Мягкий ковер заглушал шаги, а потому человек в потертой одежде полувоенного образца ступал практически беззвучно. Двое сидящих за столом не сводили с него глаз, понимая, что Сталин сейчас обдумывает какую-то мысль. За долгие годы работы Ворошилов и Молотов моментально чувствовали, что происходит с Иосифом Виссарионовичем, который с началом войны взвалил на себя всю полноту ответственности за страну в час испытаний. Война с Германией пошла совсем не так, как предполагали в Кремле. Никто и предвидеть не мог того чудовищного разгрома, который потерпела Красная армия за прошедшее лето, потеряв до двух миллионов пленными, многие тысячи орудий, танков, самолетов. Потрясение было настолько велико, что только к осени руководство страны потихоньку стало приходить в себя.

И как ни странно, все началось с начала сентября под Ленинградом — немцы захватили Мгу, им оставалось пройти всего двадцать километров, чтобы выйти к берегу Ладожского озера, и «вторая» столица страны, «колыбель революции», оказалась бы в блокаде. Эвакуацию провести толком не успели, вывезли меньше трети оборудования и станочного парка предприятий, и понимание всей отчаянности положения приводилок унынию. Ведь Ленинград производил четверть военной продукции, а с установление блокады все было бы потеряно — без электроэнергии и подвоза сырья и комплектующих заводы встанут. А без снабжения продовольствием жители начнут умирать от голода, а вместе с беженцами там три миллиона населения. В Москве прекрасно понимали ситуацию, и для деблокирования города Ленина была срочно выдвинута 54-я армия маршала Кулика. И тому не только удалось отбить Мгу и оттеснить прорвавшихся к Неве немцев, а будучи хорошим артиллеристом, возглавлять ГАУ дурак не сможет, Кулик организовал артиллерию в осажденном городе, задействовав береговые и железнодорожные батареи и корабли флота. И такой поставил заградительный огонь, что немцы, оценив его мощь, предпочли не приступать к штурму города. Да и дальше маршал действовал также — начинала и заканчивала сражение именно артиллерия, которая практически полностью компенсировала и слабость советской авиации в небе, и жуткую нехватку танков на земле…

— Когда ты со Ждановым сорвали эвакуацию промышленности Ленинграда, то за это вас расстрелять было мало, — Сталин заговорил тихо, но Ворошилов чуть вздрогнул — он прекрасно знал, что это не шутка. Что и говорить — лопухнулись они в Смольном, прозевали наступление с востока. А когда немцы перерезали Октябрьскую железную дорогу, уже всем стало ясно, что Ленинград скоро будет блокирован.

— Но твои ошибки, Клим, как оказалось к лучшему — теперь промышленность работает на нашу будущую победу, а вернуть станки на завод гораздо проще, чем подыскивать для нового предприятия место. Так что ошибайся почаще, раз твои оплошности имеют положительный результат.

Теперь Сталин пошутил, но Климент Ефремович только выдавил из себя подобие улыбки, прекрасно понимая, что второй раз, если так ошибется снова, ему просто не простят.

— Слишком часто мы ошибаемся, принимая первое решение, которое нам в тот момент кажется правильным. Так и с расформированием стрелковых и механизированных корпусов произошло — Генеральный Штаб ошибся, а мы необдуманно приняли поспешное предложение товарища Жукова. А выходит он выработал не совсем верное решение, а правыми на самом деле оказались маршалы Шапошников и Кулик.

Сталин говорил негромко, словно размышляя вслух, порой задавая вопросы и тут же отвечая на них. Это была его привычная манера, причем время от времени Председатель ГКО и Верховный главнокомандующий пыхал трубкой. Молотов и Ворошилов внимательно за ним следили — оба тоже входили в состав Государственного Комитета обороны, как и отсутствующие сейчас Маленков и Берия. Именно оставаясь втроем, находящиеся сейчас ночью в кабинете руководители страны, и вырабатывали самые главные решения, которые потом принимали к исполнению.

— Из шестидесяти командармов можно отобрать тридцать достойных? Вне всякого сомнения, а потому не стоит увеличивать количество армий — их уже сейчас вполне достаточно, число даже можно сократить, хотя бы до четырех десятков. Зато командармами поставим тех генералов, которые показали, что могут руководить войсками в сражениях и побеждать врага. Да и фронтами командуют у нас люди проверенные, убежденные коммунисты — каждый из них уже достойно проявил на войне.

Сталин остановился, подошел к столу и положил на столешницу рядом с пепельницей потухшую трубку. Негромко спросил:

— А вы как считаете, есть ли польза от этих предложений? Ты у нас маршал, Клим, тебе первым свое суждение высказывать.

— Думаю, польза есть, и немалая, Коба, — оставаясь наедине, они общались между собой по-дружески, часто по прозвищу, но при этом двое никогда не забывали, кто у них третий.

— Все армии у нас откровенно слабые — несколько дивизий и бригад, в лучшем случае пять или шесть, иногда даже больше. Однако одновременно управлять таким количеством соединений очень тяжело. Число формируемых «легко-стрелковых» дивизий уже превышает сотню, и в армиях уже требуется ввести управления корпусов, отобрав для них лучших комдивов.

— А может нам не следовало формировать столько этих дивизий, обошлись бы бригадами, они в полтора раза меньше, как нам предлагали некоторые товарищи в июле и августе.

— Сами по себе стрелковые бригады слишком слабы, чтобы играть вполне самостоятельную роль на поле сражения — они всего лишь усиленный полк, и не более того. Однако у них есть одно немаловажное достоинство — быстрое формирование, всего за месяц, дивизии же требуется втрое больший срок, в крайнем случае, два месяца, но никак не меньше. Вот только формируются легко-стрелковые дивизии также быстро как бригады, но в них не четыре тысячи бойцов и командиров, а все шесть. Разница в числе штыков существенна, к тому же у нас есть горнострелковые дивизии, уменьшенные на два полка — гаубичный и четвертый. Так что предложения маршалов Шапошникова и Кулика считаю своевременными.

— Я тоже, Коба, хотя невоенный, — произнес Молотов, в свете настольной лампы стекла очков поблескивали. — Я внимательно изучил докладную записку — там все последовательно и логично изложено. Даже не подумаешь, что Кулик пережил апоплексический удар. Люди обычно от них теряют сообразительность и не умеют размышлять, но тут даже слов не найти.

— Мы ведь с тобой диалектики, Вяче, и понимаем, что если в каждом правиле есть исключение из него, то и в подобных вещах может быть совершенно противоположный эффект, — Сталин усмехнулся в усы. — Правда, случай с Куликом уникальный, раз к его советам стал так прислушиваться Борис Михайлович. И ты, Клим, в Ленинграде не прогадал, согласись, что его предложения всегда оказывались верными. Так что не грех прислушаться к людям умным, тут поневоле начнешь думать про избирательность судьбы — многих болезнь убивает, но тут произошло настоящее «исцеление»…

Государственный Комитет обороны состоял из пяти членов — но вот реальные, определяющие решения принимали определяли трое из них, потому на всех фотографиях они долгие годы в том времени были только втроем, и даже первые два годы войны не повлияли на этот своеобразный триумвират…

— На Западном фронте, Кирилл Афанасьевич, творится сплошное безобразие, что тут скажешь. Немцы прорваться к Гжатску не смогли, но там полегла практически вся 27-я армия, дивизии которой были брошены на наступающие немецкие танки. Вязьма взята наступающими германскими дивизиями, часть сил 19-й армии Лукина, и остатки 20-й армии в окружении — там до трех, может быть четырех наших стрелковых дивизий. К южным укрепрайонам Можайской линии подошла германская пехота — на Малоярославец и Калугу навалились 4-й полевой армией и 3-й танковой армией, вряд ли укрепрайоны долго выстоят, хотя там позиции лучше оборудованы, чем в северной части. И тоже две армии, как на смех под вторым номером — полевая и танковая, рвутся к Туле. Там скоро разразится очень серьезный кризис — все же наступление на Гжатск было похоже на обман, хотя, на мой взгляд, немцы просто переоценили свои силы. Но главный удар на Москву действительно идет с южного направления.

Кулик замолчал, внимательно рассматривая карту огромного советско-германского фронта, растянувшегося на тысячи километров. Однако на северной его трети наступило полное затишье — немцы в Заполярье и под Ленинградом, а также на Волхове и южном Приильменье, в Демянском выступе, уже перешли к обороне, явно демонстрируя намерение пережить зиму в окопах «позиционного сидения». Да и «подвижных» армейских дивизий у них было всего две — 8-я танковая и 20-я моторизованная 50-го моторизованного корпуса — а это одно свидетельствовало об отсутствии каких-либо наступательных планов. Имелись еще дивизии СС — под Демянском «Мертвай голова», а под Лугой «Полицай», но занимались они больше карательными акциями против населения, что крайне неприветливо встретило оккупантов. Так что если прорвать фронт и выйти на оперативный простор, то война примет маневренных характер, а вот тут у немцев большие проблемы. Одним корпусом все «дырки» не заткнешь, как не старайся, а перевес в танках будет не на их стороне — одна потрепанная панцер-дивизия против четырех танковых бригад и шести полков КВ сражаться не сможет.

При мысли о том, что на Западный фронт пришлось отдать три танковых бригады и два тяжелых танковых полка, стало плохо — с таким трудом набираемые резервы растаяли как дым. Конечно, их могут вернуть, раз маршал Шапошников пообещал, но можно не сомневаться, что личного состава останется немного, и то в тыловых службах. Про танки и говорить не приходится, следует рассчитывать только на машины, которые отправят на Кировский завод в капитальный ремонт. А без танков зимнее наступление немцы могут и отразить, с одной артиллерией будет трудно проложить дорогу коннице и пехоте в глубокий прорыв…

— Да, скорее так оно и есть, Григорий Иванович — сковали Западный фронт двумя армиями, причем немцы нанесли нам поражение под Вязьмой, но мы сорвали наступление на Гжатск. А вот четыре вражеских армии могут захватить южные укрепрайоны Можайской линии, а затем и Тулу. И дорога на Москву будет открыта. Единственным рубежом является Ока, переправа через нее будет затруднена, если подорвут мосты.

Голос начальника штаба Северного фронта, генерала армии Мерецкова, вывел Кулика из размышлений — маршал только тяжело вздохнул. Если ему из Ленинграда ситуация кажется тревожной, то можно представить, что творится сейчас в самой в столице.

— Немцы снова бьют по слабому месту — вряд ли Центральный фронт генерал-полковника Конева выдержит такой удар. К тому же я смотрел сводку — под Москвой идет снег, и похолодание днем до минус четырех градусов. Грязь замерзнет, и моторизованные колонны могут продвигаться через проселки на широком фронте. А от Тулы до столицы…

Мерецков не договорил, но и так ясно, что ничего хорошего бывший начальник Генерального Штаба РККА не ожидает. Да и сам Григорий Иванович пребывал если не в полной растерянности, то в близком к этому состоянии. И все дело в том, что его знания о войне, которая в его времени закончилась восемьдесят лет тому назад, сейчас не соответствуют текущей реальности. Изменения пошли с дней боев под Мгой, когда он, оказавшись в теле маршала Кулика, пройдя разумом и душой «пробой по времени», что сотворил на синявинских болотах некромант, оказался в сорок первом году. Именно там два года беспрерывно шли самые чудовищные по своему кровопролитию бои, и в болотах остались многие и многие тысячи погибших бойцов. Вот потому и произошел «пробой», некромант воспользовался аурой того места, чтобы перенести его туда же, но в тот момент, когда пролилась первая кровь. И ему это удалось, а сам Григорий Иванович получил возможность повлиять на ход войны. И хотя память самого Кулика, ставшего для него реципиентом, полностью пропала, но он не сильно огорчался на этот счет — собственных знаний хватало, все же две военные академии закончил и боевой опыт имел изрядный. Платой стала инвалидность, лишился обеих ног и правой руки, так и не получив генеральские погоны. Зато здесь стал маршалом, одним из пяти, что сейчас в стране. Шапошников во главе Генерального Штаба, с Борисом Михайловичем нашел общий язык, когда вместо маршала Ворошилова стал командующим фронтом. Тимошенко и Буденный командующие Юго-Западным и Резервными фронтами, причем Семен Михайлович уже лишился своего поста, а фронт его разгромлен, и упразднен.

Установить блокаду Ленинграда немцам не удалось, более того обе ветки Кировской железной дороги на Волховстрой и Кириши сейчас обеспечивали поставки всего необходимого в огромный трехмиллионный город, шло сырье и комплектующие для многих заводов, которые не успели эвакуировать, и продовольствие для горожан и фронтовиков. Ноябрь на «излете», но голода в помине нет, хотя нормы пайка сократили до шестисот граммов хлеба для рабочих, и по четыреста на иждивенцев. Голодно, конечно, но на заводах кормят, причем «уха» из голов соленой селедки в ходу, ее ленинградцы уже именуют «анютины глазки». Карточки отоваривают и другими продуктами, но строго по нормам, уже частично заменяя эрзацами или с низким качеством приготовления — молотая кора в хлебе и сухие листья с травой в табаке уже никого не удивляют. Но заводы не только работают, выпуск военной продукции стремительно растет — электроэнергия бесперебойно подается с Волховской ГЭС, да и ГРЭС Невдубстроя продолжает работать, запасов торфа там складировано изрядно. Так что под Ленинградом ситуация кардинально отличается от того, что было в той реальности, город не только сохранил свою промышленную мощь, но уже компенсировал эвакуированные предприятия, задействовав другие.

А вот под Москвой ситуация непонятная — вроде и не случилось Вяземской катастрофы, но немцы рвутся к столице напористо, и как их остановят пока неясно. Но в том, что обязательно «стопорнут» маршал нисколько не сомневался, ведь зима стремительно накатывала…

Конец ноября — начало декабря сорок первого года. Немцы еще рвутся к Москве, ведь выпал сне, грязь замерзла, и можно продвигаться вперед. Но силы уже не те — безостановочное наступление вглубь русских просторов медленно обессиливало вермахт. А русские солдаты осенью, хоть и понесли большие потери, но не собирались сдаваться — наоборот, сопротивлялись «истинным арийцам» все яростней…

— В лоб немцев нельзя атаковать, Иван Данилович, ничего кроме напрасных потерь не будет. Полковник Старокошко половину своей бригады впустую «растратил», приказ командующего фронта генерала Жукова выполняя. И от танкового полка Погодина всего четыре КВ осталось — у него в двух ротах в одном бою все машины разом пожгли. Да, 1-ю танковую дивизию немцев мы растрепали, но не стоило оно того — надо было с фланга ударить. А если бы в бригадах собственной артиллерии и полковых минометов не имелось, мы бы давно без танков остались. Хорошо, что штаты сумели пересмотреть в сторону увеличения, а не наоборот.

Дороги войны зачастую настолько «извилисты», что не знаешь, на каком перекрестке встретишься со старым товарищем. Так и они с Черняховским командовали танковыми дивизиями в 12-м механизированном корпусе перед войной — сам Орленко 23-й, а Иван Данилович 28-й. Но приграничное сражение в Литве привело к тому, что их соединения на двоих потеряли полутысячу машин Т-26 и БТ, вместе с танками и танкетками армий бывших прибалтийских республик. И на старую границу отошли с полностью обескровленными дивизиями, превратившимися в слабые «тени» от себя прежних. Но если его дивизию расформировали, то Иван Данилович продолжал командовать прежней, правда, уже переформированной в танковую бригаду достаточно сильного состава.

— Перед атакой необходимо подавить противотанковую артиллерию противника сосредоточенным огнем, и нет ничего лучше полковых минометов. Разрыв 120 мм мины даже в десяти шагах гарантированно выводит расчет ПТО из боя, тут надо только рядом попасть. А вот надеяться на поддержку стрелковых дивизий никак нельзя — в большинстве своем их командиры только и хотят, чтобы мы их проблемы решали, да своими танками «дыры» закрывали. Пытаешься объяснить, что так делать ни в коем случае нельзя, начинают «ногами топать» и сразу трибуналом грозить, если ту или иную роту не отправишь, куда велят.

Глаза полковника прищурились, лицо исказила злая гримаса. По привычке, оставшейся с летних боев, командование «царицы полей» продолжило Применять прежние методы, только не учло изменившихся обстоятельств — танков стало действительно мало, и безумно их расходовать уже было недопустимо, и первый это понял маршал Кулик, а за ним строгий приказ отдал уже сам товарищ Сталин.

— А ты их носом в приказ Верховного главнокомандующего тыкаешь, по которому «раздергивание» бригады по отдельным ротам недопустимо — сразу унимаются. Нескольких комдивов и командармов уже показательно наказали, только в чем их вина, если сам комфронта такие приказы от себя отдает. Так что наш маршал полностью прав, когда посчитал, что собственная артиллерийская поддержка для танковых бригад крайне необходима. И скажу тебе сразу, Иван Данилович — пока из минометов все кусты не «обработаешь», свои БТ в атаку не посылай, пожгут танки на хрен. Даже экраны не помогают — ставят пушки «подковой», и бьют по бортам.

Орленко выругался — потери в танках удручали, и все прекрасно понимали, что новых машин взять просто неоткуда. Т-26 и БТ перестали выпускать еще до войны, в прошлом году выдав последние партии. Но что хуже всего, к ним отсутствуют запчасти, и чтобы отремонтировать два танка на «разделку» идет третий, и этого «каннибализма» никак не избежать. А «тридцатьчетверки», на которые все так надеялись, выпускали на двух заводах — Сталинградском и Харьковском, но последний сейчас эвакуирован, и когда начнет выпускать новые машины одному богу известно. Зато в «Красном Сормово» начали выпускать эти танки, однако на все ставили двигатели М-17 в разных модификациях. То, что дизелей не хватает, на фронте сразу поняли — с этими двигателями М-17Т стали появляться и танки Сталинградского завода. Правда, активно стали ходить слухи, что скоро танки начнут изготавливать на Урале, откуда уже пошли пусть не потоком, но относительно массово КВ, и все с нетерпением ждали «тридцатьчетверок».

— А как тебе эти новые «танки»?

Вопрос Черняховского был обращен к маленьким машинам, фактически танкеткам, сделанным на базе танка Т-40 — они поступили в 21-ю и 123-ю бригаду для восполнения потерь. Корпус сделали меньше, зато нарастили броню до 25 мм, поставив лобовую плиту под большим наклоном — с пятисот метров германская 37 мм противотанковая пушка такую уже не пробивала, да и снаряд чаще давал рикошет. Вооружение изменили — крупнокалиберный пулемет ДШК убрали, поставили 20 мм пушку в такой же одноместной шестигранной башне. В общем, можно только материться, но «за неимением гербовой бумаги пишут на простой».

Танков действительно не было, потери в боях ужасающие, а в Москве этих «малюток» начали производить массово — они выдавались чуть ли не во все бригады по две роты в десять машин в каждой.

— Не вороти нос заранее, Иван Данилович — как вышибут тебе все БТ, сгодятся и такие. Вражескую инфантерию гонять могут, свою пехоту поддержать в нужный момент способны, а большего от них не требуй — иначе все пожгут в первом же бою. По одной роте в каждый из двух батальонов дают, отдельно их применять недопустимо, сам понимаешь почему. Да и не нужны они на поле боя — это от отчаяния наладили выпуск. Да и БТ с «двадцать шестыми» также обречены — если лоб еще можно прикрыть экранировкой то бортовая броня только пули держит. Закончилось время этих танков, нет им места на полях сражений — тут маршал полностью прав. Единственное исключение «полтинник», тот хорошо забронирован, чуть похуже «тридцатьчетверки», но вполне на ее уровне.

Орленко только вздохнул, еще раз посмотрел на «шестидесятки» — маленькие танки прошли по замерзшей грязи, уже покрытые белой краской. Их буквально облепили автоматчики из «танкового десанта» — для их перевозки, как ни странно, эти малые танки хорошо подошли.

— Британские «валентайны» как мне сказали, еще лучше защищены, у них вкруг по шесть сантиметров. Если дадут, то посмотрим, но из них и «матильд» свои танковые бригады формируют, одна вроде бы уже появилась, — Черняховский кивнул в сторону прошедшей роты, которая своими гусеницами изрыла выпавший белым покрывалом снег, сейчас превратившийся в грязно-черное «лоскутное одеяло» с белыми пятнами.

— Слышал про такое — хоть какая-то помощь от Черчилля пошла, и в самый нужный момент, что тут скажешь. Но я про другое слышал, что твою бригаду не зря к нам перебросили в резерв. Генерал Баранов с утра сказал, что нашу «подвижную группу» развертывать в механизированный корпус будут, из трех танковых бригад. Номер якобы уже «третий» дали, а это означает, что ни одни мы такие будем.

— В Москве мне намекнули, что мехкорпуса снова будут создавать, и правильно — расформирование ошибкой было. Немцы нас кулаком наотмашь бьют, а мы бригады только имеем, тыкаем в ответ растопыренными «пальцами». А даже такой корпус, пусть бледное подобие себя прежних, но вполне способен противостоять любой панцер-дивизии.

— Вот и я о том же, — фыркнул Орленко, но произнес очень серьезно, — если мехкорпуса снова появятся, то сие означает одно — сами наступать скоро будем. Недаром на всех фронтах «подвижные группы» заранее создавали, теперь их в корпуса развернуть просто…

Впервые «танковый десант» широко использовался во время зимнего контрнаступления под Москвой 1941–1942 гг. Не от хорошей жизни пошли на такое решение, которое приводило к значительным потерям — бронетранспортеры в РККА отсутствовали как класс…

— После отступления из Приладожской Карелии финны ведут себя на удивление спокойно, даже пассивно, и стоило немного нажать на ребольском и ухтинском направлениях, попятились. Сдается мне, Андрей, что если поддавим, то отойдут к границе — немцы их там не поддержат, а войск достаточно. Вот только нам не стоит этого делать — наоборот, надо перейти в глухую оборону, особенно в Заполярье, зимой воевать на севере не стоит. В такой ситуации необходимо стянуть все боеспособные и повоевавшие соединения на ленинградское направление, а протяженную линию фронта временно прикрыть легко-стрелковыми дивизиями, особенно на перешейке, и по одной придать корпусам 7-й и 14-й армий, взяв оттуда «нормальные» дивизии, которые очень пригодятся в наступлении.

Кулик стоял у огромной настенной карты Северного фронта, внимательно рассматривая нанесенные на нее булавки со значками и цифрами, особенно те, что красной россыпью покрывали прифронтовую территорию. То были спешно формируемые в тыловых районах легко-стрелковые дивизии с самыми причудливыми номерами, которые только можно встретить. Большая часть имела цифры давно сгинувших в многочисленных «котлах» соединений, вместо которых для их замены они и комплектовались. Но с пяток дивизий шли уже «четырехсотыми» — эти создавались на основе бригад, которые уже никогда не появятся в боевой линии. И главное — все эти формирования будут относительно готовы к середине декабря, но уже сейчас их можно отправлять в армии, что связывают финские войска. И более крупные значки с цифрами машинально пересчитал — дивизии снова сводились в корпуса, принимая более эффективную структуру, в которой в РККА пришли только в сорок третьем году, осознав допущенные в первый год войны ошибки, и поспешность генерала армии Жукова, тогда еще начальника Генерального штаба с принятием данного решения.

— Там авиаконструкторы пришли, Григорий, тебе с ними и разговаривать. А я посижу, посмотрю — ты уж сам говори, что надобно.

В голосе Жданова прозвучала подначка, но в таких ситуациях действительно надо действовать быстро — все же людей бесцеремонно «выдернули» из Москвы. А потому, еще задергивая шторы на карте, сказал:

— Надо поговорить, поговорим, пусть заходят.

И расправил зеленую ткань — кроме генштабистов не то, чтобы работать, подходить к ней запрещалось. Обернувшись, увидел уже вошедших в кабинет двух штатских, с которыми Жданов обменивался рукопожатиями. Подошел, крепко пожал протянутые ладони — Поликарпова узнал сразу, вид у того оказался болезненный, глаза лихорадочно блестели. Но смотрел на Кулика заинтересованно, также как и Сухой, хотя тот внешне сохранял полную невозмутимость — и понятно почему. Ведь каждый авиаконструктор мечтает, чтобы его самолет приняли на вооружение, ведь кроме морального удовлетворения за этим следуют вполне определенные «мирские блага» — премии, наградные, ордена, автомашины, квартиры. И ничего тут не поделаешь, в «шарашки» загнать можно, но из-под палки зачем заставлять людей работать. Им нужны и другие стимулы, хотя само это слово и означает ту самую палку в руках погонщика тупого осла или мула.

— Присаживайтесь, товарищи, и давайте пить чай, о делах разговаривать будем чуть позже, а пока послушайте Григория Ивановича.

Кулик улыбнулся — радушие Жданова казалось искренним, если бы не знать, что за эти дни тот ознакомил его со многими материалами, о которых сам Григорий Иванович ничего толком не знал даже в будущем. И сейчас посмотрев на сидящих перед ним людей, что не притронулись к чашкам, заговорил, начав несколько необычно:

— Скажите, пожалуйста, если я обычному бойцу Красной армии дам винтовку с оптикой, он станет снайпером? Сможет ли вести «охоту» на германских солдат с поразительной результативностью — по трупу в день для начала. Особенно если он косоглазый и косорукий. Нет, в газетах можно написать что угодно, я когда выпью и не такое расскажу. Но вот просто оцените перспективы такого красноармейца как меткого стрелка.

Воцарилась тишина, и Кулик поощрительно улыбнулся, как бы говоря — «мы досужий разговор ведем, высказывайте, не стесняясь, свое мнение». И его посыл вроде стал понятен, первым сказал Сухой:

— Пользы от такого стрелка не будет, чтобы ему не дали в руки. Он просто не умеет стрелять и не воспользуется достоинствами такого оружия. Да любого оружия, будь винтовка с оптическим прицелом или без него.

— Хорошо, тогда перефразирую. А выживет ли в небе летчик с трехмесячной подготовкой типа «взлет-посадка», если ему дать любой из новых истребителей — я имею в виду «миг», «лагг» и «як».

— На «миге» однозначно нет, летать не смогут, товарищ маршал. Пилоты средней квалификации на них превращаются в «слабаков» — истребитель очень строг в пилотировании, и ошибок не прощает. «Лагг» намного проще в управлении, однако, по отзывам летчиков, «дубоват», и скорость меньше чем у других. Самые простые в управлении «яки» — летчики с «ускоренной» подготовкой на нем смогут летать.

Поликарпов говорил уверенно, чувствовалось, что человек в «теме», что про себя Кулик, понятное дело сказать не мог. Зато зная, что произойдет в будущем, направил «лодку разговора» в предназначенное «русло». Он уже понял, что этим людям надо больше задавать вопросов, но в виде ответов, как бы подталкивая их к принятию нужного решения.

— Могу об заклад биться в верности постулата, что выживают сильнейшие. Производство «мигов» будет свернуто — на них просто летчиков не хватит с высоким уровнем подготовки. Война потребляет материальные и живые ресурсы с поразительным «аппетитом» — наши запасы уже иссякли. А мотор «мига» очень нужен для производства двигателей для штурмовика Ил-2, который наоборот простой в управлении и доступен летчику новичку. Так что участь «мига» предопределена — быть ему в системе ПВО и на большее самолет не годится. Но зато на большой высоте все его достоинства и проявляются. А вот «лагг» обречен — с «яком» на двоих у них один и тот же мотор, но второй легче, потому и быстрее. Появляется вопрос — зачем тогда ставить этот самый двигатель на самолет, который заведомо хуже?

Ответа не последовало, но оба авиаконструктора как-то странно переглянулись все понимающими взглядами. Видимо, в наркомате авиапромышленности напряженно шла своя «тайная жизнь», в результате которой сидящие сейчас за столом напротив него Поликарпов и Сухой оказались «чужими» на «празднике жизни», переместившись на «обочину»…

«Родившийся» как эскиз на столе у Поликарпова, этот самолет попал к очень молодому конструктору Анастасу Микояну, который и воплотил чужой замысел как свой собственный. А благодаря старшему брату, тому самому, который «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича», его построили до войны вдвое большим числом,чем «яки» и «лаги» вместе взятые. Но война все расставила по своим местам, и зимой 1941–1942 года «Миг-3» был снят с производства…

— Надо же, бывший начальник ГАУ своей хватки не утратил, и предложил действительно стоящую вещь. Правда, назвали ее странно к этому случаю — «универсальный модуль». Да, и не назвать это никак нельзя, и даже у меня обругать ее не получится. Странно, что раньше о таком даже не думал, а теперь уже не придется. Но в Ленинград на завод поеду, и на испытания тоже — хотя принимать нужно немедленно.

Василий Алексеевич взял в руки свой пулемет ДП, который уже больше десяти лет находился на вооружении РККА. Его работы пулемет, но вроде уже и не его. Недостатки этого пулемета, которым он гордился, знали еще с финской войны, собирался их устранить, но как-то руки не доходили до работы. А тут все за него сделали другие мастера, и стало стыдно, особенно когда прочитал послание маршала Кулика, который буквально рассыпал ему дифирамбы, хотя ранее ничего подобного не было — обычно Григорий Иванович находил за что поругать. А тут совершенно изменился человек, про которого уже говорили много хорошего, не без оснований считая, что именно маршал Кулик организовав массированный огонь артиллерии, сумел заставить немцев отказаться от штурма Ленинграда. И вот спустя два месяца после начала работ над его пулеметом, оставшимся в городе мастерам, удалось устранить недоработки. Решили проблему с перегревом возвратно-боевой пружины, установив ее в специальную трубку в спусковой раме над прикладом. Пришлось мастерам в силу этого внести конструктивные изменения отдельных частей и механизмов. Из видимых изменений еще новая пистолетная рукоятка, вполне удобная, немного изменен приклад, более устойчивые сошки. При этом сам маршал ему отписал, чтобы не считал такие наработки чем-то плохим, ущемляющим его самолюбие, просто оружие немного сделали лучше, и оно остается полностью «дегтяревским».

Вот это и обидело больше всего — страна ведет жестокую войну, а маршал Кулик вместо того чтобы его обругать за то что не обращал внимания на нарекания, наоборот, понимание и сочувствие ему выказывает. Усовершенствования все к месту, сам бы лучше не сделал. Да и вносить изменения в производство много не придется, выпуск ДП ставшего ДПМ если и снизится, то ненамного. Все боевые, технические и тактические характеристики остались прежними, только сам пулемет стал лучше, уже без явных недостатков. Сейчас его уже вовсю испытывали, вели огонь на полигоне. К тому же из Ленинграда выслали пять доработанных образцов и все необходимые чертежи внесенных изменений, проявив чрезвычайную предупредительность, от которой только тошно становилось на душе.

— И почему ты, Григорий Иванович, ко мне напрямую не обратился, а к ленинградцам — этот Судаев в разработках оружия доселе не замечен. А тут такое сотворил, что диву даешься. Да за такие вещи орденом награждать надо, сам бы свой отдал…

Хотелось выругаться, но Василий Алексеевич сдержался, он держал в руках другой вариант «старого-нового» пулемета, где изменений уже было пусть и не множество, но уже кардинальных, чтобы считать его «своим» оружием. Его можно было посчитать ДПМ, но уже вообще превращенный в станковый вариант с ленточным питанием из коробки. Причем ленты металлические, какие использовались немцами — в отличие от холщовых к «максиму» они были куда устойчивей к дождю и механическим повреждениям, а потому все чаще и чаще использовались бойцами, к которым попадали как трофеи. А вот это лента была своя, «шаг» уменьшен с 24 мм до 18 мм, сделана на Кировском заводе. Вообще в Ленинграде сейчас изготавливали многое, что тут же использовали на передовой, и лишь потом отправляли на испытания — ситуация это позволяла.

Вот и с его ручным пулеметом, уже «модернизированным», сотворили пусть немногие манипуляции, но которые изменяли все характеристики к лучшему, причем намного. На него крепили вместо дискового магазина специальный модуль — приемник для металлической ленты, весьма компактный, с механизмом подачи самой ленты и подающим механизмом. Оригинальный привод с «вилкой», значительно утяжеленный ствол, который, однако, легко можно заменить сменным. Так сделали немцы на своих MG-34, но здесь все гораздо проще. Изменен газовый регулятор, есть рукоятка для переноса. Да, оружие сегодня с утра проверили, все же «сыроватым» оказалась, но довести будет легко, у него опытные инженера на заводе.

Всего за десять недель сотворили, по сути, станковый пулемет с ленточным питанием, немного переделав имеющийся образец — немыслимо короткий срок для оружейников срок. Пусть даже работали круглосуточно, не уделяя времени на сон — все равно невероятно быстро.

— Что-то здесь не так, — пробормотал Дегтярев, внимательно рассматривая свой пулемет с установленным «модулем». Причем, это он отметил сразу, возможность использовать дисковый магазин была сохранена.

— Нет, за десять недель такое сделать невозможно — тут каждая деталь на своем месте, все там, где надо, продумано до мелочи. Такое быстро не выдумать, несколько месяцев уйдет, а то и год, пока схему представишь. Тут знать надобно, и представлять, чего ты хочешь. Ощущение, что ленинградцы получили готовые чертежи, или, по крайней мере, им толково объяснили или даже показали, что конкретно нужно сделать. Тогда да, за десять недель внести все эти новшества возможно, но не придумать. Ведь что получается — вначале модернизировать пулемет, потом на его основе сделать ленточное питание, создав «модуль». А тут все сразу, похоже, одновременно делали, вот в чем загвоздка. А так не бывает…

Василий Алексеевич покачал головой — он начал свой путь оружейника именно на Сестрорецком заводе, работая вместе с генералом Федоровым. И «отлаженную» конструкцию узнавал сразу, они еще с Владимиром Григорьевичем на эту тему часто говорили. И тут не «изобретение», тут четкая и многократно выверенная и доведенная почти до совершенства конструкция, которую просто так с «чистого листа», как говориться не создашь за столь короткий срок, немыслимый, можно даже так отметить.

— Выходит, что над моим «дягтярем» кто-то очень долго работал, и плодотворно, раз такое отличное оружие вышло вместо хорошего. Интересно, кто это мог быть? Или Судаев настолько гениален? Тогда этот пулемет впору назвать ДС, вместо моего неудачного «детища». Был ДШК, почему мы не появится ДС-41? Вполне подходит…

Положив пулемет на стол, Василий Алексеевич задумался. Он перебрал множество оружейников и конструкторов, двое или трое могли так «отладить» ДП, но за год-полтора, не меньше. Но тогда зачем они скрывались, и почему дав чертежи, сами не обозначили проведенные работы, ведь «стреляющие» образцы у них имелись. Или это на самом деле сотворил Судаев, причем работая, скорее всего после «зимней войны».

— В любом случае надо ехать в Ленинград, посмотрю на «Красный инструментальщик» — можно ли там наладить выпуск этого «чуда», или нет…

«Дегтярев пехотный» и его модернизированный вариант — как говорится найдите три отличия, что сразу бросятся в глаза…

— Но ваш самолет Су-2, Павел Осипович, все же необходим, что бы не говорили о «летающем танке», — Кулик успел заметить странный взгляд Сухого, когда упомянул про Ил-2, видимо у авиаконструктора на этот счет имелось свое особое мнение, но предпочел не высказывать его маршалу.

— И этот самолет очень нужен в войсках, особенно на северных направлениях действующих — тут войсковая авиация должна иметь большую дальность полета. Да и обогрев в кабине очень даже кстати для тех, кому приходится подниматься в небо в Заполярье, где постоянно две зимы — одна долгая и белая, а другая короткая и зеленая.

Шутка не удалась, все только чуть улыбнулись, демонстрируя, что оценили слова маршала, но и только. Прекрасно понимали конструкторы, что если прелюдия начинается именно с юмора, то тот может в любую минуту стать для них самих «черным», со всеми вытекающими отсюда последствиями, особенно в присутствии секретаря ЦК, «всесильного» товарища Жданова, «выдернувшего» их в Ленинград, будто морковку из грядки.

— Самолет нужен в первую очередь для корректировки артиллерийского огня, и этому не придается должного значения, а жаль. Но мы постараемся убедить товарищей из ГАУ, что такое положение дел нестерпимо, и стрельбу из тяжелых орудий требуется постоянно корректировать, чтобы не растрачивать впустую снаряды. А теперь второй момент…

Кулик сознательно сделал паузу, растягивая момент — зато внимание к нему неимоверно возросло, что должно сыграть свою роль.

— Очень необходим самолет поля боя с несколько иными, чем у штурмовика Ил-2 задачами. Я говорю о варианте, который нужен для действий против таких целей как корабли и катера противника. А здесь главное точность бомбометания, способность уложить 250 кг бомбу точно в цель, в том числе и с пикирования. Кроме того, есть другие способы борьбы — вы ведь «блинчики» камнями по пруду делали в детстве?

Ответа на вопрос не требовалось — авиаконструкторы только кивнули, но продолжали молчать, видимо не до конца понимая, куда завернет мысль маршала. А потому старались все выяснить по максимуму.

— Топ-мачтовое бомбометание та же штука — а небольшой одномоторный самолет для таких атак подходит гораздо лучше, чем двухмоторный, да и неизбежные потери обходятся таким образом «дешевле», а это тоже нужно учитывать. Дальность полета у вашего Су-2 больше, чем у Ил-2, что для полетов над карельской тайгой или Балтийским морем немаловажно, особенно если действовать с аэродромов Ленинградского узла или Моонзунда. А бронирование пригодное против пуль винтовочного калибра не играет роли, когда противник «садит» по вам с 20 мм «эрликонов» или 40 мм «бофорсов», а только напрасно утяжеляет самолет. Так что для северного направления Су-2 и нужен — как легкий бомбардировщик, с функциями штурмовика и пикировщика в зависимости от модификации, и корректировщика. Простота управления делает его доступным для новичков, тем более с дублированным управлением. Для этого именно в Ленинград и перевезли харьковский завод №135 — цеха с оборудованием для него есть, берите любой из двух пустующих заводов, не говорю про ГАЗ-23 — этот потребуется для вашего истребителя И-185, Николай Николаевич.

— На мой истребитель нет в достаточном количестве моторов М-71, товарищ маршал, их еще не выпускают, — негромко произнес Поликарпов, внимательно смотря почему-то на маршальские петлицы.

— Есть М-82, двигатели доставят из Молотова, их сделали около сотни. Мотор уже в серии, его будут доводить, причем быстро. Вначале сделают систему непосредственного впрыска топлива в цилиндры, затем подвергнут мотор форсированию, доведя в течение года мощность до тысячи семисот лошадиных сил, что будет вполне приемлемо не только для утяжеленной модификации «сушки», но и вашего истребителя. Нельзя ждать когда поставят на серийное производство мощный мотор, которому требуется как минимум годичная доводка. Самолеты требуются немедленно, под них имеются моторы, только ящики разобрать. Есть станки, есть люди, есть заводы. И есть готовые самолеты, что уже испытаны именно с этим мотором. Су-2 делать немедленно, подготовительные работы проводятся вот уже месяц. Делать, и делать — они очень нужны стране. И уже состоят на вооружении!

— Павел Осипович, прошу вас немедленно заняться заводом №135 лично, вы в прошлом году там были главным конструктором, вам окажут любое содействие. Подчеркиваю — любое содействие. Ваши самолеты нужно выпускать, мотор под них имеется, все материалы то же. Более того, привезли из Харькова весь оставшийся там задел по Су-2, из которого можно начать собирать шесть десятков самолетов, но уже с моторами М-82, под который ваш самолет прошел все испытания. И есть постановление ГКО на этот счет — бомбардировщик Су-2 нужен фронту.

В кабинетной тишине негромко заговорил Жданов, и стало понятно, что от желания Сухого теперь уже ничего не зависит, решение принято за него. И все правильно — есть все, надо приниматься за дело, в противном случае уже «вырисовывается» саботаж. А теперь настал момент для «надавливания» на Поликарпова, чем воспользовался маршал.

— Да, ваш истребитель с мотором М-82 не показал заявленных характеристик, да и не мог показать. Но то, что даже с таким мотором он не хуже самолетов Лавочкина и Яковлева — это не только мое мнение. К тому же после необходимых работ по форсировке добавятся четыре сотни «лошадок» — этот «табун» точно будет, из мотора выжмут все возможное. К этому времени самолет будет летать, и воевать как надо, многие проблемы в его производстве будут решены наилучшим образом. Думаю, Андрей Александрович, — Кулик повернулся к Жданову, что вошел в «игру» главной фигурой, и теперь от секретаря ЦК зависело многое.

— Передача ГАЗ-23 товарищу Поликарпову для развертывания производства И-185 будет наилучшим решением. Испытания истребитель прошел, причем именно с мотором М-82. Недоделки и недостатки будут устранены в процессе производства опытной партии, которая немедленно пройдет фронтовые испытания. Да-да, минуем обычный порядок, причем у нас есть даже чисто формальные обоснования. Испытания ведь проведены, НКАП поставлен о них в известность — претензий ни Шахурин, ни Яковлев, не выразили ни к истребителю, ни к мотору М-82. Так что опытную партию следует запускать к производству — то наше полное право, заводы не должны простаивать. Думаю, полторы сотни истребителей для первого раза хватит, как раз весь декабрьский задел моторов уйдет. Может, чуть поменьше будет, если в Молотове проблемы возникнут — а они неизбежны. Но больше сотни истребителей, с тремя пушками на каждом, способных за раз свалить любой вражеский бомбардировщик, нам будут очень нужны уже в январе.

— Таких опытных партий не бывает, товарищ маршал, производят по пять, или десять машин, редко два десятка, — после затянувшейся паузы произнес Поликарпов, ошарашенный озвученной цифрой.

— У вас есть репутация, Николай Николаевич, «сырой» и малопригодный самолет вы не станете выставлять на испытания. А нам нужен истребитель именно с мотором воздушного охлаждения, который некоторые «товарищи» предложили снять с производства, мотивируя тем, что для него нет готовых самолетов, а потому делать без надобности. Но это ведь не так — есть два самолета, но за ними будут и другие, более лучшие.

Кулик внимательно посмотрел на авиаконструкторов, вот теперь они оба поняли его замысел, и лица буквально просветлели. Так что наступил момент — можно было переходить к главному…

Этот штурмовик по своим характеристикам намного превзошел знаменитый Ил-2, вот только в серию не попал, подтвердив одно правило — «лучшее всегда враг хорошего»…

— Мы считаем, что именно в Ленинграде нужно создать сильное и единое конструкторское бюро, что будет проектировать и внедрять в производство самолеты с двигателем воздушного охлаждения. Павел Осипович, Николай Николаевич, десять лет назад вы работали вместе, и достаточно плодотворно. И для блага страны в это нелегкое время вам нужно снова объединить усилия, перед нами страшный враг, а время не терпит, и ресурсы наши ограниченны. А вы очень опытные конструкторы, и в сочетании с возможностями Ленинграда сможете достичь многого, что поможет нам приблизить победу над врагом. Сейчас дайте самолеты, которые есть, но через год будут самые лучшие. Обещаю, мотор М-71, и его форсированный вариант будет, через год, или полтора, но будет, и ваши самолеты на него первые.

Жданов внимательно посмотрел на авиаконструкторов — те не стали заверять, вообще обошлись без слов, и это Андрею Александровичу понравилось. Он ведь не зря дотошно расспрашивал Григория Ивановича о деталях, и тот припомнил всего один факт, который перепроверив, Жданов убедился в его истинности. Все дело в потерях — Су-2 на равное число вылетов с тем же Пе-2, теряли намного меньше. Примерно из сотни боевых вылетов терялось четыре «сушки», но при этом сбитых «пешек» было шесть. И этот одномоторный самолет показал удивительную живучесть в отличие от того же Ил-2, горел неохотно. И цена в прошлом году составляла 430 тысяч рублей, в то время как бронированного штурмовика 700 тысяч рублей. Сейчас на конец года стоимость последнего уменьшилась почти вдвое, до 360 тысяч рублей, а по мере увеличения производства будет снижаться — до трехсот, возможно двухсот пятидесяти тысяч, но вряд ли ниже, иначе предприятие будет работать в убыток. Но все равно это очень дорого, ведь тот же бомбардировщик СБ стоил чуть меньше трехсот тысяч рублей. Но все дело в том, что производство этой машины шло больше пяти лет, и стоимость каждого экземпляра неуклонно снижалась. И факторов тут много — опытные рабочие на отлаженном серийном производстве дают меньше брака, соответственно расход материалов снижает, увеличивается выработка, и ее следствие напрямую снижение количества рабочих часов на изготовление готовых образцов. И по расчетам, которые ему предоставили, стоимость каждой «сушки» не будет превышать двухсот тысяч, но только если ее производство будет в Ленинграде, с его лучшими на всю страну квалифицированными мастерами.

И это непреложная данность, ведь когда в прошлом году КВ поставили на производство, тяжелый танк стоил более 900 тысяч, в начале года уже 560 тысяч, в августе себестоимость снизилась до 420 тысяч. А вот новый «облегченный» от брони «клим», даже с установленной «гадюкой», а не короткоствольной Ф-32, уже 390 тысяч, причем его заверили, что после пятисот выпущенных танков его стоимость будет составлять за счет отлаженного производства на сто тысяч меньше, почти как сейчас «тридцатьчетверка». Так что нынешняя цена Су-2 с мотором М-82 в 335 тысяч высокая, но она может быть снижена вдвое, что создаст значительную экономию в средствах, которые тут же будут направлены на увеличение выпуска вооружений. Ведь уже сейчас разработаны меры по значительному упрощению производства, и серьезному удешевлению того же Т-50 — цена в 138 тысяч рублей более чем приемлемая плата за действительно хороший танк.

И сейчас, глядя на Сухого и Поликарпова Андрей Александрович не сомневался, что эти двое сработаются — на обоих у органов материалов на долгие годы «отсидки» заготовлено. Но к «кнуту» нельзя прибегать в отношении таких людей, лучше к «прянику», и Григорий тут прав. Они ведь получили два авиазавода, и поневоле вынуждены будут работать вместе, главное их тут заинтересовать, как выразился маршал, в «совместном творчестве». И ведь смог не на шутку привлечь, теперь и подгонять не придется, сами сообща все трудности преодолеют. А его дело обеспечить им всестороннюю поддержку, ведь Яковлев один за другим будет «отжимать» авиазаводы, налаживая на тех производство своих истребителей. Да и бронированных Ил-2 выпустят тридцать пять тысяч — когда Кулик назвал ему цифру, он не поверил. Но подумав, все же принял ее как данность — и это Жданову сильно не понравилось, как и продолжение выпуска многого из того, чему место уже в истории. И сейчас посмотрев еще раз на конструкторов, автоматически отметил, что нужно сделать все возможное, чтобы на авиазаводах в Сибири Туполев наладил производство своего бомбардировщика Ту-2. И вот когда все эти самолеты покажут себя в бою, можно будет подвести итоги, сравнив их с другими «творениями», чтобы окончательно выяснить, что лучше, и на что бездарно потрачены выделенные государством средства. Кое-что на Яковлева и Шахурина у него уже было, но мало — к Сталину надо идти, когда самолеты Сухого, Поликарпова и Туполева себя покажут. И хотя планы он пересматривать не стал, но теперь у него была серьезная опора в армии — маршал Кулик и его генералы. Надо везде расставлять своих людей — только чуточку иначе делать. Теперь узнав, пусть не все, о судьбе своих «выдвиженцев», как и о своей собственной «кончине», он настраивался на долгую и ожесточенную схватку. Ее мало кто увидит, но вот последствия могут оказаться для страны совсем иные, чем случилось в будущем, а кое-кто вообще близко к власти не подберется…

— Так что принимайтесь за работу, товарищи — эти самолеты готовьте к выпуску, и думайте о более совершенных конструкциях. Но готовьте модификации — нужно увеличить дальность полета, обязательно усилить вооружение — а то четыре «шкаса» для штурмовика несерьезно. И заднюю полусферу нужно прикрывать чем-то посерьезнее пулемета винтовочного калибра. Ваши самолеты доступны новичкам, но в машины с более мощным мотором будем сажать уже обстрелянных и опытных пилотов. Так что за дело, я на вас надеюсь — не подведите. Если что-то случится, немедленно сообщайте мне — звоните, пишите, посылайте посыльного. Сразу, без промедления…

Проводив конструкторов до двери, Кулик тяжело вздохнул, с лица стерло улыбку. Он вернулся к столу и уселся в кресло. Открыв коробку папирос, Григорий Иванович закурил, и уставился взглядом в зеленую ткань, что прикрывала настенную карту.

— «Пешку» с «тушкой» не сравнить — первый проигрывает по всем параметрам. Как и «як» с «убивцем» — поверь, И-185 таковым скоро станет. Три пушки это очень убойно, а с мотором в две тысячи двести «лошадок» будет настоящий терминатор, вроде «корсара» у американцев. Да и Су-6 ему под стать выйдет — на испытаниях стало ясно, что в полтора раза превосходит «летающий танк» по боевой эффективности. А тут еще появится пикирующий вариант, который полностью переиграет «пешку», и даже будет лучше американского палубного «хеллдайвера». Вот только вся штука в том, Андрей, что делать их нужно исключительно из дюраля, палки и фанера тут не «прокатит». Но будет ленд-лиз, и вместе с ним пойдет и алюминий — на небольшую серию самолетов вполне достаточно, по нашим меркам даже малую, что там несколько тысяч штук, но немцам за глаза хватит…

— Товарищ Сталин, я потому и обратился к товарищу Петрову напрямую, что понимаю непригодность в силу большого веса, гаубицы-пушки МЛ-20 и 122 мм пушки А-19. Это орудия качественного усиления армий и фронтов, состоящие в резерве Верховного Главнокомандования. Им лучше оставить прежнюю дивизионную структуру трех батарейного состава, но сами полки переформировать, и свести в бригады РВГК, по четыре дивизиона в каждой на тракторной тяге. Несколько таких бригад, стянутых к линии прорыва ударной корпусной группировки, просто проломят оборону противника во всю глубину, и подавят вражескую дивизионную артиллерию, находясь при этом вне зоны ее ответных действий.

Кулик не прижимал телефонную трубку к уху — голос Сталина был хорошо слышен и стоявшему рядом Жданову, который почти не дышал. Наступила короткая пауза, после которой председатель ГКО спросил:

— Хорошо, ваши доводы понятны, товарищ Кулик. Но если мы с вами воссоздаем корпуса, то их необходимо усилить тяжелой артиллерией. И что вы намерены предложить в таком случае?

— Наши корпуса следует усилить 152 мм гаубицами и 107 мм пушками. Орудия старых типов обладают небольшим весом и могут перевозиться шестеркой лошадей. Три-четыре батареи шестидюймовых мортир и батареи 42-х линейных пушек вполне достаточно для формирования одного такого полка. Но это не касается гвардейских корпусов — им надо придавать исключительно орудия новых типов — гаубицу М-10 и пушку М-60. Но они слишком тяжелы не только для дивизионной, но даже корпусной артиллерии. Потому я предложил товарищу Петрову на лафете 122 мм гаубицы М-30 создать триплекс — поставить на лафет ствольную группу от М-10 и М-60, а для уменьшения отдачи установить на орудия дульный тормоз. Лафет этой гаубицы усиленный и выстрел из более мощной гаубицы, а также 107 мм пушки должен выдержать. По предварительным расчетам вес системы в походном положении уменьшится на тонну, за счет ненужности передка, а в боевом на полтонны, или даже чуть больше. Но не будет превышать три с половиной тонны, максимум плюс сто-двести килограмм. А став существенно легче, эти орудия можно будет транспортировать тягачами, причем с относительно высокой скоростью, и по бездорожью.

— Хм, интересное предложение вы делаете, товарищ Кулик. Вижу, что серьезно продумали, а потому товарищу Петрову мы дадим указание ускорить работу над этим вашим «триплексом». Но хватит ли нам орудий, чтобы укомплектовать все корпусные артполки?

— Хватит, товарищ Сталин. Из орудий старых типов осталось примерно половина, по четыре-пять батарей на полк, как раз на сто корпусов и выйдет. Примерно также обстоит и с М-10 — их осталось до полутысячи, может чуть меньше, но скорее больше — у меня в 54-й армии была сотня этих гаубиц. Ими вооружать корпусные артполки гвардейских соединений и наших лучших стрелковых корпусов. И по мере поступления новых орудий «облегченного» типа создавать на их основе новые артиллерийские полки.

— Допустим, вы правы, товарищ Кулик, и к весне Петров выдаст «триплекс». Но если производить эти пушки на заводах, то неизбежно снизится выпуск более тяжелых систем МЛ-20 и А-19. А такое категорически недопустимо, тяжелых орудий и так не хватает на фронте вследствие потерь, и это сами хорошо знаете. Потому как вы хотели разрешить проблему?

— Потому я и настаивал на эвакуации завода № 352 из Новочеркасска в Ленинград, в Мотовилихе своих заводов хватает. Он единственный начал производить М-60. Лафеты будут делать у Петрова, там же ствольную группу от М-10, ее лишь недавно сняли с производства. Можно восстановить, изготавливать по одной новой гаубице в день, этого вполне достаточно для восполнения утраченной матчасти. К тому же имеются серьезные заделы по стволам. По моим подсчетам примерно триста-триста пятьдесят шестидюймовых и около шести сотен, а то и все восемь, 107 мм стволов. Понятно, что долго провозимся, но в Ленинграде опытные рабочие и мастера, так что в течение года, полтора максимум, ствольные группы можно доделать. Нужны только переделанные лафеты, но тут не от нас зависит.

Кулику было тяжело говорить со Сталиным, тот постоянно делал характерные паузы и задавал неожиданные вопросы, причем крайне въедливо и дотошно. Артиллерию председатель ГКО хорошо знал, и что представляют собой заводы, тоже. Именно потеря 353-го в Новочеркасске, который тогда не успели эвакуировать, и поставила крест на 107 мм пушках. А так оба орудия хороши, зря их сняли с производства, а потом пришлось мучительно начать выпуск 152 мм гаубицы Д-1, на замену М-10 — на новом лафете она весила на полтонны меньше. Да и переделку 107 мм пушки Петров затеял тоже — на том же лафете от М-30. Орудие вышло легким, всего две тонны семь центнеров, вот только оказалось не нужным — заготовленные стволы пустили в переплавку за ненадобностью, а в качестве противотанковой пушки создали 100 мм БС-3, которая как «дырокол» всяких «тигриных шкур» подходила куда лучше. Но корпусная пушка была необходима — 107 мм была аналогом германской 105 мм, только намного легче. А потому ее можно было быстро переместить к любому участку корпуса за считанные часы, а то вообще уложится за полчаса при нормальных тягачах, что могли буксировать ее со скоростью в двадцать километров в час. А вот с семи тонными системами такое было невозможно — трактор их тянул медленней идущего рядом человека. Так что идеальные орудия — три дивизии корпуса занимают полосу общей протяженностью в тридцать верст, и 107 мм пушка может перекрыть все участки, у нее максимальная дальность стрельбы 18 километров. Просто передвинуть батарею на семь-восемь километров в сторону от центра — и стреляй. Да и сам снаряд обладал достаточной пробивной способностью — «пантеру» в лоб не брал, но вот другим панцерам вермахта пришлось бы «несладко» — тут ни одна «нашлепка» не спасет. Да и гаубицы обладали дальностью стрельбы чуть больше 12 километров, чуть меньше километра в сравнении с куда более тяжелой, на полторы тонны, германской 150 мм гаубицей. Так что у немцев превосходства в корпусной артиллерии не будет ни по качеству, ни по количеству, зато еще есть артбригады РВГК, которым противнику мало что найдется противопоставить — там банально количественный перевес, причем значительный, на стороне русской тяжелой артиллерии.

— Хорошо, товарищ Кулик, я вас понял. Думаю, вашим бывшим подчиненным по ГАУ следует указать на их нерасторопность. Теперь вы имеете на это полное право — как маршал и главнокомандующий войсками северо-западного направления, вы являетесь членом Ставки Верховного Главнокомандования, но с пребыванием в Ленинграде. Вы тут приносите большую пользу, товарищ Кулик, и проявляете несвойственную вам энергию. Хорошо, работайте дальше. А теперь позовите к аппарату товарища Жданова.

Маршал отдал телефонную трубку, а сам задумался, не заметив, как прикусил губу. Слова Сталина прозвучали со скрытым подтекстом, и в душе резко похолодало, да так что Григорий Иванович вздрогнул…

107 мм пушка М-60 в начале войны входила в состав противотанковых артиллерийских бригад, и попадания ее 17 кг снарядов из ствола длиной в 43 калибра (четыре с половиной метра) в германские танки являлись в прямом смысле убийственными. Вот только мало их успели выпустить, и подобные трофеи в вермахте были редкими…

— Раньше у нас гвардейцы были исключительно в пехоте, теперь и на гусеничном ходу появились. Так что теперь дело за нами, как в старину говорили — или грудь в крестах, либо голова в кустах. Но тут не угадаешь, что первым будет, а что последним…

Александр Петрович не договорил, внимательно осматривая в бинокль раскинувшиеся перед ним поля и перелески. И везде гремела война — в оптику были хорошо видны встающие над деревьями разрывы и тянущиеся к небу клубы густого черного дыма от подбитых танков. Немцев все же с неимоверным трудом остановили под Тулой, на которую нацелились сразу две их танковые армии — Гота и Гудериана. Бои шли жестокие, но сегодня, в последний день ноября, стало ясно, что враг выдохся, и сам нуждается в паузе, чтобы привести войска в порядок и пополнить новой бронетехникой поредевшие панцер-дивизии. Серьезно так поредевшие, ведь их хорошенько «пропололи», как сорняки на огороде, поступающие на фронт в большом количестве новые танки и противотанковые ружья. ПТРД выдавались в каждый стрелковый батальон, что вставал на пути рвущихся к Москве танков с крестами на башнях и корпусах. Вроде немного — один взвод из шести расчетов, но так и целей у них не так чтобы много осталось, да и броня вполне по «зубам» 14,5 мм пулям. А то, что на самом деле имелось в германских дивизиях из танков, говорило об одном…

— Не умеем мы воевать толком, вот нас и бьют, как того дурака в церкви, — словно в такт его мыслям отозвался командир 3-го механизированного корпуса генерал-майор Баранов, получивший звездочку «героя» еще на «зимней войне» с финнами. — У них ведь половина танков легкие, с 37 мм и 20 мм пушчонками, только воюют умело, к маневру всегда прибегают, в лобовые атаки не идут. И правильно делают, я бы сам на таких танках как у них не рисковал бы — это не КВ, и даже не «тридцатьчетверки».

Действительно, танковый парк, с которым немцы дошли практически до столицы, вернее до дальних пригородов, поражал. Средних танков немного — в каждом батальоне, как выяснилось, всего по роте средних танков, «четверок» с 75 мм «окурком» пушки. Причем неполная рота, в десять танков — третий взвод отсутствовал, а четвертый представляли пять танков «двоек», размерами побольше «шестидесятки», но вооруженные такой же пушечкой. Все остальные танки «тройки», две трети дивизий, с 50 мм орудием, но более коротким чем противотанковая пушка на лафете, да машины чешского производства с 37 мм пушкой. И еще «двойки», их чуть ли не в каждую роту включали. Но имелось одно обстоятельство, которое позволяло немцам умело воевать и постоянно бить русские механизированные части — наличие в каждом экипаже радиста с радиостанцией, которую противник не просто постоянно использовал, но с ее помощью организовывал каждый бой. И чуть-что, любой комбат мог вызвать не только артиллерийскую поддержку, но и налет «лаптежников». Завывающие над головой самолеты с неубирающимися шасси, с изломанными крыльями, умеющие попадать бомбой прямо в танк, производили жуткое впечатление на советских воинов, что вставали на пути германского блицкрига.

— Не КВ, и не Т-34, — согласился полковник Старокошко, — но ведь от самой границы бьют нас, сукины дети. Не научились мы воевать толком, все жалуемся, что радиостанций мало. Но к чему эти стенания, мы ими даже не пользуемся толком, только сейчас я научился управлять бригадой по радио, и то с постоянными накладками. А ведь даже засады не умели организовывать, а сейчас немцы намного осторожнее стали, и чуть заметят, то сразу артогнем накрывают. Да и слабоваты «сорокапятки», надо на триста метров подпускать, но ведь не идут уже ближе, не подходят, осторожничают. Всех нам «двадцать шестых» с «бэтушками» повышибали.

Что было, то было — легкие танки несли катастрофические потери, противопульная броня не выдерживала попаданий 37 мм пушек. Дольше всех оставались в боевой линии только танки с экранированными «лбами», но таких была всего треть, и теперь их берегли, как только могли, полностью забыв про прежнее бездумное «расточительство», когда теряли в бесплодных атаках десятки, а порой и сотни танков.

— Приказ пришел все не экранированные легкие танки, что у нас остались, на заводы отправить. Решено формировать из них самоходные противотанковые полки по два десятка САУ в каждом, на четыре батареи, плюс два танка управления с радиостанциями при комполка. На «двадцать шестые» будут ставить 57 мм пушки, с «комсомольцев» приказано их снимать, на БТ «гадюки» — те подошли лучше для них, более тяжелые на две-три тонны, гораздо устойчивее при стрельбе.

— А что тогда в танковых бригадах у нас останется? С чем я воевать буду дальше? У меня только десяток «двадцать шестых» останется, тех, что с «нашлепками». Да дюжина «тридцатьчетверок» всего, они на себе все и тащат. Пополнение обещали, но так ничего и не дали, Виктор Ильич.

Старокошко новость изрядно удивила — с одной стороны такие самоходные ИПТАПы нужны были до крайности на фронте. Против «гадюки» с ее мощным зенитным снарядом ни один германский танк не мог выстоять, и даже приблизится на меньшую, чем полтора километра дистанцию. Да и перебросить САУ на любой угрожаемый участок фронта можно было гораздо быстрее, чем полк тех же буксируемых УСВ. К тому же пришло понимание, что Т-26 и БТ совершенно непригодны для боя против противника, войска которого насыщены противотанковыми пушками и ружьями.

— Две роты «шестидесяток» тебе выделили, к чему недовольство. А средних танков производят мало, а потому решено в роты Т-34 вводить третьим взводом экранированные БТ, но по две машины, а не три. Т-26 с «нашлепками» Т-26 передавать в тяжелые танковые полки четвертой ротой из семи машин, плюс еще пара в разведвзводе. Выпуск КВ крайне мал, а решили сформировать еще дополнительно с полдесятка полков — тяжелых танков на них пока нет.

— «Тришкин кафтан» постоянно латаем — роты по семь машин стали, новый штат бригады вообще 52 танка, из них два десятка «шестидесяток». А теперь одна рота Т-34 из двух в батальоне вообще в некомплекте…

Старокошко тяжело вздохнул, посмотрел на подбитый Pz-III, что из танка превратился в обгоревший металлолом. Все полковник прекрасно понимал — взять танки армии было неоткуда, потому и хватались за Т-60, чтобы хоть что-то было, чем ничего. Но тридцать восемь танков в бригаде, а таких уже большинство, причем половина шести тонных «шестидесяток», это уже отчаянная ситуация. Впрочем, оставалась надежда, что на фронте скоро появятся новые танковые бригады из «матильд» и «валентайнов» — те, по крайней мере, прилично забронированы.

— Да, у нас плохо, но у немцев еще хуже — у них в дивизиях по полсотни танков осталось. Все остальные на пути остались вот такими грудами, — Баранов дернул рукою в сторону подбитых германских танков. Ты заметил, что наступление до последнего времени вела только пехота, а механизированные части начали отводить во вторую линию.

— Как такое не заметить, Виктор Ильич, это ведь первое свидетельство того, что немцы решили перейти к обороне… В 1941 году германские панцерваффе проводили операции с решительными целями на всем восточном фронте, не имея при этом ни количественного, ни качественного превосходства. И эти Pz-III и Pz-II добравшиеся до подмосковной деревеньки, прямое тому свидетельство. Но именно здесь закончился блицкриг, и всем в вермахте стало ясно, что одолеть русских в ходе одной кампании не получилось…

Балтику штормило третий день в подряд — выход в море был «заказан», в такую погоду риск просто несоразмерный. Плавать в шхерном районе, а именно к таким относился Моонзудский архипелаг, на мелководье, смерти подобно, риск потери корабля вырастает многократно.

— Теперь, Алексей Борисович, мы можем надеяться только на самих себя, и на собственные силы. Скоро подойдет отряд капитана первого ранга Мещерского, больше доставки пополнения и припасов из Ленинграда не будет. Но то ладно, продержимся, и ледоколы у нас имеются. Но подкреплений точно не будет до мая, если, конечно, не принимать в расчет полеты транспортных самолетов. Но так и летных дней в декабре будет мало — погода тут такая скверная в это время. Да, кстати — работы на Рухну нужно продолжать безостановочно, береговая батарея наглухо перекроет возможность противнику проводить конвои в Ригу, что, правда, маловероятно. Но остров занимает стратегически важное место, и препятствует как высадке на Моонзунд, так и действиям вражеских кораблей в Рижском заливе.

— Работы заканчиваются, Валентин Петрович — площадки для береговых батарей были подготовлены в июле-августе, только пушек не имелось. Я тогда отправил туда три 100 мм орудия, но баржу с ними потопили. Зато теперь доставили и установили четыре 130 мм орудия, в прикрытие две зенитных батареи, они же станут противодесантными по необходимости. Возвели пристань для торпедных катеров, сейчас силами строительной роты завершается достройка взлетно-посадочной полосы, способной принимать бипланы. По крайней мере, на У-2 уже туда садились и взлетали, но там будет базирование «чаек» — для них полоса должна быть длиннее. Гарнизон полностью обеспечен всем необходимым на три месяца, но туда еще надо доставить припасы, чтобы довести до пятимесячной нормы.

— Хорошо, Алексей Борисович, но постарайтесь как можно быстрее установить пушки, снятые с потопленных кораблей — новые береговые батареи необходимы для усиления нашей артиллерии на Вормсе и Мооне. И к январю они должны уже провести отстрел, и быть полностью готовы.

Командующий Передовой базой Балтийского флота вице-адмирал Дрозд подошел к окну, посмотрел на хмурое небо и нависшие над Рижским заливом свинцовые облака, что чуть ли цеплялись за высокие башни рыцарского замка в Аренсбурге. Начало зимы для Эзеля вполне привычное, штормить будет чуть ли не каждый день. В море не выйдешь, самолеты не летают, так что бомбардировки теперь надолго прекратятся. Это хорошо — потерь хоть не будет, и не только пилоты отдохнут. А вот к концу декабря, когда залив покроется льдом, и замерзнут проливы, вот тогда и начнется война. Но к этому моменту многое может измениться, и адмиралу отчаянно хотелось, чтобы в лучшую сторону, и так слишком много потерь.

Взгляд зацепился за торчащий из воды корпус минного заградителя «Марти» — никто не ожидал, что три недели тому назад, в погожий денек немцы ударят с воздуха более, чем сотней самолетов, большей частью авиации, что оставалась у группы армий «Север». Отряд легких сил стал главной целью этого массированного налета, и как выяснили после допросов пленных вражеских пилотов, им поставили задачу потопить русский «крейсер», а с ним и «броненосец береговой обороны», что находились на рейде Аренсбурга. Валентин Петрович сильно удивился, но переводчики объяснили, что под крейсером немцы понимают как раз минный заградитель из-за его внушительного водоизмещения в шесть тысяч тонн и действительно крейсерских обводов — корабль был перестроен из царской яхты «Штандарт». Да и вооружен серьезно — четыре 130 мм и семь зенитных 76 мм орудий, не считая мелкокалиберных пушек и крупнокалиберных пулеметов. И тот дал свой последний бой, сбив три атаковавших его самолета, но получив семь бомбовых попаданий, от которых и погрузился почти по верхнюю палубу.

«Броненосец береговой обороны», а под ним немцы посчитали канонерскую лодку «Красное Знамя», получил две бомбы, но боеспособности не потерял, и сейчас на корабле круглосуточно шли ремонтные работы. Но ошибка пилотов люфтваффе вполне объяснима — канонерская лодка «Храбрый» была хорошо забронирована, воевала с немцами тут еще в семнадцатом году, а после перевооружения на пять 130 мм пушек вполне могла быть принята за «броненосец» со своим водоизмещением в две тысячи тонн. Но построили ее «крепко», на заклепках — корабль оказался на удивление прочным в отличие от эскадренных миноносцев советской постройки. Попавшая в корму «Сурового» всего одна 250 кг бомба, и несколько близких разрывов, причинили кораблю серьезные повреждения. Сварные швы на корпусе разошлись, и хотя ремонтные работы продолжались, стало ясно, что больше десяти узлов корабль не выдаст, и если весной дойдет до Ленинграда, где встанет в док, то это станет большой удачей.

«Шхерному отряду» в бухте Трииги досталось куда сильнее — в результате бомбовых ударов были потоплены три канонерские лодки, переделанные из грунтовозных шаланд, и две малые подводные лодки, застигнутые налетом у пирса. Еще одну «щуку» настигли в надводном положении в проливе Соэлозунд, где и потопили вместе с двумя катерами «МО», что ее конвоировали. В общие потери можно было вписать десяток транспортов, пароходов и шхун, а также вдвое большее число катеров и ботов. Но куда страшней были выставленные в Финском заливе минные заграждения, которые действительно собрали «кровавую жатву» в конце августа во время «Таллиннского прорыва». И на подрывах продолжают тонуть корабли и суда, что сейчас идут в обратном направлении, хотя и при участии тральщиков — но те тоже гибнут, их становится все меньше и меньше.

Но отказываться от борьбы за Моонзунд Ставка не желала — с Эзеля регулярно летали бомбить Кенигсберг, Мемель, Ригу и Либаву. Доставалось и финским портам в Ботническом заливе, приход туда транспортов из германских гаваней стал небезопасным делом. Да и Балтийский флот, понеся тяжелые потери, теперь дрался за архипелаг не жалея сил, и несмотря на растущие потери на Ханко постоянно приходили конвои, а оттуда следовали или на Даго, или минуя Церель в Аренсбург. А потопленные корабли старались немедленно заменить другими, и вот сейчас вообще следовало последнее пополнение вообще из состава Каспийской флотилии. Но это все, скоро Финский залив начнет покрываться льдом, и до апреля навигация прекратится. Но не в здешних водах, особенно с западной стороны архипелага — там постоянно накатывают волны штормящей Балтики…

Этот корабль первым на флоте стал гвардейским, и не посмотрели на его «царское происхождение». И по заслугам — участвовал во всех значимых операциях Балтийского флота, включая походы на Ханко для эвакуации гарнизона. Отметился и в кинематографе, снявшись в фильме «Мичман Панин», отчего дотошные англичане включили в свой справочник его «сценическое имя». И да — по своему водоизмещению и вооружению его порой «записывали» и в класс крейсеров…

— Модернизация принятых на вооружение образцов, с целью увеличения их боевых возможностей, наиболее оптимальный вариант, если оценивать по критерию «стоимость — эффективность». Красной армии в настоящий момент очень нужен новый станковый пулемет, «максим» давно устарел, и в силу тяжелого веса — четыре пуда — его маневренность и подвижность на поле боя серьезно ограничена. Этот пулемет хорош в обороне, в позиционной войне, но для наступательных боев малопригоден. Разработка нового образца дело долгое, к тому же налаживание производства, особенно в технологическом плане, дело затратное. Потому я и взял образец вашего ДП, и немного его модернизировали по моему указанию, исправив некоторые недостатки, но изначально преследуя цель создать именно станковый пулемет, который может быть и ручным. То есть, налицо реализация концепции «единого пулемета», образцом которого является германский MG-34.

Василий Алексеевич внимательно слушал маршала, не сводя с него глаз. Приезд в Ленинград потряс Дегтярева до глубины души — он хорошо знал бывшего начальника ГАУ, но то, что произошло с Куликом, было необыкновенно. Апоплексический удар обычно «искорежит» саму личность человека, но тут произошло совершенно невероятное чудо — болезнь оказала на маршала благотворное воздействие, совершенно изменив его разум. Можно было подумать, что перед ним сидит «двойник», но это невозможно — весь облик, тембр голоса, характерные шрамы и родимые пятна, все свидетельствовало о том, что это прежний. А вот речь совершенно изменилась по смыслу, слушать маршала было теперь в удовольствие, никаких грубостей, и ощущение, что Григорий Иванович откуда-то разом приобрел блестящее образование. Это поразительно, и поневоле возникла мысль, что Кулик просто притворялся малограмотным, и очень хорошо это делал долгие годы. Ведь если посмотреть внимательно на его деятельность как начальника ГАУ, то результат налицо — артиллерия Красной армии проявила себя в войне гораздо лучше, чем авиация и танки, которым уделялось внимания никак не меньше, даже больше. И просто сама болезнь освободила из маршала «оков», которые тот на себя в силу каких-то причин наложил.

— Ваш ДП оказался самым подходящим оружием, а потому два талантливых конструктора принесли мне изготовленный модуль для ленточного питания пулемета, пояснив, что переделка сильно скажется на самом пулемете и на его производстве. Потому модернизация оказалась незначительной — ведь практически она не затронула ни сам пулемет, ни его характеристики. А вот благодаря ей удалось возможным поставить модуль, гениальная конструкция. На этом их работа закончилась, и по вполне понятным причинам я не могу назвать ни их имена, и не в состоянии исправить уже совершенные события. Да и никто уже не сможет — надеюсь на понимание.

Дегтярев только кивнул — теперь догадался, почему о таких работах ничего не было слышно. Пошли аресты среди многих, имевших отношение, как к самолетам, так и авиационному вооружению. И тут маршал действительно ничего не сможет сделать, даже ходатайствовать. Да и никто не сможет, если тех приговорили, и уже расстреляли.

— Модуль я видел и разбирал, стрелял с его помощью — металлическую ленту изготовили специально. А как началась война, вспомнил про него уже в Ленинграде. Алексей Иванович, вы не смотрите, что он молод, модуль изготовил, заодно по моим объяснениям произвел модернизацию вашего ДП, на основе того, что имелось здесь.

Маршал коснулся пальцами лба, и Дегтярев кивнул в ответ — теперь для него очень многое стало понятным.

— Собственно мы только улучшили ваш станок под ДС, приспособив его под пулемет, изготовили толстостенный ствол, и пазы для крепления коробки со ста патронами, и крепления под станок. Иначе вес пулемета, если подвесить короб на 250 патронов, недопустимо тяжел — полтора пуда. Столько же на станке, но без пулеметной коробки. Да и стрельба с сошек серьезно затруднена. А так на станке сделали крепление для коробки — ствол выдерживает непрерывную очередь на ленту. И даже сможет выпустить вторую — но там его нужно заменить или охлаждать. В целом, характеристики значительно улучшились — вместо стрельбы короткими очередями в 5–7 патронов, при ленточном питании можно стрелять по 15–20, даже 25 патронов. Боевая скорострельность в минуту лента, хотя у «дегтяря» диск, максимум полтора, то есть в три-пять раз больше. Точность стрельбы со станка в полтора раза лучше, чем с сошек. Так что принимайте свое собственное «изделие», Василий Алексеевич, пусть в несколько ином виде — был ручной, стал станковый пулемет, в котором сейчас великая нужда.

— Григорий Иванович, я не могу ему дать только «свою» маркировку — ваш труд и Судаева очень велик. Так что убедительно прошу вас дать этому пулемету наше общее название.

Кулик рассмеялся на его слова, но Василий Алексеевич говорил предельно серьезно, какие могут быть шутки с маршалом. И тихо сказал, похлопывая по стволу закрепленного на станке пулемета.

— КДС, хорошая аббревиатура. «Комплексный Дегтярева-Судаева». А комплексный потому, что он ручной и станковый, с ленточным и магазинным питанием, достаточно снять модуль, а это быстро, вы сами проверили. Можно дать КДС и бытовое название — «пила», как раз по количеству выпускаемых очередью пуль, что «зубьев». Мы лишь «затерли» за мастером «шероховатости» в его работе, вполне допустимые.

— Хорошо, все документы и чертежи будут проходить именно под этим именем, Григорий Иванович. Но все равно поражен до глубины души — не представлял свой ДП как станковый пулемет, а тут удивительно. Вы даже не представляете, что вы сделали…

— Вполне обычная модернизация, при которой максимально выжимается из конструкции все, что возможно. И при этом увеличивается как выпуск оружия, уменьшаются издержки. Я вам рассказывал про «триплекс», а теперь очередь за полковым «дуплексом» — этот появится уже весной, как только «сорокапятке» удлинят ствол и модернизируют лафет. А ваш КДС только один из образцов модернизированного оружия, но все вместе они изменят ход войны, и позволят победить с наименьшим расходом людских и материальных средств. Теперь, Василий Алексеевич, дело за вами, я имею в виду производство — его нужно начинать немедленно. Мы здесь будем изготавливать только «модули» — на большее не способны. Да и Алексей Иванович занят своим пистолетом-пулеметом, вы его оценили. Нашли артель, что занимается сгибанием металла — технология интересная, если ее внедрить, то стоимость автомата будет на уровне трехлинейки…

«Ротный пулемет» РП-46 изначально предназначался для стрельбы с сошек с ленточным питанием, и при этом не имел подобно пулемету Калашникова крепления под коробку с патронами, которую нес второй номер расчета. Да и станка к нему не изготовили, посчитав излишеством. Однако оценив сам пулемет по достоинству, в других странах изготовили и внедрили в «жизнь» как раз все эти «недостающие элементы»…

— После войны, и на ее осмысленном опыте, можно внедрять в производство все то, что будет выработано на основе ее опыта. Сейчас нужно оружие, очень много оружия, но при этом мало уступающего по своим параметрам вражескому, и при этом максимально удешевленного. А потому у нас только один путь — модернизация принятых на вооружение образцов до достижения максимальной эффективности и при этом, не только резко увеличивая выпуск нужного оружия, но и снижения его себестоимости. А я, Андрей, достаточно хорошо знаю, что нам нужно, и примерно как всего этого добиться. Если внести необходимые изменения именно сейчас, пока многие из эвакуированных предприятий не возобновили производство, то сам представлять должен какой эффект это окажет на будущее.

— Уже оценил, переговорив с Дегтяревым, — улыбнулся Жданов. — Если прекратить производство «максимов», и нарастить выпуск КДС, то получим втрое больше станковых пулеметов. Причем к февралю уже будет несколько тысяч таких пулеметов, нужны только модули — Василий Алексеевич надеется на два новых цеха, где начнет производство уже модернизированных ДП. А к лету пойдет и полное «насыщение» войск, при этом сокращение «максимов» никто уже и не заметит. Их потихоньку передадут в пульбаты да полевые укрепрайоны, для наступления слишком тяжелы. И трехлинейку необходимо заменить в производстве карабином с откидным штыком — мне уже сотни раз отписали, что шарнирный штык полезен в бою. Еще в прошлой войне подобные были — я сам держал в руках винтовку с таким штыком.

— Все новое это хорошо забытое старое, но по инерции мышления мы часто не придаем этому значения. А вот немцы тут поступают гораздо умнее, и приспосабливают к делу что угодно. Уже следующим летом мы увидим во множестве наши также рассверленные «гадюки», которые будут ставить на «мардеры», под самоходки переведут все легкие танки, которые у них только есть. И отлаженное производство отнюдь не остановят — те же чешские «38» начнут выпускать уже как самоходки, а потом додумаются до «хетцера» — максимально простого и дешевого «истребителя танков», имеющему неплохие шансы для выживания на поле боя благодаря мощному лобовому бронированию — плита шестьдесят миллиметров под большим наклоном.

— Это то, что ты пытаешься уже сейчас сотворить с нашим «полтинником»? Ну да — «гадюка» закреплена в корпусе. Да и на Т-26 и БТ снимаются башни и ставятся пушки — те же самые, как ты сказал, «мардеры».

— Нужно всегда опережать противника хотя бы на «полшажка». Легкие танки с противопульным бронированием на поле боя долго не живут, да и не нужны они на нем, только напрасные потери. А вот с противотанковой пушкой очень даже полезны, и это уже оценили по достоинству. А к тому времени, когда противник нам истребит все эти эрзац-САУ, то «полтинники» уже будут выпускаться в достаточном количестве, а их устойчивость в бою гораздо выше. Но дело не только в них — немцы ведь качественно усилят свои четверки уже следующим летом, и если мы здесь не сыграем на опережение, то огребемся по полной программе. Понимаешь — количество это хорошо, но если есть возможность перевести его при этом и в качество, то нужно этим воспользоваться незамедлительно. Потому я постоянно и пишу докладные, а так как в них речь идет исключительно о пушках, то Сталин внимательно рассматривает, да и выслушивает меня при разговорах.

Кулик потянулся за папиросой, закурил. То, что происходило на Западном фронте в последние дни, однозначно свидетельствовало о переходе противника к обороне — немцы банально выдохлись. Причем быстрее, чем происходило в той реальности. И все дело не в том, что им не удалось окружить под Вязьмой четыре армии, хотя и это значимо, а исключительно в Ленинграде. Страна сохранила за собой важнейший промышленный центр, производство вооружения только возрастало, так как обеспечивался привоз всего необходимого. И главное — сохранился огромный людской потенциал, как в армии, так и в промышленности — людей не «потратили» в бесконечных безрезультативных попытках прорвать удушающее кольцо блокады. И таких было по его прикидкам не меньше двухсот тысяч тех самых бойцов и командиров, что должны были погибнуть или стать калеками во время этих «наступлений». И полмиллиона ленинградцев, что должны были умереть или стать дистрофиками от голода сейчас не только живы, но и трудятся. А потому сложившаяся ситуация уже начинала влиять на все фронта, отчего реальность и стала трансформироваться в лучший вариант.

— Танки это основа любого наступления. Без танковых войск о прорывах фронта можно забыть, как и о победах. Немцы модернизируют «четверку» — их усиленная лобовая броня будет держать наш 76 мм снаряд из Ф-34. А вот 75 мм пушка в 48 калибров начнет уверенно пробивать броню с километра, дистанция поражения значительно возрастет от нынешней. Нужно ставить «гадюку», но чтобы пушка действовала эффективно, необходимо увеличивать башню, а без расширения башенного погона хотя бы на двадцать сантиметров это невозможно. Да и эффективность действия нашего основного боевого танка возрастет, если сама башня станет трехместной — тогда командиру потребуется своя башенка, и он будет руководить в бою, а не быть наводчиком при пушке. И при нем радиостанция в кормовой нише, а радиста убрать за ненадобностью, вместе с курсовым пулеметом по отработанному на КВ методу, зато сохранив запас более габаритных снарядов. И лобовую броню сделать толще, хотя бы до шестидесяти миллиметров, и монолитной плитой, убрав люк механика-водителя. Я ведь тебе однажды говорил про «сорок четверку», как там при том же равном весе, так скомпоновали танк, что резко улучшили его характеристики.

— Я тогда удивился, — произнес Жданов. — Но как на такое пойти, если мехвод при попадании выбраться не сможет, а люка над головой нет.

— А как радист сейчас выбирается? То-то же. Зато число погибших мехводов станет меньше числа сгоревших, как и число танков, пораженных в лоб. Да, Сталинграде, и в Горьком нововведение не введешь, там надо сейчас выпускать как можно больше машин. Но ведь есть заводы Омска и Нижнего Тагила, на которых сейчас готовятся к выпуску Т-34. О них я и отписал Сталину — ведь на них можно погнать на сборке «улучшенную» версию. У нас тогда будет и количество, и первые эталоны качества одного и того же танка — есть к чему стремиться. И менять ничего не придется до самого конца войны, только переходить все на «эталон» постепенно.

— И я о том сообщил «Верховному», надеюсь, он примет мое мнение во внимание, особенно после демонстрации ему нашего нового «облегченного» КВ, а также САУ на его базе.

— До массового прихода «тигров» остался год, «пантер» полтора — нужно торопиться с новой пушкой для КВ. «Гадюка» хороша, но она для среднего танка. А на тяжелый КВ нужно что-то максимально убойное при этом скорострельное, с унитарным выстрелом. Вот тогда будет чем встретить появление гитлеровского «зверинца»…

СУ-100, Т-44 и Т-34/85 — все эти три машины были приняты на вооружение в 1944 году и имели один и тот же вес. Но за счет перекомпоновки дизеля на «сорок четверке» — его поставили поперек через «гитару», а не по вдоль танка, Т-44 стал заметно ниже, а его бронирование радикально улучшено — лобовая плита имела толщину 90 мм, бортовая броня 75 мм, при той же 85 мм пушке в башне. И даже на «самоходке» при ее 100 мм пушки лоб был прикрыт основательно — 75 мм. А вот на «тридцать четверке» сменили только башню, сам корпус остался прежним — 45 мм вкруг…

— Клим, я хорошо вижу, что Кулик перестал быть собой, нашим давнишним другом, которого мы хорошо знали со времен обороны Царицына. Болезнь совершенно преобразила его — потеряв память в одном, он неожиданно получил знания в другом, каких у него отродясь не бывало. Очень интересный случай, и поучительный к тому же.

Сталин прошелся по кабинету, у него часто задерживались Молотов и Ворошилов, которым председатель ГКО доверял уже долгие годы. На столе высились небольшой «горкой» бумаги, которые Иосиф Виссарионович повторно прочитывал, чего он делал крайне редко — при его памяти хватало и раза для ознакомления с документом или информацией. Но тут дело приняло такой оборот, что пришлось еще раз внимательно ознакомиться со всеми доставленными из Ленинграда бумагами.

— У меня совершенно нет удивления, что Кулик все время пишет и пишет о своих пушках и прочем оружии, он просто одержим ими. И про танки и самолеты тоже, что меня нисколько не удивляет.

— Почему, Коба? Он ведь никогда прежде не лез в авиацию, и лишь изредка затрагивал танки, и то там, где касалось пушек.

— Танк это есть повозка для пушки, только забронированная и способная быстро передвигаться по дорогам, бездорожью и полю боя. Орудие нужно для поражения противника — без него от танка пользы практически нет. Так что Кулик в своем праве, когда занимается еще и танками — и мне его подход, четкий и выверенный, нравится гораздо больше, чем то, что предлагает Федоренко. А что касается авиации…

Сталин остановился, и принялся медленно набивать трубку, распотрошив для этого взятую из коробки папиросу. Затем раскурил, пыхнул дымком, и принялся неторопливо расхаживать, с паузами отвечая на заданный ему вопрос, причем как бы размышляя вслух:

— Вяче, мне нравится его чисто практический и предельно рациональный подход, я его вполне понимаю. Самолет это носитель бомбы, которую нужно быстро доставить и сбросить. Чтобы точно попасть, нужен прицел, порох заменяет закон всемирного притяжения. Истребитель вооружен пушками, которыми можно сбить вражеский аэроплан — а для чего он тогда вообще предназначен, как не для уничтожения врага?

— Если так смотреть, Коба, то да — предельно прагматично.

— Григорий так и смотрит — сугубо рационально. Есть оружие, которое можно улучшить, чтобы оно в бою принесло как можно больше пользы. И это без каких либо больших затрат, и тем более не только без остановки производства, но и снижения. Вот вчера мы с вами смотрели на станковый пулемет Дегтярева — в отличие от прежнего, который оказался с большими недостатками, это переделанный ДП, давно хорошо освоенный в производстве. И хорошая замена «максиму» — тот действительно устарел и к тому же очень тяжелый. И заметьте — Кулик и тут предельно прагматичен.

— Вот эта его гениальность меня удивляет даже больше, чем товарища Дегтярева, — Молотов стал протирать платочком стекла очков, эти манипуляции он проводил невольно. Особенно когда волновался — тогда становилось заметно и небольшое заикание.

— Это практичность, а возможно знания из будущего времени, в такое трудно поверить, но подобное случалось, — Сталин продолжал говорить совершенно спокойно. — Было немало пророков и предвестников, встречались и те, кто даже побывал в будущем. Действительно, побывал — оставленные ими в далеком прошлом описания очень походят на то, что создается сейчас. Так что товарищ кулик меня нисколько не удивляет — если он знает что-то, чего мы не знаем, то понятна его сумасшедшая одержимость в работе. Но разве она идет нам во вред? Пока я вижу одну пользу, и будь Григорий на самом деле сумасшедшим, то я бы мог только пожелать иметь больше таких одержимых делом людей, приносящих реальную пользу. Покажите мне хотя бы на одно его предложение, которое можно было бы назвать вредным?

Молотов и Ворошилов переглянулись, отрицательно качнув головами. Они, как члены ГКО прекрасно знали о всех нововведениях, предложенных Куликом — и находили их целиком полезными.

— Вот потому Григория нужно воспринимать таковым, каким он есть. Вы прекрасно знаете, что от апоплексического удара порой стирается сама личность человека, его память, да и сам он выглядит скверным подобием самого себя. Но если такое идет сплошь, то почему тогда не быть противоположному, когда выздоровление не только полное, но и придает сил, и обостряет умственные способности. Такое может быть, когда человек неожиданно становится разумней самого себя?

Заданный Сталиным вопрос не имел ответа — Молотов только мотнул головой, Ворошилов кивнул, но с явным скепсисом. Климент Ефремович давно пытался разобраться с Куликом, но пока не находил ответа, хотя Иосифу Виссарионовичу в точности передал все их разговоры.

— Кулик одержим своими пушками — так пусть работает, как можем, мы тут должны всячески его поддерживать. А если в чем-то и ошибется, то поправить. А если болезнь снова скрутит маршала, то сделать все возможное для выздоровления. А вот что касается его речи и непонятных знаний, то может быть еще одно объяснение…

Сталин остановился, и принялся набивать трубку — так он всегда делал, когда размышлял над каким-нибудь важным вопросом. И после небольшой паузы, заговорил также спокойно и неторопливо:

— Объяснение случившегося может быть и другое — все эти годы под личиной Кулика был другой человек, очень на него внешне похожий. А настоящий Григорий погиб еще при царе на кадровой службе. Война может изменить облик, человек ведь стареет. А он все эти годы тщательно скрывал свои знания и уровень образования, достаточно высокий. Но скорее всего, кто-то из знающих офицеров артиллерии, что таким образом решил отказаться от своего прошлого. А сейчас перенесенный апоплексический удар сорвал с него «маску», вот и проявилась его настоящая натура. Может ведь быть такое, вспомните, что немало было тех, кто сражался, и хорошо бился за советскую власть, но оказывались совсем не теми, за кого себя выдавали.

— Такие встречались, Коба, и не так и редко. Один даже маршалом Советского Союза стал. А вот кто он такой был на самом деле, мы ведь так и не выяснили, узнали только после того как умер, — Ворошилов оживился, посмотрел н Вячеслава Михайловича, тот усмехнулся:

— Если был один маршал, то почему бы не появиться второму?

— Вот это я и имею в виду, Вяче. Тут можно было задать Григорию прямой вопрос, но не стоит — человек трудится на износ, апоплексические удары пережил, и если он честный коммунист, то от нашего вопроса помереть может некстати. А вот если ему есть что скрывать от партии из своего прошлого, то начнет врать. А так ведь и выходит — если мы не знаем о человеке правду от его рождения, значит, она такова, что ему есть что скрывать. А своей работой он просто старается отвести от себя подозрение? А для чего тогда он это делает — тут надо хорошо разбираться.

Сталин перестал расхаживать по ковру, наклонился над столом, и принялся выбивать пепел из трубки. Именно в такой момент Иосиф Виссарионович обычно и принимал важное для себя решение…

В истории ВКП (б) немало «темных пятен» и самых «мутных» личностей, что выдавали себя за «товарищей», которые были совсем не «товарищами». Да что там военные, даже после 1945 года «бдительные органы» разоблачили одного «самозванца» с большой звездой на погонах. Даже один из партийных деятелей, ухватившись за «кормило», имел совсем другую фамилию и отнюдь не пролетарское происхождение. И это при том, что среди собравшихся на этом съезде видных большевиков, мало кто из них пережил идущую «пятилетку»…

— Вот это и есть русский «охотник», мы опередили немцев с их «хетцером». Теперь даже длинноствольная «сорокапятка» не нужна, «гадюка» ее намного лучше. Серией гнать до конца войны можно…

Григорий Иванович обошел самоходку еще раз — машина на его взгляд получилась с первого раза. Шасси использовано от Т-50 из тех пяти недоделанных, покатый лобовой лист получился даже толще — поставили от КВ 60 мм плиту. Вся остальная броня в полтора раза тоньше, как на танках — 37 мм. Последние тоже стояли, три штуки, изготовлены уже заново — весь ноябрь лихорадочно доделывали увезенный из Ленинграда, но доставленный обратно задел, и при этом сделали все возможное, чтобы развернуть производство новых машин. И вот первые три штуки стоят, практически неотличимые от прежних. Но лобовую броню и маску пушки довели до параметров «тридцатьчетверки», в сорок пять миллиметров, а командирская башенка стала чуть больше и на ней сделали откидную крышку люк — раньше была «глухая». И к тому же изначально предусмотрели установку длинноствольной 45 мм пушки, которые должны появиться летом. И сам корпус сильно упростили — для удешевления производства.

Однако танки Т-50 вряд ли будут выпускаться дальше, когда есть русский «хетцер» — вон он, даже поездил на «саушке» сегодня и пострелял из орудия. Кулик прищурился — «гадюка» без дульного тормоза выглядела очень убедительно. А ведь эта пушка, хотя «пантеру» в лоб не берет, только если в упор, а «тигр» только с короткой дистанции, для остальных германских танков смертный приговор, отстроченный только на прицеливание. Ни одна «нашлепка» не спасет от «длинного» бронебойного снаряда, даже будь она с корпусом общей толщиной 80 мм. Про борта и башню говорить не приходится, там всего от 50 до 30 мм, да «фартуки» толщиной в 10 мм будут — это не преграда, запросто проломит.

— Самоходку на вооружение принимать нужно, Андрей Александрович — она в таком виде сейчас для любого вражеского танка опасна, и те, что есть, и даже для тех, кого еще нет.

Намек Жданов понял моментально, только кивнул в ответ. САУ было изготовлено ровно полдесятка, по числу имевшихся корпусов. Так что две отправят в столицу, на официальные испытания, которые будут простой формальностью. И пушку, и сам танк уже много раз испытывали, а тут как говорится, «два в одном». Так что «маленький клим» будет делаться теперь до конца войны, только в совершенно ином виде. И не сразу — до марта придется поторопиться с изготовлением почти двух сотен легких танков, если только в ГКО не примут решение в пользу САУ — «истребителя танков», которые намного больше нужны на фронте. Но тут дело в другом — в зимнем наступлении, а оно начнется через три недели, нужны танки, много-много танков, тут даже лишняя сотня «полтинников» может неимоверную пользу принести. А вот к лету уже на САУ перенастроить производство.

— А вот «похудевший» КВ, Андрей Александрович, — на людях Кулик со Ждановым демонстрировали исключительно официальные отношения. Но допускались шутки — все должны видеть в них близких товарищей, единомышленников, командующего фронтом и члена Военного Совета.

Танку уже провели все положенные испытания — бегал вполне «резво», скинув с себя почти семь тонн брони, включая совершенно не нужные и даже вредные «экраны» с башни. Это был первый серийный танк, если не считать еще опытный образец, отправленный в Москву для формальных испытаний. Толщина брони значительно уменьшилась с 75 мм до 60 мм, Но небольшая по площади лобовая плита уже имела «удвоенное» значение — 120 мм ижорской брони, больше, чем у будущего «тигра». Маска пушки сто миллиметров, хотя башня вкруг имела такую же защиту в 80 мм. Весь расчет на том и строился, что цель из нее много меньше, чем корпус, следовательно, и прямые попадания реже. Так что получился почти тот самый КВ-1С, только с лучшей лобовой защитой, да командирская башенка была не глухая, а имела двухстворчатый люк. А если будут в достатке ДШК, то все танки и САУ обзаведутся зенитным крупнокалиберным пулеметом, и вот тогда противнику о штурмовках танковых колонн на марше придется забыть. Ведь на тяжелый полк 22 «крупняка» придется, любой «лаптежника» еще в пике очередей может нахвататься «по самое не могу».

— Это, Андрей Александрович, только исходный вариант, по большому счету. «Гадюка» хорошо подходит для «тридцатьчетверки», но та средний танк. На тяжелый «клим» нужно ставить 85 мм орудие, переделать зенитку, или переработанное флотское в 100 мм. И у того, и у другого снаряд убойный, мощный, ствол можно сделать в пятьдесят пять калибров, вполне достаточно для любого «зверя». Для танка можно оставить 85 мм, не стоит утяжелять башню, а вот на «самоходку» ставить «сотку» — это будет истребитель танков. А вот со 152 мм укороченной гаубицей М-10Т делать исключительно такие штурмовые орудия — снаряд в два с половиной пуда любое полевое укрепление сокрушит. И не смотрите что ствол короткий — это не пушка, тут сам вес снаряда многое решает.

— А если попробовать ЗИС-6 поставить, с опытного танка снять 107 мм пушку — там ствол очень длинный.

— Зачем она нужна с раздельным заряжанием? Для противотанковой артиллерии важна пробиваемость брони и скорострельность — а последняя возможна только с унитарным выстрелом. У них все как в поговорке — «ствол длинный, жизнь короткая». Да и не нужны сейчас противотанковые САУ в большом количестве. Нет для них подходящих целей до следующей зимы. Но лучше иметь их заранее, чтобы встретить врага во всеоружии, а не прибегать к импровизациям. За год производство модернизированных КВ будет отлажено, придется, правда, увеличить подбашенный погон, и поставить бортовые вставки и поддержку. Зато танк можно будет выпускать в значительных количествах, с новой башней под более мощную пушку. Но сейчас достаточно «гадюки», причем года на три-четыре, ты меня понимаешь, Андрей Александрович, что я имею в виду. И не нужно изобретать ничего нового — тут только делать, и в возрастающих количествах. Если у нас на фронте постоянно будет сотня тяжелых танковых полков, и еще полсотни самоходных, то по вермахту они отыграют панихиду.

Кулик еще раз посмотрел на танки, прикинув, что после того как немцы обзаведутся «фаустпатронами», то на борта придется навешивать «фартуки», что добавит восемь центнеров веса — некритично. Обозрел еще раз пушки — орудия он любил самозабвенно, и сейчас добился того, что желал — «длинная рука» летом не поможет «четверкам», как и противотанковым вариантам на лафете — снаряд просто не пробьет лобовую броню КВ. А выпуск этих танков будет увеличиваться с каждым месяцем — теперь работают два завода, в Челябинске и Ленинграде. На Кировском заводе начинают делать «облегченные» образцы типа КВ-1С, на которые на ЧКЗ перейдут летом, когда выпуск будет увеличен до двух сотен танков в месяц. Не сразу, но перейдут, будет небольшое падение производства, но там сразу серийно погонят модернизированный танк КВ-85, уже с 85 мм пушкой. Затем на него перейдут и в Ленинграде — и уже в сорок третьем все окончательно определится, кто будет «хозяином» на поле боя. Остается только надеяться, что до Сталинграда летом немцы все же не дойдут…

В 1944 году немцы на чешских заводах стали производить новый «истребитель танков» на базе легкого Pz-38 (t). И получили массовое, очень дешевое, но при этом эффективное противотанковое средство, вооруженное пушкой пак-40 с длиной ствола в 48 калибров без дульного тормоза. И этот маленький «гробик» причинил массу неприятностей как американским «шерманам», так и русским «тридцатьчетверкам»…

— Виктор Ильич, в наступление мы перейдем, но у нас в бригадах батальоны двух ротного состава, половина танков Т-60, «тридцатьчетверок» едва четыре десятка, остальные экранированные БТ. В корпусе не наберется полторы сотни танков, и то если со всеми нашими САУ посчитать.

Старокошко развел руками — несмотря на постоянное прибытие танков из ремонта, и получение десятка новеньких Т-34, бронетехники катастрофически не хватало. Но теперь ее стало намного меньше — все те Т-26 и БТ, а таких было две трети от общего количества, просто изъяли из состава танковых бригад и отправляли на московские заводы, которые работали с полным напряжением сил. Эвакуации в столице не проводили, взяв пример с Ленинграда — столицу отстаивали с помощью постоянно прибывающих на Западный и особенно Центральный фронт значительных резервов — стрелковые дивизии прибывали каждый день. И хотя большая часть их была сформирована по «облегченному» штату, без батальонной структуры, с одними полковыми пушками и минометами, но встречались прибывающие с Дальнего Востока кадровые дивизии, полностью укомплектованные, с двумя артиллерийскими полками по довоенным штатам. Шло на фронт и оружие, пусть не мощным потоком, но ручейком, причем «полноводным». В стрелковых дивизиях появлялись новые 122 мм гаубицы М-30 и 76 мм пушки УСВ. Численность 120 мм минометов вернули к прежним апрельским штатам — по четыре на каждый полк, и еще один полк из пяти батарей планировалось развернуть к весне — а это одно свидетельствовало об их все увеличивающемся производстве. Если бы и боеприпасы так же производили, но со снарядами было трудно, хватало только к трехдюймовкам, но по «уменьшенным» нормам. А вот еще в пехоту буквально хлынули противотанковые ружья под новый 14,5 мм патрон — по взводу из полудюжины расчетов ПТР на каждый батальон. И это по штатам, которые имеют свойство быть пересмотрены. Теперь полкам было хоть чем отбиваться — оставшаяся при них батарея «сорокапяток» просто не могла обеспечить противотанковую оборону, и все чаще приходилось прибегать к бутылкам с бензином.

С танками прямо беда — промышленность не смогла восполнить даже в малой степени понесенные потери. Особенно «подкосила» эвакуация харьковских заводов, на которых производился Т-34 и начался выпуск Т-60. И это сразу почувствовали на фронте — число прибывающих «тридцатьчетверок» резко сократилось. Оставалась только надежда, что перевезенные в Сталинград станки и оборудование скоро начнут выпуск столь необходимой для армии продукции. Правда, начали поступать с «Красного Сормово» Т-34, но без дизелей, вместо них устанавливали старые моторы М-17Т, которые раньше делали для Т-28 и БТ — не от хорошей жизни вернулись к их производству снова. Ходили слухи, что с Нижнего Тагила скоро начнут поступать «тридцатьчетверки», верить в это хотелось всем танкистам.

Выход из ситуации нашли в переделке устаревших «двадцать шестых» и «бэтушек» в самоходно-артиллерийские установки. Убирали башни, на некоторых Т-26 к тому же срезали подбашенную коробку, да ставили сверху в бронированной рубке пушку. Обычно 57 мм ЗИС-2, которые снимали с оставшихся «комсомольцев», тех самых установок ЗИС-30, но сейчас перешли к УСВ, те были не настолько мощные как «гадюки». А вот последние пушки шли исключительно для установки на «быстроходные танки». И вставали на них отлично, все же масса больше на три тонны, и мотор в четыре сотни «лошадок». Одна беда — Кировский завод уже не справлялся как с переделкой выведенных с фронта Ф-22, так и с изготовлением новых пушек, производство которых только восстанавливалось. Но именно его 123-я бригада получила первые САУ-76Б, и теперь можно было подраться с танками противника на запредельных для тех дистанциях…

— Атаковать будем не только мы, но и 2-й мехкорпус полковника Лизюкова, мы с севера, а он с востока. Там три бригады английских «матильд» и «валентайнов» с нашими «шестидесятками», к тому же по полным штатам укомплектованные. Нужно отбить Калугу, а там наступать в обход вражеской группировки, что штурмует Тулу. Да вот еще что…

Командир 3-го механизированного корпуса генерал-майор Баранов, прибывший в свою бывшую бригаду, которой раньше командовал, внимательно посмотрел на Старокошко. Среди других комбригов он его особенно выделял, все же тот был доверенным человеком самого маршала Кулика, и был начальником АБТУ 54-й армией и упраздненного Волховского фронта. И потому его бригада получала пополнение в первую очередь. Так же доставались ей многие переделанные из танков в Ленинграде САУ.

— После того как отобьем Калугу, нас выведут в резерв, и скорее всего направят под Ленинград вместе с нашей армией генерал-лейтенанта Попова, что до сих пор обороняет Малоярославец и укрепрайон. И мы будем там примерно через месяц — сам понимать все должен. Наступать под Ленинградом нужно, только подождать январских морозов, когда там все болота замерзнут. А танки нам скоро дадут, и много…

От последних слов комкора Старокошко воспрянул духом, но заметив кривую улыбку, почувствовал неладное. Танк ведь танку рознь, один в шесть с половиной тонны, другой в четыре раза больше. А сейчас только один из них производят в огромных количествах. И сразу на двух заводах — московском № 37 и горьковском ГАЗе, там примерно с тысячу машин выходит общим объемом ежемесячно. А может и больше, кто их посчитать может, но поступают с заводов прямо на фронт бесперебойно, быстро восполняя потери, один за другим, будто пирожки пекут. Он сам ездил раз в Москву принимать танки, и был удивлен их огромным количеством на заводском дворе — битком стояли, один к одному полсотни «малюток».

— Вместо вторых рот средних танков решено ввести в состав в одном из батальонов еще одну роту «шестидесяток», доведя их количество до тридцати, а то и сорока, если «тридцатьчетверки» не поступят в первый батальон. Да, понимаю, что с них толку мало, но они по отделению автоматчиков перевозить могут, к тому же мы наступать будем. А немцы уже не те, что были в октябре — там нас танками давили, два фронта смяли, а сейчас у них с бронетехникой прямо беда, что нам во благо.

— Хоть что-то, — пробормотал Старокошко, радуясь этим двум обстоятельствам. Танки будут, и это очень хорошо, и Т-60 в наступлении пригодятся. И то, что панцер-дивизии значительно ослабли, почувствовали все — немцы стали редко применять свои танки, и то чаще в контратаках. А теперь и вовсе начали отводить в тыл, во вторую линию, понятно, что на доукомплектование. Так что момент для контрнаступления действительно подходящий — не дать немцам возможности совершить перегруппировку, и как раз в тот момент, когда они еще по инерции пытаются наступать и не встали в оборону — а там поди их выбей с позиций…

Появление на фронте КВ и Т-34 во все возрастающих количествах, заставило вермахт уже осенью сорок первого года озадачится надежным противотанковым средством для своей инфантерии. И к лету следующего года на восточный фронт начали поступать эти 75 мм пушки — потери РККА в танках стали расти просто стремительно. И только ИС-2 мог «держать» удар в «лоб» даже в упор, все же 120 мм броня. Хотя с близкой дистанции 90 мм борт «Иосифа Сталина» вполне пробивался, и этот тяжелый советский танк частенько оставался на поле боя обгорелой грудой металла…

— Да, Семен Александрович — такого я не ожидал. Вы не только исполнили поручение, но перевыполнили его. Изготовить сразу шесть действующих образцов МТЛБ в течение двух неполных месяцев — много стоит. Так что всех отличившихся при разработке этой машины представить к наградам — а вы точно лауреатом Сталинской премии станете!

Григорий Иванович еще раз посмотрел на «линейку» маленьких бронированных тягачей, ставших прямым продолжением своего «родоначальника» — плавающего танка Т-40. А вот пушечные Т-30 и Т-60, с их 20 мм ТНШ, уже не нужны — их задача только этой зимой отвоевать, а там все — с фронта убирать потихоньку надо, потери у этих «танкеток» жуткие. И продолжения в виде Т-70 и Т-80 не будет, как и СУ-76 — время легких танков прошло, и производить их нет смысла, только лишние потери без ощутимой пользы. Да и зачем ставить на каждый по спарке двигателей ГАЗ, если можно сделать пару вот этих маленьких тягачей, весом чуть меньше шести тонн.

Новый тягач Гинзбург сделал на базе танка Т-60, только немного скомпоновал иначе — в переднюю часть вынес двигатель и бензобак, отгородив от боевого отделения рубки броневой перегородкой, а с «лба» прикрыв 25 мм броней, что имела определенные шансы, и достаточно значительные, отправить на рикошет 37 мм снаряды и бронебойные пули германских ПТР. На корме расположилась просторная боевая рубка, имеющая многофункциональное предназначение. На двух машинах были установлены орудия — противотанковая «сорокапятка» и полковой трехдюймовый короткоствольный «бобик» Кировского завода. Вполне здравая идея — стрельба при поддержке пехоты нужна на короткие дистанции, тут мощная ЗИС-3 без надобности, лучше обойтись без нее. Экипаж всего три человека — механик-водитель справа от орудия, наводчик, он же командир слева, заряжающий сзади, сидит между укладок со снарядами. Вполне приличные САУ получились, маленькие и очень дешевые, полная батарея вместо одной «тридцатьчетверки». А вот третий вариант зенитный — на тумбе посередине рубки установили ДШК, и те же три человека экипаж. Имелась и машина командира батареи, у которой отсутствовала рубка, заряжающий стал посыльным и добавился радист, с приемником и передатчиком. При необходимости за час можно было поставить пушку и превратить КШМ в самоходку.

Выставил Гинсбург и тягач — семидесяти сильный двигатель позволял буксировать даже УСВ, а полковой миномет таскал за собой как пушинку. В рубке теперь помещался боекомплект, на котором восседали пять номеров расчета. А вот шестая машина превратилась в гусеничный бронетранспортер, с чуть расширенной рубкой. В экипаже кроме мехвода, появился пулеметчик, и хватало место для полудюжины автоматчиков. А если сильно потеснится, то и восемь стрелков могло влезть, но там битком, как шпроты в банке. За счет отсутствия пушки лобовая плита рубки была усилена десяти миллиметровым экраном, такая защита могла спасти от попадания из 37 мм пушки. Так что Кулик не только проехался на заводском дворе, но и посмотрел за слаженной работой экипажей. Реинкарнация МТЛБ пришлась ему бальзамом на душу — маленькая машина имела низкий силуэт, и достаточно резво двигалась. А все это позволяло ей остаться на поле боя невредимой — в быстро двигающегося «таракана» попасть очень трудно.

СУ-76 стала не нужна — при необходимости на позицию можно было отбуксировать батарею 76 мм ЗИС-3, что уже выпускалась, и это за несколько месяцев до ее официального принятия на вооружение. Просто Грабин рискнул — поставил ствольную группу УСВ с дульным тормозом на лафет ЗИС-2, вынес маховики наводки на одну сторону, вот и получилась пушка, которую Сталин назвал «шедевром». Одна такая и появилась в Ленинграде, и тут же была отправлена на испытания. Вот с ней и «бегал» один из тягачей, демонстрируя характеристики. Гусеничный МТЛБ ходил достаточно быстро, а «сцепка» стоила намного дешевле самой самоходки, которая уже никогда не появится за ненадобностью. На поле боя «жу-жу» делать нечего — убьют там сразу, стоит только хоть раз появится — у немцев прорва «колотушек». А вот самоходке «полтиннику» там самое место — внушительная броня позволяет многое, в «лоб» просто так не возьмут.

— Наш бронетранспортер лучше или английский, про «комсомолец» не спрашиваю. Там как в биологии — «тупиковая ветвь» в развитии, — Кулик показал рукой на советский тягач и стоявший рядом с ним маленький британский бронетранспортер «универсал сарриер», поставленный союзником в Архангельск в количестве полторы сотни, но в пути еще столько же. Англичане сейчас отдавали многое из того что имели — полторы сотни «матильд», больше двухсот «валентайнов», три сотни с лишним вот этих маленьких БТР. Почти семь сотен единиц бронетехники получить в самый трудный момент, еще до нового года, многого стоит. А в следующем году из США и Британской империи отправят три с половиной тысячи одних танков, может быть и больше — цифры он помнил приблизительно, а с ними свыше тысячи двухсот колесных и гусеничных бронетранспортеров. И этого количества боевых машин вполне достаточно, чтобы укомплектовать по полным штатам семьдесят танковых бригад — весьма уважающее количество.

— Наш МТЛБ однозначно лучше, потому, что тяжелее почти на две тонны и намного лучше забронирован, а размеры практически равные, хотя МТЛБ все же чуть больше. У нас лоб 25 мм, на «англичанине» десять, борта в 15 мм, у них вдвое тоньше. У нас десанта шесть бойцов, там четыре, хотя шесть, а то и восемь можно втиснуть. Наши пробовали, вроде получается набиться. Уступаем мы в вооружении, но немного — на этом противотанковое ружье, хотя и мы можем ПТРД поставить. И динамические качества хуже — двигатель 70 «лошадок», а у британца их 85 под капотом, у нас скорость на восемь километров меньше, зато запас хода в полтора раза больше.

— Не критично, выживаемость экипажа и десанта важнее, — отозвался маршал, видя, как Гинзбург переживает за свое «творение». А сам вспомнил, что Британская империя своих маленьких «перевозчиков» произвела больше ста тысяч, и воевали они везде, где шли боевые действия. Но если не производить легкие танки и САУ, то заводы вполне в состоянии выпустить полсотни тысяч таких МТЛБ. Конечно, на всю армию их просто не хватит, но вот для мотострелковых и гвардейских дивизий, а также кавалерии вполне достаточно. И главное — база Т-30, Т-40 и Т-60 вполне освоена, «детских болезней вроде нет, так что выпуск можно только наращивать. А вот у 'семидесятки» шасси на каток длиннее, у СУ-76 на пару, и «ахиллесова пята» в спарке двух двигателей. Именно за ее отсутствие пострадал Гинзбург, останься он на Урале — ему не удалось синхронизировать двигатели. А на МТЛБ он один, полностью освоенный в производстве — такие можно изготавливать десятками тысяч. А иного варианта, чем этот многопрофильный бронированный тягач нет. В стране отсутствует как таковой массовый грузовик с полным приводом на все четыре колеса, наподобие ГАЗ-63, а те, что имеются, такой как ЗИС-32, совершенно не подходят для превращения его в аналог БТР-40. Тут вся надежда на поставки, из собственных бронеавтомобилей скоро начнут выпускать только маленький БА-64, по сравнению с которым бронированный тягач может настоящим танком показаться…

От знойных песков Ливии до тропического Сингапура, от снегов восточного фронта до великолепных пляжей Нормандии — веде отметился этот маленький и неприхотливый бронетранспортер. Британская армия на начало мировой войны была самой моторизованной из всех европейских армий, и по многим показателям превосходила даже американцев, пока те не развернули свое военное производство на полную мощь…

— Ничего не понимаю, Андрей — японцы должны были атаковать американский флот на Гавайях еще позавчера. Да, я хорошо помню — утром 8 декабря, когда в Москве вечер седьмого. Сегодня девятое по-нашему, вечереет — но я ничего про атаку не слышал, в радиоприемнике обычная жизнь в Штатах идет, трансляции футбола, да музыку гоняют, обормоты. А где авианосцы Нагумо? Где они шляются, спрашивается? Неужели не получили сигнал «начать восхождение на гору Нийтака»? Ничего не понимаю. Да никак не может мое вмешательство здесь повлиять так на ход мировой войны, не может быть такого. Где Ленинград, а где этот Перл-Харбор?

За эти два прожитых дня напряжение в душе только возрастало с каждым часом. Действительно — сплошные «непонятки» пошли, хотя вроде контрнаступление под Москвой вовремя. Зато линия фронта на западном направлении приняла несколько иные очертания. Ржев с Сычевкой так и не достались немцам, как и Гжатск с Малоярославцем и Можайском. А вот Калугу немцы захватили, хотя самый южный укрепрайон оказывал долгое и ожесточенное сопротивление. Тулу Гудериан не взял, как и прошлый раз — там уперлись, сам город превратился в огромный укрепрайон. И за Тулу обходным маневром не прорвались, уткнулись в непонятно откуда-то взявшиеся стрелковые дивизии, что встали намертво — и не сломили их, и не прошли панцер-дивизии на восток, остановились, закончив блицкриг.

— Мало ли что могло измениться, Григорий? Нагумо упал с мостика и сломал ногу, или наткнулись на какой-то пароход, а тот стал радиограммы отбивать? Причин будет много, если хорошо подумать. А может японцы дожидались сообщения о взятии Москвы, а потом поняли, что немцы зубы обломали, вот и отстрочили нападение на месяц, а то и на два. Или авария произошла на флагманском авианосце?

— Ну да, если так ставить вопросы, то вариантов будет масса. Тогда лучше голову не ломать, а принять как данность.

Маршал фыркнул и принялся помешивать чай, бросив в кипяток кусок отколотого сахара. Чай в Смольном был настоящий, грузинский, такой полностью исчез из карточной системы, только на литеру «А» полагался тыловикам, да тем, кто на фронте воевал — те еще нормальный табак получали, хотя красноармейцы в большинстве своем довольствовались махоркой, а вместо курительной бумаги газетами и листками. Все остальные давно перешли на травяные настои и морковный «чай», но порой получали и «спитой» — высушенная заварка для повторного употребления. Но в Ленинграде голода не было, даже хронического недоедания — тоже довольствие по карточкам, что по всей стране, скудное, но позволяющее если не жить, то выживать. Но сейчас пошла замороженная рыба — привозили с Белого моря, благо Кировская железная дорога работала бесперебойно. Скудновато, конечно, но хоть такой «приварок», чем отсутствие оного. И если кто и страдал, то курильщики — табак на карточки не полагался, но на предприятиях «оборонки» выдавали работникам на неделю по две маленьких пачки с папиросами по десять штук в каждой — немного табака, все остальное собранная листва и сухая трава, которые предусмотрительно собирали мешками осенью…

— Так и принимай изменения, какими есть. Ты вот сам подумай — Ленинград работает, те, кто погибнуть должны, но сейчас живут, трудятся и воюют. Их много — счет на десятки тысяч человек. Ты сам посуди — немцы танковую группу отсюда увели в потрепанном состоянии, потери у них большие. Жуков их встретил, первое наступление отбил — а время-то ушло. Потом все же прорвались, но шли с трудом. И учти — мы целую армию отправили — вначале пять, потом еще две стрелковые дивизии. И три танковые бригады, 123-я вчера гвардейской стала, а Старокошко генерал-майором. И Баранов командует сейчас не «подвижной группой», а 3-м мехкорпусом. И 316-я дивизия, что в Грузино отличилась, стала 12-й гвардейской…

— Вот оно и есть — она вроде 9-й по счету должна быть, — усмехнулся Кулик, и задумался. Изменений и перемен уже было множество, и все к лучшему, как ни странно. То, что Ленинград не задавили блокадой, начало сказываться — его мощная военная индустрия обеспечивала два фронта, и значительная часть продукции уже пошла на московское направление. Хотя бы полторы тысячи 120 мм минометов из трех тысяч, что произвели на отчаянном рывке. А в следующем году производство полковых минометов придется замедлять и «сворачивать» — их выдали невероятно много в той реальности, что-то около 25 тысяч штук. Но сейчас главными производителями являются два ленинградских завода, и они набрали такой темп, что войска фронта уже практически обеспечены по полным штатам. А вместо «полтинников», снятых с производства, идут 82 мм батальонные минометы — их втрое больше производят, и на достигнутом останавливаться не собираются. И под тысячу полковых пушек уже отправили, и самоходки, и «гадюк» три противотанковых полка, и тяжелые КВ. Понятно, что наступающим на Москву немцам резко «поплохело», когда они стали сталкиваться с прибывающими резервами, обстрелянными и хорошо вооруженными. К тому же снова появились механизированные корпуса, пусть всего девять, но каждый из них по своей мощи не уступал германским панцер-дивизиям. И судя по планам Ставки, их численность собирались снова довести до довоенной — 29 соединений. Правда, по двести танков в каждом, а не тысяча, как раньше, да и численностью в 15 тысяч бойцов и командиров, тогда как в дивизиях раньше было по 11 тысяч. Но даже в таком «урезанном» виде мехкорпуса представляли для вермахта серьезного противника, только научиться воевать нужно.

Сейчас, за три месяца затишья, были практически готовы полсотни стрелковых дивизий, причем уже не по «облегченным» штатам, а по «нормальным», уже пересмотренных Ставкой. И если четыре других фронта на западном и юго-западном направлении понесли в боях серьезные потери, то здесь все обстояло с точностью наоборот. А потому Кулик поставил все на один мощный удар сразу тремя армиями, хотя обещали отправить сюда на пополнение 4-ю армию Маркиана Михайловича Попова, который заслуженно стал генерал-полковником за бои под Москвой, удержав Малоярославец, реабилитировался, таким образом, перед председателем ГКО.

— Изменений много, я сам порой удивляюсь, — негромко произнес маршал. И немного подумав, осторожно произнес:

— Если немцы не возьмут Сталинграда следующим летом, то война продлится на полгода меньше — мы их просто танками задавим, возьмем количеством при примерно равном качестве. То, что из Москвы не было эвакуации промышленности, как и работающие предприятия Ленинграда — нам только на руку сыграет. Во время контрнаступления не будет провала в поставках оружия, и главное — средства связи продолжают выпускаться в прежних объемах, да еще по ленд-лизу многое перепадет. А танки без радиостанций на треть теряют свою эффективность, а самолеты еще больше, особенно истребители. Ничего, теперь все намного лучше, чем могло бы быть…

Пока американцы «раскачивались», господин Черчилль, люто ненавидевший большевиков (но победы Гитлера опасавшийся больше), впервые оказал реальную помощь — поставил танков на десять бригад. Мало, но ощутимо — и в декабре «матильды» и «валентайны» пошли в бой с нацистами, которые немало удивились, увидев под Москвой британские танки. А «бонусом» пошли почти пятьсот «харрикейнов» и две с половиной сотни американских «хауков», что немало — примерно столько же изготовили истребителей Як-1 с сентября по декабрь.

— Это не «максимы» по болотам таскать, эти намного легче и лучше. И почему раньше их не сделали, все с ДС возились.

Генерал-майор Донсков с удивлением рассматривал пулемет, в котором узнал не так и сильно переделанный ДП. Вот только установленный под металлическую ленту приемник кардинально менял и предназначение пулемета, и при этом резко увеличивал его огневую мощь. Теперь из «дегтяря» можно было бить длинными очередями, толстый сменяемый ствол вполне допускал это. Вроде бы пустяшные переделки на первый взгляд, но они совершенно преобразили привычное за долгие годы службы оружие, которое имелось до войны на любой заставе. А тут вначале появился модернизированный образец «дегтяря», который второй месяц делали на ленинградском «Арсенале», а теперь и станковый вариант этого пулемета, который мог использоваться и как ручной, благо сошки не снимались.

— Не сообразили просто, Семен Иванович, а как Дегтярев у нас побывал, так стали изготавливать. И правильно — оборудование Сестрорецкого оружейного завода еще в сентябре на «Красном инструментальщике» поставили, ППД делали, теперь на эти пулеметы перешли. Ничуть немецкому МГ не уступает, думаю, по его образцу сделали, как «единый пулемет», что в принципе является верным решением — «максим» годится для позиционной войны, для наступления слишком тяжелый. Таскать его трудно, одно достоинство, что открыть огонь можно сразу и бить полными лентами.

Начальник штаба 1-й егерской дивизии подполковник Карлов, получивший звание еще за бои под Мгой, уцепился за ручку и станок и легко поднял пулемет — полтора пуда по весу недотягивал, а с прикрепленной коробкой с лентой на двести пятьдесят патронов чуть больше двух пудов, вдвое легче «максима». Соответственно и стоимость была как минимум вдвое дешевле, и выпускать на заводе намного проще — конструкция давно отлажена. Так что простая математика, только подсчитывай — обычный ДП втрое дешевле тяжелого «максима» обходился, у того станок намного дороже, и времени требовал на изготовление куда больше, чем обычная тренога. Недаром до войны ДС производился, но пулемет оказался с множеством дефектов и был «капризен» в использовании. А вот этот КДС куда лучше — тут можно и не сравнивать, по всем параметрам превосходит.

— Обещают к январю всех егерей на них перевести — по три на сошках в каждую роту, и по дюжине на станках в пулеметной роте. Всего по 27 штук на каждый полк придется, можно воевать — вооружения достаточно.

Семен Иванович улыбнулся — в войсках уже все почувствовали, что промышленность потихоньку наращивает производство. Да и штаты не зря пересмотрели — количество автоматов значительно возросло, но не дотягивало до довоенных норм. Что не скажешь о минометах — 120 мм полковых должно стать почти втрое больше, а 82 мм батальонных в два раза. При этом егерские дивизии уже полностью вооружены и снабжены всем необходимым, и вот уже месяц занимались только одним — подготовкой к будущему наступлению. Но чтобы перейти к активным действиям, нужны морозы, желательно крепкие, и на недельку, чтобы стужа подольше простояла. Тогда болота замерзнут, их будет гораздо легче перейти.

Все дело в том, что отбитую у противника Кировскую железную дорогу на перегоне от Мги до Киришей, отделяло от Октябрьской железной дороги, что шла параллельно, сорокакилометровой ширины заболоченная, с лесными массивами труднопроходимая для обычной пехоты местность. И потому протяженный шестидесяти километровый перегон от Тосно через Любань на Чудова охранялся лишь тыловыми частями противника. А чего немцам опасаться — они там с сентября, и давно знают, что широкая полоса болот для войск непроходима, автомашины и гужевой транспорт просто увязнет. Но это совершенно не означает, что война в этих болотах не шла — наоборот, и немцы, и русские вели ее беспрерывно, постоянно шли ожесточенные стычки разведгрупп. Немногочисленные селения давно сожжены противником, который явно опасался, что они могут быть заняты русскими. И надо сказать не зря опасался — егеря и пограничники давно их облюбовали в качестве передовых, а кое-где уже и тыловых опорных пунктов, к которым уже пытались проложить «зимники», а на будущие «лежневки» заготовили заранее бревна, которые привозили на станции даже не вагонами, поездами. Будущие дороги тщательно размечены, отдельными участками уже подготовлены, все остальное должны сделать крепкие морозы. А тогда проложить коммуникации будет нетрудно — по обвехованному пути выдвигается рота, по десять человек в шеренгу, и строится колонной — и так все пять рот полка. И начинается долгий марш — через триста шагов три головных шеренги выходит на обочину и утаптывает площадку, своего рода разъезд. А потом быстрым шагом бойцы догоняют колонну, и пристраиваются уже последними рядами. Идущим позади саперам нужно только срезать «кочки», да тыловики поставят белые полотнища палаток для обогрева — «зимняя война» с финнами красноармейцев многому научила, и как выживать, и как воевать в таких суровых условиях зимы, с ее долгими ночами. И так красноармейцы идут безостановочно, со скоростью верста в час. И ночью, и днем, желательно в ненастную погоду, когда авиация не летает. Вскоре на местности через несколько дней появляется утоптанный тысячами пар ног «зимник», не обозначенный ни на одной карте, по которому доставляется все необходимое ушедшим далеко вперед полкам. И для противника неожиданное появление крупных сил пехоты, которые каким-то образом миновали леса и болота на своем пути, становится крайне неприятным сюрпризом, особенно когда тот имеет сильную артиллерию, обеспеченную боеприпасами. А таковая имелась, к тому специальных горных образцов, которые расчеты переносили в разобранном состоянии на своих плечах, или навьючивали лошадей…

— Семен Иванович, у немцев происходит смена дивизий, как раз на правом фланге. Прибыли испанцы, как маршал и говорил, «голубой дивизией» их называя. Разгружаются в самой Любани — напротив нас, только болото перейти. Скорее всего, тылы дивизии со службами там и останутся, а они возьмут под охрану всю Октябрьскую дорогу. Там вдоль нее возводят позиции, ставят проволочные заграждения, вероятно выставили и мины.

— Слишком протяженный фронт обороны даже для трех дивизий. Нам будет достаточно перерезать ее в одном, но лучше в двух местах. Но теперь не от нас зависит, а от «небесной канцелярии» — морозы нужны, крепкие морозы. Если неделю простоят, то мы даже танки перевести через болота сможем, «лежневки» проложив…

Ветеран многих войн, станковый пулемет «Максим» простоял на вооружение русской и советских армий больше полувека — весьма долгий срок, который сам по себе говорит о многом. Вот только когда РККА перешла в наступление, стало окончательно ясно, что его нужно заменять на более легкие образцы. Таким стал СГ-43, однако инерционность мышления тут сыграла свою роль — один колесный станок сменили на другой, и лишь с введением ПК окончательно перешли на треноги. «Максим». как ни странно, до сих пор воюет — удивительно надежная «машинка»…

— Для продолжения наступления, товарищ Сталин, мне нужны резервы, и в первую очередь танки. Не менее пяти полнокровных бригад, и ввести в сражение еще десять-пятнадцать свежих стрелковых дивизий. Нужно взять Вязьму, после чего наступать на широком фронте на Смоленск и Рославль. Прошу передать в состав моего фронта одну из армий резерва, которая необходима для наступления от Малоярославца на Вязьму с востока. Нужно разгромить 4-ю танковую армию противника, тогда мы сможем выйти в тыл войск противника, которые начинают переходить к обороне на участке Центрального фронта генерала Конева.

Командующий Западным фронтом поморщился, держа прижатую к уху телефонную трубку. Затем также твердо произнес:

— Три бригады с британскими танками уже задействованы в сражении, 3-й механизированный корпус генерала Баранова полностью обескровлен. Войска генерала Попова нуждаются в подкреплениях — продолжать наступление на Юхнов 4-я армия не может. Бои ведет только 16-я армия генерала Рокоссовского, занявшая Медынь. Еще раз прошу усилить 4-ю армию резервами Ставки, нужны танки, две бригады «валентайнов» мало, я передам одну Рокоссовскому, вторую направлю для поддержки кавалерийской группы Белова, ее нужно вводить в прорыв на Брянск. Если мы упустим такой момент, противник просто закроет брешь, и наша конница упрется в стену.

Ответа Верховного главнокомандующего никто не слышал, хотя сидящие за столом генералы почти не дышали. Зато по лицу комфронта стало понятно, что он услышал совершенно безрадостные слова. Но Жуков в очередной раз напористо произнес:

— В Ленинграде стоит без дела 1-й механизированный корпус. Пока там болота не замерзнут, вести наступление маршал Кулик все равно не сможет. А мне этот корпус необходим до крайности, его переброска займет не больше пяти дней. Зато удар с кавгруппой Белова будет иметь решающее значение, нам нужно выйти к Брянску, и четыре вражеские армии окажутся с перерезанными коммуникациями. Да, товарищ Сталин, я все понимаю, но сейчас решается успех всего нашего контрнаступления. Нам нужно бросить в наступление все имеющиеся «подвижные» соединения, и наступит перелом — 4-я танковая армия Гепнера отступает, бросая танки. Еще одно усилие, и немцы побегут, нужно только действовать напористо.

Георгий Константинович молчал с минуту, напряженно слушая Верховного главнокомандующего, и грубые черты его лица неожиданно разгладились, появилась улыбка. А это означало одно — доводам генерала армии вняли, и пошли навстречу, приняв нужное для комфронта решение.

— Следует отвести 3-й мехкорпус на переформирование, под Можайск. Хорошо, одну из бригад, даже две, можно отправить в Ленинград, вместо них включить две бригады с английскими танками. Исправную матчасть передадут во 2-ю гвардейскую танковую бригаду, она будет выведена в тыл, вместе с корпусными частями и управлением. Да, я все прекрасно понимаю, потери большие, но продолжать наступление необходимо — а взять резервы мы можем у Северного фронта, который сейчас бездействует. Товарищ Сталин — за неделю выведенный 3-й мехкорпус пополнят до штатов, он получит две свежие танковые бригады, и снова примет участие в наступлении. Нам нужны здесь именно механизированные корпуса, уже побывавшие в бою и хорошо себя зарекомендовавшие. У противника против нас три танковые армии, три товарищ Сталин, а у меня только пять мехкорпусов, каждый из которых по своему составу не больше германской танковой дивизии. Они нужны именно на московском направлении.

По лицу командующего фронтом было видно, что итогами разговора с председателем Ставки полностью удовлетворен. Редко когда на лице Жукова появлялась такая довольная улыбка. Но тут набежала '«тень», и в голосе даже прорвалось некоторое раздражение, и моментально стало понятно, на кого именно — все сидящие за столом давно замечали, как гневается командующий фронтом, только услышав эту фамилию.

— Товарищ Сталин, у маршала Кулика два запасных танковых полка, что непозволительно много. В Ленинграде выпускают КВ и Т-50 — им есть чем восполнить убытие 1-го мехкорпуса. Могу немедленно отправить в Ленинград две танковые бригады, потерявшие матчасть, на пополнение. Да, я имею в виду 21-ю Орленко и 28-ю Черняховского. Генерал-полковник Попов мне нужен здесь — он неплохо командует своей армией, ее нужно только немедленно пополнить свежими стрелковыми дивизиями.

Однако принятое решение явно не понравилось Верховному, и он сказал нечто, отчего Георгий Константинович чуть ли не вытянулся, замерев с телефонной трубкой в руке. Торопливо произнес:

— Да, все понял, товарищ Сталин, думаю, что его перевод на Северо-Западный фронт вполне целесообразен, а генерал-лейтенанта Курочкина поставлю на 4-ю армию. Маршалу Кулику можно передать управление 8-го мехкорпуса, который решено сформировать. Считаю, что в Ленинграде это вполне можно сделать до января, как раз и танковые бригады будут уже пополнены. Времени маршалу Кулику хватит — он уже четвертый месяц «прохлаждается», вместо того чтобы воевать…

Видимо, открыто прорвавшаяся неприязнь привела председателя ГКО в раздражение, и он его выразил так, что лицо Георгия Константиновича окаменело. И спустя минуту он громко произнес:

— Так точно, товарищ Сталин, все понял — мы будем и дальше самыми энергичными методами продолжать наступление!

Положив трубку, генерал армии уселся за стол, по лицу было видно, что итогами разговора он более, чем удовлетворен. И последовавшие слова показали, что Ставка направит войск даже больше, чем те, на которые рассчитывал штаб Западного фронта.

— К нам направят 1-й механизированный корпус, и две бригады введут в состав 3-го мехкорпуса. Еще передадут тяжелый танковый полк и три кавалерийские дивизии дополнительно. И две бригады «валентайнов» на усиление кавгруппы и 16-армии. Кроме того, направят танки «россыпью» на восполнение потерь — «тридцатьчетверки» и «шестидесятки» с Горького. Так что нужно усилить нажим на Вязьму — еще немного и немцы дрогнут…

С вступлением в войну США, и с наращиванием объемов производства вооружений, эта заокеанская держава стала оказывать масштабную помощь СССР, хотя президент Рузвельт уже осенью сорок первого года решил распространить ленд-лиз на Советский Союз. И в первый же год, когда немцы рвались к Сталинграду, было поставлено восемь с половиной сотен средних танков. Вроде мало, но американцы только в тот год вообще начали выпускать нормальные танки…

В таблице приведены данные о включении в состав РККА доставленной английской бронетехники. Отправлено из Англии больше приведенных цифр, так одних тяжелых «черчиллей» направили 344, только потери в заполярных конвоях были значительны.

— Очень большие потери в танках, товарищ маршал. Постоянно 'раздергивают бригады, хорошо бы на полковые группы, но нет — на батальоны, а то и на отдельные роты. Бросают в бой без предварительной разведки, без подавления противотанковой артиллерии, порой просто отбирают минометные дивизионы. Самоходки гробят, бросают в атаку как танки — а у них и брони толком нет, обычное щитовое прикрытие толщиной, от осколков. Все ваши приказы и распоряжения генерал армии Жуков отменил, а генерал-полковник Конев просто бросает танковые бригады в атаку, даже не стараясь прорвать вражескую оборону стрелковыми дивизиями. Комдивы, не все, а многие, вообще ведут себя порой безобразно — грозят расстрелом на месте командирам, если те отказываются выполнять их распоряжения, идущие вразрез с уставом и приказами по ГАБТУ.

— Своевольство — иначе не скажешь. Обычное дело — собственное неумение и тупость стараются взвалить на других. Верховным главнокомандующим даны четкие указания, их нужно выполнять всем.

Кулик едва скрывал накатывавший на него гнев. Потеряны сотни танков, а генералы продолжают воевать, игнорируя опыт войны и руководствуясь сиюминутными соображениями. И пока на смену нынешним «полководцам» на уровне комкора и выше, не придут полковники, что за заслуги в боях получили по паре звездочек в петлицах, ситуацию не переломить, если только не прибегнуть к репрессиям, отстраняя от должностей бездарностей и тупиц. Но теперь уже никого не расстреливают, прошли те времена. В Москве сообразили, что толку от этого нет, а вот командиров можно сильно напугать. И они вообще будут стараться избегать ответственности, а заодно не станут проявлять никакой инициативы.

— Нельзя обескровливать танковые войска, и я это не дам делать, как член Ставки. Каждое злостное игнорирование указаний Верховного главнокомандующего необходимо дотошно рассматривать и делать оргвыводы о неполном служебном соответствии. И немедленно понижать в должности на одну ступень, невзирая на звание и заслуги. В артиллерии все просто — останешься без снарядов, а цели не подавлены, пеняй на себя. Потому за пушки и цепляются, не хотят главной поддержки лишиться. А танковые бригады есть «приданные», чего их жалеть на поле боя — тут логика простая. Заткну «дыру» сегодня, а что завтра будет уже неважно. Потому с такой порочной практикой можно покончить только одним способом — все танковые бригады вводить в состав корпусов, механизированных или кавалерийских. Тогда да — подобная практика сама отпадет за не имением танков, и любые проблемы придется решать исключительно при участии командира мехкорпуса. Кавалеристы, насколько их знаю, свои «собственные» танки так просто не отдадут и на убой не пошлют — как потом им самим дальше без поддержки воевать. На две-три кавалерийских дивизии корпуса обязательно должна одна танковая бригада, или полнокровный танковый полк — вполне достаточно для поддержки, можно даже штаты усилить.

Кулик остановился, посмотрел на сидящих за столом вернувшихся с Западного фронта танкистов. До боли было жалко людей и танки — отдал Жукову полнокровные соединения, а он их полностью «обнулил», совершенно не понимая, что такие потери не позволят накапливать и передавать боевой опыт. Совершенно бездумное отношение к человеческим и материальным ресурсам — быстрей бы их «потратить», словно руки жжет. И методы одни — атаковать или контратаковать, неважно, главное держать противника в напряжении. А то, что собственные войска при этом куда больше «напрягаются» не так важно, можно дополнительные резервы вытребовать. И первым делом у него все резервы вытянули, хотя свои танки нужно было разумно применять и относится рачительно к кадрам. Не успели механизированным корпусам реинкарнацию произвести, как тут же их на самоубийство толкают. Далась ему эта Вязьма, долбится в нее лбом, хотя нужно обходить город и подтянуть две-три бригады тяжелой артиллерии и сравнять там все постройки с землей. Ведь есть же пушки, есть, они для этого и предназначены. А танки на укрепления не бросают, даже окопавшуюся пехоту с сильным противотанковым ресурсом в поле не раздавить, а если она в городских постройках засядет, то только напрасно на штурм дивизии бросать, ничего кроме потерь это не принесет. Но сейчас этого не понимают, потребуется еще два года войны, когда ее «бог» заговорит в полный голос.

— Иван Данилович, принимайте на себя 8-й механизированный корпус. Ротмистров тоже полковник, но на 9-м корпусе, и Катуков недавно генералом стал, и тоже корпусом уже командует. Так что беритесь за гуж, тем более время маловато у нас осталось.

— Есть принять под командование 8-й механизированный корпус, товарищ маршал, — Черняховский вскочил со стула, но Григорий Иванович усадил его обратно, положив руку на плечо. Как чувствовал, что у него резервы выгребать продолжат, так что на этот случай определенные меры заранее предпринял. Да и в Москве прекрасно понимали, что забрав один за другим фактически оба механизированных корпуса, оставляют Северный фронт без танковых соединений. Так что 8-й корпус отдали, хотя за ним ничего нет кроме номера. Но маршал такой поворот предусмотрел, и еще с ноября начал проводить подготовительные мероприятия.

— Части привести в порядок, танки получите — отдам «полтинники», все, сколько есть на фронте — я их по запасным полкам распихал. Началось производство новых Т-50, к концу месяца можете твердо рассчитывать еще на пятнадцать-двадцать танков, но это пока все. Третьи роты во всех ваших бригадах Т-60, этих сейчас в достатке, вот и направляют по всем фронтам. В составе вашего корпуса будут 21-я и 28-я танковые бригады, и с ними еще 16-я — эта полностью укомплектована. Как и все корпусные части — разведывательный и саперные батальоны, гаубичный артдивизион, минометный и легкий артиллерийский полк с УСВ. Нет только мотоциклистов, но они зимой не нужны, дороги сейчас не те, тут лыжники необходимы.

Кулик усмехнулся, прекрасно зная, что сейчас ничего не расскажет танкистам о плане будущего контрнаступления. Сразу после нового года узнают, когда приказ поступит на выдвижение. Пока главная задача танки воедино собрать, а это не так просто сделать. Из состава 14-й и 7-й армии взяли все отдельные танковые батальоны — набралось семьдесят танков, из них треть средних Т-28, отправленных на север еще до начала войны. Имелись еще заводы, на которых придержали отремонтированную бронетехнику, а главное — тяжелые танковые полки. Хоть их «вытягивали» упорно, но за счет производства удалось удержаться на восьми полках, сформировав на замену выбывших еще три. Они пока числятся отдельными батальонами, причем даже без номеров, и только в самый последний момент появятся сами полки, раньше никак нельзя — отберут.

— Вам, Александр Петрович, — маршал повернулся к Старокошко, своему давнему соратнику по 54-й армии, — надлежит командовать конно-механизированной группой фронта из 12-го кавалерийского и 8-го мехкорпуса. Так что отбывайте в Кириши, там ваш штаб и будет развернут. Все вопросы согласовывайте с генерал-лейтенантом Клыковым. Возможно, получите некоторое усиление, но на многое не рассчитывайте. Танки будут прибывать в Будогощь, там склады вашей КМГ.

Маршал посмотрел на танкистов и вплотную подошел к полковнику Орленко, который явно чувствовал себя «обойденным».

— Надеюсь на вас всех — вижу, что ордена свои не просто так получили, по заслугам. А вам, Тимофей Семенович, надлежит сдать командование бригадой заместителю, полковник Кузнецов вполне справится. У меня для вас есть иное назначение…

Ленинградский фронт на 1943 год имел в своем составе броневиков БА-10 больше, чем вся РККА. Все дело в том, что производили их на Ижорском заводе, и выпуски августа, сентября и октября 1941 года почти целиком остались в городе в условиях блокады. Потому имелись даже такие подразделения, как батальоны бронеавтомобилей, и порой башенные «сорокапятки» оказывали существенную поддержку пехоте. Но их время прошло…

— Теперь все — помощи до конца апреля Передовая база не получит, и чтобы не случилось, вы, товарищи, можете рассчитывать только на собственные силы. Конечно, кое-что будем доставлять транспортными самолетами, но ничего более, за исключением возмещения потерь в авиации, которая базируется на аэродромах Моонзунда.

Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Трибуц прилетел на Эзель ночью, на ПС-84, за моряками были закреплены две эскадрильи, и еще несколько самолетов летали сюда от ГВФ. Владимир Филиппович был мрачен как самая темная ночь, и уже с утра многим «вставил фитиль». И сейчас перевел угрюмый взгляд на командующего ВВС флота генерал-майора Самохина — все чувствовали, как комфлота едва сдерживает гнев.

— Это касается вас, Михаил Иванович, я имею в виду 57-й штурмовой авиаполк. Никаких переучиваний в тылу, так и скажите своим летчикам, здесь пусть Су-2 осваивают, именно здесь их место. В Ленинграде первые семь самолетов сделали, новейшей модификации, с двигателем М-82. И заметьте, что отдают именно Балтийскому флоту. До конца января флоту передадут полсотни машин, с учетом неизбежных потерь на полк полного состава в три эскадрильи хватит. Оставшиеся штурмовики Ил-2 свести в отдельную эскадрилью, пусть будет четвертой в полку. Кроме того, на днях перелетят на аэродром Сандло сразу двадцать новеньких «лагов» для пополнения 13-го ИАПА. Ожидайте скорого прибытия такого же числа И-16 и «чаек» — на Эзеле и Ханко полосы короткие, эти истребители будут действовать именно с них. Самолеты после ремонта, их передало командующий фронтом маршал Кулик специально для усиления авиагруппы Моонзунда.

Трибуц замолчал, он был явно не в настроении, или не выспался после двухчасового перелета на Эзель. А вот Самохин повеселел, и Валентин Петрович прекрасно понимал почему — получить сорок истребителей единовременно означало, что все три ИАП будут полностью укомплектованы. Да и легкие бомбардировщики вряд ли от щедрот выделили — намечается что-то очень серьезное, раз на островах авиацию так решительно усиливают. Передать почти сотню самолетов это очень много, такого никогда не было — а командование благотворительностью не занимается, нужно ожидать определенных событий. Скорее всего, враг в январе попытается воспользоваться моментом и перейти на острова по льду.

— У меня приказ Ставки держать Передовую базу до крайности, — произнес Трибуц, и тут Дрозд понял причину мрачного настроения комфлота. Видимо, с Владимира Филипповича при этом еще потребовали как можно чаще бывать на Моонзунде, и нести за него полную ответственность. Хотя куда дальше — прибрежные воды и так скрывают в себе десятки потопленных кораблей, судов и катеров. Про Финский залив и говорить не приходится — то прорыв из Таллинна, то в обратном направлении конвои, и все через минные поля, где подрывы шли за подрывами.

— Ставка приказывает быть готовыми отразить любую попытку наступления неприятеля по льду на занимаемые нами острова Передовой базы, а также острова в восточной части залива, которые находятся в ведении Ленинградской ВМБ. На Моонзунд попробуют наступать немцы, на Ханко финны, а потому нужно заранее приготовиться к отражению такой попытки. Держать Вормс и Моон силами двух стрелковых дивизий и пулеметно-артиллерийских батальонов БОБРа, а также береговых батарей. При необходимости, подчеркиваю, только при крайней необходимости привлекать обе бригады морской пехоты и экипажи кораблей из состава Шхерного отряда, которые вмерзнут в лед в бухте Трииги.

Все сидящие за столом адмиралы и генералы переглянулись — к отражению десанта готовились чуть ли не с июля, когда совершенно неожиданно немцы оказались в Вердере-Виртсу, как раз напротив Моона-Муху. А с начала сентября, когда было решено отстаивать Моонзунд всеми силами, данные приготовления только усилились — Вормс у неприятеля отбили, его заняла доставленная из Ленинграда целая стрелковая дивизия, усиленная двумя батальонами укрепрайона. Тоже самое произошло на Мооне, там позиции заняла стрелковая бригада, которую за счет прибывающих подкреплений развернули в дивизию, как на Ханко. Само побережье Эзеля и Даго прикрывалось морской пехотой и береговыми батареями. Численность последних значительно возросла — на островах Абрука и Рухну поставили по четыре 130 мм пушки, по две таких батареи ввели недавно в строй на Вормсе и Мооне. Для противодесантной обороны выделили полсотни малых танков, как плавающих с пулеметами ДШК, так и недавно доставленные Т-60. Кроме того перевезли с десяток САУ — на корпусе Т-26 установлены 76 мм орудия УСВ. Пока не наступило похолодание, вели бетонные работы, прикрывая наиболее опасные участки низкими бетонными коробами, с установленной сверху башней от танка БТ или Т-26 — их обсыпали валунами, тщательно бетонируя, а потом маскируя позиции. И хотя многое успели сделать, но остались неприкрытые толком участки, на которые необходимо обратить пристальное внимание, пока есть время — в начале января проливы, отделяющие острова от материковой Эстонии, замерзнут, а именно оттуда начнется вражеское наступление. Со стороны Рижского залива угрозы нет, даже гипотетической — из Аренсбурга в любой момент может выйти ледокол и взломать такую «просеку», которую и кенгуру не перепрыгнет. А если учесть, что вместе с «Волынцем» выйдут канонерские лодки, то на льду германская пехота будет моментально рассеяна. Но в проливы ледокол отправлять безумие, там везде стоят мины, вытралить их невозможно, пока море не станет «чистым», что случится никак не раньше начала апреля…

— Отряду легких сил надлежит действовать по возможности. Но произвести обстрел Виндавы и Либавы стоит, чтобы показать противнику, что наш флот может действовать в Балтийском море и проводить набеги на его коммуникации. Подводным лодкам надлежит постоянно выходить в море из западных бухт, если встанет лед, то при помощи малых ледоколов. Немцы не должны себя чувствовать спокойно — их нужно держать в напряжении. Возможно, имеется такая вероятность, что на острова летом, пройдя по Беломорско-Балтийскому каналу, прибудут несколько британских субмарин. По опыту первой мировой войны такое произошло.

Вот тут Валентин Петрович крепко задумался от произнесенных слов, не в силах поверить услышанному. Вице-адмирал Дрозд прекрасно понимал, что без санкции наркома адмирала Кузнецова комфлота сам такое не сказал. Да и Николай Герасимович вряд ли по собственному желанию стал бы даже заикаться о подобной возможности или перспективе — тут нужно решение Верховного главнокомандующего, и не иначе…

В годы 1-й мировой войны на Балтику прорвались несколько британских подводных лодок, а затем еще четыре лодки были доставлены через Архангельск. Действовали англичане на коммуникациях немцев очень активно, потопив полтора десятка пароходов и отправив на дно устаревший броненосный крейсер, который сами немцы посчитали подорвавшимся на мине, а хитрые бритты о своей победе не заявляли, держа противника в неведении. Но когда германские войска высадились в Финляндии, субмарины вывели с помощью ледокола в море и там затопили…

Вот так в Ревеле, позже ставшего Таллинном, по-хозяйски себя чувствовала в 1915 году Е-19…

— Товарищ Сталин, нельзя просто так, с малой пользой гробить танки! У нас их немного, чтобы бездумно расходовать в бесплодных атаках. Вы поставили меня курировать ГАБТУ и ГАУ, и нареканий уже множество. Ваши указания как Верховного главнокомандующего игнорируются рядом генералов, начиная от командующих фронтами генерала армии Жукова и генерал-полковника Конева, но на низовом уровне некоторые комдивы, которым приданы танковые бригады, творят полное непотребство. Они бросают танковые роты в бездумные наступления, без поддержки артиллерии и пехоты, без предварительного проведения разведки неприятельских позиций, без подавления противотанковых средств воюющего с нами противника. Если так будет продолжаться, то не только захлебнется контрнаступление под Москвой, как оно остановилось под Ростовым, но и будет отбито наше будущее наступление под Ленинградом. У нас же «вымели» все резервы, и с какой пользой, спрашивается? Да сожгли бронетехнику в лобовых атаках под Вязьмой. Танки должны обходить города, а не штурмовать их.

— Списки генералов, что так отнеслись к выполнению моих распоряжений, у вас готовы, товарищ Кулик?

Голос Верховного главнокомандующего был ровный, но чувствовалось, что Сталин явно раздражен, хотя сохраняет самообладание.

— Так точно, товарищ Сталин. Генерал Федоренко по моему указанию их уже составил, с перечнем конкретных ситуаций, в ходе которых были безвозвратно потеряны танки.

— Наказание должно последовать, вы так считаете, товарищ Кулик? Хорошо, мы над этим подумаем. На ваш взгляд, какие меры нам следует принять по отношению к таким ослушникам?

— На первый раз сделать отческое внушение, товарищ Сталин, — Григорий Иванович понял, что надо «отпрыгивать» от опасной ситуации, всего одно слово ему показало, кто на самом деле требовал безудержного наступления. Можно сместить на должность, разжаловать нет смысла, просто не умеют воевать танковыми соединениями. Думаю, можно сделать всего одно мероприятие, чтобы потери в танках резко снизились.

— Хм, интересно. Что вы имеете в виду, товарищ Кулик?

— Как поступают родители с шаловливыми детьми, в руки которых попадает коробка со спичками.

— Отбирают коробок — спички детям не игрушка, — на том конце провода Сталин хмыкнул в трубку, явно оценив предложенное маршалом действо.

— Так и тут, товарищ Сталин — танковые бригады большей частью распределить строго по механизированным корпусам, а часть оставить в тылу на подготовке. Они же являются резервом, и при наступательных операциях немедленно заменяют в корпусах те бригады, которые потеряли больше половины танков, произведя ротацию. А для непосредственной поддержки пехоты на поле боя предназначены танковые полки из тяжелых КВ и средних «матильд» — английские танки не уступят по бронированию. Но за их применение и потери отвечают как раз те пехотные командиры, которым данные полки и будут приданы. Эти машины тихоходные, они как раз инструмент прорыва, в который и должны входить механизированные корпуса.

— Мне понятна ваша мысль, товарищ Кулик. Составьте развернутую докладную записку с вашими соображениями для ГКО, — на том конце провода наступила пауза — Сталин раскуривал трубку. Затем снова послышался его чуть хрипловатый голос:

— Некоторые товарищи считают, что два мотострелковых батальона на танковую бригаду много, и требует большого количества автотранспорта. Но раз американцы будут поставлять нам свои автомобили, то думаю, не стоит уменьшать численность личного состава в бригадах. Да, вы вовремя дали списки необходимого — мы учтем ваши пожелания на счет полноприводных автомобилей, которых мы сейчас не производим. Такие машины нам настоятельно необходимы, и мы увеличили на них заявки.

— Все правильно, товарищ Сталин, «студебекеры», «шевроле» и «виллисы» нам очень пригодятся. Часть полуторок можно будет вернуть в народное хозяйство. А вот численность танковых бригад нельзя уменьшать — и так в них чуть больше трех тысяч бойцов и командиров. Но вот сами танки должны быть исключительно однотипными — в качестве главной боевой машины подходит только Т-34, наращивание производства которого необходимо увеличивать всеми доступными мерами. Товарищ Сталин, вам приходилось в жизни пить красное вино? Хорошее «крепленое» вино, или коньяк, старый, выдержанный в дубовых бочках?

— И вы об этом спрашиваете грузина, товарищ Кулик?

— Именно грузина и надо спрашивать, товарищ Сталин, потому что он поймет, что не нужно разбавлять хорошее вино или коньяк водой. По цвету и объему будет та же бутылка, но по вкусу пойло.

— Понятно, товарищ Кулик, но у нас нет такого количества «тридцатьчетверок», чтобы все наши танковые бригады перевести на них. Вы хорошо знаете объемы производства нашей танковой промышленности — нарком Малышев вам ведь отправляет сводки?

— Так точно, товарищ Сталин, с производством танков ознакомлен. Думаю, что в марте выпуск Т-34 достигнет семи сотен, к лету тысячи этих танков. А там пойдет по нарастающей до тысячи пятисот машин. Этого количества будет вполне достаточно, что бы перевести все наши мехкорпуса исключительно на Т-34. «шестидесятки» на поле боя не нужны, товарищ Сталин, лучше делать бронированные тягачи на их базе — пользы будет гораздо больше. Пока держать бригады по «урезанному» штату — два батальона по пятнадцать танков, плюс два во взводе управления комбрига. И две роты по десять Т-60, по одной на батальон. А с мая потихоньку начать их заменять на Т-34, доведя количество средних танков в бригаде до 46, а со временем увеличить до трех батальонов — 70 боевых единиц. Легким танкам на поле боя делать нечего — их уничтожают сотнями, мы напрасно теряем людей. Лучше делать тягачи с бронетранспортерами и малыми САУ — от них будет намного больше пользы, пехоте нужна какая-никакая броня.

— Я вас понял, товарищ Кулик. Тягач нам понравился — он будет запущен в производство в Сталинграде, а с марта в Москве и в Горьком. Но тут, надеюсь, выпуск снижать не придется?

— Только увеличивать, товарищ Сталин, тут лучше недорогие машины терять, чем опытных бойцов. Броня тонкая, но от пуль и осколков защитит, а тягачи не предназначены для боя с танками и противотанковой артиллерии. Для этого у нас «тридцатьчетверки» есть. Только башню трехместную на них ставить надо, с длинноствольной пушкой.

— Такие танки будут делать в Нижнем Тагиле, товарищ Кулик, сейчас в наркомате доводят опытный образец. Товарищу Грабину мы указание дали развернуть производство пушек для них, того, что делают сейчас в Ленинграде, даже на КВ не хватает. Да и на «клима» нужно поставить пушку помощнее, ее обещают к лету сделать.

— Немцы уже бронируют свои танки «нашлепками», установка нормальной пушки вместо «окурка» неизбежна. Да и свои легкие танки они тоже начнут убирать — противник ведь именно в них понес большие потери…

В Советский Союз из США поставили почти полмиллиона автомобилей, при этом «студебекеров» и «шевроле» примерно половина от общего числа. И это не «полуторки» или «захары» — полноприводные автомобили резко увеличили мобильность танковых соединений, стрелковых дивизий и корпусов. И уже с сорок четвертого года Красная армия могла проводить операции с невиданными раньше темпами…

— Хоть поставлять начнут «студебекеры» и «шевроле» на полгода раньше, а так бы с испытаниями бы еще провозились. А нам машины нужны здесь и сейчас. Полноприводные «захары», которых даже толком выпускать не можем, с ними ни с какого бока не сравнить, Андрей, мы намного отстали от американцев в автомобилестроении, чуть ли не на эпоху. А они сами помогут нам это отставание очень серьезно сократить, тем более сборочные заводы не только в Иране организуют, но и у нас, а одно это многого стоит. Собственными силами собирать начнем, и учиться будем на этом деле. Но есть у меня еще одна задумка — но тут многое от тебя зависит, — от слов маршала Жданов моментально насторожился, понимая, что последует.

— Как ты посмотришь на то, чтобы производство модернизированного БА-«десятого» на Ижорском заводе восстановить в самое ближайшее время, пока все работники там трудятся, проблем со станками нет. Нужен хороший броневик, нужен, но уже на принципиально другой базе, с полным приводом, и с более сильным, чуть ли не вдвое, двигателем.

— Ты хочешь с американских автомашин бронеавтомобилей понаделать? Шасси готовое брать и забронировать? Я только «за» буду, хотя хлопот нам достанется куда больше. Но завод работает, его мощности загружать нужно, а доставки из Мурманска напрямую пойдут.

Жданов уже думал над этим, прекрасно зная все недостатки производимых на Ижорском заводе бронеавтомобилей БА-10М, которые делали на нем до октября. А заодно забронировали несколько сотен автомобилей ГАЗ и ЗИС для Ленинградской армии народного ополчения. Вопрос об использовании для бронировки шасси машин с полным приводом поднимался на Совете обороны не раз еще до войны, были сделаны перспективные образцы. Но к серийному производству ГАЗ-62 так и не приступили, а ЗИС-32 вышел с массой недостатков, кроме того его сборка с осени проводилась «черепашьими» темпами, вручную собрали едва четыре сотни автомашин. А для РККА этого количества грузовиков недостаточно, их чуть ли не поштучно приходилось распределять по танковым бригадам.

— Зришь в корень, Андрей. Понимаешь, своих бронетранспортеров американцы поставят немного, и гнать будут позже, через год. Нам сейчас момент поймать нужно, и есть одна хитрость — по ленд-лизу после победы технику возвращать придется, а тут мы брали только шасси и двигатель, а все остальное вроде как наше. Дешевле будет бронетранспортеров самим наделать — завод загрузим по полной программе, и как раз в тот момент начнем, когда немцев за Лугу отгоним. И скажу еще одно…

Маршал вытащил из коробки папиросу — курил он много, весь из себя сгусток нервов, забывает даже поесть нормально — вот и сегодня к выпечке совсем не притронулся, только глаза горят на изможденном лице.

— Мы ведь их автомобили реинкарнировали под другим «обличьем», и два типа БТР после войны выпускали в достаточно больших количествах. А тут начнем намного раньше, и это будет уже наше собственное производство. Для начала «шевроле» используем — как раз подходит для нашей затеи. Американцы кроме «длинных» могут поставить «короткие» и даже «сверхкороткие» шасси. На Кировском заводе конических башен от «бэтушек» и «двадцать шестых» уйма, да в Москве их много, там ведь тоже устаревшие танки в САУ переделывают. Корпус чуть иначе сварим, как на ЛБ-62, что в серию так и не пошел, листы брони под рациональными углами наклона поставим, особенно в лобовой проекции. Да и борта тоже — при ведении разведки обстрел может быть со всех сторон.

Маршал развязал тесемки на папке, и достал из нее несколько листков. Разложил их на столе, и секретарь ЦК принялся их рассматривать. Все три машины ему понравились — имели пусть угловатые, но хищные силуэты, почти такие же, как германские бронеавтомобили, захваченные трофеями.

— Видишь ли, Андрей — мы весной начнем БА-64 на ГАЗе делать, но этот двухтонный броневик мал и откровенно слаб, и экипаж всего из двоих членов. А тут вполне по весу подходящий будет бронеавтомобиль, «пятитонный», и с усиленным вооружением — «сорокапятка» и пара пулеметов многого больше стоят, чем один ДП, даже ДПМ. Для поддержки малых БА в разведке большие пушечные броневики нужны. Да и чего добру пропадать — я про башни тебе толкую, их с тысячу наберется, а там и побольше будет. «Цилиндрические» башни в крепостные районы пойдут в качестве огневых точек, а пушечные броневики в танковые бригады и мехкорпуса. Сам посчитай надобность — по четыре на каждую бригаду выдать нужно, да по две роты дать корпусному разведбату и мотоциклетному батальону, да пару машин в управление. Итого три десятка получится, и корпусов тридцать — девятьсот штук надобно, никак не меньше для полной «комплектации». Да еще столько же для восполнения потерь, даже больше — две тысячи броневиков необходимо. Но это не танки, гораздо проще по конструкции и производству, все комплектующие имеются, и с запасом.

— Согласен, — мотнул головой Жданов. И поймал хитрый взгляд маршала. Моментально все понял, усмехнулся:

— Поди, уже Гинзбурга озадачил работенкой?

— И не его одного, там целый коллектив давно собрали — нельзя, чтобы «творческая мысль» простаивала. Бронетранспортеры за полгода нормальные можно сделать, без всякой спешки — характеристики ничем не хуже «сороковки» или «сто пятьдесят второго» будут. Дело тут верное — стоит рискнуть. Тем более образцы, что янки в Мурманск доставили, я уже «отжал» на нужды фронта. Я вот и чертежи набросал на «коленке», благо не только видел эти штуки на бумаге. На них даже ездил, это ведь БТР-40 и БТР-152, но последний делать большой серией не стоит — слишком нужны нам «студебекеры», как тягачи для дивизионной и корпусной артиллерии они выше всяких похвал будут. К тому же большие они, на перевозку двух отделений рассчитаны. Но нужны — у них хорошая проходимость, ведь на все три колесные пары привод. Хотя весом по восемь тонн выйдут, но это не критично.

Жданов взял в руки листки бумаги, которые появились из папки в очередной, бог знает какой раз. Андрей Александрович только головой покачал, удивляясь невероятной работоспособности маршала. Тот просто жил войной, дышал ее, если такое словосочетание вообще возможно. Под глазами синева, весь высох — куда-то делся прежний кряжистый человек с небольшой полнотой — начальник ГАУ все же, заместитель наркома по артиллерии. А тут командующий не просто фронтом, самым большим по протяженности, но и направлением, то есть в подчинении еще Северо-Западный фронт и оба флота — Северный и Балтийский. А еще многое другое на него взвалено — от производства танков с пушками, все же непосредственно курирует генералов Федоренко и Воронова, но и двух наркомов, не считая третьего, что отвечает за выпуск боеприпасов. И хотя врачи за ним наблюдали, но вырвать Григория Ивановича из такого сумасшедшего режима необходимо.

— Езжай домой немедленно отдыхать на целые сутки…

Предупреждая возражения, Андрей Александрович поднял ладонь. Маршалу выделили небольшой особняк — на этот счет товарищ Сталин распорядился. К тому же сегодня приехала его супруга, стала обустраивать «обиталище», о приезде своей «второй половинки» Кулик еще не знал, по войскам мотался, так что будет ему сюрприз.

— Тебе сутки отдыха, под присмотром врачей, и не только, — Жданов постарался спрятать улыбку. — Дом тебе выделен, так что изволь Григорий Иванович выполнять приказ Верховного главнокомандующего… Броневые огневые точки (или БОТ) использовались в Красной армии до войны не столь и широко, как можно было бы предположить — все же упор делался на производстве танков. Но от излишков башен старых или сломавшихся танков БТ или Т-26, а также Т-28 в мартенах не избавлялись — все шло в дело, от установки на катера до вот таких укреплений…

— Не понял — это кто так меня растерзал, весь в полосках как тигр…

Вопрос прозвучал без всякого недоумения, отнюдь. То, что произошло ночью, оглушило Григория Ивановича похлеще прямого попадания авиабомбы, когда чудом остаешься жив. Все он прекрасно помнил — как зашел в особняк, предоставленный ему по приказу Сталина (до этого дневал и ночевал в штабе фронта или в Смольном), и с нескрываемым удивлением, да что там — с полным охренением, ощутил висящую на собственной шее молодую девушку, очень красивую, осыпающую его пылкими поцелуями. Чтобы вот так с порога оказаться в объятиях, да еще с массой всевозможных ласк и «горячих» слов с признаниями в любви — такого в жизни не было ни разу. Но сообразил, хватило ума, что это есть одноклассница «дочери», на которой Кулик женился в прошлом году, причем на свадьбу пришел Сталин, а своеобразным подарком от него стало присвоение высокого, выше просто некуда, звания маршала Советского Союза.

А еще от всего происходящего прямо на пороге у него «крышу сорвало», да что там — напрочь «башню снесло». Ведь он все эти месяцы пребывания в новом для себя теле не имел интимных встреч — сил никаких не оставалось с постоянными ночными бдениями или урывочным сном в дороге. Даже желания не появлялось, словно атрофировался предназначенный для продолжения рода один орган. Да и долгое время пребывания в «безногом и одноруком варианте» произвело чудовищное воздействие на его психику — Григорий Иванович это отчетливо осознавал. Как и те боли, что он тогда испытывал, а теперь подсознательно опасался их возвращения, когда ему кололи сильнейшее обезболивающее, превращая потихоньку в «наркомана». Так что мысли о женщинах и в голову не приходили, умирал тогда медленно, а оказавшись в теле реципиента не до того было — апоплексический удар случился при «переносе» матрицы. А потом «тряхнуло» по-новому, когда само «вживление» произошло. И тут ничего не поделаешь, он тут сам как чужеродный донорский орган оказался, пусть и не в материальном плане, а в таких случаях «отторжение» процесс вполне естественный.

— Это что-то с чем-то… И с чего бы это…

Григорий еще раз посмотрел на исцарапанную в кровь кожу — кровавые полоски за ночь запеклись, и тянулись на много сантиметров, словно взбесившаяся кошка когтями со всей дури многократно прошлась, когда он с нее живьем шкуру сдирал. А память, уже его собственная, услужливо показывала ночные «картинки», причем такие, что ему даже немножко стало стыдно, почувствовал, как кровь прилила к щекам. Вроде пожилой человек, и он сам, и реципиент, но нельзя же такое вытворять, на дворе сорок первый год, а не 21-е столетие, разве подобные экивоки здесь вряд ли допустимы.

— Времена разные, но женщины всегда одни, если влюблены…

Сказал сам себе тихо, снова посмотрев на грудь, плечи и руки. Григорий Иванович понял, что не во временах дело, а в женщине — молодая супругаа позволила ему многое, вернее все, никаких запретов, наоборот — девчонка словно с цепи сорвалась, и не подумаешь, что ей всего девятнадцать лет. А может «изголодалась», замужем только год, организм свое требует, природой человеческой так положено. Да и он после всего произошедшего с ним в жизни снова почувствовал себя мужчиной, ощутив давно забытое бурление в крови. К тому же их «конфетно-букетный» период еще продолжается, долго ли было пятидесятилетнему маршалу девчонке голову вскружить, а он просто воспользовался сложением всех факторов. К тому же статус у Кулика высокий, что девчонке чрезвычайно импонирует, пересчитать маршалов пальцев на одной руке хватит. Да и он не один такой по большому счету — у маршала Буденного с третьей женой такая же разница в возрасте, даже чуть больше вроде, на один год, но так Семен Михайлович и его самого постарше будет на семь с половиной лет.

Но жена похоже действительно любит — и сейчас его обнимала, крепко прижавшись горячим телом, русые волосы разбросаны по подушке локонами, лицо уткнулось куда-то в подмышку, посапывает во сне.

— Да уж, совсем старики распоясались, на молодок потянуло, — ехидно пробормотал Кулик, еще раз задумчиво поглядывая на свою кожу. И как не странно был доволен собой и своим новым организмом — какой-то гормональный взрыв произошел, «тормоза» разом отказали, и закружило-понесло по стремнине, и так что про войну впервые забыл. Ощущение, будто виагры горстями налопался, и никак остановиться не мог.

Странно, голова не болит, в груди не щемит, а после бессонной ночи ощущение не выжитого досуха лимона, а прилив пьянеющей бодрости, словно молодость снова вернулась, и ты готов горы свернуть. Осмотрел спальню, в которой оказался — как то вечером не удалось даже пройтись по комнатам, сам не понял, как все завертелось. И увидел гитару, обычную, на какой в юности перебирал струны. Посмотрел на пальцы, и впервые ощутил невероятный зуд — спустя тридцать лет захотелось перебрать ноты и сыграть. Желание оказалось настолько велико, что забыл про осторожность, осторожно выпутался из жарких объятий, уселся на кровати, и взял в руки гитару. И словно мозги напрочь отшибло — начал перебирать струны, потихоньку подбирая мелодию любимой в детстве песни, про «прекрасное далеко». И совершенно опьянев от мелодии, негромко запел, отрешившись от всего на свете, забыв про войны и несчастья, пел, ничего не замечая, даже своих, катящихся по щекам слез — настолько забылся, потеряв контроль…

— Гришенька, как тебе плохо пришлось. Я люблю тебя, люблю!

От голоса жены наступило отрезвление — будто ушатом ледяной воды облили. Он посмотрел на Ольгу — та сидела на кровати, смотря на него округлившимися до невероятных размеров глазами, полными слез. Невероятно прекрасная своей молодостью. Вот только кожа была покрыта следами укусов, засосов, щедро рассыпаны синяки, которые оставили его пальцы. И стало стыдно — если он в «тигриной раскраске», то девушка в «леопардовой шкуре», у него полосами все расчерчено, у нее пятнами покрыто. Тут любой моралист со смешком скажет — сбрендили супруги.

Действительно сбрендили, только он точно с ума сошел — распевает песню из будущего, да еще под гитару, на которой сам реципиент, судя по глазам жены, вообще никогда не играл в жизни. Но осмыслить свой полный и окончательный «провал» не успел — его обняли со всей страстью, сдавили так, что никогда не подозревал о такой силушке в столь хрупком небесном создании, и принялись пылко целовать…

Война отгремела много лет тому назад, но на местах давно заброшенных и поросших лесами укрепрайонов до сих пор торчат из бетона танковые башни, забытые всеми, поросшие травой и мхом. Время многое «лечит», но «лекарство» порой только одно, и совсем не то, о котором помышляют в юности — забвение…

— Николай Федорович, может ну на фиг штабную должность — я вам армию дам. И не простую — ту самую, которую «ударными» лучше не именовать. Да и зачем противника заранее в известность ставить, что по нему тут удар нанесут. Армии должны иметь только номер, и ничего больше, пусть противник думает, какими соединениями она «наполнена», и что делать на фронте будет. Единственное исключение — танковые армии, но это дело не столь далекого будущего, которое наступит уже скоро.

Кулик выступил категорически против формирования так называемых «ударных» армий, да и зачем они нужны, если обычных хватает. Сталин вчера в телефонном разговоре к его доводам прислушался. Так что Северо-Западный фронт готовился наступать в прежнем составе трех армий, а не четырех. По замыслу 11-я армия на северном участке, правым флангом от озера Ильмень, должна была прорвать вражеские позиции, освободить Старую Руссу, и выйти на Сольцы, куда должна была подойти КМГ Северного фронта. А вот 34-я армия частью сил должна была держать фронт против Демянской группировки противника, но главной ударной группировкой атаковать южнее, и занять город Холм, подходя к нему с севера. Наиболее сильная 27-я армия, так и не ставшая 3-й ударной, должна выходить на Холм с юга. В результате добиться главной задачи — окружить 2-й германский армейский корпус в районе Демянска, что на самом деле и случилось в истории.

Только в той реальности немцы тогда долго и упорно сражались в окружении, а люфтваффе организовало «воздушный мост» на аэродромы сформированного «котла», где сгрудились шесть пехотных дивизий, включая дивизию СС «Мертвая голова». А потом пробили Рамушевский коридор, по которому в течение почти года и снабжали почти окруженную группировку, сохраняя плацдарм для возможного наступления в тылы Калининского фронта. И лишь после Сталинградской катастрофы стало не до таких грандиозных планов в краю болот и лесов, пришлось самим выводить войска, чтобы не попасть в очередной «Котел», которым им как раз и собирались сотворить. А заодно сократить линию фронта высвободив шесть дивизий для резерва — на юге тогда Красная армия как раз и начала крупномасштабное наступление, почти полностью освободив северный Кавказ, Приазовье, донские степи и выйдя к Харькову, от которого потом пришлось отступить, попав там под встречный удар танкового корпуса СС, имеющего тяжелые «тигры»…

— Ладно, но подумайте над моим предложением по окончании нашего контрнаступления. Менять начальника штаба фронта в такой момент не вполне разумно. Прошу простить, продолжайте.

Кулик вздохнул, посмотрел на сидевшего генерал-лейтенанта Ватутина — тот понравился ему своей уверенностью — великолепный штабник, но как он хорошо помнил, станет таким же командующим фронтом. Но сейчас генерала действительно нельзя отрывать от дела — нанести поражение одной из двух армий, входящих в группу «Север» весьма нетривиальная задача, особенно с учетом того, что на СЗФ практически нет танков.

— Целью операции нашего фронта является полное окружение в районе Демянска дивизий как 2-го армейского корпуса противника, так и тех соединений, что занимают фланговые позиции. Думаю, в «мешке» окажутся пять или шесть пехотных дивизий. А потеря Холма приведет к невозможности проведения для немцев любой деблокирующей операции…

— Не совсем так, Михаил Федорович — пока мы не сомкнем фланги у Шимска, но лучше к Сольцам поближе, немцы всегда смогут пробить брешь к окруженной группировке. Вообще, ваш фронт проводит две взаимосвязанных локальных операции — 34-й и 27-й армиями окружение и последующее уничтожение Демянской группировки. Наступление 11-й армии прикрывает 34-ю армию с севера, и в тоже время угрожает группировке противника у Новгорода с тыла — там одна дивизия, ее тоже нужно окружить и совместными усилиями уничтожить. Не нужно грандиозных планов, мы еще не умеем «Канны» устраивать, а вот нам запросто. Потому будем «рубить кусками» — окружаем по дивизиям и уничтожаем. Чем меньше окажется в одном «котле» вражеских войск, тем быстрее можно сломить их сопротивление.

Григорий Иванович еще раз внимательно посмотрел на карту, на которой цветными булавками была отображена ситуация в случае успеха операции — фактическое уничтожение большей части германской 16-й армии. А это сулило в будущем немалые перспективы. Но в этот момент Кулик изгнал из головы «разнообразье планов», сосредоточившись на главной задаче. Да потому что нельзя предаваться иллюзиям, пока еще не достигнут на поле боя осязаемый результат. Такое чревато сложностями, и немалыми.

— Сразу же нужно подтянуть к Ловати тяжелую артиллерию и перейти к жесткой обороне, выделив сильные резервы для проведения контрударов по наступающему противнику. В то же время кольцо вокруг окруженных должно быть наиболее крепким с западной стороны, откуда они попробуют нанести удар навстречу войскам, что попытаются их деблокировать. Вот здесь надо сосредоточить главные резервы, отсюда они могут действовать на двух направлениях, или подкрепить оба участка, если немцы начнут согласованное наступление. А они станут так действовать, обязательно. Даже мысль о плачевной участи окруженных войск, будет для противника нестерпима. Так что полезут, обязательно полезут, перебросят резервы из Германии — им это сделать быстро. Да и отдыхающие во Франции дивизии начнут выдергивать по одной, и вот тогда нам может поплохеть.

— Тогда придется отступать, Григорий Иванович, если только Северный фронт под вашим командованием к этому времени не сломит 18-ю армию. Главный удар ведь наносят ваши войска, а мы вспомогательный…

— Вот тут вы ошибаетесь, Николай Федорович — все наши удары, как ни странно, главные. Потому что если в одном месте мы не добьемся решающего успеха, то ситуация обернется против нас самих. Все зависит от согласованности действий, и определенной синхронности. Вот тогда немцам придется плохо, они будут вынуждены отступать. Понимаете, у нас с вами единственный шанс нанести поражение всей группе армий «Север», заставить ее откатится на рубежи, которые немцы занимали в начале августа. Если удастся это сделать, то ход войны для страны изменится в лучшую сторону. Но если мы бездарно упустим, то наступать дальше будем только ползком, сражаясь за каждую деревеньку, проливая потоки крови.

Кулик прошелся по кабинету, отстраненно посматривая на карту и размышляя. Затем негромко произнес:

— Наступление начнем через две недели, в наше Рождество. Но для этого нужен мороз, хороший мороз, сама природа должна помочь нам. И время еще есть, чтобы лучше подготовится. За неимением дополнительных танков придется уповать на одну артиллерию, было бы счастьем, если погода не даст авиации возможность летать…

Поставки американской и британской авиации по ленд-лизу были не менее существенны, чем привезенные к нам танки. И свою роль зимой 1941–1942 года сыграли в первую очередь английские «харрикейны», которые стали поступать в истребительные полки. Их принято ругать, но так ли плохи эти самолеты на деле, особенно в самый напряженный момент, когда увезенные в эвакуацию заводы еще не приступили к выпуску отечественных самолетов…

Перед глазами шли плотными шеренгами цифры, много цифр, и про каждую из них Григорий Иванович мог рассказать многое. Короткие строчки, всего из двух или трех цифр и следующих за ними букв, с каким-нибудь значком, говорили многое — «128 СД+» означала стрелковую дивизию, что воевала с первого дня войны, прошла три доукомплектования, и сейчас представляла очень боеспособное соединение. Соединение числилось уже в разряде «ударных» дивизий, сформированных наподобие гвардейских — 11 тысяч личного состава, вооружением обеспеченность полная, артиллерийская бригада из легкого пушечного и минометного полков пяти батарейного состава и гаубичный 122 мм дивизион. Намного меньше лошадей, почти втрое, лошадей, зато автомашин три с половиной сотни. Таких дивизий в составе войск Ленинградского сектора только четырнадцать, все бойцы проверены войной, вооружены орудиями новых образцов, именно в них идет большая часть производимых пистолетов-пулеметов. Остальные двадцать девять дивизий укомплектованы по «нормальному» штату — 10 тысяч бойцов и командиров, из артиллерии только легкий полевой полк на конной тяге. Тут все строго по пересмотренным Ставкой в начале декабря штатам — на взвод не четыре ДП, а два, в ротах нет станковых пулеметов, орудий меньше на треть, 120 мм и 82 мм минометов вдвое меньше, автоматов выдана самая малость. А вот легко-стрелковые дивизии, спешно формируемые повсеместно во всех округах вместо более слабых по штатам стрелковых бригад, на фронте отсутствовали как таковые, хотя их общее количество в РККА давно превышало сотню. Просто за три месяца затишья, благодаря постоянному притоку пополнений, численность всех дивизий не только довели согласно «расписанию», но и сформировали сверхштатный запасной учебный батальон.

Кроме этих 43 стрелковых дивизий в составе семи армий фронта имелись егерские дивизии, гораздо меньшие по численности — всего шесть тысяч бойцов и командиров, как в легко-стрелковых соединениях. Вот только качество личного состава было в них лучше, чем в гвардейских или воздушно-десантных частях. Народ там из северных областей, много поморов и карелов, привыкших к местному климату и условиям, всю жизнь прожили среди лесов, болот и валунов. Люди неторопливые и кряжистые, всю жизнь на земле — воевали, как трудились, размеренно и уверенно, на лыжах ходили с детства, многие охотники, не привыкшие зря тратить лишний выстрел на зверя. Тут не каждый крестьянский парень приспособится, про горожан балованных цивилизацией и говорить не приходится — даже спортсмены не выдерживали долгих маршей по болотам. Только сибиряки из таежных деревушек и заимок быстро приспосабливались, многие даже считали карельские и новгородские леса для себя близкими, чуть ли не родными. К тому же в полках было много пограничников, переведенных из НКВД — кадровые военные, их сама служба на границе многому научила, к тому же у всех имелся изрядный боевой опыт, полученный в боях и стычках с суровыми финскими парнями. Тоже из егерей — на болотах часто кипели самые настоящие схватки до полного истребления противника, в плен никто не сдавался. Но таких дивизий в составе фронта всего семь, еще две переданы на соседний Северо-Западный фронт, где точно таких же болот и лесов также с избытком.

— Всю кровь с меня выпил, прямо вурдалак, — по адресу известной персоны маршал выразился исключительно руганью. Отдать семь стрелковых дивизий, из которых две были гвардейскими, а еще одна получила это звание в боях, фактически целую армию, это полбеды, как оказалось. Хуже всего, что у фронта забрали оба с невероятными трудами сколоченных механизированных корпуса. И те воевали отлично, 123-я бригада стала 2-й гвардейской, что само по себе говорило об ее выучке. И остался он при двух танковых бригадах, причем одна была на формировании. Правда, 21-ю и 28-ю бригаду вернули, за ними отправили «разобранную» 124-ю с управлением и частями 3-го мехкорпуса генерал-майора Баранова. Возвратили в совершенно истерзанном виде, и понятное дело, без матчасти, с третью личного состава. Конечно, раненые вернутся по выздоровлению в свои части, такой приказ Верховным главнокомандующим отдан. Но и самоуправство никто не отменял, будет хорошо, если половина поправившихся танкистов возвернется. Но то будет позже, сейчас приходилось выкручиваться, как только можно. Все же танки Сталин дал — пришли семьдесят машин, но только два десятка «тридцатьчетверок», остальные Т-60. А дальше пришлось действовать как фокуснику, который достает кроликов из шляпы, а ленты из рукавов, вынимать танки оттуда, где их удавалось до поры до времени скрывать. А таких мест на фронте более чем достаточно — в Карелии и на перешейке имелись отдельные танковые батальоны, целых пять, и три отдельных мотострелковых полка двух батальонного состава. Приберегал как раз до крайнего случая, и таковой настал — теперь появилась надежда, что удастся задействовать проверенный в боях 3-й мехкорпус. Так что «восстановление» бригад уже заканчивается, хотя пришлось собрать буквально все боеготовые танки. Хорошо, что с завода пошли новенькие Т-50, их ждали с нетерпением. Но мало, к концу месяца будет два десятка, но обещают в январе удвоить выпуск продукции.

— Маршал в бухгалтера превратился, каждый танк теперь подсчитывает, каждую дивизию и бригаду на учет в «гроссбух» берет. Что за времена настали — один готовит, другие бездумно губят. Неужели мираж скорой победы настолько глаз застилает — скорее на Смоленск и Брянск…

Договорить не смог, раздался зуммер и поднял телефонную трубку — по пустякам его не беспокоили. Выслушал сообщение, обалдел, не поверил и переспросил раз, уточнил, и положил трубку. Перевел взгляд на настенный календарь и быстро сопоставил даты. Пробормотал:

— Надо же — какой новый день японцы для нападения выбрали. То восьмое число воскресенье, прямо как 22 июня, а сейчас 25 декабря выходит, Рождество. Ничего себе выбор, они ведь команды врасплох захватили. Но ничего себе отсрочка вышла, на семнадцать дней — с чего бы это?

Достал папиросу, и закурил, осмысливая новость. Перл-Харбор японцы разбомбили, уничтожив Тихоокеанский флот США. Но в прошлый раз вроде четыре линкора только погибли, тут вроде все пострадали, но при этом взорвалось и сгорело два авианосца. И вот последнее обстоятельство сильно удивило — он четко помнил, что никаких авианосцев в базе не было, американцы их убрали заблаговременно. Скорее всего, произошла какая-то ошибка, нелепость — могли все переврать. Но война между Японий и США объявлена, пусть с некоторым запозданием, но случилось то, что должно было случиться, история имеет неумолимую мощную инерцию…

Американские линкоры под ударом японской авианосной авиации 8 декабря 1941 года в Перл-Харборе. До сих пор эта дата в США именуется «День Позора»…

От грохота орудий содрогалась земля, придавленная затянутым облаками небом. Словно всевышний решил помочь православному воинству — а оно таковым и было на самом деле. Многие красноармейцы, да что там командиры, среди которых встречались даже коммунисты, носили крестики на гайтанах — тут как нельзя лучше подходило изречение, на счет окопов, в которых трудно найти неверующих.

— Это очень хорошо, что наши самолеты не могут подняться в воздух, ведь если мы не летаем, то и противник тоже прижат к земле, и все решит артиллерия. А у нас она однозначно лучше — нельзя было немцам свои позиции столь близко возводить от досягаемости береговых батарей и кораблей.

Маршал Кулик с упоением в снятый с обсерватории небольшой телескоп рассматривал с Дудергофских высот эпохальную картину. На германских позициях стоял сплошной «частокол» разрывов самой разной высоты. От небольших до гигантских «гейзеров», что не ниже будущих сталинских «высоток». Фронт от Копорского плато до самого Красногвардейска долго ждал этого дня, к нему готовились, и маршал Кулик сам прилагал к этому немалые усилия. Все три месяца «затишья» он занимался будущей артиллерийской подготовкой генерального наступления, и этот долгожданный момент, наконец, пришел. Сейчас по противнику долбили из всего что есть, по всей линии шла пальба, но большей частью именно для отвлечения внимания фельдмаршала фон Лееба, командующего группой армий «Север». Прорывы должна была совершить именно крупнокалиберная флотская и железнодорожная артиллерия на трех участках — вот тут снарядов не жалели, даже драгоценных в 14 дюймов, не говоря про щедро расходуемые 12-ти дюймовые фугасы. Ставка была сделана на один-единственный удар, но изначально мощный уже в первые часы — проломить германскую оборону артиллерией и «обычными» стрелковыми дивизиями при поддержке тяжелых танковых полков. А вот дальше повести наступление уже исключительно «ударными» стрелковыми дивизиями и двумя конно-механизированными группами. Последние представляли достаточно сильные объединения — в каждой по механизированному и кавалерийскому корпусу, последний, правда, всего две дивизии, но исключительно сильных по составу. Ведь каждому кавалерийскому полку придавался батальон лыжников, а самому корпусу танковый полк четырех ротного штата. Именно в КМГ он собрал все, что у него было лучшего, усилив каждую танковую бригаду третьим, а то и четвертым стрелковым батальоном на лыжах, собрав их со всего фронта. Добавил сверх всяких норм бронеавтомобили БА-10, что были способны действовать с цепями на задних колесах по зимним дорогам, которых немцы немало проложили в своем тылу, интенсивно используя рокады.

Качественное превосходство в калибре орудий имело и серьезный количественный перевес по числу стволов крупного калибра свыше ста миллиметров. А за счет 120 мм полковых минометов эта разница увеличивалась многократно. У них хоть и небольшая дальность стрельбы, но на пять километров вглубь неприятельских позиций пудовые по весу мины могут все перепахать, а при прямом попадании в окоп убийственны. У немцев в полках таких нет, только пара 150 мм пехотных орудий, так что позиции «расковыряют» быстро — при двух сотнях стволов на километр прорыва о наличии живого противника на всю глубину действенного огня уже можно не спрашивать, особенно когда по тем проходит «огневой вал».

Численный перевес на участках прорыва по пехоте создали тройной, а кое-где на один германский полк выставили пару дивизий, при поддержке тяжелых артиллерийских дивизионов. Благо в Карелии наступило полное затишье — финны активности не демонстрировали, отойдя к старой границе, за которую, однако, уцепились крепко. Впрочем, зима в тех краях и в Заполярье препятствует любым наступлениям, а у противника прошла частичная демобилизация — полки стали меньше на один батальон, который распустили по домам. Нужно же кому-то работать, Финляндия имеет населения меньше трех миллионов, а летом и так провели тотальный призыв. Так что надо было использовать из состава трех армий все лучшее, что можно было оттуда вытащить, в основном переведя все стрелковые полки 7-й и 14-й армий на штат из двух батальонов, собрав в третьи лучший элемент, отобрав практически всех, кто умел не только ходить на лыжах, но воевать на них.

— Да, Григорий Иванович, то, что было в сентябре по сравнению с этим апокалипсисом не сравнить.

— Все знают куда стрелять, Андрей Александрович, давно составлены карточки, на которые постоянно вносятся изменения. Каждый командир дивизии знает, где у противника огневые средства и пулеметные позиции, вот их сейчас подавляют. Тяжелая артиллерия разносит цели в глубине, а когда пехота пойдет в наступление, будет поставлен «огневой вал». Если прорвем вражеский фронт сегодня, завтра поддержка артиллерии значительно сократится — флот с береговыми батареями уже не «достанет». Но это уже не важно — в маневренной войне немцам нынешней зимой придется намного хуже, чем нам. Подсчет простой — у них одна дивизия на три наших, и танков мало до крайности. Если сейчас не воспользуемся, потом нам второго шанса не дадут — совсем иная подготовка будет к зиме.

Кулик замолчал, продолжая рассматривать «вскипающие» от разрывов позиции. Григорий Иванович нисколько не сомневался, что прорыв состоится — все дело в том, что немцы десятью дивизиями могли держать плотное кольцо блокады вокруг изможденного голодом города, но сейчас такое невозможно ни физически, ни технически. Ведь живы десятки тысяч красноармейцев, что должны были погибнуть в безнадежных попытках прорыва или умереть от истощения, да просто опухнуть с голода и потерять все силы. Но теперь они все живы и здоровы, и главное полны решимости отбросить немцев от Ленинграда как можно дальше.

За три месяца «затишья» армии преобразились, растерянность ушла, ее сменила уверенность. И главное — основная масса вооружения направлялась именно в войска фронта, и к весне все дивизии будут в «усиленном» штате, особенно за счет 120 мм минометов, что в значительной мере компенсируют превосходство немцев в 105 мм дивизионных гаубицах. А вот «катюши» неэффективны, расход боеприпасов огромен, результаты мизерные по затратам. По всем раскладам лучше иметь вместо реактивных минометов обычные, особенно на этой местности — тут не степь, ни рощи. Здесь леса и болота, число минометов необходимо даже увеличивать, с чем «Арсенал» легко справится. Да на «Красном инструментальщике» сестрорецкие оружейники принялись изготавливать ДПМ, за счет постоянных поставок комплектующих из Коврова — уже началось серийное производство КДС (под таким названием РП-46 появился на пять лет раньше срока). Да и ППС-41 начали делать раньше срока, что немаловажно. Так что все возможности для успешного прорыва имеются, особенно когда у тебя артиллерии втрое больше, а в серьезных калибрах вообще на порядок.

Кулик всмотрелся в стену разрывов, она начала двигаться в глубину вражеских позиций. Посмотрел на часы — все правильно, артиллеристы начали сопровождать поднявшуюся в атаку пехоту огневым валом…

Перед прорывом вражеских позиций стягивали тяжелые артиллерийские дивизионы как можно ближе, и пушки ставили плотно, колесо к колесу. Этим достигалась необычайная плотность — от двухсот до трехсот стволов на километр фронта. Такое мероприятие позволяло буквально взламывать оборону немцев на широком участке, и что важно — в глубину тоже. Да и что мог сделать противник, когда позиции его дивизионной артиллерии с самыми мощными 150 мм гаубицами накрывали огнем 122 мм пушки А-19, у которых дальность стрельбы в полтора раза больше. И все вопросы только к генералам с эмблемами скрещенных орудийных стволов на петлицах — многие из них просто не умели воспользоваться тем, что у них имелось в распоряжении даже в самые трудные месяцы сорок первого года…

— Проломили фронт, товарищ командующий, как есть проломили — мощным ударом, одним напором. Вскрыли, как консервную банку ударом топора — теперь поспешаем в Волосово!

Командир 1-й тяжелой танковой «группы» полковник Орленко не скрывал торжества — он сам не ожидал такого ошеломляющего успеха. Назначение получил всего за три недели до наступления, маршал Кулик сразу ввел его в курс дела лично, и не только поговорил, два раза присутствовал на учениях у Петергофа. Там фактически вот уже два месяца формировались две тяжелых танковых «дивизии» КВ, о существовании которых никто и не подозревал. Дело в том, что их вроде как не было таковых, хотя все части и подразделения имелись в наличии, и давно хорошо подготовлены. Но только с середины декабря «дивизия» появилась формально, но опять же — в приказах о том не объявлялось, говорилось о «группах» полковников Орленко и Полубоярова — Павла Петровича «выдернули» прямо с должности начальника АБТУ Северо-Западного фронта. Причем без всякого принуждения — они оба моментально согласились, когда узнали в чем суть дела.

О таком никто даже не помышлял раньше — все тяжелые танковые полки Северного фронта свели по три в две «группы», по семь десятков КВ в каждой. «Климы» должны были наносить удар на узком участке фронта, при мощнейшей артиллерийской поддержке — прорыв его тяжелых танков поддерживало четыре дивизиона гаубиц-пушек МЛ-20 и 122 мм пушек А-19, Полубоярову досталось больше на корпусной артполк из пяти батарей 152 мм гаубиц М-10. Да и сами танковые «группы» пока именовались отдельными, почти по шесть с половиной тысячи бойцов и командиров в каждой, двойной штат для любой бригады — а потому фактически дивизии, пусть в несколько «урезанном» виде.

В состав ввели мотострелковый полк, который передали из 7-й армии, в два стрелковых батальона с ротой автоматчиков и батальоном БА-10М. Для артиллерийской поддержки имелся самоходный полк из четырех батарей — две с СУ-152, на шасси КВ, с гаубицей М-10Т, но не в башне, а в лобовом листе корпуса. И две батареи СУ-26 с 76 мм пушками УСВ — теперь все снимаемые с фронта «двадцать шестые» вооружали именно ими, для чего снимали подбашенную коробку. Придали и моторизованный минометный полк из двух десятков 120 мм стволов. Включили в «группу» также саперный батальон на автотранспорте, что должен был поддерживать танки в наступлении. Да и сами полки КВ были дополнительно усилены второй ротой автоматчиков «танкового десанта» и отдельной ротой из десятка Т-60. Так что под его командованием оказалась внушительная сила, о которой прежде не помышляли — полторы сотни танков, самоходок и бронеавтомобилей, и «чертова дюжина» стрелковых рот, фактически четыре батальона. И это не считая полнокровного разведывательного батальона с легкими танками Т-50, и всевозможных подразделений обеспечения — медиков, интендантов, ремонтников, связистов и прочих, без которых в поле сильно не повоюешь…

— Просто немцы от нас такого не ожидали, что сосредоточим артиллерию на фронте в двадцать верст, и все «пропашем» в глубину, Давно это надо научиться делать — мы благодаря маршалу умеем, а вот на других фронтах вряд ли освоили это искусство, вот и несут потери.

Командующий 8-й армией генерал-лейтенант Щербаков с самого начала войны действовал лучше, чем другие генералы Северного фронта, под его командованием летом находился 50-й стрелковый корпус, управление которого стало 42-й армией, а он сам командармом. Но чем-то заинтересовал маршала Кулика — генерал от многих отличался тем, что высказывал свое мнение откровенно, не стесняясь пару раз указал на ошибки, сделанные самим командующим фронтом. Все ожидали грома и молний, и за меньшее с должностей снимают, но маршал поступил неожиданно — признал свои ошибки и стал продвигать генерала по службе, даже аттестовал на новое звание. И теперь Щербаков командовал самой сильной армией фронта, 8-й, что в августе сражалась в Эстонии, обороняя Таллинн. В ней были сформированы управления двух стрелковых корпусов, с точно такими же довоенными номерами — штабных работников «выдергивали» по приказу маршала на старое место службы. Кроме стрелковых корпусов в армии имелась КМГ из 3-го мехкорпуса и 11-го кавалерийского корпусов, две отдельные стрелковые дивизии и пара их танковых «групп» — фактически 8-я армия являлась «ударной», сильнее двух других армий — 42-й и 48-й вместе взятых…

— Волосово надо брать с ходу, Тимофей Семенович, пока немцы не опомнились. Хорошо бы завтра, или крайний срок послезавтра. И мы их вскроем как створки раковины, — командарм сделал характерное движение, разводя в стороны сложенные ладони. — А там все просто — 10-й корпус с танками Полубоярова зажимает противника на Копорском плато, а 11-й и твоя дивизия отбрасываете врага на Войсковицы. В то время как КМГ Баранова рвет весь тыл 18-й армия, идя на Кингисепп и Нарву. Мы ей пробиваем дорогу в Эстонию, а немцев надо теснить к Лужскому рубежу — главный удар у нас идет по флангам вражеской группировки. Так что от продвижения твоей дивизии вперед многое зависит, не останавливайся, дави, пехота тебе в помощь. Как долго я ждал этого дня, как долго…

Командарм осекся, разглядывая с интересом ужасающую любого картину, но сейчас радующую взгляд. КВ прошлись по тылам германской пехотной дивизии, сам Орленко впервые видел, как попавшие под сокрушающий удар гитлеровцы обратились в паническое бегство — все же фронт у нее был растянут почти на пятнадцать километров, хорошей плотности в обороне не было, все солдаты находились в первой линии, которая и была раздавлена. А тут находились позиции 150 мм гаубиц из состава артиллерийского полка, когда КВ начали выкатываться с фланга, расчеты не успели развернуть орудия. И сбежать не смогли — танки прошлись по ним безжалостно. И сейчас мимо проходила батальонная колонна — стрелки с интересом разглядывали германские орудия, но никто не останавливался, все торопились пройти как можно дальше, ведь зимние дни коротки. Тут действительно поспешать надобно, пока немцы не опомнились — они уже начинают стягивать к месту прорыва войска, пока надерганные батальоны и тыловиков, бросают в бой кто только под руку попался.

— Я отступал от границы, Владимир Иванович, тогда командовал 23-й танковой дивизией. Отходил с ней до самого Ленинграда. А теперь надеюсь, что мы пойдем на запад, хочу до Берлина добраться…

Те, кто отходил летом сорок первого, глядя на разгромленные с воздуха колонны советской техники, на всю оставшуюся жизнь запомнили зиму уже сорок второго — там тоже было на что всем посмотреть…

— Все они «републикано», а как «наизнанку вывернем», так сразу «колоться» начинают, как сухие поленья. Тут через одного все добровольно записывались в «голубую дивизию» — или франкисты, либо фалангисты, даже монархисты встречаются. Настоящих республиканцев всего несколько, и те сразу же дезертировали, оружие прихватив, а двое с собою и офицерика привели, по голове тому врезали. У нас переводчики-испанцы есть, и бывшие интербригадовцы — от Коминтерна направили. «Фильтрацию» на месте проводим, вообще нет смысла этих мразей в плен брать, товарищ генерал — они вообще лютуют, кто из местных уцелел, страшные вещи про этих испанцев рассказывает. Отъявленные фашисты!

От слов комиссара полка Милоивана командир 1-й егерской дивизии генерал-майор Донсков поморщился — ведь если рассказы на самом деле являются правдой, то брать в плен эту сволочь нет смысла. Лучше уничтожать на месте, благо обстановка позволяет. Даже расстреливать не нужно, вон, сколько тел на морозе лежат, окоченели все. Нос другой стороны у него приказ брать пленных, а приказы пограничники привыкли исполнять. А в Погостье живо разберутся, кто из них палачествовал, а кто нет. Тут все просто делается — пленных допрашивают поодиночке и предлагают добровольно сотрудничать со следствием, сказать имена тех сослуживцев, кто участвовал в казнях и убийствах красноармейцев и местных жителей. А за молчание сразу расстрел, только чуть попозже — не хотел добром, принудят говорить, методы есть на этот счет, любой «запоет». Но само молчание или увертки, типа «ничего не видел, ничего не слышал», сразу позволяют такого пленного проводить по «особому списку» — никто с ним церемоний и «политесов» разводить уже не будет. Но даже тем пленным, кто дает показания на сослуживцев, тоже веры нет. О своих «грехах» предпочитают помалкивать, понимают, что под расстрел попасть могут. Но раз начали давать показания на других, то те, осознав, что кто-то «раскололся», начинают говорить. И сами «топят» таких «свидетелей», которые тут же переходят в разряд обвиняемых. А после очных ставок даже самые «стойкие» начинают говорить, палачи и убийцы жестоки к другим, но о своей шкуре заботятся.

Всего сутки, и можно отделять «зерна от плевел», а там палачей после короткого военно-полевого суда, особенно если их опознали выжившие жертвы, тут же расстрелять перед строем — весьма убедительное моральное воздействие. И будут они в плену на самых тяжелых работах трудится, а кто не захочет, то кормить не будут, пока сдохнет — пайку хлеба зарабатывать нужно, с миской баланды, а как иначе…

Егеря вышли в поход за три дня до наступления, предстояло пройти сорок верст очень трудной дороги, по заболоченным лесам, да еще в трескучие морозы. С последними повезло — болота хорошо «прихватило», теперь они стали проходимыми не только для людей, но и коней. А запасы заранее заготовленных бревен, которые несли на себе бойцы, позволяли немедленно мостить дорогу. И дивизия Донского успела — все же личный состав был отборным, привыкшим на «гражданке» к суровой жизни. Да и дивизию значительно усилили после введения в декабре новых штатов — к пяти стрелковым ротам добавили одну, и развернули два батальона трех ротного состава с минометной и пулеметной ротами в каждом, плюс взвод противотанковых ружей. На полк добавили еще роту автоматчиков и батарею полковой артиллерии из трех взводов. По паре 76 мм горных пушек, 45 мм ПТО и 107 мм горных минометов. Имелся и горно-артиллерийский полк прежнего состава в два дивизиона — в каждом батарея пушек и две батареи минометов. Добавили только противотанковый дивизион из трех батарей «сорокапяток» по четыре пушки и шесть ПТР в каждой. И всю артиллерию с боеприпасами бойцы или везли на санях, либо несли на собственных плечах — а переход был по-настоящему трудным, люди надрывались, несколько бойцов не выдержали тягот и умерли. Хорошо, что обморожений почти не было, хотя случались — все в полушубках и валенках, да палатки с печками по пути развернуты заблаговременно. Всем бойцам удавалось поспать в тепле на грудах срубленного лапника, а полевые кухни обеспечили горячее питание. Выводы с финской войны были сделаны верные, так что дошли, пользуясь моментом — вражеская авиация не летала, и страшно даже представить, если бы их обнаружила воздушная разведка.

А так испанцы и немцы поздно сообразили, что началась не разведка боем, а настоящий штурм, перед рассветом, когда пушки и минометы начали всерьез долбить возведенные вдоль насыпи укрепления. Саперы действовали в штурмовых группах, подрывая вырытые под железнодорожной линией пулеметные точки. Все же противник не успел возвести вдоль всей Октябрьской железной дороги укрепления, имелись и слабые места, которые разведка определила довольно точно. Да и в самом Погостье будущую атаку отрабатывали не раз, даже похожие укрепления соорудили. Сам маршал приезжал смотреть, и глаз у него наметан, множество огрехов выявил и приказал придать дивизии роту огнеметов. Вот они и пригодились. Проложив огненными струями путь через насыпь — два полка вышли на Любань с запада и востока, а третий при поддержке артиллерии атаковал через совхоз с севера, и ворвался в небольшой город, в котором до войны жило до восьми тысяч жителей, чуть больше, чем бойцов в его дивизии. Но боевых частей в Любани у противника было мало — в основном тут сосредоточились многочисленные тыловики со всем своим барахлом. Вот они и прозевали настоящее наступление, положившись на боевое охранение, что с легкостью отбивало наскоки разведгрупп. Но сейчас ударила вся дивизия, и немцам с испанцами стало плохо — артиллерия с минометами и огнеметы делали свое дело, выбивая солдат противника из домов. И судя по стрельбе с юга, партизаны не подвели, и атакуют город, который превратился в ловушку. И дрогнули испанцы, начали сдаваться, пусть и немного, несколько сотен. А вот немцы прорывались на Чудово, не зная, что в самом скором времени могут оказаться в котле — вчера перешла в наступление на Волхове армия генерала Клыкова.

Вечерело, но было светло от зарева пожаров, город горел — хорошо, что нет ветра, а то бы огонь давно бы перекинулся с одной улицы на другую. Но Донсков понимал, что немцы уже морально «надломились» — побежали, впадая в панику, страшась разъяренных русских егерей больше чем мороза. И правильно делают — в эту минуту Семен Иванович решил отправить всех пленных на Погостье. Их сюда никто не приглашал, кто дойдет, то тому необычайно повезет, что не замерз по пути, превратившись в закоченевший труп. А нет, так туда ему и дорога…

Такими испанцы из «Голубой дивизии» встречали свою первую зиму в России — они радуются снегу и веселятся, лихо сдвинув свои пилотки. А вот на следующий год, если посмотреть фотографии, они уже основательно «утеплились» — морозы на них произвели неизгладимое впечатление…

— Андрей, а ведь пошли прорывы, пошли — на Волосово один, и на Чудово второй, да еще егеря Донского Любанью овладели. Теперь бы усилить напор, и мы сдавим центральную группировку противника, хорошо так сдавим, как в тисках зажмем. Командарм Щербаков смял их 38-й армейский корпус, отбросил, одна дивизия полностью раздавлена. Немцы вчера направили на затыкание «пролома» свою 8-ю танковая дивизию. И вроде бы еще «Полицай» из СС у них есть, а вот еще одна моторизованная дивизия, с которой мы под Мгой в сентябре сражались, непонятно где. Понимаешь, это последний резерв фельдмаршала Лееба, из его 50-го моторизованного корпуса, больше у него ничего в «загашнике» нет. И дивизий вроде меньше стало, чем было против нас в ноябре, 42-й армейский корпус исчез с фронта. А 26-й напротив Моонзунда, если верить разведданным.

Маршал Кулик чуть ли не приплясывал перед картой, находясь в состоянии возбуждения. Ожесточенное сражение шло уже третий день, и впервые обрисовался четкий и однозначный успех. Удар на широком участке от Гостилиц до Кипени оказался для немцев действительно сокрушающим — тут был задействован огонь практически всей крупнокалиберной артиллерии, которая имелась на фронте. Центральная дивизия 38-го корпуса была буквально раздавлена двумя тяжелыми танковыми «группами», которые Григорий Иванович в тайне готовил два месяца, скрывая все свои мероприятия. И так два полка КВ пришлось передать Западному фронту, хотя тихоходным танкам нечего делать. Так что приходилось скрывать все приготовления, как от немцев, так и от собственного Верховного главнокомандования, иначе бы сам давно без резервов оказался, и так два мехкорпуса вытянули, и хоть один из них возвернули, но в «изжеванном» виде и без танков. А наступление без КВ обречено, вот и приходилось их прятать, как только можно, и назначить командиров в самый последний момент, тянуть как только возможно — на отдельные полки и батальоны Ставка внимания не обращала, у нее расчетные единицы в виде дивизий и бригад.

— Ты был прав, Григорий, когда призывал оборонять Моонзунд — все внимание немцев было отвлечено борьбой за острова. А потому вражеская авиация больше летала там, чем бомбила Ленинград. И наши заводы благодаря этому только работают, что налетов было всего два, и оба несерьезные. Балтфлоту куда больше досталось…

— На этом и строился весь план, ведь зримая опасность сразу в глаза бросается. А частично блокированный город разве в таком случае может быть прямой угрозой? Вот немцы и не приняли Ленинград в расчет, не поняв, что заводы для нас намного важнее, чем острова и корабли. А сейчас поздно реагировать — у нас появился реальный шанс отбросить немцев от города, и может быть далеко за Лугу. А фон Леебу есть над чем поломать голову — резервов у него нет, судя по всему. Генерал армии Жуков своего добился бесконечными и безудержными попытками наступления сразу на нескольких направлениях — Гитлер перебрасывает все имеющиеся у него под рукой дивизии на Западный и Центральный фронты, оголяя другие участки. Обычная реакция на допущенные им самим стратегические просчеты.

Кулик усмехнулся, и, подойдя к карте, провел ладонью по воткнутым разноцветным булавкам, обозначающим бригады, дивизии и корпуса. Последних на фронте было немного — это расформировать соединения можно росчерком пера, а вот воссоздать их обратно необычайно трудно. И самое главное это кадры — он сам хорошо знал, кто отличится в идущей жестокой и бескомпромиссной войне, а потому старался выдвинуть сразу этих командиров, если это было возможно, в его силах и компетенции. Но даже у командующего фронтом возможности ограничены, даже у него, вроде пользующегося доверием Верховного главнокомандующего и поддержкой со стороны влиятельного члена Политбюро и секретаря ЦК.

— Моонзунд оттянул на себя две дивизии 26-го армейского корпуса — судя по всему, в самое ближайшее время немцы собирались захватить архипелаг. Вот только мы их опередили, и теперь у них целый корпус выключен из борьбы. Перебросить сюда они его не могут, побоятся, что наша группировка сама начнет наступление. В 38-м корпусе только две дивизии осталось, одна отступает направо, стремясь действовать во взаимодействии с 50-м корпусом, другая зажата на Копорском плато, и если чудом вырвется, то путь отступления для нее один — только на Нарву. Вот здесь Баранов и не должен ее пропустить, и занять город раньше.

Ладонь Кулика сместилась по карте правее, накрыв весь район южнее гатчинского выступа Красногвардейского укрепрайона.

— Вот здесь у немцев 50-й корпус, две пехотные дивизии на фронте против нашей 42-й армии. Но 8-я панцер-дивизия уже выдвинулась для нанесения флангового контрудара. Вполне разумно, в этой ситуации нас нужно «подрезать». Вся штука в том, что тут нужна не дивизия, а корпус — контрнаступление изначально обречено. У нее на пути встанут две наши дивизии, одна танковая под командованием Орленко. И еще два «подвижных» корпуса имеется, да резерв тоже. А вот 28-й армейский корпус противника своими двумя дивизиями успешно отразил наступление 48-й армии. Впрочем, что-то подобное я и предполагал, а потому не усиливал эти две центральные армии. Да и зачем — у нас сильные фланговые армии, только Клыков непозволительно долго возится, имея по корпусу на дивизию.

— Ты ведь сам запретил ему мехкорпус вводить в бой, а КВ не дал. А теперь недоволен его действиями.

— У немцев в 1-м армейском корпусе всего три дивизии, у каждой полоса больше двадцати верст. Да давно фронт порвать можно одной пехотой, а танки для прорыва нужны. Я ему приказал главную группировку на чудовском направлении создать, там «голубая дивизия». Но кто же мог предвидеть, что испанцы так упираться будут.

Кулик был раздражен — раньше Волховский участок защищали две армии — 52-я и его 54-я, да Новгородская армейская группа. Все они были сведены в стрелковые корпуса, составившие новую 24-ю армию, погибшую в начале «Тайфуна» — она оказалась на пути наступления двух танковых групп. Смена номеров армий и дивизий являлась обычным делом, Ставка постоянно то формировала новые соединения и объединения, то наоборот их упраздняла. Но для наступательных действий требовались сильные армии, а потому и возвращение к корпусной системе было закономерным, да еще при том количестве дивизий, которые сейчас имелись в составе РККА — еще немного и общее число номеров перевалит за четыре с половиной сотни. Тут поневоле корпусные управления нужны — управлять армией из семи-восьми дивизий напрямую подчиненных невероятно сложно, особенно если они воюют на разных направлениях — попробуй тут скоординируй их действия. К тому же нет подготовленных командармов — с корпусом из двух-трех дивизий справятся, но не с армией. Вот потому и «мельчили» армии и фронты, развертывая раз за разом новые объединения. А это крайне порочная практика — Ставка и Генштаб действовали фактически в режиме «ручного управления», что неизбежно затягивало реакцию из центра. Отсюда и «постоянные представители» Ставки на фронтах, координирующие их действия, вместо того, чтобы иметь на направлении один достаточно сильный фронт с такими же крепкими армиями, с самим «координатором» во главе…

В стрелковых полках РККА имелись батареи 120 мм минометов, число которых со временем достигло шести стволов. В германских пехотных полках было по паре тяжелых пехотных орудий 150 мм, стрелявших медленно, и на более короткие дистанции, при этом тяжелых, на руках по полю боя не протащишь. Однако немцы быстро наладили производство 120 мм минометов, генералы вермахта не стеснялись использовать опыт врага, если находили для себя его полезным…

— Маркиан Михайлович, не тяни кота за «хозяйство», все равно он тенором Большого театра тебе арию не споет! Не надо Старую Руссу брать, на хрен сдалась она тебе, пусть 11-я армия ее обходит с юга, да на север к Шимску направляется. И окажется вся германская дивизия в «колечке», и путь им только на лед Ильменя. Да-да — Новгород мы также обошли, и побежали оттуда немцы, сами побежали, не стали крепость сами себе устраивать. Так и ты их обходи, но тяжелую артиллерию подтягивай. Ей долби немцев до «посинения», не нужно штурмов устраивать, побереги бойцов, не пропей…

Маршал говорил по телефону отрывисто, то на «вы», то, как сейчас переходя на «ты» — последнее ценилось больше, все сообразили, что Григорий Иванович так выделяет только тех, кого уважает, и кому доверяет. Жданов это давно понял, и с интересом слушал разговор двух командующих фронтами. Кулик то подбадривал, то пенял, то устроил выволочку за пристрастие молодого комфронта к выпивке — любил Попов «заложить за воротник», это и губило безусловно талантливого генерала.

— Да, ладно, верю, но больше не вздумай — лично пристрелю. Вот окружишь немцев в Демянске, на Ловати прочно встанешь в оборону, тогда можно, но в меру, головы не потеряв. Все, продолжай гнуть линию твердо — перед тобой немцев не так и много, и, судя по всему у фельдмаршала Лееба резервов сейчас нет, чтобы на тебя их бросать.

Положив телефонную трубку, маршал на минуту задумался — на губах искривленная улыбка застыла. Достал пачку папирос, закурил и уставился взглядом на карту. Так он мог сидеть перед ней по четверти часа, и было видно, что обдумывает ситуацию. Затушив окурок в пепельнице Кулик с иронией в голосе хрипловато произнес:

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, у Лееба на самом деле не оказалось чемодана с резервами. И если старик в течение суток не отдаст приказа на отступление, будет ему хороший такой «котел» на целый корпус с приданными частями. Теперь нам главное не наделать ошибок. Ладно, мы с тобой люди не пьющие, а за Маркианом Ватутин присмотрит, и если тот «взбрыкнет», немедленно его заменит. Генерала Еременко лучше не трогать — он со своей 27-й армией прет, как трактор на Великие Луки. Желает прощение получить за катастрофу Брянского фронта.

Кулик усмехнулся, и Андрей Александрович прекрасно понимал ситуацию. Ему уже передали, что генерал-полковник Еременко бахвалился остановить «подлеца Гудериана», причем дважды. Первый раз пропустил, и результатом стало окружение Юго-Западного фронта, второй раз расплатился потерей двух армий уже своего Брянского фронта, отчего в сердцах Сталин его «брехуном» назвал. И вот сейчас получил «ударную» 27-ю армию, большую, из девяти дивизий, но вместо корпусов сформировал невнятные «группы», тасовал соединения, пытался всеми управлять единовременно. В общем, повторял свои прежние ошибки, хорошо только, что против него действовал всего один-единственный германский армейский корпус.

— Скажу честно, Андрей — мы пока обозначили сильную фланговую угрозу, только обозначили — сил взять в окружение вся 18-ю германскую армию, у нас нет. Ты прекрасно знаешь, что мы планировали нанести ряд локальных ударов с окружениями нескольких соединений противника на разных участках фронта. Нельзя оставлять в собственном тылу сильные вражеские группировки, их надо немедленно уничтожать. С одной, даже парой окруженных дивизий вполне можно справиться, сдавить в «тисках» и вульгарно задолбить артиллерией. Без подвоза боеприпасов и продовольствия, без присылки подкреплений и вывоза раненых, ни одна дивизия не сможет долго сопротивляться, это не корпус, и тем более не армия.

Маршал тяжело вздохнул, посмотрел на Жданова покрасневшими глазами — он не спал несколько дней, тем не менее, был как всегда энергичен. Андрей Андреевич сам удивлялся такой поразительной работоспособности. Да и здоровьем вроде лучше стал после приезда молодой жены — за сердце не хватался и ноги не приволакивал уже. Хотя с супругой виделся урывками — все время безжалостно отбирала война. Но то, что Ольга Яковлевна на Григория Ивановича благотворно подействовала, было очевидно. К тому же девушка была энергичной и желала учиться на врача — он ее и устроил в отделение кардиологии ВМА, как раз к тем докторам, что присматривали за маршалом. Так оно спокойнее, когда жена знать будет причины болезней мужа, и в случае непредвиденного, сумеет оказать помощь. А маршал Жданову был очень нужен, он теперь понимал, где просчитался…

— Но если окружим под Демянском группировку, то вряд ли ее сможем уничтожить, зато добьемся главного.

— Ты так спокойно говоришь о таком, Григорий? А зачем же тогда старательно пытаешься немцев там окружить и Маркиана подгоняешь?

— Все просто — имея окруженную группировку, противник станет предсказуем, это раз — он будет ее стараться деблокировать. Местность для танков неприятная, а потому туда можно и нужно стянуть артиллерию — пусть долбятся, «спасатели». В позиционной войне они понесут серьезные потери, это война на истощение, в которой у нас преимущество.

— А что тогда «два»? Или есть еще и «три»?

— Имеется, как же без этого. Окруженную группировку нужно снабжать по воздуху транспортными самолетами, а это дорого, очень дорого — авиационный бензин сам из скважины не бьет. А мы побольше истребительных полков стянем и начнем изматывающую войну в воздухе — пусть наши «соколы» воевать учатся, охотниками себя почувствуют.

Кулик замолчал, снова поглядел на карту и тяжело вздохнул. Видно, что какая-то мысль терзала маршала, он не мог сосредоточиться. Странно, но Григорий Иванович неожиданно закончил:

— Если у нас пойдет «мясорубка», то Гитлеру станет не до Кавказа. Вот это и есть «три» — не пустим мы его к Сталинграду, нам увозить оттуда на восток заводы совсем ни к чему, производство танков и пушек неуклонно растет. И это уже играет свою значимую роль. Посуди сам — не случилось эвакуации столицы, и вот польза — радиостанции исправно поступают, да самолеты. Заработали предприятия Ленинграда — наш фронт обеспечен не так как другие, намного лучше по полковым пушкам и минометам. Пулеметы и автоматы начали поступать, и не десятками в день, уже три сотни разных стволов выходит. Опять же — только у нас столько КВ, две дивизии «сколотили», и они себя хорошо показали. И самолеты начали выпускать, и «полтинники» в день уже парами делать будем, а не по одному. «Облегченные» КВ пошли серией, производство «гадюк» восстановили. Так что отбросим немцев к Пскову — о таком успехе я не мечтаю, буду радоваться, если к Лужскому рубежу фашистов отожмем, оттесним. Но хочется мечтать о большем, к тому же есть силы, чтобы помыслы в жизнь претворить.

— Мне бы и самому хотелось, — Жданов сглотнул, голос осел, — все лето нас били, били, надо же и реванш взять… Красная армия наступала всю зиму 1941–1942 гг., стараясь прорвать блокаду Ленинграда. И добилась немалого, казалось, еще немного и будет долгожданный успех, придут победы. Но все оказалось тщетно по одной причине — Ленинград, изможденный голодом. бездействовал. Ошибки, допущенные командованием в августе 1941 года напрямую сказались на долгом периоде в девятьсот дней и ночей…

— Маршал, вы встали на неправильную сторону истории, и этого не следовало делать ни вам, ни вашей стране, которой мы сочувствуем. И то, что вы прислушались к нашим словам, и отвели свои войска к старой границе, позволяют нам надеяться, что когда наступит мир, то большевики продиктуют вашей стране, как побежденным, более мягкие условия мира, и вы не разделите печальную судьбу Германии.

Маннергейм внимательно слушал невзрачного господина, прибывшего к нему из Стокгольма с письмом от президента США Франклина Рузвельта, которое было своего рода верительной грамотой. А три дня тому назад с ним имел беседу английский посол в Хельсинки, объяснивший, почему Великобритания и ее доминионы пока не объявили войну Финляндии, но могут это легко сделать, если президент и правительство Суоми не прислушаются к доводам премьер-министра Уинстона Черчилля.

— И что же ждет страну после вашей победы?

В голосе маршала сарказма не прозвучало, ни малейшей ноты — он был военный, причем окончил Николаевскую академию Генерального штаба, и какую роль экономика играет в «войне моторов» прекрасно понимал. Как и то, что Германия войну точно проиграет — воевать с коалицией сразу трех государств, одно из которых имеет многомиллионную армию, а две первые в мире флоты, которые намного сильнее флотов всех стран мира вместе взятых, а также развитую промышленность и огромные территории, является безумием. А если учесть, что США с Британией начинают вооружать Советский Союз, и зная природную стойкость русских солдат, конечный исход похода вермахта на восток уже ясен. Повторяется история с Наполеоном — мороз все расставил по своим местам.

— Президент полагает, что объединенная Германия всегда будет нести угрозу миру. Ее нужно раздробить на множество мелких государств и обязать немцев выплачивать репарации целое столетие. А для контроля союзные войска должны оккупировать эти земли.

Посланник говорил совершенно спокойно, его совершенно не трогала участь людей. А одно это говорило о том, что страна с самой мощной европейской экономикой, второй в мире обречена — конкурент не нужен. А в такой ситуации оставаться на стороне рейха чревато ужасающими последствиями для самого существования Финляндии.

— А что касается вашей страны, то вы сделали необычайную глупость, решив воевать на стороне Гитлера. Если бы проявили немного выдержки, то без всякой войны уже бы стояли на старых границах, а возможно еще присоединив те территории, которые вам предлагал Сталин в обмен на часть Карельского перешейка. И это была бы хорошая плата за ваш нейтралитет, а потери бы компенсированы за счет проигравшей стороны.

Маннергейм сохранил «каменное лицо» — эта мысль не раз приходила ему в голову, но почти все финские политики с пеной у рта требовали именно военного реванша, настолько верили в могущество Германии. Но теперь многие из них, после жестокого урока, полученного в Приладожской Карелии, начали осознавать, что слишком преждевременно стали «делить шкуру неубитого медведя». Русские наглядно показали, на что они способны, и теперь сами переняли у финнов тактику, что принесла успех — пользуясь пространством, которое невозможно прикрыть, они ввели в сражения собственных егерей, выучка которых была не хуже, но в количественном отношении перевес в силах у них многократный. А теперь стало еще хуже — грохот русских пушек хорошо слышали солдаты, что вышли на старую границу на перешейке. И судя по всему, маршал Кулик перешел в решительное наступление — он артиллерист, и хорошо умеет управлять орудиями, мастерски концентрируя огонь, что показал прорыв оборонительной линии в «зимнюю войну». А сейчас его мастерство опробовали на себе и немцы.

— Но ситуацию можно исправить, вы выйдете из этой войны в стане победителей, вернуть все не удастся, но потерь не будет, и кое-что значимое вполне приобретете. Мы выступим посредниками в разрешении вашего конфликта с восточным соседом, благо имеем на это возможности. Выборга вам не обещаю, русские его присоединили к себе за двести лет до появления независимой Финляндии, в то время шведской колонией.

Гость показал знакомство с историей вопроса, но говорил настолько бесцеремонно, как любят делать американские дельцы, что это покоробило, хотя фельдмаршал не показал вида. Но забрезжила надежда, что эти хитроумные «бизнесмены» уже продумали, как можно «примирить» недавних врагов. Ведь что не говори, но в политике такое идет сплошь и рядом, и еще недавно Британия была врагом СССР, а тот «другом» Германии. Но сейчас все поменялось местами — английские «харрикейны» воюют в русском небе, а по снегу идут в атаку на немцев британские «матильды» и «валентайны», точно также как они делают это в Ливии.

Понятно, что пока дела у Советской России обстоят неважно, даже Сталин «наступит на горло собственной песне» — он зависит от поставок союзников, а транспорты с грузами приходят в Мурманск. Да и английский авианосец, подняв самолеты в воздух, уже атаковал городки и рудники в финском заполярье. Так что возможности повлиять на Сталина у них имеются. Главное определить правильно тот самый момент, когда это нужно сделать. Но тут гость снова заговорил:

— Выборг Сталин не отдаст, тут вопрос политического престижа. Но вот отдать своему союзнику вполне может, если тот примет участие в войне с немцами в самое ближайшее время, хотя бы по весне — тогда ясно станет, как далеко смогут продвинуться русские в ходе своего нынешнего контрнаступления. Возможно, предложит что-то другое — вроде тех земель, что планировал обменять. О, вам нет нужды воевать с немцами где-то под Смоленском, направляться под Харьков, достаточно будет вытеснить немцев из северной Норвегии и не пустить туда большевиков. Зато на норвежские порты может базироваться наш флот, а с приполярных аэродромов летать авиация. А Сталин отправит два десятка своих дивизий, что воюют сейчас с вами, на Псков или Смоленск, это не так важно, но они окажут на немцев определенное давление. Как видите, возможностей много, нужно только ими правильно воспользоваться, причем мы окажем вашей стране не только помощь в войне с немцами, но и многое другое, включая дипломатическое посредничество при урегулировании ваших с Россией территориальных споров. Так что выбор за вами, маршал, но президент Франклин Делано Рузвельт заранее вас предупреждает о возможных последствиях…

Уже с сентября 1941 года британские летчики на «харрикейнах» воевали в небе русского Заполярья. так что прямая военная помощь от союзников все же была. К тому же в тот момент англичане планомерно выбивали из Африки итальянцев, как-никак сателлитов Германии, но уже нарвались на германский экспедиционный корпус генерала Эрвина Роммеля — и пока противостояли успешно, удерживая Тобрук…

— Так что, Иван Данилович рви вперед и назад не оглядывайся — болота замерзли и дорог перед твоими танками множество. А я с пехотой и кавалерией за тобой поспешать буду — чем раньше к немцам в тыл заберемся, тем лучше. Учти — немцы Новгород оставили, отходят на Шимск, а ты держи на Сольцы. Нужно нам общими усилиями весь их 1-й корпус изничтожить, чтобы никого не осталось на развод.

Генерал-майор Старокошко, командующий 1-й КМГ пребывал в радостно-возбужденном состоянии. Все же 24-я армия проломило германские позиции и начала наступать на широком фронте, предоставив возможность конно-механизированной группе пойти на Тесово, в обход Новгорода, не встречая сопротивления противника. Немцы поспешно отступали на юго-запад, к Шимску, командование 1-го армейского корпуса старалось прикрыть самое опасное направление, что выводило советские войска прямо в тыл 16-й германской армии, что вела ожесточенные бои с наступающими дивизиями Северо-Западного фронта, что прорвались к Ловати.

Под Грузино попала в окружение 250-я дивизия, состоящая исключительно из прибывших испанских фашистов, отправленных Франко на помощь Гитлеру. Немцы ее загнали в угол, позиции «фалангистов» были охвачены с трех сторон советскими полками 54-го стрелкового корпуса. И когда началось наступление, испанцам сразу отсекли пути к отступлению егеря 2-й дивизии генерал-майора Грибова. Заодно вместе с испанцами угодил в «котел» под Чудово левофланговый полк 11-й пехотной дивизии — тот отрезали захватившая Любань 1-я егерская дивизия генерал-майора Донского. И немцы дрогнули, начали отступать. Оставшаяся 21-я германская дивизии, держала новгородское направление сутки, отражая яростные атаки 52-го и 55-го стрелковых корпусов, но была вынуждена начать отступление, вслед за «уполовиненной» 11-й дивизией. Но сила солому всегда ломит, как правильно говорят — у генерал-лейтенанта Клыкова имелось в армии десять стрелковых и две егерских дивизии, а корпуса были сформированы из штабов 52-й и 54-й армий и Новгородской группы, созданной из управления 55-й армии, им даже прежние номера оставили.

— Смотри, Иван Данилович, какова диспозиция у нас выходит. Генерал Клыков со своей24-й армией идет одним корпусом с егерями к Луге, чтобы закрыть немцам отход от Красногвардейска. Вторым корпусом наступает на Тосно, вдоль Октябрьской железной дороги, но при этом три дивизии 54-го корпуса с артиллерией давят окруженные группировки под Чудово и Грузино. Нам командарм придал только одну 310-ю стрелковую дивизию, она будет следовать во втором эшелоне. Но в Малой Вишере уже разгрузились 67-я и 71-я дивизии с управлением 32-го корпуса из резерва 7-й армии — так что за нами будет, кому следом пойти. На Сольцы торопись, комкор, надо сделать неприятелю глубокий охват, пока не опомнился.

Напутствовав полковника Черняховского такими словами, Александр Петрович пошел к штабной «эмке». Командующий конно-механизированной группой хорошо понимал, что сейчас происходит на протяженном южном участке Северного фронта — оборона германской 18-й армии взломана на двух участках, самом западном, где прорвалась 8-я армия, и здесь, на восточном, самом широком, почти стокилометровом, с учетом болот вдоль Кировской железной дороги. Да и не могло быть иначе, если против дюжины дивизий 24-й армии противник имел только три, или всего три. И на каждую приходилось по восемь тяжелых батарей артиллерии 152 мм, 122 мм и 107 мм, которые и перемешали атакованные участки с землей, льдом, камнями и снегом. Маршал требовал действовать исключительно артиллерией, и был полностью прав — именно массированный огонь и принес победу…

— Не стоит забегать вперед, — пробормотал Старокошко, понимая, что до победы еще далеко. Успех есть, но победить врага будет неимоверно трудно — даже при тройном превосходстве в пехоте и подавляющем в артиллерии, немцы дрались очень стойко и упорно, это отмечали все. Но в то же время дрогнули — по планам штаба фронта на прорыв отводили пять дней, противник начал отход на третий день боев, потому он вовремя не получил 32-й корпус. Вернее начал действовать раньше, не дожидаясь сосредоточения приданной пехоты, которая еще только находилась в пути из Петрозаводска. Две в целом неплохие дивизии — 67-я встретила войну в Либаве, героически обороняя город. В Ораниенбауме в сентябре от нее собрали три сотни бойцов и командиров, но по приказу маршала ее было решено доукомплектовать по полным штатам, отведя немыслимо долгий срок в четыре месяца. Вторая дивизия — 71-я с первого дня дралась в Карелии, укомплектованная местными жителями, проявившими в боях с финнами невиданное упорство. А потому весь «элемент» из карелов, вепсов и ингерманландцев, был переведен в 7-ю егерскую дивизию под командованием ставшего подполковником, майора Валли, командира самого отличившегося полка. Тот, прекрасно зная родные края, в течение месяца сражался с финской егерской бригадой, и остановил ее продвижение, заодно рассеяв кавалерийский полк врага.

Сама 71-я дивизия в течение трех месяцев находилась в резерве, получив пополнение из сибиряков и поморов Архангельска, и фактически превратившись в «ударную». Как и переданная в состав корпуса 310-я дивизия, сражавшаяся еще под началом маршала в осенних боях, про которую говорили, что «кулики» достойны стать гвардейцами. Может, так оно и есть — все дивизии, что в сентябре сражались под Мгой, командующий фронтом держал на особом счету, отправляя в них лучшее пополнение и исключительно новое вооружение, причем сверх штата. Впрочем, как механизированные и кавалерийские корпуса — в каждой дивизии конницы имелся бронетанковый эскадрон из десяти экранированных БТ, которые собрали из состава всех частей фронта. Да и танкистам Черняховского грех жаловаться — из шести рот в каждой из трех бригад корпуса три получили Т-50 — танков на фронте набралось под сотню, были «остатки» летнего производства, но большая часть машин из эвакуированного и возвращенного «задела» и начавшегося с ноября производства. Одна рота на «тридцатьчетверках» и две на Т-60 — вот этих малых танков с 20 мм пушками хватало с избытком, и производство только нарастало. Хотя сами командиры отдавали себе отчет, что это за «подарок», и постоянно просили в боевые части их не отправлять. А заменить на что угодно, даже на старые Т-26, на тех хоть «сорокапятки» стоят. Вот только просьбы игнорировались — оставшиеся в строю «двадцать шестые» массово переделывали в САУ, как и БТ, теперь добрались и до средних Т-28. Какой-то умник решил, что башни с них нужны для бронекатеров, а шасси, после демонтажа подбашенной коробки, вполне подходит для установки 122 мм гаубицы М-30. С одной стороны хорошо, что мехкорпуса начали получать самоходки, не отстающие на марше, имеющие такую же проходимость, как и танки, которых они смогут поддерживать в наступлении огнем. Но с другой стороны в этих самых танков ощущался хронический недостаток, восполнять который приходилось «шестидесятками», что были малопригодны на поле боя, и до войны их бы просто не приняли на вооружение РККА…

Перед самой войной выпустили маленькой серией, всего чуть больше десятка бронеавтомобилей, БА-11, который считают одним из самых совершенных советских пушечных бронеавтомобилей. Но все его достоинства «нивелировались» всего одним, но существенным недостатком — он не имел полного привода. Война ясно показала, что без привода на переднюю колесную пару броневикам нечего делать на поле боя, максимум ездить только по хорошим дорогам, каких в богоспасаемом отечестве нашем было мало вплоть до недавнего времени. А многие проселки до сих пор помнят нукеров Батыя и улан Мюрата…

— Борис Михайлович, немцы отступают от Ленинграда, именно отступают, а не планомерно отводят свои войска, так как бросили ряд складов, не успев не только вывезти боеприпасы и имущество, но некоторые даже не уничтожили. Попытки противника подрезать левый фланг 8-й армии под Волосово контрударом 50-го моторизованного корпуса отражены танковыми группами полковников Орленко и Полубоярова с большими для него потерями. Так 8-я панцер-дивизия оставила на поле боя значительную часть своих танков — их посчитали почти полсотни.

— Григорий Иванович, оставим эвфемизмы — я прекрасно знаю, что вы свели в тяжелые танковые дивизии прорыва по три полка КВ, добавив мотопехоту и артиллерию. Да, по вами введенному штату там даже чуть больше «климов», чем полагалось на танковую дивизию по довоенным штатам — что-то около восьми десятков, как мне сказали.

В голосе начальника Генерального штаба прозвучал смешок, казалось, что ситуация маршала Шапошникова только забавляла, что было непривычно. Но голос дальше прозвучал вполне серьезно:

— Товарищ Сталин одобрил ваше нововведение, и по моему представлению приказал именовать впредь ваши «группы» 1-й и 2-й танковой дивизиями, а их командирам присвоить звания генерал-майоров. Так что поздравьте товарищей Орленко и Полубоярова. Я вас, голубчик, прекрасно понимаю, отдать пять танковых бригад и два полка, фактически два мехкорпуса, чтобы за две недели те понесли тяжелые потери, было нелегко. Не умеют воевать наши генералы, так что будет лучше, если дивизии КВ останутся при вас, Григорий Иванович. Вы найдете им должное применение, с максимальной полезностью для идущего наступления. К тому же тяжелые танки нужно приметь массированно, как делаете вы, а не полками, и даже не ротами, как происходит на других фронтах. К тому же КВ на долгих маршах несут большие потери, чем от огня противника. Вы это прекрасно понимаете, что нельзя сказать о ваших коллегах.

— Спасибо, Борис Михайлович, — произнес Кулик, а что ему оставалось делать — все хитрости «шиты белыми нитками», и в Генштабе это хорошо знали, только промолчали, чтобы резервы не выгребли в очередной раз. А может сам Сталин «закрыл глаза» на своевольство маршала Кулика, прекрасно понимая, что у того под боком Кировский завод, где можно обеспечить нормальный ремонт вышедшим из строя тяжелым танкам. Скорее всего, так оно и есть, слишком добродушно говорил начальник Генштаба, по своей должности легковерным не являющийся.

— Как вы оцениваете ситуацию, Григорий Иванович? «Январский гром» ведь удался на первом этапе, судя по числу привлеченных батарей?

— Полностью, Борис Михайлович, когда против тебя выставили больше двухсот тяжелых батарей, ни одна пехота в полевых укреплениях не удержится. Так что сейчас нужно только продолжать наступление, хотя и без поддержки артиллерии флота и большей части железнодорожных установок. Но резервы у нас есть, танки имеются, хотя не в таком количестве, как было запланировано. А потери не столь ощутимые, как мы с вами ожидали. Так что «Январский гром» принес определенный для нас результат.

Кулик старался говорить обтекаемо, стараясь не выдавать бурливших внутри эмоций, чтобы не «сглазить». Но он мог оценить две операции под одним названием, и та, что произошла в сорок четвертом году иной реальности, по своей огневой мощи вряд ли превосходит эту, скорее всего несколько уступает. Просто потому, что фронт не понес значительных потерь до этого, и за три месяца «затишья» количество орудий только увеличилось, и при этом смогли накопить «приличный случаю» запас снарядов.

— Немцы отступают, это верно, но выйдя из-под огня нашей тяжелой артиллерии, уже действуют организованно. Судя по всему, две дивизии из 38-го корпуса отходят к Нарве, и сражение дадут в Кингисеппе, или Ямбурге. У них по Нарове сейчас нет укрепленного рубежа…

Кулик осекся — линию «Пантера» немцы стали возводить только после зимнего контрнаступления, когда осознали, что восточный фронт «зашатался». После Сталинграда уже занялись строительством всерьез, и наступавшая в начале 1944 года Красная армия проломить оборону оказалась не в состоянии. И пришлось «увязнуть» в позиционных боях, медленно «прогрызая» один рубеж за другим, неся при этом огромные потери. Но сейчас этого можно избежать, благо укрепленной линии нет и в помине.

— Главные силы 18-й армии — я имею в виду 50-й моторизованный корпус, 28-й и 1-й армейские корпуса отойдут на Лужский рубеж, только встанут с южной стороны. А вот 38-й корпус закроет нам путь в Эстонию, заняв позиции по Нарове — немцев надо упредить.

— Что вы предлагаете, Григорий Иванович? Можно начинать высадку воздушного десанта — я вас правильно понимаю?

— У меня в резерве 5-й воздушно-десантный корпус, полностью пополненный до штатов после летних боев. У бригад было три месяца на подготовку — проверка показала, что все могут прыгать с парашютами, а учения проводились несколько раз. Предлагаю совершить выброску всего корпуса с ленинградских аэродромов с использованием всей транспортной авиации. Одну бригаду за Лугой, в тылу 38-го корпуса, другую к западу от Нарвы, чтобы захватить город, а третью ближе к Кунде, чтобы воспрепятствовать переброске подкреплений. План я вам отправлял для ознакомления, в него можно только внести коррективы, если численность группировки транспортной авиации будет увеличена. Операция разработана совместно со штабом воздушно-десантных войск, генерал Глазунов у меня здесь, в Ленинграде. Но силы транспортной авиации недостаточны — у меня только тридцать два самолета ПС-84, которые осуществляют полеты на Моонзунд, часть из них неисправны. Да соберем больше сотни Р-5 и У-2 для доставки грузов и вывоза. Главное захватить аэродромы — тогда можно будет перебросить по воздуху подкрепления, и перебазировать истребители для прикрытия. Но нужно не менее семидесяти транспортных самолетов, чтобы за пять вылетов перебросить весь корпус. Если у немцев возникнет сумятица, то конно-механизированная группа генерала Баранова сможет прорваться в Нарву.

— Я вам предлагаю задействовать еще один корпус — 4-й, генерала Левашова, который пока может быть у вас в резерве. На Западном фронте от высадки десантов решено отказаться. Можете рассчитывать на прибытие полка ТБ-3, там три десятка самолетов. Отправим дополнительно ПС-84, в том числе с ГВФ — около сорока-пятидесяти машин, но не меньше, указание Ставкой дано. Больше не можем, у нас попросту нет транспортных самолетов, пытаемся заказать их у союзников. Но одно обещаю твердо — потери в самолетах будут восполняться, В течение двух недель к вам будет отправлено дополнительно еще три десятка машин. Товарищ Сталин лично будет следить за проведением вами воздушного десанта.

Кулик от этих слов моментально подобрался — он знал, что Ставка и Верховный главнокомандующий очень бы хотели увидеть успешный воздушный десант. Долго мучился, оценивая риски — но его буквально подталкивали к принятию этого неимоверно трудного и рискованного решения…

Тяжелые ТБ-3 в годы войны использовались как транспортные самолеты, способные перевезти и сбросить две дюжины парашютистов. Или на внешней подвеске доставить дивизионную пушку со снарядами, либо плавающий танк. Вот только из восьми сотен построенных самолетов этого типа в годы войны действовали крайне немногие — время их давно прошло…

— Лееб, я вам запрещаю отводить войска, категорически запрещаю. Приказываю держаться на Луге, ведь туда, как мне сказали, снаряды с кораблей и береговых батарей, которых вы так опасаетесь, не долетают.

В голосе Гитлера прорезалось ехидство солдата, пережившего в ту войну немало обстрелов на западном фронте. Фельдмаршал представил фюрера таковым, когда видел его волнующимся — Адольф тогда говорил быстро, глотая звуки, чувствовался австрийский акцент в его речи, человека простонародья, без хорошего образования и воспитания ставшего вождем нации и созданного им «Третьего Рейха».

— Мой фюрер — на одну мою потрепанную в походах и боях дивизию, которые давно не получали пополнения, большевики выставили по корпусу. Это так — я могу вам перечислить номера, и это только те, которые точно установлены по данным разведки и допросам пленных. На одну мою 8-ю танковую дивизию, в которой сейчас и полсотни танков не наберется, у большевиков 3-й и 8-й механизированные корпуса, в каждом не меньше трехсот танков, броневиков и самоходных установок. На два моих дивизиона штурмовых орудий русские имеют по дивизии тяжелых танков — а в каждой по сотне КВ, и еще сотня легких танков и самоходок с броневиками. Две дивизии КВ и шесть танковых бригад — разве этого мало, мой фюрер?

— В группе армий «Центр» ситуация еще хуже, фельдмаршал — у большевиков там танковые орды, но наши солдаты доблестно отбивают все атаки. Вы должны брать с них пример, с их героизма, благодаря которому они дали отпор азиатским полчищам…

Лееб едва сдержал негодование — он на самом деле хорошо знал, что происходит в группе армий фельдмаршала Федора фон Бока, с которым недавно говорил по телефону. Тот говорил, что приходится отступать под невероятным давлением противника, у которого появляется на фронте очень много свежих резервных пехотных дивизий и танковых бригад, причем счет идет на многие десятки. Во всех трех танковых армиях исправными осталось меньше семи сотен танков, по сорок-пятьдесят на панцер-дивизию в лучшем случае. В пехотных дивизиях если есть десять тысяч солдат, то такие считают отлично укомплектованными, все чаще от дивизий инфантерии на полях сражений остаются «камф-группен» — «боевые группы» с усиленный сводный полк. Восточный фронт представлял сшитое на «живую нитку» лоскутное ветхое одеяло, которое сразу же начинало трещать по швам, стоило за него ухватиться противнику покрепче.

Но страшней всего было то, что зимнего обмундирования катастрофически не хватало, у местного населения отбирали теплые вещи, раздевали пленных и убитых. Под шинели порой просто вставляли газеты, чтобы хоть как-то уберечь тепло от пронизывающего ветра. Сшитые по меркам сапоги причиняли невыносимые страдания, стоило надеть теплые гольфы и носки — нога в них не влезала. А как быть тем солдатам и офицерам у кого ноги от обморожений распухали — приходилось распарывать сапоги или снимать их с убитых камераден, если у тех размер был больше. В противном случае приходилось распарывать кожу, чтобы надеть сапог, а потом сверху обвязывать его веревками, чтобы с ноги не слетел. Трофейные русские полушубки и валенки почитались за величайшую ценность, вот только их было ничтожно мало — «иваны» наступали, и поле боя намного чаще оставалось за ними.

— Мой фюрер, моих солдат терзают морозы не меньше, чем войска группы армий «Центр». Дивизия, которую нам отправили из Испании, просто не выдержала жутких условий для себя, и наступление русских застигло их в небоеспособном состоянии. Именно потому русским удалось прорвать наш фронт на Волхове — под угрозой окружения генерал пехоты Куно фон Бот приказал отходить — с двумя оставшимися дивизиями он не мог оборонять столь протяженный фронт, когда за спиной его солдат оказались русские егеря, набранные из жителей Сибири, привыкших к лютым морозам.

Фельдмаршал решился указать на одну причину отхода от Ленинграда, напрямую связанную с обморожением солдат. А заодно «перебросить» часть вины за отступление на союзников, настолько расхристанных, что таковых не жалко. Да и к чему о них скорбеть — дерутся хорошо, но никакой дисциплинированности, к тому же свою роль они отыграли — дивизия просто сгинула в снегах, но все же задержала наступление русских.

— Франко отправил на восточный фронт всякий сброд, а не одну из своих лучших дивизий. Он ведет себя как еврей, каковым и является. Вот она черная неблагодарность, без нашей помощи и «Легиона Кондор» он бы никогда не победил коммунистов.

Гитлер взорвался разразивший тирадой, но не забыл, что командующий группой армий «Север» сказал ему.

— В фатерланде объявлена «Зимняя помощь» — миллионы немцев несут теплые вещи. К вам отправлено два эшелона, скоро они прибудут и все солдаты будут хорошо защищены от морозов. Да и дух наших храбрых воинов должен растопить жестокий лед русских морозов!

У Лееба сложилось впечатление, что Гитлер говорит с ним в присутствии у него в кабинете посторонних людей, перед которыми он произносит тирады. Так ведут себя актеры, работая на публику.

— Мой фюрер, мы остановим русских на Луге, — фон Лееб на самом деле на это рассчитывал, понимая, что если не удержит столь выгодный рубеж, то потом его солдаты не смогут задержать наступающих «большевиков» на промежуточных позициях, и придется отступать до Нарвы и даже Пскова. А это чревато катастрофой — тылы 16-й армии будут открыты. Но решил сказать о «наболевшем», ситуация с войсками генерал-полковника Эрнста фон Буша изрядно нервировала, целому армейскому корпусу угрожала участь оказаться в «котле», его уже обложили с трех сторон.

— Но меня беспокоит ситуация под Демянском. Лучше отвести войска к Ловати, и занять по левому берегу оборонительные позиции…

— Глупости, фельдмаршал! Я говорил по телефону с графом Бокдорфом — он меня клятвенно заверил, что удержит Демянск, превратив весь район в крепость. И дождется деблокирующего удара, когда мы соберемся с силами, запасы у него есть, а Геринг меня заверил, что люфтваффе обеспечат окруженным войскам поставку всего необходимого. Вот так надо воевать, ни отступая, ни на шаг, это не Гудериан, который поспешно удрал от Тулы, которой так и не овладел. Я еще раз предупреждаю вас — держите позиции по Луге, от Ямбурга до Шимска. Отход категорически запрещаю!

— Яволь, майн фюрер, — пришлось подчиниться, хотя фон Лееба стали терзать смутные сомнения — удастся ли это вообще сделать. Ведь одно дело держать в осаде город, опираясь на укрепленные позиции, и совсем другое вести войну в поле, хотя условия местности помогали обороняющимся. Но чтобы оборона была плотной, необходимо усилить каждый из имеющихся корпусов пехотной дивизией. И он об этом решился сказать:

— Я передал 4-ю танковую группу, оставшись только с 8-й панцер-дивизией. А еще отдал 42-й армейский корпус и две пехотные дивизии, в него входящие. В начале декабря отправил 20-ю моторизованную дивизию — а теперь мне бы хотелось вернуть их обратно.

— У вас есть 26-й корпус в составе двух дивизий — можете взять из него 217-ю. Наступление на Моонзунд отсрочим на месяц — для блокирования достаточно одной пехотной дивизии, к тому же там есть две охранные. Этого вполне достаточно — русские на островах ведут себя пассивно, их корабли вмерзли в лед. К вам я смогу отправить одну из моторизованных дивизий, танковый батальон и дивизион штурмовых орудий. И две пехотные дивизии — но потребуется три недели, чтобы перевезти их из Франции. И не просите больше резервы — они нужны на других направлениях…

Первая зима в России из-за просчетов верховного командования оказалась для солдат вермахта воистину ужасной. Но выводы быстро были сделаны, и на следующие зимы солдаты получили хорошую экипировку. Но в январе сорок второго года могли только слушать обмороженными ушами слова своего фюрера о «горячем духе» тех самых «истинных арийцев», что способен победить русские морозы…

— Как вам новый истребитель, Григорий Пантелеевич?

Кулик с интересом посмотрел на молодого летчика, еще и тридцати лет нет, но в голубых петлицах по три маленьких звездочки генерал-лейтенанта. Именно на таких «летунов», отличившихся в небе Испании и Китая, сделал ставку Сталин, и просчитался. Правильно писал Симонов в своем романе «Живые и мертвые» — будучи генерал-лейтенантом, он так и остался старшим лейтенантом, и не мог командовать никем, кроме самого себя. А летчик, тем более отличный истребитель должен приносить осязаемую пользу, если из него не вышел хороший генерал. А Кравченко первый дважды герой Советского Союза, богатейший боевой опыт именно как истребителя, но неудачное руководство авиацией с первого дня войны. Впрочем, у многих было так, вот потому сейчас полки напоминают больше прежние эскадрильи, невероятно «съежившись» в своих штатах. И в небе вовсю хозяйничает люфтваффе, хотя численно ВВС Германии даже сейчас уступают авиации Красной армии. Но скоро придет время других генерал-лейтенантов, что будут командовать «сталинскими соколами», и один из них тоже в кабинете, чуть постарше — командующий ВВС Северного фронта. Именно Новиков и задал вопрос известному советскому асу, воевавшему в небе Китая и Монголии.

— Превосходная машина, Александр Александрович, летал на многих типах, но И-185 меня сильно удивил. Их нужно фронту как можно больше…

— Хотеть не вредно, вредно не хотеть, — желчно перебил летчика Кулик, а тот даже отвечать не стал, только кивнул — все же у маршала расшитые золотом большие звезды в петлицах, и по возрасту в отцы годится. А Григорий Иванович, словно не замечая смущения, резко произнес:

— Нужно хорошо уметь пользоваться тем оружием, которое есть. Как вы оцениваете, генерал, этот истребитель в сравнении с другими типами наших новых самолетов. Только отвечайте честно, и не смотрите на мои петлицы — я делаю свое дело, вы свое.

— «Миг» превосходит только по скорости, и то на большой высоте, но уступает по всем боевым характеристикам. Тоже с «яком» — превосходя в маневренности, и времени выполнения виража, он имеет меньшую скорость и слабое вооружение. «Лагг-3» никаких преимуществ вообще не имеет — этот истребитель нужно снимать с производства, как и «миг». Выпускать вместо них именно И-185 — с такой огневой мощью он имеет превосходство над германским «мессером», почти не уступая противнику в скорости.

— Но, все же уступая, я вас правильно понял?

— Да, но не так существенно, как тот же «лагг-3», товарищ маршал.

Кулик прошелся по кабинету, искоса поглядывая на двух генерал-лейтенантов, которым жестом руки указал сидеть на стульях и не вскакивать. Странная судьба у людей порой выходит — один скоро окажется в Москве, на посту главкома ВВС, через два года станет главным маршалом авиации, а второй через год погибнет в воздушном бою. Отсутствие летной практики скажется на опытном летчике и его собьют. Так часто бывает, будь ты хоть трижды ас, но всегда на тебя может найтись «убийца», причем отнюдь не «умелец», а даже новобранец, который окажется в нужный момент в подходящей ситуации и выпустит очередь.

— Григорий Пантелеевич, у нас была эскадрилья «яков», которая занималась «свободной охотой» на вражеские самолеты. Да почему была, она и есть, и самолетов в ней стало больше, правда из летчиков первоначального состава уцелело всего трое. А потому мы сочли опыт удачным, и решили отрядить на это дело один полк, все же более серьезный уровень. И вот его возглавите вы лично, и сами будете летать. А как иначе — летчики в небо, дерутся с врагом, а их командир на земле? Нет, батенька — в небо, и сбивайте немцев, сколько сможете. Да, сидите вы, — Кулик положил ладонь на плечо и усадил попытавшегося подняться со стула генерала. Подошел к столу, достал из коробки папиросу — закурил, прекрасно понимая, что такое подражание Сталину не совсем уместно. Но так было легче думать.

— Пока будет полк, всего один полк — если успех его будет зримый, передадим под ваше командование одну из дивизий. Да, именно так — не стоит формировать новые соединения, их сколачивание занимает много времени, а любые серьезные потери резко снижают боеспособность. Сейчас мы «мельчим» штатное расписание по необходимости — производство идет слишком медленно, чем нам бы хотелось, и едва восполняет потери. Но это временно, думаю, к лету самолетов и танков у нас будет вполне достаточно, чтобы значительно усилить штаты всех частей. Да-да, именно так — не формирование новых полков, бригад и дивизий, а увеличение личного состава и техники. А такой подход к делу гораздо более выигрышный — эффект от деятельности больше именно за счет количественного фактора, при улучшении качества, ведь потери переносятся легче, боевой опыт сохраняя ветеранами и передается вновь прибывшему пополнению. К тому же легче восполнить частичные потери прямо на фронте, вливая подготовленный состав, чем отводить в тыл полностью обескровленную часть и там долго и нудно формировать практически заново. Это вредительство чистейшей воды — тот из генералов, кто так воюет прямой пособник нашему врагу!

Сказанное было услышано — летчики окаменели лицами, а кулик только усмехнулся, закуривая новую папиросу.

— Такая порочная практика везде, но она на нашем фронте изживается, и как результат небольшие потери, но при этом неприятелю причиняется гораздо больший ущерб. А потому ваш полк развернем по усиленному штату — три эскадрильи по двенадцать самолетов в каждой. Три звена по две пары в каждом, и звено командира полка — всего четыре десятка истребителей И-185. «Тройками» у нас тут истребители не летают — изжили такую практику. Да и полки комплектуем одной матчастью, да и дивизии у нас отнюдь не «смешанные». Но то ваши дела авиационные, я в них не вмешиваюсь.

Здесь маршал Кулик сильно лукавил, «играл» на человека, плохо его знающего, а Кравченко как раз был такой. Вмешивался во все командующий Северным фронтом, еще как вмешивался, хорошо зная опыт минувшей для него давно войны, а здесь только набиравшей обороты. И авиации уделял самое пристальное и повышенное внимание, потому и решился на формирование целого полка будущих асов, подбирая действительно умеющих сбивать вражеские самолеты летчиков. А по мере овладения ими должными навыками «охотника» отправлять по другим полкам фронта, где одна из эскадрилий тоже получит такую «специализацию». А учитывая быстро растущий количественный фактор, превосходство в воздухе будет потихоньку завоевано, пусть не сразу, но с гораздо меньшими потерями…

Только к 1944 году в СССР смогли создать истребитель ЛА-7, способный на равных, и даже с некоторым превосходством, сражаться с германскими «мессерами» и «фоккерами», при этом достигнув тактико-технических характеристик созданного еще в 1941 году И-185 под более мощный мотор, который так и не стали выпускать. Но к этому времени в люфтваффе уже появился в небе реактивный «штурмфогель»…

— Немного изменили план, Григорий Тимофеевич, ничего страшного. Твоя конница действует строго по разработанному варианту, моряки с островов обеспечивают переход по льду — вешки уже поставлены, подсветка фонариками будет обеспечена. Переход ровно через сорок восемь часов, обещают хорошую погоду и звездную ночь. К этому времени твой корпус должен быть в месте сосредоточения в полном составе с приданной 128-й стрелковой дивизией. Автотранспортная колонна как раз подойдет, ночи светлые, снег подсвечивается луной — погода как раз кстати. А парашютисты пусть высаживаются ночью, чтобы утром ты их не отдал немцам на растерзание. Свою задачу они понимают, и отвлекут на себя как можно больше внимания. Народ у них отборный, драться будут стойко.

Кулик посмотрел на сидящего перед ним командира 11-го кавалерийского корпуса генерал-майора Трофимова, что прежде был командиром 27-й кавалерийской дивизии, единственной в его 54-й армии. Но теперь тот командовал уже корпусом, получив 46-ю и 54-ю кавалерийские дивизии, сильно потрепанные в боях, но переведенные для пополнения в Волхов и Тихвин. Успели их привести в божеский вид, превратив из «легких», предназначенных для рейдовых операций, в «нормальные», обеспечив дивизионной артиллерией, придав танковый и зенитно-пулеметный эскадроны, и кроме того для усиления придали пару лыжных батальонов. Такое пополнение доводило состав дивизии с трех до пяти тысяч бойцов и командиров. Правда, артиллерия представлена исключительно полковыми 76 мм пушками и 120 мм минометами, но их достаточно много — ни одна кавалерийская дивизия не имела полусотни таких стволов. К тому же в полном наличии «сорокапятки» в противотанковом дивизионе, вообще не предусмотренном штатно. Но маршал всячески усиливал свои два кавалерийских корпуса, надеясь, что возросшие боевые возможности кавалерии позволят ей исполнить свою роль. А она была значимой уже в оперативном отношении, и даже в определенной мере со стратегической точки зрения, заменяя собой механизированные соединения, которых после страшного лета осталось немного.

С самого начала пребывания в реципиенте, Григорий Иванович заранее предпринимал меры, чтобы исход сражения за Ленинград стал иным, чем в его реальности, причем исключительно в позитивном варианте. Потому и ухватился за Моонзунд мертвой хваткой, не без оснований рассчитывая, что зимой в ходе контрнаступления гарнизон сыграет свою роль — через проливы с островов до материкового берега от трех до семи километров. К тому же немцы, рассчитывая штурмом овладеть островами, побережье не укрепляли, что должно было сыграть с ними злую шутку.

То же самое и с островами в центре Финского залива — Гогландом, Лавенсари, Большим и Малым Тютерсами. Там остались крепкие гарнизоны, усиленные стрелковыми ротами, возведенные моряками береговые батареи. Все делалось с расчетом, что если финны попробуют совершить переход по льду, устроить им «теплую встречу». Причем предусматривалась посылка подкреплений с острова на остров, красноармейцам и краснофлотцам даже завезли лыжи. Но главной задачей гидрографов, которые находились на Тютерсе, было постоянное наблюдение за льдом в Нарвском заливе, необходимо постоянно делать контрольные бурения, чтобы проложить вехами путь через залив в обход Нарвы крупных соединений кавалерии, усиленной пехотой на автомашинах. Такие «ледовые маршруты» были известны давно, особенно на Балтике — так пехота и казаки князя Багратиона переходили по льду Ботнический залив, после чего шведы запросили мира. В «зимнюю войну» с финнами там была у противника дорога, обеспечивая поставки от союзников, что тогда были таковыми, потом стали врагами, потом снова начали дружить, но не с тем — вот они извилистые пути политиков и дипломатов.

Да и ледовые пути к Кронштадту каждую зиму устраивали, да ту же «дорогу жизни» взять — ее этой зимой проложили через Ладогу в той реальности. Сейчас об этом даже мысли никому в голову не пришла, тем более Октябрьская железная дорога полностью освобождена, и уже ведутся на ней ремонтные работы, благо разрушений относительно немного. К февралю Ленинград начнет получать грузы в полном объеме, а это может серьезно изменить ход войны — ведь сейчас идет борьба экономик…

— Так что переход у твоей конницы надолго не затянется — там идти от Кургальского полуострова от тридцати семи до сорока двух километров, его ты совершишь за ночь — для лыжников и лошадей выход на берег почти свободный, копыта лишь промочат. Толщина льда достаточная, чтобы держать легкий танк — но автоколонна пойдет севернее, по большой дуге. На «дорогах» уже выставлены посты, снежного наста нет. Лошади у тебя подкованы, проблем с переходом не будет — ночью немцы не летают, береговых батарей нет на выходе на берег, единственная опасность исходит от патрулей с пулеметами — но о них наши диверсанты с островов «позаботятся». Парашютисты не нужны, мы бы без них обошлись. Но решение Ставки нужно выполнять, раз решили передать тебе усиление, Григорий Тимофеевич, то его нужно задействовать, чтобы твоя кавалерия быстрее и с меньшими потерями выполнила основную задачу. Надеюсь, ты с генералом Безуглым уже все необходимые вопросы решили к взаимному согласию? Мне Иван Семенович показался грамотным военным — такой же поборник десанта, как ты кавалерии.

— Да, товарищ маршал, мы обговорили вопросы взаимодействия, кроме того выброшенные парашютисты обеспечат проход конных колонн на берег, и первым делом начнут уничтожение вражеских патрулей. У немцев должно возникнуть представление, что состоялась исключительно высадка парашютного десанта, о появлении кавалерии и пехоты они не догадаются.

— Вот и хорошо — исполать вам…

Отпустив после последней инструкции командира 11-го кавкорпуса, Григорий Иванович задумался. В сорок четвертом году немцы прекрасно понимали на что способны русские и береговая полоса была прикрыта батареями. К тому же зима вышла мягкая, и что редко бывает — лед в Финском заливе не встал. И вот тогда в Мерикюля высадили десант с бронекатеров в составе батальона морской пехоты, совершенно бесцельный, для чего непонятно. Видимо, командование Балтфлота решило показать активность, а морская пехота лишилась пяти сотен отлично подготовленных и мотивированных бойцов. А сколько за войну было вот таких несчастных десантов, морских и парашютных, без всякого смысла, без увязки с общими задачами, торопливых и поспешных, а потому неподготовленных должным образом. Поневоле возникло ощущение, что командование Красной армии совсем не знало, что с ними делать, а раз Ставка требовала, то тогда просто избавлялись от проблем таким путем…

В войну со шведами зимой 1808 года русские войска совершили переход через Ботнический залив корпусом князя Багратиона из 17 тысяч солдат при 20 орудиях. И это без всякого автотранспорта, за считанные дни. А в дни блокады Ленинграда действовала «Дорога Жизни», по которой привезли в осажденный врагом город миллионы тонн грузов и эвакуировали обратно на «Большую Землю» десятки тысяч жителей, обреченных на мучения и голодную смерть…

— Очень нужен простой и дешевый транспортный самолет, способный поднять десяток полностью экипированных и вооруженных парашютистов, доставить их на пятьсот километров, совершить выброску и вернуться назад. Или перевезти полторы тонны груза, или дюжину пассажиров на тысячу верст — в ГВФ такие самолеты на ближних магистралях использовать можно. Своего рода многоцелевой биплан, с неубирающимися шасси, с коротким взлетом и посадкой. Способный поля опылять, если потребуется и почту возить. И желательно простой и предельно надежный, чтобы после остановки двигателя спланировать мог. Использование с грунтовых площадок, где в каком-нибудь захолустье аэродром хороший может быть, а ребенка или больного нужно в госпиталь доставить. Ваш У-2, Николай Николаевич хорош, но нужен именно транспортный самолет. Очень нужен для страны, простой и дешевый, чтобы и сейчас воевать мог и после войны трудится в небе. А двигатель можно от «чайки» взять, вполне мощный и надежный, в производстве отработан давно. От «детских болезней», так сказать, «излечен». Летчики, с которыми я говорил, предположили, что больше двухсот километров в час скорость не наберет, скорее, выдаст полтораста километров на крейсерской скорости, но и не нужно, нам не гонки устраивать в небе.

Авиаконструкторы Поликарпов и Сухой переглянулись — для них такая просьба от маршала была необычной. Причем не вызвал их в Смольный, созвонился, и приехал сам на завод, на котором шла сборка сразу двух самолетов, СУ-2 и И-185, но под один мотор М-82. Привезенный из Харькова «задел» на бомбардировщик был уже выполнен — в декабре выдали 16, а в январе еще 52 машины, и уже начали сборку первых новых самолетов — пока несколько штук стояли в цеху, но их количество с каждым днем будет возрастать, пока не будет доведено до сотни в месяц. Этого количества вполне достаточно, чтобы «насытить» флотскую авиацию и действующие на северо-западном направлении части. Дело в том, что подавляющую часть средств ГКО выделял на производство штурмовика Ил-2, который сейчас решили переделать в двухместный вариант, добавив стрелка для защиты задней полусферы. А Су-2 финансировался по остаточному принципу и то только потом, что на него стали ставить более мощный мотор воздушного охлаждения, которого накопилось на складах изрядное количество. С его установкой характеристики самолета улучшились, а по живучести одномоторный бомбардировщик превосходил все самолеты, что были на вооружении РККА.

А вот с истребителем И-185 дело было намного сложнее — мощного серийного мотора М-71 для него до сих пор не изготовили, делали вручную, в «час по чайной ложке», как говорится. А с М-82 он физически не мог достигнуть заявленных характеристик, но при этом не только не уступал другим истребителям, но и превосходил их, особенно в вооружении, состоящего из трех 20 мм пушек ШВАК. Но маршал надеялся, что двигатель М-71 доведут все же до пригодного серийного образца, и тогда в ВВС появится истребитель ни в чем не уступающий подобным самолетам, что есть у союзников, и у главного противника — Германии. А мотор нужен, кровь из носу — Сухой под него делал СУ-6, бронированный штурмовик, во всем переигрывающий двухместный Ил-2, и что важнее — версию в варианте пикирующего бомбардировщика. А И-185 превратится с ним в «терминатора», к тому же будет способен поднять в воздух под крыльями пару бомб по 250 кг, превратившись в легкий бомбардировщик или штурмовик.

— Сейчас можно делать этот самолет из всего, что есть, но в будущем исключительно их дюраля. Посмотрел, во что превращается фюзеляж и плоскости после обстрела из зенитных пушек и пулеметов. А вот цельнометаллическим самолетам хоть бы хны — вместо проломов только дырки от попаданий. Надеюсь, что квоты на дюраль не срежут, тогда будем выпускать здесь цельнометаллические самолеты, пусть не так много, но эти машины будут не для новичков. Тех сажать на истребители Яковлева, «185-е» пойдут исключительно в лучшие авиаполки. Как и Су-6 — это я вам, Павел Осипович и Николай Николаевич, твердо обещаю. А вот М-82, скорее всего, будут устанавливать на «Лагг-3» — Лавочкин начал работы над этим, как мне передали. А нам предстоит надеяться только на ваши машины, те, что уже есть, и те, что будут построены в будущем. Товарищ Жданов вам и дальше будет оказывать полную поддержку, как и я, не сомневайтесь.

Этих слов от него ждали, трудно ли было их сказать, к тому же абсолютно не кривя душой. Оба самолета в серии, пока выпуск небольшой, но так завод заработал, и с каждым месяцем выпуск пойдет по нарастающей. И так будет не только в Ленинграде — в Омске начали производство ТУ-2, и уже не остановят по интригам замнаркома НКАП. В Иркутске решено остановить производство двухмоторных истребителей ПЕ-3, совершенно ненужных, и уже есть гарантии, что начнут производство ТУ-2, и «сворачивать» это решение ГКО уже не будут. Так что самолет отправился на фронт, а первые бои покажут, что этот бомбардировщик с теми М-82 превосходит Пе-2 по всем показателям, а также ДБ-3ф, который пока еще не Ил-4. И правильно, еще не поздно сделать ставку исключительно на бомбардировщик Туполева, тот по всем показателям переигрывает «оппонентов», включая Ер-2.

Да и зачем тратить ценные ресурсы на производство заведомо слабых самолетов, причем цельнометаллических, лучше направить дюраль на действительно нужные самолеты. Но тут все решает товарищ Сталин, если ему что-то понравилось, то к аргументам «контра» он может быть «глух», а то вообще в раздражении накажет «спорщика». А потому будут делать Ил-2 в невообразимых количествах, что позволит этому самолету удержать за собой первое в мире место по выпуску. Но так самолет этот прост в управлении, особого мастерства от пилотов не требует, только запредельной отчаянной храбрости — потери «летающих танков» растут с пугающей прогрессией. И сейчас даже командующий ВВС фронта генерал Новиков поневоле задумался над новыми тактическими приемами…

— Я возьмусь за этот самолет, — негромко произнес Поликарпов, а Сухой только одобрительно кивнул, вроде того, что и он в «доле», тут слов не требовалось. А Кулик положил листочек с изображением, которое восстановил по памяти — рисовал хорошо. И негромко пояснил:

— Он может быть вот таким, мне летчики из ГВФ помогли, рассказывая, что им нужно будет в мирной жизни. Сказали, что простота максимальная будет достигнута в конструкции.

— С шасси возиться не нужно, «костыли» есть, простой будет биплан, пробежка не длинная с разбегом, метров двести пятьдесят — триста, никак не больше. Пилот и штурман рядом сидят, перехватить управление просто. Хм, в общем, такой самолетик не больше четырех тонн будет, с грузом пять с половиной. Да, пожалуй, они правы — легкий транспортный самолет нам и нужен. Особенно сейчас, когда ПС-84 очень немного, их просто катастрофически не хватает, а других самолетов практически нет. А по стоимости два-три этих биплана как раз равны ему будут.

— Интересная, конструкция, предельно простая для транспортного самолета, — Сухой склонился над рисунком и Григорий Иванович отвернулся, чтобы два маститых авиаконструктора не увидели выражение его лица…

Совершивший первый полет в 1947 году, этот самолет показал, что он настоящий «трудяга», готовый работать на любом поприще и сейчас, даже несмотря на свой не просто «почтенный» по авиационным меркам, а уже «преклонный» возраст. Неприхотливый в обслуживании, способный взлетать и садится на поля, АН-2 создал тот класс пассажирских самолетов, который считается «малым». И перевез в СССР многие миллионы пассажиров, которые внимательно рассматривали плывущую под крылом территорию нашей необъятной державы, от чукотской тундры и зеленого моря тайги, до бескрайних казахских степей и выжженных палящим солнцем Туркестана песчаных пустынь…

— Товарищ Сталин, самый ценный ресурс для любого государства, и особенно в условиях войны, это люди. А у нас к ним со стороны части генералитета ярко выраженное потребительское отношение, что выражается в огромных, совершенно недопустимых потерях. Именно по ним и надо судить о компетентности командующих — иной раз они кладут целые дивизии, чтобы взять никому не нужную деревушку или городок. К чему такая лихорадочная спешка, не проще ли подтянуть тяжелую артиллерийскую бригаду и сравнять любой вражеский опорный пункт с землей, перемешав немцев с их же дерьмом. Именно в умении задействовать все могущество артиллерийского огня при достижении результата и причинение противнику тяжких потерь, и определяется мастерство военачальника.

Григорий Иванович прекрасно понимал, что ступил на крайне опасный «хрупкий» лед, где любой шаг, вернее необдуманно сказанное слово, может ему дорого обойтись, и даже «боком» выйти.

— Кто про что, а маршал Кулик артиллерию всегда хвалит. И правильно делает — орудия и есть «бог войны».

Чувствовалось, что Сталин в кабинете не один, там есть вызванные к нему люди — звонок внеурочный, всего четыре часа после полудня. И, по всей видимости, члены ГКО, раз Верховный главнокомандующий позволил себе незамысловатую шутку.

— Что вы конкретно предлагаете, товарищ Кулик — у меня здесь товарищи, и мы обсудим ваши соображения, и если они необходимы, то примем все нужные меры немедленно.

— Предлагаю не доводить стрелковые дивизии, да и вообще любые части и соединения на фронте до «обескровливания». Тогда они отводятся на переформирование и надолго выбывают из боевой деятельности. Для немедленного восполнения потерь придать каждой из дивизий два нештатных батальона, а не один — к учебному необходимо добавить еще запасной, в который будут постоянно принимать маршевое пополнение. Оба этих батальона будут находиться в ближайших тылах, лучше фронтовых, и в штатный состав дивизии не входить. Это позволит иметь в них до двух тысяч бойцов и командиров переменного и постоянного состава, которые по мере надобности будут направляться для восполнения потерь в полках дивизии, и немедленно принимать новое пополнение из запасных полков.

— Вполне разумно, считайте, что ваше предложение принято. Докладывайте дальше, мы вас внимательно слушаем.

— Необходимо учитывать гражданские специальности призванных в ряды Красной армии, и использовать их на военных должностях с учетом именно профессиональных знаний, навыка и опыта. Ни в коем случае не стоит химика-технолога или сварщика, не говоря про студентов инженерных специальностей использовать в окопах в качестве рядового бойца с винтовкой. У себя на фронте я подобную практику изжил, отправляю людей на военные заводы, а вот с прибывающим пополнением такое сплошь и рядом происходит, мы вынуждены ввести «фильтрацию». Кроме того, необходимо отправлять излечившихся в госпиталях раненых бойцов и командиров в их прежние части, а не в запасные полки.

— Это недоработки товарища Щаденко, и мы укажем ему на этот недостаток, который нужно исправить незамедлительно — мы ведь отдавали распоряжение на этот счет. Пусть маршал Ворошилов и нарком внутренних дел возьмут призыв под свой контроль, но выздоровевшие красноармейцы нужны для формирования новых частей и соединений.

— Простите, товарищ Сталин, но я думаю, следует усиливать проверенные в боях дивизии и полки, а не создавать новые формирования, которые не скоро втянутся в боевую работу будучи «сырыми», и будут только нести зря напрасные потери. Три с половиной сотни стрелковых дивизий вполне достаточно не только для насыщения фронта, но и для войск внутренних округов и Дальнего Востока. Если их рационально использовать в боевых действиях, не допуская в первую очередь «излишних потерь», то и отводить в тыл на переформирование не придется. А с немного усиленным штатом наши дивизии и корпуса вполне могут противостоять неприятелю, что показали бои под Ленинградом. Нужно только немного пересмотреть штаты с учетом выпуска нового вооружения, привести их к реальному положению дел.

В трубке воцарилось молчание, Сталин взял паузу, осмысливая предложение за привычным делом — набивая и раскуривая трубку. Кулик только утирал выступивший пот платком, хотя в кабинете было прохладно — все же начался февраль, и Смольный хоть и отапливали, но в режиме экономии, на который давно перешел весь город.

— Хорошо, — раздался голос Верховного главнокомандующего. — Тогда отправьте свои соображению маршалу Шапошникову, Ставка их рассмотрит. Надеюсь, что вы не ошибаетесь, товарищ Кулик.

— Надо усиливать полки, товарищ Сталин, — особенно в артиллерии, авиации и танковых войсках. Не стоит прибегать к «измельчанию» — слабая по количественному составу часть нанесет противнику гораздо меньший ущерб. Лучше иметь в боевой линии восемь сильных полков, допустим в сорок истребителей, чем десять слабых, где нет и тридцати самолетов.

— Если вы именно так ставите вопрос, то мы согласны с вашей точкой зрения, товарищ Кулик. Вся проблема в том, что у нас сейчас нет такого количества самолетов и танков, мы их не производим в нужных для фронта количествах. Но мы подумаем над вашим предложением.

Снова наступила пауза — Сталин высказался на этот счет, и это хорошо. Если бы отверг предложение сходу, то новые формирования продолжали бы создаваться в ущерб действующим дивизиям — ведь им нужно много вооружения, а потому идет автоматическое уменьшение поставок на фронт. А тут предельно четко — если воюющие соединения пополнять на месте, то не потребуется «новых» дивизий, и не будут на них отвлекаться материальные и людские ресурсы. И Верховный главнокомандующий, судя по голосу, эту дилемму понял, и пусть не одобрил сразу, но не отверг и принял к сведению. А ведь по этому пути РККА и пошла, но ближе к концу войны, когда уже было потеряно слишком многое…

Самолеты ПС-84, позже названные ЛИ-2, производились на основе знаменитого американского «дугласа», надежной и отличной по тому времени машины. Но «отечественные образцы» отличались от него в худшую сторону, отчего их ехидно именовали «дугласята». Выпустили немного — к началу 1942 года всего три сотни самолетов (за остальные три с половиной года почти две тысячи), которые использовались интенсивно, особенно в военно-транспортной авиации. И в отличие от противника, и тем более от англо-американских союзников, ВВС РККА не имели достаточного числа транспортных самолетов, в результате чего с самого начала эффективность действий воздушно-десантных войск становилась крайне сомнительной…

— Товарищ вице-адмирал, 84-я дивизия перебралась через пролив — сопротивление противника слабое. Огонь неприятельских батарей подавлен. Полки наступают на Гапсаль, авангардный батальон 3-й бригады морской пехоты вышел к железной дороге!

— Отлично, пусть идут вперед — на Таллинн!

Командующий Передовой базой Балтийского флота вице-адмирал Дрозд находился в взвинченном состоянии — последний месяц бойцы и моряки находились в возбужденном состоянии. Еще бы — Красная армия успешно наступала под Москвой, у неприятеля отбиты важнейшие города орел, Брянск, Вязьма. Войска маршала Кулика опрокинули немцев по Ленинградом, теснят их к Луге, освобожден Новгород, бои идут у Кингисеппа. И на югк дела неплохо пошли — обратно отбит у неприятеля Ростов на Дону, высажен десант в Феодосии и освобождена Керчь, немцев теснят к Перекопу, а черноморцы захватили еще несколько прибрежных городов — Евпаторию, Ялту, Судак. Понятное дело, что от таких новостей ум за разум заходил — все рвались в бой, особенно моряки из ОЛС и морская пехота.

К переходу через замершие проливы на материк готовились, и в то же время ожидали, что немцы сами начнут штурм островов в ближайшее время — у них для этого был сосредоточен 26-й армейский корпус с двумя пехотными дивизиями и силами поддержки, включая несколько карательных батальонов, набранных из местных эстонцев. Но стоило начаться наступлению под Ленинградом, как немцы стали забирать войска отсюда — ушла целая дивизия, 217-я, вместо нее позиции напротив Вормса стали занимать охранный полк и эстонцы. И вот теперь стало ясно — штурма не будет, наоборот, противник сам опасается активных действий со стороны моонзундцев. А на то опасения не были напрасными — на Вормсе и Мооне сейчас были собраны две группировки, в каждой по стрелковой дивизии и бригаде морской пехоты. Кроме того, с острова Осмуссаар должны были начать переход по льду три батальона 3-й стрелковой бригады БОБРа, сформированные из прибывших на ледоколах в декабре с Ханко красноармейцев. На Даго и Эзеле имелись в резерве 1-я и 2-я бригады БОБРа, занимавшие противодесантную оборону с моря. Но теперь их можно бросить в бой — немцы высаживать десант со стороны Балтийского моря не смогут, сейчас им не семнадцатый год, когда их кайзерлихмарине владычествовал в здешних водах. Бухты частью «подернулись» льдом, а высадке помешают береговые батареи, одна из которых имеет четыре 180 мм орудия, и подводные лодки…

— Ракеты, товарищ адмирал, зеленые ракеты!

В бинокль с пристани Куйвасту были хорошо видны маленькие, но очень яркие зеленые «шарики», взлетевшие в небо. Дрозд насчитал полдесятка, что означало одно — передовые батальоны 4-й бригады морской пехоты ворвались в Виртсу, или Вердер как именовали захолустный городок на острове перед революцией. Моряков отправили первым эшелоном, воспользовавшись снегопадом — противник не подозревал о наступлении, пока моряки не подошли к берегу, ловко передвигаясь в белых маскхалатах. По ним стали стрелять из пулеметов, но тут же заговорила стянутая на Моон артиллерия — пушки и гаубицы ставили чуть ли не на урезе берега, чтобы хоть немного увеличить дальность стрельбы и добивать хотя бы до дамбы. А дальше могли стрелять только береговые пушки — вся пять 130 мм и 100 мм батарей, немедленно открыли беглый огонь. Еще три батареи открыли огонь по Хаапсалу, поддерживая наступление «северной группы». И сейчас в бинокль были хорошо видны сполохи разрывов — моряки снарядов не жалели, прекрасно понимая, что только интенсивным огнем по заранее выявленным вражеским батареям можно заставить замолчать германскую артиллерию. Хорошо, что снегопад прекратился и с рассвета авиация Балтийского флота начнет наносить бомбардировочно-штурмовые удары — на Эзеле около сотни бомбардировщиков, примерно две пятых от их численности новые СУ-2, остальные ДБ-3ф минно-торпедного авиаполка и «пешки». А вот для предотвращения воздушных ударов по перешедшим проливы красноармейцам, будут подняты все истребители. В трех авиаполках и двух отдельных эскадрильях чуть больше сотни самолетов, включая десяток новейших И-185, перелетевших недавно на Эзель. Так что люфтваффе будет, кому встретить, в последний месяц немцы совершенно не появлялись в небе над островами, вся их авиация сейчас действовала исключительно под Ленинградом…

— Радиограмма из штаба фронта, товарищ адмирал, — шифровальщик сунул в руку Дрозда листок бумаги, Валентин Петрович быстро перечитал текст, потом прошелся по строчкам глазами медленно, вчитываясь. И отдал листок генерал-лейтенанту Елисееву, коменданту БОБР, и командующего действующими на материке экспедиционными войсками.

— Не только мы действуем удачно, — произнес генерал, ознакомившись с сообщением, которое не могло не обрадовать. Еще бы — Нарва захвачена выброшенными из самолетов парашютистами, мосты немцы не успели взорвать, а это главное — река порожистая и своенравная. К тому же маршал Кулик отправил в обход по льду Финского залива целый корпус кавалерии, с усилением из пехоты — стрелковой дивизии и полудюжины лыжных батальонов. И те уже выбрались на берег на протяжении десяти километров, не встретив там организованного сопротивления. И началось наступление с востока — частью сил на Таллинн, другой на Тарту.

— Алексей Борисович, а ведь и нам следует действовать по изначальному плану — группа генерала Симоняка наступает на Таллинн, но с запада. Если удастся овладеть паровозами и вагонами, то продвижение у него пойдет намного быстрее. Ему до столицы Эстонии меньше сотни километров со всеми изгибами и загибами. Вы со всеми войсками, включая бригады БОБР, идете на юг — нужно как можно быстрее овладеть Пярну, там, в порту вморожена германская флотилия канонерских лодок, тральщиков и катеров. Ее захват для нас более чем важен, и желательно чтобы немцы не успели подорвать плавсредства. У нас две дивизии и пять бригад, да с востока наступают большими силами — вся 8-я армия пойдет. Неужели не сможем одолеть противника, у которого войск намного меньше.

— Как только очистим берег, переправлю танки и грузовики — продвижение будет быстрое, если противник дороги перекрывать не начнет, — генерал Алексеев уже расстелил карту — на ней были нанесены стрелки. Такой вариант изначально прорабатывался, но только в одном случае — если не будет оказано во время перехода ожесточенного сопротивления…

Отсутствие нормальных самолетов для десантирования заставляло авиаторов прибегать к паллиативам, напрягая извечную русскую смекалку. Рассказывают, что соглашались лететь в таких модулях или люди с железными нервами, либо совсем потерявшие голову от избытка храбрости. Ощущения от полета были непередаваемые, «пассажиры» все время боялись, что фанерная «скорлупа» сама отвалится…

— Кирилл Афанасьевич, если мы сейчас ошибемся, то винить себя будем всю жизнь. Если примем правильное решение, то возможно, оно поможет сделать для нас ход войны благоприятным более, чем есть сейчас. Так что все за нами — вот и будем ломать голову, как «отгрызть» у противника корпус. Положение шелудивого пса перед мослом — и пожрать хочется, и при этом не подавится костью в глотке.

Маршал уткнулся взглядом в карту — булавки закрывали весь юг от Ленинграда. Германские правофланговые 1-й и 28-й корпуса отошли на рубеж от Луги до Шимска мастерски, организованно, хотя под Тосно побросали всю тяжелую артиллерию, стрелявшую по Ленинграду. И так ловко это проделали, что ухитрились потрепать мехкорпус Черняховского и кавалерию Гусева — КМГ «застопорилась» в своем продвижении, и чтобы не допустить потерь, Кулик приказал выходить ей из сражения. Позиции передавались стрелковым корпусам 24-й армии Клыкова, что, наконец, начали выдвижение против занявшего позиции 1-го армейского корпуса, который одновременно отбивался и от наступающей с юга 11-й армии. И вряд ли немцам удалось выстоять, но они вывели из Старой Руссы дивизию, что прикрыла подступы с юга — напор 11-й армии оказался силен. У Луги, только на южном берегу, начал занимать позиции 28-й корпус, который медленно отходил под напором 48-й армии генерала Антонюка, прикрывшись сильными арьергардами. Левее его, если смотреть с юга, начал занимать оборону 50-й моторизованный корпус, который впору было называть пехотным — в 8-й танковой дивизии фактически не осталось бронетехники, а еще одна пехотная дивизия понесла изрядные потери. Впрочем, и 42-я армия уже «выдохлась» — ее четыре стрелковые дивизии уже только «выталкивали» немцев, а не давили. Становилось ясно, что положение здесь скоро стабилизируется.

Но зато на самом западном участке, ситуация сложилась крайне благоприятная, ведь две дивизии 38-го армейского корпуса вермахта оказались в оперативном окружении. И все потому, что командарм-8 генерал-лейтенант Щербаков действовал решительно и агрессивно, нанеся удар после обходящего маневра, который не только вывел его 19-й стрелковый корпус к Луге от Ивановского до Сабска. Но при этом русская пехота переправилась через реку, поддержанная оставшимися КВ из дивизии Орленко. «Климов» дошло от Ленинграда по одной сводной роте от каждого полка 2-й танковой дивизии, и не вражеская ПТО тому главной причиной — танки постоянно ломались. Но их хватило, чтобы сразу стрелковые две дивизии, 10-я и 11-я, захватили обширный плацдарм, разорвав «локтевую» связь между 50-м и засевшим в Кингисеппском укрепрайоне 38-м германскими корпусами. И фактически «заперев» последний корпус, обрезав его коммуникации.

— Ситуация в нашу пользу, Григорий Иванович, с востока два наших корпуса давят, мехкорпус Баранава во втором эшелоне обретается. С юго-востока 19-й стрелковый корпус надавливает, а в Нарве 128-я стрелковая дивизия и 201-я воздушно-десантная бригада. Как есть «колечко», если 19-й корпус к Чудскому озеру двинется и к Гдову выйдет.

— Лееб не дурак, и сколько бы Гитлер не отдавал ему «стоп-приказов», он их не выполнит — Нарва у нас, и мы завтра через залив отправим еще одну стрелковую дивизию. И все потому, что у нас есть резервы, а у фельдмаршала все «вытянули». Смысла нет держать в Кингисеппе корпус, пусть и в наших бетонных укреплениях. День-два и мы замкнем «котел», после чего корпус спишется в утиль. Подтянем отставшую тяжелую артиллерию и с дерьмом там все смешаем. А «пробка» не помешает нам в обход отправлять в Эстонию дивизию за дивизией — один ночной марш, авиация воспрепятствовать не может. Фельдмаршал это прекрасно понимает, и будет выводить корпус из окружения. А иначе быть не может — тогда весь левый фланг повиснет в воздухе, а в Эстонии вообще «дыра» огромных размеров. Нам остается только предугадать, где он это будет делать?

Кулик прошелся мимо карты, резко развернулся и принялся говорить, отвечая на сам себе заданный вопрос:

— А тут только два варианта действий, других просто нет. Или прорываться с боем через наш 19-й стрелковый корпус, но тут нужен встречный удар от 8-й панцер-дивизии. Или отходить на Сланцы, а там по восточному берегу Чудского озера до Гдова, где занять оборону и вытянуть позиции восточнее, прикрываясь с севера озером Самро. Для наступления там очень неприятная местность и немцы легко удержат позиции. Думаю, так и будет, но приказ должен быть отдан не позднее вечера, чтобы ночью начать марш. До Сланцев полсотни верст, и примерно столько же до Гдова. Дорога есть, автотранспорта хватает. Два дня, максимум три, и корпус отойдет в полном порядке. И еще пара дней до установления «локтевой связи» с 28-м корпусом, и тогда фронт окончательно стабилизируется.

— Почему с 28-м корпусом, там же левофланговым 50-й моторизованный корпус позиции держит?

— А ты о будущем подумай, Кирилл Афанасьевич. Наши перешли проливы и начали наступление на Таллинн и Пярну. А с востока накатывается 11-й кавкорпус, за которым последует и наша пехота. У немцев против них только две пехотные дивизии 26-го корпуса, охранные части и прочие полицаи. Сражаться на огромном пространстве невозможно, там требуется маневр, которого инфантерии не провести, к тому же столь слабыми силами. Так что перебросят 8-ю панцер-дивизию с управлением корпуса, пополнят по пути через Псков танками и штурмовыми орудиями, и уверен — дивизией «Полицай», та полностью моторизована.

— От Пскова перебросят в Тарту, и ударят по нашей кавалерии. Затем опрокинут группу генерала Елисеева, — Мерецков, сильно прихрамывая, подошел к карте, и стал ладонью накрывать на ней участки.

— В отличие от нас вести маневренную войну германские генералы умеют. А потому их целью станет загнать как можно быстрее моонзундцев на острова обратно, и выйти к Нарве с запада, перекрыв наглухо перешеек — там держать фронт можно малыми силами. И как раз прибудут подкрепления — думаю, Гитлер найдет пару пехотных дивизий, а к ним сотню танков приложит — и тогда начнутся у нас пляски с топорами. Так что надо поторопиться и занять Тарту раньше, чем подойдут к городу немцы. И командарма Щербакова всячески торопить — если Эстонию удержим за собой, не дадим себя оттуда вышибить, как пьяного мужика из кабака, то летняя кампания иной оборот принять может. Даже в определенной мере на стратегию серьезно повлияет. Какой хороший «узелок» завязывается на будущее — а ведь и мы в этих играх сможем поучаствовать…

По наведенному понтонному мосту германские солдаты переходят реку Нарова у Ивангородской крепости — они бодры и веселы, ведь на дворе август 1941 года, а впереди главный «приз» — вторая русская столица…

— Лееб, нужно удержать древнее наследие рыцарства Тевтонского ордена в Ливонии. Эстонские земли должны остаться за нами! Так что я надеюсь на вас, фельдмаршал — вы можете отвести из Ямбурга 38-й корпус, но не дальше озерного побережья у Гдова.

Голос Гитлера срывался — он был явно недоволен текущими событиями в полосе действий группы армий «Север». А ситуация явно ухудшилась после отступления от Ленинграда и продолжала ухудшаться не то что с каждым днем, с каждым часом. Русские неожиданно активизировались, их действия становились все опаснее, в лице маршала Кулика чувствовалось квалифицированное руководство войсками. Все удары были последовательными и наносились один за другим — вначале прорыв на Копорском плато, потом рухнул фронт по реке Волхов. И тут же последовала наступление — с востока на Тосно, а с запада на восток. В такой ситуации пришлось отводить 28-й и 50-й корпус из петербургских предместий по направлению к Луге, что было проделано их командирами с чрезвычайным искусством. Но русские тут же нанесли удар по флангам 18-й армии — на три дивизии 1-го армейского корпуса навалились четыре корпуса 24-й армии с танками и кавалерией, завязались кровопролитные бои под Шимском.

Одновременно с этим 8-я русская армия стала активно теснить 38-й корпус, но тот занял позиции в Кингисеппе, в брошенных русскими летом бетонных коробках дотов и приспособленных к круговой обороне укреплениях. Вроде бы удалось стабилизировать ситуацию, но тут русские нанесли еще один удар своими 11-й и 27-й армиями — первая овладела Старой Руссой, вторая обложила Холм, где засела в обороне 281-я охранная дивизия генерал-майора Теодора Шерера. В тоже время 2-й армейский корпус был окружен под Демянском, оказавшись в плотном кольце. Но 10-й и 39-й армейские корпуса смогли затормозить наступление неприятеля — первый встал «спина к спине» с 1-м армейским корпусом, второй стремился помочь осажденному Холму, сдерживая яростные атаки 27-й русской армии.

Вильгельму Леебу постоянно казалось, что еще немного и русские выдохнутся, увязнут в наскоро возведенных немцами позициях, и там их навал остановится, как бетонные стенки мола останавливают накатывающиеся на них волны. Но не тут-то было — русский маршал имел к добавлению уму и немалую хитрость с изворотливостью, даром что под псевдонимом генерал Купер командовал артиллерией республиканской Испании. Все эти его действия, что действительно были опасными, на самом деле лишь прикрытие для нанесения главного удара, имеющего целью захват Эстонии. Русская кавалерия с лыжниками просто прошла по льду Нарвского залива, и на побережье оказалось группировка в двадцать тысяч солдат. С ними прошла и одна пехотная дивизия — ее перевезли по льду на автомашинах, а с нею и легкие танки. Такого в штабе фельдмаршала никто не ожидал — Нарва была быстро захвачена ударом с тыла, к тому же ночью русские сбросили парашютный десант на город, который принялся громить тыловиков, привыкших к спокойной жизни. И с этого момента судьба 38-го корпуса была предрешена — с востока наступает русская армия, с запада, с тыла тоже «большевики», причем с Нарвы их уже не вышибить, нет никаких резервов, кроме перебрасываемой из Гапсаля 217-й дивизии, что находилась как раз на полпути в Везенберге. Но не успели отправить ей приказ немедленно выдвигать к Нарве, и как можно поспешнее, русские с Моонзунда начали наступление, перейдя по льду проливы — их было много, не менее трех полноценных дивизий. И стало ясно, что теперь речь не о Ямбурге или Нарве, а обо всей Эстонии, судьба которой решится в самые ближайшие недели, если не дни. Пришлось вызывать по проводу Берлин, и доложить Гитлеру о новом большевицком наступлении, одновременно попеняв, что у него отобрали с фронта самые лучшие дивизии, а резервов до сих пор никаких не передали, хотя многократно обещали это сделать. Он ожидал от фюрера «громов и молний», но к удивлению бывший ефрейтор оказался на диво разумен, и уже не бросался «трескучими» фразами. Все было решено быстро и конкретно — не в пример прежним случаям. Доводы фельдмаршала фюрер принял совершенно спокойно, и тут же принял решение — судьба Эстляндии, а там и Лифляндии, в чем сам Лееб не сомневался, его не на шутку обеспокоила.

Находящийся в прямом подчинении командования группы армий «Север» 26-й армейский корпус было решено как можно быстрее отвести на юг Эстонии. И там тремя дивизиями, включая одну охранную, занять оборону по линии городов Пернов (Пярну), Феллин (Вильянди) и Дерпт (Тарту). Тут же последовал приказ генерал-полковнику Кюхлеру, командующему 18-й армией передать управление 50-го моторизованного корпуса в распоряжение главного командования группы армий «Север» вместе с 8-й панцер-дивизией. Корус должен был начать выдвижение к Пскову, где получить пополнением полнокровный танковый батальон из рейха, и отремонтированные в Риге танки. Оттуда должны перевезти поездами, находящуюся на отдыхе 20-ю моторизованную дивизию. Так же в Пскове должна была собраться дивизия СС «Полицай», проводящая карательные акции по всей оккупированной области. И хотя партизанские отряды представляли серьезную опасность, тут стало не до них — угроза с северной части Эстонии с каждым часом становилась все ощутимей. Оттуда началось массовое бегство, когда осознали, что вермахт не будет сражаться, пока не соберет достаточные силы. Бежали из Ревеля все, кто сотрудничал с германской оккупационной администрацией, а также жители, которые выдавали евреев и коммунистов, тем более те из них, кто принимали участие в массовых казнях сторонников «советов». Поспешно вывозились тыловые службы и команды, вот только времени практически не оставалось — всю маленькую страну заполонили казаки и лыжники в белых маскхалатах. И милосердием они нисколько не отличались, особенно когда увидели, что творится в тюрьмах и лагерях, которые создавались сразу же после прихода немецких войск. Евреев начали истреблять, их приказывалось вывести подчистую, причем участвовали в казнях исключительно местные коллаборационисты. Принялись за советских военнопленных — жалости к ним тоже не проявляли, и отнюдь не немцы, а местные полицаи.

Фельдмаршал все это прекрасно знал, но относился совершенно равнодушно, считая, что местные жители должны выполнить за немцев всю «грязную работенку». И те ее охотно выполнили, а потому дальнейшей надобности в них нет — все местные народцы по природе своей вечные рабы и слуги немецких господ, что правили здесь долгими веками и снова вернулись. А если большевики теперь с ними сведут кровавые счеты, то это даже к лучшему. На освободившиеся земли снова придут немецкие колонисты, и край окончательно будет присоединен к рейху…

— Как только корпус генерал Линдемана будет сосредоточен — немедленно наносите им удар на север. Повторите то, что уже имело место — рассеките русских верните Ревель и Нарву. А в следующее лето надо как можно быстрее покончить с Петербургом — город разрушим до основания, превратим снова в болото и отдадим финнам…

На территории стран Прибалтики действовало несколько десятков подобных концлагерей, которые сейчас выдают за такие «дома отдыха», где спокойно жили евреи и советские военнопленные. Но и о том старательно «забывают» — о подобном не принято писать, лучше замалчивать, выставляя себя «невинными жертвами», зато о другом можно сколько угодно, и что было, и то, чего вообще не было…

— Задача минимум выполнена полностью — Ленинград больше не в осаде, мы отодвинули немцев и освободили Октябрьскую железную дорогу.

Кулик чиркнул спичкой, закурил папиросу. Сейчас он находился в кабинете у Жданова, где они ждали звонка из Москвы — и понятно кто будет звонить в два часа ночи.

— Теперь решаем ту задачу, которую себе поставили — достичь линии фронта середины июля, то есть Лужского рубежа и всей северной Эстонии по линии Пярну и реки Эмбах. И вроде добились и тут успеха — 38-й корпус оставил Кингисепп, теперь главное отсечь ему дороги на юг. Вот для того я и приказал начать новую выброску десанта тактическими группами до роты, максимум батальона. Парашютисты должны задержать немцев на марше через леса, пока 19-й стрелковый корпус не прорвется к Гдову. Дня три-четыре, если смогут выстоять, то мы спишем со счетов две пехотные дивизии, целый корпус. И будет такая «дыра», что фельдмаршалу Леебу потребуется пара дивизий, чтобы ее «залатать», а с резервами у него плохо.

Кулик вздохнул — он сам прекрасно понимал, что ему придется «списать» и шесть тысяч парашютистов, что сейчас выбрасывались из самолетов вдоль всего северо-восточного побережья Чудского озера. Снабжения десанта не предусматривалось, да и зачем, если весь расчет был сделан именно на прорыв стрелковых дивизий. Десанту отводилась вспомогательная роль — просто задержать на лесных дорогах отходящие от Кингисеппа пехотные дивизии. Немцы пошли на прорыв из почти «завязанного мешка», а вот парашютисты должны их хорошенько «притормозить», а там обозы и раненных побросают вместе с артиллерией. Пути вокруг озера Самро даже зимой из категории весьма пакостной. Движение по ним в колоннах мало осуществимо, а тут еще десантники начнут нападать днем и ночью.

— Нельзя, Андрей, нам выпускать этот корпус, никак нельзя. Его быстро не восстановишь, да и резонанс большой — один корпус ведь под Демянском окружен, а тут второй, тенденция, однако. Нужна нам эта победа, очень важна, в войсках уверенности прибавится. И все — вытягиваем линию фронта по прежним позициям, только уступом к югу, в сторону Гдова, и ждем лета. Наступление на Лужском направлении пока прекращаем, также как на Ловати — свои задачи мы решили, войска и так прошли от сорока до сотни километров, и вымотались. Нужно обеспечить подвоз всего необходимого, обустроить дивизии, иначе санитарные потери начнут расти. Вроде и подготовились хорошо, а все равно зима свое берет. Подвоз затруднен, многие селения немцами сожжены, ночевать в шалашах у костра больше пяти суток нельзя — роты взводами станут без всякого воздействия неприятельского огня. К тому же мне не нужны лишние потери в войсках, я не собираюсь бросать их в атаки без поддержки тяжелой артиллерии.

— Ставка не одобрит такое решение…

— Это как правильно подать, сам понимать должен. Мы все резервы отправляем в Эстонию, и частично на ликвидацию «кингисеппской группы». А вести одновременно наступление на столь широком фронте означает меньшие результаты при больших потерях. Маршал Шапошников это хорошо понимает, у него действия командующего Западным фронтом перед глазами. Да и резервов у Ставки уже нет, потрачены они практически полностью. Так что на свои собственные силы надеяться только можем, вот потому я берег танки мехкорпусов до самого последнего момента, не вводил в бой у Кингисеппа, хотя прорыв устроить они смогли бы. И Черняховского вывел из сражения вовремя, когда полсотни танков потерял, целую бригаду фактически. Вот ее оставим на пополнении, а корпус нужно перебрасывать через Ленинград в Нарву по железной дороге, пусть даже в дальний обход. Они будут нужны в Эстонии — там сейчас пойдут главные события.

Кулик посмотрел на карту — на нее была нанесена самая последняя обстановка. Наступление гарнизона Моонзунда было проведено просто блестяще, к тому же у противника там осталась всего одна пехотная дивизия с охраннымиполицейскими подразделениями. И позиции немцы занимали как раз в зоне действия береговых батарей — дальнобойные морские орудия просто засыпали снарядами расположение германского воинства на всю зону в глубину. И побежала немчура, хотя какое-то время, очень короткое, пыталась остановить наступающие войска на льду. А там здраво оценив ситуацию, видя, как с нарвского перешейка растекается конница, за которой идет пехота, противник дрогнул и стал быстро отводить войска на юг. Таллинн был занят на третий день, со столицы Эстонской ССР не успели удрать многие фашистские пособники. Да и наступавшие советские бойцы с командирами были разозлены до крайности — они собственными глазами увидели отношение к попавшим в плен в летних боях красноармейцам. Потому секретарь ЦК Жданов уже отправил в Таллинн целую группу корреспондентов и политработников, чтобы зафиксировали факты массовых казней советских людей. А немцев и полицаев просто не стали в плен брать — казаки, составлявшие значительную часть бойцов в кавалерийских дивизиях, просто вырубали шашками. А теперь будет намного легче — судя по всему, железнодорожный перегон от Кингисеппа до Нарвы пострадал мало, восстановительные работы будут произведены в кратчайшие сроки, так что путь эшелона от Ленинграда до Таллинна будет занимать не так много времени. Больше, чем до войны, но не критично — паровозы просто часто ходят на дровах, уголь «сорный», про донбасский уголек уже забывать стали. Зато уже захватили сланцевые выработки, так что производство синтетического бензина и масла нисколько не пострадало. А это единственное промышленное богатство Эстонии, что полностью уходило для нужд вермахта.

— Черняховскому делать нечего у Шимска — мехкорпус нужно перебрасывать. Фельдмаршал Лееб попытается отбить Эстонию, иначе его пинком в отставку вышибут, да и Гитлер ради такого дела подбросит ему танков. Так что главное сражение будет под Вильянди, оттуда и у нас, и у немцев, в случае достижения успеха во встречном сражении наилучшие перспективы. Торопить Щербакова надо, торопить — 8-я армия должна успеть…

Договорить Григорий Иванович не успел, раздался зуммер, и Жданов поднял телефонную трубку. Произнес, кто бы сомневался:

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Да, маршал Кулик здесь.

— Здравствуйте, товарищ Кулик, — в мембране послышался узнаваемый голос председателя ГКО, вот только странный какой-то.

— Здравия желаю, товарищ Сталин, — поздоровался в ответ, и приготовился отвечать на вопросы, которых ему обычно задавали много. Но неожиданно Верховный главнокомандующий произнес:

— Мы тут с товарищами посовещались и приняли решение дать вам другое назначение. А Северный фронт у вас примет начальник штаба генерал армии Мерецков. Надеюсь, он справится, или назначить другого командующего? Вы как считаете, товарищ Кулик? Вы согласны с решением Ставки, или у вас будут возражения?

— Никак нет, товарищ Сталин, согласен! Генерал Мерецков вполне способен командовать Северным фронтом, — только и смог произнести Кулик, гадая, что происходит, и пока не находя ответа…

Перед самой войной на полноприводном шасси проходили испытания нового трехместного бронеавтомобиля для Красной армии — ЛБ-62, то есть «легкий броневик» на базе ГАЗ-62, с башней от танка Т-40. Правда, «злые языки» утверждали что буквенный индекс был дан в честь всесильного наркома внутренних дел…

— Когда мне вылетать из Ленинграда, товарищ Сталин?

Григорий Иванович быстро перебирал варианты возможного назначения. Возвращение на пост начальника ГАУ и заместителя наркома по вооружению — он эту мысль оставил сразу. Для этого его выдергивать в Москву просто не станут. Остается должность командующего значимым фронтом, но таких всего два — на Западном фронте заправляет генерал Жуков, на Юго-Западном фронте маршал Тимошенко. Но они вроде нареканий не вызывали, чтобы вместо кого-то из них из Ленинграда маршала выдергивать. Или на невоюющий Дальневосточный фронт отправят, но тогда ситуация в мире кардинально изменилась. Покосился в сторону Жданова — явно недоволен решением Сталина, хотя тот назвался обезличено «Ставкой».

— Зачем вам вылетать из Ленинграда?

В телефоне послышался удивленный голос Сталина, но наигранный, это чувствовалось. И уже с хорошо спрятанной усмешкой председатель ГКО негромко продолжил говорить, в обычной манере:

— Вы можете продолжать командовать фронтом из Ленинграда. А вот новому командующему Северным фронтом, что сейчас своим предназначением будет иметь боевые действия против Финляндии и немцев в Заполярье, надлежит выехать в Петрозаводск, где он раньше и находился. А вы командуете Северо-Западным фронтом, в который теперь входят и четыре ваших армии, что действуют на Лужском рубеже и в Эстонии. Так будет лучше — объединить все войска под вашим командованием, товарищ Кулик, напрямую, а не опосредованно. Генерал-полковник Попов станет вашим заместителем, или командармом — тут все на ваше усмотрение. Вы остаетесь главнокомандующим войсками и флотами северо-западного направления. Мы полностью уверены в вас, товарищ Кулик, и доверяем вам.

— Оправдаю ваше доверие и не подведу, — тут же отозвался Григорий Иванович, прекрасно понимая, что ничего другого не скажешь. Вряд ли председатель ГКО доверяет кому либо, не та у него должность, но вот то, что Кулик у него снова в «обойме», это точно чувствовалось. Сталин всегда проверял людей поручениями, внимательно смотря за их выполнением.

— Нужно освободить Эстонскую ССР от немецко-фашистских захватчиков, товарищ Кулик, даже если они предпримут там контрнаступление. Потерять ее снова мы не имеем права, это вопрос не столько стратегический и военный, сколько политический. Надеюсь, вы понимаете это?

— Так точно, товарищ Сталин, потому начал перегруппировку войск. Считаю необходимым в полосе действий 27-й, 11-й, 24-й и 48-й армий перейти к жесткой обороне — несколько освобожденных сел, полностью разрушенных, даже маленькие городки не стоят обескровливания дивизий. К тому же перейдя к обороне каждой армии придать один-два полевых укрепрайона, сняв пулеметно-артиллерийские батальоны с ленинградского обвода. Демянский выступ блокировать 34-й армией и корпусами соседних с ней армий двух-трех дивизионного состава…

— Не рано ли вы переходите к обороне, товарищ маршал, ваш фронт понес наименьшие потери. Надо наступать…

— Простите, товарищ Сталин, но переход к обороне сейчас вызван непреодолимыми обстоятельствами. Нужны резервы, со всех армий я могу выдернуть по одной дивизии на случай мощного контрнаступления противника, а немцы постараются деблокировать Демянскую группировки. Или что еще хуже — ударить вдоль Волхова и снова захватить Новгород и перерезать Октябрьскую железную дорогу. К тому же если я немедленно не отправлю в Эстонию существенное подкрепление, то мы снова сможем ее потерять. У меня мало танков, я отдал два мехкорпуса, будь они у меня сейчас, как и те семь стрелковых дивизий, уже наступали бы на Псков.

Не удержался, «загнал шпильку» за неуместную шутку с «назначением». А тут еще хуже — нельзя требовать от генералов, командующих армиями и фронтами невозможного. Особенно когда у самого руководства началось «головокружение от успехов». Но председатель ГКО после короткой паузы нашел и привел доступный на его взгляд аргумент:

— Армии генерала Жукова продвинулись вперед на двести километров, а 22-я армия на триста, овладев Великими Луками…

— От Ленинграда до Таллинна четыреста километров, и мы прошли их намного быстрее, чем другие фронты, причинив неприятелю огромные потери, и потеряв намного меньше бойцов. А от Волхова до Моонзунда более пятисот километров. Тут как считать, товарищ Сталин, а если посмотреть на карту, то мы освободили территории, как бы не побольше, чем войска генералов Конева и Жукова. Возможно, следует добавить Приладожскую Карелию, где линия фронта отодвинута на очень значительное расстояние, местами к линии государственной границы.

— Вы правы, товарищ Кулик, тут все заключается в умении правильно считать, а вы у нас артиллерист.

В трубке послышалось хмыканье, и тут Григорий Иванович решил, что настал удобный момент, который во многом может помочь.

— Товарищ Сталин, 42-я армия ведет ликвидацию фактически окруженной под Кингисеппом группировки 38-го армейского корпуса немцев. Чтобы не дать противнику прорваться на юг вдоль восточного побережья Чудского озера мы этой ночью снова выбрасываем парашютный десант от Сланцев до Гдова. Командарму-8 приказано как можно быстрее занимать Эстонию до линии Тарту — Вильянди — Пярну. За последний город ведут ожесточенные бои моонзундцы генерала Елисеева. Туда я начинаю переброску обоих мехкорпусов — нужно захватить наиболее выгодные позиции, совершить перегруппировку, и тогда в марте мы снова начнем наступление с самыми решительными целями. Считаю, что в марте, если позволит холодная погода, следует нанести удар из Эстонии на Псков, захватив его ударом с запада. Думаю, для противника такое большой станет неожиданностью. А к этому времени должны освободиться войска, что заняты окруженными группировками. А все наши армии уже будут пополнены и готовы.

— К этому наступлению вы получите резервы Ставки, товарищ Кулик — дам две или три танковые бригады и еще по сотне «тридцатьчетверок» и «шестидесяток». Проработайте с маршалом Шапошниковым план операции — нам она видится интересной…

Выброска парашютистов зимой из ЛИ-2 отличалась сложностью — проводилась исключительно ночами из-за действий вражеских истребителей, зачастую сама видимость была ограничена, а потому десантирование проводилось на огромной территории. Потери были огромными, тех не менее на них приходилось идти — зимой 1942 года прибегали ко всевозможным способам, потому что главного инструмента для наступления в виде танковых армий и корпусов еще не воссоздали. Мехкорпуса расформировали, а когда поняли какую ошибку допустили, время было упущено. Пришлось преследовать неприятеля кавалерией, лыжниками и парашютистами — все же те имели возможность быть быстро доставленными в нужную точку…

— Ну и шуточки у товарища Сталина, от таких предложений сердце в груди чуть не замерло. Надо коньяка выпить — для профилактики.

— Это не шутки, Григорий, ты проверку прошел, — глухо отозвался Жданов, щедро наливая в два стакана коньяк, бутылку он уже достал из шкафчика. Выпили молча, и лишь потом Кулик озадаченно спросил:

— Какую такую проверку? С одного фронта ведь пересел на другой, но оба так и остались своими и нашими, поменялось только название. Да и с оперативной точки зрения все верно — одно стратегическое направление у Северо-Западного, и другое, по расходящимся векторам, у Северного фронта. Только армий столько не нужно — пусть будет меньше, да лучше, чем больше, да меньше. Вот такой каламбур получился. Кхе…

Кулик закашлялся, торопливо закурил папиросу — от выпитой дозы коньяка скоро стало легче, напряжение, при котором нервы были натянуты звенящими струнами, потихоньку схлынуло.

— Сталин не единоличный правитель, как может показаться — он всегда учитывает мнение тех группировок, которые имеют влияние в ЦК, и своих представителей в Политбюро. Иосиф Виссарионович вроде как единоличный правитель по типу русских императоров, — такое услышать от Жданова было крайне удивительно, — власть которых ограничена не столько законом, а теми кругами, чье влияние значительно. А потому он вынужден постоянно учитывать разные мнения, опереться ведь не на кого, да и нельзя, причем категорически, иметь только одну, пусть мощную опору. А искать полную поддержку в армии и НКВД опасно — они, конечно уберут любых оппонентов, но начав с одного, уже не остановятся. Случаев много было, и я их видел, а ты, несомненно, читал, и знаешь больше. Но скажу тебе так — ты правильно сделал, что не стал ни за кого ходатайствовать, ленинградские исключения не в счет — то наши внутренние дела, надо же было Климу, отнюдь не мне, найти стрелочника. А потому, когда случай появился, мы Пядышева и выдернули, одному мне такое не под силу — там не дураки, его живо увезли. Но в любом случае под расстрел генерал бы не пошел. Он не мой человек, многое себе позволял лишнего, но сейчас он твой – а это меняет мое отношение к нему кардинально. Но там где идет чистка иных — лучше не лезть даже из благих побуждений, ситуацию не исправишь, только ухудшись, и на себя подозрения наведешь, чем тот же Маленков с Берией и воспользуются — они теперь к рычагам вплотную подобрались. У Молотова жена сидит, вроде как заложник, и правильно — думай, что хочешь, но озвучивать мысли и сомневаться нельзя, а твоя за языком не следила, вот и пропала. Догадываешься, что с ней стало? Думаю, если людей Берии за глотку взять, они многое рассказать могут — тут без Меркулова вряд ли обошлось. А то что во «всесоюзный розыск» объявили, как раз из того случая, что на «воре шапка горит».

— Так оно и есть, сами убили без всякого приговора. Поймали на улице, увезли, и тут же расстреляли в подвале. И заместители Берии присутствовали при оном деле, они же потом и говорили, что материала для казни было мало, тем не менее, ее произвели.

Улыбка у Григория Ивановича вышла кривоватой, он моментально понял, что речь идет о второй жене настоящего Кулика. Он читал про этот случай, когда после ареста Берии его люди заговорили. Кое-что опубликовали, невинное, вроде случая с похищением и бессудным расстрелом жены командарма 1-го ранга Кулика, которого спустя десять лет тоже шлепнули, но в остальном царило глухое молчание, даже спустя восемьдесят с лишним лет после событий все засекречено, на тему наложено табу из политических соображений. Особенно про те расстрелы, что были произведены осенью сорок первого и зимой сорок второго.

— Вот и не лезь, а ты строптивость проявил. Вот тебе на примере болтливой жены урок дали, но осторожно, мыслю, что самого в заблуждение ввели, а когда все случилось, откатывать было поздно. Поспешили они, что нам на руку позже сыграет. А ты, как и Буденный, сейчас на девчонках несмышленых женились, что всех устроило — языком болтать не будут лишнее, потому что не знают. Но тебя боятся до сих пор, тронуть тебя и тогда, и сейчас опасно, за тебя три маршала и генерал армии сразу вступятся, тут даже Лаврентий обгадится. Догадываешься кто они и откуда вы все такие?

— Что тут гадать — «первоконники», — пожал плечами Григорий Иванович, но Жданов неожиданно наклонился и принялся яростно шептать:

— Ты так ничего и не понял — после войны все начнется, когда «лавры» делить станут. И где тогда «первоконники» будут? Игрушкой использованной, ничем не отличились, как ты говорил, а я сейчас вижу, как и другие. А потому рвать их можно, хотя бы ритуал провести — вот твоего Кулика маршала лишили, разжаловали и расстреляли — чтобы другие «первоконники» даже не вздумали встревать. Это для них урок даден был, именно им самим — показательный, что время их прошло, и не сила они теперь, а старческая немощь, полная импотенция, как ты сам и сказал по данному случаю. А поняли это как раз в конце сорок первого, когда все в ином свете…

Страшно было слышать такое в тот момент, когда страна напрягает все силы, чтобы победить самого страшного врага в своей истории. Но все сказанное Ждановым имело прямое отношение к истине — такое и было, если вспомнить что творилось. И в результате всех внутренних разборок, переворотов и контрпереворотов, «разгрома антипартийных групп», что таковыми не являлись, и началось то, что привело к открытой реставрации капитализма. И процесс этот начинает формироваться уже сейчас — когда нет прямой преемственности власти при наличии четких, приемлемых народом программ, начинается внутренняя грызня, и происходит трансформация, которую лучше именовать «перерождением».

— Но сейчас лучше не говорить о том — мы с тобой знаем и этого достаточно. И ход войны пошел совсем иначе, и твое имя напрямую связано с Ленинградом, и главное — ленинградцы тебя приняли и с тобой все надежды связывают, что хорошо. И этот факт Сталин учитывает, и проверка потому и случилась. А не пройдет и недели, большее месяца, и «первоконники» тебя вождем изберут — и первыми будут Семен Михайлович и Клим. Им нужна твоя поддержка, как и мне — а ты обретешь в нас опору.

Сказано было все предельно четко и ясно, хотя и обтекаемыми фразами. При том, какие могут быть недоговоренности — он понял, что хотел втолковать ему Жданов, но Андрей Александрович усмехнулся и перевел тему будущего на настоящее, в котором главное место занимала война…

Именно поставки американского ленд-лиза привели к появлению в годы войны в СССР современных грузовиков с полным приводом. И сразу после войны решили производить на переработанной базе того же «студебеккера», хорошей машины даже сейчас, отечественные автомобили большой грузоподъемности и проходимости — «клонирование» в советском автопроме обычное дело, от «фордов» к легендарной «полуторке» был главный задел. И появился БТР-152, который производился в больших количествах, и поступал на вооружение как советской, так и других союзных армий социалистических стран. И даже в Великой Отечественной войне принял «активное участие», но исключительно в качестве «актера» в кинолентах ей посвященных…

— Товарищ старший батальонный комиссар, там наши парашютисты — еле-еле их отбили. Немчура злая совсем пошла, теперь даже на пулеметы прут, все прорваться хотят. А раненых солдат своих как финны добивать начали, чтобы их в дороге не стесняли.

— Пошли, посмотреть надо, а то чаще мертвецов одних видели. Но дерутся как черти, если бы не их упорство, немцы бы давно навстречу к своим пробились. Тоже упертые, друг друга стоят.

Комиссар 2-го егерского полка Милоиван решительно двинулся вперед, сбросив лыжи — на них идти по толком не замерзшему болоту было бы опасно. Валенки проваливались снег, ступать приходилось очень осторожно и медленно — подвернуть ногу запросто, у бойцов и переломы ног частенько случались. Ведь снег выпадает, ветер ровным «покрывалом» его разносит, а под ним сплошные кочки, ямки, бугры. И стоит ноге попасть туда, и провалится, а человеку при этом потерять равновесие и упасть, то травма, а то и перелом гарантированы. И еще вода хлюпает, болотная жижа — валенки за секунды промокают, если не принять заблаговременно меры. Достаточно простые — самому намочить войлок и выставить на мороз, тогда обувь покрывается ледяным панцирем, и уже не промокнет. Правда, в жилье лучше не входить, и отставлять ноги подальше от костра, когда спишь. Впрочем, костры в привычном понимании разжигали в здешних лесах редко — даже от «невидимых» ночью шел дым, а легкий ветерок далеко разносил его, а «нюх» многие немцы имели отменный, что их знаменитые овчарки, ничем не хуже. Так что сейчас здесь пошла настоящая кутерьма, егеря перемешались с немцами на этих трижды проклятых болотах, и бои шли беспрерывно, и днем, и ночью, не прерываясь ни на час. Но огонь немцев потихоньку ослабел, это было очевидно всем, просто у врага заканчивались боеприпасы, ведь на себе много не унесешь в заболоченном лесу, а обозы с артиллерией противник бросил на закупоренных дорогах.

Вот только сдаваться в плен немцы пока не собирались, валили вперед всей массой, прикрывшись позади сильными арьергардами. И навстречу им «коридор» прошибали, весь 19-й стрелковый корпус вместо прорыва к Гдову увяз в жестоких боях с деблокирующей дивизией. И вот тогда вовремя подоспели егеря, переброшенные от Любани и Грузино, где они добивали остатки рассеянных по лесам немцев, что также упрямо шли на юг. Даже испанцы не сдавались, впрочем, их никто в плен не брал — вся отправленная на восток Франко дивизия была чуть ли не поголовно уничтожена, причем не только русским оружием, многое для этого сделали морозы, от которых теплолюбивые жители Пиренейского полуострова мерли, как мухи. И там на болотах тела и побросали, никто не стал озадачиваться фалангистами, возится с их погребением — с весной то, что останется от незадачливых пришельцев, после того как обглодает зверье, уйдет под торф…

— Крепко вам досталось, живые хоть?

Милоиван кивнул в сторону семи лежащих на лапнике тел, на которые было наброшено всякое тряпье, включая германские шинели, судя по дыркам и следам крови на них, снятые с убитых солдат вермахта. Еще раз пересчитал — вроде семь, но ног тринадцать, подумал что обсчитался, и посмотрел на сидящего перед ним младшего лейтенанта, с красными воспаленными глазами, с недельной щетиной на щеках, грязного, в порванном ватнике, на котором зияли прорехи, и характерные пятна ночевок у костра.

— Четверо умерло, эти пока живые. Вот набросали на них что есть, костер разводить опасно — они нас два дня минами закидывают. Совсем ведь близко от нас встали. Сотня метров — но топь разделяет, ее никак не пройти. Вы только смогли обойти, а вот немцы не стали, они на прорыв идут.

— Нет им прорыва, наши егеря «горловину» перехватили, хотя несколько тысяч все же выскочило. Но оставшихся здесь потихоньку добьем или переловим. Некуда им из болот деваться, и к Гдову не пройти — город плотно удерживаем, туда вроде по льду озера целая конная дивизия подошла со стрелковым полком от Нарвы.

— Хорошо, тогда хоть не напрасно здесь наша рота полегла. Я ее последний командир, взводным был до выброски. Полтора десятка бойцов всего осталось — все пораненные, но половина лежит плашмя, а мы еще драться можем. Поделитесь патронами, товарищ старший батальонный комиссар, а то у нас только одна лента к «дегтярю» осталась, и та «початая», да две гранаты — но те для бойцов приберегли, если немцы все же до нас доберутся.

Лейтенант говорил спокойно, кивнув на раненых — понятно, что их отдавать врагу не собирались. Какой на хрен плен на болотах, где сами немцы на «птичьих правах». Добили бы просто, да еще с мучениями. Так что подрываться тут во благо будет им самим, иначе расправятся. А иного выбора и не было — десантники в плен не сдавались, впрочем, их и не брали.

— Закончилось для вас сражение, лейтенант, свое дело вы сделали — сам видел какие заторы на дороге. Так что дам егерей и волокуши, до деревни восемь километров, там уже раненых в госпиталь, а вас всех в баню и спать ляжете, а то ведь за шесть дней глаза, поди, не сомкнули.

— За семь, товарищ комиссар — нашу роту в первом эшелоне выбрасывали. Мы в первую ночь пошли… А утром бой приняли — автомобили шли. Из пулеметов всех покрошили, у нас три ленточных «дегтяря» было, да два ПТР — восемь машин пожгли, несколько завалов устроили, мины поставить успели — вот тут они и полезли. А дальше все дни в один сплелись, только сегодня стихло, а вчера ваши пулеметы как услышали, поняли, что подмога близка. Если бы не «модули» и новые ДПМ, вряд ли бы удержались, всех бы побили. А так вроде выстояли…

Вооружены парашютисты прилично — новые модернизированные «дегтяри», как и модули для лент делались в Ленинграде, и у егерей их было достаточно — направлялись с завода в первую очередь. А вот ППС-41 со складным прикладом у егерей маловато, зато у десантников через одного. Потому и продержались столь долго, хотя от роты едва десятая часть осталась. Но дело свое парни совершили — не прошли немцы, вернее, их большая часть в здешних болотах и лесах останется.

— Ничего, зато немцы целого корпуса лишились — две дивизии ведь на прорыв пошли. А те, что вышли из окружения, обозов и транспорта не имеют, артиллерию бросили, да потери огромные.

Комиссар достал из кармана полушубка пачку папирос, вытащил одну и отдал коробку лейтенанту, кивнув на бойцов — «пусть покурят». Тот молча поблагодарил, взял себе одну папиросу, а коробку отдал подошедшему на жест бойцу. Прикурили от трофейной зажигалки, чуть в стороне задымили и десантники, даже одному из лежащих раненых дали прикуренную папиросу. Было видно, что с табаком у них плохо, хотя из разорванного мешка вывалились несколько банок с трофейными консервами и еще лежали германские галеты в характерных упаковках.

— А ты отвоевался, лейтенант — приказано всех десантников из боя выводить и на отдых направлять. Я тебя фляжку спирта дам, после баньки выпить нужно. Поди, разводить будете?

— Зачем портить, «чистым» примем…

Отличавшиеся большой грузоподъемностью самолеты ТБ-3 имели один очень существенный недостаток, таковым для бомбардировщика не являющийся, но выброске десанта сильно мешающий. Приходилось выбираться наверх, через люки и держаться на крыле, уцепившись руками за специально натянутый трос. А там по знаку «выпускающего» прыгали вниз один за другим — это и являлось «акробатикой»…

— Теперь ситуация в нашу пользу, будем дожимать в Эстонии сколько можно, а вот на Луге и Ловати придется переходить к обороне. И главное — уничтожить окруженные группировки — в Холме, а также у Сланцев и озера Самро в первую очередь. Немцев там немного, так что у нас имеются все возможности добить противника в самые ближайшие дни.

Маршал стоял у карты, внимательно уставившись на разноцветные булавки, что покрывали «батальное полотно». В принципе, ситуация на фронте в целом соответствовала положению на середину июля прошлого года, с небольшими отступлениями в ту или иную сторону. Немцы удержали за собой Шимск и небольшой участок западного побережья озера Ильмень. Советские войска заняли линию от Сабска до Гдова, и собирались защищать ее до крайности. А так все по уже случившемуся сценарию — линия фронта шла по Луге и Ловати, с тем, что Великие Луки и Старая Русса были отбиты, а Холм пока занят противником. Пока, и вряд ли немцы там теперь продержаться — подтягивалась тяжелая артиллерия, которая должна была поставить окончательно «точку» на засевших в городе солдат генерала Шерера. В Эстонии чуть получше — Пярну было захвачено моонзундцами генерала Елисеева. И большая часть кораблей, судов и катеров, вмерзшей в лед германской флотилии досталась трофеями — подорвать плавсредства немцы не успели, к тому же на зиму с них выгрузили боеприпасы. Под Вильянди шли кровопролитные бои, а вот южную заречную сторону Тарту немцы покинули, заняв оборону в десяти километрах от города. И пусть туда отошла слабая охранная дивизия с одним пехотным полком, но так и преследовали противника конница и лыжники из состава 11-го кавалерийского корпуса.

— Как только сосредоточится танковая группа Черняховского из двух наших мехкорпусов, и подойдут стрелковые корпуса 8-й армии, нужно будет начинать наступление. А его следует направить с запада на восток — к Пскову, к Острову, и выйти в тыл неприятельской дивизии у Тарту. Матвей Васильевич, Николай Федорович, что там у нас с Демянском?

Новый начальник штаба Северо-Западного фронта генерал-майор Матвей Васильевич Захаров, принявший эту должность у генерал-лейтенанта Ватутина давно «колдовал» над картой, а Николай Федорович стоял с ним рядом и что-то советовал. Нужно отдать должное неуемной энергии этого человека небольшого росточка. И хотя генерал армии Мерецков был достаточно квалифицированным генштабистом, но вот энергии у него уже в должном объеме не имелось — напрочь выбили, и здоровья резко «поубавили». Командующим фронта Кирилл Афанасьевич быть не сможет, по сути, он и сейчас вроде заместителя Кулика на северном направлении, где каких-либо сюрпризов вряд ли следует ожидать. Финны перешли к обороне, отступив к линии границы 1939 года, и по данным разведки, продолжали укреплять оборонительные позиции на перешейке и в Приладожской Карелии. Но это им не поможет, когда начнется наступление, особенно на перешейке, куда можно стянуть мощные силы тяжелой артиллерии. Что на самом деле и произошло в реальной истории — раздолбали в пух и прах всю оборону, как до этого их знаменитую «Линию Маннергейма».

— Окружены три дивизии 2-го германского армейского корпуса, а с ними еще одна пехотная дивизия и моторизованная дивизия СС «Мертвая голова», товарищ маршал. И с ними ряд мелких частей и подразделений, общей численностью примерно в сто тысяч солдат и офицеров. Командует войсками генерал пехоты граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельдт. Войска противника заняли круговую оборону, в центр стянули сильные резервы, которыми немедленно контратакуют, если мы начинаем сдавливать внешний обвод. На аэродромы начали приземляться транспортные «юнкерсы»…

— Я отдал распоряжение Новикову стянуть к «котлу» нашу истребительную авиацию. Командовать группой будет генерал-лейтенант Кравченко, надеюсь, что «воздушный мост» мы все же «обрушим».

Кулик посмотрел еще раз на карту — сложившаяся линия фронта не могла не обрадовать, если принять во внимание катастрофическое лето прошлого года, когда за несколько дней потеряли то, что сейчас с трудом возвратили после почти двух месяцев напряженных боев.

— Матвей Васильевич, 11-я и 27-я армия выделяют по стрелковому корпусу для блокирования «котла», еще один корпус будет изъят из 34-й армии, и находится в прямом управлении фронта. И будем с помощью артиллерии сжимать «обвод», пресекая воздушные поставки. Учтите, если до таяния снегов немцы не пробьют «коридор» к Демянску, то мы медленно «удушим» заблокированный корпус, для этого достаточно установить «воздушную блокаду», и методично истреблять вражескую транспортную авиацию. Штурм «котла» ничего кроме излишних потерь не даст — вначале нужно посадить окруженные войска на «голодный паек».

— При состоянии нашей авиации мы не сможем это быстро сделать, товарищ маршал. Люфтваффе представляет мощную силу.

— А нам не нужно торопиться, надо вначале научиться воевать в воздухе, а этот случай как раз подходящий. Вот пусть наши «соколы» и проходят столь важную для них «стажировку». И штурмовать не нужно — немцы сами пойдут на прорыв, как только животы у них подведет. Главное взять Холм — и самим превратить его в укрепрайон, тогда деблокирующий удар извне упрется именно в него. А вам, Николай Федорович, надлежит принять 34-ю армию, ее управление и две оставшихся дивизии, которые свести в стрелковый корпус, следует перебросить на Лужский рубеж, заняв его правый фланг. Две армии, 42-ю и 48-ю, свести обратно в 50-й и 16-й стрелковые корпуса, каковыми они и были ранее. По решению Ставки следует ускорить формирование корпусного звена за счет сокращения излишних армейских командований, которых у нас с избытком.

Маршал посмотрел на Ватутина — Николай Федорович был доволен назначением и не скрывал этого. Он давно стремился получить командную должность, и теперь этот долгожданный момент наступил. А Кулик заговорил снова, обращаясь к нему:

— У вас есть два месяца, чтобы занять глубоко эшелонированную оборону, всячески укрепляя возведенные летом позиции. У вас три корпуса, это девять дивизий, плюс две дивизии в армейском резерве. Армия будет усилена тяжелой артиллерийской бригадой и полком КВ. Этого вполне достаточно, чтобы удержать позиционную линию, тем более местность для обороны благоприятствует, а вот для наступления не очень. Так что до лета время есть, чтобы втянутся, и довести дивизии до полных штатов. И будем думать, как вести летнюю кампанию на нашем фронте. Вам все ясно?

— Так точно, товарищ маршал.

— Тогда ступайте с богом, Николай Федорович, вы с Матвеем Васильевичем тут воюете вместе давно, решайте все к обоюдному согласию. Не мне вас учить — сами все прекрасно понимаете.

Бесцеремонно выпроводив генералов, Кулик уселся за стол и закурил. В том, что армия будет полностью готова, он не сомневался. Ватутин ведь стал командующим фронтом, и хорошо показал себя. А тут просто начнет раньше, и с армии, которая два месяца будет пребывать на спокойном участке фронта. Так что втянется вместе с войсками, а там можно посмотреть, какие способности проявит. Хорошо назначения проводить, когда прекрасно знаешь, кто как себя проявит в будущем. У него три «генерала от обороны» в командармах, и еще два будущих комфронта — Еременко на 27-й армии и Ватутин на 34-й. И еще один молодой генерал-майор, что став командующим фронтом погибнет довольно молодым при штурме Восточной Пруссии. Но тут вся надежда на то, что станет Иван Данилович не генералом армии, а первым маршалом бронетанковых войск…

Только в 1943 году на танк КВ поставили 85 мм пушку, хотя с самого начала, еще до войны, было ясно, что тяжелый танк по своему вооружения оказался слабее Т-34. Но вначале время потратили на «облегчение» — довели массу с пятидесяти до 42 тонн, в результате чего поломки на марше стали гораздо меньшим явлением, чем раньше происходило. Но по вооружению ситуацию не исправили, затянули, как обычно и случалось, а на фронте к этому времени уже появились «любимые кошки» Гитлера…

Не думал генерал-майор Черняховский, что всего за полгода вместо командования остатками своей 28-й танковой дивизии он станет комкором. И пусть новые механизированные корпуса не шли ни в какое сравнение с расформированными соединениями в июле прошлого года, но они были достаточно серьезной силой. По численности чуть больше прежних моторизованных дивизий, те же шесть мотострелковых батальонов, только не в двух полках, а в трех бригадах. А вот танков в шести батальонах всего полторы сотни, на сотню меньше чем в прежних четырех батальонах. Зато от полковой системы в РККА перешли на бригадную — примерно также действовали немцы, у которых каждая танковая дивизия обычно формировала два боевых «кулака», так называемые «кампфгруппы». Здесь же по штату три группы, что не в пример лучше — одна находится в резерве командира корпуса, вместе с разведывательным батальоном, и при необходимости или пойти на усиление удара, либо отразить вражеский контрудар, когда таковой последует. К тому же корпус имел сильную артиллерию, полностью моторизованных два полка — 122 мм гаубиц и 76 мм пушек. Причем со столь нужными тягачами и только что поступившими американскими грузовиками «студебекер», бодро таскавшими УСВ по снегу. Жаль, что их было мало — всего два десятка, но обещано, что к лету начнутся большие поступления.

Вот только с танками беда — две пятых, шестьдесят машин представляли «малютки» Т-60, фактически бесполезные на поле боя. Их немцы безжалостно истребляли, причем 20 мм пушку причинить вражеской бронетехнике серьезный ущерб были не в состоянии, а узкие гусеницы не давали угнаться по снегу за «тридцатьчетверками» и «полтинниками», вооруженными не трехдюймовками, а сорокапятками. Последних танков, легких по предназначению и массе, в каждой бригаде было по двадцать пять, на три роты, включая машины управления, еще одна рота состояла из семи Т-34. Ничтожно мало, всего два десятка средних танков на корпус — но взять новых было неоткуда. Хорошо, что выпуск «маленьких климов» нарастал с каждой неделей, и они исправно поступали с Кировского завода, но ЛКЗ только один на всю страну выпускал Т-50. И если бы не они, было бы сейчас очень плохо, так как танки устаревших типов — «двадцать шестые» и «бэтушки» полностью выведены из штатов. И правильно — с броней в 15–20 мм делать нечего на поле боя, как не экранируй «лоб», ведь борта остаются крайне уязвимыми, их дополнительными листами не прикроешь.

Как ни странно, но в сравнении с ними даже «шестидесятка» более живучая машина на поле боя за счет своих маленьких размеров — в нее противотанковым пушкам попасть гораздо сложнее. С устаревших танков снимали «экранировку» и башни, убирали подбашенные коробки, делали капитальный ремонт и устанавливали 76 мм пушку, превращая в САУ, которые сводились в полки по два десятка самоходок в каждом. И это было рациональное решение — малополезный легкий танк превращался в мощное противотанковое средство, особенно на шасси «бэтушки», тяжелых на три тонны, чем Т-26, на них устанавливались производимые на ЛКЗ «гадюки». И эти пушки сейчас в танковом варианте начали устанавливаться и на «тридцатьчетверки» с дизелем, которые начали выпускать в Нижнем Тагиле. Причем усовершенствованный образец будет с лета — на корпусе увеличат подбашенный погон, как на новом КВ, и установят почти такую же трехместную башню, только с чуть более тонким бронированием. И этих новых танков надо только дождаться — в том, что они первыми попадут именно в его корпус, Иван Данилович не сомневался, зная, что числится у маршала Кулика в «любимчиках», и свое покровительство тот многократно уже показывал.

Вот и сейчас по его приказу передали дополнительно три десятка маленьких тягачей МТЛБ, произведенных на базе Т-60 на Сталинградском танковом заводе. «Новинку» предстояло опробовать в боях, но уже сейчас ни у кого не было сомнений, что бронированный тягач в роли бронетранспортера и САУ в отличие от танка «приживется». Ведь насколько тот беспомощен и бесполезен на поле боя, настолько нужна «мотыга», а так исковеркав аббревиатуру, назвали тягачи, превращенные в САУ. На одних установили 76 мм «бобики», на других сорокапятки, и машины показали полезность. Теперь после боев под них разработают штатное расписание, а ежемесячное производство за счет снятого малого танка будет составлять чуть ли не тысячу тягачей. А как только в войсках их станет достаточно, то исчезнут роты «танкового десанта» как таковые, хотя просто перевозить стрелков на броне будут, так и немцы делают постоянно…

— Ты двумя корпусами командовать будешь, как только за Вильянди выйдешь. Но только в том случае если кавалерия не подойдет, и я вовремя не прибуду — маршал мне серьезный нагоняй дал.

Начальник АБТУ фронта генерал-майор Старокошко прихлебывал чай, вместе со штабным эшелоном он ехал на фронт с проверкой. А заодно потом в Таллинн, чтобы оценить ремонтные возможности заводских мастерских для восстановления поврежденной бронетехники. Но сейчас на станции Нарва, поглядывая из окна вагона на старинную русскую крепость Ивангород, возвышавшуюся на крутом берегу, на который шел заботливо восстановленный немцами мост, генералы негромко переговаривались.

— Со своим на Псков пойдешь, а вот 3-й на Остров. Да, генерал Баранов отправится принимать 7-й мехкорпус, а вот Орленко на место комкора поставлен маршалом. Все равно его дивизия все КВ Полубоярову отдала, сейчас до мая небоеспособна — ее ведь танками укомплектовать нужно. Да, новость есть — теперь все роты «тридцатьчетверок» и «полтинников», также как «матильд», по десять танков будут, а КВ по семь. Так что по мере прибытия тебе дополнительные танки переданы будут. И учти — «шестидесятки» по мере поступления средних танков выводи из состава танковых батальонов бригад, но придавай мотострелкам на МТЛБ, да в разведывательную роту переведи, да часть в резерве оставь для восполнения потерь. Т-60 теперь приказано не рассматривать как танк, а числить танкеткой, что правильно. Учти — решение хоть и принято, но в полном объеме танки получишь к лету, может быть к маю, причем Т-50. «Тридцатьчетверок» мало, а «полтинники» на Кировском делают, на них новую длинноствольную пушку ставить будут — Грабин расстарался. Так что на счет наших корпусов не сомневаюсь — танками их обеспечат по полным штатом, ведь все произведенные КВ и Т-50 на нашем фронте Ставкой приказано оставлять. Сам должен понимать, в каких случаях такая «щедрость» проявляется…

Август 1941 года — немцы начали восстанавливать взорванный советскими саперами мост через реку Нарова, между Ивангородской крепостью и Нарвским замком. В правом углу видна железнодорожная насыпь и мост — их не успели подорвать, но и немцы ими не сразу воспользовались. Перевозки осуществлялись из Таллинна, но порт эстонской столицы не действовал до лета сорок второго года. Вначале немцы овладевали Моонзундскими островами, потом долго ждали когда сойдет лед в Финском заливе…

— Вермахт силен, тут возражать не стоит — мы для него пока мальчики для битья все лето были. А за счет чего нас били? Управление войсками у немцев однозначно лучше, основой этого является бесперебойная связь от высших к низшим инстанциям и в обратном порядке. А вот с этим у нас плохо, если бы с Москвы эвакуацию радиозаводов провели, то сейчас бы все танки без раций были бы, а так хоть треть машин их имеет, по крайней мере все командирские от взвода и выше. На самолетах связь имеется, вот только управлять через ее посредство не умеем. Ничего страшного — научимся, до лета время у нас есть, нужно его только рационально использовать.

Маршал отпил чая из стакана, поморщился — не любил теплый, остывший, похожий на пойло. Поймал себя на мысли что «зажрался» — находился в «особом списке», а потому в питании был ничем не ограничен. Что хотел, то и готовили, тот же чай подавался исключительно высшего сорта, иногда варили кофе из обжаренных зерен — шли поставки от союзников. Могли и ананасы доставить, если не свежие, то консервированные. Ему ли жаловаться, но он знал, что через несколько минут официантка принесет горячий чай, и заваренный как надо. Закурил «Северную Пальмиру» — эти папиросы шли на довольствие исключительно высшего комсостава, из первосортного табака без всяких примесей, но если бы захотел, то в любой момент мог бы перейти на «Казбек» или «Герцеговину Флор». Эти папиросы считались более «статусными», или вообще перейти на американские сигареты — в Мурманск поставляли многое под ленд-лиз, включая продовольствие и табак. Так что есть возможность «кэмел» попробовать или «лаки страйк», вот только привык к ленинградскому, своего рода «питерским патриотом» стал.

— Ошибок мы много понаделали, вот потому немцы до Ленинграда и Москвы дошли. Сам посуди — отдай всего на сутки раньше приказ об отходе с Лужского рубежа, не потеряли бы шесть дивизий. Но это мелочи — отойди вовремя от Киева, если бы наш Верховный не заупрямился, не потеряли бы целый фронт. И под Вязьмой могло произойти подобное, если мы бы с тобой заранее меры не предприняли. А представь, что не ошиблись, вовремя отвели войска — немцы бы только у Риги, Смоленска и Киева были. Впрочем, у нас есть еще время ситуацию немного подправить.

— Ты знаешь, я сам над ошибками думал. Ведь если бы не пошли на поводу у Жукова, то не стали бы такую уйму реорганизаций проводить. КВ и Т-26 могли бы дальше в танковых бригадах быть, а танковые корпуса у нас и во время «польского похода» имелись, на нынешние похожие — в них Т-34 и БТ свести. И в июле управления стрелковых и механизированных корпусов не распускать — сейчас бы они совсем иначе бы воевать стали. Опыт ведь дело наживное, зато не пришлось бы сейчас все воссоздавать заново. Много чего понаделали такого, за что лучше бы совсем не брались.

Жданов сидел задумчивый — за это время он стал во многом разбираться лучше, особенно в артиллерии. А флот так вообще курировал от ЦК еще до войны, и не только понимал, но и разбирался во многих «хитросплетениях». И хорошо, что они оба оказались единомышленниками, нужными друг другу. Он только сейчас начинал понимать ту чудовищную ношу ответственности, что легла на плечи Жданова. Но тут сам по себе Ленинград значим, второй город в Советском Союзе, но по военному производству первенство никому не уступит, а сейчас, когда по Октябрьской железной дороге перевозки начались, то вообще вне всякой конкуренции. По тем же танкам, если посмотреть на присылаемые еженедельно отчеты, то ситуация начала выправляться — в феврале две с половиной сотни выпустят КВ в Челябинске, а в Ленинграде уже около сотни танков, причем «облегченных», с 76 мм пушкой в 51 калибр. А вот план на Т-50 выдали нереально огромный — полторы тысячи штук на год, примерно столько же сделали всех модификаций Т-26 в сороковом году. Причем с усиленным лобовым бронированием и длинноствольной 45 мм пушкой. Понятно, что Т-50 не «тридцатьчетверка», легкий танк не ровня ей. Но и не Т-70, который уже не появится на свет — «полтинник» намного мощнее, и экипаж четыре члена. Почти равен германской «тройке», а та как раз основным танком в сорок втором году будет, вполне способен с ней на равных сражаться. И с дизелями проблему решили, будут выпускать «половинки», хотя Т-34 Горьковского и Сталинградского заводов на М-17Т перевели, лишь в Нижнем Тагиле В-2 ставят, да дизеля на КВ идут. Зато выпуск «тридцатьчетверок» возрастает с неуклонной последовательностью — в феврале уже более полутысячи этих танков выпустят, а до конца года общий выпуск рассчитывают довести до пятнадцати тысяч танков.

А этого количества за глаза хватит — матчасть для семидесяти пяти механизированных корпусов по полному штату набранных. И если эту армаду танков правильно использовать, то война на год короче станет — немцам просто нечего им противопоставить. При этом КВ на четыре с половиной тысячи, полторы тысячи «полтинников», хотя последних может быть и вдвое больше, ведь все планы на войне всегда рассматриваются в сторону увеличения. И все это при поддержке огромного количества орудий и минометов — производство последних возрастает с каждым часом, в одном Ленинграде в месяц только полковых 120 мм минометов производят по тысяче штук, и на достигнутом останавливаться не собираются. Главное — огромную массу оружия, и сотни тысяч солдат в резервных дивизиях нужно правильно использовать, а тут «рецепт» только один.

— Дисциплина нужна, Андрей, железная дисциплина, несмотря на наше традиционное разгильдяйство. Для боя дисциплина, воевать исключительно по шаблону, любое отступление, если оно привело к напрасным потерям, карать безжалостно. А любой шаблон на все случаи действий дают исключительно уставы, а про них не зря говорят, что кровью написаны. И взаимодействие с управлением налаживать — а это возможно только перейдя к стратегической обороне. Пусть немцы свои резервы потратят, изведут их, а зимой мы снова начнем наступать. Тут дело какое — у нас есть четыре сотни дивизий пехоты, у немцев едва полторы сотни. Вот потому мы не только выстояли, но и наступаем. Нужно только сделать наши соединения сильнее, пусть на немного, но сильнее нынешнего уровня. На новые штаты переходим медленно, но когда это произойдет, то наступит перелом в войне — количеством просто возьмем, если у этого числа есть надлежащая мощь при доведении потерь до минимальных значений. Гитлер неизбежно перейдет к борьбе на истощение — а вот тут война превратится для Германии в долгую и мучительную агонию, против нее промышленно развитые державы мира. Так что в преднамеренную оборону вставать нужно, и смотреть где немцы начнут. Вот только как товарищу Сталину такой подход правильно преподнести, хорошо, что маршал Шапошников так тоже считает…

Григорий Иванович осекся — стоявший наособицу на столе телефонный аппарат издал требовательный зуммер, и Жданов тут же поднял телефонную трубку. Действительно, примета такая есть, стоит о ком-либо вспомнить…

В 1942 году Т-34 постарались сделать максимально компактным — поставили торсионную подвеску и новую увеличенную башню, при увеличения веса на две тонны значительно усилили бронирование — 75 мм лоб и 60 мм борт — то есть на уровне тяжелого танка КВ-1с. Планировалось на Т-43 поставить в трехместную башню новую 85 мм пушку. Но танк в серию не пошел, кроме его башни, которую установили на Т-34/85. Причина на поверхности — при переходе на новый тип танка резко снижается производство, чего допускать было нельзя, особенно после потерь в танках летом 1943 года. А вот башню использовали в следующем году, начав выпуск «тридцатьчетверки» в совершенно новом качестве…

— Гитлер повторяет судьбу Наполеона — поход в Россию у него не задался. Если бы русские не допустили столько ошибок, сколько они совершили с начала кампании, то немцы дальше Двинска, Минска и Киева вряд ли бы прошли. Сила армии всегда в огромных резервах, большевики учли это, всячески их формируют, удивили даже финнов, хотя под ружье они всех поставили. А новоявленный фюрер решил, что обойдется тем, что есть, а ведь фронт увеличился вдвое по протяженности. Удивительная самонадеянность — пойти походом на восток и не заготовить для войск зимней одежды.

Маршал Маннергейм прошелся по кабинету — последние дни сплошным потоком пошли неприятные известия, и бывшего генерала Российской императорской армии вовсю терзали сомнения — он пришел к выводу, что финские политики своей неуступчивостью могут привести страну к национальной катастрофе. Держаться за фюрера в надежде на его конечную победу — безумие. У немцев просто нет сил, чтобы победить трех сильнейших противников — Британская империя и СССР по своей промышленности практически равны Германии по отдельности, особенно если учитывать сырьевые ресурсы, которыми немцы не обладают. США как минимум превосходят Германию в полтора раза, если не в два. И даже Италия с Японией, что являются союзниками рейха, не сильно уменьшают огромную разницу в общем балансе, достаточно посмотреть на основные довоенные экономические показатели. К тому же эти страны в худшем положении — у них практически нет полезных ископаемых, в этом отношении они бедней Германии, имеющей огромные запасы угля, а японцы вообще все необходимое, от нефти до руды с продовольствием, завозят на свои острова.

— Сейчас самый удобный момент выйти из войны, другого такого не представится. Нельзя упускать шанс, иначе моих недалеких и туповатых финнов заставят расплатиться за все разбитые немцами горшки. Воевать дальше будет намного труднее — русские удержали за собой Моонзунд и занимают потихоньку всю Эстонию.

Новость о десанте с архипелага неприятно удивили финское командование, как известие о том, что многочисленные массы русской кавалерии прошли по льду Нарвского залива и вышли в глубоком тылу не только ямбургской группировки немцев, но и блокирующему острова 26-му армейскому корпусу. И лояльные к рейху эстонцы тут же начали спасать свои жизни, догадываясь, что произойдет с ними по возвращении большевицкой власти. Бежали все, многие пошли на чудовищный риск, решившись уйти в Финляндию по льду залива. Таких перешло несколько сотен из числа двух тысяч, что решились на этот отчаянный переход, спасая свои жизни. Маннергейм говорил с некоторыми такими счастливчиками и вынес твердый вывод — русская армия стала изменяться в лучшую сторону, с поразительной способностью восстанавливая утраченное вооружение и увеличившись численно. И что хуже всего — теперь воюют не мобилизованные, к тому же плохо подготовленные солдаты — всю осень маршал Кулик только и занимался подготовкой и восстановлением разбитых дивизий, энергично и целеустремленно действовал, и за несколько месяцев затишья добился невероятной реинкарнации Красной армии. И та не только обрела сила, но поверила в свою окончательную победу. Это он впервые увидел в Приладожской Карелии, когда переброшенные от Волхова дивизии пошли в наступление на корпус генерала Тайвела. Крайне неприятно поразило появление русских егерей, ни в чем не уступающих финнам, но что хуже всего — значительно превосходя их численно, по три дивизии на каждую из двух егерских бригад. И еще полки КВ наглядно показали, что в распоряжении финнов нет подходящего средства для борьбы с тяжелыми танками, кроме «коктейля Молотова».

— В эту зиму они выдали немцам, а в следующую изгнать их могут окончательно, с такими-то изменениями. А потом примутся за нас по проверенному сценарию — стянут на перешеек всю тяжелую артиллерию. А егеря пойдут в наступление на широком фронте через всю Карелию — войск у нас там мало, а щюцкор их не остановит.

Маршал представил, что может произойти — воображение ему наглядно показало все перспективы борьбы, вернее, практическое отсутствие оных, если не принимать во внимание помощь от немцев. Если те перебросят с десяток дивизий с артиллерией, да люфтваффе, то фронт можно будет удержать, а вот наступать снова на Карелию невозможно. Русские оправились от летних потрясений, и сейчас их с занятых позиций не сковырнешь, нужны орудия и танки, причем много, но их то нет. Все поставки из Германии идут исключительно трофейной советской техникой, которой со времен «зимней войны» вполне достаточно в финской армии. Недавно передали захваченные моторы М-105, и сейчас их начали устанавливать на французские истребители «моран», которые поставили зимой сорокового года. Решили также трофейные танки БТ перевооружить английской гаубицей в 114 мм — «гибрид» танка и САУ обещает перспективы. Передали немцы и танки Т-26, полсотни 152 мм гаубиц М-10, пулеметы «максима» и многое другое. Но не просто так, устроив своего рода ленд-лиз, как сделали американцы для русских. За все переданные трофеи, которые абсолютно не нужны вермахту, потребовали оплату, причем отнюдь не по сниженным ценам, на что рассчитывало правительство в Хельсинки. «Три шкуры» не содрали, но «полторы» точно — потребовали обратных поставок редких металлов, хотя и так весь никель из рудников Петсамо они выгребали полностью себе. Пришлось соглашаться на дополнительные поставки древесины, кож, рыбы и другого, чем богаты финны, чтобы не умереть с голоду — осенью собрали мало хлеба, в стране наступил голод, а отгрузить бесплатно несколько тысяч тонн зерна Гитлер не соглашался. В то же время в Мурманск шли один за другим транспорты, а в небе финны все чаще видели «харрикейны» и «хоуки», причем знали, что на многих английские пилоты, прикрывающие поставку грузов. И сравнение объема вооружения не стоит и делать — Маннергейм догадывался, что тут разница на порядки, один к ста в лучшем для финнов случае, но скорее намного больше. И что бесило больше всего, так то, что все эти огромные объемы всего необходимого русским передавались американцами и англичанами не просто так, без уплаты их стоимости, но даже обеспечивалась их бесперебойная доставка в русские порты. А для Финляндии ситуация серьезно усугубится в мае, когда сойдет лед и русские корабли с подводными лодками снова смогут беспрепятственно выходить в Балтику. И там просто сорвут поставки из рейха в порты Ботнического залива.

В сердцах Маннергейм пробормотал — гнев нашел выход, хотя шведский аристократ при этом говорил на русском языке:

— Надо выходить из войны, не стоит держаться за пропащего союзника. Пусть без приобретений, но пока и потерь не будет — условия президента Рузвельта милостивые. И хлеб получим от союзников, и многое другое, и все бесплатно, под ленд-лиз. Надо только немного повоевать за них на севере, вышибить немцев, и занять Нарвик. Но наши политики просто не понимают, что такие моменты никак нельзя упускать. Война Германией будет проиграна, и у нас есть возможность закончить войну в рядах победителей, а не побежденных. А если потребуется, можно вести переговоры с большевиками где угодно, хоть в Стокгольме, хоть на Валааме. Но как же убедить Ристо Рюти что не стоит пытаться ехать дальше на издыхающей лошади…

«Гибрид» русского быстроходного танка БТ-7 и английской 114 мм гаубицы в финском исполнении — ВТ-42. Потребовал полного напряжения всей промышленной мощности маленькой страны — по разным оценкам получили от 18 до 20 танков. Вообще финны даже имеющиеся у них британские «виккерсы-шеститонные» переделали, установив на них башни с подбитых русских танков и назвав их Т-26Е. Вообще, как ни странно, именно русское и советское вооружение было основным в финской армии, к нему относились очень бережно, и сами финны искренне удивлялись тому, что оно может ломаться в таких объемах в армии его изготовителя…

— Раз есть готовое шасси с мотором, то почему бы на них бронетранспортер не сделать⁈ И ведь получилось из «папаши-студебекера» подобие БТР-152 сварганить, отдаленно схожего с настоящим.

Григорий Иванович колесную бронированную технику любил, особенно сейчас, когда ее практически не осталось в частях, за исключением двух сотен БА-10, и то уцелевших лишь потому, что последние два выпуска остались исключительно для обороны Ленинграда. Но если есть вот такие машины, созданные всего за десять недель, то определенные перспективы сразу вырисовывались, и маршал их сейчас аккуратно просчитывал.

Понятное дело, что «БА десятые» проигрывали этим бронемашинам по главным факторам — большей проходимости благодаря полному приводу, и скорости — на американских машинах стояли более сильные «продвинутые» двигатели. Броневые корпуса на Ижорском заводе сделали быстро — наловчились за десять с лишним лет производства всевозможной военной техники. А тут просто поставили чуть измененные корпуса по образцу БА-11, но уже с танковой конической башней от БТ или Т-26. Подобную броневую коробку сварили по образцу ЛБ-62. не пошедшего в серию. Только уже с башней, снятой с подбитого танка Т-60. Ничего нового, и хотя шасси с мотором к отечественному производству не имело никакого отношения, но по своим размерам идеально подходило для претворения в металле.

Абсолютно рациональный подход — есть множество башен, снятых с танков, что переделывались в САУ, есть завод, на котором больше десятилетия выпускали именно бронеавтомобили, и готовые шасси американских машин, которые «отжал» товарищ Жданов, пользуясь «близостью» к Мурманску. И главное — всю войну в СССР производили только маленький БА-64, двухтонный броневичок с одним ДП в башенке, к серийной постройке которого сейчас еще только приступали. Довольствовались только «импортной» колесной бронетехникой, свою, даже на собираемых шасси «студебекеров» и «шевроле» не производили по банальной причине — приоритет отдавался производству танков. Тратить ресурсы на бронеавтомобили было не рационально, к тому же не имелось ни одного лишнего специализированного завода, все они были включены в производство легких танков и САУ конструкции Астрова. И сейчас смысла нет — начался выпуск МТЛБ. Но еще раз взглянув на пару новых бронеавтомобилей и бронетранспортер, маршал задумался — как ни крути, на такая бронетехника будет нужна, особенно в следующем году, когда Красная армия начнет наступать. А тут в принципе вполне современные машины, шасси на них союзники поставят в достаточных количествах, кадры работников есть, завод под производство имеется, башни с вооружением в наличии. Несколько тысяч бронированных единиц на поле боя никак не помешают, не мог же Жданов не просчитать ситуацию, когда отдал распоряжение.

А в самой Москве уцепятся за предложение — сейчас любая бронетехника нужна, все в строй ставят, любую возможность используют. Он ведь на Ижорский завод не просто так приехал — посмотреть на новые САУ, для которых использовали германские StuG-III, Pz-III и Pz-IV, захваченные в сентябре под Грузино, бронеавтомобили были «побочным продуктом». Понятно, что отказываться не станет, наоборот, будет «горячо» рекомендовать к производству, благо мощности предприятий еще толком не загружены. Да и на всякий случай — он помнил, как немцы разбомбили несколько важных заводов, отчего или сорвали, либо значительно усложнили выпуск бронетехники. А сейчас не тот момент, чтобы нос воротить — вот немецкие танки стоят, в переработанном варианте, правда…

— Наша 122 мм М-30 слишком тяжелая и мощная для германских шасси — не выдерживает подвеска. А вот германская 105 мм гаубица вполне подходит — мы ствольную группу на тумбу установили, и прикрыли противоосколочной броней. С ней бодро ходит, и стреляет уверенно, и вполне пригодно для боевых действий. Да и немецкие танки для нее хорошо подходят, вот мы и решили сделать самоходку. Если все трофейные танки собрать, то на заводе вполне можно целый цех для их переделки подготовить. И главное — германских гаубиц у нас достаточно взято, хватит сейчас до сотни «самоходов» вооружить, были бы сами трофейные шасси для них. Вот только хватит ли нас на них всех снарядов?

Маршал задумался от слов директора завода — сотню трофейных танков и штурмовых орудий со всех фронтов набрать можно, даже полторы, захваченных гаубиц тоже достаточно, под Москвой их много набрали. А вот боеприпасов к ним действительно мало — немцы бросали орудия после того как выстреливали последний снаряд. Налаживать производство, не зная, сколько будет трофеев в будущем — сложное дело. Да и нельзя их применять интенсивно — истратить боеприпасы легко, а пополнять нечем. Царская Россия в прошлую мировую войну получила жестокий опыт, когда оружия катастрофически не хватало, и в широком ходу были иностранные образцы, включая трофейные германские и австрийские. Однако орудия, винтовки и пулеметы требовалось регулярно обеспечивать боеприпасами, их выделку организовывали на многих арсеналах. А это порождало чудовищную разнокалиберность, от которой страдали интенданты — требовалось четко знать куда и сколько нужно отправлять снарядов и патронов. Это вело к постоянным накладкам, ситуация запутывалась все больше и больше, создавались дополнительные сложности для логистики. После гражданской войны склады вообще оказались забиты оружием, к которому было мало «родных» боеприпасов. Помогла, как ни странно война в Испании — республиканскому правительству продали за оплату золотом большую часть «залежавшегося добра». Оставили переделанное под русский патрон оружие — британские «льюисы» и американские «кольты» пошли на вооружение ленинградского и московского ополчения, и уже в основном записаны в убыль. Но этой зимой захвачена масса германского вооружения, от винтовок маузера, до пулеметов МГ-34 и гаубиц, а также много танков и штурмовых орудий. Кое-что использовали прямо на фронте, это касается автотранспорта и танков, пистолетов, пулеметов и автоматов. По мере израсходования боеприпасов или поломок просто бросали. А такой подход не отличался рациональностью — если все трофейное оружие собрать, то с десяток дивизий можно вооружить запросто. Тогда производство к ним боеприпасов станет вполне рентабельным, но появятся сложности в войне с немцами при боях высокой интенсивности, когда потребуется увеличенный расход боеприпасов.

— Куда не кинь — везде клин, — пробормотал маршал, разглядывая переделанное штурмовое орудие. Григорий Иванович прекрасно понимал, что количество трофеев будет только увеличиваться. Их нужно использовать по своему предназначению, а не отправлять на переплавку, вот только непонятно где, чтобы не смешать логистику и быть уверенным что даже небольших запасов патронов и снарядов вполне хватит…

Захваченные германские Pz-III и StuG-III переделывались десятками для нужд Красной армии в самоходные установки, путем приспособления их под 122 мм гаубицы М-30 и 76 мм танковые пушки Ф-34. И в немалых количествах именно в сорок втором году — собственных САУ и штурмовых орудий не производилось, а потери в танках Т-34 ужасающие, ведь немцы летом рвались к Волге и на Кавказ…

— Гарри, что ты думаешь о положении на восточном фронте? Ты не так давно был Москве, и не ошибся, когда сказал, что русские погонят немцев обратно. К твоим словам стоит прислушаться, мой друг.

Президент Рузвельт сидел в своем инвалидном кресле, которое покидал только при посторонней помощи. Но внутри этого полупарализованного человека кипел неукротимый дух, настолько праведный, что даже «черное рождество» только укрепило его. Сидящий напротив него человек, год назад еще министр торговли, а сейчас доверенное лицо во всех полуофициальных и неофициальных переговорах внимательно смотрел на патрона все понимающим взглядом. Лучшего помощника президенту США было не отыскать — они были и друзьями, и единомышленниками.

— Я видел, во что одеты русские солдаты в декабре, и видел пленных немцев в шинелях и пилотках. И вдыхал морозный воздух, от которого пострадали мои нос и уши. Сделать должные выводы было легко, Франклин, не такой и сложный ребус. А еще мистер Сталин был со мной вполне откровенен, как старый добрый дядюшка, что желает получить беспроцентный кредит, который вообще не нужно отдавать. Ты был прав — нам сразу удалось получить его симпатии, доверие не должно быть игрой. А раз так, то наша бывшая метрополия перестанет быть таковой — со временем Британская империя значительно «съежится» в своих размерах. Мы за нее платим — а им придется отдавать долги «натурой».

Эти два человека были умными циниками и политиками, и прекрасно знали и власть денег, и всю подлость человеческого существа, пусть он даже аристократ во многих поколениях. Бизнес, или умение делать деньги, в Америке ценилось больше всего, а глупцы или «прекраснодушные» им просто не овладеют, для этого нужен особый склад ума. А также способность не только «держать удар», но и быстро восстанавливаться после него, снова принимаясь за дело и добиваясь необходимого результата.

К войне США готовились, хотя начало кампании вышло крайне неудачным. Япония все же решилась на войну, а они оба беспокоились, что узкоглазые азиаты догадаются, какая участь им уготована, и попытаются сохранить нейтралитет. Но политика санкций и провокаций достигла результата, хотя в определенный момент и были сомнения. Но нападение состоялось, японцы рискнули пойти на безумную авантюру, отправив к Гавайским островам свои авианосцы. И сорвали «куш», встретив в море два больших авианосца — «Лексингтон» и «Энтерпрайз». Их потопили быстро, настолько внезапным оказался удар сотни самолетов, кадры пылающих американских кораблей облетели весь мир. Но зато в Перл-Харборе уже ждали появления «незваных гостей» — в небе ждали истребители, а у корабельных зенитных орудий и пулеметов застыли наготове расчеты. Японцы решились произвести только один налет, потопили линкор «Аризона», который взорвался с ужасающим грохотом, и повредили два других, но не так сильно, чтобы их не смогли отремонтировать. Зато во время налета лишились полусотни самолетов, при этом сбив два десятка американских истребителей, которые отважно вступили в бой. Так что в мастерстве вражеским пилотам не откажешь, их все зауважали, видя, на что оказались способны самолеты с красными кругами на крыльях. Ничем не хуже американских, что удивительно.

Война на Тихом океане, в его западной части быстро набрала обороты — в нее оказались втянутыми Британская империя и Голландия. Вот только перевес в силах был на стороне страны Восходящего Солнца, которая высадила десанты на огромной дуге, от Малайзии, островной голландской Ост-Индии и принадлежавшим США Филиппинам. Сдалась британская крепость Сингапур со всем гарнизоном, англичане потеряли от воздушного налета новейший линкор «Принц Уэльский» и линейный крейсер «Рипалс». Сражение на Филиппинах тоже не затянулось, генерал Мак-Артур погиб на эсминце, пытаясь выбраться из осажденной Манилы. В Яванском море погибла объединенная эскадра АБДА, на дно ушли семь крейсеров — американских, британских, австралийских и голландских. И что скверно — японцам достались неповрежденными половина нефтепромыслов, с которых они стали немедленно загружать в танкеры драгоценное и столь нужное для них топливо. В общем, война не заладилась с самого начала, совсем как у большевиков летом прошлого года, когда они терпели поражение за поражением.

Ничего страшного — президент США сохранял полное спокойствие. На Тихом океане осталось три авианосца — «Саратога», «Хорнет», и «Йорктаун». «Уосп» пока помогает англичанам в Атлантике, туда же отправлены другие корабли, предстоит воевать в Средиземном море, где англичане потеряли поврежденными и потопленными три линкора и авианосец. Ничего, есть чем восполнить потери — американские верфи перешли на круглосуточную работу и через год флот не только восполнит убыль, но значительно увеличится. А через два года станет намного больше японского, даже если к нему добавятся германские и итальянские корабли. Вот тогда война пойдет всерьез, как говорят русские — «без дураков».

— Мы победим, Гарри — Гитлер просто не знает, на что способна наша промышленность. А пока пусть за нас воюют русские, но мы должны их хорошенько вооружить, и дать им все необходимое для войны. Настрой «дядюшки Джо» мне нравится — он не станет искать с фюрером компромисса, англичанам я бы тут не доверял.

— Сталин понимает, для чего ему следует воевать и знает что нужно для этого. Мне он понравился своей решительностью и немногословностью. А вот про других членов их «верхушки», что входят в «комитет обороны» такого сказать не могу. Они не похожи на лидеров, которые смогут повести страну в нужном для нас направлении. Мне показалось, что они на это не способны, и даже в приватных разговорах не могли формулировать свои мысли. Мистер Молотов предпочитал отмалчиваться, Ворошилов, Маленков и Берия не показались мне достаточно компетентными господами, что даже втроем способны заменить «дядюшку», если с тем что-либо случится. С мистером Ждановым, которого тоже включили в «комитет», я не говорил — он находится в Петербурге, который сейчас назван в память их умершего вождя.

— Тебе нужно поехать туда, Гарри, не должно быть неясностей. Мне сказали, что там вместе со Ждановым маршал Кулик — а он на самом деле так талантлив, как об этом стали писать?

— О нем много говорят в газетах, это так, и хвалебно. Пока он не потерпел ни одного поражения, великолепно знает артиллерийское дело и очень не любит проливать напрасно кровь своих солдат. У него на фронте достигнуты значительные результаты, при самых небольших потерях.

— Какое ценное для нас качество, — без всякой иронии произнес Рузвельт, — этот человек умеет предвидеть будущее. Что ж, Гарри, лети еще раз в Россию, тебе настоятельно нужно побывать и в Ленинграде…

Американские моряки покидают погибающий авианосец «Лексингтон» — через несколько минут на огромном корабле произойдет чудовищной силы взрыв паров авиационного бензина…

— Иван Данилович, немцы нас опередили в развертывании и нанесли удар раньше, чем 11-й стрелковый корпус успел подготовить позиции. Я выдвинул два противотанковых полка — самоходный и полевой, но германцы прут. У них много «четверок» и «троек», а вот чешских танков бойцы совсем не видели. А потому 3-й мехкорпус нужно бросать в бой немедленно, не дожидаясь прихода 8-го. У нас нет времени, бои идут уже в Вильянди. Если не ударим, то положение значительно ухудшится.

Голос командарма-8 генерал-лейтенанта Щербакова дрогнул — дело в том, что конно-механизированная группа СЗФ, куда входили 3-й и 8-й механизированные и 11-й с 13-м кавалерийские корпуса напрямую ему не подчинялись, и должны были вводиться в бой по приказу маршала Кулика. Но закончил сосредоточение только 3-й мехкорпус. Две дивизии 11-го кавалерийского корпуса сражались у Тарту — их должна была сменить пехота, что еще только прибывала в эшелонах, попав у Нарвы под бомбежки. А третья дивизия кавкорпуса вообще действовала на восточной стороне Чудского озера, брошенная на помощь парашютистам. Сам Иван Данилович прибыл вместе с авангардом своего 8-го мехкорпуса, в который входила полковая группа его «родной» 28-й танковой бригады, усиленная разведбатом корпуса, и гаубичным дивизионом артполка. Все остальные части и подразделения корпуса должны были прибыть в течение трех дней. А это большой срок, за который 3-й мехкорпус вообще может понести такие тяжелые потери во встречном сражении, что будет полностью обескровлен.

— Хорошо, Владимир Иванович, мы контратакуем немцев — приказ Орленко я отдам немедленно.

— Спасибо, я отправлю с мехкорпусом свой единственный резерв — 3-ю бригаду морской пехоты, больше у меня ничего нет, пока. Нужно выиграть время — через неделю сосредоточение армии будет закончено.

Командарм и комкор обменялись крепким рукопожатием, и Черняховский быстро вышел из комнаты, направившись к коммутатору, собираясь немедленно отдать приказ под свою ответственность. Иван Данилович прекрасно понимал, какая каша сейчас «заварилась» на фронте от Пярну до Вильянди — немцы перешли в решительное наступление, и если прорвут тонкую линию обороны, то вырвутся на оперативный простор, походя сминая не успевшие выгрузится из эшелонов стрелковые дивизии. А там где пехота успеет занять позиции, не сможет выкопать окопы…

— Они ведь бьют нас, бьют Иван! Давят — все три бригады растрепаны, от 124-й одни клочки остались. Не удержим их, не сможем!

Командир 3-го мехкорпуса генерал-майор Орленко говорил горячечно, не обращая внимания на разрывы снарядов, которые время от времени сотрясали старый дом, где в каменном подвале расположился НП комкора. Благодаря тому, что дом возвышался на небольшом пригорке, был хорошо виден и старинный городок, и вся та местность, на которой шло самое страшное, что может быть для танков — встречное сражение.

— Твою мать, они мне все «полтинники» первого «задела» повыбивали своими новыми пушками — ведь горят один за другим.

Комкор-3 горячился, но он такой был по натуре в бою, увлекающийся, порывистый — и сейчас Тимофей Семенович был со своими танкистами, что вели неравный бой. Ведь механизированные корпуса были совсем не теми, что прошлым летом, «усохли». С обычную довоенную моторизованную дивизию, только мехкорпус состоит из трех бригад вместо такого же числа полков. Примерно равные по пехоте, меньше на сотню танков, зато больше артиллерии и минометов, и по «мелочи» немного увеличен личный состав — четырнадцать против двенадцати тысяч бойцов и командиров. А вот у немцев наступал самый настоящий моторизованный корпус — из 8-й танковой, 20-й и еще одной моторизованной «полицейской» дивизией, только из СС. Но так и городок занимала 48-я стрелковая дивизия и 3-я бригада морской пехоты — вот там то и сцепились пехотинцы между собой, «грызлись» насмерть.

— Нет, что творят, гады, они мне половину танков уже выбили. Надо «полтинники» такими же длинноствольными пушками вооружать, иначе хана. И на «тридцатьчетверки» ставить только «гадюки», Ф-34 в лоб не берут — сам видел, как отлетают снаряды!

Черняховский был удивлен и раздражен не меньше — и без того от вражеских «троек» доставалось, так теперь на них установили длинноствольные пушки, и они ухитрялись с дистанции полкилометра бить тридцатьчетверки, и не только в борт, что понятно, но и в «лоб», и стало ясно, что немцы применяют подкалиберные снаряды. А вот Т-50 первых выпусков доставалось больше — 37 мм броня легкого танка плохо держала удар. Зато новые машины зимнего выпуска были куда лучше в бою. Без люка механика-водителя, который заменил небольшой лючок — «пробка», с усиленной до 60 мм лобовой броней (благо на ЛКЗ выпускали КВ), расположенной под большим наклоном плиты, бились почти на равных. Перевооруженные «тройки» не могли поразить в лоб «маленький клим», впрочем, как и тот их, и даже установленная на нескольких танках удлиненная до шестидесяти калибров сорокапятка не пробивала «лобешник» германских танков, усиленный «нашлепками». Зато без всяких проблем поражала их в борт и башню, впрочем, как и те советские танки. Но последних было меньше сотни машин, из них три четверти были «полтинниками», «тридцатьчетверок» всего две дюжины, а «шестидесятки» Орленко придал пехоте, иначе бы маленькие танки, фактически танкетки, давно бы истребили — не место им в таком бою.

— А ведь немцы на «четверки» тоже длинноствольные пушки поставят, как наши «гадюки», под мощный боеприпас — что тогда делать будем?

— Есть в моем корпусе новые «тридцатьчетверки», с Нижнего Тагила — башни трехместные, лобовая броня 60 мм. Один моим командирским танком является — девять новеньких машин прямо с завода получили. И с десяток «полтин» с «гадюками» — сегодня посмотрим, на что наши штурмовые орудия способны. Маршала Кулика за это благодарить до конца жизни должны — ведь предусмотрел как раз такой случай. Просто мало их выпускают, только начали. Перевооружение на «гадюки» и обычных «тридцатьчетверок» проведут, пушки даже в двухместные башни встают как влитые.

Черняховский старался соблюдать спокойствие, хотя сам ход боя ему сильно не понравился — качественное превосходство советских танков если не пропало как таковое, то заметно уменьшилось. А как только на свои «четверки» немцы поставят длинноствольные 75 мм орудия, о нем можно будет забыть.От снарядов тех же «гадюк» спасает только мощная в сто двадцать миллиметров лобовая броня КВ, но так она и попадание «ахт-ахт» с большой дистанции выдерживает — проводили испытания, проверяли…

С декабря 1941 года немцы поставили на свои Pz-III длинноствольные в 60 калибров 50 мм пушки, и как могли усилили «нашлепками» лобовую броню. И в новом виде танк использовался ими везде — от донских степей и до знойных пустынь Ливии, как этот подбитый танк. Но это был предел — машина резко «потяжелела», к тому же в боях выяснилось, что даже такая пушка уже не способна уверенно поражать хорошо забронированные танки противника — американские и советские. И как только на «четверке» немцы стали ставить длинноствольную 75 мм пушку в 48 калибров, стала понятно истинность поговорки — «третий лишний». Вот только производство не остановили — в больших количествах пошло штурмовое орудие на его шасси, с 75 мм «длинной рукой»…

— Выстояли мы, Иван Данилович, только от наших мехкорпусов немцы оставили одни «лохмотья», и сорвали наступление. Теперь только окапываться на этих болотах и позиции занимать.

Генерал-майор Орленко выругался — в его корпусе осталось два десятка «полтинников» и несколько «тридцатьчетверок», как боевая единица он перестал существовать. У Черняховского ситуация была получше — исправными осталось полсотни танков Т-34 и Т-50 — как раз на одну бригаду набиралось. Но 8-ю германскую панцер-дивизию «растрепали» полностью, нанесли потери и двум моторизованным дивизиям — встречное сражение далось немцам нелегко, понесли большие потери и тоже перешли к обороне, заняв Вильянди, от которого пришлось отступить на пятнадцать километров к северу, заняв позиции, на которых в июле прошлого года окапывалась пехота 10-го стрелкового корпуса. Вот такая гримаса судьбы — тот же корпус, только уже восстановленный, 2-го формирования, вернулся обратно.

— А ты под другим углом на все это дело посмотри, Тимофей Семенович. Это мы сорвали наступление сразу двух полнокровных корпусов — 50-го моторизованного и 26-го армейского. Немцы ведь хотели Эстонию вернуть себе, занять Таллинн и Нарву, резко изменить ситуацию на фронте в свою пользу. И ничего им не удалось сделать из этого «громадья планов» — захолустный городок отбили, Пярну так и не взяли, и потери понесли огромные. В той же 8-й дивизии танков осталось не больше нашего. Да, многие из них починят, но так и свои машины мы эвакуировали и на Кировский завод для ремонта отправили — а ведь раньше попусту бросали.

Черняховский замолчал, немного прошелся вдоль своего командирского Т-34 МК — грязь под ногами зачавкала, в Эстонии неожиданно потеплело — все же уже наступил март. Тут поневоле любые маневренные действия прекратятся — ведь земля и без того заболоченная, а оттепель еще больше ее «расквасила». Посмотрел на танк — броня была вся во вмятинах, немцы вовсю использовали полевые 37 мм и 50 мм пушки. Но становилось ясно, что скоро на смену «колотушкам» придут иные орудия, способные пробивать броню даже этого танка, который Иван Данилович теперь считал самым лучшим. В Тагиле начали производить модернизированный вариант «тридцатьчетверки», тяжелее на две с половинной тонны, с большой трехместной башней с 60 мм стенками, с длинноствольной 76 мм пушкой. Но таких танков было крайне мало, их выпуск только начался, и полусотни не набиралось, но производство с каждым месяцем возрастало. Потому и индекс такой — «модернизированный, командирский». И таковым на самом деле и был — «тридцатьчетверки» в Сталинграде и Горьком делали по образцу 1941 года, к тому же на танки последнего завода ставили отработанный в производстве бензиновый двигатель М-17Т, дизелей В-2 катастрофически недоставало. Выпуск танков все время рос, к тому же производство «половинок» для «маленьких климов» вызвало серьезные затруднения — вместо одного мощного дизеля после долгих работ получались два небольших, как раз для легкого танка, но стоимость их резко возрастала. А еще дизеля В-2 ставились на КВ, производство которых увеличивалось с каждым днем.

— «Полтинники» даже с длинноствольными пушками нам теперь не нужны, — неожиданно произнес Орленко. — Нет, в сравнении с «шестидесятками» это небо и земля, но их подбили гораздо больше, чем они троек. А вот «полтины» очень даже ничего — с «гадюкой» опасны. Посмотрел я на них в бою, любое попадание в башню 76 мм зенитного «бронебоя» для «тройки» смертельно опасно, да и лоб с полукилометра пробивается, даже с самыми толстыми «нашлепками». Вот их и надо вместо танков делать, намного больше пользы принесут в конечном итоге.

— Ага, только пушек таких мало, производят по чуть-чуть, все для КВ идут, и в Тагил уходят, и то не хватает. В середине лета положение улучшится, никак не раньше — тогда «полтины» делать и начнут. Сейчас для них «гадюк» просто нет. Но машина хорошая, лобовая броня толще, чем у тридцатьчетверки', намного больше пользы, чем от «полтинника».

СУ-50 оказалась намного лучше Т-50, в бою это было прекрасно видно. Единственная введенная в бой батарея из пяти «самоходок» подбила вражеских танков больше любой танковой бригады, за исключением 28-й — там были семь Т-34 МК с точно такими же «пушками». Но проблема именно в дизеле, из-за которого стоимость танка держалась высокой. Иван Данилович был на Кировском заводе не раз, и прекрасно видел ситуацию с легкими танками, что отбирали столь ценные дизеля от производства КВ и Т-34. Именно потому в Горьком ставили на «тридцатьчетверки» отработанный на БТ и Т-28 бензиновый двигатель, который пусть немного уступал в мощности, но был в несколько раз дешевле в производстве. Но опять же — последние серийный «движки» вышли в прошлом году, и делали только запчасти. А на «сормовские» Т-34 ставили двигатели после ремонта или собранные из многочисленных «заделов», которых хватало.

— Постой, Тимофей Семенович, — в голову неожиданно пришла мысль. — А если корпус и ходовую часть Т-50 переработать под установку М-17Т — по габаритам как раз с БТ и выходит. Будем делать на Кировском заводе штурмовые орудия, по типу германских, но с «гадюкой». Их же можно намного больше сделать, и ценой будут дешевле, чем «полтинники», не станет возни с дизелями — «половинками». Они ведь при каждом стрелковом корпусе нужны, и много — не на буксируемых пушках, а на самоходках противотанковая оборона держаться будет. По крайней мере, такие установки иметь в резерве очень важно, они же могут быть быстро переброшены на любой участок прорыва и заткнуть «дыру». А то, что мы сейчас «лепим» на шасси БТ и Т-26 сплошной паллиатив от безысходности, к тому же убыль постоянно прибавляется, в отличие от пополнения.

— Хм, в полтора раза мощнее «половинки», если подвеску усилить, то массу САУ можно довести до восемнадцати тонн при толстом бронировании, — Орленко немного подумал, что-то просчитывая. — Ходить будет лучше, а по стоимости не дороже будет, чем пара «шестидесяток», даже дешевле БТ. К тому же их можно много сделать — М-17Т отработан в производстве и эксплуатации, проблемы давно изучены и изжиты. Ты маршалу отпиши, тут сплошная выгода получается. Ведь КВ с «матильдами» мало придавать стрелковым корпусам, нужны вот такие простые штурмовые орудия, причем образцы у нас не только есть, но и в бою себя прекрасно показали. А на ЛКЗ работы быстро проведут, и к концу лета в серию запустят…

— Пушки нужны, Тимофей Семенович, пушки. Хотя от нужды можно ЗИС-5 или Ф-34 поставить. Да те же «гадюки» с лафетов снять и приспособить, это же не танковая башня, где места мало. А их уже несколько сотен переделали, а каждую грузовиком буксировать нужно. Так что рапорт немедленно пиши, и пусть командиры танковых бригад отзывы напишут — а маршал по ним решение примет, и чем быстрее, тем лучше…

С апреля 1942 года в Германии начался выпуск танков Pz-IV с длинноствольной 75 мм пушкой, которая поместилась в прежнюю башню. В результате столь нехитрого действа «четверка» стала смертельно опасным противником для любых советских танков, а непробиваемые раньше британские «матильды» превратились для нее в еле ползущие по полю мишени. И что самое худшее — такие же орудия пошли потоком в противотанковую артиллерию…

— Товарищ Сталин, на мой взгляд, нужно переходить к стратегической обороне и на северо-западном направлении. Войска выдохлись, нуждаются в пополнение, необходимо привести в порядок тылы и подготовить позиции, расширив и усилив укрепрайоны. Это как раз займет время до наступления лета, а там посмотреть по обстановке — все будет зависеть от того, где немцы нанесут главный удар, или последовательно проведут несколько наступлений на тех направлениях, которые будут считать для себя важными.

— А какие на ваш взгляд, товарищ Кулик, могут быть эти самые направления? У вас есть свои соображения исходя из стратегической обстановки, сложившейся на советско-германском фронте?

Голос председателя ГКО звучал ровно, с обычными интонациями — за все время общения он ни разу не выказывал своих эмоций. А это его сразу характеризовало как хладнокровного и вдумчивого человека и руководителя, которого всегда интересует мнение подчиненных, пусть даже с которым он поначалу сам не согласен. Но если сочтет приведенные доводы разумными и полезными, то изменит свою точку зрения.

— В начале мая немцы, скорее всего, наступать будут в Крыму, им необходимо перехватить инициативу в войне, навязать нам свою волю. А там ситуация для командующего германской 11-й армией генерала Манштейна самая благоприятная — нанести удар по Приморской армии генерала Петрова, и спихнуть ее в Керченский пролив. Затем уже собрать все силы воедино, и взять штурмом Севастопольский оборонительный район. Для поддержки наступления будет переброшен какой-нибудь сильный авиационный корпус, который временно захватит господство в воздухе и нанесет поражение нашей авиации, которая сгруппирована на нескольких аэродромах.

— А почему именно так? Быть может лучше захватить СОР внезапным штурмом, а потом перебросить все силы на Приморскую армию Петрова и уже разгромить ее. В начале мая в Крыму сухо, и танки можно использовать на хорошей местности — Керченский полуостров как нельзя лучше подходит для наступления. Но это наши с вами домыслы, товарищ Кулик — немцы могут просто удерживать перешеек у Ак-Моная.

Верховный главнокомандующий его провоцировал на ясный и недвусмысленный ответ с привидением доказательств. В целом ситуация в Крыму напоминала ту, что сложилось в реальности — удачно начавшуюся высадку генерал-лейтенант Козлов не смог продолжить, хотя из Феодосии его войска могли вырваться на оперативный простор центральной части большого полуострова. Но промедлил, действовал не расторопно, высаживал дивизии без тылов. В результате, когда немцы нанесли сильный контрудар, потерял столь важный порт и город. А десанты закончились катастрофически — командующий флотом вице-адмирал Октябрьский не поддержал их силами СОРа, не столь и маленького — два стрелковых корпуса и несколько бригад. А вот на Керченском направлении заново сформировали Приморскую армию, для командования которой направили из Севастополя генерал-лейтенанта Петрова. Так что история приняла несколько иной ход.

— Не думаю, товарищ Сталин. Они будут бить, и бить крепко — нет у них иного варианта действий. За май они должны нанести полное поражение Приморской армии, за июнь взять штурмом Севастополь. К тому же первую задачу выполнить Манштейну будет сравнительно легко — войска Петрова будут готовиться к наступлению для деблокирования Севастополя, и не озаботятся созданием глубокоэшелонированных оборонительных позиций. Вот в таком положении и встретят наступление противника, о результате последнего можно не только догадываться — он очевиден. А так и будет, могу об любой заклад побиться — Гитлеру для наступления нужны резервы, а тут в Крыму у него целая армия, полтора десятка дивизий.

— Вы говорите так уверенно, товарищ Кулик, что совершенно точно знаете обстановку в Крыму?

— Никак нет, товарищ Сталин, но я знаю русского мужика, и неважно в каком он звании. Там тепло, грязь — а кому ковыряться в ней приятно. И плевать все хотели на приказ перейти к обороне, ведь они считают, что это временно, и зачем копать окопы полного профиля, если отдадут приказ о наступлении. А солнышко светит, вот и расслабляются, как могут. А траншеи выкопают, вроде ямок будут для отхожего места. И оборонительных позиций будет не три, а одна, и найдут тысячу объяснений, почему не удалось это сделать. Это у меня во всех армиях окапываются как в лихорадке, любой достигнутый рубеж тут же в оборонительную позицию превращают. Так я полгода этого добивался, пока у многих бездельников мозги правильно работать не стали. Не понимают, что контратака врага в любую минуту начаться могут, а лучше выкопать двадцать метров траншеи, чем три аршина могилы. И вообще плох тот генерал, который экономит пот своих солдат и офицеров, такие обычно обильно проливают их кровь.

— Я запомню ваши слова, товарищ Кулик, и добьюсь того, чтобы другие генералы их хорошо запомнили. А в Крым сегодня же отправлю начальника Главпура — если позиции там будут худые, окопчики по колено — он ответит за это безобразие собственной головой. А прозевают наступление Манштейна, могут рыть себе в Крыму могилы, а лопаты для этого мы им дадим.

Какая шутка — голос Сталина звучал предельно серьезно, ровненько так, даже не дрогнул. Видимо, сам был серьезно озадачен словами Кулика о необходимости возведения оборонительных линий. Предупреждению внял всерьез, когда осознал, чем закончилось встречное танковое сражение в Эстонии. И за малым немцы чуть не одолели, только введенные в битву резервные дивизии позволили отстоять покинутую летом оборонительную линию.

— Насчет мая мне ясно, товарищ Кулик, но какие события возможны летом — где на ваш взгляд враг попытается наступать?

— Вряд ли на Москву или Ленинград — сил столько нет, чтобы на этих направлениях успеха добиться. А сейчас деблокировать Демянскую группировку трудно — нет резерва, грязь пошла, к тому же мы Холм взяли, теперь его как-то возвращать нужно. Если немцы на прорыв не пойдут, будем их осаждать там только с одной целью — завязать ожесточенное воздушное сражение и попытаемся сбить как можно больше вражеских транспортных «юнкерсов». И вот тут нужна помощь Ставки, товарищ Сталин…

Линия фронта в этой альтернативной реальности к началу марта 1942 года вернулась на положение второй половины июля 1941 года, когда Красная армия отступила к Лужскому рубежу и удерживала за собой Эстонию. С небольшими приращениями в районе выступа в Сланцах, на линии Гдов — Сабск. С большой кровью и напряжением силал с трудом отбили за три месяца наступления то, что потеряли летом сорок первого за несколько недель…

— Если в Рыбинске с производством мотора М-17Т не подведут, то план по производству мы выполним полностью. Только вместо Т-50 будут построены САУ с 76 мм длинноствольной пушкой. Все равно с дизелями «половинками» большие сложности, «задел» заканчивается, и нет смысла ради них изменять производство В-2, или как сейчас делать на «коленке». А так вполне ходовая машина будет, «расходной материал» для стрелковых соединений, если так можно сказать, сделанный по типу германских штурмовых орудий, только с уклоном в противотанковую оборону. А потому «тридцатьчетверки» делать исключительно дизельными, и это будет единственный тип танка в наших механизированных корпусах. И все другие средства — самоходки, мостоукладчики, инженерные машины делать исключительно на его шасси — мехкорпуса должны быть вооружены единым типом танка, это снимет массу проблем. СУ-50 пойдет исключительно в войска со своим бензиновым двигателем — ее задача помогать пехоте в обороне и наступлении. Такие машины тоже нужны, и очень дешевые — терять «тридцатьчетверки» при поддержке пехоты дорогое удовольствие.

— Хорошо, товарищ Кулик, — после долгой паузы отозвался Сталин, — мы понимаем вашу озабоченность. Но остановится производство, пусть на неполный март и начало апреля, как вы справитесь?

— Если будут двигатели, то пушки установим, сняв с лафетов либо с вышедших из строя БТ или «двадцать шестых». Часть двигателей тоже снимем — лучше делать хорошо забронированные самоходки, у которых есть определенные шансы выжить на поле боя. У Т-26 и БТ, в условиях насыщенности фронта противотанковой артиллерией таких возможностей нет. Даже пехоту возить не смогут — слишком большие силуэты. Эти танки можно использовать исключительно в качестве тягачей или инженерных машин — там тонкое бронирование хоть как-то защитит экипажи от осколков. А разнарядка будет выполнена — полторы тысячи САУ до конца года Кировский завод выпустит, если не будет задержек в отправке комплектующих.

— Не будет, товарищ Кулик, зато проблема с дизелями для «тридцатьчетверок» значительно облегчится. Можете делать свои «полтины», они ничем не хуже «артштурмов», судя по донесениям. Можете их вооружать даже трофейными пушками, раз им нашли применение.

Сталин хмыкнул, было видно, что настроение у вождя немного улучшилось. Все германское вооружение было решено передать в дивизии 23-й и 7-й армий, что стояли в глухой обороне на перешейке и в Приладожской Карелии. Бои там шли с крайне низкой интенсивностью, расход боеприпасов минимальный, встречались участки фронта, где вообще не стреляли целыми неделями. Финны не демонстрировали никакого желания умирать за интересы рейха, и такое «необъявленное перемирие» их вполне устраивало. Как и советских людей в серых шинелях — приказано не воевать и не стрелять без нужды, вот и хорошо, службу на перешейке вообще за курорт принимать стали. Вот только зимой то один, то другой батальон из полков там постоянно «выдергивали» из состава — и отправляли на фронт в качестве лыжников, боевой опыт получать, не «отлынивали».

— Интересно получается — финны против нас воюют царским и советским оружием, а мы будем воевать с ними германским. А таком я помыслить не мог раньше, но хорошо — будь по-вашему. Надеюсь, что ты не ошибешься и на этот раз по своему обыкновению.

После сказанных слов связь прервалась, и Кулик положил телефонную трубку, утер платком пот со лба. Жданов на него смотрел внимательно, ничего не говорил, просто ждал пока Григорий Иванович отойдет от разговора, в котором постоянно пребываешь весь на нервах.

— Все фронты перейдут к обороне до июля — будет приказано накапливать резервы и доукомплектовать до полного штата все механизированные корпуса. Последние будут теперь укомплектовывать исключительно «тридцатьчетверками», производство позволит восполнить потери, хотя часть бригад получит американские танки «Грант» и «Стюарт». Но то временно, пока убыль восполним. А так все — будут мехкорпуса — вражеское наступление не страшным окажется, не те силы у немцев, потери понесли, да мы сами многому научились. Теперь все от промышленности зависит — насколько быстро она армию всем необходимым напитает, со снарядами уже проблемы.

— Пороха в поставках идут, взрывчатка. Те же паровозы поступать стали, станки и оборудование, автомобили, радиостанции и вооружение. И учти — Ленинград ведь не в блокаде, у нас сейчас все заводы задействованы, восполнение станочного парка началось. Я ведь каждый день на предприятиях бываю, и могу сравнивать то, что было, и то, что есть на настоящий момент. И особенно то, что скоро будет.

Жданов тяжело вздохнул — как член ГКО он отвечал за все северо-западное направление, и напрямую за Мурманск, через который в рамках ленд-лиза шли поставки союзников.

— Вот о том я и говорю. Видишь ли, Андрей — мы начали сейчас выпускать оружие, которое появится только в сорок третьем, даже в сорок четвертом годах. Те же РП-46 как КДС даже лучше вышли, со станком, так что СГ-43 уже без надобности, а «максимы» сняли с производства. ППС-43 уже на фронте, и выпуск с каждым днем растет. «Тридцатьчетверка» трехместной башней обзавелась, а «гадюка» мало в чем уступает по бронепробиваемости 85 мм пушке, которую сейчас Петров доводит. А ведь Т-34/85 только через два года должны появиться, а мы их теперь до самого конца войны гнать будем, только выпуск с каждым месяцем наращивать — и других танков не нужно, этого вполне на немцев хватит. Да, их сейчас мало, только в Тагиле делают, но к осени останется версия «МК», одна-единственная в производстве будет — идеальный вариант. И новый КВ с 85 мм пушкой в Челябинске уже летом появится, на год раньше — до ИСа дело не дойдет, да и не нужен он. Про самолеты я не говорю — мотор М-71 все же доведут, а когда двигатель обладает неимоверной мощью, многие проблемы решаются сами по себе. И все это хорошо, но тут есть главное — мы начинаем воевать иначе, и летом огульного наступления не будет, приказано крепить оборону. У меня возникло одно странное ощущение, от которого никак не могу избавиться…

Кулик вытащил папиросу, и внимательно посмотрел на карту, выпуская клубы табачного дыма. Потом тихо сказал:

— Так вот, о чем это я. А, вспомнил — ощущение, будто сорок второй год вместился в зимние месяцы. А сейчас как будто для нас сорок третий год начался, а для немцев время нормально идет. Но это так, образно выражаясь. Если мы серьезных ошибок не допустим, то немцы увязнут, прорывая нашу оборону. И не будет огромных потерь, и Сталинград продолжит работать дальше, а не превратится в руины, и не будет трагедии Севастополя. Хотя кто знает — если не хочешь рассмешить судьбу, не озвучивай мысли…

КВ-85 появился осенью 1943 года, на «облегченной» базе КВ-1с поставили увеличенных размеров башню, погон которой немного вышел за пределы подбашенного листа, на нем пришлось делать полукруглые вставки, что хорошо видны на снимке. Из-за больших размеров башни убрали верхний люк механика-водителя, впервые поставили нормальную командирскую башенку с открывающимися створками. Но выпустили меньше двухсот штук — на смену пришел «первый» ИС, за которым последовал и «второй»…

— Если можно совершить какие-нибудь ошибки, то можно быть уверенным в том, что наши танковые командиры постараются не пропустить ни одной, добавив к ним от себя новые. И лишь пройдя по гибельному пути и оставшись без половины данной им бронетехники, они только тогда начинают думать и вспоминать об уставе и приказах. Так воевать нельзя, товарищи, если вы хотите добиться победы для отечества, и при этом не проливать напрасно кровь наших бойцов. А вы что творите, драгоценные вы мои? У каждого из погибших есть жены и дети, которые из-за ваших ошибок и глупостей стали вдовами и сиротами. Вы о будущем страны подумайте!

Было неимоверно стыдно выслушивать слова маршала, но тот был полностью прав, и сейчас все происходящее в зале училища напоминало Ивану Даниловичу показательную порку расшалившихся юнцов, которые из-за своей дурости натворили массу всего нехорошего. Генералы и полковники сидели с пунцовыми лицами — маршал никого не пропустил, дотошно разбирая действия командиров мехкорпусов, танковых бригад и полков. Причем, как всех вместе, выявляя общие ошибки, так и каждого по отдельности, кто допустил чудовищные и ничем не объяснимые просчеты. И каждый раз слыша свою должность и фамилию, Иван Данилович только ежился, чувствуя как краснеют щеки. Одно утешало — не он один такой, все сидящие перед маршалом понаделали ошибок, даже присутствующий начальник ГАБТУ генерал-лейтенант Федоренко, что вовремя не поснимал всех на хрен с должностей и не отправил на переучивание.

— И так, подведем вышесказанное. Пехотное начальство частенько впадает в паническое состояние, но это не означает, что вы должны спешить к нему на помощь, и устраивать при наступлении вражеских танковых соединений рыцарские турниры, как в старину — кто кого с коня копьем сшибет. В таких случаях комкора или даже командарма вежливо посылают, подчеркиваю, очень вежливо посылают на… Понятно куда посылают — внимательно перечитать устав, распоряжения и инструкции. То, что будет потерян какой-то городок, или оный не взят к торжественной дате, или не взобрались на высоту, с которой все окрестности видно, командиров мехкорпусов и бригад, в них входящих, не должно волновать ни в малейшей степени. За единственным исключением — если создается реальная угроза окружения наших войск, или когда настоятельно потребуется нанести сильный встречный деблокирующий удар. Но таких ситуаций этой зимой у нас практически не случалось, зато бестолковых встречных ударов было хоть отбавляй — все присутствующие так поступали, и не зная брода, лезли в воду.

Маршал Кулик усмехнулся, достал папиросу из пачки, закурил. Понятное дело, что он имел полное право на такую вольность, тут короткого взгляда на его расшитые золотой нитью петлицы достаточно.

— Таким пехотным отцам-командирам надо мягко посоветовать прекратить панику, перестать заламывать руки, и выдвигать к месту образовавшегося прорыва противотанковые полки. Или даже вообще все, что может стрелять по вражеским танкам, превращая их в груду обгорелого металлолома. Да и к вам вопрос, товарищи танкисты — для чего мы ставим на «двадцать шестые» УСВ, а на БТ «гадюки», и придаем их целыми полками корпусам. Правильно, именно для борьбы с вражескими танками на расстоянии. К тому же у пехоты собственных возможностей с избытком хватает — противотанковые ружья, и даже с парой сорокапяток есть при каждом батальоне, еще батарея ПТО при начарте любого стрелкового полка, и артполк УСВ или новеньких ЗИС-3 в дивизии также имеется, и гаубицы М-30 тоже можно поставить на прямую наводку. А есть еще танки НПП, не так и мало, почему их в случае нужды не использовать в бою?

Маршал вопрошал настолько «ласково», что все генералы и полковники поеживались, чувствуя за собой вину. И ведь не свалишь на кого-то другого чудовищные потери в танках, сами их угробили, порой даже немцы не помогали. В сколько побросали на дорогах танков, даже не попытавшись их отремонтировать или эвакуировать в тыл, на СПАМ, и подсчитать невозможно, счет сразу на тысячи пойдет. И за это им всем тоже сегодня «вставили», куда надо хорошую «клизму» — у Кулика не забалуешь.

— Те армейские командиры, что вздумают мехкорпуса использовать не по назначению, будут отрешаться от командования, и ставится на должность ниже. Не примут к сведению — опустятся до комдивов, а командирам дивизий танков иметь не полагается. Так же буду поступать с танковыми командирами, что не выполняют писанные для них приказы. Генералов, напрасно губящих технику, которую создают тяжкими трудами сотен человек, не принимают меры к ее эвакуации — будут переводить в пехоту незамедлительно. С приказом вас всех ознакомят под роспись, так что выводы делайте сейчас, а не потом. Да, а кто увидит свои фамилии, пусть не удивляется тому, а радуется, что я до сего дня под трибунал мало кого отдавал. И зря жалел — сорняки хороший хозяин всегда пропалывать должен.

От слов маршала, имеющего репутацию волевого и жесткого командующего, многие поежились. Все знали, что Григорий Иванович к наказаниям редко прибегает, но зато если примется за «воспитание», то мало никому не покажется. А сейчас маршал явно был раздражен — он озвучил общие потери в танках, и сколько потеряно на разных фронтах. Цифры ужасали, нет, многие предполагали подобное, но никак не ожидали, что командующий фронтом просто приведет точные данные.

— По приказу Верховного главнокомандующего все фронты и армии переходят к стратегической обороне до лета. За это время необходимо возвести непреодолимые для противника позиции, пополнить войска личным составом и вооружением, провести реорганизацию. Все механизированные корпуса будут выведены во второй эшелон, где в течение трех месяцев будут приводиться в порядок, и доведены до полных штатов, уже измененных в сторону усиления. Надеюсь, что все это время вы проведете должным образом, готовя своих подчиненных к будущим сражениям, в полном соответствии с разработанными планами и новыми уставами. Нам нужно создать за короткий срок танковые армии, объединения, которые позволят нам окончательно переломить в свою пользу ход войны. Потеряли мы территорию легко, товарищи, всего за одно лето — а вот возвращать потерянное будет неимоверно трудно. И наша задача сделать так, чтобы потерь стало как можно меньше, а результат более зримый. Война продолжается, и она диктует нам свои правила и условия, и воевать «по старинке» уже не получится…

Олха, 2025 год.

Продолжение следует — «Сумерки войны»…

Зима 1941 −1942 года породила много необоснованных надежд, которые сыграли свою негативную роль вторым летом войны…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Январский гром