Итак, мы продирались через чёртов первобытный непролазный лес. Каждому растреклятому дубу, который здесь рос, не считая прочих монстрообразных буков, ясеней, тиса и другой растительности, наводнившей эти места с древних времён, должно было лет по шестьсот. А остальное пространство между ними было заполнено кустарником без ягод, зато непременно с шипами.
Солдаты Отряда матерились. Лучше сдаться, чем продолжать так страдать. Смерть под пыткой и то слаще.
Я горжусь своей стойкостью и способностью переносить лишения, но и я был близок к тому, чтобы сдаться.
Командование было разочарованно не меньше, но это был наш собственный выбор. Ничего с этим не поделать, только смириться.
— И в горе, и в радости, — так об этом выразился Ильмо. — Приходится терпеть это дерьмо, зато и о Взятых мы не слышали уже девять дней.
— Наверное, ждут, что мы поджаримся в собственном соку. Сидят где–нибудь, и под выпивку режутся в карты.
Кстати, да. Я забыл упомянуть жару. Много жары. И влажность. Каждое утро лес наполнялся туманом. И каждый день после полудня дождь.
Отдельно стоит упомянуть жуков. Миллионы. Но худшими были слепни. Жалят сильнее, чем оса.
Ещё тут воняет гниющей листвой, живут паразиты. И грибок.
Мы выдержали все испытания со стороны врага, делали все возможное, чтобы от них избавиться. Однако теперь казалось, что мать–природа нас доконает без особых усилий. Какая жестокая ирония. Четыреста лет истории закончились в лесу, который ничего не делал, только мешал идти.
Ворчун, ворчун!
Да, я постоянно ворчу.
Сейчас здесь все постоянно ворчат. Даже Душечка ворчит, а ведь она немая
Раздался поросячий визг.
Ну, наконец–то хорошая новость! Хорошая!
Разведчики добыли кабана.
Их здесь водится преизрядно. И каждая добытая хрюшка означала, что нам не придётся жертвовать вьючными животными из нашего оскудевшего каравана.
Продираясь через кусты передо мной выскочил Трепач с криком:
— Мы нашли дорогу!
— Ого! Рассказывай! — наш Лейтенант был поражён.
Весь наш поредевший командный состав, включая Одноглазого, Гоблина, Молчуна, Душечку и меня, окружил тощего парня. Его прозвали Трепачом за то, что он всегда все преувеличивал.
Он доложил:
— Ильмо просил передать, что осталось меньше ста метров. Там находится просека четыре метра шириной, без крупных деревьев, только немного расчистить кусты. Он пошёл разведать, что там впереди.
Ильмо был прав. Он нашёл призрачную дорогу, которой не пользовались целую вечность, но её вымостили так хорошо, что она до сих пор не заросла — только сорняками и кустами.
— Мать всех дорог, — высказал своё мнение Одноглазый.
— Должно быть, её строили серьёзные инженеры, — заявил Гоблин
— Ребят, не нервируйте меня.
— Да? И с какой стати? — спросил Одноглазый.
— Хотя бы по поводу того, что мы не знаем, куда направляемся. Вдруг, они не только дороги научились мостить, но и ещё кое–что умели?
Гоблин в красках высказался по поводу моего непревзойдённого таланта в каждую бочку мёда добавлять здоровенную ложку дёгтя.
— Между прочим, это естественное следствие того, что я столько лет провёл в вашей тёплой компании.
— Столько счастья и одному тебе?
До наступления темноты из чащи на просеку удалось выбраться только трети Отряда, и начать более лёгкий путь. На небо за нависшими ветвями взгромоздилась огромная оранжевая, потом жёлтая люстра, которая затем приобрела кремовый оттенок. Не могу вспомнить, когда ещё видел столь драматичный восход луны.
Для нас практической ценности от данного представления не было никакой. Оставалось только наслаждаться зрелищем.
Засыпал я в предчувствии тревожных снов. Вся жизнь на службе подсказывала, раз день прошёл хорошо, жди кошмаров ночью. На этот раз обошлось. И даже по нужде пришлось вставать только один раз, что можно считать божьим благословением. И даже в этот момент гром среди ясного неба не ударил.
Три удачи подряд.
Ильмо, Масло и Ведьмак шли впереди тремя группами во главе прокладывающих нам путь передовых дозоров. Наконец–то мы полностью выбрались из глухой чащи к северу от Моря Мук, по крайней мере — на какое–то время, что не могло не радовать, но тут передовой отряд поступил сигнал остановиться.
Возможны неприятности.
Необходимо было принять решение.
Нашему Лейтенанту, чьей задачей было принимать тяжёлые решения (в смысле непростые, а не плохие), пришлось направиться в голову колонны, дабы осмотреться.
С десяток ветеранов поплелись туда же за компанию.
Состояние дороги улучшалось. Внезапно, мы вышли из леса на открытое пространство.
"Охренеть!" — наше единодушное мнение. И ещё одно "Охренеть!", едва мы увидели, то, что поджидало впереди.
Лес заканчивался на узком пространстве на краю обрыва высотой метров двадцать. Потом дорога сворачивала вправо и, воспользовавшись естественным уклоном, плавно спускалась к берегу самой широкой реки на моей памяти. Русло было шириной примерно в милю. Из–за частых дождей вода в реке была высокой и мутной, но без сильного течения.
В том месте берег, к которому спускалась дорога, расширялся, и там она упиралась в мост, находившийся в полуаварийном состоянии, но все ещё как–то стоял. Лейтенант уже орал нашим братьям–инженерам Клету, Лофту и Лонгину, чтобы они пошевелили своими толстыми жопами и проверили, можно ли перебраться по этой развалюхе.
Леденец отметил:
— Отсюда дальний пролёт выглядит получше.
Можно выдохнуть? Может быть.
На самом деле мостов было два. Тот, что находился прямо перед нами, простирался примерно на сто двадцать метров над мутными водами, дотягиваясь концом до крупного острова, занимавшего половину реки. Остров был густо покрыт деревьями и кустарником, и что на нем находится, было не ясно.
Позади нас из леса подтягивались солдаты и раздавались их поражённые увиденным возгласы.
Инженеры направились на проверку моста.
— Там есть люди. — Глазастый Гоблин указал на едва различимое пёрышко дыма, поднимающееся над тем концом острова, что был выше по течению. Мои глаза были уже не те, что раньше, но мне показалось, что я разглядел какую–то хижину.
Остров имел форму наконечника, устремлённого остриём к течению. Он был примерно в милю длиной и почти наверняка был искусственно насыпан, что подтвердилось, когда наши несравненные инженеры позволили нам перейти на остров.
Осмотр моста занял много времени, так что начальство занервничало. Мы слишком долго торчали на одном месте. Половину отряда было легко заметить с воздуха. Остальным не терпелось выйти из леса, чтобы поглазеть.
Наконец, вернулся Лонгин с докладом.
— Быки выглядят крепкими, но настил ветхий. Возможно мы смогли бы осторожно перебраться, но ни животные, ни повозки не пройдут. Клет с Лофтом отправились проверить, что придётся делать на острове и с другим пролётом.
"Мать–перемать!" — от нашего Лейтенанта.
"Мать–твою–так–перемать!" — понеслось по команде от Леденца, его первого зама.
"Твою ж мать!" — вздохнули все, кто находился в пределах слышимости, кроме Молчуна и Душечки.
Всем только чудес подавай на блюдце. Мы — так вас растак, Чёрный Отряд! Нам чудеса не даются легко. Лучшее, что возможно на свете — чудо наполовину.
И вот, мы выходим из грёбанной чащи, топая по настоящей дороге, к самой широкой реке в мире и — О, чудо! Есть мост! Вот только нужно построить огромную говночерпалку, чтобы его использовать. Чем вы недовольны?
Рядовой день в славной истории Отряда.
Сразу закипела работа.
Инструменты у нас есть — на любой вкус. Армия в походе, даже такая маленькая, как наша, тащит все с собой.
Самое главное, у нас есть опыт.
В такой банде, как у нас, всегда есть кто–то, кто умеет держать в руках плотницкий топор, построить с его помощью все, что угодно, а также поделиться премудростью с другими.
А также нет недостатка в неквалифицированной рабочей силе, что способна валить деревья, выбранные инженерами, превратить их в бревна, которые уже умельцы смогут распустить на доски, пригодные для настила.
Лофт с Лонгином были повелителями стройки. Никто, кроме Гоблина и Одноглазого не увильнул от работы. Эти двое были выделены сторожить Взятых — главным образом потому, что оба колдуна были чертовски старыми, и по–настоящему тяжёлая работа могла их прикончить.
Лейтенант был полон решимости переволноваться до инфаркта.
Наши враги слишком долго нас не беспокоили, и даже не показывались на глаза. Это только усиливало растущую в нем уверенность в том, что нападение будет куда сильнее, чем прежде.
Возможно, он прав. Хотя в прошлый раз мы довольно больно их приложили, и, возможно, они обескуражены и боятся снова соваться.
Тем не менее, наш предводитель приказал собрать и расставить по периметру лёгкие баллисты, чтобы держать круговую оборону. Нашим колдунам было поручено наложить ядовитые заклинания на стрелы. Ещё от строительства была отвлечена драгоценная рабочая сила на высылку дозоров на милю во всех направлениях.
Польза от этого казалась спорной, но если так ему легче, то это благотворно сказывается на всех остальных.
Спустя полдня до меня дополз первый слушок: в реке видели голых женщин, и они были ослепительно красивы. Их видел Трепач.
Последнее означало, что все это скорее всего брехня. Трепач мог увидеть дерево с дуплом и решить, что увидел красавицу. Но потом поступило подтверждение, что и другие начали видеть неодетых женщин, очень одарённых природой.
Что–то затевалось.
Я не стал проверять. Начало строительства привело к большому количеству небольших травм и почти такому же количеству жалоб на травмы для отмазки от тяжёлой работы со стороны хитрожопых уклонистов. Кроме того, у женщин якобы были огромные спелые дыньки, я решил, что вся суета с голыми бабами — это проделки Гоблина или Одноглазого, которые часто подкалывали друг друга.
Голые бабы для этих клоунов было нечто новенькое. Какие–нибудь змеи, пауки, летучие мыши или обезьяны — все это и многое другое я уже видел, но голых женщин ещё нет. Возможно, потому, что они просто не знают, как именно те выглядят. И поскольку первым очевидцем был Трепач, я не придал этому значения.
Наступил вечер третьего дня стройки. Ремонт моста шёл своим чередом. Два дежурных взвода с баллистами для защиты с воздуха уже перебрались на остров. Начались работы на более длинном дальнем пролёте моста с использованием заготовок леса на самом острове.
Здесь обнаружились аборигены в количестве троих мужчин средних лет. Леденец все разведал, но пока не нашёл никого, кто смог бы поболтать с ними на их языке. С его слов он разобрал существительные — которые оказались похожи на язык, на котором говорят в Трубе, откуда мы только что выступили, но каким–то образом вся грамматика и глаголы перепутаны. Насколько он понял, эти трое — рыбаки, которые почему–то не могут покинуть остров. Возможно, им нужна наша помощь.
Я узнал это по пути к мосту, откуда мы с Леденцом вместе перебрались на остров, чтобы проведать одного из его подчинённых, которого падающее дерево ударило свободным концом в живот.
Полная хрень.
Я не поверил ни единому слову.
Мы были уже на полпути, когда вся работа — стук топоров, шум пил, мат и препирательства внезапно прекратились. Рядовые все как один бросились к краю моста. Я тоже подошёл.
В кои–то веки Трепач не соврал. В реке были голые женщины. Довольно красивые и весьма… одарённые… природой и абсолютно голые.
Моей первой мыслью было: «Неужели там так мелко, что они могут стоять?» На дне же почти наверняка должно быть много ила, так что увязнешь по пояс.
Будто подслушав мои мысли, Леденец дал справку:
— Глубина реки здесь шесть с половиной метров.
Когда появилась ещё одна дама, раздались восхищённые охи и ахи, хотя вновь прибывшую ещё не вполне можно было назвать женщиной. Я предположил, что это подросток, и хотя она не так сильно одарена природой, как другие, возможно, это была самая красивая женщина, которую я видел, за исключением Госпожи. Как и её спутницы, она ничего не делала, только смотрела.
— А ну за работу, козлы безмозглые! — взревел Леденец. — Вам все равно ничего не перепадёт!
Женщины погрузились в воду. Пока я стоял на мосту, они не всплыли.
Леденец проворчал:
— И такая херня происходит постоянно. Все сразу забрасывают работу.
— Не могу их винить. Сам бы смотрел и смотрел. Настоящая услада для глаз.
— Только и всего. Эти бабы даже не пытаются заговорить. Просто подплывают и смотрят. Их никогда не бывает больше трёх–четырёх, но всего их должно быть около десятка. Есть ещё одна горячая штучка, даже помоложе той, на которую ты только что пускал слюни.
Пострадавшим оказался моряк из Можжевельника по кличке Призрак, потому что был таким худым, что почти не отбрасывал тени. Призрак был невезучим. Постоянно получал травмы. Стоило нам отплыть из Можжевельника, он упал с вантов Скрипучей Стервы. Дважды! Потом его укусила ядовитая змея, потом паук. Причём яд того паука растворяет плоть, и мне, чтобы спасти ногу, пришлось удалить парню половину икры. А теперь вот это.
Соратники счастливца извлекли из его живота щепки и оказали посильную первую помощь, чтобы остановить кровотечение. Для Призрака все было неплохо.
— Теперь ты везунчик. Ничего не сломано и не вошло настолько глубоко, чтобы испортить внутренние органы.
— Так что хватай топор и приступай к работе! — рявкнул Леденец.
Только я хотел возразить, как понял, что он прикалывается над парнем, поэтому спросил:
— Может взглянем на этих рыбаков, пока я здесь?
Леденец оказался прав. Они говорили на языке, родственном тому, что использовался в Трубе, но смешанным с языком совершенно другой языковой группы. Такое бывает, когда победившие захватчики становятся правящим классом.
Рыбаки оказались мельче и смуглее прибрежных обитателей, но это могло быть связано с питанием. Здесь они ели одну речную рыбу.
Мы не смогли ничего им объяснить. И они нам тоже.
Рыбаки жили в хижине, состоящей из одной комнаты. Вокруг были сплошные заросли колючего кустарника и частокол с заострёнными кольями, вбитыми в песчаный грунт. Очевидно, они очень не хотели, чтобы к ним забрались посторонние.
Внутри я заметил несколько страшных на вид рыболовных острог.
Визит продлился недолго, потому что не было возможности нормально пообщаться.
— Выглядят они довольно жалко, — я сказал, направляясь обратно к мосту.
— Проживи здесь столько как они, в мужском обществе, каждый день только облизываясь на проплывающих голых баб, посмотрел бы я, каким бы жалким ты стал. Без обид.
— Интересно, зачем им нужна помощь? Я заметил на берегу две лодки. Плюс есть мост.
— Не знаю. Да, мне похер. Может я неправильно их понял.
Среди парней начались бодания, кому работать на острове, а кому на мосту, чтобы поглазеть на сиськи речных дам. Командование предпочитало, чтобы большинство работали в лесу, так было незаметнее для Взятых, которые могли напасть в любой момент.
Некоторые скорее станут глазеть на сиськи, чем беспокоиться об угрозе с неба. Сиськи — вот они! А угроза с неба — только вероятность.
Но дисциплина пока сохранялась, и сиськопоклонники ещё подчинялись приказам.
Речные нимфы бездействовали, только сверкали своими дыньками. Как вдруг…
Двое рядовых пропали без вести.
О первом исчезновении никто ничего толком не знал. Пропавший солдат по прозвищу Молоток ставил перила, чтобы вьючные животные не свалились в воду. На следующий день Молотка не оказалось на поверке, и больше его никто не видел.
Второй случай был не столь загадочным. Как было дело мне поведал Масло. Наша суперпривлекательная плавчиха проплывала там, где прилаживал перила Трепач. Этот идиот при одном взгляде на девушку бросил инструменты, сиганул в реку и направился к ней. А за ним и его тупая собака!
— Какая собака?
— Лохматый мелкий терьер, белый в пятнышках. Увязался за ним в Трубе. Ты не замечал?
— Я старательно избегал Трепача при каждой возможности. За исключением тех случаев, когда он пытался клеиться к Душечке.
Масло расхохотался.
— Как будто она сама не сможет о себе позаботиться! Половина парней уже пытали удачу. Не знаю, какой счёт по очкам, но получено несколько унизительных оплеух. Черт, приятель! Знаешь, ни у кого, кроме Молчуна, нет и шанса. Ну, может быть, когда–то Ворон смог бы.
Это верно, но часть моей натуры — присматривать за сиротами. Душечка уже много лет является талисманом Отряда.
Порой трудно принять, что она почти стала женщиной.
Я потребовал больше подробностей о происшествии.
— Парнишка сиганул и поплыл к девчушке. Прямо в одежде. Я решил, нахлебается и потонет. А эта глупая собака поплыла за ним. Девица заключила мудака в объятья. Потом к ним подплыла эта дворняга. Когда собака оказалась рядом девушка прихватила и её — и все ушли на дно. Никто не выплыл.
Практически как в древней трагедии. Я объявил:
— Здесь творится какая–то странная херня.
— Да здравствует наш летописец! Ничто не ускользает от его орлиного взора.
Взятые продолжали нас сторониться. Инженеры продолжали творить чудеса. Леденец продолжал поиски полиглота, чтобы поговорить с рыбаками.
Насколько смог понять сам Леденец, всё–таки рыбаки сами отказались уйти из–за речных баб. Почему — непонятно.
Наши дела шли настолько хорошо, что я начал ходить, вжав голову в плечи, в абсолютной уверенности, что вот–вот шандарахнет и на наши головы свалится куча дерьма. Все Взятые разом, например, либо шесть полков имперской гвардии, а то и сама Госпожа с ними заодно.
Дерьмо–таки случилось, но хотя бы не апокалипсис.
Мост на дальней стороне острова, с вида казавшийся прочнее, оказался не таким крепким, как при беглом осмотре. Несколько быков прогнили. Придётся их обновлять.
Часть наших перебрались на другой берег. Говорят, дорога уходит дальше насколько они смогли разведать путь. Какое–то время будет легче двигаться, если, конечно мы когда–нибудь стронемся с места.
Замена важнейших быков заняла целую вечность. Мы с Лейтенантом варились в собственном соку целых четыре дня, все больше и больше сходя с ума.
За это время нас навестило с дюжину совершенно разных речных женщин. Бродили разные слухи. Кто же они такие? Что они собой представляют? Чего хотят? Матросы из Можжевельника травили байки о сиренах, но никто не слышал, чтобы те бороздили реки на континенте. Кроме того, наши дамы были не поющими.
Черт, они вообще ничего не делали, только демонстрировали верхнюю часть прелестей.
И несмотря на аппетитный вид, Трепач был последней нашей потерей, пав жертвой огромного искушения.
С момента бегства из Можжевельника мы пережили столько странного дерьма, что знали наверняка, что что–то здесь не чисто. А когда вокруг Отряда затевается какая–то нечестная возня, это грозит смертельной опасностью.
Леденец все ещё был полон решимости найти способ пообщаться с рыбаками. Он был уверен, что они могут сообщить нечто важное, поэтому он обошёл всех, человек за человеком.
Наконец, он нашёл нужного парня. К этому времени мы уже закончили короткий пролёт моста. Большая часть братьев и животных перебрались в лес на острове, и Лейтенант стал рассылать дальние пикеты.
С каждым днём в голосе нашего предводителя усиливались истеричные нотки, настолько он был уверен, что вынужденный простой навлекает на нас ужасную опасность.
Я перенёс лазарет на остров, но большую часть времени проводил за написанием летописи Отряда, потому что пациентов было немного. Внезапно ко мне явился Одноглазый.
— Я тут кое–что нашёл, и, возможно, тебя это заинтересует.
Я вытаращился на него. Вдруг, розыгрыш? Но от него не пахло выпивкой, только воняло резкой формой аллергии на мыло и воду.
— Ладно, веди.
Одноглазый потащил меня через такую густую чащу, что местами человеку моего роста было почти невозможно продраться. Пришлось пожертвовать кусками одежды и собственной плоти.
Целью наших мытарств было озеро, расположенное по центру острова. Внутри озера находился крохотный островок, по большей части песчаный пляж.
Все, что я смог сказать:
— Странно.
Мы выяснили, что озеро соединено с рекой узким каналом искусственного происхождения, как и больший остров.
Со слов Одноглазого остров внутри острова привлёк его внимание волшебной аурой и он является его первооткрывателем. Иными словами, вероятнее всего, клоун наткнулся на него в поисках укромного местечка для самогонного аппарата.
— В этом месте наши водные нимфы выходят понежиться на солнышке, — заявил Одноглазый с самой плотоядной ухмылкой. — На это стоит посмотреть. Только не проболтайся Гоблину! Старый хрыч не выдержит такого потрясения
Одноглазый всегда рад позаботиться о друге.
Несмотря на стеснённость нашего укрытия, мелкий колдунишка сплясал непристойный вариант джиги:
— Эх, Каркун! Там есть одна такая… готовый инфаркт для Гоблина. Даже его клювик решит вспомнить о тех временах, когда мог стоять. Черт! Увидев её, даже ты забил на свою подруженцию.
Ну вот, снова эта чушь о нашей близости с Госпожой.
Хотелось бы, но….
— Не распространяйся про это место, — попросил он меня. — Иначе каждый половой член вместо наряда будет удирать сюда, а не делать то, что нужно, чтобы мы могли свалить по дороге нахрен подальше. Туда, где Взятые нас больше не побеспокоят. Ну, чего ты на меня уставился?
— Ты сам мог бы пореже здесь ошиваться, а, возможно, даже поспособствовать тому, чтобы мы свалили нахрен подальше по этой самой волшебной дороге.
— И как именно, умник? Я специалист. Мой вклад в общее дело мои умения, знания и воображение, а не грубая сила.
— Гораздо чаще — мастер–класс по всякого рода ерунде и высокопробной лени.
— Каждый должен в чем–то преуспеть.
Я устал от фехтования колкостями. Старый хрен может продолжать в том же духе, пока я окончательно не состарюсь. А он уже пережил всех, кроме Гоблина, так что переживёт и меня, даже если мне повезёт протянуть ещё лет тридцать. Что думаю куда менее вероятно, чем шанс переспать с Госпожой, о котором мне намекают каждый чёртов день моей жизни.
Внезапно посерьёзнев, Одноглазый спросил: — Слышал что–нибудь о Трепаче или о Молотке?
— Ничего.
На мой взгляд, этот недоумок Трепач вместе с недоумком псом утонули и уже должны были раздуться и всплыть где–то ниже по реке. Что случилось с Молотком, осталось загадкой, но думаю, то, что от него осталось, можно найти в нескольких милях ниже по течению от Трепача, хорошо обглоданное речными раками.
Если честно, мой моральный компас не всегда работает так хорошо, как мне хотелось бы.
Однажды у меня случился упадок сил, и я не смог удержаться и таки пробрался взглянуть на потайной остров.
На этот раз, а может быть, и впервые в жизни, Одноглазый поскромничал.
В солнечный полдень этот остров превратился в райский.
Когда я впервые пришёл туда, из воды в великолепной наготе вышли четырнадцать русалок. Десять из них были женщинами, ещё двое девушками и двое — подростками. У меня сложилось впечатление, что их специально разводили ради внешности, а также, что они знают, что за ними наблюдают. Они постарались, чтобы любой кто хочет, мог рассмотреть все в подробностях.
Попутно я сделал одно интересное открытие: вероятнее всего они могут быть оборотнями. Каждая из них, выныривая, задерживалась в воде на уровне бёдер, около полуминуты оставалась неподвижной, а затем выходила на берег, демонстрируя чудесные ноги. Вот только…
У одной из девочек, когда она замерла, на мгновение показалось что–то вроде моржовой шкуры, и когда она снова начала двигаться — ноги. Затем самая младшая на мгновение покрылась блестящими зелёными чешуйками.
На обратном пути в лазарет я прошёл с подветренной стороны от самогонного аппарата Одноглазого. Я не стал возмущаться и докладывать начальству. Меня бы самого спросили, что я здесь делал.
Я приходил ещё дважды. Надеюсь, она не следила за мной.
Я уже упомянул, что Леденец наконец–то нашёл парня, который мог пообщаться с рыбаками. Вроде как у него был грозный дедушка, родом из этих мест, который свалил отсюда ещё ребёнком и, в конце концов, забрался на генеалогическое древо этого парня.
Поскольку я летописец Отряда и предполагаемый эксперт по языкам, меня, вместе с Молчуном и Душечкой, пригласили когда Лейтенант с Леденцом отправились расспросить рыбаков, используя таланты чуданца с лицом хорька по кличке Тид. Тидом на жаргоне Чудана сокращённо обзывают кого–то, кто трахнул сестру.
Чудан был скромным городишкой на восточной окраине этого леса, сосредоточенным на торговом обмене товаров из Трубы на дары леса, привозимые лесными аборигенами, одним из которых и был дедулей Тида.
Тид сбежал из Чудана, на три шага опередив грозившего прибить его указанного дедулю и на два шага свою матушку. Он прибился к Отряду уже на выходе из Трубы. Как и многие рекруты он оказался среди нас потому, что Отряд считается отличным местом, чтобы спрятаться от прошлого. И был одним из очень немногого числа наших братьев по оружию, открыто заявивших о грехах, которые привели его в наши ряды.
— Это была её идея! — все время повторял он. — Она первая начала.
Итак, что бы ни случилось, теперь все зависело от Тида.
Моя задача была следить за Тидом и признаками того, не темнит ли он с переводом. Душечка был с нами, потому что Леденец боялся, что может быть вовлечено колдовство. Рядом с ней оно бессильно. Молчун оказался здесь, чтобы обнаружить попытки указанного колдовства. Короче, наше командование постепенно впадало в полную паранойю.
В том смысле, нафига рыбакам такие сложности, если им нужна помощь выбраться с острова?
— К хренам ненужный риск! — объявил Леденец, а Лейтенант только поддакивал.
Большую часть истории Отряда составляют те, кто творит всякую безумную дичь.
Возможно, она безумна при взгляде со стороны. Но только не изнутри. Изнутри мы — основа здравомыслия. Мы — ого–го какие.
Прежде чем мы уселись за воображаемый стол переговоров с рыбаками, Тид заявил:
— Прежде чем мы перейдём к разговору о серьёзных вещах, я начну просто точить с ними лясы. Таков обычай в общении с лесовиками. Вы захватили для них подарки, которые я предложил?
Захватили. Небольшое количество ткани.
После знакомства Тид пояснил, что их диалект трудно разобрать, потому что в нем полно архаичных выражений. Ему удалось познакомить нас с Аделином–Рыбаком, Хонрой–Рыбаком и Эйзеном–Рыбаком. Фамилии использовались по виду деятельности. Личные имена могли быть переведены как «Орёл», о чем Тид не смог догадаться, а также как «Лёд» или «Железный». Затем он представил каждого из нас, объяснив, насколько сумел, кто и что мы такое.
Потом Тид выпалил:
— Ну, и дерьмо! Неудивительно, что никто не может понять этих придурков, кроме друг друга. Эйзен только что сказал, что они ждали шанса выбраться с острова триста сорок девять лет!
Мы насторожились.
Мол, такое вообще возможно?
Все втайне подумали — ни хрена себе, ждали три с половиной столетия, а выглядят лет на сорок? Вот бы мне так?
— Давай, разузнай поподробнее, — подбодрил Тида Лейтенант
Я решил, что Тид и сам уже придумывает, как это сделать.
Начался долгий и, очевидно, трудный диалог между мастером инцеста и рыбаками с Острова Долголетия. Поскольку Тид не мог переводить сразу, остальные приуныли. Наконец он сказал нам:
— Парни, вы не поверите этой кучи хрени. Мы в долбанной сказке!
У летописца Отряда, по совместительству лекаря, Каркуна появилось бросающее в холод жуткое предчувствие, которое Тид не сумел развеять:
— Эти парни — ловцы русалок. Их послали сюда ещё во времена Владычества.
— Вот так дерьмо, — выпалил кто–то. Возможно, я. Даже если я и был готов к чему угодно, но только не к тому древнему фестивалю ужасов. Такой поворот расстроит кого угодно.
Никто из нас не подумал о русалках. Даже увидев голых баб в воде, никто до этого не додумался. Во–первых, русалок не бывает, и кроме того, во–вторых, что им делать в мутной реке? Им полагается жить на далёких таинственных островах посреди океана.
— Оставим без внимания тот факт, что эти парни не выглядят на триста восемьдесят лет, — сказал Лейтенант: — зачем Властелину ловить пресноводных русалок?
Тид помялся с ответом. Видно, что ему было неловко говорить об этом, но он сказал:
— По их словам, тот, кто съест плоть русалки, исцелится от любой болезни и никогда не умрёт. Если только его не поймают русалки и не съедят самого.
Лейтенант с Леденцом дружно пристально посмотрели на меня. Я пожал плечами:
— Что такого?
— Это так твоя подружка с Взятыми протянули так долго? Питаясь сказочными тварями? — спросил Леденец.
— Те речные бабы не кажутся мне сказочными, сэр, — заявил Тид. — и я бы не прочь заняться чем–нибудь сказочным с большинством из них. Но эти чудаки утверждают, что сидят на этом острове больше трёхсот лет. Если попытаются сбежать, русалки их схватят.
Леденец с Лейтенантом продолжали смотреть на меня.
Я был настроен скептически, но ответил:
— Для меня это такая же новость, как и для вас, но звучит как местные предания. Однако реальнее от этого они не становятся.
— А я думаю, все это реально, — заявил Тид. — Это легко проверить. Давайте переправим одного из них через мост и посмотрим, что будет. Держу пари, что он разорётся и откажется идти, хотя я не возьму в толк, как эти бабы смогут до него добраться, раз мы соорудили новый настил.
Между тем, «Хранитель летописей и летописец» размышлял о том, что очередное столкновение Отряда с причудливым проявлением сверхъестественного оказалось куда менее важным и более заумным, чем обычная херня, когда разверзается небо и обрушивается огненным дождём вперемешку с вонючей коричневой субстанцией.
Тихий голосок на заднем фоне моего разума умолял меня перестать радоваться, как все здорово обернулось. Будто все, что нам нужно сделать, это пересечь чёртов восстановленный мост и, припеваючи, уехать в закат. То есть в надоевший лес. Именно в этот момент дерьмо и случается.
Я ясно видел, как эти же мысли бродят у каждого из нас, включая одинокую девушку. В том числе и у рыбаков, для которых Тид переводил наименее деликатные части нашего разговора. Все трое начали щебетать.
Тид констатировал очевидное:
— Они очень, очень хотят, чтобы мы помогли им сбежать отсюда.
— А с какой стати мы должны им помогать? — возразил Лейтенант. — Ведь, судя по всему, они уже более трёхсот лет охотятся на речных женщин?
Этот вопрос вызвал продолжительную беседу между Тидом и ловцами русалок.
В конце концов, Тид сообщил нам:
— У них есть чуть более двухсот килограмм вяленого мяса русалок, и они поделятся с нами. Этого достаточно, чтобы мы, как начальство, стали почти бессмертными. После того, как мы вытащим их с острова.
— Стоп! Время подумать, — объявил я. Эти ребята наверняка понимали, что большинство из нас тем, кем кажемся? Люди того сорта, которые не заключают сделок, а скорее будут пытать, пока не отдашь все, до последнего гроша?
Как раз сейчас, даже у такого стойкого моралиста как я, в колчане морали осталось не так много солнечного света.
Но Лейтенант всем объявил:
— Выкиньте дурь из башки. Ничего такого не будет. Мы уже несколько месяцев находимся в бегах, именно потому, что решили покончить с подобным прошлым.
Такой поворот слегка удивил. Потом я отметил про себя, как он шаркает и горбится, подражая старику-Капитану, который руководил Отрядом все годы моей службы, пока не пожертвовал собой в Можжевельнике, дав нам фору для отступления.
Значит, наш Лейтенант полностью разделял моральные устои своего предшественника.
Тид этого не знает, потому что не был знаком с Капитаном.
Поэтому Тид слегка прибалдел.
Черт, да все прибалдели!
— Скажи им, что мы все обсудим и вернёмся, — сказал Леденец Тиду.
Мы молча пробирались вдоль берега к достроенному концу моста. Перед глазами вывалили гору искушений — если предположить, что рассказанное Тиду правда.
И у меня было самое нехорошее ощущение, что это правда — в самой уродливой наготе.
Ловцы русалок, убивавшие на протяжении нескольких столетий женщин ради их волшебной плоти, хотели подкупить нас, искушая врождённым страхом перед смертью.
Всю дорогу Душечка яростно подавала знаки на языке глухонемых.
— Не делайте этого! Не соглашайтесь! Не поддавайся злу! — И все такое.
Душечке нет ещё и двадцати. Несмотря на то, в каких передрягах она побывала с тех пор, как Отряд сделал её своим талисманом, у неё напрочь отсутствовало ощущение собственной смертности.
— Похоже, там какая–то суета, — отметил Леденец, указывая на участок пустого берега у достроенной части моста. Затем он выпалил: — Черт побери! Трепач с его псиной нашлись!
Вот уж действительно можно было подумать черт забрал, черт вернул или кто–то ещё.
На песочке, скрестив ноги, сидел наш пропалец — мокрый, грязный и совершенно обессиленный, чтобы делать что–нибудь, кроме как тяжело дышать и обсыхать. Псина была не лучше. Не хватило сил даже, чтобы изобразить попытку встряхнуться
За происходящим с двадцати метров ниже по течению наблюдала потрясающая девушка. Несколько наших парней, болтавшихся без дела, вели себя как обычно, наперебой предлагая красотуле заключить быстрый и временный брак.
Появилась ещё одна речная женщина. Она казалась сильно старше красавицы и не такой красивой, но бог наделил её качествами, способными сыграть главную роль в мечтах любого болвана.
Вновь прибывшей тоже поступили лестные предложения.
За второй одна за другой в ряд начали появляться третья, четвёртая, пятая женщины, лицом к берегу, вооружённые лишь своим природным обаянием.
Мне показалось, что им было очень любопытно, что произойдёт после возвращения Трепача.
«Час истины», — решил я.
Возможно, сейчас именно тот день и час, когда Чёрный Отряд по–настоящему определится для себя. На чьей мы стороне — сил тьмы или тени и лукавства?
Даже совершенно слепому было ясно как божий день, что мы не похожи на слуг света.
И все же, мы можем попытаться изо всех сил.
Толпа, шумно обсуждавшая смачные, скучные и безнадёжно банальные сексуальные предположения, тут же стихла, как все осознали, что на сцену явилось командование и другие официальные лица. Самым важным из которых являлась Душечка, которая в этот момент выступала не в роли талисмана, а скорее тотемного духа–покровителя Отряда, которого нельзя обижать.
Чудила–лекарь, оказавшийся не подготовленным к данному повороту, и не захвативший с собой ни одного инструмента, опустился на колени рядом с Трепачом.
— Как дела, сынок? Есть жалобы на здоровье?
— Буду в полном порядке через несколько минут, сэр. Вы не могли бы проверить, как там Волчок? Он не перестаёт кашлять.
Волчок? Крутое воображение, малыш…
Сильное погоняло для кабыздоха. Я, конечно, не ветеринар, но очевидно, что животное немного наглоталось воды.
Немного, но недостаточно, чтобы утонуть? Оба двое?
Полная хрень.
Свидетели утверждают, что Трепач с его могучей собакой скрылись под водой три дня назад. Что–то я не встречал ни одного чемпиона, который смог бы задерживать дыхание так долго.
Остальные мои спутники молча стояли рядом. Им было любопытно, что произошло после того, как Трепач погрузился в воду.
Я поймал себя на том, что начал постоянно прохаживаться, не в силах смотреть прямо на речных женщин.
Я начал подозревать, что подруга Трепача была создана специально для того, чтобы проецировать очарование, даже не напрягаясь специально. Интересно, вдруг она была приманкой для ловцов русалок?
Парни, ранее предлагавшие себя в супруги нимфы, вели себя так, будто вот–вот готовы прыгнуть в воду в погоне за речным зайцем. Им хотелось разделить приключения Трепача, который в их воображении наверняка включал в себя исполнение горизонтальной польки с горячей девушкой.
Поэтому я предложил Лейтенанту поскорее убрать этих идиотов отсюда, иначе очень скоро у нас на десяток пропавших без вести станет больше.
Это потребовало некоторых усилий, но нам удалось выгнать всех, у кого в данный момент не было командирских лычек. Все, кто остался с Трепачом и Волчком, повернулись к речным женщинам спиной.
Все, кроме Душечки. Та подошла прямо к кромке воды, намочив пальцы ног.
Девушка была магическим нулём. Она встала в угрожающую позу, уперев руки в бока, с явным вызовом: «Только попробуйте!»
Речные женщины, поедание плоти которых могло остановить косу самой Смерти до тех пор, пока до «бессмертного» не доберутся другие русалки и его сожрут, отступили от берега, сторонясь ауры душечкиной антимагии.
Так–так. Всё–таки они волшебные существа.
Душечка дала через плечо знак. Молчун уловил, что она сказала и знаками передал мне: "Она просит расспросить Трепача о происшедшем. Пока она между нами, речные женщины не нападут.
Мне не верилось, что русалки имели в виду что–то подобное, но спорить не стал.
Волшебство, разумеется, каким–то боком было вовлечено, а Душечка была антиволшебным кошмаром.
— Отдышался, сынок?
Это вступил в дело Лейтенант.
Трепач шмыгнул носом. Он усадил Волчка к себе на колени. Сильнее они уже не намокнут. Оба были не прочь, чтобы от них отстали и не хотели того, о чем Трепач догадывался, должно было случиться.
— Итак, Трёп, может поведаешь нам, где был и чем занимался с тех пор, как сиганул за борт?
Лекарь одним глазом следил за пацаном, а другим — за публикой. Зоркий глаз в двадцати метрах подметил двоих из трёх рыбаков, подсматривающих за нами из леса.
Дамы в реке тоже их заметили, подняв перепалку из щелчков, фырканья и свиста, что должно быть на их языке означало разговор.
— Дай–Ли отвела меня с Волчком во Дворец Речной королевы, — ответил Трепач. Он произнёс имя как «Да–и–ли», и великодушно взмахнул рукой в сторону самой зажигательной и юной речной нимфы, которая, очевидно, услышав своё имя, помахала рукой.
Я почувствовал сильное желание помахать рукой в ответ и, возможно, побежать к ней, но затем Дай–Ли улыбнулась, обнажив рот, полный острых зубов, как у акулы.
— Твою мать! — выпалил Леденец. — Я передумал просить пососать мой леденец
Трепач буркнул что–то невнятное, но одновременно спорное и плаксивое. Ясно одно, он был недоволен, потому что Леденец не разделял его восхищение красивой речной девушкой.
Но Лейтенанта не проведёшь и не отвлечёшь на пустяки.
— Расскажи нам, что именно случилось, сынок.
— Так я же говорю. Дай–Ли отвела меня с Волчком во Дворец Речной королевы. — Сказано с намёком на то, что Лейтенант должно быть туповат, раз приходится дважды отвечать на один и тот же вопрос.
Но у терпения есть пределы, и Трепач уже достал Леденца. Тот отвесил крепкий подзатыльник:
— Соберись, Отрыжка! Ответь на заданный вопрос.
И последовал ещё один подзатыльник.
Наконец–то до Трепача начало доходить, что придётся рассказать нам подробности своей жизни, о которых собравшиеся ничего не знают.
Я приподнял его за подбородок и посмотрел в глаза.
— Малыш, никто из нас не имеет ни малейшего понятия о том, о чем ты говоришь. Начни с того, почему ты решил прыгнуть в реку. Давай. А затем расскажи поподробнее, что случилось до того момента, как Леденец шлёпнул тебя. Ничего не упуская.
— Я просто увидел Дай–Ли в воде, такую красивую и мокрую, и понял, что она хочет, чтобы я шёл к ней. Из всех на мосту она выбрала одного меня. У меня не было выбора. Пришлось идти к ней. Когда Волчок прыгнул следом, я был удивлён не меньше остальных.
— А где Молоток?
— А? Да, почём мне знать? Никто понятия не имеет, что с ним случилось. Может, ему все осточертело и он свалил.
Такое случается, особенно в трудные времена. Однако, река посреди негостеприимного леса — скверное место, для вменяемого дезертира. Они предпочитают города, где есть возможность исчезнуть и места, где отсидеться, и зачастую в этом участвуют женщины.
Вопрос Леденца, и упоминание Трепача о Волчке вызвали у меня неожиданную цепь умозаключений.
Факты. Устрашающие на вид зубы у речной красавицы. Рассказ о том, что русалки съедают любого, кто ест их плоть. Таинственное исчезновение Молотка до того, как Трепач совершил какую–нибудь абсолютную хрень. Волчок, который остался с ним, когда Трепач откликнулся на зов русалки.
Смешайте все эти факты, а затем постарайтесь расставить по местам.
Летописец во мне предположил, что Молоток, вероятнее всего покоится на дне реки в виде обглоданных костей, и кости нашего Трепача покоились бы рядом, если бы двортерьер не сиганул за ним в воду.
Чистые домыслы, и даже летописец скептически оценивает собственный вариант сценария.
— Итак, — продолжал допрос Лейтенант. — Ты плюхнулся в воду и направляешься к красотке. Та тычется носиком тебе в плечо — что дальше?
Взгляд Трепача на мгновение выглядел отсутствующим, а затем он снова выпалил:
— Дай–Ли отвела нас с Волчком во Дворец Речной королевы.
По непонятной мне причине Лейтенант с Леденцом с вопросительным выражением на рожах повернулись ко мне.
Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто выясняйте шаг за шагом, что ещё он помнит.
Наше мудрое руководство мгновенно разделилось на старые–добрые типажи дознавателей. Леденец всегда выбирал быть злым парнем, который становился все злее. Лейтенант — выбрал роль сочувствующего типа, которому очень хочется помочь страдальцу закончить эти страдания.
Более или менее, этот подход сработал. Трепач перестал твердить одно и тоже, но не очень хорошо понимал, что с ним случилось после того, как он добрался до девушки.
С этого момента возникли серьёзные провалы в памяти.
Тогда Лейтенант чуть изменил подход и непринуждённо стал расспрашивать:
— Расскажи–ка нам о дворце Речной королевы. И о ней тоже. Удалось с ней познакомиться? Какая она?
Это окончательно перегрузило способности Трепача вспоминать, рассуждать и вообще справляться с ситуацией. Он начал невнятно мямлить. Думаю, на самом деле это оказался набор отрывочных и путанных во времени воспоминаний. Он выпаливал вещи, которые видел под рекой в любом случайном порядке, который приходил ему на ум.
Для вас я расположил их следующим образом:
Где–то недалёко ниже по течению под водой есть безводный пузырь, в котором жили речные женщины. Их количество совершенно непонятно, но их больше дюжины, включая Речную королеву и парочку юных особ, которые оказываются даже краше, чем так красотка, которая заставила Трепача совершить маниакальный прыжок ласточкой в воду.
Совершенно сбитый с толку Трепач начал рассказывать:
— Это что–то вроде сада, но он не похож ни на что, что вы когда–нибудь видели. Дома такие аккуратные, правда не думаю, видел что–то подобное. — С этого момента его описания стали ещё более расплывчатыми, за исключением того, что он сообщил, что Речная королева является матерью или даже бабушкой всех остальных женщин. Но она умерла и вознеслась, а недавно превратилась в водяного дракона. В конце концов, она уплывёт, найдёт другую реку и отложит там новую кладку яиц, и как только они вылупятся, там появится новый выводок русалок.
Ладненько. Полная околёсица.
— Черт! Звучит скверно!
Это выдал Леденец, который, судя по всему, без труда поверил, что с возрастом речная нимфа превратится в дракона.
За прожитые годы я встречал пару–тройку женатых мужчин, которые никак не стали бы оспаривать данную концепцию. Но Леденец мыслил категориями чудовищ, одно из которых может вылезти из реки, чтобы окончательно разобраться с ловцами русалок.
— Речной королеве мы не интересны, — добавил Трепач. — Мы её не обижали.
И этот намёк был полностью прозрачен: пока!
Если мы слишком сдружимся с ловцами русалок, наша жизнь может сильно осложниться.
— Кто–нибудь видел Гоблина или Одноглазого? — спросил я. — Самое время привлечь экспертов.
Никто не понял. Я разжевал:
— Трепач ни черта нам не скажет. Может быть, один из этих придурков сможет найти способ узнать, что к чему.
Я не знал, как выглядит водяной дракон, но идея была малопривлекательной.
В последнее время наших колдунов никто не видел. А наш Молчун?
Не его профиль.
Леденец с Лейтенантом ещё пропрессовали Трепача, но ничего полезного вытянуть так и не смогли.
— Я догадываюсь, где можно найти этих двоих, но мне нужна пара вооружённых конвоиров. Что–то я не доверяю нашим рыбакам.
Тут рога протрубили тревогу.
Осложнения множатся
Мы бросились в лес. Мы успели вовремя, но скрыть тот факт, что идёт ремонт моста, скрыть было невозможно.
— Может, они решат, что мы уже форсировали реку, — понадеялся Леденец
Все, что мы заметили, это крохотный чёрный квадратик высоко в небе стремительно исчезающий за горизонтом. Не похоже, что он искал конкретно нас или что–то иное.
Но это не добавило оптимизма Леденцу.
— Мы по уши в дерьме. А нам требуется ещё несколько дней, чтобы смыться.
Да здравствуют, чудеса и магия! Не прошло и десяти минут от сигнала тревоги, как перед нами, чудесным образом проскальзывая сквозь густую растительность, словно парочка хорьков, объявились Гоблин с Одноглазым.
— Что за шум? — спросил Одноглазый.
— Это пролетал Взятый, — ответил ему Лейтенант: — Думаю, полетел по своим делам, а не по наши души. Но где вас носило? Мне требуется ваша помощь решить проблему.
Никакого намёка на то, где они были, но стоило Лейтенанту с Леденцом отвернуться, как Гоблин провёл руками перед собой, изображая объёмные дыньки.
Верным признаком нечистой совести была готовность Одноглазого поработать.
— Что нужно делать?
Леденец вкратце изложил версию Трепача.
— Можете сообразить, как выяснить, что он на самом деле видел? Это может быть важно. Они могут пытаться вступить в переговоры.
— Задача заковыристая, начальник. Но мы с коллегой прогуляемся и все обмозгуем.
Мне пришло в голову, что первоначальный намёк Гоблина на счёт сисек мог быть отмазкой. Мы уже какое–то время торчим на одном месте. Одноглазый уже раскочегарил свой самогонный аппарат, продукция которого пользовалась в первую очередь у него самого отличным спросом.
Вторым в очереди всегда стоит Гоблин.
Я постарался подобраться к ним поближе, чтобы постараться уловить их дыхание.
Но они ускользнули прежде, чем я успел удостовериться в своей догадке.
Они прихватили Трепача с собой.
Гоблин с Одноглазым вовсе не великие волшебники. Лучшее из того, что они умеют — создавать иллюзии. Однако порой они способны нас удивить.
Это как раз тот случай.
Для начала Гоблин объявил:
— То, что вы увидите, будет немного бессвязно. Наш Трепач тот ещё гений.
И подтверждая точку зрения Гоблина, вышеуказанный персонаж, решив, что это был комплимент, надулся от гордости.
Колдуны притащили серебряную чашу, происхождение которой почти гарантированно было сомнительным, наполненную водой из того самого озера в центре острова. Мне они сказали, что вода в нем была волшебной просто потому, что речные русалки купались в ней каждый день.
Гоблин сделал пару пассов над чашей. Одноглазый что–то нашептал, вероятно, какую–нибудь ерунду. Трепач взвизгнул и схватился за голову, словно у него случился внезапный приступ мигрени. В чаше на поверхности воды появились призрачные изображения.
Одноглазый пояснил:
— Это то, что он помнит на самом деле.
Первая сцена: Дай–Ли в воде, приманивающая Трепача жаркими взглядами.
Идиот прыгает. Волчок прыгает следом. Русалка обнимает Трепача, а затем и собаку. Они погружаются под воду во Дворец Речной королевы.
Картина в чаше расплылась. На самом деле она раздвоилась.
— Все запутано, потому что у него два набора воспоминаний, — объяснил Гоблин: — Есть то, что они хотели, чтобы он запомнил, и то, что было на самом деле, но он не должен помнить.
Короче говоря, Трепач думал, что попал во дворец, а на самом деле оказался в сырой пещере в береге реки, в которой были свалены кучи сухих водорослей и несколько утонувших брёвен. Однако Дай–Ли все время была очень дружелюбна, как и несколько других речных дам. Никаких Королев и водяного дракона он не повстречал.
Его существование оставалось под вопросом.
Можно констатировать, что Трепач весело провёл время и обогатил опыт.
Он должен был поговорить с важными людьми среди нас от имени речных женщин, но был слишком туп, чтобы запомнить сообщение.
Однако он запомнил образы, мелькавшие на поверхности волшебной чаши.
Как и говорили "рыбаки", мы оказались на границе конфликта, который длился веками. В прежнее время он позволил Властелину награждать своих фаворитов, включая Госпожу и некоторых из её Взятых, почти бессмертием.
В давние времена ловцов русалок было гораздо больше, но русалки расправились с остальными. Спаривались с ними для начала, а потом съедали.
Воздаяние — страшная сука.
Все это выползало из головы Трепача помимо его воли. Его выбрали для общения с нами, потому что, несмотря на его горячий энтузиазм, он не считался подходящим ни в качестве донора, ни закуски.
Я записал для вас эту историю в качестве анекдота с довольно абсурдным концом. В нем было много эмоционального брожения, которое в дальнейшем оказало мало влияния. Так случается, что почти каждый день случается много серьёзных на первый взгляд вещей, которые в конечном итоге ничего не значат.
Мы побывали там, но так и не пустили свои "клинки" в бой.
Насколько неприглядным могут быть вещи?
Гоблин с Одноглазым проделали свои манипуляции с волшебной чашей четыре раза, каждый раз при четырёх–пяти свидетелях.
Были заданы вопросы.
Проведено голосование.
И результат оказался менее разнообразным, чем я ожидал.
Чёрный отряд не поддался на соблазн "общества рыболовов", однако…
Наши инженеры наконец–то признали финальный пролёт моста пригодным для движения транспорта. Так что мы были готовы двигаться дальше, пытаясь навсегда оставить в прошлом то, что было осталось за спиной.
Как бесчисленное множество людей до них, "рыбаки" вступили в ряды Отряда, почти наверняка намереваясь дезертировать по дороге, как только почувствуют себя в безопасности — подальше от пылающей мстительным гневом добычи.
Они попытались купить телегу. Неудачно. Они попытались взять в аренду телегу с возницей, и снова потерпели неудачу по причине отсутствия денег. Однако им удалось уговорить одного из интендантов выделить им место в своём фургоне с тающими припасами.
В конце концов, им пришлось тащить на себе огромные вьюки.
Никто не спросил, что в них.
Итак, Чёрный Отряд возобновил своё долгое отступление на сторону лукавства и полутени.
Переправа через реку оказалась для участников чуть более стрессовой, чем это может показаться читателю спустя много времени после указанных событий.
Необходимо упомянуть один инцидент. И потом ещё один.
Вторая часть моста была узкой, шириной три метра в самом широком месте. Переход был трудным, даже без Взятых на плечах и стай жалящих слепней. Все суетились, мешали друг другу, и большинство тягловых животных просто отказывались идти. Вся стая речных баб провожала нас с видом: «Пожалуйста, не оставляйте нас недолюбленными». Кроме того, были и всякие поломки.
Тележка, запряжённая осликом, потеряла колесо, перекрыв на все время ремонта движение по мосту.
Я сидел на облучке своего медицинского фургона с поводьями в руке, Душечка притулилась рядом, ожидая, пока кто–нибудь справится с проблемой.
Не прошло и минуты после начала сутолоки как кто–то закричал:
— Вашу мать! Что это, было, черт возьми?
Начались вопли.
Я вытянулся, чтобы разглядеть, что случилось — как раз вовремя, чтобы увидеть, как из воды выскакивает русалка, демонстрируя двухметровый рыбий хвост, идущий от бёдер вниз, который на лету превратился в сильные человеческие ноги. Она приземлилась на середине моста, и в следующее мгновение уже шагнула к одному из ловцов. Появившиеся когти на её левой руке вонзились в его горло. Она снова подпрыгнула в воздух, утащив жертву в реку.
Позже Душечка рассказала мне, что с её стороны моста забурлила, и из неё выскочили разъярённые полуженщины–полурыбы. Вода у моста быстро стала красной.
В это время я видел, как другая русалка схватила второго рыбака, который только начал реагировать на нападение на своего приятеля.
Он тоже исчез в реке.
И последний рыбак выплатил свой долг, как и русалка, которая его унесла. Она получила серьёзные ранения от рук братьев Отряда, но все же забрала свою жертву.
На этом нападение прекратилось. Речные женщины понимали, что если они попытаются снова напасть, их перебьют.
Вот и все, за исключением того, что груз, находившийся на борту того самого фургона, исчез через две ночи.
Официально ничего так и выяснили, но неофициально по косвенным уликам решили, что виноват Трепач. Он отнёс свёртки в лес и либо похоронил, либо просто оставил диким животным.
На этом закончился ещё один странный эпизод в истории Чёрного Отряда. Этот отрывок меня обнадёжил, потому что, за исключением одного случая тревоги, других встреч с нашим врагом не было, и ещё потому что почти никто не поддался искушению плотью от речных женщин, во всех смыслах — хотя, вероятно, потому только, что даже самая тусклая свеча сгорает так быстро.