А «Мориарти» и в самом деле был профессором, доктором биологических наук, членкорром Академии наук, лауреатом Государственной премии, и его даже в свое время выдвигали на Нобелевскую. Но, правда, давно, еще в советские времена, в восьмидесятые годы. Да и двигали-то его на эту шведскую заманку не отечественные институты, а какие-то зарубежные фонды. Потом, когда затея не удалась, из него пытались сделать активного диссидента, борца с тоталитарным режимом, но игры дураков Илье Гавриловичу Тортошину вскоре надоели.

От научных дел и исследований в области биологии, генетики и биофизики он не отдалился. Вел преподавательскую и исследовательскую деятельность. Жил уединенно, без жены и детей, их попросту не было. Наука, которой он всегда занимался без устали, съедала все свободное время. Да он и не знал, что это такое. Свободное время — удел маргиналов и глупцов. Если у вас его слишком много, вы — человек конченый. Типа медузы в банке со спиртом.

В конце девяностых Илья Гаврилович ушел с кафедры МГУ и из Института биологии и генетики, получал свою академическую пенсию, кормил голубей на балконе. Но голова работать продолжала. Причем еще активнее, чем прежде. Теперь ему никто не мешал. Через Интернет он тщательно собирал научные данные со всего света, анализировал, поддерживал связи с коллегами из мирового сообщества ученых. А потом, в нулевые годы, Тортошин и вовсе куда-то пропал. Словно испарился…

Где он обитал до 2015 года, никто не знал. Квартира на Мичуринском проспекте пустовала. Однако счета за нее кем-то регулярно оплачивались. А потом он вдруг вновь появился. Мелькнула его тень на одной из конференций в том же Институте биологии и вновь исчезла. Теперь уже, казалось, навсегда. Но вновь ошиблись. Такие люди, вернее, такие умы, никуда и никогда не пропадают. Даже после смерти. А Тортошин-то был живее всех живых, вроде дедушки Ленина. И выглядел гораздо моложе своих семидесяти.

Муромцев с ним был знаком поверхностно: слушал его лекции на факультете биологии МГУ, куда поступил в начале девяностых. Но не одолев второго курса, решил сменить профессию и перевелся в следующем году на юридический. В общем-то, правильно. Биолог бы из него вышел никакой, а сыщик и аналитик получился классный. О чем свидетельствовали звездочки на погонах.

Но почему вдруг профессор Тортошин вновь возник на его горизонте спустя двадцать пять лет? И теперь уже не как преподаватель в университете, а как «объект исследования»? Причем в самой серьезной форме. Более того, как средоточие преступных умыслов. Однако «умыслы», на юридическом языке, к противоправным действиям отношения не имеют. Эфирные эманации неподсудны. Ты можешь мысленно хоть весь мир сжечь, в тюрьму не посадят.

И тем не менее в юриспруденции, а тем более в оперативной практике, есть и такой термин, как «профилактическая работа с подозреваемым в злоправных умыслах». То есть человек только готовится совершить преступление, тщательно обдумывает все планы, а тут вдруг перед ним и возникает само Правосудие, хватая за руку. Останавливает перед последним роковым шагом. Хорошо это или плохо? Кому как.

Не лучше ли, если бы «объект» замочил, скажем, «субъекта», тогда и весь сказ, и все довольны. Кроме, разумеется, «замоченного». Но одним преступником уже меньше. Да и брать его можно прямо на месте злодеяния. Стоит только немного подождать, пока он топор на голову жертвы не опустит. Тут тебе и пресловутая «раскрываемость» повышается, и карьерный рост. Иногда так и происходит. Один отправляется по этапу, другой — вверх по служебной лестнице, третий — в морг.

Однако Муромцев придерживался иной точки зрения и практики в своей работе. Недаром он славился аналитическим складом ума и врожденной интуицией. А эти два качества позволяли ему вникать в преступные замыслы на стадии их развития и действовать, как врач-эпидемиолог перед грозящей пандемией. За что его и ценило руководство. Позволяло многое. Хотя и морщилось от своенравия и непредсказуемости подполковника Муромцева.

Конечно, Илья Гаврилович Тортошин никаким престарелым Раскольниковым не был и быть не мог. Масштаб совершенно не тот. Но вот насчет пандемии — верно. Только, может быть, за этим словом пряталось нечто большее, невиданное и неведанное. Такое, чему пока еще трудно было найти хоть какое-то разумное объяснение и название. А что именно — и предстояло выяснить Муромцеву.

Встреча со старым приятелем состоялась в том же пабе через два дня.

— Что за галиматью ты мне подсунул? — спросил перво-наперво Муромцев после основательного глотка пива.

— Все темное и загадочное поначалу кажется нам связкой ненужных ключей, — отозвался Федосеев. — Но они отпирают те двери, мимо которых мы проходим в спешке и даже не замечаем их. Так что думай и анализируй. Вот, например, прикинь, почему, как только американские войска вошли в Багдад, а их танки заняли позиции около Национального музея Ирака, так тут же начался его грабеж? Грабили не штатники, но какие-то странно подготовленные «мародеры», ловко вскрывающие стальные двери хранилищ и хорошо знакомые с планом даже подземных запасников. Позже ошарашенные хранители с недоумением писали, что, несмотря на их крики о помощи, присутствующие при этом америкосы не сделали практически ничего, чтобы помешать преступникам. «Мародеры» опустошили величайшую сокровищницу мира.

— Ну и почему?

— Интересней всего то, что часть «мародеров» набивала мешки, а другие в это же самое время просто громили и уничтожали экспонаты не менее ценные. К примеру, бронзовой голове аккадского короля, которой исполнилось как минимум 4300 лет, выдолбили глаза, расплющили нос, обрезали уши! Все это было похоже на какую-то месть, за какие-то одним «мародерам» известные прегрешения перед ними, а может, и их предками… Ты не найдешь сейчас в Сети ни одного изображения Пацуцу, украденного из иракского музея. Но оно точно было. Было изображение, была ссылка на список пропавшего, в том числе и на Пацуцу. Учитывая, что музей был ограблен сразу, буквально в первые часы оккупации города, поневоле задумываешься… а в чем, собственно, была причина той войны? Убедиться, что Саддам не имел оружия массового поражения? Как выяснилось впоследствии, американцы об этом прекрасно знали. Обеспечить себя дешевой нефтью для контроля над ней? Так цены на нее с тех пор выросли втрое.

— Неужто все это было затеяно ради какой-то статуэтки? Хочешь сказать, что кто-то из «посвященных», произнося заклинания на шумерском, мог наслать на врагов-конкурентов чуму, ураганы и прочие бедствия?

— Пацуцу — Пазузу — это разъяренный демон расы рептилоидов, — спокойно пояснил Алексей. — Изображают его иногда с телом скорпиона, головой дракона, льва или змея, крыльями саранчи, он имеет рога на голове, гребень, хвост, лапы орла, часто изображают змею вокруг ноги. Правая рука-лапа поднята, левая в стороне. Нет, это не «римское приветствие». Считается, что этот жест символизировал жизнь и смерть. Пацуцу — демон штормового юго-западного ветра, приносящего бактериологический мор, говоря современным языком. Ему поклонялись в шумерских и вавилонских империях Древней Месопотамии. Он и его братья были известны как Себетту, или Иссиру, — это группа существ, которых бог Нергал вводил в бой с целью распространить пандемию болезней как «окончательное решение» войны.

— Очень удобный для американских «ястребов» микробиолог, — согласился Петр. — Особенно для производства суперсовременного биооружия. Вроде нашего Мориарти.

— Угу. Но Тортошин — не Пацуцу. Во вселенской иерархии месопотамских демонов он один из самых мощных, легко перемещавшийся из подземного мира в земной, свободно гуляющий по параллельным мирам. В любых измерениях. Илья Гаврилович на это неспособен. По крайней мере, пока.

— Ты серьезно?

— Шучу. Но на всех изображениях, которые нам еще в девяностые годы показывал Тортошин, видно, что Пацуцу присутствует при создании расово разнообразного сущего, предназначенного для определенных целей. А в некоторых «криэйторами» ведется даже генетическая доводка, в том числе и создание человека. В числе его «подвигов» разрушенные до основания города Ур и Урук. Те изображения в виде многочисленных горгулий, присутствующие на христианских храмах и соборах, скорее всего, изображают именно его. Впрочем, есть несомненное сходство и с Бафометом.

— То есть с дьяволом?

— Любимцем тамплиеров. Возможно, это комбинация двух греческих слов, «бафе» и «метис», что означает «поглощающий знания». Часто используется как символ колдовства вообще. Некоторые теософы утверждают, что Пацуцу был одним из 14 ангелов, которые были за Люцифера и против Бога. Когда Люцифер был низвержен в ад, четырнадцать бывших ангелов стали демонами. Есть и еще аналоги, и даже на других континентах. Тот же Кецалькоатль. Крылатый змей.

Пиво тоже было похоже на настоящее. По крайней мере, в магазине такого не купишь.

— А женой Пацуцу считалась демонесса Ламашту, она же Инанна, — продолжил Алексей. — И она же — прямой аналог Лилит, первой супружницы Адама. Эта Ламашту-Лилит была ответственна за бесплодие женщин и бессилие в людях. Это тебе ни о чем не говорит? Вообще, о Лилит мало что известно, единственная ссылка на нее есть в Ветхом Завете в Книге пророка Исайи, буквально несколько строк. Но есть изображение, древний артефакт. И еще миниатюра пятнадцатого века. Там Адам, Ева и Лилит.

— Чего это они все вместе?

— Не знаю. Но Лилит выглядит как явный рептилоид. С хвостом и лапами с перемычками и когтями вместо ног. Согласно легенде, гордыня превратила это идеальное творение, первую женщину, в злой дух. Она сама добровольно сбежала из рая и стала женой Люцифера, матерью бесовского легиона. В этой связи стремление некоторых нынешних прекрасных дам соединить свою жизнь исключительно с принцем-олигархом вполне понятно и исторически обоснованно: действует генетическая память. Но подобные поиски идеала зачастую заводят за линию горизонта, а дальше — тьма и ад. Собственно, этим и заканчивается история Лилит, которая стала демоном — убийцей человеческих младенцев.

— Но ведь и про Еву говорят, что она была сгенерирована Создателем вовсе не из ребра, а из хвоста Адама, — сказал Петр. — Так что и сам первочеловек был подвергнут генетической обработке. А в память об этом событии мы имеем рудимент на копчике. Обрубок. Еще «ходят слухи», что Адам был создан по образу и подобию Творца. Но детали не уточняются. Будем надеяться, что он был несовершенен, а потому и усовершенствован.

— Я рад, что ты начинаешь мыслить в правильном направлении, — усмехнулся Алексей.

— Вот об этом я и хотел с тобой потолковать. Много вопросов накопилось. Но я не думаю, что вы в своей лаборатории подобной чепухой занимаетесь. Если только в качестве отдыха.

— Не только, — серьезно ответил Алексей. — Слушай. Допустим, более полутора миллионов лет назад на Землю спустились лимурцы. Раса рептилоидов. Она могла одинаково легко жить в воде, в воздухе или в огне, обладала неограниченным контролем над элементами. Они передали людям чудесные тайны Природы и науки, открыли им неизреченное и ныне утерянное «Слово». Кстати, на раскопках в дельте Тигра и Евфрата найдено почему-то особенно много рыбьих костей неизвестных рептилоидов. Но лирианцы в то время только начинали осваивать космические путешествия. Часто между ними на их родной планете возникали конфликты. Велись войны с применением термоядерного оружия. После очередной такой войны лирианцы разделились на две группы. Та, которая хотела мира, навсегда покинула свою планету, забрав с собой представителей фауны и флоры. Другие остались сражаться друг с другом.

— Тебе, Леша, кино бы снимать, — проворчал Муромцев. — Зря профессию биолога выбрал.

— Биология, как и любая наука — почище всякого триллера будет, — улыбнулся Федосеев. — А еще Тортошин правильно говорил: если ты занимаешься только биологией, то ты и ее не сможешь никогда познать до конца. Все связано между собой. Все науки.

— У меня Василий Степанович, генерал, тоже большой любитель сказок.

Покончив с пивом, они вышли из паба и решили немного пройтись по вечерней Москве.

— А Илья Гаврилович тоже этим всерьез увлекался? Надеюсь, не в рабочее время? — спросил Муромцев.

Некоторое время Федосеев шел молча.

— Пойми, — сказал, наконец, он, — все это не только косвенно, но отчасти и напрямую связано с нашими исследованиями. Сейчас объясню. Вот возьмем среднестатистического человека, вес которого равен семидесяти килограммам. Если его «разобрать на материалы», из которых он создан, то получим: 7 кг водорода, 45,5 килограммов кислорода, 12,5 кг углерода, 2,1 кг азота, 1 кг кальция, 700 граммов фосфата, 2 грамма цинка, 0,15 граммов меди и, уж совсем мелочью, — никель, кобальт, свинец и молибден. Дешевые, доступные повсюду, и на Земле и в космосе, компоненты.

— Допустим. А дальше?

— Здесь любопытно то, что химический анализ космической звездной пыли один к одному совпадает с «рецептом» современного хомо сапиенса, полученного из реторты Вселенной. Из пыли и праха, глины слеплен человек, что с некоторым недоумением по поводу такого совпадения с библейской версией отмечал профессор Тортошин. Этой пыли в космосе бесконечно много! Но каждая частичка нашего тела, оказывается, прошла через космическое горнило — горела в звездах, взрывалась сверхновыми, для того чтобы вот теперь ты, Петя, мог оторваться от монитора, оглянуться по сторонам и оценить величие окружающего мироздания и красоту момента.

— Оценил. Поехали дальше.

— Библейская глина представляла собой «кровь» или гены вовсе не фигурально. Из глины состояли и те таблицы, на которых наши предки несколько тысячелетий назад имели возможность регистрировать свои хроники, доктрины и верования, как это сейчас называют — религии. Та информация, по большей части из Междуречья, и явилась основой для тех строк из Ветхого Завета, где говорится о происхождении человека.

— Я согласен с тобой только в том, что слушать тебя гораздо интереснее, чем читать файлы.

— Тогда и не перебивай.

— Пойдем ко мне, тут рядом, — предложил Петр. — А заодно и глотнем чего-нибудь покрепче. Без доброй бутылки коньяка здесь все равно не разобраться…

В последующие дни Муромцев ознакомился и с другими файлами Федосеева на эту же тему. Особенно его заинтересовало следующее.

«Предания о живущих под землей и на земле гибридах есть в Индии, Австралии и других странах. В Индии они человеко-змеи нагаса, и о них в курсе каждый индус. А вот в Австралии они связаны с подземными обитателями Черных гор. Это нагромождение огромных мрачных валунов посреди зеленых просторов. Такие камни нигде больше не встречаются, и специалистам неясно, откуда они взялись. Внутри Черных гор все те же подземные лабиринты, которые, по свидетельствам аборигенов населяют человекообразные рептилии… В Черных горах пропадали туристы, фермеры, целые стада скота. Документально эти случаи фиксируются с 1877 года.

Еще факт. Фил Шнайдер работал инженером-геологом при создании подземных военных баз по контракту, когда в 1979 году он оказался вовлечен в вооруженное столкновение с подземными рептилоидами. Произошло это во время проведения планового бурения по расширению базы в Дульсе и неожиданного прободения бура в большую каверну, битком набитую неизвестными существами. В возникшей стычке с человекоящерами погибли 66 работников, включая агентов ФБР. Этот инцидент вошел в историю под названием «Война в Дульсе». Сам Фил остался без пальцев на одной руке и с раной на груди. Потребовалось полтора года, чтобы вылечиться. «Позже мы узнали, — говорил он, — они живут там уже длительное время».

В самарской газете «Время Икс» напечатана статья, в которой цитируются воспоминания спелеолога, обнаружившего в составе экспедиции в Жигулевских горах подземелья с узкими галереями, обширными залами с подземными озерами и ручьями, а также удивительной галереей, заполненной ледяными глыбами. В них спелеолог видел существа, напоминающие человекообразных ящеров: «…голова, нависающая над телом, огромные фасеточные глаза навыкате, большая надлобная шишка, маленькие, скрюченные и прижатые к животу лапки или ручки». Показательно, что рефаимы Библии тоже предпочитали селиться в горах. А спелеолог вскоре и сам пропал в одной из пещер…

Пример допотопного «метростроя» — гигантские по протяженности пещеры под Китаем, открытые в горе Хуашань лишь в 1999 году. Размах подземных интерьеров с каменными сводами и мостами через подземную речку, бассейнами с прозрачной водой, а также собранными из мегалитов десятиметровыми опорными колоннами, указывает на применение сложнейших технологий и прикладных аспектов теоретической механики…

В Невадской пустыне есть секретная «Зона-51». Там испытывают приборы по контролю над сознанием, проводят работы по восстановительной инженерии двигательных и силовых установок трофейных летающих тарелок, пытаясь воспроизвести их из земных материалов, а вот что делают там гибриды в обмен на предоставленные ими технологии, еще вопрос.

Нижние уровни, начиная с четвертого, занимают нефилимы рептилоидного типа, и вход людям туда заказан. Там находятся гигантские инкубаторы, где эти гибриды в стерильных спецодеждах выращивают в искусственных условиях себе подобных. По другим сведениям, туда же доставляется часть похищенных на земле женщин для принудительного исполнения роли суррогатных матерей.

Этот уровень называется «зал кошмаров». В клетках сидят многоногие, ящероподобные гуманоиды, наполовину человек, наполовину осьминог, странные волосатые существа, крылатые люди, существа горгульи, снежный человек, люди, похожие на летучих мышей, и другие гибриды…Тысячи рядов контейнеров с частями человеческих тел и человеческих генетических смесей (кровь, сперма) в холодильных установках; чаны, где хранятся гибридные эмбрионы в различных стадиях развития». Правительство в курсе этих вещей, но ситуация уже вышла из-под контроля.

Некто Томас Кастелло имел высший код допуска туда и отвечал на подземной базе за контакты с крылатыми ангелами, называющими себя Драко, и подчиненными им рабочими гибридами, встречаясь с теми и другими регулярно. Он вынес с базы 27 фотографий гибридных существ в чанах, а также одну беззвучную запись камеры наблюдения, которая показывает чаны и многие ракурсы «зала кошмаров», 2 снимка серых гибридов, 30 секунд прибытия подземного поезда, 25 страниц диаграмм и схем оборудования. Перед тем как семья Томаса и сам он бесследно исчезли, им были розданы доверенным пять копий, и они все еще на руках… Одна из них, предположительно, есть у профессора Тортошина, он общался с Кастелло и даже дружил с ним…

Очень похоже, что растиражированная история с криками из ада на Кольском полуострове и однажды выскочившим из сверхглубокой скважины странном существе — из той же проблематики. Ад тут ни при чем. Ад — духовная сущность. Его не слышно обычным ухом. Но вот на земле, вернее, под землей, дьявол что-то явно затевает.

Муромцев отложил непрочитанные файлы. А в этих его особенно заинтересовала информация, касающаяся Тортошина.

Однако Петр Данилович все эти дни занимался не только «гибридами» и прочим. Вел также служебное расследование в связи с кражей в Институте биологии и самоубийством Валентина Егоршина.

Егоршин оставил предсмертную записку: «Прощайте. Тело мое не ищите — не найдете никогда. Я его сжег. Зараза не должна распространиться». Это вызывало много вопросов. Первое: чем это он успел заразиться в Институте биологии? Хотя, конечно же, было чем. В других лабораториях велись работы над штаммами сибирской язвы, бубонной чумы и прочими нехорошими вирусами, которым даже и названия-то пока не придумали. Но никакого касательства к ним Егоршин не имел. Его лаборатория с бактериологическим оружием напрямую связана не была. Лишь косвенно.

Второе: где он мог себя «сжечь», если только это не какая-то аллегория? Что, постучался ночью в крематорий, дал взятку сторожам, чтобы те отодвинули заслонку, и нырнул в печь? Забавно. Но на всякий случай проверили и это. Нет, работники всех московских крематориев только посмеялись.

Подполковник провел рейд и по психбольницам. Без толку. Пациента с такими опознавательными признаками не поступало. Даже если Валентин внезапно потерял память, впал в амнезию и стал «овощем». Причем сразу после того, как написал записку. Но тогда может шляется где-то по пустырям с бомжами? Помоек в Москве много, надо подключать все районные отделы полиции. Подключили. Работу провели в кратчайшие сроки. Результат — ноль.

И третье: а не инсценировка ли это самоубийства? Последняя версия выглядела наиболее логичной и убедительной.

Два варианта: или что-то его столь сильно напугало, что Валентин потерял голову, или, напротив, вскружило крышу так, что он ее… все равно потерял. Муромцев не стал исключать никаких версий. А их было три, основных: самоубийство, инсценировка и убийство, ведь Егоршина могли и вынудить написать эту записку. А уж спрятать мертвое тело — дело техники.

Что касается кражи из сейфа, тут было проще. Предварительно институт был обесточен и, под видом работников Мосэнерго, двое сотрудников обездвижили трех охранников. Потом на них надели наручники и залепили рты пластырем. В запасе было минут десять, но этого хватило.

Расположение директорского кабинета и сейфа они знали. Слепок с ключей имелся, цифровой код был известен. Работали в бахилах и перчатках. Взяли только две папки с документами и файлами по проектам «Голубая кровь» и «Рептилии». Деньги, а их было полтора миллиона в рублях и три сотни тысяч долларов, не тронули.

По почерку и профессиональному исполнению заказа, а также исходя из описания злоумышленников (хотя они, конечно же, были загримированы), Муромцев сделал вывод, что тут могли поработать только два специалиста. Это Гринев и Чохов. И он не ошибся.

Чохова взяли накануне Дня народного единства, а затем последовала очередь Гринева. Что произошло дальше — уже известно. Но кто навел «медвежатников» на сейф? Ясно, что задачу поставил Мориарти. Больше некому. Если только не иностранные спецслужбы. Но они сработали бы более тонко. Просто напросто купили бы Фуфанова.

К тому же, в сейфе директора хранились только отработанные материалы по этим проектам, но основная часть, с результатами сегодняшних исследований, содержалась в подземной лаборатории Федосеева. Туда Чохов и Гринев проникнуть не могли. Охранная лазерная система «Периметр» не позволяла это сделать. Тотчас же весь институт был бы наводнен полицией.

Но преступники знали код директорского сейфа и имели заранее изготовленные ключи. Кто и откуда навел их? Сообщник, несомненно, находится внутри института, поскольку профессор Тортошин доступа к цифровому коду не имел. Тогда сам Сергей Фуфанов? Опять инсценировка, на сей раз со стороны директора, чтобы обеспечить себе алиби? Или Валентин Егоршин? А чтобы замести следы — видимость самоубийства?

Муромцев сомневался в причастности Егоршина к этому преступлению. Не мог Валентин поставить на кон свою жизнь. Не хотел верить этому и Федосеев, которого подключили к группе Муромцева. Да и Фуфанов не такой уж идиот, чтобы ввязаться в эту грязную игру. Он, конечно же, тот еще прохиндей, но реальное благополучие ему дороже. А вот выболтать спьяну цифровой код замка вполне мог. И ключи у него минут на пять из кармана увести, чтобы сделать слепок, — раз плюнуть.

Что касается Егоршина, то главный аргумент, почему он не мог пойти на это преступление, а потом покончить жизнь самоубийством, привел Федосеев. На оперативном совещании у генерала Сургутова, где опять присутствовали три полковника, курирующие разные направления спецотдела «Ф», да еще тот самый ветеран КГБ-ФСБ с палкой-костылем, консультант по общим вопросам, Алексей сказал:

— Это любовь.

— Что-что? — переспросил полковник Рогов. — Вы в своем уме?

— Любовь, — повторил Федосеев.

— А что вы имеете в виду, Алексей Сергеевич? — задал наводящий вопрос полковник Тарута.

— Вон, Петр знает, — ответил Федосеев.

— Егоршин души не чаял в своей жене Ирине, — произнес Муромцев. — Это была идеальная пара.

— А ты сам-то ее видел, знаешь? — спросил Рогов.

— Не только видел, но даже в молодости соперничал из-за этой дамы с Егоршиным, — ответил за Муромцева Федосеев. — На шпагах дрались.

— Черт-те что, — проворчал Сургутов. — Опять какая-то дешевая беллетристика. Давайте поконкретней.

Слово взял Федосеев:

— После окончания университета Ирина два года проработала в Америке, в химическом концерне «Афтон Кемикл». Занималась топливными маслами. Потом год — в Центральной биологической референс-лаборатории в Казахстане, которая была создана на базе бывшего советского Противочумного НИИ в Алма-Ате при финансовой поддержке оборонного ведомства США. Теперь она расположена в поселке Отар.

— Тут, пожалуйста, поподробнее, — сказал Сургутов.

Продолжил полковник Смышляев:

— Официально эта лаборатория была создана для обеспечения безопасности патогенов, то есть паразитирующих микроорганизмов, оставшихся в Казахстане от советской военно-биологической программы. А также исследований способов защиты от них. И — что особенно смешно — трудоустройства бывших военных биологов. Это спустя двадцать-то лет! Однако ряд обстоятельств указывает на то, что в действительности данная лаборатория может использоваться для военных биологических разработок, ведущихся в США. Куратором программы выступал сенатор Ричард Лугар. Как вам известно, он занимался демонтажем советских ядерных объектов в Казахстане и в других республиках СНГ. Теперь сосредоточен на вопросах биологического оружия. Забавно, но в Грузии одна из таких лабораторий носит его имя.

— Все тебе «смешно», «забавно», — а мне не до шуток, — вновь проворчал генерал.

— Упрек принимаю. По оценкам российских экспертов, создание Пентагоном таких референс-лабораторий вблизи наших границ угрожает биологической безопасности России. И позволяет Соединенным Штатам решать сразу несколько военных задач. Во-первых, открывается возможность проводить военные биологические исследования, в том числе полевую апробацию штаммов болезней за пределами своей территории. А на казахов и грузин им плевать. Пусть живут хоть в скотомогильниках. Во-вторых, они, таким образом, обходят все международные договоренности о запрещении биологического и токсионного оружия.

— Опять двойные стандарты. Черти, одним словом, — выразился Рогов.

— И в-третьих, — продолжил Смышляев, — что самое существенное, на подобных объектах могут создаваться болезнетворные микроорганизмы, нацеленные на поражение конкретного генотипа. То есть населения определенной территории. Какой — объяснять не надо. Ну и последнее. Американцы могут проводить на местности запрещенные испытания биологических агентов, отслеживая их вирулентность, смертность, пути доставки и другие свойства, применительно к области потенциальных задач.

— Другими словами, заниматься активными наступательными программами против России, — добавил Тарута. — Не исключено, что последние вспышки атипичных заболеваний на Юге России, а это высокозаразный менингит среди детей в Ростовской области, африканская чума свиней и ящур на Кубани и Северном Кавказе, могли быть как раз биологическими маркерами, целенаправленно вброшенными сюда с территорий Грузии или Казахстана.

— Это их ответ нам за Крым и Украину, — сказал Рогов.

— За несколько десятилетий Соединенные Штаты сформировали обширную сеть биологических лабораторий двойного назначения в различных частях света, не только на территории бывшего СССР, — продолжил Смышляев. — Тут тебе и Европа, и Африка, и Юго-Восточная Азия. Мелкие станции модернизированы в Азербайджане, Киргизии и Узбекистане. А мигранты из этих стран, зараженные скрытым вирусом, сами того не ведая, могут являться источниками самых серьезных заболеваний. И потенциальным очагом пандемии, еще неизвестной болезни.

— Вот под каким крылышком стервятника обитала ваша Буданова, — строго произнес Тарута, глядя на Федосеева и Муромцева.

— Это еще ничего не доказывает, — возразил Петр Данилович. — Да и проработалa-то она там всего год.

— За год можно многое успеть. А чем она сейчас занимается? — спросил генерал.

— По возвращении в Москву Ирина Викторовна вышла замуж за Валентина Егоршина. — ответил Федосеев. — Сменила профессию, стала писать научные статьи по проблемам химии и биологии для научно-популярных изданий. Словом, теперь свободная журналистка и домохозяйка.

— И вдова. Якобы, — с намеком произнес Рогов. — В смерть Егоршина я не верю. Надо его искать.

— Объявить во всероссийский розыск, — добавил Тарута.

— В международный, — поправил Смышляев.

— В планетарный тогда уж, — засмеялся консультант с костылем, молчавший до сих пор. Звали его Бортников.

— Мы профессора-то найти не можем, а тут еще один призрак на нашу голову, — проворчал Сургутов. — Установите за Будановой наблюдение. Пусть этим Муромцев займется. Войдет к ней в доверие. Зря, что ли, он на дуэли дрался?

Муромцев задумался, вспомнил свои недавние встречи с Ириной.

…Она будто давно его ждала. И словно расстались они только вчера.

— Привет, милый друг, — сказала она. — Так и знала, что это будешь ты.

— В каком смысле? — спросил он.

— Ну, поведешь это дело. Валентин как-то говорил мне, что ты теперь вроде бы при больших погонах. В ФСБ служишь?

— Да, как бы.

— До тебя тут уже крутился какой-то мелкий следователь из прокуратуры, но лишь громко вздыхал, пытаясь меня ободрить.

— А не надо?

Она действительно не походила на безутешную горем вдову. Элегантно и даже нарядно одета, пепельные волосы уложены, в меру макияжа, глаза светятся. Время над ней не властно. Тут Муромцев подумал, что не переставал ее любить все эти годы.

— Тебе — не надо, — ответила она.

— Ладно. Не буду. Давай просто поболтаем.

— Тогда отправь своего помощника на лестницу покурить.

— Иди уж, — сказал майору Карееву Муромцев. — А еще лучше, отправляйся в Управление. Протокол сегодня писать не будем, дознание отменяется.

— Вижу, — улыбнулся тот.

Они пили кофе с коньяком, вспоминали прошлое, шутили, смеялись.

И не было сейчас такого ощущения, что здесь, в трехкомнатной квартире на Арбате где-то витает дух Валентина Егоршина. Может быть, он просто деликатно удалился? Особенно, когда Ирина и Петр вдруг неожиданно порывисто спонтанно обнялись и поцеловались.

Потом было еще несколько встреч, и протокольно-обязательных, и не совсем, и совсем уже личных, понемногу у Муромцева вырисовалась такая картина: Валентин накануне своего исчезновения был то необычно возбужден, резок, а то чрезвычайно замкнут, умиротворен, что никак не соответствовало его ровной натуре. На вопросы Ирины не отвечал, злился на что-то. Но реальных причин, чтобы свести счеты с жизнью, как уверяла сама Ирина, у него не было.

Муромцев был уверен, что и тут незримой тенью проходит загадочная фигура профессора Мориарти. Связана каким-то образом со смертью или исчезновением Валентина Егоршина. Как и с кражей в Институте биологии и генетики. Тортошин — ключевое звено в этом деле.

Но самое досадное то, что Муромцев вдруг почувствовал даже некую признательность к Илье Гавриловичу, профессор расчистил ему путь к сердцу Ирины, пусть запоздало, но убрал соперника. А вот это уже совсем никуда не годилось. Не хватало еще быть обязанным профессору Мориарти.

«Эти астральные рептилии работают через гибридов, принадлежащих к определенным династиям (bloodlines), потому что они имеют вибрационную совместимость друг с другом. Именно поэтому европейские королевские и аристократические семейства так маниакально роднились друг с другом во все времена. Так же соединялись с собой узами брака «восточные» семейства Соединенных Штатов, которые постоянно «производят» президентов и лидеров Америки.

Наряду с породнением только со «своими», для сохранения генетической наследственности, рептилоиды также одержимы символикой и ритуалами. Это так называемый R-комплекс. Для него характерны следующие черты поведения: одержимость ритуалом, хладнокровное поведение, «территориализм»: «это мое, принадлежит мне», а также безусловная данность иерархических структур. Все это — менталитет рептилоидов».

Их ритуалы предназначены для заряжения полей энергетической решетки планеты и влияния, таким образом, на человеческое сознание. Сами ритуалы этих династий не изменились за многие тысячелетия мировой истории.

Муромцев вышел на балкон перекурить и осмыслить прочитанное.

— Н-да-а… — тихо, но выразительно произнес он, глядя с четырнадцатого этажа на безмятежную Москву, не знающую, что ее ждет впереди. Затем он вернулся в комнату и продолжил экскурс.

«Дэвид Айк говорит: «Один молодой человек позвонил мне в мой офис и сказал: «Вы можете мне объяснить, почему люди типа Буша, Киссинджера, Горбачева, Ельцина, Меркель или Обамы превращаются вдруг в рептилий, когда я вижу их по телевизору?» Я думаю, что сознание людей переходит время от времени на эту энергию. И тогда люди видят этих рептилий не в третьем измерении, а в четвертом. То есть они видят их как бы сквозь третье измерение.

Добавим к этому слова вполне уважаемого человека, бывшего президента Мексики Мигеля де ла Мадрида, который рассказывал о древней расе рептилоидов игуан. Она скрещивалась в прошлом с мексиканскими народами, в том числе, особенно охотно, с племенем майя. Потому что им нужно было создать такую линию крови и тела, чтобы они могли ходить. И что именно эти игуаны-люди могут менять форму и становиться то людьми, то рептилиями.

А сам Джордж Буш-старший признавался своей любовнице, журналистке Кэти Брайен (она пишет об этом в своей книге), что является представителем внеземной цивилизации, а однажды, во время секса, взял да и превратился в рептилию…».

На этом месте Муромцев не выдержал и засмеялся.

Еще один файл. «Эти рептилии и их сторонники смешали земную молекулу ДНК с их собственным. Наследственность рептилий находится в спящем состоянии внутри человеческой ДНК до тех пор, пока не активизирована вибрациями, генерируемыми как во время совершения ритуалов тайных обществ, так и во время «обрядов» общественных. Например, тщательно разработанного ритуала коронации и прочих официальных и религиозных церемоний».

Дома Муромцев тотчас же сел к компьютеру. Пошли файлы, касающиеся «Голубой крови». Он с интересом читал текст, подготовленный для него старым приятелем: «…Именно голубая кровь всегда служила признаком «избранности» и подтверждала право на царствование, а ведь царствовать в древности могли только боги (и их потомки). Но могла ли в действительности у богов быть голубая кровь в прямом, а не в переносном смысле?..

Наукой уже давно установлено (Тортошин тут особенно преуспел), что окружающая среда способна весьма сильно влиять на элементный состав живых организмов. (В том числе людей и рептилий.) При длительном изолированном существовании их в тех или иных окружающих условиях возникает так называемая изменчивость — появление физиологических рас, которое может происходить даже без видимых внешних признаков.

Это сопровождается изменением химического состава организма. Появляются химические мутанты с изменением в ядрах клеток числа хромосом и т. п. А изменчивость может приобрести наследственный характер. Ясно, что в условиях дефицита какого-либо элемента эволюция пойдет по пути замены его на другой, способный обеспечить те же функции и находящийся в достатке. У людей и млекопитающих, судя по всему, эволюция переориентировала организмы на железо, которое составляет основу дыхательных пигментов большинства живых видов…

Вернемся к биохимии. Однако применим её теперь к инопланетным «богам». Почему нет? Ведь законы химии везде одинаковы. А боги во всех мифах питались земной пищей. Есть и еще одно косвенное подтверждение применимости к богам «земной» биохимии. Мы имеем в виду версию о том, что «боги создали людей». Описание данного творения в древних шумерских и других мифах можно свести к следующей процедуре: боги взяли некую земную «заготовку», смешали ее с чем-то своим, внесли некоторые изменения (возможно, на генетическом уровне) и получили результат — человека. Да, даже по Библии, Господь создал Адама из земного праха, добавив что-то «свое».

Можно ли было это сделать, если бы биохимия земной «заготовки» была полностью несовместима с биохимией богов?.. Вряд ли. О наличии же совместимости биохимии человека (итоговой «смеси») с биохимией богов говорит и то, что в дальнейшем боги вступали в половые связи с людьми, и при этом рождались вполне здоровые дети, нефилимы и рефаимы — потомки людей и богов, сменившие позднее последних на тронах… Но имевших ту же голубую кровь.

Итак, боги оказались на планете с дефицитом (по их меркам) меди и избытком железа. К этим условиям надо как-то адаптироваться, непрерывно пополнять собственный организм медью. Ведь, скажем, срок жизни эритроцитов крови человека — всего около 120 суток, что требует постоянного пополнения организма железом, идущим в первую очередь на кроветворение. Аналогично должно быть и для богов. Только вместо железа — медь.

Но железо более химически активно, чем медь. Поэтому, попадая в кровь богов, оно неизбежно должно стремиться вытеснять медь из ее соединений. Говоря простым языком: избыток железа очень вреден для организма богов, и этого избытка им следовало избегать. Самый простой способ облегчения решения этих задач — соблюдать определенную диету, потребляя продукты с высоким содержанием меди и низким содержанием железа. И вот тут-то оказывается, что версия меди в основе крови богов способна исчерпывающе объяснить «зерновой выбор» богов. Скажем, особенно много железа содержится в бобовых растениях, овощах, ягодах, мясных продуктах. А меди много в злаках, крупах, хлебных изделиях и даже в кактусах.

Казалось бы, человеку нет смысла переходить от охоты и собирательства к земледелию, ведь необходимое железо в достатке находится буквально под ногами и руками. Но все-таки человек поворачивает под воздействием богов в сторону производства продуктов питания, бедных железом, но богатых медью, хотя меди человеку вполне хватает.

И теперь мы можем предположить, что данный поворот совершается не только под воздействием богов, но и в их личных интересах. И ведь они не обложили просто людей некоей данью для собственного пропитания. То, что можно было собрать с людей, не подходило богам, — вот и понадобился переход к «цивилизованному образу жизни», без которого сложно было бы организовать земледельческие работы в необходимых богам масштабах. Некоторые детали перехода к земледелию и оседлому образу жизни позволяют утвердиться в этих выводах.

Муромцеву не терпелось позвонить Федосееву, чтобы разъяснить некоторые детали. Что он и сделал, не взглянув на часы. Стационарный телефон Алексей уже отключил, но отозвался, наконец, на упрямые звонки по сотовому.

— Совсем спятил? — сонным голосом спросил он. — Знаешь, сколько времени? Я еще не протрезвел.

— Ну, скока?

— Солнце еще из-за гор не вышло. Жаворонки не поют.

— А мне по гипофизу. И ты не небесное светило, чтобы подниматься по календарю майя. Есть серьезный разговор. Давай, собирайся и приезжай ко мне. А отсюда уже отправимся к Гриневу на Лосиный остров. Есть одна мысль.

— Какая?

— Еще на первом допросе, перед тем как наглухо замолчать, он выдавил из себя фразу, на которую я вначале не обратил внимания. Думал: просто фигура речи. Профессор, когда он с ним общался, а встречались они, судя по всему, довольно часто, и я подозреваю, что Илья Гаврилович готовил его и Чоха к какой-то особой роли, не только сейфы бомбить, иногда производил на него странное впечатление.

— Продолжай, — настороженно произнес Федосеев, уже окончательно проснувшись: — Какое?

— Казался ему вдруг не человеком, а змием. То сидит перед ним маленький башкастый человечек в очках с толстыми стеклами, а то неожиданно видоизменяется и превращается черт-те в кого. В зеленую жабу, в очковую кобру, ну или в какую-то другую рептильную тварь. Но это длилось всего пару секунд. И что ты на это скажешь?

— Ничего. Но мне не до смеха. Ты внимательно ознакомился с моими файлами. Поздновато, правда.

— Интересные вещи я привык читать медленно и долго анализировать. Чтобы не делать поспешных выводов. А могло это быть обычным гипнозом?

— Могло, — ответил Алексей. — Но зачем ему тратиться на какого-то уголовника?

— Допустим, чтобы произвести впечатление. Подавить волю. Вызвать к себе страх, ужас. И тем самым привязать к себе еще больше.

— Это видом-то болотной жабы? Да Гринев, насколько я понимаю, в тюрьме и вообще по жизни и не такое видел. Нет, тут, возможно, все это происходило на бессознательном уровне.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Муромцев, начиная догадываться.

— Тортошин, ты прав, гипнотическая личность. А такие люди, достигая магнетических высот, порой уже не в состоянии сдерживать себя.

— Погоди, — остановил его Муромцев. — Так ты едешь или нет?

— Ну, еду, конечно. Чувствую, что ты все равно от меня не отвяжешься.

Усевшись за накрытый Петром стол, Федосеев продолжил:

— На уровне столь высокоорганизованного способа существования материи, как феномен человека, во Вселенной появляется и наиболее сложный вид общекосмической суггестии, то есть информационного воздействия, внушения. Гипноз, транс и так далее. Таким образом, явление суггестии, которой, несомненно, владеет Тортошин, — это лишь частное проявление информационных процессов.

— Теперь более-менее понятно, почему некоторым людям кажется, что другие люди вдруг превращаются в рептилий, в жаб или крыс. Да это повсеместно происходит, в любой толпе.

— Конечно, любая человеческая агрессия порождает индивидуальный или массовый транс. Но здесь все более сложно и глубоко. Профессор познал этот закон внушения, понимаемый в философском смысле, как закон всемирного отражения, одним из первых в мире. Понял, что «внушение» и «суггестия» являются основными законами Вселенной.

— Погоди, а как же рептилии? Это ведь главное направление в его научных изысканиях. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Одно другому не только не мешает или противоречит, но, напротив, между ними — мостик. По которому, правда, не всякий может перейти. Ума не хватит. Но именно понимание этих законов Вселенной, Космоса и вывело Тортошина на создание проектов «Рептилии» и «Голубая кровь».

— Тогда скажи: те файлы, которые ты мне дал, кому принадлежит авторство? Профессору?

— В принципе, да. Но не только. Каждый из сотрудников лаборатории внес свою лепту. А мы с Егоршиным специально для тебя сконцентрировали в них некоторые его основные идеи и выводы.

— Значит, — размышляя вслух, произнес Петр, — Валентин был на твоей стороне?

— По крайней мере, в последнее время. Но я тебе так скажу: в этой войне нет ни союзников, ни противников. Поскольку довольно часто они попросту меняются местами.

Они перешли из кухни в кабинет, Муромцев вынул из бара «Хортицу» и две рюмки. Взглянул на часы.

— В десять отплываем к Лосиному острову, — сказал он. — С нами еще двое будут. А почему вы с Егоршиным решили обратиться именно ко мне?

— Больше не к кому было. К тому же ты государственный человек. Имперского духа, правильного. Так вот. Как всякий атом Вселенной оказывает влияние на человека через механизм «суггестии», так и любой человек влияет на атом Вселенной через механизм «внушения». Таким образом, каждый человек постоянно находится под прямым или косвенным воздействием других объектов и субъектов.

Хозяин наполнил рюмки по второму разу и задал вопрос:

— Ты хочешь сказать, что каждый человек днем и ночью как бы загипнотизирован реальностью, взаимодействует с ней в силу своего объективного существования? Но реальность ли это? В общепонимаемом нами смысле?

— Сон — тоже реальность, хотя иллюзорная, по сути. Однако целую треть отпущенного нам земного времени мы проводим в состоянии сна, практически впустую. А некоторые кретины занимаются еще и толкованием того, что оставляет в памяти лишь неуправляемый хаос ночных миражей. Нет, сон — это брат смерти.

Они выпили по третьей, заключительной. И Федосеев подытожил:

— Внушаемость и суггестия являются одними из главных механизмов программирования состояния и поведения человека. На его основе организм получает возможность строить программу поведения с учетом не только своего индивидуального опыта, но и воспринимаемого пассивно опыта других людей и группы или толпы в целом. У человека закреплен обезьяний рефлекс подражания. Это-то нам и мешает.

— Хочешь сказать, что уж лучше бы мы произошли от рептилий? Или сами были бы змеями?

— Ничего такого я сказать не хочу. Но этот подлый рефлекс, доставшийся нам по какому-то недоразумению, осуществляется как на основе информации от органов чувств, так и на основе информации, содержащейся в словах. Поэтому внушение, в отличие от убеждения, проникает в психическую среду без активного внимания. Входит в сознание без особой переработки. Изменяет его. И закрепляется там.

— Хватит, — Муромцев посмотрел на часы: — Пора.

Внизу возле старенькой и помятой «Волги» ждали двое полицейских, Трынов и Капустин. При виде Муромцева они по привычке вытянулись. А развалюха, на удивление, радостно откликнулась на сигнальную кнопку.

— Чего нормальную машину не купишь? — спросил Федосеев. — Или все в патриота играешь?

— Этой даже самый провинциальный воришка побрезгует. Не знает ведь, что у нее движок от «шевроле» из «Дженерал моторс», а скорость развивает до ста километров за две секунды. А предельная — за триста. И корпус бронированный. — Садитесь, ребята, — обратился к полицейским Муромцев, — смените на объекте Боброва и Лепехина. По пути проинструктирую.

Через некоторое время Федосеев вновь вернулся к теме голубой крови, поскольку ехать и молчать было скучно.

— Теперь мы можем перейти к такому понятию, как «генополитика». Выйти на иные, космологические рубежи. И сказать, что сегодня, благодаря практикуемым рептилоидами близкородственным бракам, исчадия колена Данова, то есть «падшие ангелы» и их «семя» на Земле, представляют собой, как и много тысяч лет назад, довольно немногочисленную, но очень могущественную секту, которая стремится к обладанию миром…

Помолчав, он добавил:

— Американский исследователь Дэвид Айк выдвинул версию, что все они имеют «голубую кровь». Наши исследования, начатые в свое время профессором Тортошиным, подтверждают это. Мы обнаружили наличие в человеческой крови чужеродных элементов. К этому же выводу пришли и зарубежные ученые-генетики. А это раз и навсегда опровергает дарвиновскую теорию происхождения человечества от одного общего предка.

— И действительно, если у славян и негров один предок, то почему же мы все такие разные? — произнес Трынов.

— Притом, что кровь у всех людей внешне одинаковая, — подхватил Федосеев. — Те же четыре группы крови, те же резусы. Официальная наука объясняла эту разницу условиями обитания, климата и другими факторами. Например, негры имеют черный цвет кожи потому, что они живут в Африке, в тропиках. Однако сколько бы тысяч лет белые ни жили в Африке и Азии, они почему-то не стали ни черными, как негры, ни узкоглазыми, как монголоиды… За каждым мифом скрывается некая реальность. Китайские древние тексты говорят, что все китайцы произошли от небесного змея. Латины ведут свое происхождение от божественной собаки. А кто-то, и отнюдь не дарвинисты, питают особое пристрастие к обезьянам. И есть, это я уже заявляю совершенно ответственно, рептилоиды. Предки которых, говоря проще — змеи, драконы, рептилии. С голубой кровью.

— Вот с этого момента поподробнее, — попросил Трынов. Капустин подремывал, но ухо держал востро.

Первой в полном составе на объект № 34 приехала группа подполковника Муромцева. Спецподразделение в количестве девяти человек, включая опытнейшего следопыта майора Кареева. Без лишних разъяснений занялись скрупулезным поиском следов, снятием со всех предметов отпечатков пальцев, фотосъемкой, спектральным анализом внутренних помещений и так далее.

А Муромцев с Федосеевым и Кареевым просмотрели видеосъемку наружного наблюдения. Отмотали на два дня назад. Накануне утром приезжал сам Петр Данилович, допрашивать Гринева. Потом днем — Кареев, продолжать общение с подследственным. Затем, вечером, в кадре над забором появилась морда сохатого. Молодой лось с любопытством заглядывал в камеру. Ждал чего-то. Бобров, еще живой, вынес ему горбушку черного хлеба.

Больше на видеопленке ничего существенного не было. Один и тот же вид, что с фасада, что вокруг дома: сосны, сосны, сосны. Даже ночью, в инфракрасном излучении — никаких людей. Правда, мелькнуло какое-то белое пятно, похожее на облачко, но это, возможно, изъян пленки. Или разрыв?

Через некоторое время к объекту подтянулись и другие специалисты, медики и технари из Управления. А затем прибыл и генерал Сургутов со своими полковниками-заместителями — Роговым, Тарутой и Смышляевым. Да еще какая-то парочка генералов со своими подручными из смежного ведомства. Не поленился приехать даже Бортников.

Уже скоро весь дом, дворик и все ближайшие окрестности были буквально наводнены людьми в штатском, в форме и в белых халатах.

Больше всех от генеральского разноса досталось Муромцеву. Хотя и других он задел, которые были совсем уж не при делах — Капустина с Трыновым и Федосеева.

— Сидел бы Гринев в Лефортово, такой мертвечины бы не произошло, — выразился в заключение Сургутов. — Зря я у тебя на поводу пошел.

— Ага. А Чохов? — отозвался на это Муромцев. — Дело не в контролируемом месте, а в абсолютно неподконтрольном нам Профессоре.

— Уверен? — несколько смягчился Василий Семенович.

— На все сто. Разрешите, я свои соображения по этому поводу изложу в письменном виде и представлю вам через три часа?

— Идет. Отправляйся в свой рабочий кабинет и пиши. И группу свою забирай, чтобы под ногами не мешались. Найдутся люди потолковее.

— Значит ли это, что вы меня отстраняете от ведения дела? — напрямую спросил Муромцев.

— Пока нет. Но даю тебе последний шанс. Если через два дня расследование не сдвинется с места — считай себя вышедшим из моего доверия. И ищи себе другую работу.

— Спасибо. Успею в ведомственную баню сходить, помыться. Может, еще и на цирюльню время останется. Перед тем, как с сумой и аккордеоном по электричкам почалюсь.

— Не ерничай, Петр Данилович, — вступил в разговор полковник Рогов. — Дело-то серьезное.

— И не дерзи старшему по званию, — вставил один из заезжих генералов.

— У меня бы такие смехачи быстренько из отдела вылетели, — добавил другой.

— А он у нас вообще притча во языцех, — пояснил полковник Тарута. — Что его левая нога хочет, то и творит.

— Дурной пример для подражания, — включился в аутодафе и полковник Смышляев. — А я вас, Василий Семенович, неоднократно предупреждал, что с Муромцевым мы впросак попадем. Расследование лучше было бы поручить моим сотрудникам.

— Ну, все, хватит, — резко остановил это судилище Сургутов, неожиданно вступившись за своего подчиненного. — Много вы все понимаете. Одной дисциплины в нашей работе мало. Порой она только вредит. Так что иди, Петя, никого не слушай, не обращай ни на что внимания, даже на мои слова, и продолжай спокойно работать. Я в тебя верю.

— Вот за это действительно спасибо, — произнес Муромцев. — Тогда еще одно предложение. Необходимо приставить к Федосееву негласную охрану. Да и ко всем ведущим сотрудникам его лаборатории тоже. Тортошин убирает всех свидетелей. И даже тех, кто с ним когда-то работал. Это очевидно. Егоршин, Чохов, Гринев. Нет смысла ждать, когда Профессор отправит еще кого-нибудь в царство мертвых.

— Согласен, — сказал Сургутов. — Еще что?

— Больше ничего. Пока. Остальные предложения и выводы доложу через три часа.

— Нет, не все. В таком случае, охрана понадобится и Муромцеву тоже. Так, на всякий случай, — предложил консультант Бортников.

— Это лишнее. Не думаю, что он сильно заинтересован в моей ликвидации. Полагаю, вообще обо мне пока ничего не знает. А если что-то и проведал, то так даже лучше. Я могу сработать живцом.

— Сразу видно, что ты не рыбак, — усмехнулся Тарута. — Ты в своей схеме все напутал. Рыба идет на живца, который сам на крючке сидит, а над ним поплавок, а за ним человек на берегу наблюдает и ждет с подсачником. Ну и где здесь ты и где Тортошин? Такой налим тебя вместе с леской откусит.

— И вполне вероятно, что он сам окажется этим рыбаком на бережку, а не рыбой, — добавил Рогов. — А Муромцев — в лучшем случае — поплавком.

— Да будет вам! — вмешался Смышляев. — Я вот тоже не рыбак и в этой вашей ловле-белиберде не разбираюсь, но мне идея Петра Даниловича нравится. А что? Мы его, конечно же, подстрахуем, а ему главное — огонь на себя вызвать. Но вот только как это сделать?

— Через Ирину Буданову, — неожиданно предложил Федосеев.

— Это что-то новенькое, — сказал Сургутов. — Ну, дальше.

— Илья Гаврилович был частым гостем в их семье, опекал их, — продолжил Алексей. — Это мне сам Валентин говорил. Причем Профессор бывал там даже после ухода из института и своего пребывания в безвестности. Ирина ему нравилась, он ей тоже, несмотря на разницу в возрасте. И это опять же со слов Егоршина. Был у нас однажды с ним такой доверительный разговор. Жаловался мне.

— Вот даже как! — усмехнулся генерал. — Это меняет дело. Где любовь, пусть даже взаимные симпатии — там проколы. Это нам на руку.

— Она занималась разработками биологического оружия в референс-лаборатории в казахстанском поселке Отар. По сути, это американская программа. А ведь это тоже находится в сфере интересов Тортошина и наших исследований по проектам «Рептилии» и «Голубая кровь» в Институте биологии и генетики. И наверняка у нее с Профессором было по этой теме общение. Минуя Егоршина.

— У Будановой дед генерал КГБ, заслуженный работник органов, такими делами ворочал, — напомнил Смышляев. — Кажется, до сих пор жив, лет под восемьдесят.

— Нет, Глеб Викторович вроде бы давно помер, — возразил Тарута. И вопросительно взглянул на Бортникова.

— Жив, жив, — усмехнулся тот. — Еще всех нас с вами переживет. Того и гляди, выскочит как лягушка.

— И что с того? — спросил Сургутов. — Я не насчет сердца, а про Буданову.

— Не могла она работать против России, воспитание не то, — уверенно пояснил Рогов.

— Все всё могут, — ответил Василий Семенович. — И внуки с внучками, и даже генералы КГБ со своими бабушками. Вспомни Калугина. Продолжай, Алеша.

— И последний аргумент, хотя скорее предположение, интуитивное: Буданова ко всему этому делу каким-то образом причастна. Может быть, косвенно, опосредованно. Не слишком-то она горюет после самоубийства или загадочного исчезновения мужа. Не исключено, что знает, где сейчас находится Профессор.

Внимательно выслушав Федосеева, оглядев всех и остановив зоркое око на Муромцеве, генерал произнес:

— Полагаю, все ясно. Буданова — ключик к Тортошину. Кто у нас занимается вдовой?

— Будто не знаете, — криво усмехнулся Муромцев. Ему предложение Алексея совсем не понравилось. Спасибо, удружил. Душа роптала, а сердце и вовсе ныло. Опять из него какого-то двойного шпиона делают. А любовь? Ну не хочет он еще и Ирину в эту заваруху втягивать. Даже если она причастна.

— Знаю, дуэлянт, помню, — ответил Сургутов, отечески похлопав его по плечу. — Все опять на тебе сходится. Теперь-то уж хоть не оплошай. В женщинах — твоя сила.

На эти слова Муромцев возражать не стал. Нечего было. Поскольку в них, в женщинах, сила любого нормального мужчины.

…В следственном изоляторе № 2 к ним явился вызванный для беседы Чекасин. Надзиратель выглядел настороженно, глядел искоса, глазки бегали. Данное Муромцевым определение — «мутный» — наиболее точно подходило ко всему его виду.

Однако после первых фраз Муромцева Чекасин расслабился. Наверное, подумал, что «пронесло».

— А мы ведь к тебе почти на экскурсию, — весело произнес Петр Данилович. — Выпала вот свободная минутка, решили повысить самообразование. Давай, Вася, показывай, где тут сидели самые знаменитые «узники совести»: Солженицын, Лимонов, Новодворская? Камеру Абакумова хотелось бы посмотреть. А вдруг и нам с Леонидом пригодится? Чем черт не шутит.

Они пошли по петляющим, путающим следы коридорам, окрашенным блеклой краской. В каменных мешках-пеналах сидели и одиночки, и по двое-трое. Все здесь было напичкано микрофонами для прослушки и видеокамерами, а информация поступала на главный пульт, где ее отслеживали с десяток тюремщиков. Пока шли, надзиратели пару раз выводили подследственных, сжимая в руках металлические кругляши с хрипло потрескивающей мембраной: «Идет госпреступник!». Надо отворачиваться к стене или втискиваться в деревянный чулан-мешок вдоль коридора.

— Вот тут Ходорковский сидел, а дальше — его подельник Платон Лебедев, — охотно объяснял Чекасин. — А здесь давно, еще в тридцатые годы, маршала Блюхера до смерти забили… Это была камера полковника Квачкова… А эта — самого сына Сталина, моего тезки… Тут — алюминиевый магнат Быков отдыхал…

— Профессию сменить не пробовал? — спросил Муромцев. — Тебе бы сюда интуристов водить.

— Да уже подумывал об этом, — честно признался Чекасин. — Поднадоедать стало. Хочется чего-то другого. Образования не хватает.

— А ты учись, поступай куда-нибудь. С ЕГЭ у тебя все в порядке? Какого цвета было белье у Наташи Ростовой на первом балу?

— А свободных камер у вас тут сколько? — спросил Кареев, которому надоело тянуть резину.

— Есть несколько.

— Давай, показывай.

— Тут у нас на двух человек, тут — одиночки, — с радостью повел их дальше Чекасин.

— Стоп! — остановил его Муромцев. — Сворачивай сюда.

Надзиратель открыл дверь, все трое вошли в каменный пенальчик. Узкая шконка, заправленная синим одеялом, маленький столик, вцементированный в пол, унитаз и рукомойник за занавеской. Петр Данилович был высокого роста, но даже он, подойдя к крошечному оконцу с толстым стеклом и двойной сеткой и встав на цыпочки, ничего не смог разглядеть.

— Не знаю вида я красивей, чем в час, когда взошла луна, в тюремной камере в России зимой на волю из окна, — процитировал Муромцев четверостишие Губермана. — А вот еще из классики: «Ты пробил головой стену, но что будешь делать в соседней камере?» Не знаешь, Вася? А потому, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове. Станислав Ежи Лец.

— Вы к чему это? — озадачился «мутный».

— А к тому, друг мой ситный, что теперь тебе не интуристов по казематам водить, а сами они, кому повезет, начнут съезжаться, чтобы поглазеть на живую мумию фараона из Петрушкино. На тебя то есть.

Кареев вытащил из папки лист бумаги.

— Ознакомься, — сказал он. — Постановление об аресте.

— Чего это? — Чекасин как стоял, так и подкосился, опустившись на железную кровать, издавшую противный скрип. Всю Васину муть как водой смыло. Влаги вообще прибавилось. Надзиратель, не справившись с огорошившим его ударом, неожиданно зарыдал в полный голос.

— Ладно, хватит! — выждав полминуты, жестко произнес Муромцев. — Раньше надо было сопли пускать. У нас крайне мало времени. Будем откровенничать?

— Бу… бу…

— «Будем», — перевел Кареев. — Итак, три главных вопроса. Кто устроил на пять минут сбой в системе видеослежения в тот день, когда повесился Чохов? Сам ты в технике мало разбираешься, значит, у тебя был подельник. На главном пульте управления. Назови его имя. Второй вопрос: кто помог Чохову удавиться? Впрочем, можешь не отвечать. Без лишних слов ясно. Только подтверди свою причастность.

— И последнее — кто тебе все это поручил? — продолжил Муромцев. — Когда ответишь по всем трем пунктам, будем думать, как тебя дальше использовать. Выбросить как жеваный контрацептив, или еще для одного коитуса сгодишься.

— Сг… сг… сг…

— «Сгожусь», — вновь перевел на русский Леонид. — Начинай, Вася, не задерживай.

А Муромцев даже протянул Чекасину свой белоснежный платок.

«Тесла… — думал он, откупоривая бутылку коньяка и выставляя на стол две рюмки: знал, что Алеша «просто так поболтать» не приедет. — Никола Тесла. Он мечтал предложить миру свободную, неограниченную энергию, которая возникала бы при использовании технологии «нулевой точки». Понятие «нулевой точки» основано на геометрии, и геометрия эта находится вокруг тела человека. А оно всегда было и остается эталоном творения. Но вот почему-то еще со времен Теслы правительства всех развитых стран не допускали распространения информации о «нулевой точке». А это способствовало бы развитию науки, технологическому прогрессу.

Но Морган, владелец множества медных копей, не хотел, чтобы электричество стало бесплатным. Вместо этого он желал пропускать электричество через медные провода. Деньги решают все, и гениальный Тесла был остановлен. С того момента в 1940-х годах все исследующие технологию «нулевой точки» и публично об этом заявляющие, были убиты или исчезли. Как исчез и сам Тесла. А что хочет предложить миру Тортошин?».

Муромцев выпил рюмку коньяка и с чашкой кофе вернулся в свой кабинет. Вновь углубился в чтение, ожидая Алешу и Арсения.

Кабинет Бортникова был мал, но уютен. И просторен для мыслей.

— Но несмотря на все научные изыскания, для многих людей зеркало остается главным источником всего загадочного и мистического, — продолжал хозяин, попивая чаек. — Вот тебе несколько примеров. О загадочном зеркале, в котором Нострадамус видел события грядущих веков, впервые поведала перед смертью Екатерина Медичи. После того, как в 1559 году в точности сбылось предсказание Нострадамуса о смерти ее мужа — короля Генриха II — от удара копья в глаз, королева пригласила предсказателя в замок Шомон. Он приехал туда с «машиной будущего». Устройство ее было абсолютно недоступно ее величеству, но она запомнила какие-то колеса и вращающееся зеркало, каждый поворот которого соответствовал году. Королева спросила прорицателя, когда и какой смертью она умрет. Он ушел от ответа, сказав лишь, чтобы она опасалась Сен-Жермена. С тех пор королева ни разу не переступала порога своей резиденции в Сен-Жермене. Но к ее смертному ложу 5 января 1589 года был приглашен священник. Его имя было Сен-Жермен…

— Забавно.

— Нострадамус был не единственным обладателем такого зеркала — «дальновизора». Подобное устройство было у монаха Роджера Бэкона в тринадцатом веке, предсказавшего многие технические средства, которыми мы пользуемся сегодня. Были эти зеркальные приборчики и у царя Соломона, и у Леонардо да Винчи, и у других таинственных фигур прошлого.

— Ближе к современности, к Обаме, — попросил Муромцев.

— Дойдем и до негроидов с псаками. В середине прошлого века наш астрофизик Николай Александрович Козырев создал специальную систему вогнутых алюминиевых зеркал, внутри которых, по результатам его исследований, меняется ход времени. Согласно гипотезе ученого, эти зеркала — они получили название «зеркала Козырева» — способны отражать и фокусировать «потоки времени», различные виды излучений, в том числе и от биологических объектов. А группа новосибирских ученых во главе с академиком РАМН Казначеевым, работавшая с «зеркалами Козырева», получила феномены, которые пока никто не объяснил. Участник эксперимента профессор Александр Трофимов говорил мне, что все, кто входил в фокус этих зеркал, видели огромный поток символов — знаков, светящихся, как неоновые вывески… По его словам, это был миг истории, прорвавшийся в нашу пространственно-временную зону. И такие «прорывы» во времени и пространстве с помощью зеркал случались в истории не раз.

Афанасий Никитич встал и прошелся по кабинету, опираясь на костыль. Зеркала, как заметил Муромцев, в его кабинете не было.

— Наиболее таинственными среди ручных зеркал считались те, что делались в Китае и Японии. За необъяснимую способность показывать скрытое изображение их называли «волшебными». Отгадать тайну таких зеркал пытались многие специалисты: и китайские, и немецкие, и русские. Не получилось.

Бортников вновь уселся за свой стол, скрипнув протезом.

— И все же, наверное, самое таинственное из всех свойств зеркала — его странная ипостась «окна» во времени и пространстве. О ней знали жрецы ушедших цивилизаций. Естественная или искусственная водная поверхность, отражавшая, как считается, поток невидимой энергии, использовалась в качестве зеркала в культовых местах Гималаев, Тибета, Африки и обеих Америк. Идем дальше. О магических черных «зеркалах Сатурна», а эта планета всегда ассоциировалась с темными силами и черным цветом, специалисты знают давно, но способы их изготовления известны немногим. Неизвестно даже когда эти зеркала появились в Европе. Считается, что секрет их изготовления завезли откуда-то с Востока. Утверждают, что эти зеркала и в самом деле обладали магическими свойствами. По рассказам очевидцев, с их помощью можно было наблюдать за событиями, происходящими за сотни и тысячи километров, видеть прошлое и будущее, рассматривать в лупу мельчайшие детали появлявшихся в зеркале предметов и рукописей…

Помолчав, маг и кудесник ФСБ продолжил:

— Есть зеркала, назначение которых остается тайной и по сей день. К ним относятся вогнутые «зеркала Тупу», найденные в захоронениях вблизи плато Наска в Перу. Диаметром до полуметра, зеркала эти изготовлены из тщательно отполированных металлов — золота, серебра, меди и их сплавов. Для чего они были нужны? Для передачи сигналов, ведь отраженный от них солнечный луч виден за несколько километров? Для магических целей? Или с их помощью жрецы получали те самые знания, что и сегодня поражают ученых своей точностью? Кто знает… Или тот же Бэкон. Он сделал два зеркала в Оксфордском университете. При помощи одного из них он мог в любое время суток зажечь свечу; в другом же вы могли видеть то, чем занимаются люди в любом месте земного шара.

Кабинет Бортникова был единственным местом во всем здании, где позволялось курить. Чем Муромцев и воспользовался, продолжая слушать:

— Большинство научных работ Бэкона до сих пор не опубликованы, но и то, что известно, поражает воображение. Этот монах за двести лет до изобретения пороха Бертольдом Шварцем описал его состав и действие. Считают, что именно благодаря ему в 1287 году в Европе появились очки. Но поразительнее всего то, что в своих сочинениях, изданных при жизни, Бэкон предсказал изобретение микроскопа, телескопа, самолета, телефона и другие открытия, которые были сделаны человечеством многими веками позже. Непостижимым образом он заглядывал на сотни лет вперед, видя в зеркале целые эпохи, сменяющие одна другую.

— Так в чем же особенность вогнутых и плоских зеркал? — спросил Муромцев.

Афанасий Никитич, раскуривая трубку, ответил:

— Те и другие отражают и усиливают видимые и невидимые энергии, в том числе и «тонкие» излучения человека. Но принципиальное отличие вогнутых зеркал — их фокус — то место в пространстве, где пересекаются отраженные лучи. Маги, колдуны и прочие мистики полагают, что вогнутость позволяет собрать в фокусе некий «астральный свет». Что фокус — это «узел вибраций эфирной среды», и если глаз человека находится в нем, то через некоторое время человек обретает способность к ясновидению. Судя по всему, подобными свойствами обладает и упомянутые «зеркала Козырева». Согласно его гипотезе, главный источник энергии во Вселенной — время. Все процессы в мироздании, в том числе и у биологических объектов, идут либо с выделением, либо с поглощением времени. Предложенная ученым специальная система вогнутых алюминиевых зеркал должна была фокусировать различные виды излучений. В том числе и главное из них — «излучение времени». А значит, и ту информацию, которую оно несет с собой из будущего. И из прошлого. Это был долгожданный ключ к загадочной ипостаси зеркала как окна в иное пространство и время, но Козырев скончался, не успев выяснить, что еще открывает этот ключ.

— А от чего помер?

— Спроси меня: а куда Тесла делся? Так они все и исчезают.

«Как Тортошин», — подумал Муромцев.

— Возможно, зеркала способны усиливать посылаемые человеком мысли, — добавил Бортников. — Тот же профессор Трофимов рассказывал мне, что перед началом работы в зеркалах — минута в минуту — над зданием стал появляться светящийся объект в виде диска. Он исчезал, как только они прекращали работу. Так было семь раз. А дальше вообще начинались чудеса… Когда в момент подготовки к передаче мысленных образов они внесли в зеркала символ Рериха — «Знамя Мира», испытатель был отброшен неким силовым полем. Стало страшно. Его охватил ужас. И он до сих пор не берется трактовать причину этого.

«Ужас, как на объекте в Лосином острове», — вновь подумал подполковник. Бортников продолжал:

— Академик Казначеев полагал, что полученные феномены — это реакция информационного поля Земли на «внедрение» в него человеческих мыслеформ с помощью «зеркал Козырева». Тут возникает вопрос: какой же силой обладает информация, если она способна вызывать подобные физические явления? Что происходит в фокусе вогнутых зеркал, если на мысль человека, помещенного в него, начинает отзываться планета?

— И что?

— Ряд ученых полагают, что под действием наших излучений элементарные частицы Вселенной, как опилки в школьном опыте с магнитом, выстраиваются, создавая в пространстве неповторимый узор — отпечаток наших эмоций и мыслей. Расстояния здесь не играют роли. Не в этом ли и секрет «сообщений», которыми, как телеграммами, обмениваются за тысячу километров монахи высокогорных монастырей в Тибете и Гималаях, о чем писал в своих дневниках Николай Рерих? Даосы и сегодня способны одновременно оказываться в нескольких местах сразу. По-видимому, посылая в качестве мыслеформы образ своего фантомного двойника.

В кармане Муромцева затрезвонил мобильник.

— Петр Данилович, где же вы? — услышал подполковник голос Рината Губайдулина. — Все собрались, вас только и дожидаются. Что ребятам сказать?

— Ты же теперь мой начальник генштаба, придумай сам что-нибудь. А вообще-то я еще вчера утром всем дал персональные задания. Пусть не бездельничают. А я тут от вас в двух шагах, скоро подойду. Еще немного в зеркало посмотрюсь, дерматит замучил. Все, отбой.

Курс «зеркалологии» продолжался. Афанасий Никитич любил поговорить:

— Само название «амальгама» изначально имело эзотерический смысл. Разъяснить его проще всего через метафору зеркала, как отражение всего мироздания, своеобразного микрокосмоса… Кстати, — помолчав немного, добавил Бортников, — твой подопечный, Тортошин, интересовался этим свойством зеркал.

— А вы разве были с ним знакомы? — удивился Муромцев.

— Дружили даже. Правда, он чуть постарше меня, года на два-три. Мы ведь в одну школу ходили, потом я вслед за ним на биофак поступил… Да уже лет тридцать, как наши пути разошлись. Но продолжу. Теперь современный человек воспринимает зеркало как обычный предмет интерьера. Но сможет ли нынешняя наука объяснить нам, почему и сегодня, как и много веков назад, что-то удерживает нас перед зеркалом, завораживает и не отпускает? Почему, чем дольше стоишь перед ним, тем более незнакомым тебе кажется собственное отражение?

— Я в зеркало не заглядываюсь, поэтому ответить на ваш вопрос, Афанасий Никитич, не смогу.

— А вот эзотерики часто говорят о том, что зеркала отражают сознание и «тонкую сущность» человека, а также открывают канал связи с информационным полем Земли. Из всех живых существ только человек способен узнать в зеркале собственное отражение и отождествить это отражение с собой. Эта способность формируется у ребенка в возрасте нескольких месяцев.

— Зеркало может убить? — спросил Муромцев, хотя и без этого ответ был ясен.

— Не исключено, — ответил Бортников. — Ведь существует же известный с древности закон, который сегодня стал основным в новой науке об энергоинформационном обмене в природе — эниологии: «Если предметы соприкасались друг с другом хотя бы однажды, невидимая связь между ними остается навсегда».

— Тут, пожалуйста, поподробней, Афанасий Никитич.

— Речь о так называемом парадоксе Эйнштейна — Подольского — Розена. ЭПР-парадокс. По существу, именно об этом «магическом» взаимодействии говорит и теорема, которую в 1965 году сформулировал доктор Джон Белл. «Теорема Белла» утверждает, что между двумя частицами, когда-либо находившимися в контакте, существует некая нелокальная связь. Эта теорема, бросившая вызов классической науке, была тщательно перепроверена известным физиком Бомом. Вывод был однозначен: теоретической ошибки в ней нет. Но наука требует экспериментальных доказательств. И подтверждения прямо-таки мистической связи, существующей во Вселенной, не заставили себя ждать. Был обнаружен и неоднократно повторен эффект, которому никакого разумного объяснения, кроме как торсионного или «метафизического», пока найти не удается.

— Что за «эффект»?

— Выяснилось, что между «осколками» одного и того же атома, расщепленного с помощью сильнейшего магнитного поля, продолжает сохраняться мгновенная и не зависящая от расстояния информационная связь! Другими словами, каждая микрочастица постоянно знает, что происходит с ее «родной сестрой». Подобное явление было обнаружено и у фотонов, разделенных с помощью специальной системы зеркал…

Муромцев внимательно слушал, а сам думал о Тортошине. А Бортников продолжал:

— Точно так же образуется и незримая связь между человеком и предметами, с которыми он соприкасался. Что представляют собой эти «невидимые нити», пока остается загадкой. Хотя гипотезы существуют. Сегодня, например, все чаще высказывается мысль, что «незримые нити», как и наше сознание, имеют торсионную природу, и что именно торсионные поля являются носителями информации, исходящей от любого объекта живой и неживой природы. Чаю хочешь? — спросил он вдруг.

— Пил уже. Слушаю вас дальше.

— В этих направлениях сейчас ведутся, хотя особо и не афишируемые, но интенсивные исследования. Дело в том, что эти предметы не только помнят «родное» поле их хозяина, но и постоянно «отслеживают» его (хозяина). И если человек с предметом общался долго, «ниточка» эта будет очень «толстой» и прочной — как канат. С помощью таких «информационных нитей» даже через много лет по вещи можно «подключиться» к ее бывшему владельцу. И не только узнать о его сегодняшнем состоянии, но и воздействовать на него. То же самое относится и к информационному взаимодействию предметов неживой природы. Они тоже «привыкают» друг к другу и «чувствуют», что происходит с «родственной им душой».

После минутной паузы Афанасий Никитич сказал:

— И особенно впечатляет, когда дело касается зеркал.

— Да уж, — согласился Муромцев. — Ладно, побегу. Но я к вам сегодня еще загляну. Надо бы поговорить о Тортошине.

— Заходи, Петя, заходи, я тебе всегда рад. Двери моего хранилища тайных знаний для тебя открыты всегда.

— Спасибо, Никитич, но только вы их хоть иногда запирайте, чтобы не унесли чего. А то ходют тут всякие, за всеми не уследишь…

Перед входом в актовый зал лениво прохаживались «ночники» — девять человек: пятеро мужчин среднего возраста и четыре молодые женщины. Значит, Кареев «домучивал» последнего. Тут же стоял и Капустин, подперев дверной косяк своим могучим плечом. Увидев Муромцева, он заулыбался.

— Ну, Ляксандр, чё нового? — весело спросил подполковник. Он иногда любил прикидываться черт-те кем в рубахе. — Тебя еще тут не превратили в рептилию?

— Никак нет. Но кожа под чешуей уже чешется.

— Это хороший признак. Скоро все лишнее отпадет, начнешь молокой размножаться и икру метать. Знаешь, как спариваются змеи? Большими группами, свиваясь в один клубок.

— Вот здорово-то! Всегда об этом мечтал.

— А есть еще такой каламоихт калабарский, или рыба-змея. Головой и телом напоминает и ту и другую. На мордочке два усика, как у тебя. Зрение у этой рыбки плохое, приходится искать сексуального партнера «на ощупь». Вид у нее грозный, но сама она вполне миролюбивая. Правда, во время любовного азарта может и съесть.

— Так не со злобы же! Это простительно.

Дверь открылась, вышел последний из дежуривших в ночную смену.

— Никому пока не расходиться, — предупредил всех Муромцев, а сам вошел внутрь.

Кареев сидел за столом и зевал. На вопросительный взгляд Муромцева сказал:

— Нет, все эти ребята чисты. Действительно — пустой номер. Зря только время потратил.

— Чистых даже в бане не бывает. Всегда какая-нибудь грязнота под ногтями сыщется. А ты их «пробил» по базе данных?

— Всех. Через наше Управление. Да еще здесь, перед тем как начать дознание, просмотрел личные дела у Фуфанова. Думаю, это была спланированная инсценировка.

Муромцев помолчал, изучая невозмутимое лицо Кареева. Потом произнес:

— Ну, говори, не тяни. Я же вижу, что ты что-то нащупал.

— Один из них, лаборант Шелест, вдруг вспомнил, что позавчера ночью, примерно часа в четыре, с неожиданной проверкой нагрянул руководитель. Он и раньше часто так делал, поэтому ничего удивительного в том нет. Все привыкли. Потому и не обратили внимания. А кроме того, он сам любит ночью просто так приезжать и работать. Я-то все время заострял внимание на чем-то необычном, постороннем для слуха и глаза, а это для них — свой среди своих. Делай выводы.

— Сделал. Кто у нас руководитель? Федосеев. И что же получается?

— То, что получилось. Сейф вскрыт, компьютер работает, на полу — разбросанные бумаги.

— В «Элефанте» Алеша был пьян, как и все мы.

— Можно ведь и притвориться.

— С нами притворишься, как же! Наравне пили.

— Но зачем-то же он все-таки приезжал в лабораторию? Моя версия такова. Протрезвев или нет, но в четыре часа ночи он появляется тут. Заходит в свой кабинет. Устраивает там бардак. С какой целью — пока не ясно. Может, действительно, пьян был, со злости. Потом выходит, запирает за собой дверь, устраивает разнос сотрудникам — кстати, они жаловались, что он очень суров с ними и даже гневлив, уезжает домой. Утром очухивается. Понимает, что хватил лишку. Это ведь ЧП. А на работу в это время уже приходит его секретарша. Катерина видит весь этот погром и звонит ему. Он, сориентировавшись, говорит ей, чтобы никому пока ничего не сообщала, и мчится в лабораторию. И на свет рождается версия о проникновении постороннего в кабинет Федосеева.

— Версия неплохая. Назовем ее — «Похмельная».

— Но есть и другая. Гораздо более серьезная. Сбить нас всех с толку. Пустить по ложному следу, дескать, опять Тортошин виноват. Уверить в его всемогуществе. И подбросить в эту суму загадок еще одну.

— Тоже логично. Но я Алешу давно знаю. К тому же он начал первым раскручивать это дело. И меня привлек. Без него все было бы до сих пор под покровом тайны. Еще один факт в его пользу: вчера ночью, когда он ехал ко мне, его самого отслеживали. А Арсений ошибиться не мог. Зачем Федосееву вся эта инсценировка?

Кареев развел руками. Сказал только:

— Тогда остается последнее. Надо его показать психиатрам.

— Скоро нас всех будут там показывать, как павианов в зоопарке, а люди пальцем тыкать и хохотать, — усмехнулся Муромцев. — Давай так: никому пока об этом инциденте ничего не говори, ни нашему генералу, ни полковникам, ни ребятам. Не стоит бросать на Алешу тень подозрения. А если он сам начнет спрашивать, отвечай, что продолжаешь вести расследование, но забрел в тупик. Притворись идиотом. Скажи, что, вероятнее всего, это была тень Сеченова, которому надоело глядеть с барельефа на то, чем они все тут занимаются, вот и решил вмешаться. А с Федосеевым я сам поговорю. Не сейчас.

— Надо за ним понаблюдать, — согласился Леонид, уловив мысль Петра.

— Вот именно. А вдруг мы ошибаемся? И похмельная версия самая правильная. Пошли, отпустим «ночников» и поедем в Хамовники.

…Когда они ушли, Муромцев притянул Ирину к себе, крепко поцеловал и, в свойственной ему манере, не отделяя одно от другого, произнес:

— Вернемся, дорогая, к прошлому вечеру. Ты вспомнила, кто подарил вам эту бутылку коньяка?

— Нет, — отстранилась она. Между ними вновь начал пролетать холодный ветерок. — Я не уверена сейчас даже, что кто-то его вообще дарил. Хотя у меня весь бар забит подобными дружескими подношениями. Что мне на них — ярлыки вешать: от кого и когда?

— Но он же не мог появиться сам собой, ниоткуда?

— Не мог, — согласилась Ира. — Какой ты все-таки дотошный! Мне кажется, что он стоял в серванте всегда. По крайней мере, последние полгода.

— Давай вспоминать вместе.

Они уселись в кресла напротив друг друга.

— Ты говорила, что у вас была годовщина свадьбы… — начал он, сам радуясь тому, что к нему полностью возвратилась память. Даже четкость мысли обострилась.

Наверное, этот альфа-суматриптан в малых дозах не так уж плох. Способствует пробуждению и развитию скрытых потенциальных возможностей и умственных сил: мозг начинает работать на все сто процентов. А как же иначе? Ведь не для отравления же людей изобретали этот препарат? Да, при приеме его внутрь изменяется структура и оттенок крови, но одновременно происходят и положительные процессы в обоих полушариях коры головного мозга. В гипофизе. Во внутренних органах. Может, еще где. Надо спросить у Федосеева. Это, наверное, и есть метафорическое и метафизическое превращение людей в рептилоидов с голубой кровью.

— В тот день было много народу, — продолжила она. — Но теперь я припоминаю, что коньяк появился позже. Десятого октября. Когда меня не было дома. Точно.

— Вот почему ты не могла вспомнить, что кто-то его дарил, — сделал вывод Петр. — Итак, ты вернулась в квартиру и сначала, разумеется, не обратила на эту бутылку никакого внимания. Заметила только потом. И не придала значения. А Валентин что-нибудь говорил о ней?

— Нет. Но в тот день у него была встреча с Ильей Гавриловичем. Я знала об этом. Поэтому ушла. Поехала в редакцию. Да у меня и свои дела были.

— Понятно. Но ведь Тортошин, насколько мне известно, относился к тебе с глубокой симпатией? А ты к нему?

— Это к делу не относится, — резко ответила она. — Мы бутылку обсуждаем или мои чувства?

— Одно другому не мешает, — ворчливо сказал Петр. — Допустим, альфа-суматриптановый коньяк принес Профессор. Но с какой целью? Отравить вас обоих?

— Ни за что в это не поверю. Валентин был его любимым учеником. А я…

— А ты — любимой ученицей. Или, без «ученицы», просто — «любимой»?

— Ты опять за старое? Это невыносимо! Лучше бы в сознание не приходил. Все равно его нет.

Они опять были готовы взорваться. Просто две гранаты в одной квартире. Но тут Ирина наморщила лоб и сказала:

— Постой, постой… В тот день, когда я вернулась, Ильи Гавриловича уже не было. Зато в кресле сидел Лешка.

— Федосеев? Этот-то откуда взялся?

— А он заехал к Валентину по каким-то своим делам. И ведь тоже всегда с подарками является.

— Имеешь в виду бутылки?

— А что же еще? Он же алкоголик.

— Вот о твоих чувствах к нему я спрашивать не буду.

— Погоди-ка! Теперь я окончательно вспомнила: именно тогда в серванте и появилась бутылка «Ноя». Я еще подумала: странно, а почему Валя не убрал ее в бар?

Муромцев, взяв привычку у генерала Сургутова, забарабанил костяшками пальцев по подлокотнику кресла.

— Выходит, в деле появляется второй отравитель, — спустя пару минут произнес он. — Но мы не можем с уверенностью сказать, кто из них двоих — Мориарти или Федосеев — принес отравленный коньяк. А доступ к альфа-суматриптану имели оба. Но есть ведь еще и третий вариант.

— Какой? — заинтересовалась Ирина. — А ты знаешь, мне даже начинает нравиться, как ты ведешь расследование. Оказывается, это очень увлекательная штука.

Муромцев кивнул головой:

— Тут главное не упустить ни одной версии, ни малейшей детали, следа. Даже на первый взгляд ошибочное предположение может оказаться единственно верным.

— Так какой же третий след?

— Сам Егоршин. Я ничего плохого о нем сказать не хочу, но, согласись, зарядить коньяк альфа-суматриптаном мог он сам. И это ему было сделать проще всего. Доступ и у него имелся.

У Ирины округлились глаза.

— Что ты такое говоришь? Отравить меня?

— Ну, зачем же именно тебя? А если себя? А потом взял да передумал. Ведь самоубийство — великий грех. А о бутылке он попросту забыл. Так и стояла в серванте, ждала своего часа.

— Вот и дождалась…

Они на некоторое время замолчали. «Однако есть еще и четвертая версия, — подумал Петр, но озвучивать не стал. — Это ты, любимая».

— Кстати, — произнес, наконец, он. — Завтра я, скорее всего, с ним встречусь. Передать ему что-нибудь от тебя?

— Нет, — ответила она, подумав. — Мы уже обо всем переговорили и все решили. Смотри только, сам не забудь вернуться. А то два монаха на мою голову — это уже будет слишком. Такого удара судьбы я не переживу.

— В этой беде я тебя не оставлю.

— Надеюсь. Что теперь будем делать? Кино посмотрим? Все вроде бы обсудили.

— Не все, но это не важно. Вчера, красавица, ты сомневалась, смогу ли я заняться любовью после отравления?

— Да, только я не помню, что ты ответил.

«Заодно и проверим, в чем еще может быть полезен этот альфа-суматриптан…», — подумал Петр.

Дальнейший разговор происходил в кафе «Де Марко» на Тверском бульваре.

— «Оценщики» делают ставку на потребности человека и доверие к его мускульным и творческим способностям, — продолжал Бортников. — В рамках группы Сантадер был создан специальный фонд со штаб-квартирой в Мадриде, где проводятся встречи с представителями политкругов Китая, Индии, России и Бразилии, то есть почти всей группы БРИКС. Для частных обсуждений вопроса о том, какой должна быть ориентация той или иной страны. Сантадер сотрудничает с академическими сообществами в различных странах мира. При этом Ватикан располагает самым обширным и непрерывным историческим опытом управления глобальными процессами.

— Да, похоже, что Мориарти прямая дорога туда.

— Тем более что главное направление этой группы — «оценка», или goodwill. А в постиндустриальном обществе, где основным богатством будет якобы не земля и не капитал, понимание мировых процессов создается различающими иллюзии и понимающими правду «оценщиками». Словом, сплошной «Новый Вавилон». Только уже по-католически. Влиятельными носителями взглядов группы Ватикана на мир в концептуальном и организационном плане, а также субъектом богатств «человеческого капитала», сегодня выступает «прелатура папского престола» — орден «Опус Деи». Он объединяет старо-европейскую романо-германскую родовую аристократию — «роялов»… С «голубой кровью».

— Это уже совсем близко к теме.

— А их штаб-квартира находится в Испании. Тайным знаком посвящения в «Опус Деи» считается картина Веласкеса «Менины» в музее Прадо. У «менял», как я уже говорил — Стена Плача в Иерусалиме. А у «процентщиков» — в Риме на Viale Bruno Buozzi, 73. Окажешься там — заходи. Всегда будем рады, — пошутил Афанасий Никитич.

— Заскочу при случае.

— Кстати, наших президентов, когда они еще находились в тандеме, при посещении Мадрида и Иерусалима, якобы случайно, подводили и к этой загадочной картине Веласкеса и к Стене, следили за реакцией на лицах, но что-то там не срослось, посвящения не произошло.

— А в Риме?

— Тоже. Но вернемся к противостоянию двух кланов. Для Рокфеллеров Советский Союз всегда был неким противовесом Ротшильдам. Рокфеллеры в равной мере поддерживали как германских национал-социалистов, так и советскую индустриализацию — «деньги не пахнут». И в отличие от их извечных конкурентов, им нужна объединенная Евразия со всей ее нефтью. Потенциальными лидерами континента они считали как Гитлера, так и Сталина. Кто бы из них ни победил — все равно, но только при их собственном непременном контроле. А для этого требовалось довести обе страны в междоусобной войне до состояния неспособности бросить вызов Соединенным Штатам. Но Сталин их переиграл. В 1945 году он сам стал самостоятельной фигурой глобального масштаба.

Кофе был превосходным. Бортников продолжал:

— Существует малоизвестный, в отличие от пакта Молотова-Риббентропа, пакт Молотова-Хисса, заключенный в 1944–1945 годах на конференциях Объединенных Наций в Думбартон-Оксе и Сан-Франциско. Их патронировал будущий губернатор Нью-Йорка и вице-президент США Нельсон Рокфеллер. Этот пакт стал щелчком по носу политической «элите» США. Отныне ей не следовало совать этот самый свой нос в дела народов СССР и стран Восточной Европы, как, впрочем, и Москве в «британский» Иран и «американскую» Саудовскую Аравию. Здесь я позволю сделать одно лирическое отступление.

— Сделайте, если вам так уж этого хочется, — милостиво разрешил Муромцев.

— Свой первый серьезный опыт революционной борьбы Иосиф Джугашвили приобрел, выступая против клана Ротшильдов, спонсоров мировой революции. Именно в Закавказье к Сталину пришло практическое понимание истинного талмудизма и нюансов нефтяной войны, которые стали главными причинами «великих потрясений» двадцатого века. Оттуда же — неприятие космополитизма и перманентной революции — троцкизма.

«Если он так же интересно читает лекции в Высшей школе ФСБ, то надо как-нибудь непременно туда заглянуть», — подумал Муромцев.

— Однако первые же революционные события на Кавказе отрицательно сказались на нефтяном бизнесе. И если предприятия Нобеля не столь сильно страдали от большевиков, то о хозяйстве Ротшильдов такого не скажешь. Главной задачей Ротшильдов в России в конце девятнадцатого века являлось установление контроля над нефтяными месторождениями Баку. И они этого добились, превратив попутно древний город в «символ нового времени» — Вавилон… Вот так «либералы» запускали в Россию международных спекулянтов и капитал, который стал впоследствии финансовой основой свержения законной власти — русского самодержавия.

— Какой же вывод напрашивается?

— А такой. В период своей деятельности на Кавказе Сталин фактически боролся не столько с самодержавием и местными «буржуйчиками», сколько с представителями иностранного капитала, Ротшильдами, для которых главной задачей на тот момент как раз и было — свалить это самое самодержавие. При первом же взгляде на эту, не умещающуюся ни в какие рамки историческую фигуру бросается в глаза его необычайная целеустремленность, внутренняя сила и спокойное достоинство. А также неиссякаемая уверенность в своем высоком предназначении, особой миссии в мире.

— То есть он не был истинным революционером?

— Нет, скорее уж «контрой». Он действовал всегда целесообразно, в интересах большинства, развивая в этом смысле «традиции русского большевизма». Я бы даже сказал: не большевизма, а нашего врожденного максимализма в неприятии рабства и несправедливости, служения «золотому тельцу». Это вернее. Его обвиняют в том, что он был «посланником ада», «демоном во плоти», хитрецом из отряда «трижды проклятых». Но мы считаем, что это, напротив, — «Бич Божий», «Правый разбойник», «Савл, ставший Павлом».

— Опять «мы»? — спросил Муромцев.

Афанасий Никитич несколько смутился и вынужденно ответил:

— Ну, мы — ветераны спецслужб, дачники в Петелинке. Старики, одним словом. Сталинисты. Даже больше в шутку, чем всерьез, общественный комитет такой на даче создали. Заняться-то все равно большинству нечем.

— И вы там, конечно, председатель?

— Не я. Буданов.

«Чес» в Сходне результатов никаких не дал. Кареев предложил на утренней оперативке это занятие прекращать. Между ним и Холмогоровым возникли по этому поводу разногласия. Тот сказал, что надо расширить зону поиска по всему Подмосковью.

— Это тебе, «кап-три», не твой родной Крым, где все в одном котле варятся, — вмешался Кузнецов. — Здесь народу в три раза больше, да еще напуганные беженцы с Украины. А мигрантов из Средней Азии сколько!

— И если на полуострове практически все друг друга знают, то в Подмосковье — локальные автономные зоны. Возьмите любой городок или поселок. Там жители ведать не ведают, кто как живет и чем занимается в соседнем, за десять километров, — добавил Родионов.

— Но не это главное. Нашли бы и в Подмосковье. Времени нет, — сказал Штокман.

— Да уж, — согласился Кареев. — До конца отпущенного нам генералом срока остается четыре дня. Включая сегодняшний.

— Если увязнем в Подмосковье, не успеем, — откликнулся Тер-Маркарян.

— Помните «Гусарскую балладу»? — спросил Кузнецов. И процитировал: — «На рассвете генерал расстрелять нас обещал. Свое он держит слово…»

— Нет, применит инъекцию альфа-суматриптана, — возразил Отрошенко.

— Наркоту я тебе сам могу достать, башку снесет — только свистни, — предложил Ломидзе.

— А ты торгуешь дурью, что ли? — поинтересовался Губайдулин. — Тогда и на мою долю бери. На райских дев в эротическом танце перед встречей с Аллахом и я не прочь взглянуть.

— А вот моим последним желанием будет на балет сходить. Никогда не был, — высказался Капустин.

Муромцев все это время молчал. Ему не давал покоя вчерашний разговор с Бортниковым, затем неожиданная встреча с Будановым, а потом еще и полубессонная ночь с рептилиями. «А как же тогда его ищут эти, другие, у них что, ума больше?» — думал он и пытался поставить себя на место спущенных с цепи гончих кобелей и сук из псарен «Процентщиков», «Менял» и «Оценщиков». Хотелось влезть в их шкуру и понять, как бы повели себя они в этой охоте на лиса?

— А где Трынов? — спросил он.

— За Федосеевым вместе с Арсением приглядывает: как бы и того не украли, — отозвался Леонид.

— Так. Какие еще будут предложения, помимо того, чтобы сходить на балет, ломануться коксом и поглазеть на стриптиз пери?

— Да никаких! — развел руками моряк.

— Тогда, чтобы не портить вам настроение, ставлю такую задачу. Сегодня всем… разойтись и заняться своими личными делами. Но не отдыхать, а просто расслабиться. И ни в коем случае ничего не пить кроме минералки. И постоянно думать о Профессоре. Смена рода занятий — лучший способ возврата к нему же, но по кратчайшему пути, по себе знаю. Вдруг чем-нибудь да озарит. И всем держать связь через Губайдулина.

Приняв такое решение, Муромцев отправился к генералу. Изложив ему свою оценку событий в свете последних двух дней, он услышал вопрос:

— А кто, по-твоему, стоит за спиной Хадсона?

— Поскольку «Blue light» сосредоточила свои основные капиталы в Америке, то это клан Рокфеллеров.

— «Процентщики», значит, — перешел на «бортниковскую» терминологию Сургутов. — Кстати, Хадсон вчера вернулся в Москву. По-видимому, получил новые инструкции и хочет активизировать свою деятельность. Но мы с него глаз не спускаем.

— А с другой стороны, банк Сантадер «коллекционирует» ученых со всего мира. Я склоняюсь к мнению, что он способен перейти дорогу Рокфеллерам. И умыкнуть Профессора прямо из-под их носа.

— А «менялы»? — спросил Василий Семенович.

— Тоже мастера на все. И даже наверняка принимают участие в этой коллективной охоте. Но Ватикан, контролирующий Сантадер, из всех трех групп наиболее хитер. Так что я отдаю свой голос за «роялистов», — подвел итог Муромцев.

Сургутов забарабанил костяшками пальцев по столешнице. Подполковник, пока генерал размышлял, добавил:

— Но, в любом случае, чтобы грамотно противостоять на должном уровне столь мощным силам, — нужен другой масштаб личности, не мой, и даже не ваш. Причем имеющий большой политический вес и влияние в международных кругах. Я могу изловить Боксера, распутать дело с убийством на Лосином острове или кражу из Института биологии и генетики. Но если дело обстоит именно так, как я говорю, то даже Тортошина поймать не в состоянии. А если он прячется где-нибудь в посольстве США или Великобритании? Испании, Италии или Ватикана? А то и в китайском… Тогда что? Прикажете влезть туда ночью через чердак и вынести его сонного, как чемодан? Нет, нужен дипломатический нажим сверху. Может быть, министра иностранных дел, президента или премьера.

— Хорошо, — промолвил, наконец, Сургутов. — Продолжай искать Тортошина. А я пойду к директору. Будем решать.

В половине одиннадцатого Петр Данилович уже сидел в кабинете Бортникова.

— Значит, ты хочешь разузнать все о Буданове? — выслушав подполковника, произнес Афанасий Никитич. — На него теперь нацелился? Что ж, хвалю. А почему не на самого Сургутова? Тоже подозрительная фигура. В свое время занимался биооружием в отделе Буданова, пока я его не перетащил к себе.

— Так вы удовлетворите мое любопытство?

— Конечно, мой юный друг, товарищ и приемный сын, — начал балагурить Бортников. — Ох, не хотел бы я и сам попасть к тебе под прицел! Оказаться под твоим колпаком будет пострашнее, чем в Третьем рейхе у Мюллера. Вот какие кадры мы умеем готовить! Любо-дорого.

— Значит, — перебил его Муромцев, — Буданов тоже имел отношение к проблемам бактериологического оружия? Как Катаджан и Парашников?

— А как же! Курировал их, — сменил свой шутливый тон ветеран. — Над Тортошиным, правда, поначальствовать не успел. Глеб Викторович к тому времени из КГБ уже ушел. Вернее, «его ушли».

— А почему?

— А потому, что на него как раз и «повесили» Алибабаева с Парашниковым, когда те сбежали на Запад. Это, как ты сам понимаешь — провал. Такого у нас не прощают. С тех пор он их попросту возненавидел. Этих перебежчиков. Карьера-то пошла на слом. А мог бы на самый верх вскарабкаться. На место Крючкова метил. И еще неизвестно, как повернулась бы судьба всего СССР, если бы Буданов сел в кресло Председателя КГБ, вместо этого размазни и провокатора.

Задумавшись на некоторое время, видно давно и часто вспоминал и переживал эту наболевшую тему, он чуть позже пояснил:

— Вон, китайцы, подавили танками свою оппозицию на площади Тяньаньмэнь, и живут теперь припеваючи. С коренного пути не сворачивают. А укропы вообще войну против своего же народа затеяли — и ничего. Госдеп молчит, доволен. Весь мир этим нацикам-бендеровцам аплодирует. Думаешь, власть не должна применять силу, чтобы защитить не только себя, но, главное, государство?

— Я не политик, — ответил Муромцев. — Я всего лишь работник спецслужб. И обязан выполнять любой приказ руководства.

— Но думать-то тоже надо. И думать правильно. А когда руководство ошибается или, более того, преступно, идет против своего народа — надо его менять. И именно спецслужбы призваны тут играть главную роль. Вот «убери» мы в свое время Горбачева с Ельциным, а до кучи и всех остальных предателей, то… Эх! — махнул он рукой. Но в этом жесте выразилась вся его обида и досада

Потом Афанасий Никитич продолжил:

— Ну ладно, это дело прошлое. Теперь о Буданове. Он придерживается правила, наиболее четко сформулированного философом Иваном Ильиным: «Россия есть величина, которую никто не осилит».

Теперь пришла очередь Муромцева задуматься. Он спросил:

— Выходит, вы в своем «Обществе сталинистов» не просто чаи на веранде гоняете и вспоминаете прошлые годы?

Афанасий Никитич нахмурился.

— Да, — ответил он, — и ничего смешного в этом не вижу.

— А я и не шучу. Просто интересно. Более того, поддерживаю.

— А я в том и не сомневался. Давно к тебе присматриваюсь. И хочу ввести тебя со временем в наш круг.

Это он вчера уже слышал от генерала Буданова. По-видимому, они всерьез рассчитывают привлечь его в свое «Общество» и делают на него какую-то ставку. Об этом Муромцеву сейчас думать было некогда. Но он все же спросил:

— А в качестве кого? Я не такой уж сталинист. Тем более не идеолог.

— Да это же не важно! — махнул рукой Бортников. — А вот пассионарий ты уже давно, по натуре. И практик. Аналитик. Вообще здоровый душой и телом мужик. Просто для того, чтобы, когда мы уйдем, остались те, кто продолжит наше дело. Так что не разочаруй меня, Петр.

Тут уж Муромцев не знал, что ответить: поблагодарить или вежливо отказаться? Решил просто промолчать. А Афанасий Никитич продолжил, возвращаясь к Буданову:

— Но есть еще одна причина, почему руководство начало относиться к нему настороженно. И отчего его личное досье и некоторые архивные дела попали под гриф: «Совершенно секретно. К открытому допуску не подлежат». Наверное, пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем их можно будет обнародовать. Но я-то знаю. Поскольку сам там был.

— Где? — уточнил Муромцев.

— В Свердловске, в 1979 году. В СССР секретные работы над биологическим оружием велись всегда, начиная еще с 1926 года. Тогда исследования проходили в Институте химической обороны, а испытания — на полигоне в Кузьминках. Первые опыты ставились на козах, собаках и кроликах. Но уже в то время обращали внимание на змей, ящериц… Ученым не давал покоя феномен их «голубой крови». Пресмыкающихся и млекопитающих бросали в яму, где взрывали снаряды со спорами смертоносных бактерий. Следили, как животные себя поведут и через сколько часов погибнут.

— А с людьми тоже так поступали?

— В 1933 году испытания биооружия перенесли в Суздаль, — Бортников пропустил вопрос Муромцева мимо ушей. — Тогда же стало ясно, что опытов на кроликах и гадюках оказалось недостаточно. Обезьян покупать — дорого. И нарком здравоохранения Семашко, выставляемый у нас всегда этаким доктором Айболитом, «рыцарем белого халата и скальпеля», дал согласие на проведение масштабных химических опытов на людях.

— На заключенных, конечно?

Бортников кивнул.

— А еще через год такое же решение приняли по биологическому оружию. На месте Покровского монастыря в Суздале находилась колония строгого режима. Именно на «сидельцах» стали проводить испытания. Входили туда не только уголовники, но и «политические». Все равно бы потом расстреляли… Из Харькова и Саратова вызвали микробиологов. Но большинство из них отказались проводить испытательные работы. Тогда, закрытыми постановлениями органов НКВД, ОГПУ и самого ЦК ВКП (б), вопрос с отказниками решили просто. Их официально объявили врагами народа и посадили в ту же суздальскую тюрьму. Как материал для опытов. Никого из испытателей и испытуемых уже нет в живых. И это одна из самых темных страниц в истории нашего биологического оружия.

— Я об этом, по крайней мере, ничего не слышал, — признался Муромцев.

— С 1933-го по 1937 год испытания велись на острове Городомль, близ озера Селигер. Там, где сейчас президент ежегодно встречается с молодежью. Забавно, не так ли? — усмехнулся Афанасий Никитич. — Тоже, в своем роде, подопытные кролики… Кстати, пейзаж на этом острове изобразил Шишкин на картине «Утро в сосновом бору». Нравится?

— Еще бы! И конфеты вкусные.

— А параллельно спецслужбы подыскивали и другие места. Задерживаться долго на одном месте считалось нецелесообразным. Почему? Местные жители могли заподозрить что-то неладное. Любой шум в этом деле вреден. Работы над биооружием должны проходить в тишине и темноте. Без лишнего эпатажа. В итоге идеальное место нашли. Им стал остров Возрождения в Аральском море. И далеко, и жителей почти нет. А первая масштабная операция там была проведена в сентябре 1937 года. С самолетов распыляли бактерии сибирской язвы. А в 1969 году после подобной ударной опылительной акции все завезенные на остров обезьяны с рептилиями вкупе с солдатами и оставшимся упертым населением, которое отказывалось уезжать, погибли. А ведь предлагали.

— Не хотели покидать малую родину. Как у Распутина в «Прощании с Матерой», — напомнил Муромцев.

— Ну да, но вот что любопытно, — усмехнулся Бортников. — Макаки умерли не все. Те, которым кроме бананов, а их не ленились доставлять самолетами, давали еще и спирт, выжили. Мучились, конечно, с похмелья, но сибирская язва их одолеть не смогла.

— Надо было и людям давать.

— Позже этот факт учли, давали. Риск и здоровье экспериментаторов, как писал в одном из своих рапортов начальник полигона в Кузьминках, должны компенсироваться солидным денежным вознаграждением, усиленным питанием и бесплатными путевками в дома отдыха. К его мнению прислушались. И все потекло без проблем…

— С трудом верится. Дело-то «черное».

— Ты не прав. В Кирове, например, ученые трудились не только над созданием бактериологического оружия, в сфере их интересов находились и микробиология, эпидемиология, иммунология, биофизика, аэробиология, генетика, конечно, а также физическая и коллоидная химия и новые биотехнологии. А в результате именно там, в Кирове, куда во время войны были эвакуированы военные бактериологи, была создана первая промышленная партия пенициллина, который спас жизни тысячам воинов... Был выработан первый стрептомицин, другие антибиотики, чумное противоядие, лекарство против туляримии, сапа, той же сибирской язвы. Так что науке в ее прогрессе всегда сопутствуют «темные стороны», они идут рядышком, и это нужно принять как должное, а не орать «какие мы все плохие»!

Бортников надолго замолчал, чтобы успокоиться.

Они решили выйти на улицу, перекусить в «Элефанте», как вчера, и там продолжить. За обедом Афанасий Никитич сказал:

— Но ты не думай, что в других странах работали иначе. Всюду одно и то же.

— А я так и не думаю. Наверняка у вас найдется «доброе слово» и для них.

— С точки зрения Фонда Рокфеллера, одна из причин мировых проблем — это постоянная тенденция человеческих популяций, по крайней мере, менее богатой их части, воспроизводить и умножать себя. Рост количества людей в мире означает растущий потенциал претензий с их стороны на все большую часть «Большого пирога жизни», который Рокфеллеры, Ротшильды, их богатые друзья и прочие «братья прохоровы с сестрами» расценивают исключительно как свою «данную Богом» собственность. Одним из первых филантропических проектов, предпринятых Фондом Рокфеллера еще в 1920-х годах, стало финансирование евгеники во всех ее проявлениях.

Муромцев еще раз удивился: откуда старик так много знает?

— Сделаем вывод: вопреки широко распространенному мнению идея скандинавской сверхрасы не была фантазией исключительно нацистской Германии. У нее были свои ранние корни в Штатах. Президент Стэнфордского университета Дэвид Старр Джордан в своей книге 1902 года «Кровь нации» выдвинул идею «расы и крови». Он утверждал, что бедность является такой же генетической чертой, как талант. Образование не играло никакой роли: люди либо имели «это», либо нет.

— Что «имели»?

— Голубую кровь. Штат Калифорния стал моделью государства евгеники. Согласно его расширенному закону о евгенике, принятому в 1909 году, стерилизовались все слабоумные или другие психически больные, а любой преступник, которого признали виновным в каком-либо преступлении три раза, также мог подвергнуться стерилизации, по усмотрению врача. Калифорния в то время стерилизовала приблизительно десять тысяч человек, главным образом женщин, квалифицированных как «плохие девочки», многие из которых были вынуждены заниматься проституцией.

Он усмехнулся и продолжал:

— Таким образом, деньги Рокфеллера сыграли важную роль в финансировании немецкой евгеники в течение 1920-х годов. Американский евгенист Мэдисон Грант, личный друг Гитлера, даже написал, что США отравлены большим и все увеличивающимся количеством слабых, убогих и умственно отсталых из всех рас. Он обосновывал в качестве «лечебного» средства «твердую систему отбора» через устранение тех, кто ослаблен или не годен.

Они вернулись в кабинет Бортникова.

— Так что же случилось в Свердловске? — спросил Муромцев.

— Третьего апреля семьдесят девятого года в Чкаловском районе этого города произошла утечка биологического компонента, — ответил Афанасий Никитич. — При наладке новой установки в одном из сушильных цехов. Как раз тогда, когда там находился Буданов и руководил очередными испытаниями биологического оружия. Рабочие секретного предприятия начиняли боеприпасы — ракеты и бомбы. В том числе и вирусами чумы и черной оспы. А они могут сохранятся долго. И возможно, до сих пор «дремлют» где-нибудь в окрестностях Екатеринбурга… А одна такая бомбочка с «суперчумой», «случайно» сброшенная на стотысячный город, способна убить все его население в кратчайший срок.

Он стал раскуривать очередную трубку.

— Подобные катастрофы случались часто. Мало кто знает о подмосковной деревушке Изварино, где размещался военно-промышленный «Объект-100». А это — километр железобетонного забора, труба крематория и высоковольтная подстанция, питающая его плазменную топку. И корпус № 5, производящий боевые токсины первой степени опасности. А также множество других лабораторий, где сотни специалистов колдовали над различными вирусами. Словом, гигантский виварий, где в ожидании мучительной смерти от рака, СПИДа или чумы стонали по ночам тысячи подопытных животных и рептилий.

— И что произошло?

— Однажды и из-за этих бетонных стен что-то такое вырвалось. Как «вырвалось» нечто подобное, похожее на бруцеллез, в 1976 году через вентиляционную систему Всесоюзного государственного научно-контрольного института на улицы Москвы. Но тогда обошлось малой кровью. Количество жертв этого биологического инцидента также засекречено. А Буданов и этот институт курировал.

— Так вот почему его личное досье и архивные дела засекречены, — произнес Муромцев.

— Ну, разумеется! — кивнул Афанасий Никитич. — Сам посуди, сколько он знает. Какой информацией владеет. Его вообще надо бы под стеклянным колпаком держать. Я шучу. Даже взять то же Изварино, которое он опекал. А сейчас прикинь: в одном миллиграмме ботулического токсина Б содержится примерно один миллион смертельных доз для людей. Кстати, к этому «Объекту-100» еще при Ельцине подбирались американцы, создали даже совместное коммерческое предприятие «Медтех», якобы для улучшения медицинского обслуживания окрестных сел. Но как нам удалось выяснить — и в том заслуга Буданова, — американским партнером в этом СП являлась частная фирма «Vitas», которую возглавлял некто Виктор Голанд — в прошлом представитель крупнейшего химического концерна «Мансанта». А его позже поглотил «Blue light». Хорошо, что вовремя по рукам дали. Опять благодаря Глебу. Хотя он к этому времени из «системы» уже ушел.

Он вновь задумался, что-то вспоминая.

— Так что там, в Свердловске, конкретно произошло при утечке этого биокомпонента? — спросил Муромцев.

— Сначала в местные больницы поступило сразу несколько десятков человек с одним и тем же диагнозом: острое воспаление легких. Спасти никого не удалось. Вскрытие установило новый диагноз: сибирская язва, причем очень редкой формы — легочная. Позже все истории болезней были уничтожены. Местные власти бить тревогу не собирались. Ельцин, а он в то время был первым секретарем обкома КПСС, просто отмахнулся от случившегося. Он, конечно, догадывался о существовании в Свердловске секретного биохимического предприятия, но его держали в стороне.

Помолчав, Афанасий Никитич продолжил:

— Это предприятие — «Объект-19» — насчитывало пять тысяч человек. Автономный айсберг, большая часть под землей. Выход в город запрещался. Разрешение надо было писать за месяц, да и не всем давали. Даже одежду шили одинаковую, чтобы по ней определять, где свои. Военные тоже ходили в «гражданке». Но все зарабатывали хорошо. Инженеры получали по восемьсот рублей в месяц — огромная по тем временам сумма. Жителям городка выделяли спецпаек с красной и черной икрой, шампанским и шпротами. На «Объекте-19» был свой госпиталь, роддом, детсад, загс.

— Только выйти никуда нельзя. Как в элитной тюрьме.

— Но ведь и пострадали они в первую очередь. Конечно, не так, как в городе. Там умерло на порядок больше. Но сперва санитарные службы Свердловска повели идиотскую активную пропаганду: «Мойте руки перед едой!» Все начали валить на торговцев с рынков. Мясо, дескать, некачественное. Частники виноваты. Источником заражения, по мнению врачей, стал один из скотомогильников в пригороде Свердловска. А люди уже стали умирать, страшно и быстро. Некоторые прямо на носилках. К пятому апреля больницы Свердловска были переполнены. Покойников не успевали выносить. В палатах мертвые и живые лежали рядом. Я сам не могу забыть: разговариваешь с человеком, а у него вдруг прямо на глазах по лицу трупные пятна начинают расходиться… Через минуту — идет горлом кровь. Еще через секунду — мертвец.

— Просто апокалипсис какой-то.

— Так тогда и мы думали. Респираторы не снимали круглосуточно. По Свердловску ежечасно курсировали микроавтобусы с включенными даже днем фарами и громкоговорителями: предупреждали не выходить из домов. Картина Босха. Словом, ситуация практически вышла из-под контроля.

— А как же разрешилась?

— К этому времени в город уже стали съезжаться чекисты из Москвы. Они-то знали, в чем дело. Причина была ясна. Прислали профессора Никифорова, который в КГБ занимался особо опасными инфекциями. Но специфики лечения и он не знал. Применялись обыкновенные антибиотики. Проводилась принудительная массовая вакцинация. Доставили вакцину из Тбилиси, там тоже был подобный «объект». Она не помогла. А потому, что в Свердловске произошел выброс смеси бактерии сибирской язвы с вирусом Марбурга. А полноценное противоядие против двух таких болезней изобрести невозможно. Но к концу месяца обстановка в городе сама собой более-менее нормализовалась. В больницах и на квартирах провели полную дезинфекцию.

— А как произошла сама утечка?

— Банальный случай. От этого никто не застрахован. Один рассеянный ученый при наладке установки забыл на столе колбу. Утром ее обнаружила уборщица и уронила на пол. Осколки, следуя инструкции, положила в вытяжной шкаф. А дело было в пятницу, так что вскрылся сей факт только в понедельник. Было уже поздно. Но даже тогда подчиненные Буданову сотрудники скрыли это ЧП. Понадеялись на русский авось. По шапке не хотели получать. А авось не прошел. Пока было холодно, вирус спал. Как только третьего апреля пригрело — проснулся.

— Обыденно и просто, — согласился Муромцев.

— Московские медики, приехавшие вместе с чекистами, были в шоке. Этот вирус поражал не кишечник, а уничтожал легкие. Причем, как сказали бы сейчас, избирательно: по гендерному признаку. Только мужчин в расцвете сил, призывного возраста. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Говорит.

— Нашим ученым еще в 1972 году с помощью генной инженерии удалось изобрести оружие массового поражения, которое воздействовало исключительно на сильную половину человечества. И в этом, скажу тебе, огромная организаторская заслуга Буданова. Примерно такая же, как у Берии, когда он курировал атомный проект.

— Выходит, Глеб Викторович продолжил «дело» Лаврентия Палыча, пошел по его стопам?

— Такие люди необходимы. Кто-то же должен держать ученых в жесткой узде, пока они что-то там изобретают в своих шарашках. Иначе разбегутся… Людей для разработок нового биологического оружия он отбирал тщательнейшим образом. Национальность не учитывалась, хотя в основном это были русские и украинцы, а человек давал подписку о неразглашении военной государственной тайны до конца жизни. И размеры премий за работу до сих пор проходят в архивах ФСБ под грифом «секретно». Потому-то у тебя и вышел облом, когда ты попер на Буданова. Но деньги выплачивались такие, что можно было купить себе шикарную дачу в правительственном поселке, иномарку и еще оставить на безбедную жизнь своим детям.

— А внучкам? — не удержался Муромцев

— Имеешь в виду свою Ирочку? — усмехнулся Афанасий Никитич. — Не волнуйся, твоей невесте что-нибудь да осталось… Глеб Викторович, надеюсь, и себя не забыл. А вот мне своей внучке и передать-то будет нечего, кроме чистых помыслов и знаний.

— А у вас разве тоже дети и внуки? — удивился Петр Данилович, впервые, кажется, услышав от легендарного ветерана что-то «личное». Тот всегда представлялся ему некоей живой энциклопедией, этакой ходячей схемой спецслужб, ее формулой с костылем в руке.

— Ну а как же? — улыбнулся Бортников. — Только она не такая красавица, как твоя Ирочка. И не столь удачливая: пятикомнатную квартиру в центре Москвы не имеет, звезднопогонного дедушки не досталось, обычный генерал-майор, двух мужей сразу тоже нет, вообще ни одного, и в Америке не работала, где прочно обосновались Иринины папа с мамочкой.

Эта желчная тирада Муромцеву совсем не понравилась. А Афанасий Никитич еще и добил его прибауткой:

— Не у всякого дедушки, Петя, есть Иры с порфирой, бывают и просто Кати с русской полати. Но вот такие-то внучки Родину не предадут.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился Петр Данилович. Разговор пошел не туда. А может быть, Бортников намеренно подводит его к чему-то важному?

— Я с тобой опять же буду предельно откровенен, — через минутную паузу отозвался тот. — Ничего такого не могу сказать о самом Глебе, но его внучка всегда вызывала у меня… у нас, — поправился он, — большие сомнения и подозрения в том, что ее там, на Западе, не вербанули. Сам посуди: для этого были все условия и возможности. Работала в «Афтон Кемикл» — раз. Родители — там же, два. Характер у нее «нордический», такие ставят себя на самый верх — три. Натура впечатлительная, любит жить красиво и комфортно — четыре. И, главное, родственная близость к генерал-полковнику Буданову, далеко не последнему человеку в органах. Это пять. Идем дальше. Муж — ученый-биолог, ведущий сотрудник лаборатории профессора Тортошина. А к нему у них особенно повышенный интерес. Да она просто ценнейший кадр для АНБ! Что скажешь?.. Уж я бы ее на их месте непременно завербовал. И думать нечего.

Муромцев ничего не ответил. Просто сказать было нечего. Логические умозаключения Бортникова были основательны и верны. Но это с точки зрения опытного чекиста. А как быть с голосом человека, который любит? С его мнением? Или тут надо всецело положиться только на разум, а не на сердце?

Афанасий Никитич стал набивать трубку, поглядывая на собеседника. Закурил и Муромцев. «Ладно, — подумал он. — Разберемся. Еще есть время». Сейчас его больше всего интересовал психологический портрет Буданова.

— Оставим пока эту тему, — сказал он, — вернемся к деятельности Глеба Викторовича. Что было дальше?

— Ну что ж, продолжим. Но и о моих словах задумайся. Так вот, в итоге на секретные заводы он собрал всю медицинскую элиту СССР. А для отвода глаз их оформляли на работу в обычные больницы и поликлиники. Но настоящая служба секретилась Будановым так, как ни один советский военный проект, включая атомный. Так что Глеб Викторович пошел, в этом смысле, еще дальше Берии. Штаб по биологическому оружию располагался в центре Москвы. Туда и стекалась вся информация, а перевозка документов осуществлялась в сопровождении вооруженной охраны на спецавтомобилях. И руководителей проектов охраняли почти как членов Политбюро.

— Сейчас бы так, — сказал Муромцев. — При таком внимании и заботе и Тортошин бы никуда не делся. Незачем ему было бы обижаться на власть и бегать наперегонки со мной.

— Конечно, все перевернулось в девяностые годы. А в семидесятые, скажу еще, Будановым был начат проект, в котором ученые занимались белками пептидами, с помощью которых можно воздействовать на мозг человека. Изобрели вещество, которое полностью отключало сознание испытуемого на сутки. То есть он все понимал, соображал, но… Им можно было манипулировать и контролировать его действия. Это усыпляющее, зомбирующее химическое оружие готовилось на основе ЛСД. В Штатах шли подобные параллельные разработки. Но мы их опережали на шаг. В последние годы это вещество хранится в Вольске.

— А применяли его когда-нибудь?

— Только испытывали. Для этого нужен мощный генератор, который позволял бы равномерно распределять массу отравляющего вещества в пространстве. Такие генераторы в восьмидесятых годах испытывали по ночам в столичном метро. Потом для этих же целей построили метро в Новосибирске. Город стал центром аэрозольной науки.

— Погодите-ка, Афанасий Никитич, — остановил его подполковник. — А все эти массовые полумиллионные митинги в Москве в разгар перестройки — не отсюда ли? Ведь тогда люди были буквально фанатично одержимы идеей-фикс. А в Киеве? Да это же беснующийся дурдом. Орда очнувшихся мертвецов.

— Много будешь знать — скоро состаришься и умрешь, — хитро улыбнулся Бортников. — Но скажу, что над этим проектом работали лучшие специалисты в области биологического оружия. Но все документы до сих пор засекречены, а мораторий на информацию об этих спецпроектах и спецоперациях наложен на пятьдесят лет. Потом, думаю, продлят еще на столько же.

— То есть в результате — навечно.

— Так же поступают и в Штатах. Кстати, всем спецпроектам Буданов почему-то давал названия, начинающиеся с буквы «Ф» — «Флейта», «Факел», «Фагот»… Не знаю, отчего. Это ты у него сам спросишь, когда станешь родственником. Но именно с его легкой руки и наш спецотдел стал называться просто и коротко: «Ф».

— Финиш, — произнес Муромцев, вкладывая в это слово все смысловое разнообразие.

— Однако вернемся к Свердловску, — отозвался Бортников. — Сейчас в том секторе кладбища, где хоронили погибших, до сих пор не разрешают раскапывать рядом землю. Поскольку искусственный вирус может вновь проснуться. И знаешь еще что? Против этой заразы все-таки существовал и антивирус. В начальной стадии разработки. Но его не применили просто потому, что на всех бы не хватило. Но ведущие специалисты и сотрудники этого «Объекта-19» себя спасли…

— Ну, это понятно…

— Позже Катаджан Алибабаев очень красочно описал всю эту трагическую катастрофу в своих выступлениях на Западе. Говорил о тысячах жертв. Но их было меньше. А вот в чем он был прав, так это в том, что после 91-го года многие бывшие советские ученые оказались рассеянными по всему миру. Некоторые в странах-изгоях. В Северной Корее, например. Были они прикуплены и известными диктаторами. Контроль над ними даже нами утерян. Не хватает потерять еще и Тортошина. А что, если за ним ведут охоту не только кланы и корпорации, а еще и международные террористы?

— Тоже не исключено, — кивнул Петр Данилович. Эта мысль еще раньше приходила ему в голову. — А сейчас этот «Объект-19» существует? И кто понес наказание?

Бортников сначала ответил на второй вопрос:

— Начальник и его зам застрелились. Вернее, им помогли. Посадили стрелочника — директора керамического завода, который незадолго до трагедии закупил в соседнем подшефном колхозе две туши коров для своих подчиненных. Там скончалось три десятка человек, это и стало главным поводом для обвинения директора во всем, что произошло в Свердловске. Но умерли-то они не от ящура! А само секретное предприятие частично перевели на другие объекты в СССР.

— А Буданов?

— После этого случая наверху только и ждали удобного предлога или момента, чтобы избавиться от Глеба Викторовича. И он им представился с «уходом» на Запад Парашникова и Алибабаева. Это явилось последней каплей в карьерном росте Буданова. Тут уж они не церемонились. Отправили с почетом на пенсию. Как раз перед развалом Союза…

Муромцев поднялся со стула и с сожалением произнес:

— Ну, все. Пора.

— Несколько слов напоследок, — отозвался Бортников. — Все люди, Петр, делятся на три части. На тех, которые никогда не узнают правды, да и не хотят ее знать. На «избранных» — эти в курсе всего, но главная их забота в том, чтобы правда, ужасная и далекая от реальности, никогда не вышла на поверхность, не стала общедоступной. И есть небольшое количество людей, как ты, к примеру, которые пытаются узнать правду, но они никогда не будут иметь полных доказательств. «Избранные» старательно уничтожают все улики.

— Не стоит даже и пытаться? — спросил Муромцев.

— Ну отчего же? Попытайся. Только, боюсь, ничего у тебя не выйдет.

Прозвучало это пророчески.

— Что ж, приму к сведению.

Муромцев направился к двери, но остановился, услышав вопрос Афанасия Никитича:

— Не нашел еще, где скрывается Тортошин?

Петр Данилович только пожал плечами, ничего не ответив. А ветеран добавил:

— Смотри не опоздай. И не промахнись, Асунта!

— Не понял?

— А так звали одну девушку из одноименного смешного итальянского фильма в наше время. Она все пыталась изловить и пристрелить своего неверного жениха, да потом нашла другого и передумала.

— А что? Тортошин теперь и впрямь со мной какими-то кровными, почти брачными узами связан, — ответил Муромцев. — Только стрелять в него я не буду. Можно ли попасть в мираж?

Муромцев, выйдя из подъезда, отыскал среди припаркованных машин «пежо» Штокмана.

— Побудешь здесь еще одну ночь, Игорь? — спросил он. — Завтра все разрешится.

— Как скажете, Петр Данилович, — отозвался тот. — Мне не впервой.

— И гляди в оба. Может статься, появится кто-то тебе хорошо знакомый.

— Тогда что?

— Тогда просто обозначься. Споткнись, упади, вырони пистолет. Просто произведи шум. Он сам уйдет.

— Хорошо.

Больше «умный немец» никаких вопросов задавать не стал. Муромцев, пересев в свою «Волгу», на предельной, но допустимой в Москве скорости, помчался к Федосееву, с которым предстоял нелегкий разговор. А за ним тотчас же двинулась еще одна машина с тонированными стеклами. В ночной Москве, всецело поглощенный своими мыслями, Муромцев этого не заметил. Но слежка велась давно.

Неизвестный мотор нагнал «Волгу» на одном из перекрестков, когда та остановилась на красный сигнал светофора. Сразу же опустилось ветровое стекло и прозвучало несколько выстрелов. Муромцев успел среагировать раньше, как только показалась рука с пистолетом. Мгновенно откинувшись на сиденье, он завалился вбок, оставив перед собой и стрелявшим бронированную дверцу. А потом из своего «глока», не поднимая головы, произвел через разлетевшееся вдребезги стекло ответные выстрелы навскидку, наугад — в сторону машины. И еще несколько дополнительных, поднявшись, уже ей вслед.

Все это произошло за считанные секунды.

Номеров умчавшегося автомобиля он, конечно же, разобрать не успел. Но марка — «ауди». Не та ли самая, которая выслеживала и Федосеева четыре дня назад? А стрелял кто? Нижняя часть его лица была укутана шарфом, меховой убор надвинут до бровей, на глазах — темные очки. Но по некоторым признакам: беличьей шапке, тонкой руке в перчатке, выбившейся пряди волос — это была женщина.

Хотя теперь и некоторые мужчины носят длинные кудри и дамскую одежду. А если это не специальный камуфляж и стреляла действительно женщина, то тогда и понятно, почему промахнулась. Слишком торопилась, сама нервничала. Видно, не профессионал, не обучена. Словом, в любом случае, повезло.

Муромцев постоял возле своей пострадавшей от пуль «Волги», ласково погладил спасшую его дверцу. Посмотрел вокруг. Выстрелы, конечно же, должны были слышать, но их приняли, наверное, за «кашель» выхлопных труб. Только в одном или двух окнах зажегся свет. А на перекрестке людей и вовсе не было. Инцидент исчерпан. Обменялись любезностями.

«Надо было и стекла ставить пуленепробиваемые», — запоздало подумал Петр Данилович, вновь забираясь в свою «чудесницу». И продолжил путь к Федосееву. Причем на той же скорости. Медлить нельзя, а это происшествие только подтверждало его догадки. Противник пошел ва-банк. Теперь от него можно ожидать всего.

Алексей еще не ложился, да и времени было только около одиннадцати. Он играл в преферанс с Арсением и Трыновым.

— Ребята, вы свободны, — сказал им подполковник. — Охрана больше не нужна. Я сам этим займусь.

Ему не хотелось, чтобы при беседе с Алешей присутствовали посторонние. Они хоть и свои, но лишние уши тут не нужны. Он ведь и сам пока не во всем до конца разобрался. А бросать тень подозрения… Хуже этого ничего нет.

— А доиграть партию? — расстроенно спросил Федосеев. — Я только прикуп взял. Фарт ломаешь, начальник!

— Я сам с тобой доиграю.

— Какой-то ты сегодня чересчур серьезный. Случилось что? Мориарти весточку подал? Или Ирина тебя бортанула?

— Угадал. Но особо-то не смейся, сам скоро шутить перестанешь. Как бы не заплакать.

— Пошли! — Арсений толкнул в бок Трынова.

— А нам больше не возвращаться? — спросил на всякий случай Николай.

— Нет.

Когда они ушли, Муромцев сел напротив Алексея, взял брошенные на стол карты и просмотрел их.

— Все равно бы проиграл, — сказал он после минутной паузы. — Как ни верти.

— Будто?

— Не повезло тебе, Леша. Масть не та.

— А ты не можешь изъясняться проще? — напрягся Федосеев.

— Могу. Но сначала тебе нужно ответить на мои вопросы. Что за инсценировку ты устроил в своем кабинете в лаборатории? А главное, с какой целью? И кого из своих приятелей или сотрудников привлек к тому, чтобы он изображал слежку за тобой? Опять же зачем? Хотел запутать меня ложными следами? Или ты просто в детстве в Джеймса Бонда не наигрался? А смерть людей на объекте в Лосином острове — твоих рук дело?

Алексей как-то сразу скис. Веселое настроение сменилось подавленным.

— Слишком много вопросов, — вяло и не сразу откликнулся он. — Но ты не прав…

Беседа продолжалась около часа, но так ничего окончательно и не прояснила. Хотя результат все же был. Он привел к некоему соглашению между ними. Можно сказать, был заключен Пакт «Муромцева — Федосеева»…

После полуночи Петр Данилович вышел из его квартиры и помчался через всю Москву к майору Карееву, уже не обращая никакого внимания на скорость. А когда его на одной из улиц остановил пост ГИБДД, Муромцев сунул под нос сержанту свое удостоверение и жестко сказал:

— Времени нет. Но если попробуешь сейчас еще хоть слово вякнуть, то я тебя попросту пристрелю.

А в эти минуты, после мучительного оправдательного разговора с Муромцевым, Федосеев торопливо бросал в дорожную сумку самые необходимые вещи. Что же еще успеть взять? В первую очередь бумаги с материалами исследований, документы, деньги, флешки. Ничего, кажется, не забыл.

Надо было немедленно исчезнуть. Стать хотя бы на время невидимкой. Через полчаса он вышел из подъезда, пугливо посмотрел по сторонам и, подняв воротник пальто, растворился в ночной Москве…

Муромцев и Кареев проговорили до самого утра. Наметили план дальнейших действий, обсудили каждую деталь в нем. Нельзя было допустить ни одного промаха, противник оказался очень хитер и опасен. Затем, позавтракав на скорую руку, они вместе вышли из дома, чтобы ехать на работу.

В «Волге», сбросив с сиденья осколки разбитого стекла, Леонид спросил:

— В тебя что — стреляли?

— Как видишь.

— Есть какие-то предположения — кто?

— Есть, — ответил Муромцев. — Тот, о ком мы с тобой говорили. Вернее, близкий ему человек. Я ведь «ауди» тоже задел. Надо будет с утра послать кого-нибудь из наших ребят, чтобы тихо так, не привлекая внимания, осмотрел машину. Должны остаться следы от пуль. Тогда все сойдется.

— Сделаем, — кивнул Кареев. — Я сам этим займусь.

Теперь предстоял самый трудный день за все время их службы. На кон было поставлено слишком много…

Вначале, как и положено, Муромцев отправился к генералу Сургутову. Обрисовал ему обстановку и свой план. Василий Степанович долго барабанил по столу костяшками пальцев. Наконец произнес, глядя в окно:

— Давай так. Будем считать, что ты у меня не был. Не застал. И решил действовать на свой страх и риск. Это ведь тебе свойственно? Все знают.

— А с вас, стало быть, в случае провала взятки гладки?

— Я не могу очертя голову броситься в твою очередную авантюру. Вслед за тобой. Не имею права. Все это очень серьезно.

— И не станете меня прикрывать?

— Стану. По мере сил. Но если ты там чересчур напортачишь — уволь. Тогда сам выкручивайся.

Генерал криво усмехнулся и развернул свежую газету, давая этим понять, что разговор закончен.

— Вас и без меня уволят, — сердито бросил Муромцев и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— Что случилось? — испуганно спросила генеральская секретарша Лида. — На вас лица нет.

— А оно здесь нужно? — ответил ей подполковник.

Вернувшись к себе, где его уже поджидали все ребята, он поставил задачу и четко распределил обязанности:

— Значит, так. Готовность — десять минут. Две служебные машины к подъезду. В первой — я, Холмогоров, Тер-Маркарян и Отрошенко. Во второй — Родионов, Кузнецов и Ломидзе. Это группа прикрытия. Все с личным оружием. Еще неизвестно, какие сюрпризы нас там подстерегают, с чем и с кем придется столкнуться. Кареев работает по своему плану. Губайдулин остается здесь, на связи. Арсений и Трынов — к дому Федосеева. К нему не входить, ждать снаружи. Если Алексей выйдет, не задерживать и следовать за ним. Штокман и Капустин — к Будановой. А вот им — прямо к ней в квартиру.

— А если не пустит? — спросил Игорь.

— А если начнет не пускать и возмущаться, вежливо наденьте на нее наручники и объясните, что это для ее же пользы. Сошлитесь на мой приказ. И беречь как зеницу ока.

— Это шутка? — задал вопрос непонятливый Капустин.

Муромцев в ответ только улыбнулся и похлопал его по плечу. Затем добавил, обращаясь к Холмогорову:

— Захвати на всякий случай судмедэксперта. Не опоздать бы.