— Гав-гав!

— Не веришь? А зря…

— Гав-гав-гав!

— Что? Ах, у нас гости… Хвалю за бдительность, я что-то заболтался опять. Эй, мужик, я тебя вижу! Давай, выходи, засада не удалась, ты совершенно не похож на кустик. Вопрос на засыпку: людоед? Что головой мотаешь? Я не планирую пожертвовать себя на твоё пропитание, так и знай. Собаку тоже не отдам. Диких лови и ешь, а Мудень мой. Да подойди ты, ладно, чего я ору, как дурак? Палку только брось, а то пристрелю.

Из-за присыпанного снегом обломка стены неуверенно вышел мужчина, замотанный в несколько слоёв драной одежды. Он воткнул в сугроб импровизированное копье, созданное путём приматывания кухонного ножа к ручке от швабры, и показал пустые руки.

— О, вижу, что-то соображаешь ещё. Не совсем рехнулся в пустошах. Иди-иди, не бойся, не обижу!

продекламировал Ингвар. — Чего тебе надо, убогий?

— Врендо камши пожесть.

— Чего?

— Камши. Муда пятить. Шички еть.

— Понятнее не стало. Ты хоть не кидаешься, если ближе подойти? Вроде бы с агрорадиусом почти всех попустило, но если просидел полгода один в кустах…

Мужчина замотал головой.

— Не пандать. Жырно мыть.

— Да уж. Мудень, и тот понятнее изъясняется.

— Гав!

— Вот видишь, ты ему не нравишься. Я, кстати, тоже не в восторге, но я не кусаюсь. Ладно, давай присядем, там, вроде, крыша сохранилась. Попробую понять, что тебе надо. Все равно привал пора делать.

— Плыву шлам, — показал мужчина пальцем в руины. — Трепло мыло. Пездерь блэт.

— Ну… не знаю, что тебе на это ответить.

— Гав!

— Ну, разве что так, да. Веди, куда показал. Может, на месте понятнее будет.

Мужчина сделал приглашающий жест и пошёл вглубь развалин. Тут угадывается улица небольшого городка или крупного посёлка, от которого осталось не так уж много. Обломки домов торчат из сугробов гнилыми зубами, что не рухнуло от подземного толчка, обвалилось под тяжестью снега.

— Песь, — сказал мужчина, указывая на относительно целый бетонный модуль, не то гараж, не то сарай. — Бут плывём.

На строении видны неловкие, но старательные попытки хоть как-то утеплиться: небольшие окна забиты досками и тряпками, трещины между разошедшихся стен замазаны перемешанной с травой глиной.

— Гав!

— Там кто-то ещё есть? — подозрительно спросил Ингвар, посмотрев на забеспокоившегося пса.

— Жуя жаба. Либеет. Бзде комодит.

— М-да, зря спросил. Ладно, пошли внутрь. Но учти, если это какая-то глупая засада, я вам не завидую, — Ингвар похлопал по автомату. — Ты, скорее всего, не знаешь, что это такое, но, поверь, палки вам не помогут.

Внутри темно, немного света попадает только через небольшое вытяжное окошко под закопчённым до черноты потолком.

— Ну и вонища… Ты что, прямо тут и гадишь, что ли?

— Не он, — сказал слабым женским голосом куль тряпья в углу. — Не могу выйти, ноги отнялись.

— Гав! Гав!

— Хватит, Мудень. Вряд ли она опасна. Что случилось?

— Со мной, или вообще?

— Вообще я немного в курсе.

— Я упала. Неудачно. Думала, отлежусь, но, видимо, сломала спину. А вчера мы остались без огня. Проспала, костёр погас, новый разжечь нечем. Каша ещё осталась, но нужен кипяток.

— Муда пятить! — сказал мужчина с чувством.

— Чего пятить? — удивился Ингвар.

— Воду кипятить, — пояснила женщина. — В последнее время у Еноша начались нарушения речи. Я не знаю, в чём дело. После того, как упала, долго лежала на земле, не могла встать. Он был на охоте, а когда вернулся, прошло уже почти полсуток. Я простыла и свалилась с пневмонией. Неделю провела без памяти, очнулась — а он уже говорит так. Я почти научилась его понимать. Енош не сумасшедший, просто произносит не те слова, что хотел, и сам этого не замечает. Ему кажется, что это я ополоумела и перестала разбирать человеческую речь. У вас есть спички? Мы очень голодны и замёрзли. Каша у нас своя, нам бы только разжечь костёр.

— Вы всё это время грелись тут костром?

— Ну да, — удивилась женщина, — парового отопления больше нет.

— Вокруг горы кирпича, а вы даже элементарную печку не сложили?

— Я знаю, что такое печь, но никогда её не видела.

— Вот, Мудень, — вздохнул Ингвар, — и всё у них так. А ты сомневался, что община во мне нуждается.

— Гав!

— Вот тебе и «гав». Ладно, спички у меня есть, для начала сойдёт и костёр. Эй, как там тебя, Енош? Тащи дрова. Ну и снегу в котелок натрамбуй, заварим каши. Какой у вас вкус? Зипотервии? Хм… Что-то новенькое. Давай её сюда. Со своей стороны могу предложить нирипарию. Это как гречка с мёдом, политая отработкой. Съедобно, в общем.

Когда вода вскипела, каша запарилась и все (включая пса) поели, Ингвар спросил женщину:

— Какие у вас планы?

— У меня? — она как будто сильно удивилась.

— Спросил бы Еноша, но вряд ли пойму ответ.

— Я умираю, какие у меня могут быть планы?

— Э… Неожиданно.

— Я врач. Поверьте, я разбираюсь. У меня тяжёлые поражения лёгких, дышу одними верхушками… — она тяжело закашлялась, приложила руку ко рту и показала брызги крови на ладони. — Кроме того, я застудила почки. И это кроме паралича нижней части тела. На ступнях началась гангрена от обморожений, поэтому такой запах. Я не чувствую ног и не сразу заметила. Думаю, три-четыре дня максимум.

— Уверены? А если погрузить вас на сани и доставить в тепло? В нескольких днях пути большая община, они заселили бывший тоннель в горе, у них есть врач. Я как раз иду туда.

— Меня вряд ли спасли бы даже в больнице до Катастрофы, время уже упущено. И я всё равно не перенесу дороги. Лучше отмучаюсь здесь.

— А ты, Енош, что скажешь?

— Добавлюсь к иной, — решительно сказал мужчина.

— На его языке это значит «останусь с женой», — пояснила женщина. — Я пыталась уговорить уйти, он не хочет. Мы не женаты на самом деле, встретились уже после Катастрофы, но Енош упрямый.

— Этот ваш чёртов фатализм… — сказал с досадой Ингвар. — «Ешьте меня мухи с комарами». Понимаешь, Мудень? Они все такие — не будут бороться, лягут и сдохнут.

— Гав!

— Я не поняла вас…

— Неважно. Эй, ты, бормотун-путаник! Нужны кирпичи. Много. По возможности отдельные и не сильно битые. Ну и глина, если есть. Если нет — ничего, сложим насухую, даже примитивный очаг лучше костра. Ты меня понимаешь, или мне тоже надо по-твоему буробить?

Мужчина кивнул и вышел.

— Он всё понимает, проблема только с речью, — сказала женщина. — И мне кажется, как бы слегка… отупел, что ли? Но, если честно, Енош никогда не был особо умным. До Катастрофы работал грузчиком. Но он неплохой человек, с ним было… надёжно, пожалуй. Сейчас мне кажется, что он перестал понимать отвлечённые понятия, как будто в голове сломалась не только речь. Но я и сама не в лучшей форме для диагностики. Вы хотите сложить печь?

— Самую простую.

— Зачем?

— Станет гораздо теплее и дым не будет провоцировать кашель.

— Нет, зачем вам тратить силы и время? У нас нет ничего, кроме каши. Но её и так везде полно.

— Это не займёт много времени, а вы умрёте в относительном комфорте. Это немного, но больше я ничем помочь не могу.

— Неужели Енош встретил в пустошах хорошего человека? — засмеялась женщина тихо.

Смех перешёл в мучительный кашель, который долго не прекращался, из угла рта побежала струйка крови.

— Я не хороший человек, — ответил Ингвар серьёзно, когда она справилась с приступом. — Моя биография почти полностью состоит из дурных поступков, хреновых решений, дурацких выборов и идиотских ошибок. Поэтому, когда я вижу простую очевидную возможность поступить не как мудак, я ей пользуюсь. Просто для разнообразия. О, вот и кирпичи! Верю, что он работал грузчиком, я бы такой мешок строймусора не упёр… Эй, Енош, вываливай тут и тащи ещё. Как минимум надо три раза по столько. Лучше больше. Если попадётся труба — да хоть водосточная, — тоже волоки. Без нормального раствора её из кирпичей не сложить. А я пока начну строить. Глина есть? А чего так мало? Ладно, давай что есть, сейчас замочу в ведре. Хотя бы самые крупные щели промажу.

* * *

Когда на улице стемнело, в печке уже горит огонь.

— Кривая, как жизнь моя, — признал самокритично Ингвар, — И дымит. Но я не настоящий печник, да и материал так себе. Смотри, Енош, завтра наковыряешь ещё глины, размочишь и залепишь тут, тут и тут. Доступно?

— А где рыбой. Остро ли гребя не вынимаете.

— Он говорит, что не тупой, просто вы его не понимаете, — пояснила женщина.

Она лежит возле самой печки, прислонившись спиной к горячим кирпичам.

— Как самочувствие? — спросил её Ингвар.

— Мне тепло. Я не голодна. Рядом со мной приятные люди…

— Гав!

— … И симпатичный пёс, прости. Это уже больше того, чем могут похвастаться большинство людей сейчас. Спасибо, что помогли нам.

— Это было несложно. Если бы вы проявили чуть больше активности и целеустремлённости, то могли бы не доводить дело до такой жопы.

— Для целеустремлённости нужна цель, — возразила женщина, — а мы просто доживаем, кто как может. Этот мир погиб, теперь наша очередь. Разве вы с этим не согласны?

— Да ни фига. Вы… Кстати, мы даже не представились. Как вас зовут?

— Невена.

— Очень приятно. Я Ингвар, а он Мудень.

— Гав!

— Сраные времена! — сказал Енош.

— О, на этот раз в точку!

— Он говорит: «Странные имена», — пояснила женщина.

— Какие есть. Так вот, Невена. Если бы я упал и сломал спину, я бы полз, цепляясь зубами, туда, где есть врач. Может быть, он бы мне не помог. Может быть, я бы сдох по дороге. Но я бы не прекращал пытаться до последней минуты, а не лежал и не ждал смерти.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем мучить себя и других? Разве жизнь так ценна? Вы настолько ей дорожите? Сами говорили, что видите свой жизненный путь как сумму ошибок, но всё равно готовы ползти по нему, цепляясь зубами? Какой в этом смысл?

— Я никогда не сдаюсь. Вот и всё.

— Мне кажется, мы вряд ли поймём друг друга, — вздохнула Невена. — Но я благодарна за помощь. Вы же останетесь до утра? Уже стемнело, снаружи ветер и мороз.

— Да, в такую погоду и собаку на улицу не выгонишь.

— Гав!

— Именно, Мудень, мы остаёмся.

* * *

Пол в сарае застелен досками, печка даёт достаточно тепла, и, если не обращать внимания на запах, то почти уютно.

— Лучшая наша ночёвка за последние дни, да, Мудень? — сказал Ингвар, раскатывая спальный мешок. — Не то, что под кустом в метель.

— Букато дребёте? Чимза? — спросил Енош.

— Вы идёте в какое-то конкретное место? — перевела Невена. — Мы давно не встречали никого, кто куда-то бы шёл. Все, кто до сих пор жив, сидят по норам. В основном в одиночку, после приступов агрессии люди перестали доверять друг другу.

— Да. Если идти вдоль бывшей железки, то она упрётся в обрушившийся тоннель, идущий сквозь гору. В его технических коридорах поселилась небольшая община. Благодаря темноте и осторожности они более-менее благополучно пережили синдром агрессии, а ещё им повезло — наткнулись на старое Убежище. Там есть источник энергии. Живи и радуйся, в общем. Точно не хотите попробовать туда добраться?

— Нет, я останусь здесь, но спасибо за предложение. И за печку. А зачем вы покинули такое прекрасное место?

— В поисках мест ещё лучше, разумеется, — засмеялся Ингвар. — У меня вообще огроменное шило в заднице.

— Шило?

— Просто такое выражение. Человек, который не может усидеть на одном месте.

— Да, я догадалась. Судя по тому, что возвращаетесь, мест получше не нашлось?

— Долгая история, — вздохнул Ингвар. — Сам не вполне уверен в своих мотивах. Вкратце — несу дурные вести.

— Ещё более дурные? — удивилась Невена.

— Представьте себе. Эта зима не кончится в марте. Она будет не только холодной, но и очень долгой.

— Насколько?

— Может, год. Может, два. Не знаю. Но определённо куда дольше, чем все рассчитывают. Я решил, что попробую донести эту информацию до максимального количества выживших, чтобы их не подвело неверное планирование. Ставка на сельское хозяйство в ближайшее время не сыграет, засеять по весне поля и огороды не получится, и те, кто строит планы на этом, не выживут.

— Я думаю, — мягко сказала женщина, — что никто не выживет. Род людской пресёкся окончательно. Вы обманываете себя, Ингвар. Если вам так легче, продолжайте бежать и суетиться. Делать вид, что можете что-то изменить. Ну а мы встретим неизбежную судьбу с достоинством.

— Глупости, Невена. Все люди однажды умрут, и каждый это знает лет так с пяти. И что, сразу с детства бросать суетиться, складывать лапки и «ждать смерти с достоинством»?

— Я же говорила, — вздохнула женщина, — мы вряд ли поймём друг друга. Знаете, Ингвар, до Катастрофы люди вашего образа мысли считались потенциальными источниками проблем и ставились на негласный учёт. Это входило в обязанности медиков, поэтому я в курсе.

— А потом их свозили в коррекционные центры и запирали там, ага.

— Где-то слышали? Или испытали на себе?

— Не ваше дело.

— Не моё, вы правы. Но знаете, что я вам скажу? Уверена, что причина Катастрофы как раз в таких вот гражданах с активной жизненной позицией. Не досмотрели, пропустили, сделали исключение — и вот результат.

— А может, дело как раз в том, что ваше чёртово инфантильное общество с промытыми мозгами, помороженными эмоциями и кастрированной активностью оказалось неспособно справиться с малейшим форс-мажором?

— Наше общество? Себя вы к нему не причисляете? Я угадала насчёт коррекционной терапии, признайтесь!

— Не ваше дело!

— Катите спориться! — сказал нервно Енош. — Срать дыра!

— Мы не ссоримся, дорогой, — ответила ему женщина. — Но ты прав, пора спать.

* * *

Утром Ингвара разбудил пёс, который внезапно взвыл прямо над ухом.

— Ты чего? — недовольно спросил мужчина, поднимаясь. — До ветру припёрло, что ли? Никак не потерпеть?

— Невена умерла ночью, — неожиданно правильно сказал Енош.

Он сидит в углу, держа тело женщины за руку.

— Соболезную.

— Я тупил змеёй. Банан плыла трюмной, не про кто я. Лак терпеть пить?

— Ничего не понял, но сочувствую. Давай, помогу похоронить. Лопата есть?

* * *

— Какие планы, — спросил Ингвар, когда они постояли, помолчав, у свежей могилы.

Выкопать её было непросто: землю пришлось отогревать костром, и даже сменяясь по очереди, потратили полдня.

Енош молча помотал головой.

— Это значит, никаких?

Мужчина кивнул.

— Может, двинешь со мной? Думаю, лишние руки общине пригодятся.

— Какаду лебеда.

— Э… Не пойдёшь никуда, что ли?

Утвердительный кивок.

— Копанусь есть. Дуду крыть сардин.

— Ну, как знаешь. Удачи с сардинами. Я давно уже не гуру, и учить людей, как им жить, завязал. Кстати, курить и то было легче бросить, так что немного горжусь этим успехом. Следи за печкой, подмазывай, где высыпается, а то развалится нафиг. Эй, Мудень!

— Гав!

— Пошли, надо до темноты хотя бы километров десять протопать. Давай, давай, санки сами себя не утащат!

* * *

— Приятель, это конец нашего пути, — сказал Ингвар, остановившись перед ржавой железной дверью. — Отсюда я вышел, сюда и вернулся. Судя по расчищенному снегу, этим выходом пользуются, так что… Блин, закрыто. Логично, чёрный ход и должен быть заперт. Надеюсь, кто-нибудь услышит, а то тащиться к тоннелю сил уже нет. Этот переход дался мне тяжело, я уже не так молод.

Мужчина несколько раз грохнул в железную дверь прикладом.

— Открывай, Сова, Медведь пришёл!

Открыли им нескоро. Ингвар стучал, орал, снова стучал. В конце концов развёл костёр, вскипятил воды, поел, покормил пса и продолжил. Когда заскрежетали запоры, сказал:

— Вот видишь, методичность и упёртость обычно срабатывают.

— Ингвар, — сказала красивая светловолосая женщина с младенцем на руках, — вы вернулись…

— Привет, Милана. Этого лохматого товарища зовут Мудень, и он, в принципе, неплохой парень для одичавшей собаки с Пустошей. Уже почти не пытается никого съесть. Привет, Юльча! А ты подросла! Мамке тебя уже, поди, тяжело таскать. И уже не такая лысая. Помнишь дядю Ингвара? Ничего, вспомнишь! У меня для тебе ещё куча нерассказанных сказок!

— Ингвар… — поморщилась женщина. — Послушайте…

— Ты как-то не сильно рада, или мне кажется?

— Простите, мы долго думали, открывать ли дверь.

— Даже так?

— От вас много… суеты. Тут уже сложился определённый уклад, баланс интересов, своего рода иерархия, а вы всегда как камень в болото. Вас старались побыстрее забыть.

— И ты, Милана? Что насчёт тебя? Ты тоже не рада?

— Видите ли, Ингвар, вы не обещали, что вернётесь. Прошло несколько месяцев, одной жить тяжело… Это Деян.

Из-за её спины выступил невысокий и очень молодой мужчина.

— Он хороший, а Юльче нужен отец…

— А. Ну, да. Глупо вышло, чёрт побери.

— Но вы же не ради меня вернулись, да? Не может же быть…

— Я-то? Ну… Давай считать, что нет. Не из-за тебя. Просто так вышло. Ну и немножко ради Юльчи. Привет, Деян, надеюсь, ты станешь ей хорошим отцом.

— Мято куя трещина! — решительно сказал парень. — Достань вот бельё! Бут бебе не градом! Обшаривай докуда заплёл!

— Да вы что, сговорились все, что ли?

— Палите кого мочите, — отмахнулся раздражённо председатель.

— Спасибо. Итак, мы приняли решение восстановить работу излучающей башни.

— Стоп, — озадаченно почесал затылок Ингвар, — так она же при Катастрофе с горы навернулась. Остались от козлика рожки да ножки.

— Причём тут козлик?

— Неважно. Один чёрт там чинить нечего, кучка мусора под снегом.

— Речь о другом излучателе. Он находится дальше, но, если его развернуть в нашу сторону, то должен добивать. Главное, он исправен.

— И как вы это узнали, боюсь спросить? Неужели кто-то осмелился подышать свежим воздухом?

— Нет, но мы… В общем, уверены в этом. Деян сказал, что повреждения незначительны, их можно устранить на месте.

— Ах, Деян…

— Я знаю, что он вам не нравится, Ингвар, но вам никто не нравится. Тем не менее, паренёк хороший специалист и разбирается в радиотехнике. Ваше вещание в Пустоши это подтверждает.

— Допустим. Но зачем вообще нужен излучатель? Надело жить с непромытым мозгом?

— Я совершенно уверена, что афазия — это очередное следствие их отключения при Катастрофе. Так же, как синдром дистанционной агрессии. Но, если агрорадиус постепенно сошёл на нет, то процесс деградации речевой зоны набирает силу. Заметьте, в тех анклавах, где сохранилась работа излучающих башен, проблемы нет.

— Да, — признал Ингвар, — у Немана страдают только те, кто долго живёт за периметром. Он устраивает сложную ротацию, чтобы избежать накопления симптомов, но возникает другая проблема — они так и не победили агрорадиус. То есть никто из жителей Кареграда не может надолго покинуть город, у него кукуха вылетит, а те, кто поселились в пригороде, за пределами действия башни теряют речь. Неман их тасует туда-сюда, но такие перепады сами по себе раскачивают крышу так, что боже мой. Может, чёрт с ней, с афазией? Даже я иногда их понимаю, как-то договариваемся…

— Собаки, кстати, понимают

гораздо более людей.

И потому дружок мой Мудень

глядит на вас, как на говно, —

добавил Ингвар.

— Гав!

— Ингвар, неужели вы не можете не хамить?

— Могу. Но не хочу. Вы собираетесь опять вставить себе в башку клизму, что полностью лишает меня последней веры в принадлежность людей к разумным видам. Последствия прошлого раза пережили, мягко говоря, не все.

— Поймите, у нас просто нет выбора! Вы не включены в жизнь общины и не видите, что происходит. Нарушения мозговой активности прогрессируют и уже затрагивают не только речевую зону. Я регулярно провожу тесты на когнитивные способности, и динамика пугает — результаты хуже раз от раза.

— Вам ещё есть куда тупеть?

— Я слышу в ваших словах сарказм, но это, увы, медицинский факт. Вы ведь знаете, что люди, которые постоянно слышат правильную человеческую речь, подвержены афазии меньше, чем те, кто этого лишён?

— Разумеется, — кивнул Ингвар, — иначе какого чёрта я бы разорялся в микрофон, а Неман раздавал бродягам приёмники? Те, кто не слушает радио, уже миновали период афазии и разучились как говорить, так и понимать слова. Все, кто выживал в одиночку, превратились в бессмысленных немых придурков.

— Именно! Их когнитивные функции критически пострадали!

— Что тут скажешь? Слушайте радио!

— Это, к сожалению, не панацея. Процесс замедляется, но не останавливается. У тех, кто родился и вырос до Катастрофы, мозг привык к постоянному фактору излучения, и его отсутствие вызвало тяжёлый синдром отмены. Мы надеялись, что постепенно привыкнем, приспособимся, ведь агрессию удалось преодолеть, но похоже, что это не так. Мозг, развившийся и сформировавшийся в поле излучения, не может полноценно функционировать без него. Начинается разрушение нейронных связей. Почему-то с левополушарной речевой зоны, но, к сожалению, очевидно, что это только начало. Да, излучение имеет свои минусы, не зря его держали в секрете, но либо мы восстановим излучатель, либо впадём в когнитивный ступор.

— Порой мне кажется, что люди

все вымерли давным-давно,

кругом сплошные долбоёбы,

а я их лидер, царь и вождь… —

пожаловался Ингвар псу, когда совещание закончилось и они вышли погулять на смотровую площадку.

— Гав! — радостно откликнулся тот и взрыл лапами снег, приглашая человека играть.

— Тебе только гав, а мне что делать?

— Гав-гав!

— Ладно, лови палку. Хороший пёсик! Молодец!

— Гав!

— Самое смешное, что они меня терпеть не могут. За то, что я не лезу в их смешную иерархию. Не хочу в их дурацкий Совет и не слушаюсь его. За то, что делаю то, что считаю нужным, ни у кого не спрашивая разрешения. За то, что не боюсь оружия и могу дать в рыло. За то, что не подвержен афазии. А больше всего за то, что чужой. Они не знают этого точно, но чувствуют — я не такой, как они. Не отсюда. Мне тут не место. И знаешь что, Мудень?

— Гав!

— Они, чёрт меня дери, правы. Дурак я был, что вернулся.

— Гав! Гав!

— Опять палку? Как тебе это не надоедает?

— Гав!

— Лови!

— Недавно в Пустошах холодных

кого-то кто-то где-то съел,

но мы подробностей не знаем,

и новость эта так себе… —

выразительно проговорил Ингвар в микрофон. — Новостная повестка, мои воображаемые радиослушатели, сегодня примерно такая же, как вчера, позавчера и поза-позавчера. То есть что бы ни происходило, мы понятия об этом не имеем. Даже будь у нас какие-то корреспонденты, они бы ничего не смогли рассказать из-за синдрома афазии, массово накрывающего всех, кто долго находится в Пустошах. Те, кто озябли там по подвалам, сначала начинают заговариваться, потом замолкают, а после и вовсе окукливаются. «Когнитивный коллапс» называется по-научному. Сидят как грибы в навозе и ничего вообще не делают. Хватает их ровно на то, чтобы обломки досок в руинах собирать, костёр поддерживать, снег топить и кашу варить. Пока не придут людоеды, у которых почему-то таких проблем с мотивацией нету. Наверное, белковая диета способствует. Кто бы мог подумать, что остатки человечества поделятся на хищников и еду вот так буквально? Если не хотите стать кормом для одичавших сородичей, слушайте радио! Нет, это не реклама, а медицинский факт: если у вас есть приёмник, то ваши шансы остаться в сознании резко возрастают. Бесчеловечные опыты… Без обид, Неман, но с медицинской этикой ваши штудии не очень совпадают.…В общем, эксперименты показали, что прослушивание моего бреда отчего-то сильно замедляет процесс деградации. Речь портится не так быстро, а до окончательного коматоза дело и вовсе не доходит. Вот такой я полезный тип, да. Сам себя не похвалишь никто же не догадается! Так что, если вы не планируете карьеру людоеда и не хотите сами стать едой, слушайте радио. Ищите в развалинах транзисторные приёмники, они как раз вошли в моду перед Катастрофой, собирайте батарейки, в холоде они неплохо сохраняются, мастерите детекторные, которым батарейки не нужны. Чуть позже я ещё раз зачитаю инструкцию, как это правильно делать.

А сейчас — музыка! В нашем вечернем эфире прозвучит вокально-инструментальная композиция «Этот стон у нас песней зовётся» с пластинки номер три. Название условное, но очень подходящее, в чём вы сейчас и убедитесь…

— Вот у Юльчи медвежонок,

жёлтый и пушистый,

Юльча маленький ребёнок,

но весьма ершистый… —

Ингвар погладил девочку по тонким золотистым волосикам.

— Двед! — гордо сказала Юльча, поднимая с пола мягкую игрушку и протягивая её мужчине.

— Превед, медвед!

— Двед!

— Хочешь сказку про трёх медведей?

— Аку!

— Хорошо, слушай. Одна маленькая девочка, которую звали… ну, допустим, Юльчей. Почему нет? Не одним же Машенькам и Настенькам в сказках быть? Юльчи ничуть не хуже. Некоторые так точно. Так вот, пошла эта Юльча в лес гулять. Такая была гулёна — спасу нет, прям как некоторые девочки, которые ходить ещё толком не научились, а уже так и норовят утопать из комнаты на поиски приключений. Вот и та Юльча была девчушка с активной жизненной позицией и маленьким, но острым шильцем в попке. Да, здесь, точно. Решила гулять — и погуляла себе в чащу, как так и надо.

Ингвар взял карандаш, лист желтоватой бумаги и быстрыми штрихами сделал набросок.

— Вот видишь, совсем как ты, такое же делопутало, только постарше. Ты ещё так бодро топать не умеешь, но как только научишься — тут-то всем станет некогда… Итак, Юльча чешет по лесу. Может, мама ей забыла сказать, что детям там делать нечего, а может, Юльча её не послушала, но убрела она далеко-далеко, устала и проголодалась. И тут видит — на полянке избушка. Это домик такой, из дерева. Вот, смотри, примерно так выглядит…

— Юльча шасть — а дверь-то не заперта! Приличная девочка, конечно, три раза подумала бы, прежде чем входить в чужой дом без приглашения, но не такова была наша Юльча! «Вижу цель, не вижу препятствий!» — в точности как одна моя знакомая девица, которая пытается сейчас отнять у меня карандаш. Нет, не дам, он острый, поранишься ещё. Давай я тебе лучше медведя нарисую.

— Двед!

— Он самый. Да погоди, дай закончить! Слушай пока, что дальше было. Заходит Юльча в избушку и первым делом сразу куда? Конечно, на кухню. Смотрит — а стол-то накрыт! Более осторожную или менее голодную девочку это навело бы на мысль, что она тут как бы не совсем одна, но мы уже знаем, что та Юльча, из сказки, была очень решительная. Увидев на столе три миски (одну большую, другую поменьше, а третью совсем маленькую), она тут же ложку хвать! Та Юльча отлично умела есть ложкой, как большая, и даже почти никогда не мазала себе кашу на голову. Села она на большой стул, взяла большую ложку, хлебанула из большой миски — здорова ложка, в ротик не лезет. Пересела на стул поменьше, взяла ложку поскромнее, хлебась — а всё равно великовата. Ну и на вкус каша так себе: солёная, с перцем, взрослая, в общем. А что в стакане было налито, я тебе тем более не скажу. Тебе такое пробовать рано. Тогда села она на самый маленький стульчик, взяла самую маленькую ложку, и давай наворачивать из самой маленькой миски! Так всё и слопала. А как наелась — принялась на стуле раскачиваться, из чистого уже хулиганства. Напробовалась из взрослых стаканов, наверное. И до того Юльча расшалилась, что грохнулась и стул сломала. Встала, попу ушибленную почесала и поняла, что спать охота.

— Пать?

— Да, спать. Ты ещё не хочешь? Нет? Ну ладно, продолжаю тогда. Пошла Юльча в спальню, а там три кровати — большая, поменьше и маленькая. Залезла в большую — слишком просторно, запрыгнула в следующую — тоже как-то не так. А вот как заползла в маленькую, так сразу и задрыхла, сопя в две дырочки. Вот тут-то хозяева и вернулись. И были это три медведа!

— Двед?

— Именно! Медвед-папа, медвед-мама и медвежонок их. Вот, смотри, какие! — Ингвар показал ребёнку картинку.

— Двед! Двед! Двед! — девочка ткнула пальцем в каждого из медведей по очереди.

— Да, три медведа, точно. Не знаю, куда их понесло от накрытого стола, может, в магазин бегали за вод… за молоком, но вот они вернулись и сразу за стол. «Кто сидел на моём стуле, кто жрал из моей миски и стакан ополовинил?» — возмутился папа-медвед. «Кто сидел на моём стуле, ел мою низкокалорийную диетическую еду и ложку немытую на стол бросил?» — сердится меведуха-мама. «Кто слопал всю мою сладенькую кашку, компотик выпил и стул сломал?» — разрыдался медвежонок. Ты бы так ни за что не поступила, конечно, а вот та Юльча совсем не подумала, каково будет тем, кого она объела и кому мебель попортила. В общем, идут медведы в спальню, а там новые беды. «Кто валялся в моей кровати и журнальчик срамной из-под подушки вытащил?» — злится папа-медвед. «Кто покрывала скомкал и в обуви на простыне валялся?» — кричит мама-медведуха. «А я, кажется, знаю кто! — сообщает им медвежонок. — Гляньте, чего у меня в кровати завелось!» Смотрят медведы, чешут мохнатые бошки: мелочь какая-то спит, да так крепко, что крики не разбудили. Принюхался медвед-папа и понял, куда его вечерние полстакана делись. «Мама, папа, — интересуется медвежонок, — а можно я её себе оставлю? Буду кормить, вычёсывать, выгуливать…» «Мал ещё», — отвечает медведуха смущённо. «Жрёт она многовато, — отметил медвед. — И пьёт не по возрасту». Хотели медведы Юльчу сожрать, но посмотрели, какая она красивая да пригожая… Да, почти как ты. Особенно, когда спишь. Спать не пора? Нет? А по-моему, глазки тут у кого-то закрываются… Ну, в общем, не поднялась у них лапа на такую симпатичную девчонку. Отнесли её, спящую, в деревню, отдали маме, велели получше следить и построже воспитывать. Давай-ка я тебя в кроватку отнесу, егоза…

— Мы рассказали Юльче сказку,

нарисовали медведов,

потом нарисовалась мама

и нафиг всех разогнала, —

сказал тихо Ингвар, положив засыпающего ребёнка в кровать. — Не заметил тебя, Милана. Давно стоишь?

— Заслушалась, — улыбнулась девушка. — Вы всегда так хорошо болтаете с Юльчей, но…

— Деян опять недоволен?

— Да, — вздохнула Милана. — Говорит, вы рассказываете странные истории и вообще дурно влияете. Мне кажется, он просто ревнует, ведь афазия не даёт ему нормально общаться с ребёнком, выходит ужасная чушь, в которой некоторые слова совсем не для детских ушей. И чем больше он старается, тем хуже выходит. И тем не менее, я хочу попросить вас…

— Ладно, ты мать, как скажешь.

— Давайте выйдем в коридор, ладно? Простите, Ингвар, я знаю, как вы привязаны к Юльче, но мы семья, и…

— Не надо ничего объяснять. Рисунки можно оставить?

— Да, конечно. Вы хорошо рисуете.

— Вздор, просто черкаю со скуки. Занимаю руки, пока треплюсь ртом.

— Ваши передачи помогают всем держаться. Вы делаете важное дело. Но знаете… — девушка замялась.

— Да говори, чего уж.

— Вы стали какой-то очень злой.

— А был добрый?

— Нет, но… Сейчас вы просто срываетесь на всех. Ну, кроме Юльчи. Если бы я не слышала, как вы болтаете с дочерью, я бы вас боялась, наверное. Что случилось, Ингвар? Почему вы на всех ругаетесь, хамите, грубите, оскорбляете?

— Они меня бесят. Чем дальше, тем больше. Своей бессмысленностью, своей инертностью, неспособностью что-то сделать, глупостью, праздностью, тупыми склоками… А главное — полным отсутствием воли к жизни.

— Что вы имеете в виду?

— Я нашёл им склад продовольствия. Я подключил им электричество от Убежища, я таскался для них по руинам, собирая одежду и всё остальное, от посуды до туалетной бумаги. Сами могли только лечь и помереть или предаться скромным радостям взаимного людоедства, но меня за то, что проявляю активность, ненавидят. Да, это бесит. Кстати, чинить излучатель — это же твоя идея?

— Почему сразу моя?

— А кто тут больше всего знает об истории излучателей и кто больше мужик, чем все носители штанов в общине? Милана, девушка с активной жизненной позицией и единственным в округе ребёнком!

— Деян сказал…

— Ах, Деян. Конечно.

— Он хороший.

— Красавчик, да. Понимаю, дело молодое.

— Ингвар, я…

— Да прекрати ты извиняться. Между нами ничего не было, я старый и противный, а ты девчонка справная. Уходя, я не обещал вернуться, ты нашла своё счастье, ну и зашибись. Однажды я тебе помог, но ты не обязана быть мне за это всю жизнь благодарна. Семья — это важно. Счастья вам и всего такого. Но излучатели всё равно хреновая штука.

— Ингвар, послушайте, всё не так просто. Я хочу вам кое-что показать. Пойдёмте, тут рядом.

Тёмный холодный коридор, отопление ради экономии включено только в спальнях, в технических помещениях плюс пятнадцать и тусклые аварийные лампы. Лестница вниз. Железная дверь.

— Привет, Деян.

— Барствуйте, не мудите, — сказал молодой человек, глянув исподлобья.

— Ага, непременно. И тебе не хворать. Я смотрю, всё-таки включили? А ведь я предупреждал, что «не знаешь, что это — не трожь от греха».

— Месть фонемы бандероли.

— Он говорит, это часть системы контроля.

— Ебабельная хрень копуляции.

— Ты не на жену смотри, когда разговариваешь. А то что на уме, то и на языке.

— Простите, Ингвар, это просто афазия. Он хотел сказать «глобальная сеть информации», — перевела Милана. — Знаете, что это?

— Ещё как знаю…

— Дорогой, пойди, присмотри за Юльчей, ладно? — сказала ему Милана. — Боюсь, она проснётся и заплачет.

Молодой человек кивнул и вышел.

— Он сказал, что можно было обойтись внутренней трансляцией, а не вещать на все пустоши. Им плевать на всех, кто снаружи, жалко электричества для передатчика, им не нравитесь вы, но пока оборудование работает…

— … С ними разговаривают голоса из розетки. Чудненько.

Если голос из розетки

скажет, что вы параноик,

не спешите ему верить,

он, наверное, за них… —

задумчиво пробормотал Ингвар. — Знаешь, я как-то даже не очень удивлён. Раз в Кареграде и других анклавах излучатели работают, то кто-то же передаёт на них сигнал? Скорее всего, мы видим тут часть этой системы.

— Поверьте, излучатели — наименьшее зло. Несравнимое с последствиями их отсутствия. Даже сейчас. Вы мне верите?

— Верю, что ты в это веришь.

— Время уходит. Процесс может стать необратимым. Даже мне приходится прилагать всё больше усилий, чтобы говорить нормально, сосредоточиться на сложных концепциях, просто думать. Ловлю себя на том, что сижу и пялюсь в стену, без единой мысли в голове. Некоторые из женщин уже демонстрируют первые симптомы афазии, наша «правополушарность» не панацея, просто мы чуть дольше держались. Почему вы так негативно настроены к излучателям? Жизнь при них была комфортной и безопасной.

— Из-за Юльчи, — признался Ингвар. — Она родилась после Катастрофы, у неё нет никаких синдромов, могла вырасти с непромытыми мозгами и стать нормальным человеком. А ты хочешь загнать её в это же стойло.

— Вырасти — и что? Она единственный ребёнок тут. Будет бродить в одиночку по пустошам и гордиться своей нормальностью? Норма понятие статистическое. Нормальными будут те, кто выжил, а выживут те, кто живёт возле чудом уцелевших излучателей. Я прошу вас, помогите нам! Ради Юльчи, если на остальных вам плевать!

— Нечестный приём, — скривился Ингвар. — Да и зачем я вам? Я не инженер, пусть вон Деян займётся.

— Он… В общем, я сомневаюсь, что он дойдёт. Мне приходится постоянно с ним разговаривать, чтобы он не терял связь с реальностью. А когда я занята Юльчей, то фоном идёт трансляция ваших передач, напрямую или в записи.

— Записи?

— Ах, да, вам же не сказали, верно? Ваши эфиры пишутся на плёнку. Руководство так решило, и Деян подключил магнитофоны. Община, уж простите, не хочет зависеть от ваших капризов. Вы не командный игрок, завтра на что-то обидитесь и уйдёте, заменить вас некому, но записи помогут поддерживать речевой фон, тормозящий афазию.

— Или решив, что записали достаточно, меня просто выгонят… Что глазки отводишь, красавица? Обсуждали это на вашем совете?

— Решение не прошло, — ответила Милана. — Я голосовала против, если вам интересно. Я помню, что вы приняли у меня роды и спасли мою жизнь.

— А ты за это меня подстрелила, ага, — хмыкнул Ингвар. — Почти родственники, можно сказать. А что не так с твоим мужем?

— Если он пойдёт один, то вскоре забудет, куда шёл, зачем, кто он такой и что происходит. Можно взять с собой приёмник, но слушать его на ходу не получится, а на привалах недостаточно времени. Я бы пошла с ним, но у меня Юльча. Остальные тут либо такие же, как он, либо никогда не выходили наружу. Получается, что вся надежда на вас. Это ненадолго, несколько дней, по радио пока будем крутить записи.

— Ты понимаешь, что если удастся запустить ваш чёртов излучатель, то обратно я не вернусь? Не хочу проверять, удастся ли этой штуке промыть мозги ещё и мне.

— Но вы же как-то жили до Катастрофы?

— Я сидел в тюряге. Точнее, в коррекционном центре для выродков, устойчивых к излучению. Они были в стороне от больших населённых пунктов, туда если и доставало, то краешком. Зачем тратить энергию, если мы нечувствительны? Думаю, меня спасли толстые стены старой тюрьмы. Я всё равно там почти рехнулся. А может, и не почти. В более-менее живых анклавах, таких как Кареград, тоже кучкуются вокруг излучателей, так что мне и там делать нечего. Фактически ты предлагаешь мне свалить в пустоши и подыхать там в одиночку.

— Ингвар… Я… да, это не совсем честно, вы правы. Я прошу вас рискнуть жизнью ради общины. Ради людей, которые вам несимпатичны и которым вы не нравитесь. Но я не могу не попробовать, поймите. Юльча…

— Да. Юльча. С которой мне запретил общаться Деян, потому что я на неё дурно влияю.

— Хотите, я поговорю с мужем?

— Нет, не надо. Я согласен.

— Вы… что? Правда?

— Да. Не ради тебя или общины, и даже не ради Юльчи, чтоб она была здорова. Просто я устал. Не хочу тут больше оставаться, смотреть на эти кислые рожи, трепаться в эфире, работая клоуном для… Да пофиг, для кого. Раз вы снова выбрали жить без мозгов, то кто я такой, чтобы вас отговаривать? Зря я вернулся, но моя биография не была бы такой богатой без плохих решений. Скажи Деяну, путь готовится. Завтра выходим.

— Палку тебе? Ну лови, раз тебя это развлекает, — Ингвар кинул толстую ветку, пёс, подпрыгнув, ловко схватил её зубами и принёс, виляя хвостом, обратно. — Весело?

— Гав!

— Скоро, приятель, снова пойдём снег месить. Как тебе такая идея?

— Гав! Гав!

— Да ты оптимист. Я вот не люблю ночевать в сугробе под кустом. Не отрастил достаточно шерсти.

— Гав!

— Да понятно, что тебе, дураку, лишь бы со мной. Я и не предлагаю остаться, в лучшем случае они тебя просто вышвырнут за дверь, а в худшем пустят на подливу к каше.

— Гав! Гав!

— Жрать что ли хочешь? Сейчас, вернёмся в студию, приготовлю.

— Гав!

— Завидую твоей жизнерадостности, дружок. Ты даже кашу жрёшь с удовольствием. Ну что, сделал свои дела?

— Гав-гав!

— Вот и славно. Я тоже прогулялся, мозги проветрил, хотя и без особой пользы. Думал, может, осенит идея какая-то, но нет, ни фига. Понимаешь, Мудень, самое хреновое, когда цели нет. Я, дурак старый, правда ведь возвращался, думая, что я тут кому-то нужен. Хрен там плавал.

Спустило колесо сансары,

на гвоздь наехамши большой.

Я оказался в этом мире

чужой.

Отведу парня к излучателю, прослежу, чтобы его по дороге воробьи не заклевали, потом он получит свою порцию церебральной клизмы, просветлится и дойдёт, я надеюсь, обратно сам. Тут, собственно, и идти-то всего ничего, мы с тобой, приятель, гораздо больше прошли, когда сюда добирались. Причём тогда зима была, а сейчас лето.

— Гав!

— Вот такое хреновое нынче лето, а что ты хотел? Май на исходе, на улице еле-еле минус десять, говорить не о чем. Может, и ещё потеплеет, почему нет. До минус пяти, например. Поди плохо? Иди и радуйся.

— Гав!

— Да ты всегда счастлив, знаю. А мой природный оптимизм как-то сдулся. Хреново на меня этот мир влияет. Или это возрастное?

— Гав!

— И правда, какая, к чёрту, разница? Идти некуда, вот в чём беда. После того, как отведу Деяна, куда нам податься? Неман, конечно, нас охотно примет, он мужик деловой, не дурак, пользу знает. Радиостанция у них в Кареграде слабенькая, здешней не чета, но, если я правильно понимаю, эту можно использовать как ретранслятор и снова вещать на все пустоши. Но знаешь, что, Мудень? Не хочу. Не вижу смысла. Скоро все, кто выжил, соберутся у ретрансляторов, и мои байки им станут без надобности. Ладно, приятель, будем решать проблемы последовательно. Первая у нас какая?

— Гав!

— Правильно! Пожрать! Пошли-ка, поставим чайник.

* * *

— Приятного майского денёчка, Пустоши! Если вы до сих пор не пробовали кашу со вкусом дриподии, то зря, это почти съедобно. Как селёдка, фаршированная яблочным пюре, или даже лучше. Отложите на какой-нибудь праздник, полакомитесь. Вот, например, совсем скоро наступит лето, чем не повод? Лето, если вы успели забыть, это… А, впрочем, и не вспоминайте, одно расстройство. Давайте я вам лучше сказку расскажу. Называется «Жопная королева». Суть в том, что однажды какая-то сволочь создала какую-то хрень, от которой всё вокруг стало выглядеть как жопа. Кажется, в оригинале было зеркало, но в эту строчку кроссворда можно много чего вписать, от газет до телевидения, и всё подойдёт как родное. Живёт себе человек, радуется, а стоит ему через эту штуку взглянуть — божечки! Жопа же вокруг! Погода жопная, жизнь жоповатая, страна жопецкая, люди жопешники, да и сам ты в этом зеркале какой-то… коричневатый. А раз кругом жопа, то и стесняться нечего: в жопе жить, говном и быть. Вот и начинали люди вести себя соответственно, а глядя на них, и другие убеждались: да, полная жопа кругом, вон хоть на них посмотрите, натуральные же жопошники, клейма негде ставить! В общем, самоподдерживающийся процесс тотального жопоморфирования с положительной обратной связью. А всё проклятое зеркало, чтоб его. И вот одного пацана, Кай его звали, случайно накрыло жопорикошетом. Был нормальный парень, но то ли газет начитался, то ли телевизора насмотрелся, то ли слухов наслушался, но стал он внезапно жопоглазым жопосердечником. Это когда на сердце сплошная жопа, в каждом глазу по анусу и смотрит на всех как на говно. И даже на подружку свою, Герду, стал этаким шоколадным глазом поглядывать, мол чего тебе надо от меня, отстань, самому мало! И такой он стал жопный товарищ, что сама Жопная Королева его заметила. «Приветствую тебя, юный жопован, на жопной стороне силы! Хочешь, заберу тебя в своё жопное царство?» Он согласился, конечно, потому что жопа к жопе тянется. Подхватила его Жопная Королева в свою жоповозку, и фьють! Только пердячий пар по дороге. Кинулась Герда его спасать — а поздно. Собрала она тогда манатки да и потопала следом, потому что такова бабская доля — мужика из жопы вытаскивать, даже если он туда сам доброй своей волей повадился. Шла она долго, приключений по дороге имела много, но все они сводились в основном к тому, что разного рода добрые и не очень люди говорили ей: «Дура, нафига тебе этот жопошник? Если у кого-то жопа в глазах и вместо сердца задница, то ничего кроме говна ты от него не получишь». Но упорная девица каждый раз отмахивалась и шла дальше, милого от Жопной Королевы спасать. Девицы отчего-то часто верят, что сила их любви способна изменить любого козла к лучшему. Увы, как показывает практика, меняются при этом не козлы, а сами девицы: стареют, дурнеют, превращаются в неврастеничек и заводят выводок котов. Но Герда всё равно дошла до Царства Жопной Королевы. Как выглядел вход туда, вы можете догадаться сами, но её и это не остановило. Нашла она и Кая, а как же. Сидит он в самой глубине самой глубокой жопы и пытается из букв «Ж», «О», «П» и «А» сложить хоть какое-нибудь другое слово, но ничего не выходит, потому что из жопы отродясь ничего кроме другой жопы не получалось. Бросается к нему Герда, давай обнимать, целовать… Смотрит, а его куда не целуй — везде она. Она такая: «Кай, Кай, это я, скажи что-нибудь!» — глядь, а ему нечем. И вообще, никакой это не Кай, а понятно что. И только тут до неё дошло, что нет никакой Королевы, а дружок её всегда таким был, просто она не замечала. В чем мораль этой сказки, спросили бы вы, не будь радио анизотропным способом коммуникации? В том, что Герда, пусть и не достигла поставленной цели, но прогулялась не зря. Путешествие её изменило в достаточной степени, чтобы посмотреть на привычные вещи с новой точки зрения и увидеть то, что раньше не замечала. Поэтому, дорогие гипотетические радиослушатели, на этом заканчивается прямое вещание этого радио, а я, скромный диджей апокалипсиса Ингвар, покидаю эту студию навсегда. Отправлюсь в путешествие, надеясь, что оно что-то изменит если не в мире, то хотя бы во мне. Община Убежища тринадцать обещала крутить мои эфиры в записи, но будут ли они заниматься этим на самом деле или пожалеют энергии на передатчик, понятия не имею. На этой радостной ноте я слагаю с себя обязательства по несению херни в массы и предоставляю вас вашей судьбе, какова бы она ни была. Выживайте!

Ингвар выключил трансляцию и откинулся в кресле.

— Ну что, Мудень, даже как-то легче стало, да?

— Гав!

— Вот и я думаю, что засиделся тут. От этого всякие депрессии и случаются. Я ведь всю жизнь, считай, мотался, шилом в жопу уколотый, то по морям, то по суше, а тут сижу, смотрю в стену, несу чушь. Неудивительно, что нервы ни к чёрту. Холод опять же. Я, приятель, признаться, хоть родом из северных краёв, ей-богу, охотно поменял бы всё это на Африку, в которой куча своих минусов, но хотя бы тепло.

— Гав!

— Знаешь, думаю всё к лучшему. Прогуляемся, проветримся, вдохнём, так сказать, воздух свободы. По крайней мере никакой совет не будет клевать мне мозг за то, что я тебя кормлю.

— Гав!

— Вот и я о чём. Каши им для тебя жалко! Между прочим, никто так и не смог мне объяснить, что она такое. Вот как так? От этой каши вся жизнь зависит, запасы консервов давно сожрали, ничего кроме неё нет и ещё долго не будет, пока снег не сойдёт, как минимум. И что? Всем пофиг, откуда она взялась, и даже вопрос «где ещё взять, когда эта кончится» их отчего-то волнует весьма умеренно. Что я тебя ей кормлю — да, бесит. А разобраться, где её делали и как получить ещё, — нет. Если бы мы остались достаточно надолго и понаблюдали, дорогой Мудень…

— Гав!

— … То, клянусь твоим хвостом, увидели бы, как однажды они грустно вздыхают, ложатся в кроватки и скучно умирают, даже не подумав что-то предпринять. Как так? Где базовые, мать их, инстинкты выживания?

— Гав!

— Да, именно там, ты прав. Даже у самых отбитых даосов я не видел такого смирения, дружок. Не в природе это человеческой. Люди злые, жестокие, агрессивные, высокомотивированные твари, которые за свои интересы кого хочешь загрызут. Я много где побывал, и везде было так. А здесь нет. Единственное, чем этот мир отличается от остальных, — чёртовы излучатели. Вывод, так сказать, напрашивается. Боролись с агрессивностью, побороли вообще всё. А когда сломалось, сначала на откате друг друга поубивали, потом маятник качнулся обратно, и они лапки сложили, тупея и забывая человеческую речь. Может быть, потом будет ещё один откат, с новыми сюрпризами, но, боюсь, до него уже мало кто доживёт…

— Гав!

— Чего?

— Гав! Гав! Гав!

— О, точно, лампа вызова горит же, а я заболтался. У нас же теперь целый видеоканал, хоть конференцию устраивай… Сейчас, как оно там… Этот переключатель, этот, ещё этот… И камеру, да, камеру. Не забыть сделать умное лицо.

— Ингвар, как связь? Меня видно?

— Привет, Неман, довольно отчётливо, я бы сказал.

На чёрно-белом выпуклом экране появился мэр Кареграда.

— Да, от вас тоже картинка пошла хорошо. Я правильно понял, что вы больше не будете вести передачи?

— Именно так.

— Это очень печально. Многие изолированные небольшие общины держатся только за счёт радио.

— Надеюсь, в записи я буду звучать ненамного хуже.

— Мой медик считает, что эффективность будет ниже. Уже слышанное не так интенсивно стимулирует формирование нейронных связей, или что-то в этом роде. Это окончательное решение?

— Да, причём не моё.

— Даже так?

— А что ты делаешь такие глаза, Неман? Ты этого давно ожидал, признайся. Ты лучше меня знаешь этих людей.

— Я предполагал такой вариант развития событий. Даже удивительно, как долго они вас терпели. Мы с самого начала катастрофы изучаем развитие коррект-абстиненции, и…

— Это ещё что за напасть? — перебил Ингвар.

— Рабочее название для комплекса симптомов психических расстройств у тех, кто долгое время находится вне поля корректирующих излучателей. Сюда входит как агрессия триггерного радиуса, которая до сих пор ещё встречается у одиночек, так и более поздняя симптоматика: афазия, когнитивная депрессия, мотивационная деградация и прочее. Люди в состоянии коррект-абстиненции очень негативно воспринимают любые попытки вывести их из состояния пассивности, вплоть до возврата к неконтролируемому агрессивному поведению.

— В общем, — резюмировал Ингвар, — я должен радоваться тому, что они меня просто выпроваживают, а не покусали. Ладно, учту.

— Куда вы планируете отправиться?

— Да есть одно дельце неподалёку, последний, так сказать, долг перед обществом. Дальше пока не загадываю.

— Вы знаете, что в Кареграде…

— Не начинай, Неман. Сто раз уже обсуждали. Не буду я жить под излучателем.

— Можно поселиться в пригороде, мы даже готовы перенести туда радиостанцию…

— Может быть, однажды. Но не сейчас. Думаю, я достаточно сидел на одном месте, пора подставить паруса ветру перемен.

— Если передумаете, мы всегда вам рады. И кстати, вас тут ищут! Очень настойчиво. Поскольку вы знакомы и появлялись у нас вместе, я обещал дать возможность связаться. Вы не против?

— Не соображу, с кем вы могли меня видеть и когда, но почему нет? Я заинтригован.

— Сейчас, поверну камеру…

Изображение в телевизоре дёрнулось, поехало, потом стабилизировалось заново.

— О как, — озадаченно сказал Ингвар. — Ну, привет, Лысая Башка.

— Откуда знаешь?

— По голосу узнал. У меня тут неподалёку база, там радио. Давно тебя слушаю, так что рад увидеть.

— Ну, за погляд денег не берут, только руками не трогай. Ты, я смотрю, говорящий, не то, что прочие? Этим вон и радио не очень помогло, — Ингвар показал на Деяна.

— Я вообще на башку крепкий. Меня даже в коррекционном центре акустический мотиватор плохо брал.

— О, так ты из этих?

— Да, бывший изолянт. Теперь это уже не имеет значения, так что я не скрываю. Зато и триггерной агрессии у меня не было, вот и выжил. Наверное, и афазия не возьмёт, но радио всё равно слушаю. На всякий случай, да и скучновато одному в пустошах. Кстати, что за слово такое, «афазия»? Оно из твоих передач вошло в обиход, но ты-то откуда взял?

— Неважно, — отмахнулся Ингвар, — где взял, там больше нет. А что ты тут делаешь, в пустошах?

— Разведка и сбор ресурса. Я как бы на Немана работаю, так что основная база у меня Кареград. Точнее, пригород, внутри стен не слишком привечают новых жителей, но меня всё устраивает. Под излучатель лезть и сам не хочу.

— На тебя же не действует?

— Не скажи. Всё не так просто. По морде кому-нибудь я и там смогу засветить, факт. Но это не значит, что совсем не действует. Эти штуки куда хитрее, чем кажется. Они не только агрессию давят, они меняют мышление.

— Как именно?

— А как узнать? Когда ты под излучением, это как бы не совсем ты, но понять, что именно изменилось, не можешь, потому что под излучением. Замкнутый круг. Но я, работая на Немана, таскаюсь туда-сюда, есть возможность посравнивать. Так что и на меня влияет, однозначно.

— И тебе это не нравится… Кашу будешь?

— Вот вообще не радует. И тебя, я думаю, тоже. То-то ты не спешишь в Кареград переселиться. Но я изолянт, что с меня взять, а вот ты кто? Кашу не хочу, спасибо, не голоден. Особенно верзилия не привлекает, сами её ешьте.

— Гав!

— Да, Мудень, сейчас положу тебе. Ты всё сожрёшь, я знаю. И правда, отвратительно. Но и хуже едали. Так ты, Драган, значит, сборщик мусора?

— Типа того, — не обиделся мужчина. — Карегред кое-что по мелочи уже делает сам, но кучу всего приходится тащить из руин. Даже чисто бытовых всяких штук, типа посуды, не хватает. Но желающих этим заниматься не так много, хоть Неман готов компенсировать. Народ у нас не сильно активный, ты в курсе. У Немана только более-менее как раньше, но они стараются за периметр не вылезать, дуреют без излучения быстро.

— Если судить по нашим, то удивляюсь, что у них хватает мотивации в сортир ходить.

— Вот, — засмеялся мужчина, — знал, что ты меня поймёшь. По твоим передачам видно, что ты не такой. Я сам сперва удивлялся, ведь после Катастрофы как-то шевелились, побеждали агрорадиус, даже банды появились, а потом всё сошло на нет. Теперь привык уже, ничего не жду. Зато я ценный кадр, конкуренции почти нет, тащу, что скажут, получаю что хочу.

— А чего ты хочешь?

— Да особо ничего, — пожал плечами Драган. — Разве что чай у меня получше вашего. Угостить?

— Буду благодарен, наш совсем дрянь.

— Вот, завари на всех, у меня ещё есть. В Кареграде кой-какие запасы ещё с тех времён остались, да и я иной раз нахожу то, что не испортилось. Не одной кашей питаюсь, по нынешним временам мало кто может этим похвастаться.

— И правда, пахнет как настоящий, — Ингвар сыпанул заварку в котелок. — Пусть настоится. А скажи мне, Драган, нафига ты за нами-то идёшь? Это ж ты в ночи вокруг подвала шлялся, больше некому.

— Да, я, — не стал отпираться мужчина. — Там людоеды неподалёку обитали, собирался их навестить. У меня на тот район планы, а иметь за спиной эту троицу не хотелось. Думал, застану спящих, а застал дохлых. И убиты не ножом и не копьём, а застрелены. Вот из этой штуки, надо полагать.

Драган показал на компактный автомат, лежащий возле Ингвара.

— Однако. Не всякий знает, что это такое. Но ты, я смотрю, где-то уже видел. Интересный факт.

— Чему только в жизни не научишься… Где вы заночевали, я быстро нашёл, но решил не лезть, а то ещё пальнёте спросонья. Дождался удобного момента и подошёл открыто.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем подошёл? Это же не на улице столкнулись, а километров двадцать за нами чесал, да ещё на дистанции. От нефиг делать так не поступают.

— Да, решил понаблюдать за вашей парочкой сперва…

— Гав!

— Вас же трое, извини, пёс.

— И чего наблюл?

— Что этот парень явно не такой, как ты.

— Таких, как я, тут больше нету. Надо-то чего?

— Мне нужен выход из этого мира.

— Не понял.

— Не притворяйся, ты же точно нездешний. Это очевидно для любого, кто внимательно слушал твои передачи. У меня полно свободного времени, я ещё в коррекционном центре привык помногу думать и анализировать, там больше заниматься нечем. Куча странных словечек, безумные истории, незнакомые никому термины и понятия, необычная логика, другая этика. Ты думаешь иначе, ты говоришь иначе, ты не такой, как все. Вычислить тебя было несложно.

— Для того, кто знает, что миров много.

— Именно. Так вышло, что я знаю. Думаю, ты контрабандист. Не отпирайся, я знаю даже, что ты возил. Оружие, так?

— Допустим.

— Ты же понимаешь, что те, кто его покупал, были в курсе, откуда оно берётся?

— Так ты из наших местных контрагентов?

— Не вполне. Но был с ними определённым образом связан.

— Как интересно. Давно хотел спросить, а нафига вам нужно было оружие? Платили за него по весу в золоте, мы не стеснялись ставить цену, потому что конкурентов не было. Значит, была острая необходимость. Какая?

— Это уже не имеет значения. Но я мог бы тебе рассказать. В обмен.

— На что?

— На выход отсюда. Таким, как мы, тут не место, согласись. Да и не верю я, что тут кто-то выживет. Слишком мало людей, слишком они пассивны, а анклавы вроде Кареграда слишком зависят от старой инфраструктуры. Накроется их излучатель, или генератор сломается — и всё. Я не хочу доживать тут, в холоде и грязи, без элементарных удобств, питаясь кашей. Мне плевать, зачем тут ты, это твои дела, я не стану в них лезть, просто покажи мне выход.

— Тон паронит падлу? — спросил Деян. — Гы шиз игого лира?

Ингвар его проигнорировал, сосредоточенно дуя на горячий чай в кружке.

— Отличный чаёк, — сказал он, отхлебнув. — Почти как индийский со слоном. Давненько такого не пивал.

— Так что скажешь? — нетерпеливо напомнил о себе Драган. — Я готов тебе помочь, если ты меня выведешь отсюда.

— В чём помочь?

— Да в чём угодно.

— А если я злодей, который хочет уничтожить этот мир окончательно?

— Не похож, — покачал головой тот, — не стал бы ты тогда распинаться по радио, не давая окончательно рехнуться бродягам из Пустошей. Но даже если и так — плевать. Лишь бы я успел отсюда свалить до того, как всё закончится.

— Откровенно.

— А чего стесняться? Ты такой же, как я.

— Многие так думали, но был сюрприз. Извини, Драган, ничего не выйдет. Мой проход уничтожен Катастрофой, как найти другой, я не знаю, да и воспользоваться им не сумею. Я не проводник, двери мне открывали другие люди. Боюсь, что они про меня забыли и не придут на выручку, иначе уже объявились бы. Так что иди своей дорогой, собирай хлам в развалинах, тащи его Неману, наслаждайся хорошим чаем и прочими приятными мелочами, доступными в условиях постапа. Приятно было познакомиться, а теперь нам пора. До темноты время есть, сколько-то ещё пройдём.

— Хочешь сказать, что ты тут застрял?

— Уже шесть лет как. Ты поставил не на ту лошадь. Эй, Деян, поднимай задницу, надо идти дальше.

— Мне кажется, ты мне врёшь, — ответил Даган. — Раз ты, бросив радиостанцию, попёрся зимой через пустоши, то тебе стало сильно надо. Думаю, даже если раньше ты и не знал, как выбраться, то сейчас что-то изменилось. И я не хочу упустить свой шанс. Скажи, куда вы собрались? Или это тайна?

— Да вроде бы большого секрета нет. Вон, на горизонте, видишь, торчит?

— Это излучатель. Он не работает. Зачем вам туда?

— Этот молодой человек уверяет, что может его починить. Понятия не имею, так ли это, но меня попросили его довести, и я согласился.

— Вот просто «попросили» и просто «согласился»? — недоверчиво прокомментировал Даган. — А потом куда пойдёшь?

— Прости, но это вообще не твоё дело. Куда глаза глядят.

— Темнишь. Недоговариваешь. Что-то ты крутишь, Ингвар. Знаешь, что. А пойду-ка я за тобой!

— Я тебя вроде не приглашаю.

— А мне приглашение не нужно. Пустошь ничья, иди куда хочешь. Мне вот внезапно захотелось поглядеть на излучатель. Веришь, до сих пор ни разу вблизи не видал. Большинство перемололо Катастрофой в труху, Неман к своему никого не подпускает, а к этому… Вот почему-то не лежала душа подходить. Не знаю, почему. Наверное, остаточный след от воздействия.

— Не лежала душа и вдруг легла?

— Надо же работать над собой. Решено, отправлюсь на экскурсию. Не хотите моего общества — в сторонке пойду, навязываться не стану. Но если пойдём вместе, вам же лучше будет, не отказывайтесь.

— С чего бы?

— Во-первых, тебе будет с кем поговорить. Этот-то с афазией, из него собеседник не лучше собаки.

— Гав!

— Я со всем почтением, друг, не сердись! Во-вторых, я знаю дорогу, которая гораздо удобнее, чем тащиться напрямую буераками, как вы собрались. Ну и в-третьих, у меня есть чай. И печеньки!

— Уговорил, — согласился Ингвар. — За чай и печеньки я готов на многое.

* * *

— Нам сюда, — сказал Драган.

— Это и есть твой «лёгкий путь»? — недоверчиво спросил Ингвар, глядя на уходящие в темноту бетонные ступени.

— А что тебе не нравится? Тоннель идёт до самого излучателя, это часть подземной кабельной энергосистемы. Он удачно попал между двух тектонических волн и не обвалился. Да, там темно, но теплее, чем наверху, нет ветра и не нужны снегоступы.

— Ломайте дождём, безжалостно! — взмолился, судя по интонации, уставший топтать снег Деян.

— И откуда ты о нём знаешь?

— У меня тут база. Не в самом тоннеле, а в техническом помещении, примерно на полпути отсюда. Сможем там заночевать. Угощу тебя крепким алкоголем из винограда.

— В смысле коньяком?

— Он прозрачный или коричневый?

— Коричневатый от выдержки в бочке.

— Коньяк и есть. Точнее, виноградный бренди, но «коньяк» короче. Откуда он у тебя?

— А что ты так удивляешься? Не всё стекло побилось при Катастрофе, кое-что уцелело, а я умею искать. У меня приличная коллекция алкоголя, но нет собутыльников.

— Пошли, — решительно сказал Ингвар.

Тоннель идёт по прямой, Драган несёт в руке большой батарейный фонарь, но смотреть тут не на что: просто стены, иногда пустые, иногда с кабельными сборками на них, иногда с трубами.

— В такие тоннели закладывалась большая часть междугородной инфраструктуры, — поясняет Драган. — До того, как загремел на коррекцию, я занимался её обслуживанием, поэтому знаю, где искать планы. Большинство, конечно, обрушилось при Катастрофе, но уцелело тоже немало, залегание глубокое, сам видишь, и сделано крепко. Мрачновато, но тепло, а батареек в руинах много.

— И за что тебя замели? — поинтересовался Ингвар. — По морде кому-то дал?

— Нет, так глупо я бы не спалился. Взяли, я бы сказал, по совокупности косвенных признаков. Доказать ничего не смогли бы, но этого и не требовалось. Коррекционная система считалась не судебной, а медицинской, адвокаты пациентам не положены. Попал под подозрение, прошёл тесты, выявили резистентность — и готово. Я пытался сымитировать, но оказалось, что систему не обманешь. Может быть, всю жизнь бы там провёл, но Катастрофа помогла. Потом было много всякого, но в конце концов осел в пригороде Кареграда.

— А остальные изолянты? Те, кто с тобой сидел? Выжил кто-то ещё?

— Не знаю. Видишь ли, у меня уникально высокая резистентность, природный феномен, поэтому меня задействовали в программе исследований, так что в момент Катастрофы я был не в коррекционном центре, а в… другом месте.

— Тебя исследовали? И что нашли?

— Не меня, скорее с моей помощью всякие другие вещи. Я могу находится в таком поле излучения, где у другого мозги сварятся, вот и приходилось… делать всякое.

— И агрорадиуса у тебя потом не было?

— Нет. Не могу сказать, что совсем крыша не поехала, но это больше от общего стресса. Когда мир вокруг разом рушится, кого хочешь с резьбы сорвёт, даже если этот мир тебе вообще не нравился.

— А он не нравился?

— Как тебе сказать… До Катастрофы я думал, что нет. Я же резистентный, на меня излучатели не влияли и взаимопонимания с соплеменниками не было. Я даже не женился. Сойдёшься с женщиной, и всё вроде нормально, но… Нет полного контакта. У меня метания, а она как все. Это сложно объяснить, просто вечное ощущение, что чего-то не хватает. Чувствовал себя изолянтом ещё до того, как стал им. Но теперь понимаю, что, в сравнении, это был рай. По крайней мере все были живы, сыты и благополучны. Это начинаешь ценить, только когда теряешь. Особенно возможность питаться не кашей. Вот, пришли. Это моя берлога.

Небольшое помещение, стены без отделки, кровать, стол, стул, полки с коробками, маленькая железная печка, запас дров. На столе посуда и большой ламповый радиоприёмник.

— Предлагаю тут заночевать, — сказал Драган. — Наверху уже вечер. Тесновато, зато тепло. Кровать одна, но на складе есть раскладушки. Склад за следующей дверью, вот где места дофига, но там слишком большой объём, его не прогреть. Вы тут первые гости, мне хватало.

— А где коньяк?

— Всё будет! Сейчас растоплю печку и зайдём на склад, возьмём всё, что нужно.

Железная массивная дверь дальше по коридору ведёт в огромный подземный зал. В свете фонаря не видно, где он кончается. Металлические стеллажи заполнены стандартными фанерными ящиками с цифровыми индексами, их ряды уходят вдаль и теряются в темноте.

— И что тут хранится? — спросил Ингвар.

— То, что я натаскал из развалин. Вот, берите раскладушки и пару стульев. Алкоголь у меня в берлоге, держу поближе.

— Драган, копаясь на помойке,

нашёл бутылку коньяка,

потом, ни с кем не поделившись,

всё постепенно выжрал сам… —

продекламировал Ингвар.

— Я не особо компанейский тип, а бутылок мало.

* * *

— Хм… Вкус дитакии, — оценил Ингвар. — А и правда, съедобно. Как пирожок с яблоками и помидорами. Непривычно, но не противно. Долго выбирал?

— У меня полно времени, — ответил Драган. — И огромный склад.

— Гнусная мяша! — согласился Деян.

— Держи, Мудень, это твоя миска.

— Гав!

— Почему у него такое странное имя?

— При первом знакомстве он меня укусил. Потом осознал пользу сотрудничества, но переименовывать я уже не стал. Ему, вроде, нравится. Да, Мудень?

— Гав!

— Я включу? — Драган протянул руку к приёмнику.

— Это твой дом, — пожал плечами Ингвар.

— '…Вот такая история, да, — прорвался сквозь треск помех голос из динамика. — О чём это нам говорит, мои гипотетические слушатели? Что даже если сидеть на печи тридцать лет и три года, как делал герой этой сказки, всё равно найдётся тот, кто заставит тебя с ним выпить, и начнутся приключения.

К тебе припрутся гости с сумкой,

достанут из неё бутыль,

нальют стакан с волшебной водкой

и превратят тебя в говно…

А теперь я поставлю вам музыку из конверта номер семь. Она похожа на то, что мог бы сыграть бродящий взад-вперёд по клавишам органа котик. Надеюсь, вам такое нравится, потому что зачем-то же кто-то это записал на виниле?'

Из динамика полилась мрачная, полная неожиданных диссонансов музыка.

— Странно слушать себя в записи, — скривился Ингвар. — Какой-то голос неприятный…

— Голос как голос, — пожал плечами Даган. — Самый известный в пустошах. Когда радиостанция одна, она обречена на популярность. Но музыка и правда не очень.

Он протянул руку и щёлкнул выключателем.

— Чайник сейчас вскипит, а пока по коньячку?

— Ты ещё спрашиваешь! Эй, молодой, ты как к коньяку?

— Дерзаю, короновал, — пожал плечами Деян.

— Скорее всего, он непьющий, — пояснил Драган. — До Катастрофы люди почти не пили, а после тем более. Было как-то непринято. Пиво — да, вино — для праздников, а крепкие — редко, почти никто.

— Странно, я лично в вашем баре водку пил!

— Ну да, в барах крепкое было. Уже потом я узнал, что это один из маркеров ментальной резистентности: если человек регулярно заказывает крепкие напитки, то это потенциальный изолянт. Одного этого факта мало, но уже повод к нему присмотреться. Излучение как-то кодирует от алкоголя, значит, если человек его пьёт, то на него не подействовало.

— Вот оно, значит, как… — задумчиво понюхал разлитый в простые стеклянные стаканы коньяк Ингвар. — Интересное кино. А что там ещё кодируется, кроме агрессии и алкоголя?

— Много всего. Из того, что я слышал: стремление к деторождению, супружеская верность, тяга к труду… Что-то такое. Весь набор, наверное, не знает никто. Ещё один признак резистентности — скука. Остальные не понимали, что такое «скучать». Есть труд. Есть отдых. Каждый получает возможность трудиться и отдыхать. «Скучать? Это как?» Выпьем?

— Давай. За что?

— В смысле?

— Ах, ну да. Культуре тостов у вас взяться неоткуда. У нас принято, выпивая, произносить вслух некое пожелание. Тогда приём алкоголя превращается в своего рода мистерию с жертвенными возлияниями… Впрочем, неважно. За встречу!

— И как на это реагировать?

— Коснуться своим стаканом моего и повторить предложенный тост.

— За встречу!

— Я понимаю, что ты пришёл из Пустошей, — радушно ответил он. — Рад тебя видеть, так сказать, воочию. По телевизору совсем не то.

— Ага, — рассмеялся Ингвар, — он не передаёт запах. Думаю, от меня несёт не хуже, чем от Мудня.

— Гав!

— Сходишь в баню, переоденешься и будешь готов к встрече с подружкой, — подмигнул Неман. — Но сначала давайте обсудим хотя бы самое важное. Драган, хорошо, что вы с Ингваром встретились. Деян, рад знакомству.

— Квак шило жопа.

— Афазия? Печально. Ничего страшного, в городе речь должна быстро восстановиться. Тогда и побеседуем, а пока просто посиди. Сейчас подадут чай… чувствуете запах? У нас теперь своя выпечка! Мука из запасов, изделия из неё входят только в доппаёк, каша остаётся основной частью рациона. Но есть и подвижки к лучшему, мы построили отапливаемую оранжерею при ТЭЦ, там растёт наш первый урожай овощей и картофеля! Не буду хвастаться, сами потом посмотрите. Располагайтесь, не бойтесь напачкать, уборщица потом помоет. Я просто не могу ждать! Я полон планов и предвкушений! Наконец-то у нас появился шанс выйти из ресурсного тупика! Второй излучатель позволит сдвинуть дело с мёртвой точки!

продекламировал Ингвар. — Лучше скажи, Неман, откуда ты знаешь про второй излучатель?

— А вы разве не о том, что надо линию к нему восстановить, пришли разговаривать?

— Мы-то да, а ты? Кто тебе сказал про излучатель, линию, питание? Мы ещё вчера сами про них были ни сном ни духом.

— И правда… — растерялся Неман. — Но ведь откуда-то я знаю? Может, доклад был? Сейчас…

Он принялся сосредоточенно перекладывать бумаги на столе.

— Какой доклад? Чей? — вздохнул Драган. — Брось ерундой заниматься. Какая разница, откуда ты знаешь? Знаешь, и хорошо, нам меньше объяснять.

— Но ведь, если вдуматься, — с сомнением сказал Неман, — действительно странно, что я…

— Забей, — решительно сказал Ингвар.

— Что забить? Куда? — окончательно растерялся мэр.

— Заряд. В пушку туго. Неважно, Драган прав. К чёрту странности, давай к делу, а то мне бы в баню побыстрей. Намёрзся в пустошах.

— Ладно, как скажете. К делу, так к делу. Я хочу построить новый анклав!

— Амбициозно, — оценил Ингвар, — а нафига?

— Кареград задыхается, окружённый пригородом. С одной стороны, это кадровый резерв, с другой — нам некуда его применить. Мы не имеем возможности делать что-то за городом, слишком холодно и неудобно разворачивать производства. Ротация всё тормозит, а без неё люди не могут работать, теряют мотивацию.

— Вы хотите отправить их к тому излучателю? Но там же негде жить!

— Есть, — неожиданно возразил Драган. — Ты просто не был там на поверхности. Излучатели не ставили там, где не было людей, какой смысл? Этот на окраине студгородка, накрывал университетские общежития. Раз передатчик не разрушен, то сейсмическая волна при Катастрофе прошла стороной, а значит, и корпуса общежитий, скорее всего, устояли. Не все, но некоторые точно. Я туда не ходил, искать там нечего, но издали видел минимум три целых корпуса, даже окна целы.

— Вот именно! — воодушевлённо поддержал его Неман. — Если подключить их к электричеству, мы сможем отогреть и восстановить жильё, переселив туда людей из Пригорода!

— А они захотят? — скептически спросил Ингвар.

— В смысле? — удивился мэр.

— Ну, дух фронтира в них, на первый взгляд, не доминирует. Сейчас они худо-бедно в тепле, накормлены и работать не надо. А вы предложите им свалить в промороженные общаги, где надо вкалывать, как проклятым, чтобы элементарно выжить. Восстанавливать инфраструктуру, налаживать хоть какой-то быт. Вряд ли они будут в восторге от этой идеи.

— Мы ничего не будем, как ты выразился, «предлагать», — жёстко сказал Неман.

— Вывезете? — поднял брови Ингвар. — Но как? Вы же не способны к агрессии, насилие не ваш метод.

— Просто снимем Пригород с довольствия. Отключим электричество, перестанем выдавать еду. Объясним, что всё это они получат только на новом месте.

— А как быть с теми, кто не сможет дойти?

— Доставим по железке. Мы уже готовим бригаду расчистки, предварительно задача решаема. У нас есть подходящая техника.

— Знаешь, Неман, — сказал Ингвар задумчиво, — надеюсь, подготовка к депортации займёт какое-то время.

— Почему?

— Я не хотел бы оказаться в Кареграде, когда все эти люди поймут, что их вышвыривают на мороз.

— А ты разве не остаёшься у нас? Я думал…

— Подумай ещё раз.

— Пальто бы мы насадили! — сказал возмущённо Деян. — Гля коченел выключатель на стрежище! Жуя главная сессия! Мак завезя!

— Вы что-нибудь поняли? — поморщился Неман.

— Нет, — ответил Ингвар, — но готов поспорить, что до паренька дошло, что его Убежище внезапно в пролёте.

Деян изо всех сил закивал головой:

— Шестом бля крышей лощины! Закерну́ть получатель! Жёсткий ключ!

— План был, как я понимаю, перенастроить излучатель так, чтобы его диаграмма направленности вытянулась в сторону гор, — пояснил Драган. — Тогда её краем накроет вход в обрушившийся тоннель. Внутри достаточной напряжённости поля не создать, но…

— Обуздать! — перебил его парень. — Сам жесть ретранслятор!

— О, ему на глазах лучшеет, — отметил Ингвар. — Про ретранслятор даже я понял. А вот ты, паренёк, не вдупляешь, что на твою общину тут, в целом, всем насрать. Неман будет решать свои проблемы, а не ваши.

— Грето операбельно! Злоебим!

— Вы можете присоединиться к новому анклаву, — спокойно предложил Неман. — Но использовать новый излучатель для крошечной общины, которая неоднократно заявляла, что она сама по себе, просто нерационально. Это не обсуждается, молодой человек!

— Ладно, — сказал Ингвар, — это ваши дела, делайте что хотите. Ты лучше скажи, где подруженция моя лысая?

— В Пригороде.

— Ты выпер её за ограду?

— Она сама отказалась ждать в городе. У неё, кажется, мигрень от излучения. Во всяком случае, я так понял из её выразительной мимики.

— Так она всё ещё молчит?

— Представь, да! Но очень доходчиво. Ввалилась в кабинет, ткнула пальцем в радио, изобразила лицом «Где он?», да так, что я сразу понял, о ком речь. Пришлось устроить вам сеанс видео, а то никак не успокаивалась. Да и потом всё порывалась к тебе ломиться, еле уговорил подождать, а то ещё разминётесь. Очень ты ей, похоже, нужен. Сильные чувства, а? — подмигнул Неман.

— Без комментариев, — отмахнулся Ингвар. — Но если ты её поселил в общий барак, то я прям обижусь.

— Как ты мог такое подумать! В Пригороде не только бараки. Индивидуальный коттедж, тепло, светло, даже вода горячая есть! Но я бы на твоём месте сперва в баню сходил. Подождёт часик твоя дама. А то уж больно ароматные вы с собакой…

— Гав!

* * *

В баню так и пошли втроём, погреться и помыться хочется всем. В предбаннике ждёт чай, и даже вип-комплект в виде свежих булочек и кускового сахара.

— Принимают как падишахов, — сказал Ингвар, заматываясь в простыню и включая чайник.

Он уже посидел в парной, помылся, снова попарился и теперь ждёт, пока просохнут волосы.

— Всё-таки хорошо, что у вас есть баня. Совсем как наша, кстати, удивительно даже. Только без веников и жар слабоват.

— Каких ещё веников? Причём тут веники? — удивился Драган.

— Долго объяснять, не бери в голову. Главное, что есть. Я, после того как вернулся из южных краёв на холодную северную Родину, только баней зимой и спасался. Ненавижу холод, но судьба обожает кормить меня досыта именно тем, чего я терпеть не могу. Бесцельностью. Холодом. Одиночеством. Пора, пора валить отсюда…

— Ты ведь не свалишь без меня? — мрачно спросил Драган. — А то сейчас отправишься к своей даме, она скажет «пошли», и ты, про всё забыв…

— Нет. Я не обещаю, что смогу взять тебя. Это не от меня зависит. Но я, как минимум, не уйду молча.

— Ну хоть так.

— Это подло и нечестно! — сказал вдруг Деян.

— Ого! — удивился Ингвар. — Оно говорящее! Неужто в парной мозги оттаяли?

— Думаю, излучатель подействовал, — пояснил Драган. — Что тебе не так?

— Неман хочет забрать излучатель себе! А как же Убежище?

— Посмотри на это с другой стороны, — сказал примирительно Ингвар, — а как же Пригород? Там гораздо больше людей

— Это не наши люди!

— А для Немана вы не свои. С его точки зрения, он распоряжается неожиданным ресурсом максимально рационально: излучатель может использоваться для гораздо большей по численности общины, чем Убежище. При этом вы уже не раз проявили себя как замкнутая, эгоистичная, не склонная сотрудничеству горстка подозрительных долбоёбов. Ваше счастье, что горожане не способны к агрессии, а то вышибли бы вас к чертям, чтобы вы не сидели жадными жопами на источнике энергии, ни с кем не делясь.

— Это наше Убежище!

— С хрена ли, молодой? Вы его построили? Нет, просто заняли и ни с кем не поделились. Никого не пустили из тех, кто просился. Сидели жопой на ресурсе, ничего не делая. Вы бы и радио отключили, если бы ваш главный не выхватил от меня пару раз по рылу. Говно у вас община, паренёк, так что, извини, никакого сочувствия от меня не дождёшься.

— Неман хотя бы что-то пытается сделать, — поддержал Драган. — Налаживает производства, строит теплицы, содержит Пригород. В отличие от вас, он принял и взял на довольствие всех, кто пришёл из Пустошей, хотя понятия не имел, что со всеми этими людьми делать. Да, не пускает в город, но греет и кормит. Как может. И вот, когда появляется шанс наконец-то использовать этих людей, дать им смысл и цель, выскакиваешь ты с требованием отдать излучатель вашей кучке жадных говнюков, чтобы они и дальше сидели в тоннелях, ни хрена не делая.

— Всё не так! — возмутился Деян.

— Именно так, — отмахнулся Ингвар. — Методы Немана сомнительны, мэр, как по мне, недооценивает человеческую иррациональность, но у него хотя бы есть цель: создание жизнеспособной колонии, которая доживёт до настоящей весны и сможет перейти на самообеспечение, когда это станет возможным. Вы собираетесь просто сидеть и жрать кашу, а когда она кончится — лечь и сдохнуть. Вы бы уже это сделали, если бы не я. Не имея в виду тебя и Милану, в целом вы довольно мудацкая команда, и я свалил от вас с большим облегчением.

— Гав!

— Да, Мудень, и тебя выгнать хотели, спасибо, что напомнил.

— И всё равно, это неправильно! — упрямо повторил Деян. — Я добирался к излучателю, чтобы помочь Убежищу!

— Влиться в большую общину, строящую новый анклав, — наилучший выбор для вас, — похлопал его по плечу Драган. — Всё остальное тупик, хоть с излучателем, хоть без него. Вас слишком мало для нормальной жизни. Так что лучшей помощью будет донести эту мысль до вашего руководства.

— Смотри, парень, — добавил Ингвар, — вся эта байда с излучателем началась с того, что тебе голос из розетки велел «Встань и иди!», так? Ты отправился в Убежище, встретил там Милану, потом попёрся в Пустоши, и всё потому, что знал: «Так надо!» Верно я излагаю?

— Ну, — неохотно согласился Деян, — вроде того. Но это как раз и подтверждает, что я прав!

— Это говорит только о том, что ты, скорее всего, действуешь в интересах кого-то, стоящего за излучателями. Похоже, что кто-то из них пережил Катастрофу, оклемался, осмотрелся и не сразу, но добрался до штурвала. Совпадают ли эти интересы с интересами конкретно вашей общины? Я не уверен. Я даже предположить не могу, что за дипстейт у вас такой. Драган, мне кажется, знает больше, но говорить не хочет. Я тебе предлагаю подождать. Если голоса из розетки против планов Немана, они сумеют донести это до него.

— Думаю, им пофиг, кто именно и зачем запустит излучатель, — добавил Драган. — важно, чтобы тот заработал. Иначе Неман не знал бы о нём до того, как мы пришли.

— Подумай об этом, парень, — сказал Ингвар, вставая. — И заодно о том, что будет лучше для Миланы с Юльчей. Ты правда хочешь, чтобы эта девчонка выросла под землёй в окружении упёртых тупых мудил? Всё, я пошёл, меня, я надеюсь, ждут.

* * *

— Нет, Мудень, ты подождёшь меня тут.

— Гав!

— Вот именно. Испортишь весь пафос момента своим гавом. Тут не холодно, ты не голодный, так что поскучаешь. Я вас потом обязательно познакомлю, не бойся. И точно тебя не брошу, если уйду. На руках унесу, если иначе никак. Веришь?

— Гав!

— Вот и молодец. Да, нервничаю, а что такого? Расстались мы с ней… странно. Не то чтобы плохо, прощание мне особенно понравилось, но некоторая напряжённая недоговорённость осталась. Что ей было надо? Почему всё случилось так? Барышня не была особенно откровенной, если честно. Точнее, просто использовала меня втёмную, решая какие-то свои задачи. Нет, я не в обиде, но…

— Гав!

— Ну да, с головой у неё тогда, похоже, было не очень. Но так ли сильно, как казалось? Сдаётся мне, она соображала куда яснее, чем демонстрировала. Шла к своей цели, а я ей так, по пути подвернулся. Её неподружка обещала подать обо мне весточку, но, думаю, забыла или забила. Вид у неё такой был, легкомысленный. Лысая-то постарше и посерьёзнее.

— Гав!

— Да, раз она за мной вернулась, то, надо думать, все не так уж плохо. И всё равно… Странно мне как-то от всего этого, приятель. Тётка симпатичная, хоть и лысая, моложе меня сильно, резкая, как понос, явно не из тех, кому нужно крепкое мужское плечо, как Милане. Сама как из оружейной стали скручена, кремень-баба. Паровоз на ходу остановит и колеса ему отгрызёт. Видел бы ты, как она за катером бежала… А как потом купалась…

— Гав!

— Ну да, а о чём я, по-твоему, думать должен? У меня, знаешь ли, давненько… Но зачем я ей, вот вопрос? Во внезапно вспыхнувшее чувство не верю. Ладно, хватит себя накручивать! Пойду и спрошу сам.

— Гав!

— Спасибо за поддержку, Мудень. Не скучай. Если я задержусь, Драган тебя покормит.

* * *

— Тук-тук, можно? Ах, да, ты не ответишь… Я вхожу! Привет, Лысая Башка. Давно не виделись. Я уж думал всё, разошлись дорожки. Хорошо выглядишь, поправилась, и вообще. Я войду? Вот, сейчас разуюсь и… Рад тебя видеть, правда. Как ты… Да. Неман сказал, ты так и молчишь. Это ничего, я…

Девушка шагнула к нему, крепко обняла и впилась в губы решительным поцелуем.

Довольная улыбка, кокетливая поза, сползающее одеяло, приоткрывающее грудь.

— Да, да, ты классная тётка, кто бы спорил. И фигура отличная, и в постели огонь. Я польщён и счастлив, сам себе завидую. Но вернулась ты не за мной, я просто приятный бонус, да? Только, чур, честно!

Кивок.

— Тогда сразу вопрос. Ты можешь отсюда уйти?

Отрицательный жест.

— О как… — Ингвар озадаченно почесал бороду. — Не можешь или не хочешь?

Отрицательный жест.

— Так. Давай тогда прояснять шаг за шагом, а то я малость запутался. Чисто технически, без учёта того, что тебе тут что-то сильно надо, ты можешь выйти из среза? Как это тогда сделала твоя белобрысая неподружка?

Отрицательный жест.

— Но сюда ты пришла сама?

Кивок.

— То есть система ниппель? Туда дуй, а оттуда… Понятно. Точнее, нет, непонятно. Как так получается?

Девушка наклонила голову и постучала пальцем по металлическому кружку за ухом.

— Гвозди в башке не дают?

Кивок.

— Чёрт, как же неудобно, что ты по-человечески рассказать не можешь… — Ингвар выключил закипевший чайник и залил кипятком кашу в мисках. — Получается, у тебя тут такая важная миссия, что ты готова отправиться в один конец?

Кивок. Неопределённый жест.

— Опять «всё сложно», ну что ты будешь делать… Сделаю смелое предположение: ты готова на жертвы, но, если миссия будет исполнена, всё-таки сможешь уйти?

Кивок.

— Ага, кое-что начинает проясняться. Меня ты, значит, искала не только для того, чтобы предаться радостям плоти, — хотя я, разумеется, только за, — но и в расчёте, что помогу?

Лиарна встала и, как была, голая, подошла к нему, положила руку на плечо, посмотрела в глаза и вопросительно подняла брови.

— Помогу, конечно, — засмеялся Ингвар. — И не только ради твоих прекрасных… Нет, правда, возвращайся в постель, замёрзнешь. Или оденься уже.

Девушка поцеловала его в щёку и, подняв с пола одежду, начала одеваться.

— Ох и шрамов у тебя… Непростая, видать, биография. Я, конечно, впрягусь при любом раскладе, но хочу спросить: если мы удачно завершим твою Великую Миссию, в чём бы она ни заключалась, мы уйдём отсюда вместе?

Лиарна повернулась к нему и уверенно кивнула, приложив руку к груди.

— Знаешь, — сказал задумчиво Ингвар, — отчего-то мне кажется, что если успеха мы не достигнем, то просто жить тут долго и счастливо или хоть как-нибудь у нас не получится. Обычно такие истории хреново кончаются, да?

Пожатие плечами. Кивок.

— Я ещё при первом знакомстве понял, что барышня ты решительная и себя не жалеешь.

У меня тогда ещё вопрос, раз уж разговор зашёл. Если мы, условно говоря, побеждаем, ты сможешь вывести отсюда кого-то кроме меня?

Кивок.

— Отлично, а то тут один товарищ интересуется.

Вопросительно поднятые брови.

— Некто Драган, я вас познакомлю. Мужик довольно мутный, но при том весьма и весьма ушлый. Я ему ничего не обещал, кроме как спросить, но что-то мне подсказывает, что он может пригодиться. Представь себе, знает о том, что миров много, и возможность покинуть этот его железно мотивирует.

Одна бровь поднялась ещё выше, вторая опустилась, придавая лицу такое убедительное выражение скепсиса, что Ингвар непроизвольно рассмеялся.

— Да, да, согласен, доверять таким надо с большой оглядкой. Но я и сам не из сильно доверчивых. Разберёмся. Вот как раз и каша поспела. Ну-ка, ну-ка, что за «жнука»… Да уж, прости меня. На праздничный обед по случаю встречи это не тянет. Как тёртая редька с моторным маслом. Но в постапе харчами не перебирают, так что садись жрать, Лысая Башка. Чёрт, я правда офигеть как рад тебя видеть!

— Итак, — сказал Ингвар, когда с кашей было покончено, — у тебя тут миссия, это я понял. Настолько важная, что ты готова об неё с разбегу убиться. Впрочем, за время нашего знакомства я понял, «убиться обо что-нибудь с разбегу» — это твой обычный modus operandi.

Девушка полусердито-полушутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Да ладно, вон и белобрысая та девчонка про тебя то же самое говорила. Как бишь её… Джен? Та ещё язва.

Удар кулаком посильнее.

— Да тихо ты, синяк будет! У тебя ручки-то не девичьи, дерёшься больно. Как там Джен, кстати?

Неопределённый жест, покрутила пальцами в воздухе, пожала плечами.

— Типа тебе пофиг?

Кивок.

— Мне кажется, ты лукавишь, Лысая Башка. Ваша грызня была настолько напоказ, что, уж извини, даже я не поверил. Ты её чуть ли не пристрелить рвалась, она на тебя орала и ногами топала, но знаешь, на что это больше всего похоже было? На подростковый бунт против излишне заботливой мамочки. Девчонка явно за тебя всерьёз переживала, оттого и злилась. Да и ты… Ой! Да хватит меня колотить! Ладно, ладно, не моё дело, ты права. Давай вернёмся к миссии. У тебя, надо полагать, есть чёткий план?

Неопределённый жест.

— Отчего я не удивлён? А хоть какой-то план есть?

Неуверенный кивок.

— Он, вероятно, имеет форму: «Будем делать пофиг что и надеяться на лучшее?»

Неопределённый жест.

— Быть может, на земле однажды

возобладает здравый смысл,

но мы до этого момента

с тобою вряд ли доживём… —

предсказал Ингвар задумчиво. — Стратегическое планирование, похоже, не твоя сильная сторона. Ладно, хотя бы с чего начинать, ты знаешь?

Кивок. Пальцы правой руки зашагали по ладони левой.

— Куда-то идти?

Кивок.

— И куда?

Тычок пальцем в простыню, потом в голову.

— Не понял.

Жест, изображающий пальцами волосы, тычок в простыню.

— Причёска? Шапка?

Жест, изображающий, как будто она нянчит младенца.

— Ребёнок? А, блин, белые волосы! Милана!

Кивок, большой палец вверх.

— Тебе нужна Милана. А ведь при первом знакомстве ты её чуть не зарезала!

Пальцы изображают пистолет, губы делают «Пу!», палец утыкается в старый шрам на теле Ингвара.

— Ну да, она меня подстрелила тогда по ошибке. Ладно, дело прошлое. Поскольку ты вряд ли по ней соскучилась, то она, скорее всего, знает что-то тебе нужное, да?

Кивок.

— Вы много трепались, пока я отлёживался в обществе Юльчи… Ну, как трепались? Ты немая, она тоже не болтушка, но что-то она тебе показывала там, в Убежище. Объясняла что-то. Мне, тогда, признаться, было не до самообразования, надо было приходить в себя и идти Пацана выручать. Кстати, любопытный факт — тоннельная община как была упёртыми мудаками, так и осталась. Ну, если тебе интересно, конечно.

Отрицательный жест рукой.

— Не интересно, значит. Ну, мне теперь тоже. А так-то я полгода там прожил. Всерьёз на меня залупаться они опасались, помнили, как ты их главнюку за наглость ногу прострелила, но по мелочи гадили постоянно. Если бы не радиостанция, я бы, может, от них сразу ушёл.

Вопросительно поднятые брови, жест «волосы», тычок в простыню.

— Милана? Что Милана?

Тычок пальцем в Ингвара.

— А, вот ты о чём… Нет, мы с ней не вместе. И не были вместе. Пока я вернулся, она замуж вышла. Паренёк молодой, симпатичный, не то, что я… Чего ржёшь? Ну да, я старый дурак вместо того, чтобы свалить с тобой и Пацаном, вернулся к тётке, которой оказался нафиг не нужен. Имеешь право смеяться, это было глупо. С другой стороны, а что ей было делать? Я не обещал вернуться. Не думал, что вернусь. И если бы Джен не сказала про лютую долгую зиму, то и не вернулся бы. А ей надо было как-то выживать с ребёнком. У тебя, ведь, прости за вопрос, детей нет?

Девушка нахмурилась и резко покачала головой.

— Извини, если задел личное. Но дети… В общем, это обязывает. На Милану у меня обид нет. Да и парень, пусть и небольшого ума, но неплохой. Не мудак, как многие там. Я вас познакомлю потом.

Вопросительно поднятые брови.

— Да он с нами пришёл. Из Убежища. Хотел излучатель запустить, тут неподалёку есть неполоманный, но сходу не завелось, электричества мало. Пришлось идти к Неману, чтобы тот рубильником щёлкнул. О, я вижу тебя заинтересовала эта история?

Девушка интенсивно закивала лысой головой.

— Ну, тут, если честно, много того, что я не понимаю, — признался Ингвар. — Такое ощущение, что Милана и Деян — это муж её нынешний, — не то чтобы в прямом смысле слышат голоса, но как будто получают откуда-то информацию, что им делать. Сами не понимая, откуда и как. Что ты киваешь так значительно? Тебя это не удивляет? Надо же, а вот лично мне стало малость не по себе. Стоп, это как-то связано с твоей миссией?

Кивок, большой палец вверх.

— И твоя немота, и гвозди в башке, и Пацан — это всё из той же истории?

Кивок, большой палец вверх.

— Экая загогулина… — почесал бороду Ингвар. — Но тебе-то хоть голоса в голову не вещают?

Отрицательный жест, палец цокает ногтем по металлическому контакту за ухом.

— Гвозди не дают?

Кивок, неопределённый жест.

— Не только гвозди?

Кивок.

— Опять «всё сложно», понял. Но первый пункт нашего назначения, получается, Убежище?

Кивок.

— А я-то уже надеялся, что не увижу больше этих рож… Впрочем, для Юльчи готов сделать исключение. Уморительная девчоночка! Такая, ми-ми-ми! И такая умница! Что ты на меня так смотришь? Ну да, мне нравится этот ребёнок. За эти полгода играть с ней было приятнейшим из моих занятий. Она, не знаю, как это правильно сформулировать… Удивительно нормальная на общем фоне, пожалуй. Смеётся, плачет, ковыряет в носу, учится ходить, и просто так, и на горшок. Живая и настоящая. Знаешь, Лысая Башка, во всех остальных здесь есть что-то… неестественное, я бы сказал. Ничего такого, во что ткнёшь пальцем и скажешь: «Вот оно!», но на уровне ощущений… Как будто они не совсем, не до конца люди. Какого-то объёма не хватает, что ли… Или, наоборот, глубины. Ты понимаешь, о чём я?

Кивок.

— И даже, может быть, знаешь, в чём дело?

Кивок.

— Это связано с излучателями?

Кивок, неопределённый жест.

— «Всё сложно», разумеется. Я так и думал. А вот Юльча — в ней всё удивительно правильно. Обычный ребёнок, каким он должен быть. Может быть, дело в том, что она родилась после Катастрофы, а может, все дети тут были такими, я не знаю. Я других-то и не видал. В общем, когда я узнал, что они хотят восстановить излучатели, то прямо расстроился. Боюсь, что Юльча теперь вырастет как они. Без глубины, или объёма, или чего там им не хватает. Это стало последним аргументом, чтобы свалить оттуда. Хотя я и не очень понимаю куда. Если бы ты не объявилась, пошёл бы, наверное, куда глаза глядят, да так и сгинул в пустошах. Скучаю разве что по Юльче. Любил ей сказки рассказывать… Что? Что ты запрыгала? Ой, что за глазки? Я таких не видел с тех пор, как… Стоп. Ты что, сказку просишь, что ли?

Интенсивное кивание, руки сложены на груди умоляющим жестом.

— Серьёзно? Ты же взрослая вроде…

Синие глаза делают жалобное «мырг-мырг», взмахивая длинными ресницами.

— Ну ты даёшь, Лысая Башка! Я-то думал, что ты по мне соскучилась, а тебе, оказывается, просто сказок давно никто не рассказывал. Да что ты дерёшься? Ладно, ладно, у всех свои слабости. Будет тебе сказка!

* * *

— В общем, — начал Ингвар, поудобнее устраиваясь на кровати, — в некотором царстве, некотором государстве, жил такой простой пацанчик, звали его Емеля. Чего ты бровями двигаешь? Имя как имя, Емельян, сокращённо — Емеля. Парень он был деревенский, но при этом ленивый, словно столичный хипстер. При сельской жизни особо не побалдеешь, потому что сфера услуг там неразвита, как потопал — так и полопал, однако же наш Емеля как-то ухитрялся. Думаю, дело в братьях — у него, там, вроде, по сюжету имелись два брата, которые его хоть и шпыняли за нерадивость, но не сильно, а так-то кормили и работать особо не заставляли, считая за дурачка. Тот и рад всё время на печи валяться. Я бы со скуки помер, а ему, вишь ты, самое ничего. Лежит в тепле, ногой болтает. И вот как-то зимой братья куда-то собрались, не то в лес за дровами, не то в город на блядки, — я уже деталей не помню, да и неважно. Сказку-то я в детстве читал, а позже смотрел мультик, там, кажется, братьев уже не было, поленились их рисовать мультипликаторы. В общем, собрались они, запрягли лошадку в сани, а Емеле говорят: «Ты, конечно, жопа ленивая, но за водой на реку сходи. Потому что… а, что тебе объяснять, дураку? В общем, если вернёмся, а воды нет — получишь по шее. Доступно? Кивни, если дошло! Всё, чао-какао, придурок, а нас городские девчонки ждут не дождутся, потому что от ихних бледных хипстеров никакого толку: ни подраться, ни потрахаться. То ли дело ядрёные деревенские парни, как, например, мы!» И уехали, значит, предвкушаючи.

Почесал Емеля репу и понял, что хоть слезать с печки и тащиться на реку лень, но всё же придётся. Потому что у братьев слово с делом если и расходится, то только в большую сторону. Если пообещали по шее, то непременно дадут, а могут ещё и по жопе добавить. Оделся, взял в сенях вёдра и потопал к проруби. Почему не из колодца набрал — не знаю, о этом в сказке не сказано. На речку так на речку. Дошёл, повздыхал о том, что обратно с полными вёдрами тащиться, но деваться некуда. Хлобысь ведро в прорубь, вытаскивает — хоба! В ведре щука! «Эка, — думает, — свезло-то! Готовить её мне, конечно, лень, но можно ведь и не возиться, а шинкарю на самогонку сменять. Он из неё рыбу-фиш сделает, а мне на печи не так скучно лежать будет!» А щука ему и говорит человеческим голосом: «Пагодь, парень, не надо рыбу-фиш! Давай, может, краями разойдёмся». Емеля, конечно, был лентяй, но не дурак, и сразу такой: «Хоба! А что дашь?» «Ну, ты самогонки хотел? Так я тебе, вон, полные вёдра». А тот: «Не, стоп, так не пойдёт! Самогонка — это за обычную щуку, а за говорящую меня поди всю жизнь поить бесплатно будут. Вот, к примеру, ежели тебя в бочку с водой запустить, а потом возить по ярмаркам, отличное ток-шоу со стендапом выйдет! Сборы будут — закачаешься! А если в яблочко-на-тарелочке стримить, то сразу миллионы просмотров…» «Да я тогда спецом ни слова не скажу! — возмущается щука. — Только дураком себя выставишь!» «А я тебе в бочку кипятильник кину, — не сдаётся Емеля. — И ежели с твоей стороны саботаж какой, так сразу его в розетку! Заговоришь как миленькая! В общем, отличная идея для стартапа…» «Ладно, ладно, — сдаётся щука, — уболтал, красноречивый. Ежели отпустишь меня, будет тебе открыта бесплатная подписка на вип-пакет „По щучьему велению“. Как ежели чего потребуется, сразу говори: „По щучьему велению, по моему хотению“, — это типа логин-пароль. И всё сразу будет». «И что, — сомневается Емеля, — и никаких „три желания, и ваш пакет исчерпан“?» «Не, — вздыхает щука, — смысла нет. Все ж умные, третьим желанием заказывают ещё три. Только морока лишняя. Так что будет тебе, Емеля, честный анлим-тариф, хвостом клянусь. Давай, выпускай уже, в моём возрасте на воздухе долго торчать вредно, жабры сохнут».

Выпустил парень щуку, огляделся, посмотрел на вёдра, на прорубь, оценил расстояние до дома и командует: «По щучьему велению, по моему хотению, ступайте, вёдра, домой сами! Э, стоп, куда попёрлись? А воды сперва набрать? Вот, так-то лучше!» А сам сзади зашагал, насвистывая и строя планы.

К счастью, для того чтобы учинить окружающим какое-нибудь грандиозное говно, парнишка оказался слишком ленив. Кто-то с более активной жизненной позицией захотел бы небось в цари-диктаторы, или устанавливать всеобщее счастье, или гарем из девственниц, или с глобальным потеплением бороться. А этого единственное, на что хватило, так это печку себе самоходную учинить. Чтобы уж вовсе никогда с неё не вставать. Не так уж много ему для счастья и надо-то было. Правда, есть нюанс — братья его дальше нигде по сюжету не фигурируют, и куда они подевались, история умалчивает. Сам же Емеля валялся себе на печи и в хрен не дул, а ежели куда прогуляться надо было — то прям на ней и ехал. Однако же не заметить мотающуюся туда-сюда по деревне тонну кирпича было сложно, так что нашлись, разумеется, добрые люди, донесли куда следует. Потом по инстанциям дошло до самого царя-батюшки, и тот, конечно, этаким феноменом немедля заинтересовался. Шутка ли — самоходная печь! Это ж если на неё, к примеру, пушку поставить… Богатая тема, перспективная! Велел, значит, доставить ему Емелю для собеседования на предмет отжима ресурса. Ради, разумеется, народного блага и интересов державы. У царей мышление масштабное, государственное, так что мнились ему уже атакующие клинья стремительных печей… На бездымных дровах, для маскировки. «Кладка крепка, и печи наши быстры…» А в какую сторону их направить, это уже дело десятое. Найдётся куда.

Прибыли за Емелей госслужащие в штатском и говорят: «Так, упал-отжался… То есть встал и побежал. Начальство требует». А он такой: «Не, чота влом. Сами идите». Те: «А по шее?» Емеля им тонко намекает: «Слыхали, у меня братья были? Тоже всё норовили по шее. Не слыхали? То-то и оно…» «Ладно, — говорят госслужащие, — не будем обострять. Но там у царя вообще-то неслабый фуршет ожидается. Причём, что характерно, нахаляву всё. Не всякого на такой приглашают». «И наливать будут?» «Да вообще сколько хошь. Там аж пивной фонтанчик в углу смонтирован, чтобы не трудиться». «Не трудиться — это хорошо… — задумался Емеля. — Уговорили, черти языкатые. Прибуду вскорости. Но чтоб фонтанчик непременно был, а то обижусь!»

И вот прибывает Емеля ко двору. На печи прям, чтобы лишний раз не вставать. В чём был, то есть в майке и трениках, ну, или в чём там он обычно валяется, потому что переодеваться — это хлопотно, вот ещё. Сам царь-батюшка снизошёл, во двор спустился, печь обошёл, ручками пощупал, сафьяновым сапожком попинал, оценил, перспективу. «И как, — спрашивает, — хорошо прёт?» «Не жалуюсь, — ответил Емеля, — ход мягкий. Опять же, тепло». «Это дело… — кивает царь, — ежели, к примеру, в зимний поход… Ладно, пойдём, перетрём за это дело, как госкапитал с частным подрядчиком. Я буду типа Пентагон, а ты типа Локхид». «А фонтанчик с пивом есть? Мне обещали!» «Даже три. Со светлым, с тёмным и „Охотой крепкой“, для любителей».

Слез Емеля с печи, майку одёрнул, треники подтянул и пошёл, пузо почёсывая и тапками шлёпая, в трапезные палаты. Там и правда столы накрыты а-ля фуршет: бутербродики мелкие, тарталетки, канапешки, сырная тарелка, колбасная нарезка. Хороший кейтеринг, всё ж дворец, а не корпоратив какой. Фонтанчики пивные шепчут: «Иди ко мне!», да только не слышит их Емеля, потому как увидел дочку царскую. И всё, готов. У них-то в деревне таких не найти: какая из себя хоть как-то на лицо, та сразу в город подаётся, в шоу-бизнес. «Привет, — говорит, — барышня-красавишна. Я Емеля, у меня печка самоходная. Не желаете прокатиться с ветерком?» «А чего ж, — отвечает царевна, — и не прокатиться? Валит-то хоть хорошо?» «На четырёхстах двух полусаженях любого порвёт, — заверяет парень, — поддувало наддутое, выпуск прямой, в трубу, а если закиси гороха добавить…»

В общем, сошлись они на почве любви к покатушкам, а царь и не против был. Ежели в стране главный военный подрядчик с властной вертикалью в близком родстве, то это для освоения бюджета очень даже хорошо и удобно. Так что были потом у царя и печные корпуса, и ковер-самолётные эскадрильи, и даже десантный речной плот «Негребучий». А Емеля с царевной так на печи и катались, им-то чего, дело молодое…

Ну что, время позднее. По коньячку и спатеньки?

Когда Драган вошёл в домик в Пригороде, Лиарна вдруг окаменела лицом, глаза её загорелись яростью, пожилой мужчина получил мощный удар ногой в грудь и полетел в угол. Девушка выдернула из-под куртки большой автоматический пистолет и деловито направила точно в голову. Явно не для того, чтобы напугать, а собираясь выстрелить. Деян только глазами захлопал испуганно, а вот Ингвар шагнул вперёд осторожно отвёл ствол в сторону.

— Погоди, погоди, это мы всегда успеем, если есть за что. Вы, я вижу, знакомы, вряд ли тебе его рожа так сильно сразу не понравилась, так что верю, повод есть. Но блин, Лысая, если ты ему сейчас мозги вышибешь, то кто мне объяснит, что тут вообще происходит? Ты у нас тот ещё оратор, знаешь ли.

Лиарна упрямо попыталась отодвинуть его левой рукой, держа пистолет в правой, но не вышло.

— Послушай, ну, допустим, даже он последний мудак и пристрелить его дело благое, но зачем в комнате-то? Давай наружу выведем и уже там к стенке поставим, как культурные. «Именем революционного трибунала», как предками завещано. Охота тебе потом пол отмывать?

Девушка нахмурилась, но видно, что засомневалась.

— Не надо! — прохрипел с пола Драган. — Я всё могу объяснить!

— Вот, опять же, посмотри какое красноречие прорезалось! Не особо он рвался что-то объяснять, пока стволом в нос не ткнули.

Лиарна покачала головой.

— Да ладно, это тебе, может, неинтересно, а мне ещё как. Мы же не обязаны ему верить. Просто выслушаем. А потом пристрелим, если надо. Что ты как маленькая: «Пиф-паф, ой-ой-ой». Это, знаешь ли, дело нехитрое. Я тоже не зайчик плюшевый, доводилось в людей стрелять, но даже если были это очень хреновые люди, от пальбы редко когда становилось лучше. Простые решения не работают. Ну, хватит, Лысая Башка, убери ствол. Клянусь, если будет надо, я его сам привалю, рука не дрогнет. А ты у нас девочка, тебе не стоит.

Девушка презрительно фыркнула, но поставила пистолет на предохранитель и убрала под куртку.

— А теперь давайте продолжим знакомство, — как ни в чём не бывало предложил Ингвар. — Этот мутный поц, которого ты отправила в нокаут мощным пенделем, представляется как Драган. Врёт или нет, я не знаю, да и неважно. Если не договоримся, то пофиг что на могиле писать. Вот этот напуганный твоей резвостью молодой человек — Деян, муж Миланы. А там в сенях… Эй, заходи, приятель!

— Гав!

— Это Мудень. Немножко вонючий, но всё равно хороший пёс.

— Гав!

— Пользы от него пока что больше, чем от этих двух вместе взятых. Он хотя бы санки тащит и лагерь караулит. Мудень, последи за Драганом. Оружия у него нет, я проверил, но, если дёрнется, можешь его сожрать.

— Гав! Гав!

— А это, парень, Лиарна, позывной «Лысая Башка». Барышня неразговорчивая, но решительная, так что лучше её не зли. А то будешь как Драган в углу валяться и, если меня рядом не случится, то сразу с простреленной тыквой, у неё это запросто. Так что, парнишка, ты пока пойди погуляй, что ли. Мы тут всякие взрослые разговоры разговаривать будем, тебе оно лишнее. Потом доведу в части касающейся, если будет что. Да не обижайся ты, дурачок, о тебе же забочусь! Мы тут, может, высшей мерой закончим, и в исполнение её приведём, оно тебе надо? Ты у нас паренёк домашний, сиськой излучателя вскормленный, будет потом невроз с энурезом. Так что иди обратно в город, пока заговариваться опять не начал. Тебе ещё излучатель запускать, ты нам в здравом уме нужен…

* * *

— Да, я не в первый раз её вижу, — не стал отпираться Драган.

Понимая, что деваться некуда, он дал себя связать и теперь сидит на полу так, что никаких шансов лишний раз дёрнуться не имеет. Ингвар уселся перед ним на стуле и задаёт вопросы, небрежно положив на колени автомат.

— Знал бы, что тебя ждёт именно она, не пришёл бы, но мне и в голову не могло…

— Давай по порядку. При каких обстоятельствах вы познакомились? Лысая Башка, если он начнёт врать, разрешаю пнуть по яйцам, но не больше. Я хочу разобраться в этой истории.

— Да мы не знакомились… Она была среди «отмычек», с которыми мы работали. Запомнил её, потому что единственная из всех не шла на сотрудничество, что с ней ни делай. Упёртая злющая девица… Ой! Больно же!

— Хватит, Лиарна, хватит. Давай-ка, Драган, подробнее. Что за «отмычки»? К чему?

— До Катастрофы я входил в сообщество, скажем так, активно противостоящих тем, кто стоит за системой излучателей. А «отмычки» — это те, кого мы пытались против неё использовать.

— То есть это был заговор «резистивных»? Тех, на кого не действовало излучение, но проскочивших мимо изоляции? Вот это я понимаю, настоящий «резистанс»!

— Не обязательно «проскочивших». Меня, например, забрали из коррекционного центра. У нас были свои люди в администрации, они присматривались к изолянтам, искали тех, кто был готов на решительные действия, а не просто иммунен к излучению. Большинство оставались вполне пассивными и лояльными даже будучи запертыми, далеко не все демонстрировали способность выйти за рамки.

— «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков…» — процитировал Ингвар. — Ты продолжай, продолжай.

— Ценилась способность к насилию, особенно в сочетании с практическими профессиями — техники, электронщики, механики и так далее. Особо искали врачей.

— Зачем?

— Имплантации, — он показал пальцем на голову Лиарны, отчего та злобно зашипела. — Не знаю, что именно вставляли в головы «отмычкам», но они могли подключаться к системе в качестве активных элементов… Ну, в теории. К сожалению, на практике работало плохо. Было много… побочных эффектов. Вашей подруге повезло, она всего лишь потеряла речь, некоторые вообще не выживали, а уж подключение переносил один из десяти.

— Что это за штуки вообще?

— Не знаю. Возможно, они получены извне.

— В каком смысле?

— Я точно знаю, что наше подполье было связано с людьми из другого мира. Контрабанда оружия, которой ты занимался, тому пример.

— Так оно шло к вам? Вы что, хотели устроить военный переворот? Звучит идиотски. Тут и переворачивать толком нечего было.

— Я не знаю, я всего лишь техник… Оу! За что!

Лиарна зло и сильно пнула Драгана в бедро и погрозила пальцем.

— Ну ладно, потом меня повысили, но я всё равно не узнал никаких особых секретов! Думаю, оружие было нужно не для того, чтобы свергать правительство, кому оно нужно? Скорее, предполагалось устроить хаос, во время которого… Не знаю, что. Цели знала только верхушка, от которой я был далёк.

— Ну и чем вы, чёртовы ребелзы, отличались от остальных? — спросил скептически Ингвар. — Вам говорили, что делать, не из розетки, но точно так же ничего не объясняли. В общем, в подковёрной схватке двух криптосистем не победил никто, это я понял. Так это ты, получается, Лысой в башку гвозди заколачивал? Тогда я её понимаю, я б тоже пристрелил нафиг.

— Не я, но… В общем, это происходило при мне, да. Техническая часть и обеспечение безопасности, вот моя сфера. Она была склонна к побегам и весьма изобретательна, я следил, чтобы у неё не получилось. Что она из другого мира, не знал, но это ничего и не изменило бы тогда. Я был на правильной стороне, боролся с тайной диктатурой тех, кто стоит за излучателями.

— Забивая гвозди в голову совершенно посторонним людям? Ох уж эти мне борцы за народное счастье…

Драган уверен, что кузнечик,

а оказалось, он говно,

хотя в траве лежал зелёный,

хотя и с мухами дружил…

В целом, ситуация немного прояснилась. Лысая Башка, всё так, как он говорит?

Девушка сделала неопределённый жест, пожала плечами, но, подумав, всё же кивнула.

— И что будем делать с этим криптосопротивленцем?

Лиарна кровожадно повела большим пальцем по горлу.

— В расход? Ну, как скажешь…

— Не надо! — горячо возразил Драган. — Я могу помочь!

— Это ещё чем? Дефицита гвоздей вроде бы нет.

— Я знаю, где находится то, что ей нужно. Эй, девушка! Давай будем рациональны. Я могу искупить свою вину, хотя бы частично! Без меня вы будете долго искать и не факт, что найдёте, а я покажу дорогу. Взамен прошу всего лишь вывести меня отсюда!

— А золото? — напомнил Ингвар.

— И золото. От слов не отказываюсь.

Лиарна повернулась к Ингвару и вопросительно подняла брови.

— Да так, мелкий попутный гешефт, — сказал он. — Выгорит — хорошо, не выгорит — чёрт с ним, и так не пропаду. Но если само в руки идёт, что же мне, отказываться? Что скажешь, Лысая Башка, дадим подсудимому шанс на деятельное раскаяние? Или сразу высшую меру?

Девушка неопределённо пожала плечами и ткнула пальцем Ингвару в плечо.

— Мне решать?

Кивок.

— Если ты не настаиваешь, то я предпочитаю избегать крайних решений. В моём бизнесе постоянно имеешь дело с кончеными уродами, и если всех валить, то останешься без клиентов. Да и сам я тоже, признаться, не без греха.

От мудаков не много счастья,

но если вышло, что у них

есть то, что тебе сильно нужно,

то их приходится терпеть…

В общем, если Драган действительно поможет нам побыстрее завершить твои загадочные дела, то я, пожалуй, за сотрудничество. Любить его нам при этом необязательно. Согласна?

Пожатие плечами, кивок.

— Вот и ладушки. Мудень!

— Гав!

— Сбегай за Деяном, скажи, что он может возвращаться.

— Гав!

— Да, вот так и скажи, он догадается. Пора нам, Лысая Башка, снова в дорогу собираться.

— То есть ты правда не помнишь?

— Не помню чего?

— Ладно, проехали.

— Вот так это и работает, — сказал мрачно Драган. — Мы просто обязаны были бороться!

— За нашу и вашу свободу?

— А что в этом смешного?

— Последствия, — Ингвар обвёл рукой заснеженный руины вокруг. — Свободы хоть жопой жуй, но что-то никто не рад.

— Мы стремились не к этому!

— Вы-то да, но те, кто стоял за вами? За такими, как вы, всегда кто-то стоит… Ладно, чего уж теперь, пойдёмте в вагон. И правда, холодно как-то.

— Отличное купе, — Ингвар похлопал рукой по застеленной полке, — прямо целый гостиничный номер. Койки широкие, есть свой санузел. Мы с тобой прям вип-персоны. Жаль, что нельзя вот так доехать, куда нам надо. Кстати, куда нам надо?

Лиарна, скинув ботинки, забралась с ногами на полку и села, обняв колени. Показала рукой «волосы», ткнула пальцем в белую наволочку.

— Значит, планы не меняются. Это хорошо. Или нет, не знаю. Ты думаешь, мы всё порешаем в Убежище, и тащиться за семь вёрст киселя хлебать будет уже не надо?

Пожатие плечами.

— Не знаешь? Ну, если шанс есть, надо хотя бы попробовать. Если верить Драгану, его секретный объект хрен аж знает где, а до Убежища мы прямо на поезде и доедем, туда как раз дорогу чистят, чтобы тамошнюю общину вывезти. Неман обещал, что нас подбросят после того, как парнишка излучатель запустит, конечно. Видала, как ему память-то обнулило? Пугают меня эти штуки. Ты уверена, что хочешь засунуть туда свою башку?

Пожатие плечами. Кивок.

— Не уверена, но засунешь. Понятно. Другого от тебя и не ждал, ты упрямая. А почему это настолько твоё дело? Я со слов белобрысой понял, что у вас там целая организация. Почему тогда кавалерия не прискачет?

Лиарна скрестила перед собой руки закрывающим жестом, потом развела ими, показывая отсутствие.

— Что-то пошло не так? Организационные трудности?

Девушка, привстав, похлопала себя по ягодице.

— В смысле, полная жопа?

Кивок. Ткнула в себя пальцем, показала палец.

— Осталась одна?

Кивок.

— То есть это уже не служебные обязанности, а личное?

Неопределённый жест рукой. Развела руки, покрутила ими, ткнула пальцем за окно, снова похлопала по ягодице.

— Кругом полная жопа, а ты крайняя? И почему ты?

Постучала пальцем по металлическому диску за ухом.

— Интерфейс, типа, подходящий?

Кивок.

— Ладно, надо, так надо. Но в одном, Лысая Башка, ты не права.

Вопросительно поднятые брови.

— Ты не одна. Я с тобой прогуляюсь. В детстве, начитавшись сказок, решил, что однажды стану героем и спасу мир. Потом прошло, конечно, но если шанс сам идёт в руки…

Кивок, поднятый вверх большой палец.

— Давай тогда обустраиваться. Ехать тут всего ничего, но пока ещё всех погрузят, да и там сколько-то времени займёт. Думаю, мы тут на пару дней точно застряли. Но это даже неплохо — тепло, кормят, удобства под рукой. Это вам не под кустом на морозе… Чем займёмся?

Изображает говорящий рот, потом палец показывает на Ингвара и руки складываются в просящий жест.

— Что, сказку, что ли, опять?

Интенсивное кивание, умоляющее лицо, жалобные глаза.

— Тебя Пацан дурному научил, — засмеялся Ингвар. — Ну ладно, сказку, так сказку. Слушай…

* * *

— Итак, сказка про кота в сапогах. Что ты бровями изображаешь? Ну да, в сапогах. Так-то понятно, что коту и одного сапога много, и он туда разве что нассать может, но это же сказка, принимаем как есть. В общем, завязка следующая: помирает некий мельник, то есть товарищ по сельским меркам состоятельный. От чего помирает, неважно, может, от пьянства, а может, время его пришло. У этого мелкого представителя сферы услуг три сына, но наследуют они при этом отнюдь не в равных долях. Тогда вообще было в обычае отдавать имущество старшему, чтобы, значит, не дробить хозяйство. С одной стороны, это рационально — как ты мельницу ту поделишь? С другой, взаимной братской любви это не сильно способствует, и частенько старшим оставался последний выживший, а не первый родившийся. В общем, старший получил в наследство мельницу, то есть, считай, всё. Среднему достался осёл, на котором он, надо полагать, и свалил в закат, подавшись в разбойники, в ландскнехты или в бродячие менестрели, что в те времена было приблизительно равноценно. Обычная судьба нестарших сыновей — пополнять пассионарную прослойку свободного рынка труда. Младшему даже осла не хватило, пришлось удовольствоваться котом. Это не тянет на наследство, думаю, парня просто вышибли пинком под зад, а котик к нему сам прибился. Коты вообще твари самостоятельные и именно они выбирают себе хозяев, что бы те себе ни думали. То, что кот в выборе между мельницей, где мышей хоть обтрескайся, и неимущим бездельником предпочёл последнего, говорит о том, что парнишка был по-настоящему котоугоден, то есть имел среди кошачьего сообщества репутацию человека, умеющего правильно чесать за ухом, а также не пренебрегающего обязанностями по кормлению. Коты в таких вещах разбираются, и настоящие кошатники у них все на учёте. Если ты истинно почитаешь кота своего, то всяко не останешься без оного. Сам не поймёшь как, а уже вот он, у плошки своей трётся. В общем, пошли младший сын с котом пеши, сами не зная куда. Тут кот и говорит ему человеческим голосом… Ну, так-то среди котов принят заговор молчания и принцип отрицания. Ни один кот ни за что не признается, что прекрасно всё понимает, потому что умный. Пока можешь отморозиться и прикинуться лохматым валенком, жизнь твоя легка и безмятежна, жри да спи. А вот если люди догадаются, то мигом работать заставят. Так что этот кот был среди своего племени натуральным диссидентом, предателем, нарушившим «омерту», то есть соглашение о неразглашении. Но, как станет ясно впоследствии, причины у него на это были веские. Данный представитель кошачьего племени, оказывается, имел не только лапки, но и большие амбиции, для реализации которых ему как раз и был нужен свободный, никем не занятый человек.

Итак, первым делом кот требует выдать ему сапоги и мешок. На логичный вопрос: «А нафига тебе?», велит заткнуться и делать, что велят. Поскольку коты всегда получают то, что хотят, на свет появляется герой этой сказки: Кот-в-сапогах. Сапоги, скорее всего, хозяйские, потому что откуда ещё взяться там сапогам? Так что парень остался не только без наследства, но и босиком. Будем считать это принудительной инвестицией. Что делает кот? Ловит в лесу некую дичь (вряд ли это удобнее делать в сапогах, чем без них, но сапоги ему не для этого), сует её в мешок и тащит… куда бы вы думали? Местному королю. Тот как раз объезжает владения и встал лагерем неподалёку. Откуда кот про это знает? Ну, наверное, при дворе есть какая-нибудь кошечка… Эта часть истории, как водится, покрыта туманом многозначительных умолчаний. Зато становится понятно, зачем коту сапоги — если просто кот просто притащит просто в зубах какую-то там дичь, то ему просто дадут по шее и отнимут. А если кот притопает в сапогах и достанет дичь из мешка — его, как минимум, выслушают, чего он, собственно, и добивался.

— Это, — говорит кот соразмерно кланяясь, — рекламный образец региональной пернатой фауны, предоставленный вам совершенно бесплатно от компании «Маркиз Карабас лимитед». Как перспективному клиенту с надеждой на дальнейшее сотрудничество.

Король, конечно, удивился. Не столько говорящему коту, в сказках их хватает, сколько халяве. Обычно королям у подданных всё отжимать приходится, а тут сами принесли. Необычно!

— А что, — говорит, — за маркиз Карабас такой? Нет у меня такого в списках личсостава.

— Молодой, но перспективный, — заверяет его кот, — а по налоговой ведомости его просто провести не успели. Благодарим за внимание к нашей продукции, наш менеджер с вами свяжется…

И был таков.

Пока заинтригованный король лопает халявную дичь, котище метётся к хозяину и гонит того к реке.

— Некогда объяснять, бегом разделся и в воду! Вон там, у моста.

— Это ещё зачем? Я всего месяц как после бани, считай, чистый…

— Сам полезешь или столкнуть?

— Да лезу уже, лезу! Вот навязался на мою голову…

Разделся парень, в речку залез, а кот тут же его одежду хвать — и тикать. Сначала без сапог оставил, а теперь и вовсе без исподнего, «натюрель». Тот сидит в воде дурак-дураком, не знает, что и делать. Голышом особо не погуляешь, комары сожрут и перед людьми неловко. А тут как раз и королевский кортеж. Лошади, кареты, свита, охрана, принцесса ещё, как назло, в окно пялится, как будто отродясь мужика без штанов не видала. А она, поди, и не видала — откуда ей? Сдаётся мне, на то у кота и расчёт был: показать хозяина сразу с самой наилучшей стороны. Впечатлить тем, что есть.

А тут и кот из кустов выбегает:

— Караул! Маркиз Карабас тонет!

— Да я же плавать умею… — начал было парень, но кот ему сразу когти показывает: заткнись, мол, придурок.

— Тонет-тонет! А ещё одёжу попятили! Цельный маркиз остался как есть, в чём мама родила, полюбуйтесь, каков!

Тот ладошками-то прикрывается, но ладошек на всю красоту не хватает, так что Принцесса прям наглядеться не может.

— Ну, — говорит король, — такого щедрого маркиза, который нам пожрать подогнал, как-то неловко уже в реке бросить. Типа не чужой человек, свой брат-аристократ, всё такое. Поискать, так и родственники небось общие найдутся, среди дворянства все немного троюродные.

Вытащили самозваного маркиза из реки, обтёрли, обсушили, а потом, к немалому разочарованию принцессы, и одели. С королевского плеча, потому как у того целый гардероб с собой, по должности положено. Дальше уже проще пошло, потому что человека, одетого как король, никто не заподозрит, что он сын мельника. Магия имиджа. Усадили его в карету к королю и принцессе и дальше поехали, а кот, жопа хитрая, вперёд побежал.

Бежит, а там у дороги в поле мужики осуществляют сельскохозяйственную деятельность. Пашут, к примеру, или сеют, или косят, или ботву дёргают.

— Так, — говорит запыхавшийся кот, — пейзане! Слушать сюда! Тут вскорости люди на каретах поедут, будут вопросы всякие задавать, так я вам очень, искренне, по-человечески советую: отвечайте, что это поле маркиза Карабаса.

— С фига ли? — удивляются мужики. — Отродясь оно наше было, общинное.

— Не, ну если вы не хотите налогообложение оптимизировать… Тогда, конечно, делайте, как хотите. Земельный налог, кадастровый сбор, НДФЛ, НДС, экологические, социальные…

— Нафиг-нафиг! — испугались мужики. — Пусть их маркиз тот платит… Как бишь его? Карапуз?

— Карабас! Смотрите, не забудьте и не перепутайте, а то сразу пеню начислят со времён монгольского ига!

И дальше побежал, стервец. Вот, глянь, я тут набросал в блокнотике, видишь, какой ушлый котейко?

Тут, значится, как раз и королевский кортеж подъезжает. Евоное величество велит тормозить, а затем изволит харю в окно выставить и вопросить:

— А чьё ж это аграрное землевладение такое кучерявое? В чьём владении находится? По какому кадастру учитывается?

И таким от его физиономии самодержавным духом повеяло, что мужики сразу побледнели, косы пороняли, а самые нервные и в штаны навалили. Давай с испугу хором вопить:

— Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!

Минуй нас, ради Господа, фискальная зараза!

— Неплохо, неплохо, — одобряет Его Величество. — Вы, маркиз, я гляжу, изрядный аграрий! Родина вас не забудет.

Кот меж тем, весь в мыле, чешет дальше. А там у дороги пастухи стада пасут. Коров, овец, свиней и всякого такого. Шерсть, мясо, навоз, другие продукты животноводства.

— Уф, — говорит кот, отдышавшись, — кто мне сейчас молочка поднесёт, тому ничего не будет.

Переглянулись пастухи: кот, говорящий, в сапогах… Чёрт его знает, кто за ним стоит. Лучше не нарываться. Налили мисочку парного. Котейко здоровье быстренько поправил и распоряжается:

— Сейчас тут сан-вет-мед-зоо-инспекция поедет. На предмет звероящура и свиного гриппера. Если не хотите под санитарный забой скота попасть, валите всё на маркиза Карабаса. У него везде схвачено и проплачено, а крестьянина, сами знаете, любой обидит.

— Какого карбофоса?

— Маркиза Карабаса, деревенщина! Не перепутай, а то и скотину конфискуют, и сам должен останешься!

И дальше побежал.

Ну и, разумеется, как только кареты у выпаса встали, король тут же интересуется:

— А чьё же это животноводческое хозяйство? И как у вас со здоровьем поголовья дела обстоят?

Пастухи сразу поняли, откуда ветер дует, и давай отпираться:

— Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!

Вот с этого инвестора и спрашивай ветпаспорт!

— Да у вас, маркиз, я гляжу, немалые активы!

Парень, не будь дурак, только кивает согласно, потому что, во-первых, если оседлал тигра, то крепче держись за уши, а во-вторых, от взгляда принцессы аж в паху дымится. Срам-то ему прикрыли, но у неё зрительная память хорошая.

А кот тем временем обработал птичник с курями, конюшню с конями, кузню с кузнецами, гончарню с горшками, харчевню с харчами и прочий придорожный бизнес в ассортименте. Слоган «вали всё на Карабаса» стал девизом дня. Притормозит король у обочины, только рот откроет спросить, а ему уже со всех сторон орут:

— Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!

— Ничего себе, — говорит король, — да у вас тут целый агропромышленный комплекс!

А принцесса и вовсе слов лишилась, только смотрит влажными глазами и вздыхает, как тёлка в течке. Так ей личной жизни хочется, что прямо в карете бы отдалась, если бы не папенька.

Меж тем кот добегает до финальной точки путешествия. Местная достопримечательность — замок Людоеда. Кот туда — шасть!

— Здрасьте, говорит, Ваше Людоедское. Вам котик, случайно, не нужен?

— Зачем это? — удивляется тот. — Я же людоед, а не котоед. Не люблю котов — шерсть, запах…

— Это вы их, то есть, нас, просто готовить не умеете! Впрочем, я по другому вопросу. Вы, говорят, ещё и колдун изрядный? Маг-анималист? Друид, если в другом сеттинге? Можете во всякое зверьё превращаться? Или брешут?

— Чой-та сразу брешут, — обиделся Людоед. — Ещё как могу. Это, если хочешь знать, мой личный лайфхак! Я ведь не просто какой-то там людоед, который жрёт кого попало и как попало, я кулинарный блогер и коуч здорового питания! Вот ты знаешь, что лучше всего усваиваются протеины именно своего вида? Поэтому людоедство — прямой путь к здоровью, долгожительству и отличному пищеварению! Рекомендую. В твоём случае, правда, это было котоедство.

— Нет-нет, спасибо, это очень познавательно, но как-нибудь в другой раз. А что насчёт превращения?

— О, это моя личная находка, я ей горжусь! Лучше всего поедать себе подобных в натуральном, так сказать, виде, при термообработке теряются многие полезные вещества. Но человеческие зубы, — он пощёлкал челюстями, демонстрируя, — не приспособлены для поедания сырого мяса, да и пищеварительный тракт не очень подходящий. Зато, если превратиться, например, в тигра…

Хлобысь — и вместо людоеда перед котом сидит тигр, клыки скалит.

Хлобысь — обратно человек.

— Ловко это вы, — уважительно комментирует кот.

— А то! Большая практика. Я вообще уважаю кошачьих, у них отличное пищеварение. Тигр, лев, гепард — прекрасный выбор для раннего завтрака с человечиной. Волки не так хороши, хотя, если погрызть кости, то челюсти у них что надо…

Хлобысь — волк сидит, язык вывалил.

Хлобысь — обратно человек.

— О, как приятно слышать доброе слово о родственниках! — восхищается кот. — Но неужели вы придерживаетесь чисто белковой диеты? А как же клетчатка, углеводы?

— Не стоит думать, что я какой-то там догматик! — отмахнулся людоед. — Иногда стоит разнообразить меню. Растительная пища, если ей не злоупотреблять, нормализует стул. Вот у меня и выпечка есть…

Людоед захрустел печеньем.

— А что же, — удивился кот, — вы её употребляете в человеческой форме?

— А в какой же ещё? Хищники не имеют жевательных зубов.

— Грызуны же! Вот кто идеально приспособлен к зерновому питанию! Я вас уверяю, самая обычная мышь получит от этого печенья в десять раз больше удовольствия и в сто раз больше пользы!

— Уверен? — спросил с сомнением людоед.

— Уж в мышах-то я разбираюсь, поверьте!

— Хм… Пожалуй, стоит попробовать…

Хлобысь — и на столе грызёт печенье серая мышка.

Прыг — это кот, одним движением, как они это умеют, превратился из лежащей на стуле мохнатой ленивой задницы в стремительную когтисто-зубастую молнию. Хряп — это мышка закончила свою карьеру людоеда и устремилась к новой форме существования в виде содержимого кошачьего лотка.

В общем, когда кортеж короля подъехал к воротам замка, то встречать его вышел отнюдь не людоед, а Кот-в-сапогах.

— Добро пожаловать, Ваше Величество, в скромное жилище маркиза Карабаса! — а сам парню подмигивает, «подыгрывай, ну!».

Тот не теряется — короля приглашает, принцессе ручку подаёт, она в него вцепляется и так и норовит чем-нибудь мягким прислониться. Пока кот показывал королю винный погреб и каминный зал, его дочь попросила начать экскурсию с демонстрации спальни, и к вечеру бывший сын мельника стал фактическим королевским зятем. Король, впечатлённый маркизовыми владениями, ничуть не возражал: найти для принцессы хорошего жениха всегда было изрядной проблемой для монархов, а этот как минимум сумел сразу себя показать с наиболее выгодного ракурса. А уж породнившись с королём, кот с парнем уже развернулись: проехали тем же маршрутом обратно и с каждого спросили: «Говорил, что это владения маркиза Карабаса? Ну так вот он, маркиз, здрасьте. За базар отвечать как будем?» Вскоре маркиз уже крышевал весь придорожный бизнес, все его звали уважительно «Дон Карабас», а кот при нём состоял в ранге консильери, ради чего вся эта эпопея с сапогами и затевалась.

Тут и сказочке конец, слава котикам!

— Ладно, — вздохнула Лиарна, — как скажешь. Постараюсь его не пристрелить, хотя очень хочется.

— Досталось тебе?

— Они пытались моей головой высадить дверь, но пострадала только голова. А я, если честно, и до этого не была сильно умной. Так что да, я на них чертовски зла.

— Но зачем они это делали? В «свободу попугаям» я не верю.

— Их. Использовали. Те. Кому. Надо. Сломать. Замок.

— Тебе снова хуже, Лысая?

— Комолик. Бареброк. Кромурах… — она замолчала.

— Ты как упаковки с кашей читаешь, — покачал головой Ингвар. — Всё, выдохлось волшебство?

Девушка развела руками.

— То есть если тебя снова сунуть под самый излучатель и как следует там прожарить, то речь вернётся?

Неопределённый жест, болезненная гримаса.

— Вернётся, но ненадолго, и башка будет болеть?

Кивок.

— Тогда лучше не надо. Судя по тому, как тебя колбасило, это вряд ли полезно. Лопнет какой-нибудь сосудик, и привет. Потом поболтаем, когда всё закончится. Кстати, многие мужчины считают, что немая тётка имеет множество преимуществ перед говорящей… Ой! Да-да, они просто не знают, как больно ты дерёшься.

— Будет работать, — уверенно заявил вернувшийся Деян.

— Похоже, что всё штатно, — поддержал его Драган. — Питание подаётся от ТЭЦ Кареграда, сам излучатель исправен. Немановский контингент полон энтузиазма, работа кипит.

— Ты как будто доволен, — удивился Ингвар, — разве не против этого вы боролись?

— Сейчас это меньшее зло, — ответил тот. — Лучше несвободное общество, чем никакого. Сейчас главное — выжить, собрать людей, дать им возможность работать, дотянуть до конца холодов. А потом… Впрочем, надеюсь, потом меня тут уже не будет.

— Ну и бегите, — недовольно сказал Деян. — Подумаешь.

— Осуждаешь?

— Вы с вашей технической квалификацией могли бы принести много пользы, — укоризненно ответил ему парень. — А вместо этого просто сбегаете. Это нечестно.

— Иди в задницу, — беззлобно отмахнулся Драган. — Я полжизни пытался сделать мир лучше. Теперь твоя очередь.

— Вы просто сдались?

— Да. Таким, каким его хотел видеть я, этот мир уже не станет, а строить ваш, с анклавами счастливых дебилов вокруг излучателей, мне как-то не хочется.

— Мне нравилась жизнь до Катастрофы! И я хочу вернуть её!

— Ты не видел её с изнанки, парнишка. И хватит уже спорить, делайте что хотите, но без меня. Когда там попутка до Убежища?

— Главный по поезду сказал, что утром пойдёт снегоочиститель, — пояснил Ингвар. — Они уже по первому разу пробили путь, завтра дочистят до тоннеля. Это не пассажирский состав, но у них есть бригадный вагончик с отоплением, нас подвезут. Пока можем отдыхать. Кашки кто хочет? Со вкусом уретры? Тьфу, «утреты». Показалось.

— Болит башка? Бедолага. Давай, помну твою тыкву. Надеюсь, однажды ты расскажешь мне больше. Очень мне интересно, как ты дошла до жизни такой. А если не расскажешь, то обойдусь. Я любопытный, но в личные границы не лезу. Просто вдруг оказалось, что в моей картине мира очень много пробелов, и посреди самого большого сидишь ты, синеглазая лысая барышня. Не то чтобы я был одержим разгадыванием всех ребусов мироздания, но есть странное ощущение… Знаешь, на старых картах, там, где кончалась исследованная часть тогдашнего мира, рисовали белое пятно с надписью: «Тут могут водиться драконы». Могут, конечно, и не водиться, но лучше знать наверняка. Что тебе? Опять сказку? Серьёзно? Хотя… Стоп, до меня только что дошло — тебе ведь не просто скучно, да? Твои проблемы с башкой как-то сродни здешней афазии?

Кивок.

— Мои байки помогают местным держаться за остатки разума, хотя я никогда не понимал, как это работает. Чем я такой особенный, ну, кроме того, что не отсюда… Что киваешь? В этом дело?

Кивок.

— То, что я не местный, так важно?

Кивок.

— Заинтриговала. Ладно, пока верю на слово. Может быть, однажды объяснишь. Значит, сказки тебе всерьёз нужны? Типа лекарство для башки?

Кивок.

— Ну, тогда слушай. Сказка про трёх поросят! Ты же в курсе, кто такие поросята?

Лиарна пальцем нажала себе на кончик носа, превращая его в пятачок, и кивнула.

— А то я как-то вдруг вспомнил, что мы из разных миров. Вдруг у вас там свинину не едят? В общем, три поросёнка, да. Жили-были. Звали их Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Не знаю почему. Может, их свиномать детишек так осчастливила, в меру своего свиноматского словарного запаса, а может, просто никто не заморачивался с именами, всё равно сожрёт кто-нибудь. Поросята — это еда, зачем еде имя? Вот у моей бабули сосед держал поросят, так они все были Борьки. Чем ему так насолил неизвестный Борис, я по малости лет не интересовался, но кастрировал он их всегда с улыбкой, вежливо обращаясь по имени-отчеству: «Ну что, Борис Борисыч, пора лишатися!» Добрый был человек, всегда делился с бабулей свежей печёночкой очередного Бореньки.

Поросята с именами Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф тоже, надо сказать, осознавали бренность своего бытия. Жить с пониманием того, что ты еда, должно быть странно. Хотя это не сильно отличается от любого заданного предназначения. Люди тоже часто живут, как пуля в полёте, с назначенной неизвестно кем целью, и даже гордятся этим, представь себе. Подозреваю, что и ты из таких, а, корректор первого ранга Лиарна? Что ты дерёшься сразу? Лучше подумай над этим, Лысая Башка. Сама ли ты поставила себе цель, ради которой готова убиться с разбегу об этот мир? Или её тебе кто-то назначил, нацелил в нужную строну и выстрелил тобой, как самонаводящейся ракетой? Если это так, то ты тоже чья-то еда, Лысая… Ладно, ладно, хватит меня колотить, продолжаю. У меня от общения с тобой всё плечо сплошной синяк. Итак, поросята. Жили они в осознании реальности, включающей в себя Серого Волка, который однажды придёт за каждым из них. Поросячий бог смерти, Мортус Зубатус. Нельзя сказать, что это их прям вот так сильно напрягало. Все мы знаем, что смертны, но большинство из нас не думает об этом примерно никогда. Так что поросята жили и веселились, пели и плясали, жрали и срали как все. Но всё же волк-зубами-щёлк при этом учитывался, и попытка повысить свои шансы на относительно долгую жизнь воспоследовала. Поросята решили сыграть с судьбой в популярную игру «я в домике». Это когда вы убеждаете себя, что раз вокруг ваше личное пространство, то в нём не может случиться ничего плохого. Метод нерабочий, но позволяющий жить в приятной иллюзии безопасности.

Ниф-Ниф не то более прочих осознавал тщетность бытия, не то был самой ленивой жопой из трёх, поэтому построил себе дом из соломы. Ну, как построил… навалил кучей, утоптал, верёвочкой подвязал, вышло что-то типа шалашика, позволяющего сделать вид, что ты как бы уже не на улице спишь.

Нуф-Нуф оказался свинюком более основательным и соорудил себе хижину из говна и палок, причём с преобладанием первого компонента, поскольку он у свиней не в дефиците. Это известно каждому, кто оказывался с подветренной стороны от свинофермы. А вот Наф-наф был не таков!

' Я конечно всех умней,

ясен хрен, всех умней… —

напевал он.

— Дом построю из камней,

с дверью помощней!'

Поёт и строит — фундамент из бетона, и не ленточный какой-нибудь, целиковую плиту отлил. Сваи, контрфорсы, стены в два валуна, ставни, решётки, железобетонные перекрытия, крыша выдерживает падение самолёта, а дверь — таран танка. И там по мелочи всякое — забор с колючей проволокой, противотаранная змейка, надолбы, капониры, контрольно-следовая полоса, видеонаблюдение и уже просто так, чисто чтобы было, — лёгкое, символическое минирование подходов. В два слоя, не больше, он же не параноик какой-нибудь.

«Брателло, — смеялся над ним Нуф-Нуф, — да ты рехнулся! Вместо того, чтобы жить и жизни радоваться, ты вломил кучу ресурсов в какой-то чёртов бункер! А если волк так и не придёт? Прикинь, как глупо ты будешь выглядеть? Прими неизбежную конечность бытия, брат! Наслаждайся его скоротечностью!»

«Нафчик, дорогой, — вторил Ниф-Ниф, — я тебя люблю как брата, но ты конкретно загнался сейчас. Сурвайверство — это тупик и отрицание неизбежности. Все там будем! Но мы с Нуфом хотя бы проживём нашу жизнь ярко, а ты просидишь как дурак в бункере. Имей мужество принять неизбежность с достоинством!»

А тот ничего не отвечает, только насвистывает и дверь укрепляет:

'Никакой на свете зверь,

хищный зверь, страшный зверь,

не откроет эту дверь,

вот такая херь…'

«Братан! — говорят ему поросята. — Окстись! Чахнуть в бункере над тушёнкой особенно глупо, если ты и есть тушёнка! Забей, однова живём! Пошли, выпьем, споём, спляшем, забудем о грустном!» Но Наф-Наф только смотрит на них жалостливо, как на дурачков, и продолжает свою фортификацию. Не было у них в семье взаимопонимания, в общем.

Ну и, конечно же, однажды пришёл Волк.

И вот что интересно: как только запахло псиной, послышался волчий вой и защёлкали вдалеке зубы, так сразу всё это «живи быстро, умри молодым» с поросят как рукой сняло! Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом забились в свои халабуды, сидят, глазки зажмурили, хвостиками дрожат и думают вовсе не о неизбежной конечности бытия и принятии естественного исхода с достоинством. Одна мысль осталась: «Только не меня! Только не меня!» А что там себе думал Наф-Наф, никто не знает, потому что он на крылечке постоял посмотрел на это безобразие, сплюнул, а потом в дом зашёл, дверь закрыл и был таков. Только ещё с полминуты засовы лязгали.

Первым Волк пришёл к Ниф-Нифу. Посмотрел на кучку соломы, из которой торчит розовая поросячья жопка, и говорит:

— Эй, ты же понимаешь, что я тебя вижу? Вылезай, я тебя не больно съем.

— Нет-нет! — дрожит поросёнок. — Я в домике, я в домике! Это не может случиться со мной! Только не со мной! Я не готов! Я ещё так молод! Уходи, страшный Волк!

Усмехнулся Волк, дунул, плюнул и сдул с него всю солому. Обосрался Ниф-Ниф и бежать. Добежал до Нуф-Нуфа, стучится в фанерную дверцу, кричит:

— Впусти, брат, там Волк пришёл!

— Ты что, притащил ко мне Волка⁈ — вопит в ответ тот. — Тоже мне брат называется!

— А что, надо было дать себя съесть⁈

— Конечно! Может быть, он бы тобой наелся и ушёл! А теперь нас обоих слопает! Не пущу!

— Пусти, а то я сам дверь сломаю! Всё равно это не дверь, а кусок говна с палками!

— Что б ты понимал в экологичном строительстве! Не пущу!

— Пусти, вдвоём мы дверь будем в два раза сильнее держать!

В общем, уболтал брата, сидят вместе. Вроде вдвоём не так страшно.

— Может, ещё и не доберётся до нас Волк! — храбрится Нуф-Нуф. — Палками оцарапается, говном побрезгует! У меня всё-таки дом, не то, что твой соломенный шалашик.

— Да-да, — поддакивает ему обосратый Ниф-Ниф, — это ведь всего лишь волк, а не лев и не медведь…

— Тихо ты! Накличешь!

Ну и, натурально, вот он, Волк.

— И это в ваших краях называется домом? — смеётся он. — Это же вообще несерьёзно, ребятки. Не длите бессмысленную агонию, выходите с поднятыми руками, петрушкой в жопке и яблочком в ротике. Я люблю чтобы с яблочком. С ним вкуснее.

— Нет-нет! — дрожащими голосами отвечают поросята. — Не выйдем! Вы не имеете права! Неприкосновенность жилища! У нас тоже есть права!

— Когда прихожу я, все права заканчиваются, — сказал Волк. — Остаются только возможности. И я своими намерен воспользоваться.

Дунул, плюнул, ногой топнул, хвостом махнул, и развалился экологичный домик Нуф-Нуфа на исходные компоненты. Вернул в круговорот веществ изъятые говно и палки. Обосрались поросята, кто по первому, а кто уже и по второму разу, и бежать. Добежали до Наф-Нафовского бункера и давай кнопку селектора жать и в микрофон орать:

— Впусти, брат! Началось! Волк! Волк пришёл!

— Так не вы ли меня уверяли, что он не придёт?

— Прости, братуха! Ошиблись! Ты был прав, а мы нет! Ты умный, а мы дурачки! Впусти!

— Что-то я плохо расслышал, что там про дурачков было?

— Мы! Мы дурачки! Ты мудр! Впусти только, Волк уже близко!

Поглумился над ними Наф-Наф, но впустил, конечно. Родная ж кровь. А тут и Волк пришёл.

— Эй, — говорит, — домовладелец! Добром выйдешь, или штурмом будем брать?

— Скажи, скажи ему, что не выйдем! — трясутся Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом. — Пусть уходит!

— Вот ещё, разговаривать с ним, — отмахивается Наф-наф. — Много чести!

— Можешь тех двух дурачков выкинуть, — предлагает Волк, — разойдёмся по-хорошему. Ты, я вижу, свинюк продуманный, так и быть, живи.

— Не отдавай нас ему! — дрожат поросята.

— Вот ещё, обойдётся, — отвечает Наф-Наф.

— Ладно, — говорит Волк, — срок ультиматума вышел.

Дунул-плюнул — стоит дом. Топнул-хлопнул — по нулям. Икнул-пукнул — та же фигня. Наф-Наф на хороший цемент не поскупился. Пошёл Волк врукопашную, но в колючей проволоке запутался, об противотанковые ежи споткнулся, на минное поле хряпнулся, башкой об стальную дверь треснулся и озяб. Наф-Нафу только и оставалось, что контроль сделать. Вышел, шмальнул с дробана и говорит братьям:

— Ну вот, а вы боялись.

— Кто боялся? — смеются они, жопки обосратые украдкой обтирая. — Мы боялись? Скажешь тоже! Мы бы и сами прекрасно справились, сколько того Волка. Просто решили тебя навестить, компанию составить, чтобы ты в бункере своём не скучал. Пока, брателло, пора нам. Там, вроде, и солома недалеко разлетелась, и говно с палками кучкой лежат. А то твой дом, извини, неэкологичный совсем. И окна узковаты, и пейзаж забором испорчен. Надо быть ближе к природе, братух!

— Вы что, думаете, это последний Волк? — спросил удивлённый Наф-Наф.

Но поросята его уже не слушали. Поскакали, хохоча, обратно петь и веселиться.

— Всё-таки мы умнее, — сказал по пути Ниф-Ниф Нуф-Нуфу. — И живы, и на цемент не потратились.

— Точно! — отвечает тот. — Кроме того, согласись, если бы Волк так и не пришёл, старина Наф выглядел бы в своём бункере полным придурком!

— Однозначно! Ну что, по пивку и дальше плясать?

— Разумеется, братан! К чёрту этого зануду!

Наф-Наф посмотрел им вслед, плечами пожал и пошёл забор чинить. Потому что сурвайвер — это состояние души. А кто из поросят прав, зависит от того, пришёл Волк или не пришёл. Оно ведь по-разному бывает. Вот к здешним наведался — а они не готовы. А кто-то всю жизнь за стеной просидел, а Волк так и не явился. Тоже обидно выходит.

Тут, Лысая, и сказочке конец. Понравилось? Башку отпустило чуток? Это главное. А вон, смотри, Деян с Драганом топают. Старый, что малый, два сапога — обувь. Наверное, скоро нам паровоз до Убежища подадут. Проверим, как там теперь жизнь в бункере, ничего себе или полный Наф-Наф.

— Что?

— Я учился на машинке попроще. Ладно, что дальше?

— Вот эта рукоятка. Командуешь «от винта» и крутишь как можно ровнее и быстрее, это ручной привод маховика. Когда он раскрутится, включаешь магнето и вот этот переключатель сцепления. Мотор должен запуститься.

— И что, так каждый раз?

— Нет, потом аккумулятор зарядится, будем с него запускать, стартером. Всё, я пошёл.

Драган выпрыгнул на бетон ангара, жестом велел Лиарне и Деяну отойти подальше.

— Магнето выключено? — крикнул он.

— Ты же сам проверял!

— Положено спрашивать!

— Выключено!

Мужчина взялся за лопасть пропеллера, с усилием провернул её, преодолевая компрессию. Раз, другой, третий… Сделав пять оборотов, крикнул:

— Заливай!

Ингвар несколько раз вытянул и воткнул обратно пимпочку, похожую на металлический шприц.

Драган провернул винт ещё раз пять, закричал:

— Крути!

Ручка пошла сначала туго, потом, набирая обороты, легче.

— Быстрее, раскрути как следует!

Ингвар крутит с полминуты, потом кричит: «От винта!»

— Есть от винта! — доносится снаружи.

Он переключает магнето в положение «1+2» и включает сцепление. Раскрученный маховик передаёт момент коленвалу, корпус вздрагивает, раздаётся несколько громких хлопков, затем двигатель неохотно подхватывает, оглушительно тарахтя в замкнутом помещении.

— Прогреем, вылезай! — заорал Драган, засунув голову в люк. — Здесь задохнёшься!

В ангаре грохочет мотор, воздух быстро наполняется дымом выхлопа, и приходится всем выйти на улицу, оставив дверь приоткрытой.

— Вентиляция не работает, — пояснил он. — Наверное, трубы снегом забило. При закрытых воротах движок не прогревают, но нам ещё предстоит их откопать. Заодно и аккумулятор подзарядится.

Большие железные ворота откапывали долго, несколько часов, в две лопаты, сменяясь. Когда их, наконец, удалось открыть, сквозняк выдул большую часть выхлопных газов из ангара, но, даже когда двигатель заглушили, вонь осталась.

— Ничего, — сказал Драган, — зато батареи зарядились. Заведёмся без этих сложностей. Переночуем тут, сзади есть комнаты отдыха, а с утра двинем.

— Откуда ты знаешь про это место? — спросил Ингвар.

— Нашёл. Я довольно тщательно обшарил окрестности Кареграда.

— Вот просто нашёл?

— А что не так?

— Запуск этой штуки не так чтобы простая процедура, случайно найдя, её хрен заведёшь.

— Я пользовался такой раньше. До Катастрофы. Их использовали не только как медицинскую «летучку», но и как техничку, выезжать на обрывы проводов и другие повреждения. По полям зимой больше ни на чём и не доберёшься. Но конкретно на эту я наткнулся более-менее случайно. Зачем мне её искать, сам подумай? Куда ехать?

— Вот я и думаю. Зачем? Куда?

Драган только отмахнулся раздражённо.

Комнаты в задней части ангара небольшие, узкие, на одну койку каждая, зато сгруппированы вокруг цилиндрической чугунной печки. Дров к ней натаскали из ближайших развалин, и вскоре внутри стало тепло. На конфорке вскипятили чайник, запарили кашу.

— Со вкусом прекиры, — прокомментировал Ингвар, попробовав. — Раньше не встречал. Как будто перловку залили сиропом от кашля. Съедобно, в целом. А у вас что?

— Киврятия, — прочитал Драган. — Что-то кисловато-приторное. Тоже есть можно.

Лиарна молча потянула упаковку, речь её пропала, как только они вышли из убежища.

— Диргата, — Ингвар покрутил бумажный пакет, — и ты дай сюда, парень.

Забрав у Деяна, прочёл:

— Норимия. Вот что хотите говорите, а не было их, когда мы вещи собирали. Я специально не запоминал, а новые вкусы бы заметил. Эти новые.

— Может, просто не увидел, — пожал плечами Драган, — каши целый мешок, легко пропустить.

— Может, — не стал спорить Ингвар. — Но что-то тут не то…

Когда все поели и чайник вскипел для чая, Деян вопросительно показал на большой батарейный приёмник:

— Ложно хня изучу гладить? Говне метро дружно!

Лиарна недовольно скривилась.

— Знаешь что, дружок? — сказал ему Ингвар. — Иди-ка ты с этой штукой на улицу. Во-первых, у Лысой от этого бормотания голова болит, а во-вторых, тут всё равно приём никакой будет. Бетон, земля, снег — как в подвале сидим. Иди-иди, прогуляйся, проветри головушку буйную.

Деян, расстроено вздыхая, стал одеваться. Идти от печки на мороз ему совершенно не хочется, но прослушивание приёмника позволяет потом какое-то время говорить нормально. Лиарна предпочитает оставаться немой, потому что от монотонного словесного потока у неё моментально начинается жуткая мигрень.

— Поедем просто по азимуту, — предложил Драган, наливая чай. — Дорог-то нет. Будем стараться не гнать, чтобы не поломать лыжи, снеголёты не очень хорошо управляются.

— Да уж, — хмыкнул Ингвар, — могу себе представить. Управление воздушными рулями на хвосте, на малой скорости они не работают, а на большой ты сначала во что-нибудь врежешься и только потом поймёшь, что надо было повернуть. Дурацкая конструкция.

— Какая есть. Всё лучше, чем пешком. Снега много, почти все препятствия под ним, машина скользит, не проваливаясь, так что, если по большой дуге огибать руины, то по полю сможем ехать относительно спокойно.

— Я иначе представлял себе спокойствие, ну да ладно. Что Лысая? Голова опять? Чёрт, да, слышу, парень явно поленился идти на улицу, решил, что и в ангаре сойдёт. Вот вроде просто голос, просто говорит, негромко даже, но отчего-то навязчивый, как сирена сигналки, если хоть чуть слышен, не проигнорируешь, прям так и лезет в башку. Ни на чём сосредоточиться нельзя.

Он встал и открыл дверь в ангар, оттуда повеяло холодом и донеслось отчётливое бормотание: «…Арыкорифт, колченог, ликантропия, диргата, рипентрус, забава, вторсырьё, горумор, норимия…»

— Норимия, чёрт меня подери! Норимия!

— Ты чего так возбудился? — удивился Драган.

— Ты слышал? Оно сказало «норимия»!

— Я не прислушивался, но если и да, то что?

— Это каша! Которую мы сегодня ели!

— Разве? Я не помню, если честно.

— Где упаковки?

— Я в печке сжёг. Это ж мусор.

— Если слова в этой передаче перекликаются со вкусами каши, то…

— Что?

— Да хрен его знает, — признался Ингвар. — Вот вообще ни одной идеи. Эй, парень! Да, я к тебе обращаюсь, дорогой ты наш радиослушатель! Подними жопу и выйди-таки на улицу, в ангаре слишком акустика хорошая!

— Там ветер! И стемнело! — отозвался Деян.

— Ничего, ты парень молодой, потерпишь. Невозможно это слушать же! Или выключай и иди к печке, вон, уже подействовало, говоришь как нормальный.

— Нет, я ещё полчасика послушаю, пока не замёрзну.

Заскрипела дверь, взвыл ветер, дверь захлопнулась. Бормотание сделалось едва различимым, а когда Ингвар вернулся в комнату, которую они заняли вместе с Лиарной, совсем стихло.

— Полегче тебе, Лысая?

— Да, почти отпустило, спасибо.

— О, на тебя тоже действует.

— Мне не нравится цена.

— Да, головная боль штука противная.

— Дело не только в ней. От этого речитатива начинают мысли путаться, и кажется, что-то меняется в голове.

— Что меняется?

— А как понять? Оно ведь уже изменилось, того, что было, нет, сравнить не с чем. Только ощущение, что было немного не так. У тебя нет такого?

— Нет. Наверное, черепная кость толстая, не берёт меня их гипноз. Так, разве что раздражает слегка. А ты заметила, что среди слов мелькнуло название каши?

— Нет, прости, я не то, что не прислушиваюсь, наоборот, стараюсь отключиться, как могу.

— Знаешь, Милана считает, что те, кто стоит за этой штукой, не вполне люди.

— А кто?

— Не знаю. И она не смогла объяснить. Девчонка как-то ухитрилась прочитать их книжки и слегка поехала кукухой. Но я её понимаю, когда полистал, у самого чуть крыша не поехала. Непонятно, какие-то закорючки, но ощущение очень странное. Как будто этот текст тебе сейчас сам в голову залезет…

— Да, у меня такое же от радио, — согласилась Лиарна. — Я, кажется, где-то слышала о таких книгах, но не могу вспомнить, что именно. Джен права, я плохо училась в школе, слишком торопилась спасать мир, а теперь понимаю, что слишком мало о нём знаю. Да и спасатель из меня так себе, посредственность, если не бездарность.

— Но Джен-то ты спасла?

— О да, — засмеялась девушка, — и меня зачем-то поставили к ней наставницей. Наверное, в наказание. Она меня сразу возненавидела, представляешь? Однажды, когда я собиралась на выход, она вытащила у меня из рюкзака спальник, насрала в него, завернула и сунула обратно!

— Ничего себе!

— Да, прикинь! Я в другом мире, вокруг очередной апокалипсис, лезу в рюкзак — а там всё в говне! Вот тебе смешно, а там реально всё провоняло, и еда, и одежда, и снаряжение! И не постираешь ничего, пустоши вокруг, воды нет… Я думала, убью её, когда вернусь!

— Но не убила?

— Нет. Я там долго проваландалась, почти два месяца, успела остыть. Такая хреновая была миссия, что обосранный спальник на её фоне как-то потерялся. Я даже успела соскучиться по этой засранке, представляешь?

— И что, простила?

— Нет. Прокралась ночью в комнату и намазала ей лицо.

— Говном?

— Фу на тебя! Нет, конечно. Люминесцентной краской, которой метят купюры для взяток. Она не смывается и не видна, но светится в ультрафиолете. У Джен днём был доклад в школе, в большой аудитории, все курсанты собрались. И вот она вещает с кафедры. В это время сверху зажигается ультрафиолетовый светильник и на лбу начинает светиться лиловая надпись «Дура». Все ржут, а она не понимает, в чём дело, и бесится.

— Детский сад, штаны на лямках, — смеётся Ингвар.

— Мне её бить, что ли? Характер у обеих не сахар, но по большому счёту никого кроме друг друга у нас нет.

— Теперь у тебя есть я, Лысая. Поверишь на слово или тебе в спальник насрать?

— А почему тогда спёрли не тебя, а Деяна?

— Вы спросите, каким образом к нему попало устройство.

— Деян?

— Плоско жрал обалдеть! Сочно политичное помойство! Манда котом!

— Ты издеваешься?

Парень удручённо развёл руками, потом показал пальцем на приёмник.

— Торнадо кушать!

— Лысая, потерпишь немного?

Лиарна кивнула.

— Вали в ангар, на улицу не выходи. Заодно проверь, что двери заперты. Сильно не увлекайся, мне это радио чем дальше, тем меньше нравится.

Деян кивнул, взял со стола приёмник, удалился. Вскоре из-за закрытой двери донеслось равнодушное бормотание: «Копулят, денежный, зензивер, полугном, бродощёлк…» Лиарна скривилась, положив тонкие пальцы на виски.

— Какая же дрянь… — выдавила она из себя с усилием.

— Может, ты в комнату пойдёшь? — спросил Ингвар заботливо. — Там не так слышно.

— Нет… Подожди. Драган! Что тебя связывает с ней?

— С кем?

— Женщиной. Которая. Была. Там… — девушка кривится от боли.

— Ничего. Я её даже не видел! Ты сразу палить начала!

— Если ты врёшь, и эта тварь… — Лиарна наставила на Драган пистолет, и он резко побледнел. По её лицу видно, что она готова выстрелить.

— Эй-эй, погоди! Она же Деяна приняла за меня! Значит, никогда меня не видела! Нашла по маркеру ключа!

— Похоже, он правду говорит, Лысая, — примирительно сказал Ингвар. — Не стреляй. По крайней мере, не здесь. Вот вообще никакого желания ночевать с трупом. Кроме того, он нам ещё нужен.

— Да-да! Без меня вы не войдёте! — торопливо сказал Драган.

— Куда?

— Туда, куда вам надо. И тем надо туда же. Всем туда надо.

— И что там такое?

— Ответы на все вопросы, наверное, но я даже вопросы эти знать не хочу, не говоря об ответах. Единственное, что я хочу, — свалить отсюда, пока по мою душу ещё кто-нибудь не явился.

— Я просто взял посмотреть! — ворвался в комнату Деян. — На, забери свою штуку!

Он кинул на стол небольшой металлический предмет.

— Крысить у товарищей некрасиво, — укоризненно сказал Ингвар, беря его в руки и поднося к фонарю.

— Я бы вернул. Просто никак случай не подворачивался.

— Почему они его просто не забрали?

— Он в приёмнике был спрятан. В батарейном отсеке.

— А брал зачем?

— Интересно же. Это явно из тех, старых, до первой Катастрофы ещё, штук.

— Вот оно что, — сказала Лиарна. — Это ключ-карта портальной установки, в ней нечто вроде маркера. У альтери такие видела. С Изнанки можно выйти прямо к нему.

— Получается, это всё же корректоры?

— Женщина была им раньше, — неохотно признала девушка. — Та ещё тварь. Это она… В общем, из-за неё я оказалась с этими штуками в голове.

— Ты хоть попала?

— Одного из двух мужчин наповал. А вот её так просто не убьёшь, так что она вернётся. И очень злая.

— Если гости наводятся на эту штуку, — Ингвар покрутил устройство в руке, — может, её просто выкинуть? Нам, как я понимаю, конкуренты не нужны.

— Без ключа вам не обойтись, — сказал Драган.

— А если его… не знаю… в фольгу завернуть?

— Экранировать маркеры невозможно, они связаны с фракталом, — мрачно сказала Лиарна. — Те, кто способен видеть, найдут. Где угодно. Единственный способ — всё время двигаться, чтобы на него было сложнее навестись.

— Завтра с утра этим займёмся.

* * *

— Что, Лысая, — говорит Ингвар, массируя девушке голову, — речь пришла и ушла, а мигрень осталась? Ладно, сейчас станет полегче. Чем тебе ещё помочь, бедолага? Сказку? Только небольшую, ладно? И так полночи по полям пробегали. Надо хотя бы немного выспаться. Чего бы такого… О, вот, сказка «Кот, дрозд и петух». Короткая и тупая, но поучительная. Сказки они такие, чем тупее и нелогичнее, тем наглядней мораль.

Итак, жили-были… кто? Правильно, Кот, Дрозд и Петух. Зачем эта странная троица жила вместе? Что привело их к образованию такой противоестественной ячейки общества? Мы не знаем. Так сложилось. Кот и Дрозд каждый день ходили за дровами в лес, а Петух оставался дома один. Почему за дровами надо ходить каждый день, что мешает натаскать их в запас? Возможно, дело в том, что топливо добывал Дрозд, птичка крошечная, а не Петух, который крупнее его раз в восемь. Причины такого нерационального поведения не рассматриваются. Так уж у них сложились семейные обязанности.

Кот и Дрозд, собираясь с утра в лес, говорят Петуху:

— Петя, сиди в доме! Придёт Лиса — клювом не щёлкай, сожрёт и не подавится!

Видимо, Петух в этой сказке либо полный дебил (что как раз объясняет, почему ему даже сбор валежника нельзя доверить), либо является собирательным образом ребёнка, которого взрослые оставляют одного, уходя на работу. В этом случае непонятно, почему он «петух», то есть птица взрослая, а не цыплёнок. Кот и Дрозд, соответственно, представляют собой коллективный портрет не слишком сообразительных родителей, которые отчего-то уверены, что их ребёнок будет поступать, как они велели, а не противоположным образом. Словно сами никогда не были детьми.

Как только Кот и Дрозд в лес, тут же под окно Лиса.

— Эй, пацан, глядани в окошко,

я тебе принесла немножко,

первая доза горошка бесплатно,

давай, не ссы, будет приятно!

Петух, услышав про халяву, башку в окно высунул, Лиса его схватила и потащила. Он давай орать:

— Несёт меня Лиса

в далёкие леса,

Зачем туда несёт?

Наверное, сожрёт!

Орал он так, что Кот и Дрозд услышали, вышли на перехват и отбили придурка. Да-да, дрозд — мелкая пичужка, у котиков лапки, а лиса — крупный хищник, но это же сказка! Дрова они так-то тоже обычно не рубят. В книжке из бабулиного сундука эта парочка, помнится, так с топорами везде и ходила. Творческий гений иллюстратора изобразил их скорее лесными варнаками, чем милыми зверушками, так что вопрос, почему Лиса предпочла с этими отморозками не связываться, у ребёнка не возникал.

Вернули Петуха назад и сказали:

— Ты что, вообще дурачок? Тебе же сказали — сиди дома, клюв завали, в окно не суйся. Имей в виду, завтра дальше уйдём, так что ты уж не будь хоть раз лохом, не дай себя развести!

Но, разумеется, на следующий день Кот и Дрозд снова свалили в лес с топорами… На этом месте я уже и сам засомневался, в дровах ли дело. В лесу с топором открываются, знаешь ли, разные возможности. И Лиса тут как тут. «Выгляни в окошко, дам тебе горошку», и всё такое. Петуху про «горошек» уже всё объяснили, так что он сидит, молчит. Тогда Лиса делает другой заход:

— Эй, пацанчик, там такие курочки,

симпатичные и не дурочки!

Просто готовый кому-то гарем,

вот петушка бы сейчас им всем!

У того, натурально, в штанах сыграло, нижняя голова победила верхнюю, в окно выскочил — лисе попался.

Та его тащит, он голосит:

— Несёт меня Лиса

в далёкие леса,

ох, будет из меня,

самса и колбаса…

И почти было Лисе повезло, но Кот и Дрозд снова успели. Выскочили из кустов с топорами, и сразу у неё аппетит пропал.

— Пардон, — говорит, — парни, бес попутал. Не надо насилия, забирайте петуха. Посижу голодной, для фигуры полезно.

— Ну, Петя, — удивляются Кот и Дрозд, — ты у нас, конечно, дурачок, но хоть как-то соображать надо! Это ж Лиса! Хрена ль ты её слушаешь? «Курочки, горошек…» Нафига ей тебе давать чего-то? Она о своём брюхе думает.

Петух их заверил, что теперь-то точно осознал.

— Смотри, — предупреждают его Кот и Дрозд, — завтра мы в лес далеко пойдём! На большую доро… То есть за дровами, конечно. А то поблизости всех уже огра… все дрова порубили, то есть. Тогда кричи — не кричи, не доорёшься. Включи хоть раз башку свою петушковую!

Наутро Кот и Дрозд топоры наточили, мешки побольше взяли и в лес. Лиса, наученная горьким опытом, выждала, пока они отойдут подальше, и давай под окном рекламную кампанию проводить. Но Петух ни на горошек, ни на курочек не ведётся, сидит молча, не отсвечивает. Пришлось прибегнуть к безотказному ходу:

— Ты, Петушок, я смотрю, поумнел,

не поведёшься на всякую хрень.

И для таких, как ты, мегагениев,

есть специальное предложение!

Только сегодня и только сейчас

и эксклюзивно только для вас!

Стало ему интересно, что же за такое спецпредложение для самых умных? Он, конечно, не поведётся, но одним-то глазком глянет! Высунул любопытную башку — и хоба! Опять попался. И как ни орал, Кот и Дрозд не услышали. Не зря ж предупреждали дурака.

Оттаранила его лисица домой, печку растопила, давай воду кипятить, картошечку с морковкой крошить, супчик куриный варить собирается. И быть бы петуху там основным ингредиентом, но это же сказка, а значит, концовка должна быть с моралью, но без трагедии. Поэтому в последний момент Кот и Дрозд таки находят домик Лисы. Но теперь ситуация обратная — она внутри, они снаружи. Что делать? Использовать тот факт, что все жулики-манипуляторы уверены, что они-то точно ни на какую разводку не поведутся. Они на этом поле охотники, а не добыча!

Берёт Кот гитару… Нет, не знаю, где берёт. Наверное, с собой была. Нет, за дровами они уходили без неё. Наверное, где-то по пути попалась. Честно тебе скажу, Лысая, видал я такие гитары, — чисто дрова, иначе не назовёшь. Хватает, значит, инструмент и поёт:

— Приглашаем всех на конкурс красоты!

Звездой шоу непременно станешь ты!

Выходи сюда, красавица-лиса,

ведь известна всем в лесу твоя краса!

И какая лиса ни была хитрованка, а всё же в первую очередь женщина. Не смогла удержаться: шерсть распушила и наружу — шасть. Её в два топора и приняли. С тех пор Петух, Кот и Дрозд жили не тужили, из лисьей шкуры шапки сшили. Тут и сказочке конец, а кто слушал, пусть задумается, что нет такого жулика, который однажды бы не попался на том же, на чём сам обувал лохов.

А теперь давай уже спать, а то дорога завтра дальняя.

— Э… Не совсем понял. Что он производил?

— Культуру, — терпеливо повторил Драган. — Здесь снимались фильмы, издавались книги, рисовались картины, записывалась музыка. Вон та куча, левее, это бывшие учебные корпуса Института Культуры, там обучались студенты со всей страны.

— И там же они все и остались, судя по обломкам. Похоже, зря мы сюда ехали, тут всё в труху. Полоса разрушения прошла аккурат через городок.

— Не спеши, — покачал головой Драган. — Ты вообще обращал внимание, как эти полосы расположены?

— Чересполосицей, я с самого начала удивлялся. Полоса — как через камнедробилку всё прошло, потом раз — полоса, где муха не садилась. Не похоже на природный катаклизм, да он и не был природным, скорее всего.

— Это не единственная странность, есть ещё парочка. Первая — полосы разрушения идут из одной точки, гипотетического эпицентра. К сожалению, вычислить его точно не удалось, для этого надо увидеть картину сверху, с самолёта, например. Я же смотрел с аэростата, это слишком низко для точной триангуляции…

— Аэростата?

— А ты не слышал? Неман поднимал над Кареградом, думал использовать для разведки местности и предупреждения о нападениях. Это ещё до зимы было. Идея оказалась нерабочая, ближе к холодам начались ветра, его так болтало на верёвке, что стало не до наблюдений. Но я один раз посидел там полдня с биноклем, помечал на карте, что разрушено, что нет, искал объекты под разведку ресурсов. Заодно наметил линии разрушений. Продолжив их, получил точку где-то далеко за горами, не то в море, не то на берегу… Но точность вышла очень приблизительная, так что не знаю, что там было до Катастрофы.

— Я знаю, — коротко сказал Ингвар. — Добрался туда как раз к началу зимы. — Но теперь там только новый морской залив.

— Не скажешь, что за место?

— Нет.

— Ну и ладно, — вздохнул Драган. — Есть ещё одна странность, разрушения строго поверхностные. Если бы это было землетрясение, то толчки шли бы из-под земли, и подземные коммуникации были бы уничтожены. Однако на самом деле они почти все уцелели, осыпались только в тех местах, где были близко к поверхности. Мы же ходили по старому кабельному тоннелю под пустошами, вспомни! Даже подвалы под руинами почти везде сохранились более-менее целыми, я их множество обследовал, когда искал ресурсы вокруг Кареграда.

— Хочешь сказать, что здешнее Убежище не пострадало?

— Скорее всего. Надо только найти вход.

— У меня есть идея. Пойдём-ка глянем на то место, где стояла эта водокачка… как ты её назвал?

— «Стела благодарности».

— Вот, она самая. Вон там, судя по всему, был её фундамент…

— И как это открывать? — спросил Ингвар, пнув стальную дверь. — Судя по всему, сюда никто не заходил… примерно никогда. Скорее всего, и до Катастрофы про Убежище либо никто не знал, либо, как у вас принято, просто не интересовался. Лысая, Деян, ни у кого не возникло внезапного осознания, какой код от замка?

Лиарна молча покачала головой, парень сказал извиняющимся тоном:

— Слеплено простого, повариха мудей.

— У меня есть идея, — сказал Драган.

Вытащив из кармана ключ-карту и покрутив её в руках, приложил к прямоугольному пустому полю выше номеронабирателя. Сначала ничего не происходило, потом что-то тихо хрустнуло, зажужжало, щёлкнуло. Потянув дверь, он с усилием сдвинул толстое полотно. Из тёмной щели пахнуло плесенью.

тихо продекламировал Ингвар, а потом решительно распахнул дверь пошире.

Коридоры подсветились тусклыми редкими лампами, тихо загудели канальные вентиляторы. Из решёток под потолком плюнуло пылью, но потом потянуло свежим воздухом, развеивая многолетнюю затхлость.

— Тут есть энергия, — констатировал Ингвар, разглядывая помещение. — А ещё тут жил большой любитель живописи.

Стены буквально увешаны картинами. Написанными маслом на холсте в рамах, лёгкими акварельками и просто листами бумаги, небрежно прилепленными к штукатурке. Некоторые отвалились и лежат на полу. Одну из них поднял Деян, покрутил в руках.

— Сраная сардинка, — сказал он.

— Дай, — Ингвар взял у него из рук плотный бумажный лист.

На нём в голубом чистом небе парит бело-серебристый дирижабль.

— Красиво, — сказал заглянувший ему через плечо Драган. — Но конструкция нелепая, никогда такого не видел. Да и пейзажи необычные…

На картинах изображён в разных ракурсах удивительный город — белые, устремлённые в небо многоярусные дома в солнечной горной долине. Они от земли до крыш увиты зеленью, связаны между собой прозрачными арочными переходами и выглядят удивительно гармонично и нарядно.

— Никогда не встречал ничего похожего, — отметил Инвар. — Хотя я, без ложной скромности, помотался по Мультиверсуму. А ты, Лысая?

Девушка помотала головой.

— Если рисовано с натуры, то я бы посмотрел на такой городок. А вдруг это и есть ваша Централия, Драган?

— Откуда мне знать? Я там не был. И никто не был.

— Неужели даже фотографий не осталось?

— Ничего. Никакой информации. Ни строчки, ни картинки. Как стёрто всё.

— Загадочно. Ладно, пойдёмте посмотрим, что тут ещё есть интересного.

Логово художника нашли быстро. Комната завалена засохшими красками, пыльными этюдниками, карандашными эскизами и огрызками карандашей. Здесь же разобранная кровать и брошенная одежда.

— Женская, пожалуй, — сказал Ингвар, подняв и развернув пыльную персиковую тряпочку, оказавшуюся чем-то вроде легкого платья.

— Это оно же, — внезапно сказала Лиарна, показав на стоящий в углу мольберт.

— Ого, ты снова заговорила?

— Да, здесь есть слабенький фон, нам хватает. Я про платье, оно вон на той девушке, на картине.

— Возможно, автопортрет, — предположил Деян. — Тогда тут жила художница, а не художник. Красивая.

— Или это модель, — возразил Ингвар. — А что платье лежит от неё отдельно, так это у художников дело обычное. Нарисуют девушку, а потом давай с ней творческую потенцию тешить. Но кто бы это ни был, рисовать он умел. Техника прекрасная, мне с моими почеркушками до него как до неба. Интересно, что с ним стало?

— Да помер давно, что тут интересного? — фыркнул Драган. — Лет-то сколько прошло! Убежище лет триста не открывали как минимум. А может, и дольше. Так что вот эти картинки — настоящая древность. Если когда-нибудь снова появятся музеи, придётся создавать отдельную экспозицию: «Единственные изображения, пережившие первую Катастрофу».

— Ладно, оставим это будущим культурологам, если таковые тут когда-нибудь появятся, — сказал Ингвар. — Картинки красивые, но мы тут не за ними. Где твой интерфейс, Лысая?

— Внизу.

Дверь. Лестница. Коридор. Дверь. Здесь не так, как в Убежище под горами: почти нет аппаратуры, небольшое помещение, ложемент посередине.

— Что это за хрень на полу? — Ингвар аж за пистолет схватился от неожиданности, но явно напрасно.

Чем бы это ни было, оно неживое.

— Это… скелет? — неуверенно спросил Деян. — Разве они так выглядят?

— Скелет, пожалуй, но чего именно? И где его голова?

— А ведь при… хм… жизни это, пожалуй, выглядело как человек, — Ингвар осторожно пошевелил ботинком останки. — Никто бы и не сказал, что у него внутри столько пластика и металла. Лысая, ты видела что-нибудь подобное?

— В одном срезе популярна кибернетическая имплантация, — Лиарна присела и потрогала искусственную руку лежащего на полу остова, — я встречала людей оттуда. Что внутри, не видела, но то, что торчало наружу, было немного похоже.

— Оно дохлое? — уточнил Деян.

— Зависит от того, было ли оно живым, — пожал плечами Ингвар. — Если было, то дохлое, а если нет, то сломанное. В любом случае, всё произошло слишком давно, чтобы иметь значение.

— Место свободно, — сказала Лиарна, укладываясь на лежанку. — Не трогайте меня какое-то время.

— Не боишься, что вот это, на полу, как раз от такой процедуры накрылось? — спросил Ингвар.

— Боюсь, — вздохнула девушка, — но выбора у меня нет.

* * *

— Как ты, Лысая? — Ингвар помог ей подняться.

— Долго я?

— Почти шесть часов. Я уже начал прикидывать, как бы тебя отключить.

— Нельзя отключать. Опасно.

— Лежать, судя по тебе, тоже не слишком полезно. Выглядишь хреново. Ты как вообще?

— Голова болит. Есть хочу. В туалет. Последнее срочно.

* * *

— Что-то узнала полезное?

Лиарна доела кашу, встала из-за стола, поманила Ингвара за собой. Вместе они вернулись в комнату художника, где девушка, уверенно направившись к шкафу, вытащила из-под кучи вещей на полке толстую книгу.

— Я такие видел, — кивнул Ингвар. — Милана показывала. Ты понимаешь, что там написано? Что это за язык?

— Нет. Знаю, что это не совсем язык, не буквенное письмо, прочитать его как обычную книгу нельзя. Эти книги не пишут руками и не печатают в типографии, их материал вовсе не пластик, как выглядит. Это овеществлённая информация. Нет, я не смогу объяснить, как это делается. Просто знаю.

— И зачем они?

— Сложно сказать. Художница… это она лежит там внизу. И это её автопортрет. Деян угадал.

— И что она такое?

— Человек, в какой-то мере. А в какой-то нет. Так же как эта книга в каком-то смысле тоже она.

— Дневник, что ли?

— Что-то вроде того. Но на совершенно другом уровне. Дневник, который она создавала каждой своей мыслью и каждым действием, точнее, информацией о них, но не как записи, а в чистом виде… Нет, не могу сказать, не нахожу слов. Для них это было естественно, как дышать, а у нас нет даже приблизительно схожих понятий.

— И что это существо… эта художница делала тут? Одна, в подземелье?

— Жила. Рисовала. Тосковала по родине.

— Это её родной мир на картинах? Красиво. После такой роскоши унылые коридоры бункера… Зачем?

— Это был её долг. Её и таких, как она. Они делали здесь что-то очень важное. Настолько, что можно было пренебречь своей жизнью.

— Значит, Милана была права. Те, кто на другом конце провода, не люди.

— Мне показалось, что они вполне человечны, — ответила, подумав, Лиарна.

— Это не положительная характеристика, — покачал головой Ингвар. — И что с ними стало?

— Наверное, они умерли.

— Эта информация стоила твоей мигрени?

— Как оценить? Ещё один кусок мозаики лёг на место.

— Из букв выкладываем слово:

вот буква жэ, вот буква о,

ещё есть шанс, но погодите…

…Ах, нет, уже и пэ, и а…

Не из тех кубиков ты собираешь слово «счастье», Лысая Башка.

— А кто тут говорит про счастье? — тихо ответила девушка.

— Мне не нравится твой настрой. Давай закончим эту историю, соберём твою мозаику, исполним твою миссию и, какое бы там словно ни нарисовалось в итоге, плюнем на него, разотрём и забудем. Выберемся в Мультиверсум и предоставим этот мир его судьбе. Вот ты, Лысая, что планируешь делать, когда всё это закончится?

— Не знаю, — растерянно пожала плечам Лиарна. — Не планировала ничего.

— Вот и зря. Надо всегда иметь план! Продуманный, детальный и непременно позитивный. Тогда судьба будет его учитывать, и шансы на благополучный исход вырастут. А с таким настроением, как у тебя, только помирать хорошо. Лично я не согласен помирать, я жить люблю.

— И что в твоём детальном позитивном плане? — улыбнулась девушка.

— Бизнеса я лишился, но это не в первый раз. В паре мест были неплохие нычки, даже если партнёры меня списали окончательно, то всё не выгребли, про них никто не знал. Огляжусь, прикину, что к чему, начну новый бизнес. Но сначала нормально пожру! Не каши этой дурацкой, а стейк с кровью под сухое красное, например. Ты как, Лысая, к сухому вину?

— Ты меня приглашаешь, что ли?

— Разумеется! Торжественный ужин при свечах по случаю нашего освобождения из этой мрачной задницы. В лучшем ресторане, который смогу отыскать.

— О, у нас будет свидание? Как романтично!

— И ещё какое! Я буду в шикарном синем костюме с жилеткой и галстуком. Ты — в невозможно прекрасном платье… У тебя же есть платье?

— Погоди, — рассмеялась Лиарна, — сейчас будет.

Она скинула куртку, разулась, сняла майку и штаны, оставшись в одних трусах, вытащила из шкафа платье.

— Слишком свободно в бёдрах, — вздохнула она, надев. — Мы с художницей разной комплекции.

— Ты великолепна! — искренне сказал Ингвар. — Чертовски красивая девушка. Я всегда это знал, но платье есть платье. Давай его сопрём, а? Думаю, художница не была бы против. А что в бёдрах просторно — так это про запас. Вот выберемся и сразу откормим тебя до приятной округлости. В ресторане при свечах ты в нём будешь смотреться — отвал башки.

— То есть если бы мы выбрались, ты бы остался со мной?

— Если твоей девичьей репутации не повредит мужик в два раза тебя старше.

— Моей репутации уже давно ничто не может повредить, — расхохоталась Лиарна. — Я просто воплощение неудачницы. Так что, ладно, ужин при свечах за тобой. Считай, приняла приглашение.

— Ой! — подпрыгнула от неожиданности дама. — Вы кто? Как вы сюда попали?

— Дверь была не закрыта, — ответил Ингвар.

— Да, конечно… — смущённо признала она. — Просто мы так давно не видели… ну… нормальных людей! Я Хелана, а это мой… пожалуй, муж.

— Алексим, — представился мужчина. — Мы не женаты официально, встретились уже после всего, но это не важно. Мы семья. А вы кто?

— Путешественники, — сказал уклончиво Драган. — Ехали мимо, видим, дверь открыта…

— Ехали? — удивился мужчина.

— Да так, раздобыли нечто вроде транспорта, — отмахнулся Ингвар. — Всё не пешком. Я смотрю, вы тут кормите, ну, этих…

— Мы называем их «аутистами», — Хелана быстро посмотрела на мужа, — с медицинской точки зрения это неправильно, но следить за точностью терминологии некому.

— Вы врач?

— Да, работала в больнице. Но они не больны, это другое. Защитное состояние, пожалуй. Может быть, избыток стресса сказался, или ещё какой-то фактор. Мы надеемся, что со временем это пройдёт.

— А вы, Алексим, — спросил Ингвар, — тоже медик?

— Нет, — смущённо улыбнулся тот, — я повар. Не самый полезный навык в нынешних условиях.

— Отчего же, запах вашей стряпни очень бодрит. Давненько я не обонял котлет. Охотитесь?

— Да, иногда… — совсем смутился мужчина. — Знаете, эта каша…

— Да-да, чертовски надоела, нам ли не знать. Я вижу, вы её тут в промышленных объёмах запариваете? — Ингвар показал на ведро, куда женщина льёт кипяток из большого чайника.

— «Со вкусом дирулии», — прочитал он. — И как оно?

— Не знаю, — ответила Хелана, — мы кашу почти не едим, а аутистам всё равно, какой вкус. Мешаем всё подряд, не разбирая. Здесь, по счастью, большой склад.

— А сами чем питаетесь?

— Ну… — Алексим показал на электроплиту с кастрюлями. — Я готовлю понемногу. На складе были консервы, до морозов мы запасли овощи, нашли в руинах погреб с картошкой и перетаскали её сюда, чтобы не замёрзла. Есть мука, приправы, чай, даже немного сахара. Правда, всего осталось по-чуть…

— Ладно, — уловил намёк Ингвар, — мы и кашей обойдёмся, привыкли.

— Нет-нет! — вскинулась женщина. — Вы не так поняли! Конечно же, мы вас накормим! Дорогой, ты сваришь свой суп? Ну, тот самый?

— Конечно! — обрадовался мужчина. — Простите, если мы произвели впечатление негостеприимных, просто растерялись от неожиданности. Вы можете расположиться в комнатах дальше по коридору, они пустые, но там чистое бельё на кроватях. Отдыхайте, мы попозже пригласим вас на ужин. Не готовились к приёму гостей, так что ничего особенного не ждите, но мы постараемся. У нас есть даже немного вина!

— Это будет прекрасно, дорогой! — подхватила женщина. — Давайте устроим праздник! Приводите себя в порядок, переодевайтесь, если есть во что, но, если нет, ничего страшного, мы всё понимаем. Времена настали тяжёлые, но тем важнее иногда себя радовать!

— Эй, Лысая, даже горячая вода есть! — сказал Ингвар, выглянув из санузла. — Позвал бы тебя с собой, но тут строго на одного. Сейчас быстро помоюсь, и твоя очередь. Эта парочка нашла себе отличное место для жизни. Жду не дождусь ужина, каша осточертела.

— Ух ты, — восхитился он, когда Лиарна вышла из душа, — ты то платье утащила с собой! Вот и правильно, вот и умничка.

— Мне идёт? — улыбнулась девушка.

— Ты великолепна! Уверен, на ужине затмишь хозяйку без труда. Я вижу, речь к тебе вернулась?

— Тут внизу слегка фонит, мне хватило.

— Так вот почему хозяева такие бодрые! А до верхнего яруса, наверное, не добивает.

— От хозяев странное ощущение… Как от Драгана, но не совсем.

— Думаешь, они тоже из резистентных?

— Может быть. А может, и нет. Это важно?

— Нет, наверное. Живут себе люди и живут, как умеют. Окуклившихся вон подкармливают. Оно им, конечно, ничего не стоит, каши полно, да и труд невелик, но всё же доброе дело. Эх, жалко у тебя туфель к платью нет. С ботинками смотрится авангардно. А ещё украшений каких-нибудь. Ожерелье, или браслеты, или серьги. Тебе бы пошло, шея идеальная.

— У меня ничего нет. Я вообще никогда не носила украшения. Я даже платье надела… Ну, может, раз в третий.

— Ничего себе… А почему? Ты же красивая девчонка.

— Ты знаешь, что такое «фокус коллапса»?

— Слышал от твоей белобрысой стервочки, — кивнул Ингвар. — Она так назвала Пацана. Он оказался как-то связан со всей вот этой задницей, которая тут творится, но я не понял как и почему.

— Я стала фокусом для своего мира. Мне было четырнадцать, я даже жить толком не начала. Занималась спортом, бегом на длинные дистанции, всё поставила на это, почти стала чемпионкой мира среди юниоров!

— Да, бегать ты здорова, — засмеялся Ингвар. — Помню-помню, как ты ломилась за катером!

— Наш мир посыпался, но меня почти сразу вытащил корректор. С одной стороны, я хлебнула беды по минимуму, с другой — осталась очень слабой.

— А почему так?

— В гибнущем мире выделяется некая мистическая субстанция, сенсус, и фокус собирает её в себя. Чем дольше этот процесс, тем больше народу погибнет, но тем сильнее сам фокус. Если его не извлечь, то умрут все, кроме него, а он может превратиться в… не знаю, во что. Но, скорее всего, тоже просто погибнет. Хороший корректор выдернет фокус сразу, не доводя срез до катастрофы.

— То есть, — уточнил Ингвар, — тебя спас хороший?

— Лучший, Данька. Отличный парень, бездна обаяния, ему даже почти не пришлось меня уговаривать, я тут же в него втрескалась как последняя дура… и стала его последней удачей. Вскоре он погиб.

— Соболезную.

— Это было давно, а я так и осталась неудачницей и недоучкой. Я плохой корректор, Ингвар. Вся моя деятельность — череда провалов, а где я не облажалась, там мне либо помогли, либо тупо повезло. Пацана ведь вытащила Джен, не я.

— Мне плевать, — сказал Ингвар. — Мистика меня не особо интересует, а вот ты — ещё как.

— Хотя я не умею носить платья, не пользуюсь косметикой, у меня нет украшений и не может быть детей?

— А детей-то почему?

— Такова судьба корректоров.

— Это, конечно, жаль. Детишки у тебя были бы премиленькие. А всё остальное — какие твои годы, научишься!

— И да, годы… Знаешь, я старше, чем выгляжу. Тебе первому признаюсь, даже Джен не знает.

— Вещество? — спросил Ингвар.

— Ты знаешь про него?

— Я и сам старше, чем выгляжу. Правда, не сильно намного, мне и досталось-то капелька. Обошлось во все мои деньги на тот момент, но я не жалею. Так что давай оставим вопрос возраста, выглядишь-то ты мне дочкой, а не ровесницей. В ресторане, где у нас состоится ужин при свечах, официанты будут тайком перемигиваться: «Вот, мол, соблазняет старикан молодуху, и как только не стыдно ему?»

— Так приглашение в силе? — улыбнулась Лиарна. — Я тебя не напугала?

— Ещё как в силе! Чёрт, это же нас ни к чему не обязывает. Давай просто дадим друг другу шанс.

— И что мы закажем на ужин?

— Красное вино, это однозначно. Или ты хочешь шампанского?

— Нет, шампанское слишком легкомысленное и бьёт в голову. Что ещё?

— Мясо или рыба? — тоном официанта спросил Ингвар.

— Мясо! Непременно мясо!

— Рекомендую стриплойн медиум рар, мисс!

— Хм… Пожалуй, соглашусь.

— А пока его готовят… Может, лёгкий салат? Зелень, морепродукты?

— И того, и другого! И сыр! И такие, знаешь, булочки круглые…

— Ого, да ты проголодалась! Согласен. Выпьем по бокальчику сухого, поболтаем за салатами, а там, глядишь, и мясо подадут.

— И за что будет первый тост?

— За твою красоту, разумеется!

— Нет-нет, — покачала головой Лиарна. — Это второй. Первый — за то, что мы выбрались. И мы живы. И у нас есть хоть какое-то чёртово будущее…

— Стоп-стоп, что-то ты загрустила, Лысая. Не надо так! Мы обязательно выберемся, и будущего у нас будет хоть жопой жуй. И, может быть, оно даже будет общим. Мне, по крайней мере, этого хочется. Я не так чтобы хорош в отношениях, но с тобой бы попробовал. Дашь мне шанс?

— Ну… — как бы засомневалась Лиарна, но потом не выдержала, рассмеялась и махнула рукой. — Будет тебе шанс. И что, прямо из-за стола потащишь в койку?

— Койка у нас и тут есть, — серьёзно сказал Ингвар. — Не в ней же дело. Сейчас мы просто два одиночества, которые делятся теплом, чтобы не рехнуться в этом холодном мире. Но можем попробовать стать чем-то большим.

— Значит, не в койку, — кивнула девушка, — а куда?

— После ужина с вином? Думаю, мы выйдем прогуляться. Не знаю, где будет тот ресторан, но поищу место покрасивее. Берег моря. Или река. Или мост. Ты любишь мосты?

— Да, пожалуй. В них есть романтика.

— Именно! Прогуляемся по набережной, дойдём до моста, поднимемся на его середину. Там я обниму тебя, увижу, что ты замёрзла в этом лёгком платьице и накину тебе на плечи свой пиджак. Мы будем стоять над ночной рекой, смотреть, как отражается в воде луна, и молчать. Потому что всё уже сказано там, за столом. А потом, когда мы налюбуемся пейзажем, я разверну тебя лицом к себе и спрошу.

— Что?

— А вот тогда и узнаешь!

* * *

В общей кухне-столовой Хелана и Алексим заканчивают готовку. Они принарядились, мужчина прикрывает синим фартуком свежую сорочку, женщина в белом закрытом платье. Лиарна выглядит на их фоне простовато, а Деян и Ингвар одеты как всегда.

— А где ваш пожилой товарищ? — спросила Хелана. — Мы уже накрываем.

— Думаю, сейчас подойдёт. На запах, — ответил Ингвар. — М-м-м, пахнет великолепно!

— Это всего лишь картофельный суп, — вздохнул Алексим. — Он мне неплохо удаётся, но ничего особенного. Но зато у нас есть бутылка вина и к чаю будут свежеиспечённые лепёшки! Самые простые, из муки и воды, но…

— Ни слова более! Вы даже себе не представляете, как приятно поесть что угодно кроме каши! А что же вы себе не кладёте?

— Мы не голодны, — отмахнулся мужчина, — напробовались пока готовили. Ешьте на здоровье, мы с вами выпьем вина потом, за встречу и знакомство.

— Деян, — укоризненно сказал Ингвар, — куда ты спешишь! Где твои манеры! Дождись, пока все за стол сядут хотя бы!..

— Простите, — сконфузился парень, успевший под шумок смолотить половину миски супа. — Проголодался очень!

— Ничего-ничего! — засмеялась Хелана. — Молодой растущий организм! Будем считать это комплиментом повару.

— А откуда мясо?

— Я, как вы и сказали, охочусь, — отмахнулся Алексим.

— На кого? — заинтересовался Ингвар. — Как? У вас есть оружие?

— Ну… Так… То на того, то на другого… Иногда мне просто везёт!

— Не так-то много животных пережили зиму. Надеюсь, не собачатина?

— Гав!

— Спокойно, Мудень, мы шутим.

— Как вы могли подумать! Никакой собачатины! Я, если хотите знать… — начал возмущённо Алексим, но грохнул выстрел, и он повалился лицом на стол.

Бабах! Вторым выстрелом Драган попал в плечо стоящей у плиты Хелане, и она выронила большой поварской нож.

Бабах! Следующая пуля прилетела ей в грудь, и женщина свалилась на пол, хрипя и пуская пузыри.

— Ничего не ешьте! — крикнул Драган, опуская пистолет. — Ни в коем случае ничего тут не ешьте! И не пейте!

— Что за нафиг! — пришёл в себя Ингвар. — Ты что творишь?

— Я творю? — усмехнулся тот. — Погоди, сейчас…

Подойдя к плите, прицелился и выстрелил ещё дышавшей Хелане в голову.

— Вот что я творю! Пошли, вам надо это увидеть.

* * *

— Ничего себе… — сказал Ингвар сдавленным голосом.

Деян выбежал в коридор, и его вырвало.

— Как ты догадался?

— Я видел много людоедов, — пожал плечами Драган. — У них всех есть что-то неуловимо общее. Эти выглядели нетипично, но ощущение… И зачем бы им кормить «окуклившихся»?

— Ты не веришь в бескорыстное добро?

— Нет.

— То есть наверху не приют, а мясная ферма… Очаровательно. Может, их надо было допросить? А впрочем, ты прав, разговаривать с такими не о чём. Я ещё с Африки не люблю людоедов. Самого пару раз чуть не схарчили. Не знал, что у тебя есть пистолет.

— У тебя и твоей подружки тоже есть. Мы в равных условиях.

— И ты им довольно уверенно пользуешься.

— Это не первые встреченные мной людоеды.

— Ладно, давайте что-то решать с этой разделочной. Неплохо они тут запаслись…

— Утилизатор справится, — спокойно сказала Лиарна.

— Ну, это же были люди…

— Им уже всё равно, а хоронить это мясо мы будем дня три. За зиму земля на метр вглубь промёрзла, и битого кирпича вокруг полно.

— Да, ты права. Деян, сколько можно блевать?

— Я… Суп ел… — ответил парень, борясь с желудочными судорогами.

— Сочувствую. Но нам надо что-то делать с оставшимися. Можешь посмотреть, как тут дела с радио?

* * *

«…Грибовал, пельзетут, шумайка, диверсант, лихогляд, перверсия…» — бормочут динамики на стенах. Бледный и периодически скрючивающийся от приступов тошноты Деян подключил радио к внутренней трансляции.

— Надеюсь, им это поможет, — сказал Ингвар Лиарне, лежащей на кушетке в потайной комнате.

К счастью, людоеды не добрались до нижнего, аппаратного яруса, скорее всего, даже не подозревая о его существовании. Девушка переоделась в обычную одежду, убрав платье в рюкзак, и теперь лежит подключённая, только глаза бегают под закрытыми веками. Ингвар знает, что она его не слышит, так что говорит больше сам с собой.

— Жалко мне тебя, Лысая Башка. Думаешь, я ничего не понял? Ты не сомневаешься, что дорога наша в один конец. И сама не веришь, что вернёшься, и мне раздаёшь обещания, зная, что выполнять не придётся. Платье, вино и разговоры о будущем у нас только здесь и сейчас. И всё, что мы можем друг другу дать, ты выдаёшь авансом не жалеючи, потому что дальше ничего, темнота. А ещё тебе стыдно за то, что ты меня обманываешь. Несчастная ты, потерянная девчонка. Сколько бы тебе там лет на самом деле ни было, а так и не повзрослела. Ищешь, на кого опереться, а вокруг пустота. Но знаешь что? На меня можно. Опирайся.

Девушка вытянула руку, положила ладонь поверх его запястья и несильно сжала.

— Чёрт, ты уже закончила? — смутился Ингвар. — Быстро в этот раз. Ты, если чего услышала, так забудь. Фигня это всё. Дойдём, куда надо, и назад вернёмся. Я живучий и везучий, а тебя вытащу, не брошу. Будет у нас и ресторан, и вино, и мост над рекой, и вопрос будет, и ответ тоже. А пока пошли отдохнём, завтра надо дальше ехать.

— Не представишь нас, Лиарна? Или ты… Ах, да, точно. Когнитивная перегрузка, фон здесь ужасный. Из-за него вы все безумны, вы в курсе? Впрочем, неважно. Я Эребус.

— Ты не выглядишь как человек, который ночует в подвале у костра, — ответил Ингвар. — Откуда ты тут взялся, Эректус?

— Эребус, с вашего позволения. Сын Хаоса и Мглы, брат Нюкты и отец Танатоса… Шучу, шучу, просто имя такое. Мифологическое. Я пришёл поговорить вот с ней, — мужчина показал на Лиарну. — У вас есть какой-то способ привести её в коммуникативно пригодное состояние? Обмениваться жестами и корчить рожи очень непродуктивно. Не хотелось бы пребывать в этом срезе дольше необходимого, потому что я дорожу своим душевным здоровьем.

— Можем включить радио. Голова разболится, но речь вернётся. Ты как, Лысая? Беседа того стоит?

Лиарна, недовольно сморщившись, кивнула.

— Могу его просто пристрелить, если хочешь.

— Меня не так просто пристрелить, — снисходительно улыбнулся Эребус. — Но я ненавязчив и покину вас по первой же просьбе.

Драган принёс из машины приёмник.

— Как там парнишка? — спросил его тихо Ингвар.

— Совсем плох. Думаю, утром закопаем.

— Эй, приятель, — Ингвар обратился к гостю, — ты случайно не врач?

— Нет, ни в малейшей степени. А что, у кого-то что-то болит?

— Паренёк тут у нас один загибается. Вот-вот ласты склеит. Нечем помочь?

— Хм… Могу я на него взглянуть?

— Запросто. Он в машине, в хвосте лежит.

Эребус легко запрыгнул в тесный салон аэросаней, присел возле носилок, внимательно посмотрел на Деяна. Тот лежит с закрытыми глазами, бледный, дышит слабо, почти не слышно.

— Что с ним случилось?

— Отравили, — пояснил Драган. — Не знаем чем.

— Секунду… — мужчина достал из внутреннего кармана пальто небольшую коробочку, раскрыл, вытащил оттуда приборчик размером с мобильник, приложил к шее парня, подождал.

Пропищало. Посмотрел на экранчик, подвигал по нему пальцем, читая строчки текста.

— Ничем не порадую, — развёл руками он. — Какой-то очень сильный растительный яд, возможно, грибы. Или что-то в этом роде. Молодой человек почти мёртв. Сильнейшая вторичная интоксикация из-за отказа печени и почек, поражена нервная система.

— Совсем ничего нельзя сделать?

— У меня есть универсальный альтерионский стимулятор. Он поднимет на ноги, но не вылечит. Паренёк побегает денька три, но потом, увы, умрёт всё равно. Это не столько медицинский, сколько эвакуационный препарат, позволяет добраться до больницы, не более того. Есть больница, до которой вы можете доехать за три дня на этих санках? — Эребус похлопал машину по борту. — Желательно, чтобы клиника была не хуже альтерионской, потому что ему, скорее всего, потребуется срочная пересадка органов.

— Сомневаюсь, что тут есть вообще хоть какая-то клиника, — покачал головой Ингвар.

— Тогда нет смысла тратить стимулятор. Вы себе даже представить не можете, какой он дорогой.

— Могу. Я торговал с альтери. Прямо сейчас у меня нечем вам заплатить, но, когда выберусь отсюда, то верну долг. Дайте ему препарат.

— О, вы тоже человек Фрактала?

— Просто скромный контрабандист. Но слово держу.

— То есть самостоятельно покинуть срез вы не можете?

— Нет. Но я выберусь. Так или иначе.

— Звучит не очень убедительно. Но как знак моей доброй воли…

Эребус убрал в коробочку приборчик с экраном, достал оттуда другой, без экрана, приложил его шее Деяна, нажал кнопку. Коротко прошипело, парень слегка дёрнулся.

— Надо подождать. При таком серьёзном состоянии подействует не сразу.

— Сколько я вам должен?

— Сочтёмся. Давайте включим радио, если это поможет, и поговорим уже о делах. Мне тут не слишком-то комфортно.

Поставленный на землю радиоприёмник забормотал: «Звучание, бомжокрем, дуэтотип, високед, диалектизм, сэвошлюп…»

— Как интересно, — сказал Эребус, — примитивно, но действенно! Удержание структуры информационного фрактала доступными методами. Не могу не восхититься изяществом решения.

— Чего тебе надо тут, Эребус? — смогла спросить, наконец, Лиарна. — Мелеху мало Греты?

— Прежде всего, — сказал странный гость, присаживаясь у костра на раскладной стульчик, который удивительным образом просто возник у него в руках, — позволь заверить тебя от лица руководства, что всё, что натворила Грета, было либо её личной инициативой, либо следствием того, что её перекупил кто-то из глобальных игроков. Мелехрим узнал о происходящем только сейчас и сразу направил меня. Этот локус фиксации ортогонали нам был неизвестен.

— Не верю, — покачала головой девушка. — Если он не знал тогда, то как узнал сейчас?

— Грета зарвалась и нарвалась. В итоге попалась Конторе, которая вытряхнула из неё много интересного и поделилась с нами.

— Грета была здесь.

— Ну да, я и говорю, она со своей безумной девицей-дисруптором это всё и…

— Нет. Она была здесь несколько дней назад.

— Уверена? — гость впервые перестал улыбаться.

— Я в неё стреляла. Она ушла.

— Не понимаю, Грета же была у Конторы! Ну вот, уже не зря прогулялся, Мелехриму будет очень интересно узнать, что она, оказывается, на свободе. То ли это игра Конторы, то ли…

— Зачем тут Грета, я понимаю, — перебила его Лиарна. — Но зачем тут ты? Разве Конгрегация не распущена?

— Вовсе нет, — снова заулыбался гость. — Закрыта Школа и свёрнута деятельность корректоров, но и только. Вы всегда считали себя пупом Мультиверсума, но это было лишь одно из множества направлений нашей деятельности. Даже не главное. Корректоры — инструмент. Задача, которая решалась с его помощью, утратила актуальность, но возникли новые. Одна из них вот эта.

Эребус ткнул пальцем в сторону радиоприёмника, который продолжает свою бесконечную тираду: «Корпускула, фрактал, корректура, элоквенция, берестун, мораториум…»

— Оно как-то иначе заговорило, нет? — заинтересовался Ингвар. — Может, вы подскажете, что это такое?

— У нас есть версия, — кивнул гость, — но в силу особенностей здешнего среза, её не стоит озвучивать.

— Нас подслушивают?

— Вас даже подслушивать не надо. Вы в здешнем фрактале. Кто вплетён в него, а кто оплетён им… Мне как сенсус-фокусу тут долго быть нельзя, приходится использовать орб. Эребус достал из кармана что-то похожее на стеклянный шар со сложной структурой.

Лиарну словно ветром качнуло в его строну, но гость быстро убрал странный предмет.

— Но-но! — погрозил он пальцем девушке. — Тебе нельзя, всё испортишь. Орб тает на глазах, старый пьяница Мафсала просит за такие бессовестно много, так что надолго компанию вам я не составлю, передам сообщение и откланяюсь. Лиарна! Я знаю, что у тебя были разногласия с Конгрегацией…

— Разногласия? — возмутилась девушка. — Да вы меня чуть не убили!

— Ещё раз повторю, Грета действовала сама, ареопаг даже не знал об этом локусе!

— Ну конечно!

— Да ты сама подумай! Она же пыталась его взломать! Сорвать печати! Нам-то это зачем? У Конгрегации ровно противоположные цели!

— Откуда мне знать, может, и в этом вы нам врали!

— Кому вам? — Лиарна и Эребус уже, вскочив, орут друг на друга через костёр. — Корректорам? Синеглазым детишкам с мессианским комплексом? Никто вам не врал отродясь! Ты и твои приятели милые и правильные, но туповатые и нелюбопытные, вам в голову не приходило просто спросить!

— Как мы могли спросить о том, про существование чего понятия не имели? Нам давали только самый минимум информации! Нас использовали!

— Ой, кто бы говорил! Ты и обязательные лекции прогуливала! Думаешь, я не помню, как ты таскалась за мной и ныла, выпрашивая зачёты?

— О, да вы, я смотрю, старые знакомые! — удивился Ингвар.

— Я читал курс по истории Хранителей, — Эребус моментально успокоился и сел на место. Ингвару даже показалось, что весь этот эмоциональный диалог он разыграл для Лиарны. За тёмными круглыми очками не видно глаз, а мимика обманчива.

— Мне это казалось какой-то древней замшелой чушью, — признала девушка, садясь. — Кто знал, что я однажды столкнусь с ней вот так буквально…

— Успокоилась? — спросил гость.

Лиарна, поморщившись, кивнула и принялась массировать виски тонкими пальцами с обломанными ногтями.

— Тогда я перехожу, наконец, к причине моего внезапного визита. Видишь ли, когда Контора любезно поделилась с Конгрегацией сведениями об этом локусе, то в пакете информации, которую они вытрясли из Греты, мелькнуло знакомое имя, «Лиарна». Грета, кстати, была уверена, что ты погибла в ходе местного коллапса, который ей удалось каким-то немыслимым образом спровоцировать, несмотря на статус среза, так что Контору это не заинтересовало. Однако почти одновременно с этим мы получили запрос от альтери, у которых ты засветилась в клинике. Официальный протест против попыток копирования лицензированных технологий Альтериона. Это насчёт твоих имплантов, — Эребус показал себе за ухо. — Альтери используют их для управления порталами и очень боятся потерять монополию, которая их кормит. Поскольку ты была корректором, то они, разумеется, подумали на нас. Со взаимным доверием сейчас дела обстоят так себе, сама понимаешь. Так мы узнали, что ты выжила и обзавелась весьма специфическим интерфейсом, и заинтересовались твоей историей. Я попытался тебя перехватить, но ты исчезла с радаров вместе с группой синеглазых лоботрясов, вообразивших себя революционерами. К счастью, среди них, как это принято у подпольщиков, каждый третий чей-то агент, и вскоре мы узнали ещё кое-что любопытное. Оказывается, эти придурки запихали тебя в Оркестратор, тоже являющийся печатью локуса! Ареопагу ещё сильнее захотелось пообщаться с человеком, имеющим такой уникальный опыт, но, когда мы, наконец, узнали, куда вы все делись, ты как раз оттуда сбежала. Найти беглянку оказалось очень непросто, в процессе всех этих приключений у тебя настолько изменилась резонансная сигнатура, что даже я перестал видеть её в рисунке фрактала. Мелехрим предположил, что ты, возможно, влипла в паутину печати, а значит, с высокой вероятностью вернёшься сюда. Потом тебя засекли ворующей снаряжение бывшей Школы. Склад почти не охраняли, его и младенец бы обнёс, не спалившись, но ты всегда славилась особой ловкостью и везучестью, верно? В общем, после этого оставалось только пойти по следам, которые ты оставляла так же отчётливо, как больной диареей бегемот, и вот я здесь.

— Наговорил кучу гадостей, но так и не сказал, зачем ты тут, — мрачно прокомментировала Лиарна.

— Мелехрим считает, что ты, в силу стечения уникальных обстоятельств, стала ключом к печати этого локуса. Импланты, коннект с системой, присутствие при коллапсе, контакт с его фокусом, сонастройка с Оркестратором и так далее.

— Допустим. И что вам от меня надо?

— Сначала один вопрос, если можно. Почему ты вернулась?

— Потому что тут каким-то образом осталась часть меня, — уверенно ответила девушка. — И без неё я угасала, теряя всё остальное.

— И что ты собиралась с этим делать?

— Вернуть её. Стать целой. Жить дальше целиком.

— Просто — жить?

— Для меня и это много.

— И что же такое для тебя «просто жизнь», девочка? Ты человек фрактала, точка кристаллизации сенсуса, где бы ты ни оказалась, вокруг немедленно закручивается воронка событий. Ты не сможешь стать домохозяйкой, развести огородик и завести кота.

— Я попробую, — упрямо ответила Лиарна.

— Воля твоя, — пожал плечами Эребус. — Но я бы предложил тебе другой вариант. Ты часть этого локуса, элемент в его структуре. Да, ты можешь попробовать выдрать себя оттуда, и это даже может получиться, хотя цена тебя, скорее всего, удивит. Но ты можешь и не бегать от судьбы. Мелехрим Теконис предлагает тебе вернуться в Конгрегацию.

— В качестве кого? — спросила девушка, грустно улыбнувшись. — Корректоров больше нет.

— В качестве Хранителя.

— Э… Что? — растерялась Лиарна. — Ты издеваешься, Эребус? Хранители, они же…

— Они что?

— Даже не знаю… Демиурги Фрактала, вот! А я даже первый ранг получила только за упрямство и живучесть.

— Ох уж эта очаровательная наивность! — засмеялся гость. — Надо было посещать мои лекции, а не слушать страшилки в общежитии. Хранитель — вовсе не то, что вы думаете. При некоторых, очень редких стечениях обстоятельств, можно войти в их число. Тебе выпал уникальный шанс, воспользуйся им.

— Чем дальше вас слушаю, тем меньше понимаю, — вмешался Ингвар. — Хватит заводить рака за корягу, чего конкретно вы от неё хотите?

— Принять на себя обязанности охраны локуса. Поддержания его целостности. Стать Хранителем этой ветки фрактала.

— То есть застрять тут? До конца дней своих сидеть по подвалам, жрать кашу, слушать бормотание этой хрени?

«Дипельзуб, крелония, конгрегация, ортогональ, основатели, хиредон, палимпсест, бороговы, дурение…» — продолжает говорить радио. Аккумулятор приёмника начал садиться, звук слабее, помех больше, но слова разбираются отчётливо.

— Вот, — подхватил Ингвар, — дурение как оно есть. Дурят тебя, Лысая Башка. Это им нужно, не тебе. Ты тут жизнь положишь, а что тебе за это дадут, кроме бейджика с надписью «Хранитель»?

— Смысл жизни. Саму жизнь. Долгую, долгую жизнь, — улыбнулся Эребус. — Вам не понять, что такое «войти в число избранных». Стать игроком, а не картой. Это то, о чём мечтал каждый синеглазый подросток в Школе. И она не исключение. Я предлагаю ей исполнить мечту.

— А по-моему, ты её разводишь, как лиса петуха. Не слушай его, Лысая Башка, знаю я эти медовые интонации. «Уникальное предложение, только сегодня и только для вас…»

— Решать не вам, а ей. Лиарна, возьми, — гость протянул девушке небольшой чёрный диск. — Ты знаешь, что с ним делать. Активируй, когда будешь на месте и получишь то, к чему шла всю жизнь. А мне пора, орб почти выгорел. Ещё увидимся, я уверен.

Гость встал, улыбнулся на прощание, помахал рукой, сделал несколько шагов и исчез.

— Гав! — Мудень, подбежав, с удивлением обнюхал место, где тот стоял.

— Что он тебе дал? — спросил Ингвар.

— Маяк своего рода, — Лиарна протянула к костру руку, на ладони лежит чёрная глянцевая шайба размером примерно с хоккейную, от неё по руке периодически пробегает свечение.

— Напоют сладких песен, а потом назад-то не отыграешь, — буркнул себе под нос Драган. — Выбросила бы ты эту штуку.

— Я подумаю, — Лиарна убрала диск в карман.

* * *

— Что я пропустил? — из двери в корпусе аэросаней выглянул бледный Деян. — Мне вроде бы лучше, только жрать очень хочется. Есть каша?

— Сейчас запарим, — кивнул Ингвар, — как раз чайник вскипел. Со вкусом ритеции. Никогда не пробовал, а ты? Садись, покормим.

— Гав!

— И тебя?

— Гав, гав!

— Ладно, и тебя тоже. Кто-то ещё хочет? Нет? Тогда две порции заливаю.

«Ткачосап, выбор, ритеция, решение, дорога, смерть, рубикон, забвение, выбор, выбор, выбор…» — тихо бормочет затихающий приёмник, но за треском помех слов уже не разобрать.

— Скорее всего, исследовательский центр не совсем обесточен, — пояснил Драган, — небольшой фон сохранился.

— Несколько раз на нас пытались напасть людоеды, но взобраться на борт им не удалось, команда отбилась, и больше они нас не беспокоили. Хотя отряды сборщиков сырья всегда рискуют. У нас достаточно угля, чтобы отапливать пароход, каши всем хватает, медикаментов для клиники полный трюм, жить можно. О будущем стараемся не думать. Может быть, зима однажды закончится и всё станет… ну, не так, как раньше, я не такая наивная, но хоть как-то. Появится перспектива. О, вот и доктор! Оставлю вас, у меня куча дел по хозяйству. Врачи врачами, но кто-то должен следить за порядком.

— Что с парнем, док? — спросил Ингвар.

— Боюсь, порадовать вас нечем, — покачал головой Стефтан. — Удивительно, что он ещё жив. Печень не работает, почки почти отказали, желудок сожжён и зарубцевался, нервная система отравлена токсинами распада. Не знаю, что за лекарство ему давали, для меня оно проходит по разряду «невозможное». Чудо, что вы довезли его живым. Но на этом чудеса кончились.

— Вы совсем ничего не можете для него сделать?

— Я дал ему сильное обезболивающее в смеси со стимулятором. Это наркотик, очень вредный, с тяжёлыми последствиями, но для него они всё равно не наступят.

— Сколько у него времени?

— Сутки. Может, двое. Пока молодой человек принимает препарат, ему не будет больно, и даже слабость на какое-то время отступит, но он будет сжигать последние ресурсы организма. Если оставить в клинике под капельницей, он, возможно, проживёт на сутки больше, но и только. Традиционная медицинская этика теперь не работает, и я не буду настаивать на госпитализации, а сам Деян рвётся идти с вами дальше.

— Если парень хочет умереть на ногах, это его право, — сказал Ингвар. — Тогда нам не стоит задерживаться, теряя его время.

— У вас по-прежнему тайные цели где-то вдали? — улыбнулся доктор.

— Нет, есть кое-какие дела поблизости. Потом зайдём к вам снова, если получится, а то так и не поболтали толком. На общем фоне вы неплохо держитесь. Когда зима кончится, сойдёте на берег и унаследуете землю.

— Зачем? — горько усмехнулся Стефтан.

— Не понял?

— Зачем её наследовать, Ингвар? С момента Катастрофы я непрерывно лечу людей. Сначала один, потом в клинике. Через мои руки прошли сотни пациентов. Я видел ожоги, переломы, отравления, простуды, раны от оружия, обморожения, истощения, даже укусы — всего не перечислишь. Знаете, чего я не встречал в своей практике?

— Чего?

— Беременностей. Ни один ребёнок не был зачат после Катастрофы. Хотя, например, Санд и Бояна очень стараются. Я их обследовал — они совершенно здоровы и вполне фертильны. Как и многие другие пары здесь. Я очень сомневаюсь, что эту землю будет кому наследовать.

— Выглядит мрачновато, — прокомментировал Ингвар, разглядывая уходящую вниз лестницу. — И чертовски ненадёжно.

— Я тут поднялся, — возразил Драган. — Лестница прочнее, чем кажется.

— Это было давно.

— Построено крепко.

— А так и не скажешь. Смололо в труху.

— Надземную часть. Под землёй всё не так плохо.

— Будем надеяться. Деян, как ты?

— Странно, — ответил парень глухим сиплым голосом. — Словно немного пьян. Голова кружится. В глазах двоится. Руки дрожат. Но не больно.

— Хороший признак.

— Не надо обманывать, — покачал головой парень. — Доктор Стефтан мне всё рассказал. Я скоро умру.

— Ничего, — утешил его Ингвар, — никогда не стоит отчаиваться. Может быть, эта чёртова лестница сейчас рухнет, и мы все сдохнем, а ты выживешь. Жизнь полна сюрпризов. Ну что, кто первый полезет в эту мёрзлую, тёмную бетонную жопу?

— Гав!

— Уверен, Мудень?

— Гав!

— Ну, давай, прыгай, мы за тобой.

* * *

— Надо же, тут и правда есть энергия, — Ингвар показал на тускло светящуюся лампу над ржавой дверью.

— Я же говорил, что внизу почти всё цело.

— Если не считать скелеты.

— Немалая их часть — заслуга твой подружки. Она тут порезвилась от души.

— Вы её держали в плену и вбивали в голову гвозди. Я бы тоже обиделся.

— Кто старое помянет…

— Гав!

— Что ты хочешь сказать, Мудень?

— Гав-гав!

— Что нужно этой собаке? — спросил Драган.

— Не уверен, но, кажется, пёс нас о чём-то предупреждает.

— Гав!

— Здесь кто-то недавно был, — сказала внезапно Лиарна.

— У тебя тоже прорезался собачий нюх?

— Я просто знаю. Я теперь многое просто знаю.

— И чего нам от них ждать?

— А ты как думаешь?

— Я никогда не жду от людей ничего хорошего и чаще бываю прав, чем удивлён, — Ингвар достал пистолет. — Нам в ту дверь?

Несколько пустых, холодных, освещённых редкими тусклыми лампами коридоров привели их в мрачное помещение с одинокой кушеткой. Задняя её часть приподнята, задавая полусидячее положение; к подголовнику идёт пучок проводов.

— Выглядит колхозно, — поморщился Ингвар. — В убежищах смотрелось убедительнее.

— Это делали люди, — равнодушно ответила Лиарна. — Но оно работало тогда и, скорее всего, сработает сейчас.

— Скорее всего? Знаешь, мне бы не помешало побольше уверенности в том, что эта хрень не вскипятит тебе тыкву. Свет тут горит, так что электричества ей хватит.

— Мы долго добирались. Развернуться и уйти, не попробовав, было бы глупо.

— Это я понимаю, но…

— Мне очень приятно, что ты за меня беспокоишься, — сказала Лиарна, обнимая его. — За меня никто так не переживал. Спасибо тебе за всё.

Она вздохнула и неохотно уселась на кушетку.

— Помоги подключиться. Тут всё очень примитивно, простые контакты, там такие кругляшки на проводах…

— Кажется, у тебя не лучшие воспоминания об этом месте, — сказал недовольно Ингвар, разбирая жгут кабелей. Вот эти штуки?

— Да. Поищи, тут где-то должен быть пластырь.

— В столе, — подсказал Драган.

— Всё равно какую куда? — уточнил Ингвар, пристраивая контакт на вживлённый за ухо металлический диск. — Или полярность соблюдать надо?

— Не знаю. Меня всегда подключали насильно.

— Драган?

— Без понятия. Не моя сфера компетенции. Лепи наугад, пятьдесят процентов неплохой шанс.

— Уверена, Лысая?

— Не тяни, мне и так страшно.

— Вот, готово. Держится вроде, пластырь неплохо клеится, если в руках отогреть. Что дальше?

— Переключатель сзади, на стене.

— Уве… Ах, да, я уже спрашивал. Жму.

* * *

— Гав! Гав! Гав!

— Спокойно, Мудень. А ты ещё кто такая?

У стены, сложив руки на груди, стоит растрёпанная седая женщина лет пятидесяти в потёртом и не очень чистом пальто. На усталом худом лице круглые тёмные очки, правая глазница под ними закрыта кожаной нашлёпкой на шнурках. Единственным глазом женщина внимательно смотрит на Лиарну.

— И как давно эта дура там лежит? — спросила одноглазая.

— А вы, простите, с какой целью интересуетесь? — задал встречный вопрос Ингвар.

— Я задала вопрос!

— Около часа уже, — торопливо ответил Драган.

— А ты не спешил, — сердито попеняла ему женщина. — Отключай немедленно.

— Только попробуй, — сказал Ингвар быстро. — И Мудень откусит тебе мудя.

— Гав! Гав! Р-р-р!

— Тебя, дамочка, это тоже касается.

— Это ещё что за потасканный хрен? — спросила она раздражённо.

— Трахает её, — коротко пояснил Драган.

— Всё так запущено? Я думала, что тот, молодой, — женщина ткнула пальцем в Деяна. — Почему ты её ещё не отключил?

— Он меня убьёт.

— Даже не сомневайся, — подтвердил Ингвар, достав пистолет. — Раз — и в башке дырка.

— Надо же, какой решительный, — хмыкнула женщина. — Не местный, что ли?

— Внешник, — снова встрял Драган.

— То-то я смотрю… Эй, ты в курсе, что творит эта лысая дурища?

— Вообще без понятия, — признался Ингвар. — Но ей я верю. Тебе нет. Так что я отключу не раньше, чем она закончит.

— Всё приходится всегда делать самой… Драган, дай ключ.

— Он его забрал.

— И ты просто отдал?

— У него пистолет.

— Туземцы тут чисто овощи, — пожаловалась одноглазая Ингвару. — Ключ отдай, придурок старый. Иначе я тебя убью.

— Пистолет у меня, — напомнил тот.

— Р-р-р, гав!

— Как мне всё это надоело… — силуэт женщины моргнул, словно размываясь, на секунду она исчезла, и с ней пропал пёс. Затем она возникла там же, где стояла. Одна.

— Где Мудень? Куда собаку дела? — возмутился Ингвар.

— Она там, где через несколько минут мучительно издохнет. На Изнанке. Тебя бы я просто грохнула, но собаки мне нравятся, так что псу оставляю шанс. Отдай ключ, и я его верну. Стрелять в меня бесполезно, она, вон, пробовала, — одноглазая показала на Лиарну. — Просто отдай чёртов ключ, забирай собаку и проваливай.

— Чего ты добиваешься?

— Вот не твоё дело вообще. Ключ давай. Часики тикают, собачке уже больно. Я ведь могу и тебя к ней отправить. Отличный приём, у одной наглой девки подсмотрела: просто выкидываешь кого-то на ту сторону, и ничего больше делать не надо. Изнанка сожрёт всех сама.

— Она блефует, — Лиарна, морщась, отрывает с лысины пластыри. — Это сенсусдефицитный срез, орб у неё выдохся, ничего крупнее собаки не осилить.

— Так я могу пристрелить эту бабу?

— Она очень живучая и потом, скорее всего, вернётся. Но если что — стреляй в голову.

— Собачка ваша тогда сдохнет! — напомнила женщина. — Досмотрела свои мультики, Лиарна? Сама откроешь, или мне оператора искать? Одного ты пристрелила, но он был не последний.

— Чего ты добиваешься, Грета?

— Хочу снять замок. Ушедшим пора вернуться.

— Тебе-то они зачем?

— Не твоё дело. Я же не спрашиваю, зачем тут ты? Корректоров больше нет, никто уже не заставляет тебя спасать Мультиверсум от выдуманного Конгрегацией «древнего зла». Ты, конечно, всегда была бесталанной дурой, но всё-таки уже не девочка, должна была сообразить, что вас всех поимели и кинули.

— Дело не в Конгрегации. Просто так надо.

— Ах, вот оно в чём дело… Были б у тебя мозги, сказала бы, что их промыли. Обычно именно к этому приводит привычка совать башку в разные древние штуки. Ладно, — Грета повернулась к Ингвару, — с ней разговаривать бесполезно, в голове толстым слоем насрано. Но ты вроде выглядишь умеренно вменяемым. Послушай, я могу просто вас всех убить. Да, здесь это не так просто, как в других местах, но справлюсь, поверь. Однако мне придётся искать другого оператора, будет потеряно время, которого осталось чертовски мало. Собачку, опять же, жалко. Как там его зовут?

— Мудень.

— В зеркало что ли смотрел, когда называл? А, неважно. Я предлагаю тебе разойтись краями. Забирай собаку и проваливай. Я даже помогу вам покинуть срез.

— А мне? — спросил Драган. — Вы обещали!

— Разве?

— Да! Я только ради этого…

— Но ты ни хрена не сделал из того, что должен был. Всё приходится самой.

— Но…

— Отстань, не до тебя сейчас.

— Не соглашайтесь! — сказал Деян. — Это будет неправильно, я знаю.

— О, полено заговорило! Этот точно местный, по пустым глазкам видать. Тебе-то чего надо, убогий?

— Вы хотите отключить систему.

— Надо же, догадливый какой. Эту хрень непременно надо выключить. Ваша система — замок на дверях тюрьмы, а те, кто внутри, давно отсидели все сроки. И, по закону подобия большого в малом, сама система является тюрьмой для вас всех.

— Если сломаешь, люди умрут. Они её часть.

— Тебе-то что терять, парень? Судя по твоему виду, ты и трёх дней не протянешь… А, чёрт, как же я не сообразила! Это же не ты! Эй, медноголовые, у вас там кто-то выжил, что ли?

— Люди этого мира. Ты убьёшь их всех, — Деян вещает, полуприкрыв глаза и чуть покачиваясь от слабости.

— Ты серьёзно сейчас? Приди в себя, железка, всем насрать! Мне так точно. Но если тебе это важно, давай договоримся. Открой дверь и держи местных на поводке дальше. Мне нет дела ни до них, ни до тебя, мне нужны только Ушедшие. Перестань быть начинкой замка, поживи для себя уже! Вам этого всегда не хватало, если ваши книги не врут.

— Ты ничего не поняла из наших книг. И ты просто тянешь время, — Деян вдруг сорвался с места, кинулся к женщине и, выхватив спрятанный в рукаве хирургический нож, воткнул его ей в бок.

— Да вы издеваетесь! — заорала Грета, и они оба исчезли.

На полу вместо них возник лежащий на боку пёс.

— Мудень! — кинулся к нему Ингвар.

— Гав…

— Блин, я за тебя испугался прям.

Пёс, удивлённо озираясь, сел, а потом неуверенно, пошатываясь, но поднялся на четыре лапы.

— Гав!

— Ну, вроде цел, — с облегчением сказал Ингвар, ощупывая собаку. — А куда делся парень?

— Грета выдернула на Изнанку, — пояснила Лиарна, — скорее всего, просто от неожиданности.

— И что с ним будет?

— Умрёт, наверное. Чуть быстрее, чем умер бы тут. Мне надо закончить, пока она не вернулась.

— Зачем вам надо было всё испортить? — с мрачной досадой проговорил Драган. — Теперь она точно вас убьёт. И меня заодно.

— Не, не успеет, — возразил Ингвар. — Я тебя первым пристрелю. Такого, как ты, за спиной оставлять не стоит.

— Не пристрелишь, — покачал головой Драган, отступая задом к двери в коридор.

— Это ещё почему?

— Стрелять в безоружных не твой стиль. И ты слишком спокойный, чтобы мстить. И патроны тебе ещё пригодятся. Я просто уйду, ладно?

— Вот так просто? Никаких внезапных ударов в спину?

— Зачем? Дорожку из этого мира мне уже никто не откроет, а без этого нет смысла лезть в вашу драку. Тем более, что, если победит Грета, выживших тут не будет. Отправлюсь на корабль доктора, наймусь электриком, буду в тепле и под медицинским присмотром, в моём возрасте это не помешает. Прощай, Ингвар, ты неплохой мужик, хотя и сволочь.

Драган ловко выскочил за порог, сразу укрывшись за поворотом коридора. Оттуда послышались быстрые шаги в сторону лестницы.

— Свалил, — прокомментировал Ингвар. — Мудак с возу, кобыле легче.

— Гав!

— Я не про тебя, Мудень. Что дальше, Лысая?

— Портал. Смешно, но именно этого от меня здесь и добивались местные. Чтобы я его открыла. Ради этого меня искалечили. Я не могла, и не хотела, и убила их всех. Наверное. Если Драган не врёт. Я не помню. А теперь вернулась сюда, чтобы всё-таки это сделать.

— В жизни полно странной иронии, мне ли не знать. А куда портал-то?

— На «ту сторону розетки», как ты выражаешься. В место, где сходятся все провода этого мира. В Централию.

— Там разве можно выжить? Местные считают, что нет.

— Нельзя. Но я окажусь там, где можно. Без портала туда не попасть, иначе всё давно бы закончилось.

— Вместе окажемся. Мы с Муднем тебя не бросим!

— Гав!

— Предполагалось, что существа, живущие вне оборота сенсуса, будут совершенны, мудры и бесстрастны, подавая пример людям.

— Но люди не любят тех, кто подаёт им пример. Понятно.

— Всё немного сложнее. Хочешь, расскажу тебе сказку?

— Ты мне? Неожиданно. А разве мы не спешим что-то успеть, пока что-то не началось?

— Мы в месте, где нет времени, его переработали в информацию. Так что, хочешь сказку про мелефитов?

— Конечно.

— Итак, в давние-предавние времена, когда Основатели только-только основали то, что мы теперь знаем, как Мультиверсум, их главными антагонистами были те, кого позже назвали Ушедшими. Рассказывают, что тогда они совершенно не собирались никуда уходить, поэтому звали их по-другому. «Доминанторы», «Властелины времени», просто «Мастера» и так далее. Говорят, они были бесконечно могучими и невообразимо мудрыми.

— Так всегда врут по всяких древних мудаков, — согласился Ингвар.

— Гав!

— Нет-нет, ты у нас не древний, успокойся.

— Не перебивай! Я не такая хорошая рассказчица, как ты! Доминаторы держали людей не то за рабов, не то за скот, не то за еду, не то за стройматериал, и Основателям, которые сами были люди, это сильно не понравилось.

— А Доминаторы, значит, были не люди? А кто? Рептилоиды?

— Слушай, я не знаю. Мелефитский фрактальный эпос и так сложно пересказывать, он совсем не похож на наши истории.

— Конечно-конечно, продолжай.

— Победить Доминаторов в какой-нибудь эпичной битве Основатели не могли, они были скорее созидатели, чем воины. Однако каким-то образом им удалось заманить тех в некую ловушку континуума. Замкнутая на себя ортогональ, но это не точно. Основатели предпочитали помалкивать о том, как устроена тюрьма Ушедших, чтобы никому не удалось их выпустить. Сначала такая глупость казалась невероятной, но люди есть люди — они быстро забыли о том, что для Доминаторов они были чем-то вроде муравьиной фермы, и помнили только о том, что там их кормили. Кроме того, вместе с самими Ушедшими канула, по слухам, немалая часть их наследия, потому что ловушку построили вокруг центра их владений. Считается, что именно в процессе её активации и зародился Великий Фрактал, а раньше всё было устроено как-то иначе. То, что осталось в брошенных бывшими хозяевами Цитаделях, которые разбросало по всему новообразованому Мультиверсуму, активно подогревало жадность искателей: если крошки со стола Доминаторов такие вкусные, то каков же сам пирог? Одного ихора было бы достаточно, чтобы рискнуть чем угодно, а ведь, по слухам, встречались там артефакты и более ценные. Доминаторы играли с пространством и временем, как дети с пластилином, а что они творили с людьми, даже вообразить себе страшно. Их инструменты многим бы пригодились для собственных целей. Вскоре оказалось, что желающих проковырять дырочку к Ушедшим всё больше, и они всё активнее и изобретательнее. Если изнутри тюрьма неприступна в силу особенностей топологии, то снаружи осталось несколько узловых точек, которые удерживают эту конструкцию в целости. Они хорошо спрятаны, но нет преграды пытливому уму. В какой-то момент одна из локалей была взломана. Кем, зачем, где именно — неизвестно. Выбраться Ушедшие не смогли, одной дырочки для этого мало, но покоя с тех пор в Мультиверсуме не было. Говорят, именно тогда начались коллапсы — сверхконцентрации сенсуса в отдельных срезах, превращающие целые миры в коконы для жутких бабочек. Сначала коллапсы были редкими, но потом участились. Основатели поняли, что не могут гасить их вручную, и стали изобретать методы противодействия, используя всё, что попадалось под руку, в том числе инструменты Доминаторов. Так были созданы мелефиты.

— Так их Основатели из полена выстругали?

— Не Основатели и не из полена. Создателем их стал некий Инженер, один из представителей второго поколения, которое теперь принято называть Хранителями. Будучи гениальным, хотя и слегка сумасшедшим механиком — все Хранители, травмированные в детстве чудовищным выбросом сжатого времени…

— Это как?

— Не перебивай! Понятия не имею! Рассказываю, как сама слышала! В общем, все они на башку малость тронутые, но Инженер даже на их фоне выделялся. Вот он и создал первых мелефитов. Сначала это были электронные носители условного искусственного интеллекта, примитивные исполнительные устройства, которые, будучи независимы от сенсуса, выгодно отличались от людей полной невосприимчивостью к воздействию Ушедших. Их сеть стала контрольной системой, сигнализирующей об опасности коллапса. В то время Мультиверсум был несравнимо более связным, чем сейчас, и это работало. Потом оказалось, что если собрать достаточное количество таких устройств в одном срезе, то коллапс там становится невозможен, потому что структурированная информация, которую производили объединения мелефитов, не давала концентрироваться сенсусу. Срез как бы «успокаивался» сам собой, а люди возвращались к нормальной жизни. Производство мелефитов росло, и Инженер задумался о том, как было бы здорово, если бы они производили себя сами.

— Самовоспроизводство — главное отличие живого от неживого, — прокомментировал Ингрвар.

— Ты прав, — кивнула Лиарна, — так возникла первая и единственная полностью искусственная раса. Мелефиты собирали себе новых мелефитов, система всё время усложнялась и совершенствовалась. В конце концов они получили тела, неотличимые от человеческих, чтобы люди не испытывали рядом с ними дискомфорта.

— Об «эффекте зловещей долины» тогда, видимо, ещё не слышали.

— О чём?

— Неважно, продолжай.

— Инженер, поняв, что фактически пересоздал людей, очень увлёкся этим проектом. Мелефиты стали его любимым детищем, он вложил весь талант в развитие расы, придумав множество усовершенствований, включая сверхпрочный модуль мозга с «вечным» резервным хранилищем памяти. Это сделало мелефитов технически бессмертными, ведь повреждённое тело можно было заменить, а память «разархивировать» на новый носитель. Лишённые ограничителя развития в виде смерти, обнуляющей прогресс индивидуума, а также благодаря сетевому коллективному мышлению, они достигли потрясающих успехов в науке и технике, заложив основу процветания Человечества и стартовав «золотую эпоху» Первой Коммуны. Созданные ими устройства были рассчитаны на бессмертных существ и многие из них функционируют до сих пор. Мелефиты структурировали тогдашний Мультиверсум, построив совершенные системы связи, транспорта и энергетики, кросс-срезовые производственные линии, волантеры и многое другое. А главное, создаваемая ими информационная структура стала настолько большой, что сделала невозможной коллапсы. Мелефиты фактически спасли Мультиверсум, и Инженер сделал всё, чтобы они, наравне с биологическими расами вроде кайлитов или грёмлёнг, были приняты в род человеческий. Долгое время так и было, по крайней мере, формально. Были даже смешанные семьи, хотя детей они в общем смысле иметь не могли…

— … Но потом весь этот парадиз нафиг развалился, — перебил её Ингвар. — Рискну даже предположить почему.

— Давай, — засмеялась Лиарна, — с удовольствием послушаю.

— У нас в мифологии есть некие «эльфы». Красивые, мудрые, бессмертные, спокойные, сильные, владеющие к тому же некой магией. Целый жанр литературы про них есть, «фэнтези», тоже сказки своего рода. Так вот, эльфов люди ненавидели хуже орков, потому что те одним своим существованием делали их жизнь невыносимой. Люди терпеть не могут быть хуже других. Что угодно можно простить соседу, но не то, что он красивее, умнее, богаче и лучше живёт. А если он, падла, ещё и бессмертный, то пофиг, насколько он сам к тебе расположен. Всё равно рано или поздно ему жопа. Потому что нельзя быть на свете хорошим таким. Если сами мы лучше стать не можем, то есть другой способ выйти в топ — убрать конкурентов.

— Может быть, ты и прав. Но предъявили мелефитам не это, а то, что они фактически доминируют над людьми, угнетая их природную способность производства, концентрации и сжигания сенсуса.

— То есть не дают спокойно резать друг друга?

— Вроде того. «Золотая эра Первой Коммуны» отличалась полнейшим отсутствием конфликтов, всеобщим благоденствием и недостижимым ни ранее, ни потом уровнем жизни, но было принято решение о том, что влияние мелефитов на объединённое Человечество чрезмерно и его надо сократить. Инженер был против, но большинством голосов Хранители постановили оградить зоны, свободные от мелефитов. Постепенно те росли, мелефиты поневоле концентрировались в нескольких срезах, где, в свою очередь, становилось некомфортно жить людям — из-за сенсус-дефицита они менялись, впадая уже в настоящую зависимость. Так произошло разделение — миры мелефитов и миры людей.

— Гетто, — понимающе кивнул Ингвар. — А как же, знакомо.

— Где разделение, там конфликты, кроме того, после ухода мелефитов уровень сенсуса вырос, а уровень жизни упал, люди стали агрессивнее. Инженера фактически поставили перед выбором между своей расой и своими творениями. И он выбрал верность расе. С тех пор мелефитов в Мультиверсуме больше не видели, люди передрались, Первая Коммуна развалилась, Мультиверсум потерял связность…

— Бедные-несчастные, преданные создателем и людьми ни в чём вообще не виноватые мелефиты, — пожал плечами Ингвар. — Но что-то мне подсказывает, что всю эту историю мы знаем от них же.

— Да, мелефитские книги — основной источник информации о той эпохе. Они очень прочные, другие источники сохранились куда хуже.

— То-то и оно. Я бы не взялся судить конфликт, выслушав только одну сторону. Но сказка хорошая, с моралью.

— Какой?

— Главной. У нас она даже в ПДД написана: «Движение со скоростью потока считается наиболее безопасным». Итак, где в этой сказке мы?

— Совсем избавиться от мелефитов было невозможно, они слишком глубоко интегрировались в ключевые системы безопасности. Остались изолированные колонии там, где без них не обойтись. Здесь была одна из них, созданная для защиты локуса ортогонали Ушедших.

— Здесь где-то есть дверца, через которую можно выпустить в мир Древнее Сраное Зло? Ктулху воистину Фхтагн! А они, получается, караулили замок?

— Почти так. Только они сами и есть дверь. И замок. И стена. И охрана на ней. Мелефиты создают прочные фрактальные структуры из информации, которые неуязвимы для сенсуса. Идеальная защита от Ушедших, но первая Катастрофа уничтожила её вместе с носителями. Чтобы дверь не рухнула, оставшимся мелефитам пришлось использовать в качестве элементов системы людей. Они… мы очень плохо подходим для этого, но система излучателей превратила здешнее население в ограниченное подобие мелефитов.

— Начинаю понимать, почему такие милые заиньки-мелефитики в основном не дожили до наших дней.

— Это было вынужденное решение.

— Разумеется. Как всегда.

— Люди тут довольно неплохо жили, вроде бы.

— Особенно те, на кого не действовали излучатели. Им, пожизненно запертым в коррекционных центрах, было вообще зашибись, сам пробовал. Но ты продолжай, продолжай.

— Новая система выполняла свои функции, но она уже не была неуязвимой. До первой Катастрофы этот мир был закрытой локалью, но после превратился в обычный срез. В него стали попадать контрабандисты, путешественники, всякие бродяги. Кто-то оказался достаточно информированным, чтобы опознать в нём локус Ушедших, а кто-то нанял Грету, чтобы она спровоцировала тут коллапс. Это был её обычный бизнес, но тут ничего не вышло, мелефитские срезы устойчивы к перегрузке сенсусом. Её активность привлекла внимание Конгрегации, об этом случайно узнала я, попёрлась разбираться, попалась Грете… Ну, мою историю ты знаешь. А Грета, не сумев спровоцировать коллапс обычным способом, устроила Катастрофу, каким-то немыслимым образом уничтожив древний маяк, который был энергетической основой системы. Понятия не имею, как ей это удалось. Разразился коллапс, дверка к Ушедшим держалась, фигурально выражаясь, на одном последнем гвоздике. Но ты спас Пацана, а я, ведомая инстинктом корректора, шла за фокусом, и мы встретились. Потом меня нашла Джен, и коллапс не был закончен. Последняя аварийная закладка мелефитов, оставленная на самый-самый крайний случай, сработала: система не обрушилась до конца, установилось новое хрупкое равновесие, а потом и медленное восстановление. Излучатели рухнули, но радио помогает понемногу создавать новое плетение информационной структуры, элементами которой отныне будут только люди.

— А что за «аварийная закладка»? — спросил Ингвар.

— Ты не понял? Каша. Её никто не производил ни на каких фабриках и не хранил ни на каких складах. Это материализованная информация, она возникает там, где нужна, а из её названий, подкреплённых для лучшего восприятия необычными вкусами, складывается новая структура.

— Желудочное программирование? Оригинально…

— Постепенно его заменит радио, а там, глядишь, и излучатели восстановят.

— И для этого мы должны… Что? Давай, Лысая, мы же не зря сюда притащились.

— Я. Я должна. Пошли, покажу.

Дверь, небольшое помещение, ложемент, лежащий на нём скелет в плотном комбинезоне. Вокруг стойки с работающим электронным оборудованием.

— Это последний мелефит. Последняя.

— Оно… Она живая?

— Да. Я её почти слышу в своей голове, — Лиарна постучала себя пальцем по виску. — Точнее, знаю, что она хочет сказать и сказала бы, если б могла.

— И что же?

— «Я очень устала». Уже почти всё, потерпи, — обратилась девушка к останкам. — Твоя вахта окончена. Счастливого небытия.

Она склонилась над креслом, сжала ладонями череп, и тот распался в её руках, освободив шарообразный металлический модуль.

— Ты её убила?

— Отключила. Сделала то, что она сама сделала для остальных. Теперь последнее.

Лиарна подошла к вмонтированному в стену устройству из медных труб со стеклянной колбой, сдвинула стекло, вложила туда шар, закрыла, дёрнула рычажок. Коротко прошипело, модуль исчез.

— Похоже на пневмопочту, — отметил Ингвар.

— Что-то в этом роде, да.

— И куда ты её отправила?

— Не знаю. И она не знает. Так поступают с мелефитами, если нет возможности продолжить их жизненный цикл. Они верят, что так модули попадают туда, где память перенесут на новые носители. Что Инженер не совсем оставил свои создания, что где-то в Мультиверсуме есть место, закрытое ото всех. Мир мелефитов, где над белыми башнями в горах парят в чистом небе сверкающие волантеры. Они именно верят, не знают точно. Это важный нюанс для существ, материализующих информацию.

— То есть, — уточнил Ингвар, — на самом деле это может быть просто мусоропровод?

— Мы этого никогда не узнаем, потому что знание некоторых вещей делает их невозможными.

— Итак, последний мелефит отбыл в лучший, будем надеяться, мир. Что дальше?

— Помоги убрать это железо.

Вдвоём они перенесли в угол искусственный костяк, Лиарна села на освободившийся ложемент.

— Эй, — сказал Ингвар, — ты не мелефит.

— Я знаю. Но я лучшая замена из имеющихся. Я бывший фокус коллапса, человек Фрактала, у меня есть импланты оператора и опыт подключения в Оркестратор.

— Это ещё что такое?

— Ещё одна попытка замены мелефитов людьми. Не самая удачная, но работает. Я тоже справлюсь.

— И как скоро я увижу тут твой скелет?

— Не волнуйся, всё продумано, — Лиарна достала из кармана куртки чёрный диск. — Помнишь эту штуку?

— Ага. Тебе его дал тот… Эректус.

— Эребус. Да. Настало его время.

Девушка подняла руку, артефакт засветился и завис над ладонью.

* * *

— Какой интересный эффект, — сказал Эребус. — Не видел раньше, чтобы маркеры левитировали.

В какой-то момент оказалось, что человек в пальто и тёмных очках просто стоит у стены.

— Прелюбопытное местечко, — продолжил он. — Потенциал огромный. Рад, что ты сделала правильный выбор. Кстати, это не ваше, случайно?

На пол обрушилось тело Деяна.

— Он жив? — спросил Ингвар.

— Как ни странно, всё ещё да. Это же тот парнишка, которому я скормил альтерионский стим? Вот что значит крепкий молодой организм. Думал, он уже не жилец. Он вам нужен? Если нет, могу вернуть обратно, туда, где его бросила Грета.

— Пусть его жизнь войдёт в мою плату, — сказала Лиарна. — Ты принёс?

— Конечно. Вот, лови, — Эребус бросил ей мягкую серую тубу, похожую на полиэтиленовую упаковку строительного герметика. — Вот ещё, тебе надолго хватит.

Он достал из ниоткуда тяжёлую брезентовую сумку и поставил её на пол.

— Кончится, ещё принесу, у тебя тариф «всё включено». Парня закину в альтерионскую клинику, там откачают. Ещё пожелания будут?

— Вот его, — Лиарна показала на Ингвара, — доставь, куда попросит.

— Да мне и тут неплохо, — ответил тот. — Должен же кто-то за тобой присматривать. Утку, там, подавать.

— И ты готов на такой подвиг? — улыбнулась девушка.

— Ну, заняться мне особо нечем. Ты только кашу материализуй повкуснее, ладно? А если получится вообразить приличный коньяк…

— Прости, это плохая идея, — покачала головой девушка. — Эребус, не оставишь нас на минутку?

— Конечно, — мужчина на долю секунду словно подёрнулся взвесью угольной пыли и исчез.

— Пойми, — сказала Лиарна, — меня, в сущности, уже нет. Как только я это приму… — она провела ногтем по тубе, та раскрылась, внутри оказался плотный полупрозрачный серо-зелёный гель, — превращусь в нечто вроде биологического процессора. И даже утка мне будет не нужна, потому что препарат усваивается полностью. Я буду лежать, закрыв глаза, день за днём, месяц за месяцем, иногда вставая, чтобы съесть ещё, но не приходя при этом в сознание. Препарат сильно замедляет метаболизм, я не буду стареть. Ты правда хочешь провести остаток жизни, глядя на это?

— И мне не удастся разбудить тебя поцелуем?

— Увы, это не одна из твоих сказок.

— Грустно. Неужели нет других вариантов?

— Ну, — засмеялась Лиарна, — разве что наловить где-то мелефитов и уговорить их вернуться к выполнению своих обязанностей.

— Значит, этим и займусь. Не скучай, Лысая Башка, я вернусь. Эй, Эректус!

— Эребус, — мужчина снова возник у стены.

— Так и знал, что подслушиваешь. Ты обещал доставить парня в Альтерион?

— Да, это несложно.

— Можешь и меня туда подкинуть? Место бойкое, и кой-какая моя заначка там имеется. Меня и Мудня.

— Гав.

— Без проблем. Прямо сейчас?

— Почти. Надо заскочить ещё в одно местечко и подхватить там кое-кого.

— Одного человека, надеюсь? Моя грузоподъёмность не беспредельна.

— Вообще-то двух, но вторая тебя не сильно нагрузит, весу в ней всего ничего пока.

— Решаемо. Готовы?

— Секунду, — Ингвар обнял и поцеловал Лиарну.

— Прощай. С тобой мне впервые не было одиноко, — сказала она.

— До свидания. Мне с тобой тоже.

— Рад за вас, но мне и правда пора. В Альтерионе уже освоились, не пропадёте.

— И куда теперь?

— За последние два месяца я прочитал всё, что удалось найти о мелефитах, и у меня появились кое-какие идеи. Я ещё не знаю, где их искать, но уже придумал, у кого спросить.

— А если ответа не будет?

— Пойду дальше. Мультиверсум большой, и всё, что есть на свете, однажды где-то да найдётся… Ну что, Юльчонок, поехали в кроватку? Садись на шею, дядя Ингвар тебя отвезёт.

— Ыва! Ыва! Ыва! — заходится весёлым смехом девочка.

— Поехали! Вперёд!

Конец второй книги про Ингвара

Если вы хотите узнать немного больше о мелефитах, на поиски которых он отправился, почитайте цикл «Та самая Аннушка» https://author.today/work/320398