Подобной молнии никто из нас ещё не видел. Такой долгой. Она вспорола ночь, озарив своим светом нависшие тёмные беременные чрева облаков. И всё же, несмотря на скандал между небом и землёй, из этих туч пролилось всего несколько слезинок.
Ильмо, Лейтенанта, и нас с Душечкой с разинутыми ртами метало по квартердеку как горох, не в состоянии и слова вымолвить от постоянного грохота. Душечка, вне себя от ужаса, вцепилась в мою левую руку. А она не трусиха и не боится почти ничего на свете.
Я пытался сказать Лейтенанту, что творится нечто противоестественное. Вдруг саму природу поразило какое–то извращённое колдовство? В противном случае, что ещё на свете могло так подействовать на нашего единственного ребёнка в Отряде?
Никакое колдовство не способно коснуться или действовать рядом с Душечкой, но она без проблем почувствовала его нарастающий привкус и вонь.
"Словно переговариваются мертвецы", — показала она знаками.
Она снова вздрогнула и сильнее сжала мою руку. В это время Ильмо вскрикнул, а Лейтенант вскинул руку, указывая на что–то, что я не мог разглядеть, ослеплённый вспышкой. По склонам холмов, на которых раскинулись городские кварталы Трубы, растянулась паутина всполохов. Крошечных, тонких нитей, которые то появлялись, то в мгновение ока исчезали, но были такими яркими, что отпечатывались на внутренней стороне зажмуренных век.
Мне показалось, или они в самом деле расползались в стороны, словно… но в их движении не было ясного рисунка. Их мельтешение выглядело хаотичным, но настойчивым… хоть и длилось не дольше минуты. Потом каждый отрезок сбился в кучу, шевелящуюся словно клубок червей, и всё ярко вспыхнуло ослепительным заревом, которое медленно угасало вместе с картинкой, запечатлевшейся на радужке глаз.
Буйство в небе, однако, не прекратилось. Только сейчас тучи сдались и отдали воду. Часть из них осыпалась кусками вниз.
Мы бросились с палубы вниз, в просторную капитанскую каюту, до которой свечение добиралось ослабленным так, что его уже можно было терпеть.
— Прислушайтесь! — запрокинув голову изумлённо произнёс Ильмо.
Он имел в виду грохот града, барабанящего по палубе нашей Стервы, а не приглушённый толстыми дубовыми досками раскат грома.
Я хмыкнул, отвлёкшись на Душечку. Её ужас поутих, но обычные уверенность в себе и живость ещё не вернулись.
Борта Скрипучей Стервы застонали.
— Мало нам ветра и волн, — буркнул Лейтенант — Эй, Масло!
Один из засевших в каюте солдат звонко отозвался:
— Да, сэр? — бросив карты и сгребая выигрыш под недовольные возгласы других игроков.
— Передай всем. Пусть погасят все огни. И чтобы ни одна лучина не тлела, пока всё не закончится.
Несмотря на предназначение плыть по воде, деревянные посудины горят с преогромным удовольствием.
Но наш предводитель ещё не закончил:
— И прихвати этих раздолбаев с собой в качестве добровольцев поискать течь.
Масло был хорошим парнем, но среди его партнёров по игре было несколько виртуозов по части раздолбайства и отлынивания под благовидным предлогом. Но на сей раз Масло и сам нашёл, что возразить:
— Как же нам искать течь без света, сэр? Вы приказали все потушить. Сэр.
— Нечего меня тыкать носом в мои собственные приказы. Тащи с собой Одноглазого, Гоблина или Молчуна, который потрезвее, и пусть посветят колдовством.
— Они в увольнительной, — не унимался Ильмо.
— Все трое разом? — наш добрый Лейтенант дал волю своему могучему таланту и запасу ругательств. Не оказалось ни одного смельчака, решившегося бы напомнить ему, что ни один из троицы наших слабеньких колдунов ни в малейшей степени не признавал над собой власть каких–то правил. В особенности Одноглазый с Гоблином. Эти двое скандалили раньше, чем мы научились дышать. — В самом деле? И Молчун тоже?
К слову Молчун чаще других проявлял ответственность, и весьма часто его можно было увидеть в обществе Душечки.
— Так точно, сэр! И он с ними.
Со стороны нашего предводителя раздалась новая порция отборной ругани в адрес раздолбаев.
— Скорее всего, они всё ещё пьяны, чтобы требовать от них хоть что–то полезного, — сумничал я, потрепав Душечку по лохматой голове.
— Ага. И не сомневаюсь. И какого хрена всё это собачье дерьмо должно сыпаться только на меня одного?
Тут какой–то зазевавшийся божок услышал его стенания.
Невидимая для нас, поскольку мы смылись в трюм сидеть в полной темноте, огромная волна преодолела волнолом гавани и устремилась в нашу сторону.
Она попыталась опрокинуть корабль или затащить в водоворот, но удача оказалась на нашей стороне. К тому времени как волна добралась до Скрипучей Стервы, она утратила большую часть своей силы и не смогла с нею совладать, хотя и заставила Стерву протащить по дну якорь. Мы почувствовали, как он скребёт по каменистому дну. Стерва встряхнулась, как шелудивый пёс.
Многих это напугало до чёртиков. Стерва была крепкой посудиной, но она не была заколдована от разгула стихии. Как и любое другое дело человеческих рук.
Борта заскрипели. Волны угрожающе шипели за бортом, а град с удвоенной силой отбивал барабанное соло по опустевшей палубе. И вдруг, как взмах клинка, наступила тишина.
— Срань Господня! Похоже, над нами заносят молот и вот–вот треснут, — высказался кто–то.
Секунд пятнадцать ничего не происходило.
— Трепач, сбегай глянь, что там! — приказал Лейтенант.
Трепач заслужил своё прозвище в том числе за то, что больше трепался о том, как умеет играть, чем выигрывать, когда настал момент показать товар лицом. Лейтенант снабдил приказ выразительным до накала взглядом. Трепач и в ясную погоду не посмел бы играть с огнём, и сейчас не стал пробовать.
Тут один из приятелей вскинул руку, вызвавшись добровольцем. Он быстро высунулся на палубу и через пару секунд вернулся с докладом:
— Худшее миновало, сэр. Гром с молниями ещё гремят, но дальше к югу, и тучи расходятся. Уже даже можно разглядеть луну.
Когда мы вернулись на палубу, края оставшихся облаков озаряло серебристое сияние.
Прибыли шлюпки, на которых возвращались первые из уволившихся на берег, и все, раззявив рты, смотрели на повреждения нанесённые штормом Стерве. Она пережила удар молнии. Две трети грот мачты как не бывало. Оставшийся обломок торчал с измочаленным, словно пучок соломы, и обугленным концом, а отломанная верхушка пропала бесследно.
Ремонт шёл не шатко, не валко, учитывая, что большая часть братьев Отряда, как и почти вся команда можжевельцев — из тех, кто вообще успел к этому времени вернуться на борт — были с похмелья. Кроме того, часть ремонта требовала сперва пополнить запас материалов, а также такелажа, который был сломан или утрачен.
Короче, удравшие из Можжевельника в гавань Трубы остатки Чёрного Отряда застряли, без особой надежды остаться незамеченными. Местные уже прознали, кто мы.
"Сами попробуйте заставить Одноглазого с Гоблином соблюдать осторожность".
Учитывая то, что они успели о нас узнать, сходить на берег нам разрешалось только небольшими группами. Таким образом жители Трубы надеялись минимизировать неприятности.
И вы называете это Чёрным Отрядом? Жалкая пародия, более достойная прозвища угрюмый взвод — горстка доходяг, поднаторевших в драпании от гнева Госпожи и её Взятых. Жалкая горстка беженцев, застрявших на борту разбитого корыта, без надежды наняться на службу или починить свою посудину.
И вдобавок многие из нас не хотели бы отсвечивать, оставаясь тише воды, ниже травы, чем разрушить десяток построек за один выход.
Эти два обалдуя, Одноглазый с Гоблином, прибыли с первой шлюпкой в состоянии двух брёвен, так что загружать на борт их пришлось малым трюмным краном. Лейтенант с Душечкой с жестокосердием достойным голодной змеи лично удостоили их холодного душа из вёдер.
Душечка сморщила носик. Этой парочке давно пора было помыться, и кто–то из двоих обделался. Я чувствовал вонь за несколько метров.
— Эт не-я… — нечленораздельно пробормотал Гоблин: — Эт пир–одный к… Ик! …клизм.
Ильмо подтащил мелкого говнюка к борту и шлёпнул по спине. Пару галлонов божественного нектара улетели прочь. Пассажиры следующей шлюпки едва разминулись с подарком и начали громко возмущаться.
Но в сравнении с Одноглазым Гоблин ещё оказался в пристойной форме. Кажется, собрать эту вонючую кучу с палубы не хватило бы никаких лопат.
Подняв Гоблина за шиворот, Ильмо констатировал:
— От этих двоих, Лейтенант, мы ничего не узнаем.
— Что скажешь, Каркун? — поинтересовалось начальство.
— Может проведём лечение протяжкой под килем? Второй вариант, поскольку от них смердит, предлагаю просто выбросить их за борт, — но потом врождённая жалость всё же взяла во мне верх. — К сожалению, у меня нет лекарств от идиотизма. Если бы такое имелось, я бы разбогател только на этих двух придурках. Запереть их хорошенько, пока не проспятся. Только подстелить под них какую–нибудь рванину, которую не жалко потом выбросить.
— Ты неиссякающий источник сострадания, Каркун.
— Что есть, то есть…
Гоблин продолжал совершенствоваться в пьяном бреде, бормоча о ярко взрывающихся бесах. Лейтенант распорядился убрать дерьмо с глаз долой. Душечка наградила меня уничижительным взглядом. Этот ребёнок отказывался видеть в людях плохую сторону, исключительно положительную, предоставляя типам вроде Одноглазого двести тысяч вторых шансов. Однажды она об этом пожалеет.
В ответ я пожал плечами, намекая на отсутствие совести. Девчонка вздрогнула, нахмурилась, потёрла глаза одной рукой, нахмурилась сильнее, наклонила голову словно прислушиваясь к шёпоту, который слышит лишь она одна.
Наш суперэффективный сержант Ильмо приказал паре прибывших с колдунами оболтусов утащить их, не церемонясь с грузом.
— Пора подыскать нам дело. Одними благими намерениями это корыто не починить, — буркнул Лейтенант
— Когда в следующий раз сойду на берег, поищу бутылку с джинном, — высказался какой–то самозванный отрядный психолог.
— Было бы полезно, — хмыкнул Лейтенант.
Душечка уставилась на меня, так что я испугался, что это обычное "Не будь задницей!", но оказалось, что она готова расплакаться и жаждет утешения.
Леденец вернулся с новобранцами. Это оказались близнецы: брат с сестрой лет тринадцати или четырнадцати. Они были настолько похожи, что я с трудом различал кто есть кто даже по полу, пока не произвёл медосмотр. Оба были смуглыми с тёмными, почти чёрными волосами, словно их папаша прибыл откуда–то с юга или востока. Они стояли, неуверенно прижавшись друг к другу.
— Может теперь, столкнувшись нос к носу с нами, им перехочется вступать в Чёрный Отряд, — буркнул Леденец. — В конце концов, может сдохнуть с голоду в какой–нибудь подворотне не самый плохой вариант.
Сейчас Леденец стал вторым по званию в Отряде, но оставался скромнягой, без помпы рутинно тянул лямку наравне со всеми. Как и у прочих членов Отряда его прошлое было покрыто мраком, но папа с мамой сотворили его общительным, что выгодно выделяло его среди соплеменников. В большинстве случаев он умел решить проблему добрым словом, не прибегая к раскалыванию упрямых голов. "Господин Пустобрёх, дадите волю фантазии и отправитесь купаться с камнем на шее", — как–то так.
Вышеназванный Пустобрёх косился на детишек как на пару свежеиспечённых бабушкиных пирожков.
В этот момент между детьми, Леденцом и Пустобрёхом втиснулась Душечка. Она заглянула последнему в глаза так, что тот покраснел и смутился.
— Есть, сэр! Всё осознал, сэр!
Хоть Душечка и была глухонемой девочкой, но никто в нашей банде ещё не подводил её ожиданий.
— Осмотри их хорошенько и избавь от паразитов. И вообще позаботься о здоровье, — попросил меня Леденец. Потом он повернулся к близнецам: — Это Каркун. Он наш лекарь. Делайте то, что он скажет. Он безобиден.
"Ну, спасибо".
К нам в выгородку каюты, которая служила лазаретом, зашла Душечка.
— Как вас зовут? — поинтересовался я, пока близнецы неохотно с подбадриванием Душечки избавлялись от лохмотьев. Надеюсь, они понимают мою речь. Мы давненько не были в Трубе, так что я успел подзабыть местный диалект.
— Путник, — откликнулся мальчик.
Теперь я удостоверился, кто есть кто. Девочка, кстати, оказалась не такой застенчивой. И, несмотря на юные годы, вполне созревшей, хотя мальчишка из их пары казался смазливее.
С какой бы целью Леденец ни подобрал эту парочку, он мог разворошить гнездо змей. Мало кто из наших братьев славились воздержанностью.
— А твоё?
— Его сестра, — ответил за неё пацан.
— Вот, дебил. Я Неудачница. А он — Невезунчик.
— В самом деле? Занятно. — Я записал имена для Душечки, которая уже прочла всё по губам. — Мы не встречались? Может где–то в городе? Вы мне кого–то напоминаете.
Парень насторожился, а девочка ответила:
— Очень вряд ли. Мы добрались до Трубы только вчера ночью.
Судя по их виду, они много успели натерпеться. Недоедали и кишели разными насекомыми. А девочка…
— Как это случилось?
Между нижним левым ребром и бедром багровела рана. Из неё сочилась сукровица. Должно быть рана была инфицирована. Если не принять меры, это может оказаться смертельным.
— Споткнулась.
— Что, правда–правда? — я громко скрипнул зубами.
— Честнейшая правда, — заявил Невезунчик. — Это случилось во время бури. Она споткнулась и упала на разбитый горшок.
Брехня. Труба была довольно бедным местечком, так что любой черепок тут же утащили бы за какой–нибудь хозяйственной надобностью.
Я покосился на Душечку, которая блюла мои хорошие манеры. Она кивнула, почувствовав правду в их словах. И всё же она не была до конца уверена.
Сделав дело, я доложился Леденцу:
— Рану я почистил и наложил девять швов. Какое–то время она будет мокнуть. Я сделал всё, что мог, кстати, избавился от блох и вшей.
— Ладно. Спасибо, — он, казалось, засыпал на ходу.
— Накормим их, и с ними всё будет в порядке. А откуда они взялись? — И ещё интереснее, как они связались с Леденцом? Он не склонён подбирать бродячих щенков.
Леденец пожал плечами:
— Просто увидел их, и они мне кое–кого напомнили, но не могу вспомнить точно, кого именно. Но точно кого–то, кто был дорог.
Вот и со мной тоже самое. У этой парочки скрытый талант к эмпатии: он вызывает смутные воспоминания о милых сердцу призраках. Все в Отряде, даже самые суровые мужики, начали присматривать за ними и не давать в обиду.
Моё прагматичное второе я не видело смысла в том, чтобы они путались под ногами, но они быстро доказали свою пользу. Нам всем. Едва оказавшись на борту, они шмыгнули на камбуз, где начали помогать стряпать. И так уж получилось, что это оказались лучшие повара за несколько десятилетий.
Из Можжевельника мы прихватили с собой кое–какие трофеи, но они быстро закончились. Денег на ремонт Скрипучей Стервы не было. Ни с кем не советуясь, Лейтенант отправился повидаться кое с кем, кто мог оказаться полезным и подкинуть работу. А может и зафрахтовать Стерву.
Посудину назвали Скрипучей Стервой, потому что у неё частенько прорывался мерзкий норов, а также в знак презрения к нашей последней нанимательнице — Госпоже из Чар.
Название придумал я. Лично. Каркун — лекарь и хранитель летописей Чёрного Отряда. Ребятам понравилось, и оно прижилось.
А вот Госпожа вряд ли воспримет его с юмором.
Лейтенант успел вернуться как раз к подаче обеда, состряпанного близнецами, и не с пустыми руками:
— Нам предложили работу.
— Вот так запросто? — Ага, как два пальца…
Должно быть пузырь с моим цинизмом где–то дал течь.
— Пора стряхнуть пыль с пояса верности, — буркнул Леденец. — Больно всё удачно сложилось.
Тут влез Гоблин:
— Откуда дровишки?
— Стоило мне занести ногу над пирсом, объявился один из членов морской гильдии, который отвёл меня к одному типу. Тот назвался Старшим секретарём морской гильдии. Этот фактически оттащил за руку в резиденцию главы домов Иствен.
В ответ — тишина и ничего не понимающие взгляды присутствующих. Одноглазый, который всё это время дремал, приоткрыл единственный глаз и шмыгнул носом:
— А?
Я пришёл на выручку:
— Так здесь называется торговый Совет.
— Без тебя знаю про этот выводок водоплавающих жуликов. Мы в самом деле хотим связаться с подобными типами?
— Некоторые из присутствующих ничем не лучше, — изрёк Леденец.
Одноглазый показал ему средний палец.
— И в чем суть? — я решил вернуть всех к повестке дня.
— Получим дохера и больше денег, если поможем справиться с кучкой пиратов.
Стало быть речь про покатозских пиратов, которые обитали на Покатосах — островах, что располагались к юго–западу от Трубы. Аборигены больно осмелели. Во всех портовых забегаловках только и речь, что про их подвиги.
— Дошло до того, что в проливе пропадает каждый четвёртый корабль. Гильдия и Совет хотят, чтобы мы сопроводили торговый конвой, — продолжил Лейтенант
Я не заметил в его словах особого энтузиазма. Душечка сделала несколько знаков на языке глухонемых. Она ничего не предлагала, но тоже была не в восторге.
Близнецы принесли напитки. Никто не обратил на них внимания. Они стали одними из нас. Один лишь Одноглазый смерил Неудачницу плотоядным взглядом, заставив Душечку вскочить и загородить девушку собой.
Даже этот безнадёжный и эгоистичный кусок антиквариата настолько благоговел к нашему талисману, что ответил ей знаками: — "Обещаю, буду вести себя прилично!" — обещание достойное только ветра, на который оно было пущено.
— Их правда настолько припекло? — уточнил Гоблин. — Они же нас не знают.
— Уже наслышаны. Имперские корабли захаживают во все порты от Можжевельника до Самоцветных городов на той стороне Моря Мук. Слава бежит впереди нас.
И растёт. Самоцветные города насильственным путём присоединились к империи Госпожи. И этому поспособствовал Чёрный Отряд.
— Так вы спрашиваете у нас, берёмся за работу или нет? — уточнил я.
— Нет, не так. Сделка уже в силе. Это официальное уведомление быть готовыми к делу.
Охренеть. Мы переглянулись с сидевшим рядом с Душечкой Молчуном. По его лицу я ни черта не понял.
Похоже я оказался единственным несдержанным на язык придурком, готовым выразить собственные мысли вслух:
— Вы заключили договор не посовещавшись с нами? Хорошо бы сумма гонорара была по–настоящему охренительной. Что, если команда корабля будет против?
На самом деле Стервой управляли моряки из Можжевельника, вынужденные из–за политических коллизий и связи с нами оттуда слинять.
В одиночку, без их помощи, со Стервой мы не справимся.
— Хорошее замечание, Каркун, — Лейтенант перешёл на тон "беседы с малолетними идиотами". — Я обязательно посоветуюсь с господином Сайлусом. — Тот был кем–то вроде капитана над командой корабля. — Но он всё равно примет нашу сторону. Его люди не могут вернуться, и самостоятельно ничего сделать не могут. Даже стать пиратами. Им нужна законная работа, как и нам.
После долгих препирательств мы согласились с неизбежным.
Леденец с Лейтенантом взялись утрясти формальности, а профессиональные крысюки — Гоблин с Одноглазым взялись разнюхать как обстоят дела изнутри брюха удава.
Оказалось, что яйца что Гильдии, что торгового Совета изрядно подгорали. В отчаянии они были готовы ударить с нами по рукам даже не скрестив пальцы на удачу.
И тем не менее, я бы не стал протягивать навстречу руку, не оглядевшись хорошенько по сторонам.
Прошла неделя. За это время Совет выделил нам место у пирса. Местные корабельные плотники шуровали на Стерве от рассвета до заката. Наш скользкий начальник заставил нас работать даже, когда местные отправлялись по домам. Он хотел, чтобы Стерва была готова ко всему на свете — к схватке с богами, демонами, морскими чудовищами, к встрече с двуличными друзьями и даже с глупыми морскими налётчиками.
Матросы из Можжевельника эту неделю почти перестали улыбаться, правда и нытья с их стороны не было слышно.
Мы сидели с Леденцом на квартердеке. Он делал вид, что дежурит по палубе, пытаясь уразуметь, в чём состоит суть службы вахтенного офицера. Я смотрел, как подтягиваются корабли нашего первого конвоя. Всего в путь к портам к югу от Трубы собиралось отправиться с дюжину кораблей — больших и поменьше. Наша задача провести их проливом и вернуться назад.
— В сравнении со Стервой каждая лоханка выглядит толстой, — отметил я вслух.
Он что–то буркнул какую–то скучную чушь про большие грузы и бурные воды, которую, несомненно, придумал только что. Он выглядел увлечённым наблюдением за близнецами, которые угощали корабельного плотника лимонной водой.
— Эй, кстати! Знаю, я уже спрашивал, но теперь, когда у тебя было время подумать, что всё–таки заставило тебя подобрать с улицы этих двоих?
Он с трудом переключил своё внимание.
— Знаешь, не знаю. Размышлял, но ничего не пришло в голову. В смысле, да, ребятишки выглядели жалкими, но что с того? Мало что ли на свете беспризорников? Кроме того, у нас уже есть Душечка. Но в тот момент показалось, что так будет правильно.
Душечка другое дело. У неё был талант к антимагии. Вокруг неё любое волшебство было бессильно.
— Раз речь зашла о Душечке, она их побаивается.
— Ты гонишь.
Что–то вроде того.
— Немного. И всё равно она их побаивается, а почему объяснить не может.
— Может потому, что теперь её трон единственной принцессы зашатался?
Мелочно, но всё возможно. Такое не в характере Душечки, но многие из нас становятся мелочными, если никто не стоит над душой.
Капитаны трёх кораблей из намечавшегося конвоя струсили и передумали плыть, решив посмотреть, что будет. Скрипучая Стерва шла, забирая сильно правее, чтобы перекрыть подход к конвою, если явятся покатозские пираты. Или точнее когда они появятся. Моя циничная половина была уверена, что в Трубе достаточно их шпионов. Им наверняка захотелось бы знать, какие корабли представляют самый лакомый кусок и что такого придумала жертва, чтобы помешать их обогащению.
Думаю, они про нас разузнали. Но не все детали.
Даже наши наниматели не были в курсе всех подробностей. Потому что за ними тянется столетний след.
Гильдия и Совет решили нами пожертвовать. Так обычно бывает.
На их месте мы поступали так же.
Девять торговых кораблей были забиты под завязку. Торговый Совет Иствена подготовил жирную наживку. Они рассчитывали, что мы уйдём на дно, сражаясь с сотнями пиратов. Банда профессиональных убийц будет уничтожена во время истребления пиратов. Идеальный вариант, и деньги целы.
Мой приятель Ильмо подвёл итог словами: "старая песня на новый лад".
Пиратский флот состоял из множества мелких судёнышек. Их было минимум два десятка, на каждом на борту находилось не более двух десятков человек. Сильные залпы нашей корабельной артиллерии, подкреплённые выплеснутым из ведра дерьмом от неизменной троицы Гоблина, Одноглазого и Молчуна — заставили большую часть повернуть восвояси. От заклинаний у большей части оставшихся лоханок повылетали гвозди и крепёж. Пять лодок прорвались к конвою. Мы погнались за ними…
В этот день многие покатозские женщины стали вдовами, потому что их мужья не смогли вплавь добраться до берега.
Ни одного торгового корабля мы не потеряли. Потери среди торговых моряков были минимальны. И ни один пират не сумел забраться на борт нашей Стервы. Нашим единственным раненым оказалась Неудачница, которой рикошетом стрелы порезало руку.
— На сей раз обойдёмся семью швами, — объявил я ей. — Если задержишься с нами чуть подольше, будешь вся в шрамах как лоскутная кукла.
Она вымученно улыбнулась в ответ:
— Вы разве забыли, док, как меня назвали?
— Да? А. Ну да. Согласен. Хотя, это как посмотреть. Возможно, что ты не так уж неудачлива. Могло быть и хуже, а эта царапина весь ущерб…
Она оглядела лазарет Стервы. Её брата не было поблизости. Примечательный факт. Обычно он не спускал с неё глаз.
— Вы правы, — потом после паузы: — Мы можем навлечь несчастье на вас и на корабль.
— Добрые дела редко остаются безнаказанными, — Я закрепил на ней шейную петлю для подвеса руки. Мелькнуло подобие улыбки. — Я сделаю потуже, тебе какое–то время нельзя двигать рукой. Кстати, где твой брат? Мне нужно объяснить ему, как за тобой ухаживать.
В этот раз промелькнуло беспокойство.
— Не знаю. Этот придурок полез на ванты, чтобы было получше видно бой.
По условному знаку появились наши двое ветеранов Масло с Ведьмаком, тащившие на себе носилки с пропажей, с которых капала морская вода.
— Господин Сайлус резко принял влево, чтобы дать нашим носовым баллистам лучший ракурс обстрела по миновавшей нас пиратской шхуне. Этот идиот сидел на грот марс–рее и соскользнул. Потом ударился о грот–рей и упал за борт. Мы только что его выловили.
— Стало быть не такой уж невезунчик.
— Ни хрена себе. Да ещё никому на планете так не везло! — объявил Ведьмак.
— Не правда, — ответил Масло. — Ведь ты стал лучше жрать с тех пор, как господин Тупица взошёл на борт.
— И точно. Избаловались мы. Отожми–ка его Каркун и собери в кучу, а то скоро его вахта на камбузе.
Несмотря на боль сестрица Путника захихикала.
Скрипучая Стерва покинула конвой в створе пролива Вермута, в котором начинался длинный путь к Морю Мук. Было бы разумно с нашей стороны избегать этих вод, кроме того в морях Империи не существовала проблема пиратства. Госпожа не терпела никаких преступлений на подконтрольной территории, кроме собственноручных.
Мы встали на якорь в Кадифе в ожидании обратного конвоя на север.
"Интересно, насколько глупыми должны быть пираты, чтобы повторить нападение?"
Вероятность была ничтожна, но я отлично осознаю, что самым распространённым продуктом акта творения Мира стала Глупость.
Вечером того же дня после морского сражения Душечка застала меня за приборкой в лазарете. С нею, как обычно, явился Молчун. Оба выглядели отчего–то встревоженными, но непонятно, чем именно.
Душечка просигналила мне: "Молчун во время боя кое–что заметил". Она специально показывала всё медленно и чётче, чем обычно. Она хотела, чтобы я всё понял предельно правильно.
Молчун тоже старался изо всех сил на языке глухонемых: "Прямо после того, как корабль качнулся, поворачиваясь и Невезунчик искупался, я кое–что заметил в небе на северо–западе.
По моей спине пробежал холодок.
— Может это был крупный орлан–рыболов. Но… так далеко в море…
Оставаясь параноиками, мы рискуем меньше.
— Вы сказали Леденцу и Лейтенанту? — оба покачали головами. Душечка чуть покачала одной рукой.
Начальство чаще прислушивается ко мне. Даже самые достойные парни часто воспринимают инвалидов как умственно неполноценных.
— Я доложу.
В обратный путь в Трубу и к северным портам собралось четырнадцать торговых кораблей. Скрипучая Стерва бросила якорь в порту.
Глупость неизлечима.
Очередные пираты совершили налёт. Мы снова оставили много вдов и сирот. На этот раз сестра Путника удержала его в трюме. Не позволила ему снова проверить удачливость. Несмотря на это паренёк умудрился подвернуть лодыжку во время резкого поворота Стервы.
Мы вернулись в Трубу чрезвычайно довольные собой. Наши наниматели были довольны нами не меньше. Они доказали это, отсыпав нам несколько вёдер денег, и тут же предложили ещё один трудный фрахт.
И вот я, свободный от вахты, беззаботно наслаждаюсь первоклассным сном. Не нужно вправлять и ампутировать конечности, никого зашивать и греть масло для обеззараживания ран. Никаких забот, только спать.
В моё левое плечо впился раскалённый ледоруб, лезвие отскочило от лопатки. Боль была адской, я начал просыпаться…
И очутился лицом к лицу с самой прекрасной женщиной на свете, с которой когда–либо сталкивала меня судьба. Да, с Ней самой. С Госпожой из Чар.
Издав последний вздох, я утонул. Потерялся, стал жертвой восхищения, рабом древнего приворота… и вместе с тем был сжат в сокрушительных объятьях безграничного ужаса.
Она нас выследила. Меня. Каркуна, летописца, и некогда её личного пленника.
Я, её пособник в давнем убийстве, снова привлёк её внимание.
В этих клочках призрачных воспоминаний не было ничего радостного. Позднейшая попытка восстановить подробности была похожа на обзор жаркой игры по переписке двух незнакомцев, разделённых завесой из лёгкой дымки. Но постоянно оставалось смутное подозрение, что когда–то давно между ними была некая эмоциональная привязанность.
Я никак не мог справиться с этой частью своего эго, которая верила, что некогда мы были любовниками.
Эта напасть длилась недолго, почти мгновение, оставаясь беззвучным, и исчезла бесследно, так что на следующее утро я уже не был уверен, что мне это не померещилось во сне. Может её и не было? Была ли это попытка с её стороны пойти на контакт? Боль от ледоруба пропала как не бывала. Может я просто эмоционально искушаю сам себя?
Проклятье. Я взрослый мальчик, который скоро превратится в старика. Нет повода впадать в безумие или в одержимость, как бы ни был красив павлиний хвост. И тем не менее, я уже был одержим и вероятно это случится вновь.
Безмолвно исчезая, она послала мне воздушный поцелуй.
Явившись на завтрак, я обнаружил, что все обсуждают слух о пролетевшем ковре во время нашего последнего боя. Я попытался узнать источник слуха, но не преуспел. Половина парней не помнила, от кого первого они услышали эту новость.
— По–видимому, как и большая часть наших сомнительных божеств, данный слух самозародился, — отрапортовал я Лейтенанту. — И всё же мы должны отнестись к нему с полной ответственностью. Им точно известно, где мы. — Тут я поведал о ночном видении.
— Уверен, что тебе не приснилось? Не внушил себе ничего такого от вожделения?
— Даже на кошмар не похоже. Она всего лишь должна понять, что мы не сбили её со следа.
— Мда. Ладно. Когда пойдёшь в лазарет, передай Гоблину, Одноглазому и Леденцу, что мне понадобятся их мозги.
Хранитель–летописец был свободен. Так точно! Всегда готов услужить начальству, если оно не желает что–то записывать.
Не упустите замечательный шанс! Одноглазый и Гоблин с Леденцом были на борту, и двое из трёх были трезвы как стёклышко. Причём пьяным оказался не один из колдунов.
После нашего успеха на море, я прикинул, что пираты пересмотрят свои взгляды на прелести земледелия и рыболовства как источник пропитания. Ни одна экономика, живущая за счёт естественных ресурсов, даже самая отвязная, не способна выдержать такой удар по рабочей силе и продолжать в том же духе.
Однако… наши достойные наниматели поддались головокружению от успехов, словно наслушавшись песен сирен. Пока собирался новый торговый конвой, кому–то из Совета шарахнула в башку гениальная мысль. А почему бы Чёрному Отряду на Скрипучей Стерве не захватить Покатосы?
Во время очередной перевязки и осмотра Неудачница внезапно выпалила:
— Не делайте этого!
— А?
— Не преследуйте островитян.
— А? — я настойчив.
— Знаю, вы думаете я ещё ребёнок, но… всё равно не ходите туда. Если отправитесь, все погибнете.
— А? — Так вот о чем, блин, речь!? Во–первых, она права. Она ещё ребёнок. С другой стороны, во–вторых, возможно со склонностью к предсказаниям.
— Пожалуйста, просто не ходите к ним. Не надо, — с этими словами она ушла.
Пару дней Путник с сестрой заделались невидимками. Недовольные стряпнёй старого Тёрки солдаты и моряки объявили, что его помои — настоящее оскорбление для всех отрав мира. Как быстро человек привыкает к хорошему.
В отсутствие сладкой парочки обнаружилось и подтвердилось, что Лейтенант в состоянии распознать мухлёж задолго до того, как шулер раскинет карты.
Скрипучая Стерва не отправится к Покатосам. Скрипучая Стерва не станет выполнять никаких заданий, не прописанных в действующем договоре. Передышка в Трубе была временной. Стерва остаётся здесь до тех пор, пока её не подготовят к длительному плаванию. И никто не был в курсе, куда мы собираемся.
Если Госпожа затаила на нас нечеловеческую обиду, нам предстоит долгое отступление.
Никогда и нигде прямо не высказывался очевидный факт, что тот, кто собирается манипулировать Отрядом совсем не бессмертен, совсем как те пираты, на которых нас собирались натравить.
Тот, кто повнимательнее, мог уловить невысказанный посыл: "Не дразните медведя. Если собираетесь это сделать, будьте готовы, что медведь доберётся до палки и заставит вас сожрать её с другого конца".
Никто с развитым чувством собственной значимости в этом мире не обрадуется, оказавшись в подобной ситуации, особенно, если он сам её создал
Но начались странности. Объявились Путник с сестрёнкой. А потом на нашего Лейтенанта накатило помешательство. Вдруг, внезапно, убийственное задание ему показалось разумным ходом. И оно стало для него навязчивой идеей, даже в большем масштабе, чем нашим нанимателям.
— Мы должны взять за образец то, как с пиратством поступают на территории Империи в Море Мук, — разглагольствовал Лейтенант. — Около полувека назад там пиратство было настоящим бичом торговли. У Империи для любой болезни один рецепт лечения: огонь.
Имперские ищейки переписали все приморские деревушки, в которых имелись хотя бы рыбацкие лодки. Потом пришли войска. Морская пехота истребила всех, включая тараканов и последней крысы. Потом сожгли всё дотла. И не забрали себе в качестве трофеев ни единого медного гроша.
Даже десятки лет спустя галеон доверху гружённый девицами, на которых не было ничего из белья, кроме золотых цепочек, мог совершить круиз по морю, обойдясь без нападения, кроме восхищённого свиста.
Я слегка преувеличиваю, но только слегка
Фактически Лейтенант нам устроил представление с доказательством того, что решение проблемы пиратства лежит в исчезновении населения островного населения. И тот, кто справится с этой задачей, получит в качестве приза все богатства, которые оказались у покатозских пиратов за последние десятки лет.
Вроде как они подобно дракону сидят на куче сокровищ, вместо того, чтобы потратить немного денег, чтобы не умереть от голода.
Ночью накануне отплытия второго конвоя Леденец, Ильмо и Душечка нашли меня на палубе, где я, облокотившись на леер миделя с бутылкой в руке при свете почти полной луны, в который раз размышлял о своей ночной визитерше. Не имеет значения то, как часто мы её обижали, похоже, что у неё нет претензий ко мне лично.
— Что стряслось?
— Жопой чую беду, — ответил Леденец девизом ветеранов Отряда.
Ильмо как старшина выживших и фактический голос пришедших выразился без обиняков:
— С нашим Лейтенантом что–то не то.
Душечка показала два пальца, имея в виду, что это случилось уже дважды.
— Да?
— Как так? Мы же решили, что нам не следует соваться к пиратам домой.
Оставаясь в стороне, мне часто была неведома логика начальства, приводившая к каким–то решениям. Но всё же и я был шокирован резким поворотом мнения нашего начальника.
Душечка показала: "С этим как–то связаны близнецы Удачи". Молчун был с нею согласен, но с оговорками.
Время совпадало, но для меня выглядело бессмыслицей.
— С какой стати паре беспризорных бродяжек переживать о покатозцах? — мой вопрос был адресован Леденцу, который одарил нас дьяволятами–кулинарами. — И как именно они могут повлиять на Лейтенанта? Лишат яблочного пирога?
"Почему всегда всё непонятное валится на мою больную голову?"
Наверное, если ты изображаешь себя самым умным в отряде, рано или поздно какой–нибудь дурачок в это поверит.
— Мне не по рангу вызвать его на разговор. А тебе, как хранителю Летописи, он смог бы рассказать, если ты убедишь его в том, что тебе нужно это зафиксировать.
— Я попытаюсь. Возможно когда мы проводим конвой до пролива.
Луна светила пронзительно ярко. Это означало, что отбрасываемые тени были почти непроницаемо темны. От теней мне всегда неуютно. Так было уже давно. Не знаю почему, но глубоко в душе я верил, что у теней есть глаза.
По пути на юг мы заметили всего две пиратские шхуны, которые наблюдали за нами издали и быстро скрылись. Я понадеялся, что прошлое кое–чему их научило, но, оставаясь крайним пессимистом, боялся, что урок всё же не пошёл впрок. Уверен, мы по уши погрязли в бизнесе по охране собственности Торгового Совета. Мы могли настолько изменить мировоззрение островитян, что они способны перейти от разовых набегов к открытой войне. И в центре конфликта окажемся мы со Стервой.
В полдень в ясную погоду я каждый день выгуливал себя до места вперёдсмотрящего, чтобы посекретничать. Будь то наш собрат или матрос, каждый был обязан следить не только за морем, но и за небом.
Уже не один только я начал подозревать, что за нашими успехами в тайне наблюдает некто невидимый со стороны.
Доклады были один невнятнее другого. Кто–то что–то видел, но издали — то ли птица пролетела, то ли что–то другое.
Именно так всё и должно было выглядеть для нас.
В открытую никто это не обсуждал, но многие шептались между собой. Однако ветеранам всё было ясно как день. Что–то грядёт. И к этому втайне готовились.
Мы находились в дне пути до пролива, набрав приличный ход благодаря хорошей погоде и попутным ветрам. Моим единственным пациентом оставалась девушка, которая явилась на осмотр с жалобой, что её всё ещё беспокоит рана.
— Ну, выглядит так, как и должно быть. Что скажешь, детка?
— Ну. Знаете… есть кое–что ещё. Странно, что никто не разговаривает с нами, кроме как о том, что будет на обед. И, куда бы мы не пошли, повсюду за нами следит Душечка.
— Чего бы это?
— Вот и мне бы хотелось понять.
— Может они думают, что у вас какие–то дурные намерения? Вы с братом вызываете у них тревогу.
Она уставилась на меня с открытым ртом, потом обернулась и увидела, как в лазарет входит Душечка. Рядом с нею не возможно любое колдовство.
— Вы не такие уж ловкие проныры, как о себе возомнили.
Всего два часа назад мы поболтали с нашим предводителем о его настойчивом желании стереть островитян с лица земли. Разговор состоялся в присутствии Душечки, и наш Лейтенант чувствовал себя провинившимся ребёнком.
Неудачница вздохнула:
— Так и есть. Прости, папаша. Мне очень жаль. Всё ужасно. Просто ещё один неудачный день. — Она изобразила гримаску грусти и сожаления, потом оживилась: — Побегу на камбуз. Фасоль с беконом сами себя не приготовят. — Она проскользнула к выходу, обогнув Душечку. Та посмотрела на меня, вскинув бровь, и развернулась следом.
Залогом наших прошлых морских побед были корабельные метательные орудия, которые мы понатыкали везде, где они не мешали управлять кораблём. Отцом этого чуда техники был Леденец. Он был нашим спецом по осадам крепостей, а также царь и бог метательных машин. И они всегда служили нам подспорьем.
Не вдаваясь в подробности, работа над их усовершенствованием продолжалась постоянно. Рядом с обслугой постоянно копошился один, а то и двое наших колдунов.
Леденец разбирался в этом деле гораздо сильнее нашего Лейтенанта.
Близнецы всюду совали свой нос, но смирились с тем, что не получали ответов кроме как о судовой кают–компании. Возможно и незаслуженно, но они единогласно молчаливо обвинялись в странностях, которые приключились с нашим Лейтенантом.
Почти с облегчением, мы попали в шторм. Шквал был не сильным, не очень опасным, ничего не изменившим в наших планах, зато это был перерыв в неделе изнуряющей ясной погоды. Наш идущий на север конвой из девятнадцати торговцев выбрался из волнения перед рассветом неподалёку от южного входа в пролив.
Меня разбудил Ильмо. Перепугавшись, я подпрыгнул до потолка, но моментально забыл, о чем был сон. В руках у Ильмо был аварийный фонарь. Его света хватало только, чтобы было видно его лицо с прижатым к губам пальцем.
Что–то стряслось.
Я не стал задавать вопросов. Он попытался неумело передать послание на языке глухонемых, но плохо с ним справлялся.
Невезунчик забрался на мачту выше, чем действует аура Душечки. Он добавил знак, обозначавший Молчуна, подразумевая, что сейчас за ним присматривает наш колдун. Потом добавил — «Нужен лекарь».
Я натянул штаны, и выбрался на палубу. Предрассветного сумрака было достаточно, чтобы разглядеть мальчишку, который в ужасе уставился на направленный на него арбалет Ведьмака с весьма точным боем. Ведьмак не особо обременён щепетильностью.
Действительно, может потребоваться хирург.
Ведьмак не промахивается. У мальчишки не было способа увернуться, не отпустив ванты, что означало удар о нижние реи и падение в воду. В этот раз его не стали бы вылавливать. Пусть выплывает сам и идёт домой пешком, раз сам нарывается.
Парнишка завопил, но удержался.
Лейтенант обратился к шкиперу:
— Господин Сайлус, не могли бы вы отправить пару марсовых, стянуть его вниз? У нас есть к нему парочка вопросов. Возможно, понадобится дополнительный присмотр. Молчун? Не желаешь подняться, и проверить, что он затеял?
Молчун покачал головой.
— Молчун не любит высоту, — пояснил я.
— Да, верно, — Лейтенант повернулся к Гоблину, но опоздал. Одноглазый уже карабкался по вантам, словно ему было лет двенадцать, а не больше, чем этому морю.
Поразительно! Сколько себя помню, этот мелкий говнюк при каждом случае скулит и ноет о том, как сильно он ненавидит корабли, и на борту Стервы не исключение.
Но из–за возможности посоревноваться с Гоблином, он первым добрался до пацана. Одним мановением указательного пальца ему удалось сбить мальчишку. Вжик–вжух! Колдун спустился вниз с каким–то алым лоскутом обмотанным вокруг левого запястье. Спрыгнув на палубу, он развернул тряпицу, которая оказалась почти двухметровым вымпелом, и протянул его Душечке.
— Думаю, эта штука должна была развернуться позднее, отметив среди кораблей нашу Стерву. — Он прищурился — то ещё зрелище для уродливой, старой и обветренной рожи — и огляделся по сторонам:
— А где девчонка?
Это вызвало общий переполох, потому что каждый уверял, что она только что была рядом.
— Она спряталась в тень, — сказал Масло, указав тёмный угол сбоку от надстройки за грот–мачтой, где хранились швартовы, запасные лини и запасные инструменты для палубы. Этот угол не был самым тёмным, как другие, зато был самым укромным местом, потому что там её не оказалось.
Представление закончилось. Одноглазый взялся за старое. Разразилась драма — он собрался скончаться от морской болезни ещё до обеда.
Матросы притащили Невезунчика. Он был почти без сознания и бормотал на непонятном языке, который я не распознал, пока не призадумался. Это был тиллекурре — древний язык, родной для наших первейших врагов, в особенности той самой из Башни в Чарах. Но то, что я угадал язык ничего не значило. Я мог с грехом пополам на нем читать, но не понимал и трёх слов произнесённых вслух.
Парнишку оттащили в лазарет.
Пока я был занят делом, наверху царила суета. Часть экипажа Стервы была занята поисками его сестры, а другая, во главе с нашим Лейтенантом и господином Сайлусом готовились к грядущему серьёзному дерьмопаду.
Благодаря обезболивающему средству паренёк был почти в полной отключке, пока я извлекал из него арбалетный болт Ведьмака. Потом заявился матрос, доложивший, что осмотрели весь корабль, но девушки не нашли.
Кто–то удивлён? Только не я. Только я собрался спросить про Душечку, как она явилась сама, словно прочитав мои мысли.
— Можешь побыть с ним, пока и он куда–нибудь не запропастился?
Она, вздохнув, кивнула, показав:
— Та, другая исчезла, находясь всего в метре от меня.
Я сделал мысленную зарубку. Вдруг она теряет свою способность? Не стану спрашивать, она и так страдает самокопанием.
— Безопасно оставлять его наедине с ней? — побеспокоился матрос
— Он ранен, а эта девушка крепче, чем кажется с виду. С нею надо быть начеку.
Душечка была в состоянии справиться с парнем её возраста. Она несколько лет странствовала бок о бок с хладнокровным убийцей. Он хорошо её обучил.
Стоило мне сунуться на палубу, как рядом материализовался Ильмо:
— Погода, похоже, портится.
Небо было затянуто тучами от вчерашнего шторма, но Ильмо не то имел в виду.
Я чуть оттянул веки и сильно прищурился, и лишь тогда заметил три крохотных точки в небе, танцующие брачный танец трупных мух на сложном фоне. Будучи виртуозом выражать очевидное, я изрёк: — Это не к добру.
Таково же было и общее настроение, но каждый был готов предпринять что–нибудь в случае, если неприятности разразятся. Шкипер начал отводить Стерву от остального конвоя, чтобы торговцы оказались подальше от нас и меньше пострадали.
Леденец с нашими колдунами продолжали колдовать над избранными машинами.
У левого борта меня нашёл Лейтенант. С этой стороны к нам неспешно двигалось полсотни шхун.
— Кажется, мы не до конца выбили из них воинственный дух. Какой, с их точки зрения, в этом смысл? Им должно быть понятно, что добром это не кончится.
— У них нет выбора, либо этот вариант меньшее из зол, — я указал на пляшущие точки. — А может им никогда не давали выбрать.
— Вот оно что, — он оглядел наш корабль. Леденец с колдунами возились с баллистой. — Мне почти жаль бедолаг. Но только почти.
Мда. Этот день не останется праздничным в памяти Покатоса.
— Поглядывай в небо, начальник. Поглядывай в небо.
В ответ он хмыкнул:
— Поучи свою бабушку…
Пираты с неохотой шли в атаку. Гоблин с Одноглазым занимались любимым делом. Крушили и ломали лодки. Вопили тонущие. Одноглазый сидел в вороньём гнезде на грот–мачте, наплевав на мнение вселенной к собственной судьбе. Наш Одноглазый — которого приходится накачивать до бессознательного состояния, чтобы затащить на борт идущего в открытое море корабля.
— Этот идиот что–то слишком осмелел, — пробурчал я сам себе. — Так и жди, что его задница плюхнется на палубу. — Должно быть его храбрость была предварительно искусственно расширена удвоенной дозой чего–нибудь крепкого.
Одна из мух оторвалась от других. Она начала сближаться, должно быть стараясь прорваться под прикрытием атаки пиратов.
"О, недостойный я маловер!"
Одноглазый всё–таки напросился.
На высоте трехсот метров проявился летающий ковёр небольшого размера, выделенный для наименее ценного из Взятых. Он завис над морем. Седок рассматривал Стерву, затем он накренился и пошёл в пике.
Лейтенант закричал:
— Пора! Целься!
Восемь баллист задрали головы под невероятным углом. Одноглазый сделал что–то в вороньём гнезде. Одновременно Гоблин с Молчуном засуетились на палубе. Все восемь орудий разрядились.
От ковра отделился какой–то чёрный и круглый предмет.
Только три стрелы промахнулись мимо цели. Наведением занимались наши колдуны. Одна попала и разбила чёрную штуковину, которая взорвалась маслянистым огненным шаром, устремившимся к нашей Стерве. Гоблин с Одноглазым заверещали. Лейтенант выдал многоэтажный шедевр.
Большая часть огня тем не менее досталась Взятому и ковру, который приближался, хотя, получив несколько ранений, ему стало труднее управлять.
Он приземлился в десятке метров от меня. Я бросился навстречу, чтобы помочь затушить пламя. В седоке торчала пара стрел — одна пронзила живот, вторая левое бедро. Остальные пролетели насквозь, упав где–то среди пиратских шхун. Большинство уцелевших бросились в бегство, но самые смелые по дороге вылавливали из моря утопающих соратников.
Лейтенант передал по цепи приказ: не стрелять в шхуны, которые повернулись к нам кормой.
Лицо Взятого было искажено от боли.
Матросы баграми и швабрами спихнули его за борт. Взятый плюхнулся в воду, потом всплыл, всё ещё местами тлея. Мы с Ильмо смотрели как его тело удаляется от нас.
— Это который из них? — спросил Ильмо. Будучи любимчиком Госпожи, я, видимо, должен был быть экспертом во всём, что её касалось.
— Подловил меня. Никогда не слышал об одноруком Взятом. Вероятно, кто–то из новеньких. Потеряв кого–то она быстро находит замену. — Не так давно мы прикончили Хромого.
Ильмо буркнул.
— Ну, поднимаемые вверх самострелы последний писк нашей мысли. И в небе болтаются ещё двое, — вот только они там более не болтались, а улетали восвояси.
Главного местного предсказателя, совмещающего должность летописца и хранителя летописи Отряда, посетило предвидение и он изрёк:
— Мы их ещё увидим.
— Ильмо, Масло! Выловите мне несколько этих водоплавающих. Пару–тройку тех, что в состоянии изъясняться, — приказал Лейтенант.
Бормоча нелестные отзывы о родственниках и истории происхождения Лейтенанта, Ильмо с Масло отправились ловить матросов из экипажа, чтобы спустить шлюпку.
История, поведанная нам пиратами, поучительна и печальна. В тот же день, когда Леденец проявлял чудеса неподражаемого милосердия к парочке близнецов–беспризорников, на островах объявились трое Взятых, которые утвердили там свои порядки. Теперь там всем заправляли они. Они пообещали уничтожить всех жителей, если они не сделают со Скрипящей Стервой и всеми, кто с ней прибыл, что–нибудь ужасное.
Кто–то наточил на нас здоровенный зуб. И этот кто–то действовал не в стиле Госпожи. Та в своей мести была весьма деловита и часто игрива.
Остальные наши пленники из других деревень подтвердили этот рассказ. В знак щедрости за сотрудничество Лейтенант посадил их в лодку и отпустил домой для воссоединения с роднёй.
Мы собрали совещание в капитанской каюте.
— Мы выложили лучший из наших припасённых в рукаве козырей, — объявил Лейтенант. — Теперь те двое предупреждены и не приблизятся.
— Мне показалось, что та пара ждала в сторонке, пока первый не проведёт разведку, — сказал Леденец. — Можно поставить задницу на кон, что они станут поосторожнее.
Без сомнения, ставки можно удвоить. Заваленный нами Взятый стал уже вторым с начала нашего отступления. Всего пару месяцев назад мы нанесли удар милосердия нашему старому врагу Хромому.
Госпожа будет недовольна. Плохо для бизнеса, когда тебе бросают вызов и мешают. Другие парни могут уловить намёк.
Даже самому наивному из моих собратьев было ясно как день — наш недавний успех просто капает нам более глубокую могилу.
Беседа приобрела довольно оживлённый характер. Кое–кто предлагал на всех парусах драпануть на Стерве куда подальше на юг. Другие напомнили, что в Трубе у нас осталось кое–какое имущество, включая вьючных животных, и оно было довольно ценным и было жалко его бросать, помимо воза денег, который нам задолжали за удачно проведённый конвой.
В конце концов, бабло победило неизбежное зло. Нужно забрать должок, но что дальше?
И снова поступило предложение распустить паруса. Встал вопрос куда? Хрен с ними с мулами, просто загрузим на борт телеги, как мы сделали по пути в Трубу.
Вот только…
— Но тогда–то мы знали, куда собираемся! — возразил Гоблин.
Группа парней во главе с Одноглазым, ярых ненавистников кораблей и концепции мореплавания — думаю, боялся морской болезни главная причина, по которой Одноглазый отказывался мыться — настаивала на том, чтобы идти на восток по суше. В глубине побережья находилась обширная дикая местность, за которой была западная граница стран, известных исключительно по слухам и легендам. Отряду было бы несложно там затеряться. Госпожа забудет о нас. Ей придётся тушить другие пожары.
Похоже, кто–то надеется на чудо, балансируя одной ногой на табуретке с петлёй на шее.
Спор продолжился. Решение так и не было принято. Масло сообщил, что некоторые члены команды опасаются, что мы их оставим Взятым. Тогда Леденец предложил:
— Если они боятся, что мы сбежим, передай им — пусть продадут посудину и присоединяются к нам.
Верно. Отличная сделка с быстрой выгодой, вот только продать корабль можно было от силы троим. Те хоть отдалённо напоминают людей. У них дома ждут родные, к которым они хотели вернуться. Остальные же ради того же самого скорее продадут нас
Ещё одна конференция собралась на обратном пути в Трубу, которая для Стервы вылилась лёгкой прогулкой. Молчун, про которого часто забывали, если специально его не искали, сообщил, что среди команды шепчутся как связаться с нашими врагами. Возможно, они сумеют договориться.
"Надежда правит миром"
Договориться может и сумеют, но соглашение не будет стоить и пара изо рта, потраченного на переговоры. Оно будет в силе ровно столько, пока действует негласный договор Отряда с Госпожой
— Кстати, может нам допросить нашего малыша-Путника? — вспомнил Лейтенант. — Мы до сих пор с него не спросили.
И, поскольку, его сестры пропал и след, Масло с Ведьмаком отправились за ним.
Масло вернулся быстро с докладом.
— Он пропал. Душечка спит. Ведьмак пытается её добудиться.
Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо и дерьмо в квадрате.
Снова все кинулись обшаривать корабль. И на этот раз нашли целую гору нихрена. Ни следа, ни намёка.
— Это ты его подлатал.
Ага. Давайте сделаем меня крайним за то, что паренёк оказался достаточно живучим, чтобы смыться.
— Стоп! — я повернулся к Лейтенанту. — Нужно остановить корабль. Пока мы здесь. Немедленно.
— Поясни.
— Я как раз перевариваю кое–какие мысли в голове, — я услышал от кого–то эту фразу и сейчас использовал эту оказию. — Эти мальцы пометили корабль, чтобы Взятые всегда могли отыскать нас, куда бы мы ни смылись, так? Нам нужно всё проверить перед тем, как что–то предпринять. И истерзанная врождённой паранойей часть меня подсказывает, что торговый Совет, а также Морская гильдия в нас более не нуждаются. Поэтому ради собственной шкуры продадут нас с потрохами за любые деньги.
Спустя семь секунд Лейтенант отдал команду:
— Гоблин, Молчун, Одноглазый — за работу!
Отряд столько раз предавали, что не было иных мнений, что нас снова ждёт впереди.
Подталкиваемая буксирными шлюпками Скрипучая Стерва встала у своего причала. Гребцы на вёслах выглядели так, словно их тащат на виселицу. Если бы они подняли головы, то заметили бы ощетинившиеся стрелами баллисты и холодные взгляды лучников, полностью одетых для заварушки. Вся братия Отряда и даже команда корабля, вооружённые до зубов, поглядывали в сторону причала, притворяясь почётным караулом, а не теми, кто готов пролить кровь недругов.
Мы сочли, если они задумали против нас какое–нибудь коварство, этот момент самым подходящим для наших работодателей стукнуть нас молотком, поскольку на их взгляд, мы должны быть наиболее уязвимы.
Правда Одноглазый, будучи самым изворотливым ужом среди других, высказался в том смысле, что лучший вариант отловить нас поодиночке, когда разойдёмся по портовым кабакам. Я ему возразил, что это сработает только до момента, пока мы не сообразим, что кто–то из наших пропал.
Как говорится, глупость не излечима. Как и самонадеянность.
Едва удвоили швартовы, только–только спустили сходни, и не успели ещё их закрепить, как на борт явились непрошеные гости из торгового совета в количестве шести человек старших чинов в сопровождении десятка наёмников. С порога они заявили нашим Лейтенанту и Леденцу:
— Добрый день, господа. Вы должны сложить оружие и…
На этом переговоры закончились, прерванные Лейтенантом:
— За борт их, ребята! — и прежде, чем местные сообразили, что происходит, их схватили, перенесли на другой борт Стервы и метнули в гавань. Те, кто попытался оказать сопротивление тоже оказались за бортом, только с десятком дырок в теле, которые помешали всплыть на поверхность.
Тем временем матросы выстроились вдоль борта с баграми и отталкивали всякого желающего вернуться наверх.
Спустя пару минут, дождавшись понимания со стороны встречающей стороны его послания, Лейтенант позволил местным воякам выбраться и отправил домой сушиться. До них дошло. Думаю, мы их больше не увидим.
Их начальство проплавало подольше, хотя наши парни перестали их сталкивать в воду. Когда первый пошёл ко дну, Лейтенант решил, что даже последний тупица должен был понять его послание. Мы подняли на борт троих, и оставили обтекать на палубе. Матросы, которым потом пришлось бы вытирать за ними палубу, стали хором предлагать вернуть их туда, откуда достали.
Всегда помня об обязанностях хозяина, Лейтенант позволил чиновникам немного привести себя в порядок, и только потом спросил:
— Вам всё понятно?
Самая старая и пухлая калоша из всех нехотя кивнула.
— Отлично. Гм. Да. Вот и отлично. А на что, дьявол вас побери, вы рассчитывали? Вы же знали, кто мы такие, когда нас нанимали. Вот дьявол. Не важно. Не имеет значения, какие бездны глупости вами припасены, основную мысль вы уловили.
Он выждал, пока все трое не кивнут в ответ.
— Прекрасно. Так вот, перейдём к обсуждению наших отступных. — Он говорил долго, очень долго, углубляясь в детали, поскольку хотел, чтобы большая часть была отдана натурой, и ничего из списка наших требований не было забыто.
Мы болтали о вариантах долго, обсуждали и спорили, но это всё, чего мы добились. В результате решение принял он сам.
Чёрный Отряд не станет испытывать судьбу в море, а вместо этого направляется в глубь континента.
Со временем он бы объяснил свой выбор тем, что близнецы могли пометить корабль таким образом, который мы не отыскали, но по которому Взятые смогут разыскать нас где угодно.
Думаю, он был в праве так поступить.
Местный криминал резко пошёл на убыль. Очевидно, те, кто рисковал залезть к нам в карман, были обречены потерять пальцы. Так что прежде чем снова отправиться в поход, мы смогли насладиться несколькими спокойными ночами в городе.
Штормило. Мы с Ильмо надрались в стельку, и шатались по переулкам в поисках борделя, который так нахваливали матросы со Стервы. Мы были те ещё навигаторы, а я как раз забыл в других штанах секстант.
— Надо перевести дух, — предложил я, опираясь на край ближайшего фонтана. — Нужно найти другой способ зарабатывать на жизнь.
Ильмо пристроился рядом.
— Постоянно слышу это, брат. Кстати, подними очи и окинь взглядом даль. — Этот грёбанный поэт ткнул пальцем.
Я поднял и окинул.
Сладкая парочка — Невезунчик с Неудачницей — бок о бок стояли, подпирая здание напротив, и пялились на нас. Рука парнишки до сих пор была перебинтована. Не будь я собой, не попытался бы подняться на ноги, чтобы наброситься на предателей, но Ильмо усадил меня.
Девчонка с улыбкой отправила мне воздушный поцелуй, потом оба они отступили в тень поглубже и исчезли навсегда.