И что с того?

– Узнаёшь? – Он подталкивает сумку ближе.

Делаю вид, что рассматриваю. Потом пожимаю плечами:

– И что?

– Это твоя вещь, Каменский. И я нашёл её в СВОЁМ личном сейфе. Давай сразу перекрутим момент, где ты отмазываешься и тратишь моё время.

Снова пожимаю плечами. Пусть говорит сам. А я послушаю, что у него на меня есть. Подозреваю, дело в Осипове. Не зря менталист писал своё «Почему?». Ну и моя сумка в личном сейфе графа Горчакова – это, конечно, неприятно.

Но то, что граф Горчаков говорит дальше, на самом деле заставляет меня удивиться:

– Мне плевать на твои делишки, Каменский. Как всегда было плевать на твоего отца. Но мне не плевать на моего сына. Поэтому если ты скажешь, куда дел украденный из моего сейфа артефакт, ты выживешь. Если, конечно, этот артефакт поможет Максу восстановиться.

Что за бред он несёт? Какой ещё артефакт? И при чём тут моя сумка?

– А если не поможет?

– Тогда ты умрёшь, – холодно отвечает он. – А я сделаю всё, чтобы твоя смерть вернула Максимилиану силу. Это будет справедливо. Итак, для начала – артефакт.

– Понятия не имею, о чём вы.

И я не вру.

Как моя смерть поможет Максимилиану? Она не срастит его разрушенные каналы и не заполнит почти угасший источник.

Что граф имел в виду, говоря про артефакт? Я близко не подходил к его сейфу. Да я понятия не имею, где этот чёртов сейф вообще находится. Так почему он так уверен в моей причастности?

Сумка Шанка. Если сейф Горчакова находится в башне Императорского училища, то Шанк вполне мог спрятать сумку именно в нём. Решил, что надёжное место. И заодно спёр оттуда артефакт? Вряд ли – если и спёр, то сунул бы в эту же сумку. И тогда артефакт не искали бы. Даже если сумку не смогли открыть, ауру артефакта можно считать. Значит, в сумке его нет.

Но сумка лежала в сейфе.

Вот знал я, что безудержная клептомания Шанка до добра не доведёт…

Граф резко встаёт и, упершись ладонями в стол, нависает надо мной.

– Артефакт, Каменский. Скажи мне, где он. И я подумаю над тем, чтобы оставить тебя в живых.

– В какое время исчез ваш артефакт?

– Ты издеваешься?! – багровеет Горчаков.

Нефиг надо мной нависать, не небоскрёб. Тоже поднимаюсь. Граф шире в плечах и массивнее, зато я – выше. И говорю, сверху вниз смотря ему в глаза:

– Я спросил: в какое время исчез ваш артефакт?

Граф отталкивается ладонями от стола и делает почти незаметный жест. У меня на шее захлёстывается огненная удавка. Достаточно горячая, чтобы оставить на коже ожоги, но недостаточно – чтобы прожечь мне гортань. Но намёк графа весьма прозрачен: или расскажешь всё, что знаешь, или больше никогда не сможешь говорить.

Хорошо, что наручники впереди и пальцы свободны. Вспоминаю уроки Хатурова. Как он говорил? Можно научиться контролировать второй аспект, если он принадлежал кому-то из родителей. У моей матери был огонь.

Повторяю выученное с Хатуровым плетение контроля, и оно срабатывает. Огненная удавка графа – это вам не файерболы моего опекуна. Те покруче были. Какое-то время колеблюсь, думая, показывать ли Горчакову своё умение контролировать огонь, а потом плюю на осторожность и вливаю в плетение ещё эфира.

Улыбаюсь прямо в лицо Горчакова.

Удавка продолжает гореть, но больше не причиняет боли.

В глазах графа – безмерное удивление. Он тоже вливает в плетение дополнительную силу. Пироманьяк охреневший. Если сейчас я потеряю контроль и удавка автоматом сработает на полную мощь – голову мне просто снесёт с плеч.

Видимо, граф тоже понимает это, потому что удавка исчезает.

– Ну хорошо, – неохотно говорит Горчаков. – Я тебе отвечу. Итак. В ночь, когда в Москве был уничтожен маг-кристалл охранного периметра, что вызвало появление разлома, я положил этот артефакт в сейф. А на следующий день его там уже не было. Комбинация на замке была изменена, магическая охранка уничтожена, а вместо артефакта, способного вернуть Максимилиану силу, лежало… вот это. – Он указывает широким подбородком в сторону сумки.

Бросаю на неё взгляд и отмечаю, что она всё ещё полная. Значит, точно не смогли открыть. Я вот тоже не могу. Шанк обладает собственной магией. Вполне возможно, он сделал из сумки личный неразрушаемый и неоткрываемый сейф. В конце концов, он всё же дух дракона. А накопительство и хранение сокровищ у драконов в крови.

Граф продолжает:

– А чтобы ты прекратил выкручиваться, добавлю: этой сумки касался мой сын.

Конечно, касался. В лабиринте военного лагеря. Макс коснулся сумки перед тем, как на него напал Шанк. Что и спровоцировало разрыв каналов. Понимая, что может случиться что-то страшное, я крикнул Максу не трогать сумку. Вот за какой момент в воспоминаниях уцепился Осипов. Я же не счёл его важным.

Не появись сумка в сейфе – подозрение осталось бы просто подозрением. Мало ли что случается. Но когда таких случайностей много… Они уже неслучайны.

Говорю, естественно, совершенно другое:

– Я не отрицаю, что это моя сумка. У меня украли её в лагере, потом вернули, потом она снова пропала в башне училища. Не представляю, кому и зачем она могла понадобиться. Но, надеюсь, вы понимаете, что класть её в ваш сейф я бы не стал. И что в сумке находится – не знаю, потому что после первой пропажи я не смог её открыть. Но, насколько понимаю, вашего артефакта там нет.

Ни слова лжи.

Добавляю:

– К тому же когда в Москве появился разлом, мы с Алексеем Львовым поехали к нему, обнаружили по дороге ещё один разлом и весь вечер просидели в особом отделе. Можно вызвать сюда ребят из опергруппы, которая…

– Я знаю, где ты был, – прерывает Горчаков. – И меня не интересует то, как, когда и для чего ты всё это провернул. Меня интересует только мой артефакт.

А в моей голове встаёт на место последний кусочек пазла.

Большой разлом, призванный отвлечь внимание одарённых и создать в Москве хаос…

Маленький разлом, в котором исчезли псы-невидимки…

Вожак стаи, держащий что-то в своих лапах…

Что, если артефакт украл не Шанк? Что, если он был украден до того, как божественная длань решила, что сейф – лучшее место для хранения её сокровищ? Ну или после, неважно.

И тогда Горчаков прав: пожалуй, я действительно знаю, где сейчас находится его артефакт. Однозначно – не в этом мире. И тогда я могу его найти. Теоретически.

Я могу открыть разлом.

А в разломе я могу найти Зефирку – тот дух, который занял чужое тело и хочет найти своё собственное. Мы встретились там, и я обещал ей подумать, смогу ли с этим помочь. Теперь я готов заключить с ней сделку. Это слабый, но всё же шанс отыскать артефакт Горчакова.

Но для этого мне надо выбраться из ИВС.

И понять наконец, что это, мать твою, за артефакт такой. Как выглядит и для чего используется. Но если он действительно может помочь Максу – да, я готов его искать.

В комнату заходит полицейский. На этот раз в форме, не как притащившие меня сюда бычки в хаки.

– Господин граф, время. Продлить не получится, сюда едет князь Львов.

Игнорируя его, Горчаков продолжает пристально смотреть на меня.

– Подумай, Никита… – наконец говорит он. – Даю тебе сутки. Ты помнишь, что я тебе сказал.

И, не глядя на полицейского, широкими шагами идёт к дверям.

Но на пороге останавливается и добавляет:

– Приятной ночи, Никита. Надеюсь, ты оценишь местные… удобства.

Ну, намёк вполне понятен. Ночью ни поспать, ни помедитировать не удастся. Видимо, ждёт меня какая-то подлянка.

– Князь Львов едет сюда? – переспрашиваю у полицейского, когда Горчаков выходит из допросной.

– Парень, ты круто влип, – хмыкает он. – Ходят слухи, это ты виноват в том, что сын графа Горчакова потерял дар. Вроде бы даже граф грозился тебя убить.

– И после этого вы так спокойно впускаете его сюда?

– Ну так то ж просто слухи, – отмахивается он. – А вот ордер на твой арест выдал сам глава Тайной канцелярии. Ты что, не знал?

Если глава Тайной канцелярии выдал ордер на мой арест, обвинение должно быть очень серьёзным. А пропавший артефакт – крайне ценным. Но при чём тут история с Максом? Зачем Горчакову на каждом углу трепаться о пропавшем артефакте, который может помочь его сыну, и о сумке Шанка в сейфе? Так откуда появились слухи?

Была у меня в прошлой жизни подобная ситуация. Когда слух о том, что некая травница подмешивает в свои косметические сборы травы, отнимающие жизнь у её покупателей, всего за день облетел столицу королевства. Стража и зад почесать не успела, как местные леди всей толпой вздёрнули травницу на ближайшей яблоне. А потом за дело взялись мы, и оказалось, что слух – работа конкурентов из торговой гильдии.

Это я к тому, что слухи не появляются сами по себе. И что для их быстрого распространения нужна обширная сеть людей. Такая, чтобы можно было обойтись без постов в социальных сетях или жёлтой прессы.

Есть, мол, слух. Откуда пошёл? Не можем знать. Никаких следов не обнаружено.

А ведь на днях я как раз повстречался с теми, кому по силам провернуть подобное. Как сказал младший Львов, «Братство свободных» – обширная организация, и в ней состоят далеко не только фанатики…

Меня отводят обратно в ИВС. Примерно с час я жду главу Тайной канцелярии с объяснениями, но он так и не приходит. Зато в окошко в двери выдают миску каши с мясом. Баланда, конечно, та ещё, но позавтракать я сегодня не успел, а время уже за три часа дня.

Так что быстро закидываю в себя гречку с привкусом грязной тряпки, попутно думая о том, что сказал полицейский.

Если ордер на меня выдал сам глава Тайной канцелярии… Значит, Горчаков написал заявление о пропаже своего артефакта. Но зачем?! Ведь из изолятора временного содержания он меня не сможет вытащить. Разве что на почве случившегося с сыном граф Горчаков откровенно слетел с катушек и решил задействовать власти…

Греть зад в камере совершенно не хочется. На самом деле я действительно хочу помочь Максу. В том, что с ним произошло, частично есть и моя вина. А ошибки надо исправлять.

Поэтому надо подумать, как отсюда выбраться. Точнее – как это сделать законным путём. Сбежать-то как раз не проблема. Только мне нужна официальная свобода и развязанные руки. Так что придётся действовать законными методами.

Но раз Львов-старший решил, что я должен протирать тут штаны, значит, и Хатуров не станет меня отсюда вызволять. А когда против тебя целый министр и один из высших аристократов, как-то сложно найти им противовес.

А вот Назаров… Об этом можно и подумать. Этот, думаю, вполне способен пойти против главы Тайной канцелярии. К тому же он явно близок к императорской семье. Но Назарова оставлю на крайний случай. На самый-самый крайний. Не хочу одалживаться у этого старого лиса.

Снова мысленно ищу Шанка и обнаруживаю, что он хаотично таскается по всему зданию туда-сюда. Каким хреном он там занят? Может, сумку свою почуял? Она же здесь – это улика против меня. Горчакову её отдали, несомненно, на время нашей «свиданки» и совершенно незаконно.

А улики, несомненно, хранятся в каком-нибудь сильно охраняемом месте… Так что Шанку трудно будет её спереть.

Сидеть надоедает. Встаю и разминаюсь. Чуть ли на вплотную стоящие друг напротив друга двухэтажные кровати вполне способны заменить как брусья, так и турник. Качаюсь, опершись ладонями на верхние койки. И радуюсь тому, что тело уже не хочет превратиться в соплю, как в первые дни в военном лагере. Сейчас отжимания даются мне без проблем.

А ближе к ночи в камеру вталкивают трёх здоровенных парней. Воздух моментально наполняется «ароматами» носков, пота и никотина.

Подтягиваюсь и забираюсь на верхнюю койку. Всё воздух чище.

– Ну чё пялишься, щегол? – спрашивает один, становясь рядом и глядя на меня налитыми кровью глазами. – Сладкой ночки захотел? Бу-га-га!

Остальные подхватывают ржач. Ну вылитые тролли.

Оглядываю их. Татух – больше чем прыщей на морде Коляна Юсупова. Но это обычные люди, неодарённые. Правда, в камере дар и не применишь. И почему-то я уверен: они об этом прекрасно знают.

Но когда я отказывался поставить дебилов на место? Попытаются залупиться – я им такую «сладкую» ночку устрою, что всю оставшуюся жизнь на инсулине сидеть будут. Диабетики потенциальные.

Интересно, не этих ли уродов имел в виду граф Горчаков, когда говорил про местные удобства и приятную ночь? Горчаков организовал мне это подселение?

Или всё же тот, кто стоит за этим «Братством свободных» и имеет на меня большой зуб? Колдун. Мало того, что я сумел вытащить эту тварь из его собственного бункера в качестве заложника, так ему и бункер пришлось из-за меня сворачивать. А там ведь была давно действующая лаборатория…

Естественно, когда в камере выключается свет, спать я не думаю. Ухожу в лёгкую медитацию – просто чтобы успокоить источник, который бунтует под действием здешнего опустошающего артефакта. А заодно мысленно слежу за передвижениями Шанка, который всё ближе к моей камере.

Моя связь с Шанком создана не эфиром, она создана тьмой, а опустошающий артефакт рассчитан на простых одарённых. Так что отсутствие эфира хотя и не позволяет мне использовать дар, но не мешает наблюдать за рукой бога.

В тот же день

Полицейское отделение. Кабинет капитана Баканова

В дверь постучали.

– Можно, господин капитан? – В узкую щель всунулась широкая морда сержанта Дениса Сёмина. Одного из быков, не так давно скрутивших Никиту Каменского.

– Заходи, – кивнул Антон Баканов. – Чего хотел?

– Вот. – Сержант положил на стол начальника какую-то бумажку.

Баканов взял её, быстро пробежал глазами и раздражённо кинул обратно на стол.

– Ты идиот?! – рявкнул он. – Откуда здесь, на хрен, магическая прослушка?! Да тут защитных артефактов натыкано больше, чем в изюма в пасхальном куличе! Не парь мне мозг, сержант. Иди и лучше займись делом Каменского. И рапорт свой тупой забери! – Он кивком указал на принесённую Сёминым бумажку.

– И всё же я думаю, что она есть, – внезапно заупрямился тот. – Надо вызвать артефактора и проверить защиту. Вот сижу я за столом – и чувствую, смотрит кто-то… Оглядываюсь – а никого нет. Пошёл отлить – и снова… Вот прям опять чувствую, как смотрит кто-то! И взгляд такой… нехороший.

– Бабу заведи! Чтобы почаще смотрела на то, чем ты там отливаешь. И не фантазируй, как пацан нетраханный. – Баканов поднялся и потёр ладонями лицо. – Слушай, сержант… И без твоих фобий мне проблем хватает. Сначала Горчаков со своими угрозами – вынь да положь ему встречу с мальчишкой и улику на время дай. А не то лобзик в руки и на коньках в Сибирь – ёлки пилить. Потом Львов с претензиями – мол, зачем пустили к Каменскому Горчакова. Как будто я мог его не пустить! Иди отсюда, будь другом. А то у меня сейчас мозг вскипит.

Шанкар-ал-Тар сквозь вентиляционную решётку посмотрел на нервничающего сержанта и довольно пополз дальше. Ещё не все обидчики хозяина были напуганы. Да и свои сокровища надо суметь забрать…

В этом мире очень мало тёмного эфира. Светлый растворён в пространстве, и простые одарённые впитывают его в зависимости от силы своего дара. А вот одарённый с тёмным эфиром может всерьёз подпитаться только от родового источника.

Или в разломе.

Нет, разлом отпадает. Туда ходят только изменённые – и те не по своей воле. Не говоря уж о том, что изменённых единицы… А так-то попасть в разлом считается невозможным.

Остаётся родовой источник… Думаю, из-за него я и нужен князю Назарову. Точнее, нужен родовой источник Каменских, потому что это тёмный эфир. Страшная редкость в Российской империи.

Машинально отмечаю, что в камере стоит неестественная тишина: подсаженные ко мне «тролли» затихли и явно выжидают удобный момент, чтобы напасть. Были бы поумнее – изобразили бы храп.

Шанк тем временем уже тихонько разбирается с очередной вентиляционной решёткой. Она расположена как раз над моей кроватью, и сверху то и дело сыплется мелкая штукатурка. Надеюсь, когда Шанк открутит решётку, следом мне в лицо не прилетит уже она.

«Тролль» на соседней койке наконец тихо спускается на нижнюю. В камере темно, но мой навык ночного зрения никуда не делся – для меня здесь сумерки. Слышу, как внизу поднимаются остальные.

Затем раздаётся тихий шёпот – настолько тихий, что не разобрать, о чём говорят.

А потом на мою голову обрушивается удар. То есть обрушился бы, останься я лежать. Но к тому моменту, как кулак нападающего врезался в подушку, я уже соскользнул вниз.

Драться в такой тесноте – тот ещё мазохизм. Размахнуться тут негде. Локтем тычу в зубы тому, который сидит. Слышу, как клацает его челюсть.

– Мгм… – невнятно стонет он.

Второй начинает подниматься – но ему тут же прилетает от меня пяткой по ступне. И следом – ребром ступни по голени. Он падает обратно на кровать, хватается за ногу и матерится сквозь зубы.

– Сука-а-а-а… – тянет он. – Проклятый аристо… Ногу сломал…

Это уже бред. Хотел бы сломать ногу – ударил бы в колено. И ходить ему потом всю оставшуюся жизнь трёхногим. В смысле, на костылях.

Но я уже около третьего, который пытался меня оглушить. Он самый здоровый из всех. Тяжелее меня килограммов на тридцать. Не успеваю я сообразить, как уложить этого кабана, как сверху таки валится вентиляционная решётка. Шанк прыгает на амбала сзади и вцепляется ему в горло всеми шестью пальцами.

Не видя того, кто его душит со спины, громила впадает в панику. Пытается отодрать от горла пальцы руки бога, но безрезультатно. Хватка у Шанка железная, это я знаю точно.

– Не убивай, – приказываю. Ещё не хватало повесить на меня труп.

И отскакиваю от кроватей к толчку. Здесь хотя бы есть где развернуться. Но противники не спешат навалиться на меня одновременно. Вместо этого тот, зубы которого раскатились по полу, кидает в мою сторону какую-то хрень. Машинально уклоняюсь, а потом понимаю, что причинить мне вред эта штука не может. Она похожа на стеклянный шарик сантиметра полтора в диаметре, в котором клубится золотое свечение. Словно… концентрированный источник эфира. По крайней мере очень на него похож.

Уклониться от него всё же не получается: ровно в тот момент, как я делаю движение в сторону, он катится за мной и, выпустив нити-щупальца, присасывается к моей ступне. Подо мной тут же образовывается чёрная дыра, в которую я проваливаюсь почти по пояс.

– Шанк! – зову я, но уже понимаю: не успеет. Всё происходит слишком стремительно.

Ног уже не чувствую, но это длится недолго. Потому что через секунду я больно ударяюсь пятками о каменный пол. Успеваю спружинить, чтобы не сломать ноги. Дыра теперь сверху, метрах в двух над головой, и она мгновенно схлопывается.

Это портал. Самый настоящий. А шарик с золотым свечением, брошенный мне под ноги, – портальный артефакт.

В этом мире я пока встречал лишь одного человека с пространственным аспектом дара. Маску в бункере. Или, как называл его мужик из «Братства», Колдуна.

И, помнится, расстались мы не слишком хорошо.

Или, наоборот, хорошо? Потому что будь моя воля – я бы эту гниду в маске утопил в кислотной слюне скрофа, того двухголового кабана из разлома. И за все его эксперименты с людьми, и за то, что заставил свихнуться хорошую девочку Милу. Мне нравилась её попка!

А ещё… Аспект пространственного дара был у прежней императорской династии.

Возможно, Колдун – какой-то дальний потомок той династии? Тогда он вполне может иметь претензии на трон. А если вспомнить покушения на Александра Третьего и слова фанатика из «Братства свободных»…

Тьфу ты. От пафоса названия даже зубы свело.

Осматриваюсь и хмыкаю. Из одной камеры я попал в другую. И эта явно менее комфортна, чем изолятор. Во-первых, тут нет двери. Никакой. Значит, выбраться можно только порталом. Во-вторых, бетонная скамья с грязным продавленным матрасом и дыра в полу – вот и все удобства. Нет даже рукомойника или кувшина с водой.

Зато по вони от дыры становится понятно, что я здесь далеко не первый узник. И, учитывая это, в матрасе можно подцепить не только блох.

Поэтому я скидываю матрас на пол, прежде чем сесть на бетонную скамью. Уверен – сюда должен явиться создатель портала. Потому что эксклюзивные артефакты всегда связаны со своими создателями.

Работа артефактора похожа на работу кинолога. Когда инструктор работает с чужим животным, он натаскивает его так, чтобы оно подчинялось не ему, а будущему хозяину. То же самое происходит с предметом, с которым работает артефактор. Это привязка, и чтобы убрать её – существуют специальные плетения. Если же не убирать, то артефактор будет чувствовать каждый сработанный им артефакт. Что, согласитесь, далеко не всегда нужно тому, кто его приобрёл.

Но в данном случае я уверен, что портал привязан к своему создателю. Как раз чтобы почувствовать его действие – и явиться посмотреть на своего пленника.

Хмыкаю. Здесь артефактов-глушилок эфира нет – частицы светлого эфира пронизывают пространство. Но мне-то от них ни холодно ни жарко. Зато у меня есть тьма, показывать которую в полиции было всё же ни к чему.

У Колдуна хватает терпения не заглядывать ко мне весь остаток ночи. Видимо, решил подольше помариновать меня в камере. Теоретически попавший в такую ситуацию пацан должен испугаться и сразу отдать… чего там Колдуну хочется, кроме мести? Родовой источник эфира, все семейные сокровища, жизнь и последние носки.

Вот только я ни разу не восемнадцатилетний пацан. Сюрприз-сюрприз!

Потому время трачу с пользой: пробую медитацией хотя бы частично снять последствия артефакта-глушилки из полицейского отделения.

Заодно понимаю, что на деле всё не так радужно.

Когда я очнулся в теле князя Никиты Каменского, парень был очень слаб. Какое-то время я думал, что причина в химеринге, периодически приходившем высасывать его тёмный эфир. Потом я стал сильнее. Мои собственные техники и знания помогли унять хаос в полупустом источнике Никиты и расширить систему каналов. А тьма, добавленная к эфиру, усилила заклинания.

Потом я попал в разлом – а в мире разлома просто море тёмного эфира. Источник впитывал его как губка, делая меня намного сильнее. И вышел я оттуда уже не прежним слабым Никитой.

Но. Как оказалось сейчас, есть большое «но».

В этом мире тёмного эфира слишком мало. Одарённый со светлым источником может, пусть и не сразу, восполнить потери медитациями и впитыванием разлитого в пространстве эфира. Но мне светлый эфир вообще недоступен. Значит, моё восстановление займёт намного больше времени. Ну или надо прямо сейчас нырнуть в разлом.

В моём источнике практически пусто. И пока у меня есть только то, что подвешено на чистую тьму: удавка и когти.

Однако и этого немало, учитывая то, что после полицейского изолятора временного содержания любой одарённый должен быть слабее мыши. Так что Колдуна ждёт нежданчик.

Я встаю, использую по назначению дыру в полу и в очередной раз прохаживаюсь по камере. Она крохотная – ещё меньше изолятора. Стены сложены даже не из кирпича – из каменных, плохо отшлифованных блоков.

– Доброе утро, Никита! – внезапно раздаётся знакомый голос будто бы сразу отовсюду.

Все мои догадки оказались верны. Это Колдун. Он же владелец бункера с незаконной лабораторией, откуда я вытащил Матвея Соболева. Он же глава организации «Братство свободных».

– И тебе хворать подольше. – Разминаю затёкшие от долгого сидения плечи. – Самому прийти слабо?

Он смеётся.

– Так мне лучше тебя видно. Хочется наконец внимательно рассмотреть того, кого так долго ловил. Впрочем, от последней нашей встречи прошло не так много времени.

Широко улыбаюсь.

– Так я тоже хотел повидаться. К тому же ты так старался, что я решил больше не отказывать тебе в аудиенции.

– Не так уж это было трудно, – самодовольно отвечает Колдун. – Всего лишь наблюдал, как граф Горчаков пытается доказать твою вину в проблеме его сынишки. Вот он старался – князю Львову даже пришлось упрятать тебя за решётку. После чего мне осталось только пронести в изолятор портальный артефакт.

– Да, – соглашаюсь я, – это немного умнее, чем посылать своих придурковатых «братцев». По крайней мере портал сработал. Кстати, твоих людей, которые пытались поймать меня в столице, я подарил полиции. Иногда меня пробивает на жалость.

– Прямо как нашего императора, – с издёвкой говорит Колдун. – Он тоже бывает очень добрым. А главное, таким доверчивым. Думает, что его окружают преданные друзья. Смотрел бы внимательнее – давно бы от некоторых избавился. А так скоро избавятся от него самого.

Пожимаю плечами. Я почти ничего не знаю об Александре Третьем. Но зато точно знаю, что Российская империя при нём процветает. Вряд ли это было бы возможно при доверчивом правителе. Хотя бывает всякое. И лучшие друзья иногда оказываются предателями, тут уж ничего не поделать…

Но я как-то не собирался обсуждать с этим уродом характер императора.

– Слушай, как тебя там, тебе что, не с кем поговорить о политике? Давай уже к делу. Чего тебе от меня-то надо?

– Мне? – Колдун опять смеётся. – Мне – вообще ничего. Но понимаешь, мальчик, в нашей империи, да и не только в ней, есть немало людей, готовых хорошо заплатить за кое-какие артефакты. Те, что сделаны из чужих источников.

– Так ты у нас нищий, – хмыкаю я. – А говоришь, ничего не надо.

– Так ведь не лично от тебя. И не только денег. В мире нет ничего важнее связей и долгов.

Колдун явно никуда не торопится. Или хочет что-то от меня узнать. Или просто решил потрепаться. Действительно, почему бы нет? Раз он собирается сделать артефакт из моего источника, то я отсюда уже не выйду. Ну, он так думает.

И про артефакты, скорее всего, не врёт. Если вспомнить портал, притащивший меня сюда… Выходит, внешнее сходство портала с источником – не случайно.

Так-то задумка вполне себе глобальная. Государственный переворот, захват многих одарённых, артефакты из их источников… Причём на все случаи жизни. Внутренний источник эфира – ингредиент, не сравнимый ни с чем.

А использовать чужой источник – это ни с чем не сравнимая мерзость. До такого даже божки из моего мира не докатывались.

– И много у тебя таких артефактов? – интересуюсь я.

– Достаточно, – отвечает Колдун. – На мою жизнь хватит.

То есть кроме учёных и кроме изменённых, которых он посылает в разлом, на него работают и артефакторы. И не все пропавшие аристократы становятся рабами, ходящими в разлом. Некоторых просто лишают источника.

И сложно сказать, что хуже.

– Кстати! Как там поживает твой… котик? – внезапно говорит Колдун.

– Котик? – не сразу понимаю я.

– Ага. Бывший химеринг. Цепи Души, которые ты уничтожил, не единственное, что привязывало его ко мне. Моё всегда останется моим. Запомни это, мальчик. Считай, что ты просто взял эту тварь напрокат.

Вот, значит, какой ты, бывший хозяин химеринга. Гнида лобковая. Ещё одна монета в копилку того, что я потом с тобой сделаю. Такая полновесная золотая монета.

Но для начала надо отсюда выбраться. И если сейчас единственный выход – это позволить прижившейся во мне тьме Карха захватить моё тело…

…да будет так.

– Знаешь, как проще всего сделать что-то твоё – моим? – интересуюсь, расслабляясь и снимая контроль над тьмой.

Неправ я был, говоря о когтях и удавке. Потому что кроме них у меня есть и кое-что ещё. Приличный такой кусок силы бога Карха. Кусок тьмы, которую я держу впроголодь.

– И как же? – смеётся Колдун.

Он знает, что я способен на многое. Но уверен, что сейчас я полностью в его руках.

– Увидишь, – обещаю я.

На самом деле всё просто. Разобрать урода на атомы – и в этом мире больше не будет ничего, что ему принадлежит. Потому что и его самого не будет тоже.

Развожу руки в стороны, позволяя тьме спокойно течь через всю систему каналов.

Тьма щупальцами вырывается из моего тела. И щупалец, наверное, сотни. Они роятся, шевелятся, заполняют собой всю камеру.

– Что ты такое, мелкий ублюдок?! – слышу почти визг Колдуна.

Разумеется, он всё видит. Здесь должна быть или камера, или передающий изображение артефакт.

Это последняя чёткая мысль, всплывающая в моём сознании сквозь голод тьмы.

Закрываю глаза. Сейчас они мне не нужны. Щупальца ощупывают каждый камень в кладке, ищут слабые места. Всё, что я сейчас чувствую, – это страстное желание тьмы выбраться. Ей душно тут. Душно в моём теле. В этом мире. А ещё ей хочется жрать и расти. Расти до тех пор, пока она не станет настолько сильной, чтобы…

…самой стать богом.

Щупальца впиваются в кладку, крошат соединяющий камни раствор. Камни с грохотом обрушиваются мне под ноги. Хотя я даже не знаю, есть ли у меня сейчас ноги. Все силы уходят на то, чтобы сохранить внутри крохотную искру человеческого сознания.

Мне надо уничтожить Колдуна – гниду, недостойную жить ни в каком мире. Всё остальное сейчас неважно.

Одна из стен падает под нашим с тьмой натиском. Но это лишь выход в следующую камеру. Потом ещё одну… И ещё… Это подземелье похоже на соты.

Кажется, в каких-то камерах есть что-то живое, но мне сейчас не до него. Я вываливаюсь в довольно широкий коридор – и натыкаюсь на монстра.

Это не существо разлома. Возможно, когда-то оно даже было человеком. Сейчас это двухметровая чешуйчатая тварь с крокодильей челюстью и тридцатисантиметровыми когтями. Толком рассмотреть тварь я не успеваю: тьма почти без труда перемалывает её щупальцами.

Но одно я замечаю точно: чёрную дыру там, где должен был находиться источник. Значит, существо и правда когда-то было одарённым. Человеком.

В одном из ответвлений коридора срабатывает ловушка, и пол подо мной проваливается. Тьма реагирует мгновенно, вцепляясь в стены. Я даже не иду – меня несёт на этой шевелящейся массе щупалец.

Ещё один монстр – настолько высокий, что вынужден скорчиться чуть ли не вдвое. И настолько же худой. Будто вся масса ушла в рост. Тянет к нам восьмипалые лапы размером с экскаваторный ковш. И тоже переломанным остаётся позади.

Но тьма голодна. Ей нужны источники, а в этих существах нет дара.

Очередная рухнувшая стена – и в лицо бьёт свет. Щурюсь, разглядывая огромное количество мониторов и какого-то мужика, вжавшегося в стену около пульта. Десятки мониторов передают изображения с сотен камер. И на многих из них – я.

Как сказал Колдун? «В империи есть немало людей, готовых хорошо заплатить за артефакты, сделанные из чужого источника».

Это происходит здесь.

Десятки аристократов наблюдают за несчастными в камерах, подвергая их разным испытаниям и выбирая, какой источник они хотят получить и какой артефакт из него хотят заказать.

Судя по размаху, это целая подпольная индустрия. И бункер, из которого я вытащил Матвея, – лишь крохотная её часть.

Тьма наверняка ощущает мою ненависть, но у мужика-оператора, что на карачках залез под стол, нет источника. Он не одарённый, и выпить его не получится. Поэтому щупальца разворачивают меня к выходу.

Уже на пороге одно из них всё же подчиняется моему приказу и хватает оператора за ногу. А потом кидает его в зеркальную стену с десятками мониторов. Они с грохотом и звоном обрушиваются на пол за моей спиной.

Хрен вам, а не наблюдение за мной!

Вылетаю на щупальцах тьмы в очередной коридор. Очень светлый и с огромным количеством дверей.

Две первые по счёту двери тьму почему-то не интересуют. Щупальца нажимают третью – и дверь с хрустом выламывается из косяка.

А я получаю в лицо струёй огня. Не успеваю среагировать: тело будто не моё, я не могу даже пошевелить рукой. А если бы и мог… Эфира в источнике по-прежнему нет.

Но моё тело – сосуд тьмы. И я всё ещё ей нужен. Перед лицом моментально сплетаются щупальца и опадают ошмётками на пол, когда огонь прожигает в них дыру. Зато мои глаза остаются целыми. И я вижу удивлённого и напуганного мужика. А ещё – монитор во всю стену.

Судя по тому, что сказал Колдун, это один из потенциальных покупателей моего источника!

Щупальца щёлкают в воздухе как бичи – и впиваются в грудь незнакомого одарённого. Прямо в его источник. Я чувствую экстаз от вливающейся в меня чужой силы. И замечаю, как обрубленные струёй пламени остатки щупалец превращаются в чёрный туман и вновь впитываются в моё тело.

Я выбираюсь из комнаты, по пути не забыв разбить и этот монитор.

Потом ещё одна комната… И ещё…

Но и одарённые быстро берут себя в руки. На выходе из очередной комнаты меня встречает уже град чужих плетений. Здесь собралось сразу пятеро одарённых. Чувствую давление гравитации – видимо, среди них есть кто-то с аспектом земли – и даже одного менталиста. От его попытки залезть мне в голову ощущаю слабую, сразу забытую боль.

Щупальца отражают пущенную в меня огненную сеть и следом – летящий в лицо град игл. Не знаю, из чего сделаны иглы – или какой-то аспект преобразования металла, или вообще артефакт, – но они даже не замечают щупалец тьмы, пролетая их насквозь. Всё, что успеваю сделать, – отвернуться. И ловлю иглы щекой и плечом.

Но на этом всё и заканчивается, потому что щупальца выстреливают вперёд и впиваются в источники одарённых, высасывая их. Внезапно понимаю, что источник одного из аристократов – такой же, как у меня. Тёмный.

Этот мой!

Я пытаюсь сказать это и указать тьме на черноволосого аристо лет тридцати.

Губы и руки не слушаются, но тьма понимает меня и так. И позволяет перенаправить всасываемый ею эфир в мой источник.

Да, это жалкие крохи, большую часть парень растратил во время нападения на меня. Но и крохи лучше, чем ничего. Ему эфир всё равно больше не понадобится – тьма не оставляет в живых.

Видимо, хоть какое-то пополнение источника позволяет мне слегка прийти в себя. И первое, что приходит в голову: надо узнать, как зовут этого парня. Одарённых с тёмным эфиром в империи почти не осталось. А значит, о его исчезновении станет широко известно. Узнав его имя, я смогу выйти и на его окружение. Возможно, оно тоже связано с «Братством свободных».

Пока жив Колдун и существует его долбаное «Братство», я не смогу жить спокойно.

За следующей дверью нас с тьмой ждёт сюрприз: Колдун собственной персоной. Всё в той же маске.

Эта комната очень похожа на его кабинет в бункере. Такая же богатая, но безликая.

– Хотелось посмотреть на тебя вживую, – сообщает он. – И знаешь что? Я рад, что всё получилось именно так. Не знаю, что ты такое, но ты стоишь гораздо, гораздо дороже, чем я думал.

– Спасибо, что дождался, – пытаюсь сказать, но губы не слушаются.

Тьма тянется к нему всеми щупальцами, но я уже понимаю, что это бессмысленно: под ногами Колдуна открывается портал.

Он проваливается туда.

Одновременно за ним успевают нырнуть несколько щупалец.

И портал схлопывается, оставляя частички тьмы внутри себя – точнее, там, куда ушёл Колдун.

Внезапно раздаётся какой-то длинный протяжный звук. В лицо ударяет воздух, смешанный со смутно знакомым ароматом. Миндаль и вишня…

Не успеваю вспомнить, почему аромат мне знаком, но точно знаю, что он ядовит, – и задерживаю дыхание.

Пол подо мной начинает трястись. Такое ощущение, будто в глубинах под этим зданием просыпается огромное чудовище. Именно так однажды вырывались на поверхность созданные богом тьмы Кархом костяные драконы…

А тьма внутри меня вдруг настораживается. Я чувствую её…

…страх.

Что за процесс запустил Колдун, сумев напугать даже силу тёмного бога?

Внезапно, словно растянутые пружины, щупальца начинают схлопываться и втягиваться обратно, в глубину моего источника. И каждое – словно удар пикой в сердце. Всё, что я могу, – словно со стороны наблюдать за тем, как дёргается моё тело от влетающих в него щупалец тьмы.

– Аргх…

Накатывает такая слабость, что я с трудом подавляю желание сесть прямо на каменный пол. Кажется, будто прошла вечность, хотя на самом деле тьма вернулась в источник всего за несколько секунд.

Пол подо мной продолжает трястись.

Сейчас я почти чувствую своё тело. Но мои руки сами собой начинают выплетать заклинание, которое я использовал лишь однажды. И тратят на него с таким трудом добытый мной тёмный эфир.

Заклинание разрыва пространства.

Тьма явно пытается сбежать. Не знаю, кто может напугать кусок божественной силы. Но я точно не хочу без сил оказаться в разломе. И то, что пугает тьму Карха, кажется мне сейчас меньшим из зол. Я предпочитаю остаться здесь.

Но тьме нет дела до моих желаний. Последний штрих в плетение – и передо мной дрожит привычная плёнка разлома. Ноги сами делают шаг, и…

…я оказываюсь вовсе не в разломе.

А ещё – здесь не воняет миндалём и вишней. Я наконец-то могу дышать.

Провожу рукой по лицу, вижу кровь – иглы-то меня достали, – но не чувствую боли.

Поднимаюсь и осматриваюсь. Это точно не знакомые мне развалины нечеловеческого города в разломе. Это обычный сосновый лес, и он явно находится в империи. Огромного количества тёмного эфира здесь нет. Мой источник по-прежнему опустошён. Открывая портал, тьма исчерпала то, что я успел вытащить из того одарённого.

Дуновение воздуха опять приносит с собой знакомый горький аромат. Пока ещё слабый, не опасный. Лизнув палец, быстро уточняю направление ветра и бегу в сторону, противоположную той, откуда веет миндалём.

Кто бы это ни был, он сумел пройти по моим следам. Как – сейчас думать некогда. К тому же я слышу хруст сосновых иголок под чьими-то ногами. И этих ног явно не две. Но оборачиваться нет возможности: аромат тоже меня догоняет.

Как ни странно, лес ведёт себя так, словно помогает мне. Корни не цепляются за изорванные штанины, ветки словно отдёргиваются перед лицом, чтобы не оставить меня без глаз. Чуть повернув голову, понимаю, что лес и правда помогает: ветви за моими плечами сплетаются в непроходимую чащу.

Это делает местная навка? Тогда спасибо тебе, милая. Отплачу, если выживу.

Но если навка – то это и правда тот самый лес, недалеко от поместья Каменских.

На всей скорости вылетаю на небольшую поляну и оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как прямо за мной несётся пять…

…розовых единорогов. С клыков размером в мою ладонь капает слюна.

Они с разбегу вылетают на поляну и впечатываются зубастыми мордами в невидимый барьер. Который почему-то без проблем пропустил меня. Заодно понимаю, что здесь не ощущается этот навязчивый миндальный аромат.

Подхожу к барьеру и рассматриваю одного из единорогов.

Он покрыт чешуёй мерзкого гламурно-розового цвета. К тому же запыхался, и длинный раздвоенный язык свисает почти до колен. И что-то мне кажется, что питаются эти твари вовсе не ромашками.

Но откуда они здесь? В этом мире таких нет. И я абсолютно уверен, что в разломе тоже.

Внезапно меня окликают:

– Никрас!

Этого имени здесь не знает никто.

– Где твоя мужественность? Тебе не идёт это юное тело, – продолжает нежный голосок. От которого по коже реально продирает морозом.

Потому что я знаю, кому он принадлежит. И знаю, что обладательница этого голоска с самого своего появления на свет была сумасшедшей садисткой. Несмотря на любовь к розовому цвету, сердечки и прочие милые её сердцу детали. Типа единорогов.

А нет… ошибся. Нет у неё сердца. И никогда не было.

Богиня любви Тея.

Возможно, тьма испугалась именно её. Возможно, Тея способна её уничтожить – во мне слишком маленький кусок силы Карха. Или сожрать. Обманываться внешностью богини не стоит.

– Не выйдешь сам? – спрашивает она всё тем же сладким голоском.

И я наконец вижу её: верхом на одном из единорогов. Из одежды на ней… ровно ничего. Но я никогда не ронял слюни на овердофигаскольколетних стерв.

Показываю ей средний палец.

– Не выйдешь? – понимает богиня и изящно взмахивает рукой.

После чего единороги начинают грудью долбиться о невидимый барьер. Через пару минут он уже весь заляпан кровью. Для разнообразия – не розовой, а обычной, алой.

– Кто поставил здесь такую дрянь? – сердится Тея. – На твою здешнюю кровь зачаровано? Выходи! Ты же понимаешь, что я всё равно сильнее.

Думай, Ник, думай. Разлом сейчас не открыть. Оружия тут нет. Барьер долго не простоит.

Но… если барьер зачарован на мою кровь… Значит, Никита Каменский тут уже был, до того, как я получил его тело. Все такие заклятия ставятся на живую кровь. Нельзя просто принести её в бутылке. Но в воспоминаниях Никиты такого точно нет.

Не это ли место стёрто из его воспоминаний? И что это за место, раз оно так важно?

Я быстро осматриваюсь, но не вижу ничего особенного. Просто поляна, просто ровная трава. Единственное, что здесь есть, – это валун килограммов на десять. И он находится посреди поляны, словно его специально туда положили.

Или… и правда специально?

Подхожу к камню и опускаюсь около него на корточки.

– А если так? – слышу голос Теи.

Следом раздаётся треск. Обернувшись, вижу, что барьер кое-где затуманился, а кое-где пошёл трещинами.

Машинально кладу ладонь на камень и…

…наконец понимаю, что это.

Тот самый источник тёмного эфира, принадлежащий роду Каменских.

Смешно. Каменский… Камень. Не зря парни называют меня именно так. Источник рода может принимать любой облик. И если я хочу выжить в сражении с богиней, самое время взять его под контроль.

Снова касаюсь камня, но ничего не происходит.

Почему? Источник должен подчиниться главе рода. Мне! Кровь, которая течёт в моём теле, – это кровь рода Каменских. Я – глава рода. ЭТО МОЙ ИСТОЧНИК!

Треск сзади оглушает.

Оглядываюсь. В барьере на глазах расширяется дыра, из которой уже торчит оскаленная розовая морда.

– Да работай ты уже! – ору на камень.

И тут в моей голове появляется ответ:

«Вы не можете получить доступ к этому источнику. У него уже есть хозяин».

А потом за барьер вырывается первый из единорогов.