Руаледа Светлоликая, принцесса Тамейрана, единственная законная дочь короля Даниса отложила пяльцы и посмотрела в окно. Её единственный соперник — мороз, нагрянувший вместе с холодными ветрами зимы, вышивал узоры на инеистых покрывалах, а потом развешивал их на окна, будто чтобы потягаться в искусстве сотворения завораживающей красоты с хрупкой девушкой, в чьей тонкой изящной руке на миг замерла игла. Хороши узоры мороза! Таких идеальных линий, таких затейливых изгибов и сложных орнаментов никогда не создать смертным, но были они холодны и мертвы, а тот узор, что вышивала Руаледа, буквально лучился теплом.

Все свои чувства вложила в него юная принцесса. И вот холст из мёртвого полотна уж готов был превратиться в живой образ юноши со светлыми волосами и выразительными глазами, зелёными, как кристаллы, на дальних приисках. Оставалось только сделать несколько нежных стежков, но… За мощной дверью покоев Её Высочества послышались тяжёлые шаги, громкий шелест шитых драгоценными камнями одежд и скрип сапог, а затем в замке зашуршал ключ. Руаледа быстро спрятала своё рукоделие и, держа спину неестественно прямо, замерла у окна, не забыв раскрыть Книгу Светлых Богов, будто для того, чтобы молиться.

— Дочь моя! — прогремел, как гром, бас короля Даниса. — Готова ль ты?

Владыка Тамейрана, слегка прихрамывая на правую ногу, повреждённую в битве с заморскими чудищами, поселившимися с недавних пор в лесах королевства, опираясь на посох, тяжёлой поступью вошёл в девичью светлицу, на время ставшую темницей для принцессы. Тому, кто не видел короля, а мог только слышать, как тот ступает по деревянному полу, непременно показалось бы, что это идёт каменный великан — так жутко и жалобно скрипели доски, прогибаясь под тяжестью его веса. Король был грузен, словно огромный бурдюк с вином, и от постоянных болей в ноге вечно пребывал в отвратительном настроении.

В кулуарах поговаривали, что Руаледа совсем не похожа на отца. Гибкая, стройная, невысокая, светлоглазая блондинка — она была копией своей матери-королевы, умершей прошлой зимой по официальной версии от козней тёмных сил, а по утверждению злых языков — от руки своего венценосного мужа, в порыве ревности давшего волю ярости. И то, и другое было отчасти верно. Руаледа давно стала замечать, что Его Величество сам не свой, но не могла понять, отчего с отцом стали происходить такие пугающие перемены. К тому же прав у принцессы было значительно меньше, чем у любых особ мужского пола. Как говорил Данис, женщины нужны, чтобы согревать постель, и заключать выгодные браки. Это правило распространялось на всех: от сельской простушки до принцессы.

— Я не закончила молитву, Ваше Величество! — смиренно потупив взгляд, сказала принцесса.

Её рука нервно теребила страницы, а взгляд переходил с одного представителя свиты короля к другому. Нет, эти свирепые вояки — соратники её отца — не станут помогать ей. Что же делать?

— И хорошо! — прогремел король, заставив всех вздрогнуть.

— Ну, хорошо же! — развязно обратился он к свите. — Нечего попусту сотрясать воздух и глаза портить! Я бы вообще не учил баб читать!

Послышался громкий мужской смех, похожий на конское ржание, быстро прекратившийся после удара королевского посоха об пол.

— Пойдём, дочь моя, ты сообщишь послам о своём решении! — провозгласил в наступившей тишине Данис.

— О вашем решении, отец, — с горечью прошептала Руаледа, сделав ударение на слове «вашем».

На днях посол соседнего царства Отман принёс вести, навсегда омрачившие жизнь принцессы: царь Отмана предлагал заключить династический брак с его наследником, царевичем Люцианом. Отец Руаледы одобрил эту идею, как обычно, не считаясь ни с чьим другим мнением кроме своего. Конечно, с политической точки зрения трудно было найти более выгодную партию. Брак Руаледы и Люциана представлял собой отнюдь не союз двух сердец, а союз двух государств, одно из которых славилось сильной армией, другое — богатой казной. Оба старались таким образом усилить свои позиции. Данис, так и не дождавшись сына-наследника от законной супруги, раздавал своих дочерей, которых в изобилии производили его наложницы, направо и налево, словно безделушки, заключая выгодные союзы то с разбойниками, то чародеями, то с дикарями из дальних пределов, то ещё не весть с кем.

Руаледе в этом плане повезло больше: она была принцессой крови, законной наследницей, поэтому её Данис собирался «продать» значительно дороже, чем всех прочих, отклонив многие предложения других правящих домов. Руаледа и Люциан не раз виделись на приёмах и турнирах, но неуклюжий, долговязый и нервный царевич, моментально влюбившийся в принцессу, не тронул её сердце, потому что оно уже было занято другим — тем, чей протрет она с такой любовью вышивала в этот снежный вечер. Малеарна, принца Имеллина, она увидела впервые на Турнире трёх королевств, проводимом ежегодно в честь прихода весны, и с тех пор мысли о нём не оставляли её ни на миг. Их встречи были коротки и горячи, и сначала ограничивались лишь пылкими взглядами, брошенными украдкой. Но иногда и одного взгляда достаточно, чтобы показать свои чувства!

— Это только ваше решение, — с горечью повторила Руаледа.

— Да! — недовольно изогнув бровь, прорычал король. — Моё решение, которое ты, как послушная дочь, пекущаяся о благе Тамерайна и о чести своей семьи, больше, чем о своих глупых стремлениях, должна поддержать!

— Ну! — крикнул король, заметив, что дочь не двинулась с места.

«Такая же своенравная, как и её мать!» — брезгливо подумал он, смерив тяжёлым недовольным взглядом изящную фигуру девушки, после чего выражение лица Даниса несколько смягчилось. Его всегда умиляли волнующие женственные формы.

— Мне нужно сменить наряд, государь! — сказала Руаледа, цепляясь за последнюю возможность оттянуть время. — Мы же не хотим показать послам Отмана, насколько плохи дела в Тамерайне?

Дела в королевстве действительно шли из рук вон плохо. Причиной тому были слишком холодные зимы и несколько лет засухи, да и войны тоже уносили много средств. Данис развернулся и, хромая пошёл к выходу. Пока дочь наряжается, чтобы в перспективе выполнить единственное на что годятся женщины, можно было принять придворного чародея, который сегодня с самого утра просил об аудиенции. В конце концов, бежать принцессе было некуда: ни одного селения вокруг на несколько полётов стрелы. Снежная пустыня — лучшая клетка. Король не даром увёз дочь подальше от центральных областей с их соблазнами и туманящими мысли вредными идеями.

— Нита! — тихо позвала Руаледа, как только закрылись двери её покоев.

Так звали верную служанку принцессы — шуструю рыжую девицу на выданье, которой принцесса доверяла почти, как себе. Нита, шурша юбками, быстро выбежала из-за ширмы, где пряталась всё это время, и с тревогой взглянула на свою госпожу.

— Ваше Высочество, может быть, откажемся от этой затеи? Мороз нынче знатный, да и ночь близко, боюсь, не выдержите вы долгий путь, — вполне резонно заметила она, набрасывая на плечи Руаледы меховую накидку с большим капюшоном. — Послушав отца, вы когда-нибудь станете царицей Отмана. А что будет, если мы осуществим задуманное? Не обернётся ли всё только хуже?

Но принцессу было уже не остановить, а отпустить её в одиночестве Нита никак не могла, потому что поклялась её умирающей матери, что будет, оберегать её единственную дочь. Эту клятву она старательно выполняла уже несколько лет, при этом так и не найдя способа уберечь принцессу от самой главной опасности для всех венценосных особ: от любви. Ведь давно было известно, что браки королей и королев никогда не совершаются по воле чувств. Всем в мире правит выгода, но Руаледа по молодости лет, наверное, пока не поняла, что есть такой негласный закон.

Когда Малеарн выиграл Турнир трёх королевств, подразумевавший состязания на мечах и копьях, демонстрацию дара красноречия и знания истин веры, музицирование и танцы, Руаледа уже была безумно влюблена. Ей нравилось всё в молодом принце: и гордая осанка, и широкие плечи, и голос, и походка. Он весь был воплощением её мечты, но король Данис отклонил его предложение руки и сердца: у королей Имеллина всегда не было ничего кроме чести и смелости, а эти составляющие мало привлекали владыку Тамерайна. Руаледа смахнула слезу, предательски скатившуюся по щеке, и взглянула на свою служанку.

— Пора, Ваше Высочество! — решительно сказала та, уперев руки в боки, а потом добавила, спохватившись:

— Ох! Воздаяние-то не забудьте!

— Оно при мне! — взволнованно произнесла принцесса, судорожно прижав руку к груди.

Там, спрятанный за тканью платья, хранился маленький вышитый мешочек, в который Руаледа сложила все свои нехитрые драгоценности, в том числе дорогие кристаллы, которые срезала с парадного одеяния. Хватит ли этого, девушка не знала, но ничего другого у неё всё равно не было.

— Хорошо! Тогда пойдёмте! Надо поторапливаться! — деловито бормотала служанка.

Она на всякий случай подпёрла входную дверь изнутри специально заготовленной крепкой палкой, и они с принцессой вышли через потайной ход, созданный ещё во времена королевы-матери, и пока неизвестный Данису. Мороз и правда был знатный! Он щипал щёки и нос, и норовил, как отчаянный бабник, залезть под юбки и трогать лодыжки и бёдра цепкими холодными руками. Да еще и вьюга начинала кружить косматые вихри, похожие на рассыпающиеся снегом кнуты! Впрочем, беглянкам это было даже на руку. Позёмка заметёт следы, и возможной погоне будет сложно отыскать двух девушек, затерянных среди белой пустыни и обжигающего холода, но и подмога тоже никогда не найдёт их.

— Ничего-ничего! Справимся! — шептала себе под нос Нита, не имевшая привычки поддаваться унынию, на это у простого люда всегда не хватало времени.

То ли дело принцессы! Нита накинула капюшон и, увязая в сугробах по колено, побежала туда, где дожидались небольшие сани, запряжённые четвёркой ледяных зверей, управляемых несложной магией, которой обучали мало-мальски способных слуг. Ледяные звери могли иметь самые разные, иногда причудливые формы, не требовали еды и питья, а самое главное, не боялись холодов и беспрекословно выполняли приказы. У этой технологии был только один недостаток: каждую зиму приходилось создавать новые экземпляры взамен растаявших старых, вырубая их из специально замороженных глыб. Брат Ниты был умельцем по этой части. Он и создал зверей, втайне от короля. Кроме больших и могучих шестиногих бегунов, из оставшегося осколка льда у него получился еще один — мелкий круглобокий экземпляр. Его Нита решила использовать, как посланника, отправив с ним весть для Малеарна.

Она усадила принцессу в сани, укрыв её до плеч тяжёлым меховым покрывалом, и сама села рядом, произнеся заветное слово, заставившее бегунов нести сани вперёд, в белую даль. Путь предстоял неблизкий. Руаледе хотелось бежать прямо в Имеллин, где жил её возлюбленный — принц Малеарн, и не было таких суровых зим с колючими ветрами и вымораживающим душу холодом, но преодолеть огромное расстояние до заветного королевства на простых санях было невозможно, поэтому было решено искать помощи в Костяных Чертогах — пристанище всех страждущих, готовых принести что-то в жертву во исполнение своих надежд.

Они долго мчались по косматым пустошам, и Руаледа заснула от мерного бега саней и объятий мороза. Во сне ей виделся Малеарн и самый прекрасный миг их встречи, когда они первый и единственный раз остались наедине. После Турнира трёх королевств Малеарн, как бы случайно, отправился осматривать окраины Имеллина, от которых до летнего замка короля Тамерайна было рукой подать, а Руаледа тоже, как бы случайно, часто прогуливалась в лесу, стараясь как можно дальше отойти от сопровождавшей её свиты. Ей почему-то верилось, что принц придёт за ней.

Так и случилось! И когда они увидели друг друга, им обоим показалось, что зелень вокруг стала ярче, а цветы благоухают сильнее. Недаром же в священных текстах говорилось, что покровитель всего живого — Хозяин вод и травы, светлых лесов и туманных озёр — особенно благоволит влюблённым. Руаледа первая сорвалась с места и побежала вперёд, лёгкая, как светлое облачко, и Малеарн тоже бежал навстречу. Приблизившись, молодые люди внезапно остановились в шаге друг от друга и одновременно залились краской смущения, в то время как глаза их светились нереальным счастьем.

— Я люблю вас, принцесса! — сказал Малеарн, а Руаледе показалось, что её сердце сейчас взорвётся от нахлынувшей радости, которая пела у неё в крови.

Каким-то невероятным чутьём она ощущала, что вот именно этот юноша и есть её судьба, единственный избранник. Малеран подошёл ближе и сжал её маленькую тонкую ручку в своих сильных горячих ладонях. Ах! Если бы этот сон длился вечно!

В это время Данис, король Тамерайна, со всего размаху ударил посохом об стол, рыча на своих слуг, как дикий зверь:

— Я убью каждого третьего среди вас, тупые дармоеды, если моя дочь к утру не будет найдена!

Вся насмерть перепуганная челядь, стояла перед ним на коленях, не смея поднять глаза на своего короля.

— А ты, старая карга! — продолжал бушевать Его Величество, чей испепеляющий взгляд упал на няню принцессы. — Ты что не видела вот это?! Или видела и поощряла эту бабью дурь?!

Он грубо швырнул ей в лицо пяльцы, с которых отважно и гордо смотрел соперник Люциана.

— Я выколю тебе глаза, раз ты не используешь их так, как надо! — в исступлении воскликнул Данис. — А мозги велю приготовить мне на обед!

— Ваше Величество! — подал в этот миг голос придворный чародей, переключая внимание бушующего короля на себя, что позволило слугам быстро исчезнуть из покоев принцессы. — Есть способ возвратить вашу дражайшую дочь.

— Ну?! — прорычал король, которому было крайне сложно успокоиться.

— Вчера царь Отмана прислал нам несколько поисковых машин, чтобы …э-э-э… чтобы облегчить поимку преступников и беглых рабов, — быстро заговорил чародей. — Понимаете?

Данис смерил его мрачным тяжёлым взглядом, от которого у придворного чародея бешено заколотилось сердце, а затем громко рассмеялся и дружески ударил его в плечо. Чародей затормозил своё падение заклинанием, и отправился настраивать поиск.

Малеарн как раз рассказывал отцу о своём решении отправиться в Тамерайн и выкрасть принцессу Руаледу, освободив её из-под гнёта тирана-отца.

— Это мягко говоря неразумно, сын! — тяжело вздохнув, сказал король Имеллина, выслушав пылкие объяснения сына. — Мир с Тамерайном очень хрупок и может разбиться вдребезги от любого неверного шага. А войны, которые могут последовать — это большое несчастье для любого королевства.

Они прогуливались по аллее — высокий, статный и полный сил Малеарн и сгорбленный, немощный старец — король.

— Но разве ты не сражался за свою любовь со всеми силами зла?! — наивно спросил Малеарн, отважно сверкнув глазами.

— Да… — немного помедлив, тяжело вздохнул король-отец, и в его взгляде отразилась на миг былая молодецкая удаль. — Но…

Договорить ему не дал странный шорох. По траве, пожухшей от нагрянувших холодов, катился небольшой круглый кусок льда. У ног Малеарна он остановился, будто приглашая принца прикоснуться к себе, что тот и сделал, а когда лёд растаял в его тёплых ладонях, король-отец понял, что сына ему уже не остановить.

— Ваше Высочество! Эй! — этот голос мешал погрузиться в мечты, раздирая сказочный сон Руаледы в саднящие клочья.

— Принцесса! — голос был далёким и встревоженным, словно звучал откуда-то из другого мира, а затем к голосу прибавились странные толчки.

Нита уже долгое время кричала и трясла свою госпожу за плечи, и не могла дозваться. Снежный сон — начало смерти, уже охватил её тело, и некому было помочь. Вокруг бушевала вьюга, казавшаяся чёрной в ночной тьме, окутавшей мир. Так случилось, что, когда только начался этот снежный буран, Нита правила санями, не разбирая дроги, и в какой-то момент случайно заметила погоню.

— Ох, ты! Несчастье! — проворчала в этот момент служанка себе под нос, приказав ледяным бегунам ускориться, но странные блестящие истуканы, преследовавшие их, отстали только после того, как их поглотили тёмные воды полыньи на заснеженном полотне реки.

Сани утонули вместе с машинами короля Отмана, но принцессу удалось вытащить из ледяной воды. Теперь она лежала на снегу и медленно угасала посреди снежной пустыни.

— Говорила же я вам! — причитала Нита, у которой зуб на зуб не попадал от холода, ни на миг не оставляя усилий, направленных на приведение принцессы в чувство. — Вот как всё обернулось!

Рыжая служанка, волоком тащила принцессу по снегу, пытаясь добраться до какого-то жилища, темневшего впереди. Издали могло сложиться впечатление, что по снегу движется упрямый огонёк, пытающийся своим теплом растопить огромные ледяные просторы. А Рауледа не просыпалась, всё глубже погружаясь в объятия смертоносного сна.

— Я хочу, чтобы мы всегда были вместе! — говорила она Малеарну, который по-прежнему стоял рядом, держа её за руку.

Но чем дольше существовал этот загадочный сон, тем мрачнее он становился. Вдалеке Руаледа увидела вдруг чёрные луга. Они разрастались, заполняя всё пространство, и каждый цветок на них был мёртвым. А потом из этих чёрных лугов донеслось мрачное и жёсткое:

— Живым здесь не место!

Эти слова будто вытолкнули Руаледу из сна прямо в морозную и снежную ночь.

— Слава богам! — радостно воскликнула Нита, заметив, что её госпожа, наконец, очнулась.

— Не надо кричать о богах! — неожиданно прозвучало ей в ответ.

Голос был женским, холодным и тёмным, как снег в ночи без единой звезды на небосклоне. Нита оглянулась и увидела тёмную фигуру, отделившуюся от того самого жилища, к которому стремилась девушка, чтобы спастись.

— Доброй ночи, госпожа! — стуча зубами от холода и страха сказала Нита, уже догадываясь с кем имеет дело.

В Костяные Чертоги, вход в которые мог появиться в самых неожиданных и непредсказуемых местах этого мира, удавалось попасть не каждому, ищущему исполнения надежд. Их хозяйка принимала у себя только тех, кого хотела видеть, а отпускала только тех, кого хотела отпустить. Ходили слухи, что к ней обращались и короли, и простые смертные в самых разных ситуациях: от поисков способа для устранения главы правящего дома, до обычной нежелательной беременности. Поговаривали, что Верату Некромант Запада (так завали хозяйку Чертогов) могла сотворить невозможное, но требовала ужасную плату за свои услуги. Для этого принцесса и собрала в мешочек свои скудные драгоценности.

— Принцесса! — пробормотала Нита, хлопнув себя по лбу, и собрав всю смелость обратилась к хозяйке Чертогов. — Вы не могли бы впустить нас, госпожа? Окоченеем же на морозе!

В этот миг темнота сменилась тусклым светом, исходившим из горящих глазниц черепов, украшавших стены. Снега и бурана как не бывало! Магия! Нита деловито осматривала открывшийся её опытному взгляду интерьер, и готова была издавать удивлённый возглас при каждом повороте головы. В жилище некроманта ей приходилось бывать в первый, и (хотелось верить) в последний раз.

— Моей госпоже нужна помощь! — сказала Нита, заметив, что Верату холодно и вопросительно смотрит на неё.

Некромант Запада казалась девушке похожей на тамерайнскую зиму: суровой, холодной и величественной была она — эта хрупкая женщина с белыми волосами и глазами, похожими на осколки тёмного льда.

— Я не оказываю помощи! — сказал Верату в ответ.

На её бледный лоб был глубоко надвинут венец из чёрных цветов, будто добавляя её образу какой-то мертвенный загадочный лоск. А еще у хозяйки Чертогов были удивительно красные губы. Казалось, что живыми в ней оставались только они.

— Помощь — это не моя задача. Я лишь заключаю сделки, — говорили эти уста, — и могу заключить их как с вами, так и с моим давним знакомцем — королём Данисом.

Нита испуганно взглянула на свою собеседницу, а, довольная эффектом Верату, добавила, немного смягчившись:

— Оставь нас с принцессой наедине. Или хочешь попросить что-то и для себя?

— Нет! — абсолютно искреннее ответила Нита. — Мы — люди простые, сами всего добиваться привыкли, без всяких там сделок. У нас на них денег нет.

— Это верно, — мрачно улыбнувшись, сказала Верату, будто эти слова всколыхнули в ней какие-то давние воспоминания. — Ступай!

Нита оставила принцессу за закрывшимися костяными дверями, а сама становилась снаружи, с опаской поглядывая на строивших ей глазки скелетов, некоторые из которых, наверное, были в прошлом изрядными модниками, о чём свидетельствовали ледяные бусы на их тонких костяных шеях.

«Как печальна бывает участь!» — думала Верату, слушая рассказ очнувшейся ото сна Руаледы.

Начисто забыв об этикете, принцесса то плакала, то смеялась, то умоляла, то приказывала. Она и не предполагала о тех знаках судьбы, которые недоступны обычным людям, о Печатях Смерти, что видны только Некромантам, о последствиях каждого шага, неминуемо ведущего от одной ловушки к другой и, наконец, о том, что любые сделки — это очень опасная вещь.

— А что если, получив желаемое, ты поймёшь, что цена за него была слишком высока? Разве счастье только в обладании тем, кто притягивает твои мысли? — спросила Верату, когда поток аргументов у принцессы несколько поиссяк.

— Вы любили когда-нибудь?! — горячо возразила ей Руаледа.

— К сожалению, да, — хотела сказать Верату, но предпочла лишь тягостно улыбнуться в ответ.

Боги создали каждого для определённой цели, и Руаледа, кажется, была создана для любви — настоящей, искренней, всепоглощающей любви, ради которой не жалко и затеять войну, и закатить пир горой!

— Хорошо, — холодно произнесла Верату. — Вы будете вместе, но …

— Я принесла плату! — перебив её, радостно воскликнула принцесса, вынимая вышитый мешочек с драгоценностями.

— Плата будет потом, когда мы увидим плоды ваших трудов, — ответила Некромант, не сводя ледяных глаз со своей гостьи, и отвергла подношение.

«Может быть, — подумала она, — этой девочке вовсе и незачем знать, то, что знаю я. Знания еще никому не принесли счастья»

— Так когда же я встречусь с ним?! — сгорая от нетерпения, воскликнула принцесса.

— Когда пойдёт синий снег, — сказала Верату, встав с костяного кресла.

Разговор был окончен.

Когда утро снова пришло в Тамерайн снежинки, парящие над землёй, видели, как на девственной поверхности снежных пустошей, появляются две цепочки следов, две дороги, которым суждено было слиться в одну. Эти двое могли легко разминуться и потерять друг друга из виду, или замёрзнуть, как замёрзли многие, оставшись где-то на полпути к своей цели, но судьбе было угодно соединить эти сердца, способные растопить льды силой своих чувств.

— Смотрите, синий снег! — кричали жители столицы Имеллина, тоже пытаясь ловить искристые хлопья, как ловят мечту, постоянно ускользающую в неоглядной дали.

Увлечённые процессом, люди не обращали внимания на двух влюблённых, которые шли куда-то, взявшись за руки, и синие снежинки, были у них в волосах, будто намекая всем, что мечта этих двоих сбылась.