Можно сказать, что мы в равной мере благословенны и прокляты.

Вот уже который день мы плетёмся на восток и совсем не так быстро, как нам, старикам, хотелось бы. Какого хера! За нами охотятся Взятые!

Во-первых, нас тормозит толпа новобранцев: всякий сброд из Трубы, а также матросы с корабля, доставившего нас в Трубу. Никто из этого дерьма не пригоден для серьёзного марша.

Во-вторых, чтобы ещё замедлить наше ползание по лесу, в котором нет даже намёка на дорогу, нас тормозил обоз — ну, знаете животные, телеги и повозки.

И, не будь я собой, совершил очередную глупость, а именно — включился в ряды наших разведчиков, нащупывающих лучшую тропу через лес.

Рассказывать особо не о чем: насекомые, жара и влажность днём и холодные ночи. Пока никто не голодал, но каждый день солонина с сухарями надоедает.

Ниже следует комментарий, написанный рукой Душечки: «Не будь брюзгой».

Её улыбка реально подбадривает, потому что у меня, пожалуй, самое мрачное настроение в Чёрное Отряде.

Кстати, почему Душечка оказалась в рядах первопроходцев, когда ей самое место среди нашего командного состава на случай внезапного нападения вражеских колдунов, которых науськивает Госпожа?

Что-то пока они не горят желанием. Прямо сейчас. Буквально недавно одного из них мы нашпиговали стрелами из баллисты и сожгли. Второй Взятый за два месяца. Это чуть умерило пыл остальных, заставило понервничать, а также крепко разозлило.

А Душечка оказалась в первых рядах, потому что дежурным волшебником у следопытов был назначен Молчун. И поскольку он никак не мог расстаться со своей особенной подопечной, тем более оставив её наедине с толпой похотливых матросов и прирождённых правонарушителей, ещё не до конца усвоивших, что в Отряде команда «Руки по швам!» в отношении Душечки на самом деле означает: «Руки прочь, а то, сука, сдохнешь»! И исключительно повезёт, если это случится быстро.

Не стоит даже пытаться заигрывать с нашим самым ценным активом.

Наконец, Ильмо объявил привал у ручья с кристально чистой родниковой водой. Время покормить нас и насекомых.

К блохам, вшам и комарам я давно привык. Здесь к ним добавляются клещи и слепни. Эти гады просто пикируют и выхватывают из тебя кусок мяса.

— Ты чего такой кислый? — Ильмо пристроился рядом со мной.

Я отловил клеща, спешащего на север по моей штанине.

— Прошлой ночью один из этих маленьких мерзавцев устроился прямо на головке моего друга.

— Наверное, выглядело забавно, — улыбнулся добрый сержант.

— Лучше скажи, вот мы вместе уже прилично протопали. Когда эта грёбанная чаща закончится? — В нашей профессии мы по службе обычно идём туда, где живут люди: либо для их защиты, либо чтобы убить. Это ни хрена не бывает в лесу.

— Когда-нибудь. — Ильмо был настроен философски. — Насколько помню карты, если всё время идти прямо, то, рано или поздно, снова найдём цивилизацию. Так что крепись и стойко преодолевай трудности.

— Может, было бы лучше принять бой.

— Может и стоило, но сейчас мы с тобой валялись бы в канаве, которую пышно называют братской могилой.

Отступление может всего лишь отсрочить неизбежное. За нами оставалась довольно широкая просека.

— Мы просто всё глубже закапываемся в дерьмо.

К нам через лес продрались Масло с Ведьмаком, которые были самыми опытными следопытами, поэтому шли впереди всех.

— Там примерно в четверти мили впереди какая-то хрень, — заявил Ведьмак.

— На поляне, — добавил Масло.

— И поляна тоже какая-то не очень.

Ильмо выкрикнул:

— Молчун! Сюда! Нужна твоя помощь.

С Молчуном пришла Душечка. Колдун в её присутствии всегда ходил с напряжённой, мрачной рожей. Эти двое представляли собой действительно странную пару: он — колдун, а она — ходячий антимагический кошмар, рядом с которым любое волшебство бессильно.

По-настоящему они никак не могут соприкоснуться, но Душечка для Молчуна смысл жизни.

Есть какая-то легенда о влюблённых, которые прокляты видеться только раз в год. Наша ситуация может даже хуже.

Душечка уже что-то чувствует? Масло с Ведьмаком что-то притащили с собой?

Я уже выработал рефлекс: чуть что плохое — смотрю в небо. Если Взятые нападут, они появятся сверху.

Ильмо велел Молчуну проверить находку разведчиков.

Высокий и худой как палка, колдун не выразил счастья, но присоединился к разведчикам, которые тоже не горели желанием показывать свою находку. Молчун оставил Душечку на меня.

Она присела рядом и показала жестами:

— Привет, Каркун, — многообещающее начало.

Я ответил на языке жестов:

— И снова, привет. Чувствуешь какую-нибудь опасность?

Она пожала плечами, указала вперёд и ответила:

— Там что-то странное.

Ильмо дал Молчуну десять минут форы:

— Седлайте двуногих коней, парни. Пора выдвигаться.

Кто-то откликнулся:

— Да здравствует служба в нашем славном Отряде! Никогда не скучно.

Окружающий мир гораздо старше, чем думает большинство людей. Вот уже много столетий происходит одно и то же: скверные люди, злобные существа и полная хрень вокруг. Хорошее тоже случается, но такое мы редко помним.

В тысяче мест хранятся, запечатанные под землёй чьи-то мрачные, позабытые проделки. Одной из них, кстати, когда-то была и ныне правящая повелительница тех чудовищ, что сейчас охотятся на Отряд: Госпожа из Башни в Чарах.

Похороненное зло порой шевелится.

То, на что набрели Масло с Ведьмаком могло быть подобным местом.

Поляна была совершенно лишённой леса кругом, даже кустов, в полмили в поперечнике. Почва была кочковатой, покрытой белёсой травой, с кремовой полоской по всей длине только с одной стороны травинки. Кроме редких полевых цветов на вершинах самых высоких кочек здесь больше ничего не росло.

Ощущение от поляны было жутким.

Душечке она совсем не понравилась.

Поляне Душечка тоже не понравилась. Едва мы показались из леса, трава распласталась полукругом на десяток метров вперёд, устремившись прочь от нас.

Следопыты стояли на краю, что-то обсуждая между собой.

Молчун вышел на открытое пространство. Он всегда торопил события. Время от времени он опускался на колено и касался рукой почвы.

Наконец, он сообщил, что много лет назад здесь было поселение. Оно было стёрто с лица земли мощной магической атакой. Остался сильный магический фон, но это не смертельно. Могут быть кошмары, но в остальном поляна безопасна для стоянки.

Я скептически посмотрел на небо. Безопасно? А с этой стороны?

Если разбить лагерь там, где нам видно небо, то и с неба, в свою очередь, нас видать.

Я передал Ильмо заключение Молчуна. Сержант отправил двух новобранцев из Трубы — Подарка с Даготом посыльными, сообщить о нашей находке Лейтенанту.

Трава с поляны может быть полезна для наших животных. Они плохо питались с тех пор, как мы начали шариться по лесу.

За две ночи до полнолуния, едва догорели угли заката, взошла луна. Ваш летописец, забравшись обратно в лес, укутался в одеяла, намереваясь преподать урок храпа. День был тяжёлым.

Ночное светило ярко светило, когда проснулся мой мочевой пузырь и начал настойчиво требовать его прогулять. Я с изяществом и стилем выполнил этот манёвр, а затем нырнул обратно под одеяло, но…

Какого черта?

Я обнаружил, что угодил в чьи-то объятия, и на ощупь это была женщина. И это точно НЕ Душечка, потому что Душечка никак не могла быть такой же высокой и пышногрудой, да и никогда бы не попала в подобную ситуацию со мной.

При этом Душечка была единственной женщиной в передовом дозоре.

Моя спутница пошевелилась и ещё больше прижалась ко мне. Она сонно по-девичьи поворчала и просунула руку туда, куда уже целую вечность не отваживалась лезть ни одна рука, кроме моей.

Может я сплю? Вероятно. Вот, блин! Мои сны становятся по-настоящему реалистичными.

Сон продолжился.

Моя спутница оказалась сильнее меня. Она перевернула меня на спину и забралась на борт.

Но затем, что бы это ни было, пробыла она там всего мгновение. Дьявол, суккуб, амазонка этих лесов, или мои мечты, ставшие реальностью — женщина испарилась.

Знаете, всё равно она была не в моем вкусе. Мой типаж — Госпожа из Башни… И вместо того, чтобы хорошенько подумать и испугаться, я лёг и попытался припомнить, как выглядела Госпожа из моих воспоминаний, давным-давно в Башне, когда я был её пленником.

Но не посмел впустить её образ в свой разум.

Тут я заметил в кустах светящуюся точку всего в нескольких метрах от себя. Светлячок, решил я сначала. Но с надеждой. А, вдруг, нет. Сейчас не сезон для светлячков.

Вдруг, Она наблюдает?

И на меня вот-вот обрушится свежая порция дерьма.

Наутро я уже не был уверен, что всё происшедшее, включая светлячка, мне не приснилось.

Все разговоры были только о привидениях. У всех этой ночью были жуткие кошмары, но никто не жаловался на похотливых, ползающих по ним симпатяшек призраков.

Остальная часть Отряда в этот день нас ещё не догнала. Мы, то есть разведка-первопроходцы, готовились к их прибытию, собирая дрова и охотясь. Маслу с Ведьмаком посчастливилось добыть оленя.

Я большую часть времени наблюдал за небом.

Если тот светлячок был шпион Госпожи, и она указала своему Взятому, где нас искать…

Постоянно бояться ужасно напрягает.

Будучи тут, в теории, старшим по званию, я мог немного полодырничать, что я и сделал, обходя поляну по краю, время от времени забредая в лес. Я не нашёл ничего примечательного: родник, который позже пригодится, обломок кем-то отёсанного, чуть ржавого камня, повалившийся на землю тысячу, а то и две, лет тому назад.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Ильмо.

Я доложил, что весна в расцвете.

— А. Все ещё киснешь. Лучше средство от хандры — потрахаться.

Я подпрыгнул, наверное, на полметра, тут же вспомнив прошлую ночь.

— Эй! Не волнуйся так. Лично я не готов.

— Постоянно такое слышу лет с двенадцати.

— Сестры быстро бегали, да?

— Ещё они были старше и настоящими мерзавками.

Я был не в настроении. Мне не хотелось играть по правилам. Мне не хотелось делать ничего, только жалеть себя.

Бродя, я нашёл то, что, на мой взгляд, было идеальным местом для ночлега. Здесь имелся толстый слой опавшей листвы вместо матраса, почти без палок и камней под боком.

Вот только я допустил при выборе одну тактическую ошибку.

Крыша листвы над головой была слишком тонкой. Меня могли заметить вампиры.

Несмотря на привидения, все остальные остались на ночь на поляне. По-видимому, трава была удобной подстилкой.

Странно. Сперва поляна показалась мне жуткой, но теперь все остальные к ней привыкли.

И да — эта кто-она-там-такая снова нашла меня вскоре после восхода луны. Я ещё не успел до конца уснуть. Внезапно я оказался не один, и на этот раз поспать мне не удалось.

— Скверная ночь, Каркун? Снились кошмары? — за завтраком спросил Ильмо.

— А?

— Херово, говорю, выглядишь.

— Почти не спал.

Душечка очень внимательно на меня посмотрела

— Ну, что?

— Сам знаешь, что.

Наверное, я покраснел. Я — Каркун. Человек, который никогда и ничто не смущается.

— Ну-ка, ну-ка… — поспешил разузнать Ильмо.

Молчуну тоже было любопытно.

— Тому, кто выжил в Башне, следовало бы дуть на воду, но ты сдался первым, — сказала Душечка знаками.

Оба моих товарища в недоумении пристально смотрели на меня.

Вместо того чтобы спросить Душечку, откуда она узнала о моей бурной ночи, я неуклюже ответил:

— Станешь старше, поймёшь.

За что получил по заслугам:

— Тогда пора бы научиться думать не только нижней головой.

Может Душечка глухонемая, но она не идиотка. Ей хорошо известно, что происходит между мужчинами и женщинами, и она в курсе, что подобное может разрушить в иных смыслах образцовую жизнь.

Уверен, она переживала и свои искушения.

И до сих пор жива и повзрослела.

— У меня такое чувство, что нашего Каркуна можно кое с чем поздравить. Браво, брат! — отметил Ильмо. — А наша всеобщая любимица ему завидует. Не так ли? Ну и ладненько. Кстати, Каркун, колись. Где ты тут отыскал на всё согласную бабу?

Он не дал мне возможности вставить хоть слово.

— Раз ты покрываешься крапивницей, даже от мысли о том, чтобы играть за другую команду, при этом единственная женщина здесь — эта неряшливая, лохматая, плоскогрудая простушка, которой не терпится тебя отругать. Так, какого черта? Колись, Каркун!

Всё это Ильмо выпалил скороговоркой, едва не разрываясь от хохота.

Душечка прочитала Ильмо по губам и показала знаками:

— Выкладывай, Каркун.

Я набрался мужества и всё рассказал.

— Ты всю ночь трахал привидение? — заржал Ильмо.

— Приведение? А вот и нет. Она была довольно материальной на ощупь. Может, какая-то свихнувшаяся отшельница.

Но даже я, так отчаянно нуждавшийся в ласке, себе не верил.

— Это нечто большее, чем приведение, — откликнулась Душечка. — Может, это лесной дух? Или младшая из богинь. Либо дух-хранитель разрушенного города под поляной.

У нашего талисмана и ценного ресурса весьма развито воображение, до пугающих высот.

Но это отговорки. Ваш Каркун увиливает и избегает возможной вины за залёт.

Хотя, почему вины? С какой стати?

Я ухватился за эту мысль, и уточнил у Душечки:

— В смысле я первый? Что ты имела в виду?

— Я не уверена. Думаю, она будет продолжать соблазнять других мужчин, пока сможет удерживать Отряд на месте, и с каждым разом она будет становиться всё более материальной.

Ильмо расплылся в ухмылке. Он мысленно репетировал колкости, которые собирался оттачивать на вашем покорном слуге.

Значит, получаются следующие факты. Тот самый идиот, посидев отдельно от Душечки достаточно долго, поразмышляв и начав ходить кругами — потому что он из тех, кто зацикливается на том, что расстраивает его товарищей — больше беспокоился об идиотском светлячке. Мог он вернуться на следующую ночь?

Кстати, Каркун, с хера ли ты чувствуешь вину из-за измены Госпоже? Опомнись. Совсем сдурел?

Душечка буквально вцепилась в меня. Я не мог отойти и на шаг. Может она решила, что я подцепил какую-то магическую фигню?

Тем временем Молчун постоянно бродил по поляне, тыча землю, а иногда и роясь в ней заострённой палкой, которую он обмакнул в расплавленное серебро.

Начали подходить части основного Отряда, число палаток росло. Выстроились грубые коновязи и загородки для скота. Странная трава начала превращаться в конские яблоки и воловьи лепёшки.

Наш предводитель, Лейтенант — иначе мы его не называли — как только была установлена штабная палатка, вызвал нас с Молчуном. И разумеется, Душечка оказалась с нами.

Она была неумолима и полна решимости, настаивая, чтобы я был полностью откровенен с Лейтенантом — в противном случае, если я буду отдалятся от чистой и постыдной правды, она доконает меня, тыкая крепким и весьма острым указательным пальцем.

Большую часть доклада я проделал с пунцовой рожей.

Совет собрался в обычном составе: наши отрядные колдуны — Одноглазый с Гоблином и Молчун с Душечкой, замкомандира Леденец, и, конечно же, несколько старших унтер-офицеров, включая Ильмо.

Душечка высказала свою убеждённость в том, что происшествие со мной повторится с другими, чья реакция, несмотря на предостережение, будут ничем не лучше моей.

Меня разбудил новобранец из Трубы по кличке Горшок и коверкая слова, которые я с трудом разбирал, сказал, что меня хочет видеть Лейтенант. Поживее!

Лейтенант уже ждал меня в штабной палатке. С ним были Леденец и остальная команда.

Оба признались, что пережили ночь с эротическими излишествами, точь-в-точь как у меня. При этом они дружно согласились, что посетившая их дама должна быть той же, что знакома мне. Вот только… она смогла остаться с двумя мужчинами всю ночь напролёт, одновременно в разных местах. И в то же время, снова тёрлась об меня, но и только. Никаких приставаний.

Мне неудобно всё это писать, но это было наше общее испытание в тот момент. И всё же… приятное ночное времяпровождение меня беспокоило. Лета… Лета? Откуда взялось это имя?

Явно творилась какая-то хреновина.

Леденец с Лейтенантом горячо с этим согласились.

Мы обсуждали. Мы волновались. Но не смогли ни в чём разобраться. Ни наши колдуны, ни Душечка не смогли ничем помочь. Душечка выглядела истощённой, словно её антимагия находилась под постоянным нажимом.

Короче, совещание закончилось пшиком, но все сошлись во мнении, что имя Лета нам знакомо.

Отряд не сдвинулся с места. Я разбил свою палатку и развернул на поляне походный лазарет. Никто не удосуживался посматривать в небо. Никого больше не волновало, что у нашего похода была цель и Взятые на хвосте.

Может это место было выбрано самой судьбой, чтобы стать нашим конечным пунктом назначения?

Следующей ночью жертвами яростных домогательств стало уже четверо мужчин, из них трое ветеранов постельной войны, а новобранцем в битве полов стал Ильмо.

Эта Лета смогла преодолеть мизогинистские наклонности Ильмо? Мы по уши в дерьме. (прим. мизогинист — мужчина женоненавистник, не обязательно предпочитает парней)

Настал новый день, и я был ещё жив, а несчастная Душечка ни на шаг не отходила от нас, отчаянно пытаясь удержать любовников Леты внутри антимагической ауры.

Молчун в это время бродил по поляне, вокруг пасущихся вьючных животных, повторно проходя одно и тоже место. Иногда он тыкал палкой в попадающуюся по пути кочку.

Я жестами спросил Душечку:

— Чем он занят?

— Убивает умерших. Как он считает.

Ну да. Глупый вопрос.

Вдруг реальность мигнула, изменив цвета.

Остальные тоже испытали нечто странное, но ни на кого это не подействовало в такой мере, как на меня.

День перевернулся с ног на голову. Свет стал тьмой, а то, что было тенью, стало призрачно-сияющим. Животные и Молчун стали призрачными, дрожащими бледными фигурами… хотя, видимо, только для моих глаз. Ни Молчун, ни животные ничего не почувствовали.

Колдун остановился, огляделся, пожал плечами и вернулся к своему занятию.

Его спокойствие меня успокоило. Я не поддался панике. Я заставил себя начать изучать своё видение.

И был поражён.

Кочки на поляне… Я решил, что в этих местах находились остатки развалившихся зданий, например, детали упавших колонн. Теперь я не был в этом уверен.

Почти от каждой кочки шла белёсая, призрачная нить, от некоторых две или три нити, а от прочих отходил с десяток. Эти нити шевелились в черноте. Их были сотни и сотни. Может быть, тысячи. У каждой нити на кончике была выпуклость в форме головки, и в настоящий момент они бились об антимагическую ауру Душечки.

— Следует позвать Одноглазого с Гоблином на помощь Молчуну, — объявил Лейтенант.

Колдуны пропали бесследно, видимо, почуяв назревающую работёнку.

— Удачи, начальник, — отозвался Леденец. — Эти два мелких засранца наверняка химичат в поисках способа заполучить собственную Лету.

Почти наверняка нечто подобное созрело в дыне, заменявшей Одноглазому голову, но наша ходячая жаба Гоблин — в пику Одноглазому — мог и согласиться выполнить приказ.

— Кто-нибудь видит то, что вижу я? — спросил я остальных и описал, как призрачные нити пытаются до нас добраться.

Нет. Все чувствовали, что что-то происходит. Они были напуганы сильнее меня, потому что ничего не видели.

Я описал подробно, как смог.

— Схожу-ка я всё-таки разыщу этих мерзавцев, — спохватился Леденец.

Но Душечка дала знак:

— Не надо. Есть причины, по которой описанные Каркуном нити пытаются до вас добраться.

Ого! Неужели? Моя гипотеза была в том, что цель она.

— Но нужно же что-то делать.

— Твою мать! — это был я.

Все семеро уставились в мою сторону, шестеро хором выпалили:

— Что?

— Нити перестали пытаться до нас добраться, теперь они переплетаются друг с другом, как клубок змей… И, твою ж! Вот капец!

— Говори с нами, Каркун, — попросил Лейтенант

— Они сплетаются в женщину. В Лету.

— А, да! Теперь и я вижу, — воскликнул Леденец. — Призрачное облачко, но с каждым мгновением оно всё заметнее.

Тут и Лейтенант тоже начал его видеть.

Я покосился на Душечку. Она выглядела рассерженной. Она тоже увидела, как появляется призрак женщины, и была не в восторге.

Негативная реальность пропала. Вернулось нормальное зрение и с ним в мир вернулись обычные цвета, но я по-прежнему видел нити-призраки, которые создавали призрачных женщин. Теперь их было несколько.

В этот момент Молчун вонзил свою посеребрённую палку в очередную кочку.

Несколько нитей отпали, словно были смотаны на катушку.

Одна из женщин-призраков вскрикнула. Её вопль услышали все в радиусе четверти мили. Молчун замер, оглядевшись. Солдаты начали собираться на поляне. Теперь все увидели женщину так же ясно, как и я. Даже среди бела дня её было прекрасно видно.

Она больше не нуждалась в нитях, их миссия была окончена. На мгновение они ткнулись в нашу сторону, снова потерпев неудачу, они начали ткать новую Лету.

Правда-правда.

Душечка ткнула меня своим острым пальчиком, и указала в сторону. Первая уже завершённая Лета направилась к Молчуну.

Она шла очень медленно, ей было трудно стоять на ногах.

— Ребята, нам нужно забрать Молчуна, пока она до него не добралась.

Душечка решительно кивнула головой.

Наша первая мысль всегда единодушна — любой чужак стремится причинить нам вред.

Все, ещё не соблазнённые, дружно таращили глаза, вероятно, размышляя, как было бы здорово слепить и себе собственных горячих подружек.

— У этой бабы должно быть не кровь, а незамерзайка, — высказался Леденец.

На ней ничего не было, кроме короткой ночнушки из белых ниток. Как мужик с горячей кровью внутри, должен заявить, данная картина совсем не колола глаз.

Внезапно поблизости материализовался Одноглазый, должно быть услышав слух, что можно поглазеть на «полуголых баб». Пожирая её единственным глазом, он, по всей видимости, уже мысленно предлагал стать её сутенёром.

Тем временем мы толпой, спотыкаясь друг о друга и пытаясь оставаться под защитой Душечки, старались опередить Лету и поскорее добраться до Молчуна.

Не знаю, чем в это время занимался Одноглазый, потому что те, кто находился с Душечкой, сбились в кучу и остановились, чтобы организоваться получше. Сумев снова оглядеться, я увидел мелкую вонючку вне своей обычной стихии — он действовал.

Он орудовал одолженным мечом, обрубая призрачные нити.

Он мог их видеть? Ни хрена себе! И смог их обрезать.

Деловито орудуя инструментом, что было ему совсем не свойственно, он в мгновение превратился в прежнего Одноглазого. Последнее, что я заметил, прежде чем мы двинулись дальше, маленькая дрянь с широкой ухмылкой уносит свой приз, схваченный за секунду до того, как её осенило бы мудростью держаться подальше от типов вроде Одноглазого.

С помощью антимагии мы отогнали первую женщину-призрака. Ей не понравился прямой контакт.

Она что-то кричала нам, вероятно, используя нецензурную брань. Как интересно. От ночной гостьи я не слышал ни слова.

Наконец и Молчун понял, что что-то происходит. Он переместился, заслонившись Душечкой от идущей в его сторону женщины. Затем вошёл в антимагическую ауру.

Душечка указала на меня, подразумевая, что я должен всё объяснить. Я взялся за дело, наблюдая через плечо нашего колдуна, как нити ткут новую Лету. Рядом уже поджидал истекающий слюной Гоблин и тоже с мечом в руке.

Одноглазого с добычей нигде не было видно.

Долго молчавший Ильмо изрёк:

— Если они сделали всё правильно, скоро у каждого мальчика в Отряде, если он пожелает, будет по куколке для игр.

Ох, как же выразительно на него посмотрела Душечка.

— Просто мысли вслух, — сказал он ей, ухмыляясь.

У Лейтенанта с чувством юмора были серьёзные проблемы. Он начал бурчать о том, что каждый должен будет сам кормить и одевать собственную Лету самостоятельно. За что получил от Душечки ещё один грозный взгляд.

Это не смутило начальника, и он ей подмигнул.

— Но если это призрак женщины, — развил мысль Леденец, — То есть ей не нужно. И та, что я вижу, не особо сечёт в моде.

— Может, не стоит расслабляться, пока мы не узнаем, что пробудили? — предложил я. — Гляньте-ка.

Нити воссоединялись с первой Летой.

— Если это призраки-суккубы, — не унимался Леденец, — возможно, другое пропитание им и не нужно.

Ильмо отреагировал довольно резко:

— Продолжишь нести херню в том же духе, Душечка оторвёт твою морковку.

Душечка была в подходящем настроении.

Молчун привлёк моё внимание, спросив, что именно я вижу, потому что был не уверен, что мы видим одно и то же. Я описал. Он попросил, чтобы я вышел из антимагической ауры, показать, откуда тянутся нити.

Я заартачился. Зачем вообще вредить Лете? От её действий никто не пострадал, даже наоборот. За исключением Душечки с Молчуном, у всех сбылись подростковые фантазии. Каким-то образом благодаря этому у Леты появилась возможность начать почковаться, чтобы являться к нам и размножать себя снова и снова. Вот и всё.

Моя тайная пуританская половина настаивала, что позже придётся платить.

Но какую цену? Никто больше не вспоминал о планах идти дальше. Мы уже трое суток торчали на одном месте, где нас можно было легко заметить с неба.

Вот так. Вот именно — сама по себе Лета, может, и не представляет опасности, но её угроза для Отряда в том, что, благодаря её прелестям, он остаётся недвижим, пока не будет настигнут адскими гончими Госпожи.

Я решился на эксперимент и вышел из ауры Душечки. Мы с Молчуном подошли к холмику, из которого тянулся пучок нитей.

— Перережь нити, но не парься о том, что в кочке.

Молчун начал резать, затем мы подошли к другой кочке. Позади нас обрезанные нити восстановились.

Первая Лета, видимо, догадалась, что мы делаем, и смирилась. Пока что.

Она стала осязаемой и реальной, как я или Молчун. И я был уверен, что она не исчезнет, как ночной призрак, если только… Если что?

Положение, в котором оказался Отряд, было беспрецедентным, безумным и шатким. Мы пали жертвами женских чар, чего никто не желал признавать.

Лета чего-то от нас хотела. Её призраки поджидали этой возможности целую вечность. Но мы, живые, пока не имели ни малейшего понятия, чего именно.

Её копии умели делать только одно, и занимались этим с большим энтузиазмом.

Молчун перестал обрезать нити. Это было бессмысленно. Они просто восстанавливались. Одноглазого может ждать сюрприз. И они продолжали производить дублей Леты.

Шли дни, проходили бурные ночи. Женщина приходила ко мне, каждую ночь. А потом перестала уходить.

Мы, весь Отряд, забросили все дела. Затем, в один день, внутри меня что-то всколыхнулось. Я схватил посеребрённую палку Молчуна, выскочил на поляну и начал рубить нити. Если я не смогу это остановить, скоро Леты станут слоняться тысячами. Тысяча печалей. И Отряда не станет.

Рядом оказалась Душечка, прижалась ко мне, отчаянно жестикулируя и глядя на меня щенячьими глазами:

— Прекрати! Пожалуйста, прекрати!

Представьте моё замешательство. Что изменилось?

Я задал вопрос.

Она ответила, что мы изначально сделали неверный вывод, и вина за это лежит на ней.

Я посмотрел ей в глаза, чтобы было легче читать по губам.

— Душечка, что нам делать? И зачем? — за её спиной я видел, как создаются новые четыре дубля. В общей сложности их стало не меньше четырёх десятков. Из них умным, любопытным и склонным к общению была только первоначальная — и стоило закатиться солнцу, она не отходила от меня.

Кстати, вот и она, явилась, не обращая внимания на Душечку. К нашему удивлению, она ткнулась в ауру Душечки, несмотря на то, что это причиняло ей приличный дискомфорт.

Внезапно испугавшись, Душечка прижалась ко мне.

Лета остановилась всего в нескольких сантиметрах, и, положив руки мне на плечи, заглянула в глаза и все. Душечка тоже замерла, держась за меня.

Я провалился в глубокие глаза. Они отчаянно хотели мне что-то сообщить, но не знали, как.

Протрубили тревогу.

Над поляной появились Взятые: один, два, три раба Госпожи, хотели пролить её пылающий гнев на наши головы за то, что наш моральный компас заставил бросить её службу.

После нескольких дней безделья реакция солдат оказалась очень вялой — за исключением одного маловероятного факта.

Внезапно, только наши хрено-колдуны и чемпионы по безделью, Гоблин с Одноглазым оказались готовы к бою. Должно быть, они сполна утолили свои извращённые фантазии. Или, что более вероятно, так как им обоим было до хрена и более лет, им хотелось заполучить свою версию Леты больше для показухи. В любом случае, отделение из двух свихнувшихся колдунишек отреагировал по сигналу тревоги. Так мы подумали.

Не могу себе представить, как в сравнении с Взятыми колдуны уровня суслика, вроде наших Гоблина с Одноглазым, смогли устроить то, что произошло дальше. Я решил, что они готовились к чему-то подобному, едва мы сошли с борта Скрипучей Стервы. Взятые, включая Шёпот, имевшей на нас очень большой зуб, снижались на большой скорости… и столкнулись с совершенно неожиданной преградой.

Гоблин с Одноглазым отказались объяснять, как они это сделали. Вместо этого просто надували щеки от важности.

Правда открылась путём наблюдений и подслушивания.

Сперва я подозревал, что они каким-то образом подкупили своих Лет. С самого начала был намёк на то, что Лета может быть причастна. Их копия или все остальные, за исключением, может быть, моей.

Моя Лета? Ого!? Какого хера?

Отстань, мужик. Соберись. Ах, да. Если разобраться, начиная с первой ночи, то… Божечки мои! Та копия Леты, что остаётся со мной сейчас, была одной и той же.

Посреди творившегося смертельного хаоса меня осенило. Каждая копия Леты выберет себе единственного мужчину и останется с ним до тех пор, пока мы не сдохнем.

Когда смерть с неба устремилась на нас, моя Лета осталась со мной и Душечкой. Было слишком поздно бежать и прятаться.

Головной снижающийся ковёр-самолёт примерно в ста метрах над нами внезапно развалился на части.

Куски рамы разлетелись, сопротивление воздуха вырвало ткань из-под зада седока, который продолжил быстрый полёт к земле, скорой встречи с которой избежать не было никакой возможности.

Второй летела Шёпот. Она неслась на сотню метров позади, но её цель была чуть в стороне от первой. И это была Душечка, либо ваш рассказчик.

Скорее главной всё же Душечка, потому что она та, кто есть, а Каркун просто занимал особо тёплое место в чёрном сердце Шёпот — это благодаря в том числе мне, что она стала Взятой.

Шёпот не страдала туннельным зрением, ей удалось отвернуть.

Но недостаточно быстро.

Из её ковра вырвало несколько больших лоскутов.

Она совершила жёсткую посадку в дальнем конце поляны, рухнув с обломками ковра на лес.

Некоторые из парней, чья голова ещё варила, бросились в ту сторону, надеясь навсегда с нею покончить. Взятая могла сломать себе что-нибудь серьёзное, чтобы утратить способность защищаться.

Третьей летучей сволочи удалось избежать катастрофы, но ездок не понимал, что делать дальше.

Новенькие Взятые неважно справляются с неожиданностями.

Госпожа выбирает их не за ум и изобретательность.

Текущий хранитель летописей тоже справился неважно. Он просто стоял, таращась с отвисшей челюстью, не в силах даже пробормотать: «Что это была за хрень?»

Лейтенант созвал срочное совещание штаба. Собрались обычные участники, куда увязалась моя Лета, несмотря на неодобрение Душечки.

Удачливый Взятый болтался высоко в небе.

Светлые нити продолжали создавать новых глупых клонов Леты.

Большинство мужчин теперь просто стояли вокруг, менее активные, чем Леты. Их незаинтересованность сбивала меня с толку. Но у меня не достало внутреннего запала, чтобы их приструнить.

— Шёпот скрылась, — объявило начальство. — Мы нашли остатки её ковра и немного крови на месте падения, но тела нет.

— Вот тот случай, когда я жалею, что нет собак, — наш Леденец скорее кошатник.

Гоблин с Одноглазым молчали, надутые как индюки и ухмылялись.

— Взятый улетел, — объявил новость Ильмо.

Действительно, он или она спикировал куда-то в сторону: примерно в том направлении сбежала Шёпот после жёсткой посадки.

— Подбирает долбанную ведьму.

Догадливый Ильмо верно рассудил. Ковёр поднялся в небо с двумя седоками на борту и, покачиваясь, начал набирать высоту.

— Свежеиспечённый, — предположил я. — Едва справляется с ковром.

Ковёр улетел на запад.

— Бедненькая Шёпот, — съязвил Ильмо. — Сколько раз мы её отымели? Уже раз двадцать?

Это преувеличение, но несколько раз мы её опустили — точно.

Просто отдельные личности не в состоянии оставить нас в покое, за что и расплачиваются.

Я толкнул зажигательную речь:

— Парни, не пора ли двинуться дальше!? Не можем же мы просто сидеть здесь, зажав яйца в кулаке, пока каждый незанятый член не дождётся своей подружки.

— Всё не совсем так, Каркун, — отмахнулся Леденец.

Я это знал. Основная проблема была в поляне. Именно она лишила нас желания движения.

И я даже не нашёл в себе желания поразмыслить, почему это так.

Леденца с Лейтенантом заинтересовало, как моя Лета так привязалась ко мне. Вероятно, переживали, не станут ли их копии столь же липкими.

Последний вопрос в повестке Лейтенант задал лично Гоблину:

— Итак, как вы это сделали?

Одноглазый начал нести какую-то бессвязную околёсицу о своей врождённой гениальности, в общем, ничего полезного.

Молчун помахал рукой, привлекая внимание, и показал знаками:

— Это не они. Это женщины Леты.

Моя Лета улыбнулась и кивнула.

Ох-ре-неть! Осмысленное и первое доказательство того, что она понимает, что говорят рядом с ней, по крайней мере, на языке глухонемых.

— Думаю, теперь черёд Каркуну отыгрываться за всех, — изрёк Леденец.

Я уловил мысль на лету. Поскольку я тот, кто быстро схватывает языки, и мне досталась лучшая из всех версия Леты — то и крайний теперь я. За всех.

Все усераются от смеха, овации и куча подколок о том, как станет переживать моя бывшая в своей одинокой Башне. Я не стал поддаваться и реагировать. Мне хватало переживаний из-за странного не по сезону светлячка.

Совещание закончилось, я нахлобучил свою лекарскую шляпу и занялся вскрытием сбитого Взятого. Лета осталась со мной. Лейтенант решил тоже взглянуть. Душечка — поддавшись уговорам Молчуна, отступила. На время.

— Это же почти ребёнок…

Да, едва младше Душечки. Очень красивая.

— Тебе она не кажется знакомой? У меня ощущение, будто я её уже видел.

Лета отчётливо, медленно и не очень внятно произнесла:

— Плохо. Беда. Приближается.

— Э?

Над верхушками деревьев пронёсся ковёр номер три, уже без Шёпот на борту, резко рванул вверх и попутно что-то сбросил по баллистической дуге, затем развернулся и удалился.

В нашу сторону полетели четыре предмета: три из них были достаточно небольшими, и почти не видны, а третьим была чёрная бочка. Все это летело прямо мне на голову.

— Вот, чёрт! Бежим! — Я схватил подружку за руку и попытался утянуть за собой.

Она не сдвинулась с места, просто смотрела на летящую бочку.

Лейтенант метнул свою задницу с максимальной скоростью, на которые были способны его костлявые ноги. Он-то насмотрелся на падающие чёрные бочки.

Краем глаза я заметил, что все Леты остались на месте и уставились в небо.

Бочка не упала.

Она взорвалась в небе.

Повсюду брызнуло горящее масло, что привело к куда более масштабному эффекту, чем просто взрыв от удара.

Капли огня полетели в разные стороны, в том числе и на меня, но спасла одежда.

Никто не умер, но я был занят до глубокой ночи, смазывая ожоги. Лета осталась со мной. Через некоторое время она начала помогать, и справилась довольно сносно.

Моим последним пациентом на сегодня был Гоблин. Он был угрюм, но не вымещал злость на мне. При этом он поделился любопытным наблюдением.

— Ни одна из Лет не обожглась. Я думаю, масло предназначалось трупу Взятого, а не тебе.

— Э?

— Видимо, не хотят, чтобы ты познакомился с ним поближе.

— Чепуха.

— Так тебе кажется, но не обязательно, чтобы ты видел в этом смысл, так? В первую очередь это должно иметь смысл для них.

Я вернулся к трупу красивой девушки, и не заметил ничего очевидного. Однако я слишком устал, чтобы продолжать.

— Закончу завтра, — решил я.

И снова ночью было не одиноко. Но на этот раз Лета не выдвигала голодных требований. Всё, чего она хотела, это тепла. Я прижался. Тепло и мне не повредит.

Я не был женат. Сестры, шлюхи и Госпожа из моих фантазий не считаются. Как и Душечка. Вот и весь мой опыт. Душечку я считал приёмной дочерью, а не женщиной. А вот эта Взятая… пробудила во мне столько необычных эмоций, и я понятия не имел, почему.

Да, она была прекрасна. Прибавьте ей несколько лет, и она физически стала бы той женщиной, которую, будь я повелителем поляны с белыми нитями, соткал бы для себя.

Вид её трупа оставил у меня ощущение, будто сами боги украли у меня шанс встретить свою вторую половинку.

Моя аналитическая сторона была сбита с толку.

Какого чёрта? Я её совсем не знаю. Почему я решил, что она мне подходит? Суженая? Дочь? Накрывает какое-то безумие.

Очевидно, что недруги Отряда нашли способ поиметь мозг официальному летописцу.

Лета прижалась ко мне, взяв меня за руку. Она издавала звуки, вероятно, призванные утешать, и прошептала:

— Снова печаль. Так грустно.

Я не успел уточнить, что это значит, как снова раздался сигнал тревоги. Приближался Взятый.

Этот налёт был аналогичен предыдущему, и цель была та же.

На этот раз я сосредоточился не на большой чёрной бочке, с которой разберётся Лета с двойниками, а на рассыпанных чёрных шарах поменьше.

Совершенно понятно, что бочка отвлекала внимание.

Кстати, куда делись первые три шара? Я знал, что их никто не взял.

Атака снова провалилась. Бочка взорвалась ещё выше, прежнего. Горючая жидкость разлетелась дальше и меньшими каплями. Топливо почти полностью сгорело, ещё не долетая до земли. Никто не пострадал.

Это ещё сильнее убедило меня, что весь смысл атаки в маленьких снарядах.

Совещание собралось в обычном составе. Я снова прибыл с Летой. Все всё видели оба раза, поэтому никто не назвал Каркуна свихнувшимся параноиком.

Едва я открыл рот, как Лейтенант вызвал посыльных для передачи приказа.

Моя Лета, по-видимому уйдя в себя, сейчас постоянно держала меня за руку, словно ей был необходим якорь, чтобы оставаться телесно в этом мире.

Моя тайная половина летописца была в восторге. Она так наслаждалась этим положением, что отказывалась размышлять о том, чем это должно закончиться.

И была почти полностью рада топтаться на месте и наслаждаться моментом.

Сразу нашлись четыре из шести чёрных шаров. Каждый был размером с куриное яйцо. Наши колдуны полностью завладели инициативой. Они начали с изучения одного экземпляра внутри душечкиной ауры и незамедлительно пришли к выводу, что моя паранойя себя оправдала.

Каждый снаряд содержал комплекс свёрнутых сложных заклинаний, призванные поработить любого, кто его откроет. При встряхивании, они слегка гремели. Человек захочет узнать, почему — и тут, бамс!

Но внутри ауры не могли активироваться, и их можно было обезвредить. Моя новая подружка нашла этот процесс крайне увлекательным, и сказала мне:

— С нами двое Взятых.

— Вот, чёрт, Каркун! — рявкнул Одноглазый. — Твоя прежняя пассия только что заработала очко. Вот для чего эти фиговины! Дистанционная ловушка.

Гоблин с Молчуном были поражены, но согласились.

— Пропало два шара, — сказал Гоблин. — Есть идеи, как нам вычислить жертв?

Я‑то думал, это его задача.

Лета указала на Душечку, а затем изобразила знаками «прогулка» и «лагерь».

Я понял: тот, кто попался, среагирует на душечкину ауру.

— Ну, Каркун, твоя старая жена будет в ярости, — объявил Гоблин.

Лета коснулась моего рукава. По её лицу было видно, что она поняла, что сказала человекообразная жаба, но хотела понять, что он имел в виду.

Светлячки, мать их!

Я увёл Лету в нашу палатку и попытался объяснить, что нехорошие парни, вроде Гоблина с Одноглазым, много лет дразнят меня мазохистски настроенным любовником Госпожи, из-за того, что когда-то я был её пленником.

Лета ничего не поняла. Как, возможно, ни одна женщина на свете на её месте.

Душечка ещё до ужина отыскала двух жертв Взятых. Первым оказался тупицей по имени Толчок, а другой — лагерная маркитантка, откликавшаяся на имя Ирис. Обе жертвы казались безобидными, но Одноглазый всё равно провёл обряд изгнания, устроив настоящее шоу, любо-дорого смотреть.

Где-то после полуночи я встал, чтобы воспользоваться туалетом. Они у нас были, на самом деле, уже порядочное время, и ямы были почти переполнены, так что я собирался приказать вырыть новые. Однако это потом.

А сейчас главное были нити. Произошли изменения.

Я заметил, что теперь каждая Лета, включая мою, была связана с одной нитью, которая приобрела пастельный оттенок. Остался единственный пучок белых нитей и он шёл в сторону палатки Душечки и Молчуна.

Правда? До сих пор ни одна Лета не пристала к Молчуну. Да она и не имела бы шансов на успех. Молчун не видел никого, кроме Душечки. Молчун не захотел бы никого, кроме Душечки, но не смог бы её получить. И это его устраивало.

Мочевой пузырь опустел, и я поспешил увидеть новое творение Леты.

— Вот так, да! Какого хера?

Это оказалась не новая Лета. Это был мужчина, и он был великолепен. Я подумал, не разбудить ли Ильмо… но потом меня осенило.

Такое со мной случается. Иногда.

Эта штука была создана для Душечки. Та же штука, что благословила нас Летами, теперь решила охмурить молодую женщину тем же способом.

— Вот уж дудки! — выпалил её приёмный папаша, и принял решение за неё, не принимая во внимание её желания. Я кинулся к палатке Молчуна. Света было достаточно, чтобы я, откинув полог, сразу заметил палку с серебряным концом. Схватив её, я сразу принялся за резку нитей. Моя рука пару раз соскользнула и я случайно врезал по мужскому подобию Леты.

В ужасе примчалась моя Лета: «Что ты делаешь?»

— Я не позволю этому случиться с Душечкой.

Нити повторяли попытки воссоединиться. Я продолжал рубить, если бы не Лета, я, возможно, отрубил и пару деталей, которые ещё не полностью сформировались.

Появились зрители поглазеть в чём дело. Молчун оказался одним из первых. Ему понадобился всего один взгляд, чтобы всё понять. Он так посмотрел на мою Лету, что она отступила на пару шагов.

Видели когда-нибудь как молния шарахает от земли в небо? Такое бывает.

Из головы моей Леты выскользнула яркая сиреневая нить, которая мелькнула сквозь ночь и исчезла в земле, в самом центре поляны.

Молчун забрал у меня свой инструмент и занялся разрезанием нитей.

Я услышал гул от новой нити.

Глаза Леты закатились, она рухнула на землю. Нити, идущие к мужской особи, перестали восстанавливаться. Гомункул склонился в три погибели.

Лейтенант успел вовремя, чтобы помешать Молчуну переключиться на тело.

— Довольно. Мы задолжали им несколько жизней. Каркун, на пару слов.

Я рассказывал, он слушал и внимательно смотрел на мою только-только пробуждающуюся Лету. Наконец, он дал приказ:

— Усерднее поработай над общением со своей женщиной, Каркун.

Ещё усерднее? Мда. Как бы странно это ни звучало, теперь в глазах всех остальных мы с моей подругой стали новым отделением.

Как и несколько других пар. У Лейтенанта была своя Лета, у Одноглазого и Гоблина тоже, как и у Леденца, и даже у Ильмо. И все эти дубли были связаны с поляной нитью пастельного цвета.

Наконец, появилась Душечка. Некоторое время она размышляла над ситуацией.

Моя Лета пошатываясь, повисла на мне. Пришлось помогать ей держаться на ногах. Её дыхание было поверхностным и прерывистым, сердцебиение повышено. Оказавшись в моих объятиях, стало понятно, что она дрожит.

С мрачным видом Душечка подошла к нам. Я даже испугался, что она набросится на Лету. И, возможно, ей очень того хотелось, но она была Душечка. Как бы она ни злилась, она не могла причинить боль беспомощному существу, какой сейчас была Лета.

— Так. Ладно, ребята, все расходимся. Цирк закончен! — рявкнул Лейтенант. И более тихим голосом приказал паре солдат собрать то, что осталось от мужской особи и утащить в лазарет, чтобы Каркун мог сделать осмотр.

Ура. Ещё одно вскрытие. С утреца.

В ту ночь Лета вцепилась в меня так, будто отпустив исчезла бы навсегда. Дрожь не проходила. Но как только ей удалось собраться, она настояла на том, чтобы получить своё, словно это было критически важно для выживания.

Когда я пришёл на вскрытие, тела не оказалось. Какого хрена? Его украли? Или он встал и ушёл?

Я задавал вопросы. Только у Леты были ответы, причём весьма туманные: «мол, вернулся». Куда или во что? Ни слова больше.

Тем временем мне начали задавать вопросы: что случилось с Летами вчера? А? Что?

Оказывается, за ночь они все разом поумнели. Большинство парней были довольны своими туповатыми подружками с умом бездомной кошки, готовой по первому требованию к трах–тарарах, но совсем не в восторге от сожительницы, внезапно решившей пообщаться.

Этой ночью случилось ещё кое-что. Все двойники развили языковые навыки до уровня моей Леты.

Прямо с утра я решил усилить общение с Летой, а она стала прижиматься ещё крепче. Она чего-то боялась, но не говорила ничего. Однако ей казалось, что я смогу её защитить.

Вы спросите, а что же с Чёрным Отрядом? Погрузился в себя. А для кое-кого из собратьев по оружию — жизнь стала кошмаром, поскольку их партнёрши стали гораздо умнее их.

Вот так мы и проводили время, сидя на жопах, неподвижные как куропатки, обрастая всё большим числом жаждущих поиграть ночью дублей Леты. Все разговоры о том, чтобы куда-то идти пропали напрочь. Никого больше не волновало, что ещё придумают Госпожа или Взятые.

Леты не только были умнее большинства из нас, казалось, они умели отключать наши мозги. Если Лета хотела получить своё, мало кто из нас мог этому сопротивляться — мужчина или женщина. Исключение Молчун, Душечка и с ними пара человек.

Но попыток сделать мужской вариант Леты больше не повторялось.

В какой-то момент туман в голове рассеялся. Я отлип от своей Леты настолько, что смог обдумать ситуацию в Отряде, которая с одной стороны была сродни подростковой одержимости, с другой — абзац космического масштаба.

Я отчётливо видел грядущий конец Отряда. Вместо грандиозной резни на поле боя, разбросанных повсюду в кровавой грязи отрубленных конечностей и вываленных кишок, наш апокалипсис будет здесь, потому что мы не в состоянии перестать думать членами. Мы сгинем во тьме широко ухмыляясь, потому что Леты унесли нас на далёкие берега наших фантазий.

И кем была Лета? Не суккубом в традиционном смысле, но, безусловно, какого-то рода сексуальным вампиром.

Пока мой мозг нормально соображал, чтобы породить оригинальную мысль, мне пришло в голову задаться вопросом, когда мы увидим естественные последствия такого разнузданного разврата. И дело не в болезнях. Вовсе нет. Каждая Лета оставалась неизменно моногамной.

Однако к настоящему моменту в духовке уже должно поспевать несколько десятков булочек.

Ужас! Я не готов стать отцом. А ещё я давненько не принимал роды.

Возможно, скоро мне придётся принимать их по десятку в день.

Я попытался припомнить, сколько же мы сидим без движения. И не смог. Столько, что у Леты уже должен был закончиться цикл. Которого, как я знал, у неё не было.

Вот, черт!

— Не может эта хрень быть западнёй Госпожи? — спросил Лейтенант

— Это начала точно не она. Думаю, после неудачи Взятых, Госпожа решила отступить и посмотреть, что будет дальше. Если всё дальше пойдёт в том же духе, мы сдохнем от голода, прежде чем снова двинемся в путь. Если только наши вампирши не иссушат нас.

— А Госпожа просто отступила и наблюдает? Серьёзно?

Холодок по спине.

— Я так думаю. — Однако у неё всегда есть план Б, а у Шёпот на случай проявить свою стервозность в полной мере — был свой. В её истории болезни несколько случаев быстрого исцеления.

— Я просил поработать над общением с женщиной…

— Сделано!

— Полагаю, связь всегда односторонняя. Так?

— Большей частью. Ей хочется узнать о нас побольше, но не хочет рассказывать о себе.

— По-видимому, когда одна Лета узнает что-то новое, остальные тоже. Только что появившиеся дубли общаются наравне с нашими. Между тем, мы не можем собрать воедино то, что о них узнали мы сами.

Наш разговор происходил на расстоянии касания с двойниками Леты. Женщины мило улыбались, как вдруг…

Лицо моей спутницы помрачнело:

— Опасность вернулась. — Она указала. — Там. В лесу.

— Значит, твоя бывшая просто сидит и наблюдает, да?

— Это та, которую зовут Шёпот. Она не одна, — объявила моя Лета.

А спутница Лейтенанта добавила:

— Их четверо. Двое следят уже несколько дней.

— Класс! Но было бы неплохо узнать про это пораньше.

— Действительно, — ответила моя подруга. — Но мы не смотрели наружу.

— Теперь смотрим, — сказала вторая Лета.

Мы с Лейтенантом обменялись взглядами и пожали плечами.

Из центра поляны взвилась нить цвета индиго. Она была толще любой из виденных мной ранее. Она направилась в направлении, указанном моей Летой.

Все дубли замерли. Они смотрели в одну сторону. Их партнёры, оказавшись в замешательстве, оставались рядом. Что-то нас сильно одомашнили.

Удивление на лице моей Леты в свою очередь вызвало моё удивление.

— Они не говорят на твоём языке.

— Эээ? Да? — В нашем лагере говорили по крайней мере на четырёх диалектах. — Вы можете их подслушать?

Лета не ответила.

— Есть много языков. — Я уже запамятовал, какой язык родной для Шёпот. — Некоторые я понимаю.

— Ты не сможешь их услышать.

Думаю, она имела в виду «невозможно», а не «не разрешено».

— У меня поганая идея, — вступил Лейтенант: — Если они несколько дней просто следят, то значит пытаются выяснить, что происходит и кто эти одинаковые женщины. На месте Шёпот, я бы попытался захватить одну из них.

Моя Лета издала тихий рык.

Все дубли сдвинулись, уводя своих партнёров, в том числе и меня с Лейтенантом, исключения, по палаткам.

Лета сидела, расчёсывая спутанные волосы:

— Спасибо, Каркун. — Она впервые назвала меня по имени. Я насторожился.

Она это почувствовала и улыбнулась.

— Я не могу причинить тебе боль. Я люблю тебя. Я не умею ничего другого, такой я создана.

Определённо что-то случилось.

Одевшись, мы вышли из палатки. Другие пары тоже выходили на свет, полюбоваться закатом.

— Враги дожидаются ночи. Мы тоже. И теперь мы готовы.

Наверняка поджидавшие в лесу люди тоже были готовы. Они заметили бегство солдат в палатки и их возвращение. Иногда Шёпот велась на свои эмоции, совершая глупости, но она не была дурой. Она бы поняла, что что-то произошло.

В том смысле, что я так думал. Я просто не знал, что именно.

Лета взяла меня под руку.

— Мы подождём, — а потом, немного позже: — Раз мы всё равно ждём, то можем убить время…

Девушка моей мечты.

Наступила ночь. Цикл старый как сам мир — день сменяется тьмой.

Несмотря на то, что мы знали о присутствии врагов и знали, что они задумали нечто нехорошее, всё равно нас застали врасплох.

Но и отряд наших прекрасных возлюбленных ответил тем же.

С приходом ночи, до восхода луны, началась какая-то хрень.

Вот и всё, что я могу об этом сообщить. Я наблюдал всё очень фрагментарно и не был непосредственным участником, как и целью.

Почему бы Взятым не обратить своё внимание на меня?

Вот именно.

Так или иначе, под покровом темноты в лагерь проникли какие-то теневые лазутчики, и их почти не видели, только какое-то мерцание краем глаза. По всей видимости их было всего двое, но они наделали страшного переполоху — но только там, где не было двойников Леты. Те ответили на их приближение яркой вспышкой света. Я услышал крик боли, но никаких тел мы потом не нашли.

Нападение длилось примерно двадцать минут. Никто не погиб, что было довольно странно. Затем, когда нападение провалилось, в лесу началось серьёзное шевеление.

Всё это время моя Лета решительно цеплялась за меня, что на рассвете я ожидал увидеть синяки — если только доживу, чтобы снова увидеть дневное светило. Лета не переставая повторяла, как сильно она меня любит и что должна защитить меня от собравшегося поглотить меня зла.

Впоследствии, с кем бы я не разговаривал, каждый повторил мне все слово в слово.

Моя циничная сторона, наблюдая, как толстый канат цвета индиго проверяет лес, ожидала страшного тарараха. Любая таинственная сила, способная из ничего создавать женщин, неотличимых от настоящих, в большом количестве, по умолчанию способна отшлёпать парочку Взятых, если только создание сексуальных гомункулов не являлось её единственным талантом.

И тут что бы это ни было, громыхнуло. И как! Без всякой молнии. Без всякого видимого света вообще. Грохот прокатился во все стороны. Земля содрогнулась, так что я упал.

Не успел я подняться на ноги, моя Лета крепко поцеловала меня в губы, повторила, как сильно меня любит, и направилась в лес.

Все без исключения дубли направлялись в лес. Их партнёры плелись следом. Я, спотыкаясь на каждом шагу в темноте, ковылял вслед за своей Летой. Единственным светом оставалось едва заметное свечение, исходящее от женщин.

С деревьев, сброшенные взрывом, осыпались листья и отдельные ветки. Большая часть мусора решила забраться мне за шиворот.

Спотыкался не только я, все солдаты блуждали в темноте. А вот у наших женщин таких проблем не было. Хотя им было трудно держать ноги вместе.

Леты вошли в лес, и шум в лагере резко прекратился.

Снова прогремел гром. Земля снова затряслась, и я снова упал.

Потом вспыхнул свет. Очень яркий — тысячи нитей хлынули из леса в направление поляны, обвиваясь вокруг индигового каната, который теперь стал толще моей руки.

Несмотря на звон в ушах, я услышал крики впереди.

Я пытался бежать. К Лете…!

Но снова упал, пропахав землю шнобелем. Затем снова поднялся и, слегка подтекая кровью, пошёл чуть осторожнее.

Я оказался на месте одним из первых.

Нити света ослепляли, но я различил два кратера, метра три глубиной и примерно пять в поперечнике. Деревьев и кустарника, которые когда-то там росли, больше не существовало. Вокруг воронок был ворох спутанного мусора: вывороченные с корнем и основательно поломанные деревья. Далеко в стороне от воронки на матёром вековом, совершенно лишённом листвы накренившемся дубе свисали куски летучего ковра. Никаких иных признаков прятавшихся здесь несколько минут назад людей больше не было.

Всё закончилось? Или они закончились?

Нет, хотя подтверждение этому будет нескоро.

Я в полной прострации осматривал сцену. Мои мысли были о моей Лете.

Повсюду стояли не отличимые друг от друга дубли, но я без труда узнал свою.

Происходило нечто странное.

Большинство женщин начали терять чёткость. Отдельные двойники уже стали полупрозрачными.

Должно быть, сущность под поляной начала призывать их обратно.

Может оно достигло своей цели? Как? Что это могло бы быть?

С точки зрения хрониста и Хранителя летописей Отряда, всё, что здесь случилось с момента появления на поляне, не имело смысла. Можно лишь констатировать, что летописец может лишь рассказать, что произошло с ним лично, но сам он этого не делал.

Как божественный, так и демонический разум очень чужды разуму погружённой в себя, смертной, прямоходящей обезьяны.

Я обнял свою Лету.

— С тобой всё в порядке? — Её дыхание было быстрым и поверхностным, как у гончей.

— Да. Со мной всё будет в порядке...

— В смысле?

— Мне не придётся тебя покинуть.

Меня как громом поразило. Всевозможные страхи загрохотали по стенкам моего черепа. Я застрял здесь на всю оставшуюся жизнь? Она может статься не такая уж долгая. Госпожа знала, где я.

Лета сжала мою руку:

— Эти существа сбежали, все четверо. Шёпот снова ранена.

Существа? Я повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты ещё прежняя ты? — Кажется, она неуловимо изменилась.

Почти кокетливо она ответила:

— Сейчас я куда больше похожа на себя, чем раньше.

Я огляделся. Рядом осталось не больше двух десятков дублей. Большинство становились прозрачными.

— Что происходит?

Она на мгновение задумалась:

— Это не важно. Тебе не нужно знать.

— Да как, блин, так…!

— Ну, ладно. Все они были жнецами. Урожай собран. Я теперь свободна, они больше не нужны. Давай вернёмся в палатку к тому, что у нас получается лучше всего.

Мы так и поступили, со мной в качестве зомби на подхвате у Леты. Потом мы уснули, я — мёртвым сном. Проснулся я в качестве самого ненавистного для всех членов Отряда человека на свете. Лета осталась только у меня одного.

Этот день мне запомнился хлопотами по латанию пострадавших ночью парней, большинству из которых требовалось срочно изменить своё отношение к жизни.

Наконец, мне это надоело и я высказался Леденцу:

— Вообще-то я тут ни при чём! Хочешь поплакаться и поныть, обращайся к тому, что там спрятано под землёй!

Иногда в истории отсутствует единство драмы. Порой правда не является в истинном облике, будь он уродливым или милым. Иногда правду не узнает никто, даже по табличке со стрелкой. Но часто вы просто не захотите заглянуть ей в глаза.

Как только стало ясно, что поляна больше не удерживает нас в плену, недовольство Каркуном поутихло.

Мы были свободны.

И моя Лета могла отправиться со мной.

Отряд тронулся в путь.

Спустя четыре дня Душечка поймала меня, пока Лета разбиралась с физическими последствиями обретения телесности. Она жестами сказала:

— Ты в курсе, что твоя подруга — не совсем та, что пришла к тебе сперва?

Я признался:

— Да, но такое дело…

— Вы помогли сбежать из тюрьмы чему-то очень древнему.

Я резко ответил:

— Да, я в курсе. А вот чего я не знаю, станет ли это проблемой. Кто Лета — может, она ещё одна Госпожа? Или, хуже, новый Властелин? — Тот древний король-колдун в своё время стал настоящим бичом для всего мира. В сравнении с ним Госпожа почти подарок судьбы. — Или она — полная противоположность? Может, она пала жертвой прежнего Властелина.

— Я думаю, такую как она Властелин мог пожелать обречь на вечные страдания. Может она оскорбила его нежные чувства?

Возможно. Самые гнусные, могущественные и нарцисстичные личности невероятно жестоки из-за малейшего пренебрежения со стороны тех, кто не ценил их так же, как они ценили себя.

Лета вернулась — разговор закончился. Она с любопытством посмотрела на нас.

Я прикинул, что вскоре, на удачу или на беду, мы увидим истинную Лету.

Миновала ещё одна ночь. Снова пришлось встать и отлить, слишком часто в последнее время. Когда я, спотыкаясь, вернулся, то заметил едва заметную серебряную нить, идущую от головы Леты и уходящую сквозь крышу нашей палатки.

Я вынырнул наружу. Нить было трудно разглядеть, но я её нашёл: она уходила вверх и в сторону, откуда мы пришли.

— Чёрт! — Лета не ушла. Ей просто позволили отойти чуть подальше любой из сестёр.

Я нырнул внутрь и начал трясти Лету.

— Детка! Вставай! Просыпайся! Проснись и борись!

Она наполовину приоткрыла глаза, томно улыбнулась, и шёпотом произнесла:

— Я так сильно тебя любила. Я старалась… но у меня не хватило сил.

Глаза её закрылись, и больше она не отвечала.

Это совсем не мужественно, но я всплакнул. Несколько имён богов было произнесено всуе. Я привязался к этой женщине, больше, чем подозревал.

Затем сквозь слезы я заметил светлячка, парящего у входа в палатку.