— Как ни посмотри, а нор Цевернеш мог найти себе жену и получше… Жирная, прыщавая… Он что надевает ей мешок на голову, когда они ложатся в кровать?

Не обращать внимания на сплетни и пересуды было сложно. Особенно, когда по ощущениям против тебя был весь свет высшего драконьего общества. То и дело я чувствовала на себе липкие взгляды гостей, которые, между прочим, пришли на бал в честь моего Дня рождения.

Разве хотя бы сегодня они не могли держать свой рот на замке?!

Сцепив руки в замок, я шла прямо по залу, не обращая ни на кого внимания. Да, мое далеко не худенькое тельце еле-еле поместилось сегодня в платье, а горничная совершенно выбилась из сил, пытаясь придать моей талии каноничные размеры. Да, у меня все еще не сошла подростковая угревая сыпь, но… Какое все это имело значение, если мой муж был от меня без ума?

— Она мало того, что не образована, так и избалована до неприличия. Они ведь даже не истинные, и что он в ней нашел? — донеслись до меня новые голоса.

Аристократы даже не старались говорить тише. Несмотря на то, что я стала женой второго дракона империи, никто из них не воспринимал меня, как равную. Так… Лишь терпели и натягивали на лицо фальшивые улыбки исключительно из уважения к моему мужу.

Я сжала потными ладошками подол своего платья и ускорилась. На другом конце зала я видела черноволосую макушку Алериса. И мне хотелось, как можно скорее оказаться у него под боком.

Говорила я ему, что весь этот прием — дурная идея!

Протискиваясь вперед, я вдруг краем глаза зацепилась за пурпурную мантию жреца.

Странно… А он что тут забыл? Жрецы отстранялись от светской жизни и никогда не посещали ни приемов, ни балов, хотя, конечно, пожелай они посетить их — никто не был бы против. На мгновение внутри что-то неприятно кольнуло, но я тут же обратилась к своему внутреннему «свету», который откликнулся точно ласковый котенок и заботливо обогрел, прогоняя все тревоги.

Я улыбнулась и, наконец, разглядев Алериса устремилась прямо к нему. Сердце при виде него заколотилось в груди привычной радостью, а «свет» наполнил меня всю до краев. Так, что еще мгновение, и я бы просто взлетела в воздух. Щемящая нежность разлилась в груди при виде красивого лица мужа.

Часто я не верила своему счастью. Целых два года я была женой самого потрясающего дракона во всей вселенной. Пусть он иногда был немного отстранен, но зато всегда покупал мне всевозможные наряды, нанимал лучших слуг и дарил роскошные подарки. И все это мне — обычной девочке из деревенской глуши.

Чем же еще это было, если не любовью?

— Любимый, — позвала я мужа, и Алерис медленно развернулся ко мне.

Выражение его раскосых серебряных глаз было привычно ледяным, зато губы тут же изогнулись в мягкой улыбке, и он притянул меня к себе.

— Нисса, — поприветствовал меня он.

Стоящие рядом с ним драконы одарили меня презрительным взглядом и, извинившись, поспешили отойти. Так всегда было. И меня это уже не задевало.

— Отвратительный бал, — буркнула я, надувая губы и утыкаясь носом в накинутую на его плечи алую мантию и вдыхая запах мускуса и табака. — Напомни мне, зачем мы вообще решили организовать его? Я бы лучше провела время с тобой…

— Уже почти полночь, до твоего двадцатилетия остались считанные минуты. Пойдем, — игнорируя мои слова и, беря меня за руку, произнес дракон.

— Куда мы? — нахмурилась я, но даже не думала сопротивляться.

Алерис ненавидел, когда я отказывалась что-то делать или задавала лишние вопросы. Вот и сейчас, он лишь дернул подбородком, ведя меня к винтовой лестнице, по которой высокопоставленные особы обычно попадали в зал.

Почувствовав спиной взгляды, я обернулась и увидела троих жрецов, которые отправились вслед за нами с разных уголков зала. Сердце снова кольнуло тревожной иголочкой, но я лишь сильнее сжала пальцы Алериса. Что бы тут не происходило, я в безопасности, в этом я совершенно уверена. Муж не даст меня в обиду и не сделает ничего, что могло бы мне навредить.

Все хорошо. Все хорошо.

Ступенька за ступенькой, и вот мы уже оказались на лестничной площадке, взирая на знать внизу, разодетую в разноцветные наряды по последней моде. Один за другим они все оборачивались в нашу сторону.

Что-то готовилось. Но я понятия не имела что. Мой взгляд метался меж алых лент и цветов, которыми был украшен весь зал. Я не знала, почему тревога в груди с каждым мгновением все нарастала. Я спиной чувствовала, как жрецы тремя столпами встали позади нас с мужем.

Вдруг я почувствовала, как Алерис тянет мою руку, разворачивая меня к себе. Только вот его привычная мягкая улыбка исчезла, а лицо превратилось в каменную маску.

— Любимый, что… — начала я.

— Ты доверяешь мне? — перебил меня он.

Я заморгала.

— Что…

— Ты доверяешь мне? — переспросил муж с нажимом, обхватывая пальцами мой подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза.

— Конечно, Алерис. Конечно, я доверяю тебе, — прошептала я, встречая его ледяной взгляд.

— Хорошо, — кивнул он, улыбнувшись. — Ты любишь меня?

— Да, — мои щеки вспыхнули. — Ты знаешь это.

— Скажи вслух, — потребовал Алерис.

Беспокойство завозилось внутри. Но тем не менее, я тихо произнесла:

— Я люблю тебя.

— Мне кое-что сейчас будет от тебя нужно. Ты дашь мне это?

Он вглядывался в мое лицо так, словно от моего ответа зависела жизнь целого народа. И на такой вопрос я просто не могла солгать.

— Да. Все что угодно.

Хотя что муж хочет попросить? У меня ведь нет ничего, кроме того, что он дал мне…

Алерис снова кивнул и вдруг, склонившись ко мне, смел мои губы в поцелуе, как обычно целиком и полностью захватив контроль. И в это же мгновение часы пробили полночь.

Мое двадцатилетие. Мой день рождения, наконец, наступил.

Я отвечала на его ласки со всей страстью, закинув руки ему на шею и прижимаясь всем телом. Пусть драконья знать смотрит. К гаольфам их! Разве что-то сейчас могло иметь значения, кроме его требовательных губ и его языка, колдующего у меня во рту? И я бы целиком и полностью отдалась этому поцелую, но вдруг почувствовала, что что-то не так.

Нечто необычное происходило в моем теле. В груди, где всегда жил мой «свет», моя магия, дарованная мне с рождения, вдруг что-то завибрировало. Вибрация нарастала и усиливалась, запускала маятник, который ударял по ребрам и причинял боль. Где-то глубоко-глубоко внутри мне уже все становилось ясно и оттуда приходил ужас, подкашивающий колени.

Это было неправильно. Гаольфы все побери, это было неправильно! Так не должно быть!

С неожиданной для себя силой оттолкнув мужа, я уставила на него во все глаза, не желая поверить тому, что шепнуло мне мое тело.

Нет. Нет… Он не мог. Это все… Это… Ошибка.

Но его глаза сияли теплым и знакомым мне светом, подтверждая мои опасения. Охваченная страхом, я прижала руку к своей груди, взывая к источнику внутри меня. Но он остался глух к моему зову. Внутри была пустота. Чудовищно холодная и гулкая пустота.

— Что ты наделал?! — крикнула я.

Мысли в моей голове лихорадочно метались, сталкиваясь друг с другом и рождая одну теорию хуже другой. А мой муж… Мой любимый… Вытер рот платком, словно оттираясь от грязи, и его ровные губы исказились в циничной усмешке.

— Ты глупая девочка, Нисса. Ты всегда ею была, — произнес он.

Я знала этот взгляд. Гаольфы все побери, я знала его! Так он обычно смотрел на своих врагов, когда вгонял последний гвоздь в крышку их гроба. Холодно. Расчетливо. Жестоко. Да, таков он, Алерис Цевернеш, второй дракон после императора, глава клана Серебряных.

— Неужели ты ни разу не задумалась, как я оказался в том захолустье? — усмехнулся он. — Почему обратил внимание на грязную замарашку, вывел в свет и женился на ней, Нисса? Эти вопросы никогда не посещали твою маленькую головку?

Каждое его слово било наотмашь, и я вздрагивала, как от физической боли. Невидимые синяки расцвели на моем теле и заныли. Я с трудом втянула в себя воздух и ощутила, как начинает жечь глаза, а обида клыками вгрызается в горло.

Не плач! Не плач, гаольфы меня раздери! Только не сейчас. Не при нем.

— Жрецы, проведите ритуал, — велел Алерис, и протянул им свою руку, которую от запястья до локтя обвивал узор брачных рун.

— Что… Нет! Нет, ты не можешь! — крикнула я, ощущая, как меня хватают сзади под руки, словно препятствуя моему побегу.

— Могу, — жестко отрезал он, безразлично наблюдая, как меня обездвиживают. — Этот фарс тянулся слишком долго. Я уже и не надеялся, что он закончится.

Фарс…

Я отшатнулась, как от удара, и стала вырываться с новой силой, глазами полными ужаса наблюдая за тем, как жрец водит амулетом Прародителя над рукой Алериса. Тот резко зажмурился и сжал пальцы в кулаки.

До меня доходили слухи, что рвать уже скрепленную Прародителем связь чудовищно больно. Но никогда не думала, что мне придется это испытать на своей шкуре. Нет! Нет, я не хочу!

— Пустите меня! Я приказываю отпустить! — выпалила я, брыкаясь как ненормальная, но ни один рыцарь меня не послушал.

Мы не можем порвать брачные руны. Не можем!

Пусть… Пусть он украл мою магию. Я готова ее отдать… Даже ее. Только пусть мы останемся вместе!

— Бери мой «свет». Я не сержусь на тебя, — взмолилась я, наплевав на чужие взгляды. — Только не делай этого…

Мою собственную руку зажгло. Боль вспыхнула огнем на коже и заползла глубоко внутрь, опаляя сердце.

— Прошу… — мои глаза заволокло слезами, но я усилием воли загоняла их назад. — Умоляю тебя…

Амулет Прародителя остановил свой ход, и руку словно стали пилить ржавым зубчатым кинжалом. Я не выдержала и, закрыв глаза, закричала, не в силах терпеть чудовищную боль. Слезы брызнули из глаз, но мне уже было все равно. Голова закружилась, меня замутило.

А затем я почувствовала, как чужие пальцы больно впились в мой подбородок. С трудом открыв глаза, я поняла, что почти вешу на руках рыцарей, представляя собой унизительно жалкое зрелище.

— Неужели ты еще не поняла, глупая девчонка? — спросил Алерис. — Теперь твоя магия — моя. А значит, ты больше мне не нужна.

Не нужна…

Слово непрекращающимся набатом застучало у меня в голове, в ушах зазвенело.

Не нужна.

— Но ведь… Мы… Я… — выдавила я, вглядываясь в совершенно безразличное лицо мужа.

Бывшего мужа.

— Забирай все что хочешь, возьми столько денег, сколько нужно и проваливай, — жестко отрезал он. — Что бы к утру от тебя и след простыл.

И с этими словами Алерис развернулся. Я видела лишь его красивую мускулистую спину, когда он подходил к парапету лестничной площадке.

— Норы и нойры, объявляю, что отныне и навеки Ниссарэйн лишена имени Цевернеш, лишена титула нойры. Она изгоняется из столицы, и любой, кто даст ей кров, будет сурово наказан.

Нет… Нет… Это не могло быть правдой.

Страшные слова эхом звучали в голове, а внутри все выло, мгновение за мгновением принимая страшную реальность.

Алерис украл мою магию.

Он воспользовался мной, а затем выбросил за ненадобностью.

Бывший муж, полностью оправдывая свое звание опасного и коварного дракона, игрался мной, как игрушкой. Он врал мне. Все, что было между нами, оказалось лишь… Фарсом.

Зажмурившись, я стиснула челюсти и опустила голову.

Теперь я пустышка. У меня нет ни магии, ни богатства, ни титула, ни чести. Ни один мужчина не возьмет в жены порченую девушку. У меня нет образования, я разве что и могу пойти работать судомойкой…

Видимо, я и правда была дурой. Наивной простушкой, которая повелась на сладкие речи подлого дракона и отдала ему всю себя. Идиоткой. Тупицей.

Но теперь хватит. Я достаточно нахлебалась. Спасибо, добавки не нужно!

Задыхаясь от всхлипов и эмоций я, вырвалась и кинулась к двери. Благо никто не стал меня удерживать, а жрецы лишь молча отошли в сторону, храня на лице безучастное выражение. Им не было дела до ссор мирян.

Сама не ведая как, я оказалась в своей комнате. Нашей комнате.

Сердце тут же завыло, и я хлестнула его плетью, как непослушного дикого зверя.

Возьми себя в руки! Навоешься, когда мы уберемся отсюда!

Размывающимся от слез зрением оглядела покои и добралась до небольшой тумбы. Зашарила по груди в поисках небольшого ключика, сорвала его, царапая нежную кожу и непослушными пальцами вставила ключ в замок.

Повернула один раз. Другой. Щелчок.

Бабушкин амулет лежал все на том же месте, куда я положила его в день свадьбы, наивно полагая, что он мне никогда не понадобится. Рукавом платья вытерла мокрое лицо и схватила переливающийся алым камень.

Я любила его. Отдавала всю себя. Заботилась о нем. И вот так он отплатил мне за мою любовь? Унижением и болью?!

Пустота внутри покрылась коркой льда. С гулким треском она охватила все внутри меня, а затем со звоном сломалась. И то пространство, где всегда жил «свет», наполнило что-то темное.

Да. Меня обидели. Унизили. Растоптали мое сердце. Но больше я не заплачу.

Клянусь, больше я не пророню и слезинки, и пусть все темные создания станут мне свидетелями.

Я окинула последним взглядом комнату.

«Забирай все что хочешь», — сказал Алерис.

Но мне ничего от него не нужно! Даже самого ржавого медяка! Я сжала бабушкин амулет и представила стоящий на отшибе ветхий домик. Вокруг меня начали мерцать темные вспышки, и мое тело стало полупрозрачным.

Я уже не принадлежала этому месту.

Ни этому месту, ни Алерису!

С Днем рождения, Нисса! Гаольфы все побери, с Днем рождения!

Мой родной дом ничуть не изменился за последние два года. Все такая же соломенная крыша с редкими проплешинами, все те же хлипкие стены из гнилых досок, через просветы которых вечно гулял сквозняк.

Домишко старухи Каоры стоял на отшибе деревне, и по по одну сторону был утес, а по другую дорога уходила в темный лес. Отсюда открывался поистине сказочный вид, но это, пожалуй, было единственным достоинством сего места.

В остальном же я помню лишь холод, голод и вечную ругань. Как же странно, что спустя два года — это единственное место, куда я могла вернуться.

Совсем рядом со мной раздались детские голоса, и я увидела как парочка худеньких чумазых девочек, выходящих из леса и держащих ручку огромной корзины, полной ягод. Наверняка, старуха им велела набрать к завтраку.

Все в деревне знали, что Каора рано овдовела и сводила концы с концами засчет того, что брала на воспитание детишек из приютов. Империя платила за каждого с горстку медных монет. А старой Каоре только этого и надо. В итоге, ребятишки помогали ей по хозяйству и ухаживали за ней, а она давала им какой-никакой кров и еду.

Да… Так и я сама жила до восемнадцати лет. Ровно до тех пор, пока в нашу деревню не прилетел серебряный дракон, вскруживший мне голову и укравший мое сердце.

Внутри все затрепыхалось и заныло, и я мотнула головой, прогоняя тяжелые мысли. Все. Нет его больше. Забудь.

Детские голоса смолкли, и, обернувшись, я увидела, что девочки, прижавшись друг к другу, смотрели на меня во все глаза. Я знала, что они рассматривали мое роскошное платье, расшитое драгоценными камнями высшей пробы и драгоценности, обвивающие мои запястья и шею.

Точно… Я ведь забыла переодеться.

Не хотела, а все равно украла у Алериса небольшое состояние. И пусть… Выброшу на ближайшей помойке и больше никогда не прикоснусь ни к чему, что он мне дарил.

— Благородная нойра, вам что-то нужна? — тоненьким голоском обратилась ко мне одна из малышек.

На моих губах показалась горькая усмешка.

— Я не нойра. Дралья.

Девочки переглянулись, и удивление их было понятно. Ни одна дралья не могла позволить себе купить ничего настолько роскошного, как мой наряд. Разве что любовницы норов…

— Старуха Каора дома? — спросила я их.

Они в разнобой кивнули, и я не стала больше мяться у дверей и направилась внутрь. Каблучки моих туфель утопали в мягкой земле, идти было неудобно. А длинный подол белоснежного платья тут же запачкался в пыли.

Стараясь не обращать на это внимания, я толкнула ветхую дверцу и, пригнувшись, вошла внутрь.

Небольшую комнату освещал лишь неяркий огонь, полыхающий в каменном камине. Лет пять назад его сложили деревенские мужики из жалости к нам, сиротам, мерзнущим здесь зимними ночами. Пахло сажей. Окон тут не было, зато сквозь щели тянул свежий весенний воздух. На полу были скатаны штук десять тюфяков, на которых видимо спали ребятишки. А из единственной отдельной комнаты доносился натужный кашель.

Я прошла вперед, и стук моих каблучков прервал наступившую тишину.

— Кто там? — раздался хриплый старческий голос. — Проваливайте. Я нищая старуха, у меня нет даже полмедяка.

Но несмотря на ее слова, послышался звон ссыпаемых в мешочек монет, после — шарканье тапочек по полу, и вот уже передо мной показалась седая сгорбленная женщина.

У нее были маленькие круглые глазки, вечно рыскающие в поисках выгоды, и крючковатый нос. В детстве она наводила на меня жуть ли одним своим видом, но сейчас мне было уже не страшно. Не после того кошмара, через который я прошла ночью.

Она прищурила глаза и недовольно оглядела меня с ног до головы.

— А… паршивка Нисса. Зачем пожаловала? Аль поглумиться над нами хочешь? Иль мужу уж опостылела, и он бросил тебя, уродину?

Вот так. Жестоко и без обиняков.

— Некуда мне больше идти, — глухо проговорила, отворачиваясь, потому что не хотела видеть торжествующий взгляд старухи.

Каора еще два года назад мне говорила, что такому, как префект, незачем водиться с такой замарашкой, как я. Он красив, молод и умен, образован и занимает высокую должность. Перед ним в ряд готовы выстроиться все девицы столицы, и не было ни единой причины, почему он мог захотеть взять в жены меня.

И правда… Нужно было ее тогда послушать, а я обиделась, раскричалась и в запале крикнула, что больше ноги моей тут не будет. Так унизительно.

Я сглотнула едкий комок в горле, ощущая, как першит в носу.

— Тебе и тут не рады. Ни к чему мне лишние рты. А толку от тебя никакого, — проворчала старая женщина. — И ведь вона в каком платье явилась. Такие норы, как твой муженек, обычно от жен откупаются. Должен был тебе и деньги и драгоценности подарить напоследок. Аль ты ему настолько плешь проела, что он тебя с пинка за порог выставил?

— Не проела… — буркнула я. — Сама не стала брать. И это платье выкину. Не нужно мне ничего от него!

Отвешенный подзатыльник стал полной неожиданностью. Я резко развернулась к старухе, а она глядела на меня в ответ волком.

— Ротозейка! Тупица! — костерила меня женщина на чем свет стоит. — Ишь что удумала! Гордость что ли взыграла?! Ты эти приблуды оставь для богачей! Нет у нищих гордости. Ты на какие шиши жить собралась, балбесина?! Выкинет она платье! Я тебе выкину! Самой не надо — так мне отдай! Ты погляди-ка на нее…

— Я пойду работать! — упрямилась я. — И заработаю все сама, а это… — почти с ненавистью глянув на украшения, я сорвала их и бросила на пол. — Пусть пропадет оно все пропадом вместе с Алерисом!

Женщина в ответ прищурилась и, закряхтев, наклонилась за браслетами. Подув на них, чтобы очистить от успевшей налипнуть пыли, она разглядела их на свету камина и как-то странно крякнула.

— Есть тут одна работенка. Из соседнего города то и дело приходит зазывала. И день, и ночь девок наших кличет.

Понаблюдав за тем, как Каора прячет бриллиантовый браслет в подоле платья, я уточнила:

— Что за работа?

— Известно какая, — усмехнулась она. — Только вот… — на меня пришелся ее оценивающий взгляд. — На такую образину даже у моряка после трех лет плавания не вскочит.

Я проглотила обиду и вздернула подбородок. Не такая уж я была и уродина. Все мне говорили, что бабушка была настоящей красавицей, а в детстве я была очень на нее похожа. Вот только похудею немного, прыщи сойдут, и тогда…

— Вишь оно как, — старуха, шаркая по полу тапочками, добралась до грубо сколоченной лавки и опустилась на нее всем телом, так что та скрипнула. — Все толковые работы давно уж заняты. Глушь у нас тут. Мест мало. И каждый за свое зубами держится, не то что ты, простофиля. Но может таскать горшки в публичном доме тебя и возьмут.

Таскать горшки?! От такой перспективы я вздрогнула, а внутри поднялась волна тошноты. Каора крякнула, наблюдая за мной.

— То-то же. Так что оборви-ка ты с платья все жемчуга да каменья, подбери то, что раскидала и иди в городской ломбард. На первое время тебе хватит, а как устроишься, пиши муженьку письмо, чтобы прислал тебе деньги на содержание.

Внутри меня все заклокотало от гнева и обиды.

Он врал мне, унизил меня, растоптал мое сердце и станцевал на осколках. И сделал это на глазах у всего света. А я к нему письма писать?! Ну, уж нет! Лучше буду до конца жизни таскать горшки!

Но вот что касается украшений…

Поджав губы, я посмотрела на валяющиеся на полу колье и браслеты. В конце концов, если бы я не вышла замуж за Алериса быть может давно уже начала работать. Это всего лишь небольшая плата за то, как он обошелся со мной. Да.

Скрепя сердцем, я подняла драгоценности и глянула на них, как на ядовитую змею. Мне казалось, что они даже извивались и шипели.

— Так-то. Дура ты, Нисса. Как была, так и осталась. Ноги раздвигать научилась, а в голове не прибавилось. Оставайся на ночь здесь, но чтобы завтра утром убралась поскорее. Похлебку-то гляди разучилась варить?

— Не разучилась, — глухо отозвалась я, ощущая, как эмоции разрывают грудь.

Но нельзя плакать. Нельзя.

На вырученные с продажи камней деньги я купила себе тройку простеньких платьев, нижнее белье, немного трав для ухода за кожей, кое-какой еды и самое главное — сняла крошечную комнату на самой окраине города. Даже моя уборная во дворце Алериса была больше, чем все жилье целиком. Но времена изменились, и с этим нужно было мериться.

Устроившись в городе, я первым делом пошла по всем тавернам, постоялым домам и ночлежкам в поисках работы. Но как и говорила старая Каора все места давно уже были заняты. И где бы я не спрашивала о возможности поработать, тут же получала подозрительные взгляды от обслуги — боялись видимо, что как бы я их место не украла.

А из одной таверны меня и вовсе пинками вышибли.

По правде сказать, все это было полным абсурдом. Я шла по грязной улице, не разбирая дороги, и не могла поверить в то, во что превратилась моя жизнь. Еще несколько недель назад ко мне приезжали лучшие модистки столицы, чтобы утвердить мерки на платье. А сегодня я покупаю самое дешевое пиво, похожее скорее на мочу другров, и прошу поработать в нищей ночлежке, на которую еще пару дней назад бы и не взглянула.

Остановившись, я задрала голову и посмотрела на противоположное моему мрачному настроению голубое небо. Быть может, так мне и надо?

Я была такой наивной и глупой. Поверила речам серебряного дракона, хотя могла ведь догадаться, что такой, как он, не пойдет на поводу у мимолетных чувств. Могла бы… Но мой новый мирок был таким сказочным и прекрасным… В одночасье у девочки, которая не имела ничего, появились и красивый дом, и наряды, и прислуга. Алерис разбаловал меня всего за какой-то месяц. До знакомства с ним я оголодало поднимала грязные яблоки с земли и с наслаждением ими хрумкала, а спустя несколько недель после свадьбы даже слышать не хотела про блюда среднего качества. Только шедевры лучших поваров подавай, и все тут.

Но ведь… Я просто хотела любви Алериса. А он говорил, что выражает ее именно в дорогих вещах и подарках. Только теперь я поняла, как же это было глупо.

С запоздалым стыдом я стала вспоминать, как кривила губы на дорогущие платья, как ругала служанок, опаздывающих с чаем на каких-то пару минут, как капризно прогоняла учителей, веря, что моей судьбе ничего не угрожает. И правда… Зачем мне было изучать искусство управления или историю, если я уже была женой второго дракона империи?

— Смотри, куда прешь!

В меня кто-то врезался, отчего я не удержала равновесие и бухнулась прямо на грязную мостовую. Мимо, сплевывая, прошел какой-то бугай, держащий в огромных ручищах тяжелый мешок.

— Сам смотри… — буркнула я и, отряхивая подол платья, поднялась.

Нахмурившись, я огляделась и поняла, что понятия не имею, в какой части города я оказалась. Узкая улочка давила со всех сторон, окна зданий смотрели прямо в глаза друг в другу, а бельевые веревки, которые я по-началу не заметила, развевались на ветру, как стяги. Из-за угла стали доноситься веселые голоса и пьяные окрики, и я, решив было, что там притаилась еще одна таверна, тут же отправилась туда.

Быть может, хоть там меня кем-нибудь возьмут работать.

Но довольно скоро я поняла, что то была не таверна. Из распахнутой настежь двери вышла скорее полураздетая, чем полуодетая размалеванная девица с кружкой какого-то алкоголя, а в след за ней тащился неприметные старичок средних лет, плотоядно поглядывающий на полуобнаженные ягодицы.

Публичный дом.

К горлу подкатило отвращение, и я сделала несколько шагов назад. Ну, уж нет! И ноги моей не будет в этом месте! Лишь представив всю грязь и разврат, которые цвели в стенах безобидного с виду здания, я начинала испытывать тошноту.

Развернувшись на пятках, я подобрала подол юбки и стремглав устремилась прочь от этого ужаса. Стремясь успокоить разбушевавшееся сердце, я привычно обратилась к своему свету, но наткнулась лишь на холод и пустоту.

Сжала зубы.

Плевать. И без света справлюсь. Все равно я ничего не могла с ним делать, лишь призывала его для собственного спокойствия.

Я бежала до тех пор, пока окончательно не выбилась из сил. Согнувшись и уперев ладони в колени, я хватала ртом воздух, стремясь отдышаться. На удивление, я чувствовала себя лучше. Не физически, конечно, а морально.

Словно миллиардная крупица моей боли откололась от кокона и упала где-то по дороге, и я с размаху наступила на нее подошвой своих простеньких туфель.

Вдруг ударил колокол, и я вздрогнула. Звон его послышался совсем рядом, и, подняв голову, я с удивлением обнаружила, что остановилась прямо напротив храма. Жрецы затянули свою песню, и у меня по коже побежали мурашки, а пустота внутри завибрировала, отзываясь на их голос.

Из переулков потянулись дральи и драйлы, и вскоре я уже стояла в толпе внутри небольшого храма, где под потолком было одно единственное изображение Прародителя — огромного дракона с тремя головами: серебряной, золотой и черной.

Пурпурные мантии жрецов сгрудились в круг у алтаря. Они вскинули руки и устремили их голоса ввысь в успокаивающей молитве на непонятном для меня языке. И народ вокруг меня тоже стал поднимать руки, образуя странную волну.

— Омейн! Омейн! Славься! Омейн! — выкрикивали они с такой радостью, словно прямо в это мгновение им предложили невероятно щедрый дар.

Чумазые, грязные, в оборванной одежде, худые и голодные они с ликованием славили Прародителя и были совершенно счастливы в это мгновение. Невольно их радость проникла и под мою броню скорби. Тонкой иголочкой она проделала себе путь внутрь и устремилась к самому сердце живительным ручейком.

— Омейн! Славься! Омейн! — закричала я вместе с ними, ощущая, как все внутри вибрирует. Закрыв глаза, я целиком отдалась этому чувству. — Омейн!

Но вдруг молитва жрецов резко оборвалась. И драйлы вокруг меня тут же затихли. По толпе шепотками расползлась тревога.

— Почто остановились-то? Аль случилось чего? Резко закончили… Так и Прародителя прогневать можно, — перебрасывался меж собой народ испуганными словами.

Привстав на носочки, я старалась разглядеть, чем же была вызвана задержка. Мантии жрецов замерли в странном напряжении, они тихо переговаривались меж собой. Я нахмурилась. Ну, что опять такое?! Меж тем мой взгляд скользнул к стене, за спинами служителей храма, и дальше — к углу. И вот тут волосы на моем теле встали дыбом.

Оттуда поднималось нечто.

Сначала показалась огромная голова с витыми рогами, а затем на чудовищной морде вспыхнули два алых глаза. И смотрел монстр прямо на меня!

— ГАОЛЬФ! — закричали прямо рядом со мной.

Женщины завизжали. Драйлы, оказавшиеся спереди, тут же поспешили убраться, начиная теснить меня к выходу.

Монстр запрокинул голову и оглушил храм громоподобным ревом, так что стены задрожали. А я, сносимая потоком толпы, не могла оторвать взгляда от чудовища. Впервые в жизни видела монстра так близко. Как и всех, меня до костей пробирал ужас, но вместе с тем в груди снова что-то завибрировало, потянулось вперед, и гаольф тут же дернул головой в мою сторону.

«Kwaarido, us tetto — ii weyardo» — зазвучал в моей голове чужой и незнакомый голос.

Люди врезались в меня, почти сбивая с ног, но я почему-то не могла бежать, глядя прямо на чудовище. Вибрация в груди усилилась, темнота внутри нагрелась, и мне стало казаться, что если я сейчас открою рот, то из него вырвется пламя.

«Us tetto — ii weyardo. Grakh» — услышала я снова, а затем гаольф двинулся прямо ко мне, постепенно появляясь из темноты.

Он шел кошачьей мягкой походкой, а его клыкастая пасть опасно скалилась. Алые глаза смотрели на меня, не отрываясь. Страх пульсировал в груди вместо со странным чувством единства. Между мной и этим чудовищем словно образовалась единая ниточка, которую было не перерубить ни оборвать. Но тут гаольф зарычал, его алые глаза сверкнули в полумраке храма, и тут до меня окончательно дошло, что пора делать ноги. Хватит на сегодня. Помолились.

Глотая крик, я развернулась, напоследок успев поймать пристальный взгляд бесцветных глаз одного из стариков-жрецов, а затем, вновь подхватив юбки, бросилась наутек.

Прародитель, помоги!

Едва мои ноги оказались за порогом храма, как я услышала возобновившееся пение жрецов, только сейчас их молитва была направлена на то, чтобы изгнать чудовище из святой обители. Неожиданно для самой себя я почувствовала печаль, а сердце укололо ощущением потери.

Совсем с ума сошла… Уже и к монстрам привязываюсь!

— Храм проклят! Осквернен! Горе всем, кто был на службе… — сетовали драйлы в толпе.

Моя грудь тяжело вздымалась, то ли от страха, то ли от быстрого бега. И выцепив в толпе испуганную женщину, я кинулась к ней.

— Простите… Вы не слышали голос? — спросила я ее.

На лице дральи проступил еще больший ужас, и она отшатнулась, будто перед ней вдруг оказался сам гаольф.

— Чего пугаешь?! Какой еще голос?! Не слышала я ничего!

И после этих слов, она тут же юркнула от меня в толпу. Но я не оставила своих попыток и, протиснувшись вперед и работая локтями, обратилась к девушке помоложе:

— Вы не слышали голос? Kwaarido, us tetto… Что-то такое…

Но она сразу как-то съежилась, отрицательно замотала головой, а вскоре от нее и след простыл. Да, что же это такое?! Я что, одна его слышала?!

Оглядевшись в поисках новой жертвы для допроса, я мельком увидела, как на порог храма вышел тот самый жрец, с которым я столкнулась взглядом, когда убегала. Он шарил глазами по толпе, словно выискивал кого-то. И почему-то мне показалось, что будет лучше, если сейчас я уберусь отсюда подальше. Как можно дальше…

Пригнув голову и сгорбившись, я ужом выскользнула из толпы и поспешила скрыться в ближайшей подворотне. Но даже там мое сердце не успокоилось. И пока я пыталась прийтий в себя, прижавшись затылком к деревянным воротам, в голову закралась мысль, пробежавшаяся холодком по спине.

Алерис, быть может, и забрал мой свет. Но на его место пришло что-то другое. Нечто. Имя которому я не знала.

«Kwaarido, us tetto — ii weyardo»

Что же сказал мне гаольф?

Закрыла глаза. А я ведь просто хотела найти работу…

Два месяца спустя…

— Ниска! Пиво в третью комнату! — услышала я зычный окрик «матушки», несясь с подносом на перевес в подвал. — Белье во вторую! И живее приберись в пятой! — уже в спину докидывала она мне поручения.

— Да! — отозвалась я, наливая большим черпаком пиво из деревянной бочки.

Пот градом тек по лицу. Сегодня был вечер пятницы, и в публичный дом потянулись, кажется, все мужчины города. Я несла вино, оттирала грязь с ночных комнат, драила горшки и уже нужно было бежать куда-то еще.

Ловко разместив кружки с пивом на подносе, я взбежала по лестнице и быстрым шагом направилась в третью комнату, где гости ждали своего пойла.

Подумать только, как прочищаются мозги за месяцок изнурительной работы. Кровоточащее сердце, ахи и вздохи остались где-то в прошлом. Правильно сказала, старуха Каора — вся эта блажь для богачей. А мне совершенно некогда было страдать.

Хотя я старалась экономить, но в прошлом месяце деньги с продажи драгоценностей подошли к концу — то похолодает на улице, и мне приходилось покупать себе теплую накидку, то продырявятся башмаки и нужно было покупать новые, то увижу в лавке с травами чудодейственное средство от сыпи и сама не замечаю, как уже держу в руках заветный бутылек, оставшись без целого серебряного. А потом и вовсе мой арендатор задрал цену за жилье в трое.

Такими темпами мне стало понятно, что либо я выхожу хоть на какую-то работу, либо иду просить милостыню. И вот так ноги принесли меня к публичному дому, о котором я даже слышать не хотела еще пару месяцев назад.

От них как раз ушла обслуга, поэтому платили мне за двоих, но трудилась я за четверых. Уже с рассветом покидая бордель, я кое-как добиралась до своей комнатушки, валилась на нее без сил, а к обеду стекала с нее киселем и снова шла на работу.

По-началу было противно и тошно смотреть на расфуфыренных «девочек» и развязных мужиков, а потом ничего — привыкло. Так бывает, жизнь заставит — ко всему привыкнешь. Зато голова на место встала.

То там, то здесь ловя обрывки фраз и сплетен, я вдруг с удивлением поняла, что мир на этом городишке не заканчивался. Да, я прожила здесь всю юность, а после Алерис забрал меня в свою красивую жизнь, но ведь было много других мест, кроме столицы.

Например, я узнала, что всего в сотне верст от Грингельга стоит большой город Альгулат. И все, кто могут наскрести хоть какие-то медяки на поездку, перетекают туда в поиске лучшей жизни. Говорят, жилье там стоит дороже, зато рабочих мест полным полно.

Ясное дело, что в борделе всю жизнь не протянешь. За эти пару месяцев тяжелой работы я сбросила вес, а чудодейственный отвар, который я купила за серебряный, как водой смывал с кожи сыпь. Поэтому в последние дни мне частенько приходилось отбиваться от гостей, настаивая на том, что я лишь служанка, а не шлюха.

Да, и «матушка» стала косить на меня глаз. Нет-нет, а говорила о том, как хорошо зарабатывают ее «девочки», и как мне пошла бы эта работа.

Поэтому вопрос о переезде стоял для меня остро. И по всем подсчетам выходило так, что еще месяц работы в публичном доме, и я смело смогу отправиться в Альгулат. Говорят, там и обучение можно пройти, а после тебя возьмут уже не только полы мести, а в место получше.

Именно такими мыслями я и утешала себя, пока плелась домой после изнурительно дня. Еще месяц, и я уеду. Еще месяц, и все закончится.

Постучав в дверь, я крикнула:

— Пиво!

Тут же на пороге показался массивный бугай, от которого разило потом и перегаром. Он окинул меня сальным взглядом, и по его лицу растеклась нехорошая улыбка:

— Глянь-ка, какая цыпа пожаловала.

Месяц общения с самыми низшими дралами научил меня разговаривать на их языке, а потому я, даже не моргнув глазом, гаркнула:

— А ну-ка глазенки подобрал. Есть у тебя шлюха, вот с ней и кувыркайся. Берешь пиво или нет?

— С огоньком, — хмыкнул мужик, забирая у меня деревянные кружки. — Серебряный дам.

— Даже за золотой с таким, как ты, не лягу, — фыркнула я, и перебросив свою длинную косу за спину, зажала локтем поднос и поспешила во вторую комнату расстилать белье.

Я как раз расторопно взбивала подушки, уже представляя, какой кошмар ждет меня в пятой, как вдруг услышала окрик «матушки»:

— Ниска! Живо сюда!

И что ей могло понадобится? Неужели будет ругать, что еще не прибралась в пятой? Бросив на постель подушку, я выскользнула из комнаты и побежала на первый этаж. Уже на лестнице я увидела, в небольшом холле дородную хозяйку, а рядом с ней… Жреца.

Пурпурная мантия святого служителя выглядела настолько неправильно в публичном доме, что на мгновение я замерла. И в этот момент он поднял голову, и из-под капюшона на меня уставили бесцветные глаза. Тот старик из храма!

— Ниска, чего копаешься? — рявкнула «матушка», оглядываясь на меня. — Скорее сюда!

Она махнула своей полной рукой в зазывающем жесте.

Сердце укололо тревожной иглой. Я застыла в нерешительности. Но что он может мне сделать? Жрецы были людьми храма, и по сути не имели власти среди людей. Хотя многие влиятельные норы могли искать их покровительства, и такие жрецы, конечно, были уже важными шишками.

Вытерев вспотевшие ладошки о подол простенького платья, я спустилась по скрипящим деревянным ступеням и подошла к «хозяйке». Жрец не сводил с меня пристального взгляда, от которого у меня по спине толпами шли мурашки.

— Вот она, светлейший, — провозгласила «матушка», толкая меня в поясницу и выпихивая вперед, и уже тише мне: — Тебя хочет, Ниска.

Меня… Хочет?!

— Я не продаюсь, — холодно ответила я, сжимая руки в кулаки. — В нашем доме много других девушек, я лишь служанка.

И тут же получила оплеуху от матушки.

— С ума сошла, Ниска! Такой мужчина тебя требует! Некогда тут губы гнуть! — почти что зашипела на меня хозяйка.

— Благо, что вы не продаетесь, нойра, — обратился он ко мне.

Я вздрогнула от уже забытого обращения. Так меня величали в какой-то другой жизни. Сейчас же я была лишь дральей, и другого было не дано.

— Нойра?! — воскликнула «матушка», отскакивая от меня с поразительной расторопностью для такого тучного тела. — Ты… Вы… Что же? Из дома сбежали?!

На ее одутловатом лице отразился поистине священный ужас. Еще бы… Узнай кто-нибудь, что ничтожная дралья отвешивала оплеухи благородной нойре, и беды было бы не миновать. К счастью для «матушки» и к несчастью для меня, жрец ошибся.

— Я не нойра, светлейший, — произнесла я, встречая его взгляд. — Дралья.

— Я хотел бы перемолвиться с вами с глазу на глаз. Уважаемая дралья, вы не возражаете? — обратился он к хозяйке, которая кидала на меня полные подозрения взгляды.

Знала я… Взгляды эти. Чувствую, уже к вечеру выставит она меня за порог и плюнет в след, от греха подальше. Дела она вела такие — на грани законности, и подозрительная не то дралья, не то нойра, ей была совсем ни к чему.

И откуда только свалился на мою голову этот жрец?! На старика я смотрела недовольно, исподлобья, он же невозмутимо повернулся и пошел к выходу, ожидая, что я беспрекословно отправлюсь вслед за ним. И еще пару месяцев назад я, быть может, и взбрыкнула бы, показала норов, но сейчас я знала, что сначала надо выслушать, а потом уже решения принимать. Так оно лучше выйдет.

Поэтому я молча шла за жрецом, и к счастью, отошли мы недалеко — всего-то, что и свернули на соседнюю улочку от борделя. Тут было уже тише, а всю улицу освещал один единственный фонарь, под которым мы как раз и встали.

Старик разглядывал меня какое-то время, отчего я давила желание поежиться или скрыться в тени. Взгляд у него был такой… Пробирающий. Словно насквозь меня видел. А мне не хотелось, чтобы кто-то лез в душу. Я и сама в ней плутала, а чужим там и подавно делать нечего.

Вдруг с неожиданной ловкостью он схватил меня за локоть и одним резким движением задрал рукав моего просто платья.

— Что вы делаете? — зашипела я и дернулась в попытке вырывать у него руку.

Но он держал крепко. На коже наверняка останутся синяки. Его взгляд пробежался по поблекшим брачным узорам, которые стали почти невидимы, и жрец кивнул каким-то своим мыслям.

— Значит, это вы.

Мне, наконец, удалось отбиться от его захвата, и на всякий случай я отошла от старика на несколько шагов, глядя с настороженностью.

— Кто? — буркнула я, потирая начавший ныть локоть.

Вот ведь, как прицепился! Точно будет синяк…

— Бывшая жена префекта, — прозорливо ответил жрец, вновь подняв на меня свой внимательный взгляд бесцветных глаз.

— И что вам с того?

Неужели пришел утолить любопытство? Не знала, что служители Прародителя таким страдают. А впрочем, мне-то какая разница? У меня других дел по горло. Например, как убедить «матушку», что я совершенно обычная дралья, а интерес жреца ко мне был вызван исключительно похотливыми желаниями.

Может… Так и сказать? Еще и синяк можно показать и сказать, что он до меня домогался… Точно. Это должно сработать.

— Мне довелось услышать, что Алерис сделал с вами, — произнес жрец.

Расположенности к этому типу у меня и так никакой не было, а теперь он разонравился мне окончательно.

— Мне не нужны ваши сочувствие, жалость, или что вы там еще хотели… Мне пора, — отрезала я и уже развернулась, но вдруг услышала:

— Так и собираетесь работать в борделе до конца своих дней?

По больному бьет, гаольфы его задери. Обернулась.

— А вам-то что?

— Выслушайте меня. И после я уйду.

Откровенно говоря, желания его слушать у меня никакого не было. Было желание поскорее закончить сегодняшний день, а за ним еще один и еще, пока я наконец не наскребу нужную для переезда сумму. Но пустота в груди завибрировала, отозвалась тихим звоном в ушах, и я, следуя своей интуиции, повернулась назад и сложила руки на груди.

— Хорошо. Я слушаю. Только быстрее.

По губам жреца скользнула мимолетная улыбка, словно он находил мое поведение забавным. А затем он вдруг спросил:

— Доводилось ли вам слышать о Семи Планах Прародителя?

Я свела брови. Только намека на мою необразованность мне тут не хватало…

— Нет, светлейший. Я не близка к храму. И ни о каких планах я не знаю.

Но, кажется, служитель совершенно не хотел меня задеть, потому что лишь спокойно кивнул на мой ответ и продолжил:

— Тогда, быть может, вы слышали о веллериях?

— Кажется, это название цветка? — нахмурилась я еще больше, не понимая, почему мы скачем от каких-то замыслов Прародителя до диких растений.

Но старик снова лишь кивнул, а вот взгляд его стал еще более пронзительным, хотя куда уж больше? Теперь мне стало казаться, что он не только мою душу видит насквозь, но смотрит даже куда-то глубже.

— А что ваши родители? Бабушки или дедушки? Говорили ли они с вами об этих цветах?

— Я сирота. От бабушки мне достался только кулон, но ни ее, ни матери с отцом я никогда не видела, — холодно отозвалась я.

— А приходили ли к вам в детстве жрецы из ближайшего храма?

И ровно на этом вопросе мое терпение подошло к концу, а тревожное беспокойство достигло своего предела.

— Вы кажется, просили вас выслушать. Но в итоге лишь задаете вопросы. Если сказать вам мне нечего, то…

— Не горячитесь, — перебил меня жрец с улыбкой, так что вокруг его глаз собрались морщинки. — Не горячитесь. Всему свое время. Прежде, чем я поведаю вам обо всем, мне нужно понять, как вы оказались здесь, и кого за это следует наказать.

— Наказать?! — мои брови взметнулись вверх.

— Наказать, — подтвердил он, и в его голосе послышалась скрытая сила. — Даже если из рубинового ларца похитили все жемчужины, рубин останется драгоценным.

Рубин… Жемчужины? Что?.. Я сдвинула брови к переносице сильнее, так что они, наверное, слились в одну темную полоску.

— Это я что ли рубин, у которого украли жемчужины? — в моем голосе звучал явный сарказм.

И оно было понятно. Где же это видано, что бы «рубин» стоял в измазанном платье, только что надраив с десяток ночных горшков?

— Вы — веллерия, наделенная силой от самого Прародителя. В вас скрывался огромный потенциал и большая мощь, — спокойно ответил жрец. — Свет, что таился в вас, должен был ознаменовать начало новой эпохи, а вы — занять свое место на драконьем троне или Святом престоле.

Я обхватила себя руками. Пустота внутри заныла в ответ на слова старика, а в животе все перевернулось.

Да. Может и должна была. Но меня развели, как ребенка. Зачем мне теперь все это выслушивать? Потерянного не воротишь. И вместе с горьким принятием я резко проговорила, отвернувшись от служителя:

— И с чего бы я должна была сесть на какой-то там трон? Империей правит золотой дракон, а храмом — Верховный жрец.

— Это старый порядок. Но пришествие веллерии означает перемены. И лишь Прародителю ведомо, чем все закончится. Знаете ли вы о Нем что-то?

Я промолчала. Знала я лишь основные моменты, но они никак не относились ни к тронам, ни к этим сорнякам-веллериям.

— Прародитель воплотился в пустынном мире как трехглавый дракон. Серебряная его голова несла мудрость, черная — силу, а золотая — власть. И создал он по образу и подобию своему три первых клана, и повелел золотым драконам — править, серебряным — делиться с ними мудростью, а черным — защищать. Таков был изначальный замысел, — начал жрец.

А у меня перед глазами вспыхнуло изображение Прародителя из того храма, где появился гаольф, и трехглавый дракон почти воочию встал передо мной во всем своем величии.

— Но мир переменчив, а неизменный порядок ведет лишь к хаосу. И тогда повелел Прародитель, что будет являться в мир дева, на крыльях несущая перемены, и в руках ее будет огромная сила, напитанная властью золотой главы. И получилось так, что первая девушка родилась прямо на лугу с цветущими веллериями — золотыми цветами Прародителя. А потому так их и стали звать.

Сказочка была красивой, вот только непонятно, как все это относилось ко мне.

— Если бы я была такой могущественной, светлейший, разве смог бы мой муж с легкостью лишить меня силы? — со злой усмешкой спросила я.

Даже не знаю, что меня досадовало больше. То, что мне вновь напомнили об обмане Алериса, или то, что меня приписывали чуть ли ни к святым избранникам Прародителя.

— Он сделал это не с легкостью, — покачала головой жрец и посмотрел на меня так, словно я должна была что-то понять. — Но не будем сейчас об этом. Главное то, что даже если сила золотой головы Прародителя покинула тебя, ты все еще создание Шестого Плана и имеешь с Ним связь.

Слишком много воды, а конкретики никакой.

— Как вы докажите правоту своих слов? Быть может, вы ошиблись, и я самая обычная дралья, а вашу веллерию нужно искать в другом месте? — вздернула я бровь.

Жизнь научила меня со скептицизмом относиться к хорошо звучащим сказочкам. Урок был болезненным, но он усвоен. Больше я на сладкие речи не поведусь.

Губы жреца снова растянулись в улыбке, но он не допускал никаких снисходительных взглядов или закатывания глаз. Чувствовалось, что он разговаривает со мной не как с неумышленным ребенком, а скорее… Как учитель с учеником.

— Потомок серебряного дракона не стал бы тратить два года своей жизни на обычную дралью.

Я вздрогнула, как от удара. Спасибо за еще одно напоминание, старик.

— Но кроме того, не будь у вас связи с Прародителем, вы не смогли бы призвать гаольфа с Нулевого Плана во время песнопения жрецов.

Первой моей реакцией была защита, а потому я тут же быстро проговорила:

— Никого я не призывала!

— В вас поселилось много тьмы. От этого связь с Нулевым Планом крепнет. Если оставить все, как есть, монстры продолжат проникать на землю, на Четвертый План. А тьма будет лишь разъедать вас, и жизнь ваша наполнится печалями и страданиями, — не слушая меня продолжил жрец.

По моей спине побежали неприятные мурашки. Я кинула на старика испуганный взгляд, но выражение его лица оставалось спокойным и серьезным. Он не шутил. А еще на подсознательном уровне я поняла, что жрец не просто не шутил, но говорил чистую правду.

— А если не оставлять все, как есть? — вновь нахмурившись, спросила я.

— Для этого я и пришел. Поскольку вы сирота, я предлагаю удочерить вас — дать кров, еду. Я научу вас, как справляться с тьмой и обратить ее в свет.

— Ха… — выдохнула я, отступая на шаг назад.

Вот теперь это точно звучало подозрительно. Ни с того ни с сего, на меня вдруг падает какой-то престарелый мужик и предлагает решить все мои проблемы — забрать из бедного городка и работы поломойкой, дать крышу над головой, да еще и с какой-то там внутренней тьмой справляться.

Старуха Каора раньше говорила мне, что бесплатный сыр только в мышеловке, и теперь, когда я ощутила ее высказывание на своей шкуре, второй раз получать по носу не хотела.

— А что же взамен? Вы просто так дадите мне все это на блюдечке с золотой каемочкой? Что вы хотите от меня? — ядовито спросила я жреца, прожигая его взглядом.

Старик покачал головой. В его бесцветных глазах я не видела и намека на корысть или дурные помыслы, но и Алерис при первой встрече мне показался чуть ли не святым.

— Я не зову вас в праздную жизнь. Вам придется много учиться, тренироваться, ходить на песнопения в храме, ездить по всему свету и ловить выползших с Нулевого Плана монстров. Порой вы будете даже рисковать жизнью. Но за все старания вам воздастся, и это я вам обещаю.

За последние два месяца я уже поняла, что без состоятельного мужа работать придется самой, к тому же я в любом случае собиралась отправиться на какое-нибудь обучение в Альгулате, поэтому перспективы, обрисованные жрецом меня не пугали, но…

— Как я могу вам доверять? Вдруг вы меня обманываете? — прищурилась я.

— Вы всегда можете вернуться к тому, чтобы чистить горшки в публичном доме и терпеть приставания. Это только ваш выбор. Только вам и решать. К тому же… Один гаольф, которого нам так и не удалось изгнать на Нулевой План, уже вас заждался.

Перед глазами вспыхнула огромная кошачья морда с алыми глазами и клыкастой пастью, а в груди отозвались испытанные мной тогда эмоции страха и… Единения.

И тогда я приняла самое безумное решение в моей жизни. Даже замужество с Алерисом выглядело более правдоподобным. Старуха Каора, наверное, померла бы со смеху, глядя на меня. Но пустота внутри вибрировала на каждое слово жреца, и я знала, что по сути выбора у меня не было.

Из-за туч показалась полная луна, а далекие часы на башне пробили полночь, прокаркали вороны. И в темноте улицы случайный прохожий мог разглядеть две фигуры.

Старика, закутанного в пурпурную мантию, с иссохшими руками и устремленным строго вперед безразличным взглядом. И девушку в ветхом платье, чьи глаза впервые за два месяца зажглись огнем будущего, которому только предстояло наступить.

Пять лет спустя…

— Слыхали? Говорят короновать нора Цевернеш будет будущая верховная жрица. Я сам видел, как она въехала в столицу! — пьяно выкрикнул один из посетителей таверны.

— Ты лучше найди того, кто не видел! Она явилась прямо на спине огромного гаольфа! Никогда не видел вживую этих монстров! Уж точно не в столице!

Кружка с пивом с грохотом опустилась на деревянный стол.

— Это все ерунда! — вдруг вступила в мужской разговор служанка. Она замерла с большим подносом в руках и окинула гостей полным превосходства взглядом. — Всем известно, что жрица Айрэн ездит по свету и усмиряет монстров. Тоже мне невидаль! Зато вот моя кузина как-то попала на ее песнопение в Альгулате.

— И что? — ухмыльнулся первый, притягивая девушку к себе на колени, но та в ответ шлепнула его по плечу и тут же поднялась.

— А то! — припечатала она. — Кузина моя уже как пять лет замуж не могла выйти, а сходила всего один раз в храм, и на обратном пути мужа своего будущего встретила! Нор Цевернеш, наверное, пожертвовал храму целое состояние, чтобы жрица Айрэн пела на его коронации.

Я поправила на голове капюшон и схватилась за свой бокал с вином.

— Эй, парень… — обратился ко мне хозяин таверны. — Подлить тебе еще?

— Подлей, — произнесла я низким голосом.

Переодеваться в мальчишку было делом для меня уже привычным. В первые годы, когда жрец Вейяр отправлял меня за монстрами, только так и спасалась. Чудовищ я не боялась, мне они не вредили. А вот всяких приставучих мужиков, которые просто не могли пройти мимо одинокой девушки в странствии, я опасалась. Проблем сразу становилось меньше, когда я притворялась юнцом. Потом Вейяр, конечно, натаскал меня, и если уж не сразить, так отбиться от какого-нибудь засранца я стала способна. Однако все равно иногда одевалась юношей, но теперь уже маскировки ради.

Да, и как ни крути, лучшая драка та, которой не было.

— А ты не слишком молод, чтобы тут вино хлестать? — проявил неожиданную заинтересованность хозяин. — Родители не заругают?

— Сирота я, — буркнула я, чтобы он отстал с вопросами.

Вообще-то, я пыталась напиться до такого состояния, чтобы понять, как я вообще дала себя уговорить приехать в эту Прародителем забытую столицу! Жила себе спокойно при храме в Дрейге, по миру странствовала, так нет же! Вздумалось моему бывшему муженьку взгромоздится не куда-нибудь, а аж на сам императорский престол, и ему не какого-нибудь жреца подавай, а будущую верховную жрицу.

Тьфу ты.

И Вейяр заладил: «Смотри туда, куда страшно. Это твой последний урок и последнее испытание». Делать мне что ли больше нечего, как на Алериса на троне любоваться?

«Пустота» внутри завибрировала, и тут же раздался обеспокоенный голос в голове: «Ниссарэйн, даже не вздумай призвать в мир новых монстров! Нам сейчас не до них!».

— Да, знаю я… Знаю, — буркнула я, взбалтывая вино в бокале.

И, позволив себе еще самую капельку понегодовать, закрыла глаза и начала тихо и ровно дышать, представляя, как вся я целиком и полностью заполняюсь светом Прародителя.

— Эх… Вот бы с этой жрицей того… — услышала я снова мужской голос.

— Чего? — аж крякнул другой. — Ты губу-то закатай. Такая красотка даже в самую жаркую засуху на такого как ты, не посмотрит. А я слышал, что у нашей будущей верховный жрицы засуха бывает редко, — в тоне появились характерные пошлые нотки.

Я фыркнула и откинулась на стул.

Ага, как же… По пять мужиков в день обслуживаю! Уже и ноги не сходятся вместе… Понапридумывают же небылиц. Если женщина молода и одинока, то у нее почему-то обязательно должна быть сотня любовников.

Я бы может и рада прекратить свою «засуху», вот только… Не могу. Не могу и все тут. Я уже чего только не перепробовала. Меня даже Вейяр с молодыми прихожанами знакомил! Вот до чего жизнь довела! Но нет… На кого ни посмотрю, все не то. Но оно и к лучшему. Почему — не знаю, но Вейяр за пять лет твердо вбил мне в голову одну истину, от которой я не отступала: «Все что ни делается, все послано Прародителем во благо». И жить так как-то легче было.

Залпом осушив бокал вина и вытерев рукавом плаща рот, я спрыгнула со стула и, бросив серебряный на стол, направилась к выходу.

— Благодарю, нор! — услышала я хозяина, и обернувшись, поправила его:

— Я не нор. Драйл.

Но тот лишь растянул губы в понимающей улыбке и опустил серебряный в мешочек к остальным монетам.

— Конечно, благородный драйл. Как скажите.

Я усмехнулась, склонилась в шутовском поклоне, а выпрямившись и развернувшись, впечаталась в кого-то носом. Переносица тут же заныла, но даже через эту слабую боль я могла ощутить запах мускуса и табака. Внутри все сжалось, а по коже побежали мурашки.

Нет. Невозможно.

— Осторожно, малец, — услышала я знакомый голос, и тут же отступила в сторону, потирая ушибленный нос.

Только-только отступившее негодование на свою судьбу вспыхнуло в груди с новой силой. И какая нелегкая принесла моего бывшего в эту таверну?! Но вместе с этим где-то глубоко-глубоко в душе, так далеко, что я даже не признаюсь, вспыхнула старая боль. Зазудела, как давно затянувшийся глубокий шрам. Но это лишь больше подстегнуло мое раздражение.

— Сами смотрите, куда идете. Не видите что ли? — буркнула я.

Глаза у него были или нет? Я-то тут перед хозяином кривлялась, а он куда смотрел?

— Ты посмотри, с кем разговариваешь! — угрожающе начал рыцарь, стоящий за плечом Алериса.

— Не знаю. Не местный я, — отозвалась я, пониже надвигая капюшон на голову. — Но коли задел благородного нора, то прошу извинить.

И с этими словами я уже хотела было двинуться к выходу, потому что находиться в обществе бывшего мужа у меня не было совершенно никакого желания.

Да, все чувства, и растоптанное сердце, и похороненные мечты — все осталось в прошлом. Но это не значило, что я ему все простила и готова круглые сутки быть в его компании. Нет уж, и того, что я должна петь на его коронации вполне достаточно.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ну-ка, постой.

Меня вдруг схватили за локоть, а после сдернули с головы капюшон, до кучи порвав и мою ленту, удерживающую волосы, отчего тяжелая медная копна тут же рассыпалась мне на плечи.

Я глянула на остановившего меня рыцаря волком, и он тут же поспешил отдернуть от меня руку, пяться назад в священном ужасе. Всем было известно, что до жриц нельзя дотрагиваться без их на то разрешение, ведь иначе можно было и гнев Прародителя на себя навлечь. Во всей же таверне неожиданно повисла просто оглушительная тишина.

Те двое выпивох, которые то и дело обсуждали меня на весь зал, и вовсе поспешили пригнуться к столешнице и вообще стать по возможности незаметными.

— Светлейшая Айрэн, — протянул Алерис. — Не ожидал встретить вас в таком месте и в таком виде.

Я даже и не пыталась скрыть недовольство, когда резко развернулась к будущему императору и встретила взгляд его серебряных глаз, от которых сходила с ума несколько лет назад. А он ведь совсем не изменился. Все так же красив, паршивец. Его темные волосы были коротко пострижены, подчеркивая худощавое лицо с высокими скулами. Кожа была гладко выбрита. Но кажется, на его идеально прямом носу появилась горбинка. Интересно, кто же оставил ему такой подарок?

Хотя… Какая разница?

Подумать тольк, шесть лет назад я бы отдала ему все лишь за одну улыбку. А теперь он был совершенно чужим для меня. Более того, я и видеть его не желала.

Все это время, пока я молча разглядывала мужчину, он не сводил с меня явно заинтересованного взгляда. Привычный лед его глаз треснул, и на самой их глубине заплясали живые голубые искорки.

Надо же… Оказывается, он может смотреть и так? Грудь обожгло горечью.

— Я тоже не ожидала вас встретить здесь, нор. Иначе просто не пришла бы, — ответила я.

Черная бровь мужчины взлетела вверх, а губы изогнулись в усмешке.

— Вы недолюбливаете меня, — он даже не спрашивал, а утверждал. — Чем же я разгневал будущую верховную жрицу?

Кажется, наш небольшой разговор приносил ему удовольствие. Искорки в его глазах разгорелись только сильнее. И кажется, его совершенно не смущало, что нас слушала вся таверна. Уже через пару часов на каждом углу будет твердить, что к легиону мужчин «борющихся с моей засухой» присоединился и сам будущим император!

Я кинула на него острый взгляд, нахлобучила на голову капюшон и отрезала:

— Я не должна перед вами отчитываться. Помолитесь Прародителю и быть может узнаете ответ, — и затем, развернувшись, я пошла к двери, но уже у самого порога не смогла не добавить: — Если вы вообще знаете, как это делается.

По пути сменив мужскую одежду на мантию, припасенную в заброшенном доме, я направилась в храм.

Конечно, бывший муженек любезно предоставил мне роскошную комнату во дворце, но я предпочитала жить при святой обители. Там я чувствовала себя намного лучше и контролировать тьму было куда легче.

Едва я вошла в двери храма, как на меня тут же обратились взгляды всех присутствующих. Редкие прихожане поспешили склониться в поясном поклоне, а жрецы в пурпурных мантиях поприветствовали меня уважительными кивками.

Я улыбнулась им в ответ, но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала тихий женский голос:

— Светлейшая Айрэн…

Повернувшись, я увидела хорошо одетую немолодую дралью, которая неуверенно комкала подол своего платья, не смея поднять на меня глаз.

— Вы что-то хотели? — спросила я ее.

Она бросила на меня короткий взгляд и снова опустила голову.

— Мы знаем, что вы приехали в столицу ради коронации нора Цевернеш. Но… Мы… Быть может, вы споете в нашем храме? Дочка моя уже третий год болеет, все никак не можем ее вылечить, а у знакомого драйла все никак дите не родится.

По идее, чем выше рангом были жрицы, тем реже они вели обычные службы в храме. Например, верховный жрец ни разу не пел за последние три года. Да, и Вейяр меня часто ругал, за то что я одаривала милостью Прародителя всех, кого ни попадая.

Но у меня было другое мнение на этот счет. Сама я до сих пор помнила тот день, когда я нечаянно призвала гаольфа в храме. Это ощущение просвятья и радости, настигающее тебя через все преграды и боль — высший подарок, который только мог подарить мне Прародитель в тот момент.

Узнай я шесть лет назад, какой силой обладала, и поспешила бы оставить ее только для себя. Но сейчас мне было совершенно ясно, что истинная мощь — в дарении. Чем больше я отдавала, тем больше мне приходило. Поэтому когда у меня выдавалось свободное время, я охотно пела в самых разных храмах. Мне грело душу, что мое песнопение с другими жрецами могло помочь кому-то решить их проблемы. И ведь в конце концов, на эти службы не ходили всем миром. Приходили только те, кто отчаянно нуждался и цеплялся за последнюю надежду. А не помочь таким драйла или норам — это уже не «сохранение порядка», а настоящая жестокость.

— Конечно, я спрошу у жрецов о днях служб и сообщу им, когда буду присутствовать. Потом вы сможете увидеть объявление на двери храма, — улыбнулась я ей.

Горьковатый запах разжигаемых благовоний привычно заполз через ноздри в легкие и уютно устроился в груди. Храм для меня был самым настоящим домом. Любой храм. Еще ни в одном месте я не чувствовала такого душевного покоя. Здесь моя «пустота» наполнялась светом без каких-либо усилий с моей стороны.

— Спасибо! Спасибо! — склонилась в поклоне женщина, а вслед за ней меня стали благодарить и остальные прихожане.

— Поблагодарите потом, когда ваша дочка выздоровеет, а у вашего знакомого родится малыш, — ответила я, и все еще сохраняя на губах улыбку, свернула к боковой двери, которая вела на винтовую лестницу.

Быстро взбежав по ступенькам, я поднялась на последний этаж, на котором была дверь всего в одну комнату — мою спальню.

И конечно же, там меня уже ждал мой гаольф.

Он, как обычно, сидел у окна, высунув в оконную раму свою огромную морду, а его рога уперлись в стену, не давая ему просунуть голову целиком. В какой-то степени он был похож на огромного кота и даже имел некоторые схожие повадки. Только вот в отличие от обычного домашнего котика, у моего питомца были огромные клыки, которые угрожающе торчали даже из закрытой пасти, а голову венчали витые рога.

«Сама говорила, что не хочешь в столицу. А в итоге, убежала в город, едва мы вошли в храм», — в голосе монстра, который прозвучал у меня в голове, сквозила явная обида.

— Хотела выпить без лишних взглядов, — ответила я ему, сбрасывая с плеч свою пурпурную мантию и падая на кровать. — Я встретила Алериса.

«О… — заинтересовался Бруо настолько, что даже оторвал взгляд от улицы и посмотрел на меня своими алыми глазами. — Вот почему у тебя сердечко так зашлось?».

Я нахмурилась.

— Ничего не зашлось.

«И как ему твой новый облик? Понравился?».

Вспомнив искру интереса, мелькнувшую во взгляде дракона, я насупилась еще больше. Откровенно говоря, назвать мой облик «новым» — это конечно слишком. Во время своей учебы и постоянных тренировок я сбросила вес, а с лица сошла угревая сыпь. А вот что действительно поменялось, это цвет глаз и волос. Три года назад после моего посвящения в жрицы, на следующее же утро я проснулась с бордовыми глазами и медно-рыжими волосами. Была я после этого мягко говоря в шоке, а вот Вейяр наоборот только довольно улыбался, словно так и должно было быть с самого начала.

В любом случае, этого видимо было достаточно, что бывший муж меня не узнал.

Повернувшись на бок, я подтянула к себе подушку и положила ее под голову.

Какой была бы моя жизнь, если бы пять лет назад Алерис не выбросил меня? Выглядела бы я по-другому или все еще была бы прыщавой толстушкой? А если бы я тогда выглядела так, как сейчас, развелся бы он со мной?

— Понравился, — со вздохом ответила я. — Только поздно.

«Ничего не поздно. Разве не хочешь ему отомстить?» — подначил меня Бруо.

— Отомстить? — усмехнулась я, приподнимаясь на локте и глядя на гаольфа. — Ты меня на темную сторону переманиваешь?

Монстр выглядел оскорбленным в лучших чувствах.

«Никуда я не переманиваю! Просто разве тебе не хочется? Пять лет назад он воспользовался тобой и бросил, а теперь ты нужна ему как верховная жрица, а к тому же он в тебе заинтересован. Разве не отличный шанс для мести?» — алые глаза Бруо сверкнули поистине зловеще.

Из моей груди вырвался смешок, и я покачала головой.

— Все, что я хочу — это закончить здесь работу и вернуться к своей привычной жизни. Алерис не тот дракон, с кем можно играть. Даже если выиграю, потом еще долго придется зализывать нанесенные им раны. А мне это ни к чему.

«А что если он не просто заинтересовался тобой? Что если он перейдет к решительным действиям?».

Еще несколько лет назад мое сердце затрепетало бы от этой перспективы, но сейчас я лишь усмехнулась и снова легла на кровать.

— В столице полным-полно разных женщин. Зачем ему я?

«Но ни одна из них не верховная жрица…» — многозначительно произнес в моей голове Бруо.

— Знаешь главное правило счастья? Думать о настоящем и поменьше переживать о будущем, — хмыкнула я и прикрыла глаза. — Сегодня мне встретилась женщина. У нее болеет дочь. Быть может Прародитель отправил меня сюда, что бы я помогла ей?

«Ты зануда», — надулся Бруо, а меня стало клонить в сон. В конце концов, чтобы добраться до столицы мы с Бруо провели в пути из Дрейга целые сутки. А прошлой ночью поспать удалось урывками. Но едва меня накрыла сладкая дрема, как тут же раздался стук в дверь.

С недовольным стоном я поднялась и пошла открывать. К моей радости на пороге оказался Вейяр, но что удивительно, был он не один. Позади него стоял младший послушник, который держал в руках огромную коробку.

— Вы решили приехать с подарками, учитель? — прислонившись к косяку спросила я старика, дернув подбородком в сторону терпеливо стоящего на месте послушника, лица которого было даже не видно из-за его ноши.

Вейяр посмотрел на меня своими бесцветными глазами и улыбнулся краешком рта.

— Это не от меня. Так и будешь держать меня на пороге?

Бросая подозрительный взгляд на коробку, я отошла в сторону и позволила жрецу с послушником зайти в мою скромную обитель. Бруо принципа ради зарычал, и юноша тут же вздрогнул и вцепился в свою поклажу так, словно она одна могла спасти ему жизнь.

Я в ответ на это лишь покачала головой, переглянувшись с Вейяром. Нам с учителем было прекрасно известно, что мой гаольф только с виду был таким суровым и страшным, но как хозяйка я приказала ему никому не вредить без моего на то разрешения. Поэтому он был даже безобиднее котенка.

— К-куда это поставить, светлейшая? — заикаясь спросил послушник.

Я оглядела в целом пустую и просторную комнату, где из мебели только и был, что небольшой сундук для одежды, двуспальная кровать и пара стульев.

— Куда угодно… — пожала я плечом.

Сразу после этого коробка, наконец, нашла свое место на полу. А юноша распрямился, застенчиво спрятал руки за спиной и, бросив на меня взгляд украдкой, тут же покраснел, как маков цвет.

«Ты мантию-то накинь. А то ходит тут, понимаешь ли, в нижнем платье. Соблазняет…» — коварно захихикал в моей голове Бруо.

Я кинула в него предостерегающий взгляд. Что-то в последнее время разошелся он со своими шуточками. А потом хотела уже было отпустить в край смутившегося послушника, но Вейяр, переведя взгляд с меня на него, проговорил:

— Ступай в скит и прочитай там тысячу раз сутры успокоения сердца.

Юноша тут же склонился в поясном поклоне, а затем поспешил удалиться. Да… Жрецы должны сохранять ясность и трезвость мысли, чтобы пройти на Пятый План и приблизиться к Прародителю. Поэтому неудивительно, что послушник оказался наказан за свое смятение. Пожалуй, не будь я веллерией, то жрицей я смогла бы стать еще очень и очень нескоро. Хотя по сути так и было, обычно посвящение принимали уже после тридцати, а кто-то и после сорока лет.

— Так, от кого это? — спросила я учителя, вновь наткнувшись взглядом на коробку.

Но вместо ответа тот молча протянул мне письмо, а сам отошел к ближайшему стулу и тяжело на него опустился. Устал видимо с дороги. Это я за один день на гаольфе добралась до столицы, а Вейяр, хоть и выехал раньше меня, а приехал позже.

На врученном мне письме была хорошо знакомая императорская печать. И ничего хорошего это явно не предзнаменовало. С плохим предчувствием, я распечатала конверт и достала сложенный на пополам пергамент. Мне хватило пробежаться взглядом лишь по первой строчке, чтобы уже недовольно повернуться к Вейяру, потрясая в воздухе письмо.

— Это что еще за шутки? — прищурилась я.

— Никаких шуток, Ниссарэйн, — покачал головой Вейяр.

— Жрецы не обязаны ходить ни на какие светские мероприятия и приглашения им тоже никогда не шлют! Если уж есть на то необходимость, мы просто приходим туда, куда нужно. Мне ли тебе это говорить?

Письмо в руке жгло ядом, и я, посмотрев на него, как на змею, бросила на пол.

У меня было правило никогда не возвращаться в столицу. И вот я здесь.

Я обещала себе больше никогда не встретиться с Алерисом. И вот я должна петь на его коронации.

У меня была клятва — больше никогда не посещать никаких приемов и балов высшего драконьего общество, и вот в моих руках приглашение с требованием явиться.

Ну, уж нет! Этому точно не бывать!

Вейяр посмотрел на меня своими бесцветными глазами и сложил руки на коленях.

— Благословение даруемое жрецом во время коронации наиважнейший момент для всего периода правления. Тем более если мы говорим о смене династии. Нор Цевернеш не хочет никаких сюрпризов на самой церемонии и приглашает тебя познакомиться поближе до нее.

Я сложила руки на груди, оглядывая Вейяра.

— Не слишком ли много он хочет? То ему подавай будущую верховную жрицу, теперь вот какие-то сближения. Почему вообще жрецы обязаны благословлять его, если Прародитель нарек золотых драконов правителями? И вообще… Куда делся законный наследник? Что-то я не очень верю в его добровольное отречение от трона.

Уже во времена моего замужества император был стар, слаб и почти не покидал дворца. Зато всем был хорошо известен — Эмрон, его старший сын. Сама я видела его всего один раз, на нашей с Алерисом свадьбе. Но тогда он не показался мне драконом, который просто так уйдет в тень.

— Ты действительно хочешь, что бы я тебе это объяснял? — спросил меня Вейяр, глядя этим своим проницательным взглядом.

Я вздохнула и провела ладонью по лицу. Нет… Я просто злилась, но озвучивать известные истины не было никакой необходимости. Конечно же, все потому, что в мир пришла веллерия, и потому что Алерис украл мою силу. По сути теперь он обладал мудростью серебряной головы Прародителя и властью золотой. Поэтому разумеется ему никто и слова не может сказать.

Но как же это раздражает!

Отойдя к окну, я запустила руку в жесткую шерсть гаольфа и проследила взглядом за двумя послушниками, которые шли с охапками пурпурных мантий. В прачечную, наверное.

— Неужели он планировал все с самого начала? Неужели еще семь лет назад Алерис возжелал стать императором? — спросила я задумчиво.

— Он потомок серебряного дракона. И Прародитель наделил его большим умом.

— И хитростью, — нахмурилась я. — И коварством. А еще жестокостью. Зато обделил сердцем.

— В тебе говорит двадцатилетняя Нисса или жрица Айрэн? — подловил меня Вейяр.

Я обернулась, встречая его невозмутимый взгляд.

— Разве я не права? Как такой дракон может править народом?

— Его сердце сможет смягчить императрица, — заметил жрец, улыбнувшись. — И нор Цевернеш уже присмотрел себе таковую.

— Что? — невольно вырвалось из меня.

Я понимала, что он никогда меня не любил. И знала, что нас с ним уже ничего не связывало. Даже брачные руны поблекли настолько, что разглядеть их можно было лишь хорошенько присмотревшись. Но… Мысль о его новой жене неприятно уколола сердце. А Вейяр, либо не замечая, либо специально игнорируя мою реакцию, продолжил:

— Он заручился помощью клана черных драконов и обещался взять их дочь в свои жены.

Хорошо же Алерис устроился, ничего не скажешь.

— И дочь черного дракона должна смягчить его сердце? Вот так шутка, — усмехнулась я и снова вернула внимание происходящему на улице.

— Не делай преждевременных выводов. Нойра Эталиа весьма и весьма добра.

Я закрыла глаза и привалилась лбом к оконной раме.

— Это вы так меня подготавливаете к приему? Не хотите, чтобы я удивилась или как-то себя выдала?

Услышала, как скрипнул стул, раздались тихие шаги, а затем на мое плечо опустилась теплая рука, от которой по всему телу тут же разошлась волна теплого и мягкого света.

— Ничто в тебе не может выдать маленькую Ниссу, Айрэн. Ты пожертвовала ей, чтобы возродиться жрицей.

Перед моим мысленным взором тут же встали огромный чан с водой, в котором я видела свое отражение вместе с бликами от чадящих свечей; пурпурные мантии собравшихся в круг жрецов и свои слова: «Сегодня принимаю я смерть не физическую, но духовную. И да воссоединится сознание мое с Прародителем. И да войду я в Шестой План. И будет мне отныне имя Айрэн».

«Чем заплатишь?» — раздался тогда голос Вейяра.

«Любовью и счастьем. Страданием и предательством. Именем Ниссы», — ответила я.

— Спасибо, — улыбнулась я, накрывая своей рукой сухую ладонь жреца.

В глубине его бесцветных глаз плескался маленький огонек тепла, но который нес в себе огромную силу. Я никогда в этом не признаюсь, но за эти пять лет тот по-началу напугавший меня жрец заменил мне отца.

— Смиренно принимай, что дарует тебе Прародитель. Иди на бал, Ниссарэйн, — произнес Вейяр.

И я вздохнула. Вот примерно так и заканчивались все наши споры. И примерно также я согласилась отправиться с столицу на коронацию Алериса.

— Хорошо, — кивнула я. — Надеюсь, что хотя бы в той коробке не платье.

Но в ответ на это Вейяр подозрительно промолчал. Прищурив глаза, я в пару шагов добралась до своего подарка и, открыв крышку, действительно увидела на дне сказочно прекрасное пурпурного цвета платье.

Шесть лет назад я бы, наверное, прыгала от восторга, представляя, как надену на себе это великолепие. Пять лет назад я бы, не раздумывая, выбросила его, поскольку даже думать не хотела о том, что бы принять что-то от Алериса. Сейчас же…

— Жрицы могут носить мирскую одежду, — озвучил учитель известные истины.

— Могут, — согласилась я, скользя взглядом по россыпи драгоценных камней на корсаже.

— Но ты не наденешь, — в голосе его прозвучала улыбка.

— Не надену, — кивнула я.

— Но примешь.

Я оглянулась через плечо на Вейяра, делая совершенно невинные глаза.

— Конечно. Будущий император потратил целое состояние на этот наряд. Отдам его младшему послушнику и велю продать, а вырученные деньги раздам нищим и сиротам.

«Уже предвкушаю недовольство Алериса!» — оживился заскучавший Бруо.

— Делай, как велит тебе сердце, — улыбнулся краешком рта Вейяр, и я поняла, что моим решением он был доволен.

«Но… — раздался в голове озадаченный голос гаольфа. — А в чем же ты пойдешь?».

Усмехнувшись, я поднялась и, подойдя к монстру, почесала его между рогов.

— Ну… Должны же быть какие-то плюсы того, что я жрица.

«Ты и правда пойдешь вот так?» — раздался в моей голове голос Бруо, полный скептицизма.

Я же как раз заканчивала укладывать волосы перед небольшим зеркалом, и из отражения на меня смотрела девушка, бордовые глаза которой горели на контрасте с бледной кожей с легкой россыпью веснушек. Их оттеняли медно-рыжие брови и легкие прядки вьющихся волос, которые я оставила у лица и не стала забирать в хвост.

Выглядела я очень по-будничному. Мой наряд на сегодняшний не сильно отличался от того, в чем я обычно ходила по храму — белоснежное нижнее платье, отороченное по краям рукавов и подола золотой лентой, и бордовая мантия сверху. Я улыбнулась себе в зеркале, нахлобучила на голову капюшон и бросила взгляд на своего монстра.

— А как по-твоему должна явиться на бал жрица? Я ведь не благородная нойра, которая должна вытерпеть сотню процедур и запихнуть себя в тугой корсет.

С ужасом я вспоминала, как раньше перед каждым балом две, а то и три служанки, упираясь изо всех сил, затягивали на мне это приспособление для пыток, стремясь придать моей талии отсутствующую стройность. И это еще не говоря о тоне косметики, которую выливали мне на кожу в попытке замазать прыщи.

При воспоминаниях аж дрожь брала.

«А как же наша месть? — Бруо возмущенно сверкнул алыми глазами. — Ты должна сверкать на балу! Сверкать! Заткнуть за пояс ту девицу из клана черных драконов! И показать, кто ты есть!».

Он с шумом выдохнул воздух, вместе с которым вышел пар, а потом топнул лапой и поднялся.

«Нет… Посмотреть на реакцию Алериса за то, что ты ослушалась его тоже, конечно, хочется…».

— Посмотреть? — выгнула я бровь, усмехаясь. — Ты что же, со мной собрался?

«Конечно! — теперь гаольф обиделся уже не на шутку. — А ты хотела меня в этих четырех стенах гнить оставить?!».

Представив, какими взглядами будут меня сопровождать драконы, если я притащу на светское мероприятие монстра, я передернула плечами.

— Нет. Ты будешь ждать меня здесь. Только тебя на этом балу не хватало…

«Значит, как среди деревенских суету наводить верховой ездой на монстре, так она тут как тут. А как сидящего целый день в заточении друга погулять вывести, так она в кусты!..» — фыркнув, отвернулся мой монстр.

И только я хотела открыть было рот, чтобы объяснить насколько утопична его идея, как он вдруг продолжил: «Кого ты там испугалась? Ты будущая верховная жрица. Ну, посмотрят… Ну, поболтают… И что? Алерис не захочет, чтобы ты его короновала? Так, тебе же лучше!».

Какое-то разумное зерно в этих рассуждениях, конечно было… Я задумчиво потерла подбородок. А ведь и правда, меня уже давно не волновало мнение простых драйлов, но вот высшее драконье общество все еще было для меня камнем преткновения.

Раньше я очень болезненно воспринимала каждую их шпильку в свой адрес, ведь это лишь подчеркивало социальную пропасть между мной и Алерисом. Поэтому я в первый год очень сильно старалась добиться их расположения, посещала все балы подряд, устраивала чаепития, дарила подарки, а потом, поняв, что все бесполезно, просто сдалась и наоборот стала затворницей. В любом случае, их мнение для меня все еще было важно, но теперь?

Да, даже если я въеду в бальный зал верхом на свинье и меня осмеют с ног до головы, какая мне от этого разница? Я не стану верховной жрицей? Стану. Я перестану быть веллерией? Не перестану. Мое песнопение перестанет дарить облегчение простым драйлам? Нет. Так, и в чем же дело?

— А ты на Нулевом Плане случайно искусителем не подрабатывал? — усмехнулась я.

«А что? Сработало? — зазвучал в моей голове оживленный голос Бруо, а его алые глаза засверкали. — Я иду? Да?».

— Да, — со смехом согласилась я. — Но выходим прямо сейчас. Не хочу опаздывать.

Совершенно довольный таким укладом дел монстр гордо вздернул голову и направился к двери, словно только этого и ждал.

Проследив за ним взглядом, я улыбнулась и направилась за ним. Но вдруг виски прострелило острой болью, которая тут же растеклась по затылку и вступила в шею. Я вскрикнула и схватилась за голову, а перед глазами все поплыло. Мир перевернулся, а воздух застрял в груди.

«Kwaarido!» — услышала я крик гаольфа, который от испуга видимо перешел на «нулевой» язык.

И лишь через пару мгновений я поняла, что практически лежала на Бруо, вцепившись в его жесткую шерстку, а головная боль исчезла также внезапно, как и пришла.

«Kwaarido! Us ker?»

— Ii ker, — непроизвольно ответив на том же языке, произнесла я и аккуратно поднялась.

Это что еще такое было? Бруо выглядел перепуганным донельзя, его красивый пышный хвост метался из стороны в сторону, а сам он бегал вокруг меня, сотрясая пол, словно пытаясь углядеть на мне видимые повреждения.

«Надо рассказать старику!».

— Что рассказать? Что у меня голова заболела? — нахмурилась я, растирая виски. — Я просто не выспалась. Не наводи суету.

Монстр, наконец, остановился прямо передо мной и с редкой для него серьезностью посмотрел мне в глаза.

«Ты работаешь с энергией на Шестом Плане. У тебя не может просто так заболеть голова, kwaarido».

От этого его «kwaarido», что в переводе условно означала «хозяйка», по моей спине пробежалась толпа мурашек. Гаольф называл меня так крайне редко. Да что там… За пять лет можно было по пальцам назвать те разы, когда он обращался ко мне подобным образом, даже если учесть день его призыва в храме.

— Ничего страшного не случилось. А если тут и правда замешаны энергии Шестого Плана, то даже Вейяр мне не поможет, — произнесла я и, предвосхищая его возражение, приказала: — Идем. Мы уже опаздываем.

К чему не готовили рыцарей, несущих службу во дворце, так это к тому, что в ворота въедет не изящная карета, запряженная тройкой ловких скакунов, а жрица верхом на монстре из детских сказок.

Их глаза буквально полезли на лоб. Они переглянулись меж собой и самый смелый из них вышел вперед, положив руку на эфес меча.

— Светлейшая Айрэн, нор Цевернеш велел впустить только вас. Без вашего… — мужчина скосил глаза на скалящегося Бруо и, сглотнув, добавил: — Друга.

Я улыбнулась ему своей самой доброй улыбкой.

— Вы верно подметили. Бруо мой друг. И если нору Цевернеш угодно, чтобы я посетила светский раут, то я войду только с ним.

«Так их!» — восторженно отозвался в моей голове гаольф, но снаружи зарычал самым что ни на есть угрожающим образом.

С лица рыцаря сошли все краски, но держался он очень стойко, и, коротко мне кивнув, дал знак своим товарищам. Один из них тут же стрелой рванул к дверям дворца. Видимо за тем, чтобы узнать, что делать.

Мой монстр еще не успел довести стражей до сердечного приступа клацаньем своих клыков и рычанием, а ушедший рыцарь уже возвращался, в след за ним семенил какой-то низенький полноватый мужчина, который при каждом новом шаге вытирал лицо белоснежным платком. По пути вид он имел достаточно важный, но стоило ему бросить один только взгляд на гаольфа, как цветом лица он сравнялся со своим платком.

Замер он от нас с Бруо на приличном расстоянии. Мужчина улыбнулся мне самой широкой улыбкой и склонился в поясном поклоне.

— Светлейшая Айрэн, для нас честь принимать вас в императорском дворце.

Я знала, что если бы Алерис разрешил нас пропустить, то рыцарь вернулся бы без подмоги. Но поскольку это было не так, то все еще было только впереди.

— В таком случае, я могу проехать? — выгнула я бровь, и Бруо, понявший мой намек, тут же сделал шаг вперед.

— Нет-нет! — взвизгнув и выставив перед собой руки, встрепенулся наш переговорщик.

Его большие круглые глаза стали еще больше, и он лихорадочно промокнул пот на лбу.

— Видите ли… Ваш… Друг… — мужчина подбирал слова, как мог. — Может вызвать некоторое… Если вам так будет угодно… Волнение среди дам. Поэтому если это вас не затруднит…

За пять лет жизнь научила меня не упускать идущие прямо в руки возможности. А эта возможность не просто шла, а прямо-таки летела! Я ведь не хотела на этот бал? Вот и решение!

— Меня затруднит, — перебила я его, не дав договорить. — Я уже сказала свою позицию. Либо я войду с другом, либо не войду вообще.

Наш переговорщик сглотнул и бросил взгляд в сторону дворца. Я же ликовала внутри и на радостях даже почесала гаольфа за ушком, отчего он довольно рыкнул, теперь уже точно вызвав сердечный приступ у ближайшего молодого рыцаря.

За пять лет я настолько привыкла к Бруо, что совершенно забыла о том, что он вообще-то был… Довольно пугающим. И наше появление на балу не просто вызовет переполох, мол: «явилась жрица с экзотической зверушкой», а по-настоящему взволнует норов!

Конечно же, с ним меня никто не пустит. А без него я не войду! Гениально!

Наконец, переговорщик испуганно мне улыбнулся и, пролепетав: «Я уточню у нора Цевернеш», поклонился, а затем снова засеменил в сторону дворца.

И пока мы дожидались очевидно отрицательного решения, я решила немного успокоить волнение среди рыцарей, завязав с ними непринужденную беседу. Очень скоро они уже жаловались мне на свои проблемы, которые я с участием выслушала и оповестила их о том, что вскоре в храме состоится песнопение, и хотя бы часть их невзгод сможет решиться уже в ближайшие дни.

«Я пугал их, чтобы ты потом их очаровывала что ли?» — пробурчал в голове Бруо и утробно зарычал на стража, который на радостях подошел к нам слишком близко.

— Кажется, войти нам с Бруо нельзя? — решила озвучить я очевидное некоторое время спустя, после того, как никто так и не вернулся.

— Прошу прощения, светлейшая Айрэн, — ответил рыцарь довольно искренне. — Но без разрешения нора…

— Ничего, — улыбнулась я ему.

Не просто ничего, это просто волшебно! Настоящий подарок судьбы! Сейчас как вернемся с Бруо в храм, я спущусь на вечернее уединенное песнопение жрецов, очищу свою «пустоту», а затем, наконец, лягу спять. И просплю до полудня, не меньше!

— Что ж… Жаль, что я не смогла посетить бал… — начала я, уже предвкушая прохладное прикосновение простыней, и именно в этот момент показался переговорщик, семенящий в нашу сторону на предельной скорости.

Вот если бы мои проклятья не сбывались буквально, точно сейчас бы выругалась!

О, Прародитель, дай мне терпения…

— Светлейшая Айрэн! — закричал мужчина, запыхавшись. — Светлейшая, нор Цевернеш разрешил вам войти.

Своего недовольства я даже не попыталась скрыть. Все равно, если бы выдавливала сейчас из себя улыбку, ничего кроме оскала не получилось бы…

«Взбодрись, Ниссарэйн! Помнишь, что говорил старик? Надо со смирением принимать то, что посылает Прародитель», — злорадствуя, произнес в моей голове Бруо, которому на бал попасть как раз хотелось.

— Премного благодарна за понимание, — буркнула я переговорщику, во взгляде которого можно было ясно прочитать фразу: «Пиши — пропало. Вечер испорчен».

Рыцари церемонно отдали честь и расступились. А Бруо довольно порысил вперед. Кажется, новость о нашем появлении уже разлетелась по всему дворцу, потому что двое лакеев в ливреях белые, как мел, молча без лишних взглядов отворили перед нами высокие двери в зал, и мы с гаольфом перешагнули порог в абсолютном молчании.

Даже музыка не играла.

Каждый нор или нойра смотрели на нас с опаской. Пяться назад и стараясь быть как можно дальше. Разумеется, они не опускались до криков, как обычные драйлы. Им с молоком матери вдалбливалось в голову самообладание, но чувство страха было знакомо даже благородным.

«Вот видишь… Это они тебя боятся. Дрожат, как листки на ветру. Тоже мне… Высшее драконье общество… Тьфу ты…» — зазвучал в моей голове голос гаольфа, который явно наслаждался произведенной реакцией.

И я не могла с ним не согласиться. Мой взгляд бродил по испуганным лицам женщин, некоторые из них мне были знакомы из прошлого. Раньше они внушали мне чувство неуверенности, желание забиться в дальний угол, спрятаться на груди у мужа, сейчас же это они дрожали в ужасе.

На меня смотрели все, но один взгляд я могла без труда отличить от остальных. Вскинув голову, я увидела Алериса, не сводящего с меня серебряных глаз. Он всматривался так, словно пытался разгадать мою тайну, заглянуть под кожу и выведать все секреты. Но кроме того, этот взгляд буквально подавлял, придавливал к земле, заставлял подчиниться. На мгновение серебряные зрачки вспыхнули золотом, и я чуть не рассмеялась.

Он пытался применить украденную у меня же магию на мне?!

«Я не могу сдвинуться с места, — прохрипел в моей голове Бруо. — Что-то будто удерживает мои лапы».

— Не что-то, а кто-то, — прищурилась я.

Увидев, что мы остановились, на губах Алериса мелькнула усмешка, и он, закинув ногу на ногу, скрестил на колене пальцы, восседая на огромном троне императора драконов, который, по правде говоря, еще не имел права занимать.

Грудь мою обжег огонечек злости. Алерису похоже обязательно нужно ударить кулаком по столу и показать, кто тут в доме хозяин. Ему явно не понравилось, что я проигнорировала его подарок, без разрешения явилась со своим монстром, и вот наказание.

Что ж, у меня тоже есть для тебя сюрприз, любимый.

Не отводя взгляда, я спрыгнула на мраморный пол, и брови дракона на мгновение удивленно вздернулись. Он точно не ожидал, что я смогу противиться его воле. Я же молча поправила сбившуюся от верховой езды мантию и, ровно держа подбородок, направилась к возвышению, на котором сидел Алерис.

Под его пристальным взглядом и растущей на губах усмешке, я миновала первый пролет ступеней, затем — второй.

Разумеется, подданным империи ни в коем случае нельзя было без разрешения подниматься к трону.

Но во-первых, Алерис сам не имел права его занимать.

А во-вторых, ни я, ни остальные жрецы по сути не являлись подданными, потому что не приносили клятву империи. Жрицы и жрецы были верны лишь одному Прародителю и поступали только во благо Его.

Отчасти жрецы не посещали светские мероприятия именно поэтому. Что бы не было столкновения взглядов, чтобы никто не перетягивал на себя одеяло. Но также не один уважающий себя жрец не склонится на равне с простыми вассалами перед императором, а уж тем более перед еще не коронованным императором.

Не знаю, что хотел Алерис, остановив меня с Бруо перед троном. Унизить? Показать свою власть? Быть может, он вообще считает, что независимости жрецов пора положить конец? Я не удивлюсь, если так оно и есть. Алерис мог удивлять своими долгоиграющими планами.

Меж тем я миновала последний пролет и остановилась прямо перед троном.

— Светлейшая Айрэн, — поприветствовал меня дракон, поднявшись, но в этом обращении мне почудилось насмешка.

— Нор Цевернеш, — сухо ответила я. — Я получила ваше приглашение на бал. Сегодня я пришла, но спешу вам напомнить, что жрицы не обязаны посещать ваши сборища. А вы не имеете никакого права требовать моего на них присутствия.

Меж тем я не могла не отметить, что выглядел мужчина особенно хорошо. Черный мундир с золотой вышивкой и алый плащ подчеркивали его хорошо сложенную фигуру и на удивительно оттеняли серебрянные глаза, придавая им невиданную глубину.

— Я хочу наладить с вами отношения, жрица Айрэн. Но вы лишь брыкаетесь, как несмышленый ребенок, — прищурился он, но я прекрасно видела довольные искорки, пляшущие на самой глубине его серебряных глаз.

— Блаженны безумцы и дети, ибо близки они к Прародителю, — ядовито улыбнулась я в ответ.

— А вы за словом в карман не лезете. Разве вам никогда не хотелось надеть красивое платье, побывать на балу? — вздернул он бровь. — Вы проигнорировали мой подарок. Наряд пришелся вам не по душе?

— Напротив, — качнула я головой. — Изысканная работа, достойная самой императрицы. Однако вы все забываете, что я не нора, а жрица.

— И как же тогда вас порадовать? — голос мужчины стал ниже, словно пытаясь затянуть меня в опасный круговорот. Он сделал ко мне шаг, и я смогла уловить легкий запах мускуса и табака.

Но в ответ лишь тонко улыбнулась и честно ответила:

— Выберите другого жреца для коронации, и я буду самой счастливой женщиной во всех шести Планах.

«Можешь продолжать флиртовать со своим бывшим муженьком, но знай, что я все еще не могу сдвинуться с места», — прозвучал в моей голове недовольный голос Бруо.

Я обернулась, и увидела, что он и правда стоял неподвижно, и лишь его красивый хвост недовольно метался из стороны в сторону, подметая собой полы. Благо они были чистыми.

— Этого я не могу сделать, — ответил Алерис.

Вновь вернув дракону внимание, я произнесла:

— Тогда хотя бы освободить моего друга вы можете?

— И что мне за это будет? — приподнял он бровь, разглядывая меня с усмешкой.

Этот наглец еще тут торговаться надумал?! Может, мне вообще начать с него золото трясти за потраченное зря время?

— Что вам будет? — усмехнулась я. — Нор Цевернеш, вы знаете язык Шестого Плана?

Кажется, поняв к чему я веду, он прищурился, я же продолжила:

— Не дайте мне окончательно в вас разочароваться, иначе я смогу случайно напутать слова во время своего песнопения на вашей коронации и попросить Прародителя даровать вам не долгих лет правления, а… — я невинно пожала плечами. — Даже и не знаю, что может произойти. А вы об этом и не узнаете.

— Давайте не будем принимать мою шутку близко к сердцу, — вроде бы отступил Алерис, но меня больше было не провести.

Это раньше я думала, какой же он благородный и отходчивый. Но сейчас я видела, как изменился его взгляд: из по-мужски заинтересованного, он стал внимательным, оценивающим. Дракон стремился изучить своего соперника, выведать сильные и слабые стороны, и в самый неожиданный момент ударить по больному.

Но он ошибался, если думал, что я по-настоящему хотела ему навредить. Как я уже говорила Бруо, Алерис — не тот дракон, с кем можно играть в игры, даже если на моей стороне зачастую играл сам Прародитель.

Мне лишь важно было обозначить свое положение. В животном мире нужно было показывать зубки, чтобы не оказаться сожранной заживо опасными хищниками. А высшее драконье общество сборищем животных только и можно было назвать.

— Шутки шутками, но моему другу и правда не нравится быть обездвиженным.

— А норам не понравится быть съеденными заживо, — усмехнулся он. — Вы защищаете свое, а я — свое.

— В таком случае, я прикажу Бруо сесть у подножья лестницы и ни на кого не рычать. Без моего приказа, он не нападет.

— Хорошо, — кивнул Алерис, и глаза его снова вспыхнули. — Надеюсь, никакая нойра или нор не разгневают вас настолько, что вы решите оборвать их жизнь.

«Свобода!» — раздался ликующий голос гаольфа.

— Даже если так и произойдет, значит, на то воля Прародителя, — улыбнулась я напоследок и, развернувшись, направился к Бруо, пока он на радостях не начал бросаться на хорошеньких нойр.

Я была уже на последней ступени, когда вдруг раздался голос церемониймейстера:

— Входит нора Эталиа Тасар!

А вот и она… Будущая жена моего бывшего мужа.

Я успела лишь встретиться взглядом с гаольфом и страшно расширить глаза, молча веля ему не делать глупостей, но было уже поздно. Блюститель моей чести и самый лучший друг на всем белом свете — Бруо, конечно же, просто не мог пропустить появление столь значимой особы, как невеста моего бывшего мужа.

Поэтому едва изящная ножка черноволосой красавицы ступила за порог бальной залы, как перед неожидающей такого подвоха девушкой в один миг возник огромный монстр и, задрав голову, огласил зал раздирающим душу ревом. От этого представления даже у меня волосы на голове зашевелились. А ведь я знала, что Бруо — совершенно безопасен. Что уж тут было говорить про остальных, а особенно про Эталию.

Еще мгновение назад цветущая и предвкушающая встречу с возлюбленным девушка как-то посерела и отступила назад, с ужасом глядя на возникшего перед ней монстра. Лакеи, что охраняли двери мужественно попытались прикрыть собой попавшую в беду нойру, а по коридору уже спешили рыцари, но стоило Бруо угрожающе клацнуть зубами в каких-то крохах от ее лица, как все тут же замерли на месте.

Я, будучи человеком взрослым, в целом понимала, что никакой вины Эталии в том, что она стала невестой Алериса, не было. И если уж на кого и стоило рычать, так это на самого дракона. Однако все равно на мгновение ощутила гаденькое удовлетворение, которое, разумеется, тут же поспешила подавить. Не желая влипать в ненужные неприятности, я уже хотела было отправиться на помощь к девушке и приструнить Бруо, как внезапно услышала над самым ухом низкий, обволакивающий голос, от которого на мгновение все внутри замерло:

— Это так вы контролируете своего монстра?

Я вздрогнула и, чуть повернув голову, тут же ощутила окутывающий коконом аромат табака и мускуса и спиной почувствовала вибрации между нашими не соприкасающимися телами.

— Разве так ведет себя обеспокоенный безопасностью невесты жених? — вздернула я бровь.

Услышала его усмешку и короткий выдох, от которого прядка у моего лица всколыхнулась и пощекотала нежную кожу.

— Монстр ведь не нападет без приказа? Вы сами так сказали. И я вам верю. Или вы желаете моей невесте зла?

Услышать прямо из его уст подтверждение статуса нойры Эталии было на удивление неприятно. Сердце в груди глухо забилось, а старые шрамы зазудели, отдавая свербящей болью меж ребер.

Когда-то на ее месте была я… Такая же беззаботная и полная надежд, которые затем обернулись ядовитым прахом.

Я свела брови, недовольная своими эмоциями, и резко шагнула вперед, уходя от его близости.

— А с чего бы мне желать ей зла? — бросила я отрывисто.

Верно. Меня это совершенно не касалось. Ни на самую маленькую чуточку. Вообще.

Только вот возникло ощущение, словно кто-то ножом подковырнул запечатанную сотнями засовами дверь, засовы остались нетронуты, но из образовавшейся щели на свет хлынули монстры, которые должны были молча и покорно сидеть на привязи глубоко внутри.

Брови мои почти сошлись на переносице, пока я широкими шагами направлялась к Эталии и Бруо, негодуя из-за того, что отправилась на этот бал и вообще приехала в столицу. Мой гаольф довел несчастную нойру почти до обморока, терроризируя ее рычанием и не давая сдвинуться с места.

— Бруо! — жестко одернула я его. — Оставь ее и подойди сюда.

Тот фыркнул и обернулся, сверкнув алыми глазами.

«Чего ты все веселье портишь?» — раздался в голове его возмущенный голос.

Внутри все еще клокотало негодование, и одного взгляда хватило, чтобы гаольф поджал уши и, опустив голову, затрусил ко мне, прикидываясь святой невинностью.

Тем временем нойра Эталиа довольно быстро пришла в себя. Еще мгновение назад сереющая от ужаса, сейчас она уже выпрямилась и, гордо вздернув подбородок, посмотрела на меня.

— Так оно ваше? — спросила она. — Будучи жрицей, светлейшая Айрэн, вопиющее кощунство марать себя общением с чудовищем.

Сказать по правде, у меня и без ненужных нотаций настроение было дерьмовое.

— Я приношу извинения, что мой друг напугал вас. Но я сама решу, что будет кощунством, а что нет, — проскрежетала я.

Может не стоило ее от Бруо спасать?

«Пустота» внутри опасно завибрировала. И я поняла, что слишком глубоко погрузилась в свои темные эмоции.

Девушка в ответ неискренне мне улыбнулась, пробежалась ладонями по волосам цвета воронова крыла, и заметила:

— Вы ведь были обычной дральей, светлейшая Айрэн. Признаю, что вам может быть невдомек, что нас определяют наши друзья. И если вы водите дружбу с монстром, то это что-то о вас говорит, — взгляд ее темных глаз, ярко выделяющихся на белоснежной коже, прошелся по моему наряду, и улыбка стала еще более натянутая. — И если решите посетить бал в следующий раз, позаботьтесь о своем наряде. У нас, в высшем обществе, довольно строгие правила.

«А можно я все-таки ее кусну?» — прорычал в моей голове гаольф.

— Нет, Бруо. Кусать ее нельзя, — ответила я ему, даже не пытаясь понизить голос и увидела, как высокомерное выражение лица девушки на мгновение сменилось страхом. — Не понимаю, зачем вы говорите мне все это, благородная нойра. Я не собираюсь отвечать на эту грубость или что-то доказывать. Считайте, как вам угодно.

«Ты помогла сотне простых драйлов, спасла тысячи от монстров. А теперь эта мымра костлявая будет выговаривать тебя за твой наряд?! Она хоть в курсе, что жрицы и жрецы могут вообще не снимать свою мантию!» — возмущался Бруо, который явно с трудом удерживал себя на месте.

— Кажется, здесь назревает ссора, — услышали мы спокойный голос Алериса, который подошел к нам совершенно незаметно.

В одно мгновение Эталиа изменилась. Высокомерно вздернутые бровки опустились, глаза изнутри наполнились сиянием, а губы сложились в теплую улыбку, являя миру очаровательные ямочки.

— Нор Цевернеш… Прошу прощения, что не смогла поприветствовать вас, как положено. Появление гаольфа напугало меня, — мелодично произнесла девушка, склоняясь в самом грациозном и красивом поклоне, который мне только довелось видеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Алерис стрельнул в меня красноречивым взглядом, явно намекая на мое обещание усадить Бруо у подножья трона и не давать ему ни на кого рычать.

Я стиснула челюсти и запустила руку в шерстку на боку гаольфа, стремясь хоть немного успокоиться. А дракон тем временем протянул руку своей невесте и помог подняться.

— К чему эти излишние церемонии? — мягко улыбнулся он ей, и она вскинула на него сияющие глаза.

А меня словно ледяной водой окатило, и стало так мерзко и противно на душе, что захотелось убраться отсюда, как можно скорее. Я словно увидела нас с Алерисом пять лет назад, где я смотрела на него с восхищение в перемешку с обожанием, а он лишь притворялся, что любит меня, потому что преследовал свои цели.

За пять лет многое поменялось, но только не нор Цевернеш. Он как был коварным ублюдком, так им и остался. Чужие сердца и чувства для него по-прежнему были лишь средством для достижения цели.

Я сжала руки в кулаки, ощущая, как разгорается внутри злость, а «пустота» начинает вибрировать сильнее.

«Так… Ниссарэйн, успокойся! Успокойся, я тебе говорю!», — забеспокоился Бруо.

Шумно выдохнув через нос, я резко развернулась и целенаправленно пошла к столу с закусками и вином, слыша, как монстр, цокая когтями по мрамору, трусит следом.

Грудь до краев наполнила горечь. Хотелось выругаться так, чтобы у окружающих уши завяли.

Я ведь действительно думала, что все отпустила. Действительно верила в то, что смогла изгнать тьму из своего сердца. Но сейчас я словно заглянула в искаженное зеркало своей души, обнажившее таящуюся на самой глубине правду. Не смогла. Не простила. Осознание острыми клыками резануло по грудине.

Схватив бокал с вином, я сделала быстрый глоток и уставила в стену. Вибрации «пустоты» лишь усиливались, начиная проходить через все мое тело. На уровне духа я уже слышала ревущих на Нулевом Плане монстров, которые только и ждали момента моей слабости, чтобы прорваться на Четвертый План — земной.

А гости, и не подозревая, в какой опасности оказались, постепенно стали «оживать». Вновь заиграла музыка, драконы заговорили, отправились танцевать, хотя к столу с закусками подойти никто не осмелился. И правильно. Мне нужно было немного пространства, чтобы успокоиться.

— Ваше появление в сопровождении монстра и правда не подобает сану жрицы, — услышала я знакомый скрипучий голос и внутренне напряглась.

Только его здесь не хватало!

Передо мной стоял высокий старик, чье тело полностью окутывала пурпурная мантия. Капюшон его был откинут за спину, открывая почти болезненно худое лицо — словно кожа была просто натянута на череп. И взгляд у него был такой же — сухой и болезненный. Его можно было бы принять за обычного жреца, если бы полы мантии не скреплял золотой диск, на котором был изображен Прародитель.

Я процедила:

— Благодарю за наставление, Светлейший Отец.

Какая нелегкая принесла Верховного жреца на этот Прародителем забытый бал?! Хотя мне доводилось слышать, что он редко посещал службы, зато частенько бывал во дворце.

— Нор выбрал вас для коронации, — произнес он, впиваясь в меня не слишком приятным взглядом.

Сжав свой бокал, я развернулась к мужчине всем телом и прямо встретилась с ним глазами.

— Верховные жрицы намного чаще поют на коронациях, чем Верховные жрецы, — произнесла я, контролируя свой тон.

— Но вы еще не Верховная, светлейшая Айрэн. Да, и ваш возраст…

Мужчина подхватил с большого блюда ломтик красного яблока и покрутил его в руках, словно желая разглядеть со всех сторон.

— После инициации к вам будут обращаться Светлейшая Мать. Разве не странно говорить так двадцатипятилетней девчушке?

Мои губы сложились в ядовитую улыбку.

Когда-то я думала, что клубки интриг и заговоров цвели где угодно, но только не в стенах храмов. Да, и какие коварства могли рождаться в укрытых капюшоном пурпурной мантии головах жрецов, посвятивших себя Прародителю?

Но едва я стала приемной дочерью или даже скорее ученицей Вейяра, как эта пелена мгновенно сошла с моих глаз. Первым же его уроком было не говорить никому, что я веллерия. Поэтому все мои успехи, как жрицы, поимка монстров и их приручение оправдывалось лишь необъяснимо глубокой связью с Прародителем. Благо такие случаи были раньше. О моей истинной природе знал лишь небольшой круг доверенных жрецов, в который по странным обстоятельствам Верховный не входил.

Поэтому слова Светлейшего Отца можно было воспринимать и как знак того, что он стал догадываться о моей тайне, и того, что он считал меня просто недостойной вверяемого мне сана.

— Последняя Верховная отдала душу Прародителю уже более десяти лет назад. Все это время вы благородно исполняли ее обязанности, но дальше так продолжаться не может. Это нарушает установленный порядок, — проговорила я и сделала глоток вина. — К тому же, не в нашей власти решать, что странно, а что — нет. На все воля Его.

Я глянула на мужчину из-под ободка бокала и встретила его прищуренный взгляд.

— Вам еще не хватает мудрости, — произнес он, положив ломтик яблока на скатерть.

Все уже поняли, что ты недоволен моей инициацией, можешь не молотить языком попусту воздух.

— Не стоит волноваться, Светлейший Отец. Я всего лишь собираюсь занять место Верховной жрицы, а не сгонять вас со Святого престола.

— Всего лишь? Ваше несерьезное отношение лишь подчеркивает вашу незрелость, — сухо ответил он и, сцепив руки за спиной, одарил меня мрачным взглядом. — Я переговорю с братьями о вашей инициации. Так быть не должно.

Просто исчезни уже…

— Как вам будет угодно, Светлейший Отец, — поклонилась я, выражая почтение его старшинству.

Вскоре его мантия смешалась с толпой. А я осталась стоять с гадким послевкусием на душе, обычно возникающим после встречи с самыми последними драйлами, которые были похуже некоторых монстров.

«И это Верховный жрец? Я не ощутил в нем и крупицы присутствия Пятого Плана!», — фыркнул в моей голове Бруо, сверкая злым взглядом.

— Быть может поэтому он так боится? Видит во мне угрозу? — ответила я, взбалтывая вино в бокале.

Хотя разговор этот приятным назвать было нельзя, но все же жрец своим появлением сделал мне величайший подарок — отвлек от мыслей о прошлом, и даже вибрации «пустоты» немного улеглись. И я уже понадеялась на то, что остаток вечера пройдет гладко, и мы с Бруо сможем отправиться домой, как вдруг ударили барабаны, привлекая внимание присутствующих.

«Твой благоверный с этой мымрой поднимаются на возвышение. О… Остановились на втором пролете. Кажется, будет какое-то объявление», — любезно оповестил меня друг о том, чего я определенно не желала знать.

Зал наполнился тишиной, в которой слова Алериса прозвучали оглушающе громко.

— Норы и нойры, за неделю до коронации я хочу сделать важное объявление. Нойра Эталиа Тасар из клана черных драконов станет моей будущей женой, — говорил мужчина, но в моей голове звучали совершенно иные слова пятилетней давности.

«Норы и нойры, объявляю, что отныне и навеки Ниссарэйн лишена имени Цевернеш, лишена титула нойры. Она изгоняется из столицы, и любой, кто даст ей кров, будет сурово наказан»

Я стиснула зубы, ощущая, как в горле нарастает ком, а в груди болезненными вспышками возникают глубоко запрятанные эмоции. Я не знала, почему прошлое сегодня преследовало меня. Но вылезшие наружу монстры вгрызались в душу, вместе с болью обнажая прошлые обиды.

— Знаешь, что злит меня больше всего? — процедила я, уставившись на дно бокала. — По воле Алериса я прошла через сущий кошмар, а этот ублюдок живет так, будто ничего и не было. Я прошла через настоящий кошмар по его вине, а какой урок он усвоил?

Подняв голову, я увидела пару, которой рукоплескал весь зал. Эталиа сияла от любви и счастья, обхватывая пальцами ладонь Алериса. А на губах того цвела извечная расчетливая усмешка, а глаза его оставались холодны, как зимняя стужа.

— Какой урок он усвоил? — горько произнесла я. — Никакого. Все также продолжает играть в свои игры.

«Так, я про это тебе и говорил! Отомсти ему!».

— Нет, — качнула я головой. — Это все дела Ниссы, Айрэн это не касается.

Бруо фыркнул.

«Если бы не касалось, то ты не пыталась бы сломать ножку несчастного бокала».

Опустив взгляд, я и правда заметила, что стискивала хрусталь до побеления пальцев. И откуда-то из темных глубин вдруг пришло желание швырнуть его на пол и посмотреть на то, как осколки разлетаются по белому мрамору. Это было мрачное и разрушающее чувство.

«Может, это и есть воля Прародителя? Алерис ни во что не ставит чужие чувства. Быть может, кто-то должен показать ему, какого это — чувствовать боль?» — зашептал в голове гаольф.

— Так… Говоришь все же работал искусителем? — усмехнулась я, но его слова прочно засели в моей голове, а возникшие в груди темные эмоции окончательно взбесились и возликовали при мысли о мести.

Как сладка она будет…

Как приятно будет посмотреть на боль расколотой души…

Как пьянящ будет вкус его поражения…

Пять лет я прятала свою боль за заколоченной досками дверью. Пять лет я убеждала себя, что сама виновата в своей беспечности. Пять лет я мирилась с мыслью о том, что дарованную мне по праву рождения магию, какой-то дракон обманом украл у меня. Пять лет я пыталась забыть свое унижение в день рождения, которое я теперь терпеть не могла.

— Алерис не тот дракон, с кем можно играть в игры… — произнесла я, цепляясь за крохи рассудка.

«А ты пробовала?» — задал провокационный вопрос Бруо.

И тут меня озарило.

Страх.

Страх боли, страх унижения, страх проигрыша — вот что действительно глубоко засело внутри и не отпускало меня все эти годы. Я настолько перепугалась в тот день, что невольно возвела Алериса на пьедестал наравне с Прародителем, если не выше. И этот страх тайно руководил мной, как кукловод, заставляя убегать или испытывать отравляющие душу эмоции.

И был лишь один способ от него избавиться. Рискнуть. Поставить на кон все и выиграть. Другого исхода просто быть не могло.

Через всю залу наши взгляды с Алерисом встретились. И хотя его рука покоилась на точеной талии своей невесты, но все внимание было обращено на меня.

Я смотрела в его глаза, но видела перед собой лишь прошлое.

«Что… Нет! Нет, ты не можешь! — крикнула я, ощущая, как меня хватают сзади под руки, словно препятствуя моему побегу.

— Могу, — жестко отрезал он, безразлично наблюдая, как меня обездвиживают. — Этот фарс тянулся слишком долго. Я уже и не надеялся, что он закончится».

Я вздернула подбородок.

«— Прошу… — мои глаза заволокло слезами, но я усилием воли загоняла их назад. — Умоляю тебя…

— Неужели ты еще не поняла, глупая девчонка? — спросил Алерис. — Теперь твоя магия — моя. А значит, ты больше мне не нужна».

«Пустота» завибрировала, обожгла меня своей темной энергией, и тут же ласково потянулась к сердцу, обнажая похороненное внутри желание, которое я не позволяла себе признать.

«— Но ведь… Мы… Я… — выдавила я, вглядываясь в совершенно безразличное лицо мужа.

Бывшего мужа.

— Забирай все что хочешь, возьми столько денег, сколько нужно и проваливай, — жестко отрезал он. — Что бы к утру от тебя и след простыл».

Ты многим одарил меня, Алерис. Очень многим: отчаянием, ненавистью к себе, виной, безысходностью. И настала время вернуть долг.

Вейяр был совершенно прав. Только пройдя этот последний путь, я смогу очистить свое сердце, которое все это время было измазано болью и ужасом.

Я отсалютовала бывшему мужу бокалом и усмехнулась, прищурив глаза.

«У меня шерсть дыбом встала от твоего вида, — притворно испуганным голосом произнес в голове друг, но тут же сменил тон на воодушевленный: — Я так понимаю, решено? С чего начнем?».

«Пустота» зазвенела, но впервые за пять лет я с ликованием приветствовала подступившую ко мне тьму, совершенно точно зная одно — Алерис мне ее подарил, через него же я от нее и избавлюсь.

— С чего начнем? — фыркнула я, со звоном поставив бокал на стол. — С переезда, конечно же! Ведь как говорят? Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Если бы я только знала, к чему это решение приведет…

— Учитель!

В комнату к Вейяру я ворвалась чуть ли не с ноги, зная, что в это время он все еще не спал. Ведь несмотря на его удивительное спокойствие, учителя мучила бессонница, которая позволяла ему уснуть лишь ближе к рассвету.

Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы понять что что-то было не так.

Тишину разрезал лишь тихий размерный ход настенных часов. Стул валялся на полу, словно его опрокинули и забыли поднять, постель была разворочена, а на столе осталась лежать нераскрытая книга. С каждой подмеченной деталью, тревога внутри лишь нарастала, а сердце участило свой бег.

— Тут что-то произошло, — произнесла я, вновь пробегаясь взглядом по комнате и отмечая открытое окно с пузырящимися от ветра шторами.

Бруо остался стоять в коридоре, но после моих слов с любопытством заглянул в комнату и рыкнул.

«Выглядит плохо».

Давя беспокойные мысли, я подбежала к окну и, перегнувшись через раму, посмотрела вниз, но, конечно же, там никого не было. Разве что… В свете фонаря виднелись борозды от повозки и следы множества сапог. Но рядом располагалась задняя дверь, к которой должны были подвозить тележку с продуктами, а потому ничего удивительного в этом не было.

Но куда же делся Вейяр? Какие дела могли заставить его подняться с постели, устроить беспорядок в комнате, а потом уйти? Это было совсем на него не похоже.

— Узнаю у послушников, не слышали ли они каких-то звуков… — нахмурилась я. — Возможно переезд во дворец придется отложить. Я не могу уйти, пока не убежусь, что с учителем все в порядке.

«Нет… — разочарованно протянул в голове Бруо. — Так не пойдет. До коронации осталось всего каких-то пару недель. Либо сейчас, либо никогда».

Я сложила руки на груди и повернулась к монстру, встречая его горящие в темноте алые глаза.

— А что ты предлагаешь? Наплевать на того, кто мне действительно дорог и мчаться во дворец за местью?

Гаольф шумно выдохнул, и из его ноздрей хлынул пар.

«Да! Вейяр большой мальчик. А ты просто себя накручиваешь, потому что испугалась и решила вильнуть хвостом и сбежать в кусты!».

— Ничего я не виляю хвостом! — возмутилась я, сведя брови. — Но Вейяра могли похитить!

Бруо видимо в конец рассердился и топнул ногой, так что стеклянная лампа на полке затряслась.

«Я тебя умоляю! Попытайся кто-то его украсть, он бы точно поднял шум, и жрецы бы его услышали. Ты видишь, чтобы тут кто-то суетился и пытался его спасти? Нет? Значит он сам ушел. И в конце концов, не через окно же его вытащили!».

Я снова глянула за окно, прошлась взглядом по тихой ночной улице и провела ладонью по лицу.

— Хорошо. Утром я порасспрашиваю жрецов, но если они что-то слышали, то останусь здесь.

Гаольф в ответ лишь закатил глаза, все еще считая, что я просто нахожу предлоги отступить от своей мести. Но он был не прав. Прошедшие пять лет научили меня очень важному правилу: «Если уже приняла решение — не сомневайся».

Поэтому последний раз оглядев комнату, я прикрыла дверь и спустилась вниз для уединенного песнопения. Я поблагодарила Прародителя за осознания этого дня и за то, что он наставил меня на правильный путь, а затем отправилась спать.

«Знаешь, наверное только мы с тобой можем посчитать месть кому-то — волей Прародителя», — захихикал в моей голове довольный Бруо.

— Да, — пробормотала я, уже уплывая в сон. — Это точно все твое дурное влияние…

— Нор Цевернеш приказал вам выделить покои на третьем этаже, — проговорила немолодая управляющая, которая шла по коридору так быстро, словно за ней гнались все монстры Нулевого Плана разом.

Но позади нее были лишь мы с Бруо.

«Третий этаж? Это хорошо или плохо?» — тут же поинтересовался в моей голове гаольф.

Вопрос показался мне хорошим, и я решила уточнить:

— На каком этаже обычно живут придворные норы и нойры?

Лишь на мгновение женщина обернулась, и на ее лице отчетливо можно было прочитать недовольство. Будто это верх необразованности и невоспитанности — не знать таких элементарных вещей, как значение каждого этажа в императорском дворце. Однако стоило только Бруо рыкнуть, как она снова устремила взгляд вперед и засеменила еще быстрее.

— На третьем, светлейшая Айрэн. Четвертый этаж предназначается для императора и его семьи, его занимает нор Цевернеш. Остальным туда вход воспрещен, имейте в виду.

«Мог бы и на четвертом поселить!» — недовольно проворчал Бруо.

Я только усмехнулась и тихо спросила:

— С чего бы это?

— Вы что-то сказали? — голос управляющей звенел, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет.

— Нет-нет, — улыбнулась я. — Ничего.

Наконец, женщина остановилась перед высокими распахнутыми дверьми и, старательно не глядя на гаольфа, сложила руки за спиной.

— Это ваши покои. Нор Цевернеш велел также выделить вам горничную, она придет в течение нескольких минут. Ваши вещи уже развешены в гардеробной. Желаете ли принять ванну? Я распоряжусь о ней.

— Нет… Я слышала во дворце есть купальни. Хотела бы их посетить, — сказала я, входя в предоставленную мне спальню.

— Разумеется, ваша горничная сможет отвести вас. Если вас что-то будет не устраивать или понадобится моя помощь — просто пошлите за мной, — отбарабанила управляющая стандартные для ее должности слова и поспешила скрыться.

Но я отметила, что выдержка у нее была получше, чем у некоторых рыцарей. По крайней мере, она не белела, не теряла дар речи и не отшатывалась от нас с гаольфом.

А меж тем выделенная мне комната была поистине огромна, величиной равняясь с залом храма в Дрейге. Спальню заливал солнечный свет, просачивающийся сквозь большие арочные окна. А обрамляющие их тяжелые алые шторы были подхвачены золотыми петлями.

Если покои в храмах обычно отличались аскетизмом, то эти утопали в изысканной роскоши. Здесь была и огромная кровать с алым балдахином и туалетные столик с удобным стулом, оббитым атласом, и пара изысканных кресел с небольшим столиком, и книжный шкаф инкрустированный золотом, и тахта в изножье кровати.

Все было создано для удобства и услады глаз. Последний раз меня окружала такая роскошь пять лет назад, когда я была женой Алериса.

«Неплохо. Мне нравится», — довольно заявил Бруо, тут же оказываясь у окон и с любопытством начиная рассматривать, что творилось на улице.

— Светлейшая Айрэн, меня зовут Лия, я буду вашей горничной на время вашего пребывания во дворце, — услышала я позади себя бодрый голос и обернулась.

В дверях стояла симпатичная невысокая горничная. Ярко горящие глаза и разрумяненные щеки выдавали в ней бойкую по натуре девушку, чей нрав не прятали ни белоснежный платок, ни темно-коричневое платье.

— Доброго дня, Лия. Рада с тобой познакомиться, — кивнула я ей.

В ответ ее глаза засияли еще ярче, и видимо больше не в силах сдерживать себя она шагнула в комнату и слова полились из нее, как из рога изобилия:

— Поверить не могу, что мне выпала честь прислуживать самой Верховной жрице! Светлейшая, я столько о вас слышала! Вы такая чудесная! Так бескорыстно помогаете стольким людям, а еще и приручаете монстров! И конечно же, я с нетерпением ожидала увидеть вашего легендарного гаольфа! Это правда, что он не опасен и не нападает без вашего разрешения?

«А она ничего», — тут же отреагировал Бруо, явно польщенный тем, что его назвали легендарным.

Я рассмеялась.

— Спасибо за твои слова, Лия. И да, мой друг не опасен, но злить его не стоит.

— Я бы и не подумала! — тут же воскликнула девушка, чьи любопытные глаза уже скользнули к монстру и без стеснения стали его разглядывать.

А Бруо тем временем не поленился принять свою самую выгодную, по его мнению, позу — выставив одну лапу вперед и гордо задрав голову, так чтобы его рога засияли на солнце.

— Ох, да… Я слышала, что вы раньше были простой дральей, и наверное не привыкли к обслуживанию. Не стесняйтесь просить моей помощи в чем угодно, — с детской непосредственностью добавила Лия, и улыбка на моих губах померкла.

Перед глазами вереницей пронеслись воспоминания пятилетней давности, где я кричала на слуг за любую мелочь. Вот что-что, а пользоваться чужим трудом за два года брака я научилась в полной мере.

«Как красиво и ненавязчиво она наступила прямо на твою любимую мозоль, — фыркнул Бруо. — Но видно, что не со зла».

— О! — в испуге расширила глаза Лия. — Простите! Это прозвучало бестактно!

Я покачала головой, выбрасывая прошлое из головы. Прародитель сполна мне воздал за мою гордыни, и я научилась ценить чужой труд, поэтому нечего было корить себя за дела минувших дней.

— Ничего, ты верно сказала. До того, как светлейший Вейяр удочерил меня, я работала в публичном доме поломойкой.

— Так это правда? — рот девушки от удивления округлился, но она тут же поспешила прикрыть его рукой.

— Правда, — с улыбкой кивнула я. Своего прошлого я не стыдилась и скрывать не собиралась. — Поэтому позаботься обо мне, Лия.

— Да! — воодушевленно кивнула она. — Слышала вы желаете посетить купальни? Я отведу вас туда!

— Мне что-то нужно взять? — уточнила я на всякий случай.

— Нет-нет, — замотала головой горничная. — Все, что нужно, есть там. А пока вы купаетесь, я принесу для вас сменную одежду.

«Императорские купальни! Уже не терпится увидеть», — воодушевился Бруо, красноречиво направляясь к двери, но я остановила его, дернув за хвост, отчего он тут же зарычал, а горничная от неожиданности вздрогнула.

— Ты остаешься здесь, — твердо сказала я. — Мы уже достаточно суеты навели во дворце.

— Эт-то правда, — заикаясь, призналась Лия. — О вас только и говорят…

«Но!..» — возмутился Бруо.

— Ты. Остаешься. Здесь, — четко повторила я, наполняя свой голос силой.

Такой обиды на его морде я не видела уже давно. Гаольф сердито махнул хвостом, чуть не ударив меня по лицу, и в полном молчании направился к окну. Там уселся, скрестив лапы, и демонстративно отвернулся.

Актер…

— Н-но… Я думаю, ваш друг мог бы… — начала Лия, и ухо Бруо тут же заинтересованно повернулось в нашу сторону.

— Нет. Всему нужно знать меру, — усмехнулась я, а потом развернулась к горничной и кивнула: — Идем?

Императорские купальни не зря были известны на всю страну. Они представляли собой целый ансамбль зданий, в каждом из которых находилась своя особая зона, но самым величественным и массивным строением был Дворец Тишины, куда первым делом и повела меня Лия.

Высокий купольный свод строения поддерживали массивные алые колонны, по кромке огибая огромный бассейн, наполненный чистейшей водой, от которой поднимался пар. В воздухе витал аромат жасмина и мяты, за высокой золотой ширмой восседала красивая девушка в белоснежном одеянии и тихо играла на арфе, наполняя зал ласкающими слух звуками.

Лия помогла мне раздеться, а после подхватила мою одежду и скрылась за воротами, оставляя меня одну.

Медленно и плавно я погрузилась в горячую воду, ощущая как жар тут же мурашками побежал по телу. Сев в специальное углубление, я позволила себе расслабиться и полностью погрузиться в настоящий момент, в котором существовали лишь сладкий аромат жасмина, тихие звуки флейты и мягкие горячие волны.

«Пустота» стала наполняться чем-то теплым и приятным, что нежно пощекотало внутренности и отозвалось улыбкой на губах. Казалось, я могла бы провести так целую вечность, но у судьбы были совсем другие планы.

— Жрица Айрэн! Немедленно покиньте купальню!

Это что еще за фокусы?

Ни разу не слышала, чтобы обитателям дворца ограничивался доступ. Да, и если бы мне сюда было нельзя, управляющая сразу бы так и сказала.

Нахмурив брови, я приподнялась и оглянулась, находя взглядом молоденькую горничную, которая стояла в нескольких шагах от бассейна, уперев руки в бока. А позади нее, недовольно скрестив руки на груди, притаптывала ногой нойра Эталиа.

О, Прародитель…

— Нет, — спокойно ответила я и отвернулась, собираясь вновь лечь.

Но горничная снова заголосила:

— Купальни предназначены лишь для нойр! Вы не имеете права здесь находиться. Тем более будущая императрица собирается искупаться, она не может делить с вами одну воду.

— Что ж… — дернула я плечом. — Если благородная нойра считает ниже собственного достоинства купаться вместе со жрицей, то она может подождать, когда я выйду.

На это сказать служанке было видимо нечего, и я удовлетворенно опустилась в воду, желая вновь ощутить теплое томление на месте «пустоты», однако спор на этом был не исчерпан.

— Вы забываетесь! — услышала я голос Эталии.

Я шумно выдохнула и вновь поднялась, поняв, что просто так это не закончится.

— Нойра Эталиа, если вы обижены на меня за тот инцидент с гаольфом, то я прошу прощения. Он немного своенравен, — проговорила я, встречая взгляд темных глаз, в котором отчетливо сквозило недовольство и высокомерие. — Но… Вы ведь знаете, что я стану Верховной жрицей? Это значит, что именно я буду молить Прародителя о наследнике империи. Я буду благословлять его на жизнь. Вы действительно хотите ссориться со мной?

— Вы еще не Верховная жрица, — вздернула она бровь.

А затем подошла почти к самому края бассейна и, склонившись надо мной, угрожающе проговорила, сверкнув глазами:

— А будете так себя вести, никогда ей и не станете. Я будущая императрица. И не советую вам со мной ссориться.

Сразу чувствуется кровь черных драконов… Пылкие, властные, рвущиеся в бой, но вот мудростью их Прародитель, к сожалению или к счастью, не наделил…

И раз уж она говорила без обиняков, я тоже не стану церемониться.

Я поднялась, не стесняясь своей наготы, и, твердо встретив ее взгляд, усмехнулась:

— Благородная нойра, я стану Верховной жрицей в любом случае. Я много трудилась для этого и продолжу добиваться своей цели. Но вот станете ли вы императрицей? Все зависит лишь от воли нора Цевернеша. Вы еще слишком молоды, но вскоре узнаете, что сердце мужчины довольно… Переменчиво.

Хлесткий звук пощечины зазвенел эхом. Звучание арфы оборвалось, и весь мир на мгновение словно замер. Очень медленно я повернула дернувшуюся от удара голову в сторону Эталии, которая стояла, сверкая глазами, и выглядела так, словно готова вцепиться мне в волосы.

— Следи за тем, что говоришь, ничтожная дралья! Алерис любит меня! И никогда не предаст!

— Н-нойра… Н-но… К жрицам нельзя… Прикасаться… — обеспокоенно пролепетала служанка, но девушка, конечно же, ее не послушала и замахнулась для нового удара.

— Только посмей… — низко проговорила я, и воздух завибрировал от наполнивший мой голос энергии.

— И что ты мне сделаешь? — зло бросила Эталиа. — Ты просто потаскуха! О веренице твоих любовников ходят легенды! И думаешь, я не видела, что ты строила глазки нору Цевернеш?! Даже не думай! Он мой, ясно?!

Так вот откуда ноги росли? Из неуверенности?

Но даже так… Насколько же нужно быть тупицей, чтобы не брать во внимание силу жрецов? Неужели она и правда не догадывается, какие могут быть последствия?

Если она и правда не понимала, то силы нарушенного порядка ей объяснят. И не мне тут распинаться с пеной у рта. Говорят, спорить с дураками нельзя, и я полностью поддерживала это высказывание.

Покачав головой, я поднялась из купальни и направила к скамьям, где притаившись в самом углу, чтобы не попасться под горячую руку, меня уже ждала Лия.

— Поняла теперь? И больше никогда не смей мне перечить, — бросила мне в след Эталиа.

Я обернулась и, встретив ее взгляд, ответила:

— Это вы ничего не поняли, благородная нойра. Но еще не вечер. Быть может, вскоре и поймете.

Когда я появилась на плаце, тренирующиеся там рыцари оказались, мягко говоря, в шоке. Все, кто в это время не был занят боем, посмотрели на меня, как на гуся, заглянувшего в курятник. Иными словами в их глазах отчетливо сквозил вопрос: «Какого гаольфа тут забыла жрица?».

И пока «молодняк» молча задавался этим вопросом, от столба отделился массивный и высокий мужчина, который был выше меня раза в полтора и крупнее раза в четыре. Его брови были сведены к переносице, а губы поджаты, но было похоже, что это скорее его постоянное выражение лица, чем проявление сиюминутного недовольства.

— Светлейшая, зачем пожаловали? — пробасил он, подходя ближе.

Сцепив руки за спиной, я задрала голову и доброжелательно улыбнулась.

— Для тренировок.

Брови командира теперь и вовсе превратились в одну густую полоску, а сам он огляделся и почесал затылок.

— У нас здесь не тренируются жрецы.

Но я уже заметила свободный снаряд, а также увидела что поле для бега было совершенно свободно, а больше мне ничего было и не нужно. По наставлению учителя я тренировалась каждые три дня, и даже месть бывшему мужу не была для меня оправданием для пропуска.

Моя физическая подготовка не раз и не два спасла меня от разного рода посягательств. Конечно, Прародитель карал нарушивших порядок и коснувшихся жрицы без ее на то разрешения, но делал он это обычно с запозданием, а меры принимать нужно было быстро.

— Понимаю. Но я не буду никого отвлекать. Вы меня даже не заметите, — отозвалась я.

— Я сомневаюсь, — мужчина красноречиво оглядел таращившихся на меня рыцарей.

Как говорится, в чужой храм со своим уставом не лезут. Это я могла понять. Но попытаться все же стоило.

— Я пробегу всего десять кругов, — махнула я на поле. — А еще отработаю пару приемов на снаряде. Это займет чуть больше получаса.

— На снаря… — насупился еще сильнее командир, но глянув на меня, вдруг махнул рукой и кивнул. — Добро, — и уже не обращая на меня внимания, обратился к своим подопечным. — Эй, остолопы? Чего застыли? Ждете волшебного пинка?

Довольная тем, как все удачно сложилось, я развязала мантию и бросила ее на ближайшую скамью, оставшись в рубашке и мужских брюках. Глянув на поле и уже предвкушая приятную легкость в мышцах при беге, я начала разминать руки и ноги.

И я не видела, но чувствовала, что с каждым мгновением на меня обращалось все больше взглядов. Они скользили по телу, бедрам, талии, груди. Какие-то были брошены украдкой, какие-то напротив были весьма откровенны.

Я нахмурилась. Об этом я как-то не подумала… Хотя могла бы сразу догадаться, что появление девушки в обтягивающих мужских штанах и заправленной за пояс рубашки может наделать переполох… То-то Бруо стал хитро на меня посматривать, когда увидел, в чем я собиралась пойти на тренировку.

Ну, и пусть. Внимание мужчин меня не радовало, но и смущаться и краснеть не заставляло. Не после тех двух лет, в течение которых я принимала участие в ритуале Плодородия.

Тогда все началось достаточно невинно — просто Вейяр однажды пришел ко мне и сказал, что у меня, как у жрицы, теперь есть определенная обязанность, а вот после он выдал мне… Платье.

Но назвать то одеяние платьем, конечно, можно было с большой натяжкой. Оно явно больше открывало, чем скрывало.

Дождавшись, когда я переоденусь, Вейяр с ничего не выражающим лицом отвел меня в храм, где помимо меня уже было четыре женщины в аналогичных нарядах. Затем вкратце мне объяснил, что каждый год жрицы исполняют ритуальный танец, питая мир плодородной женской энергией и одаривая его благословением Прародителя. По хорошему к этому дню нужно было готовиться. Поскольку жрицами становились женщины уже за сорок, то за две недели они начинали определенным образом собирать энергию, чтобы в день ритуала выглядеть молодо и свежо. Но поскольку я итак была молода и свежа, этого мне не требовалось.

И вот спустя час после такой краткой инструкции я уже танцевала в весьма и весьма откровенном наряде на глазах у множества драйлов.

Вообще… Нередко после ритуала жрицы отправлялись делиться энергией с понравившимся им мужчиной, а те не имели права им отказать. Но я такой потребности никогда не ощущала. Хотя именно первый ритуал Плодородия положил слух о моих «осушателях засухи», и всем было глубоко плевать, что я вообще-то после него просто вернулась в свою комнату. Одна.

К слову, ведь совсем скоро должно прийти время для нового ритуала. То есть по идее, я наоборот должна была радоваться мужскому вниманию, поскольку оно должно было наполнить меня энергией, которую мне потом придется отдать во время танца.

По идее… Но мне скорее было все равно.

Хотя, быть может, это было неправильно? Спросить бы сейчас Вейяра… Куда же он мог исчезнуть?

Обуреваемая тревожными мыслями, я отправилась к полю, и, в последний раз потянувшись, побежала вперед. Дистанция была небольшой, а потому я сразу набрала нужную скорость, ощущая, как тело буквально запело от восторга.

По началу тренировки давались мне с трудом, и даже после нескольких минут бега я чувствовала себя выжатым лимоном, но чем с каждым месяцем и годом, я получала от них все больше удовольствия, а сейчас и вовсе по-настоящему наслаждалась. Ноги пружинили от земли, в мышцах чувствовалось приятное жжение, а все до единой мысли покинули голову.

На пятом круге я ускорилась, ощущая, как на висках выступил пот. Сердце в груди с силой забилось, румяня щеки и разгоняя кровь по всему телу. И лишь на второй половине десятого круга я позволила себе бежать медленнее, чтобы немного успокоиться, а потом и вовсе перешла на шаг.

Из-за туч показалось теплое весеннее солнце, мягкими прикосновениями коснувшееся моей разгоряченной кожи. Я остановилась и прикрыла глаза рукавом, часто дыша и ощущая, как грудь натягивает ткань рубашки.

— Светлейшая, не желаете воды? — вдруг услышала я справа от себя и, повернувшись, увидела молодого рыцаря, который протягивал мне кружку.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, с каким намерениями подошел ко мне этот юнец. И как только смелости хватило?

Остальные будто бы были заняты своими делами, но я видела, что они бросали любопытные взгляды в нашу сторону. Прощупывали почву? До чего же ушлые ребята!

Но пить мне и правда хотелось. А потому я с кивком приняла воду и в несколько глотков осушила кружку, ощущая на себе горячий взгляд юноши.

«Это все на благо. Нужно поднакопить энергию к ритуалу», — внушала я себе, хотя откровенно говоря, хотелось вмазать ему хорошенько, чтобы глаза на место встали.

Утерев рот, я заметила, что взгляд рыцаря буквально прикипел к моему рту, а глаза помутнели. Внутри обжегся огонечек раздражения, и я дернула подбородком.

Да, пошло оно все! Не обязана я терпеть такие откровенно-раздевающие взгляды!

— Уважаемый, — недобро улыбнулась я ему, суляя назад кружку. — За воду спасибо, но посмеешь посмотреть на меня так еще раз, и останешься без глаз, ясно?!

Рыцарь тут же отшатнулся от меня, а взгляд его заметно протрезвел.

— Прошу прощения, если оскорбил, светлейшая… — пробормотал он, но я лишь раздраженно тряхнула головой и, обойдя его, отправилась к снаряду.

Однако не успела я закончить даже первый прием, как меня пронзило ощущение, чьего-то вкрадчивого взгляда. Словно кто-то смотрел прямо на меня, следя за каждым моим движением и не отрываясь.

Да, что же это такое?! У рыцарей тут тренировки или состязание, кто выбесит меня быстрее?

Остановившись, я недобро осмотрела плаце, но не встретилась взглядом ни с кем из мужчин, а тем временем ощущение наблюдения лишь усилилось.

Нахмурившись, я прошлась взглядом по окнам дворца, но, разумеется, никого не смогла разглядеть за стеклами. И кто же там такой любопытный, а главное — наглый?

Пробежавшись глазами по фасаду здания в последний раз, я вернулась к своему снаряду, но буквально через несколько минут услышала быстро приближающиеся шаги и оклик: «Светлейшая Айрэн!».

Звал меня лакей, которого я с легкостью узнала по традиционной алой ливрее. Мужчина подошел ко мне ближе и поклонился:

— Прошу прощение за беспокойство, но нор Цевернеш приглашает вас к обеду.

Нор Цевернеш?

Я сдула упавшую на лицо медно-рыжую прядь и вытерла рукавом пот со лба.

— Прямо сейчас? Мне нужно переодеться.

— Через полчаса, — вежливо ответил лакей. — Мне проводить вас в ваши покои?

Мягкий намек на то, что пора бы уже и уходить? Прищурившись, я вновь пробежалась взглядом по окнам и на губах расцвела усмешка. Алерис-Алерис, а ты, оказывается, любитель подглядывать?

Пока я шла за Лией в столовую, то размышляла о том, что неплохо было бы озаботиться своим гардеробом. Лично я была абсолютно довольна своими пурпурными мантиями, но знала, что Алерис любил красивые вещи.

Взять хоть его избранницу — Эталию, которая выглядела всегда безупречно, или платье, которое он послал мне перед балом. Да, внешний вид всегда играл большую роль для дракона. Поэтому во времена нашего замужества я так отчаянно стремилась выглядеть красиво, но в итоге чем больше я старалась, тем сильнее все шло под откос — я растолстела и перестала ему нравится окончательно.

Проблема была лишь в одном. Как пять лет назад, так и сейчас, я совершенно не разбиралась в этих тряпках. Скажем так, я могла отличить откровенную безвкусицу от чего-то стоящего, но вот понять, что нужно мне самой, не могла. Это никогда мне не давалось. Во времена моего брака мне помогали известные в столице кутюрье, а когда я лишилась всего, то даже с некоторым ликованием приняла то, что теперь выряжаться ни для кого было не нужно. Почти всегда я ходила в мантии жрицы, лишь иногда меняя ее на мужскую одежду для своих вылазок, и была более, чем довольна этим.

Но раз уж я собиралась отомстить Алерису, мне нужно было быть во все оружии.

— Сюда, — Лия остановилась перед дверью из замутненного стекла, и пара лакеев тут же распахнули для меня створки.

— Прибыла светлейшая Айрэн, — объявил один из них.

Я перешагнула порог, ловя на себя изучающий взгляд Алериса, который восседал во главе стола, держа в руке хрустальный кубок с вином. Он прошелся по всему моему телу, от пальцев ног до макушки, а затем сделал большой глоток и поприветствовал меня:

— Доброго дня, светлейшая.

По правую руку от него сидела Эталиа, куда же без нее… Однако гонора в ней заметно поубавилось. Девушка даже не подняла на меня глаз, без аппетита возя по фарфоровому блюду кусочек хорошо прожаренного мяса в каком-то соусе.

— Доброго дня, нор Цевернеш, нойра Тасар, — большой радости я от этой встречи не испытывала, а потому не посчитала нужным давить из себя улыбку. — Для меня было неожиданностью получить приглашение отобедать с вами.

Я прошла к выдвинутому для меня лакеем стулу по левую руку от мужчины и, придерживая полы мантии, села. Мой взгляд скользнул по выложенным в ряд столовым приборам, и я сразу же вспомнила, в какое отчаяние вгонял меня столовый этикет, когда я только вышла замуж за Алериса. Даже не знаю почему, но и спустя два года брака, я все еще постоянно путалась, какую ложку или вилку нужно было использовать для того или иного блюда, отчего почти всегда становилась темой насмешек среди нойр.

Говоря откровенно, я и сейчас слабо представляла, зачем на столе лежали пять вилок разной формы.

На губах появилась усмешка, едва я вспомнила, как раньше с колотящимся в груди сердцем и трясущимися руками тянулась к приборам, следя за реакцией окружающий и пытаясь понять, за тот нож я бралась или нет. Так глупо. Можно подумать, моя ценность могла увеличиться или уменьшиться от того, взяла я правильную ложку или нет.

Но Алерис истолковал мою заминку по-своему.

— Уберите у светлейшей Айрэн лишние столовые приборы для этого блюда, — скомандовал он лакеям.

Я подняла на него взгляд, вздернув бровь.

— Решили не ставить меня в неловкое положение? — спросила я дракона.

— А вы бы в нем оказались? — ответил он вопросом на вопрос, усмехнувшись.

На глубине его серебряных глаз вспыхнули уже знакомые мне искорки.

— Нет, — спокойно улыбнулась я, следя за тем, как все пять лишних вилок рядом с моей тарелкой постепенно исчезают. — Я верю в то, что каждый хорош в чем-то своем. Если бы я не смогла вспомнить слова во время службы, то это был бы конфуз. Но нельзя знать все. Это закон спокойствия, дарованный нам Прародителем.

Хотя я удивлена, тем что Алерис решил нарушить обеденную церемонию ради меня. Раньше, даже видя мое затруднение в выборе вилки или ножа, он лишь мягко мне улыбался, но не предпринимал и малейшей попытки помочь.

Еще одно доказательство того, что он ни во что меня не ставил… В груди заворочалось неприятное чувство.

— Тогда мне приказать вернуть все назад? — изогнул он брови.

— Верните, — недобро усмехнулась я. — Если глаз благородного нойра не будет резать то, что я орудую неправильным ножом, то и мне не о чем волноваться.

В его глазах заплясали огонечки, и он подался вперед, явно собираясь что-то сказать, но вдруг подала голос Эталиа:

— Нор Цевернеш, как вы находите эту жареную утку? Кажется в соус добавили излишне много сахара.

— Нойра Эталиа, я разговариваю со жрицей, — произнес он это вроде бы с улыбкой, но в тоне отчетливо слышались металические нотки, а выражение его глаз ожесточилось. — И я полагаю, что вам тоже есть, что ей сказать.

Пальцы девушки стиснули вилку до побеления. Она опустила голову ниже.

— Я прошу прощения за то, что коснулась вас, светлейшая Айрэн. Такого больше не повторится. Надеюсь на милость Прародителя.

Я стрельнула взглядом в молча стоящую у стены Лию. Кажется, ко мне приставлена не просто горничная, а самая настоящая маленькая шпионка?

— Моей невесте в силу ее возраста еще не хватает мудрости. Надеюсь, этот инцидент не испортит отношения между нами, — вновь обратился ко мне мужчина, вскинув брови, и ожидая моего ответа.

Так, обед был устроен для этого? Для того, чтобы Алерис убедился в том, что жрица не держит на него зла? И поэтому он был так любезен со мной? Какой же он все-таки расчетливый дракон.

Да, он отнюдь не легкая цель для мести. Что ж… Это лишь значило, что мне нужно было держать планку.

Я спокойно взялась за вилку с ножом, отделяя для себя маленький кусочек мяса.

— Не припомню случая, чтобы незнание освобождало от ответственности. Однако зла я не держу, — и это было правдой. — Нойра Тасар нарушила Его порядок, и лишь Он знает, какой урок ей послать, чтобы она раз и навсегда запомнила всем известные истины.

— Но в ваших силах попросить Его о милости, — заметил Алерис.

Мои брови взлетели, а с губ сорвался неверящий смешок. Я подняла голову, встречая взгляд мужчины и спросила:

— Вы серьезно думаете, что я буду заступаться перед Ним за девушку, которая дала мне пощечину?

Я знала, что он делал — проверял. Проверял мои границы, выяснял, можно ли мене прогнуть под себя и заставить подчиниться. Но нет, любимый, хочу, чтобы ты запомнил — нельзя.

— Вы сами сказали, что не держите зла, — он прищурился с хитрицой и поднес ко рту кубок, чтобы сделать новый глоток вина.

Если Алерис пытался мне подловить, то он не на ту напал. Я отложила приборы и, поставив на стол локти, опустила подбородок на сплетенные в замок пальцы.

— Вы знаете, нор, что Прародитель посылает души в наш мир, чтобы те получили уготовленный им урок?

— Я знаю это, — кивнул он, а в глазах его зажглись предвкушающие огоньки.

— Поэтому наши обиды или обвинения не имеют смысла. Ведь чужая душа лишь помогла получить нам какой-то урок, — продолжила я. — Однако не стоит забывать, что эта чужая душа в ответ должна получить свой. Понимаете, к чему я веду? Попросив Прародителя о снисхождении к нойре Тасар, я лишу ее ценного осознания. А я ведь не держу на нее зла и не хочу причинять ей такое «добро». Это было бы просто жестоко.

— Удобное объяснение для мести, — очень тонко подметил Алерис, делая глоток вина.

Я еле сдержала смех.

Он даже не представлял, насколько был близок к истине.

— Каждый слышит лишь то, что способен услышать, — невинно улыбнулась я ответ и потянулась к своему бокалу.

Но не успела я коснуться хрустальной поверхности, как в мою голову вдруг словно вонзили десятки раскаленных кинжалов, пронзая каждую клеточку огненной болью, которая в одно мгновение распространилась по всему черепу, и заставила меня чуть ли не взвыть. Следом пришла тошнота, выворачивающая мои внутренности.

Прижав руку ко рту, я встала так резко, что стул опрокинулся, наделав много шума.

— Светлейшая, вы в порядке? — услышала я голос Алериса, который доносился будто издалека.

Помотав головой и не отнимая ладонь ото рта, я ринулась к двери, стараясь поскорее уйти от тошнотворного запаха пищи и оказаться на свежем воздухе. Ноги мои заплетались, перед глазами все плыло, но никто не посмел поддержать меня, поскольку закон Прародителя о неприкосновенности жриц не прекращал работать даже в такие моменты.

Я не помнила, как добралась до балкона, но прилив свежего воздуха тут же прогнал вязкое и крутящее чувство в животе, а следом отступила боль, и я откинулась на перила. Облегчение омыло живительной волной, проходясь дрожью по всему моему телу.

Опять… Эта ерунда происходила уже второй раз. И если от первого приступа можно было отмахнуться, то второй… Как же не хватает Вейяра!

— Светлейшая Айрэн? Вы плохо себя чувствуете? — услышала я незнакомый женский голос и, приоткрыв глаза, увидела, недалеко от себя очень красивую черноволосую девушку.

Черты ее лица показались мне очень похожими на нойру Тасар — те же темные глаза и крупный нос, который лишь придавал изюминку ее красоте. Для матери она была слишком молода, но может…

— Я нойра Валенсия Тасар, старшая сестра Эталии, — представилась она мне, видимо, заметив мое замешательство.

Кивнув, я отлепила свое тело от перил и, убедившись в том, что могу стоять и не шататься, протянула ей руку для пожатия.

— Рада встрече.

— Поверьте, я тоже. Вы сейчас едва ли не самая неоднозначная фигура во всей столице. О вашем появлении на балу в сопровождении гаольфа все только и говорят, — с улыбкой проговорила она.

На удивление я не ощущала от нее той неприязни, которую буквально источала Эталиа. Наоборот, Валенсия излучала очень приятную, женственную энергию, в чьих лучах хотелось греться, как Бруо на солнышке, хоть целую вечность.

— Признаться, я надеялась, что меня просто не пустят на бал, — улыбнулась я.

— Вы не поклонница светских мероприятий? — подметила девушка.

— Определенно нет, — кивнула я.

Она улыбнулась мне с неожиданной теплотой и, оперевшись поясницей о перила, спросила:

— Если позволите… Как у вас оказался этот гаольф? Я слышала, что вы отзываетесь о нем, как о своем друге. Это… Интригует.

— Странная история, — фыркнула я и, встав рядом с нойрой, посмотрела вниз на раскидистый сад, где садовник аккуратно подстригал ветки кустарника. — Пять лет назад я была обычной сиротой. Я тогда искала работу и по случайности забрела на службу в храм. Она подходила к концу и вместе с остальными я стала кричать: «Омейн».

— Если я правильно помню, это означает «славься», на языке Шестого Плана? — проявила осведомленность девушка.

Я кивнула и улыбнулась.

— Именно так, вот только тогда во мне было много всего… Темного. А потому я случайно призвала гаольфа с Нулевого Плана. Он возник прямо в храме, представляете? Драйлы в ужасе разбежались. Тогда я не поняла, что произошло, но почувствовала с этим монстром странную… Связь.

Улыбка на моих губах стала шире.

— И что произошло потом?

— Спустя пару месяцев меня нашел учитель и уговорил пойти за ним. А спустя еще пару дней познакомил меня с монстром, которого я призвала.

Зрелище это было малоприятное. И я решила не вдаваться в подробности, хотя очень хорошо помнила измученное состояние Бруо. Жрецы, не сумев его изгнать, день и ночь пели вокруг него, сдерживая его силы, а гаольф повторял одно и тоже снова и снова: «Kwaarido, us tetto — ii weyardo», хотя никто кроме меня и не смог бы его понять.

И стоило ему тогда меня увидеть, как он обессилено рухнул к моим ногам.

«Хозяйка, ты позвала — я пришел», — вот что говорил Бруо снова и снова. И когда Вейяр перевел мне смысл его слов, я уже не смогла отвернуться от гаольфа, хотя остальные жрецы и требовали его изгнания.

— В конечном счете, он поклялся мне в верности и пообещал не причинять никому вреда без моего ведома. Его присутствие не раз спасало мою жизнь, — проговорила я, погружаясь в воспоминания, и Валенсия тоже замолчала.

Я покосилась на нее. Брови девушки были чуть сведены у переносицы, а губы поджаты. Кажется, ее мысли не приносили ей удовольствия.

— Вы чем-то обеспокоены? — спросила я ее.

Она покачала головой и протяжно выдохнула.

— Не хочу вешать на вас наши семейный проблемы.

За этот короткий разговор я пропиталась к девушке теплотой. Такое бывало редко, но иногда смотришь на кого-то и понимаешь, он послан тебе не просто так. И с нойрой я испытывала именно эти чувство. А потому искренне произнесла:

— Я готова вас выслушать. Знаете, жрецы, как братья, а жрицы, как сестры. И к сестрам нередко приходят с душевной болью.

Девушка бросила на меня неуверенный взгляд, и я ответила ей теплой улыбкой. Это и правду было важно — поделиться с кем-то своей бедой. Утешение нередко находилось в самой обычной беседе.

— Что ж… — вдохнула нойра и потерла лоб. — Это касается моей сестры. Быть может, вы заметили, что Эталиа просто одержима нором Цевернеш?

— Да, такое… Сложно не заметить, — проговорила я ответ, вспоминая свою пощечину.

— Да, — вздохнула Валенсия. — Но очевидно, что нор лишь использует ее. Он сговорился с отцом о том, что… — она нахмурилась, видно осознав что сболтнула лишнего. — Впрочем неважно. Главное то, что он воспринимает Эталию, как пешку в своей игре. Он не сделает ее счастливой. А она почему-то верит в «долго и счастливо», — девушка изобразила кавычки в воздухе и закатила глаза.

Не зря меня посетило чувство, что Валенсия послана мне не просто так. Совершенно не зря!

— Знаете, увидит она его истинное лицо потом или сейчас, но ей все равно будет больно, — сказала я.

— Лучше сейчас, чем потом. Сейчас у нее все еще есть шанс найти себе доступного спутника, но после их свадьбы… Кто осмелиться развестись с императором? — зло усмехнулась она и покачала головой. — Я ненавижу отца, который зная все… Согласился на этот фарс.

Девушка насупилась. Я же распрямилась и посмотрела прямо на нее, почти не веря в то, как удачно все складывалось. Вейяр говорил, что без союзников не выиграть ни одну битву. Что ж… Кажется соратника я себе нашла.

— То, что я скажу вам сейчас покажется безумием, — произнесла я, тут же привлекая внимание Валенсии. — Но… У меня есть старые счеты с нором Цевернеш, которые я хочу свести.

Мне не нужно было даже продолжать. Понимание мелькнуло в глазах девушки еще до того, как я договорила последнюю фразу.

— Вы хотите сказать, что… — на губах ее показалась широкая улыбка, и она вдруг схватила меня за руки и сжала мои пальцы. — Невозможно! Неужели молитвы Прародителю все же работают?! Всю ночь я вчера молилась о том, что он даровал Эталии озарение, и приходите вы!

Но потом, осознав, что сделала, она в священном ужасе отпрыгнула от меня и пробормотала:

— Прошу прощения… Не хотела трогать вас без разрешения.

Я рассмеялась ее непосредственности.

— Это правило в основном распространяется на первое прикосновение, — поспешила успокоить я ее, а потом протянула ей руку. — Полагаю, теперь мы союзники?

Валенсия тут же успокоилась и с широкой улыбкой, пожала мою руку.

— Так и есть. Итак, каков наш план?

— Эм… — я открыла рот, но…

Говоря откровенно, плана у меня не было. Я была уверена в том, что делаю, а потому считала и продолжу считать, что Прародитель даст мне возможности привести мою месть в действие. Вот, как например произошло с Валенсией. И тут меня озарило.

— Обновление гардероба, — выдала я, встречая искрящийся взгляд нойры. — И я была бы благодарна, если бы вы мне помогли.

Девушка тут же окинула взглядом мою мантию и понимающе кивнула.

— Я поняла… Дайте-ка мне подумать…

Она обошла меня по кругу, остановилась в задумчивости, а потом вдруг спросила:

— Скоро ведь ритуал Плодородия, верно?

— Верно, — согласилась я, не слишком уверенная, что мне нравилось, к чему все шло.

Глаза Валенсии как-то нехорошо зажглись, и она улыбнулась.

— Положитесь на меня, светлейшая. Ни один мужчина столицы не останется равнодушным.

И почему у меня возникло ощущение, что после этого моя репутация добропорядочной жрицы окончательно канет в бездну?

Бруо в моей голове присвистнул: «Вот так да…».

Это уж точно. По-другому и не скажешь.

Я стояла перед большим зеркалом, рассматривая себя в отражении. Хотя говорили мы с Валенсией только вчера, но уже сегодня с утра мне доставили несколько больших коробок, в каждой из которых были всевозможные наряды.

Когда девушка сказала, что «ни один мужчина столицы не останется равнодушным», она не соврала. Но… Даже шлюхи в том борделе, в котором я работала пять лет назад, были одеты более прилично, чем я сейчас.

На мне было длинное кремовое платье из тяжелого шелка, мягко обрисовывающее изгибы тела и струящееся по ногам до самых кончиков пальцев. Глубокий вырез обнажал соблазнительную ложбинку груди и открывал спину до самой поясницы, собираясь на ягодицах мягкими волнами. К нему прилагалась пурпурная мантия, чьи полы крепились брошами к лямкам платья на плечах, так что мантия прикрывала руки, но совершенно не закрывала обнаженную спину.

Я покрутилась перед зеркалом под восторженным взглядом гаольфа и нахмурилась.

Одно дело расхаживать в мужской одежде или танцевать вместе с остальными жрицами на ритуале Плодородия, и совершенно другое — гулять в таком виде во дворце.

Нет, сравнение со шлюхами здесь было неуместно. Это платье источало особую, соблазнительную грацию, изысканность. И хотя наряд был весьма открытым, но в нем я чувствовала себя недоступной. Оно словно вставало барьером между мной и смотрящими и говорило: «Да, наслаждайтесь, услаждайте ваши взоры, но не смейте прикасаться».

И все же…

Я насупилась сильнее и качнула головой:

— Нет, в таком виде я никуда не пойду. Лучше уж корсеты и принятая в столице мода.

«Ты с ума сошла?! — возмутился Бруо. — Даже не думай! Наденешь платье, как у всех, и тут же смешаешься с толпой. А так… Твой муженек просто не сможет отвести глаз! Напомнить тебе, чего ради мы собрались?».

Конечно, он был прав, но… Как я вообще должна вот в этом выйти из комнаты?

Я снова глянула в зеркало и в очередной раз отметила, что девушка в отражении мне совершенно не знакома. Она была сексуальной и притягательной, манящей, как запретный плод, изысканной и прекрасной. А я… Я не чувствовала этого.

Конечно же, за пять лет я убедилась в том, что красива, что желанна, да взять хотя бы тех же вчерашних рыцарей, которые смотрели на меня, чуть ли не пуская слюни. Я знала это. Понимала головой, но не ощущала на том глубинном уровне, на котором могла бы. Это как… Как знать, что у тебя в ножнах спрятан меч, который может сразить все живое, но никогда им не пользоваться и даже не брать в руки.

Бруо стрельнул в меня острым взглядом, подошел ближе, также попадая в отражении зеркала и вдруг сказал: «Я все думал… Чего ты за пять лет себе так никого и не нашла? И знаешь, что я сейчас понял?».

— Что же? — вскинула я бровь, ловя его хитрый взгляд в отражении в зеркале.

«Ты зажимаешься. За пять лет ты много чего достигла, но вот в сексуальном плане так и осталось той маленькой зажатой девочкой, которую бросил любимый мужчина», — ответил гаольф, прищурив глаза.

— Ничего я не… — начала я возмущаться.

«Ой, ли? — фыркнул он. — Ты кого сейчас обманываешь? Меня или себя? Поговорим о личном, сколько раз в неделю вы спали с Алерисом?».

Я поджала губы.

Это правда. В последние месяцы нашего брака, он все чаще говорил, что устал, и что мы обязательно все наверстаем позже. Но каждую ночь, возвращаясь глубоко за полночь, он ложился рядом со мной, и поэтому я считала, что все в порядке.

— Я не зажимаюсь! — возразила я. — Если бы я зажималась, как бы смогла исполнить танец во время ритуала Плодородия?

Бруо разочарованно цыкнул.

«Не забывай, что помимо тебя, там были энергии еще четырех жриц. Если бы ты и под их воздействием не смогла себя отпустить, то это и вовсе был бы пропащий случай».

— Но… — начала я.

«Вот, как ты реагируешь на мужчин, который выражают в тебе заинтересованность?» — не дал мне даже слова вставить гаольф.

Мне не нравилось, к чему он клонил.

Как я могла реагировать, если мне никто из них не нравился? Игнорировала, ставила на место или сводила все к шутке, потому что знала, что ничего за этим все равно не последует. А если мой ухажер был настойчивым, то он и вовсе вызывал у меня неприязнь.

«Об этом я и говорю. Поэтому нечего мне тут навешивать с три короба, что ты не зажимаешься. Мне со стороны виднее», — назидательно проговорил Бруо и легонько боднул меня носом, как бы говоря, что даже несмотря на это, отчаиваться не стоит.

— И что мне прикажешь делать? — нахмурилась я. — Да, я такая.

«Нет, муженек сделал тебя такой. У истинной тебя внутри горит огонь, бушуют пламя. Я видел твой танец во время ритуала и могу тебе с уверенность сказать, что ты определенно не такая».

Ритуал…

Какой я была во время него?

Прикрыв глаза, я вспомнила погруженную во полумрак залу храма, где теплый свет исходил лишь от нескольких алых свечей, притаившихся в уголках помещения. В голове зазвучала чарующая и ритмичная музыка, которая буквально окутывала собой и заставляла тело двигаться то в медленно и плавном, а то в быстром и бушующем темпе. Как наяву я ощутила ласковое прикосновение тонкой прохладной ткани к разгоряченной коже, и меня наполнило тягучее и сладостное ощущение.

Тогда я знала, что на меня смотрят, но танцевала я не для них. Танцевала я для себя. Вбирая до краев эмоции зрителей, я словно обретала необъяснимую силу и власть. И она пьянила, она притягивала своей чарующей сутью.

Открыв глаза, я встретилась взглядом со своим отражением в зеркале, и горящий на глубине моих бордовых глаз пробрал меня до мурашек, на губах показалась улыбка, а сердце бешено застучало под ребрами от накрывшего меня с головой осознания.

Ответ все время был у меня на поверхности. Обещая, отомстить Алерису, я уже знала его в глубине души, но добраться до него смогла только сейчас. В моих руках была огромная власть, и настало время полностью принять ее.

Как бы соблазнительно я не выглядела, какой бы притягательной не была, коснуться меня могли лишь избранные. И именно сейчас, стоя перед зеркалом в шелковом платье, я до конца прониклась этим ощущением.

Я прошлась языком по пересохшим губам и скользнула ладонями по своему телу, от груди до бедер. Дотронуться до меня могли лишь те, кому будет дозволено. Я коснулась струящихся по плечам медно-рыжих волос. Ощутить их мягкость смогут лишь избранные. Я встретила свой взгляд в отражении, в котором появилась неведомая глубина, зазывающая в свои омуты. Познать ее смогут лишь достойные.

Вот она, сила. Вот она, власть.

«Без понятия, о чем ты сейчас думаешь. Но мне нравится», — усмехнулся в моей голове Бруо.

— Просто… — произнесла я, пробегаясь взглядом по своему телу. — Кажется, ты прав.

«Ну, конечно! Я всегда прав… Разве ты этого еще не заметила?».

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — разрешила я.

— Светлейшая Айрэн, нор Цевернеш… — торопливо начала Лия, вбегая в комнату, но стоило ей бросить на меня взгляд, как она осеклась. Ее глаза расширились, и она в восхищении оглядела меня с ног до головы. — Вы… Это…

— Что там с нором Цевернеш? — уточнила я, давя усмешку.

— О-он просил присоединиться к нему в базилике при дворце… Кажется, нор Цевернеш хочет обсудить ход песнопения во время коронации… — пробормотала она, заикаясь и краснея.

«Ты поосторожнее со своей энергией, не сбивай девушку с пути истинного», — заржал в моей голове Бруо.

Я бросила взгляд в отражение зеркала. Возможность испытать свое осознание пришла ко мне молниеносно. И будет настоящей глупостью от нее отказывать.

— Раз нор просит… — усмехнулась я. — Идем.

«Потом жду подробностей», — понятливо отозвался мой гаольф и прошел к окну, тут же просовывая свою большую голову меж распахнутых настежь створок.

Еще ни разу в жизни я не испытывала подобного. Казалось, бы со вчерашнего дня не поменялось почти ничего, кроме того что на мне было другое платье, а еще я поняла о себе очень простую вещь. Но это осознание перевернуло мир с ног на голову.

Пока я шла по коридору, у меня возникло ощущение, словно прямо под моими ногами расстилалась ковровая дорожка, а невидимые сущности держали над моей головой венец. Это было ни с чем несравнимое чувство. Встречные мне слуги, сами не зная почему, спешили согнуться в поклоне, даже не смея поднять на меня глаз, а норы отходили в сторону, позволяя себе бросить взгляд лишь в след.

Это какая же необузданная и непомерная сила крылась лишь в одном женском начале все это время!

Когда мы вошли в светлую базилику, в которой вот уже несколько столетий короновали императоров, я сразу почувствовала здесь особую царственную атмосферу. Пробежавшись взглядом по золоченым балюстрадам и высоким нишам, в которых восседали фигуры Прародителя я почему-то сразу подумала о том, что в этом месте редко проводятся службы. Здесь не было того спокойного и благодатного ощущения, которое обычно возникало в намоленных храмах. Скорее наоборот… Все здесь было пропитано чем-то совершенно далеким от Прародителя, несмотря на его изображения почти на каждом шагу.

— Что думаете, светлейшая Айрэн? Не сменить ли мне место для коронации? — спросил Алерис, словно думая о том же, о чем и я.

Мужчина стоял напротив алтаря, задрав голову и рассматривая витражный купол базилики. Лия, сопроводив меня, низко поклонилась и, почему-то все еще краснея, поспешила удалиться, оставив нас с драконом наедине.

— Главный столичный собор кажется мне более подходящим местом, — честно ответила я.

Он кивнул и произнес задумчиво:

— Смена династии — смена храма. Это будет символично.

Я про себя усмехнулась.

Ну, конечно… Этот мужчина всегда мыслил рациональными категориями и не мог полагаться лишь на какие-то там ощущения в таком важном деле, как выбор храма для коронации. Какое ему было дело, что здесь почти не ощущалось присутствие Прародителя? Зато о символизме и формировании правильного общественного мнения он, конечно же, подумал.

— Если вы рассматриваете ситуацию с этой точки зрения, то народ может двояко воспринять новый храм. Смена правящего клана — уже достаточный повод для волнений, но изменение существующих несколько веков традиций может лишь поднять уровень общественного напряжения и недоверия к вам, — поделилась я своими мыслями, вновь проходясь взглядом по выложенному из драгоценных камней изображению Прародителя на одной из стен.

Нет, определенно это место мне не нравилось…

— Вы так думаете? Тогда с какой же точки зрения рассматриваете ситуа… — начал с усмешкой Алерис, но вдруг замер на полуслове.

Я повернулась к нему, видя как лед в его глазах дает трещину. Кадык на горле мужчины дернулся, и он жадно прошелся взглядом по всему моему телу, словно пытался вобрать его в себя целиком.

— Вы сменили наряд, — хриплым голосом произнес Алерис, шумно выдохнув.

— Я оцениваю храм с точки зрения энергии, конечно же, — ответила я на его незаконченный вопрос, проигнорировав последнюю реплику. — Здесь она не кажется мне благоприятной.

Зная, что он все еще продолжает смотреть, я усмехнулась и, отвернувшись, подошла к одной из фресок, вскинула руку и прошлась пальцами по холодному мрамору, ощущая его безжизненную пустоту.

— Когда здесь в последний раз проводилась служба? Во время рождения принца Эмрона? То есть это сколько? Пятьдесят лет назад? Хотя если провести здесь, к примеру, ритуал Плодородия, то это…

Я ощутила его приближение всем телом. По спине прошлась тысяча приятных иголочек, когда Алерис остановился непозволительно близко от меня. Что бы коснуться его — достаточно было лишь легко податься назад. Но я не стала ни увеличивать расстояние между нами, ни сокращать, оставляя место для возникшего между нами томительного напряжения.

Вместо этого я повернулась и встретила его горящий ледяным огнем взгляд.

— Что на вас надето, светлейшая Айрэн? — низким бархатным тоном спросил он меня, глядя сверху вниз.

Его глаза пробежались по вырезу на груди, огненной дорожкой скользнули к шее, на несколько мгновений потерялись на губах и, наконец, поднялись к глазам.

— Как это относится к обсуждаемому нами вопросу? — с легким прищуром спросила я его, давя на губах улыбку.

— Вы не будете ходить по дворцу в таком виде, — произнес он, и глаза его сверкнули золотым.

Он приказывал, заставлял подчиниться, но правила здесь устанавливала я.

— Вы не тот, кто может мне указывать, что делать, — улыбнулась я, видя как на глубине его глаз зарождается чистое безумие.

О да… Он просто не мог смириться с тем, когда что-то ускользало из под его контроля. Это злило и будоражило его одновременно.

— Не провоцируйте меня, — прищурился Алерис, наклоняясь ближе. — Вам не понравится, если я выйду из себя.

Меня вновь наполнило это пьянящее ощущение власти и, подавшись вперед так, что наши губы почти встретились, я произнесла с усмешкой:

— Это вам не понравится увидеть, что будет, если вы продолжите на меня давить.

— Появитесь в таком наряде еще раз, и я велю запереть вас в комнате, — его взгляд снова скользнул к моим губам.

— Сделайте это, и будете искать другую жрицу для своей коронации, — вкрадчиво ответила я ему.

— Вы… — начал он, но вдруг мы оба услышали:

— Нор Цевернеш? Слуги сказали, что вы здесь…

Голос принадлежал Эталии, и на короткий миг я смогла различить раздражение на лице Алериса. Конечно, он ведь ненавидел, когда кто-то становился слишком навязчивым, а насколько я могла судить, нойра Тасар почти от него не отлипала.

— Кажется, это ваша невеста, — произнесла я, позволив просочиться в голос легкой насмешке. — Что она подумает, если зайдет и увидит нас так близко?

Но конечно же, он не отпрянул так сразу. Алериса точно нельзя было назвать испуганным мальчишкой, пойманным на измене. Наоборот, он умел повернуть обстоятельства так, что Эталиа еще окажется крайней, что вошла без спроса.

— Разве нас есть в чем обвинить? — вздернул он бровь с усмешкой.

— Не знаю, нор Цевернеш. Есть? — не отступила я.

Мы услышали быстрый стук каблучков по мраморному полу, и мужчина медленно попятился, вскидывая руки, словно показывая свою невинность.

— Нор Цевернеш, вы… — с радостью начала Эталиа, но увидев, что он не один, замерла, а когда ее взгляд скользнул ко мне, то лицо девушки и вовсе перекосилось. — Вы были здесь со жрицей… Вдвоем?

— Верно, благородная нойра, — усмехнулась я, привалившись спиной к стене. — Мы обсуждали… М-м-м… Смену храма для коронации.

Алерис бросил на меня искрящийся непонятными эмоциями взгляд на моем: «М-м-м». И мимо Эталии это тоже не прошло. Она посмотрела на Алериса и, сглотнув, проговорила:

— Отец передал, что он не одобряет эту идею.

О-оу… Кажется, между кланами черных и серебряных драконов было не все так радужно. Нор Байос Тасар был либо слишком глупым, либо слишком амбициозным мужчиной, если думал, что может влиять на Алериса. И вмиг заледеневший взгляд дракона стал этому лишь подтверждением.

— Как я и говорила, нор, — вмешалась я. — Если мы проведем в базилике ритуал Плодородия, она станет вполне пригодной для коронации. И это покажет преемственность традиций даже несмотря на смену власти.

— Кажется, вашего мнения не спрашивали, светлейшая Айрэн? — улыбаясь, процедила Эталиа.

— Чем может помочь ритуал Плодородия? — вопреки словам своей невесты, задал вопрос Алерис, проворачиваясь ко мне.

— В храме почти не ощущается присутствие Прародителя, поскольку здесь не проводятся службы. Но ритуал наполнит это место колоссальным количеством энергии, — ответила я.

Мужчина кивнул, принимая мои слова к сведению.

— Что для него нужно?

— Еще четыре жрицы и разрешение главного столичного собора на перенесение ритуала из их храма в базилику.

Брови Алериса сошлись в недовольстве, и я добавила:

— Я не думаю, что они откажутся, особенно, если узнают причину.

Эталиа обиженно поджала губы, переводя взгляд с меня на своего жениха. А мужчина, сверля меня взглядом, уточнил:

— Еще четыре жрицы? Вы будете принимать в нем участие?

А… Так ему не нравилось не то, что собор мог отказать, а то что я собиралась танцевать?

— Разумеется, — кивнула я.

Алерис сжал челюсти и потер двумя пальцами переносицу.

— Это неприемлемо.

— Нор Цевернеш, но ведь если светлейшей Айрэн кажется, что так нужно, то мы не можем препятствовать… — решила внести свою лепту невеста дракона, и тут же нарвалась на его ледяной взгляд мужчины.

— Не помню, чтобы спрашивал вашего совета, — подчеркнуто холодно проговорил он.

Глаза Эталии вспыхнули непокорством, она сжала руки в кулаки и выдала:

— Не понимаю, почему мнение какой-то жрицы важнее моего. Нор Цевернеш, это я ваша невеста. Вы еще не забыли? Или поддержка моего отца вам больше не нужна?

Последние слова были явно лишними.

Алерис и так был не слишком доволен направлением беседы, но теперь от него стало веять просто могильным холодом, так что мурашки по коже бежали.

И ровно на этом месте я поняла, что настало время уходить. Смотреть, как бывший муж будет рвать и метать, а также устраивать чистку мозгов своей будущей невесте у меня не было никакого желания.

Но… Неужели она действительно не понимала, с кем связалась? Хотя… Девушке было не больше двадцати лет, она была младшей в семье, а потому наверняка ее много баловали. Быть может она даже думает, что весь мир должен начать вертеться вокруг нее лишь по одному движению ее ухоженного пальчика.

— Что ж… Я отправлю весточку в главный собор, и на этом, пожалуй, я вас оставлю, — проговорила я, чем снова привлекла внимание Алериса.

Он прищурился и кивнул.

— Я найду вас позже.

Зачем?! Мы уже все обсудили…

Но в ответ я лишь улыбнулась и, попрощавшись кивком подбородка, направилась к выходу.

Верная Лия ждала у дверей, а заприметив меня, тут же сорвалась с места, всем видом показывая, что готова отвести меня назад в комнату.

Но мы не успели дойти даже до лестницы на первом этаже, как услышали злой окрик:

— Жрица!

Обернувшись, я увидела несущуюся на нас, словно фурия, Эталию. Ее бедные горничные едва за ней поспевали за разгневанной хозяйкой, которая была зла настолько, что у нее даже зрачки стали вертикальными, показывая, как близка она была к трансформации.

— Ты довольна?! Что ты наговорила моему жениху?

Мои брови взлетели вверх.

Невинной овечкой меня назвать было нельзя, поскольку я тут свою месть чинить собиралась, но и никаких решительных шагов я сегодня не предпринимала. По крайне мере, ничего такого, что могло бы вызывать столь бурную реакцию.

— Во-первых, когда мы с вами успели перейти на «ты», нойра Тасар? А во-вторых, чему я должна быть довольна?

— Алерис отчитал меня! Он никогда не был так холоден со мной! — разгневанно процедила она, подходя ко мне почти вплотную. На ее скулах начала появляться черная чешуя. Видимо, девушка была на грани.

Она меня удивляла. Я усмехнулась.

— Так идите и разбирайтесь с вашим женихом, почему он с вами холоден. Я-то здесь причем?

— До твоего появления все было хорошо. Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Вырядилась, как шлюха, строишь ему глазки… — буквально выплюнула она.

Полагаю, такие слова должны были меня задеть. Но нет.

Ничто не может ранить тебя, если ты не воспринимаешь высказывание на свой счет. Ругань и обвинения лишь показывают незрелость собеседника, но никак не могут повлиять на тебя самого.

Поэтому я лишь улыбнулась и, наклонившись ближе к девушке, тихо проговорила:

— И что, если ты права, Эталиа? Что будешь тогда делать?

— Я уничтожу тебя. И уже через сутки никто не посмеет вспомнить, что была какая-то там Айрэн, — угрожающе проговорила она.

— Ты просто ребенок, — качнула я подбородком. — Как повзрослеешь, приходи.

И больше не став терять время, я развернулась и направилась к лестнице.

— Ты пожалеешь, что встала у меня на пути! — громогласно заявила она.

Но я лишь улыбнулась. Нойра Эталиа обещала стать очень интересной женщиной. Когда вырастет. И так уж получилось, что я скорее всего поспособствую ее взрослению. Ведь мы, как правило, растем через боль… Уж я-то знаю.

«А если она и вправду что-то сделает?» — обеспокоенно спросил Бруо, ходя взад вперед по комнате и создавая этим маленькое землетрясение на моем туалетном столике.

— Например? — вздернула я бровь.

Глядя в зеркало, я привычно втирала в кожу травянистую сыворотку. Сыпи у меня не было уже несколько лет, но уход за лицом я не прекращала, поскольку повторения концерта мне не хотелось.

«Да, что угодно! Знаешь, сколько денег у клана черных драконов? Она может нанять убийц!» — зашипел в моей голове гаольф, которому видимо не нравилось мое легкое отношение к ситуации.

— И? Я всегда нахожусь либо в помещении с охраной, либо на улице с тобой. Не думаю, что хоть кто-то в здравом уме возьмется за мою поимку. К тому же… Убийство жрицы — это не шутки, нужно совсем с головой не дружить, чтобы на такое решиться.

«А похоже, что эта пигалица дружит с головой? — возмутился он. — Женщина страшна в гневе!».

— И что ты предлагаешь? — усмехнулась я. — Ты, конечно, прости за откровенность. Но я собираюсь увести у нее жениха. Даже если я буду медом перед ней растекаться, она все равно разозлится.

Бруо, наконец, с грохотом сел на ковер напротив меня, и его алые глаза сверкнули в темноте.

«Нужно нападать первыми!» — решительно заявил он.

— Я знаю твои замашки, — покачала я головой, прихлопывая по лицу пальцами. — Но ни на кого нападать мы не будем. Причинение вреда живому существу нарушает законы равновесия. Именно тот, кто бьет первым, потом получает мощный откат.

«Иногда я ненавижу то, что ты жрица», — кисло заметил гаольф и дернул своим пушистым хвостом.

Я рассмеялась.

— Не будь я жрицей, тебя бы рядом со мной не было!

«Ну, знаешь ли…» — начал он, но не закончил, потому что неожиданно раздался стук в дверь.

И кого могло принести в такой час? Может, Лия что-то принесла?

Мы с Бруо переглянулись, после чего я поднялась и, даже не стремясь поправить халат, направилась к двери.

«Не дворец, а проходной двор… Ходят тут по ночам… Спать не дают», — заворчал гаольф.

С моих губ сорвался смешок, я повернула ключ в замке, отворила дверь и тут же спросила:

— Лия, ты что-то… Хотела?

Однако там оказалась совершенно не горничная. Скрестив руки на груди и привалившись плечом к косяку, на пороге стоял Алерис. Увидев меня, он прищурился, пробежался взглядом по моему телу и хрипло произнес:

— Вы всех гостей в таком виде встречаете, светлейшая Айрэн?

— А вы всегда по ночам посещаете женские спальни? — вздернула я в ответ бровь, ни чуть не растерявшись.

Хотя Алерис был буквально последним, кого я ожидала увидеть. Меня окутал знакомый аромат мускуса и табака, а когда он протяжно выдохнул я ощутила еще и терпкий запах алкоголя.

Он ничего не ответил, молча разглядывая меня. Его взгляд бродил по всему моему телу, словно дракон не мог решить, на какой же части ему бы хотелось остановиться, и потому он жадно требовал все. И поскольку Алерис молчал, говорить снова пришлось мне, поскольку стоять вот так всю ночь и таращиться друг на друга в мои планы не входило.

— Зачем вы пришли, нор Цевернеш?

— Зачем я пришел? — повторил он вопрос так, будто и сам желал бы получить от себя ответ.

А потом его взгляд скользнул к вырезу моего халата, и дракон неожиданно сделал шаг вперед, оказываясь в комнате, отчего мне пришлось отступить назад, чтобы не соприкоснуться с ним.

«Как стремительно развиваются события…» — со смешком прокомментировал происходящее Бруо, но привлечь к себе внимание Алериса не решился. Видимо помнил еще, как тот обездвижил его на балу.

— Вы много денег жертвуете в сиротские приюты, — вдруг произнес мужчина, ловя мой взгляд.

Конечно же, дракон не мог ляпнуть что-то просто так, а потому я внутренне напряглась, ожидая, что за этим последует.

— А мы сейчас как раз раздумываем над квотой на приюты в имперском бюджете.

Так… Кажется, будет какой-то шантаж.

О, Прародитель… Что ему могло от меня такого потребоваться, что Алерис решил надавить на меня через несчастных детей?

— И? — выгнула я бровь.

— Я мог бы увеличить финансирование, если вы пообещаете мне одну вещь, — продолжил он, снова делая шаг ко мне, и не отрывая от меня взгляда.

— Я слушаю, — осторожно ответила я, потому что мое правило: «Сначала выслушай, а потом отказывайся», безотказно работало вот уже пять лет, начиная с разговора с Вейяром в том переулке.

— Вы не будете участвовать в ритуале и выкинете все эти откровенные тряпки, — заявил он мне, а я просто выпала в осадок.

«Вот так его развезло!» — присвистнул Бруо.

— Вы слишком много выпили… — усмехнулась я.

Другого объяснения здесь просто быть не могло. Такой расчетливый до мозга костей дракон, как Алерис, скорее выколет себе глаза, чем выдаст подобную бессмыслицу. Ну, разве можно представить, чтобы он всерьез принимал решение о бюджетировании сиротских приютов, отталкиваясь от того, буду ходить я в шелковых платьицах или нет… Бред.

— Даже если я сейчас соглашусь, на утро вы даже не вспомните о своем обещании, — продолжила я, отступая от него, потому что он так и норовил подобраться ближе.

— Проверим? — вздернул он бровь, как-то опасно ухмыляясь.

— Нет. У нас у всех разные обязанности, нор Цевернеш. Как жрица, я должна принимать участие в ритуале Плодородия. Что же касается моей одежды… У меня есть свои причины, что бы ее носить, — растолковывала я ему простые истины, не до конца веря в то, что это происходит в реальности.

Больше это казалось похоже не странный параллельный мир, в котором я взываю к рассудку Алериса. Подумать только — к рассудку Алериса! Алериса — самого прагматичного нора, которого только можно выдумать! Я что пропустила момент, когда случился конец света?

— И какие же у вас причины? — спросил он, вновь делая шаг ко мне, а тем временем отходить мне уже было некуда, потому что позади была стена.

Я вскинула голову, встречая его взгляд, и улыбнулась:

— Неинтересно, если я просто так вам отвечу.

— Светлейшая Айрэн желает установить цену вопроса? — усмехнулся он и оказался ко мне почти вплотную.

Между нашими телами возник жар, который пробежался по коже и устремился к низу живота. На глубине его глаз вспыхивали и исчезали темные искорки, и в этот момент мужчина казался мне совершенно незнакомым.

— Давайте заключим пари. Кто выиграет в гонках, получит ответ на любой свой вопрос.

— Гонки? — серебро в его глазах начало плавиться, взывая в моей душе к давно оставленным эмоциям. — Скачки на лошадях?

— Нет. Я буду на своем гаольфе, — улыбнулась я, потому что просто не могла проиграть в этой битве.

— Тогда право выбора своего скакуна останется за мной, — кивнул Алерис. — Встретимся на рассвете в дворцом парке, светлейшая Айрэн.

И после этих слов, он резко развернулся и ушел также внезапно, как и появился. А я осталась с колотящимся сердцем и странным осадком в груди.

«Ты там, держись… — попытался подбодрить меня Бруо. — Даже у меня сердечко екнуло».

— У меня ничего не екало, — нахмурилась я. — Ты вообще хоть понимаешь, что по факту у него есть невеста, и он сейчас изменяет ей со мной?

«Да, вы даже не коснулись друг друга!» — воскликнул тот в ответ возмущенно.

— Будто я не видела, как он на меня смотрел, — ядовито отозвалась я и вернулась к зеркалу.

Схватив со столика гребень, я провела им по волосам один раз, другой, но потом раздраженно отбросила в сторону и заметалась по комнате, совсем как Бруо недавно.

— Что вообще у него в голове твориться?! От власти мозги набекрень съехали?!

«Кто знает… — философски отозвался гаольф, наблюдая за моими телодвижениями. — Кто знает».

Когда мы с Бруо подъехали к дворцовому парку, Алерис уже ждал нас там. Сегодня он был без своей алой мантии, одетый лишь легкую белую рубашку, заправленную в брюки. Глядя на него я поежилась. Сама-то я закуталась в теплую мантию, потому что весенние рассветные часы не радовали особенной теплотой. А я быстро мерзла.

— Нор Цевернеш, — поприветствовала я его кивком головы. — На самом деле, я думала, что вы не придете.

Его темная бровь взлетала вверх, а серебряные глаза пробежались по всему моему телу, одаривая согревающей волной.

— Я имею плохую привычку сдерживать свое слово, — произнес он.

— Очевидно, лишь если это вам выгодно, — фыркнула я и встретила его взгляд, когда Бруо поравнялся с мужчиной.

Дракон в ответ чуть прищурился и сказал:

— Я что-то сделал вам или вашей семье.

Вот, уж точно! Мне он определенно что-то сделал! Но ему еще не время об этом узнавать. Потом… Потом, когда он станет зависим от меня, когда будет желать до безумия, когда я разобью ему сердце, тогда я признаюсь, кем все это время была светлейшая Айрэн.

Поэтому я лишь покачала головой и спросила:

— Почему вы так решили?

— Это очевидно. Но я не помню, что бы встречал вас в прошлом. Я бы запомнил.

«Врет, и не краснеет…» — пробурчал в моей голове гаольф.

Но это как посмотреть… Я ведь и вправду изменилась за последние пят лет.

— И как вы поступите, если я скажу, что это правда? — выгнула я бровь. — Как все исправите?

«Эй-ей… Ты чего! Какой еще исправлять?!» — возмутился Бруо.

Мужчина шагнул ближе и медленно, смакуя, прошелся взглядом от моих ног, укрытых мантией до лица. На глубине его глаз вспыхивали опасные искорки, и он произнес:

— Сначала я бы хотел понять, что именно мне нужно исправлять.

«Ишь, чего захотел!» — разошелся в моей голове гаольф.

Но тут я с ним была совершенно согласна. Отвернувшись от дракона, я оглядела раскинувшийся перед нами красивый парковый комплекс, простирающийся вперед на целую милю. Отличное место для гонок.

— Вы без лошади? Или мы ждем конюшего? — перевела я тему.

— Если вы с вашим… другом готовы, то можем начинать, — ответил дракон, усмехаясь.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он вел. Алерис что… Сам побежит?

Повернувшись к нему, я уже открыла было рот, чтобы уточнить, но… Я забыла, что мужчина никогда не вступал в заведомо проигрышный сражения. А потому неудивительно, что и в этот раз у него был припрятан козырь в рукаве.

Зрачки Алериса стали вертикальными, а на лице стала появляться чешуя, и мне все сразу же стало понятно.

— Это жульничество! — возмутилась я.

— Вы сами предоставили мне право выбрать скакуна, — рассмеялся он с моей реакции, а я замерла.

Это был первый раз. Первый раз, когда я слышала его смех. Он был бархатистым и низким, очень приятным и заразительным. По ребрам заскреблась застарелая боль, и я резко отвернулась от него.

Вот какой он с теми, кто ему действительно интересен. Более искренний, более эмоциональный, не такой закрытый и отстраненный. Как я вообще прожила с ним два года, свято веря в его любовь?

В сердце заворошилась злость и тут же растеклась по рукам и спине, обжигая их ледяным пламенем. Я сжала в кулаках шерсть Бруо, тряхнула головой, прогоняя прошлые воспоминания и крикнула:

— Раз вы играете нечестно, то и я тоже!

И мы с Бруо сорвались с места, полетев быстрее ветра. Обхватывая его руками за шею, я пригнулась, сливаясь с гаольфом в единую мчащуюся вперед фигуру. Моя мантия взметнулась позади меня двумя крыльями, и в это мгновение вся злость и прежняя обида уступили чувству радости и свободы.

— Давай, мальчик, — приговаривала я, подбадривая друга, видя, что до окончания парка оставалось совсем немного.

Но в этот самый момент над нами мелькнула тень, на миг загораживая для нас рассветное солнце. Дракон.

Я видела вторую ипостась Алериса всего два раза. Первый — когда он прилетел в нашу деревню, и второй — совершенно случайно — когда он возвращался из далекого путешествия. Я совру, если скажу, что его драконье обличие не очаровывало меня. Обнаженная сила и красота, мощь, источаемая каждой унцией тела. Драконы завораживали. Однако сколько бы я не просила Алериса обратиться во время нашего брака, он отговаривался от меня одной просто фразой: «Это требует много сил. Я сейчас устал». И я принимала это.

Сейчас же дракон был прямо над моей головой, летя опасно низко, что требовало большого мастерства. Он словно бы не соревновался со мной, а преследовал свою добычу. И на краткий момент у меня возникло ощущение, словно приз в гонке не ответ на любой вопрос, а… Я.

От этого возбуждение пронеслось по всему моему телу, и я сжала ногами круп Бруо, понукая его ускориться. Он в ответ довольно рыкнул. Все же он засиделся в стенах дворца, а потому сейчас был рад размять косточки.

До желанной победы оставались какие-то доли мига, но тут дракон в небе взревел, а затем резко спикировал прямо к задней арке парка, в воздухе оборачиваясь человеком, и ловко спрыгнул прямо перед нашим с Бруо носом, отчего мы едва-едва не врезались в него.

«Вот же ящерица крылатая! Я почти победил!» — тут же начал возмущаться гаольф, бросая в Алериса наполненные яростью взглядом.

Но мужчине было глубоко наплевать на то, что он ранил чувства моего монстра. По его губам растеклась довольная усмешка, и он вскинул на меня искрящийся льдистыми огоньками взгляд.

— Я победил, светлейшая Айрэн, — озвучил он результаты нашего состязания.

— Вы сжульничали, — не желая сдаваться, ответила я, скрестив на груди руки и выгнув бровь.

— Правда? — хмыкнул он. — Вы не говорили, что я должен обогнать вас по земле, к тому же, я дал вам фору. Так что, полагаю, все честно.

Хитрый лис!

— Хорошо, — с достоинством вздернула я подбородок, принимая поражение. — Я отвечу на ваш вопрос. Мне необходимо носить открытые одежды до начала ритуала Плодородия, поскольку так я смогу скопить первозданную женскую энергию, которую затем отдам во время ритуала.

Мужчина излишне серьезно кивнул, сунул руки в карманы брюк и снова встретил мой взгляд, только вот на глубине его глаз опасно тлели угольки какого-то неведомого мне чувства.

— Допустим, что так, светлейшая Айрэн. Но почему вы вдруг решили озаботится подготовкой к ритуалу именно в этом году? Ничего подобного вы не делали в последние два года.

Я нахмурилась.

— Вы велели разузнать обо мне?

— Разумеется, вы ведь будете петь на моей коронации. Я был бы дураком, если бы не разузнал о вашем прошлом. И знаете, что интересно, светлейшая? — не сводя с меня взгляда, он шагнул ко мне. — Ни в одном храме нет упоминания о рождении девочки с именем Айрэн. Ничего. Первые записи о вас появились лишь три года назад, когда вы стали жрицей. Раньше у вас было другое имя?

На моем лице не дрогнул ни единый мускул, но внутри родилось беспокойство.

Что еще он мог узнать? Насколько хороши были его ищейки, или скорее, насколько хорошо Вейяр сумел спрятать информацию обо мне? Может быть, Алерис уже все знал?

— И почему же я должна отвечать вам? — спросила я его, вздернув бровь.

— Можете не отвечать, — милостиво разрешил он. — Это и так очевидно. Раньше у вас было другое имя, и я что-то сделал вам в прошлом. Все записи о том, кем вы были до того, как стали жрицей — отсутствуют. Ваша личность неизвестна. Звучит уже интересно, не правда ли? Я люблю хорошие загадки.

Мужчина сделал еще шаг ко мне и усмешкой продолжил:

— Вы благоволите сиротским приютам, предполагаю, это потому, что вы сами — сирота. Всем известна ваша история о призыве гаольфа, но слухи разнятся о том, в каком городе это произошло. Кто говорит, что в Альгулате, кто в Дрейге, а кто-то даже упоминает столицу. Ваша одаренность объясняется высокой связью с Прародителем, но только в этом ли дело? И зачем кому-то так тщательно стирать упоминания о вас в прошлом?

«Неплохо он покопал…» — с неприязнью заметил Бруо, одаривая дракона еще одним гневным взглядом.

Я же улыбнулась, не выдавая своей тревоги.

— Вы настолько привыкли плести интриги, что теперь видите заговор на пустом месте, нор Цевернеш? Учитель действительно скрыл мое прошлое. Но лишь ему и Прародителю ведома причина.

— Но ваш учитель пропал. Как удобно, не правда ли? — спросил в ответ мужчина.

На что он там намекает?!

Я сжала в кулаке шерсть Бруо и, одарив Алериса колким взглядом, ядовито проговорила:

— Только такой бессердечный дракон, как вы, мог подумать, что мне может быть удобной пропажа любимого учителя, который заменил мне отца.

На мгновение его взгляд потемнел, а выражение лица ожесточилось, словно мои слова уязвили его. Но он тут же вернулся к своей излюбленной маске — ледяному взгляду и обманчиво мягкой улыбке.

— Я привык подозревать всех. Прямых улик против вас нет, — обманчиво спокойно ответил он, но в глазах его сверкнула сталь. — И поверьте, будет лучше, если так и останется.

«М-да… Вот и соблазнили…» — раздался в моей голове задумчивый голос Бруо.

Я была дурой, если думала, что за пять лет Алерис не изменился. О нет… Просто он научился играть более изощренно…

«Что будешь делать, если твой бывший муженек доберется до правды еще до того, как влюбится?» — спросил меня Бруо, пока мы ехали по пустынной городской улочке.

— Я разве тебе уже не говорила? Предпочитаю решать проблемы, когда они возникнут. Какой толк думать об этом? Сейчас сделать я все равно ничего не смогу, — ответила я ему, скользя взглядом по каменной клади высоких зданий и узким окошечкам, меж которых, как своды арок тянулись бельевые веревки.

Что ни говори, а я любила города.

За пять лет мне много где удалось побывать. Часто я в поисках прорвавшихся на Четвертый План монстров несколько дней шла по пустынной равнине, с редко встречающимися по пути селениями, или сутками пропадала в горах. Природа империи потрясала красотой и многообразием, но все же города мне были ближе.

Мне нравилось смотреть на то, как горожане преобразовывали под себя пространство: как какой-нибудь лавочник оборудует для своего маленького магазинчика угол узкой улицы, как женщины найдут фонтан, в котором будут стирать свои вещи, чтобы не таскать воду домой, как какой-нибудь романтик соорудит домик из палатки на плоской крыше здания и будет любоваться закатом с возлюбленной.

Природа была дикой и необузданной в своей красоте, но драйлы или норы были очаровательны в своей изобретательности.

«А ты не боишься, что подозрения оттолкнут его от тебя? Он не выглядел довольным сегодня утром… Мне вообще показалось, как будто мы откатились в своем прогрессе в самое начало, если не дальше», — обеспокоенно проворчал Бруо.

— Чем ты слушал? — усмехнулась я. — Его интригует моя тайна. Думаю, у Алериса с самого детства было все, о чем бы он не попросил. А потому его манит то, что он не может получить или разгадать сразу. Если бы я выложила ему все, как на духу, или начала вешаться на него и кричать о своей любви, он бы тут же потерял интерес.

Гаольф на какое-то время замолчал, думая о чем-то своем, а потом возмущенно спросил: «Это что же получается… Вот, если бы ты передумала мстить, и осталась бы с ним, он потерял бы к тебе интерес сразу же, как заполучил? Так, что ли?».

Вопрос был очень хорошим. Назвать меня знатоком темных закоулков души дракона, конечно, было нельзя, но…

— Я думаю, что так и есть… — кивнула я, поглаживая Бруо меж ушей. — Сейчас его манит моя недоступность. Но как только он удостовериться в том, что желаемая птичка попала в его клетку и уже никуда из нее не денется, как он тут же пойдет искать себе другое развлечение.

«Придурок, — буркнул гаольф. — И еще нас монстрами называют!».

Я в ответ на это рассмеялась, и остаток пути до сиротского приюта, в который мы направлялись, прошел в тишине.

Завидели нас еще на подъезде. Маленькая девочка, играющая на небольшой лужайке перед приземистым двухэтажным зданием с обшарпанной крышей вскочила и, показывая на нас с Бруо пальцами, закричала:

— Жрица! Приехала жрица!

Я с улыбкой помахала малышке и, спрыгнув с гаольфа, а она восторженно таращилась на моего монстра.

— Вы и правда существуете! — воскликнула она. — Матушка Энн рассказывала о вас сказки! Вы правда спасаете маленьких деток от монстров?

Присев на корточки рядом с девчушкой, я вытерла ее чумазую щеку и, встретив взгляд ее искрящихся карих глаз, кивнула.

— Только, тс-с-с. По правде говоря, это большой секрет.

— Тс-с-с, — повторила за мной она, прижимая ладошку ко рту и хихикая. — Я позову матушку Энн!

Малышка скрылась за большой деревянной дверью, а я огляделась. Здание было старым, и ему требовался ремонт, но дорожки были вычищены, лужайка — облагорожена, а в каждом окне виднелся горшок с зеленым растением. Девочка была не пухленькой, но и не худой. Ее волосы были убраны в аккуратную косу, и у нее был простенький, но теплый плащ без заплаток. И здесь была даже какая-то матушка Энн, которая сочиняла для детей сказки.

Приют не купался в деньгах, но о воспитанниках здесь заботились. И это было самым главным.

Как только у меня стали появляться лишние деньги, а происходить это начало около четырех лет назад, я решила жертвовать их на содержание детей. Мне было слишком хорошо знакомо, что это значит — нуждаться в пище или теплом, не продуваемом всеми ветрами доме. А потому денег для сирот мне было не жалко. Но за четыре года мне довелось побывать в разных местах. Где-то детей использовали, как маленьких рабов, где-то заставляли просить милостыню у приезжих в город гостей, где-то владельцы приютов собирали деньги на поддержку детей, а потом тратили их на себя. Всякое бывало. Но я рада, что хотя бы в этом месте все было в порядке.

Тяжелая дверь снова открылась, и на улицу выкатилась целая орава ребятишек в окружении невысокой пожилой женщины. В уголках ее глаз были морщинки, свидетельствующие о том, что она часто улыбалась. На губах покоилась улыбка, а все лицо буквально светилось теплом и добротой.

— Светлейшая Айрэн, какая честь! — проговорила она, подходя ко мне и кланяясь.

Дети цеплялись за ее юбки и смотрели то на меня, то на Бруо с огромным любопытством. А та девочка, которая встретилась мне первой, смотрела на меня с хитрой улыбкой, как бы говоря, что секрет она все еще хранит.

— Добрый день, — улыбнулась я сначала воспитательнице, а потом обвела взглядом малышей. — Я пришла проведать вас, узнать, как вы поживаете, не нужно ли вам чего-то.

— Спасибо за беспокойство, светлейшая, — кивнула женщина, запуская руку в волосики ближайшего к ней ребенка. — Меня зовут Энн, я присматриваю за этими проказниками.

— Проказниками? — приподняла я брови. — Что ж… Я тоже знаю одного проказника, — я оглянулась через плечо на гаольфа. — Это Бруо, он мой друг. Выглядит он страшно, но на самом деле добряк, которых поискать. И знаете что?

— Что? — наперебой спросили дети.

— Он обожает играть с такими проказниками, как вы. Лучше всего у него получаются салочки. Хотите проверить?

Дети радостно загомонили, Бруо довольно фыркнул, и вскоре лужайка наполнилась визгами, криками и добрыми порыкиваниями моего монстра.

Энн наблюдала за этим с улыбкой, но во взгляде ее мелькало беспокойство. Особенно, когда гаольф подходил близко к детям.

— Не волнуйтесь, — произнесла я, глядя, как осторожно бежит Бруо, и как он бережно подпихивает ребенка в спину, «засаливая» его. — У него большой опыт в качестве няни.

Воспитательница кивнула и посмотрела на меня с теплотой.

— До меня доходили слухи, что вы часто посещаете сиротские приюты. Это греет душу, что за нас есть кому молиться. Но я даже и не надеялась увидеть вас лично, светлейшая, — в тоне ее улавливалось глубокое уважение, граничащее с благоговением.

— На самом деле, у меня кое-что для вас есть, — произнесла я, и, сняв с пояса тяжелый мешок, скрытый под мантией, протянула его женщине. — Думаю, этого хватит на ремонт здания.

Все по разному принимали деньги. Кто-то отнекивался из вежливости, кто-то сразу хватался, кто-то решительно отказывался принимать, но матушка Энн меня удивила. Она сначала низко поклонилась, а потом скромно поблагодарила и взяла протянутый мешочек.

Это мне понравилось. Я уважала тех, кто осознавал свои нужды и возможности. Воспитательница прекрасно и сама понимала, что их крыша нуждается в ремонте, да и вообще… Денег на детей никогда не бывало много. А потому она не стала одеваться в ложное благородство, а спокойно приняла то, что даровал ей Прародитель моими руками.

— Как у вас прошла зима? Много ли детей заболело? — спросила я, наблюдая за тем, как салочки постепенно превращались в игру «заберись на спину к гаольфу».

— Лучше, чем предыдущая. Горожане пожертвовали нам хорошую сумму, и мы смогли починить отопление. Переболели все, но никто из них от нас не ушел, и это главное, — отозвалась женщина.

— Давно вы присматриваете за детьми? — поинтересовалась я.

— Как только овдовела и потеряла своего ребенка, — ответила она безо всякой горечи, было видно, что она давно отпустила прошлое. — Прародитель многое у меня отнял, но и многое подарил. Для всех этих ребятишек я, как мать, которой у них никогда не было.

Послушать ее историю мне было интересно, и я уже открыла рот для нового вопроса, как вдруг почувствовала, как дергают мою мантию. Это оказалась та самая девчушка, которая теперь смотрела на меня большими карими глазами и беззубо улыбалась.

— Светлейшая, а вы споете для нас?

— Изи, это очень невежливо — просить о таком жрицу, — строго проговорила матушка Энн, но малышка, будто и не слыша ее, продолжила смотреть на меня наполненным надеждой взглядом. А следом за ней присоединились и другие дети.

«Спойте! Спойте», — кричали они, смеясь.

— Простите их… Не знаю, что это такое на них нашло… — забеспокоилась женщина, пытаясь утихомирить детей.

— Ничего страшного, — успокоила я ее. — Я спою.

Мои слова сработали, как заклинание, и вот уже на меня в немом ожидании уставилось с дюжину малышей. Несколько потрепанный Бруо уселся позади них, как охранник.

— Я попрошу Прародителя даровать вам счастье, — пообещала я им, и их глазки зажглись надеждой.

И тогда я запела, прикрыв глаза и вкладывая душу в каждое слетающее с губ слово, произносимое на ставшим родным за последние годы языке. Как обычно это бывает, мыслями я унеслась на Шестой План, видя перед собой Прародителя. Одна его голова была серебряной, другая — золотой, а третья — черной. Он воплощал в себе самую любовь, но в тоже время был строг и суров. Все, что не делалось, происходило с Его позволения, и лишь Ему одному было ведомо, что для нас было благом, а что — злом.

— … Omein, — закончила я свою молитву и открыла глаза.

— Omein, — повторила за мной матушка Энн.

— Omein, — в разнобой прошептали дети.

Теперь они смотрели на меня, как на их персональное божество, замерев в непривычном безмолвии. Но это было обычным делом, ведь дети были особенно восприимчивы к молитвам, потому что их души совсем недавно покинули Шестой План, где пребывали вместе с Прародителем.

— Что это за язык, на котором вы пели? — тихо спросил мальчик, что стоял ко мне мне ближе всего.

Я бросила вопросительный взгляд в сторону Энн, и она, поняв меня, с некоторой заминкой ответила:

— Я и сама мало знаю о Прародителе… — видно было, что женщина смущена, но я лишь мягко улыбнулась ей в ответ, и вновь вернула внимание к детям.

— Сейчас я поведаю вам очень большой секрет. Его знают лишь избранные, — начала я, переводя взгляд с одного ребенка, на другого. — Готовы?

— Да! — крикнули они нестройным хором.

— Когда-то давным-давно мир совершенно отличался от того, каким он есть сейчас. Не было рек, озер, плодородной почвы, которая могла родить урожай, камешков на дороге, гор, дня и ночи — ничего. Была лишь огромная и бесконечная пустыня и темнота.

Дети притихли, глядя на меня во все глаза. И даже Бруо заинтересованно повернулся в мою сторону.

— И тогда в этот мир пришло существо. Оно было с тремя головами, огромными крыльями, что застилали собой все небо, и лишь одно его присутствие заставляло пространство вокруг меняться. Вы знаете, кто это? — спросила я их с улыбкой.

— Прародитель! — восторженно отозвались дети.

— Верно! Какие же вы умницы, — засмеялась я, очарованная их невинностью, и их лица просияли. — В один взмах крыла облетел Прародитель весь мир, и в этот миг все изменилось. По его велению появились солнце и луна, впадины и горы, реки и озера, моря и океаны. И установил Прародитель первый порядок, что день сменяет ночь, жара — холод, а засуха — дождь. Так появился Первый План. Вновь облетел Он свет в один взмах крыла и дунул всеми тремя пастями на Первый План, и наполнился мир птицами и зверями, насекомыми и рыбами. Тогда установил Прародитель второй порядок — порядок круговорота, в котором насекомое ест траву, птица — насекомое, зверь — птицу, зверь умирает и питает почву, а почва дает траву. Так родился Второй План.

Я снова оглядела детей, проверяя, не устали ли они, а потом продолжила:

— Тогда Прародитель решил отдохнуть. Он лег на землю и проспал сто лет. Но даже во сне он продолжал творить, и так появились новые создания. Они были быстрее, сильнее и опаснее зверей. Знаете, кто это?

— Драконы! Монстры! — закричали дети наперебой.

— Правильно, — кивнула я. — Сейчас мы называем их монстрами. А знаете почему? Поскольку Прародитель тогда спал, то Он не мог дать вновь рожденным созданиям новый порядок. А потому стали они пожирать все живое без разбору, не отдавая ничего взамен и тем самым нарушая порядок круговорота. И когда Прародитель проснулся и увидел, что созданный им Второй План почти уничтожен, он разгневался и прогнал созданий во тьму, и нарек их монстрами, и так родился Нулевой План.

Дети стали оглядываться на Бруо, словно он был свидетелем всех описанных событий. И мой актер состроил самую печальную мордашку, на которую только был способен, чем тут же разжаловал детей и получил целую тонную объятий.

Я улыбнулась, понимая, что это не самая легкая история, и что дети, скорее всего уже устали ее слушать.

— А что было потом? — вдруг спросила меня матушка Энн.

Повернувшись к ней, я встретила ее теплый взгляд. Было заметно, что она слушала историю с большим удовольствием и интересом, и ей хотелось узнать конец.

— Восстановив баланс, Прародитель еще долго наблюдал за сотворенным им миром. Но сколько бы не смотрел, тот не менялся. И тогда повелел Он родиться людям и даровал им искру сознания, чтобы те преображали свое пространство, и определил для них порядок любви и ненависти. И так родился Третий План. Снова стал наблюдать Прародитель за своими созданиями. На Его глазах росли города, развивалась торговля, образовывались государства, а с ними и войны, и вскоре люди забыли о любви и обратились лишь к ненависти. Поэтому сотворил Прародитель по образу и подобию своему три первых драконьих клана, которые мудрым правлением должны были привести сотворенный им мир снова к любви. И установил Он двадцать два порядка. Так родился Четвертый План. И поскольку на нем остановился Прародитель, то его мы и называем земным.

Дети уже убежали играть с Бруо, но Энн все еще слушала меня с таким вниманием, что становилось даже неловко. Я ведь не рассказывала ей никаких тайных знаний, но смотрела она на меня так, словно я приоткрыла перед ней завесу целого мира.

— А как появились жрицы и жрецы, и куда же затем ушел Прародитель? — с детским любопытством спросила она меня.

Вспомнив, как мне самой Вейяр рассказывал эту легенду, я улыбнулась и продолжила:

— Еще тысячу лет наблюдал Он за творением рук своих и почувствовал, что Ему нужно уходить. И тогда взмолились люди и драконы не бросать их, уже привыкшие к Его присутствию. И Он ответил на их молитвы. Прародитель послал им скрижали, на которых был запечатлен особый язык. Говоря на нем, всегда можно было обратиться к Прародителю, где бы Он ни был. Однако освоить этот язык были способны не все, но те, кто это сделал, стали проводниками между народом и Прародителем. И стали их звать жрицами и жрецами, и так появился Пятый План. А сам Прародитель ушел в иное пространство, и стало оно называться Шестым Планом.

Про Пятый и Шестой План можно было говорить бесконечно, потому что хранимая в них мудрость огромна, но эти знания открывались лишь тем, кто хотел посвятить себя служению Прародителю — послушникам.

Я вновь повернулась к матушке Энн, и к своему удивлению увидела, что в глазах ее стояли слезы.

— Спасибо, светлейшая Айрэн! Спасибо, что посвятили меня в эту чудесную легенду! Теперь я буду рассказывать ее всем детям, и они подрастут уже что-то зная о мире.

Я сжала руку женщины и кивнула:

— Полагаюсь на вас.

Многие обычные драйлы были с ней незнакомы, хотя почти все ходили в храмы. И уже некоторое время я думала о том, как было бы здорово, если бы хотя бы иногда эта легенда рассказывалась после служб или в отдельные дни. Ведь не все могли узнать ее из книг, кто-то и книги-то в руках никогда не держал.

Тем временем дети продолжили веселиться, и с каждым мгновением их радостный смех затягивал меня все сильнее, пробуждая во мне ребячество. И тогда я поднялась и, нырнув в гущу малышни, стала беззаботно носиться с ними в «салочки», со смехом и криками убегая от «вóды».

Игры с детьми поглотили меня с головой, и я не сразу заметила, что кто-то наблюдал за мной. И лишь когда чужой взгляд стал осязаемым, обжигая лопатки, я оглянулась и вздрогнула, столкнувшись с серебристыми глазами.

— Засалили! Светлейшую засалили! — засмеялись дети, когда я встала, как вкопанная, понятия не имея, что Алерис забыл на окраине города рядом с сиротским приютом.

«Ну, ты чего? Серьезно? Продула пятилетним карапузам? Соревновательный в дух тебе вообще жив, нет? — тут же заворчал Бруо, когда меня обступили ребятишки, но потом видимо проследил за направлением моего взгляда и присвистнул. — Вот, так совпадение».

Это уж точно…

Не сводя с меня глаз, дракон отделился от стены, у которой стоял, прислонившись, все это время, и направился к нам. Его черный плащ взметнулся позади него, как клубья тьмы, и у меня почему-то мурашки побежали по телу.

Исходящую от него ауру почувствовали даже дети. Чем ближе подходил дракон, тем тише становились их смех и суета, а когда он оказался у калитки, малышня и вовсе сбилась за мной, как стая утят за мамой-уткой.

«Так… Иди разбирайся с ним сама…» — бессовестно отправил меня на передовую Бруо, тоже почему-то пятясь назад.

Я бросила на своего монстра недовольный взгляд, но тот лишь невинно сверкнул алыми глазами и мотнул головой в сторону Алериса, мол: «Тебе туда, пока».

— Нор Цевернеш… — протянула я, поворачиваясь к нему. — Какая неожиданная встреча.

При упоминании его имени дети и вовсе вцепились в меня, как в свою последнюю надежду. Видимо, его репутация забегала далеко вперед.

— Светлейшая Айрэн, — кивнул он, внимательно меня разглядывая. — Отойдем.

Вообще-то я хотела отдохнуть от всего: от дворца, от Алериса, от нойры Тасар, и именно поэтому заехала в храм, забрала у послушника вырученные с продажи платья деньги и направилась в сиротский приют. Поэтому то, что я встретила тут бывшего мужа мне совершенно не понравилось, и идти я с ним никуда не хотела.

Но я отчетливо различала страх, гуляющий меж детей, и понимала, что если сейчас не уйду с Алерисом, они просто расплачутся.

Поэтому я аккуратно отцепила от себя детские ладошки, улыбнулась напоследок их перепуганным мордашкам и направилась к дракону, сверля того недовольным взглядом.

Дождавшись меня, он развернулся и молча пошел в сторону безлюдной улочки.

— Что вы делаете? — вдруг спросил меня мужчина, когда сиротский приют скрылся за поворотом.

От возмущения я даже воздухом подавилась!

— Вы шпионите за мной, отвлекаете меня от моих дел, а теперь еще и спрашиваете, что я делаю?! Это что вы делаете!

Алерис остановился и внимательно посмотрел на меня. Его лицо ничего не выражало, но я отчетливо понимала, что он зол. Гнев буквально источало его тело.

— Кто вам разрешал продавать подаренное мной платье?

Раздражение, начавшее свербеть в груди, сдуло порывом удивления.

Что, простите? Мне не послышалось?

Мои брови взлетели вверх, и я несколько оторопело выдала:

— Вы мне его подарили. Оно стало моим. И я сама выбрала, как с ним поступить.

Он сверлил меня взглядом еще некоторое время, но потом качнул головой, протяжно выдохнул и отвернулся, словно ему требовалось время, чтобы привести мысли в порядок. Мне тоже нужно было время, а еще желательно кружка чего-то крепкого, потому что без алкоголя тут явно было не разобраться.

— Зачем вы даете деньги сиротам?

Я скрестила руки на груди и привалилась к холодной каменной стене.

— А что, нельзя?

Дракон повернулся, прошелся по мне взглядом и, сведя брови, приказал:

— Отойдите.

Я стремительно теряла нить беседы. В нашем разговоре не было и капли логики или связанности. Может, Алерис снова выпил? Да, это вполне похоже на правду, иначе как объяснить его странное поведение, я не знала…

— Прошу прощения?

— От стены. Сейчас же отойдите от нее, — сказано это было таким тоном, словно она сейчас обрушится, поэтому я тут же отстранилась и сделала шаг в сторону, с опаской поглядывая на крепкую с виду каменную основу.

— Что с ней не так? — поинтересовалась я, еще раз проходясь взглядом по каменной клади.

Стена, как стена… Паранойя у него что ли разыгралась?

— Идемте, — резко сказал он и вновь куда-то пошел.

К тому моменту, когда мы дошли до дверей таверны, я уже всерьез опасалась, что у Алериса появился какой-то странный двойник. Конечно, никогда было непонятно, что творилось в его голове, но та сцена, которую он выкинул в переулке, была чем-то за гранью.

В помещении нас тут же окутали запах выпивки и жареного мяса, громкий шум разговоров и дрянной музыки. Не говоря ни слова, Алерис повел меня на второй этаж, который мгновенно опустел, стоило только хозяину встретиться взглядом с драконом.

— Итак… — протянула я, опускаясь за один из столов. — Вы начинаете меня пугать. И просто, чтобы вы знали — я уже много чего повидала, и напугать меня не так просто.

Но мужчина продолжил молчать, разглядывая меня и хмурясь все сильнее.

— Подайте плед и кружку горячего пива, — приказал он хозяину, и тот с услужливой улыбкой кивнул и поспешил удалиться.

Я вскинула руки вверх, отчаявшись понять, что происходит, и просто молча стала наблюдать за тем, как на первом этаже весело переговариваются мужчины, и как хорошенькая служанка подает эль одному из столов.

Хозяин вернулся довольно скоро, неся в руках целую стопку шерстяных одеял и огромную кружку с дымящимся напитком. Поставив все это перед Алерисом, он снова кивнул и буквально испарился.

О, Прародитель… Зачем дракону пледы? Разве их температура тела не выше человеческой? Разве они не мерзли даже в лютый мороз? Одни вопросы, и никаких ответов.

— Накиньте и выпейте пива — согреетесь, — как-то устало выдохнул он и, запустив руку в волосы, откинул голову назад.

Я же была занята тем, что пыталась отыскать на полу свою челюсть.

— Мне не холодно… — пробормотала я, совершенно сбитая столку.

Но когда сжала пальцы в кулаки поняла, что они были ледяными. А ведь и правда… Я немного поиграла с детьми в догонялки, вспотела, а потом Алерис позвал меня поговорить, я даже и не заметила, как продрогла. А вот он почему-то заметил…

Подождите, тогда он попросил меня отойти от стены, потому что та была… Холодной?

Со смешанными чувствами, теснившими грудь, я, не мигая, уставилась на стопку одеял, почему-то ощущая першение в носу. Так когда-то подступали слезы, но больше я не плакала, ни разу за последние пять лет. И неожиданная — и ненужная — забота со стороны Алериса ничего не значила. Совершенно ничего. Она не могла… Не могла довести меня до слез.

Но вопреки моим мыслям в горле стал набухать ком. Это просто…

Был ли вообще в моей жизни хоть кто-то, кто подмечал бы такие мелочи? Хоть раз? Вейяр был лучшим учителем и единственным отцом, который у меня был, пусть и названным, но он… Он жрец. Духовный наставник, если угодно. Он поддерживал меня, давал силы двигаться дальше, утешал, но… Вейяр был просто не способен на обычную, житейскую заботу, он и за собой-то не мог уследить, часто пропуская приемы пищи, потому что уже давно не чувствовал своего тела, полностью погрузившись в Пятый План.

Я сглотнула и, дернув подбородком, сжала зубы. Не имеет значения. Заботился обо мне кто-то до этого или нет — совершенно, гаольфы все побери, неважно. Один добрый поступок Алериса не перекроет тонную того дерьма, в котором он меня искупал.

— Не нужно, — холодно отозвалась я и, отвернувшись, закуталась в свою мантию. — Вы что-то хотели обсудить?

— Сначала согрейтесь. Больше не собираетесь танцевать на ритуале Плодородия? Продолжите упрямиться, и проведете ритуал, прикованной к постели лихорадкой, — раздраженно произнес Алерис.

Я мерзла, но не болела. Поэтому его слова не имели никакого смысла.

— Говорите, или я ухожу, — повторила я, наблюдая за гостями на первом этаже.

Послышался протяжный выдох.

— Вашего учителя похитили, — произнес мужчина после паузы.

Любые обиды и переживания тут же отступили на второй план. Я резко повернулась к Алерису, встречая его внимательный взгляд, и выдохнула:

— Что?

Тревожное беспокойство тут же выползло из темных глубин сердца, а «пустота» завибрировала. Я стиснула столешницу до побеления.

Так я и знала, что не мог он просто уйти, не предупредив! Какая же я дура… Нужно было сразу отправиться его искать!

— Да, его похитили, — повторил Алерис, пристально следя за моей реакцией. — По приказу Эмрона Лейберга. Вам что-то известно об этом?

Принца?! О, Прародитель… Что могло понадобится бывшему наследнику от моего учителя?!

— Нет, — нахмурилась я. — Мне ничего неизвестно.

— Он упоминал о встречах с Эмроном? Или исчезал раньше, ничего не сказав? Как он отзывался о смене династии? Насколько я знаю, вокруг светлейшего Вейяра был сформирован определенный круг жрецов. У вас есть предположения, какую цель преследовали их собрания?

В моей голове прозвенел тревожный звоночек, который посоветовал мне успокоиться и не мелить с горяча.

Да, Вейяра похитили. И да, Алерис сейчас прощупывал почву, допрашивая меня, как ученицу и дочь жреца, не вступал ли он в контакт со своим похитителем.

Но было здесь кое-что еще.

Раньше я уже предполагала, что императорского трона дракону будет мало. С его амбициями он вполне мог положить глаз и на Святой престол — если не сесть на него самому, то контролировать точно.

И он выбрал отличное время для этого, ведь в духовенстве назревал раскол.

Все началось с моего рождения. Первым, кто узнал о пришествии в мир веллерии, должен был быть Верховный жрец. И как держатель Святого престола и наместник Прародителя на Четвертом Плане, он первым должен был обеспечить мою безопасность и мое обучение.

Однако вопреки этому я воспитывалась у старухи Каоры до восемнадцати лет, а потом за мной прилетел Алерис, по странному совпадению зная, что я — веллерия. Да, и было ли это совпадением? Могло ли получится так, что наследник серебряного дракона — знал о моем рождении, а храм — нет? Конечно, же не могло.

Отсюда следовал очень простой и понятный вывод. Верховный жрец нарушил порядок и ради собственной выгоды сговорился с Алерисом. И когда об этом узнал Вейяр, то просто не мог пустить ситуацию на самотек. Именно для этого он собрал вокруг себя таких же преданных делу жрецов — вскоре должна была произойти смена духовного лидера.

Но нужно ли было знать об этом будущему императору? Конечно же, нет. Наши дела его не касались.

Поэтому отвечая на вопрос дракона, я постаралась подобрать слова, как можно более аккуратно:

— Учитель говорил о смене династии с одобрением и никогда не позволял мне усомниться, что все происходит по замыслу Прародителя. При мне он не упоминал о встречах с бывшим наследником. Но мы много времени проводили порознь, поэтому я не могу поручиться за то время, когда мы были не вместе.

Алерис прищурился, постукивая пальцами по столу, и уточнил:

— А что насчет его сговора с другими жрецами?

— А как это относится к его похищению? — вздернула я бровь.

— Если я решу, что относится, то будет относиться, — с недоброй улыбкой ответил дракон.

Я улыбнулась и, подавшись вперед, произнесла, удерживая его взгляд:

— Тогда вам придется хорошенько объяснить мне эту связь, нор Цевернеш. Не забывайте, что храм не подчиняется императорской власти. Даже если опустить тот факт, что вы еще не император.

Он усмехнулся, и в его глазах затанцевал ледяной огонь.

— Это пока, светлейшая Айрэн. Это пока, — а потом неожиданно меняя тему, сказал: — Перестаньте давать деньги сиротам.

— Это еще почему? — спросила я, вскинув брови и откидываясь на спинку стула.

— Мне и правда нужно объяснять это? — с усмешкой произнес мужчина. — У этих детей такая судьба. Они должны рано осознать, что такое жизнь и научиться самостоятельно себя обеспечивать. Если вы будете давать им деньги, они привыкнут к подачкам и превратятся в паразитов. Если так пойдет и дальше, то скоро вся столица заполнится попрошайками.

Раздражение мгновенно вспыхнуло в груди и огнем растеклось по всему телу.

— Тогда все высшее драконье общество — это гнездо паразитов, — фыркнула я. — Дети не должны работать, обеспечить детей — задача родителей, а если родителей нет, то общества или государства. Ребенок должен расти и развиваться, обучаться и радоваться жизни, а не думать о том, где раздобыть корку хлеба. Даже слышать не хочу о «паразитизме» от такого, как вы!

— Такого, как я? — переспросил он, прищурившись.

— Единственного наследника клана серебряных драконов, — ответила я язвительно. — С самого рождения у вас было все. Сколько раз вы голодали в детстве? Сколько раз вам приходилось засыпать почти что на улице, в холоде зимой? Сколько раз, вы видели, как ваши друзья умирают от лихорадки, потому что их даже не собирался никто лечить? Сколько раз вы делали выбор между тем, чтобы поесть сегодня, или оставить этот кусок на завтра? Поэтому даже не смейте ничего об этом говорить! Если бы не ваши родители…

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то… Темное и потаенное. На крошечный миг что-то внутри него дало трещину, и оттуда полезло нечто, тщательно скрываемое от всего внешнего мира. Но тут же все пропало, и мужчина с циничной усмешкой вскинул брови:

— Если бы не мои родители, то?..

— То вы были бы никем. Ничем не отличались бы от этих сирот, — припечатала я, сведя брови, раздраженная его отношением.

Он кивнул, выражение его глаз стало нечитаемым.

— Точно, все благодаря моим родителям.

Я прищурилась. Что за концерты он мне тут устраивал? Я была замужем за ним два года, и я знала, что он был единственным и долгожданным наследником главной ветви клана серебряных драконов. Родители души в нем не чаяли до самого его совершеннолетия, но после, к сожалению, погибли при неизвестных обстоятельствах, после чего Алерис вступил в наследство.

По крайней мере так было написано в книге истории рода. Сам дракон отказывался говорить на тему семьи. Однажды я попыталась завести разговор, но он глянул на меня так, что я потом и упоминать о его родителях не смела. Тогда я решила, что он все еще горевал о них, но сейчас…

— А это не так? — после паузы уточнила я.

Но мужчина лишь усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Нет, светлейшая Айрэн. Я и правда самый настоящий засранец, родившийся с золотой ложкой в заднице, и лишь из-за своей гнилой душонки попрекаю вас тем, что вы помогаете несчастным сиротам.

У меня создалось отчетливое ощущение, что меня пытались надурить. Я только не могла понять, Алерис скрывал какой-то большой секрет, связанный с его родителями, и с ними все не было так безоблачно и прекрасно, как пишут в книгах, или… Или наоборот, все так и было, но он сейчас строил из себя великого мученика.

О, Прародитель… Что вообще творится в голове у этого дракона?!

Я прикрыла глаза и потерла лоб.

— Знаете, если вы и дальше будете говорить загадками, то мы с вами никуда не придем.

— Сказала мне женщина, которая даже не может назвать мне имя, данное ей при рождении, — произнес Алерис, а потом подался вперед, и его серебряные глаза вспыхнули: — Но, светлейшая Айрэн, я предлагаю вам сделку. Вы рассказываете мне о своем прошлом до того, как стали жрицей, и чем я насолил вам. А я рассказываю вам правду о своих родителях.

Его тайна манила, но нет. Цена была слишком высокой. Оно того не стоило. Да, и… Так уж ли я хотела узнать этот секрет? Еще пять лет назад, я бы все отдала лишь бы узнать его хоть на крупицу больше, понять лучше, но сейчас? Нет. Мне бы в себе разобраться.

Наступил день ритуала, и я совершено уверилась в том, что Алерис меня избегал.

С того самого дня, когда мы разговаривали в таверне, я больше ни разу не пересеклась с ним. Меня все также приглашали на завтраки, обеды и ужины, но ни на одном из них я не встретила дракона, зато частенько сталкивалась с его невестой, которая кидала в меня преисполненные жаждой убийства взгляды.

И даже когда из главного храма пришел ответ на мою просьбу перенести ритуал в базилику, мне не дали встретиться с драконом и мягко пообещали передать ему письмо потом лично в руки.

В общем, вывод напрашивался сам собой.

Что с этим делать я не знала, особенно в свете того, что у меня оставалось не так много времени до коронации. Бруо потом не раз и не два капал мне на мозги, все повторяя то, что если девушка хочет привлечь внимание мужчины она должна быть мягкой и ласковой, а не колючей и ершистой.

«Ну, вот какая дура, кроме тебя, могла бы проигнорировать жест его заботы?» — возмущался он, когда я рассказала ему о случае в таверне.

Но я лишь хмурила брови. Ну, не могла я по-другому. Не могла!

«Если твой разлюбезный и сегодня не явится, считай, все пропало», — горестно вздохнул гаольф, удрученно положив морду на скрещенные передние лапы.

Слушая его лишь краем уха, я с всплеском достала из ванночки замоченные веллерии и, прикрыв глаза, провела лепестками по ключицам, шее и рукам. Воздух наполнил сладкий с легкой горечью запах, который я с удовлетворением вздохнула, и ответила своему сердобольному другу:

— Ритуал Плодородия устраивается не для Алериса, что бы ты знал.

«Ага… Как же… А кто перенес его из главного храма, который твой ненаглядный вряд ли посетил бы, в базилику, куда прийти он уже просто обязан?!» — фыркнул Бруо, и я услышала, как он завозился на своем месте.

— Лишь удачное стечение обстоятельств, — пробормотала я, и с губ сорвался тихий стон, когда я нечаянно задела рукой грудь.

С самого утра мое тело было невероятно чувствительным, переполненным скопившейся за последние дни энергией. Она томно перетекала внутри, вызывая эмоции на грани эйфории, и самое легчайшее прикосновение к коже возносило меня к звездам. Я буквально дрожала в предвкушении ритуала.

«Какой разврат… Прямо на моих глазах», — фыркнул гаольф.

Я лишь тихо рассмеялась, отойдя к кровати, подняла наряд, присланный мне храмом для сегодняшней церемонии, и аккуратно облачилась в него, стараясь не порвать тонкие золотые цепочки. Затем застегнула на шее тяжелое гранатовое ожерелье, сняв свои гвоздики, вдела в одно ухо тяжелую серьги и, наконец, закончив подошла к зеркалу.

Из него на меня смотрела девушка удивительной красоты, с белоснежной кожей и шелковистыми медно-рыжими волосами, спускающимися до самых ягодиц мягкими волнами. Упругая грудь была прикрыта широким лифом, расшитым золотыми нитями. По его нижнему краю тянулся ряд петелек, сплетенных из шелковых лент, а от них дюжина золотых цепочек нисходили к тяжелому поясу на юбке, усыпанному искрящимися красными драгоценными камнями. От пояса по ногам струились несколько слоев пурпурного шелка, ниспадая до пола. Мой взгляд томно прошелся по голому подтянутому животу, округлым бедрам и снова поднялся к лицу.

«Я уже почти смущен тем, как ты себя разглядываешь… Я тут тебе не мешаю?» — заворчал Бруо, но я знала, что он это не со зла.

Монстр был со мной уже много лет, и он осознавал, как важен для всех жриц этот ритуал, и как менялись мы во время него, особенно если совершали к нему подготовку.

На самом деле, стоя сейчас перед зеркалом, переполненная энергией, я почти жалела о том, что предыдущие два года не готовилась к нему. Знала бы я, чего лишала себя…

Послышался стук в дверь, а через мгновение показалась головка Лии, которая отчего-то не посмела поднять на меня глаз.

— Светлейшая Айрэн, жрицы уже собрались в базилике.

— Благодарю, я скоро туда приду.

— Хорошо… — прошептала она, заливаясь краской и шмыгнула назад в коридор.

По взгляду Бруо я видела, что он хотел сделать какой-то язвительный комментарий, но я перебила его:

— Оставь свое мнение при себе.

В ответ на это монстр закатил глаза и вновь уместил морду на скрещенных лапах.

«Ты уверена, что твой распрекрасный не придет?» — задумчиво спросил он меня.

Я подхватила со стула свою мантию и, накинув ее на плечи, ответила:

— Он избегал меня все эти дни. Так, с чего бы ему прийти на ритуал?

«Разве у него, как у будущего императора нет такой обязанности?» — поинтересовался монстр.

— Нет. Вообще, — улыбнулась я, — в основном ритуал посещают мужчины, которые были бы не против потом помочь жрице высвободить энергию. А поскольку Алерис объявил о своем намерении жениться на нойре Тасар это наоборот будет воспринято… Неоднозначно.

«Ты знала это с самого начала и молчала?! — возмутился Бруо. — А я такие планы строил на сегодняшний вечер!».

— А я и не говорила, что планирую соблазнять Алериса сегодня, — усмехнулась я и направилась к двери. — Так что, мой разлюбезный друг, как и предыдущие два раза до этого, остаток ночи будем коротать ты да я, да мы с тобой.

«Иди уже», — зашипел на меня разочарованный гаольф, а я со смехом выскользнула за дверь.

Ох, знала бы я, как ошибалась…

Базилика преобразилась до неузнаваемости. Умело расставленные послушниками свечи создавали неповторимую игру света и теней, искажая пространство, скрадывая углы, погружая храм в таинственную атмосферу.

Как и сказала Лия, жрицы уже ждали меня. Две из них мне были знакомы, я встречала их раньше в главном соборе. Тогда они были закутанными в пурпурные мантии пятидесятилетними женщинами, но сейчас они преобразились до неузнаваемости. Каждой из них я не смогла бы дать больше тридцати лет, их гладки волосы струились по спине до самых ягодиц, упругие тела были окутаны полупрозрачными шелками, а лица светились молодостью и красотой.

Они поприветствовали меня низкими поклонами, и я склонилась в ответ. А после, не говоря ни слова, мы встали в круг.

У дальней стены уже собирались остальные священнослужители, которые должны были исполнить великое песнопение. Лишь в гармонии голоса и танца молитва о благодати достигала Прародителя, а энергия набирала невообразимую мощь.

Сегодня я как никогда ясно ощущала окутывающую нас энергию, она бурлила и переливалась в каждой из жриц, но у каждой по разному. У одной она мягко вилась шелковыми лентами вокруг тела, у другой возникала мощными вспышками, у третьей пульсировала, словно бегущая по венам кровь.

Я вдохнула полной грудью, и голова опустела и слегка закружилась, как после бокала хорошего терпкого вина. Моего слуха коснулись первые звуки песнопения, которое растеклось по всему залу тягучей волной, и тело, поддаваясь ему, стало мягко двигаться.

Еще было не время начинать танец, поэтому я, прикрыв глаза и с улыбкой откинув голову назад, лишь покачивалась в такт ритмичному пению.

Я слышала, как большой зал постепенно наполнялся норами и драйлами, я уже чувствовала десятки взглядов, обращенных ко мне, и в каждом сквозило восхищение, потаенное желание, надежда на милость.

Пять прекрасных жриц стояли перед мужчинами полуобнаженные, манящие, соблазнительные. Казалось бы, зал должен вспыхнуть похотью и самыми жадными и темными эмоциями, но на ритуале Плодородия таким порывам не было места.

Ритуал воспевал союз мужчины и женщины не как совокупление двух жадных до земного удовольствия животных, но как священный ритуал единение и взаимообмена, как наивысший союз любви, как врата для явления в этот мир новой жизни. И желание было неотъемлемой частью этого процесса, но оно сопрягалось с глубоким уважением, почитанием, благоговением и мольбой о милости, а не жаждой взять, подчинить и сделать своим.

Все находящие в зале мужчины прекрасно знали, что как бы жрицы не манили своей красотой, они были недоступны, неприкосновенны, недосягаемы, и это лишь усиливало их притягательность.

«Пустота» внутри завибрировала, отозвалась клубящийся в зале энергии, и мои губы изогнулись в мягкой, соблазнительной улыбке. Пальцы едва касаясь прошлись по бёдрам, и с моих губ сорвался вздох. Это была маленькая шалость. Моё маленькое наслаждение. Мой маленький секрет. Но он тут же привлёк ко мне все взгляды.

Я прошлась взглядом по залу, но не наткнулась ни на одно знакомое лицо. И не смогла не отметить, что среди обращенных на меня взоров не было тех единственных серебряных глаз, на глубине которых танцуют ледяные искры.

Всё так, как я и сказала Бруо. Появление Алериса на ритуале лишь пошатнуло бы его положение в глазах знати, а значит и ноги его не будет в базилике. Всё так, как я и думала.

Вот видите, нор Цевернеш, я знаю вас лучше, чем вы думали. Я знаю, что вы не сделаете ничего, что зайдёт за границы разумного. Пусть в последние наши встречи вы и выкидывали странные штучки вроде тёплых пледов или горячего пива, чтобы я согрелась.

Но стоило музыки взметнуться вверх, как любые мои мысли покинули голову. Весь мир перестал для меня существовать. Исчезли стены базилики, пол, выложенный тёмным мрамором, алтарь со жрицами, сами жрицы. Остались лишь я, необузданный поток энергии и песнопения, проникающее прямо на шестой план.

Я начала двигаться. Сначала плавно, описывая руками и бёдрами мягкие круги. Музыка окутывала меня и словно подсказывала какое движение должно быть следующим. Я знала что не смогу повторить эти движения, покинув порог храма. Но в этом мгновение в этот конкретный момент мне был подвластен весь мир. Темп пение нарастал, а с ним усилились и мои движения. Я изящно извивалась под музыку, мои бёдра соблазнительно покачивались, а руки обрисовали идеальные линии.

Ко мне были прикованы десятки взглядов, но но они не имели никакого значения, потому что энергия хлынула из меня мощным потоком, сливаясь с волнами бьющими ещё от четырёх жриц. Пение превратилась в неясную и безумную какофонию звуков. Жрецы кричали, барабаны стучали в бешеном ритме, и я полностью потерялась в своем танце, кружась и извиваясь в сумасшедшем темпе, не чувствуя собственного тела, полностью слившись с творящейся вокруг меня магией.

А затем пение резко прекратилось, и во мне словно оборвалась струна. Я рухнула на алтарь, хватая ртом воздух и дрожа всем телом. Со мной происходило что-то странное, ощущение было совершенно не похоже на два предыдущих раза. Тогда я чувствовала приятную наполненность, наслаждаясь которой, я возвращалась в комнату и ложилась спать. Но не сейчас.

По коже про горячая волна, которые устремилась к низу живота и налилась внизу. Я ощущала себя странно пустой, и был лишь один способ заполнить эту пустоту. Сердце забилось в груди, в крови залило возбуждение. Я зажмурилась и сдавленно застонала, понятия не имея что делать со жгучим желанием почувствовать мужские руки на своем теле, ощутить под собой сильную и мускулистую грудь, слиться с первозданным мужским началом дабы завершить ритуал.

О, Прародитель! Что со мной творилось? Неужели всё из-за того, что в этот раз я совершила надлежащую подготовку к ритуалу?

Я свела бёдра и задрожала, потому что моё тело стало сверх чувствительным. Мой взгляд помутнел, кладка мрамора стала размываться перед глазами. Я вскинула голову и увидела, как жрицы поднимаются с алтаря, окидывает зал таким же полубезумным, как и у меня, взглядом, а затем направляются к приглянувшимся им мужчинам и буквально набрасываются на них, желая освободиться от одолевающих их ощущений.

Во мне же боролись две части. Одна буквально молила меня поступить также. Неважно как, неважно с кем, лишь бы выплеснуть эти эмоции. Другая же приходила в ужас от того, что я должна была разделить столь сакральный ритуал с совершенно незнакомым для меня мужчиной.

Однако каждое мгновение моего промедления лишь усиливало желание и мутило рассудок. Поняла я лишь одно. Сегодняшнюю ночь я проведу не одна. И либо, будучи все ещё в сознании, я хотя бы выберу симпатичного нора, либо, окончательно потеряв голову, наброшусь на первого попавшегося мужика, и неважно кем он будет — хоть свинопасом. До последнего я доходить не хотела, а потому, с трудом оттолкнувшись от пола, я поднялась и, щурясь, попыталась вглядеться в лица смотрящих на меня в слепой надежде мужчин.

Мой взгляд скользил по толпе, и вдруг встретился с потемневшими серебряными глазами. И от того, как они смотрели на меня, по телу прошла новая волна дрожи, и я прерывисто выдохнула.

Ритуал Плодородия воспевал священный союз, где женщина одаривает мужчину благосклонностью, а тот с почтением ее принимает. Но обращенный на меня взор Алериса противоречил буквально всем порядкам ритуала. В его взгляде была неконтролируемая жажда, желание подчинить, спрятать ото всех глаз, заклеймить и сделать своей.

И хотя моё тело дрожало от желания отдаться, я собрала в кулак последние силы, вздёрнула подбородок и отвела от него взгляд.

Не ты. Кто угодно, но не ты. Ты недостоин.

Я не выберу его. А сам дракон не посмеет меня коснуться. Это грубо нарушает установленный закон. Он не рискнет.

Мой взгляд зацепился за привлекательное, незнакомое мужское лицо. И я, послав все к гаольфам, направилась прямо к нему. Нор — а судя по одежде, он им и был — широко улыбнулся, ожидая моего приближения, а остальные молча расступались, не смея преграждать мне путь или дотрагиваться до меня без моего дозволения.

До него оставалось каких-то пара шагов, и я уже вытянула руку, желая ощутить на кончиках пальцев прикосновение к чужому телу. Но в этот самый момент мое запястье вдруг резко перехватили. Место соприкосновения вспыхнуло искрами, пробуждая горячую волну, которая в миг охватила все тело. Я прерывисто выдохнула, ощущая как гнев вперемешку с возбуждением бурлят в крови, и вскинула голову на наглеца, который посмел коснуться тела жрицы.

Однако аромат мускуса и табака, заползший в лёгкие, и пробудивший во мне странную потребность провести носом по ключицам мужчины, сказал мне о личности его владельца раньше, чем я встретилась взглядом с раскосыми серебряными глазами.

Я изнемогала от охватывающих эмоций, но обида нанесенная Алерисом пять лет назад была слишком глубока. Настолько, что она отрезвляла и не давала мне кинуться в столь нужные моему телу мужские объятья.

— Как вы смеете?! — зашипела я и попыталась вырвать руку.

— Смею, — жестко припечатал он, а затем вдруг подхватил меня на руки, отчего мой мир перевернулся с ног на голову, и на глазах у ошарашенной таким поворотом событий публики понес меня к выходу.

— Сейчас же отпустите! Вы не имеете права трогать меня без моего разрешения! А я вам не разрешала! — задыхаясь от возбуждения и гнева, кричала я, извиваясь, как сумасшедшая, но дракон держал твердо, словно и не прилагая для этого никаких усилий.

— Светлейшая Айрэн… — опасно низким голосом начал он, глядя ровно перед собой. — Я в шаге от потери самоконтроля, поэтому прекратите тереться об меня и успокойтесь.

Тереться об него?!

— Поставьте меня! Мне необходимо завершить ритуал! — я завозилась в его руках с усиленным рвением.

— С тем ублюдком, нором Айнх? — Алерис прижал меня к себе лишь крепче и сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. — Даже не думайте.

— Это не вам решать! Занимайтесь своими делами!

Неожиданно мир снова перевернулся, и я запоздало поняла, что опять стою на земле. Однако радоваться тут было нечему, ведь вместо того, чтобы нормально отпустить, Алерис впился пальцами в мои плечи, буравя меня взглядом.

Я прикрыла глаза, еле справляясь с охватившим мое тело трепетом. Все, что я так желала, было прямо передо мной. Первородная мужская энергия, сильные руки, крепкое тело. Бери и радуйся, но нет. Лучше я пересплю со свинопасом, чем с Алерисом! Этому не бывать.

Почувствовала, как чужие пальцы с неожиданной нежностью, от которой разбивается сердце, касаются подбородка, рука скользит по щеке и обхватывает затылок. Даже такие невинные прикосновения заставляют тело плавиться и я, борясь с собой из последних сил, дергаю головой в сторону, уходя от них.

— Не трогайте! — буквально выплюнула я. — Я выбрала не вас!

— Вам лучше передумать, если не хотите, чтобы вашего любовника нашли мертвым… — угрожающе низко произнес мужчина, а в следующее мгновение его рот захватывает мой, язык властно раздвигает губы и мгновенно устанавливает контроль.

Я должна была укусить его, отвернуться, вырваться, но… Мою голову окончательно сносит от неконтролируемого желания, и вместо того, чтобы оттолкнуть его, я с громким стоном притягивают его к себе, со всей силой впечатываясь в его тело и закидывая руки за шею. Все мое тело горит огнем, и лишь его беспорядочные прикосновения и мокрые пошлые поцелуи с привкусом крови могут хотя бы на мгновение потушить его.

Смутно понимаю, что он подхватывает меня под ягодицы, плечом толкает первую попавшуюся дверь и со мной на руках вваливается внутрь. На краю сознания я ощущаю смутную тревогу, но стоит ему вновь поцеловать меня, как она без следа улетучивается.

— Ты сводишь меня с ума, — бормочет он между голодными укусами, спускаясь к моей шее и с упоением вдыхая сладковатый с легкой горечью запах веллерий. — Я теряю рассудок.

Но его слова не достигают моего сознания, я плавлюсь в его руках, требую большего, обхватываю его голову и вновь целую. Наши губы встречаются, сталкиваются зубы, и это ощущается, как самое настоящее блаженство, которым невозможно насытиться.

«Ниссарэйн, ты там еще долго? Я уже спать хочу», — вдруг звучит в моей голове чужой голос.

Я хмурюсь, не понимая, что происходит, и кому он вообще принадлежит.

«Имей в виду, не вернешься до полуночи, и я пойду тебя искать! Или ты все же нашла себе кого-то, шалунья?».

Что?! О чем он вообще…

Затуманенный страстью разум с невероятным трудом продрался через дымку одержимого желания, и я до меня вдруг с ужасом дошло, что я делала. А именно: сидела на столе, с задранными до самых бедер юбками, обхватывая ногами Алериса и с упоением его целуя!

Тело было слабым и требовало продолжения, но я все равно отпихнула от себя дракона и тут же спрыгнула на пол, начав пятиться к двери. Помутнение уходило быстро, а на его место приходила самая настоящая ярость, которая вспыхнула в груди пожаром и заставила «пустоту» завибрировать с небывалой силой.

Я почувствовала, как искажается полотно пространства, как с Нулевого Плана рвутся монстры, но не могла думать ни о чем, кроме того, как же я ненавидела мужчину перед собой!

Эгоистичный ублюдок, который не заботился ни о ком кроме себя! И как я вообще хоть на мгновение подумала, что он способен проявить о ком-то заботу?!

Он дотронулся до меня.

Он поцеловал меня.

— Вы посмели коснуться жрицы… — голос, звенящим от переполняющей его силы, проговорила я, глядя на него в упор, но не увидела в его глубоких серебряных глазах и намека на раскаяние.

— Посмел, — кивнул Алерис, прищуриваясь и делая шаг ко мне.

— За этим последует наказание, — процедила я, вздернув подбородок. — Вы не только дотронулись до меня без разрешения, но и нарушили порядок ритуала. У этого будут последствия.

— Мне плевать, — качнул он подбородком. — Я просил вас не участвовать в ритуале, вы не послушались. У всего есть последствия.

— Это мой долг! — не выдержала я.

— Раздвигать ноги перед вереницей мужчин тоже ваш долг? — его голос клокотал от сдерживаемых эмоций.

— А это уже не ваше дело! — ощетинилась в ответ.

— Мое, — не согласился он, подойдя почти вплотную. — Теперь это мое дело.

Его рука снова потянулась ко мне, но я с громким шлепком оттолкнула ее.

— Вы можете думать все, что вашей больной голове удобно! Но больше ни смейте! Не смейте меня касаться! — прошипела я и, резко развернувшись, толкнула дверь и почти вывалилась в коридор.

Он не догонял меня, но это было и не нужно.

Я была в его дворце, на его территории, в его власти. Или по крайне мере, Алерис так думал.

Даже если бы по мне пробежалось стадо гаольфов, я, наверное, чувствовала бы себя лучше.

Все мое тело ныло, а «пустота» болезненно вибрировала, тянущим ощущением отдаваясь под ребрами. Едва стоя на ногах, я ввалилась в свою комнату и, кое-как доковыляв до кровати, рухнула на нее ничком, не желая двигаться еще сутки.

Так плохо я не ощущала себя уже… Дайте-ка подумать… Да, никогда я себя так плохо не ощущала! Даже во время моей каторжной работы в публичном доме, я просто была сильно вымотана, но боли от переиспользования своей связи с Прародителем я не чувствовала.

А это было именно оно.

Голова начала кружиться, а живот скрутило резью. Рот наполнился кислым привкусом, меня начало мутить.

Я делала ровные вдохи и выдохи, клятвенно обещая себе, что больше ни разу в жизни не решусь на такие безумства, но что мне еще было делать?

Едва я проснулась сегодня утром, ощущая разбитость от того, что энергия ритуала так и не нашла для себя выхода, как услышала лихорадочный стук в дверь и крик: «Светлейшая Айрэн! Монстры! Монстры в столице!».

Еще бы… Я вчера так разозлилась и даже не попыталась успокоить вибрирующую «пустоту»… Не удивительно, что тьма вырвалась наружу и позволила чудовищам вырваться с Нулевого Плана.

И поскольку это была моя ответственность, мне все это дерьмо и пришлось разгребать, не смотря на то, что единственной желаемой мной вещью было свернуться калачиком и разрыдаться от того, как плохо я себя ощущала.

И что мы имели по итогу?

Сначала я приняла участие в непростом для жриц ритуале Плодородия, потом из-за Алериса не смога направить остаточную во мне энергию в правильное русло и дать ей выход, а после почти до самого вечера изгоняла из столицы гаольфов.

Звучало, как безумие, за которым однозначно последует откат. И это был он.

«Ниссарэйн, ты в порядке? Ты вся побледнела… Что мне сделать?» — засуетился вокруг меня гаольф, но я в ответ лишь слабо застонала.

Просто нужно подождать. Просто нужно подождать. Просто нужно подождать.

Эти слова я повторяла себе, как молитву. Я бы с удовольствием заглотила бы целую тонну лекарственных эликсиров, чтобы облегчить свое состояние, но знала, что мне ничто не поможет. Между жрицами и Прародителями был заключен негласный контракт. Мы использовали нашу с ним связь во благо всего сущего, но и злоупотреблять ей не должны были. А я с этим пунктом явно напортачила.

Я подтянула к груди подушку, зарываясь в нее лицом.

Просто потерпеть. Совсем чуть-чуть.

А потом в виски словно вонзили длинные раскаленные иглы, простреливая голову уже знакомой, но все еще чудовищно невыносимой болью. Я прикусила уголок подушки, сдавленно крича, и не зная, куда деться от этой боли.

Она распространилась по всему черепу, разрывая кожу и кости, прогрызла себе путь к затылку и охватила позвоночник. Я слабо захныкала, не понимая, за что Прародитель так со мной.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Молю, прости. Что бы плохого я не сделала. Умоляю, прости.

О, Прародитель, прости. Прости, прости…

— Onu Weesta, indu’ugi, indu’ugi, indu’ugi, indu’ugi… — лихорадочно забормотала я эти же самые слова на языке Шестого Плана, даже не осознавая, что делала.

Но вместо желанного облегчения, череп и вовсе словно раскололся на две половины, и в глазах встали горячие слезы. И когда мне не уже стало казаться, что я больше не вынесу, что боль просто разорвет мое тело, она вдруг отступила.

Я тяжело сглотнула, все еще стискивая изо всех сил подушку.

Чем же я прогневала Его?

— Светлейшая Айрэн… — послышался рядом со мной осторожный, наполненный тревогой голос нойры Валенсии Тасар. — Вы… С вами все в порядке?

Я приоткрыла один глаз, находя взглядом Бруо и не понимая, как он вообще посмел допустить, чтобы в мои покои вошел чужак. Но мой гаольф стоял у кровати с настолько перепуганной мордашкой, что стало ясно — он хотел, чтобы сюда вошел кто-то способный позвать на помощь.

Выдавив из себя слабую улыбку, я потянулась к его макушке, и монстр тут же подался мне на встречу, позволяя почесать его меж рогов.

— Я не в порядке, — тихо произнесла я.

Конечно, я не в порядке… С моим телом происходило нечто до ужаса странное, а единственный, к кому я могла бы обратиться за помощью, похищен, и не ясно был ли он вообще жив или нет. Сердце сжалось от острой тоски по учителю, и «пустота» тут же болезненно завибрировала, отзываясь на негативные эмоции.

Не желая вновь разбираться с изгнанием монстров с Четвертого Плана, я повернулась к нойре, старательно переключая на нее свои мысли, чтобы не впадать в отчаяние.

Девушка стояла рядом с постелью, как всегда изысканная и элегантная, с беспокойством сжимая в руках подол своего изумительного платья.

— Вы что-то хотели?

Она заморгала и отвернулась.

— Кажется, это сейчас неуместно, — произнесла Валенсия. — Вы больны? Вам вызвать лекаря?

— Нет, лекарь мне не поможет, — усмехнулась я, пытаясь бодриться, и с трудом приняла полусидячее положение, подложив под спину подушку. — Хорошо, что вы пришли. Так, о чем вы хотели поговорить?

Девушка бросила на меня обеспокоенный взгляд и хмуро проговорила:

— Вы точно в порядке? Простите, но вы выглядели ужасно, когда я вошла.

— Кажется, я где-то прогневала Прародителя, вот и расплачиваюсь, — отмахнулась я, как от пустяка.

Но от моих слов нойра помрачнела лишь сильнее и вдруг выдала:

— Простите…

Мои брови взлетели вверх. Я что-то пропустила?

— За что мне вас прощать? — с удивлением спросила я.

Она огляделась в поисках места, куда присесть, отошла к креслу стоящего недалеко от кровати и с тяжелым вздохом опустилась в него.

— Если бы не наш сговор… — Валенсия подняла на меня глаза, но увидев, что я не понимаю ровным счетом ничего, пояснила: — Сегодня Эталиа вернулась домой в слезах… Нор Цевернеш разорвал с ней помолвку.

Чего?!

Мои брови взлетели вверх, а челюсть наоборот рухнула к самому Нулевому Плану. Мне даже показалось, что я ослышалась, потому что… Что бы Алерис отказался от выгодного ему брака с наследницей одного из самых влиятельных кланов? Да, сейчас! Скорее солнце взойдет на западе и сядет на востоке.

Но Валенсия не выглядела так, как будто пошутила.

— Утром уже все говорили о том, что нор Цевернеш пришел на ритуал Плодородия, и что он… Принудил вас уйти с ним. И… — девушка опустила взгляд и растерла ладони. — Моя сестра утром ворвалась в его кабинет, требуя объяснений, а он… Сказал ей, что их помолвка разорвана. Я думала, вы знаете…

Да, куда уж мне! Я вообще-то все утро с монстрами воевала, в прямом смысле этого слова!

— Вообще-то, я шла сюда, чтобы поздравить нас, но видимо… Видимо Прародитель не оценил нашу затею, да? Если сейчас вы так расплачиваетесь… — криво улыбнулась она, явно испытывая чувство вины.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь поверить в то, что услышала, и сопоставить это с событиями предыдущих дней.

Но чем больше я об этом думала, тем больше все походило на какой-то бред сумасшедшего. Или точнее, быть может, Алерис выжил из ума?

Вчера он вел себя так, слово ему было плевать, какое наказание последует за преступление порядков Прародителя, но он просто не мог допустить, чтобы я провела ночь с другим мужчиной. Словно сам факт этого был куда более разрушителен и ужасен любой кары, которая могла его настигнуть. Ему было плевать на то, что скажет о нем народ, на то, как это отразится на его помолвке, на то, не пошатнет ли это само его право на трон — на все. И это… Это было безумие в чистом виде.

А сегодня вот к тому же выясняется, что он бросил свою невесту — девушку из клана черных драконов, за плечами которых стоит огромная военная мощь.

Я покачала головой. Это не умещалось ни в какие рамки.

— Прародитель наказывает меня не за это, — ответила я Валенсии, наконец. — Поэтому не переживайте.

В этом я была совершенно уверена. Все складывалось слишком хорошо, взять хотя бы этот разрыв помолвки… Это могло говорить лишь о том, что Он полностью одобряет мою затею, и силы всех Планов лишь помогают ей быстрее осуществиться.

Так обычно и бывало. Если твое желание было истинным, тебе даже не нужно было совершать каких-то особых действий. Всем сердцем я возжелала отомстить, и Алерис стал постепенно терять голову. Я не вешалась на него, не подгадывала моменты, чтобы сблизиться, все просто складывалось самым наилучшим образом.

А значит… Мой триумф был уже близок. Сейчас рассудок Алериса затуманен накрывшими его чувствами, он не понимает, насколько разрушительны его собственные поступки, но… Кара его настигнет. Судья придут за ним на сияющий колеснице, и от топота копыт их лошадей будет не скрыться.

На моих губах показалась усмешка. Да, все так, как и должно быть.

Давай, любимый, сходи с ума, нарушай порядок, а я с наслаждением буду наблюдать за тем, как ты все глубже погружаешься в пучину отчаяния.

— Вы уверены? — уточнила Валенсия.

Я перевела на нее взгляд и кивнула.

— Абсолютно. Вы знаете восьмой закон Прародителя?

— Да воздастся по заслугам? — уточнила девушка, демонстрируя свою эрудированность.

Вот, что значило образцовое воспитание нойры. Я только не могла понять, если старшая сестра была столь умна и начитана, почему же хоть немного ума не перепало младшей? Или ее просто действительно в край избаловали?

Довольная ее ответом, я кивнула.

— Многие воспринимают это так, что наказание придет в виде светского суда, или что после смерти Прародитель будет оценивать, как мы жили и каких натворили дел. Но на самом деле зачастую наше окружение — и есть наши судьи. Именно через тех, кто вокруг, мы усваиваем необходимые уроки и получаем заслуженную кару.

— То есть вы хотите сказать, то нор Цевернеш нарушил порядок, и вы лишь воздаете ему по заслугам, сохраняя баланс? — тут же поняла мою мысль Валенсия. — Но… — она усмехнулась. — Тогда так можно вывернуть и оправдать любое свое действие.

Я тихо засмеялась, потому что все реагировали примерно одинаково.

— И перед кем же вы хотите оправдаться, нойра Тасар? Главное, быть искренним с самим собой и Прародителем. Вы можете обмануть кого угодно, но никогда не сможете обмануть саму себя.

По глазам девушки я увидела, что мои слова запали ей в душу, она поджала губы и отвернулась, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Вас терзает совесть за то, как вы поступили с сестрой? — уточнила я.

Еще мгновение Валенсия была неподвижна, а потом сомнения в правильности совершенного поступка словно разорвали ее изнутри, ее идеально ровная осанка треснула, и она с тяжелый вздохом сгорбилась и запустила пальцы в волосы.

— Мне казалось, будет лучше открыть ей глаза сейчас… Но… Когда она вернулась домой, потерянная, сломленная, с покрасневшими от слез глазами… Я… Быть может, я разрушила ее счастье собственными руками? Быть может, если бы мы с вами не вмешались, они с нором жили бы долго и счастливо? — спрашивала она словно у самой себя.

— Знаете… — начала я, вспоминая себя в прошлом. — Когда-то я тоже сомневалась в принятых решениях. Думала: «А если бы я сделала так, была лучше в том-то, дотянула бы здесь, быть может все было по-другому?». Но… Сомнения только разъедают нас изнутри и подпитывают нашу тьму. Если выбор уже сделан, смотрите только вперед. А потом вы обязательно узнаете, был ли он правильным. Но даже если вы ошиблись, значит, Прародитель хотел, чтобы вы получили этот урок. Сомневаясь в себе, мы сомневаемся в его мудрости.

Девушка подняла на меня взгляд и устало улыбнулась.

— Вы и правда жрица. Хотя мы с вами ровесники, но в вас столько мудрости… Иногда я хочу быть вами.

Перед моими глазами вереницей пронеслись последние годы и то, какой ценой дались мне мои осознания, и я покачала головой.

— Нет, благородная нойра, вы не хотите. Поверьте, вы не хотите. У вас свой путь, и он чудесен. Просто верьте в это, какие бы препятствия не ждали вас на пути.

Ее взгляд стал более внимательным, и она вдруг выпалила:

— Что вам такого сделал нор Цевернеш? Этот вопрос не давал мне покоя уже несколько дней.

— Он позволил мне стать той, кем я сейчас, — ответила я с кривой усмешкой и перевела взгляд за окно. — Он забрал у меня все, и я собираюсь поступить с ним таким же образом.

Валенсия еще ненадолго задержалась, а после ушла, напоследок сказав, что ей полегчало от нашего разговора. А мне было от этого только в радость. Казалось бы, даже усталость и болезненные вибрации «пустоты» отступили.

И вот, когда мы с Бруо, наконец, остались вдвоем, он забрался ко мне на кровать, отчего бедолага заскрипела, улегся рядом, молча даря поддержку, а я зарылась пальцами в его шерсть и затихла. Мне все еще было не очень хорошо, а потому я собиралась проспать весь оставшийся день.

Но у судьбы на меня были другие планы.

Я провалилась в легкую дрему, однако буквально через каких-то пару часов меня разбудил стук в дверь. Не желая подниматься с кровати, я крикнула, что можно входить, и на пороге показалась Лия.

При ее появлении Бруо рыкнул для профилактики, чтобы страх не теряла, и Лия действительно неуверенно замялась на пороге.

— Светлейшая Айрэн, вы плохо себя чувствуете? Мне приготовить для вас ванну? Или быть может, желаете отправиться в купальни?

Я закрыла глаза, зарываясь носом в подушку, и ответила:

— Я хочу просто отдохнуть. У вас что-то срочное?

— Да… — ее голос звучал беспокойно. — Пришло послание от храма, где вы раньше жили. Послушник просил передать вам, что завтра, как вы и просили, будет устроено песнопение с вашим участием. Драйлы уже оповещены, и все очень ждут вашего появления. Вы придете? Он просил вернуться с ответом.

«Да… Тебе только в храм на песнопение идти…» — саркастично заметил гаольф.

И он был совершенно прав, по крайней мере сегодня я не чувствовала в себе никаких сил. Да, и не очень-то было уверена в том, что смогу восстановиться к завтрашнему дню. Поэтому самым разумным решением было отказать, но…

Я вспомнила молящий взгляд женщины и ее просительный тон: «Быть может, вы споете в нашем храме? Дочка моя уже третий год болеет, все никак не можем ее вылечить, а у знакомого драйла все никак дите не родится».

Они надеялись на меня, искренне желали помощи. Разве могла я отказать им? Разве не для этого мне дарована моя сила? Вейяр ругал меня, но я верила в то, что чем больше отдавала, тем больше ко мне в итоге потом приходило. И здесь я не имела в виду материальные блага, нет. Счастье людей, их искренняя благодарность, вера в Прародителя и осознание, что даже в самые мрачные моменты жизни, спасение найдется — все это питало мою душу и наполняло ее живительной энергией.

— Да, передай ему, что я приду, — ответила я.

«Эй! — возмутился Бруо. — Ты что серьезно собираешься идти туда?!».

— Хорошо, светлейшая, — тихо проговорила горничная и выскользнула за дверь.

«Не смей меня игнорировать! Ты что же, и вовсе помереть тут решила?!» — не отставал гаольф.

— Это моя работа, — не согласилась я с ним. — И я уже обещала.

«Вот помянешь потом мои слова», — недовольно пробурчал он, а я снова погрузилась в животворящий сон, в котором мне снилось, как кто-то опустился рядом со мной на кровать, погладил мои волосы так трепетно и нежно, что у меня сжалось сердце. А потом я почувствовала осторожное прикосновение чужих губ к своему лбу.

«Выздоравливай», — услышала я низкий хрипловатый голос, и меня снова поглотила темнота.

Храм встретил меня привычным запахом жженых трав, мерно текущей благословенной энергией и пурпурными мантиями жрецов, которые вопреки обычному порядку не спешили склониться в поклонах. Лишь оказавшись внутри, я смогла вдохнуть полной грудью и, прикрыв глаза, ощутить, как болезненная вибрация «пустоты», наконец, затихает.

— Светлейшая Айрэн, можно вас на пару слов? — услышала я голос главного жреца этого храма и с улыбкой поклонилась.

— Светлейший Энон, — почтительно произнесла я.

Невысокий худой мужчина оглядел меня с ног до головы, внимательным взглядом, а потом качнул подбородком в сторону, предлагая отойти.

Я молча последовала за ним, и когда мы скрылись от чужих взглядов за нишей, жрец проговорил:

— Я хотел поговорить о вашей инициации в качестве верховной жрицы.

— Да? — приподняла я брови, ожидая продолжения.

— Святой престол еще раз рассмотрел вашу кандидатуру и пришел к выводу, что вы… Не в полной мере соответствуете всем ожидаемым качествам, — ровно произнес Энон.

«Пустота» внутри тут же зазвенела, а ребра обжег огонек раздражения.

— Прошу прощения? — свела я брови. — Какие именно мои качества не соответствуют сану верховной жрицы?

— По столице поползли слухи о вашем недостойном поведении. Высвобождать энергию во время ритуала — это одно, но становиться причиной размолвки царственных персон — это уже совершенно другой разговор.

Я скрестила руки на груди и уточнила:

— Все из-за поведения нора Цевернеша во время ритуала Плодородия?

— Нор известен своей рассудительностью. И если он поступил так, значит подвергся… Крайнему искушению с вашей стороны. Народ усомнится в храме, если женщина с неоднозначными моральными принципами займет столь высокий сан.

Теперь уже не просто огонечек раздражения щекотал мои ребра, в груди разверзся самый настоящий пожар, когда смысл сказанных жрецом слов дошел до меня в полной мере.

— То есть вы обвиняете меня, хотя нарушил все возможные и невозможные порядки нор Цевернеш?! — повысила я голос.

— Я не обвиняю вас, — спокойно ответил мужчина. — Недоволен народ.

Ха… Ну, конечно!

И кто же интересно подогревает недовольство народа?! Драйлам можно было скормить любую новость, если подать ее под правильным соусом. Так кто же постарался над тем, чтобы создать у толпы «правильное» мнение обо мне?

Хотя, кажется, я прекрасно знала ответ на этот вопрос.

И разумеется, верховный жрец, что б ему икалось, тут же подсуетился и воспользовался этой возможностью, чтобы отложить мое назначение.

Молча поджав губы, я развернулась и отправилась к алтарю, где уже собирались другие жрецы для вечернего песнопения. Встретившись со мной взглядом, никто из них не склонял головы, а значит, новость о том, что я больше не будущая верховная жрица уже распространилась. Хорошо, что хоть поставили в известность!

Я заняла свое место и уставилась в одну точку на каменном полу.

Недостойное поведение! Уму не постижимо! Верховный жрец утаил факт рождения веллерии, сговорился с серебряным драконом и поспособствовал нарушению порядка, и по мнению духовенства вел себя достойно. Не говоря уже о том, что все последние три года он ни разу не появлялся даже на крупных службах, хотя это было его прямой обязанностью. Да, по одному взгляду на него было понятно, что Прародитель давно уже перестал слышать и слушать его молитвы. Но это видимо в порядке вещей.

А меня обвинили в том, что я, видите ли, искусила нора Цевернеша! Ах, какой бедный несчастный мальчик, не смог сопротивляться злой и коварной жрице!

С каждым мгновением я хмурилась все сильнее, «пустота» внутри вибрировала, а тем временем зал стал наполняться прихожанами. Однако если раньше при взгляде на меня на их лицах расцветало глубокое уважение и благоговение, то сейчас драйлы смотрели хмуро.

Я узнала среди толпы ту женщину, которая просила меня помочь ей с болеющей дочерью, но даже на ее лице застыло выражение крайнего негодования и разочарования.

Да… А нойра Тасар видимо постаралась, чтобы о моем «ужасном» поведении трубили буквально на каждом углу. И недавняя любовь народа тут же обратилась жгучей ненавистью.

Я только не понимала одного. Все они считали меня бесчестной разлучницей, но при этом все равно пришли на песнопение, надеясь на мою помощь? Вибрации «пустоты» усилились, и я отчетливо ощутила заполоняющую сердце тьму. Нет… В таком состоянии я не была способна на песнопение. А иначе не одарю благодатью, а вновь призову монстров.

И я уже хотела было отступить в тень и незаметно уйти с алтаря, но вдруг в самых первых рядах заметила маленькую девочку. На ней была ветхая одежонка, грязные волосы были убраны под платок, она опиралась на костыль, но при всем этом… Огромные серые глаза на ее болезненно худом лице горели надеждой. Эта малышка, наверное, даже и не знала, кто такая эта светлейшая Айрэн, и конечно же ей не было дела до сплетен, а быть может она была еще слишком мала, чтобы понять их смысл.

Она просто искренне пришла в храм в надежде на то, что кто-то помолится за нее, и Прародитель увидит, что где-то там, на Четвертом Плане, живет маленькая хромая девочка, которая искренне любит его и надеется на счастье.

В груди затянуло, а гнев и раздражение тут же смылись чувством вины.

Верно… Мнение драйлов, сан верховной жрицы — это все пустое. Неважно, кто и насколько сильно ненавидит меня, я все равно буду продолжать петь, пока хоть один человек или дракон искренне верит в Прародителя и желает получить помощь.

На моих губах показалась улыбка, а все до единой негативные мысли покинули голову. И тогда я закрыла глаза и запела, удерживая перед глазами образ той девочки.

Не волнуйся, малышка. Я обязательно попрошу Прародителя о помощи.

— Шлюха! Лицемерка! Разлучница! Никакая она не «светлейшая»! Она слишком молода, чтобы быть жрицей! — доносились до меня выкрики из толпы.

Но мне было все равно.

Остальные жрецы не присоединились к моему пению, будто считая ниже своего достоинства молиться рядом с опороченной женщиной. Еще вчера послушник зазывал меня на службу, но уже сегодня все они были бы рады, если бы я не пришла.

И пусть. Плевать. Я улыбнулась шире, открывая все свое сердце молитве, и запела громче, взывая к Прародителю, отдавая в этой молитве всю себя.

Ни одно оскорбление не могло меня коснуться. Моя совесть была чиста, мне нечего было скрывать перед Ним.

Как обычно, Его лик возник перед моими глазами, но вместо того, чтобы ласково мне улыбнуться, как делал это обычно, Прародитель почему-то смотрел на меня печально.

— J’e knoo we lo’o ka heos’e, j’em asa, — произнесли три его головы одновременно.

«Я одарил тебя слишком большим сердцем, моя дитя».

И еще до того, как я успела осознать смысл сказанных им слов, меня накрыла оглушающая боль. Она пришла из ниоткуда и прорезала голову также внезапно, как и все предыдущие разы. Вот только сейчас она была куда более сильной и разрушительной.

Все звуки внешнего мира исчезли, остался только сводящей с ума звон, который смешался с болью и заставил меня потерять равновесие. Я взмахнула руками, попытавшись найти опору, но с трудом поняла, что не видела абсолютно ничего. Перед глазами была кромешная тьма.

Я задыхалась, цеплялась за холодный каменный пол, сдирала до крови пальцы, в надежде на облегчение, которое не приходило. Меня скрутило и вырвало, и ноздрей коснулся металлический запах крови. Боль была невыносимой, и в ней исчезал весь мир, я не могла вспомнить, где нахожусь, что я делала, до того как она пришла, и был ли вообще момент, когда её не было.

И в этой агонии я вдруг почувствовала, как моё сочащиеся болью тело, подхватывают на руки, лишь усиливая мои страдания, и куда-то несут. Я попыталась открыть рот, чтобы велеть отпустить меня, но даже не услышала собственного голоса.

Но вскоре и это ощущение пропало, и я с головой погрузилась в, казалось бы, бесконечную череду непрекращающихся мук. Не знаю сколько прошло времени, по ощущениям — вечность. Но, наконец, наступил тот момент, когда боль стала очень медленно и неохотно отступать. Постепенно ко мне стало возвращаться ощущение собственного тела. Сначала я почувствовала прикосновение шелковистых простыней к своей коже. Затем ощутила странный и непонятный запах незнакомых мне трав вперемешку с ароматом мускуса и табака. А потом услышала хриплый и напряженный голос:

— То есть — вы не знаете, что с ней такое?! Она не приходит в себя уже второй день, а вы разводите передо мной руками? Вам жить надоело?

Алерис.

Он был последним, кого я хотела увидеть сразу после пробуждения, когда весь мой привычный мир вновь пошатнулся и рассыпался в прах прямо на моих глазах.

Народ меня презирал.

Жрецы не хотели иметь со мной ничего общего.

И все бы это было сущим пустяком, но…

Но даже Прародитель… Даже Он отверг меня. Я вспомнила Его печальный взгляд перед тем, как наступила боль, и почувствовала, как в моем горле набухает ком.

Только не Ты. О, прошу, не оставляй меня.

Я зажмурилась и тяжело сглотнула, не представляя, что делать дальше. Куда мне было идти? Что я должна была теперь делать?

Почувствовала, как под чужим весом прогнулась кровать, а затем ощутила осторожное прикосновение к своему лицу. С непонятно откуда взявшейся силой, я отбросила от себя руку мужчины и открыла глаза, встречаясь взглядом с встревоженными серебряными глазами.

— Не трогайте, — процедила я и, с трудом приподнявшись, откинулась на спинку кровати.

— Что с тобой происходит? — спросил меня Алерис, всматриваясь в мое лицо.

Поджав губы, я качнула подбородком и отвернулась, потому что он ударил не в бровь, а в глаз.

Я понятия не имела! Понятия не имела, чем прогневала Прародителя настолько, что он впервые за пять лет не ответил на мой зов, а обратил его болью. Мне хотелось то ли истерично рассмеяться, то ли закричать, но я не сделала ни того, ни другого. Ком в горле разросся до огромных размеров и сдерживать его стало почти невозможным, а в носу против моей воли закололо.

О, нет… Только не сейчас.

Как бы не было больно и плохо, я не плакала пять лет. И начинать не собиралась. Не сейчас. Не перед ним.

— Айрэн… — его голос прозвучал неожиданно бархатисто и мягко.

Не с той притворной искренностью, которой он говорил со мной во время нашего печального брака. Не так.

И… Я знала, как реагировать на его холодность и безразличие, на его гнев и недовольство, но что делать с сквозящей в моем имени заботе я не имела не малейшего гребаного понятия. Не тогда, когда я вдруг потеряла почву под ногами.

Мне нужно было время уйти и зализать раны, собраться с мыслями и восстановить душевное равновесие, разобраться, где же я ошиблась.

— Уйдите… — попросила я его, глядя в стену перед собой. — Пожалуйста, уходите.

Нужно ли мне было пойти к верховному жрецу? Мог ли он лишить меня даже сана жрицы, видя во мне угрозу? Расползлись ли сплетни обо мне за пределы столицы и насколько ужасно они искажены? Могла ли я уехать назад в Дрейг или Альгулат и забыть обо всем произошедшем, как о страшном сне?

Я стиснула зубы и зажмурилась.

Почему опять так?! Почему каждый гребаный раз, когда я сталкивалась с Алерисом моя жизнь превращалась в хаос?!

— Айрэн… — вновь позвал меня он.

Я не выдержала, резко повернулась к нему и зло прокричала:

— Вы не слышали?! Выметайтесь от сюда, гаольфы вас подери! Все это из-за вас! Вы снова все разрушили!

Что-то внутри дало трещину, и старая обида и боль накрыли меня с головой.

Я смотрела в его потемневшие серебрянные глаза, всматривалась в его напряженное лицо, и ощущала, как меня сносит лавина эмоций, с которыми я была не в состоянии справиться.

Гнев, ярость, боль, страх, обида, унижение.

Гремучий коктейль, который растекся по венам, отравляя мое сознание. Я сорвалась с места, набросилась на него, повалив на кровать, и, оседлав, принялась бить его всюду, куда могла достать руками: по груди, по лицу, по плечам.

А он, что странно, просто лежал и со странным выражением на лице наблюдал за мной, словно позволяя мне выместить на нем весь гнев. Однако это злило меня лишь сильнее. Эмоции бурлили во мне, глаза жгло.

— Эгоистичный ублюдок! Это вы обманули нойру Тасар! Это вы притворялись, что любите ее! Так, почему я виновата?! Это вы нарушили порядок и посмели коснуться жрицы! Это вас стоит наказать! Это от вас народ должен был отречься! Так почему…

Перед моим замутненным слезами взором встало лицо той женщины… Той самой, которая просила меня спеть для ее ребенка. Я вспомнила разочарование и недовольство, исказившее ее черты. Как будто я предала ее доверие, обманула ее, оскорбила лично.

— Почему?!

Я со всей силы ударила его в грудь и всхлипнула, внезапно ощущая полнейшее бессилие. Скользнув по его лицу, я увидела кровоподтеки на его коже, разбитую губы, ссадины от ногтей на щеке. А на глубине серебряных глаз по-прежнему тлели нечитаемые эмоции.

О, Прародитель… Что я вообще делала…

Покачав головой, я попыталась вернуться на кровать, но вдруг почувствовала, как рука Алериса сжалась на моем запястье, не пуская меня. И в следующее мгновение, я уже оказалась прижатой к его груди, а он крепко обхватывал меня руками, зарываясь в мои волосы.

— Я разберусь, Айрэн. Все они получат по заслугам. Я заткну все грязные рты тех, кто посмел о тебе говорить, — угрожающе тихо произнес мужчина, стискивая меня крепче.

Я мрачно усмехнулась.

Принимать помощь от мужчины, который уже один раз разрушил мою жизнь? Нет уж, увольте. И если бы не он, этого всего вообще не было бы! Никто не посмел бы усомниться в веллерии, обладающей силой «света». Никто не оспорил бы мое право на сан верховной жрицы. И никто не бросил бы мне прямо в лицо, когда я стояла на алтаре: «Шлюха».

Мне не нужна была ни его помощь, ни его утешение. Ничто из этого.

Но против моей воли ком в горле почему-то лишь нарастал, и с каждым мгновением делать вдохи становилось все тяжелее. Я не хотела этого признавать, но в объятьях этого подлого дракона я чувствовала себя безопасно. А запах табака и мускуса проникал в легкие и заставлял меня с дрожью и ужасом признать — я устала.

Все последние пять лет были непрекращающейся борьбой.

Борьба с голодом и бедностью.

Борьба со своим незнанием и непониманием порядков Прародителя.

Борьба со тьмой «пустоты», которая стремилась прорваться на Четвертый План и призвать за собой новых монстров.

Мои губы задрожали, и я стиснула рубашку Алериса с такой силой, что пальцам стало больно.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, — выдавила я из себя, но вместе со словами с губ сошел прерывистый всхлип, из глаз брызнули слезы, и я разрыдалась, содрогаясь всем телом.

Из меня выходило отчаяние в перемешку со страхом, беспомощность и усталость, боль и гнев, обида и ярость. А Алерис крепко держал меня, словно не давая распасться на сотню эмоций и исчезнуть в них без остатка.

И когда я затихла, не ощущая внутри ничего, исчерпав себя без остатка, дракон уложил меня на кровать, и лег рядом. Его рука нашла мою и крепко сжала. А я закрыла глаза, проваливаясь в сон без сновидений рядом с мужчиной, которого ненавидела.

«Мне нужно отсюда убраться», — это было первой мыслью, которая посетила мою голову, когда я проснулась.

Алерис спал на одной со мной подушке, выглядя непривычно беззащитно, особенно со всеми этими синяками, оставшимися после моей вчерашней истерики. Прядки его темных волос упали на бледную кожу, одна из бровей была рассечена, а губа подбита. Но даже со всеми этими «украшениями» он выглядел просто запретно привлекательно.

И я вдруг поняла… Что еще ни разу не видела его спящим. Когда мы были в браке, он вставал задолго до того, как я просыпалась. Постоянно работал. Поэтому сейчас, пять лет спустя, мне было странно видеть его таким.

Я попыталась отодвинуться от мужчины, но его рука лишь обхватила меня крепче и прижала к себе.

— Спи, Айрэн, еще рано, — пробормотал он, зарываясь в мои волосы, и во мне что-то дрогнуло.

Я нахмурилась, абсолютно недовольная происходящим.

Все пошло наперекосяк еще со вчерашнего дня, когда я разрыдалась в объятьях дракона. Это же надо было настолько расклеиться! Ну, подумаешь пару бездельников обозвали меня шлюхой прямо в храме, ну, подумаешь, этот старый хрыч, лишил меня сана верховной жрицы. Все это мелочи. Да, и Прародитель…

Все происходило мне во благо, об этом я не должна была забывать.

Ведь Он тогда посмотрел на меня печально, а не сердито. Ему было искренне жаль, что я не осознавала того, что Он пытался мне дать понять. Как бы то ни было, Прародитель никогда не отречется от своего дитя, от своей веллерии. Поэтому вчерашний мой концерт — был просто верхом идиотизма.

Но и Алерис тоже хорош… Разве он не ненавидит плачущих женщин? Разве, когда я раньше прибегала к нему в слезах, он не кривил губы и не просил меня сначала успокоиться, а потом приходить к нему?

Однако в этот раз… Он позволил мне избить себя, убаюкивал в своих объятьях, пока я не перестала рыдать, и еще долго сжимал мою руку, когда я уснула, молча делясь своей силой.

Нет, мне определенно нужно было уходить.

Пошла вся эта месть в пасть к гаольфам!

Сначала разберусь со своей жизнью, а потом посмотрим, что делать дальше. Если Прародителю будет все еще угодно, чтобы я отомстила, случай предоставится. Но позже. Не сейчас.

Кое-как я все-таки выпуталась из мужских объятий, поняла, что была в своем обычном нижнем платье, огляделась в поисках мантии и, к счастью найдя ее висящей на стуле, накинула на плечи и выскользнула в коридор.

Но там меня ждал неожиданный сюрприз в виде дежурившего рыцаря.

— Светлейшая Айрэн, — поприветствовал он меня буднично, словно я буквально каждый день с утра пораньше выходила из спальни нора Цевернеш.

Я тонко улыбнулась ему и хотела было пройти мимо, но он преградил мне путь. Молча вскинула брови и уставила на него. При этом на моем лице явно можно было прочитать: «Чего тебе надо?».

— Что мне сказать нору, когда он спросит, куда вы ушли? — спросил меня мужчина.

«Когда он спросит»… Будто для всего дворца было уже самим собой разумеющимся, что будущий император питал ко мне весьма и весьма собственнические чувства. М-да… А быть может я была не так уж и далека до завершения своей мести…

— Просто скажите, что я возвращаюсь в свою комнату, — ответила я и хотела было шагнуть вперед, но рыцарь все еще неподвижно стоял на месте.

— Вчера нор Цевернеш распорядился перенести все ваши вещи с третьего этажа на четвертый. Теперь ваши покои находятся в левом крыле, — он указал рукой в нужную мне сторону, пока я ловила отвисшую челюсть.

Простите… Что?!

— Нор Цевернеш переселил меня… на четвертый этаж? — уточнила я на всякий случай, потому что вероятность того, что я ослышалась была очень высока.

— Так точно, светлейшая, — кивнул в ответ мужчина, глядя на меня ничего не выражающим взглядом.

На четвертый этаж?! На четвертый этаж, где могли жить только родственники императора?!

В полном недоумении я уставилась в указанном направлении.

— Мне вызвать для вас горничную, чтобы она проводила вас? — уточнил рыцарь.

— А мой гаольф. Что с ним? — нахмурилась я сильнее.

— Вчера его не было в ваших покоях, светлейшая. И никто не видел, куда и когда он ушел.

Я резко развернулась к нему, и мои глаза вспыхнули чистейшим гневом.

— Вы хотите сказать, что проворонили огромного монстра? Как его вообще можно было не заметить?!

— По приказу нора Цевернеша мы делаем все возможное, чтобы найти его.

Я приложила ладонь ко лбу, ощущая, как сердце сжимается в тревоге. Пропажа Бруо беспокоила меня очень сильно. У нас с ним была особая связь, и при нормальном положении дел, он бы уже пятьсот раз позвал меня с того момент, как я очнулась. Но в голове была абсолютная тишина, и иногда надоедливый, но все еще любимый голос моего друга был неслышен.

Куда он мог пойти?! А главное, что с ним такого могло случиться, что он не разговаривал со мной?

— Я поняла… — пробормотала я, ощущая, как вновь начинает болеть голова.

Мне нужно срочно найти Бруо. Я могу потерять все, что угодно, но только не моего самого верного и преданного друга. Поэтому я оттолкнула рыцаря и, не чувствуя ног, побежала к лестнице. Перепрыгивая через три ступени и едва не сбив с ног какую-то нойру, я выбежала в холл и бросилась к двери.

— Подождите, светлейшая!.. — слышала я вслед, но мне было все равно.

— Приготовьте мне лошадь, — приказала я ближайшему лакею, и тот вытаращился сначала на меня, а потом на бегущих за мной рыцарей, явно не уверенный в том, что в таком случае ему нужно было делать. — Живо! — поторопила я его, и скрестив руки на груди, начала притоптывать ногой.

Рыцарям Алериса, как и ему самому, я не доверяла. Начну с храма и осмотрю каждое место, где мы были с Бруо. Он не мог уйти далеко. Если только…

По моей коже табуном побежали мурашки.

«Никто не видел, куда и когда он ушел».

Разве что-то похожее не произошло с Вейяром?! Учитель был в комнате один, никто из братьев не слышал никаких подозрительных звуков, но потом выяснилось, что он пропал… Слишком странно, что бы быть совпадением… Слишком.

Но по словам Алериса, учителя похитил бывший кронпринц. Однако зачем ему мой гаольф?.. Нет, что-то не сходилось.

Я вышла на улицу, но рыцари тут же преградили мне дорогу.

— Светлейшая, мы не можем выпустить вас без приказа нора Цевернеш, — проговорил один из них.

— Я что же здесь пленница?! — недобро усмехнулась я.

— Никак нет, светлейшая, но мы не можем…

«Пустота» внутри завибрировала отвлекаясь на мой зов, и я молча посмотрела в глаза рыцарю, давая ему понять, что именно их ждет, если они сейчас же не уберут свои задницы с моего пути. Я веллерия, гаольфы их всех побери!

— Лучше уйдите… — угрожающе произнесла я, и огромный мужчина в полной амуниции и с оружием вздрогнул под моим взглядом.

— Попустите жрицу, — отрывисто бросил он.

И рыцари тут же расступились, следуя приказам своего командира.

К ступеням как раз подвели лошадь, и я, практически взлетев в седло, вдарила ей шпоры под бока и помчалась в город.

Прошу, хороший мой. Пусть только с тобой будет все в порядке…

Конь подо мной летел стрелой, а пурпурная мантия развевалась позади меня, как стяг. На бешеном скаку мы ворвались на оживленную улицу, и драйлы с криками и визгами поспешили кинуться в разные стороны. В след мне летели угрозы и оскорбления, но я ни на мгновение не сбавила скорость.

Наконец, остановившись у храма, я спешилась и бросилась к дверям, решив в первую очередь проверить это место. Однако не успела я даже коснуться ручки двери, как вдруг услышала:

— Веллерия.

Голос был незнакомым и принадлежал мужчине. И то, что он знал, кем я была, совершенно не внушало мне оптимизма. Очень медленно я повернулась и увидела перед собой мужскую фигуру, закутанную в черное, так что ни телосложения, ни лица было не разглядеть. Но даже так я смогла понять, что кем бы ни был этот незнакомец, но он связался с опасными силами, с очень опасными силами. Исходящая от него густая и темная энергия говорила о многом, и моя «пустота» завибрировала откликаясь на этот зов.

— Я знал, что ты придешь сюда, веллерия. Ты довольно предсказуема, — произнес мужчина, и я услышала, как он усмехается.

«Знал, что ты придешь»? «Предсказуема»?

— Кто вы? — спросила я, прищурившись и пытаясь угадать лицо, спрятанное за тканями.

— Это сейчас не так важно, — сказал он, а потом дернул подбородком в сторону неприметного темного экипажа. — Извольте.

— С чего мне добровольно идти за вами? — покачала я головой, отступая к двери храма.

— Вы пойдете. Конечно, если жизни монстра и учителя вам дороги.

Так, это он стоит за их пропажей? Доверие к этому сомнительному типу у меня исчезло окончательно. И никуда идти в его сопровождении я не собиралась, но… Если в его руках были Бруо и Вейяр…

Я потерла ладонями лицо и выдохнула.

Не думала, что выйдя из дворца, я попаду в ловушку. Ха… А врагов-то у меня, кажется, пруд-пруди. Не говоря ни слова, я прошла мимо незнакомца, без помощи взобравшись внутрь, села на деревянное сидение и скрестила на груди руки. Мужчина взобрался следом и уместился на сидение напротив, а затем крикнул:

— Трогай.

От присутствия этого типа у меня мурашки ползли по коже. Я всем телом ощущала присутствие мужчины. Мне было трудно даже нормально дышать, настолько тяжелая энергия окутывала все его тело. Она оседала на языки привкусом гнили и забивалась в нос запахом разложения.

— Что вы натворили? — выдавила я, прижимая к носу и рту край мантии. — С какими сущностями вы заключили контракт?

Но мужчина лишь произнес:

— Не задавай лишних вопросов.

А затем от него в черном вдруг отделился шар темной энергии и полетел прямо в меня. Я успела лишь зажмурится и мысленно обратиться к Прародителю перед тем, как меня поглотила тьма.

Сознание возвращалось ко мне рывками.

Я почувствовала, как меня осторожно укладывают на мягкую поверхность, а затем прямо у носа ощутила резкий и неприятный запах, от которого сознание в миг просветлело. Я дернулась, отворачиваясь, и услышала чужую ругань:

— Не дергайся, что б тебя…

Потом послышался звук шагов и дребезжание стеклянных баночек.

По моему телу толпами побежали мурашки. Кем был этот мужчина? Зачем он похитил меня, учителя и Бруо? Что ему от нас нужно?!

На мгновение меня охватил совершенно позорный страх. В момент слабости я побоялась столкнуться с реальностью и увидеть, где оказалась. Там могло быть что-то ужасное, а я морально была к этому не готова. Но тут же я дала себе мысленную затрещину.

Ты уже здесь, дурочка. Будешь трусливо жмуриться или посмотришь страху в лицо — от этого ничего не изменится, разве что ты хотя бы будешь знать, с чем имеешь дело.

Поэтому я резко распахнула глаза и, привстав на руках, заняла полусидячее положение.

Моему взору предстала широкая мужская спина. Плащ моего похитителя висел на стуле рядом с кроватью. Все что я могла видеть — это руки в черных перчатках и угольно-черные, коротко стриженные волосы.

О, Прародитель, кто это такой?! Кому еще я перешла дорогу?! Неужели, Бруо был прав, и Эталиа наняла головорезов, чтобы расправиться со мной?!

Мысли в панике заметались в голове, но я тут же себя осадила.

Чушь. Незнакомец намекал, что Вейяр у него. Эталии не было резона воровать жреца. А значит, хотя бы тут постаралась не она.

— Кто вы? — решила я не ходить я вокруг до около. — Зачем вам я?

Мужчина, все это время смешивающий какую-то подозрительную субстанцию в своих пузырьках замер, и я услышала, как он усмехается. Зло и ядовито. От него во все стороны хлынула гнилая энергия, и я тут же прижала к носу край мантии.

— Кто я? — переспросил незнакомец, не оборачиваясь. — Хороший вопрос, веллерия. Я и сам чуть не забыл на него ответ, пока полвека сидел на цепи, точно бешеный пес.

Так. Так… Вот только каких-то сумасшедших мне сейчас не хватало.

— И причем здесь я? — нахмурилась я. Пятьдесят лет просидел в темнице! Да, я еще даже не родилась, когда он туда угодил, тогда какой с меня спрос? — Если ты хочешь получить мою силу, или что-то такое, то ты опоздал. У меня нет «света». Его уже давно у меня украли.

— Я знаю, веллерия. Я все про тебя знаю. В этом мы с тобой похожи, — усмехнулся мужчина, вновь начиная что-то там мешать.

Мне не нравились его слова. Совершенно не нравились. Когда безумец говорит, что у вас есть нечто общее, знай — ничего хорошего не жди.

— В чем похожи? У тебя тоже что-то украли? — осторожно поинтересовалось я, всматриваясь в какой-то до боли знакомый затылок.

Правда, очень знакомый. Пугающе знакомый.

— Украли, — мрачно отрезал мужчина, и от него вновь хлынула тьма, так что вонь в комнате стала почти невыносима. — Мое имя, — добавил он, резко поворачиваясь ко мне.

И я вся с ног до головы покрылась мурашками, потому что я — гаольфы все побери — знала это лицо.

— Ты… — попыталась произнести я, уставившись на него во все глаза и борясь с желанием себя ущипнуть, потому что это не могло происходить в реальности.

Я вглядывалась в широкий разлет темных бровей, прямой нос, высокие скулы, аккуратные губы и до боли знакомые серебряные глаза. Но сколько бы я не пыталась найти отличий — их не было. Передо мной один в один стоял бывший муж.

Но это невозможно!

— Ты…

— Нор Алерис Цевернеш, — отрезал дракон.

Моя челюсть улетела куда-то к Нулевому Плану, а дар речи пропал, не обещая вернуться.

К такому повороту событий жизнь меня точно не готовила…

Я нахмурилась, не зная, как на такое реагировать. Хотя очень хотелось то ли расхохотаться ему прямо в лицо, то ли закричать: «Это вообще не смешно, придурок».

— Ты серьезно думаешь, что я поверю хоть единому твоему слову? Хоть единому слову того, кто заключил контракт с темными сущностями? Кто знает, на что ты способен?

Мужчина скрестил руки на груди и окинул меня испытующим взглядом.

— Ты не так далеко ушла от меня, веллерия. Скажи-ка, из-за кого на Четвертом Плане появляются монстры? Уж не из-за той ли тьмы, что живет внутри тебя, и которую ты никак не можешь обуздать?

Прищурившись, я отрезала:

— Не говори того, о чем не знаешь! Все это произошло не по моей воле. А вот ты выбрал свой путь добровольно!

— Так ли это? — ядовито улыбнулся он. — Можно ли сказать, что попавший в капкан волк добровольно выбрал отгрызть себе ногу, предпочтя это своей смерти? Пошел бы он на такое, не окажись пойман? Вряд ли.

— К чему ты ведешь? — не выдержала я.

Вдруг дракон подался вперед, его глаза сверкнули тьмой, и он с безудержной злостью выпалил:

— Если бы этот ублюдок не украл мое имя и не заточил меня в своем подвале, мне бы не было никакого резона заключать контракт с Нулевым Планом. Я достаточно ясно выразился, веллерия? Или нужно описать в подробностях, как меня заживо грызли там крысы?

На некоторое время в комнате повисла тишина, в которой я пыталась переварить услышанное, но получилось с трудом.

Если хоть на мгновение допустить, что этот сумасшедший не врет, то…

— Если ты — нор Цевернеш, то кто тогда Алерис? — спросила я, прищурившись.

— Не называй его моим именем! — внезапно закричал мужчина, и я вздрогнула.

О, Прародитель…

— Он всего лишь отброс. Ублюдок из побочной ветви клана серебряных драконов, — лицо мужчины перекосило, и он буквально выплюнул: — Этьен Цевернэйш[1].

Этьен… Цевернэйш?

А ведь я изучала родословную, когда была женой Алериса. Но там черным по белому было написано, что юный сын побочной семьи клана серебряных драконов умер, не дожив до совершеннолетия. Что-то не сходилось.

По губам моего собеседника скользнула ядовитая улыбка. Он оперся поясницей о край стола и продолжил:

— Да, этот ублюдок всегда мог добиться своего. С самого рождения ему не давало покоя, что он из побочной ветви. С самого рождения он делал все, что бы отнять у меня мое место, принадлежащие мне по праву рождения, и дать почувствовать себя неудачником. Он соревновался со мной во всем, что бы я не делал. Я ненавидел его, а он меня. Знал бы я, чем обернется милосердие моих родителей, велел бы скормить его свиньям еще в детстве.

Я не знала, верить ему или нет.

Дракон передо мной мог действительно оказаться законным наследником клана серебряных, которого Алерис — или тогда уж Этьен — задвинул в угол, потому что тот стоял у него на пути. Звучало это очень правдоподобно. Могли ли родственные узы стать сдерживающим фактором для моего бывшего мужа? Нет. Он не остановился бы ни перед чем для достижения собственной цели. Пошел бы по головам если это было нужно, да что там… Нашпиговал бы этими головами пики и воткнул бы их вдоль своего пути, если это ему помогло бы.

Но все еще оставалась вероятность того, что меня нагло водили за нос и навешивали на уши лапшу.

— Допустим, что все так, как ты говоришь. Зачем тебе я?

— Чтобы стать приманкой, разумеется, — усмехнулся мужчина и снова отвернулся к столу. Загремел метал, снова послышалось дребезжание бутыльков. — Но поскольку ты, как и я, пострадала от рук этого ублюдка, то я с тобой поделюсь.

Поделится?

Я нахмурилась и увидела, как дракон поворачивается, держа в одной руке колбу с мутной серо-зеленой жидкостью, а в другой — кинжал. У меня по коже побежали мурашки, и я сглотнула. Не собирался же он?..

— Жалкий отброс и у тебя украл нечто важное. Поэтому я дам тебе шанс ему отомстить, — с мрачным блеском в глазах сказал дракон, а потом плеснул жидкость на острие кинжала, и та зашипела.

— Что ты задумал? — спросила я, переводя взгляд с оружия на лицо мужчины.

— Я уже послал ему весточку. Поделился тем, что ты у меня. Он скоро придет, — не слушая меня, произнес он.

В груди заворочалось нехорошее предчувствие, и я покачала головой.

— Зачем ему приходить? По-твоему, он не поймет что это ловушка?

Алерис или Этьен — как бы его не звали — был очень умен. А тут даже не нужно быть гением, чтобы понять, что его заманивали в западню.

Он не пойдет на поводу у похитителя. Какое ему дело украли меня или нет? Быть может, Этьен-Алерис и испытывал ко мне какие-то чувства, но их явно было недостаточно для того, чтобы пожертвовать всем и кинуться спасать меня непонятно ради чего.

— Поймет, — усмехнулся дракон. — Конечно, поймет. Но придет.

— Ты его не знаешь, — нахмурилась я, потому что этот сумасшедший нес какой-то бред. А последнее, чего мне сейчас хотелось — становиться частью чьей-то безумной затеи.

— Это ты его не знаешь, раз не веришь мне, — вдруг расхохотался мужчина, чем окончательно закрепил за собой титул поехавшего.

Мурашки по моей коже бегали не переставая, а в животе все переворачивалось. Я осторожно поджала под себя ноги, занимая более удобное положение, чтобы защищаться или атаковать в случае чего.

Смех безумца стих также резко, как и начался. А потом он впился в меня полым удовлетворения взглядом и произнес:

— С самого детства у этого ничтожества не было слабостей. Он был безукоризненным, до блевоты отшлифованным, что б его, механизмом. Я думал, у него и чувств-то нет. Ты знаешь, что на похоронах своих родителей, больной ублюдок улыбался? Ты можешь себе это представить?

В серебряных глазах дракона мелькнул маниакальный огонек, а у меня внутри все похолодело.

Что родители могли такого сделать со своим ребенком, чтобы тот был счастлив их смерти?

— Но теперь у него появилась ты, — ткнул в меня пальцем дракон и снова засмеялся. — Я просто не мог поверить своим глазам, когда увидел, как отброс врывается в храм и буквально уносит тебя на руках при всем народе. О, нет, — покачал он головой. — Прежний Этьен никогда бы так не поступил. И никогда бы не бросил невесту из клана черных. И никогда бы не разрешил какой-то жрице поселится на четвертом этаже императорского дворца.

Это все, правда. Но ни один из его поступок не повлек за собой никаких последствий. Все шишки достались мне, а он вышел сухим из воды. Так что сравнивать все эти мелочи с добровольным попаданием в ловушку — бессмысленно.

— Он придет, веллерия, — улыбнулся мужчина. — Придет. И тогда ты отберешь у него назад свою силу. А как только он снова станет обычным драконом… — Алерис покрутил кинжал в руках. — Я его уничтожу.

— Отберу назад силу? — прицепилась я к словам, а мое сердце тут же забилось. Неужели это возможно? — Как?

— Точно также, как и отдала ее, — хмыкнул похититель.

— То есть он должен поцеловать меня и передать дар? — уточнила я, ощущая во рту привкус горечи и едкий шлейф разочарования. — Не выйдет. Даже если Але… То есть, Этьен придет сюда, он ни за что на свете не согласится расстаться с даром веллерии.

— Отдаст, — зловеще припечатал дракон. — Ведь иначе его ненаглядная жрица… Умрет.

Что вообще было в голове у этого сумасшедшего?!

— Ты готов убить меня? Неужели ты не знаешь, как кара ждет тебя за убийство дитя Прародителя? — я склонила голову, пытаясь угадать ход его мыслей.

Мужчина снова расхохотался.

— О, веллерия… Я заключил договор с низшими сущностями, с самой тьмой. Моя душа навеки проклята, и ей никогда не познать покоя. Все, что я хочу — это низвергнуть ублюдка в пучину того отчаяния, в котором был я сам. Какую кару может послать мне Прародитель, если я уже проклят?

Его глаза горели нездоровым огнем, и за этой яростью, за бушующей неистовством злостью, я видела лишь израненную страдающую душу. Он жил своей местью, лишь она давала ему сил и в то же время разрушала его до основания. Приносила облегчение, но в это же время безжалостно выжигала изнутри. И если он все же достигнет своей цели, если победит Алериса-Этьена, то у него не останется ничего, даже желания жить.

В какой-то степени он был прав. Мы были похожи.

У нас обоих украли нечто важное.

Мы оба хотели отомстить.

Но в то же время мы были совершенно разными.

Дракон провел пятьдесят лет своей жизни в кромешной темноте наедине с самим собой и бессильной яростью. В то время, как меня нашел наставник и научил справляться со своей тьмой.

Мужчина желал отомстить своему брату, чтобы заполнить образовавшуюся в нем пустоту. Он ждал торжества, полагал, что это может что-то изменить. Его окутывали самые темные и губительные эмоции. Он не ведал, что первый шаг к исцелению — всегда прощение.

Я мстила, чтобы простить. Я хотела навсегда разорвать узел стягивающих меня чувств из страха, горечи, унижений и отчаяния. Я хотела выжечь их в себе, а затем наполнить пространство внутри себя целительным светом. Я хотела, чтобы нор Алерис Цевернеш, а точнее — Этьен Цевернэйш, стал для меня посторонним мужчиной, не вызывающим никаких чувств. Вот, к чему стремилась я.

— Я дарую тебе подарок, веллерия. Ты своими собственным глазами сможешь увидеть, как будет подыхать ублюдок, а вдобавок еще и вернешь себе силу. Разве я не щедр? Все, что от тебя потребуется — лишь призвать назад свой «свет», а после я покончу с ним.

Я приложила руку к груди, туда, где вот уже пять лет вибрировала «пустота», которую было ничем не заполнить. Если у меня и правда появилась призрачная возможность вернуть свой «свет»…

Я поджала губы.

Думал ли обо мне Этьен, когда отбирал мой дар? Думал ли он, что я могла умереть, когда выбрасывал меня на улицу? Думал ли он, с чем мне придется столкнуться?

Нет. Так, почему же я должна?

И ответ пришел ко мне взорами прихожан, наполненными надеждой, целительной песнью жрецов и жриц, согревающей милостью Прародителя.

Потому что я не монстр. Потому что я не опущусь на тот уровень, где пойду по головам ради собственной выгоды. Потому что я верю в истинную справедливость и доверяю Его воле. Я знаю, что если «свету» суждено вернуться ко мне, то так и будет, и для этого мне не нужно убивать живое существо, рожденное по воле Его.

Это была моя граница, которую я не собиралась преступать.

Но так ответить похитителю я не могла. Он был безумен. Нельзя было играть с тьмой и остаться в разуме. С каждым днем она все больше и больше навязывала больные и нездоровые идеи, захватывала, заставляла увязнуть в ней, и не оставалось иного выхода, кроме как пойти у нее на поводу.

О, Прародитель! Если бы у меня все еще была моя сила… Очистительная песнь смогла бы ослабить дракона, и тогда…

Я лихорадочно пыталась что-то придумать, а губы мужчины тем временем изогнулись в довольной усмешке. Он вдруг раскинул руки в стороны и вокруг него стала клубиться густая черная энергия, от которой внутри все переворачивалось. Я поежилась, и невольно отшатнулась, а вибрация «пустоты» стала почти невыносимой.

— Ты сомневалась, веллерия. Но он уже здесь.

У меня по телу побежали мурашки. Этого не могло быть. Он не мог прийти. Зачем ему это? Разве ему не плевать на всех, кроме себя?

Но за стенами послышался драконий рев, и глаза моего похитителя вспыхнули тьмой.

— Вот, и настал час моей мести, — произнес он, и щупальца тьмы вздернули меня в воздух.

Я услышала, как дрогнула земля, когда дракон с грохотом приземлился на площадке перед замком, в котором мы находились. Мгновение спустя возникла вспышка магии перевоплощения, а затем Алерис-Этьен появился в огромном проходе.

Он выглядел, как всегда безукоризненно. Его черные волосы лежали прядка к прядке, на нем были черные плащ и сапоги. Едва перешагнув порог, дракон прищурил глаза и окинул взглядом зал, тут же находя меня взглядом. И лишь удостоверившись, что я в относительной безопасности, он повернулся к своему брату.

— А вот и наш ублюдок, — осклабился удерживающий меня дракон, и щупальца тьмы сжались на моем теле, заставляя меня с шипением втянуть в себя воздух от боли.

Алерис-Этьен тут же остановился и вскинул руки ладонями вверх.

— Я здесь. Пришел без охраны, как ты и просил. А теперь отпусти ее, — его голос звучал резко и холодно, но на дне серебряных глаз полыхал самый настоящий ледяной огонь.

Вроде бы он находился в ловушке, но почему-то выглядел так, словно полностью контролировал ситуацию.

— О, нет, ублюдок, — расхохотался мой похититель. — Украденный тобой «свет» на меня не подействует. Во мне живет лишь тьма, — он усмехнулся и буквально выплюнул: — Даже не думай мне приказывать.

В ответ на это Алерис-Этьен дернул уголком рта.

— Не вижу поводов для гордости. Продать душу тьме, все равно что умереть. Ты видимо потерял последние мозги, если решился на такое.

— Действительно, кто же? Не ты ли, брат?! Не ты ли украл у меня все?! — зарычал дракон, и щупальца снова сдавили меня.

Я стиснула челюсти и зажмурилась, все еще отчаянно рыская в поисках способа освободиться и при этом не умереть. Конечно, я могла бы положиться на бывшего мужа и дать ему возможность спасти нас. Но как-то не очень хотелось.

Я не верила, что он пришел сюда ради меня. Вполне вероятно, что он просто раз и навсегда хотел расправиться со своим братом, появление которого прямо перед коронацией было весьма и весьма несвоевременным.

Щупальца сжали сильнее, и я шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Мне было невыносимо терпеть эту тьму. Ее прикосновение раздражало меня на самом изначальном уровне. Злила. Выбешивала, будила мою собственную темноту, которую я упорно прятала целых пять лет.

— О, нет, без резких движений, — пророкотал похититель. — Иначе я сверну ей шею.

— Отпусти ее. Это только между нами, — раздался напряженный голос Алериса-Этьена.

О, Прародитель, что у них там вообще происходило?! Давайте все постоим на месте пару мгновений и не будем двигаться, мне нужно собраться с мыслями. Еще желательно было бы открыть глаза, но, гаольфы вас всех задери, как же было больно!

Чем дольше я находилась в плену тьмы, тем сложнее было сосредоточиться на происходящем вокруг, постепенно все переставало иметь значения, кроме прожигающей боли, выкручивающей кости.

— Отпущу с одним условием, — услышала я голос, наполненный злорадством, а затем — грохот кинжала, ударившегося о каменный пол. — Ну, что, ублюдок, рискнешь?

Новая волна боли, в которой я была уже не в силах сдержать крика. Сумасшедший ублюдок!

На краю сознания мелькнула безумная мысль, как остановить все это безумие. И по началу я отмела ее, потому что шанс выжить после такого был равен примерно… Нулю. Но новая волна жгучей боли заставила меня засомневаться.

— А ты и правда размяк, Этьен, — голосом, сочащимся злорадством, проговорил мой похититель, а затем сдавливающие меня щупальца ослабли, так что я смогла сделать нормальный вдох, но они все еще продолжали удерживать меня в воздухе. Касаться меня. Будить мою собственную тьму. Раздражать самое мое нутро.

Не разжимая челюсти, я распахнула глаза, набираясь решимости сделать то, что задумала, но замерла.

Пока щупальца сдавливали меня, я едва ли понимала, что происходит вокруг, но теперь… Как гаольфы все побери, все пришло к подобному исходу?

Сжав руки в кулаки до побеления и в упор глядя на своего брата, на расстоянии в шагов двадцать стоял Алерис-Этьен. В его бок был воткнут кинжал, из-за чего светлая рубашка под черным плащом уже напиталась алой кровью, и тьма стала проявляться под кожей на лице и руках мужчины, как паутина. Он был бледным, как полотно, но все еще выглядел так, словно у него был припасен козырь в рукаве.

Мне потребовалось меньше мига, чтобы сложить два и два.

«Отпусти ее».

«Отпущу с одним условием. Ну, что, ублюдок, рискнешь?».

Он воткнул в себя кинжал, лишь что бы щупальца перестали причинять мне боль? Звучало слишком невероятно. В какую игру играл дракон?

Неважно, мне просто нужно…

— И это все? — вздернул Алерис-Этьен бровь, насмехаясь.

— Высокомерный ублюдок! — прошипел в ответ похититель. — Столько лет я мечтал стереть эту усмешку с твоего лица. Смейся. Смейся, пока можешь. Тебе недолго осталось. И мир забудет о существовании такого отброса, как ты, словно тебя никогда и не было!

Тьма хлынула от него во все стороны, и дышать стало невозможно от наполнившего зал смрада. Мне физически становилось плохо от присутствия этой губительной энергии. «Пустота» внутри снова завибрировала, а тошнота подкралась к самому горлу.

Любые сомнения в моей голове испарилась, и из самых глубин моего естества пришла первозданная злость.

Как смеет этот сумасшедший бессовестно использовать тьму? Почему я должна вдыхать ее ядовитые пары и позволять всему происходящему здесь свершаться? Какое право он имел призывать мою давнюю соперницу, ворошить мою «пустоту» и вести себя, как победитель?

Тот, кто так грубо нарушает порядок Прародителя, должен гнить на самом нижнем Плане.

В это мгновение мне было совершенно наплевать на то, что я теряла. Мне было глубоко безразлично, что я упускала возможность вернуть свой «свет». Он был не нужен мне такой ценой. Ничто в этом мире не стоило жизни разумного существа.

Похититель продолжил что-то злобно кричать, а Алерис-Этьен — отвечать. Наверняка, бывший муж тянул время и придумывал стратегию. А может, у него уже был план, и он просто четко ему следовал. Может и так, плевать. Я хотела покончить со всем этим. Прямо сейчас.

Я закрыла глаза и растворилась в вибрации своей «пустоты». Мысленно я нырнула к тому месту, которое беспрестанно ныло вот уже пять лет. Это была тайная тропа на Шестой План, по которой я снова и снова поднималась к Прародителю во время своих молитв.

Но сейчас я не собиралась красться и взбираться по ней наверх, я встала у ее подножия и со всей полыхающей в моей груди яростью велела первозданной энергии наполнить мое тело.

«Ktuljo!» — приказала я.

Приди. Спустись. Дай мне завладеть тобой. Охвати каждую клеточку моего тела и изгони тьму туда, где ей самое место. Я твой идеальный сосуд, так приди же ко мне.

Мне было все равно, что Прародитель не ответил на мой прошлый призыв. Сейчас все было по-другому. Тогда я просила у него о милости к той девочке. Но сейчас я требовала изгнать отсюда тьму.

Я знала, что у меня было на это право, а цена для меня не имела значения. Иначе я и правда не достойна сана жрицы.

Я уже чувствовала, как голову стали неприятно покалывать иголочки боли. Я знала, что вскоре это обернется приступом огромной силы. Плевать.

Приди. Подчинись.

«Ktuljo!» — снова потребовала я.

Энергия шла неохотно. У меня не было «света», чтобы она беспрекословно подчинилась моему зову. Но я все еще была веллерией, и у нее не было выбора.

И тогда это случилось.

Прикрыв глаза, я ощутила, как постепенно меня заполняет свет — он разливается в груди, течет по рукам, устремляется в ноги, и тьма, шипя и извиваясь, тут же отступает. Смрад заменяется запахом Небес, который почему-то пахнет мускусом и табаком.

Но у меня нет времени раздумывать о природе ароматов, я вся дрожу в слепой ненависти к тьме, и каждая клеточка моего тела, охваченная светом, стремится прогнать ее с Четвертого Плана. Здесь ей не место.

Щупальца отпустили меня, и я приземлилась на пол, обдирая колено и ладони. А затем раскинула руки в сторону и велела:

— Faak!

Убирайся. Прочь. Сгинь!

— Что ты творишь?! — завопил похититель. — Мы собирались отомстить!

Я поджала губы и усмехнулась.

— Мне противно вести дела с теми, кто пошел против всех порядков Небес, — выдавила я и, едва переведя дыхание, поднялась.

Окутанный тьмой дракон смотрел прямо на меня, совершенно упустив из виду Алериса-Этьена. А тот, разумеется, не мог не воспользоваться предоставленной ему возможностью нанести удар.

В одно мгновение перевоплотившись, он налетел на своего брата, и тому на ходу пришлось перевоплощаться, чтобы принять удар. Драконы сплелись в тугой клубок и покатились по залу, круша своды и стены.

Это была жестокая, яростная, но красивая битва.

Они вгрызлись в друг друга, раздирая друг другу глотки. Сверкали крылья, клыки, искрились отблески чешуи в закатном солнце. Казалось, они просто загрызут друг друга до смерти. Но потом один из них оттолкнул другого и, мощно взмахнув крыльями, устремился к огромному проходу, снося каменную кладку. Мой похититель пытался убежать, спастись.

Я чувствовала эфемерную энергию страха, которая тянулась за ним следом. Но второй дракон даже не думал упускать свою добычу. С чернеющим на боку пятном и ядом распространяющимся по телу тьмой, он устремился в погоню.

И вот я уже стояла одна посреди огромного тронного зала. А головная боль тем временем все нарастала. Я чувствовала, как иголки впиваются в затылок и макушку все с новой и новой силой. Внутри все крутило и переворачивалось, но я лишь сглотнула скопившуюся во рту желчь и, развернулась к лестнице, в намерении обыскать каждый уголок в этом заброшенном замке.

Вероятно, здесь было логово похититель. А значит, наставник и Бруо были где-то здесь.

О, Прародитель, молю, лишь бы они были живы!

К тому моменту, как моя нога коснулась площадки последней башни, я окончательно выбилась из сил, почти не переставая кашляя. Еле-еле переставляя ноги и взбираясь по крутым ступеням, я согнулась в очередном приступе, прижав ко рту ладонь, и почувствовала во рту металлический привкус. Сглотнув, я посмотрела на свою руку и увидела на ней кровь вперемешку со слюной.

Что ж… Никто не говорил, что призывать недоступный мне свет будет легко. Разберусь со своим состоянием потом, а сначала доберусь до Бруо и наставника.

Я вытерла рот, сжала ладони в кулаки и, сорвавшись с места, из последних сил добралась до вершины лестницы. Меня шатало, от головной боли слегка размывалось зрение, а в животе не переставало крутить и бурлить. Тошнота была невыносимой.

— Учитель! Бруо! — крикнула я.

Ответа не было. Но я не сдавалась. Ввалившись в проход, ведущий в башню, я попала в небольшой полукруглый коридор, из которого вели три двери. Это последние. Я проверила всё — все этажи, подземелья, остальные три башни — их не было нигде. И если они были и не здесь…

Отчаяние подкралось опасно близко, но я тут же прогнала его. Прочь. И без тебя тошно.

Толкнула первую дверь, мельком осмотрела заброшенное помещение. Пусто.

Ощущая нарастающей ком в горле, я пинком закрыла створку и бросилась ко второму проходу. Подойдя к порогу я почувствовала уже знакомый смердящий запах, и сердце замерло, затаившись в надежде и боясь ее спугнуть.

Я осторожно открыла дверь, сделала лишь шаг, и на глаза мне тут же попался Бруо. К моему ужасу он лежал в углу и совершенно не шевелился, а его всего опутывала тьма. Он был созданием Нулевого Плана, и эта энергия не должна быть для него опасна, но гаольф не подавал никаких признаков жизни.

Мурашки окутали меня с ног до головы, а сердце ухнуло куда-то вниз. Каждая клеточка моего тела задеревенела, пока взгляд скользил по черной всклоченной шерсти моего самого верного друга.

— Бруо… — сдавленно просипела я. — Бруо, малыш, ты слышишь меня? Bruo, kwaarido tetto uso, — обратилась я к нему на языке Нулевого Плана, который он просто не мог проигнорировать.

Сердце глухо колотилось, с каждым новым толчком разнося по телу ужас.

— Бруо! — крикнула я, срываясь с места и подлетая к своему монстру.

Его глаза были зажмурены, рога упирались в стену, а окутывающие его щупальца тьмы пульсировали, словно подпитываясь от него энергией. Если там еще было отчего подпитываться.

Последняя мысль парализовала меня страхом, а эхом к нему отозвалась ярость.

— Снова ты! — с ненавистью воскликнула я, глядя на тьму. — Прочь! Faak!

Не думая ни о чем кроме того, что грязная энергия возможно высасывала последние крохи жизни из гаольфа, я вновь обратилась к свету и, сгибаясь пополам в удушающем приступе кашля и харкая кровью, направила ядовитые для тьмы лучи прямо в ее щупальца. Как и в тронном зале, она зашипела, задымилась, а затем, извиваясь, всосалась прямо в стены замка.

Я упала на колени, ощущая, как мои внутренности буквально разрывает когтями. Из последних сил я подняла голову и протянула дрожащую руку к своему монстру, зарылась ладонью в его шерсть и ощутила под пальцами лишь окостенелую кожу.

Нет. Нет. Нет…

Бруо. Бруо, мой малыш…

Меня обдало новой волной мурашек, а в горле зародился вопль.

— Нет… Нет… Нет! — забормотала я, как сумасшедшая, и принялась трепать гаольфа, словно это должно было помочь ему очнуться.

Но сколько бы я не кричала, сколько бы не дергала его шерсть, он оставался безмолвным и неподвижным. Изнутри меня разрывала новая волна боли, а сердце рвалось и билось в первозданном ужасе.

— Нет… Нет… — забормотала я, вжимаясь лбом в грязный каменный пол, а потом завыла от безысходности.

Моя собственная тьма подкралась ко мне опасно близко. «Пустота» внутри завибрировала, и дрожь проникла на Нулевой План, открывая проход. Вдали я слышала рев монстров, но у меня уже не было сил, чтобы остановить поток своего отчаяния.

И вдруг на этот кромешный и беспросветный мрак лучом света пролилось едва уловимое: «Kwaarido?».

Я замерла.

Мне же не показалось? Не могло ведь? Парализованная надеждой, я осталась коленопреклонной, но тихо пробормотала:

— Бруо?

«Слава Прародителю, этот сумасшедший не убил тебя…» — в тихом голосе гаольфа звучало облегчение.

Я тут же выпрямилась и во все глаза уставилась на монстра, который слегка приоткрыв алые глаза, смотрел на меня.

«Выглядишь ужасно. Откуда кровь?» — спросил он.

Мои глаза зажгло, а губы задрожали. Я стиснула челюсти, справляясь с рыданиями и дернула подбородком, содрогаясь от нового приступа сковавшей меня боли.

— Ерунда… Ты жив…

Не справившись с собой, я все же всхлипнула и бросилась с объятьями к другу, отчего тот слабо застонал.

«Добить меня решила?» — усмехнулся он.

— Угу… — пробормотала я, зарываясь лицом в его шерсть. Она смердела точно также, как тьма. Но какая разница, если Бруо был жив?

«Да, ладно тебе… Не плач, а то я и сам заплачу. А мне нужно заботиться о репутации, знаешь ли…» — раздался у меня в голове его голос, и я снова всхлипнула.

О, Прародитель! Спасибо!

Неважно, что мне стало еще хуже. Неважно, что мое тело буквально разрывало пополам от боли. Все равно. Главное, что он жив.

— Подожди меня здесь. Я найду Вейяра, и мы вернемся за тобой, — пробормотала я, отстраняясь от друга и ловя его встревоженный взгляд.

«Будь осторожна, этот ублюдок опаснее, чем кажется».

— С ним сейчас сражается Этьен… — пробормотала я, с трудом поднимаясь на ноги и прилагая все усилия, что бы не показать, как мне больно.

«Кто?» — недоуменно спросил гаольф.

— Долгая история, — вздохнула я, уже оказываясь у двери. — Но я обязательно тебе расскажу ее потом.

«Ловлю на слове!» — отозвался монстр, к которому, кажется, уже стали возвращаться силы.

Я слабо улыбнулась и, оказавшись снова в полукруглом коридоре, согнулась пополам, кое-как сдерживая рвущий легкие кашель.

Давай, Ниссарэйн. Осталось совсем чуть-чуть. А потом, обещаю, мы ляжем на пол, больше не будем двигаться и вообще забудем о том, что мы имеем хоть какое-то отношение к веллериям и Прародителям. Хотя бы на день.

Но телу было, похоже, все равно на мои обещания, потому что когда я толкнула створку третьей двери и буквально упала в открытый проход, перед глазами все поплыло. Сквозь мутную пелену я увидела просторную клетку, в которой мелькнул край пурпурной мантии.

— Учитель… — облегченно выдохнула я, прикрывая глаза и упираясь ладонями в каменный пол. — Вы в порядке?

— Более чем, в отличие от тебя, — раздался его спокойный голос, как всегда принесший умиротворение.

В ушах поднялся шум, в котором мне послышался звук быстро приближающихся шагов, но я тряхнула головой, и все тут же пропало.

— Да… — скривила я рот. — Кажется, я не в лучше форме. Я скучала, учитель.

— Непослушное дитя… — в голосе Вейра проскользнули столь редкие для него печальные нотки. — Мне жаль.

— Жаль? — я вскинула голову, пытаясь разглядеть лицо старика, но картинка размывалась, как бы я не щурилась. — Почему вам жаль?

— Ты принадлежишь к Шестому Плану, но ты потеряла свой «свет». Ты не можешь спасти всех. У тебя больше нет такой силы. Я говорил тебе об этом не раз, но ты не слушала. И теперь ты платишь собственной жизнью за свою неразумность.

В ушах появился непонятный звон. А на меня внезапным спокойствием снизошло осознание.

Так вот почему ты был так печален, Прародитель. Прости свое неразумное дитя.

— Собственной жизнью? — внезапно услышала я мужской голос. — Что это значит, жрец?!

С каждым мгновением на меня все сильнее накатывала слабость, но я заскребла ногтями по камням, стремясь удержать себя в сознании и, обернувшись, наткнулась на полыхающие беспокойством серебряные глаза.

Этьен. И выглядел он ужасно. Все его лицо было залито кровью, на шее виднелись глубокие рваные раны от когтей, он был бледным, на его лбу выступила испарина, а кожу покрывала паутина черных узоров.

Если он здесь, значит, его брат мертв? Ну, и правильно. Что бы между ними не происходило в прошлом, но дракон зашел слишком далеко. Он забыл, что на все воля Его, и какое бы испытание не было нам послано, мы должны стойко его пройти, а не продавать душу темным сущностям.

Да. Мы должны стойко пройти наше испытание. Каким бы оно ни было.

Я спокойно улыбнулась, глядя прямо в глаза Этьену, и ответила:

— Это значит, что я умру.

— Нет, — качнул он головой и опустился передо мной, сжимая челюсти. — Нет. Я этого не допущу.

Его серебряные глаза потемнели, до краев заполняясь чувством, на которое, как я думала, он не способен — страхом.

— Но это произошло из-за тебя. Ты украл мой «свет», — произнесла я ровно, ощущая, как давний сгусток эмоций внутри постепенно рассасывается. — Ты выбросил меня на улицу. Ты отказался от меня. И я стала жрицей.

Он сжал зубы так, что желваки на его челюсти заходили ходуном. Кадык на его горле дернулся, и мужчина обхватил меня за плечи.

— Я знаю.

Ну, конечно. Я кивнула, ничуть не удивившись. А картинка перед глазами снова стала размываться..

— И как давно?

— Я узнал об этом в день твоего песнопения в храме, — ответил он отрывисто. — Я знаю, что ты ждешь от меня извинений. Но их не будет. Тогда я не мог поступить по-другому.

— Извинений? — усмехнулась я, слепо шаря взглядом перед собой. — Мне не нужны твои извинения, Этьен. Я хочу, чтобы ты осознал, какую боль причиняешь своими действиями. Я хочу назад свою жизнь, которую ты обманом забрал. Я хочу назад свой «свет». А извинения? — я покачала головой. — Засунь их себе в глотку и подавись ими. Хотя сейчас даже это неважно. Сколько, говорите, мне осталось, учитель?

— Боюсь, что меньше суток, — странно охрипшим голосом ответил Вейяр.

Я кивнула, почему-то совершенно спокойно воспринимая эту новость.

— Вот, видишь? — обратилась я снова к бывшему мужу. — Меньше суток. Так что, Этьен, будь любезен, исчезни. Последнее что я хочу сейчас — это терпеть твое присутствие в свои последние часы.

Но мужчина, не слушая меня, сжал мои плечи пальцами, и резко спросил:

— Что можно сделать?

Ха-х… Вот так. Даже в такой ситуации дракон оставался собой. Он не спрашивал возможно ли что-то сделать, он спрашивал — что нужно делать. В возможности получения желаемого он даже не сомневался.

— Ничего, — слово жреца тяжелым грузом опустилось на комнату.

— Такого не может быть, — как-то зло усмехнулся Этьен. — В законах всегда есть лазейки. Айрэн иссушило использование энергии Шестого Плана? Все потому, что у нее больше нет «света»? Значит, если его вернуть, все можно исправить?

Я застыла.

У меня уже начались слуховые галлюцинации, или дракон и в самом деле самостоятельно упомянул о возможности возвращения мне дара?

Сумасшествие.

Этьен, этот расчетливый ублюдок, не мог чем-то пожертвовать ради другого. Не мог. Такое просто не в его природе. Все равно, что солнцу вдруг вздумается взойти на западе и сесть на востоке. Абсолютно противоестественно. Я прищурилась, как никогда желая увидеть его лицо, но перед глазами все было мутным и расплывчатым.

— «Свет» — не мячик, который можно то забирать, то отдавать, дракон, — ответил Вейяр. — Веллерии приходят на Четвертый План, чтобы нести изменения. Забрав дар Ниссарэйн, ты оказался в самом их центре. Но если ты вернешь его, все пойдет крахом. «Свет» в груди веллерии не будет таким, как прежде, если вообще вернется к ней. Но ты потеряешь все.

— Ты пытаешься отговорить меня, жрец? Разве ты не ее названный отец? Разве ты не хочешь, чтобы она выжила? — процедил Этьен.

— Я жрец, хранитель порядков Прародителя, а уже потом — все остальное.

Я улыбнулась.

Да, всегда было именно так. Несмотря на годы проведенные вместе, Вейяр видел во мне в первую очередь дитя Шестого Плана — веллерию. В этом заключалась моя «драгоценность», как он и сказал мне при первой встрече. Вейяр был идеальным жрецом. Он отверг все мирское и полностью погрузился в служение Ему. Делало ли этого его не самым лучшим отцом? Не знаю. Он единственный отец, который у меня был.

Меня скрутил новый приступ боли, и я согнулась пополам, тут же ощущая, как Этьен подхватывает меня на руки и прижимает к себе.

— Твой брат действовал не один. Ты знаешь, кто помог ему сбежать. Ты следил за ними все это время. И тебе известно, что будет, если ты потеряешь «свет». Твоя жизненная энергия в ужасном состоянии. Сейчас ты стоишь на ногах только благодаря дару веллерии, но если ты отдашь его… Даже я не могу сказать, что будет тогда, — продолжил учитель.

Меня начала бить крупная дрожь, а тело стало словно покрываться коркой льда от самых кончиков пальцев. Я чувствовала горячие руки Этьена, которые держали меня под спину и колени. И против воли, я жалась к нему в поисках тепла, стискивая зубы и ругая себя за это.

— Достаточно, Вейяр. Всем уже все понятно. Я сглупила, и мой путь здесь окончен. А блистательный и царственный Этьен-Алерис должен продолжить жить, пользуясь моим даром, — стуча зубами, выдавила я.

Иногда я сомневалась в том, действительно ли Прародитель был таким уж справедливым. Почему у меня то и дело шла череда испытаний и наказаний, а Этьен, несмотря на все то, что натворил, продолжал себе спокойно жить?

— Именно так было бы разумнее всего поступить, — услышала я голос дракона, который куда-то меня понес.

По губам скользнула ядовитая улыбка.

Ну, вот. Что и требовалось доказать. Этьен-разум-во-плоти-Цевернэйш никогда не сделает ничего, что навредит ему. Он так долго шел к трону, и лишь Прародителю ведомо, какие жертвы он принес ради этого. И сдаться на полпути, когда до желанной цели осталось рукой подать? Когда его коронация была буквально через несколько дней? Не смешите меня.

Голова снова начала раскалываться на части, а живот крутить. Я с шумом втянула в себя воздух и до боли зажмурилась. Если бы я только знала, что мой путь на Четвертом Плане будет таким коротким… Ни за что на свете, ни за что я бы больше не связалась с Этьеном-Алерисом.

Это было так глупо. Неужели я и вправду возомнила себя Прародителем и решила, какой и кому урок получить? Этьен и правда нуждался в хорошей трепке, вот только задать ее, кажется, было суждено не мне.

Я почувствовала, как меня осторожно усаживают на что-то твердое, а затем мое лицо берут в ладони. Не желая подобной близости, я дернула подбородком и подняла ослабевшие руки, пытаясь высвободиться, но мои жалкие попытки не возымели ровным счетом никакого действия.

— Я должен был сразу узнать тебя, — вдруг сказал Этьен.

— Хоть раз… Хоть раз ты сожалел о том, как обошелся со мной? — спросила я и прищурилась, безуспешно пытаясь разглядеть его лицо.

— Я не знаю, что такое сожаление, Айрэн, — тихо ответил он мне. — Мне недоступно большинство чувств. Вот почему, я должен был понять, что с твоим приходом все пойдет крахом.

Его ладонь скользнула мне на затылок, и я почувствовала прикосновение сухих губ к своему лбу, а в ноздри заполз запах мускуса и табака с металлическими нотками крови.

— Отойди от меня, — дернула я подбородком.

— Не могу, — услышала я его усмешку. — Не мог с того самого дня, когда увидел тебя на песнопении год назад.

Что? Но я не помню, чтобы мы с ним встречались раньше… Я нахмурилась, и новый поцелуй пришелся меж сведенных бровей.

— С того самого дня я хотел забрать тебя себе и посадить в золотую клетку в своих покоях, чтобы ты пела только для меня. Но чем больше я следил за тобой, тем больше понимал, что лишить тебя свободы — означает лишить жизни.

От такого неожиданного признания, у меня внутри все завибрировало, а по коже побежали мурашки. Он следил за мной! Безумие…

— Я не соврал. Мне не жаль, что я забрал у тебя «свет». Это позволило тебе повзрослеть. Даже если бы я не женился на тебе, тебе бы все равно не позволили высоко подняться. Слишком многие были против нового порядка. Ты все равно стала бы пешкой в чужой игре. Но сейчас ты можешь бороться, Айрэн. И я знаю, что ты победишь.

Его пальцы сжали мой затылок, а затем теплые губы накрыли мой рот.

Мы целовались бесчисленное количество раз, но еще ни один наш поцелуй не был таким. Этьен прикасался ко мне, как к драгоценному сокровищу, которое было даровано ему свыше. Но в то же время его губы были жадными и требовательными. Его ладони скользнули к моим щекам, приподняли мой подбородок, а потом я почувствовала это.

Моя «пустота»…. «Пустота», которая все пять лет ныла в груди, напоминая о моей потери, стала наполняться.

Я распахнула глаза в неверии и неожиданно отчетливо увидела серебряные глаза Этьена, который пристально наблюдал за мной. Увидев мою реакцию, он улыбнулся мне в рот и, прикрыв веки, всосал нижнюю губу, прикусывая ее и тут же успокаивая боль языком.

Пронзающие череп иголки стали отступать, ощущение тошноты бесследно уходило, а тело стало наполняться забытым ощущение силы. Но чем лучше было мне, тем хуже становилось Этьену. Его лицо стало смертельно бледным, и на фоне почти белой кожи отчетливо проступала паутина вен, зараженных черным ядом.

Руки, удерживающие мое лицо, ослабели, и он, оторвавшись от меня, сделал нетвердый шаг назад, выдавая мне кривую улыбку.

— Спасибо, что одолжила.

Я сглотнула, не понимая, как на это реагировать и ощущая, как грудь раздирают противоречивые эмоции. По привычке я обратила мысленный взор к центру груди, чтобы проверить уровень тьмы в моей «пустоте», но мне лишь ласково отозвался «свет».

Я пошатнулась.

Неужели, это происходило на самом деле? Больше похоже на какой-то странный, но удивительный сон.

Я прочистила горло.

— Я не буду говорить тебе «спасибо» или что-то такое. Ты лишь вернул то, что украл у меня.

— Я знаю, Айрэн, — кивнул он и оперся о стену, видимо с трудом удерживая равновесие. — Тебе лучше уйти. Бери жреца, своего монстра и уходи. Не возвращайся в столицу в ближайшее время, там будет опасно.

Да. Так и следовало сделать. Но…

— Что будет с тобой? — прищурилась я.

Этьен вскинул бровь.

— Разве ты не ненавидишь меня, Айрэн?

Я кивнула и спрыгнула на пол.

— Так и есть. Всей душой.

— Значит, тебе должно быть все равно, что со мной будет, — контролируя свой тон, ответил он и, зажмурившись, привалился затылком к стене. — Тебе лучше поторопиться. Он уже идет.

У меня мурашки побежали по коже. Я отступила к проходу, но все же спросила:

— Кто он?

— Принц Эмрон. Золотой дракон летит вернуть себе свой трон, — с кривой усмешкой и зажмуренными глазами ответил Этьен.

И моя сила для него угроза. Теперь, когда «свет» был у меня, я стала его врагом. Веллерии несли изменения, но…

«Даже если бы я не женился на тебе, тебе бы все равно не позволили высоко подняться. Слишком многие были против нового порядка»

Еще шаг.

Но если сюда летел дракон, а Этьен больше не представлял для него явной угрозы, то…

Нет. Неважно. Мне все равно.

— Я отпускаю тебя, Этьен Цевернэйш, — произнесла я тихо. — Спасибо и прощай.

И резко развернувшись, я бросилась к лестнице, а оттуда — назад в башню, где был заперт Вейяр, и ждал меня Бруо.

«Ты там еще долго будешь возиться? Я уже полностью восстановился», — услышала я голос гаольфа.

Именно. Нечего тут возиться.

Перепрыгивая через несколько ступеней, я быстро поднималась по лестнице. Но вдруг почувствовала обжигающую боль, растекающуюся по предплечью на правой руке. Словно на кожу вылили бурлящую лаву.

Резко остановившись, я зашипела и дрожащими пальцами уцепилась за рукав нижнего платья. Ну, что там опять?! Собравшись с духом, я дернула ткань вверх и чуть не закричала.

На бледной коже медленно проступал до боли знакомый узор. До боли — потому что я даже не могу счесть тех дней, которые проводила в библиотеке в доме мужа и таращилась на метки истинности в одной из книг, отчаянно надеясь, что Он наделит меня ими.

«Проявление связи может занять годы, но если души связаны Прародителем, то узоры истинности зацветут на запястье избранных», — так гласила книга.

О, нет… Нет-нет-нет-нет-нет…

В отчаянном жесте я прикоснулась пальцами к горящей огнем коже и начала остервенело тереть узор, словно это должно было помочь, но на запястье лишь проступило несколько новых витков.

В неверии я подняла глаза и уставилась прямо перед собой.

Мужчина, который обманом женился на меня, который украл мою магию, который бросил и унизил меня, у которого скелетов в шкафах больше, чем в некоторых склепах, который совершенно глупо пришел за мной, осознанно идя в ловушку, который пожертвовал всем, чтобы меня спасти…

Этьен Цевернэйш.

Он был моим истинным.

Мой нервный смех огласил лестницу, эхом отражаясь от стен, а вторил ему драконий рев.

Тут же забыв про превратности судьбы, я в ужасе подскочила к небольшому оконцу и увидела парящего в небе золотого дракона, который был совсем близко. Неужели я опоздала?

Нет. Еще не поздно. Бруо бегает очень быстро, а рядом есть лес, мы без труда сможем скрыться от преследования. С новой силой я кинулась вверх по лестнице, а потом, вся с ног до головы покрываясь мурашки, услышала другой рык.

Глянув в окна, я с дрожью, охватившей все тело, стала наблюдать, как от одной из башен отделяется серебряно-черная тень. Яд от отравленного кинжала Этьена не щадил и распространился по всему телу дракона.

Он хотел улететь?

Ну, конечно, не станет же он просто дожидаться верной смерти в виде совершенно здорового и очень злого принца Эмрона. Однако я снова ошиблась.

Серебряный дракон, раскинув в небе крылья, издал оглушительный рев и устремился прямо на перерез золотому.

«Айрэн, тут что-то творится. Драконы сцепились. Нам лучше убираться», — услышала я встревоженный голос Бруо в своей голове.

Верно. Нам нужно уходить.

Но я осталась стоять. Мои ноги словно примерзли к полу. В странном оцепенении я наблюдала за тем, как далекие драконы набрасываются друг на друга. Как золотая пасть вгрызается в серебряную шею, и кровь хлыщет во все стороны, как серебряное крыло режет воздух, а затем Эмрон вскидывает голову и рычит от боли, а на его брюхе появляется глубокий порез.

Этьен выигрывал для меня время.

Этот расчетливый и циничный дракон, который и пальцем не пошевелит, если не увидит в этом выгоды для себя, прямо на моих глазах вступил в смертельную схватку лишь за тем, чтобы я смогла уйти. Хотя мог бы свалить отсюда ко всем гаольфам и залатать раны в безопасном месте.

«Айрэн!».

Я услышала шумное дыхание гаольфа прямо рядом с собой и, с трудом оторвавшись от окна, повернула голову.

«Ты чего ревешь? Идем! Еще надо старика освободить!».

Реву? Я коснулась пальцами щек и действительно ощутила на них влагу. Друг встревоженно смотрел на меня алыми глазами, ожидая, когда я, наконец, сдвинусь с места, потому что растекаться в лужицу было совсем не время.

Верно. Не время.

Я качнула головой, сжала руки в кулаки и вскарабкалась на Бруо.

Он тут же сорвался с места и понес меня к наставнику, а я кинула последний прощальный взгляд за окно, где мелькали серебряная и золотая вспышки.

Спасибо, Этьен, и прощай.

А затем… Метка поблекла.

Семьдесят лет назад от событий основного сюжета…

— Что это?! — послышался жесткий голос отца, а следом грохот удара кулака по столу.

Мальчик лет пяти опустил голову и ровным, ничего не выражающим голосом произнес:

— Оценки за экзамен, отец.

Он знал, что последует дальше и даже не пытался сопротивляться. Знал, что это в любом случае будет бесполезно. Этьен даже не поморщился, когда отец жестко схватил его за волосы и с раздраженным рыком, дернул на себя, заставляя смотреть в свои глаза.

Они были страшными, с вертикальными зрачками, пугающими до дрожи. Но мальчик знал, что страха показывать нельзя. Это лишь разгневает отца еще больше. А потому он лишь сглотнул и выдавил:

— Простите, я виноват.

— Виноват?! — прорычал мужчина. — Жалкое отребье!

Отец отшвырнул его от себя так, что Этьен отлетел и ударился об угол стола, однако из его сомкнутого рта не вырвалось и звука. Мальчик сглотнул, молча утер с уголков губ кровь и исподлобья глянул на мужчину, который раздраженно пересек комнату и уперся руками о книжный шкаф.

— На какой вопрос ты не смог ответить? — угрожающе низко спросил дракон.

Ребенок посмотрел на узоры ковра перед собой, вспоминая экзаменационный лист.

— Революционное восстание тысяча третьего года. Я не смог вспомнить третьего советника императора из клана смешанной крови, — произнес он и невольно сжался, когда послышался треск дерева. Отец настолько сильно стиснул книжный стеллаж, что тот пошел трещинами. — Простите, отец. Я обязательно прочитаю все книги еще раз. Я все запомню, я больше не проиграю первому наследнику, — выпалил он быстро, и только когда слова уже сорвались с его губ, мальчик в ужасе прижал ладошки ко рту.

О, нет… Что же он наделал…

Его отец повернулся очень медленно, а его серебрянные глаза полыхнули неистовой яростью.

— Кто ты?! — прорычал он.

Дрожа всем телом, мальчик поднялся на ноги, опираясь рукой о столешницу, чтобы не потерять равновесие, потому что голова немного кружилась от удара. И лишь приняв достойную позу, он ровно ответил, прилагая все возможные усилия, чтобы отец не понял, как ему страшно:

— Первый наследник побочной ветви клана серебряных драконов.

— Вот именно, — припечатал мужчина. — Так что не смей лепетать передо мной, как безмозглая девица! Тебе уже пять лет! Ты больше не ребенок!

Маленькая, по-детски пухлая ручка до побеления стиснула столешницу, и Этьен проговорил:

— Да, отец. Я готов принять наказание за то, что повел себя недостойно.

Его начинало трясти лишь при мысли об этом, но он стиснул зубы и молча наблюдал за тем, как отец угрожающе снимает со стены плетку и подходит к нему.

— Приготовься, — велел он.

— Да, отец… — севшим голосом произнес мальчик и, повернувшись к отцу спиной, зажмурился, зная, что если из него вырвется хоть писк, наказание будет куда более суровым.

Два года спустя…

— Молодой нор Этьен, поздравляю вас с победой на императорском экзамене, — прощебетала рядом с ним молодая нойра Диаль. — Это так чудесно! Разве вы не чувствуете радости?

Семилетний мальчик поднял абсолютно пустые глаза на свою сверстницу.

Радость? Зачем ему такое глупое и ненужное чувство? Разве оно может помочь ему достигнуть своих целей?

Он знал, что дети его возраста весело играли с игрушками, носились по двору в бессмысленных догонялках, болтали за ненужными чаепитиями — иными словами, попусту тратили свое время, которое могли бы вложить в свое развитие.

Этот мир был суров. Даже если ты рожден в благородном клане драконов, это совершенно не значит, что ты под защитой. Стоит расслабиться лишь на мгновение и тебя тут же сожрут. Нужно было работать больше, учиться усерднее, заниматься прилежнее, узнавать больше, и тогда… И тогда существовала крохотная вероятность того, что тебя не накажут.

— Нет, нойра Диаль, я лишь сделал то, что от меня ожидалось, — безэмоционально ответил ребенок, с превосходными манерами подхватывая со стола чашку с чаем.

— Верно, все же вы из клана серебряных драконов, пусть и из побочной ветви, — проговорил другой ребенок со знанием дела, раздуваясь от собственной важности.

Этьен перевел на него взгляд и спрятал усмешку.

Конечно, все лишь потому, что он из клана серебряных драконов. А годы упорного труда, саднящие шрамы на спине от ударов кнута, горы прочитанных книг и сотни бессонных ночей подготовки к экзамену никакого значения не имели. Все, как и говорил отец.

Остальные всегда видели и будут видеть лишь идеальный фасад, вне зависимости от того, сколько усилий ты приложил. Но вот если где-то недоработать… Если фасад даст трещину, то это уже без внимания не останется.

— Но нор Этьен все же удивительный, — не согласилась нойра Диаль, широко улыбаясь. — Разве вашими соперниками не были взрослые драконы и первый наследник нор Алерис?

Этьен посмотрел на нее.

Чего она добивалась? Зачем так старательно выделяла его среди присутствующих? Он поднял взгляд от стола, за которым сидели дети, и осмотревшись заметил высокую молодую женщину, мать нойры Диаль, которая с улыбкой наблюдала за своей дочерью. Так предсказуемо.

— Верно, но полагаю, нор Алерис просто был в плохом самочувствии. Кажется, перед экзаменом он жаловался на головную боль, — ответил Этьен, вновь возвращая внимание сверстникам.

— Жаль, что он не смог присоединиться к нам сегодня, — вздохнула другая девочка, нойра Феос. — Слышала, что он вместе с нором и нойрой Цевернеш отправились к побережью, чтобы отпраздновать второе место на экзамене…

— Я так завидую… — вздохнула другая. — Я еще ни разу не покидала пределы столицы…

— О, нор Этьен, а как вознаградили вас ваши родители? — снова вернула к нему внимание нойра Диаль, разумеется, думая, что оказывает ему услугу.

Однако все было в точности до наоборот.

Перед взглядом Этьена вспыхнул наполненный бушующей яростью взгляд отца, как наяву он услышал свист плетки. «Думаешь, раз занял первое место, теперь можно расслабиться?! Какая разница, если в итоге император призвал ко двору Алериса, а не тебя?!» — кричал дракон с удовольствием «награждая» сына новыми ранами.

Дети смотрели на него в ожидании ответа, и Этьен знал, что просто не может сказать им правду.

«Давай, — шепнул ему темный голосок внутри него. — Просто придумай что-то. Ты же часто придумываешь себе счастливую семью, в которой тебя хвалят за твои достижения. Так просто соври им».

Этьен поставил чашку ровно в середину блюдца, не издав ни единого лишнего звука, и ответил:

— Ничего особенного, нойра Диаль. Просто обычный семейный ужин и новая лошадь в подарок.

— Покажите мне ее? — тут же ухватилась за возможность девочка.

— Конечно, — кивнул Этьен, сделав мысленную заметку приказать купить себе нового скакуна.

Год спустя…

— Бедный ребенок… Остаться без родителей в таком юном возрасте… — слышал он причитания женщин, стоя перед ритуальным костром.

Воздух был напитан запахом жженой плоти и дерева. Дым проникал в легкие и вызывал першение в горле. Хотелось кашлять, но Этьен знал, что такое поведение недостойно его титула. Он видел пурпурные мантии жриц, которые завершали свою ритуальную песнь, сопровождая души его отца и матери к Прародителю.

— Наверное, он потрясен… Даже не плачет… — донеслись до него снова шепотки.

Потрясен? Скорее не мог понять, как теперь сложится его жизнь.

Он был слишком юн, чтобы унаследовать титул нора Цевернэйш, а значит идеально выстроенная им стратегия летела в пасть к гаольфам. Юный нор планировал медленно наращивать свою мощь и, когда настанет нужный момент, бросить вызов Алерису. Но теперь… Что с ним будет?

А еще, если быть до конца откровенным с собой (а Этьен имел принцип не врать хотя бы самому себе), то пожалуй… Он и правда был потрясен тем, что небеса одарили его столь щедрым подарком. Его ублюдок-отец, наконец, испустил дух, забрав с собой на Нулевой План вечно молчащую и прячущуюся за него мать. Там им будем самое место, среди таких же монстров, как и они сами.

Кажется, впервые в жизни Этьен испытывал что-то похожее на ту самую «радость». Ему хотелось смеяться. Правда хотелось. Злобно хохотать и дико плясать перед прахом родителей, как маленькое чудовище, которым и называла его мать.

Все, наконец-то, закончилось… Больше никаких плеток, криков, побоев.

Его больше нет. Этого ублюдошного дракона больше не было на этом свете.

Этьен опустил голову, пряча на губах улыбку.

Он знал, что любой ребенок был бы расстроен смертью родителя. Он знал, что сейчас испытывал неправильные эмоции. Но мальчик никогда не ощущал себя правильным. С самого младенчества Этьен всегда делал что-то не так.

Но вот песнь жриц, наконец, завершилась. И Этьен, не медля ни мгновения, развернулся и направился через толпу одетых в траур норов и нойр прямо к веренице карет, где его уже ждал верный кучер.

Прямо сейчас у него были куда более важные дела, чем обмен ненужными любезностями и принятие неискренних соболезнование от высшего общества. Ведь император, наконец, заметил его. И даже прислал на пробу несколько документов, с которым ему еще только предстояло разобраться. Это не должно занять много времени, но золотого дракона нельзя было заставлять ждать.

И когда мальчик почти добрался до своей кареты, его вдруг окликнули:

— Этьен!

Он знал, кому принадлежал этот голос. Его самому злейшему врагу — Алерису Цевернешу, бездельнику, родившемуся с золотой ложкой в заднице, который получал на блюдце все то, за что Этьен боролся упорным трудом.

Мальчик повернулся, встречаясь взглядом с такими же серебряными, как у него глазами. Они в целом были очень похожи. Тот же цвет волос, та же линия челюсти и разлет бровей, одинаковый нос. Правда, черты лица Алериса все же были чуть мягче, добрее, чем у Этьена.

— Юный наследник, — поклонился он.

— Этьен, оставь эти церемонии, — грустно улыбнулся Алерис, в его глазах стояли слезы. — Особенно в такой день.

Отвратительно. Как он мог позволить себе плакать? Он был наследником главной ветви клана серебряных драконов!

— Мне жаль твоих родителей. Тебе должно быть очень больно, — продолжил юный нор Цевернеш. — Мама сказала, что теперь ты будешь жить с нами. Она хотела поговорить с тобой сама, но… Мне есть, что сказать тебе.

— Говори, — равнодушно кивнул Этьен.

Алерис сделал к нему шаг, сокращая расстояние, и глаза его недобро сверкнули:

— Жалкая букашка, ты станешь моим братом, но даже не надейся занять мое место! Ты ничтожество. Каким был, таким и останешься.

Мальчик смотрел на наследника несколько мгновений, не веря в то, что услышал и пытаясь справиться со своими эмоциями. Но вибрация набухала в груди и сдерживать ее становилось невозможно, и тогда Этьен рассмеялся. Зло. Недобро. Зловеще, так что у юного нора Цевернеш мурашки по спине побежали.

— Вы совершенно правы, юный наследник, я ничтожество. Так давайте посмотрим, что такое ничтожество, как я, сможет добиться?

Глаза Этьена опасно сверкнули, и Алерис попятился.

Впервые в жизни он был так напуган.

Конец!

Фамилия главной семьи клана серебряных драконов «Цевернеш». Где «цевер» с языка Шестого Плана означает «серебряный», а «неш» — первый. Поэтому фамилия побочной ветви клана «Цевернэйш», где «нэйш» означает «следующий за первым».