ИДОЛ

Мозг контролирует боль, мозг контролирует страх, любовь, сон, голод, гнев, все чувства. А если контролировать его?

(«Остров проклятых»)

Ты никогда не узнаешь границы своего безумия, пока не встретишь того, кто сведет тебя с ума…

И сейчас он меня точно прикончит. Я читаю этот приговор в его ледяном взгляде, обращенному на меня.

Я смотрю в глаза личного дьявола и тону. Глубокая синева затягивает меня, как водоворот, беспощадно и неотвратимо. В этих глазах – мой приговор, моя кара. Всё, что я заслужила, и всё, чего так отчаянно боялась.

Кэллум не произносит ни слова, но его взгляд говорит громче любых фраз. Он знает. Знает каждую мою слабость, каждую трещину в броне, которую я так старательно выстраивала годами. Его власть надо мной абсолютна и необъяснима – как гравитация, как смена времён года, как неизбежность рассвета после самой тёмной ночи.

Воздух между нами сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Я чувствую, как его присутствие подавляет меня – не физически, но на каком-то глубинном, почти первобытном уровне.

Пощады не будет. Я понимаю это с кристальной ясностью, от которой внутри всё сжимается в тугой узел.

Инстинкт самосохранения вспыхивает во мне последней искрой сопротивления. Я резко поднимаюсь, готовая бежать, спасаться, исчезнуть – куда угодно, лишь бы подальше от этого взгляда, от этого человека, от собственных предательских желаний.

От выстрела, который едва ли будет холостым.

Но Кэллум движется быстрее: молниеносно, как хищник, годами выслеживавший свою добычу. Одно мгновение – и я оказываюсь прижатой к столу. Его руки на моих бёдрах ощущаются как стальные кандалы, горячие и неумолимые. Металл столешницы впивается в кожу, но эта боль ничто по сравнению с огнём, который разгорается внутри от его прикосновения.

Ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он видит меня насквозь. За то, что знает, как сильно я хочу сопротивляться – и как сильно жажду сдаться. За то, что в его руках я становлюсь той, кем всегда боялась быть – уязвимой, открытой, настоящей.

Ненавижу за власть, которую он имеет надо мной.

Его дыхание обжигает мою шею, и я закрываю глаза, осознавая, что бежать некуда. Невозможно сбежать от самой у себя.

– Ну а теперь, принцесса, моя очередь стрелять, – ядовитый голос Торнтона будто течет по моим венам, а в следующую секунду я ощущаю ледяное дуло пистолета, приставленного к своему виску.

Холодное прикосновение металла ужасает. Время растворяется в пространстве. Он скользит им по моей коже, почти ласково, почти интимно – это точка соприкосновения наших судеб, место, где сходятся все мои страхи и его власть.

Мои лёгкие сжимаются в сладкой агонии, отказываясь принимать воздух. Сердце бьётся в такт его дыханию, которое я ощущаю на своей шее. Один. Два. Три. Я считаю удары, наслаждаясь и страшась каждого.

Вдобавок, близость Торнтона невыносима…жар его тела и то, что он ощущается таким огромным и необъятным, возвышающимся надо мной.

Стоять перед ним в такой уязвимости – все равно что смотреть как поднимается гребень волны перед сокрушительным цунами.

– Давай, убей меня, – шепчу я, и мой голос дрожит, пока я сражаюсь со страхом и невольным возбуждением.

Торнтон улыбается, приближая губы к моему уху. Его голос – бархатный яд, проникающий под кожу.

– Ты слишком долго избегала меня по-настоящему, Аврора. Слишком жадно искала укрытие. А теперь… теперь ты моя.

Он отводит пистолет, позволяя мне сделать вдох, а затем снова прижимает металл к коже – теперь к шее, прослеживая линию пульса.

– Если все равно сделаешь это, не томи, – выдыхаю я, запрокидывая голову, подставляя горло в жесте, балансирующем между капитуляцией и вызовом.

Вот и все. Конец игры.

К смерти родителей невозможно быть готовой.

Как минимум это ощущается ударом под дых, как максимум – смертоносной молнией, испепеляющей до костей.

Мне достался второй вариант, поскольку они не оставили мне даже предсмертной записки перед тем, как добровольно уйти из жизни. Вместе.

Вместо этого они завещали мне не только огромные долги семьи Хейз, но и тысячи немых вопросов, которые вот уже несколько недель душат меня, не дают спать, медленно уничтожают изнутри.

Тысяча вопросов, но смысл один: как они могли так поступить со мной?

Добровольно уйти из жизни, не оставив даже предсмертной записки. И сделать это в тот самый момент, когда я только начала оправляться после исчезновения Лиамы. Если бы сестра была рядом, я, возможно, смогла бы пережить все это.

Но сейчас мне кажется, что такое пережить невозможно. Чувство вины сжирает меня изнутри. Настолько сильно, что я опустилась до того уровня, что стою в коридоре психиатрической клиники, прямиком за дверью кабинета, в котором сейчас идет собрание психологической поддержки из фонда по предотвращению подобных случаев. Здесь собрались люди, находящиеся в глубокой депрессии. Я не могу даже произнести это слово на букву «с» даже в своих мыслях, поэтому называю другим словом на «с» – случай.

Только когда твои родители осознанно уходят из жизни, это не случай, черт возьми. Это, мать их, решение.

Нервно сглатываю и, с отчаянным выдохом наклонившись, ударяюсь лбом об ближайшую стену. Тело подрагивает, будто не принадлежат мне. Меня резко разворачивает на сто восемьдесят градусов, словно сам дьявол хватает меня за плечо и бесцеремонно крутит, как тряпичную куклу. Ледяная стена обжигает спину, и я скатываюсь вниз, оседая на полу и обхватывая колени руками. Мой взгляд устремляется в никуда, реальность расплывается перед взором. Чувствую себя оболочкой, аватаром, лишенным содержания. Огонек, который когда-то горел внутри, окончательно погас, оставив вместо себя лишь холодную пустоту.

Какое страшное слово «никогда».

Мне никогда не выплатить эти долги.

Я никогда не получу объяснение родителей, ответ на банальный вопрос «почему?».

И я никогда больше не увижу свою сестру, с которой поссорилась в день ее отъезда. Я уже не верю, что она хочет меня видеть, даже если жива.

Вздрагиваю всем телом, услышав неспешные шаги по направлению ко мне. Приходится заставить себя встать. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня такой размазней, побитым котенком, брошенным в одиночестве.

Мне однозначно стоит войти в этот зал собрания психологической поддержки. Но я не могу.

Через стекло я наблюдаю за незнакомыми людьми, которые наверняка сейчас по очереди рассказывают психиатру о своей травме или душевном потрясении. Здесь все, как и я, потеряли близких. Или себя.

Но я не знаю, что здесь делаю. У меня язык не повернётся рассказать все, через что я прошла. Я ненавижу плакать, когда кто-то смотрит или находится рядом.

Никто и никогда не увидит моих слез.

Мне нужно уйти отсюда. Я скорее умру, чем кому-либо расскажу о своих чувствах. Озвучить их – значит предстать жалкой, ничтожной и слабой перед толпой неизвестных лиц и перед самой жизнью. Озвучить их – означает признать потерю, сдаться.

А я не могу сдаться, как мои родители. Я не могу позволить себе быть слабой.

Набрасываю капюшон толстовки на голову и порываюсь в сторону выхода из клиники, но не тут-то было: мое плечо вдруг оказывается в твердом мужском захвате. Душа устремляется в пятки, сердце переходит на бег. Какого черта меня лапает незнакомец?

Добавьте к этому неприятный факт: незнакомец в психиатрической клинике.

Мало ли сколько здесь душевнобольных ублюдков.

– Уже уходишь? – мужчина удерживает меня на месте, нарушая абсолютно все мои личные границы. Резко задираю голову, отчего капюшон слетает с моей головы, и анализирую внешность незнакомца. Но он мне знаком.

Он один из них.

И пусть я не помню, как его зовут, я совершенно точно знаю, что он принадлежит семерке дьявольских ублюдков из YELE.

Точнее, теперь уже шестерке.

Самый главный ублюдок трагически погиб почти сразу после суда. Его имя – Кэллум Торнтон. Ему поклонялся весь университет, а все окружающие были его поддаными.

Насколько я помню, тот, что передо мной – был самым адекватным из ублюдков. Его заостренные и маскулинные черты лица смягчают круглые очки. Губы молодого мужчины сжаты в тонкую линию, и, несмотря на то, что от его темно-зеленых глаз расходятся «доброжелательные морщинки», кажется, что он больше похож на волка в овечьей шкуре, чем на святого отца, пришедшего успокоить мою душу.

– Да, ухожу. Не трогай меня, – пытаюсь пресечь беспардонное поведение бывшего сокурсника по институту. Сокурсник – громко сказано, ведь я младше него лет на пять или даже семь.

«Дьявольская семерка» – так все их называли. Они были старшекурсниками и заканчивали магистратуру, когда я только поступила на первый курс Йельского университета. Их громкая слава разлеталась за ними шлейфом интриг, сплетен и тайной грязи. Для образовательного комитета они были представителями студенческого тайного братства – обычное дело в университетах «Лиги плюща». Члены подобных братств в дальнейшем очень часто становятся президентами, политиками и другими крупными фигурами в мире власти и денег. Для всех остальных – зачинщиками развратных вечеринок, на которых творилось дьявол знает что, и мне очень жаль, что мне довелось попасть на одну из них и увидеть то, что мне не стоило видеть.

И пришлось заплатить за это.

– Узнала меня? – пытаясь казаться доброжелательным, он раздвигает губы в фальшивой улыбке. Хотя, быть может, это лишь мое искаженное восприятие? Я сейчас в настолько подавленном состоянии, что у меня паранойя.

Мир явно настроен враждебно по отношению ко мне или кажется мне таким.

– Ты тоже учился в YELE. По-моему, мы пересекались на лекциях по философии или психологии, – мне приходится поднапрячь извилины, чтобы вспомнить.

– Ага. Я тот самый парень, которого ты отшила, когда я пригласил тебя на бал в честь окончания семестра, – он подмигивает мне, играя бровями, поправляя пшеничного цвета волосы. Они достаточно длинные, он мог бы собрать их в короткий хвост на затылке: именно так он делал, когда мы учились вместе.

– Прости. Мне во время учебы было не до романов, – я начинаю снова напрягать мозг, вспоминая детали студенческого прошлого. Кажется, его зовут Грант.

Мне и сейчас не до романов. Времени после отчисления прошло не так много, но за три года я успела потерять трех близких людей и диплом университета мечты.

А сейчас я почти потеряла себя. Я на грани. В полнейшем отчаянии. На чертовом моральном дне.

– Не трогай меня, – напоминаю ему я, кидая выразительный взгляд на его крупную руку, до сих пор крепко сжимающую мое плечо.

– Да, прости. Я был так удивлен, когда увидел тебя здесь, что переборщил с напором, – немного смущаясь, откликается парень, и мне начинает казаться, что он не настолько ужасен, каким я его запомнила. Так, погодите… это тот самый? Самый адекватный из семерки?

– Просто я здесь работаю гипнологом и увидел тебя, эээ… в не самый подходящий момент. Я подумал, тебе нужна помощь, – вкрадчивым, мягким, почти убаюкивающим голосом произносит Грант. У него удивительный голос, которым можно озвучивать книги. Внезапно я начинаю ощущать, как мои ноги становятся ватными. А энергетика, исходящая от него, вдруг ощущается приятной и вполне безопасной. – Так ты идешь в группу поддержки? Иногда, чтобы полегчало, нужно просто выговориться.

– Я не просила тебя раздавать мне советы, – огрызаюсь я, пряча руки в карман толстовки. Бывший сокурсник начинает напрягать и казаться подозрительно навязчивым. – Мне нужно идти.

– Я могу тебе помочь, – он явно вновь хочет схватить меня за плечо, но я останавливаю мистера Назойливость уничтожающим взором.

– Да с чего ты взял, что мне нужна помощь?! – психую я. – Сам себе помоги!

Во мне явно слишком много агрессии. Еще чуть-чуть и я начну налетать на прохожих с рвением борца, дорвавшегося до боксерской груши.

– Я знаю, что у тебя произошло. Все читают новости, – Грант понижает голос до шепота, слегка озираясь по сторонам. – Твое фото было во всех статьях. Страшная трагедия, сочувствую тебе.

– Мне не нужно твое сочувствие, – вновь занимаю оборонительную позицию я, скрещивая руки на груди. – Ты мне никто, чтобы я обсуждала с тобой личные темы. Я даже не помню твоей фамилии.

– Грант Монтгомери. А ты – Аврора Хейз.

– Допустим, Грант. Привет, Грант, – с легкой издевкой бросаю я. – И пока, Грант, – пытаясь развернуться к нему спиной, окончательно ставлю точку я.

– У меня есть к тебе предложение, которое решит твои проблемы.

Я резко останавливаюсь, возводя глаза к небу. Мои проблемы решит только Господь, если вдруг соизволит вернуть мне всех, кого я потеряла.

Лиаму. Маму. Папу. Мечту – ведь из Йеля меня беспощадно вышвырнули.

– Я же сказала, что мне не нужна помощь. И у меня нет никаких проблем. По крайней мере тех, что тебе под силу решить.

– Тебе не нужна финансовая помощь?

– Нет, – твердо чеканю я, но это стоит мне неимоверных усилий.

Кому в этом чертовом мире не нужна финансовая помощь? Учитывая, в какой я ситуации, уже завтра мне нужно искать вторую работу. Я совсем одна и недавно стала совершеннолетней. Едва ли мне светят пособия по потере кормильцев.

– Я знаю, что произошло, – на мгновение ужас сковывает мое сердце. В глазах Гранта пляшут лукавые искры, и наш разговор все меньше кажется мне случайным. – Все читают новости, я узнал твою фамилию и не смог пройти мимо. Ты – дочь одного из уважаемых профессоров нашего университета. Я знал твоего отца, читал его исследовательские работы. Он не похож на того человека, кто может покончить с собой…

– Я не знаю тебя и не собираюсь обсуждать с тобой свою семью, – я все еще не понимаю, какого черта я до сих пор не послала Гранта в ближайшую преисподнюю.

Кого я обманываю? Знаю. Прекрасно знаю. Грант – один из семерки дьявольских наследников. Один из них стал бы моим личным палачом, если бы был сейчас жив.

Кэллум Торнтон.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, – вновь и вновь повторяет гипнотизер одну и ту же фразу, словно от этого она проникнет в мой мозг и внушит, что мне действительно нужна помощь.

– Мне. Не нужна. Помощь!

– Деньги нужны всем. Особенно юным девушкам, оставшимся без опоры под ногами.

– Давай сразу к делу. Что ты от меня хочешь? – Грант хмурится и несколько секунд разглядывает меня сканирующим взором. Он чем—то обеспокоен: очевидно, расстроен, что его так называемый гипноз не сработал. Шарлатан чертов. Гипнотизер, мать вашу. Смешно.

– Ты, наверное, знаешь, что у тебя интересная внешность, – ставит мне оценку Грант. – Не красавица, но в тебе что-то есть, – все внутри меня вспыхивает, когда я отслеживаю его жалкие манипуляции. – Полагаю, именно это ты чаще всего и слышишь о себе. У тебя цепляющие черты лица, хоть они и далеки до совершенных.

– Хочешь, чтобы я и против тебя дала показания в суде? А я подам. За оскорбления из уст человека, который считает себя начинающим психиатром.

– Не стоит мне угрожать, Ава, – мягко отвечает Грант. – Я тебе не враг. Ты и сама знаешь, что я был самым святым из них.

Это правда. За Грантом нет плохой славы. На нем самом жестко ездили, поскольку он был тем еще прыщавым зубрилой. К слову, сейчас его кожа чиста, словно он все эти три года пил магическое зелье, навсегда избавляющее от адского акне. И пусть сейчас его внешность далека от образа «типичного ботаника» и ближе к «интеллектуальному Казанове», я все равно не чувствую и толики той смертельно опасной энергетики, которая всегда исходила от Кэллума Торнтона.

Среди дьяволов и их грехов он был их долбаным идолом, которому они поклонялись.

– Что ж, предлагаю тебе направить твою внутреннюю праведную святость на благое дело – помощь людям, которые реально в этом нуждаются. И запомни: если ты хочешь понравиться девушке, комплименты из серии «ты красивая уродина» не работают.

– Хорошо, сдаюсь, – усмехается Грант и раскрывает ладони, разводя их в разные стороны. – Твоя сестра так не ломалась.

Мое сердце пропускает удар, земля в один миг уходит из-под ног. На какие-то доли секунд мне кажется, что я ослышалась.

– Ты… ты что-то знаешь о Лиаме? – голос скрипит, становится чужим и незнакомым. Слезы душат, кислород становится в ту же секунду ядом. Я чувствую себя так, словно Грант одним лишь упоминанием о моей сестре вырвал часть моего сердца, оставив внутри зияющую рану. Снова. Я скучаю по ней каждый день, каждую минуту. Даже по нашим глупым ссорам… Я отдала бы все, чтобы вернуть все это хоть на мгновение.

И больше не умирать каждый день от чувства вины.

– Не так много. Я знаю круги, где пользуются услугами, которые она предоставляла, – откровенно намекая на то, что Лиама занималась чем-то постыдным и грязным, произносит Грант. – Я о контент-услугах, разумеется. Ты могла бы хорошо зарабатывать, также создавая фото контент. С твоей фигурой даже лицо не имеет значения, – продолжает самоутверждаться Грант, постоянно оценивая мою внешность. – Вот, держи. Это небольшой подарок от организаторов твоих потенциальных работодателей, – он протягивает мне странный футляр, напоминающий коробку для украшений. – На обратной стороне указан мой номер. Если надумаешь присоединиться, просто отправь сообщение «я в игре» на мой номер. Но твое время ограниченно, – ленивым взором он опускает взгляд на свои смарт часы. – До вечеринки-посвящения остается всего три дня. После попасть туда не будет возможности.

Он выдает это в лоб. Так откровенно и бесстыдно, что я даже теряюсь от подобного предложения. Я думала, девушек зазывают в индустрию через социальные сети или обманными путями.

– О чем ты? Проституция? Эскорт? Онли фанс¹?! Что это? Что ты знаешь о Лиаме? Где она?! – несвязный поток вопросов пульсирует в голове. Ладони потеют, потому что с тех пор, как он намекнул, что может знать о Лиаме хоть что-то, я потеряла способность трезво мыслить.

Родителей я уже не верну. Видела, как их тела ушли под землю. Но Лиама… Лиама просто уехала и не вернулась. Перестала выходить на связь и сделала все, чтобы ее не искали. Я живу надеждой на то, что она жива.

– Я ничего не знаю о ней, – с неохотой протягивает мне Грант, и почему-то это звучит искренне. – Сказал, чтобы зацепить тебя и обратить внимание. Считай, надавил на болевую точку. Твоя сестра, судя по социальным сетям, очень хотела красивой жизни и богатого папика. Ее заманили к шейхам на заработки, а там… там все просто. Либо взяли в рабство, либо она вышла замуж. Я в этом не замешан. Я предлагаю совсем другое. А что именно, ты узнаешь, если отправишь сообщение и успеешь на посвящение.

– Не похоже, что «другое». Что конкретно ты мне предлагаешь?

– Возможность снова почувствовать себя живой, Аврора, – понятия не имею, откуда он все обо мне знает.

Вчера, засыпая и задыхаясь от беззвучных слез, я просто шептала, уставившись в потолок: «Я хочу просто почувствовать себя живой».

– Что это, черт возьми, значит?

– Я не собираюсь объяснять. Это не в моей компетенции. В мои задачи входит лишь предоставление возможности и передача… приглашения, – Грант многозначительно косится на коробку, которую я уже ненавижу.

Но давайте признаем честно: когда вам в руки дают черный футляр, ставлю на то, что вы будете умирать от любопытства, гадая, что находится внутри.

– Ты просто шестерка какого-то сутенера. Передай своему боссу, что ему стоит искать проституток на специальных сайтах, – демонстративно швыряю футляр в мусор, словив на себе пронзительный и недовольный взор Монтгомери. Грант за секунду меняется в лице. – Знаешь, ведь ты был одним из дьявольской семерки. Хоть и не самым крутым из них, но вас боялись, – сделав шаг вперед, я ментально бросаю ему вызов. – Перед вами трепетали. И вам поклонялись. История знает много случаев, когда члены дьявольской семерки становились мэрами, главами спецслужб и президентами страны. Но то были другие времена. Сейчас вы опустились до уровня сутенёров, торговцев запрещенкой, психиатров и кого там еще? Вы так и не выросли из своих игр. А вот я повзрослела рано. Мне пришлось. Всего хорошего, Грант, – не позволяя ему ответить мне, я, наконец, разворачиваюсь и направляюсь к выходу из клиники.

Вот так. Проблема этого странного разговора решена моим легким движением руки и ударом черной коробочки об дно мусорного бака.

Мне плевать, что там в этой коробке. Хоть миллион долларов. Никакие деньги мира не заполнят дыру размером с Сатурн в моей груди.

Противоречивые эмоции захлестывают меня, накрывают лавиной, проворачивают в десятибалльном торнадо.

Кэллум Торнтон – мой личный ад, и несмотря на то, что он явно уже находится именно в пекле, получить весточку от кого-то, кто был его другом, – такое себе событие. До мурашек по коже.

В себя прихожу лишь на тяжелом выдохе, осознав себя уже за рулем своей старенькой, но резвой тойоты. Мчусь по скользкой трассе, вцепившись в руль. Дождь хлещет как из ведра, дворники едва справляются с напором ливня. Атмосфера вокруг напоминает декорации к фильму «Сумерки», но, к сожалению, моя жизнь – не съемки, а ужасающая реальность. Мысли о произошедшем в клинике обнажают нервы, превращая их в оголенные провода, в беспорядочном танце заискрившие в голове.

Сердце подскакивает, в один миг меня заносит на встречную полосу. Я разогналась слишком сильно. Резко выворачиваю руль, чуть не врезавшись в грузовик, выскакивающий из дождя и тумана, словно чертов Джек из коробки. ²

Сердце колотится как бешенное, когда я паркуюсь на обочине. Руки дрожат вместе с рулем, а мысли захватывают воспоминания о том, как мы с Лиамой ездили на природу. Хайкинг, экспедиции по лесам и гористым местностям был нашим общим семейным хобби с подачи отца, обернувшимся страшной трагедией. Флешбеки клипом проносятся в голове, словно кадры из черно-белого фильма.

Я так больше не могу. Глушу мотор, принимая решение переждать ливень от греха подальше. Слезы наворачиваются на глаза, и, кажется, если сдержу их сейчас, они меня просто задушат.

Уткнувшись в руль, я все равно не даю им волю. Невыраженные чувства застревают в груди, словно инородный предмет, который можно иссечь лишь операбельным путем.

– Ты должна быть сильной. Кто, если не ты? – тихо шепчу себе под нос, прислушиваясь к звукам заключившего навигатора, который постоянно повторяет мне автоматическое «сбавьте скорость».

«Я своими глазами видела, как он это сделал».

Это были последние слова Авроры Хейз на том самом суде. Она дала против меня финальные показания, перевесившие аргументы моих адвокатов. Это предложение, вылетевшее из ее уст, – последний гвоздь в крышку моего гроба.

Маленькая, неприметная зубрилка с щербинкой и веснушками, так называемый «книжный червь» в юбке, ползающий по святая святых – моему Йельскому университету. Аврора была совершенно не вхожа в мой дом, в наше братство и наши знаменитые вечеринки, но появилась там в самый неподходящий момент без приглашения.

А теперь, когда я буквально с того света передал ей пригласительный билет стоимостью в несколько тысяч долларов, поскольку выполнен из белого золота и брильянтов, она вышвырнула его в мусорный бак.

Я уничтожу ее, когда доберусь до нее. Точнее, когда она доберется до моей идеальной тюрьмы.

Мне не пристало бегать за дерзкими плебейками, но именно ее я хочу видеть на коленях перед собой.

Ее я хочу сделать своим главным развлечением и закуской в «Идоле». Стать участником нового реалити-шоу, созданным для удовлетворения потребностей потребителей определенного контента – своего рода честь, подарок. Но даже на этапе приглашения она посмела выкинуть ключ в мусорный бак и подписала себе приговор на изощренные моральные пытки в будущем.

В этом мире правит баланс добра и зла, законы кармы.

Аврора Хейз отправила меня в этот ад, обернула мою жизнь в пепел, но пришло время, когда я верну долг и заберу ее с собой.

И пусть все считают меня мертвым, поскольку моя смерть была инсценирована группой профессионалов, а сам я уже три года заперт в этом особняке с огромной прилегающей территорией, расположенном в Богом забытом месте, мне приходится развлекать себя далеко не милыми вещами.

В список входят запрещенные вещества, обнаженные девушки всех национальностей и привлекательных моему глазу размеров и прочие грехопаденческие забавы, которые мне порядком надоели.

Мне просто необходимо разнообразие.

Девиз «Идола» звучит так: «Здесь ты снова почувствуешь себя живым», но на данный момент нет никого и ничего, что способно утолить мой эмоциональный голод.

Я давно ничего не чувствую. Конченный эмоциональный импотент, и это не лечится. Но я хорошо имитирую все, что необходимо, для выстраивания манипулятивных нитей и коммуникаций в наших сумасшедших элитных кругах.

Семья Торнтон вхожа в дом президента любой страны, и это не удивительно. Все, кто правит балом, обожают предметы роскоши. Часы с заветной гравировкой «Торнтон» есть в вишлисте каждого уважающего себя представителя мировой элиты.

– Чего желаете, мой господин? – от напряженных мыслей меня отвлекает приторно-сладкий голосок одной из проституток. В полумраке хамама царит атмосфера запретных удовольствий и бесконечного порока. Вдыхаю, ощутив насыщенную влагу и ароматы восточных благовоний, обволакивающих меня невесомым покрывалом. Мягкий свет, проникающий сквозь небольшие отверстия в куполообразном потолке, создает зловещую игру теней на мраморных стенах.

Мой взгляд фокусируется на центральной подогреваемой плите, на которой лежат как минимум дюжина красивейших девушек, демонстрирующих мне свои округлые задницы. Каждая из них из кожи вон лезет, пытаясь привлечь мое внимание, и рассчитывает на то, что именно ее я выберу для того, чтобы глубоко и долго накачивать спермой.

Они убоги в своем желании понравиться мне и заслужить бесценные секунды моего времени.

Они не возбуждают, подобно всем вещам, что доступны просто так, в любое время и практически бесплатно – та цена, что перепадает им за послушание и покорность, это сущие копейки для меня, поэтому в них я не вижу никакой ценности.

Хотя… у пятой справа действительно самая красивая задница.

А у той, что подобралась ко мне ближе всех и нарушила мое одиночество, чертовски заманчивая грудь. Но даже два этих упругих мячика не достойны того, чтобы я задержал на них взгляд дольше трех секунд. И вот мой взор вновь гуляет по небольшим фонтанчикам, из которых струится прохладная вода, создающая контраст с горячим паром, наполняющим помещение.

Лениво наблюдаю за тем, как две соблазнительницы встают прямо на платформе и начинают двигаться в такт ненавязчивой, немного мистической музыки, в которой преобладают барабанные и этнические звуки. Шелковые накидки ласкают их чистые и холеные тела, золотые украшения мелодично позвякивают при каждом движении. Бедра красавиц описывают идеальные круги, а животы волнообразно двигаются, демонстрируя мастерство и контроль над каждой мышцей. Несмотря на всю грацию, с какой они танцуют и стараются, я вижу их в не в костюмах Шехерезад, а в обличии «мяса для утех».

Я называю их наложницами, хоть я и далеко не арабский шейх и не имею ничего общего с этой эстетикой. Разве что с гаремами, которые существовали в любой мировой культуре.

Та, что подобралась ко мне ближе всех, вновь начинает непрошенный разговор и тянет ко мне свои наманикюренные пальцы, норовя прикоснуться.

– Без рук, – небрежно бросаю ей. Взглядом указываю вниз, невербально предлагая ей разместиться на коленях передо мной. – Начинай. Ты помнишь правило.

А правило одно: никаких, мать ее, рук. Никаких прикосновений.

– Да, мой Господин, – безымянная наложница опускается передо мной. Судя по тому, как рыжеволосая соблазнительница морщится, ей очень больно стоять коленками на каменном полу. Она инстинктивно хочет ко мне прикоснуться, направив свой голодный взор на мой член.

Не сказал бы, что у меня стоит колом. Мне давно недостаточно всех этих голых шлюх и развратных пейзажей, чтобы возбудиться, особенно когда мои мысли витают где-то очень далеко.

– Я сказал: без рук, – шиплю я, ощущая кончики ее пальцев на своем прессе. – Работай языком и губами.

Она берет мой член в рот, и я вновь устало выдыхаю, осознав, что будущий минет даже не стоит и грамма моего внимания. Ну кто так делает? Я же сказал: работай языком. Губы, а тем более рот должны быть чуть позже.

Мне бы не хотелось объяснять шлюхам, как нужно сосать.

Какого черта я должен тратить на это время.

С первых секунд я осознаю, что неумелая подстилка не доставит мне удовольствия. Мне жалко тратить свой биоматериал на ее желудок, и поэтому я просто оттягиваю девицу за волосы от своего члена и выверенным движением отодвигаю в сторону. Молча встаю, взяв полотенце с каменной скамьи, и оборачиваю его вокруг бедер, посматривая за тем, как зеленые глаза ведьмы загораются обидой и раненным самолюбием.

– В другой раз. Если повезет снова здесь оказаться, – поддевая ее подбородок, успокаиваю расстроенную нимфу. – Ты получишь повышенную ставку за смену. Так, будто ты сделала лучший минет в моей жизни. У меня хорошее настроение.

Судя по ее взгляду, ее куда больше порадовало бы отсосать мне, нежели щедрые чаевые за просто так.

– Простите, мой Господин, – она виновато опускает взор, и я вижу, как ее тело постоянно выдает ее. Еще чуть—чуть и она повиснет на моих бедрах, резко сдерет полотенце и нападет на мой член – лишь бы доказать то, что она искусная гейша.

– Я исправлюсь…

– Не стоит, – завязываю полотенце крепче, мысленно подумав про себя, что «у меня не стои́т». – Мне это не интересно, – направляюсь к выходу из хамама. Сразу за дверью расположен лифт, ведущий в мой кабинет. Пару минут, и я оказываюсь в уединенном пространстве, воплощающим мое представление об идеальном уголке интроверта, каковым я и являюсь.

Мне не надоел вид, открывающийся из моей великолепной тюремной камеры. Так я называю этот остров и особняк. А как иначе назвать место, из которого мне невозможно свалить. И то, что я являюсь мертвым для всего мира – не единственная причина. Оглядывая кабинет в современном минималистичном стиле с преобладанием темных тонов, медленно подхожу к рабочему столу, предвкушая зрелище, которое меня ждет.

Одна лишь мысль о том, что сейчас я увижу ее, будоражит меня куда сильнее того мясца, что я видел в парной.

Огромные панорамные окна от пола до потолка, открывающие захватывающий вид на величественные скалистые горы, покрытые зеленью, кажутся мне увлекательными декорациями к сегодняшнему просмотру.

Опустившись в широкое кресло, я сперва надеваю часы – я не могу жить без этого аксессуара и снимаю его крайне редко. Я держу в руках истинное произведение искусства и осознаю глубокую связь с родом Торнтон, которые создали целую империю часов и украшений для элиты.

На моих написано мое имя: «Кэллум Торнтон», и я знаю, что дедушка лично наносил эту гравировку на задней стороне циферблата. Данный аксессуар выполнен из белого золота, изящные линии его дизайна безупречны от деталей до их полировки. Мой дед был непревзойденным мастером, и его я уважаю намного больше своего дяди, который родился не только с золотой ложкой во рту, но и со звездной болезнью. Мой отец умер, когда я был ребенком, и воспитывался я в основном дедом. Мать потухла после внезапной смерти папы и никогда эмоционально не участвовала в моей жизни. А потом ушла вслед за ним.

Любуясь тем, как римские цифры, искусно выгравированные и заполненные черной эмалью, контрастируют с нежным фоном, создают ощущение глубины и объема, я надеваю их на запястье. Кожа крокодила приятно соприкасается с кистью, и я окончательно расслабляюсь.

Эти часы – не просто инструмент для наблюдения времени. Они являются символом престижа, истории и семейных ценностей, воплощенных в драгоценном металле и камнях.

Завершив свой традиционный ритуал, я включаю ноутбук, откидываясь на кресло.

– Чем сегодня занималась, маленькая мятежница? – усмехаясь, просматриваю записи Авроры за день. – Это я уже видел.

– Покажи настоящее время, – приказываю я, и мне открывается запись с ее видеорегистратора. Аврора в машине. Я слышу звук капель дождя, ритмично ударяющихся об лобовое стекло ее машины. – Покажи себя, девочка, – чувствуя себя чертовски хреново за это нежное «девочка», я сжимаю зубы, надеясь на то, что Ава услышит меня или почувствует.

Это невозможно, но мне бы хотелось… чтобы она реагировала на мое тело так же, как и я на ее.

Несмотря на мою агрессию, направленную на девчонку, она меня триггерит. Я не равнодушен, а это уже что-то.

Совратить на умоляющий о большем поцелуй хорошую девочку – куда интереснее, чем трахнуть готовую на все шлюху.

Я не вижу ее лица, только капюшон, закрывающий мне обзор на Аву, поскольку она сидит, уткнувшись лбом в руль. Судя по тому, как трясутся ее плечи, она плачет, точнее, пытается заплакать.

– Оу, тебе так больно. Я предложил тебе лекарство. Твое лекарство у меня, – произношу я едва слышно, не прекращая наблюдать за ней.

Мисс Хейз издает гортанный рык, переполненный болью и отчаяньем, и вдруг резко поднимает голову, бросая взгляд прямо в камеру.

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Я даже заплакать не могу! Господи, дай мне хоть одну слезинку! Я настолько жалкая, что даже не могу заплакать, – сотрясая воздух, возмущается она. Лицо ее искажает гримаса боли, но глаза едва мокрые. – Настолько жалкая, что не достойна даже предсмертной записки…

Два темных омута, затягивающих в свои зыбучие пески. Я никогда не встречал таких пронзительных глаз. В тот день, в зале суда, она посмотрела на меня так, что весь мир перестал для меня существовать. Словно просканировала насквозь, словно всего лишь на миг допустила обо мне новые мысли, заглянув за грани образа идола в «семерке дьяволов», и увидела настоящим. Но было уже слишком поздно.

Ее зрачки расширяются, пока она судорожно снимает с себя толстовку, оставаясь в белой майке. А я смотрю в ее глаза и не могу визуально насытиться горьким шоколадом, теряя контроль.

Ее кожа на шее покрывается испариной, а затем быстро краснеет. Это похоже на приступ нервного дерматита, и я предполагаю, что девушка находится в глубокой депрессии. Она держит в себе много чувств и эмоций, вынашивая внутри десятибалльный торнадо, и в этом мы похожи. Страшно представить, что бывает, когда два смерча пересекаются на едином клочке земли.

Скоро не нужно будет представлять, мы обязательно встретимся и проверим в реальности.

Грудь Авы быстро опускается и вздымается, она откидывает голову назад, демонстрируя мне свою нежную шею. Яремные вены напряжены и буквально служат мне манящим указателем на ложбинку ее груди, едва закрытую белой майкой.

Черт подери. Ее соски, проступающие сквозь тонкую ткань, возбуждают меня куда сильнее, чем открытые тела тех наложниц, что пытались соблазнить меня полчаса назад. Кровь устремляется к паху, приятный ток простреливает поясницу, после чего член начинает болезненно пульсировать и через пару секунд уже упирается в ткань полотенца. Ему становится тесно, пока я жадно поглощаю взглядом каждый миллиметр ее кожи, наблюдая за тем, как капли пота стекают по ее ключицам и груди.

Она вспотела. Ей страшно? Чувствует ли она, что я наблюдаю за ней? Я не могу поставить камеры в ее доме, но мои люди следят за ней. Очень скоро она будет здесь. Для нее найдётся самая красивая комната с самой лучшей камерой, снимающей в full HD.

Моя рука тянется к члену, но я не спешу, когда представляю, что я бы ощутил, если бы сдвинул рукой ее майку в сторону и взял бы в захват ее нежные сиськи. Я бы медленно ласкал ее соски большими пальцами, наблюдая за тем, как ее зрачки расширяются, а рот инстинктивно приоткрывается, умоляя меня о поцелуе.

Я не целую женщин.

Они не касаются меня.

Исключений нет и не может быть.

Но не так много женщин, которые заставляют меня касаться себя, пока я смотрю на них.

Из тысячи цепляет одна. Та, что буквально тебя похоронила. Судьба иронична. Но еще ироничнее тот факт, что ее смерть неизбежна, и она не будет инсценированной, как моя.

Она не выдержит игру. «Идол» сломает ее. Любая изоляция ломает личность и, возможно, за первый год полного заточения на этом острове и тотального одиночества именно это и произошло со мной. Я бы соврал, если бы сказал, что не обезумел, став изгоем общества, упав с вершины Олимпа.

Я сам не замечаю, как освобождаю член от оков полотенца и медленно трогаю себя. Не хочу торопиться, мне необходимо насладиться своими фантазиями. Горькая правда в том, что они куда прекраснее, чем ужасающая реальность. И в фантазиях я могу позволить себе не спешить. И даже намек на нежность.

Возбуждение нарастает, густым удовольствием устремляясь в пах. Стискиваю зубы, издавая глухой стон.

Такая красивая и нежная. Такая отвергающая и дерзкая. Упрямая. Я выброшу тебя на помойку, когда трахну, так же, как ты это сделала с моим приглашением.

– Маленькая сука, – резко закрываю экран, так и не кончив. Она не достойна, чтобы я дрочил на нее.

В следующую секунду мне звонит Грант, и я, вставив наушники и оставаясь обнаженным, встаю с кресла и подхожу к панорамному окну. Моему взору открываются известняковые скалы, покрытые зеленью и окруженные водой – пейзаж из фильма «Пляж».

– Ты не справился, – хлестко осуждаю его, все еще не понимая, какого черта он позволил ей соскочить.

– Я придумал решение, Кэл. К следующей церемонии посвящения она будет у тебя.

– Осталось два дня, двадцать три часа, пятьдесят восемь минут, – бросая взгляд на часы, напоминаю другу я. – Не подводи меня, Грант.

– Иногда мне кажется, что ты забываешь, что я твои глаза и уши в Нью-Йорке. Поэтому прошу отменить мою казнь и дождаться того, что будет через три дня.

– А через три дня будет очень весело.

– У меня все под контролем, Кэл. Мы вытащим тебя оттуда.

– И когда вы это сделаете, наше возвращение будет триумфальным, – усмехаюсь я, расправляя плечи. – Мой дядя и его окружение отправятся в преисподнюю. И мы все займем их место.

Колеса авто медленно катятся по знакомой дороге, шурша гравием и опавшими рыжими листьями. Сердце сжимается до раздирающей боли в груди, как только я торможу у родительского дома. Какого-то черта я по привычке приехала сюда, несмотря на то, что пустует он уже целый месяц.

После их смерти меня фактически сразу выселили из него, поскольку оказалось, что родители не платили за него уже более шести месяцев и просрочили все кредитные каникулы.

Некогда уютный и полный жизни дом – теперь безмолвный. Мертвый. Покинутый. Это простое, расположенное в Бруклине, но достаточно комфортное семейное логово является воплощением американской мечты: родители много трудились, чтобы купить свое жилье в ипотеку. Квадратные метры в Нью-Йорке стоят баснословных денег, и большинство жителей города просто всю жизнь снимают квартиры и небольшие таунхаусы. Наша семья всегда едва сводила концы с концами, поскольку у моих родителей была очень волнообразная работа. Все детство и подростковый возраст мы с сестрой провели на съемных квартирах, хоть и особо не чувствовали, что в чем – либо сильно обделены. На еду и одежду всегда хватало, и даже на гаджеты.

Да, приходилось делить комнату с Лиамой, но нам повезло, что мы были детьми одного пола с небольшой разницей в возрасте. Сюда мы переехали, когда мне исполнилось шестнадцать, а через два года я уже поступила в Йель и переехала в общежитие в другой штат.

Я очень любила Лиаму. Но отчасти я была счастлива покинуть этот дом, где каждый день сталкивалась с ней и своими глазами видела, чего она лишилась по моей вине.

Лиама практически потеряла зрение из-за меня.

Не полностью, но это не меняет того, что она частично лишилась одного из важнейших органов чувств и уже не могла ощущать себя полноценной. Ведь зрение постоянно ухудшалось, а операция могла усугубить положение.

И меня восхищает то, как она продолжала любить эту жизнь, теряя способность видеть как прежде с каждым днем. Я потеряла ее, родителей, свое будущее – и едва собираю себя по кусочкам, заставляя организм делать каждый новый вдох, а она – не закрылась в четырех стенах, не озлобилась на весь мир, а пыталась жить дальше, как полноценная личность. Она всегда жадно чувствовала эту жизнь, была намного безумней и сумасбродней меня. Она недолго думала, когда ей предложили загадочную работу в Саудовской Аравии. По крайней мере так гласила ее легенда. У Лиамы было музыкальное образование, она прекрасно преподавала игру на фортепиано для детей, даже на шестьдесят процентов лишившись зрения.

Конечно, едва ли она действительно поехала туда работать преподавателем по музыке. Косвенные признаки и улики, что я нашла после ее отъезда, дают мне понять, что она знала, куда едет.

Сфокусировав взгляд на красном знаке «продается», я крепче сжимаю руль. Эта надпись – словно метка проклятья, посланного на семью Хейз. Может ли быть это связанно с тем, что однажды я перешла дорогу дьяволу?

Тысячи вопросов и ни одного ответа.

Может ли Лиама быть сейчас жива?

Могли ли родители на самом деле убить себя, не сказав мне ни слова?!

В том, как были найдены их тела, нашлись несостыковки, но полиция явно не собирается этим заниматься, как и пропажей Лиамы, поскольку она добровольно покинула страну и некоторое время выкладывала фотографии из путешествий, где писала о том, как она счастлива.³

Мог ли кто-то «помочь» родителям уйти из жизни, или я просто не хочу верить в то, что они так жестоко поступили со мной, и ищу произошедшему более «логичное» объяснение? С другой стороны, кому нужны были мои родители, даже если набрали кучу долгов и кредитов? Моя мама, Андреа Хейз – один из редакторов довольно популярного онлайн-журнала, а отец, Маркус – геолог, посвятивший свою жизнь природным экспедициям, научным разъездам и преподаванию в Йеле. Именно на одной из таких экспедицией, куда он взял всю семью, и случился несчастный случай с Лиамой.

Как бы там ни было, родители не позаботились о моей подушке безопасности. Как будто они ничего подобного не планировали. Либо у меня паранойя, либо я реально начинаю думать, что им «помогли».

Я не могу выплачивать ипотеку за этот дом, учитывая, что мне всего двадцать один, а высшего образования у меня нет. Меня вышвырнули из Йеля почти сразу после той злосчастной вечеринки, где я увидела то, что не следовало. С тех пор как я потеряла свою мечту, я работаю редактором в журнале, куда меня устроила мама, но платят там копейки. Никто не относится ко мне серьезно.

У меня больше нет дома.

У меня нет семьи.

И нет будущего.

Будто в последний раз попрощавшись с домом и частью меня самой, я с силой давлю по педали газа и, проехав пару кварталов, выезжаю на трассу. Красно-желтые листья охватывают деревья по обе стороны от дороги, овевают их, словно языки пламени. Их огненный танец завораживает, создавая иллюзию, что весь мир объят мягким и теплым золотистым сиянием.

Сумерки окутывают пейзаж, придавая ему особую магию. В этот час рыжина листвы становится еще ярче, контрастирует с темнеющим небом. Каждый порыв ветра срывает горсти медных листьев, и они кружатся в воздухе, словно искры от невидимого костра.

От созерцания этого природного шоу меня отвлекает телефонный звонок. Звонит моя личная Круэлла – директор журнала, в котором я работаю. Меня туда устроила мама, и все это время я занимаю там позицию «девочки на побегушках», и это вместо того, чтобы писать сценарии фильмов к мировым бестселлерам или театральным постановкам. Мой удел – обзоры новостей, редактура статей, мелкая работенка, не имеющая ничего общего с истинным творчеством. Свою личную книгу я пишу в стол, но без знакомств в мире издательского дела и денег я никогда не найду себе хорошего литературного агента, способного продвинуть мое творчество.

Да и честно говоря, курс драматургии я не закончила. Не уверена, что выдаю что—то стоящее, как автор.

– Ава, я, конечно, все понимаю, у тебя тяжелый период, но можно узнать, какое сегодня число? – надменный голос Кэтрин, ассоциирующийся у меня со скрипом старой двери, еще больше погружает меня в депрессию.

– Двадцать первое сентября, – чеканю я, стараясь говорить уверенно.

– В этом месяце ты не выдала никакого интересного материала. Я не понимаю, зачем нам держать в штате такую бездарь, как ты. Ты не делаешь и половину того, что выполняла твоя мама.

Вы не найдёте в мире более токсичной начальницы, чем моя. Там, где обитает ядовитая кобра и плюется ядом, Кэтрин – преподает этот навык.

– Кэтрин, – я стараюсь мысленно сосчитать до трех и успокоиться, прежде чем жестко ответить ей и послать в ад. – Я не могла работать в этом месяце из—за своего эмоционального состояния. Ничего не писала, но я много редактировала.

– Ничего не хочу слышать, у нас идет сокращение штата. Мне шепнули, что твоя кандидатура всерьез рассматривается на увольнение.

Мне хочется закричать в голос: «Да пожалуйста, мать вашу! Увольняйте! Плевала я на ваши гроши», но вовремя себя останавливаю, поскольку знаю: сейчас мне важен каждый цент.

Если меня уволят, мне придется пойти работать обслуживающим персоналом, и я ничего не имею против такой работы. Да только мои родители в гробу от такого расклада перевернутся.

Все-таки мою маму знали многие медийные личности. А отец – преподаватель и ученый в университете «лиги плюща». Для них это было бы позором.

– Я работаю над очень интересной статьей сейчас, но мне нужно больше времени, – на ходу выдумываю я.

– Мне нужна статья в рубрику «Изнанка», – ультимативным тоном заявляет Круэлла. Изнанка – рубрика, в которой представлены драматические и реальные истории, выворачивающие души читателей наизнанку. Например, рассказы о детских травмах, пережитом насилии или буллинге. – Я даже подумала, не могла бы ты написать в ней про свою сестру? Все-таки эта история может быть поучительной для многих девушек. Твоя сестра захотела заработать телом легких денег. Решила: поверчу задом и хорошенько заработаю по-быстрому. А итог какой? Пропала? Умерла? Для многих будет пища для размышлений. А молодые девушки хорошо все взвесят, прежде чем уезжать заграницу в роли проститутки.

Кислород мгновенно покидает мои легкие. Клянусь, если бы Кэт сейчас была тут, я бы избила ее. Стерла бы в порошок.

– Нет. Не могла бы, – отзываюсь я, ощущая, как скрипят зубы. – Увольняйте. Знать вас не хочу.

– Ава, да брось ты…

– Заявление занесу завтра, – резко отрезаю я.

Этот чертов разговор в очередной раз добивает меня и опускает на дно. Я бы даже сказала так: дно было только что в очередной раз пробито.

Я вновь едва ли не врезаюсь в тачку, резко затормозившую спереди. Вот дерьмо.

Кажется, в конце этого непроглядного тоннеля просто нет света.

Аврора

– Я надеюсь, мы договорились, Кэллум, – голос, раздающийся в наушнике, заставляет меня отвлечься от выбора маски на этот вечер. Раньше они были частью ролевых игр, которые я устраивал, и реквизитом для всех моих вечеринок, но учитывая запуск «Идола», обретут новый игровой и интерактивный смысл.

– Заказ будет исполнен в лучшем виде. Это я надеюсь на то, что ты по итогу выполнишь свою часть сделки, – грудную клетку печет от ненависти и отвращения к человеку, с которым веду диалог. Но мне приходится поддерживать связь со своим родственником, поскольку этот ублюдок – единственный, кто может вытащить меня отсюда.

Больше всего я ненавижу зависеть от кого либо, но именно в таком положении я нахожусь, когда речь заходит о моем дяде Никласе Торнтоне. Именно он заточил меня на этом острове три года назад после громкого скандала, связанного со студенческой вечеринкой, и проигранным мной судом. Именно он с хладнокровной ухмылкой инсценировал мою гибель для мирового сообщества и сделал так, чтобы я не имел возможности убежать из этой тюрьмы.

Я представляю для него огромную опасность и угрозу, и не только потому, что являюсь наследником огромной многомиллиардной компании. Причина в особых способностях, которыми обладаю я и большинство моих друзей из «дьявольской семерки».

Я здесь из-за того, что он всегда был одержим тем, чтобы остановить меня. Закрыть меня. Избавиться от меня, но при этом он никогда бы не посмел меня убить… Даже этот сморчок осознает, насколько бесценен мой дар и какие дороги открылись бы перед ним, если бы я был среди его поданных.

– Это станет интересным приключением, – его низкий голос с характерным шипением действует на нервы. Уверен, если бы змеи разговаривали, их голоса звучали бы именно так. – Мне нравится концепция реалити-шоу, которую ты придумал. Мне и моим друзьям будет чем развлечься по вечерам. А ты получишь долгожданную свободу, как только каждый из них будет удовлетворен.

– Несомненно, – усмехаясь, говорю я. – Но ты же не думаешь, что я начну это шоу, не получив от тебя никаких гарантий? Ты там, а я здесь, Никлас. Я не идиот и прекрасно понимаю, что ты можешь оставить меня ни с чем после того, как я покажу тебе этот авторский цирк.

– Какие гарантии тебе нужны? – в голосе Никласа слышен металл.

– Я должен знать, что выберусь отсюда. Вернусь в большой мир. Ты вернешь мне компанию и публично признаешься в том, что это ты закрыл меня здесь и инсценировал мою смерть, – повышая ставки, требую я.

Сначала я был рад тому, что он вообще вышел со мной на контакт и мы начали договариваться. Теперь я хочу большего.

– Как я тебе их дам?

– Ты отправишь мне компромат на самого себя. Он будет моей гарантией того, что ты выполнишь свою части сделки. Не дашь заднюю – никогда не будешь скомпрометирован. Мне это не нужно. Мне нужна свобода.

– Я не могу это сделать. И если я публично признаюсь в том, что инсценировал твою смерть, это уже скомпрометирует меня.

– Я скажу, что ты сделал это для того, чтобы защитить меня.

– Частично это правда.

Могу лишь возвести глаза к потолку на этот ответ.

– Я отменю шоу, если ты не согласишься. И распущу всех гостей. Включая ее.

– Ты издеваешься? Я пообещал всем нечто особенное и незабываемое. То, на что способен только ты. О твоих вечеринках еще в Йеле ходили легенды.

Обычные кинки-вечеринки⁶ и рядом с моими не стояли. Мои эвенты – всегда были иммерсивными ⁷шоу.

– Нет, не издеваюсь. Мне нечего терять, поэтому я открыто ставлю тебе условия, – бросаю прямой вызов Никласу. Я устал молчать и не намерен больше сидеть в заточении, лишая себя своих амбиций. Возможно, первые годы… я был слишком подавлен, чтобы бороться, и не замечал этого. Возможно, я просто наслаждался отшельничеством и «развратным раем», который мне здесь создали. Не сказать, что мне было плохо здесь, наслаждаясь особняком и его утехами. Я не чувствовал в себе готовность вернуться, пока знал, что она жива. – Так ты отправишь материалы по почте или загрузишь на облако?

– Какое именно видео ты хочешь?

– Самое компрометирующее и грязное из возможных.

– Хорошо. Но ты должен знать… что мне тоже нужна страховка на случай, если я выполню свою часть сделки, а ты все равно воспользуешься материалами.

– Говори прямо.

– Я убью ее, если что-то пойдет не так. Убью нашу маленькую принцессу, – хладнокровным тоном отзывается Никлас. – Я вижу, что ты к ней неравнодушен. Еще бы, девчонка помогла мне избавиться от тебя.

Глубокий вдох раздувает мои ноздри. Если бы я мог увидеть себя со стороны, уверен, я заметил бы чертов пар, выходящий из них.

– Ты ошибаешься, – делаю вид, что упоминание об Авроре меня совершенно не триггерит. – Как я уже сказал, твое видео необходимо мне не для того, чтобы я тебя подставил. Оно – лишь гарантии моей свободы. Я умею играть грязно, но предпочитаю делать это грациозно, интеллигентно. У меня творческий подход, если ты не заметил: я превратил эту тюрьму в рай, к которой ты сам захотел присоединиться.

– Иногда мне кажется, что ты все это спланировал, Кэллум.

– Не представляю кем нужно быть, чтобы спланировать такое. Должно быть, по истине уникальным человеком. Разве ты считаешь меня таковым, дядя?

– Ты обычный избалованный мальчишка, Кэллум.

– Как и ты, Никлас, – голосом, каким мог бы бросить равнодушное и короткое «окей», отзываюсь я. Однако я способен вообразить себе, как мило могла бы смотреться в моем кабинете твоя отрубленная голова, насаженная на пику.

– Я не могу дать тебе то, о чем ты просишь, – безапелляционным тоном заявляет Никлас. – И ты не в том положении, чтобы не согласиться на мои условия, – ставит жирную точку он.

И к сожалению, он прав. Поэтому, мне стоит перейти к плану «Б». И если придется, я задействую все буквы алфавита, но я выберусь отсюда.

У нее такая маленькая ладонь. Нежная и теплая, но вибрирующая от силы и мощи, сокрытой в хрупкой девушке. Даже жаль, что это маленькое и милое создание оказалось в таком грязном, бесстыдном и жестоком капкане. Мне жаль, что она станет разменной монетой, расходным материалом, сожжённой до пепла пешкой на шахматной доске.

Хотя кого я обманываю? Мне не жаль.

Эта девушка – маленький монстр в коже принцессы с ангельской внешностью. В ней есть чертов стержень, но она относится к тому типажу личности, кто раскрывает свой потенциал лишь в стрессовых ситуациях. Будь она другой, она бы несколько лет назад не бросила мне вызов.

Не посмела бы уничтожить того, кем я являлся – общественным идолом, претендующим на большое будущее и место в конгрессе. Я расписал свою будущую жизнь не просто по годам, а по часам и дням, и уверенно шел к своей цели, закрывая поставленные задачи и гештальты. По моим подсчетам, я должен был стать самым молодым членом конгресса истории, но стал управленцем этого дурдома, расположенного на отшибе мира.

Что ж. Время еще есть. По крайней мере, если я выберусь отсюда, то смогу быстро наверстать упущенное.

Ава смотрит на меня едва дыша, ее глаза широко распахнуты. Карие омуты. Страх пробуждает в ней нечто животное и естественное, и это выглядит чертовски красиво. Ни одна из присутствующих дам не посмела вякнуть ни слова против Идола после того, как участницы увидели, что произошло с Лили – храброй бунтаркой в лисьей маске. Что не скажешь об Авроре, проявившей своим бунтом то ли абсолютную глупость, то ли смелость и способность защищать свои права и прерогативы.

Которых у нее больше нет, с той самой секунды, как ее нога ступила на этот остров.

Логика – не ее спутник, а эмоциональность делает ее самым живым существом на этом острове. У нее все написано на лице. Даже роль, которая ей выпала. Целительница .

Я ощущаю тепло ее ладони в своей руке, когда тяну на себя. Помогаю девушке встать, поддерживая хрупкое тело за талию. Обтягивающий комбинезон не скрывает плавных изгибов ее фигуры, имеющей гитарообразный вид.

Сумасшедший, мать ее, вид.

Кто бы мог подумать, что под мешковатой студенческой одеждой она скрывает такие чувственные формы.

Помню, как «дьяволы» тупо поржали надо мной, когда я поделился с ними мыслями о том, что в этой тихоне что-то есть. Она носила длинные юбки, была типичной активисткой и представительницей комитета по официальным мероприятиям – этакая «хорошая девочка», которая не только зубрила все экзаменационные билеты, но и создавала хорошие отношения с преподавателями, чтобы наверняка получить «отлично» в электронную таблицу учета своей успеваемости. В остальном – скучная, серая, неприметная мышка.

Тем не менее я заметил ее по одной простой причине: мои способности на нее не действуют. Она единственная не подвластна моему гипнозу, которому способны сопротивляться только очень сильные волей и духом личности. Как правило, это состоявшиеся и зрелые мужчины, такие же отбитые манипуляторы, как и я.

Гранту удалось заманить ее сюда. Вопрос: почему? Почему она не поддается моей власти? Абсолютно всех женщин я щелкаю на раз-два, а далее мне становится чертовски скучно.

Гипноз – моя стихия, мой дар, отточенный годами практики. Как лидер "дьявольской семерки" я владею им в совершенстве, постоянно постигая тончайшие грани человеческого подсознания. Это искусство далеко от примитивных фокусов и банальных команд. Гипноз – это симфония разума, где каждая нота должна звучать безупречно.

Я начал познавать эту науку, едва научившись осознавать себя. Погружение в транс – лишь верхушка айсберга. Истинное мастерство заключается в том, чтобы заставить человека желать то, что нужно мне, считать мои мысли своими. Это тонкая игра на струнах души, где каждый жест, каждый взгляд, каждая интонация имеют значение.

Мой голос и взгляд – это инструменты, способные проникать в самые потаенные уголки сознания. Это не магия, а манипулятивное оружие – глубокое понимание человеческой психологии и годы практики.

Поэтому мой недалекий дядя запер меня здесь, несмотря на то, что он и сам владеет искусством гипноза, но далеко не так одарен, как я.

Ава была единственной, на кого мое влияние не подействовало. И мне до жути любопытно: в тот день, когда я пытался на нее повлиять, я был болен? Почему не получилось? Быть может, то был лишь сбой, исключение?

С нетерпением жду, когда непокоренная моей воле девушка склонит передо мной колени и станет очередным ковриком для ног. Хочу видеть в ее взгляде не жгучую ненависть, а глупое обожание, которое вижу в глазах абсолютно каждой женщины, встречающейся на моем пути.

Ава доверчиво цепляется за меня, не подозревая, что я являюсь причиной того, что она оказалась здесь. Око за око – ведь именно по ее вине я заперт в тюрьме, откуда не могу выбраться. Она долго смотрит мне в глаза, я чувствую, как она напряжена: несмотря на то, что я защитил ее и оказал помощь, она не доверяет мне и правильно делает.

Мгновенно смотрю на происходящее ее глазами: она оказалась вдали от дома и цивилизации, на каком-то странном острове с еще менее понятной виллой. Механический голос разговаривает с ней из колонок и предлагает играть в безумную игру, быть проданной в сексуальное рабство или погибнуть. Остальные участники действительно пришли сюда добровольно, большинство из них хотят легкой славы и денег, но никогда не получат ее. У любой бы на месте Авроры уже поехала крыша.

Ее близость дурманит, заставляя что-то внутри меня сжаться. Я знаю, почему она на меня так действует – взгляд Хейз не меняется, когда я смотрю на нее, она неподвластна моему влиянию. Тонкий аромат ее кожи вперемешку с отголосками парфюма, который она наверняка нанесла еще до прибытия на остров, и испуганный взгляд карих глаз, словно позаимствованных у олененка Бемби, пробуждает во мне желание привнести в них оттенки боли и подчинения.

Покорности. Сломленности.

– Мне кажется, самая большая ошибка, которую я могу допустить здесь – держаться за кого-либо или довериться, – на тихом выдохе признается она, коротким кивком благосклонно поблагодарив за помощь. – Я в этом дурдоме оказалась не по своей воле, а если ты здесь добровольно – с чего я должна тебе доверять?

Вполне логичный и закономерный вопрос, детка.

– С того, что одна ты здесь не выживешь, – вкрадчивым тоном предупреждаю Аврору я.

Дым разъедает сетчатку глаз, щиплет веки, и мне страшно даже представить, каково это – сгореть заживо, оказавшись в замкнутом пространстве. Мучительная, неприятная смерть, но почему-то Кэллум снизошел до того, чтобы спасти меня.

Я отчетливо читала в его взгляде одно: он мог бы спокойно меня там оставить. Его не мучили бы угрызения совести на утро, если бы я превратилась в пепел. Очень удобно должно быть, два в одном: смерть и мгновенная кремация.

И все же, я сейчас слишком слаба, чтобы не держаться за его пиджак, как за спасательный круг. Я гордая, но не глупая. Выберемся из этого дерьма и разберемся, когда я буду в ресурсе.

– Разве отсюда есть другой выход? – Кэллум не отвечает, лишь уверенно перемещает меня в неизвестном направлении, отлично ориентируясь в пространстве даже при таком слабом неоновом освещении. То, что он передвигается здесь уверенно, словно знает каждый угол этого запутанного особняка-лабиринта, говорит лишь о подтверждении моей теории: это – его царство, его проект, а Идол – возможно, он сам или его шестерка, вещающая из-за железного занавеса.

Или же нет?!

– Молчи, иначе еще больше наглотаешься дыма, – он накрывает мои губы своей маской ассасина из видеоигры, искусно изображая, что ему есть дело до моей жизни.

Ненавижу, что он прав. Ненавижу, что вынуждена быть уязвимой, голой и беззащитной в его руках. Слишком много близости с человеком, которого я так сильно ненавидела для одного дня. Не говоря уже о том, что он восстал из мертвых.

И меня разрывает от любопытства: как так вышло? Зачем он инсценировал свою смерть? Ведь одним из его любимых занятий всегда было купаться во внимании людей и наслаждаться тем, как они признают его власть, авторитет и силу. Мертвец же лишен всего этого.

– Я против, чтобы ты был моим напарником, – все равно вставляю свой протест я, пока мы двигаемся вдоль стены в пространстве с плохим освещением.

– Если выживем, можешь выбрать кого угодно, – усмехается Кэллум. За колкой фразой следует сухой мужской кашель. Удивительно, этот робот – тоже человек. Его пальцы на моей талии напрягаются, и он бросает мне в приказном тоне:

– Но сейчас заткнись и дыши. Не вздумай терять сознание.

Дым продолжает разъедать глаза, легкие горят от каждого вдоха. Мир вокруг плывет, и я чувствую, как сознание ускользает.

– Я сказал: не вздумай, Ава, – его голос звучит непривычно мягко, почти нежно. Или в полубреду он мне таким кажется. Как он смеет проявлять ласку? После всего, что сделал? После того, как обманом и манипуляциями затянул меня в это психоделическое островное безумие?! Где-то на подкорке сознания шевелятся мысли о Лиаме. Что, если он знает, где она? Что, если именно он… держит ее в плену?

Мы пробираемся сквозь пламя, и я невольно вжимаюсь в его грудь, спасаясь от летящих искр. От Кэллума пахнет дымом, его запахом и чем-то древесно-мускусным. Проклинаю себя за то, что замечаю эти детали, даже будучи в полуобморочном состоянии.

Для меня он пахнет слишком вкусно. Слишком маняще для того, кого я ненавижу всеми фибрами своей души.

– Система пожаротушения восстановилась, – голос Кэллума тонет в потоке воды, резко хлынувшей с потолка в виде мощного тропического дождя.

В этот самый момент мы выбираемся из темного лабиринта. Страшно представить, насколько огромен этот особняк. Сколько здесь корпусов и комнат, и, возможно, подземных коридоров.

Холодный воздух ударяет в лицо, когда мы выбираемся наружу. Дождь идет до сих пор и смывает копоть с кожи, но не может снять с меня горечь противоречивых чувств. Кэллум все еще держит меня на руках, и я не знаю, что ненавижу больше – его или свою слабость.

Кэллум ставит меня на ноги также резко, как подхватил в той комнате с пола. Я для него – тряпичная кукла. Оторвет игрушке голову и не заметит.

Замираю на месте, встречаясь с его пронзительным взглядом. Хочется выплюнуть свои легкие, но даже кашель застревает в горле. Глаза цвета индиго, отливающие стальным оттенком, внимательно изучают мое лицо. В его взгляде нет ни капли тепла – только расчетливая оценка, от которой по спине мурашки бегут.

Я и забыла, что абсолютно голая. Черт.

Кэлл слегка наклоняет голову, падающие тени резко очерчивают его точеные скулы.

Плотно сжатые губы и едва заметно нахмуренные брови выдают глубокую сосредоточенность.

Кажется, будто он препарирует меня взглядом, раскладывая на составляющие.

Совершая глубокий вдох, борюсь с желанием отвести глаза. Его присутствие буквально давит на меня – словно воздух становится тяжелее. В его позе – идеально прямая осанка, расправленные плечи – чувствуется природная властность, порода и стать.

Стать, свойственная всем напыщенным павлинам.

Наконец, после того что кажется вечностью, уголок его рта едва заметно дёргается. Не могу понять – то ли это намёк на усмешку, то ли проявление лёгкого раздражения. Но от этого едва уловимого движения моя кожа покрывается мурашками. Он красив как дьявол.

Кэлл всё ещё молчит, но его взгляд говорит громче любых слов: "Я вижу тебя насквозь. Каждую твою мысль, каждое сомнение, каждую слабость».

– Прежде чем ты объявишь меня главным врагом и будешь подозревать в том, что это я виновен в том, что ты здесь, тебе стоит одеться, – он быстро снимает с себя пояс от своего костюма. Черное полотно ложится на мои плечи. Пара движений, и Кэлл завязывает его на мне таким образом, чтобы я казалась одетой. По крайней мере, все самые сокровенные места моего тела закрыты, не считая безобразных шрамов.

Не хочу, чтобы их видел кто-то еще… хотя, если происходящее куда-то транслировалось, то уже поздно. Их видел весь даркнет. ¹³

Кэллум совершает шаг в сторону, и я незамедлительно следую за ним. Босые ноги касаются каменистой дорожки.

– Откуда ты знаешь, куда идти? – начинаю пытать Торнтона я.

– Дорожки подсвечены. Идол повсюду. И он постоянно общается с нами, – отрезает Кэлл. – Или ты еще не поняла, что стоит быть внимательной к знакам?

– Хочешь сказать, не ты эти дорожки создал? – в упор задаю вопрос я. – Почему я должна поверить в то, что ты такая же жертва, как и остальные?

– Я не жертва, – грубо выплевывает мужчина, словно само слово, которым я его охарактеризовала, ему неприятно. – Но я не управляю тем, что здесь происходит. Думаешь, я бы стал подвергать себя самого риску и устраивать пожар? – Кэллум кивает в сторону дыма, исходящего из той части особняка, где произошло возгорание. Не знаю, насколько сильным был пожар, возможно, он таковым лишь казался. Но сейчас я не вижу языков пламени, только дым и черный смог, едва различимый в темноте.

– Ты настаиваешь на том, что ты такой же участник этого дурдома, как все остальные? – я всего лишь пытаюсь выяснить правду, не стесняясь задавать прямые вопросы. – Ты из богатой семьи, зачем тебе десять миллионов долларов?

– Здесь у каждого деньги – лишь вторичная мотивация, – напоминает Кэлл. – У меня своя мотивация, и я оставлю ее при себе, – четко отрезает мужчина.

Внезапно из динамиков доносится вездесущий голос Идола:

– Прошу всех участников собраться в большом зале для голосования, – его клич, как всегда, проникает в самую душу. Течет по венам вместе со страхом и ужасом.

Наконец, мокрые, уставшие и вымотанные (по крайней мере я) мы оказываемся внутри новой и неизведанной части особняка. Среди других эту часть выделяют огромные панорамные стеклянные окна. Когда мы заходим внутрь, я сразу понимаю, что днем отсюда открывается обалденный вид на скалы, расположенные по другую сторону виллы. В центре большого зала размещен длинный обеденный стол с элегантными черными креслами. Хрустальная люстра-каскад прямо над ним создает драматическое освещение и кажется, вот-вот упадет вниз и разобьется вдребезги.

Я никогда не видела настолько роскошных интерьеров. Глаз цепляется за главную особенность зала – впечатляющий искусственный водопад, встроенный в единственную стену не из стекла и представляющий собой черную скалу, простирающуюся во всю высоту помещения.

Все здесь выглядит чертовски мрачно, но также и притягательно. Я будто оказалась в эпицентре черной дыры и увидела то, что довелось лицезреть единицам. Темные, драматичные тона с элементами черного мрамора и натурального камня… все это сочетается с различными зонами. Пространство организовано на разных уровнях с лестницами, ведущими на верхние этажи.

Это не реалити-шоу, а какой-то эксклюзивный клуб, частное развлекательное пространство. На языке вертятся слова «роскошный публичный дом», но я стараюсь об этом не думать.

В центре обеденного стола возвышается Идол – уже знакомый мне светящийся столб, очевидно, другой, не тот, что на пляже, но очень похожий. Столб, как и первый, покрыт цветными абстрактными проекциями.

Остальные участники уже ждут нас, расположившись в креслах. На их лицах читается нетерпение – все так взволнованы перед голосованием или натерпелись на своих испытаниях? Интересно, у нас у всех было одинаковое задание или нет? Одна из незнакомых мне девушек нервно теребит прядь черных волос, здоровяк Маркус демонстративно отворачивается от меня, а сладкий блондинчик без маски бросает в мою сторону многозначительный взгляд.

Немного непривычно видеть настоящие лица запертых в шоу. Хотя далеко не все из присутствующих сняли свои маски. Но так хотя бы будет проще запомнить всех по именам…

– Мисс Хейз, мистер Торнтон, мы вас заждались. Прошу вас занять ваши места за столом, – голос Идола разносится по многоуровневому залу. Его металлический тембр заставляет меня поежиться. Заняв свое место, я еще раз внимательно оглядываю участников без масок: лица многих покрыты гарью и копотью. У пары девушек порвана их маскарадная одежда. Ни у кого больше я не вижу стертых в кровь запястий, а это значит, что «шибари-испытание» досталось только мне.

На моем личном «игровом планшете» обновились карточки, и теперь я могу видеть их лица, имена и прозвища, которые они выбрали для участия в шоу.

Ловлю взгляд симпатичной блондинки, распознавая в ней ту самую эльфийку Киру, которая завязала со мной разговор перед началом всего этого треша. Ее губы дергаются в дружелюбной улыбке, и только сейчас я замечаю, что весь ее рот и костюм измазан шоколадом, словно ее испытание было связано с этим лакомством. Я даже не сразу узнала ее, поскольку ее волосы также измазаны в чем-то, по текстуре напоминающим шоколадную пасту.

Спасибо, что не в дерьме, Идол. А может…

Фу. Нет. Надеюсь, что это шоколад.

Я улыбаюсь Кире в ответ, хоть и сжимаю под столом кулаки, напоминая себе о том, что я не должна здесь никому доверять. Возможно, она специально пытается казаться милой, чтобы потом воткнуть мне нож в спину ради выигрыша в этом тупом шоу.

Кэллум опускается напротив меня. Его голова гордо поднята, плечи широко и уверенно расправлены. В отличие от других участников, он выглядит так, словно у него есть иммунитет от выбывания из игры или скоропостижной смерти. Либо так и есть, потому что он владелец этого маскарада, либо он просто привык держать маску победителя и Бога, даже если все определенно катится в ад.

– Добро пожаловать на первое голосование, – мы все вздрагиваем от очередной волны уже родного и зловещего эха. – Каждый из участников прошел первое испытание. Кто-то прошел его успешно, кто-то провалил. Наблюдавшие за вами параллельно оценивали происходящее в комнатах. Я объявлю три кандидата на выбывание. Первого выберет система на основе показателей испытания. Второго – определит общее голосование через ваши планшеты. У вас будет три минуты, именуемыми «балаганом», для того, чтобы высказаться и убедить других участников именно в том, что его кандидат – персонаж с деструктивной и опасной ролью Искусителя. Именно Искусители будут мешать вам выжить и пройти игру до конца, поэтому в ваших интересах избавляться именно от них. Третьего на вылет номинирует лучший участник по оценке зрителей. Лучший участник также обладает иммунитетом и не может быть изгнан с шоу. Он гарантировано в безопасности на сегодняшнем голосовании.

Я нервно выдыхаю, стоит мне лишь представить, что стадо извращенцев без имен наблюдало за происходящим в комнатах греха. Мне нужно просто об этом не думать, не представлять это. Иначе можно просто сойти с ума.

Это настолько грязно и мерзко… Люди уже устали получать удовольствие от простых фильмов, шоу и даже от контента с плашкой «18+». Им нужна иллюзия управления другими людьми. Они хотят ощущать себя кукловодами и не только. Ведь страсть к наблюдению за другими людьми во время интимных моментов – это диагноз.

Сжимаю подлокотники своего стула с бархатистой обивкой. На экране Идола появляется мое лицо с красноречивой надписью «лучший участник».

Мой взгляд немедленно скользит по лицам других игроков – все смотрят на меня так, словно готовы сжечь заживо. Сначала меня не ударило током. Теперь я еще и лучшей участницей избрана. Что за черт происходит? У меня такое ощущение, что создатели шоу специально хотят, чтобы я привлекла внимание всех, и меня просто убили, как главную и удачливую выскочку.

Я ненавижу внимание. Хочу быть тенью. Слиться в толпе участников и незаметно дойти до конца. Но это уже невозможно. Все взгляды прикованы ко мне, черт возьми. И если не сегодня, то при первой же возможности меня заголосуют и выпрут из этого ада. Сдается мне, чтобы я попала в еще больший ад.

Вопрос «Что будет после?», если честно, не дает мне покоя.

– Система выбирает… Маркуса Рида, – оповещает Идол. Пока расклад слишком идеален для меня: хоть малейший шанс того, что Маркус уйдет и освободит пространство, меня несказанно радует, потому что в списке желающих придушить меня его имя явно первое.

Маркус кривит лицо и складывает руки на груди, занимая закрытую и оборонительную позу. Он слегка дергается в узком для его огромной туши кресле, лицо мужчины бледнеет.

– У вас есть три минуты на то, чтобы обсудить происходящее на испытаниях в общем разговоре, и тридцать секунд у каждого, чтобы выдвинуть участника на голосование. Подсказка: деструктивная роль Искусителя у того, кто устроил пожар. Это и было его заданием на этот кон. Время «балагана» начинается прямо сейчас!

На экране появились уже знакомые мне часы. И я вновь ловлю себя на мысли о том, что часы – символика семьи Торнтон, а значит, Кэллум слишком сильно палится в том, что именно он за этим цирком и стоит.

– Итак, давайте восстановим события этой ночи, – молодой и симпатичный парень берет на себя роль лидера, задавая тон обсуждению. Я невольно залипаю на необычном цвете его глаз – они ореховые, с зеленоватым оттенком. Еще одна отличительная черта – короткий и тугой хвост на затылке. – Лично я с моей Партнершей проходили испытание, связанное с отключением от реальности. Когда очнулись – вся комната уже была в дыму.

– Быстро ты себя отбелил, приятель. Мы даже пикнуть не успели, – встревает в разговор мужчина, которого я охарактеризовала для себя «Лысым». В карточке его имя значится как Зак Томпсон.

– Да, очевидно, здесь победит тот, кто лучше всех заговаривает зубы, – в дебаты вступает та самая рыжая девушка, пережившая электрический удар. А она достаточно быстро пришла в себя. Хотя я не знаю, возможно, ток Идола какой-то специальный – сильно травмирующий в моменте, но без продолжительных последствий.

– Предлагаю не спорить, а обратиться к базе данных, которую нам предоставляет Идол, – пытается угомонить всех Кира.

– Тут есть база? – высокомерно вскидывая бровь, подает голос Кэллум. По его взгляду я понимаю: его удивление не искреннее. Ему, черт подери, лучше всех известно, что тут есть база!

Он палится на таких мелочах. Тоже мне, актер.

– В информациях об участниках мы можем найти список вещей каждого. Я про те три вещи, которые каждый взял на остров. Я уже проделала эту работу за вас и всех просмотрела. Зажигалка была у Маркуса, у меня и Авроры, – Кира кидает на меня извиняющийся взор. – Последняя вполне могла устроить пожар, но у нее иммунитет, поэтому ее давайте исключим из этого списка, чтобы не тратить время.

Черт. Все могут посмотреть список того, что я взяла на остров? Да, я взяла зажигалку. Это подарок моего отца, и я взяла ее как оберег. Ну и рассуждала логически: на острове мне может понадобиться нечто, что поможет мне быстро развести огонь, если удастся сбежать с территории потенциального дурдома. Короче говоря, я схватила ее инстинктивно. Я не использовала ее, даже не доставала… У меня руки чешутся проверить, на месте ли она, но это будет слишком наигранно и подозрительно.

– Времени для обсуждения слишком мало. Я уже выставлен на голосование, будет справедливо, если мы выставим тебя, – Маркус обращается к Кире, и мне кажется, каждый раз, когда он издает звуки, его мерзкие слюни брызжут во все стороны.

– Я нашла эту зажигалку на полу, когда искала запасной выход, – вновь встревает в разговор рыжая, что была измучена электрошоковым ударом. Она демонстрирует всем присутствующим маленькое ружье, поджигая его нажатием кнопки. Глаза Киры округляются, но я не могу понять, насколько это искренние или поддельные эмоции.

– Твое? – тут же спрашивает у девушки один из сидящих рядом участников, внимательно отследивший ее реакцию. А тут и профайлером можно быстро стать – формат Игры заставляет пытаться прочитать лица, и это какой-то отдельный язык, сложнее китайского.

– Не я устроила пожар! Если вы меня уберете в первый же кон, это будет ошибкой, – пытается защититься Кира, но тем самым подтверждает, что зажигалка принадлежит ей.

– Что ж, по-моему, все очевидно, – Маркус выдыхает с облегчением, явно ощущая, что отвел от себя подозрения. – Нам придется выставить и убрать тебя. Улика на месте преступления не падает там случайно.

Кира кидает жалобный взгляд на меня. Кажется, ее тонкие белоснежные волосы вот-вот выпадут от ужаса, что зарождается внутри нее. Я должна защитить ее. Тем более я прекрасно знаю, что виновата не она, а Кэллум.

– Прежде чем вы будете голосовать, я должна вам кое-что рассказать, – подаю голос я, хоть мне это и стоит всех сил. – О Кэллуме Торнтоне, о моем партнере по испытанию.

– Валяй, выскочка с иммунитетом, – пренебрежительно хрюкает кто-то со стороны.

– Как лучшая, именно его я выставлю на голосование. И не просто выставлю, а я призываю и агитирую вас изгнать именно его, – мой голос не дрожит, не трепещет.

Я четко намерена отомстить Торнтону за все. В первую очередь за то, что посмел вырвать из меня этот проклятый оргазм, за который мне до сих пор стыдно. Я не хочу смотреть в его глаза до конца шоу, не хочу, чтобы нас ставили в пару. Еще одного такого испытания я не выдержу.

– Я знала его до этого шоу, – продолжаю я, ощущая на себе испепеляющий взор Кэллума. – Мы с этим мужчиной учились в одном университете. В итоге, я – единственная из вас, кто оказался здесь не по своей воле. И я точно знаю, что именно Кэллум стоит за этим шоу. Он тот, кто дергает нас всех за ниточки. Он – Идол, – мой голос надламывается, и я нахожу в себе смелость встретиться с его взором.

– Это провокация. Вам решать, хотите ли вы вестись на детские манипуляции, – Торнтон окидывает балаган покровительственным взглядом.

Взгляд Кэллума обжигает меня, словно раскаленное железо. Я чувствую, как воздух между нами густеет, наполняясь невысказанными словами и подавленными эмоциями. Кэллум сидит напротив, его поза излучает вызов и превосходство, но я замечаю, как подрагивают его веки – единственный признак того, что он тоже не так невозмутим, как хочет показать.

Зал для голосования кажется слишком тесным для нас двоих. Каждый вдох даётся с трудом, словно кислород превращается в патоку. Ненавижу то, как уверенно он держится, как небрежно опирается спиной на кресло, будто это не решающий момент для всех нас. Но еще больше я ненавижу то, как предательски замирает мое сердце, когда его глаза встречаются с моими.

Между нами пропасть из предубеждений, но что-то необъяснимое продолжает притягивать нас друг к другу, словно два противоположных полюса магнита. В этом странном танце отторжения и притяжения есть нечто фантастическое, запретное, удушливое.

И неимоверно горячее.

– Время «балагана» закончилось, вы все приступаете к голосованию на своих личных карточках, – вездесущий голос Идола проходится по залу раскатом сокрушительного грома. Кэллум даже не успевает ничего сказать в свое оправдание или опровергнуть мое предположение. Но выглядит так, словно моей речи многие поверили. От гордости и ощущения власти мою грудную клетку буквально разрывает на части. Я начинаю понимать, почему игра в «оборотня» была так популярна в детских лагерях. Она чертовски затягивает, когда понимаешь, что манипуляциями, словами ты можешь развернуть ход игры в любую сторону. Это нелегко. Но когда это получается и тебе верят, даже несмотря на то, что каждый за столом настроен по отношению ко мне настороженно, тебя переполняет адреналин и шквал эмоций.

Время замирает, пока я роюсь в планшете. На экране высвечивается таблица с фотографиями претендентов на выбывание. Мой палец застывает над экраном планшета, а в голове пульсирует только одна мысль:

«Мне стоит убрать Кэллума, представляющего для меня реальную психологическую опасность? Или Маркса, явно видящего меня в качестве мишени для игры в дартц и несущего физическую опасность?»

Поднимаю взгляд, ощущая на себе невероятную тяжесть из чужих ожиданий. Кэллум смотрит прямо на меня, его взгляд обжигает, ему даже не нужно касаться меня, чтобы опалить.

Он знает… мой выбор – решающий.

На планшете появляется фраза. Сообщение от Идола: «Все участники уже сделали свой выбор, у вас осталось десять секунд. От вашего решения зависит все, Аврора. Подумайте хорошо, прежде чем его сделать».

Десять.

Девять.

Воздух в зале становится таким плотным, что трудно дышать. Мой голос, голос обладательницы иммунитета, определит все.

Пальцы Маркуса нервно постукивают по столешнице – ему стоит взять уроки самоконтроля у Торнтона, ведь тот даже бровью не ведет.

Делаю глубокий вдох и нажимаю имя.

"Маркус".

Секунда тишины – и механизм приходит в действие. Холодный голос Идола эхом разносится по залу:

– Маркус Рид покидает проект.

Я чувствую, как мое сердце замирает, когда массивная фигура Маркуса вдруг теряет опору. Его огромное тело, все эти два метра мышц и силы, на долю секунды зависает в воздухе, словно в насмешку над законами физики. В его расширенных глазах мелькает что-то похожее на недоверие, будто он до последнего считал, что это просто игра.

Время растягивается как жвачка. Я вижу, как его пальцы судорожно цепляются за край стола, костяшки белеют от напряжения. Но гладкая поверхность предательски ускользает. Здоровяка буквально затягивает в невидимую бездну, расположенную под ним, но это не длится долго.

Секунда – и человека нет.

– Нет! – хриплый крик разрезает тишину, и в следующий момент Маркус проваливается в зияющую черноту. Тьма поглощает его целиком. Там, где только что сидел живой человек, теперь лишь пустота.

Девушка справа от меня давится воздухом, у нее явно начинается приступ асфиксии. Кажется, ее зовут Эмма, и я хорошо запомнила ее среди фотографий участников, поскольку у нее необычная внешность: смуглая кожа и платиновые волосы, заплетенные в африканские косы. Контраст внешности впечатляющий.

Кто-то от шока даже роняет планшет – звук удара о пол кажется оглушительным в звенящей тишине.

– Что там? Он просто исчез? – подает голос Джессика. – Там дыра или что-то вроде того?

– Она закрылась. Сейчас здесь просто пол, – подводит итог один из соседов Маркуса.

Я смотрю на Лили, жену Маркуса, – ту самую лисицу, пострадавшую от кары Идола на пляже, и чувствую, как внутри все сворачивается от боли. Она зажимает рот обеими руками, словно пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Ее плечи содрогаются в беззвучных рыданиях, а по щекам катятся слезы, оставляя влажные дорожки на бледной коже.

Она только что потеряла мужа. Из-за меня.

Я несу зло. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Мне хочется отвернуться, спрятаться от этого зрелища, но я не могу. Я должна смотреть. Должна помнить, что мой выбор имеет последствия. Реальные, жестокие последствия.

Я могла выбрать Кэллума и спокойно попрощаться с ним. А возможно, и закончить эту безумную игру, если он действительно является главарем этого маскарада.

Кто-то пытается приобнять Лили, но она отшатывается, вжимаясь в стул. Как будто хочет, чтобы ее кресло тоже провалилось в пропасть. Ее глаза, полные невыразимой боли и ненависти, встречаются с моими. В них нет обвинения – только бездонное отчаяние человека, потерявшего самое дорогое.

Маркус отчасти заслужил этого. Он бы убил меня, если бы Кэллум не спас. Но как человек, неоднократно терявший близких, я понимаю Лили. Самое ужасное – неизвестность. Она, да и все мы, даже не понимаем, куда исчез Маркус.

Его будут пытать? Убьют и разберут на органы? Любой из нас может быть следующим. И ответа на то, что «после», у нас нет до тех пор, пока мы в игре.

– Решающий голос против Маркуса внесла Аврора.

Проклятье, меня еще и сдали.

Тишина в зале давит на уши. Кажется, даже воздух становится плотным от напряжения. Я чувствую на себе взгляды остальных участников – настороженные, оценивающие.

Теперь они знают, на что я способна. И я сама это знаю.

Я перевожу взгляд на Кэллума. На его виске пульсирует голубоватая жилка. Он смотрит в пустоту, где секунду назад был его главный соперник на выбывание, и лицо его остается абсолютно нечитаемым. Непроницаемым. Холодным.

Совсем не таким, как во время поцелуя со мной.

Мы все понимаем: это не спецэффекты. Не постановка для рейтингов. Маркус действительно исчез. И каждый из нас может стать следующим.

Холодок ползет по моей спине, когда механический голос Идола бесстрастно объявляет:

– Участник номер шесть выбыл из игры. А мы с вами продолжаем. Все, кроме Авроры Хейз, Изабеллы России, отвоевавшими для себя VIP – условия, отправляются в общую комнату. Их напарники также награждены отдельными мужскими спальнями без камер. В любой момент вы можете быть лишены привилегий. Остальные участники делят общее пространство до следующих испытаний. Специально обученные Тени проводят победителей в их приватные спальни, – как только Идол завершает свою речь, в большой зал входит несколько человек, облаченных в синие мантии. Их лица скрывают плотные золотые маски, не дающие ни малейшего шанса разглядеть их внешность. Эти ужасающие безликие Тени выглядят, как «дементоры» – пожиратели душ, охраняющие эту безумно красивую и смертельно опасную тюрьму.

Теперь нас четырнадцать… Но сейчас эта цифра звучит как приговор. Несмотря на хороший старт, я вряд ли дойду до финала. Украдкой смотрю на оставшихся игроков. В их глазах тот же вопрос, что пульсирует в моей голове: кто будет заживо погребенным под стол следующим?

Кэллум откидывается на спинку своего кресла, и я замечаю, как его плечи едва заметно расслабляются.

Но почему-то от этой мысли становится только тревожнее.

Механический голос Идола разносится по комнате, приказывая нам разойтись. Я чувствую на себе тяжелые взгляды остальных участников, когда высокая Тень ведет меня в отдельное крыло здания. Коридоры особняка выполнены в минималистичном стиле, мое внимание цепляется лишь за пол, напоминающий шахматную доску. Я где-то читала, что это масонский символ. Хотя не уверена, что знаю, кем они являются. Представители тайных обществ? Зачинщики жертвоприношений? Кучка безумцев? Все это неважно, когда на карту поставлена жизнь и правда о Лиаме.

Мои шаги эхом отдаются в пустом коридоре, пока остальные плетутся к общим спальням.

– Я не поняла, почему ей достались такие жирные условия? – доносятся до меня разговоры участников.

– Надеюсь, ты понимаешь, что ты следующая уйдешь под землю, – от злобного шипения моих соперников кровь стынет в жилах.

Радость от заселения в комнату без камер не будет долгой. К тому же нет никаких гарантий, что там их нет.

Как долго я смогу наслаждаться «тепличными» условиями?

Осознание приходит незамедлительно: недолго. Скоро мне наступит конец.

Аврора

Кэллум

Аврора

Не знаю, что на этот раз задумал дядя, но для меня это испытание наверняка окажется еще сложнее, чем предыдущие.

Мне уже слишком трудно держать себя в руках. Не касаться ее. И ощущать, как твердеет член в штанах, когда я смотрю на ее губы, оценивая их красивый контур, вспоминая их мягкость и податливость.

И это я, черт возьми, тот, кто никогда не целуется и не переносит эти облизывания ртов. С ней я хочу повторить…

Но боюсь, одних поцелуев тогда будет слишком мало, а боль в паху станет невыносимой. Условия же, выдвинутые Никласом, просты: к окончанию Идола Аврора должна оставаться невинной, нетронутой, уникальной. Я поэтому так вскипел из-за этого Аарона. Теперь вместо того, чтобы беречь девственность Авроры от самого себя, мне еще придется следить и за тем, чтобы этот рафинированный блондин не распускал руки.

Да, черт возьми. Я бы определенно ее трахнул сейчас, к тому же вся атмосфера здесь к этому располагает, а сама мисс Хейз, кажется, начала раскрывать свою внутреннюю дикую и весьма ненасытную тигрицу.

Она уже все меньше похожа на зажатую и фригидную, эмоционально картонную девушку, какой была в самом начале.

Я вижу, как Аврора смотрит на меня своими насыщенными карими глазами, в которых отражается мягкий свет. Ее щеки покрываются нежным румянцем, когда наши взгляды встречаются. Не могу оторвать глаз от ее шоколадных локонов, обрамляющих красивое лицо. Ее загорелая кожа словно светится изнутри. Когда она улыбается, мое сердце начинает биться чаще. Я ненавижу этот факт, не понимаю, почему так происходит. Я могу трахнуть любое тело, абсолютно любое…

Трахнуть и выкинуть, забыть, жадно взять новое.

Но долбанный «запретный плод» сладок, и очевидно, так это и работает.

Я могу ее касаться, могу целовать, но как только я начну все это делать – мне будет мало. Стоит только нашим губам соприкоснуться, как мне чертовски захочется оказаться внутри нее по самые яйца и ощутить, насколько туго ее девственная дырочка сжимает член.

Хочу клеймить ее, осквернить, опорочить, сделать своей… увидеть свой член в ее крови и кончить в нее от одной лишь мысли, что я, блядь, первый и последний в этой тесной и горячей пещерке.

Я, а не этот извращенный старик.

Черт. Я не могу потерять все из-за животного желания выебать ее. Точка. Это просто полный бред. И все это я предусмотрел: прекрасно знал, что в условиях тяжелых испытаний и полной изоляции между нами может возникнуть чуть более сильное влечение, чем обычно.

Я догадываюсь, что еда на этом столе отравлена специальным веществом, вполне прямо влияющим на женское либидо. В моих силах было вколоть себе противоядие заранее, чтобы на меня оно не влияло, и я мог оставаться в трезвом уме и здравой памяти.

– Добро пожаловать в очередную комнату Греха, – голос Идола отвлекает нас от взаимных переглядок. Аврора слегка напрягается, бросая на меня обеспокоенный взор:

– Черт, я никогда не привыкну к тому факту, что за нами постоянно наблюдают. Где эти чертовы камеры? – возмущается девушка, озираясь по сторонам.

Принцесса заметно нервничает. По загорелой коже стекают крошечные капельки пота, волоски на ее руках встают дыбом, выдавая внутренний трепет и возбуждение. Губы приоткрыты, а зрачки расширены – ее кровь уже отравлена химической эйфорией, но тлетворное влияние этой гадости еще не достигло апогея. Огонь и пожар впереди. Зная Никласа, ставлю на то, что он добавил в еду нечто такое, пробуждающее в женщине животные инстинкты, сильно усиливающее восприимчивость к запахам и тактильным ощущениям.

На одной из сторон тканевого шатра появляется спроектированная картинка, напоминающая фильм, созданный проектором. Целый мини-кинотеатр, только, черт возьми, главными героями в этом кино будем мы для извращенных обезьян.

Понимаю, что я сам придумал концепцию этого смелого шоу, но теперь, когда оно не до конца подвластно моему контролю, я начинаю понимать, насколько все это грязно и мерзко.

Именно так, как я люблю. Но если говорить об Авроре – то она заложница этой грязи. А это уже другое.

Я привык к тому, что женщины, которые оказываются в моем окружении, обычно любят боль, унижение, и им за радость проявлять свои первобытные инстинкты.

Они делают это не под воздействием препаратов, влияющих на их поведение.

– Дорогие участники, – высокопарно продолжает Идол. Его голос звучит мягко и размеренно через динамики шатра. – Следующее испытание на доверие, внимательность и как ни странно – на ваш аппетит.

Идол делает паузу, а я наблюдаю за тем, как Аврора практически не слушает его, продолжая поглощать отравленные фрукты и другую еду.

– На экране будут появляться необычные узоры, которые может повторить даже школьник. Ваша задача – по очереди повторять их друг на друге, используя специальную съедобную краску. Но будьте осторожны, выбирая места для их воспроизведения – в любой момент наши высокоуважаемые зрители могут вежливо попросить вас съесть эту сладкую глазурь с тел друг друга. Отказ от приказов невидимых гостей приведет к тому, что краска начнет разъедать кожу, словно кислота… Да, наши химики очень долго трудились над разработкой столь удивительной краски. И все эти усилия для того, чтобы создать настоящее шоу! Просто будьте послушны… Здесь никому не нужны новые шрамы? – Идол явно намекает на повреждения Авы, отчего ее слегка коробит. – И помните, в желудке она теряет свои свойства и вреда не несет. Будьте внимательны к каждой линии, – раздает совет Идол, а я уже понимаю, на что он нас провоцирует.

Он, мать его, издевается? Как Никлас хочет, чтобы я сдерживался и не отымел предмет его одержимости, если Авроре прикажут слизать с моего тела глазурь, которую она сама туда и нанесла? Боюсь, если ее язык заскользит по моему телу, разговор у нас дальше будет короткий.

Обычно я умею держать себя в руках при любых обстоятельствах. Но напряжение между мной и Авой уже слишком затяжное и нарастающее. Это испытание будет спичкой, брошенной в лужу бензина.

– Только не говори, что придется опять раздеваться, – недовольно рычит Ава, несмотря на то, что ее легкое платье и так не особо что скрывает. Еще недавно оно было насквозь мокрым и чертовски соблазнительно смотрелось на ее безупречных формах.

– Ну, даже если придется, что я там не видел? – стараюсь поддержать девушку, мазнув раздевающим взглядом по ее соскам, проступающим через ткань. Они стоят, словно твердые камушки, и всем своим видом напрашиваются на одно – взять их в рот и сосать до тех пор, пока она не кончит подо мной.

Кстати, это не запрещено Никласом. Главное условие – Ава должна остаться девственницей. Остальное старого куколда¹⁷ мало волнует.

– Что ж, меня радует, что в этот раз я, по крайней мере, не буду связана, и тебе если что тоже придется раздеться.

– Что значит «если что»? – я резко снимаю футболку, замечая, как Ава буквально впивается взглядом в мой обнаженный торс. Затем она резко мотает головой, словно пытается избавиться от дурмана, окутавшего ее поплывший разум.

Черт, даже обидно, что ее дикий и голодный взор, направленный на меня, не совсем искренний. Однако мой член это мало волнует, он уже ощущается каменным, так что мне остается лишь слегка втянуть воздух сквозь зубы.

И успокоиться.

– Полегче, ладно? Я надеюсь, нам хватит открытых участков тела для рисования, – Ава устраивается на татами, садясь бедрами на пятки. Зеркалю ее позу, обнаружив, что персонал уже внес для испытания краску и кисти – весь реквизит представлен на небольшом подносе, какой обычно используется для «кофе в постель».

– Боишься, что придется слизывать краску с моего члена? – задаю прямой вопрос я, вгоняя ее в еще большую краску. Глаза напуганной принцессы округляются, но судя по тому, как предательски она сводит бедра, девочка уже намокла и продолжает доказывать всем в прямом эфире, что она далеко не такая фригидная и бесчувственная, какой себя позиционировала.

– Бояться стоит тебе, Кэллум. Я слизывать с твоего члена ничего не собираюсь. А в этом случае – его разъест этой кислотной глазурью, и ты останешься без предмета мужской гордости, – не сдает позиций Ава.

– Язык у тебя острый, как лезвие, – не выдерживая напряжения, обхватываю ее за подбородок, направляя все ее внимание, лицо и взгляд на себя. – Помни, мы должны быть командой. Мы – партнеры. Лишение меня жизненно важных агрегатов не должно быть твоей целью. Иначе кто тебя спасет в следующий раз, маленькая? – усмехаюсь я, напоминая Аве о том, что мне постоянно приходится спасать ее роскошную задницу. – Сколько часов ты протянешь здесь без меня? Два или три? И на Аарона я бы на твоем месте не рассчитывал. Того, кто поджимает хвост в случае опасности, я вычисляю безошибочно.

Я вижу ее глаза, в которых плещется вызов и едва уловимая ненависть. Полумрак шатра окутывает ее силуэт, но я чувствую силу ее взгляда даже сквозь эту пелену. В воздухе повисло напряжение – густое, почти осязаемое. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, между нами словно проскакивают искры. В ее глазах читается противоречие – она хочет казаться сильной, непокорной, но я замечаю, как подрагивают ее ресницы, выдавая внутреннее волнение. Это странное сочетание дерзости и уязвимости завораживает меня, заставляя сердце биться чаще.

– Заметано, Кэллум. Ты уговорил меня в случае чего сохранить тебе детородный орган, – стараясь звучать уверенно, выдает Ава. – В конце концов, если у твоих детей будут такие же глаза, мир станет еще немного привлекательнее.

– Это что, комплимент?

– Именно. И давай перейдем к делу, – она вручает мне в руки кисть и, пытаясь отвлечься от моего торса, переводит взгляд на экран. Таймер отсчитывает десять секунд до начала испытания.

Вместе со звуком имитации заряженной бомбы это выглядит эпично.

Всплывающие голубые узоры на экране – те, что должен рисовать я. Розовые предназначены Авроре.

Я беру кисточку, окунаю её в сладковатую краску – ее карамельный запах наполняет все пространство. Аврора сидит напротив меня, её взгляд плывет. Мои движения осторожные и четкие, когда я начинаю повторять замысловатый узор, изображенный на экране. Начинаю с ключиц, замечая, как напрягается ее грудная клетка, когда она чувствует касание кисти.

– Старайся не трогать шрамы. Это немного больно, – мягко просит она и выглядит в этот момент такой уязвимой, что мне даже не хочется затыкать ее очередной колкой фразой.

Затем наступает очередь Авы. Её прикосновения такие же мягкие и деликатные. Мы оба сосредоточены на задании, стараясь в точности повторить каждую линию… Узоры внешне напоминают руны.

В воздухе витает легкий аромат краски, смешанный с запахом благовоний. Время словно замедляется, когда мы погружаемся в этот размеренный процесс рисования… Кажется, что ничего сложного.

Но самое сложное – это медлительность и сосредоточенность, чрезмерно сильная фиксация на другом человеке. Я никогда не уделял столько внимания женщине. А мне, проклятье, приходится.

Я осторожно касаюсь кистью её кожи, следуя за узором на экране. Каждое движение – чертов гипноз. Линии складываются в причудливый орнамент, и я замечаю, как Ава вздрагивает от прикосновений.

Время словно останавливается. Кажется, между нами возникает особая связь – глубокая, почти мистическая. Каждый штрих кисти – откровение, каждая линия – вместо тысячи слов.

Затем наступает очередь напуганной принцессы. Интересно, чего она так боится? Подозреваю, что чувств и эмоций, бурлящих внутри. И то, что многим она не может противостоять в изменённом сознании. Её прикосновения нежны и уверенны одновременно.

В какой-то момент на экране начинают появляться только розовые узоры. И я совершенно четко осознаю, что на этот раз в долбанное невидимое шибари буду связан я.

– Место заканчивается, – тяжело дыша, замечает Аврора.

– Мне снять штаны или предоставить спину? – уточняю у девушки. Она явно размышляет: сможет ли сесть на меня сверху, если выберет второй вариант.

– Спину, – нервно сглатывая, указывает Аврора.

– Но теперь вместо кисти вы должны использовать пальцы, – меняет правила задания для нас обоих Идол в тот самый момент, когда мы почти забыли о его существовании.

Аврора даже не удивляется нововведению. Скорее всего, ее разум стал окончательно податливым и плывущим по течению.

Послушно ложусь на живот на поверхность татами, невольно задумавшись о том, что ни одной женщине не было позволено ничего подобного. Почти ни одной.

Аврора опускается чуть ниже моих бедер, явно избегая соприкосновения ее ног с моими ягодицами.

Чувствую, как палец скользит по моей спине, повторяя замысловатый узор. В этом есть что-то гипнотическое, почти сакральное.

Мы оба погружаемся в эту игру и закрытый ритуал, кажется, забывая обо всём вокруг. Узоры на наших телах сплетаются в безмолвном танце, хотя внутри каждого из нас все горит и кричит об одном. И мне не нужно читать мысли, чтобы ощущать это.

Все, что я пытаюсь вбить себе в голову – это самоконтроль.

Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, мы оба ненадолго уснули. Словно сквозь вакуумную пелену слышу уже набивший оскомину голос:

– Результаты испытания будут объявлены на общем совете. На данный момент далеко не все участники завершили свои грехопадения, поэтому у вас есть свободное время. Вы можете распорядиться им как угодно, – вещает искусственный интеллект, который изначально был моей задумкой. Многие фразы я для него писал лично. Сценарии испытаний. На данный момент они продолжают видоизменяться, остаются непредсказуемыми для меня. И честно говоря, мы с командой не понимаем – замешан ли здесь Никлас, или просто наглый ИИ вышел из-под контроля и управляет шоу.

Сложно думать об этом, пристроив голову на животе девушки, которая не так давно кончила с твоим именем на губах. И мне не было от этого мерзко или неприятно, сложно. Я пережил эту близость, подпустил ее и допустил все это.

Я не помню, чтобы мне нравились поцелуи. Прикосновения. Нежность. Все это мне чуждо, но Аврора почему-то становится исключением. Этому есть логичное объяснение, я уже все разжевал своей психике. Пусть и банальность, но запретный плод сладок. То, что все равно никогда мне не достанется и не станет моим, можно подпустить близко – ведь она все равно далеко, даже если и находится на расстоянии миллиметра от меня.

В нужный момент я с легкостью променяю ее на билет в один конец.

Аврора шевелится и ерзает, очевидно, Идол и ее разбудил от сладкого сна, который волной накрывает после сильных оргазмов.

– И что мы будем делать? – она натягивает плед до подбородка, явно стесняясь того, что произошло между нами. Протрезвела, девочка, и стало стыдно за то, какой плохой она была и как умоляла ее выебать. – Боже, ты накрыл меня пледом. Так мило, – подмечает она. – Как будто это исправит то, что наше порно-видео без всяких масок сохранено где-то в сети. Черт возьми, если бы мои родители были живы, они бы умерли со стыда за свою дочь.

– Ну, оно не то чтобы гуляет по сети. Если ты дойдешь до конца, Идол сотрет все записи, и дальше закрытых клубов, где состоят эти люди, спонсирующие проект, это не пойдет.

– Не скажу, что звучит обнадеживающе, – с удрученной улыбкой парирует Ава. – Даже не верю, что нам дали свободное время. Я настолько привыкла жить по указке и расписанию, что не знаю что делать. Куда идти. И не прилетит ли мне палкой за любую вольность.

– Тебе пока не стоит идти в особняк, – почти приказываю ей. – Я думаю, это небезопасно, – Ава хмурится, напрягаясь всем телом. – Я думаю, надо убрать Лили. Она мне не нравится. Девчонка будет мстить за Маркуса до победного. И Аарона я бы убрал тоже. Но мы должны поддерживать друг друга в этих вопросах, Аврора.

Девушка начинает нервно кусать губы, как только слышит имя Аарон, и я вижу, как ее взгляд лихорадочно бегает по шатру. Мать ее, она что, правда испытывает симпатию к этому блондину? Чем он ее так зацепил?

– Давай не будем рубить с плеча. Возможно, у Аарона хорошая и важная роль, и убирать его пока невыгодно. Возможно, он доктор, так называемый жрец, – закидывает меня нелепыми аргументами Ава, пытаясь спасти задницу своего второго любовного интереса и запасного варианта. Что ж, в милой и хорошей девочке уже проснулись шлюшьи замашки, а значит план дяди, который называется «развратить тихоню в шрамах», на самом деле работает. Кажется, она действительно совсем скоро не будет против того, чтобы пробовать разные члены и получать от этого удовольствие.

От злости я стискиваю зубы, чересчур сильно сжимая махровый плед в кулаке.

– Насчет Лили: согласна. Только не надо ее убивать. Просто убрать на голосовании, и все. По крайней мере, возможно, она выживет и окажется где-то в одном месте с Маркусом. Я имею в виду… мы ведь не знаем, куда уходят выбывшие. Не знаем наверняка.

– Очень радует, что ты пытаешься сохранить в себе человечность. Но не забывай, что думая о других, а не о себе, ты становишься легкой добычей.

– И какой план? Как не стать этой легкой добычей? Как дойти до конца и свалить отсюда, Кэллум? Свалить и забыть все это, как страшный сон?

– Просто держись меня. Доверься мне и перестань во всем подозревать. Мы дойдем до финала. Я доведу тебя, если ты не будешь нарушать договоренности и своевольничать.

– Меня ты до финала доведешь, но выживет, согласно правилам, только один, – все еще не доверяет мне Ава и правильно делает.

– За меня не переживай. Я твой Бог, детка, а значит, я бессмертен, – обхватывая подбородок девушки, я затыкаю ее поцелуем в губы, прежде чем она успевает что-либо возразить. Взор Авы плывет, я вижу, что она не может устоять перед моими губами. Проклятье, я тоже не могу, девочка. И отпускать тебя не хочется, и признаваться себе в этом – еще меньше.

– Побудь здесь. В шатре ты в безопасности, поскольку большинство испытаний у других проходят в особняке.

– Не буду спрашивать, откуда ты это все знаешь…, – снова начинает Аврора.

– Это лишь догадка и математический анализ происходящего. Здесь для тебя безопаснее, чем снаружи. А на совете мы сделаем все, чтобы убрать Лили, что спит и видит, как перерезать тебе горло.

– Главное, не нажить новых врагов, когда избавимся от нее, – хнычет Ава и зрит в корень. Действительно, Лили – далеко не последний человек, который будет нападать на нее.

Выхожу из шатра, набирая в грудь соленый морской воздух. Персонал из пяти человек в черных плащах и своеобразных сверкающих масках охраняет наше с Авророй логово.

– Внутрь никого не впускать. Защищать ценой собственной жизни, – даю короткое распоряжение я, и один из бодигардов размеренно кивает мне.

Отойдя на двадцать метров к берегу, я набираю Гранта, которого я попросил разузнать для меня некоторую информацию. Думаю, за три дня уже можно было бы хоть что-то нарыть. В конце концов, именно мои друзья нашли для меня способ создать все это на острове когда-то, и для них нет ничего невозможного.

В «Книге Джунглей» Редьярда Киплинга прописан нерушимый закон: «Сила волка – в его стае», и я не раз убеждался в том, что она достоверна на сто процентов. Поэтому уже в Йеле я создал собственное братство, готовясь к тому, что меня ждет в будущем, когда я возглавлю не просто реалити-шоу, а целую страну.

– Привет, Грант. Ну как дела на материке? – усмехаюсь я, проговаривая все на языке «дьявольской семерки». Да, у нас есть свой язык, который не понимает никто другой. Его также создал искусственный интеллект, и мы выучили его еще на первом курсе. На самом деле, это микс существующих языков с сочетанием сложного диалекта, который никто и никогда даже по губам не разберет. Так что нам не страшно быть подслушанными, и это очень удобно.

– Ты как раз вовремя набрал. У меня есть новости, – с гордостью хвастается Монтгомери.

– Удалось узнать, как у Никласа получилось взломать сценарий, внести свои коррективы и взять управление над шоу? – прямо задаю вопрос я.

– Как ты и предполагал, у него есть крот. Крот среди участников. Ты будешь в шоке, когда узнаешь, как я нашел его.

– Не томи. Ты же знаешь, я не люблю прелюдии.

– А судя по последнему испытанию, мне так не показалось, – усмехается Грант. – А она горячая штучка, кажется, не так ли?

– Заткнись. Хорошо?

– Понял, не дурак, – отзывается Грант. – Итак, ты меня заставил копнуть в поиски Лиамы Хейз, которой так озабочена твоя принцесса. Я искал информацию о ней, и…

– Кажется, я уже догадываюсь, к чему ты клонишь.

– Есть основания полагать, что она и есть крот Никласа. Более того, она как-то смогла пробраться в твой компьютер, взломать его и передать сценарий «Идола» еще на этапе его создания Никласу. Скопировала среду разработки и предоставила ему. Удаленно Никлас не смог бы сделать это даже при помощи лучших программистов. Только с помощью ищейки.

– Звучит немного бредово, Грант, учитывая, что в моей спальне никого не бывает. Можно просмотреть все камеры и убедиться в этом, – немного напрягаюсь, пытаясь вспомнить, было ли такое, чтобы я терял контроль в окружении женщин. До Авроры я не припомню подобных случаев. В таких близких контактах я ни с кем не состоял, рядом с женщинами не спал и уж точно берег свой ноутбук от посторонних глаз. К тому же на гаджете стоит трехфакторная система защиты, взломать данные практически невозможно.

– И все же я уверен, что кто-то сделал это изнутри. Кто-то из участников, персонала или кто-то из твоих шлюх. Скорее всего, это произошло до начала шоу.

– Этого не может быть, потому что я не помню никаких обстоятельств, где утечка информации была бы возможна.

– Значит, ты имеешь дело с профессионалом, – настаивает на своем Грант.

– Обычно я взламываю чужие мозги. Хочешь сказать, кто-то взломал мои? Думаешь, здесь задействован гипноз и я все забыл? Мой ноутбук невозможно взломать. Единственный возможный вариант: кто-то проник в мой разум и заставил меня самого передать все данные. Но я даже не хочу верить в то, что такое возможно.

– Поэтому нужно быть осторожным, Кэл. В твой разум мог проникнуть лишь человек, который обучался у маэстро подобных техник – у Никласа Торнтона. Возможно, это и есть Лиама Хейз – пропавшая сестра Авроры.

– Если она одна из участниц, то Аврора бы узнала ее.

– А вот это пока тайна. Если бы она была одной из участниц – Ава узнала бы ее на совете. Если бы она была одной из персонала и твоих девчонок – ты бы узнал ее, когда мы собирали информацию о слабых местах Авы, чтобы надавить на них и привезти на остров. Пока мы можем утверждать лишь то, что Лиама связана с Никласом на основании того факта, что я узнал: три года назад девушка захотела легких денег и поехала работать на имиджевые вечеринки к арабским шейхам. Никлас присутствовал на одной из таких, устроенных в его честь, как для поставщика самых эксклюзивных часов в мире. Думаю, там он и познакомился с Лиамой. Из тех данных, что мне удалось найти, я обнаружил, что девушка пересекла границу соединенных штатов три года назад и вернулась на родину буквально через несколько недель. Для общественности и семьи она пропала три года назад, что заставляет меня предположить, что девушка жила под крылом твоего дяди, – Грант вываливает на меня слишком много информации на одном дыхании, но с каждым его произнесенным словом я осознаю, что его логические умозаключения построены на фактах. Он всегда был самым умным и дальновидным из «семерки», и отчасти он всегда был секретарем периодического хаоса в моих мыслях, поэтому не верить его умозаключениям – все равно что вредить себе.

Лиама Хейз, где бы она ни пряталась, скорее всего, здесь. И мне уже начинает казаться, что изначально не я придумал этот проект, а…

– Ты не думаешь…, – от внезапной догадки кислород покидает легкие.

– Кэл, конечно думаю. Два года назад на острове не было ничего: ни особняка, ни шоу, ни вечеринок. После твоей публичной смерти я искренне верил, что ты погиб, и не собирался тебя искать, – Грант вспоминает период, который помог ему найти меня, наладить контакт с внешним миром и моими же финансами, которые я направил на постройку особняка и усовершенствования своей идеальной тюрьмы.

– Пока я не нашел трансивер¹⁸, не добрался до заброшенной вышки на острове и не передал тебе сигнал, после чего ты начал меня искать и нашел способ отправлять ко мне людей и необходимые устройства связи. – теперь я начинаю думать, что тот старый и полудохлый трансивер в джунглях я нашел не случайно.

– Нам не стоит исключать того, что абсолютно все последние годы твоей жизни были спроектированы Никласом, – слова Гранта звучат как приговор. Долбаная пуля в лоб. – Начиная со дня в суде. Возможно, ты просто играешь по его нотам, а значит, любое проявление во внешнем мире может быть его манипуляцией и частью его игры, Кэл. Вопрос в том: как его переиграть?

– Остается открытым, – это все, что я могу произнести, хотя на самом деле испытываю острое желание выругаться трехэтажным матом.

Все это время я думал в одной плоскости: дядя просто отправил меня на необитаемый остров, изолировал от общества. Я, в своих же глазах, выглядел бесстрашным героем, когда смог вынести год одиночества и построил здесь свою империю, более того – вовлек в него ее и создал нечто такое, что могло бы стать моим билетом на свободу. А теперь, оказывается, что абсолютно все могло быть частью его плана. С самого начала.

Хорошая новость лишь в том, что сейчас я не исключаю такого варианта, и мне нужно подготовиться перед финальным поединком со своим больным родственником. Мне нужно знать каждое из его слабых мест и болевых точек и найти самую кровоточащую из них, чтобы, наконец, обставить этого престарелого извращенца и запереть его либо в могиле, либо в бункере в эпицентре этого острова.

Черт. Черт. Черт. И где же эта Лиама Хейз? Где она может быть? И как теперь смотреть в глаза Авроре и утаивать часть правды по самой больной для нее теме, чтобы не раскрывать все карты раньше времени?

Вопросов все больше, ответов все меньше. Но так даже интереснее.

Шоу продолжается.

На этот раз меня поселили в общей спальне для девушек. Она оказалась не настолько жуткой, какой я себе ее нарисовала в мыслях – минималистичный дизайн просторной комнаты и строгие кровати, стоящие в ряд. Чем-то напоминает капсульные хостелы в аэропорту, где транзитные пассажиры отдыхают в промежутке перелетов.

О роскоши речи не идет, но я даже не испытываю грусти и тоски по роскошным условиям. Если честно, у меня есть одно желание – я просто хочу, чтобы эта безумная игра скорее закончилась. Если первые три испытания были лишь «разогревом» для психики, то боюсь представить, что будет дальше.

Никлас практически не изменил задание, которое придумал я. Грех – зависть.

Или выявление такого паттерна, как сравнение себя с другими.

Несмотря на то, что я был «золотым мальчиком» и мое детство прошло в абсолютной и даже чрезмерной любви родителей, я все равно вырос с ощущением того, что «недостаточно хорош». Родители всегда требовали от меня большего – каким бы идеальным, красивым, умным, примерным, гордым я ни был, им было мало. Я ощущал это всей поверхностью кожи, их любящие, но оценивающие взгляды оставляли невидимые стигматы на моем теле.

Когда я смотрел на себя в зеркало, я видел того, кем все хотели меня видеть. Безупречный костюм, уверенная улыбка, идеальная осанка. Мама всегда говорила, что я – ее гордость, ее любимый мальчик. Отец хлопал по плечу после каждой спортивной победы или успешно сданного теста. Но внутри… бесконечно гложущее чувство, что меня оценивают и не принимают безусловно, медленно сжирало меня изнутри.

От этого росла неуверенность. Нарастали комплексы. Они и требовали огромного освобождения – я самоутверждался за счет своих шестерок, свиты, создания собственного братства с пафосным названием «дьявольская семерка» и полного погружения в изучение гипноза.

Даже сейчас, спустя столько лет, я помню те вечера, когда сидел в своей идеально чистой комнате, среди кубков и медалей, и чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Каждое достижение казалось недостаточным. Очередная похвала приравнивалась к ожиданию обесценивания, потому что оно всегда за ней следовало.

Я научился улыбаться, когда хотелось кричать. Научился быть тем самым "золотым мальчиком", коллекционирующим дорогие часы, которого все так любили. Но кто любил настоящего меня? Того, кто иногда просто хотел быть обычным. Того, кто мечтал совершать ошибки без страха разочаровать всех вокруг.

Она появилась в моей жизни одновременно чтобы спасти и чтобы разрушить. Говоря «она» – я имею в виду подругу моей матери, Реджину Голден. Именно она научила меня получать удовольствие от боли и забывать обо всем вокруг.

Я был совсем юн, когда она совратила меня. Многие из воспоминаний о том времени просто стерты из моей памяти – их выместили бесконечный стыд, подавленный гнев, страх разочарования родителей и того, что они могут отказаться от меня, если узнают, какой я «грязный» на самом деле.

И нихера, мать ее, «не золотой».

Каждый день, когда я закрывал глаза, я вздрагивал от одной лишь мысли о том, что может случиться, если родители узнают страшную правду обо мне. Мой незрелый ум не осознавал того, что моей вины в происходящем нет. Стыд плотной стеной сковывал грудную клетку, как и нарастающая обида на женщин.

И я научился вымещать их на особях женского пола с избытком – причинял боль десяткам из них и получал извращенное удовольствие от их жалостливых эмоций и таких смешных чувств, раз за разом самоутверждаясь за счет их убогих реакций.

Без всяких сожалений я разбивал сердца и топтал осколки, забывая очередную жертву, как только ставил галочку напротив ее имени в своем мысленном списке.

Аврора сломала эту систему. Она растоптала меня, стала триггером на той злосчастной вечеринке.

Всю свою жизнь я сравнивал себя с другими, а она одним взглядом сравняла меня с землей.

Я не знаю, через какой зеркальный и иллюзорный лабиринт проходила в итоге Аврора, но могу лишь догадываться, что ее воспоминания были связаны с сестрой. Именно там хранится какой—то важный ключ к ее личности, важный триггер, повернув который можно открыть ларец Пандоры.

А я… в своей части испытания я испытывал боль снова и снова, получая от этого колоссальное удовольствие и мечтая умереть от стыда и налипшей грязи одновременно. В любом случае, все это было иллюзией. На самом деле, зеркальный лабиринт представляет собой маленькую комнату, с мастерски расставленной подсветкой и видео проекциями. Именно они создают безумный эффект полного погружения в происходящее на экранах. Он не проходит, пока иллюзии не удается разбить.

Судя по тому, что Ава уже здесь, справилась она достаточно быстро. Правда смотрит она на мое тело так, словно видела, как десять девушек избивали меня хлыстами во главе с Реджиной Голден в маске, и сейчас явно выглядит шокированной тем, что я жив и весьма здоров.

Суть «Идола» – катать психику человека на эмоциональных качелях, выводить на чистую воду и раскрывать в личности самые теневые стороны, которые люди подавляют в себе и прячут при свете дня в обычной жизни.

Иногда, лишь коснувшись дна или даже пробив его, можно в полной мере оценить и ощутить, что тебе по-настоящему важно и кто ты на самом деле.

Я стою у самого края бассейна, мысленно представляя, как за спиной сгущаются тучи. Раскаты грома заставляют Аврору вздрагивать, но она не отрывает от меня своего изучающего и манкого взгляда. Девушка пялится на меня так, словно видит в первый раз, и этот взор выворачивает мне кишки наизнанку.

Снова и снова я ощущаю прочную связь между нами, которую невозможно разорвать. Наши души словно сплетены воедино и вынуждены танцевать танго на краю обрыва, пока не распутаются какие—то важные узелки, в которых запутались наши судьбы и разум.

Разум… иногда я настолько увлекаюсь созданной самим собой игрой, что начинаю сомневаться в реальности происходящего. Но тем не менее, каждая вспышка молнии абсолютно реальна, она озаряет террасу и освещает Аврору белым светом.

– Иди ко мне, девочка, – мягко говорю напуганной Аве, замечая, насколько сильно она дрожит, опасаясь каждой новой небесной вспышки.

Срываясь с места, она подбегает ко мне на цыпочках. Инстинктивно расставив руки в стороны, я заранее чувствую, что она запрыгнет на меня с ногами, и именно это она и делает. Подхватываю принцессу за бедра, прижимая к своим и к паху. Сладкий стон срывается с ее губ, она обхватывает мое лицо дрожащими ладонями и исступлённо шепчет, внимательно разглядывая и поглаживая мое лицо:

– Ты такой красивый, Кэллум, – оценивает меня она. Возможно, мои догадки верны: ведь кровь и свежие шрамы по всему телу едва ли сделали бы меня более привлекательным. – И такой чистый, – мурлычет девушка, утыкаясь носом в мою шею. – Ты пахнешь, как дом. Как самое безопасное место на земле.

Огромная ледяная глыба в грудной клетке тает от ее слов. Я не сентиментален, но, черт возьми… она невыносимо сладкая, нежная, уязвимая сейчас. Такая маленькая и чувственная в моих ладонях.

Смогу ли я устоять?

Иногда я хочу расторгнуть все договоренности с дядей и остаться с Авой здесь навсегда. С другой стороны, я могу позволить себе минутную слабость, договориться с Никласом и, урвав свое, закрыв гештальт, двигаться дальше.

Возможно, для того чтобы избавиться от зарождающихся чувств, лучшим решением будет позволить себе прожить эти чувства.

Соприкоснуться с нежностью. Я никогда не занимался чувственным сексом. Либо причинял боль, либо трахал все, что движется. Единственное, что могло замедлить или как-то разнообразить этот процесс – это игры со связыванием и дыханием. Но так или иначе я получал удовольствие не от женщин, а только от власти и контроля над ними. От их боли. Я словно менялся ролями с Реджиной и наказывал ее в каждой женщине, которая попадалась на моем пути.

– Смотри, не влюбись в меня, – ласково отвечаю я, прижимая ее к себе как можно крепче и ближе. Хочу ощущать ее кожа к коже, ее аромат делает все пространство живым, вибрирующим, наполненным смыслом.

– А что, если так? – признавая свою слабость, отзывается Ава. Она не спорит со мной, не играет, не избегает своих чувств вопросом или угрозой «Смотри сам не влюбись в меня». Она признает, что, возможно, она проиграла, и это меня чертовски обезоруживает. Я не могу нападать на нее, не могу контролировать ее, не могу обращаться с ней грубо, как привык это делать с другими женщинами. Если, конечно, она сама не даст понять, что этого хочет.

Впервые в жизни меня пугает не возможность потерять контроль, а шанс причинить боль. Ее искренность и открытость выбивают почву из-под ног.

– Тогда нам обоим придется несладко, – шепчу я, проводя пальцами по ее щеке. Кожа такая нежная, что я боюсь оставить след. – Я не умею любить, Ава. Не знаю, как это делается.

Она прижимается ближе, и я чувствую, как бьется ее сердце. Быстро, часто, созвучно с моим. Ее доверие ко мне – как хрупкий хрустальный шар. Одно неверное движение – и осколки уже не собрать.

– Может, нам стоит научиться вместе? – в ее голосе слышится улыбка.

Я закрываю глаза. Внутри все сжимается от странного чувства – страха и надежды одновременно. Впервые в жизни мне хочется не брать, а отдавать.

– Ты не представляешь, насколько это опасно, – произношу я, но мои руки уже скользят по ее спине, запоминая каждый изгиб. Очередная вспышка молнии озаряет пространство, а за ней следует разрушительный раскат грома, от которого кровь стынет в жилах. – Боишься?

– С тобой – нет, – тону в омуте ее глаз, ощущая, как внутренний дикий зверь буквально приклоняет перед ней голову.

Мы падаем в бассейн вместе. Одним слитным движением срываемся с края, и на мгновение время замирает. Чувствую, как она доверчиво прижимается ко мне всем телом, а потом нас накрывает толща воды.

Она обнимает нас теплым коконом. Ее платье превращается в невесомое облако вокруг стройных ног. Я не отпускаю ее руку даже под водой, другой рукой обхватываю за талию, притягивая ближе. Ее волосы растворяются в воде темным ореолом, щекочут мое лицо.

Мы всплываем вместе, жадно хватая воздух. Капли стекают по ее лицу, путаются на ресницах. Она выглядит как русалка – дикая, прекрасная, неукротимая. И полностью моя.

Безумно красивая, что щемит в области ребер. Она инстинктивно отплывает от меня, пятясь назад, к бортику бассейна, где мы уже оба можем достать до дна.

– Почему тогда убегаешь от меня?

– Мне тревожно из-за грозы. Не могу здесь находиться. Пойдем в дом, – Ава упирается в стенку бассейна.

Дождь усиливается, капли скользят по ее коже и опадают вокруг нее, создавая причудливый танец на поверхности воды. Ава прекрасна, когда напугана. Мириады крошечных всплесков подпрыгивают как серебристые искорки, прежде чем раствориться в общем водовороте. В этом хаосе есть своя гипнотическая магия и непреодолимое притяжение, но я не спешу, наслаждаясь эстетичной картинкой.

Неспешно приближаюсь к Аве, стараясь двигаться медленно, чтобы не испугать ее еще больше. Когда мои ладони касаются ее лица, она вздрагивает, но остается на месте. Ее кожа прохладная от дождя, а в глазах читается тревога и что-то еще – то, чему я пока не могу дать название.

Глаза в глаза. Даже наше дыхание настраивается на один ритм.

– Ты только что сказала, что я твой дом, – на одном выдохе напоминаю глупышке я и припадаю к ее губам своими. Язык раскрывает строптивые и упрямые, но тающие и податливые губы. Голову кружит от ее вкуса, член реагирует на близость почти с обнаженной Авророй молниеносно. Стояк ощущается настолько болезненным, что единственным вариантом хоть как-то облегчить боль остается обхватить Аврору за талию под водой и прижать ее бедра к своему паху. Руки смело опускаются ниже, и вот уже я жамкаю сочную задницу, прикрывая глаза от наслаждения. Из горла выходит непроизвольный рык прямо ей в губы, но она дразнит меня, отстраняясь от глубокого поцелуя. Второй рукой я сжимаю ее шею, вновь возвращая к себе – и поглощаю уже с легким нажимом и насилием, прекрасно чувствуя и осознавая, что она не против этого.

Мне нельзя ее.

Я найду выход. Что-нибудь придумаю. Есть варианты… я могу обойти условия Никласа. Блядь, да у меня нет других вариантов. Я не могу уже сдерживаться. Яйца гудят, и в груди печет, хотя последнего ощущения я вообще не помню. Именно сейчас, в данную секунду, я настолько теряю голову от ее близости, что готов трахнуть ее, даже если это будет стоить мне свободы и всего смысла жизни.

Возможно, когда я кончу в ее тугой дырочке, это помутнение пройдет. Навсегда исчезнет. Ава станет лишь галочкой в списке моих побед, у каждого мужчины есть такой лист. Но сейчас весь мир крутится только вокруг ожидания момента, когда я войду в нее.

И я предвкушаю, хочу ощутить его быстрее и одновременно пытаюсь растянуть настолько, насколько это возможно.

– Кэл, остановись, – вторит в губы тревожная принцесса. В карих глазах плещется страх. – Я не могу. Это неправильно… вокруг камеры. За нами наблюдают. Это все бред и…

– А если это последний день в твоей жизни? Мы тут ходим по краю, – понимаю, что звучит как манипуляция, но в условиях, в которых мы оказались, нельзя сказать, что это неправда. – Ты слишком много думаешь, пока жизнь проходит.

– Я не могу отключить голову, – она слегка откидывает голову, а я в эту секунду не упускаю момент, чтобы затянуть губами нежную кожу на ее шее. Влажная и такая сладкая. Трепетная до одури. – Не могу позволить себе…

– Я отключу, – усмехаюсь, не в силах поверить, что вообще уговариваю девушку открыться мне. Обычно достаточно взгляда для того, чтобы одежда и даже трусики моей жертвы для траха оказались в области щиколоток. – И я за тебя решаю и несу здесь ответственность. Слушай, что я говорю, – приказываю властно, обхватив скулы девушки. Очередной раскат грома заглушает часть моих слов, но Ава послушно кивает и крепче обхватывает меня ногами под водой.

Я решаю оставить Аврору спящей, но уже в отдельной спальне. На правах создателя этого особняка, у меня есть ключи от всех дверей в доме. Я отношу ее, бережно удерживая на руках. Она ощущается такой легкой и маленькой. Измотанная малышка, я бы хотел продолжить наш секс марафон, но не уверен, что готов… к такой близости.

Черт.

Не думал, что меня порвет от одной лишь мысли, что я хочу ее еще и еще. Я не понимаю этого чувства, не понимаю подобного залипания на одной девушке. Секс всегда был для меня лишь спортивным интересом и способом избавиться от боли в яйцах. Но сейчас мне хочется продолжения с одной женщиной, и это уже ни хера не весело. Это про близость, про пресловутую эмоциональную связь, которой не должно быть. Которую следует оборвать, срубить на корню.

Тем не менее я аккуратно опускаю Аву на мягкую кровать и чувствую себя малолетним идиотом, когда провожу ладонью по ее шелковистым и влажным волосам, пока она спит. Разглядываю ее черты лица, наблюдаю за тем, как она дышит. Ее губы слегка надуты и зажаты во сне, она напоминает мне сладко спящего младенца. Безупречно красивая. Мой падший ангел.

Наклонившись, я целую ее в линию челюсти, но спящая красавица не просыпается. Я должен уйти. Мой взгляд цепляется за россыпь родинок на ее шее – они напоминают популярное созвездие, и я невольно ухмыляюсь своим мыслям. Никогда не обращал внимания на родинки девушек, и это тоже что-то новенькое. Возможно, влюбленность от потребительства отличается тем, что объект своего желания хочется изучать и познавать до самого дна.

Это не так важно. Я все еще способен оборвать все внутри и удержать контроль и холодный разум. Нужно только убедить себя в том, что мне плевать, где она в итоге окажется.

«Но это не так», – набатом стучит внутри строгий голос, который я пытаюсь заткнуть и ретироваться из спальни, направляясь к своей.

Итак, финал близок. Так называемый конец игры. Знаю, Никлас уже наверняка в курсе, что я «распаковал» его подарок. Как минимум он в бешенстве. Как максимум – замышляет глобальную гадость или расчленение меня на органы. Скорее всего, два следующих или последнее испытание «Идола» будут самыми психологически жесткими и неподдающиеся моему контролю. Главное, чтобы он не устроил здесь кровавые квесты в духе «Пилы».

Возле моей спальни меня всегда ждут около десяти девушек. Именно с ними я частенько посещаю хамам, но сейчас у меня нет никакого настроения париться. Я киваю той шлюхе, что смотрит на меня неотрывным взором. Контакт есть, поэтому сегодня «счастливый билет» вытягивает она. Остальные девять с грустью опускают взгляды, поскольку им только дай повод и помани членом – затрахают тебя до смерти, пытаясь понравиться в процессе. Шлюхи всегда из кожи вон лезут, чтобы тебя удивить, но этим только отталкивают. Почему-то почти каждая эскортница глубоко убеждена в том, что способна изменить или исправить мужчину через секс. Но это иллюзия – ни один мужчина не влюбляется через секс. По крайней мере, среди моих друзей таких нет. Мы не влюбляемся в то, насколько хорошо сосет или ублажает в постели нас женщина. Девушка может удовлетворять абсолютно все потребности моего тела, но если она не бьет в главную эмоцию – она остается всего лишь телом для секса.

В то же время она может быть девственницей и неопытным ангелом, но цеплять больше всех остальных. Например, я просто помешан на оральном сексе, но губы мисс Хейз еще не касались моего члена. И даже факт ожидания и предвкушения этого дурит мне голову круче, чем любой другой профессиональный минет, выполненный в технике «глубокая глотка».

А вот свою «хорошую девочку» я развратить хочу и научить всему, под себя подстроить.

Тем не менее я не брезгую услугами своих девчонок. Я делаю это нарочно и специально – намеренно избегая мыслей об Аве. Часть меня осуждает острое влечение к Хейз, и этой мерзкой части нужно во что бы то ни стало обесценить мою принцессу. В психоанализе это называется «избегающий тип привязанности».

И я не оправдываю себя этим, просто… просто хочу убедить себя в том, что Ава еще не стала для меня настолько значимой, что на других женщин у меня не стоит. Случись это – было бы совсем тяжко признаться в своей уязвимости.

Я встаю у кровати, поглядывая в сторону девушки, затаившейся у двери. Она ждет, пока я поманю ее пальцем, и когда я совершаю этот жест, девушка скидывает с себя мантию, оставаясь в одном нижнем белье.

Роскошное черное кружево подчеркивает выразительные холмики ее груди. Мой взгляд изучает плоский живот девушки, опускаясь к маленьким трусикам, и перемещается на ее полные губы. Она красива, но пуста для меня сейчас.

Преодолев расстояние между нами, девушка тянется руками к моим плечам, чтобы обернуть капканом соблазна. Останавливаю ее ладонь, напоминая бескомпромиссным тоном:

– Ты помнишь правила? Не касаться, – я не уверен, был ли у нас секс. Я часто забываю их имена и лица. – На колени, – отдаю сухой приказ, девушка обиженно взмахивает каштановыми волосами с красноватым отливом. Она выглядит, как воплощение огня и страсти, но меня не интересует полный спектр ее услуг. Только минет.

– Как угодно, мой господин. У вас будут пожелания? – покорным голосом отзывается шлюха, опускаясь передо мной на колени. Наши взгляды встречаются, и что-то неприятное скручивает в узел мое солнечное сплетение. Нехорошее предчувствие приходит по мою душу подобно грозовой туче, что недавно сотрясала весь остров.

– Глубоко заглатывай. И языком не забывай работать, – небрежно бросаю я, обхватывая девушку за шею. Вроде бы и естественно, у меня снова стоит, но боюсь, в этом нет заслуги рыжеватой шлюхи. Все мои мысли вертятся вокруг недавнего горячего секса с мисс Хейз. Что я делаю?

Зачем?

– Да, сэр, – мягко соглашается девушка. От ее покорности у меня почти падает. Чувствую какой-то подвох, но мне сложно отличить его от навязчивых мыслей и паранойи. Недалекая девица тянется к ширинке, но я спешу остановить ее, обхватив за горло ладонью:

– Не трогай. Используй только рот, сказал, – напоминаю ей, убирая кулак с шеи. Взгляд цепляется за следы на ее коже. Удивительно, но я замечаю небольшой засос на ее шее, раздумывая о том, с кем она умудрилась здесь переспать и достаточно ли она чиста для того, чтобы делать мне минет?

Внезапно поток мыслей разбивается об айсберг в образе новой детали: я замечаю на шее девушки россыпь родинок, напоминающих созвездие. Такое же созвездие, как у Авроры.

Полностью аналогичное. До безумия похожее. И прямо указывающее на то, что они могут быть как-то связаны. А учитывая последнюю информацию от Гранта… Внезапное озарение простреливает все мое тело, и, поспешно убрав член обратно в брюки, я хватаю потаскуху за шею, поднимая к лицу:

– Я убью тебя, – встряхиваю девушку. Ее глаза мгновенно застилает пелена первобытного страха, щеки краснеют, словно ее поймали с поличным. – Так значит ты – крыса на корабле.

Я предполагал, что Лиама Хейз могла изменить внешность до неузнаваемости. Как и то, что она со мной здесь давно. Возможно, она была среди первых прибывших девушек на этот остров. Возможно, как мы уже и обсуждали с Грантом, даже создание этого особняка и проекта вышло у меня только потому, что это было частью плана Никласа. Возможно, все, во что я верил последние годы, было его сценарием.

Но судя по выражению лица девушки, столь раннее выявление ее личности не входило в их планы. Я мог бы сделать вид, что не понял, не догадался, но я сделаю лучше – заставлю рыжую крыску сделать мне одолжение. В ход пойдут манипуляции и шантаж, а о ее слабом месте я прекрасно догадываюсь. Я буду бить в самую болевую точку этой отчаянной, но глупой девушки, которая засунула свой нос куда не следует.

– Вы меня с кем-то путаете…, – она пытается сохранить лицо и верность своему хозяину, перед которым так глупо провинилась – забыла удалить родинки. – Господин, прошу…

– Мне очень интересно, что он тебе пообещал за всю эту грязную работу? – прищурив веки, я вновь обхватываю ее за горло, крепко сжимая его. Жизнь девушки пульсирует в моих руках, ее глаза слегка расширяются от ужаса. Она хватает меня за запястья, отчаянно пытаясь ослабить хватку, но я настолько зол, что не в силах остановиться. Мне хочется сжать ее крысиную натуру в кулак, лишить ее способности говорить и видеть – сделать все, чтобы она больше никогда не донесла никакой важной информации Никласу. Но я знаю, что это бессмысленно, ведь являясь приближенной к дяде, она может быть мне чертовски полезна. Главное – правильные торги и игра на болевых точках.

– Кто? – все еще сопротивляется девушка, до последнего строя из себя невинную овцу.

– Я убью тебя, – безжалостно шиплю я в ее наглое, мерзкое личико. Удивительно, что Аврора попала в эту ловушку гонясь за столь неприятной сестрицей. На месте Авы я бы пальцем о палец не ударил ради этой крысы. – Убью и не вспотею. У тебя есть два варианта – стать мне полезной или сдохнуть в течение трех мучительных минут. Кстати, удушье – очень мучительно, но тебе хорошо об этом известно, поскольку Никлас наверняка не брезгует грязными приемчиками во время секса, – внимательно наблюдаю за реакцией девушки, и ее зеленые глаза вспыхивают огнем на слове «Никлас». Она влюблена в него, что и требовалось доказать. Скажу больше – одержима.

– Какой выбираешь? – чеканю по слогам я, встряхивая ее, словно тряпичную куклу.

– Х-х-хорош-ш-шо, – сипит девушка, и я слегка ослабляю кулак, освобождая ее. – Ты… черт возьми, догадался. А я уж думала, ты на самом деле такой глупец, каким считает тебя Никлас. Но он тебя недооценивает.

– Ты – никто, чтобы меня оценивать, шлюха. Поэтому заткни пасть и слушай. Возможно, стоит иногда отвечать на вопросы. И в конечном итоге твоя жизнь наладится. Я знаю, чего ты хочешь, – опускаю голос ниже, намеренно делая его усыпляющим и гипнотическим. Мои способности не действуют на Аву, но уверен, что ее сестра – не исключение и как и все подвластна моему влиянию, если я того захочу. Если она стала «ручным песиком» для Никласа, не сомневаюсь, что и он использовал на ней изощренные техники гипноза. Настолько сильные, что девушка по щелчку его пальцев изменила свою внешность и исчезла из жизни родных, даже не оповестив их о том, что жива. Ни разу за три года.

– И чего же я х-х-очу? – язык девушки слегка заплетается, глаза застилает знакомая пелена. Еще чуть-чуть и она расскажет мне все, что я должен знать. Единственное, что меня напрягает во всей этой истории – так это тот факт, что даже эта ситуация могла быть смоделирована Никласом во имя его личных целей. Возможно, Лиама вышла на арену как раз в тот момент, когда это удобно именно ему. Возможно, она, как подосланная им шпионка, пришла сюда, чтобы еще больше запутать меня.

Ведь я не просто так из всех выбрал сразу же ее сегодня. Она специально кинула в меня зазывающий взгляд, и выбор я сделал автоматически, поддавшись инстинкту и прочувствовав, что лишь с этой девушкой у меня сегодня схоже настроение и аппетиты.

– Ты хочешь заслужить его любовь, его благосклонность, его доверие, – беспощадно перечисляю я. Зрачки девушки – темные омуты, в которых отражается тусклый свет. Мои слова падают между нами, как капли яда. И я вижу, насколько они ядовиты для нее по переменам в ее взгляде. Сначала это выглядит как рябь на поверхности светлых озер – легкое беспокойство, которое она пытается скрыть. Но я продолжаю говорить, и с каждым словом эта рябь превращается в волны.

– Ты хочешь быть особенной для него, – вновь бью словами, наблюдая, как мои слова проникают в самые темные уголки ее сознания. – Единственной. Той, кого он, в конце концов, выберет среди всех остальных.

Не отпускаю девушку, удерживая ее разум и дыхание под контролем. Воздух между нами становится густым, как патока. Ее дыхание учащается, и я вижу, как пульс бьется на тонкой шее – быстро, испуганно, как у пойманной в клетку птицы.

Она пытается отрицательно мотнуть головой и разорвать зрительный контакт, но не может. Если Никлас годами влиял на нее с помощью гипноза, то ее психика, скорее всего, заточена на ведомость и подвластность влиянию. К тому же наши с Никласом техники не особо отличаются. Что для меня, что для него, эта дуреха – легкая добыча. Он просто использует ее, как расходный материал, чтобы утилизировать после достижения цели. Но ей, разумеется, плетет совершенно другое.

– Но ты ведь знаешь, что он никогда не выберет только одну, – усмехаюсь я, продолжая удерживать специальный тон голоса. – Он – коллекционер. Собиратель редких экземпляров. Таких, как Аврора, к которой он проявляет нездоровый интерес, и ты знаешь об этом. Ты ревнуешь, да? Завидуешь ей? Неужели ты так сильно ненавидишь сестру и влюблена в него, своего хозяина, что готова уничтожить кровь от родной крови? Она особенная. Ты – просто очередной экспонат на его полке, – давлю на болевые точки, ощущая, как Лиама вздрагивает всем телом. В ее глазах мелькает что-то похожее на боль, и на мгновение я чувствую укол совести. Но тут же отбрасываю это чувство. – Давай договоримся: ты говоришь мне правду и ничего кроме правды.

Не время для сантиментов. У меня есть цель – заставить ее играть на моей стороне поля.

– Оставь меня. Отпусти, – по ее попыткам сопротивления мне становится ясно, что она научилась неплохо сопротивляться гипнозу, поскольку провела много времени с Никласом.

– Нет, дорогая. Мы продолжим. Что, если я скажу тебе, что у меня такая же цель – уничтожить ее? Твою сестренку, что так наивно и глупо приплыла сюда, чтобы найти ответы о тебе.

– Я видела… вы были… вместе. Ты врешь. У тебя есть к ней чувства, – ее язык продолжает заплетаться, и мне становится немного мерзко от того, что она наблюдала за нами с Авророй во время близости. Даже камеры меня беспокоят меньше, чем ее сталкерский, нездоровый и одержимый взгляд.

– Хороший трах не имеет ничего общего с чувствами, – напоминаю ей, замечая, как в глазах девушки зацветает боль. – И тебе это прекрасно известно. Ведь тебя он просто трахает. Когда ему удобно. А ты на что-то надеешься, веришь, ждешь… и служишь ему, как верная псина. Не так ли?

Губы Лиамы приоткрываются, и я вижу, как она борется с собой. Словно что-то осознает от моих слов, несмотря на то, что они выворачивают ее душу наизнанку. Часть ее – очевидно, будет согласна на сделку со мной, другая часть – та, что принадлежит Никласу – сопротивляется.

В моей спальне нет камер, и она открывается по отпечатку пальца и сканированию сетчатки глаза. Этот разговор он не услышит.

В глубине ее взгляда рождается одержимость своим хозяином – дикая, голодная. Она борется с ней, но я знаю – это бесполезно. Ее дыхание становится прерывистым, а в глазах появляется лихорадочный блеск.

Который сменяется искренними слезами. Все лицо девушки искажает гримаса боли.

– Понимаю, моя девочка, это больно, – я по-прежнему продолжаю управлять своим голосом, делая его низким, гипнотическим и вводящим в транс. – Но это пройдет, когда она умрет. Тогда у тебя появиться шанс занять ее место в его сердце. Ведь ты ее сестра. Добавить парочку шрамов, убрать ее – и ты будешь для него совершенством. Я помогу тебе. Если ты окажешь мне услугу. Ничего в этом мире не бывает бесплатным, – в этом танце безумия веду я, и с каждым словом Лиама все глубже погружается в пучину. Грань между реальностью и кошмаром стирается в ее сознании. Я вижу это в ее глазах – момент, когда рассудок жертвы гипноза начинает трещать по швам, всегда по-особенному красив.

– Что ты хочешь? Скажи мне. Не мучай меня, – слабо выдыхает она.

– Три года назад, когда я пытался сбежать с этого острова. Несколько недель я своими руками строил долбанный бамбуковый плот из подручных средств и материалов. И мне удалось отплыть на нем, но я не смог уйти далеко. Тебе что-то известно об этом?

Внезапно я ухожу в это жуткое воспоминание. В тот день, когда я попытался сбежать с острова.

Солнце безжалостно жжёт мою кожу, пока я отталкиваюсь последний раз от берега. Плот из бамбука, связанный лианами и укреплённый обломками старого ящика, покачивается на волнах. Свобода. Она так близко, что я почти чувствую её вкус на губах, солёный, как морская вода.

Три недели работы. Три недели, когда я резал ладони об острые края бамбука, когда засыпал под звёздами, просыпаясь от малейшего шороха. Три недели надежды.

Остров медленно уменьшается за моей спиной. Я не оборачиваюсь – боюсь, что мое творение развалится и придется вернуться.

Первые примерно тысяча метров проходят легко. Слишком легко.

А потом моё сердце вдруг сбивается с ритма. Один удар, второй, третий – и вот оно уже колотится в груди как бешеное. Тук-тук-тук-тук – без пауз, без передышки. Воздух застревает в горле.

– Что за… – шепчу я, но не успеваю закончить.

Первый разряд тока прошибает меня насквозь. Электрический импульс, рождённый где-то внутри моего тела, пронзает каждую клетку. Я падаю на колени, плот опасно накреняется.

Второй разряд сильнее первого. Мои мышцы сводит судорогой, я кричу, но звук тонет в шуме волн. Перед глазами пляшут чёрные точки.

И тут меня озаряет. Внутри меня что-то есть. Возможно, индикатор или крошечный чип, считывающий моё местоположение.

Мне кажется, подсознание даже подсовывает мне обрывки кадров, где мое тело помнит, как меня куда-то везли на каталке. Но эти обрывки казались нелепым сном, расплывчатой реальностью.

Никлас не просто забросил меня на этот остров. Он превратил его в идеальную тюрьму. Без стен, без решёток – но с невидимой границей, которую нельзя пересечь.

Третий разряд почти отключает сознание, сердце выпрыгивает из груди, словно вот-вот взорвется. Я чувствую, как что-то внутри меня нагревается, готовясь вспыхнуть. Они вживили в меня бомбу замедленного действия? Черт. Это уму непостижимо. Ещё немного – и от меня останутся только кровавые ошмётки на досках этого жалкого плота.

А возможно, взрывчатка куда сильнее, и даже плота не останется.

С последним усилием я хватаю самодельное весло и начинаю грести обратно. Каждое движение – пытка. Каждый вдох – борьба. Но с каждым метром, приближающим меня к острову, боль внутри тела отступает.

Когда мои ноги касаются песка, сердце постепенно успокаивается. Я выползаю на берег и лежу, глядя в безразличное голубое небо.

Никлас предусмотрел всё. Даже моё желание сбежать.

Остров не просто место моего заключения. Он – единственное место, где я могу остаться в живых.

– Я н-н-не знаю… н-н-ничего, – заикаясь и сотрясаясь всем телом, шепчет дрянь. Мне необходим весь ее разум. Полная покорность. И все, что она знает, находясь в тесном контакте с Никласом.

– Ты расскажешь мне все, что знаешь об этом, когда я досчитаю до нуля и щелкну пальцами, – приказываю я, замечая, как ее зрачки становятся настолько широкими, что уже вытесняют светлую радужку. – Три, – выдерживая паузу, продолжаю непоколебимым тоном. – Два. Один, – убедившись, что все внимание Лиамы обращено на меня, кидаю: – Ноль.

Жертва замирает. Кажется, девушка даже перестает дышать.

– Я знаю об этом то, что в тот день, когда тебя задержали и Никлас инсценировал твою смерть, он усыпил тебя, внедрив в тело специальный датчик, считывающий локацию. Чип автоматически активируется, когда ты удаляешься от острова. Стоит тебе отъехать на расстояние в пять километров, и случится неизбежное – взрыв, ударная волна от которого способна уничтожить весь остров. И тебя в том числе, – подтверждает то, что я и так всегда знал, Лиама. – Он рассказал мне об этом, когда был очень пьян. Я подумала, он любит меня, если доверяет такие секреты.

– Влюбленная женщина может поверить в любую чушь и иллюзию, которую сама создала в своей голове.

– Может быть. Но без него моя жизнь бессмысленна, – одержимо шепчет девушка. – Я не хочу предавать его. Лгать ему. Играть против него…

– Иногда, чтобы убрать конкурентку, нужно поступить именно так, милая. На что ты готова ради него?

– Абсолютно на все, – самозабвенно выдыхает эта пустоголовая кукла. Если внутри нее и была когда-то личность, то она давно стерта Никласом Торнтоном.

– Я помогу тебе уничтожить Аврору, это и в моих интересах тоже. У меня одна цель – покинуть этот остров, у тебя цель – быть единственной для своего хозяина. Пока Аврора жива, это невозможно. У Никласа с ней особые счеты – то ли спортивный азарт, то ли гиперфиксация на необычных шрамах. У меня тоже с ним сделка насчет нее, и мои руки связаны до тех пор, пока так называемое подобие бомбы в моем организме живет своей жизнью и управляется извне. Но если бы я только знал, как можно его деактивировать. Или где именно он находится, чтобы его удалить. Я бы мог помочь тебе.

– Я… я готова на все, если получится уничтожить Аврору так, чтобы Никлас никогда не подумал, что я как-либо причастна к этому. Иначе он возненавидит меня.

– Мне необходимо, чтобы ты выяснила подробности. Иначе ты никогда не станешь первой и единственной. И помни: если кто-то узнает об этом разговоре, я сделаю все, чтобы Аврора уцелела и попала к Никласу, даже если придется сдохнуть от разрыва сердца к чертовой матери. Я сделаю все, чтобы Ава попала в лапы к Никласу. Он выберет ее, а не тебя, как только она окажется рядом в своей усовершенствованной версии – повзрослевшая, испорченная, чувственная. Она – его фетиш. Запретный плод. И с этого момента ты станешь ковриком для его ног, и ты должна четко понимать это, – рисую в ее голове самые жуткие картинки, обнажая самый главный страх девушки.

– Этому не бывать. Я никому его не отдам!

Внезапно меня накрывает отвращением к этой несчастной и потерянной личности или точнее к тому, что там осталось. От отвращения к ней я непроизвольно ослабляю свое влияние на тупую дрянь, и Лиама тут же эмоционально меняется, когда я небрежно бросаю:

– Ты держишься за извращенного убийцу и психопата, который ни во что тебя не ставит. Ты готова убить сестру за полувялый член.

– Ты не понимаешь! – вскрикивает Лиама, вскакивая с места. – Никлас не такой! Он заботится обо мне, он любит меня, он все для меня…

– Он использует тебя, – холодно перебиваю я. – Как использовал всех до тебя. Ты просто очередная игрушка, которую он выбросит, когда наиграется, – хочу убедиться в том, что я принял правильное решение – убить эту тварь, когда она выполнит свою задачу.

– Нет! – слезы текут по её лицу. – Ты ничего не знаешь о нас!

– Знаешь, что самое жалкое? Ты готова предать всё человеческое в себе ради того, кто видит в тебе лишь удобный инструмент. Ты не любишь его – ты больна нездоровой одержимостью и зависима.

– Замолчи! – кричит Лиама, закрывая уши руками. – У нас такая любовь! Больная, неправильная, но любовь!

– Любовь – это когда твоя сестра отправилась прямиком в ад просто ради того, чтобы найти тебя. Или узнать, как ты умерла, если это было бы так. Вот это можно назвать любовью, – я предполагаю, что Авророй двигало так же чувство вины, но все же любовь – это глагол. Действие. И она, несмотря на всю свою дурость и наивность, готова кинуться и в огонь и в воду ради близкого человека. Как ни крути, это достойно уважения. – Посмотри на себя, – презрительно цежу сквозь зубы. – Готова убить собственную сестру ради монстра. Ты хуже, чем он.

Жертва Никласа покорно опускает взгляд, и я прекрасно знаю, что несмотря на то, что я доставляю ей боль – это именно то, что ей нужно. Это именно те эмоции, которые она ждет. Она привыкла к тому, что боль, унижение и отвержение – это любовь. И так ее чувства к Никласу только крепнут, а значит, чтобы окончательно заполучить его и привязать к себе, она действительно пойдет на все.

– Вон отсюда, – мой голос мгновенно превращается в лед. – Убирайся!

Бескомпромиссным взглядом указываю ей на дверь.

– Беги к своему хозяину и узнай все, что мне необходимо. Надеюсь, он бросит тебе кость. Может, даже погладит, если будешь хорошей девочкой.

Лиама, рыдая, вылетает из комнаты. В шоу она пряталась под именем «Эмма Фрост». Внутри меня клокочет ярость и отвращение, и я понимаю, что пусть я и уверен в покорности жертвы и в том, что она на блюде принесет мне необходимые данные, стоит сохранять бдительность.

Тем не менее я без колебаний уберу ее, как только она выполнит свою функцию. Она слишком безумна, чтобы сохранять ее дольше положенного, а учитывая ее ненависть к Аве, у меня есть веская причина на утилизацию данного персонажа.

Аврора

Я смотрю на мониторы в своей комнате управления. Двадцать четыре экрана, двадцать четыре разных ракурса моего маленького мира. Моего творения. Моей ловушки. Пальцы барабанят по столу в такт дождю. Идеальная гроза для идеального поворота сюжета, хоть и природные явления еще не подвластны моему влиянию.

В конце концов, я не Бог, я только учусь.

Аврора спит. Камера номер семь показывает, как она беспокойно ворочается в постели. Даже во сне моя испорченная куколка прекрасна – волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты. Интересно, что ей снится? Возможно, другая реальность, где нет меня, нет этого шоу, нет всех этих игр разума.

Я улыбаюсь. Если бы она только знала, что здесь, прямо на этом острове, только на противоположной его части, расположено логово того, кто всей душой и сердцем обожает этот проект. Иногда я специально приезжаю сюда с материка, беру часть своей команды – все ради того, чтобы быть ближе к происходящему. Эффект полного погружения в сюжет шоу дорогого стоит.

– Сэр, Аарон Блэквуд ждет вас в комнате для совещаний, – голос моей ассистентки прерывает мои размышления.

– Спасибо, Марта. Я уже иду.

Беру со стола тонкий серебристый ноутбук. Ключ к следующему акту нашей драмы. Почти последний поворот перед финалом. Секрет в том, что финала не будет. Будут новые жертвы, новые поступления и люди, но Аврора уже будет моей. Возможно, когда-нибудь мы вместе с ней понаблюдаем за новой группой несчастных.

Коридоры офисного бункера пусты и стерильны. Белые стены, яркий свет, никаких украшений. Ничто не должно отвлекать от главного – от моего шоу, от моего эксперимента, от моего создания. Творческие люди часто пропадают в затворничестве, и это не миф. Никогда не относил себя к искусству, а теперь готов поставить себя в один ряд с самыми великими писателями, художниками и сценаристами всех эпох. По крайней мере, я создал нечто такое, что никогда не существовало до меня.

Аарон Блэквуд ждет меня, как я и ожидал. Высокий, светловолосый, с тем особым видом интеллектуальной привлекательности, который так нравится женщинам. Идеальный инструмент для моих целей.

Всем нравятся мужчины со сладким фейсом, такие внушают доверие. Подсознательно они кажутся добрыми и не имеющими злых намерений. Аарон не зря был выбран на роль того, кто так же сблизится с Авой в процессе одного из испытаний.

– Добрый вечер, мистер Блэквуд, – говорю я, закрывая за собой дверь. – Я так понимаю, путь был неблизкий.

Он напряжен. Его глаза следят за мной, как хищник следит за более крупным хищником. Умный мальчик. Он знает, что я опасен. Точнее, могу быть опасен. У меня сегодня хорошее настроение, я не собираюсь пускать пулю в его симпатичной лоб. Признаться, он мне нужен.

– Я получил письмо с пояснениями и конверт и наконец-то нашел вас, – отвечает Блэквуд.

Он стоит передо мной, пытаясь сохранить достоинство, но я вижу всё. Каждую деталь.

Джунгли не пощадили его. На некогда белой рубашке – следы зеленоватой плесени и бурой грязи. Рукава разорваны в нескольких местах – цеплялся за колючие лианы, пробираясь в сторону бункера. Интересно, сколько часов он шёл сюда пешком?

Его пальцы слегка подрагивают, но взгляд твёрдый. Парень смотрит пристально и немного оборонительно, когда я изучаю его. Редкое качество. Большинство не выдерживают моего взгляда дольше нескольких секунд. На шее – тонкая цепочка, уходящая под рубашку. У них с сыном одинаковые нательные кресты. Мальчишка действительно дорог ему.

Блэквуд сглатывает, и я замечаю, как пульсирует вена на его шее. Боится, но держится. Мне это… нравится.

– Что ж, я не буду повторять то, что было в письме, – произношу я, позволяя лёгкой улыбке коснуться моих губ. – Гораздо интереснее будет поговорить о твоем вознаграждении за все, что ты сделаешь. Я не планировал вводить одного из участников в шоу в курс дела, но сложившаяся ситуация вынудила меня пойти на крайние меры.

– Вы сказали, что освободите меня и обеспечите лучшим лечением моего сына, если я сделаю все, что вы скажите.

– Легко, – я сажусь напротив него, кладу ноутбук на стол между нами. – Мне необходимо, чтобы ты настроил Аврору против Кэллума. Я бы мог сам поговорить с ней, но мне нужно, чтобы все выглядело максимально нативно. Работа достаточно простая. Дальше она все сделает сама.

Взгляд Блэквуда падает на ноутбук, затем возвращается к моему лицу.

– Что это?

– Это, мой дорогой Аарон, – я медленно провожу рукой по гладкой поверхности компьютера, – реквизит. Реквизит для будущей серии.

Я наблюдаю, как на его лице сменяются эмоции: подозрение, любопытство, надежда.

– Я думаю, вы достаточно умны, чтобы понимать, что шоу "Идол" – это нечто большее, чем просто развлекательная программа, – продолжаю я. – Вы ведь заметили странности? Нестыковки? Моменты, которые просто не имеют смысла в контексте обычного реалити-шоу?

Аарон медленно кивает. Его пальцы нервно постукивают по столу – точно так же, как мои несколько минут назад. Забавно, как люди неосознанно копируют поведение тех, кого считают авторитетом.

– Я заметил… некоторые вещи, – осторожно говорит он. – Но я думал, что это просто особенности формата.

– О, это особенности, – я откидываюсь на спинку стула. – Но не формата. Скорее, особенности эксперимента.

Я делаю паузу, позволяя этому слову повиснуть в воздухе. Эксперимент. Такое клиническое, холодное слово. Оно заставляет его нервничать, и это хорошо.

– Что вы знаете о Кэллуме Торнтоне, Аарон?

Он хмурится, сбитый с толку сменой темы.

– О Кэллуме? Не так много. Он… харизматичный. Позиционирует себя лидером. Любит контроль. Умный. Аврора, кажется, полностью доверяет ему.

– Да, – я улыбаюсь. – Аврора доверяет ему. Это проблема.

Я открываю ноутбук и поворачиваю экран к Аарону. На нем – фотографии. Десятки фотографий Авроры. В больничной палате. С пустым взглядом. С синяками от уколов на руках. С электродами на висках.

Аарон резко втягивает воздух.

– Что это? Что вы сделали с ней?

– Я? – я изображаю удивление. – О, нет, Аарон. Не я. Кэллум делает это с ней. Это шоу – созданная и спроектированная им ролевая игра, исцеляющая больное сознание.

Я нажимаю несколько клавиш, и на экране появляются документы. Медицинские карты. Отчеты о лечении. Имя пациента: Аврора Хейз. Лечащий врач: доктор Кэллум Торнтон. Уникальный в своем роде психиатр, способный исцелять своих пациентов с помощью гипноза. Таких специалистов в мире не так много. Я тоже один из них. Это очень ценный и редкий дар, этому невозможно научиться.

– Видите ли, мой племянник – не просто участник шоу. Он – настоящий Идол. Создатель всего этого, – я обвожу рукой пространство вокруг нас. – А я… я просто им вдохновляюсь.

Аарон смотрит на экран, его лицо бледнеет.

– Это… это какая-то манипуляция. Фотошоп. Вы пытаетесь меня обмануть.

– Зачем мне это? – я пожимаю плечами. – Подумайте логически, Аарон. Вы ведь программист, верно? Вы понимаете системы, понимаете логику. Что более вероятно: что я создал сложную подделку, чтобы обмануть вас… или что Кэллум не тот, за кого себя выдает?

– Если то, что вы говорите, правда… – медленно произносит он, – то что Кэллум делает с Авророй? Что вообще происходит?

– Эксперимент, – повторяю я. – Психологический эксперимент. Он внушил ей альтернативную реальность. Заставил поверить, что она участвует в шоу. На самом деле, она находится в психиатрической клинике. Под его контролем. Как и вы, – глаза Аарона округляются, челюсть стремительно падает.

– Хотите сказать, я псих?! – на лбу Блэквуда выступает испарина. Как легко впечатлить человека и внушить ему что угодно.

– Есть только один способ проверить это – завершить, наконец, игру. Когда вы выполните здесь свою ролевую задачу, вы очнетесь в реальном мире и убедитесь в том, что я был прав, – внушаю ему я, опуская голос на два тона ниже. Аарон пялится на меня так, словно я машу перед ним гипнотическим маятником.

– Хотите сказать, он и мне внушил альтернативную реальность? А вы тогда кто? – начинает задавать вопросы жертва. – Вас я тоже выдумал?

– Мы все существуем в реальности. Как и этот остров, он существует в реальности. Но все, что здесь происходит – вполне возможно может быть плодом вашего больного воображения. И я настоятельно рекомендую вам, как можно скорее взяться за дело, выполнить то, что нужно и очнуться там, где вы нужны куда больше, чем здесь.

Гром за окном подчеркивает мои слова. Идеальный тайминг. Я люблю, когда все идет по плану.

– Но зачем? – Аарон выглядит потрясенным. Но я знаю, что он ничего не сможет поделать со своими эмоциями. Сейчас – он марионетка в лапах моего влияния. – Зачем Кэллуму внушать нам альтернативную реальность?

– Власть, – просто отвечаю я. – Контроль. Возможность переписать чужой разум по своему усмотрению. Для такого человека, как Кэллум, это величайший наркотик.

Я наклоняюсь ближе, понижая голос до интимного шепота.

– И он делал это раньше, Аарон. Аврора не первая. Но я хочу, чтобы она была последней.

Аарон смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу, как в его глазах борются недоверие и желание защитить себя и свою семью.

– Почему вы рассказываете это мне? – наконец спрашивает он. – Почему не остановите его сами?

– Потому что в игре сознания она доверяет вам, – говорю я. – Она послушает вас, а не меня. И потому что… – я делаю паузу, – я не могу напрямую вмешаться. Кэллум контролирует систему безопасности. Если я сделаю что-то открыто, он узнает и… – я не заканчиваю фразу, но выразительно смотрю на фотографии Авроры в больничной палате.

Аарон сжимает кулаки, его лицо искажает напряженная гримаса.

– Что вы хотите, чтобы я сделал?

Вот оно. Момент, когда рыба заглатывает наживку.

– Возьмите этот ноутбук, – говорю я. – На нем есть все доказательства. Покажите их Авроре. Убедите ее, что Кэллум – настоящий Идол, что он манипулирует ею, контролирует ее разум. Скажите, что вы… – я улыбаюсь, – что вы увлекаетесь программированием и смогли взломать его компьютер во время грозы. Это объяснит, откуда у вас эта информация.

Я вижу, как в его глазах загорается понимание.

– Вы хотите, чтобы я настроил ее против Кэллума.

– Я хочу, чтобы вы спасли ее от Кэллума, – поправляю я. – Есть разница.

– И что потом? – спрашивает он. – Когда она поверит мне?

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Вы должны поселить в ее сознании мысль, что единственный способ освободиться – это уничтожить Кэллума.

Аарон отшатывается.

– Вы хотите, чтобы она убила его? Черт возьми, мы не можем так легко говорить об убийстве. Чтобы вы не говорили, я не верю в то, что мы в чертовой психушке!

– Понимаю вас, я бы тоже не доверял себе до конца и я вполне могу лгать, чтобы запутать вас, – спокойно признаюсь я, искренне не исключая такого варианта. Возможно, я уже сам обезумел, после стольких лет работы с человеческим сознанием. – Я хочу, чтобы в нужный момент Аврора отпустила его, – мягко говорю я. – Иногда свобода требует… радикальных мер.

Я вижу сомнение на его лице. Это хорошо. Если бы он согласился слишком легко, я бы заподозрил, что он может быть агентом, уже завербованным Кэллумом.

– Подумайте об этом, Аарон, – продолжаю я. – Если то, что я показал вам, правда – а вы можете проверить все файлы на ноутбуке – то Аврора находится в смертельной опасности. Кэллум контролирует ее разум. Он может заставить ее сделать что угодно. Он может стереть ее личность, создать новую.

Я встаю, показывая, что разговор окончен, бросая ему выписку из банка, в которой отображены финансовые операции – перевод денег в клинику на лечение сына. Это лишь часть от огромной суммы, но мне нравится бросать ее по мелочи. Чувствую, будто бросаю кости оголодавшей собаке, способной на все ради того, чтобы облизать ее.

– И помните, Аарон, – добавляю я, – если вы справитесь с этим… если вы спасете Аврору… я гарантирую, что вы оба дойдете до финала. Вы оба останетесь в живых. Как и то, что ваш сын будет в надежных руках и передан в лучшие клиники мира. Какой бы ни была эта реальность, она все равно отражает истинную. И если ваша внутренняя боль – это здоровье сына, то болен он и там, и здесь.

Блэквуд молча забирает ноутбук, его жилистые и накаченные руки слегка дрожат.

– Я… я постараюсь сделать все в лучшем виде, – он не возникает, не сопротивляется. Моему внушению невозможно противостоять.

– Конечно, – я вновь улыбаюсь, ощущая, как адреналин бежит по венам. Плести интриги и расставлять капканы – это то, что доставляет мне кайф в чистом виде. – Только не оплошайте и поторопитесь. Время работает против вас.

Когда он уходит, я возвращаюсь в свою комнату управления. Мониторы показывают, что Аврора все еще спит.

Я сажусь в свое кресло и смотрю на ее спящее лицо на экране. Такая красивая. Такая уязвимая. Такая… моя.

– Скоро, моя дорогая, – шепчу я экрану. – Скоро ты будешь свободна. От Кэллума. От этого шоу. От всех иллюзий.

Я не добавляю: "И ты будешь принадлежать только мне". Это останется моим маленьким секретом. Пока что.

Гроза усиливается за окном. Идеальный саундтрек для идеального плана. Я улыбаюсь и жду, когда начнется следующий акт моей пьесы.

Потому что, в конце концов, все это – просто еще одна иллюзия. Еще одна реальность, созданная в чьем-то воображении.

Возможно, в моем. Возможно, в ее.

Кто знает, где заканчивается одна реальность и начинается другая?

Аврора

Кэллум

Кэллум

Мне однозначно стоит войти в этот зал собрания психологической поддержки. Но я не могу.

Через стекло я наблюдаю за незнакомыми людьми, которые наверняка сейчас по очереди рассказывают психиатру о своей травме или душевном потрясении. Здесь все, как и я, потеряли близких. Или себя.

Но теперь я, кажется, знаю, что здесь делаю. Хоть у меня и язык не повернётся рассказать все, через что я прошла. Я смогла только записать… расписать несколько личных дневников, напоминающих серию безумных книг с захватывающим сюжетом.

– Аврора, здравствуйте. Почему вы покинули свою палату? Я же сказал вам ждать меня там, – я оборачиваюсь на голос и вижу перед собой симпатичного мужчину примерно сорока пяти лет. Очки в черной оправе добавляют его взгляду глубины и выразительности. Мой взгляд падает на надпись на его бейджике:

Никлас Торнтон.

Главный врач психиатрической клиники «I.D.O.L»