Это ВТОРОЙ том! Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/454305

Передо мной внезапно выросли трое служителей Ордена — их серые рясы развевались на ветру, лица искажены праведным гневом. А сверху, с дикими криками, на меня пикировали те самые «бакланы» — астральные твари, бешено ревущие от ярости, что не могут впиться в меня когтями.

«Почему они не могут?» — мелькнула мысль. То ли мой щит, о котором я так напряжённо думал, всё же сработал? То ли от того, что я не соответствовал их ожиданиям прекрасного ужина или раннего завтрака, тут уж как посмотреть. Какой-то неаппетитный оказался. Ещё бы, хаоса то во мне не оказалось.

Но размышлять было некогда — крики адъютанта, полные боли, вели меня безошибочно. Дверь пришлось выбивать — после громкого стука никто не ответил, а за спиной я уже физически ощущал, как какая-то огромная тварь несётся за мной.

Знаете, это как чувствовать дыхание смерти на затылке и явно осознавать, что ты с ней можешь и не разминуться.

Влетев в тёмный корпус, я на мгновение опешил. Как ориентироваться в кромешной тьме? Но то ли горг подарил мне ночное зрение, то ли магия помогла, но я сразу разглядел длинный коридор с множеством дверей.

Все двери были распахнуты, видимо, для вечерней прохлады. Лишь одна, в самом конце, была закрыта. И именно из-за неё доносилось бормотание, перемежающееся с монотонным пением кого-то из братьев Ордена.

Эта дверь не устояла под моим ударом.

Хлипкий щеколдный замок слетел с одного пинка здоровой ногой. Внутри замер брат Ордена, прервав свое пение. Рядом с ним, на кровати, затих и адъютант.

— Олег Ольгердович, вас призывает на службу княгиня Угарова, — твёрдо сказал я.

Брат Ордена вскочил, его глаза расширились:

— Молодой человек, что вы здесь делаете? Как вы сюда попали? Я буду жаловаться!

— Успокойтесь, брат святейший, — я швырнул ему мешок с золотом. Тот машинально поймал. — Это оплата за содержание нашего человека за последние 20 лет. Я его забираю.

Пока ошеломлённый служитель метался между желанием наброситься на меня и инстинктивным стремлением крепче сжать драгоценный груз (а мешок-то был увесистый — несколько килограммов чистого золота!), я уже подхватил на руки искалеченного ветерана и рванул к выходу.

На пороге меня ждал «тёплый» приём.

Те самые трое братьев, что преграждали мне путь ранее, теперь бушевали, требуя документы. Я сунул им под нос печатку с горгом, они дружно вздрогнули и расступились.

И тут я её увидел.

«Твою мать…»

Нет, в голове пронеслось куда более крепкое выражение.

На меня неслось нечто — гибрид змеи, сколопендры и пиявки размером с лошадь. Её пасть, усеянная рядами крючковатых зубов, уже разинулась для смертельного укуса.

«Так вот из-за кого у меня шевелись волосы на затылке!»

Тварь мчалась с пугающей скоростью, явно нацелившись именно на меня. И самое противное — я держал на руках беспомощного старика.

В момент, когда чудовище уже готово было впиться в меня, во мне что-то сорвалось. Полурык-полувой вырвался из горла. Звук был такой силы, что тварь вдруг замедлилась, а бакланы и прочая энергетическая вампирская живность бросились врассыпную.

В глазах потемнело, а затем… Я будто вышел из своего тела. Стал сторонним наблюдателем.

И в этот момент моё тело само совершило немыслимое — рывок навстречу чудовищу.

Настоятель бежал, задыхаясь, его длинная хламида развевалась, как парус, мешая каждому шагу. В конце концов, он с досадой подобрал полы до колен и ускорился, почти перестав выбирать дорогу и ломясь напрямик. Небольшой сквер перед офицерским флигелем казался сейчас бесконечным, каждый куст, каждое дерево словно нарочно цеплялись за его одежду, замедляя движение.

Он видел, как трое братьев успели перехватить наследника Угаровых раньше, и в груди затеплилась надежда, у него есть несколько драгоценных минут. Его астральный брат уже мчался на перехват, огромное чудовищное создание, привыкшее пожирать магическую силу своих жертв.

«Ни запертые двери, ни брат-хранитель не остановили его…» — с горечью отметил настоятель, когда увидел, как княжич уже выходит из флигеля, неся на руках изможденного старика — того самого адъютанта, а возможно, и двоюродного прадеда.

Братья пытались преградить дорогу, их голоса звучали гневно, но неуверенно:

— Остановитесь! Вы вломились в Орден, устроили вандализм, а теперь ещё и похищаете человека, оставленного на наше попечение! По какому праву⁈ Мы будем жаловаться! Мы призовём вас к ответу!

Княжич молча ткнул им под нос печатку рода, и они отпрянули, как от раскаленного железа. Он уже сделал шаг к выходу, когда…

Дорогу ему преградил астральный брат настоятеля.

«Отлично! — ликовал настоятель, видя, как его создание не испугалось, а, наоборот, ощетинилось, готовясь к атаке. — Значит, этот Угаров не пустой сосуд! Сегодня можно поживиться не только жалкими остатками от сил брата княгини, но и её наследником!»

Княжич замер. Его лицо исказилось, — губы сжались, затем оттянулись, обнажив…

Клыки.

Настоятель почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, а волосы на затылке зашевелились.

Княжич не просто видел астрального брата — он скалился ему в ответ, как равный. И когда чудовище рвануло в атаку, яростный рык княжича потряс воздух.

Низкий, утробный, он будто исходил не из человеческого горла, а из самых глубоких астральных планов. Настоятеля бросило в дрожь, по спине заструился пот, колени предательски подкосились. В этом звуке было нечто древнее, первобытное, словно сама тьма смотрела на него глазами голодного хищника.

А потом случилось нечто и вовсе немыслимое. Из тела княжича вырвалась собственная астральная сущность. Но какая! Не жалкий червь-переросток, а величественное, совершенное создание.

Огромная саблезубая тварь, покрытая иглами и каменными наростами, излучала мощь и опасность. Она была прекрасна в своей смертоносной грации, истинное воплощение силы.

И прежде, чем настоятель успел осознать происходящее, она рванула навстречу врагу.

Один рывок, и голова его астрального брата покатилась по земле. Чудовище билось в предсмертных конвульсиях, а вместе с ним ноги подкосились и у самого настоятеля.

Столько лет работы, столько возможностей, столько выпитых сил, и всё ради того, чтобы его убил свой же.

По лицу настоятеля текли кровавые слёзы, когда он, обессиленный, рухнул на колени.

А княжич?

Он просто перешагнул через поверженное создание, втянул своего защитника обратно и спокойно направился к выходу. Астральные братья ордена расступались перед ним. Одни в страхе бежали, другие — едва ли почтительно не кланялись.

Такого просто не могло быть.

Но это случилось.

Что-то вышло из меня — нечто свирепое, древнее, не поддающееся объяснению.

Я стоял, ощущая, как по моей спине струится холодный пот, а в груди разливается странное тепло. В одну секунду передо мной была только эта мерзкая астральная тварь — гибрид пиявки и сороконожки, её щупальца уже готовились впиться в меня. А в следующее мгновение…

Из моей собственной груди вырвался горг.

Не просто силуэт, а живое, яростное воплощение древней силы. Его появление сопровождалось протяжным, леденящим душу звуком — не то рыком, не то воем, от которого по коже побежали мурашки. Я чувствовал, как его клыки смыкаются на шее чудовища, слышал хруст ломающихся астральных костей, когда он одним мощным движением оторвал твари голову.

Он выплюнул добычу с таким презрением, будто это была не опасная сущность, а жалкая мошкара. Затем обернулся ко мне, его глаза — две угольные точки в морде, покрытой каменными наростами — сверкнули предупреждающе.

«Уходи. Сейчас же».

Этот импульс пронзил мое сознание, оставив после себя металлический привкус крови. Я не стал спорить.

Шаг за шагом, чувствуя, как по телу разливается сила и жар адреналина, я переступил через ещё дергающиеся остатки поверженного чудовища. Оно распадалось на клубы чёрного дыма, издавая противный шипящий звук.

Раньше пространство вокруг кишело астральными паразитами — целыми стаями «бакланов», «воробьев» и «мошек», готовых в любой момент вцепиться в меня. Теперь же…

Они разбегались.

Маленькие твари забивались в щели, крупные пятились назад, их полупрозрачные формы дрожали от страха.

Видимо, закон джунглей или закон сильнейшего действовал и среди астральных тварей. Как только появлялся самый сильный в ареале обитания, с его дороги убирались и прекращали его задирать, чтобы не оказаться на месте поверженного накануне вожака.

Мы покидали территорию храма, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом в тишине предрассветного часа. На руках старик вдруг заурчал странным, почти кошачьим звуком, полным удовлетворения.

— Кто ты? — его голос был похож на скрип несмазанных петель, но в нем явно звучало любопытство. — Я слышал, ты — княжич Угаров. Но чей ты сын?

Я поправил хватку, чувствуя, как его хрупкое тело буквально висит на моих руках.

— Правнук Елизаветы Ольгертовны, — ответил я, ощущая странную гордость от этих слов. — А ты, получается, мой двоюродный прадед.

Он засмеялся сухим, хриплым смехом, больше похожим на кашель.

— А я узнал тебя, не мог не узнать, — его слепые глаза казались пустыми, но взгляд… взгляд был на удивление острым. — Я надеялся… что Лиза не бросит меня. Не оставит на съедение этим тварям.

— Ты же слеп, — не удержался я. — О каких тварях ты ведёшь речь?

— Слепота — не тьма, — он фыркнул, и в этом звуке было столько горькой иронии. — Этих тварей я разглядел прекрасно.

Его голос дрогнул, когда он продолжил:

— Когда годами из тебя высасывают силу… когда ты чувствуешь, как они грызут тебя по кусочкам… ты научишься видеть и не такими глазами.

Я молчал.

Что можно сказать в ответ? Как описать тот ужас, который он пережил? Как рассказать, что только что видел, как мой собственный защитник разорвал одну из этих тварей?

Некоторые вещи лучше не знать.

Автомобиль ждал нас, его фары резали предрассветную тьму.

Я осторожно уложил старика на заднее сиденье, передавая его в заботливые руки Эльзы. Видел, как её пальцы тут же начали выписывать диагностические символы в воздухе, как Лемонс достал свои инструменты и эликсиры.

Сам я рухнул на переднее сиденье, чувствуя, как адреналин наконец начинает отпускать. Мои руки дрожали, а в висках стучало.

— Гони, — прошептал я водителю. — До границы города. Быстро.

Я опаздывал.

Первые лучи солнца уже вовсю золотили горизонт, а мне ещё предстоял долгий перелет обратно в столицу на службу. Без права на опоздание.

Пока я летел обратно в столицу, у меня было время несколько обдумать сложившуюся ситуацию. С одной стороны, я неимоверно был рад и горд тому, что горг защитил меня таким образом, это значит, что в какой-то мере Резван Эраго был прав. Гибридную тварь горг посчитал достойным противником и проявил себя и уничтожил её. В то время как Резван был для него более слабым соперником.

С другой стороны, возникали другие насущные вопросы. А не имел ли я в себе такую же астральную тварь, как и те, которых я видел во время молебна? Внутри меня глухо зарычал горг, обиженный на подобные сравнения.

«Допустим, понял твою позицию, дружище», — усмехнулся я.

Но не примут ли меня за своего после подобного? Хотелось бы знать, чем закончится сегодняшнее моё представление. Чисто технически никто ни на кого визуально не напал. Золота, оставленного в Ордене, с лихвой хватит на то, чтобы покрыть убытки, принесённые ему в виде парочки выбитых дверей. Но сам факт того, что я смог выдержать нападение твари-переростка, как бы намекает, что так просто в покое меня не оставят.

Хотя на что я рассчитываю? Меня бы и так, и этак все равно не оставили в покое. Сам факт того, что я Угаров, и того, что мы вырвали из лап Ордена своих людей по крови, уже говорит о том, что спокойной жизни нам не видать. Что же придётся, так или иначе искать пути к уничтожению этой пиявки, присосавшейся к империи. А ещё появились мысли о том, что необходимо где-нибудь поискать информацию об астральных сущностях, которые бы могли свободно как сожительствовать в теле человека с душой, так и на время покидать оболочку для выполнения собственных действий.

Необходимо было самому понимать, с чем я имею дело, и что же это за Орден, внутри которого умудрилась расплодиться столь опасная астральная дрянь. К тому же нужно было ещё и понимать, видит ли её кто-нибудь, кроме меня. Пока, судя по тому, что все остальные относились к Ордену спокойно, их не видел никто. Иначе тот же самый доктор Лемонс, использующий в качестве артефакта окуляр, тоже смог бы их рассмотреть. Выходит, что они всё-таки не сгустки силы, а некие сущности, видеть которых дано не каждому.

И нельзя исключать из вариантов и то, что данные твари были естественными противниками горгов в их среде обитания. Хоть ничего подобного я в его памяти, мельком просмотренной перед смертью, не увидел. Однако же это не значит, что этого нет. Ведь умудрился же горг одним ударом уничтожить тварь, и все остальные его испугались.

Может быть, это совсем не то, о чём я думаю. В любом случае, видеть тварей я стал после единения с горгом, и это был несомненный плюс. Несомненным минусом было то, что я сегодня показал братьям Ордена силу, близкую к их. А это означало, что-либо они примут меня за одного из них, либо сделают своим главным врагом. Причём ко второму выводу, думаю, они придут гораздо быстрее, чем к первому. Меня же не устраивал ни один из них.

На службу я прибыл вовремя.

Несмотря на бессонную ночь, на моем лице играла довольная, чуть усталая улыбка, которая, видимо, рассказала принцу куда больше, чем я планировал. Сдав ему артефакт смены личины с почтительным поклоном, я последовал за своим сувереном по золоченым коридорам дворца.

Принц шёл неспешно, слегка покачивая тростью, его губы тоже дрогнули в улыбке, когда он спросил:

— Как прошла поездка?

Я пожал плечами, снисходительно усмехнувшись:

— Минус две двери в Ордене, плюс один возвращённый в род человек. Сейчас им занимаются сестра и лекарь. Бабушка счастлива — будто камень с души свалился.

Принц приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Амулет, впрочем, не понадобился. Как вы понимаете, в три часа утра ломиться на территорию Ордена во время всенощной литургии под чужим именем — не лучшая идея. Обычного купца отправили бы по такому маршруту, по которому даже братья Ордена не ходят.

Принц расхохотался, закинув голову назад, и, убирая амулет в карман, махнул рукой, величественным жестом указывая следовать за ним.

— Ждать на тебя жалоб?

— Я оставил им без малого три килограмма золота — плату за двадцать лет «заботы» о нашем человеке. Думаю, на новые двери хватит, — бросил я небрежно, заметив, что мы идём не в учебные покои, а на женскую половину дворца.

Мой вопросительный взгляд не ускользнул от принца.

Он тяжело вздохнул, потирая переносицу:

— Да, да, мой друг. Приехала кузина матери из Австро-Венгрии и привезла на неофициальные смотрины трёх своих дочерей. Якобы все они владеют огненной магией и могут составить мне подходящую партию.

Я вежливо склонил голову, сдерживая саркастическую улыбку:

— Прошу прощения, Андрей Алексеевич, а как же близкородственные браки и их последствия?

Принц развёл руками в театральном жесте отчаяния:

— Кровосмешение, конечно. Но отказать напрямую мы не можем, как ты понимаешь. Уделить внимание обязаны. И чтобы меня не разорвали на части три девицы на выданье, я беру тебя в подмогу.

Его улыбка была настолько неестественно-благородной, что я едва сдержал смех.

— Надо, так надо, — пожал я плечами и пересёк порог женской гостиной.

Императрица восседала на кушетке рядом с изысканно одетой шатенкой, поразительно похожей на неё саму, та же гордая осанка, те же тонкие черты лица.

А рядом…

На низких банкетках сидели три барышни, которые, вероятно, внешне должны были быть копиями своей матери, но что-то там с наследственностью не сложилось.

Если их мать была воплощением аристократической красоты, то дочери…

Одна — с острым, как топор, подбородком и выдвинутой вперёд челюстью.

Вторая — с носом, напоминающим клюв хищной птицы и глубоко посаженными глазами.

Третья — с глазами, будто бы смотрящими в разные стороны и практически отсутствующим носом.

В любом случае, Андрей Алексеевич сделал шаг вперёд и расплылся в улыбке, расхваливая красоту и прелесть девиц на выданье и своих кузин заодно:

— Какая честь видеть таких прелестных гостий!

Императрица тем временем представила всех друг другу:

— Андрюша, позволь представить мою кузину, княгиню Викторию Эстерхази, и её трёх очаровательных дочерей: Анну-Марию, Ванду и Терезу. Девочки, позвольте представить вам моего сына, Его Императорское Высочество Андрея Алексеевича, а также его ближайшего друга княжича Юрия Угарова.

Княгиня кивнула мне с холодной вежливостью, едва склонив голову, пока принц с изысканным придворным лоском целовал ручки каждой из княжон, не забывая при этом осыпать их изысканными комплиментами.

Приклеив к лицу самую вежливую и восторженную улыбку из имеющихся в арсенале, я всё не мог понять, как у такой красивейшей женщины смогли родиться три столь некрасивые дочери. При этом я с некоторой завистью взирал на принца, который то и дело обменивался стрельбой глазками со всеми княжнами, по очереди шутил, целовал им ручки и, в общем и целом, весьма и весьма положительно о них отзывался.

«Вот это воспитание! Это же нужно так играть! Это же все равно что целовать крокодила, — мелькнула у меня мысль. — Однако же вышколили нашего будущего государя как нужно, он даже бровью не повёл при виде столь „распрекрасных“ кандидаток в невесты».

Искусство придворного обхождения было отточено до совершенства.

Нам с принцем настоятельно предложили провести экскурсию барышням по дворцовому саду. Принц, с изысканной галантностью, тут же подхватил под руки Анну-Марию и Ванду Эстерхази, его губы растянулись в безупречной придворной улыбке. Мне же досталась Тереза. Девушка шла рядом, слегка сутулясь, будто стараясь сделать себя менее заметной. Её лицо несло явные следы близкородственных связей: выпирающая челюсть, массивный нос, непропорционально крупные губы. Всё это напоминало лошадиное лицо, если бы не живые, умные глаза, которые то и дело бросали завистливые взгляды на сестёр и принца. Она прекрасно понимала своё положение. То, что ей достался в спутники всего лишь камер-юнкер, а не сам наследник престола, явно её разочаровало. Однако Тереза старалась сохранять любезность, её губы дрожали, пытаясь удержать светскую улыбку.

С другой стороны, мне-то на ней точно не жениться. Почему бы не поговорить? Мало ли, может, и правда не в красоте счастье. Хотя… мне даже интересно стало, почему у них лекари до сих пор не смогли поправить сие безобразие. Всё же должны были существовать лекари столь высокого ранга, чтобы привести девочек в товарный вид на брачной бирже. Почему об этом не позаботились родители девочек, я, честно говоря, не понимал. К тому же заявление о том, что девицы имели достойный ранг огненного дара, было спорным, все они имели достаточно блёклую ауру едва желтоватого цвета. Это явно значило, что огненной силой высокого ранга похвастаться они не могли. Рядом с ними принц сиял, аки красно солнышко.

Однако же, будучи вежливым, я решил поболтать с девушкой. Какие там три основные темы дворцового трёпа: кто на ком женился, кто кому рога наставил, и кто кого подсидел? А нет, это не из этой оперы. Там, кажется, были природа, погода, путешествия и искусство. Первое и второе — скучно, в последнем я разбираюсь, как свинья в апельсинах, остаются путешествия. Тем более должны же они были как-то добираться сюда.

— Тереза, позволите ли называть вас по имени? — спросил я, слегка наклонившись к ней. Она сдержанно кивнула, её пальцы судорожно сжали веер. — Тогда и вы можете называть меня просто Юрий.

— Благодарю, — прошептала она, едва заметно улыбнувшись.

— Как вам путешествие из вашей империи в нашу?

Тереза тяжело вздохнула, будто вспоминая что-то мучительное.

— Достаточно утомительное. Вместо того чтобы лететь на дирижабле, мы ехали поездом несколько дней. А путь неблизкий, особенно со всеми этими остановками.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Кузина императрицы… в обычном поезде? Без собственного вагона? Без приоритета на путях? Мой взгляд, видимо, выдал моё изумление, потому что Тереза поспешно добавила:

— Не подумайте, что мы неженки. Просто наш поезд не был императорским, а значит, первого приоритета у нас не было. Второй — да, но приходилось подолгу ждать, пока пропустят важные грузы, — она горько усмехнулась: — Будь у нас дирижабль, добрались бы втрое быстрее.

— Неужели вам не удалось размять ноги, полюбоваться нашей страной? — продолжал я, стараясь сохранять любезный тон. — Ведь она прекрасна.

Тереза смягчилась, её глаза на мгновение оживились.

— Да, удавалось. Но только во время официальных остановок. А во время вынужденных стоянок нас не выпускали — слишком мало времени, — она пожала плечами: — Кто стал бы ждать, пока три барышни выгрузятся, а потом снова загрузятся со всеми гувернантками, телохранителями и прочим? Приходилось сидеть и читать, — добавила она с лёгкой иронией.

— Читать? — я притворно оживился. — Очень интересно! Чем вы увлекаетесь?

Так и продолжалась наша светская беседа, пока мы бродили по саду. Впереди слышался смех сестёр Терезы. Принц хохотал вместе с ними, очевидно, отпуская всё более смелые шутки. Градус веселья повышался. Смех становился громче. Шутки — горячее. «Голос разума,» — вспомнил я свою роль. Пора вмешаться. Я вежливо извинился перед Терезой и шагнул к принцу.

— Ваше Императорское Высочество, — тихо, но твёрдо произнёс я, — могу я вас отвлечь от столь чудесного общества прекрасных дам и переговорить буквально на одну минуточку?

Принц обернулся, его глаза блестели от смеха.

— Я думаю, дамы несколько устали прогуливаться и вполне могут позволить нам организовать им небольшой сюрприз.

Девушки захлопали в ладоши и наперебой загомонили.

— Да, сюрпризы мы любим, — подхватила Анна-Мария, кажется. Если у Терезы лицо было похоже на лошадиное, то у Анны-Марии реально на крокодилье: носа у неё практически не было, лишь две небольшие дырочки. Глубоко посаженные глаза и такая же массивная выпирающая челюсть шли в комплекте. Волосы при этом у девицы были далеко не шатенистые, а ближе к блёкло-русому оттенку. К тому же она ещё и ногу подволакивала слегка, однако же это было практически незаметно, такой козой она счастливо скакала вокруг принца.

Я улыбнулся как можно обаятельнее и указал отойти чуть в сторону, пока девушки болтали о чем-то своём, причём, перейдя на родной язык не то венгерский, не то австрийский. К сожалению, знатоком этих языков я не был. Ни в прошлой, ни в нынешней жизни. Иначе бы смог узнать хотя бы какие-то из проскальзывающих слов.

Я отвёл принца в сторону, причём не просто в сторону, а значительно дальше, чтобы нас не смогли подслушать:

— Ваше Императорское Высочество, вы говорили, что я — голос разума, который должен высказывать вам некоторые предупреждения.

— Слушаю, — напрягся принц.

— Все девушки из ныне присутствующих — результаты близкородственных браков, о которых мы с вами разговаривали. И при этом внешность их настолько далека от красоты, что я удивляюсь, как вы умудряетесь держать марку лица.

У принца глаза на лоб полезли.

— Да что ты говоришь? Они красотки. Блондиночка, которая Анна-Мария со стальным цветом глаз, и вовсе миниатюрная прелестница. Такую только и можно представлять подле себя на императорском троне.

Я едва не поперхнулся воздухом, но склонился ближе к уху принца и принялся описывать реальную картину:

— Анна-Мария имеет блёклые русые волосы, маленький нос, выпирающую челюсть, глубоко посаженные глаза. Неужто вы не видите?

— Да ты шутишь, — принц даже тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.

— Она ещё и ногу подволакивает, Ваше Высочество, — тихо произнёс я, пытаясь отвернуться, чтобы нас даже по губам не смогли прочитать, и намеренно употребляя сокращённую вариацию обращения. На мой взгляд, либо принца чем-то этаким обработали, что он не видел реальной картины, либо… мой ранг владения магией иллюзией был несколько выше, чем у мага, накладывавшего заклинание на девиц.

Минута потребовалась принцу на то, чтобы осмыслить услышанное.

— Как думаешь, иллюзия или морок?

— Гипотетически, магия иллюзий, но тогда накладывал кто-то не очень сильный.

Принц вынул амулет, утром забранный у меня, и покрутил в пальцах задумчиво.

— Ты точно уверен в том, что говоришь по поводу внешности?

— Да. А вы себя как чувствуете? Вас ничем этаким не… обработали? Духи, к примеру…

— Да вроде бы кроме нормальных мужских гормонов ничего такого… — обронил принц. — Мне нужен амулет, который позволит видеть сквозь иллюзии. У меня есть такой, но он во дворце, — задумчиво произнёс принц, — а ты обещал им сюрприз.

— Без проблем. Я устрою им маленький сюрприз и отвлеку их, пока вы сможете сходить за амулетом. Здесь недалеко.

Действительно, за время прогулки мы успели пройти сад по кругу и вернулись практически к исходной точке. Девушки уселись в беседке из белого мрамора на подушечках, разглядывая статую резного фонтана в виде едва прикрытой обнажённой нимфы, изливающую воду из кувшина на плече.

— Точно сможешь их отвлечь?

— Точно, — кивнул я. — Но только прошу не задерживаться. Опять же будет приятно, если вы принесёте с собой кроме амулета, ещё какой-нибудь приятный сюрприз для дам в виде тех же цветов, сладостей, либо игристого вина. Им будет приятно.

Принц кивнул и быстро удалился. Я же вернулся к сёстрам Эстерхази и обратился к ним, галантно склонившись в поклоне:

— Прошу милостиво простить нас с Его Высочеством. Однако первую часть сюрприза продемонстрирую вам я, а принц в этот момент подготовит вторую часть сюрприза, если вы не против.

Девушки сперва напряглись, однако же старшая из них, та самая Анна-Мария, милостиво махнула рукой с батистовым платочком:

— Хорошо, княжич. Будем надеяться, что это не было уловкой для того, чтобы вы остались наедине с тремя княжнами.

— Я был бы счастливейшим из всех смертных, если бы эта уловка имела место быть. Однако же моя скромная персона ни в какие сравнения не идёт с Его Высочеством. И потому я лишь его скромный заместитель, пока основной сюрприз вам ещё готовится.

Я осторожно взмахнул рукой, и из-за пионового куста с крупными розовыми цветами вспорхнула стайка бабочек. Все прелестные создания самых разных цветов, форм крыльев и размеров принялись кружиться вокруг сестёр Эстерхази. И если сперва те не поняли смысл сюрприза, то буквально через несколько секунд послышались восторженные ахи и вздохи, за ними последовали и попытки приручить хотя бы одно из этих прекрасных созданий.

— Боги, они прекрасны. Где вы смогли их достать в такое время? Это же редчайшие экспонаты! — восторгалась видом бабочек Ванда Эстерхази. Вот уж никогда не подумал бы, что девушка интересуется насекомыми, однако же девицы были полны сюрпризов.

Я позволил одному самому яркому экземпляру аккуратно присесть на пальчик к княжне и помахать крылышками. Девица была в полнейшем восторге и даже, кажется, задержала дыхание, чтобы не спугнуть прекрасное создание. Через пару секунд бабочка вновь взлетела и полетела на пионовый куст.

Остальные девицы были не менее растроганы подобным подарком.

— Действительно, княжич, сюрприз удался, — сказала Тереза Эстерхази, — вот уж не подумала бы, что принц — столь романтическая натура.

— Что вы, наш принц ещё сможет удивить вас, — улыбнулся я, зарабатывая очки для Его Высочества, и буквально нутром чувствуя, что тот уже где-то близко. И для того, чтобы девицы не отвлеклись на его появление, я дал команду бабочкам собраться в единый вихрь и смерчем подняться вверх, чтобы затем рассыпаться в разные стороны и осесть на землю, словно искры фигур фейерверка. Княжны зааплодировали в ладоши, задержав дыхание, а ещё через пару секунд к нам подошёл Андрей Алексеевич с бутылкой шампанского, фужерами и небольшой тарелочкой эклеров:

— Дамы, я совершил подвиг и умыкнул редчайший экземпляр игристого вина из дедовского погреба. И пока наши матушки заняты, перемывая кости своим старым знакомым, решил, что мы также достойны маленького чуда.

Откупорив бутылку шампанского, принц разлил игристый напиток на всех, а после, словно фокусник, вынул из рукава три цветка орхидеи и подарил их княжнам. При этом хитрый лис он выбрал три совершенно одинаковых цветка в совершенно единой цветовой гамме — белой с сиренево-фиолетовыми рисунком. Здесь даже близко не было намёка на выражение страсти, дружбы, любви или привязанности, исключительно диковинный прекрасный цветок. Девицам подношения тоже понравилось, хотя все они невольно стрельнули взглядом по цветкам своих сестёр и, оценив абсолютное равенство, даже в некоторой степени выдохнули. Пригубив игристого вина и полакомившись воздушнейший эклерами, мы отправились возвращать княжон Эстерхази обратно на женскую половину дворца.

Спустя полчаса мы с принцем сидели у него в кабинете, а он ошарашенно делился впечатлениями:

— Ты представляешь? А я ведь действительно в один момент подумал, что ты пытаешься расстроить вероятную помолвку между мной и девицей Эстерхази. Ведь нам рассказывали о том, что девицы сии в перспективе могут стать сильными магичками огня. Кроме того, они весьма миловидны, но после твоих пояснений я, скажу честно, слегка обомлел. Я с такой скоростью бежал за амулетом иллюзий, с какой даже на тренировках ни разу не бегал. Это было лучшее время! А когда уж я обратно возвращался, оборвав по дороге любимые матушкины орхидеи, прихватив бутылку игристого вина и эклеры, то с ужасом понял, о чём ты говорил. Ты не представляешь, чего стоило мне удержать приветливое выражение лица.

— Могу сказать, что вы справились, — искренне похвалил я принца, — абсолютно не было заметно ни единой разницы между вашими реакциями на кузин до ухода и после.

— Да уж ты не представляешь, чего мне это стоило, — отмахнулся принц, — а ты-то, ты-то как шёл, любезно ворковал с девицами. Орёл!

— Когда ты сам калека, приходится осознавать и признавать чужие недостатки, но, если честно, я был сам в недоумении, — признался я Андрею Алексеевичу. — Имея столь близкое к трону место расположения в местной властной иерархии, почему они не обратились к лекарям?

— Видишь ли, Юра, существует такая ситуация, с которой далеко не все лекари могут справиться.

— Но ведь это же внешние проявления. Их можно убрать.

— Согласен, внешние. Можно и магией иллюзии поправить, можно и лекарем, но наследственность не обманешь. Дети, рождённые от этих девиц, будут, мягко скажем, иметь не ту внешность, которая была подправлена лекарями. Они будут иметь исходную внешность их родители, а потому сам понимаешь. Пример с Викторией Эстерхази более чем наглядный. Внешность дочерей — подарок от её супруга.

— Да, то есть нет. В принципе, им же все равно придётся выходить замуж, рожать детей. Так или иначе, если это будет совершенно чужая кровь, то постепенно можно будет, наверное, выправить ситуацию.

— Не знаю, так далеко никто не заглядывает. Говорят, что раньше маги крови были в состоянии изучить кровь молодожёнов и спрогнозировать вероятный результат в плане отклонений развития и прочего. Однако же, как ты сам понимаешь, таких специалистов становится всё меньше, и магия в какой-то мере слабеет.

— Да, не позавидуешь.

— А благодаря тебе сегодня я увидел, какую искусную ловушку нам могли расставить австро-венгры. Нам ещё предстоит поговорить с матушкой по этому поводу, ведь девицы Эстерхази вместе с матерью остаются у нас на ближайшие три дня, так что готовься, будем их развлекать.

— Всегда готов, Андрей Алексеевич, — улыбнулся я.

Сам я при этом задумался, а каким образом вышло так, что у самой Марии Фёдоровны Андрей Алексеевич родился не просто с адекватной внешностью, но ещё и с сильным даром, если у них в империи такие смешения? Или кровь Пожарских выжгла всю заразу?

«Повинную голову меч не сечёт» — эта поговорка крутилась в голове настоятеля торжковского отделения Ордена, когда он направлялся в столицу. Новости, которые он нёс, требовали личного доклада — никакие современные средства связи не могли гарантировать секретности. Мало ли какие уши могли подслушать на коммутаторе…

Приказав братьям сворачивать литургию и прекращать многоголосье, он отправился в путь. К десяти утра его тёмная фигура уже замерла у величественных врат столичного Храма, но вместо ожидаемой встречи с главой Ордена его принял лишь настоятель столичного отделения. Это был первый тревожный звоночек.

Их провели в боковую галерею, где буйствовали раскидистые кусты, журчали искусственные ручьи, а в золочёных клетках перекликались канарейки. Идиллическая картина, резко контрастирующая с мрачным состоянием гостя.

Одного взгляда на торжковского настоятеля хватило столичному собрату, чтобы понять: астральный брат потерян. Взгляд настоятеля столичного храма не предвещал ничего хорошего, когда он спросил:

— Каким образом это произошло?

Пришлось подробно излагать события рассветного противостояния. Настоятель внимательно слушал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, но понимания в его глазах не прибавлялось. Как княжич Угаров мог уничтожить откормленного астрального брата? Это выходило за рамки всех известных им возможностей.

Когда допрос закончился, столичный настоятель сухо объявил:

— Аудиенция окончена.

Но торжковский брат не двигался с места. Его глаза, полные немой мольбы, упорно смотрели на собеседника.

— Я выразился недостаточно ясно? — нахмурился столичный настоятель.

— Нет-нет! — торопливо ответил провинциал. — Просто… я надеялся на встречу с самим главой Ордена. Упасть к его ногам, поклясться в верности, заслужить не только прощение, но и шанс обрести нового астрального брата…

Столичный настоятель вздохнул, постукивая ладонью по бедру:

— Вы долго и верно служили Ордену. Я обсужу вашу просьбу с главой, но ничего не обещаю. Ваш опыт ценен, но потеря брата — несмываемое пятно. Найти вам нового соратника будет крайне сложно.

Горькая правда звучала в каждом слове. Отказ был очевиден, но озвучен максимально корректно.

— Мне… вернуться в Торжок? — тихо спросил провинциальный настоятель, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Нет, брат. Возьмите отпуск. Ваше присутствие может навредить делу. Нам нужно время для анализа ситуации.

Это был приговор.

Опустив голову, настоятель покорно покинул галерею. Переводя на простой язык — ему дали отставку, лишь прикрыв её вежливой формулировкой. Без астрального брата он больше не имел веса в Ордене.

Но надежда ещё тлела в его сердце. Может, годы службы всё же сыграют свою роль? Может, ему дадут шанс…

Пока же оставалось забрать свою долю орденской казны (включая вчерашний «подарок» Угаровых) и удалиться в приобретённое на подставное имя поместье. Амулет смены облика давно лежал в потайном кармане.

Тихая жизнь мелкопоместного дворянина не казалась такой уж плохой альтернативой. Орден сможет найти его, если захочет…

Но что это за жизнь — без силы? Без могущества, которое давал астральный брат? Он чувствовал себя калекой, осиротевшим, выброшенным на свалку истории.

И никак не мог смириться с тем, что все дороги к власти для него теперь закрыты.

Глава Ордена покинул галерею раньше, чем униженный настоятель из Торжка, успев услышать всё, что требовалось. Его тяжёлые шаги гулко раздавались по мраморным плитам длинного коридора, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Взгляд, обычно холодный и расчётливый, теперь метал искры ярости, отражаясь в позолоченных канделябрах, освещавших его путь.

Открыв резным ключом дверь в свои личные покои, он с силой захлопнул её за собой, заставив дрогнуть витражи с изображениями глав Ордена в других странах. Кабинет, обшитый тёмным дубом и уставленный древними фолиантами, казался сейчас слишком тесным для его ярости. Он схватил хрустальный графин с ароматным коньяком, налил полный бокал и залпом осушил его, чувствуя, как огонь растекается по горлу.

— Выходит, наследник Угаровых с астральной сущностью… — прошипел он, сжимая бокал так, что тот треснул, оставив на пальцах тонкие порезы. Кровь смешалась с коньяком, создавая странный узор на полированном столе.

Это меняло всё. И в то же время — ничего.

Теперь становилось понятно происхождение того странного благословения Святой Длани, появившегося над княжичем. Возможно, это был намёк — тонкий, но ясный — что этот выскочка находится под высшей защитой. Но глава Ордена не привык отступать перед чужими играми.

Он резко встал и начал мерить шагами кабинет. В зеркале в резной раме мелькнуло его отражение — бледное лицо с тёмными кругами под глазами, искажённое гримасой ярости.

«Я не для этого несколько сотен лет строил свою империю в этих северных землях!» — мысленно рычал он. Вспомнил, как покидал Австро-Венгрию, как отверг предложения скандинавов, как кропотливо, год за годом, создавал здесь свою сеть влияния. И всё это теперь могло рухнуть из-за какого-то мальчишки с неожиданными способностями?

Остановившись у окна, он впился пальцами в подоконник, наблюдая, как внизу, во дворе храма, торжковский настоятель, сгорбившись, бредёт к выходу. Жалкое зрелище. Но именно этот неудачник принёс столь тревожные вести.

Два пути открывались перед ним:

Первый — попытаться подчинить княжича, использовать его силу. Юность делала того уязвимым для манипуляций. Но вражда между Орденом и родом Угаровых была слишком глубока, слишком стара. Хотя… всё можно переиграть, если найти правильный подход.

Глава провёл рукой по лицу, чувствуя, как зарычал от голода его астральный брат. Нет, слишком рискованно. Лучше второй вариант — уничтожение. Полное, бесповоротное. Вместе с той тварью, что скрывалась в нём.

Но как? Личная встреча была исключена — мало ли, на что способен этот горг. Судя по описаниям, существо древнее и смертельно опасное. Нужен хитрый план, тонкая интрига…

Раздался осторожный стук в дверь.

— Ваше превосходство, документы к подписанию… — донёсся из-за двери робкий голос секретаря.

— Не сейчас! — рявкнул он, едва не зашвырнув в дверь треснувший бокал. Но всё же сдержался. За дверью воцарилась мёртвая тишина.

Он снова остался один со своими мыслями. Нужно внедрить своего человека в ближний круг княжича. Узнать его слабые места. И тогда в нужный момент нанести молниеносный удар, от которого не будет спасения.

Перед уходом к императрице принц задержал меня у колоннады, положив руку мне на плечо с фамильярностью, которую до этого не позволял себе. Кажется, для принца я перешёл в разряд относительно доверенных лиц после раскрытия реальной ситуации с Эстерхази. Однако, очень вовремя они прибыли, добавив мне очков веса в глазах Андрея Алексеевича.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражные окна, играли на позолоченных эполетах принца, когда он, понизив голос, предупредил:

— Вечером идём на балет. Этих кузин нужно «выгулять», так что культурная программа неизбежна, — его пальцы слегка сжали моё плечо, а в уголках глаз заплясали весёлые морщинки. — А поскольку вечер у тебя будет занят, в обед даю тебе свободное время.

Он хмыкнул, поправив перчатку:

— Заодно поспишь, — его голос звучал насмешливо, но с нотками заботы. — Чувствую, к ночи будешь как сонная муха, а я один выдерживать натиск этой троицы не собираюсь.

Я благодарно улыбнулся и кивнул, однако же особой усталости после бессонной ночи не ощущал.

Прибыв в столичный особняк Угаровых, я застал неимоверное оживление.

Через распахнутые окна доносились голоса — Лемонс о чём-то резко инструктировал служанок, его слова перекрывались тихим, но настойчивым голосом Эльзы, дававшей указания насчёт лекарств. В холле пахло травами — явный признак того, что здесь вовсю идёт лечение.

Княгиня, заметив меня у входа, резким жестом подозвала в дальний угол колоннады.

— Я подобрала донора для Олега, чтобы вернуть ему все кондиции. Но ты мне тоже понадобишься. — её глаза, обычно такие твёрдые, сейчас выдавали неуверенность, — Во-первых, посмотришь, как я буду это делать. Во-вторых… — она замялась, — хочу, чтобы ты перепроверил сопоставимость.

— Бабушка, — я невольно нахмурился, — неужели не доверяете собственному чутью?

Её губы сжались в тонкую линию:

— Своему чутью доверяю. Но считаю, что тебе нужна практика. К тому же в вопросах рода лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Я вздохнул, потирая переносицу:

— Как скажете. Когда операция?

— Явно не сегодня, — она махнула рукой, и солнечный луч поймал тонкие шрамы на её запястьях. — Лемонсу и Эльзе нужно неделю, чтобы хотя бы стабилизировать его состояние. Двадцать лет пыток… — её голос дрогнул, — никому не идут на пользу. Энергоканалов у него будто и нет, узлов тоже… Остатки от источника едва не уничтожены. Боюсь, если и удастся его восстановить, то почти простецом.

Она отвернулась к окну, её профиль на мгновение исказила гримаса боли:

— К тому же… Думаю, он… слегка повредился умом.

— Почему? — я невольно шагнул ближе.

— Олег считает, что его пожирала какая-то тварь, — княгиня крутанула пальцем у виска. — Хотя это были просто благословения Ордена.

Я не сдержал усмешки:

— Бабушка, одно и то же благословение может принимать разные формы. Двадцать лет… он переживал то же, что и вы. Только без помощи Эраго и чёток, чтобы переманить эту дрянь.

Княгиня замерла, её глаза расширились:

— Чётки… — она резко развернулась к выходу. — Попробую приложить их. Может, станет легче.

— Отличная идея, — кивнул я.

Но она вдруг остановилась в дверном проёме, обернувшись. Солнце за её спиной создавало нимб вокруг седых волос.

— То есть… ты считаешь, он не сумасшедший? — её голос звучал странно хрупко.

Я подошёл ближе, понизив голос:

— Елизавета Ольгердовна… Я абсолютно точно знаю, что он не сумасшедший. Вопрос в том, что это знание может стоить нам жизней.

Она кивнула, резко, как солдат, получивший приказ:

— Я услышала тебя, Юра.

— Бабушка, — остановил я её, когда она уже собралась уйти, — сегодня вечером мы с принцем ведём княжон Эстерхази на балет. Было бы уместно, если бы вы с Эльзой и Резваном тоже появились в ложе. Эльзе нужно привыкать к высшему свету, а ложа в театре всё же создаст некоторое ограничение в визитах.

Княгиня нахмурилась, её пальцы сжались на набалдашнике трости:

— Не знаю, будет ли это уместно, — не испытала особого энтузиазма княгиня. — Да и Эльза, сам понимаешь, с её шрамом весьма комплексует показываться в высшем свете.

— Рано или поздно ей придётся это пережить, и лучше это сделать рано, чем поздно, ты не находишь?

— Да, но с тобой ей было бы спокойнее, — резко парировала княгиня, — а так ты будешь развлекать венгерских княжон.

— Возможно, вы и правы, — кивнул я, признавая справедливость укора.

Когда княгиня ушла, я направился к себе, но из-за колонны внезапно появилась Эльза. Увидев, что я её заметил, она хотела скрыться, но я окликнул:

— Эльза!

Она нехотя подошла, её пальцы нервно теребили край фартука, испачканный травяными и алхимическими настоями. Когда она наконец подняла глаза, я увидел в них смесь страха и надежды.

— Я слышала про балет, — прошептала она.

— И что думаешь? — я намеренно смягчил голос.

Её губы дрогнули:

— В театр я мечтала попасть… Но внимание… — её рука непроизвольно потянулась к шраму на щеке, — мне обеспечено, а тебя рядом не будет.

Я осторожно взял её за плечи:

— Не волнуйся. Что-нибудь придумаем.

Она глубоко вздохнула:

— Господин Резван просил тебя зайти. Вам нужно поговорить.

— Передай, что зайду через пятнадцать минут.

Сменив придворный мундир на домашний костюм, я отправился к Резвану. Подозреваю, что того мучили весьма интересные вопросы после сегодняшней ночи, и так или иначе, мне пришлось бы дать ему ответы на некоторые из них.

Оборотня я нашёл в парке, подле озера, где он медитировал с закрытыми глазами, скрестив ноги под собой и глубоко вдыхая и выдыхая. Лучики солнца бродили по его лицу, прорываясь сквозь кроны деревьев.

Массивная грудная клетка поднималась и опускалась весьма медленно, будто бы оборотень сейчас спал, однако же чуткое подрагивание уха явно свидетельствовало о том, что он слышал моё приближение. Усевшись напротив энергоманта в такую же позу, я ждал. Спустя пять минут, когда медитация была окончена, на меня взглянули постаревшие уставшие глаза с массой невысказанных вопросов.

— Рад, что ты пришёл, — его голос звучал глухо, как отдалённый гром. — Хочу понять… что ты видел у Ордена. — Его пальцы сцепились в замок, костяшки побелели. — Нужно сравнить с тем, что видел я.

Во мне боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, Бьерн Утгард сам советовал обратиться к роду Эраго за помощью в развитии способности видеть энергии. Пальцы мои непроизвольно сжались, когда я вспомнил его слова: «Ищи учителей среди тех, кто понимает природу энергии».

Но с другой… Стоило мне рассказать правду об Ордене, и последствия могли быть непредсказуемыми. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, представив возможные реакции.

Потянувшись всем телом, выигрывая время, и наконец задал вопрос:

— Прежде чем отвечать, господин Резван, скажите — насколько близки наши кровные узы?

Он усмехнулся, подняв голову к небу и к чему-то прислушиваясь:

— Мой отец приходился родным братом твоему прадеду. Так что я прихожусь тебе двоюродным дедом.

«Семья растёт, как грибы после дождя», — подумал я, но вслух лишь кивнул:

— Что ж, раз узы есть, надеюсь, нам не придётся скреплять слова клятвами крови после этого разговора.

— Не надейся, — Резван хрипло рассмеялся, обнажив клыки. — С твоим дедом Николаем мы уже обменялись клятвами. Вашему роду я не наврежу.

Я постучал пальцами по колену, размышляя:

— Клятва кровью… Это надёжнее богов — старых, новых, живых или мёртвых. Кровь всегда найдёт, как наказать предателя. Дело вот в чём. Я вижу цвета магических энергий. Раньше думал, это просто направленные потоки силы. Теперь же… после единения с горгом… — я провёл рукой по воздуху, будто рисуя невидимые узоры, — я стал видеть ауры.

Резван резко наклонился вперёд, его жёлтые глаза сузились:

— И какого цвета моя?

Я всмотрелся в него. Над его массивными плечами колыхался призрачный ореол:

— Пепельная, с оттенками синего и серебра. И довольно яркая.

— Интересно… — пробормотал он, потирая подбородок. — А у твоей бабушки?

— У бабушки — серебристая, как туман. А у её адъютанта… — я замолчал, вспоминая жутковатое зрелище. — От ауры почти ничего не осталось. Лишь обрывки у источника силы. Цвет, впрочем, как у бабушки.

Переведя дух, я продолжил:

— А сегодня видел трёх княжон Эстерхази. Их ауры — грязно-жёлтые, хоть их и считают перспективными огненными магами.

Резван нахмурился, скрестив руки на груди:

— Всё это хорошо, Юра. Но что ты видел в Ордене?

Я замер, ощущая, как сердце учащённо бьётся.

— Кондратий Иванович говорил, что все орденские — неодарённые. Они так декларируют свою близость к простецам. Но у них… — я сглотнул, — в аурах что-то копошилось. Живое. У простых людей такого нет. Но когда братья начинают петь… — меня передёрнуло от отвращения, — жуть расходится волнами!

Воспоминания нахлынули: настоятель, перекрывающий дорогу, вопли Олега…

— Когда я возвращался с Олегом Ольгердовичем, настоятель вышел мне навстречу. И тогда… — я провёл рукой по груди, — горг внутри зарычал. Будто бросился на него. Но тот остался жив. Я не понимаю, что это было.

Резван задумался, его пальцы барабанили по колену.

— Я чувствовал то же самое. Жуть, которая не поддаётся описанию. Это не благословения и не проклятия… — он резко встал, начиная шагать. — Шерсть на загривке встала дыбом! А потом… — он остановился, впиваясь в меня взглядом, — я увидел, как твой горг вышел из тебя. Лишь смазанная тень в рывке, и тут же исчез.

Я почувствовал, как холодеет кожа.

— Он не считал меня достойным противником, — продолжил Резван, — но нашел врага, против которого не побоялся выйти. И это при том, что ты не совершал оборот, — он сел рядом, понизив голос. — Ты приобрёл вторую ипостась, но она энергетическая. Это как защитник, с разумом, спрятавшийся у тебя под сердцем. В нашем роду такого не было уже очень давно.

Его слова повисли в воздухе.

— Но вопрос остаётся, — Резван прищурился, — кого он увидел? Против кого вышел?

Я молчал. Доверять было опасно. Везде мерещились агенты Ордена, потому я решил сменить тему.

— Господин Резван, помогите разобраться в том, что я вижу.

Резван по-отечески потрепал меня по плечу, взгляд его сделался обеспокоенным:

— Юра, я хотел предложить тебе поехать в наши родовые земли. Там есть старейшины… — он сделал паузу, — гораздо старше твоей бабушки. Официально их уже нет в живых. Но… — его губы дрогнули в усмешке, — неофициально они могут помочь. Именно они изготовили для княгини чётки-поглотители.

Я вздохнул, потирая виски:

— Благодарю за приглашение. Но придворная служба… — я развёл руками, — не предполагает длительных отлучек.

Резван кивнул, его глаза блеснули пониманием:

— Тогда будем учиться здесь. Но помни, моё предложение всегда в силе. Эраго всегда примет вас и всегда будет защищать, ведь вы наши не только по крови, но и по силе. Вы часть нашей стаи, точно так же, как и Елизавета Ольгердовна.

— Благодарю, — кивнул я, — в сложившейся ситуации слышать такие слова очень ценно.

— Брось, — отмахнулся оборотень. — И раз уж ты в моих руках, то не отвертишься от скромного урока. Я тебе хотя бы базовые принципы видения успею объяснить. Это не так сложно. Смотри: то, что ты воспринимаешь как грязный цвет — скорее всего, смешение нескольких спектров. К примеру, моя аура — отражение моих способностей.

Я кивнул, внимательно всматриваясь в его фигуру. На фоне озера он казался почти призрачным, окутанным лёгкой дымкой оттенков.

— Так вот: серебристый — это энергомантия, так называемый тёмный спектр. Пепельный — пассивка регенерации, ускоренной реакции и выносливости. А синий…

— А синий? — не удержался я.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул отсвет воды.

— Оборотничество. Смена ипостаси. Так что все цвета, которые ты различаешь — просто разложение магии на составляющие: силы, способности, возможности. Одни активные, другие — фоновые. То же самое ты видел в княжнах Эстерхази…

— Грязно-жёлтый?

— Именно. Основной цвет — жёлтый, потому что их стихия — огонь. Но присмотрись внимательнее: там будут и другие оттенки. Другие виды магии. Вот почему в магической проверке артефактов используют несколько камней-образцов — чистые силы не всегда удаётся выделить в смешении. Взгляни на Эльзу: её энергомантия — серебристая, лекарское дело — зелёное, а третья направленность…

— Коричневая…

— Да. Она сама тебе скажет, какая. Так что, если видишь мутные цвета — пробуй разложить их на спектр.

Я задумался, глядя на отражение особняка в воде. Почему-то вспомнился принц с его алыми всполохами в ауре.

— А если я увижу один яркий, чистый цвет?

Резван замер, потом медленно провёл рукой по воздуху, будто рисуя невидимую линию.

— Это редкая проявленность. Бывает, что один талант подавляет остальные, не давая им развиваться и забирая весь резерв. Такой маг становится уникально направленным… но и ограниченным. У него есть все шансы достичь невероятных высот в одной области, но другие пути для него закрыты. Говорят, основатель династии Пожарских был чистым элементалистом — в нём горело только пламя, без примесей. Ни пассивных способностей, ни иных сил. Так что чистый спектр — это и перспектива, и приговор.

Я вздохнул, подбирая слова для следующего вопроса.

— Господин Резван… а вы видите магию в конструктах? В артефактах?

Он покачал головой, бросая камешек в озеро.

— Нет. Я вижу только цветную дымку — магический конструкт, которым маг управляет сейчас. Энергомант чувствует силу, направленную на него, и, как батарейка, впитывает её. Конструкт можно поглотить, если понимаешь его природу… но вот отдельно стоящие ловушки, древние проклятия, благословения — в пассивном состоянии мы их не видим. Они не управляются в моменте. Разве что в секунду срабатывания, когда волна силы уже летит в тебя. Тогда — да, с ней можно работать, но успевают далеко не все.

Я молчал, глядя, как круги от камешка расходились по воде. С одной стороны, моя способность не казалась теперь такой уж уникальной. С другой…

Значит, астральные сущности, вырывающиеся из орденских братьев, энергомантам невидимы.

А значит — это нечто совсем иное.

Самое удивительное, что четыре часа, отведённые мне принцем на отдых, в итоге были потрачены на учёбу. Сказать честно, я об этом ни капельки не жалел. Часа полтора мы тренировались вместе с Резваном, попросту разглядывая всех встречных через окна экипажа. Объехав родовой квартал, мы доехали до торговой стороны. Всё это время я описывал ему цвета аур проходящих аристократов, даже не зная, кто они, а Резван подсказывал мне, поясняя, что я вижу.

Смешения были достаточно интересными: далеко не всегда все силы находились в разном спектре, как, допустим, у нас с Эльзой. Чаще встречались единые спектры, то есть относительное единство. Имелось в виду, что светлые имели все три дара в светлом поле, тёмные — два, а то и три дара в тёмном спектре.

Эти полтора часа практики дали мне достаточно много. Пару раз я видел ситуацию, сходную со своей, когда у человека наблюдалось в лучшем случае два цвета. В этом случае Резван пояснял мне, что бывают случаи, когда дар или способность смогли поглотить более слабую пассивку для развития, но не смогли поглотить вторую, поскольку там тоже есть перспектива для роста. Вот и выходило, что виднелись две направленности.

Я в этом случае думал как раз о себе, ведь у меня, как говорит княгиня, активно проявлялись химеризм и магия иллюзий. Вопрос с пассивкой — видением энергии — подозреваю, был даже не столько энергомантским наследием от рода Эраго, сколько подарком со стороны горга. Всё же именно ауры я стал видеть не в момент пробуждения в каморке у Беловых. Ничего подобного: все ауры я начал видеть несколько позже, после единения с моим защитником. Так что к чистой энергомантии отнести это я не мог.

Но тогда возникал вопрос по поводу третьей магии. На сканировании сила явственно потянулась к пустому месту, потому никак нельзя было сказать, что её поглотила, допустим, магия иллюзий, в которой я оказался достаточно силён (судя по призванному дракону). Отчего-то я думал, что должен быть ещё один вид, иначе сила туда попросту не потекла бы на самом испытании. Но эти мысли я оставил при себе.

Стоило нам переступить порог особняка, как в полумраке прихожей меня перехватил Алексей Угаров. Его высокая фигура резко выделялась на фоне дубовых панелей стен, а в свете висячей лампы с матовым абажуром его лицо казалось ещё более угловатым. Он стоял, слегка скрестив руки на груди, и смотрел на меня с той характерной насторожённостью, с какой обычно встречают человека, вернувшегося с опасного задания. В его глазах мелькало что-то невысказанное — будто он взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.

— Кажется, обещал вам небольшой подарок из квартиры индийского лекаря, — произнёс он, проводя ладонью по кожаному ремню сумки, висевшей у него через плечо.

— Всё так, — ответил я, хотя за последние дни это обещание успело отодвинуться куда-то на задний план.

Алексей вытащил из сумки небольшой свёрток, аккуратно обёрнутый в пожелтевшую от времени бумагу и перевязанный грубой бечёвкой. Он протянул его мне, и я почувствовал под пальцами шероховатую поверхность упаковки.

— Я привык выполнять свои обещания, — сказал он, слегка нахмурившись. — Вот, пожалуйста. Только вот беда — на русском там лишь обложка, а всё остальное… — он развёл руками, изображая беспомощность, — сплошные закорючки. Индийские, надо полагать. Вряд ли вы сможете это перевести.

Сокрушённо вздохнув, он поправил прядь светлых волос, выбившуюся из-за уха, и сделал шаг назад, будто собирался уйти.

— Алексей, — остановил я его, слегка понизив голос.

Он обернулся, чуть приподняв вопросительно брови.

— Слушаю, княжич.

Я огляделся — в коридоре мелькали тени слуг, — и жестом пригласил его в сторону, подальше от любопытных ушей.

— Не могли бы вы найти человека с даром, похожим на ваш?

Угаров на мгновение замер, затем медленно склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.

— Для чего?

Я понизил голос ещё больше:

— У нас с княгиней возникла идея создать защитных химер, как часть комплексной охраны для особняков и поместий.

Алексей задумался, постукивая пальцами по рукояти скипетра у пояса.

— А остальные элементы защиты? — спросил он наконец, прищурившись.

— Я уже провёл переговоры с родом Юматовых, они из простецов, но с хорошей репутацией, — ответил я, отмечая, как его пальцы перестали барабанить. — Они занимаются охраной в своём сегменте, и мы могли бы объединить усилия: мы — боевые питомцы, они — всё остальное.

— Юматовы согласны? — он скрестил руки, и в его позе появилась лёгкая напряжённость.

— Пока раздумывают, но, судя по разговору с их главой, ответ будет положительным.

Алексей задумался, его взгляд скользнул по стенам, будто ища в резных панелях ответ.

— Это… может изменить нашу репутацию, — произнёс он наконец, медленно разжимая руки. — С мясников на защитников.

Я кивнул, и он, в свою очередь, ответил тем же, но затем внезапно спросил:

— А зачем вам человек с моим даром?

— Вы — интуит, — пояснил я. — Нам нужен кто-то, кто сможет анализировать информацию от химер. Княгине некогда, у вас своих дел хватает, а нам требуется аналитик, возможно, с зачатками химеризма. Просматривали ли вы выпускников сиротского интерната? Может там кто-то есть?

Угаров задумался, потирая подбородок.

— Вы знаете, в целом ярких жемчужин не обнаружил, однако крепких середнячков хватает. Всё-таки наш интернат даёт неплохое образование, знаю по себе, — кивнул тот. — Поэтому хотел бы с вами обсудить несколько кандидатур, подходящих, на мой взгляд, для службы в роду.

— Отлично. Вы сегодня здесь остаётесь?

— Да.

— Тогда как только вернусь после развлекательных мероприятий в виде балета и выгуливания венгерских княжон, я весь ваш! С удовольствием побеседуем.

Алексей вдруг резко выпрямился:

— Княжич.

Я остановился.

— Будьте осторожнее. Первый выход в свет редко обходится без сюрпризов.

— Я тоже так думаю, — усмехнулся я. — Но императорская ложа должна обеспечить хоть какую-то защиту.

— Иллюзия, — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное. — И ещё… насчёт выхода Эльзы с княгиней. Пока что — плохая идея.

Я вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Я и не настаивал. Просто… рано или поздно ей придётся появляться в свете. Но княгиня права — такие вещи нужно планировать тщательнее.

Алексей слегка расслабился, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Рад, что вы это понимаете. Удачного вечера.

Я поднялся к себе в покои, мельком отметив, как камердинер раскладывает аксессуары для выхода в свет возле фрака. Закрыв дверь в спальню, я уже собирался отложить книгу, но вдруг почувствовал, как её обложка странно нагрелась у меня в руках. Кожаный переплёт, казалось, излучал лёгкое тепло, будто живой. Заинтригованный, я провёл пальцами по шероховатой поверхности, затем развязал грубую бечёвку, стягивавшую обёртку.

«И почему лекарь не вдолбил заодно Юрию знание какого-нибудь индийского диалекта? Насколько было бы проще!» — подумал я, разглядывая обложку. На ней было изображено нечто пугающее — искажённое лицо с клыками, горящими глазами и дымчатым ореолом вокруг. Но стоило мне открыть страницы и взглянуть на непонятные закорючки, как буквы вдруг заколебались, словно подёрнутые дымкой, а затем… стали меняться. Строки расплывались, перестраивались, и вот уже передо мной чётко вырисовывались знакомые русские слова:

«Если ты видишь эти слова и читаешь эту книгу, Тадж, значит, она нашла своего адресата. Будь внимателен в изучении. Наша магия опасна, и пусть ведёт тебя путеводная звезда Р…»

Зашибись.

Я застыл, сжимая книгу так, что костяшки пальцев побелели.

«Вот это да… Индусов у себя в крови я никак не ожидал».

Значит, так называемая «магия кошмаров» пришла ко мне не только с иллюзиями, но и откуда-то… с Востока? Но как княжна Виктория умудрилась найти индийского лекаря во время Дальневосточной кампании? История умалчивала. Или, может, он настолько хорошо скрыл следы своего присутствия?

А был ли это вообще адюльтер? Ведь если после этого восемнадцать лет ко мне ходил тот самый дедушка-индус, да ещё и оставил такую книгу…

Надо сходить в ту квартиру в столице. Если они умеют скрывать язык и передавать послания через иллюзии, кто знает, что ещё там спрятано?

Но сейчас было не до этого. Вместо того чтобы ложиться спать, я аккуратно закрыл книгу, положил её на прикроватный столик и вышел из спальни.

В коридоре меня ждал камергер — Константин Платонович, мужчина лет сорока пяти, бывший военный, прослуживший большую часть жизни графу Изорову. После смерти бездетного графа всё наследство перешло к младшей ветви рода Ижоровым, а самого Константина Платоновича выставили за дверь, не найдя ему места среди челяди.

Он стоял, выпрямившись, как на параде, но в его глазах читалась отеческая забота. Взгляд скользил по мне, будто оценивая, справлюсь ли я с грузом политических интриг. Но вместе с тем на его строгом лице была благодарность — за то, что я дал ему шанс на достойную службу.

— Константин Платонович, — обратился я, слегка понизив голос.

Он тут же подошёл, слегка склонив голову.

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Проследите, чтобы меня два часа никто не беспокоил. А потом… выдерните меня из учёбы, а то опоздаю на светские мероприятия.

— Будет сделано, — кивнул он и поправил манжеты. — Фрак уже подготовлен. Подогнали по меркам с дворцового мундира, аксессуары тоже подобраны.

Он замолчал, словно колеблясь, затем добавил:

— Ваше Сиятельство… балет — дело тонкое. Тем более вы едете с принцем и княжнами. Не помешало бы взять пару драгоценностей… и, возможно, букетов. Если представление сорвёт овации, будет что бросить балеринам. Да и… если принц обратит внимание на кого-то из дам…

Я ухмыльнулся, понимая намёк.

— Благодарю, Константин Платонович. Если сможешь озаботься этим… я компенсирую.

— А вам обязательно компенсирует дворец, — он почти незаметно улыбнулся. — Если принц не в курсе таких тонкостей, обратитесь к обер-камергеру. Уж он-то знает.

— Хороший совет, — я кивнул. — Займитесь.

— Всё сделаем в лучшем виде, Ваше Сиятельство.

Камердинер взглянул на часы, сверив время, и отступил, дав мне пройти. Сам отправился выполнять поручение едва ли не строевым шагом, как солдат, получивший приказ.

Когда я открывал учебник по магии кошмаров, то ожидал увидеть нечто простое — вроде подраздела магии иллюзий. Однако первая же вводная глава заставила усомниться в «лёгкости» осваиваемого искусства.

Передо мной чётко выстроилась структура обучения. Не знаю, кто её составлял, но я бы низко поклонился этому магу за продуманность и системность. Начальный уровень включал четыре последовательных этапа. Первым шли основы манипулирования страхом — базовые техники воздействия на эмоции. Затем следовала визуализация кошмаров, то есть создание простых пугающих образов. Третьим этапом была проекция страха — умение переносить собственные страхи на противника. Завершалось всё базовой защитой — обороной от чужих кошмаров, что явно пригодилось бы при встрече с носителем схожей магии.

Дальше я пока не углублялся, но после описания уровней шёл отдельный урок — явно рассчитанный на самоучек.

«Кто-то всерьёз готовил это пособие для изгоя, оторванного от рода и наставников, — подумал я, проводя пальцем по пожелтевшей странице. — И этот изгой — я».

Первый урок ставил чёткую цель: научиться чувствовать, усиливать собственный страх, а затем проецировать его в простейшей форме на живое существо.

«Страх — это энергия, — гласил текст. — Она существует в подсознании и может быть усилена, ослаблена или перенаправлена. Следующий этап — эмоциональный резонанс: если ты способен ощутить страх, то можешь заставить ощутить его другого. Но краеугольный камень — контроль. Для мага он важнее силы. Без умения управлять эмоциями магия кошмаров не просто обратится против тебя — она сломает разум»…

Прочитав теорию, я тут же, как любой нетерпеливый адепт, перевёл взгляд на практическую часть. Но вместо упражнений крупными буквами красовалось предупреждение — и вот за одно это я готов был не просто поклониться составителю, а возвести его в ранг гения.

Текст предупреждения был написан жирным шрифтом и занимал почти полстраницы. Категорически запрещалось тренироваться более двадцати минут за раз — во избежание панических атак. Под строгим табу находились попытки влиять на людей без подготовки — слишком велик был риск навредить и себе, и им. На случай потери контроля давался чёткий алгоритм: немедленная остановка, включение света и умывание холодной водой.

«Техника безопасности всегда пишется кровью», — мелькнуло в голове. Вспомнилась чья-то фраза: «Если хвататься за максимум сразу, можно не только пупок развязать, но и мозги набекрень свернуть — причём не обязательно чужие.»

Судя по базовому уроку, магия кошмаров — это не просто подвид магии иллюзий. Это был сложнейший гибрид магии иллюзий, балансировавшей на стыке эмпатии и менталистики, требуя не только силы, но и тонкого понимания психологии.

«Как-то даже не думал, что „простая“ магия окажется столь сложной», — провёл я ладонью по листу, перечитывая предупреждение в третий раз.

Наконец, сдавшись, я сел изучать минимальный практический алгоритм.

Я медленно перевернул последнюю страницу инструкции, ощущая, как пальцы слегка дрожат от предвкушения. Решив не откладывать практику, первым делом подошёл к окну и плотно зашторил тяжёлые бархатные шторы, отсекая солнечные лучи. Комната погрузилась в полумрак, лишь слабый свет артефактной лампы дрожал на столе, отбрасывая тени по стенам.

Приняв медитативную позу прямо на прохладном паркетном полу, я скрестил ноги и упёрся ладонями в колени. Глубокий вдох — выдох. Ещё один. Глаза закрылись сами собой, веки оказались неожиданно тяжёлыми.

«Нужно вспомнить страх», — промелькнула мысль, но память упрямо не выдавала нужных образов. Я скривил губы в лёгком раздражении, чувствуя, как между бровей собирается морщина.

Тогда сознание само потянулось к тому самому моменту — нападению на нас с Эльзой. Перед глазами с болезненной чёткостью встала картина: огромная виверна, её горящие глаза, оскаленная пасть в сантиметрах от шеи княжны. Ладони сами сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Да, вот оно — это липкое, противное чувство злости, густо приправленное страхом с бессилием. В груди заныло, будто кто-то сжал сердце в ледяном кулаке.

«Физически запомнить ощущение», — вспомнил я слова из учебника. Пришлось снова и снова прокручивать в голове тот момент, пока тело не начало реагировать само: сердце забилось как бешеное, по спине побежали противные мурашки, дыхание стало частым и прерывистым. Пальцы сами собой вцепились в складки брюк, пытаясь найти опору.

Следующий этап давался ещё труднее. Нужно было не просто чувствовать страх, а визуализировать его, дать ему форму. В учебнике говорилось, что обычно он выходит через ладони или рот. Но чем дольше я удерживал это состояние, тем страннее становились ощущения — в груди начало колоть, будто тысячи иголок впивались в кожу изнутри. И вдруг — прорыв. Из солнечного сплетения вырвался плотный столб чёрного дыма, настолько реальный, что я на мгновение зажмурился, ожидая запаха гари.

В этот самый момент дверь с треском распахнулась. Константин Платонович замер на пороге, его обычно невозмутимое лицо исказила гримаса ужаса.

— Ёквашумашурастудашу, — прорвалось у него старое солдатское прошлое, сквозь чопорную маску камердинера. Он махал руками перед лицом, словно отгоняя рой невидимой мошкары. — Ваше сиятельство, с вами все в порядке? Что у вас происходит? У меня мороз по коже пошёл так, как будто у вас бездна разверзлась здесь! Как будто вас здесь убивают. На стук вы не реагировали, поэтому я позволил себе ворваться.

Я же, прервав концентрацию, заметил, как дым моментально рассеялся, а остатки его втянулись туда же, откуда вышли, в район солнечного сплетения. При этом я чувствовал себя настолько ослабленным, настолько измученным и опустошённым, что именно сейчас мне бы не помешало несколько часов поспать перед выходом в высший свет.

Тело стало ватным, в глазах потемнело. Казалось, будто из меня выкачали всю жизненную силу.

— Который… час? — с трудом выдавил я, чувствуя, как язык заплетается.

— Полчаса до начала приготовлений к выходу, — ответил камердинер, всё ещё с опаской озираясь по сторонам. Его пальцы нервно теребили пуговицу сюртука.

Я сделал над собой усилие и поднялся, но ноги тут же подкосились. Пришлось опереться на спинку кресла.

— Разбудите… через полчаса… даже если я буду выглядеть мёртвым, — пробормотал я, с трудом передвигая ногами по направлению к кровати.

Константин Платонович кивнул, но в его глазах читалось явное неодобрение.

— Ваше сиятельство, простите за дерзость, но такие эксперименты… Может, стоит найти наставника? Или хотя бы лекаря под рукой иметь?

— Как только найду наставника в этом направлении, так сразу же, — улыбнулся я устало, медленно вставая с пола и переползая на кровать. Полчаса сна — это гораздо лучше, чем ничего.

Практически проваливаясь в сон, я вспомнил о том, что последним этапом тренировки были обозначены базовая защита и очищение от остатков негатива. В учебнике говорилось, что именно они продолжают подтачивать мага изнутри, вместе с тем истончая и личную защиту его разума. Поэтому, как бы мне не хотелось спать, я все-таки улёгся и представил, как моё тело окутывается неким светом, который смывает остатки тёмных клуб дыма, удаляя негатив и страх. Правда, в книге советовали это делать серебристым цветом либо чем-то подобным, я у себя не увидел ничего похожей цветовой гаммы, но все равно чувствовал тёплые волны, окутывающие моё тело не хуже мягчайший перины. Тело расслаблялось, исчезли покалывания в груди. Веки мои сомкнулись, я провалился в сон.

А тем временем Андрей Алексеевич направлялся на беседу с матерью. Пока княгиня Эстерхази с дочерями занимались приготовлениями к вечернему выходу в свет, у него скопилось несколько важных вопросов, требовавших немедленного обсуждения. Его шаги мерно отдавались в пустынных коридорах дворца, а пальцы нервно перебирали золотой перстень с фамильным гербом.

— Матушка, — начал он, слегка склонив голову перед императрицей, сидевшей в своём любимом кресле на балкончике с видом на сад, — позвольте задать несколько вопросов относительно наших гостей.

Пышные бутоны вьющихся по парапету роз отражались в её холодных голубых глазах, когда она отложила книгу и жестом пригласила сына сесть рядом.

— Слушаю тебя, Андрюша, — прозвучал её ровный голос.

Принц занял место напротив, тщательно подбирая слова. Его пальцы продолжали теребить перстень, выдавая внутреннее напряжение.

— Я надеюсь, ты не рассматриваешь этих кузин всерьёз в качестве кандидатур для брачного союза?

Императрица слегка приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка.

— Ну почему же? Они прекрасные магички, внешностью боги не обидели, да и родство у нас весьма отдалённое.

Андрей Алексеевич скептически осмотрел мать, его взгляд стал твёрже. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Мама, а какими ты представляешь наших детей, твоих внуков? — спросил он, намеренно смягчив тон.

Руки императрицы оживились, её пальцы сложились в замок.

— Можешь представлять их белокурыми ангелочками, можешь — рыжеватыми, как ты с отцом. Да какая, в сущности, разница? Лишь бы здоровые были, — её глаза заблестели от радости при мысли, что сын вообще заговорил о продолжении рода.

Принц резко встал, подошёл к балюстраде и опёрся на неё, разглядывая мать.

— Вот видишь ли… Ни одна из княжон Эстерхази не сможет подарить мне таких детей.

— С чего ты взял? — искренне удивилась императрица, её брови поползли вверх.

Андрей Алексеевич задеревенел, его голос приобрёл металлические нотки:

— Потому что единственный способ, которым любая из них станет императрицей — это через мой труп. И если это случится, за престол начнётся такая свара… Что им на нём всё равно не усидеть.

Лицо императрицы потемнело, её пальцы вцепились в подлокотники.

— С чего ты взял? — повторила она уже холодно.

Принц достал из кармана небольшой амулет и бросил его на стол между ними. Камень слабо замерцал радужными бликами.

— Так уж вышло, что у меня оказался иллюзорный амулет достаточно высокого ранга. И под тем прекрасным флёром, который источали все княжны скопом… — он сделал паузу, его губы искривились в гримасе отвращения, — открылась весьма неприглядная картина. У них такое кровосмешение налицо в прямом и в переносном смысле, что просто чудо, как они вообще дожили до своих лет!

Императрица замерла, её пальцы сжались так, что костяшки побелели.

— К тому же, — продолжал принц, медленно обходя кофейный столик, — у меня появились вопросы к твоей кузине. Как она посмела пытаться обмануть нас? Может, оставить тебе этот амулет, чтобы ты сама оценила масштаб подлянки?

— Не нужно! — императрица резко встала, её кресло с грохотом отъехало назад.

— Я, конечно, понимаю, что у них приличное приданое в приграничных землях, — продолжал принц ледяным тоном, — но даже ради нескольких кусков территории я не намерен губить линию наследования, — он сделал шаг вперёд. — Кроме того, они вообще не относятся к прямой линии престолонаследия, являясь всего лишь внучатыми племянницами нынешнего императора. И, полагаю, я заслуживаю куда лучшего выбора.

Комната наполнилась напряжённым молчанием. Императрица первой его нарушила:

— Надеюсь, твоё отношение к кузинам не изменится теперь, когда ты знаешь правду? Нам не нужен международный скандал.

Её сын усмехнулся, подхватив амулет со стола и убрав его в карман:

— Не изменится, мама. Ты слишком хорошо меня воспитала для этого. Но вот вопрос: ты знала об этом обмане? И если да, то какой реакции ты ожидала?

— Конечно же нет! — вспыхнула императрица, но небольшая заминка перед ответом сказала принцу больше, чем он хотел бы знать.

До этого момента он свято верил, что мать, хоть и австриячка по рождению, искренне радеет за империю. Но теперь в его душе поселились сомнения. Совпадение ли, что она овдовела вскоре после рождения принцессы, почти сразу после того, как отец провёл с ним тайный ритуал для усиления способностей? Для проведения ритуала им пришлось уехать к самым пустошам, подальше от глаз Ордена. Андрей Алексеевич хорошо помнил ту поездку — как вместо посредственного дара огня и пары слабых способностей он обрёл мощный дар элементалиста. Отец действительно заботился о сыне, он же наложил сдерживающую печать, чтобы дар не проявлялся слишком явно. Поэтому для всех принц оставался заурядным пиромантом. Хотя никто и не удивлялся. Пожарские, взяв в род австриячку с даром льда, могли рассчитывать разве что на «шипение» стихий или полную магическую инвалидность наследника. Посредственный огонь уже считали чудом.

Принц вышел, тщательно контролируя каждый шаг. Лишь когда дверь за ним закрылась, Мария Фёдоровна позволила себе победную улыбку.

Друзья, 500й лайк пройден, и бонусная глава выйдет в течение часа.

А вот и обещанная бонусная глава! Приятного чтения!

Императрица стояла на балкончике, опершись локтями на резные перила. Её тонкие пальцы сжимали хрустальный бокал с игристым вином, отражавшим лучи полуденного солнца. Внизу раскинулся дворцовый сад — аккуратные кусты самшита, выстриженные в форме мифических существ, благоухающие розовые кусты, фонтаны, чей плеск создавал умиротворяющий фон. Но мысли Марии Фёдоровны были далеки от этой идиллии.

«Хвала богам старым, новым, погибшим и живым, — мысленно произнесла она, делая медленный глоток вина. — Что я вовремя столкнула сына с этим Угаровым. — Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Это же надо было так умудриться… Но парень действительно оказался не промах.»

Хорошо, что Мария Фёдоровна привыкла очень внимательно читать все документы, попадавшие к ней в руки. Вот и отчет о нападении на княжеских отпрысков Угаровых она тоже детально изучила, найдя там нужный для себя момент.

«Княжич создал иллюзию дракона… — губы её искривились в полуулыбке, — Далеко не маломощную, если смогла испугать виверну.» Значит, самородок-иллюзионист. И он точно мог разглядеть подлинную внешность княжон Эстерхази.

Она отставила бокал на мраморный столик, задумчиво проводя пальцем по его краю. «Уж не знаю, каков он в химеризме, но в магии иллюзий… — её брови слегка приподнялись, — достаточно силён. Очевидно, что его отец — кто-то из светлых. Но как княгине удавалось так долго прятать мальчишку? Странно… Очень странно.»

Её взгляд потерялся в аллеях сада, но видела она не их, а события прошлых дней. «Однако именно он, скорее всего, разглядел истинные личины на венгерках и сообщил об этом Андрею, чем ещё раз доказал верность сыну.»

Императрица выпрямилась, с силой сжав кулаки. Отказаться от «смотрин» было невозможно. Ещё при переходе из Венгрии в Российскую империю местное отделение Ордена взяло с неё клятву — выполнить их просьбу взамен на свободу выбора мужа. Так она стала невестой российского императора, а позже — регентом-императрицей.

Когда пришло то злополучное письмо с напоминанием о долге, Мария Фёдоровна, скрепя сердцем, ответила согласием. Она хотя бы затребовала минимальные условия: дар огня и сносную внешность.

«С первым они не прогадали, но со вторым… Намудрили, ой, намудрили!»

Однако в том же письме императрица сделала оговорку, что приезд не гарантирует устроение брака в связи с тем, что принц вполне может отказаться. Она, конечно, посодействует, однако же заставить не сможет. И, собственно, на эту оговорку и надеялась в дальнейшем Мария Фёдоровна. Она прекрасно осознавала какова будет внешность племянниц, в том числе помня, насколько выродился княжеский род Эстерхази. Посему ничего хорошего ожидать от приезда кузины не могла, однако же старалась держать хорошую мину при плохой игре.

Теперь же она искренне радовалась, что сын — сам или с чьей-то помощью — раскрыл правду. «С одной стороны, обещание Ордену выполнено, — она провела рукой по горлу, как бы снимая невидимый ошейник. — С другой — не погубила жизнь сына.»

«Ничего, ничего, — её внутренний голос прозвучал почти нежно, — мы ещё найдём тебе достойную партию.»

Мысли метались: персидские огневички (хоть и не императорской крови), арабские пиромантки, испанки, португалки… «Нужно присмотреться к элементалисткам в других империях, — решила она. — Лишь бы дар был силён да внешность приятна. Знатность мы и сами обеспечим.»

Одна мысль всё же тревожила: «Жить с невесткой будем как кошка с собакой.» Их дары — лёд и пламя — всегда будут в конфликте. «Но ради счастья сына и крепости трона… — я готова поступиться частью влияния.»

План выстраивался чётко: пока молодые будут заняты продолжением рода, она сохранит бразды правления.

Что же касается племянниц, нужно будет сообщить, что принц одинаково любезен со всеми княжнами, однако же пока не задумывается о женитьбе. Императрица, конечно же, поговорит ещё с ним на эту тему, однако же до совершеннолетия он даже не рассматривает подобных вариантов. Восемнадцать принцу исполнится в день летнего солнцестояния, а потому княжны будут приглашены на именины по-родственному, но должны иметь ввиду, что там же будут и принцессы из соседних стран.

Побыть в одиночестве долгое время ей не удалось. Услышав за спиной тихие шаги, императрица увидела вошедшего обер-камергера. Тот почтительно склонился в дверях, сообщая о прибытии брата Ордена Святой Длани из города Буда. Старик настойчиво просил аудиенции у императрицы-регента.

— Пропусти, — буркнула Мария Фёдоровна, нервно проводя пальцами по резным подлокотникам трона. Она прекрасно знала, о чём пойдёт речь, и её ногти впились в бархатную обивку.

Не прошло и пяти минут, как на балкончик вошёл почтенный старец. Его белоснежная борода, напоминающая пену морского прибоя, спускалась почти до пупка, а посох, украшенный драгоценными камнями, постукивал по паркету в такт шагам. В золотой вышивке его рясы отражался солнечный свет. Императрица узнала его сразу — этот старец когда-то устраивал её брак с русским императором.

— Приветствую вас, Ваше Императорское Величество, — брат Астерий улыбнулся, и его борода колыхнулась, как снежный сугроб на ветру.

— И я вас приветствую, брат Астерий, — ответила императрица, жестом указывая на кресло напротив. Её улыбка была холодной, как зимнее утро. — Присаживайтесь, будьте гостем дорогим.

Старец степенно проследовал к указанному месту, тщательно разглаживая складки рясы, прежде чем опуститься в кресло. Его костлявые пальцы замерли на коленях.

— Как поживает Ваше Императорское Величество? Все ли у неё хорошо? Как поживает наследник?

— Наследник прекрасно поживает. Я также не жалуюсь, — ответила императрица, слегка наклоняя голову. Её пальцы перебирали жемчужное ожерелье на шее, будто пересчитывая бусины чёток.

— Я пришёл касаемо нашего с вами общего дела.

— Какого именно? — притворно-невинно поинтересовалась Мария Фёдоровна, поднимая бровь.

— Ну так устроение брака наследника престола Андрея Алексеевича, — брат Астерий улыбнулся, и его глаза исчезли в сети морщин. — У него произошла первая встреча с княжнами Эстерхази, и, насколько я мог понять по отзывам девушек, более всего ему приглянулась Анна-Мария.

Императрица едва сдержала ярость — её челюсти сжались так, что на мгновение показалось, будто она вот-вот скрипнет зубами. Но вместо этого она лишь вздохнула, принимая отечески-озабоченный вид.

— Экие вы скорые, после первой же прогулки женить собрались, — покачала головой Мария Фёдоровна, её пальцы сжали ручки кресла. — Я бы не торопила события подобным образом, брат Астерий, дело в том, что юности свойственна переменчивость и увлекаемость, тем более в таком цветнике, как сёстры Эстерхази.

— Но однако же взрослые на то и даны, — настаивал брат, постукивая посохом по полу, — чтобы присматривать за юношами, дабы те не наделали глупостей и жили в соответствии с законами моральными и государственными, — он наклонился вперёд, и его борода коснулась колен. — А посему необходимо создать все условия для сближения между Анной-Марией Эстерхази и вашим сыном.

Императрица натянула самую радушную улыбку из своего арсенала, хотя глаза её оставались холодными, как ледяные озёра.

— Поверьте, только этим и занимаюсь. Сегодня вечером они пойдут на балет, и в затемнённой ложе вполне смогут побеседовать не только о природе и погоде.

— Очень хорошее и уместное предложение, — кивнул брат Астерий, его пальцы заиграли с навершием посоха. — Однако же тогда необходимо было бы оставить их наедине.

— Ну уж нет, уважаемый брат, — резко парировала императрица, её голос зазвенел, как сталь. — Заниматься компрометированием девиц мой сын не станет ни при каких обстоятельствах. Он — будущий император!

— Однако бы это ускорило момент помолвки между молодыми, — настаивал старец, и его голос стал слащавым, как перестоявший мёд.

— Момент помолвки между молодыми ускорит взаимные чувства между оными, — отрезала Мария Фёдоровна, резко поднимаясь с кресла. — А пока ничего подобного я не наблюдаю.

— Но так и у вас с Алексеем Петровичем также не наблюдалось высоких чувств, когда вы прибыли в империю, — брат Астерий улыбнулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк. — Однако же позже вы смогли полюбить супруга и родить ему двух прекрасных детей.

Императрица вздрогнула, будто её ударили плетью. Её пальцы вцепились в спинку кресла, когда она осознала, на что ей только что указали — на её старый обет.

— Ежели вы помните, в свою очередь, вы давали когда-то обет Ордену о том, что посодействуете в решении некоего интересующего его вопроса, — напомнил старец, и его голос стал тише, но от этого только опаснее.

— Брат Астерий, я со своей стороны это и делаю, — сквозь зубы процедила императрица, чувствуя, как гнев поднимается по её шее горячими волнами. — Однако же заставлять сына жениться на том, кто ему не интересен, не буду. Уже одно то, что я приняла кузину и княжон Эстерхази у себя, уделяю время и полностью заставила сына перекроить расписание и проводить его с девочками, уже является содействием вашему делу, — она сделала паузу, и её губы искривились в холодной усмешке. — Однако же вам следовало гораздо лучше подготовиться к этой миссии.

— О чём вы говорите, Ваше Императорское Величество? — лицо брата вдруг исказилось, словно он откусил лимон.

— Я говорю о том, что нужно было амулеты посерьёзнее, иллюзорные, на девочек навесить, — императрица медленно обошла кресло, её шлейф шелестел по полу. — А то, понимаете ли, как оказалось, запасы амулетов русского императорского дома имеют гораздо лучшее качество, чем запасы Ордена.

Брат скривился, его пальцы сжали посох так, что костяшки побелели.

— Разглядел?

— Разглядел, — кивнула Мария Фёдоровна, наслаждаясь моментом, — и пришёл ко мне с соответствующими заявлениями, требуя соответствующей реакции на попытку обмана.

Брат задумался, его желтоватые ногти постукивали по дереву посоха. Он нервно жевал губы, словно размышляя над следующим ходом.

— Откуда подобные артефакты в роду?

— Поверьте, в Российской империи есть и не такие артефакты, — улыбнулась императрица, и в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Почему эти артефакты не были изъяты? — голос старца стал резким, как удар кинжала.

— А вот это уже, извините, не ваше дело, — Мария Фёдоровна скрестила руки на груди. — И не моё, ведь хранятся они не под моей защитой, как вы понимаете, а под защитой императорской крови. В руки не носителю крови они в принципе не даются, поэтому, уж извините, но испепелённой заживо я быть не хочу.

— Учтём, — хмыкнул настоятель, резко поднимаясь. Его ряса взметнулась, как крылья разгневанной птицы. — Однако же теперь Эстерхази нет смысла здесь находиться, если уж визуально их раскрыли. Спасибо за информацию, Ваше Императорское Величество, — он сделал короткий, небрежный поклон. — Что же, будем иметь в виду.

На этом старец откланялся и, не ожидая формального разрешения на уход — словно старший по званию — резко развернулся и зашагал к выходу, его посох гулко стучал по паркету.

Императрица наблюдала, как дверь закрывается за ним, и только тогда позволила себе глубокий выдох. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по лицу.

— Что ж, первый раунд мы выиграли, — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. — А что будет дальше?

Она знала, Орден просто так не отступится. В какой-то мере императрица даже не солгала, — чисто теоретически она действительно не имела доступа к родовым артефактам Пожарских и лично из сокровищницы забрать их не могла. Зачастую она использовала подобные артефакты опосредовано и лишь благодаря тому, что на встречах присутствовал наследник престола или маленькая дочь. Сама же, не будучи по крови Пожарской, пользоваться ими Мария Фёдоровна не могла.

Но за девятнадцать лет жизни здесь она стала сопоставлять себя с империей и больше не собиралась вновь становиться безвольной куклой в руках Ордена. Кроме того, как любая мать, не желала, чтобы её ребёнок стал разменной монетой в политических играх.

Поэтому пыталась вести свою.

Меня разбудил Константин Платонович, его настойчивый голос выдернул меня из объятий сна:

— Ваше Сиятельство, просыпайтесь. Вы просили вас разбудить.

К моему удивлению, я проснулся отдохнувшим и полным сил — странно, как всего полчаса сна могли так восстановить силы.

Потянувшись, я уже собирался покинуть комнату, когда мой взгляд упал на раскрытую книгу с индийскими письменами, лежащую на прикроватном столике.

«Вот это действительно стоит припрятать,» — подумал я, проводя пальцами по шершавым страницам. Перебрав в уме все возможные тайники — сейфы, потайные ящики, — я остановился на самом надёжном варианте. То самое «великое ничто», куда когда-то исчезла пряжка от ремня и куда меня вызывали для обучения Бьерном Утгардом.

Крепко сжав книгу в руках, я закрыл глаза и представил, как она растворяется в воздухе, отправляясь в путешествие по бескрайним просторам моего внутреннего потайного пространства.

«Надо бы как-то обустроить это место,» — мелькнула мысль. Хотя бы создать иллюзорные полки или что-то вроде библиотеки, чтобы удобнее было хранить там вещи. Как ни странно, стоило мне только подумать об этом, как я моментально провалился в «ничто». На этот раз пространство было пустым — ни наставника, ни обозлившейся пустоты, пытавшейся до меня достучаться.

Постояв пару секунд в тишине, я представил себе массивный книжный шкаф из вишнёвого дерева с резными узорами и просторными полками. К нему прилагалась изящная приставная лесенка, чтобы можно было добраться до самых верхних ярусов. Именно на одну из этих полок я и поместил своё пока что единственное сокровище — учебник по магии кошмаров.

«Нужно будет поизучать что-нибудь об Индии, — подумал я, разглядывая корешок книги. Что означает „Тадж“? И что за „р“ в подписи? Кто я для них и откуда был тот загадочный лекарь?»

В памяти всплывали обрывки знаний — в Индии лекарское дело сильно далеко от общепринятых пониманий. Посему использование всевозможных травок, притирок и дымных палочек у них было в ходу.

Лёгким усилием воли я «вытолкнул» себя обратно в реальный мир. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто я на секунду задумался, а затем очнулся.

Тем временем Константин Платонович уже приготовил вечерний гардероб. Одеваясь на ходу, я замечал каждую деталь: как камердинер ловко поправляет складки на фраке, как блестят новые туфли. Он же подготовил и «дипломатические подарки» — несколько изящных шкатулок с не слишком дорогими украшениями (кулоны на цепочках, кольца, серьги) и пышные букеты, искусно упакованные в декоративную бумагу с лентами.

Попытки накормить меня на бегу вызывали улыбку — я действительно забыл поесть за весь день. В экипаж вместе со мной погрузили корзинку с едой, но до дворца я так и не дотронулся до неё.

Во дворце меня встретил не принц, а обер-камергер. Увидев мои приготовления, он одобрительно кхекнул, и его обычно строгое лицо смягчилось:

— Вы меня радуете, молодой человек. Нечто подобное приготовил и я, но приятно видеть вашу предусмотрительность.

Его похвала заставила меня мысленно пообещать отблагодарить Константина Платоновича, именно его забота принесла мне первый знак расположения от столь важной в дворцовой иерархии персоны.

Шкатулки мне велели оставить при себе:

— Мы вам выдадим соответствующий фонд.

А букеты сразу отправили в императорскую ложу. Пришлось набить карманы фрака шкатулками.

Через пять минут появился принц. Его острый взгляд скользнул по мне:

— Всё-таки поспал? А я думал, займёшься чем-нибудь другим.

Я лишь почтительно склонил голову, подтверждая его предположения. Зачем расстраивать сюзерена.

Сам принц тоже не пришёл с пустыми руками — в его руках было три изящных букетика разных цветов. Один, сиреневый, похоже, из лесных фиалок, он вручил мне:

— Барышни сегодня в платьях разных цветов, — на мой немой вопрос он лишь улыбнулся: — Дворцовый этикет. Нужно соответствовать.

Княжны Эстерхази появились почти сразу. Вручение букетов прошло гладко, мне снова досталось преподнести букет Терезе. Девушка приняла его спокойно, но на лицах всех трёх сестёр читалась лёгкая грусть.

Принц тут же завёл оживлённую беседу на отвлечённые темы, развлекая девушек по пути к экипажам. Мы с Терезой шли чуть позади.

— Тереза, у вас что-то случилось? — тихо спросил я.

Она печально улыбнулась и бесхитростно ответила:

— Мама говорит, что наш визит сократится, и мы скоро уедем домой.

Про себя я отметил: «Значит, переговоры между принцем, императрицей и их кузиной прошли не лучшим образом.» Но вслух лишь искренне посочувствовал:

— Очень жаль. Аристократическая жизнь полна условностей, и редко выпадает возможность путешествовать так далеко. Ещё печальнее, что визит прерывается досрочно

Мои слова, кажется, тронули Терезу. Пальцы девушки сжали букет чуть крепче, а в глазах мелькнуло что-то тёплое сродни благодарности за поддержку.

Карета плавно покачивалась на неровностях мостовой, а мы внутри обменивались светскими любезностями — пустыми, отполированными фразами, будто галькой на морском берегу. До Императорского театра добрались быстро, всего пятнадцать минут, и вот мы уже степенно следовали ко входу под второй звонок.

Императорская ложа встретила нас бархатным полумраком, позолоченной лепниной и тонким ароматом цветов, исходящим от заранее привезённых букетов. Устраиваясь на мягких креслах, я взял программку, и мои брови поползли вверх по мере чтения. То ли это была изысканная насмешка над нашими спутницами, то ли нелепое совпадение, но сегодня давали «Жизель», сюжет которой строился на лжи и обмане, имея некоторое сходство с нашей ситуацией: дворянин, переодевшись крестьянином, обманывает простую девушку. Когда правда всплывает, и его настоящая невеста появляется на пороге, обманутая Жизель лишает себя жизни. А потом, когда виновник её горя приходит на могилу, духи невест восстают из земли, чтобы отомстить…

Я перевёл взгляд на принца, показав глазами на программку. Он мгновенно уловил параллель, но лишь развёл руками — мол, не я выбирал репертуар. Однако княжны, кажется, не заметили подтекста. Они с восхищёнными лицами следили за танцем, аплодировали, перешёптывались, обсуждая пируэты.

Пока принц исполнял роль внимательного кавалера, я изучал зал. Именные ложи сверкали драгоценностями и орденами их обитателей. Чтобы не скучать, начал тренироваться, анализировал ауры зрителей. Никто не говорил, что постигать магическое зрение будет легко, приходилось ловить каждую возможность.

К тому же я заметил, как принц буквально пожирает глазами одну из балерин, не приму, исполнявшую партию Жизели, а танцовщицу в роли невесты-аристократки. Осторожно кивнув в сторону заготовленных букетов, я приоткрыл полу фрака, демонстрируя шкатулки с украшениями. Принц одобрительно улыбнулся, он оценил мою предусмотрительность.

Тут прозвенел звонок, возвещая антракт. Получаса хватило бы на небольшую прогулку. Принц предложил княжнам пройтись во внутренний дворик театра. Там, среди журчащих фонтанов и увитых плющом беседок, одна была зарезервирована для императорской семьи. Мы направились туда, к прохладному игристому вину и лёгким закускам, продолжая обсуждать балет.

Прохлада вечера ласкала лицо, когда мы вышли из душного зала. Фонтаны действительно журчали успокаивающе, а в воздухе витал сладкий аромат ночных цветов. Княжны, оживлённые, шли впереди, их лёгкие платья колыхались в такт шагам. Принц шутливо что-то говорил, а я, сохраняя положенную дистанцию, ловил обрывки их разговора и продолжал наблюдать за аурами проходящих мимо дворян — тренировка есть тренировка.

Мы медленно продвигались сквозь разодетую в пух и прах толпу, где принцу то и дело приходилось останавливаться, чтобы обменяться любезностями с представителями знатных семейств. Он с изящной легкостью представлял своих спутниц — княжон Эстерхази, и меня, как своего доброго друга. Я улыбался и кивал в нужных местах как заводной болванчик, сам же невольно обратил внимание на группу молодых людей. Они стояли чуть поодаль, явно старше меня лет на пять, и о чём-то шептались между собой, бросая в нашу сторону откровенно враждебные взгляды.

Что любопытно, чуткий слух горга помог мне подслушать их перешёптывания, и оттого я был в курсе их планов. Вобщем-то ничего неожиданного, кроме того, что присутствие наследника престола нисколько не смущало этих наглецов. Пока принц был занят беседой с каким-то важным вельможей с аурой магии льда (уж очень похож был цвет на ауру Мари Фёдоровны), я взял на себя обязанность сопровождать княжон. Остановившись в шаге от принца, но оставаясь в поле его зрения, я ловко перехватил проходящего официанта с подносом шампанского и вручил девушкам бокалы, заполняя паузу изящной светской болтовней.

Именно в этот момент компания молодых людей решила действовать. То ли отсутствие принца придало им смелости, то ли шампанское вскружило головы, но они направились прямиком к нам.

«Смертники. Политические. А некоторые и не только»

— Вы посмотрите, судари и сударыни! — громко начал светловолосый заводила, чью одежду украшала вышитая крона деревьев, явный знак принадлежности к роду Светловых. — Каков наглец! Сам урод, и чтобы выглядеть красавцем, позвал к себе на помощь цирк уродов!

Мои пальцы непроизвольно сжали бокал так, что хрусталь едва не треснул. Оскорблять меня — одно дело, но затрагивать девушек, временно вверенных моей защите… Этого я спустить не мог. В конце концов, княжны вряд ли были виноваты, что родились такими.

— Сударю следовало бы меньше молоть языком, — холодно ответил я, — ведь больше вам ничего не остается. Любая ваша попытка напасть на нас заканчивается тем, что вы и ваши союзники… — я намеренно сделал паузу, прежде чем добавить, — … страдают от неконтролируемого акта дефекации.

— Чем-чем страдают? — не понял один из компании Светлова.

— Обгаживаются, — повторил я уже откровенно простонародно, вежливо склонив голову перед княжнами. — Дамы, простите за столь грубые подробности.

Мне нужно было вывести Светлова из себя, чтобы тот сам бросил вызов мне на дуэль, тогда за мной остаётся выбор оружия.

— Ах ты ублюдок! — взревел Светлов, багровея. — Я вызываю тебя на дуэль!

— Вызов принят, — спокойно ответил я, едва заметно улыбаясь. — Присылайте своих секундантов. А теперь будьте добры, ароматизируйте где-нибудь в другом месте.

Взяв девушек под руки, я повел их прочь к императорской беседке.

Светлов замер на месте, явно не ожидавший такого развития событий. Вокруг воцарилась напряженная тишина, и я почувствовал, как десятки глаз с осуждением уставились на него.

В этот момент мимо проходил принц. Его взгляд, скользнувший по Светлову, был настолько ледяным и презрительным, что у меня невольно свело скулы.

— Сударь, — обратился принц к ошарашенному юноше, и его голос звучал мягко, но в этой мягкости таилась смертельная опасность. — Не далее как сегодня мне принесли на согласование кандидатуры на должности моих камер-юнкеров, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — так вот: мне не нужны в близком окружении люди, представители родов которых настолько несдержанны в языке и эмоциях, что ради мнимого самоутверждения готовы оскорблять не только моих близких, но и гостей империи.

Принц слегка наклонился вперед, и его следующая фраза прозвучала уже шепотом, но так, что её услышали все вокруг:

— А посему фамилия Светловых в списках кандидатов отныне фигурировать не будет.

Закончив свою отповедь, принц развернулся и последовал за нами, оставив Светлова стоять в центре всеобщего внимания — униженного, раздавленного, с разрушенными карьерными перспективами.

Я, уловивший чутким слухом каждое слово этой речи, не мог не отметить про себя: Светловы только что сами себе устроили невероятную подлянку. И что самое забавное — без единого моего магического вмешательства. Просто потому, что не смогли держать язык за зубами в присутствии наследника престола.

Но, кажется, Светлов решил совершить акт окончательного политического суицида:

— Тогда я требую отмщения прямо здесь и сейчас! Иллюмов, будешь моим секундантом, — кивнул задира одному из своих товарищей. — Выбирайте оружие.

Проверить насколько хорошо у меня с различными видами оружия я ещё не успел, а потому оставался лишь один вариант:

— Тело.

— Что? — не понял Светлов.

— Мой выбор оружия — тело. Мы с вами сойдёмся в рукопашную, поскольку это единственный вариант для того, чтобы мы не нарушили прямое указание Её Императорского Величества Марии Фёдоровны о не причинении нашими родами друг другу смертельного вреда. Если не знали об оном, то лучше свяжитесь с вашим патриархом.

Чем дольше я изучал выражение лица Светлова, тем отчетливее понимал — его подставили. И сделали это технично, профессионально, с истинно аристократическим изяществом. Кто-то из родов иллюзионистов явно приложил к этому руку.

«Иллюмов?» — пронеслось у меня в голове, когда я заметил его среди секундантов. Внимательно всмотревшись в ауру Светлова, я не обнаружил характерных радужных переливов, свидетельствующих о даре иллюзий. Зато Иллюмов буквально фонил ровным, ярким свечением — несомненный признак магического таланта. Не могу сказать, что его аура могла сравниться с моей по интенсивности (свою-то я видеть не мог), но оттенки радуги в энергетическом поле угадывались безошибочно.

Ловко маневрируя между группами зрителей, я подошел к принцу, который, несмотря на внешнее спокойствие, буквально пылал от возмущения. Легким движением брови я дал понять, что нужно отойти в сторону. Когда мы оказались в относительном уединении, я наклонился к его уху, прикрывая рот ладонью:

— Светлова развели как последнего простака. Сам он никогда бы не разглядел истинный облик княжон сквозь иллюзию. Его явно подначил кто-то из иллюзионистов. — Мой взгляд скользнул в сторону Иллюмова. — Не силен я в местных родах, но раз уж Иллюмов вызвался секундантом… Другого кандидата на роль подстрекателя я не вижу. Имейте в виду.

Принц кивнул почти незаметно, затем неожиданно заявил:

— Побуду у тебя секундантом.

— Почту за честь, Ваше Императорское Высочество, — ответил я, чувствуя, как углы губ сами собой потянулись вверх.

— Однако и ты хорош, — продолжил принц, играя перстнем на мизинце. — Зная материнский запрет на смертоубийство между дворянами, ты его мастерски обошёл.

— Я не обходил, — пожал плечами я, — просто выбрал наиболее… элегантный выход. Хотя устраивать спектакль в антракте балета действительно не планировал.

— Да уж, — хмыкнул принц, и в его глазах мелькнула искорка. — Теперь вместо страданий влюбленной крестьянки публика будет наблюдать страдания Светлова.

— Полагаю, подобные мысли посещают лишь вас, Ваше Императорское Высочество, — я позволил себе легкую улыбку. — Остальные наверняка уверены, что он разнесет меня в пух и прах.

Принц вдруг напрягся, его пальцы сжали мой локоть:

— А он разнесет? Я как-то не уточнял твои физические кондиции после того нападения… кроме радикального лечения ноги.

— Не знаю, Ваше Императорское Высочество, не стал я загадывать. — Посмотрим.

В глубине души я надеялся, что улучшенная скорость реакции и общее укрепление организма, дарованные мне горгом, сыграют мне на руку. Однако нельзя было сбрасывать со счетов, что выросший на специальных укрепляющих техниках и алхимических эликсирах местный дворянин вполне может устроить мне «теплый» прием. Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы этого не случилось, но готов был и к худшему.

— Вы уж проследите, чтобы магию не применяли, — попросил я. — Не хотелось бы сюрпризов. И кстати… если он все же пустит в ход магию, могу я его… припугнуть в ответ?

— Без членовредительства?

— Абсолютно.

— Тогда вполне. Хотя вообще-то имеешь право ответить соразмерно. Но чести в этом нет. Уподобляться отребью — себя не уважать.

Я полностью разделял эту позицию.

Тем временем принц выступил вперед, объявив себя моим секундантом:

— Нарушать прямой указ императрицы мы не станем, а потому, господа, бой продлится лишь до первой крови, — его голос, обычно мягкий, сейчас звенел холодной сталью. — Нам не нужно, чтобы вассалы короны убивали друг друга в глупых стычках, особенно возникающих из-за несдержанности языка некоторых дворян, — демонстративный взгляд, брошенный в сторону Светлова, не заметил бы только слепой. — Демонстрируйте свою храбрость на поле боя, а не в мирной жизни. А теперь прошу всех посторонних вернуться в театр — антракт подходит к концу.

Толпа даже не шелохнулась. Еще бы — такие страсти разворачивались куда увлекательнее балетного действа.

— Мне нужно попросить особо? — голос принца приобрел опасные нотки, и зрители нехотя потянулись к выходу.

Остались лишь княжны Эстерхази — как невольные виновницы дуэли. Да и то лишь потому, что оба их кавалера оказались вовлечены в поединок. Тереза осторожно подошла ко мне, её пальцы дрожали, сжимая веер.

— Благодарим вас, Юрий Викторович, за заступничество, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал.

— Не за что, Тереза, не за что. Если вы думаете, что это только из-за вас… Увы, у нас со Светловыми давние счеты, — я намеренно расслабил плечи, демонстрируя уверенность. — Да и я сам ношу на теле следы их… внимания. Ещё неделю назад я с трудом передвигался — хромал так, что бег был невозможен. Княгине пришлось изрядно потрудиться, чтобы исправить это. Так что не переживайте, сказанное было адресовано скорее мне, чем вам. Хотя, конечно, оставить оскорбление в ваш адрес без ответа я не мог, вы находитесь под нашей защитой.

Тереза замолчала, опустив глаза, но через мгновение вновь заговорила, и в её голосе слышалась неподдельная искренность:

— Все равно спасибо. Вы даже не представляете, как для нас важно это заступничество.

«Почему же не представляю? — подумал я, наблюдая, как дрожит её нижняя губа. — Очень даже представляю».

Если они день за днем видели в зеркале свое истинное лицо и слышали за спиной подобные перешептывания, вряд ли кто-то на их родине решался за них заступиться. Поэтому сейчас они испытывали не просто благодарность — почти детскую признательность за редкий в их жизни акт защиты.

Однако если принц думал, что все лишатся бесплатного развлечения, то он сильно ошибался. Большинство гостей не спешило расходиться. Напротив, они устремились в театр и переместились на небольшой балкончик, имеющий выход в сад. Балюстрада была не слишком широкой, но тянулась по всему периметру здания на уровне второго этажа, создавая своеобразную галерею для зрителей. Сейчас она была забита до отказа: дамы в пышных платьях, кавалеры в нарядных фраках, даже слуги, забывшие о субординации, — все жаждали увидеть поединок. Однако, несмотря на толчею, никто не решался даже пискнуть, боясь привлечь к себе внимание и нарушить напряжённую тишину.

Тем временем кто-то, видимо, сходил в театр и попросил задержать начало представления, чтобы оно не прошло при пустых ложах. А тем временем фарс в саду продолжался.

Его высочество вместе с Иллюмовым обсудили условия боя: схватка будет вестись без использования какого-либо оружия, чисто на кулаках, до первой крови. Подняли вопрос о примирении сторон, но, естественно, никакого согласия не последовало. Ни принц, ни остальные гости не смогли бы понять нас после тех оскорблений, что Светлов бросил в адрес княжон и меня.

Чтобы избежать всевозможных ухищрений, мы вынуждены были скинуть с себя пиджаки от фраков и рубашки, оставшись исключительно в брюках. Более того, поступила рекомендация снять обувь, ведь во многих случаях в носках или каблуках дворяне могли прятать скрытое оружие: резцы, лезвия или что-то подобное. Чтобы исключить подобные уловки, нам предстояло схватиться босиком. С нас сняли всевозможные амулеты и артефакты, оставив лишь перстни — символы принадлежности к аристократическим домам.

Ареной выбрали небольшую площадку у фонтана, где зеленел аккуратный газончик, а с двух сторон её полукругом обрамляли розовые кусты, источающие тонкий, сладковатый аромат. Прикинув, что сорока шагов там не было и в помине, секунданты по обоюдному согласию решили, что дистанция может быть сокращена. В итоге мы стояли на расстоянии примерно десяти метров друг от друга, а затем, по сигналу, двинулись навстречу.

Светлов не стал дожидаться моих действий или выжидать, он сразу же бросился в атаку. Двигался он на удивление быстро, так что мне едва хватало времени уворачиваться. Как я и предполагал, с детства его тренировали не только в фехтовании и стрельбе из револьверов, но и в рукопашном бою. Такие навыки могли спасти жизнь в непредвиденных обстоятельствах, к тому же они оттачивали координацию, скорость реакции и выносливость. Поэтому для меня не было неожиданностью, что Светлов оказался подготовленным противником.

С моей же стороны потребовалось некоторое напряжение, пока что я полагался лишь на собственные рефлексы, уклоняясь от его ударов.

— Ну же, Угаров, ты так и будешь хромым мерином вокруг меня скакать? — подначивал он, бросаясь в очередную атаку. — Сделай хоть что-нибудь! Ты же сам выбрал рукопашку — или надеялся, что затанцуешь меня до смерти?

Я не реагировал на его слова, сосредоточившись на изучении его манеры боя. Нельзя было сказать, что он был слабым противником, но при всех его навыках в его движениях была заметна одна слабость, он слишком долго переходил из атаки в защиту. Мне даже не пришлось специально его прощупывать. Позволив ему потратить силы на бесплодные броски, я обратился к горгу, недовольно ворочавшемуся у меня где-то в районе солнечного сплетения:

«Мне не нужно, чтобы ты выходил против него на бой. Я и так прекрасно понимаю, что это соперник не твоего уровня. Но мне необходима часть твоей скорости, реакции и силы, чтобы закончить эту схватку с наименьшими потерями».

Мне показалось, что горг прислушался к моим словам. И в тот же миг сила хлынула в моё тело сплошным потоком. Скорость реакции возросла настолько, что все прежде стремительные движения Светлова теперь казались мне вялыми, словно барахтанье сонной мухи в киселе.

При таком раскладе схватку удалось закончить одной серией ударов. Подпустив Светлова ближе, я пропустил пару ударов в корпус, затем захватил его правую руку, зажав её под мышкой, а левой поймал вторую. После чего резко ударил головой ему в переносицу. Раздался громкий хруст, Светлов пошатнулся, пытаясь отпрянуть, но я не отпускал его. Кровь ручьём хлынула из его носа, заливая оголённую грудь и капая на траву.

Я разжал руки, ожидая окончания поединка, но вдруг заметил, как по ауре Светлова пробежали мерцающие золотистые блики. Это не походило на подготовленную атаку — скорее, на спонтанный выброс магии, ускоряющей регенерацию. Однако я на всякий случай рванул в сторону, сделав перекат. И не зря! В то место, где я только что стоял, ударил ослепительный столб света, выжигающий идеально ровный круг на траве.

Ах ты…

Я вспомнил ощущение страха, испытанное за Эльзу, вперемешку со злостью. Сейчас злость стала хорошим подспорьем для повторения дневной тренировки. Потому я рванул к Светлову, схватил того за плечи, чтобы не вырвался, а после выпустил чёрную струю страха прямо в него. Наши взгляды встретились, зрачки соперника расширились и почти затопили радужку. Он начал трястись не хуже осинового листа. Я буквально нутром почувствовал, что ещё чуть-чуть и тот обмочится.

— Стоп! — резко скомандовал принц, вырывая меня из этого состояния. — Победа остаётся за Юрием Угаровым. А вас, господин Светлов… отныне не желаю видеть при дворе.

Светлова трясло так, что зубы выбивали чечётку. К нему тут же подошли лекарь и секундант. Через мгновение лекарь шепнул что-то принцу, и тот нахмурился.

— Это был нервный и магический срыв, а не злонамеренная атака, — тихо доложил лекарь. — Внутри него магия бушует, как при инициации.

— Пеплу княжича Угарова от этого было бы не легче, если бы он не успел увернуться, — огрызнулся принц. — Уберите его с глаз моих долой.

Иллюмов увёл Светлова, бросив на меня заинтересованный взгляд. Ко мне тоже подошёл лекарь, но, не найдя повреждений, тут же вернулся к сопернику.

Тереза протянула мне платок. Я вытер лицо, смыв брызги крови в фонтане, и лишь затем, накидывая рубашку, заметил заинтересованные взгляды женщин — не только княжон Эстерхази, но и дам, наблюдавших с балкона театра. Принц проследил за моим взглядом и покачал головой.

Конечно, формально его приказание было выполнено, но от бесплатного развлечения никто не отказался. Махнув рукой, принц скомандовал:

— Приводим себя в порядок и возвращаемся.

Дальнейшее представление прошло в смазанной обстановке: все обсуждали не происходящее на сцене, а поединок в саду. Однако принц с прежним интересом следил за балериной, и я понял, что стоит поспособствовать их встрече.

Отпросившись на минуту, я покинул императорскую ложу и отправился за кулисы с букетом и небольшим подарком. Близился финал спектакля, и нужно было успеть вернуться до того, как Андрей Алексеевич и княжны решат уйти.

За кулисы меня пропустили без лишних вопросов, видимо, гербовая печатка на перстне делала своё дело. В полумраке закулисья, среди декораций и суетящихся работников театра, я быстро отыскал ту самую балерину, миниатюрную блондинку с большими голубыми глазами, ещё не снявшую сценический грим. Её тонкие черты и лёгкая, почти воздушная походка выдавали в ней истинную представительницу балетного искусства.

Передав ей букет и небольшой футляр с изящным браслетом (скромным, но достаточно ценным, чтобы подчеркнуть статус дарителя), я вкратце объяснил, что это знак внимания от его высочества. Балерина вспыхнула, но быстро взяла себя в руки, видимо, подобные подарки не были для неё редкостью.

— Его высочество, вероятно, пожелает продолжить знакомство в более… приватной обстановке, — деликатно намекнул я, следя за её реакцией.

Она опустила ресницы, но лёгкая улыбка выдавала её заинтересованность.

— Я буду польщена, — тихо ответила она, и этого было достаточно.

Довольный результатом, я уже собирался удалиться, как вдруг в полупустых коридорах театра моему взору предстала знакомая фигура. Иллюмов, секундант Светлова, стоял в тени колонны, словно поджидал меня.

— Неосмотрительно гулять в одиночестве после таких… представлений, княжич, — произнёс он, губы его растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, словно у хищника, высматривающего слабость жертвы.

Я медленно поднял бровь.

— А вы хотите последовать примеру своего друга? — спросил я, намеренно делая паузу. — Впрочем, напомню, не я был режиссёром сегодняшнего спектакля.

Мой тон был насмешлив, а взгляд настолько откровенным, что Иллюмов не мог не понять: я знаю, кто стоял за всей этой историей.

Он лишь кивнул, не оправдываясь и не развивая тему.

— Патриарх рода Иллюмовых Илья Алексеевич, — произнёс он ровным тоном, —передаёт приглашение для вас и княгини Угаровой в гости.

Интересно…

Я скрестил руки на груди, размышляя. То ли Иллюмовы прознали о моём даре иллюзий, то ли это связано с нашими трениями со Светловым, которого мы обещали «пощипать». В любом случае, обсудить это с бабушкой было необходимо.

— Передайте Илье Алексеевичу нашу благодарность, — ответил я вежливо, но без излишней теплоты. — Однако мне нужно будет свериться с расписанием княгини. Пока я на придворной службе, выкроить время бывает непросто.

— Мы прекрасно это понимаем, — Иллюмов слегка склонил голову. — Тем не менее, наш дом всегда открыт для вас.

На этом он откланялся и растворился в полутьме коридора так же внезапно, как и появился.

Я успел вернуться в ложу до финальных аплодисментов. Принц, заметив мой возвращение, вопросительно поднял брови. Я подмигнул ему и одобрительно показал большой палец — дело устроено.

Его высочество едва заметно улыбнулся и тут же вернулся к беседе с княжнами, хотя в глазах его теперь читалось лёгкое нетерпение.

Казалось бы, самая обычная дуэль, но она, словно камень, брошенный в воду, породила далеко идущие круги на спокойной поверхности высшего света Российской империи. В эту ночь в родовом поместье Иллюмовых Иллюзарово царило необычное оживление. В кабинете, затянутом сигарным дымом, при тусклом свете артефакторных ламп шла напряжённая беседа между главой рода и его внуком Аркадием.

— Аркаша, ты точно уверен, что никто не догадался о нашей роли в этой дуэли? — спросил старый Илья Алексеевич, медленно раскачиваясь в кожаном кресле. Его пальцы нервно барабанили по резным подлокотникам.

Аркадий, стоявший навытяжку перед дедом, сделал почти незаметный глоток воздуха перед ответом:

— Я действовал максимально осторожно, дедушка. Воспользовался тем, как сильно Светлов ненавидит Угарова. Сослался на сведения своих знакомых в Австро-Венгрии о настоящей внешности княжон Эстерхази и подсунул их Светлову. Хотя принц в тот момент отошёл в сторону, эффект получился именно такой, как мы рассчитывали. Судя по реакции его высочества, Светловых точно исключат из списка кандидатов в камер-юнкеры от светлой фракции.

Старый Иллюмов одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость:

— Молодец, Аркаша! Умно сыграл на чужих слабостях. А что насчёт приглашения?

— Передал, как вы велели, — ответил Аркадий, слегка напрягая плечи. — Однако же Угаров понял, чьих рук было это противостояние, о чём непрозрачно мне намекнул.

Кабинет внезапно наполнился тяжёлым молчанием. Даже тиканье старинных часов на каминной полке казалось оглушительным.

— Думаешь, он действительно знает? — наконец прервал тишину патриарх, пристально вглядываясь во внука.

— Я в этом уверен, — Аркадий опустил глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Старый Иллюмов откинулся в кресле, выпуская кольцо сизого дыма:

— Подозреваю, у этого мальчишки тоже есть дар иллюзии. И немалый.

Аркадий замер, боясь даже дышать громко, чтобы не прервать ход дедовых размышлений. В роду знали, когда патриарх размышляет вслух, можно услышать нечто действительно важное.

— Неспроста Каюмовы так рьяно окучивали нашу молодёжь… собирали образцы крови… И ведь получили, что хотели. Значит, Угарова занялась поисками родни этого внезапно объявившегося княжича.

— Неужели… кто-то из наших бастардов? — не удержался Аркадий, но тут же стиснул зубы, проклиная свою несдержанность.

К его удивлению, дед лишь усмехнулся, оценивающе оглядывая внука, сегодня так удачно проявившего себя в интригах:

— Всё может быть, внук. Вопрос лишь — от кого и по какой линии. Но это уже не твоя забота. Свою часть работы ты выполнил.

Аркадий почувствовал, как по спине снова пробежали мурашки. Он колебался, но родовая поговорка «Если вам что-то кажется — вам это не кажется» не давала покоя. Иллюзионисты лучше других понимали такие вещи.

— Дедушка, есть ещё кое-что… — наконец решился он. — В тот момент, когда Угаров смотрел на Светлова после того светового удара… я почувствовал необъяснимый страх.

Старый Иллюмов резко нахмурился, его пальцы впились в подлокотники:

— Какого рода страх? И где именно ты стоял?

— Почти за спиной у Светлова, метрах в пяти. А ощущение… будто на меня посмотрел голодный хищник. Свирепый, опасный, который просто пока не счёл меня достойным внимания. Волосы на затылке буквально встали дыбом! Но никаких признаков иллюзии — ни силуэта, ни миража, ничего.

Старик задумался, его взгляд стал остекленевшим, будто он смотрел куда-то далеко за стены кабинета:

— Может, это проявление химеризма? Не зря же княгиня сделала его наследником…

— Не знаю. Никогда прежде не испытывал ничего подобного, — честно признался Аркадий.

— Что ж… — патриарх тяжело поднялся из кресла, давая понять, что аудиенция окончена. — Буду иметь это в виду. Отдыхай, Аркаша. А мы… мы пока понаблюдаем.

Ночь уже давно опустились на столицу, когда Игнат Сергеевич Светлов сидел в полутемном лазарете у постели собственного внука. Густой запах лекарственных трав смешивался с едким ароматом дезинфицирующих средств, создавая удушливую атмосферу. Светлов-старший сжимал кулаки до побеления костяшек, ему безумно хотелось рвать и метать, обрушить весь свой гнев на этого малолетнего идиота, но он сдерживался. Сквозь сжатые зубы едва просачивалось прерывистое дыхание.

Лекари в один голос твердили о нервном и магическом срыве у молодого Светлова. Только этот диагноз и спас его от гнева патриарха рода. В углу палаты, на жестком деревянном стуле, сидела Анна Игнатьевна, дочь Игната Сергеевича. Её усталые глаза с тёмными кругами не отрывались от бледного лица сына, а тонкие пальцы судорожно сжимали его безвольную руку.

— А я ведь предупреждал тебя, — сквозь зубы процедил Игнат Сергеевич, — что Иллюмов, Миражев, Чащин и Зубров — та еще компания! Нож в спину вогнали по самую рукоять, а этот дурак даже не почуял подвоха! Совсем мозгов нет, один гонор!

— Отец! — резко шикнула Анна, указывая взглядом на дверь палаты.

Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ними, Анна Игнатьевна сразу перешла в наступление, защищая сына:

— Не вздумай свои просчеты сваливать на моего мальчика! Он всего лишь хотел отстоять честь нашего рода!

— Честь? — фыркнул старый Светлов. — Эго свое он хотел потешить! Все наши соглядатаи в один голос твердили, что Эстерхази — красавицы! Будь они под иллюзией страшнее болотного крокодила — это не наше дело! Они — гости самой императрицы!

— Допустим, он погорячился, — не сдавалась Анна, — но это Угаров должен был вызывать его на дуэль… А этот сопляк даже этого сделать не смог!

Её голос звенел, как натянутая струна, а глаза горели материнской яростью, словно у дикой кошки, защищающей детеныша.

— Да когда же ты, наконец, поймешь, что дело не в Угарове? — всплеснул руками патриарх. — Нашего мальчика подставили его же «друзья»! Или Иллюмовы, или Миражевы — одно из двух!

— Но зачем им это? — недоуменно покачала головой Анна.

— Затем, — медленно проговорил Игнат Сергеевич, — что после выходки нашего идиота фамилия Светловых вычеркнута из списка кандидатов на должность камер-юнкера при принце от светлой фракции!

В коридоре лазарета воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь далекими шагами лекарей. Анна Игнатьевна первая нарушила молчание:

— Суки! — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. — Но мы же не оставим это просто так, отец?

— Конечно, нет, — мрачно ответил Светлов-старший. — Но для начала ты с сыном отправитесь в Карелию — на мраморные карьеры. Лично проследишь за подготовкой к передаче Угаровым завода и иже с ним.

— Сделаю, папа. А сын пусть пока здесь отлежится, — блеснула хищной улыбкой Анна Игнатьевна. — Мал он ещё да несдержан такими делами заниматься.

Домой я вернулся в приподнятом расположении духа, несмотря на поздний час. Первым делом направился в кабинет княгини, где, как я и предполагал, застал её за привычным занятием. В просторном помещении, освещённом мягким светом нескольких ламп, Елизавета Ольгердовна сидела за массивным дубовым столом, уткнувшись в древние фолианты. Её тонкие пальцы с изящными перстнями аккуратно перелистывали пожелтевшие страницы, испещрённые загадочными символами — то ли руническими знаками, то ли клинописью. На отдельном листе она методично выводила перевод, время от времени задумываясь и поправляя очки, съехавшие на кончик носа.

Услышав мои шаги, княгиня подняла взгляд, и на её усталом лице появилась тёплая улыбка:

— Ну как прошёл первый выход в свет?

Я небрежно опустился в кресло напротив, скинув с себя пиджак фрака:

— Как и ожидалось: балет, посредничество в амурных делах принца… и дуэль, — перечислил я, делая драматическую паузу перед последним пунктом. — Ах да, ещё приглашение Иллюмовых нас с тобой в гости.

Княгиня отложила артфактное перо, и её брови удивлённо поползли вверх:

— Ну, если первые два пункта были вполне ожидаемы, то дуэль?..

— Дуэль со Светловым, — пояснил я, наслаждаясь её реакцией. — Он посмел оскорбить княжон Эстерхази. Да и меня заодно. Пришлось заступиться.

— Светлов… жив? — осторожно спросила Елизавета Ольгердовна, пристально изучая моё лицо.

— Жив, конечно, — махнул я рукой. — Что ему сделается? Я ему только нос сломал, выбрав оружием исключительно собственное тело. Рукопашка, ничего более. У нас же есть прямой запрет на уничтожение друг друга от императрицы. Ты же не думаешь, что я посмею нарушать императорские указы? Ах да, после у него случился нервный и магический срыв, зафиксированный лекарем, но я здесь был ни при чём.

Княгиня одобрительно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость:

— Радует меня, внук, что ты помнишь и такие «мелочи». Молодость и горячность наломали немало дров за всю историю дворянства. А почему, говоришь, Иллюмовы нас приглашают?

Я наклонился вперёд, положив локти на колени:

— Так ведь это Иллюмов и подставил Светловых на эту дуэль. Рассказал им некоторые… неприглядные тайны венгерских княжон и тем самым спровоцировал Светлова на похабное поведение в наш адрес.

— Любопытно… очень любопытно, — задумчиво пробормотала княгиня, постукивая пальцами по столу.

— Скажи-ка мне, бабушка, мы когда-либо с Иллюмовыми состояли в союзных отношениях?

— Не сказать, чтобы союзничали, — ответила она после паузы. — Скорее, они так технично убрали Светловых, расчистив себе дорогу к трону. Воспользовались случаем, чтобы сдвинуть этот род из кандидатур в камер-юнкеры, скорее всего.

— Я тоже об этом подумал, — кивнул я. — Ведь принц именно так и отозвался о Светловых после инцидента.

— Тогда выходит, Илья Алексеевич просто решил нашими руками выгрести жар из печи дворцовой жизни, — заключила княгиня. — Но вопрос: зачем для этого нас приглашать в гости?

— Вот и я о том же, бабушка. Ты с ним беседовала по поводу… финансового ощипывания Светловых?

— Нет, — покачала головой Елизавета Ольгердовна. — С ними у меня такой беседы не было. Их нынешний глава — скорее ровесник моего сына Николая. Я же по старцам ездила, посему до Иллюмовых дело не дошло.

Я развёл руками:

— Предложение я передал. А там уж как решим.

— И то верно, — согласилась княгиня. — Посмотрим по обстоятельствам. Надеюсь, ты им ничего не обещал?

— Нет, — успокоил я её. — Сослался на занятость при дворе и сказал, что передам вам, а вы уж согласуете своё расписание с моим и сообщите о решении.

— Молодец, молодец, — одобрительно кивнула княгиня, затем переменила тему: — Ты сейчас спать?

— Нет. Меня Алексей ждёт, будем обсуждать кандидатуры выпускников интерната для сирот. А затем нужно посмотреть, кого вы подобрали для восстановления Олега Ольгердовича.

— Это может подождать, — отмахнулась княгиня. — Неделя ещё впереди. Разберись сначала с Алексеем, глядишь, может, и правда найдёте кого-то толкового.

Собираясь уже уходить, я вдруг обернулся на пороге:

— И да, бабушка… Отзови поиски общей крови как с Иллюмовыми, так и с Миражевыми.

Брови княгини взметнулись к седым волосам:

— Это ещё почему?

— Да потому что я думаю, что ни с кем из них у нас общей крови не найдётся, — твёрдо сказал я. — А если и найдётся, то весьма и весьма размытая.

— Поделишься соображениями? — с любопытством спросила она.

— Пока нет, — покачал головой я. — Но предполагаю, что во мне течёт кровь далеко не ближайших российских дворянских родов, а несколько… более дальних и неместных. Моя внешность об этом прямо-таки намекает.

— Возможно, — задумчиво согласилась княгиня. — То есть, говоришь, прекращать поиски?

— Думаю, да, — кивнул я. — Не стоит провоцировать их на некие мысли.

— Хорошо, так и быть, — вздохнула она. — Потом расскажешь.

— Как только уверюсь в своих предположениях, так и сообщу, — пообещал я, уже собираясь уходить, но в последний момент задержал взгляд на древних книгах. — Не знаю когда, но мне бы с вами поучиться разбираться в этих языках.

— Дело хорошее, — улыбнулась княгиня. — Однако я пока сама, считай, по буквам восстанавливаю знания, чтобы ещё и тебя учить. Как чуть увереннее себя почувствую, так и возьму в ученики.

— Где б только на всё время найти, — усмехнулся я.

— Вот, вот, — кивнула она. Затем вдруг вспомнила: — Ах да! Приходил некий мальчишка и передал Прохору карточку с горгульей. Что бы это значило?

Я победно улыбнулся:

— О! Это значит, что Юматовы согласны принять наше покровительство. Теперь нужно заключать с ними договор о союзничестве. У вас есть хороший законник, бабушка?

— Есть, — уверенно ответила она. — Займёмся этим вопросом.

Я вернулся в свои покои, сбросил с себя утомивший за вечер фрак и переоделся в удобный домашний камзол. Поблагодарив Константина Платоновича за помощь, отметил, что его старания принесли мне благодарность от обер-камергера.

— А это значит, — добавил я, доставая золотой из шкатулки на туалетном столике, — что и вам перепадёт награда, только уже в более осязаемом виде.

Камердинер сначала церемонно отнекивался, но в конце концов принял монету, бережно убрав её в специальный кармашек своего камзола.

— Рад служить, Ваше Сиятельство. Вы отдыхать изволите?

— Нет, мне нужно к Алексею Угарову. Где он расположился?

Константин Платонович провёл меня по длинному коридору в западное крыло особняка. В отличие от парадных покоев наследников, здесь на втором этаже располагались апартаменты для членов рода. По пути я заметил, как камердинер украдкой потер уставшие глаза.

— Константин Платонович, я так и не отужинал. Распорядитесь подать нам лёгкий ужин во время беседы и можете отдыхать.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — поклонился тот и удалился.

Когда я вошёл в кабинет Алексея, старинные часы на каминной полке как раз пробили час ночи. Алексей поднял на меня воспалённые от бессонницы глаза.

— Уж думал, не пожалуете, княжич, — улыбнулся он, откладывая в сторону кипу бумаг. — Всяко увеселения в высшем свете поинтереснее наших дел.

— Увеселения у меня по долгу службы, — ответил я, устраиваясь в кресле напротив, — а забота о роде… она несколько иной мотивацией приправлена. Давайте смотреть.

Мы погрузились в изучение дел выпускников интерната. Алексей подготовился основательно — в отдельной папке лежали перспективные, по его мнению, кандидаты, но и остальные он не сбрасывал со счетов, аккуратно сложив в сторону.

Спустя полтора часа, три чашки крепкого кофе и лёгкий ужин (холодная дичь, свежий хлеб и фрукты) мы уже спорили едва ли не до хрипоты.

— Княжич, да куда нам их? — Алексей нервно постукивал пальцами по столу. — Они же с исконно светлым даром. Княгиня никогда не согласится!

— Они нам абсолютно необходимы, — упрямо стоял я на своём. — Больница скоро перейдёт под покровительство княжны Эльзы. Персонал низшего звена нам нужен? Нужен. Пусть набираются опыта. Если покажут себя хорошо — оплатим обучение в городских коллегиумах. К тому же мы даже не знаем, в каком состоянии Светловы оставят предприятия. Это ведь императорское задание — передать всё в рабочем состоянии.А уж как его выполнят Светловы, мы знать не знаем. Хотя догадываемся, если они уже заказывали взрывчатку для обрушения сводов на рудниках и на карьерах.

— Да не может быть! — возмутился Алексей.

— А вот и может, — холодно ответил я. — Именно это я и узнал у Юматовых совершенно случайно.

Лицо интуита потемнело:

— Понятно… Тогда вы правы. Нам действительно нужно внедрять своих людей во все предприятия. Хотя бы для раннего предупреждения о саботаже.

— Вот именно. На эти должности и нужны выпускники. Лучше даже если прошлых лет, если таковые остались.

Алексей задумался, затем кивнул:

— С этой точки зрения я не смотрел. Всё рассматривал кандидатов для службы в особняке или поместье… Теперь круг поисков расширяется.

— Желательно, чтобы они числились выходцами из разных семей, а не только из нашей, — добавил я.

— Будем пытаться. И попробую найти подход к кому-то из служащих у Светловых — может, удастся заранее узнать их планы.

— Принимайте во внимание, что ещё и Юматовы согласились на союз, а потому защищать придётся ещё и их.

Вдруг я решил задать прямой вопрос:

— Алексей, а кем вы сами видите себя в структуре рода?

Тот криво улыбнулся:

— Да как вам сказать…

— Говорите как есть.

— Так-то я… бастард князя Николая. Почти что ваш дядя, — хмыкнул он.

Мои брови поползли вверх. Этот человек, оказывается, годами служил княгине, надеясь на признание… А вместо этого нашли нас с Эльзой. Теоретически он должен был нас ненавидеть.

Переварив эту информацию, я осторожно продолжил:

— Знаете, я собирался предложить вам возглавить службу безопасности рода. Вы человек предельно честный… Но после такого признания… — я сделал паузу. — Если вам когда-нибудь станет тесно со мной в одном роду, могу выделить вам младшую ветвь. Это было бы справедливо. Правда, тогда вам нужно будет найти супругу с подобным даром, чтобы закрепить способности интуита в потомстве. Но от первоначального предложения я не отказываюсь. Вы видите связи даже там, где их нет. Это бесценно для создания службы, которая будет заниматься всем — от контроля предприятий до защиты рода. Обсудите это с княгиней, если моих полномочий для такого решения недостаточно.

Алексей задумчиво кивнул, его пальцы нервно перебирали край папки. Да, моих полномочий назначать наследников действительно не хватало, но предложение создать отдельную ветвь было более чем щедрым для бастарда.

— Доброй ночи, Алексей, — попрощался я, видя, что собеседнику нужно время обдумать сказанное.

На часах было около трёх, и хотя по графику у меня должна была быть тренировка с Бьерном Утгардом, тело требовало отдыха. Едва я улёгся в постель, как заметил лёгкое колыхание занавесок у открытого окна. Ночная прохлада принесла с собой приторный аромат ночной фиалки, перебивающий все другие запахи.

Но моё ночное зрение уловило не только движение ткани, в лунном свете чётко вырисовывался женский силуэт с пушистым лисьим хвостом.

— Красавица, ты бы хоть предупредила о визите, — улыбнулся я, — я бы подготовил достойный приём.

Однако расслабленной беседы с прекрасной кицунэ не получилось. Вместо кокетливой улыбки меня встретили оскаленные клыки и гневное шипение, прежде чем разъярённая девушка-лиса бросилась на меня.

Вам когда-нибудь доводилось разнимать дерущихся женщин? Это совершенно особый опыт, кардинально отличающийся от мужских потасовок. Женские драки — это квинтэссенция жестокости, беспощадности и абсолютного отсутствия каких-либо правил. В них есть что-то первобытное, словно древние инстинкты хищницы, передаваемые из поколения в поколение, вдруг прорываются наружу, смешиваясь с бурлящими эмоциями и обострённым чувством справедливости. Но мне удалось избежать подобного «счастья».

Кицунэ совершила молниеносный бросок вперёд, её изящное тело превратилось в размытый силуэт. В лунном свете, проникающем через полуоткрытые шторы, сверкнули острые как бритва когти на тонких пальцах. Губы приоткрылись, обнажая ряд белоснежных клыков — зрелище одновременно пугающее и завораживающее. Но на сей раз моё тело среагировало ещё быстрее, благодаря горгу, внутренние механизмы самосохранения включили какой-то невероятный режим активности, превосходящий мои обычные возможности.

Движением опытного бойца я заломил ей руки назад и буквально оседлал девчонку, прижимая её тело своим весом. Она сопротивлялась изо всех сил, бешено молотила хвостом и пыталась создать иллюзорную завесу, чтобы исчезнуть, но тщетно. Из горла вырвались тихие визги и раздражённое шипение — будто рядом оказался котёнок, случайно наступивший лапой в раскалённую сковороду.

Она сопротивлялась с яростью загнанной в угол пантеры. Её пушистый хвост яростно хлестал по шелковистой ткани простыни, создавая странный шелестящий звук. Я увидел, как по ауре кицунэ пробежали радужные всполохи, она пыталась создать иллюзорную завесу, чтобы выскользнуть из моих рук. Но моя хватка, оказалась сильнее её магии. Из её горла вырвался странный звук — нечто среднее между кошачьим шипением, человеческим визгом и лисьим тявканьем.

— Мерзавец! Отпусти! Отпусти меня, сволочь! — её голос звенел от ярости, смешанной с обидой. — Я тебе помогла, а ты, скотина такая, съякшался с ракшасами!

Я пока не понимал, когда успел связаться с этими загадочными ракшасами, но ситуация требовала немедленного успокоения разъярённой хищницы. Решительно настроившись прекратить бессмысленную потасовку, я издал угрожающий рык, предназначенный исключительно для демонстрации силы и намерений. Эффект превзошёл все ожидания, она замерла мгновенно, удивлённо распахнув глаза.

Затем произошло нечто удивительное. Перед моими глазами разыгралось настоящее превращение — злобная фурия буквально на глазах превратилась в соблазнительную искусительницу. Её губы, ещё секунду назад искажённые гримасой ярости, дрогнули и сложились в игривую полуулыбку. Розовый язычок медленно скользнул по нижней губе, оставляя влажный блеск. Грудь начала учащённо вздыматься, демонстрируя все прелести в самом выгодном свете — тонкое шёлковое кимоно лишь подчёркивало соблазнительные изгибы.

— Отпусти меня, ракшас… — её голос вдруг преобразился, став бархатисто-медовым, словно она шептала любовные признания в полумраке будуара. — Я не буду претендовать на твоего адепта… Отпусти меня! Я сделаю всё… всё, что ты захочешь…

Последние слова она произнесла с таким сладострастным придыханием, что у менее стойкого мужчины могла закружиться голова. Она замерла, ожидая моей реакции, но вместо ожидаемого смятения я лишь холодно улыбнулся, намеренно удобнее устроившись сверху, чтобы она почувствовала всю серьёзность своего положения.

— Давайте по порядку, милая барышня, — мой голос звучал спокойно и размеренно, хотя ситуация становилась всё более абсурдной. — Кто вы такая? Как вас зовут? И главное — какой ракшас удостоился чести оказаться в моей спальне среди ночи?

Её глаза, ещё секунду назад полные сладкого обета, сузились до тонких щелочек. Пушистый хвост нервно подрагивал, но вырываться она больше не пыталась. Правда, не прекращала мелко ёрзать подо мной, что с учётом её соблазнительных форм и тонкого аромата жасмина, исходящего от её кожи, вызывало вполне предсказуемую мужскую реакцию.

— Какое твоё самое сильное желание прямо сейчас? — вдруг спросила она совершенно неожиданно, нарушая логику нашего диалога.

Я не смог сдержать лёгкой усмешки, чувствуя, как её движения подо мной становятся всё более провокационными:

— До твоих… выразительных танцев подо мной, я хотел только одного — наконец заснуть после бесконечно долгого дня. А теперь… — мой взгляд намеренно медленно скользнул по её фигуре, — извини, но биология взяла верх над усталостью.

Вместо ожидаемого смущения она лишь задумчиво прикусила пухлую нижнюю губу, прекрасно осознавая эротизм этого жеста. Её глаза блестели любопытством, словно перед ней был не мужчина, а интересная головоломка.

— Странно… — протянула она, пристально изучая моё лицо. — А крови не хочется? Или сырого мяса? Может, желания разорвать кого-то на части?

Я искренне прислушался к своим ощущениям и отрицательно покачал головой:

— Нет, после ужина с холодной дичью и трёх чашек крепкого кофе никаких подобных желаний не наблюдается. Разве что… — я намеренно оставил фразу незаконченной, позволяя её воображению дорисовать остальное.

— Непонятно… — воскликнула она, и в её голосе зазвучали нотки искреннего недоумения. — Тогда давай начнём сначала. Меня зовут Юмэ. Я здесь, чтобы мы вместе могли достичь истинного величия.

Я приподнял бровь, давая понять, что жду продолжения, но она лишь загадочно улыбалась. Пришлось задавать вопросы самому. Ну что ж допрос, так допрос.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — без запинки ответила она.

— Ты кицунэ по рождению или это твоя вторая форма?

В ответ она мгновенно преобразилась — лисьи ушки исчезли в её тёмных волосах, хвост растворился в воздухе, и передо мной оказалась прекрасная японка в изысканном шёлковом кимоно, без единого намёка на сверхъестественную природу.

— Так лучше? — спросила она, изучая мою реакцию своими бездонными тёмными глазами.

— С хвостом и ушками было определённо экзотичнее, — честно признался я. — Хотя в человеческом виде ты, конечно, привлекаешь меньше ненужного внимания.

— Ха! — её смех прозвенел, как колокольчики. — Чтобы не привлекать внимания, не обязательно быть простым человеком. Нужно просто знать как.

— Не уходи от темы, — остановил я её, чувствуя, как разговор уходит в сторону. — Что значит это «достичь величия»? И какое отношение к этому имею я? Тебе всего восемнадцать, ты явно из хорошей семьи. Твои родители или опекуны вообще в курсе, где проводит время их дочь? И в каком… положении? — я подчеркнуто оглядел нашу более чем компрометирующую позу.

— Конечно! — она гордо вскинула изящный подбородок. — Я же мико, мне позволено многое… даже это, — она намеренно поёрзала подо мной, вызывая новую волну возбуждения.

Это объяснение ничего не прояснило. Казалось, она намеренно сыплет экзотическими терминами, чтобы ещё больше запутать меня.

— Так, Юмэ, давай по порядку: что такое «мико» в твоём понимании? — решил я начать с основ.

— Мико — это женщина-шаманка, служительница высших сил, — терпеливо объяснила она, будто говорила с ребёнком. — С шестнадцати лет мы имеем все права взрослых, включая право самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. Наши родители не могут нам запретить то, что связано с выполнением священного долга.

«Похоже на японский вариант амазонок, только с духовным уклоном, — подумал я. — Интересно, насколько далеко простираются эти „права взрослых“ в их понимании?»

— Хорошо. И каким именно высшим силам ты служишь? — продолжал я свой допрос.

— Глупенький! — её глаза сверкнули торжеством, словно она ждала этого вопроса. — Иллюзиям, конечно же! Разве не очевидно?

Теперь многое встало на свои места — с учётом её помощи в изменении моей внешности. Видимо, усталость действительно сильно сказывалась на моей сообразительности сегодня.

— И каким ветром тебя занесло в Россию, если твои боги там, а мы здесь? — не сдавался я, чувствуя, что приближаюсь к разгадке.

Она загадочно улыбнулась:

— Мне было видение, — прошептала она так, что её тёплое дыхание коснулось моих губ, — что истинную силу я обрету только рядом с гайдзином.

— Гайкокудзином, — машинально поправил я, чем вызвал у неё настоящий шок. Её глаза округлились, а губы беззвучно сложились в букву «о».

Похоже, в моём прошлом были познания японского языка, ведь «гайдзин» — довольно пренебрежительное прозвище для иностранцев в Японии, в то время как «гайкокудзин» — более вежливый и официальный вариант. Боги, во что я вляпался… Кем же я был раньше, если знаю такие тонкости?

— Обещаешь не вырываться и не устраивать истерик, если я тебя отпущу? — спросил я, чувствуя, что она уже достаточно успокоилась.

— А ты обещаешь меня не съесть? — парировала она, и в её глазах мелькнул искренний страх.

Я не мог сдержать смешка:

— Юмэ, если бы я хотел тебя съесть, я бы уже вспорол тебе горло своими клыками… которых, как ты можешь заметить, у меня нет. Мои интересы лежат в несколько иной плоскости, и если ты продолжишь так выразительно ёрзать подо мной, ты очень скоро об этом узнаешь.

— Нет, так дело не пойдёт, — внезапно возмутилась она, и её нос задорно вздёрнулся.

Я мысленно хмыкнул. Как будто я не понимал, что лишать невинности жрицу в собственной спальне — не самая разумная идея. Особенно учитывая её происхождение и возможные последствия. Хотя её поведение определённо не соответствовало образу скромницы.

— Первый раз должен быть особенным, — неожиданно серьёзно заявила она. — Он должен произойти в священном месте силы, чтобы мы могли впитать его энергию и поднять наши ранги.

Моя первая мысль была не о её удивительной раскованности, а о том, где бы раздобыть подробную карту таких мест — это могло стать прекрасным поводом для совместного путешествия. Хотя её слова звучали как-то слишком… методично для романтики.

— Я надеюсь, ты шутишь? — попытался я уточнить, заглядывая в её глаза в поисках насмешки.

Но она лишь серьёзно покачала головой, гордо вскинув подбородок:

— Ни капли. Это очень важно для нашего будущего.

Плюнув на эротические подробности нашего странного знакомства, я решил перейти ко второй части этого русско-японского балета, который с каждой минутой становился всё более абсурдным.

— Что это за ракшасы такие, если ты приняла меня за одного из них? — спросил я, стараясь говорить максимально чётко, чтобы незнакомая терминология не запутала меня ещё больше.

Юмэ нахмурила свой изящный носик, и её человеческие ушки нервно дёрнулись, будто у лисицы:

— Я и сейчас не верю, что глубоко в тебе не сидит ракшас, — пробормотала она. — А если подробнее… ракшасы — это демоны кошмаров. Настоящие чудовища из самых тёмных легенд.

Да-а-а… Чем дольше я слушал эту странную девушку, тем больше понимал, что абсолютно ничего не понимаю в происходящем. Её слова звучали как отрывки из какого-то фантастического романа, а не как объяснения реальных вещей.

— И с чего ты вдруг решила, что во мне есть такой? — поинтересовался я, чувствуя, как усталость начинает брать верх над любопытством.

Юмэ внезапно оживилась, её глаза загорелись странным внутренним светом:

— Потому что ты дважды призывал их силу за сегодня! Я видела это!

Так… Если понимать её буквально, то подразумевались мои попытки спроецировать собственный страх. Но если на балете кицунэ ещё могла затесаться среди гостей, то во время моей первой тренировки в комнате её точно не было.

— А ты-то откуда знаешь об этом? — сузил я глаза, изучая её реакцию.

Девушка совершенно бесхитростно захлопала длинными ресницами:

— Так я за тобой следила, — призналась она так же просто, как если бы говорила о прогулке в парке.

Я невольно рассмотрел её внимательнее. В человеческом облике её волосы имели глубокий цвет воронова крыла с едва уловимым вишнёвым отливом, а глаза… глаза были совершенно нереального оттенка — не то насыщенного рубинового, не то цвета свежей крови.

— Допустим, я призывал. Дальше что? — продолжил я допрос, чувствуя, как в висках начинает пульсировать усталость.

Юмэ вдруг стала серьёзной, её голос приобрёл почти что проповеднические интонации:

— На тебе остались характерные тёмные пятна проклятия ракшасов. Они вгрызаются в тебя и освобождают дорогу для прихода демона, который тебя подчинит.

Я мысленно прикинул: если в первый раз я провёл так называемую очистку и укрепление собственной ауры, то после стычки со Светловым ничего подобного сделать не успел. Вспоминая предупреждения из учебника по магии кошмаров, я предположил, что доля правды в словах Юмэ действительно могла быть.

— Так, — резко сказал я, принимая решение. — Сейчас я тебя отпускаю. Не вздумай на меня нападать — мне нужно буквально пять минут для медитации.

Девушка доверчиво захлопала ресницами и закивала. Однако я ни на секунду не поверил в её покорность — что-то в её глазах говорило о готовности к новой выходке.

— Чтобы ты понимала, — пояснил я, — мне нужно сосредоточиться для очистки от той дряни, которую ты видишь.

Юмэ округлила глаза:

— А что, от неё можно очиститься? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— Вот сейчас и посмотрим, — ответил я. — Я так понимаю, мою ауру ты видишь?

Вот и нашёлся второй человек с таким же умением, как у меня!

— Не ауру, — осторожно поправила она, — только пятна… будто ты в грязи испачкался.

Хм… Значит, может, и не нашёлся. Её способности были иными, более ограниченными.

— Ну вот, как раз и проследишь, получится или нет, — предложил я.

Юмэ слегка прищурилась, оценивая меня взглядом, но в конце концов кивнула. Я медленно поднялся с неё, не выпуская её рук из поля зрения, и подал ей руку, чтобы помочь встать. Каждый нерв в моём теле был напряжён в ожидании подвоха, но девушка на удивление вела себя образцово. Встав, она поправила своё кимоно, которое оказалось на удивление коротким, едва прикрывающим самые пикантные места.

Увидев мой заинтересованный взгляд на её едва прикрытые прелести, Юмэ победно улыбнулась:

— Это домашний вариант, — пояснила она с лёгким румянцем и отошла к окну, грациозно усевшись на подоконник.

В тот же миг её облик снова изменился — появился пушистый хвост вишнёвого цвета и острые ушки. Видимо, эта форма была для неё более естественной. Заметив мой интерес, она пояснила:

— Мико не пристало подолгу оставаться в человеческой ипостаси. Таким образом мы обижаем наших покровителей.

Буду иметь в виду. Я же тем временем уселся в позу лотоса прямо на полу и попытался сосредоточиться. Это оказалось невероятно сложно, колышущийся шёлк её кимоно, то и дело приоткрывающий стройные ноги, постоянно отвлекал меня от медитации. Я решил не закрывать глаза, чтобы не упускать Юмэ из виду, что ещё больше затрудняло процесс.

Спустя три мучительные минуты мне наконец удалось успокоить дыхание и погрузиться в нужное состояние. Я вспоминал то ощущение внутреннего света, которое должно было очистить мою ауру от влияния магии кошмаров. На сей раз всё давалось с трудом, то ли из-за чудовищной усталости, то ли из-за отвлекающего присутствия кицунэ.

Но ещё через три-четыре минуты у меня наконец получилось. В этот раз я почувствовал не тепло, а приятную прохладу, которая разлилась по телу, словно свежий горный ветерок, смывая усталость и напряжение из каждой клеточки. Когда я открыл глаза, то увидел совершенно ошарашенное выражение на лице Юмэ.

— Ты не соврал! — воскликнула она, и её хвост взъерошился от возбуждения. — Ты действительно очистился!

Я усмехнулся её реакции:

— А разве не должен был?

— Впервые вижу такое. Проклятие ракшасов невозможно снять, — удивилась она. — Если уж они метят свою жертву, то никогда её не отпустят.

— Понятия не имею, кто такие ракшасы, — честно признался я. — Хотя, если уж на то пошло, до сегодняшнего вечера я и тебя не знал.

— Ага, конечно, не знает, — скептически протянула кицунэ. — А что тогда за тварь выглянула на меня из-под твоей личины, когда ты пытался меня связать?

— Горг. Никакой это не ракшас. Существо, которое пожертвовало собой, чтобы меня исцелить.

— Добровольная жертва… инугами. Настоящий… — Юмэ снова ушла в свои мысли. — У гайкокудзина… Да не может этого быть! — резко тряхнула головой японка.

— Понятия не имею, кто такой инугами, — я услышал, как горг фыркнул, название ему явно не понравилось. — Лучше скажи вот что: как долго ты за мной следишь?

Вопрос был не праздный. Выходило, что обеспечение безопасности особняка стояло на первом месте. А то не особняк, а проходной двор! Даже если кицунэ скрывалась под высокоранговой иллюзией, должны же быть способы её обнаружить? По теплу крови, например. Может, Каюмову идею подкинуть? Или сначала с Юматовым посоветоваться…

— Всего пару дней, — беспечно ответила девчонка.

— И как ты меня нашла?

— Во время медитации покровители подсказали, что мне нужно отправиться в далёкую северную страну и найти своего ян… партнёра, — без тени смущения выпалила японка.

Не знаю, что такое «ян», но «партнёр» звучало уже куда приятнее.

— Если я так важен тебе по велению высших сил, тогда какого чёрта ты на меня набросилась?

— Как ты не понимаешь? — всплеснула руками Юмэ. — Пока я наблюдала за тобой, помогала и думала, как с тобой сблизиться, ты умудрился заняться тёмными практиками и приманить ракшаса! Вот я и решила убить вас, пока он не вошёл в силу.

Я поднялся с пола, отряхнул штаны и пристально посмотрел на неё. Интересно, она действительно верит, что я куплюсь на эту историю?

Если допустить, что это правда, то я даже не представлял, что делать с японской аристократкой в своём доме, чтобы не скомпрометировать её. Партнёрша, мать её ети…

— Где ты остановилась, красавица?

— В японском посольстве, — невозмутимо ответила она.

— И их вообще не волнует, где ты шатаешься по ночам?

— Я же мико, — с гордостью подчеркнула девушка. — Их может волновать что угодно, но отчитываться перед ними я не обязана. Мы в разных иерархиях.

— Слушай, если уж мы собираемся продолжать общение, говори со мной на русском русскими словами.

— Хорошо, Яритэ, — будто специально дразнясь выдала Юмэ.

— Что за Яритэ? — я едва не зарычал.

— Это наш вариант твоего имени.

— Если ты можешь выговорить «Яритэ», то запомни и «Юрий». Пока мы здесь, называй меня как у нас принято.

Я взглянул в окно, на востоке уже занималась заря. Ночь пролетела незаметно, а мне ещё идти на службу, хоть я и не выспался ни на грош.

— Ладно, Юмэ. Сейчас ты возвращаешься в посольство и отдыхаешь, а я попытаюсь поспать пару часов. Кому-то сегодня во дворец. Ты убедилась, что ракшас меня не пожирает, значит, мы можем продолжить знакомство в более… цивилизованных условиях. Устраивает?

— Устраивает, — ответила девушка и мгновенно исчезла.

Отлично. Поговорили. Может, стоит у неё поучиться иллюзиям, раз уж она так мастерски ими владеет? Всё равно мне нужен сильный наставник.

Вот только выходит забавная картина: Юмэ и ракшасы — явно противоборствующие силы, а значит, магия кошмаров не имеет ничего общего с её иллюзиями. Раз она готова была меня прикончить, значит, это что-то по-настоящему тёмное.

Что ж, отлично. Бабушка хотела, чтобы я был «светлым в тёмной фракции», а я, выходит, стану «самым тёмным в светлой».

Забавно выходит, Юрий Викторович. Даже светлая магия у тебя оказалась с тёмным оттенком.

Два следующих дня прошли в непрерывной беготне. Мне пришлось организовывать тайное свидание принца с той самой балериной: снимал уединённый домик в аристократическом квартале, отправлял туда охрану для гарантий полной конфиденциальности. Лично сопровождал танцовщицу, доставлял украшения, дорогие подарки и редкие цветы из дворцовых оранжерей. Сам принц появлялся позже, а я получил два дня относительной свободы, пока любовники наслаждались обществом друг друга.

Но я не жаловался. Срок передачи виры неумолимо приближался, и каждая минута была на счету. Императрица, как мы и ожидали, сделала выбор из предоставленного списка. Из восемнадцати позиций с самыми разнообразными активами Светловых, она отметила пять: три — именно те, что были нужны для нашего плана перепродажи союзникам, остальные два не представляли особой ценности. Впрочем, даже их можно было спокойно пустить с молотка, не нарушая приличий.

Параллельно наши законники под руководством старшего поверенного денно и нощно трудились над договором с Юматовым. Род простецов официально переходил под нашу защиту, отдельным пунктом шло соглашение о совместной коммерческой деятельности, включая охранные услуги. Подписание назначили на вечер перед передачей собственности Светловых.

Накануне я вновь навестил Степана Юматова в его конторе. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и вместе с нашим поверенным вносил последние правки. Пришлось под благовидным предлогом отправить поверенного выпить кофе и взбодриться.

— Что-то случилось, княжич? — Степан поднял на меня внимательный взгляд, отложив перо. — Или как теперь следует обращаться — Юрий Викторович?

Я сел в кресло напротив:

— Как удобнее. Мы же, кажется, уже перешли на «ты»? В официальной обстановке — конечно, по этикету. Но здесь… — я обвёл взглядом уютный кабинет с дубовыми панелями. — Здесь можно сохранить простоту.

— Добро, Юрий Викторович, — он усмехнулся. — Чем могу быть полезен?

Наклонившись вперёд, я понизил голос:

— Есть один вопрос… Не даёт покоя. Помнишь того Светлова, что приходил за взрывчаткой? Те самые детонирующие артефакты для обрушения сводов?

Степан замер, в глазах мелькнуло понимание:

— А, ты про этот случай… — он откинулся на спинку кресла, потирая подбородок. — Знаешь, я как раз об этом думал. Раз уж становимся союзниками… Может, смогу помочь. Пару мыслей появилось.

— И каких же? — нетерпеливо спросил я.

— Есть у нас один интересный прибор, — Степан встал и подошёл к массивному сейфу. — Анализатор магических контуров. Определяет разрывы в защите, отклонения от стандартной схемы.

Пока он возился с замком, я не отрывал взгляд от стальной двери. Степан извлёк продолговатый футляр из чёрного дерева и вернулся к столу.

— Как это работает?

— Понимаешь, контуры защит стандартизированы, — объяснил он, открывая футляр. В бархатном ложе лежал прибор, напоминающий карманные часы на серебряной цепочке, с циферблатом, испещрённым руническими символами. — Подключаешься к любому накопителю, включённому в защитный контур, обычно это кристаллы у потолка или пола. Прибор выводит проекцию схемы и отмечает отклонения.

Он щёлкнул крышкой, и механизм ожил — внутри завращались шестерёнки, по краю циферблата загорелись голубые огоньки.

— Есть только одна загвоздка, — предупредил Степан, — если предприятие официально модернизировали свои контуры, прибор покажет только базовый вариант и множество разрывов. Но…

— Но лучше перестраховаться, чем получить обвал на голову, — закончил я с горьковатой усмешкой. — Степан, а нельзя ли этот прибор… выкупить?

Он рассмеялся:

— Да брось! Это штатный инструмент, у нас их десятки. Вот, смотри…

Следующие полчаса прошли в подробном инструктаже. Степан показывал, как подключать прибор к разным типам защит, интерпретировать показания, какие кнопки нажимать в критической ситуации. Особое внимание уделил переключателю режимов — маленькому рычажку на боковой панели.

— Запомни: заводы — первая позиция, шахты — вторая, карьеры — третья. Ошибешься — показания будут некорректными.

Когда объяснение закончилось, я искренне протянул руку:

— Спасибо, Степан. Не знаю, что бы без тебя делал. Очень надеюсь, что это поможет.

Он пожал мою ладонь, но лицо осталось серьёзным:

— Послушай, я бы на твоём месте ещё прихватил пару защитных артефактов. На случай… ну, ты понимаешь. Обвал — дело непредсказуемое. У тебя есть что-то подходящее?

Задумавшись, я ответил:

— Думаю, у княгини должны остаться кое-какие вещи с военных времён. Она ведь боевой архимаг, как-никак.

Уже собираясь уходить с нежданным подарком, я вдруг вспомнил про проникновение кицунэ.

— Степан, а существуют базовые артефакты, способные анализировать теплоту крови? Что-то вроде датчиков тепла. Чтобы, если злоумышленник скрылся под высокоранговой иллюзией, они всё равно сработали и оповестили.

Степан задумался.

— Интересная идея. Надо бы подумать над чем-то подобным. По-хорошему, ничего сложного в таком артефакте быть не должно. Странно, что мы раньше до этого не додумались.

Он достал из ящика толстую книгу эскизов и начал быстро делать пометки артефактным пером.

— Займёмся. Если что, прибыль пойдёт напополам — вам за идею, нам за реализацию.

Я кивнул, наблюдая, как его уверенная рука выводит сложные схемы:

— Абсолютно не против. Но хочу, чтобы наше поместье и дом стали первыми, кто протестирует эти артефакты.

— Без проблем, княжич, без проблем, — ухмыльнулся Степан, не отрываясь от чертежа. — Сделаем вам пробную партию.

— И да, мне нужно, чтобы вы сразу после подписания договора взялись за установку системы сигнализации. И на особняк, и на поместье.

Юматов, наконец, оторвался от чертежей, снял очки и протёр их шелковым платком:

— Само собой разумеется. Всё сделаем в лучшем виде. Удачи вам завтра.

Завтра мы отправлялись принимать завод по обработке мрамора и карьеры-спутники. Интуиция прямо-таки кричала, что без приключений приёмка не пройдёт.

Юмэ возвращалась в посольство. Удивительно, но встреча прошла гораздо лучше, чем она предполагала. Надо же, гайкокудзин даже не отреагировал на неё так, как должен был бы нормальный здоровый мужчина.

Её тонкие пальцы сжимали складки кимоно, когда она шла по ночным улицам. Лунный свет отражался в её узких глазах, придавая им неестественный блеск.

— Ничего, — прошептала она себе под нос, — я ещё заполучу его со всеми потрохами. Он ещё будет есть из моих рук, будет слушаться каждого моего слова. Именно так. И никак иначе.

Юмэ была довольна сыгранной ролью. Какой же он оказался доверчивый! Сама она прекрасно осознавала, что в сложившейся ситуации придётся быть предельно осмотрительной, чтобы выиграть эту партию. Фрагментарная память, доставшаяся ей в этом теле, подсказывала — Угаров ей необходим. А уж найти его по отголоскам собственной силы и вовсе оказалось несложно.

— Лучшая ложь — полуправда, — усмехнулась она, поправляя заколку в волосах. — И ведь не распознал же.

Особенно если правильно сдобрить эту полуправду. В Японской империи её действительно звали Юмэ. Она и правда была мико. Но являлась всего лишь бастардом великого дома Кагэро. Внучка архимага, она не участвовала в жалких соревнованиях молодой поросли, не пресмыкалась перед старым пердуном, лишь бы тот взял её в ученики. Ей претило подобное унижение.

— Тем более, — её губы искривились в презрительной усмешке, — я точно знаю, что архимаг — это не предел.

Юмэ планировала стать богиней. Для этого ей был нужен Юрий. Она пока не понимала всего, но верила, память обязательно вернётся и подскажет, как вознестись.

В воздушный порт столицы, откуда следовало добираться в деревушку Рыбрека, мы отправлялись целой процессией, и в этой процессии были не только мы с княгиней, но ещё и боевые химеры для охранения. Своих людей для охраны у нас пока было маловато, если не сказать печальней. Однако же химер у бабушки оказалось не так уж и мало. По её уверениям, обеспечить охрану полученных предприятий химерами она уж точно сможет. Правда, для этого ей пришлось с ними возиться ночами всю последнюю неделю.

— Понимаешь ведь в чем дело, Юра, — поясняла мне бабушка, следя за восхождением на борт дирижабля своей маленькой армии, — химеры в состоянии передать образ опасности и принять к исполнению приказы по особому каналу связи со мной или с тобой. Проблема в том, что расстояния эти не бесконечны. Так я уловила первые мыслеобразы о нападении на поместье в двадцати километрах от вас, четкая связь сработала на пятнадцати. Другими словами, чем ближе мы находимся, тем легче передать ту или иную информацию. Меня все называли бешенной сукой за возглавленные атаки, на деле ж, летая над полком, гораздо проще сокращать расстояния и координировать их действия. Размер Итурупа представляешь? Он километров двести в длину и примерно до тридцати километров в ширину. Руководить зачисткой острова от японцев можно было только находясь в воздухе.

— Хочешь сделать хорошо, сделай сам, — заметил я, осматривая стройные ряды химер, занимавших свои места в грузовом отсеке.

— Именно. Почему мои химеры были такими результативными? За их спинами стояла я, корректируя задачи и минимизируя потери. Хотя Коля… тот не совался на передовую и просто отдавал приказ, ожидая его выполнения. Когда Вика приняла командование остатками легиона… там и командовать было почти некем. А мне, как понимаешь, восстанавливать численность было некогда.

Для бабушки такие откровения были болезненной темой, потому я молча наблюдал, как последние химеры занимают свои места. Их дисциплинированность впечатляла.

— Но ведь военные не могли не придумать что-то этакое в помощь, — скорее констатировал я очевидное, чем спрашивал.

— Придумали, конечно. Артефакты-ретрансляторы с накопителями, крепились на ошейники. — Она достала из кармана небольшой кристалл в оправе. — Удалось заполучить по старой памяти партию для личного пользования, но их дальность до столицы всё равно не добьёт. Пока временно придётся управлять ими из Карелии.

— Это что получается, теперь у вас постоянно будет не голова, а дом советов? Вам придётся напрямую управлять защитой всех предприятий? — ужаснулся я.

— Какое-то время — да, — спокойно ответила княгиня, поднимаясь по трапу. — Пока Алексей не подберёт верных людей. Кстати… — она обернулась на полпути, — он рассказал о твоей идее насчёт службы безопасности. И о предложении основать младшую ветвь рода.

Наступила тягостная пауза. Я прекрасно понимал, что бабушка ждёт моих объяснений, но предпочёл сохранить молчание. Не следовало перебивать женщину, если уж она начала говорить, пока она до конца не выскажется. Всё равно она не воспримет любые аргументы. Так и не дождавшись от меня никакой реакции, Елизавета Ольгердовна уточнила:

— Ничего не хочешь мне сказать?

— А что я должен вам сказать, бабушка?

— Возможно, что стоило сначала со мной посоветоваться, прежде чем заявлять подобное? — в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Возможно, — кивнул я. — Возможно, следовало мне сообщить, что Алексей — бастард вашего сына, тогда бы я несколько иначе строил с ним отношения. Однако же Алексей — тот человек, который нам сейчас критически нужен, к тому же он был предан роду и вам лично, и терять его только лишь из-за того, что у нас с ним могла организоваться мнимая конкуренция, мне не хотелось.

— Ты понимаешь, что твоё предложение могли воспринять как подачку?

— Никоим образом. Моё предложение — это достойный выход из ситуации, и если у Алексея все в порядке с амбициями, чувством собственного достоинства и гордостью, то он его примет.

Елизавета Ольгердовна лишь покачала головой:

— У него-то всё в порядке, но меня-то мог в известность поставить о таких предложениях?

— Извините, пришлось действовать по обстоятельствам, — коротко объяснил свой пассаж. — Так вы одобряете или нет вариант разрешения проблемы? — на всякий случай решил уточнить я.

— Конечно, одобряю. Не стоит показывать разновластие и разность мыслей даже среди своих. Пусть думают, что мы единый монолит и все мысли обсуждаем с тобой вместе.

«А вот это уже правильный был подход», — про себя подумал я. Мне было чрезвычайно радостно от того, что княгиня всё-таки согласилась с моим предложением.

Пока же мы завершили погрузку химер на транспортный дирижабль и взошли на борт, направляясь в Рыбреку. Оттуда до завода Светловых было рукой подать.

Это был мой первый полёт на дирижабле. И, честно говоря, я ожидал как-то большего. Не в том плане, что эмоций либо ещё чего-то нет, полёт прошёл обыденно, за нами была зарезервирована каюта первого класса. Нам подали обед, состоящий из 3 перемен блюд. Предложили вина, но мы с бабушкой отказались. Однако же особых восторгов полёт на дирижабле не вызвал. Княгиня также заметила моё задумчивое выражение лица при взгляде в вниз на прогулочной палубе.

— Что-то полёт не вызывает у тебя тех эмоций, которых я ожидала, — ухмыльнулась она.

— Потому что после Васьки дирижабль — это огромная неповоротливая рыбина, несущая нас по воздуху, словно криль, проглоченный китом. Конечно, невозможно сравнить ощущение ветра в волосах, восторг в груди и вот такое медленное, степенное перемещение.

Возможно, в какой-то мере на это повлиял ещё и облачный день, из-за чего, поднявшись чуть выше облаков, мы сразу же потеряли из виду и столицу, и, собственно, какие-либо ориентиры на местности. Любоваться было нечем, лишь одни облака и ничего более. Мы будто плыли сквозь комья сладкой ваты.

Эльза осталась дома наблюдать вместе с Лемонсом за Олегом Ольгердовичем, а мы же с княгиней отправились на приёмку. Об отсутствии на рабочем месте я предупредил обер-камергера. Тот отреагировал вполне достойно:

— Все понимаю, княжич, дела рода некоторым образом вынуждают вас присутствовать на столь значимых мероприятиях как единственного мужчину в семье. Поскольку принц ещё не вернулся из «командировки», — как вежливо называли при дворе увлечённость принца балериной, — я думаю, не возникнет проблем, если вы отлучитесь на какое-то время.

Однако же я сделал соответствующую запись в журнале о приходе и уходе с рабочего места, а также о грядущем отсутствии на оном как минимум в течение двух дней. Это на тот случай, если вдруг потом мне кто-нибудь попытается предъявить, что я самовольно покинул службу. Я, конечно, сомневался в организации подобных подлянок, уж слишком они мелочны, однако же нельзя было исключать и такое развитие событий.

Перелёт до Рыбреки занял неполных три часа. Когда дирижабль начал снижаться, сквозь разрывы в облаках показались бесчисленные озёра, сверкающие как ртуть среди изумрудной зелени. Деревушка неожиданно оказалась портом — крохотные лодочки качались у причала, а запах смолы и рыбы витал в воздухе.

В воздушном порту деревушки нас встречала женщина в светло-серых одеждах, в шляпке, скрывающей вуалью лицо, и сухой как жердь мужчина в невзрачном костюме с внешностью похожей на сурка. Женщина первой подошла к нам у трапа и представилась:

— Светлова Анна Игнатьевна, дочь Игната Сергеевича, буду передавать вам дела на заводе и карьерах.

Затем представился «сурок»:

— Поверенный по особым делам, Иван Иванович Леонтьев, буду наблюдать за соблюдением некоторых формальностей.

Мы представились сообразно титулам и обменялись приветствиями. Пришлось подождать выгрузки химер, и лишь после этого мы отправились к заводу и карьерам. Семьдесят километров от Рыбреки до завода мы преодолели на трициклах, а химеры своим ходом, следуя за нами по пятам. Анну Игнатьевну несколько настораживало подобное сопровождение, однако же она молчала, управляя колонной. Благо, коридор следования миниармии химер был заранее согласован бабушкой, и даже оплачено причинение беспокойства местным помещикам.

Сам завод располагался недалеко от деревушки Вознесенье, что на берегу Онежского озера. Там же виднелась небольшая пристань, от которой уходили гружёные баржи с продукцией из мрамора.

Я же искренне удивился, как с такой логистикой они умудрились заковать Петербург в мрамор.

На ходу Анна Игнатьевна поясняла, что камень из всех карьеров-спутников доставляют на завод по реке Свирь. Первичную обработку он проходил прямо в карьерах магами-ремесленниками воды и воздуха, а уже дальнейшую обработку на заводе, в том числе и с использованием всевозможных алхимических присадок.

— Особые заказы выполняются тоже на заводе, там есть разделение цехов по видам работ, — поясняла с некоторой грустью Светлова. Судя по тому, как она свободно ориентировалась в теме, мраморные карьеры находились под её ответственностью. — Готовая продукция доставляется по той же реке Свири сперва в Ладожское озеро, а после и в Петербург. Зимой доставляем санями, в остальное время года — баржами.

Сам завод неожиданно напомнил мне храм Ордена Святой Длани — те же пять отдельных корпусов, объединённых центральной управой. Пока Светлова проводила бабушку и поверенного по основным цехам, я решил проверить защитный контур, о котором говорил Степан.

Анализатор в моих руках сразу же начал тревожно мигать — Юматов не ошибся. Охранные схемы кардинально отличались от базовых, причём вкраплений было так много, что на каждый стандартный узел приходилось три-четыре дополнительных. Пришлось обратиться к Светловой за разъяснениями:

— Анна Игнатьевна, не могли бы вы пояснить усовершенствования в заводской артефакторной защите? — спросил я, показывая на необычные показания прибора.

Женщина в светло-сером платье ехидно хмыкнула:

— Юрий Викторович, вы оказывается не только искусный боец, но и знаток артефакторики.

Я лишь вопросительно приподнял бровь, делая вид, что не понимаю намёка.

— Не обессудьте… — её голос внезапно зазвенел холодом. — О вашей «победе» над нашим юношей знает весь Петербург. Он до сих пор в лазарете.

В её глазах читалась такая личная обида, что я сразу понял — Павел Светлов приходился ей близким родственником.

— Простите мою прямоту, — спокойно ответил я, — но ничего особенного я с ним не сделал. У парня случился самостоятельный магический и нервный срыв. Напротив, я вёл себя максимально корректно, не позволив опозорить ни свой род, ни вашу фамилию перед императрицей.

— Это ваша версия событий, — отчеканила Анна Игнатьевна, резко повернувшись. — Версию Павла мы ещё услышим. — Но тут же, взяв себя в руки, продолжила: — Что касается защиты… Вы абсолютно правы, княжич. Контур усилен из-за духов Карельских скал.

Она провела рукой по мраморной стене, и я заметил, как её пальцы слегка дрожат.

— Эти низшие духи постоянно вредят добыче мрамора, портят продукцию, пытаясь отвадить людей от своих владений. Особенно страдают склады готовых изделий и карьеры. Защита реагирует на их приближение особыми звуковыми частотами, временно отпугивая. — Она бросила осторожный взгляд на бабушку. — Говорят, те же частоты отпугивают тварей, заражённых скверной. Но раз вы с княгиней чувствуете себя нормально…

— Дай бог вам никогда не увидеть настоящих тварей, поражённых скверной! — резко оборвала её бабушка. Её глаза вспыхнули холодным огнём. — Иначе вы первые побежите к нам с мольбами уничтожить эту нечисть.

Поверенный, всё это время молча делавший пометки в кожаном блокноте, наконец поднял голову:

— А что это за духи Карельских скал? — его тон был деловито-равнодушным.

Анна Игнатьевна вздохнула:

— Маги, работающие сутками под землёй, видят многое… Приходится защищать и их, и производство. В реальности духов вы убедитесь сами. Не волнуйтесь — мы перепривяжем все контуры к новым владельцам.

Мои подозрения насчёт подкупа поверенного постепенно рассеивались. Представитель императрицы проявлял неожиданное рвение — залезал в каждую щель, задавал неудобные вопросы, о которых мы даже не подумали бы. Не раз Анне Игнатьевне приходилось лихорадочно рыться в бумагах, чтобы ответить на его каверзные запросы.

Несмотря на явную неприязнь ко мне лично, Светлова держалась с достоинством истинной дворянки. Лишь упоминание о дуэли выводило её из равновесия — тогда её тон становился язвительным, а в глазах вспыхивал холодный гнев. Но даже это она быстро брала под контроль, возвращаясь к профессиональному тону экскурсовода.

Мы продолжили осмотр, и с каждым новым цехом картина становилась всё яснее — этот завод был настоящим шедевром магической инженерии, где каждый элемент защиты имел своё тщательно продуманное назначение. А духи Карельских скал… Что ж, скоро нам предстояло убедиться в их существовании лично.

Лучи полуденного солнца золотили верхушки сосен, когда бабушка оставила часть химер на защите завода, и мы проследовали на ближайший из карьеров.

— Господа, мы объедем все карьеры, — Анна Игнатовна выпрямила спину, поправляя складки своего серого платья, — чтобы к нам случайно не оказалось вопросов ни у представителя императрицы, ни у вас. — Её голос звучал чётко, как военный рапорт. — Мы — честные люди и не собираемся нарушать приказ государыни.

«Да, такой бы принципиальностью обладал бы ваш батюшка и его внук», — подумалось мне, однако же я не стал обострять обстановку, лишь молча кивнул, ощущая под ногами хруст гравия.

Дорога к карьеру шла по широкой просеке, по которой на специальных деревянных платформах с магическими усилителями доставлялись от карьеров к заводу камни и частично обработанные глыбы. Сосны по обеим сторонам стояли как молчаливая стража. Как позже оказалось, карьеры были похожи друг на друга, разве что добываемый камень отличался цветом и фактурой — от нежно-розового до глубокого чёрного с серебристыми прожилками.

Карьер предстал перед нами огромной чашей, вырубленной в теле скалы. Если на заводе в разных цехах трудились маги ремесленных специальностей, их пальцы ловко выводили изящные узоры на камне, вырезая по определённой заготовке чаши для фонтанов, статуи в сады и в публичные места, всевозможные беседки, украшения колонн и прочее, то здесь же шла достаточно грубая обработка камня магами воды и магами воздуха. Их жесты напоминали движения дирижёра, управляющего невидимым оркестром стихий. Маги земли в кожаных фартуках и с лицами, покрытыми каменной пылью, указывали, в каком месте, на каком расстоянии убирать породу, магии воды и воздуха синхронными взмахами рук отпиливали камень ровными заготовками и проводили первичную обработку. В том числе они перемещали плиты по воздуху вертикально, словно невесомые перья, что упрощало вариант поднятия сырья из карьера нагора.

Карьеры были достаточно глубокими, навскидку я бы определил не менее тридцати метров вниз, где в полумраке продолжали копошиться фигурки рабочих, и там продолжалась ещё добыча. Однако же привлекло меня даже не это. Всмотревшись в ауру этого места, где магические потоки переплетались как нити гигантского полотна, я случайно заметил, как весь карьер по кругу опоясывал некий защитный конструкт, нити которого стекались к небольшой пещере на самом верху чаши. Там, в прохладной тени я увидел огромный кристалл бурого цвета, его поверхность, испещрённая древними рунами, пульсировала незнакомой тревожной силой. Уже протянув руку для того, чтобы его коснуться, ощутив исходящее от камня покалывание в кончиках пальцев, я услышал окрик Анны Игнатовны:

— Не стоит, княжич. Это центр управления магического контура карьера, именно на нём мы совершим перепривязку. Он защищает от духов гор. — Её пальцы нервно перебирали складки платья. — Как только те дадут о себе знать, сработает система, которая остановит выработку и подаст сигнал эвакуации. Если контур не обнаружит живых в карьере, сработает система самоподрыва.

— А что, были подобные случаи? — я не отводил взгляда от пульсирующего кристалла.

— К сожалению, были, — её губы сжались в тонкую линию, — я покажу вам по дороге. А пока же есть соседняя выработка.

Она резко развернулась, её тень упала на стену карьера, искажаясь в причудливые очертания.

Мы сели на трициклы с магическими двигателями, которые заурчали мягким басом, и отправились за Светловой. Та была необычайно серьёзной, её пальцы белели от напряжения на руле, подвозя нас к огромному карьеру, затопленному водой по самые венцы. Поверхность воды была абсолютно неподвижна, отражая небо как гигантское зеркало.

— Вот здесь была одна из самых перспективных выработок малахитового мрамора, — голос Светловой звучал глухо, — однако же во время бурения и вывоза камня мы потревожили кое-кого из скальных духов, и тот на нас ополчился.

— В чем это выразилось? — я ощутил, как по спине пробежал холодок.

— Вся смена магов погибла, всё обагрилось кровью, — её глаза расширились, словно вновь видя тот ужас, — а мрамор не просто изменил свою окраску, но и затряслись горы вокруг. Тогда контура, сигнализирующего о духах, ещё не было, был установлен лишь самоподрыв на случай одновременного умерщвления всей смены. Он и сработал. Открылся проход к грунтовым водам, и всё затопило. И теперь у нас здесь озеро-напоминание. Вода здесь никогда не замерзает, даже в самые лютые морозы. Для себя мы сделали вывод, что выработку глубже пятидесяти метров производить нельзя.

— Однако… — я обвёл взглядом зловеще спокойную водную гладь.

Если это правда, то добыча сопрягалась с рисками. Правда, я не исключал и варианта, что Светловы кого-то убрали по-тихому, спихнув всё на духов и заметая следы. Но глядя на дрожащие руки Анны Игнатовны, в этом начинаешь сомневаться.

— Да, княжич, а вы как думали? — она горько усмехнулась, и в этом выражении было что-то почти материнское. — Любая работа с недрами, любая добыча несёт с собой риски. Мы ещё столького не знаем. И, отбирая у матушки природы её богатства, далеко не всегда она с радостью нам их отдаёт, — её голос дрогнул, — а теперь вернёмся, нам необходимо перенастроить на Угаровых контур защиты карьера, а для этого нужна ваша кровь.

Я с удивлением уставился на Светлову.

— Да, да, княжич, а вы как думали? Ничем иным привязать такую вещь просто невозможно. Мы несли ответственность за всех погибших здесь работников. Так и вы теперь будете нести ответственность перед ними, выплачивать всевозможные компенсации в случае смерти или увечий, и так далее. Все документы мы передадим, — она сделала паузу. — Дворянин — это не только балы, красавицы, вальсы или военные учения… Ничего подобного! Дворянин — это прежде всего ответственность за тех людей, которые на тебя работают и тебе служат.

В тишине, нарушаемой лишь далёкими криками птиц, я ещё раз всмотрелся в лицо Анны Игнатовны — в морщинки у глаз, в плотно сжатые губы, в гордую посадку головы — и не понимал, как в роду со столь здравомыслящими женщинами могли появиться столь отъявленная сволочь, как Павел. С другой стороны, вполне возможно, что на детях гениев природа отдохнула.

— Княгиня, вас тоже попрошу дать образцы крови.

Я взглянул на бабушку, но та покачала головой.

— Знаете, Анна Игнатовна, по мне со дня на день уж тризну отпевать начнут. Так что пусть княжич принимает бразды правления, — улыбнулась та.

Уж не знаю, чем руководствовалась бабушка, но Анну Игнатовну перекосило. У неё даже веко мелко задёргалось от ответа княгини. А ведь, по сути, она не сказала ничего такого.

Я со спокойной душой подошёл к камню и резанул себе палец, добывая несколько капель крови. Мы одновременно приложили окровавленные пальцы со Светловой к кристаллу, давая тому насытиться. Камень сперва вспыхнул золотым светом, а после из него будто спала золотая пыльца привязки. Моя же кровь от чего-то вызвала на нём радужные блики.

Анна Игнатьевна переводила взгляд с меня на камень и обратно и, кажется, не могла поверить своим глазам.

— А вы точно Угаров? — брякнула она в полнейшем шоке. — Вы же светлый!

— Анна Игнатовна, будь вы мужчиной, мне пришлось бы вызвать вас на дуэль за подобные намёки, — резко отреагировал я. — Но повторная дуэль с представителем вашего рода — это уже не смешно. Впредь следите за своим языком.

Светлова быстро справилась с собой и кивнула, заставив выдавить себя скупые поздравления:

— Поздравляю с привязкой, переезжаем на следующий карьер.

Теперь, получив доступ к контуру защиты, я мог видеть несколько больше. Добыча шла совершенно против желания местных духов, если я правильно интерпретировал увиденное. Вся земля здесь была пронизана энергетическими линиями, бледно-бледно светящимися. Добыча шла перпендикулярно им, перерубывая их, ослабляя и изничтожая местный энергетический фон. Об этом ещё нужно было поговорить с кем-то из магов земли, у самого меня пока знаний не хватало для того, чтобы понять, правильно ли я понял увиденное.

Приёмка остальных карьеров прошла также скучно и обыденно, вот только с каждым следующим Анна Игнатовна становилась все смурнее и едва ли злее. Под конец она уже практически не разговаривала с нами. Переподвязав на меня все системы защиты, она отвела нас в офис на заводе и предъявила огромные гроссбухи.

— Людей мы оставляем на ваше попечительство. Расчет от сегодняшней даты мы произвели. Никаких долговых обязательств у нас с вами нет. Кроме того, оставлены и государственные заказы. Что же касается частных, они будут перепрофилированы на другие предприятия. Их вы не получите, это уже несколько иной актив, — с некоторым злорадством сообщила Светлова.

Я же про себя подумал, что в принципе, и на государственных заказах, наверное, можно будет протянуть какое-то время, если оставят нам местных специалистов. Но меня тут же вернули с небес на землю.

— Что же касается рабочих магов-ремесленников и магов-добытчиков, то в течение трехмесячного периода работы с вами они имеют право перейти на работу к нам. Сие оговорено в контракте, прописанном с ними. То есть мы не бросаем собственных людей, по желанию они смогут быть переведены к нам на другие предприятия.

Про себя я подумал, что это звучит как: «Ожидайте в течение трёх месяцев великого исхода. Мы будем забирать у вас самые ценные кадры».

Хотя, с другой стороны, я предполагал, что здесь и так собрали с миру по нитке всех, кого только можно для того, чтобы заполнить штат для передачи. Кстати говоря, и в этом вопросе представитель от императрицы принялся споро листать копии контрактов, заключённые с магами. Он листал столь споро, что, когда поднял взгляд с победной ухмылкой, я понял, что Светловым не поздоровится.

— Анна Игнатовна, но не будете же вы столь наивно надеяться, что я поверю, что все трудовые контракты, подписанные с нынешними работниками завода, а именно магами и прочими, случайно имеют сроки давности не более чем неделю? Вы же не думаете, что я поверю в то, что Светловы случайно поменяли почти весь персонал предприятий?

— Нет. Мы заранее объявили о том, что данные предприятия перейдут под руку представителей тёмного спектра. Неволить людей мы не стали, а посему те, кто хотел, сразу попросили перевод на другие заводы и карьеры, а сюда мы перенаправили тех, кто готов был работать и здесь.

— Хорошо же я пообщаюсь с представителями вашего трудового коллектива, — кивнул проверяющий и удалился.

Нет, я догадывался нам, что нам сюда соберут все отребье, но не думал, что они прям проведут всевозможную агитацию на случай выдворения с предприятия всех мало-мальски ценных специалистов. Но в целом политика была вполне ожидаемая. Формально приказ императрицы они выполнили: завод и карьеры функционировали, штат был укомплектован более чем на три четверти, что позволяло выполнять текущие заказы. Соответственно, причин для выставления претензий мы не имели. Другой вопрос, что это были люди совсем с других предприятий, которых перевели неделю назад, которые ещё не осмотрелись и даже не понимали, чем, как и где работать. Это уж совсем другое дело, а это значит повышенный травматизм и прочее, прочее, прочее, и разбираться со всем этим нам придётся едва ли не с сегодняшнего дня.

Лучи солнца цеплялись за верхушки сосен, когда Анна Игнатовна возвращалась в Рыбреку в расстроенных чувствах через сумеречный лес. Солнце практически склонилось к закату, однако же летом оно в этих местах практически не заходило — белые ночи, потому, подсвечивая себе магией дорогу, она двигалась на трицикле обратно в деревню, оттуда ещё предстояло добраться до воздушного порта и улететь обратно в столицу.

«И всё-таки что за чёрт? — тихо ругалась она себе под нос, её пальцы нервно постукивали по рулю. — Так не бывает. Откуда в тёмной семье светлый маг?»

Нет, дело не в наследственности, это как раз бывает из-за смешанных браков. Но чтобы в семье тёмных наследовал светлый?.. Неужто и вовсе сбрендила старуха?

Невозможно. Титул передавался только тем, у кого был сильнейший родовой дар. Право сильного никто не отменял. Таков закон. Нельзя передать титул, если прерывается основная сила. Хочешь не хочешь, а передашь даже самому слабому обладателю. И сила рода всегда преобладала над любыми иными вкраплениями. Откуда тогда у щенка появились сильнейшие радужные блики?

Как ни пыталась Анна Игнатовна прокрутить в голове ситуацию, но выходило нечто неприглядное. Подготовив усиленные контуры заклинаний везде — и на заводе, и на карьерах, — она ожидала, что они должны сдетонировать от контакта с тёмной кровью. Так или иначе, на кровь княгини точно они должны были среагировать.

«Мало того, что эта старая карга отказалась, так ещё и внука вместо себя подсунула… или правнука, кем он там ей приходится. И вот этот оказался светлее некуда. Там уж точно нечему было детонировать при контакте.»

И всё равно такого ей отец не простит. Фиаско. Да, она постаралась успеть вывести персонал с карьеров, с завода, да, они объявили заранее, что завод перейдёт в руки тёмнофракционного рода. Однако же полноценную подлянку устроить не удалось по каким-то неясным причинам.

После того, как большинство персонала ушло на другие заводы, стали поступать заявки на перевод именно на этот завод. То же самое было и с карьерами, и с рудником, и даже с больницей. Не сказать, чтобы желающих было огромное количество, однако же на три четверти штат укомплектовать удалось.

«И ведь это люди с нормальным опытом работы», — с досадой думала она. Относительно понятно, почему сюда ломанулось всякое отребье. Кого-то собирались увольнять, кого-то собирались за растраты и прочее под суд отдавать, все они радостно переходили под другого хозяина, скрывая собственные грешки. Этим тоже не препятствовали, решая, что хотя бы таким образом, но можно подгадить соперникам.

Но когда туда попросились некоторые маги с нормальной квалификацией, приходилось разбираться на местах, что да как. Те же как заведённые повторяли пустые аргументы вроде «ближе к дому», «удачное расположение», «стар для переезда», «с духами только подружился», «без разницы, кто владеет» и прочее. И ведь раньше в каких-то диверсиях или нелояльности замешаны не были.

«Ну да, боги с ним», — зло подумала она. Заставлять и удерживать людей не стали. Сами решили провести такую ротацию — самим теперь и приходилось сталкиваться с подобными последствиями.

Однако же всё равно Анна Игнатовна ехала абсолютно недовольная, с надеждой на то, что брат на серебряных рудниках сможет справиться лучше. Однако даже своими собственными руками отдавать любимое детище этим тварям Угаровым было не просто больно — было отвратительно.

«Ещё и этот выскочка малолетний, который на моего Павлика такие вещи говорил…» Нет, не бывать этому!

К тому же Анна Игнатовна была на взводе ещё и по другой причине. Вместе с ней ситуация с Павликом приоткрыла некую неприглядную сторону взаимоотношений между родом Светловых и Иллюмовых. И неприглядная она была ещё и по той причине, что любовник Анны Игнатовны был из этого рода.

Да, да, он был всего лишь один из внуков главы рода. Однако же это не мешало им вполне прекрасно проводить время, и до сей поры она считала, что Иллюмовы — род дружественный. И даже, отправляясь в эту командировку, она взяла с собой любовника.

Заодно, пока летели, обсудили ситуацию, произошедшую с сыном. Тот божился и клялся, что не был в курсе, что между родами есть некое соперничество, и со своей стороны обещался всячески помочь наказать мелкого засранца, подставившего её Павлика.

В целом Анна Игнатовна ему верила, тот был хоть и Иллюмовым, но слабосильным. Веса в роду не имел, а потому и доступа к деньгам не имел. К тому же терять такую покровительницу, как она, ему смысла не было. Так или иначе, она оплачивала некоторые его хотелки и разгульный образ жизни, закрывала периодически карточные долги.

Так что, если он хотел и дальше продолжения вкусной и сладкой жизни, ему придётся выполнять её поручения, в том числе и внутри собственного рода. Однако же и эта командировка у них пошла не по плану.

Дело в том, что Иллюмов пропал буквально через сутки после того, как они прилетели. Пока она была до поздней ночи занята подчищением дел завода и карьеров, однажды вернувшись в зарезервированный за ними номер гостиницы, она обнаружила пустую постель.

И, в общем-то, все личные вещи любовника были на месте, но только вот самого Иллюмова не было. Куда он подевался, она представить не могла. Однако же, как и всякая женщина, бегать за ним не стала.

«Деньги закончатся — сам приползёт извиняться», — решила она. Но она ещё подумает, прощать или нет. Можно будет побольше выторговать для того, чтобы отомстить за своего Павлика.

С такими мыслями Анна Игнатовна двигалась в сторону деревни Рыбреки, когда дорогу ей перекрыли химеры княгини Угаровой.

«Ах ты ж, сука! Всё-таки решила меня достать…»

Проверяющий со стороны императорского рода, прежде чем отпускать Анну Игнатовну восвояси уточнил у нас:

— Господа, имеются ли претензии к господам Светловым?

— Мы пока не составили своего мнения в целом, — ответил я, — с виду всё выглядит относительно пристойно, однако же ротация персонала вызывает у нас такие вопросы, как и у вас, Иван Иванович. Посему, мы планируем с княгиней остаться здесь с ночёвкой, и ещё завтрашний день потратить на внимательное изучение не только документации, но и вообще ситуации на заводе и на карьерах.

Анна Игнатовна порывисто надевала лайковые тончайшие перчатки, не скрывая своего раздражения:

— Мне здесь больше делать нечего. Если у нас останутся какие-либо претензии, то вы можете их прислать прямиком в столичную усадьбу рода, либо передать через Канцелярию Её Императорского Величества.

Светлова вышла, хлопнув дверью. На улице послышалось мерное урчание двигателя трицикла медленно удаляющееся от управы завода.

Княгиня попеременно смотрела на меня и на дверь, закрывшуюся за Светловой. Её пальцы перебирали резной набалдашник трости:

— Юра, ты уверен, что ты хочешь остаться?

Я вздохнул, потирая переносицу:

— Уверен, бабушка. Чувствую, что здесь что-то нечисто, но не могу пока понять что именно, — мои глаза скользнули по груде бумаг на столе. — Считайте это обострившейся интуицией или паранойей.

Наши подозрения подтвердились быстрее, чем ожидалось. Едва мы углубились в изучение документов, как в дверь робко постучали. На пороге стоял жилистый мужчина в чистой робе, нервно мявший в руках потрёпанную кепку.

— Ваше сиятельство, прошу прощения за то, что отвлекаю…

Судя по цвету и насыщенности ауры, это был воздушник ранга этак третьего-четвёртого. Вокруг него вились небольшие смерчи.

— Что случилось?

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Меня зовут Пётр Громыкин. Я работаю на карьере «Красном» начальником бригады.

— Что же случилось, Пётр?

— Так это… ваше сиятельство. Тягач не приехал.

— Какой тягач?

— Ну так как-то в конце смены все работники с карьеров окольных съезжаются к заводу, а отсель нас в деревню портовую тягач отвозил. Там у нас общежития, бараки… семьи… И нет сегодня тягача, — Пётр беспомощно развёл руками.

— А тягачами вас Светловскими доставляли до того? Или иные какие? У кого бы узнать?

Как на беду, вся управа завода пустовала, разве что эхо не гуляло по кабинетам. А ведь были же служащие, когда мы только приехали осматривать завод и даже работали… или только создавали видимость работы. А как мы с карьеров вернулись, так пусто.

— Не знаем, ваше сиятельство, однако люди волнуются. Уже почти вечер на дворе, домой всем надобно.

Княгиня резко поднялась, её трость громко стукнула по полу:

— Это похоже на провокацию!

— Вот что, — сказал я Громыкину, — Пётр, собери-ка людей в одном просторном помещении для того, чтобы не разбредались по территории, а мы попробуем решить вопрос быстро. Заодно зайду познакомлюсь.

— Хорошо, ваше сиятельство, — кивнул тот, — если не выйдет быстро… хоть бы как-то телефонировать, сообщить, что все, ну, домой не воротимся, оно-то всяко бывает. Бывало и сверх нормы работали. Ну… хоть бы чтоб семьи не беспокоились, а то у нас в последнее время здесь всякое происходило…

— А что имеется ввиду под «всяким»? — насторожился я.

— Так это, ну, людишки иногда пропадать начали в топях, — его голос дрогнул. — Говаривали, что в очередной раз в карьер глубоко зарылись, и духи скал себе жертву затребовали, но мы же, однако, в то не верили. Всё-таки отметки рекомендованной не превышали, всё как-то вширь разрабатываем, а не вглубь. Все же с понятиями, ваше сиятельство. Всем домой к семьям да малым детям хочется.

— Очень интересно, а сколько людей пропало за последнее время?

— Ну так за последнюю неделю где-то трое и пропало, — Пётр опустил глаза, — но люди были не самые хорошие, — помялся в объяснениях Громыкин, а после махнул рукой. — Гнилые люди, честно скажем. То в воровстве замечены были, то всё в Малахитовый нырять пытались за чем-то, потому особо тревогу не били, чай, может, что своровали да сбежали. Такое ведь тоже случалось.

— Так, а что же здесь воровать? Не мрамор же они на себе уносили? — искренне изумилась княгиня.

— Да дело же не в мраморе, — усмехнулся Громыкин, — оно же как бывает, что и энергетические накопители с контура упереть могут, на водку поменять в соседней деревне али инструмент какой. Так что было бы желание. Так-то обычно… Ну, стража ловила Светловская. А как неделю назад пошли слухи, что карьеры будут вам передавать, так стража начисто и снялась, сказала нечего стеречь то, что не нашим будут. Вот у некоторых всякий ум за разум и случился, — доложил нам начальник бригады. А и

Императорский представитель только покачал головой. Что-то подобное и ожидалось, однако же, пока все выглядело в достаточно мелких масштабах. Я то и вовсе ожидал, что нас встретят затопленные карьеры и остановленный завод, однако же на удивление не сработала ни одна из ожидаемых детонаций. Но это мы ещё не были на серебряных рудниках. Пока только карьеры мраморные осматривали да завод, однако же чуяло моё сердце, что так просто не выйдет со всем разобраться.

— Ладно, Пётр, собирай людей. Сейчас сообразим, как решить насущные проблемы. В порт слетаем мигом и тягач наймём, а охрану возьмут на себя пока химеры княгини Угаровой.

— Это те жуткие образины, что во дворе сидят?

— Они, — кивнул я. — Вы их не бойтесь. Они людей не кошмарят. Боевые они, с понятиями. Уж если они с нашими магами не одну войну прошли и своих защищали, то уж вас не тронут. Они и взращены княгиней, чтобы людей наших русских защищать, так что относитесь к ним как к тем же боевым ветеранам. Некоторые прошли ни одну, ни две и даже не три кампании, а сейчас вот вас защищать будут, — улыбнулся я, невольно сообразив, что частично скопировал манеру разговора Петра.

— Однако ж больно непривычные они, ваше сиятельство. Страхолюдные! Мы таких и не видали… только деды да отцы, бывало, сказывали про них… кто из ветеранов.

— Зато надёжные и своих в обиду не дают.

Окончание моей фразы потонуло в топоте ног и криках, раздавшихся в коридоре управы. Дверь распахнулась с грохотом и на нас уставился побелевший от ужаса рабочий, маг земли ранга второго, не выше:

— Ваше сиятельство! Петь! Там… — тыкал он пальцем на двор завода, — одну жуть другие жути притащили! Она ещё шевелится! На подворье спускайся!

Я обернулся к бабушке и увидел у той отсутствующий взгляд, видимо, она общалась с химерами, которых рабочие, не церемонясь, жутями обозвали. Княгиня, считав некую информацию, встала с места с глубоко залёгшей между бровей морщинкой:

— Пойдёмте смотреть!

На вход потянулись все, мы выходили последними, и я услышал бормотание Елизаветы Ольгердовны:

— Ой, не нравится мне все происходящее, ой, не нравится!

Стоило нам выйти во двор завода, как перед нами открылось жуткое зрелище: несколько горгулий обступили со всех сторон нечто, когда-то бывшее человеком. Сейчас это существо издавало хриплые, нечленораздельные звуки — то ли рычание, то ли стон, — а его деформированное тело судорожно скребло по земле чем-то, лишь отдалённо напоминавшим конечности. Одна рука превратилась в извивающееся щупальце, на конце которого вместо пальцев болтались скользкие жгуты с присосками, пульсирующие от каждого движения. Ноги… Ноги и вовсе потеряли человеческий облик, искривившись и затвердев, став похожими то ли на клешни рака, то ли на лапы огромного паука. Голова была вывернута под неестественным углом, словно шею кто-то перекрутил, как тряпку, а изо рта, растянутого в оскале, сочилась тёмная, вязкая жидкость.

Горгульи, словно каменные стражи, плотным кольцом окружили находку, расправив свои крылья с шершавой, будто высеченной из скалы, кожей. Их неподвижные лица с острыми клювами и пустыми глазницами выражали лишь холодное равнодушие — им, существам с плотью твёрже гранита, нечего было бояться. Но тварь, несмотря на явное превосходство противников, то и дело бросалась вперёд, лишь получая мощными ударами клювов по лбу и откатываясь назад с глухим ворчанием.

— Мать честная, — выругался я. — Это что такое?

Я повернулся к бабушке, но та стояла, уставившись на существо с таким выражением, будто перед ней разверзлись врата бездны. Её обычно твёрдый взгляд теперь был полон не привычной строгости, а глубокой, почти отчаянной печали.

— А это, Юра, проявление скверны.

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая дальнейших пояснений, а вот у столпившихся вокруг рабочих лица вдруг побледнели, став белее, чем у самых настоящих мертвяков.

— Телефонируем в столицу и Петрозаводск. Организовываем карантин, — резко распорядилась бабушка, и в её голосе не осталось и тени сомнения, — будем разбираться, откуда здесь эта дрянь появилась.

Игнат Сергеевич сидел в своём просторном кабинете, обставленном в классическом стиле. Массивный дубовый стол, заставленный старинными артефактами и магическими кристаллами, отбрасывал причудливые тени на стены. Но патриарх рода Светловых не замечал этого. Он напряжённо вглядывался в циферблат старинных часов, нервно постукивая пальцем по бокалу с коньяком.

Время близилось к вечеру, и его дочь уже должна была разобраться с Угаровой. В голове Игната Сергеевича проносились тревожные мысли.

«На кровь старой карги должны были среагировать ловушки», — думал он, сжимая в руках бокал. Охранный контур завода и карьеров был настроен на такую ситуацию, и просто так отдавать детище дочери они не собирались. Он прекрасно знал, что сделает Анна, она заранее поставила его в известность о своих планах.

Стоило при перенастройке контуров запитать их на кровь Елизаветы Ольгердовны, как сработали бы так называемые детонаторы самоподрывов, словно во время прорыва скверны. Это ещё раз подпортило бы репутацию княгини, а сами Светловы остались бы ни при чём. Защитные контуры они устанавливали давным-давно и точно знали, на что те сработают. Переоборудовать карьеры они не планировали, когда-то это было сделано для защиты от захвата активов родами тёмной фракции. После того как Светловы практически рейдерским налётом захватили карьеры и завод у бывших хозяев, они создали такую ловушку, собираясь в случае необходимости использовать тактику выжженной земли.

Однако телефон молчал, и Игнат Сергеевич продолжал терпеливо ждать. Как только дочь доберётся до деревеньки с небольшим портом, тогда и следовало ожидать звонка. Наконец, пронзительная трель телефонного аппарата нарушила тишину кабинета, вызвав лёгкую улыбку на лице Игната Сергеевича. Сняв трубку, он приготовился слушать отчёт дочери, но вместо него услышал яростный поток русского мата, перемежающийся с рыком княгини Угаровой:

— Ты что, козлина старая, совсем охренел? Даже дочку не пожалел? Тварь! Ты что творишь, урод⁈

Оправившись от первого шока, патриарх рода Светловых едва не заискрил от ярости в своём кресле. Его глаза полыхнули гневом, а пальцы сжались в кулаки так, что стакан разлетелся осколками стекла по всему кабинету.

— Княгиня, ещё одно слово, и у нас начнётся родовая война, — прорычал Светлов, —несмотря на все требования императрицы!

— Родовая война⁈ — продолжала орать сумасшедшая старуха. — Какая, к чёрту, родовая война⁈ Ты нахрена образцы скверны притащил в Карелию⁈ Ещё бы в Кремль принёс! Совсем от ненависти свихнулся⁈

— Какие образцы? — обомлел Игнат Сергеевич, чувствуя, как холодеет в груди.

— Те самые! У меня здесь тварь приползла на завод, и теперь придётся дочь твою на карантине оставить, потому что буквально полчаса назад она на этом же заводе находилась. Пришлось отзвониться в Петрозаводск, в столицу, в гильдию магов, и под карантин половину Карелии упаковать! А ты, млять, дочку даже не пожалел⁈ Ты чем думал⁈ Аньке ещё жить и жить! — княгиня рвала и метала, выплёскивая всю злость от происходящего. — Не хотел отдавать завод⁈ Всё понимаю, но так-то зачем?

У Светлова нервно подрагивала щека от происходящего. Такого не могло быть. Такой провокации род точно не устраивал, это факт. Уж чего-чего, а подобного даже Анна со злости за Павлика учинить не решилась бы. Да и не было у них образцов этой дряни мерзкой.

— Лиза, клянусь всеми богами старыми и новыми, живыми и мёртвыми, не мы это! Не мы! Клянусь тебе кровью и магией!

Клятва была опасной, однако Светлов был абсолютно уверен, что такого сделать они не могли, хотя бы по той причине, что Анна не стала бы рисковать собой. Да и не было у них в роду человека, способного один на один бороться со скверной. Раньше, в былые годы, сам Игнат Сергеевич мог бы, но это было до того, как они запечатали один из могильников его силой, вместо жизни. Именно поэтому ему пришлось прогнуться под Орден, поскольку патриарх, лишившийся архимажеского статуса и упавший едва ли не ниже планки магистра, не мог рассчитывать на то, что с ним будут на равных считаться остальные роды. Пришлось усиливаться за счёт Ордена.

— Ну, смотри, старый идиот, если узнаю, что ты, собственными руками удавлю! — княгиня бросила трубку, а сам Светлов нажал кнопку тревоги для созыва гвардии рода. Так или иначе, завод — это их бывшее предприятие, и им появление заражённого на территории ещё аукнется.

Заражённого на месте сожгли. Судя по тому, что на это потребовалось едва ли не полчаса, княгиня сделала какие-то свои выводы и тут же рванула с несвойственной ей прытью обратно в заводскую управу к телефонному аппарату.

Я следил, как княгиня осуществляет короткие звонки, трубка телефонного аппарата в её руках практически дымилась. Первый же звонок она сделала в столицу, в гильдию магов, и звучал он коротко:

— Карелия. Рыбрека. Воскресение. Один случай заражения скверной. Давность — до недели. Уничтожен контакт второй очереди.

Следующий звонок так же был в столицу, и, судя по тому, что княгиня числилась в отставке, но имела военный чин, звонила она как раз-таки в Министерство обороны. Туда же она повторила идентичную информацию. Там приняли и обещали до полуночи выставить заградительные отряды и сбросить припасы. Уточнили, на какое количество людей рассчитать. Пришлось дёргать Громова, потому что точного количества рабочих мы не знали.

Оказалось, что на данный момент на заводе собралось порядка ста человек: выходило в среднем по дюжине рабочих на карьер и плюс ещё около четырёх десятков на самом заводе. К этому количеству прибавили нашу троицу и Светлову. Её теперь отпускать тоже нельзя было. Всё это огласив, Елизавета Ольгердовна запросила не только питание, но и средства гигиены, лекарскую алхимию и соответствующие защитные артефакты для установки внутреннего контура. Пока же пообещала, что внутренний защитный контур временно обеспечат собственными силами, а именно химерами.

Там восприняли ситуацию вполне адекватно и обещали к полуночи все устроить, передав всё с воздуха.

А вот следующий звонок стал для меня сюрпризом. Княгиня без раздумий набрала патриарха рода Светловых. То, как они с ним пообщались, выдавало весьма интересные взаимоотношения между бабушкой и Игнатом Сергеевичем. Также в трубку я услышал, как Светлов поклялся, что это не их рук дело, и, честно говоря, я и сам думал, что вряд ли бы они опустились до подобной низости. И хоть я ещё в целом слабо понимал, что такого страшного в заражении скверной, что все так перепугались, однако же, судя по реакции бабушки, ничего хорошего оно не несло.

Посему, одним краем сознания с помощью чуткого слуха горга я подслушивал, о чём Елизавета Ольгердовна ругается со Светловым, другой частью сознания я пытался отслеживать информацию, поступающую от химер по дублирующему каналу. Пока ничего интересного не было, однако же я не просто тренировал связь.

Резервный дублирующий канал связи со мной княгиня сделала сразу же, как только сообщили о заражении, и первым заданием мне было дано обнаружить в лесу Анну Игнатовну и взять в кольцо, чтобы бабушка затем на Ваське смогла вернуть беглянку обратно. Присутствуя на заводе последние пару дней, Светлова также могла попасть под воздействие скверны либо же заразиться от носителя. Инкубационный период, как говорила сама княгиня, у болезни достаточно быстрый, то есть от сорока восьми часов до семидесяти двух. Соответственно, так или иначе, вскоре мы должны были понять, заразился ли ещё кто-то из рабочих или нет. На всё про всё у нас было не более трёх суток.

Светлову я обнаружил достаточно быстро, однако же не стал сразу требовать от химер брать её в кольцо, чтобы, не дай боги, разобиженная Анна Игнатовна по ним не шмальнула чем-нибудь магическим. Дама, она, конечно, с понятиями чести, однако же могла быть несколько взвинчена происходящим, а подставлять бабушкиных химер не было никакого желания.

За время поиска Светловой, Елизавета Ольгердовна завершила разговор с Игнатом Сергеевичем и принялась за моё просвещение:

— Нашёл Аньку?

— Нашёл, — коротко сообщил я и попросил химер передать мыслеобраз бабушке. — Ведут её в сторону Рыбреки.

— Это хорошо, что она ещё туда добраться не успела, — пробормотала княгиня. — Хотя всё равно и в Рыбреке тоже всё под карантин возьмут, слишком велика опасность. Сейчас коротко ввожу тебя в курс дела, чтоб знал, чем заниматься, а сама за ней. Тебя, боюсь, она не послушает. Судя по тому, как она отреагировала на известие про дуэль, скорее всего, ты её сыночка слегка потрепал, поэтому поеду сама разбираться.

— Елизавета Ольгердовна, женщина с женщиной сцепиться могут так что мало не покажется, — осторожно возразил я. — А вы не в той форме…

— Но женщина женщину всегда поймёт, — отрезала бабушка. — А теперь коротко и по делу. Скверна — болячка, распространяющаяся со стороны пустошей. Почти полвека назад заперли мы её там ценой собственных жизней. Тогда от Чёрной Сотни осталась всего лишь треть. В основном своими жизнями мы и запечатали могильники, которые поныне удерживают на границах с пустошами тварей искорёженных и заражённых, не пуская к нам в империю. Инкубационный период у этой дряни до трёх суток. Скверна вызывает неконтролируемые изменения организма. Кроме того, основной чертой является полная потеря личности и сознания. Тварь становится кровожадной и жаждущей распространить собственный посев. Заражение происходит от любого контакта с носителем, если у тебя в месте контакта есть открытая рана. Любая царапина, любой треснувший заусенец, всё что угодно, даже ранка на дёснах могут стать фатальными.

— Прости за такой уточняющий вопрос, но чем это отличается от создания химеры?

— Химеры у нас имеют мозги, полностью подконтрольны нам и подвержены дрессуре. А эти твари ведомы исключительно голодом и попыткой размножения.

— Откуда могло взяться заражение?

— А вот это самое интересное. Судя по всему, кто-то попытался расковырять один из могильников. На стихийный прорыв скверны это ни разу не похоже, слишком мы далеки от ареала обитания подобных существ.

— То есть это привнесённое… — констатировал я. — Защита какая-то от этой дряни есть?

— Есть, — криво ухмыльнулась княгиня. — Убить и сжечь всех заражённых.

— Они поддаются заклинаниям?

— Поддаются, но только заражённые второй и последующих очередей контакта, а вот первоисточник… особенно если он маг… Здесь придётся повозиться. Причём в нынешнем состоянии я не уверена, что в одиночку его одолею. Уж очень больно по мне ударили орденцы в паре со Светловым. И сам Игнат Сергеевич прекрасно осознает, что сейчас между этой заразой и смертью его дочери стою только я, а меня он намеренно ослабил. Бумерангом прилетело Игнатке.

— Предлагаю разделить оставшихся химер на две части. Одна половина контролирует периметр вокруг завода, — внёс я своё предложение, — чтобы ничего подобного больше не вылезло из леса. Вторую половину я отправлю на поиски в тот сектор, откуда они этого живчика притащили. Будем искать очаг возникновения.

— Жертвами могут быть не только люди, — предупредила меня княгиня.

— Понял, — кивнул я. — Ты летишь за Светловой и там забираешь конвоиров. А рабочим предлагаю осматриваться каждый, каждые три часа для выявления превращений и мутаций.

В кабинет вошёл Леонтьев с пачкой исписанных бумаг.

— Я тут собрал со всех рабочих согласия на уничтожение в случае заражения скверной.

Мы с бабушкой несколько ошалели от такой расторопности поверенного.

— Что вы так удивляетесь? Я государственный человек. Я знаю все инструкции на зубок. И поверьте, в таких случаях инструкции написаны кровью. Рабочие это тоже понимают. У них семьи.

— Просто не ожидал от вас подобного рвения, — честно признался я. — Вы проявили сегодня себя столь многогранно, что я уже хочу вас сманить на службу к себе, — немного неуместно скрыл под шуткой я предложение о сотрудничестве.

— Пока я на государственной службе, так или иначе, я буду выполнять всё необходимое для того, чтобы в империи всё было спокойно и законно, а посему буду помогать, сколько хватит сил, — хмуро обозначил свою позицию Леонтьев и неожиданно добавил: — Однако же я подумаю над вашим предложением, если переживу эту передрягу.

Анна Игнатовна принялась плести на кончиках пальцев атакующее заклинание, намереваясь бороться за свою жизнь до конца. Она не сдастся так просто и не даст сожрать себя этим тварям, напоминающим помесь льва с горгульей.

Однако же химеры сперва просто преградили ей дорогу, а после и взяли в круг, не давая вырваться. Они застыли каменными истуканами с раскрытыми крыльями, не пуская её дальше. В другой ситуации Анна Игнатовна вспомнила бы рассказы отца из военных походов его молодости. Тогда химеры брали своих союзников в подобные круги, защищая. Но прошло полвека, и Светловы перестали быть союзниками Угаровых, чтобы можно было надеяться на подобный поворот событий.

Но и химеры не нападали, застыв каменными истуканами.

«И как я это должна понимать?» — вскипела Анна Игнатовна.

В тот же момент она услышала над верхушками вековых деревьев рык. С неба спикировала княгиня на своей химере. Эту жуткую тварь по непонятному стечению обстоятельств, названную Василисой, Светлова заметила ещё в кортеже. Княгиня Угарова никуда не выбиралась без своей ездовой химеры.

Зависнув в воздухе напротив Анны с тростью в руке, заменявшей княгине боевой скипетр, Угарова прокричала:

— Анна Игнатовна, не делайте глупостей! Я здесь не для того, чтобы вас убивать, я здесь для того, чтобы рассказать вам новости.

— Какие ещё, к чёртовой матери, новости? — вспылила Светлова, отпустив заклинание на одной из ладоней и потянувшись к боевому жезлу у себя на боку, спрятанному в складках платья. — Княгиня, я передала вам все документы. Я перенастроила на вас все контуры. Вам этого мало? Ваш щенок покалечил моего сына. Теперь ещё и меня угробить хотите?

Пальцы Анны Игнатовны подрагивали, сомкнувшись на рукояти скипетра из слоновой кости со вставками горного хрусталя.

Химера приземлилась, сложила крылья и покачала головой, реагируя на полуистерику Анны. Светлова уже практически накачала силой боевой скипетр. Примерно представляя силу архимагички, Анна понимала, что её сил не хватит для того, чтобы испепелить старую суку, однако же она хотя бы не сдастся без боя.

— Аня, не глупи, — устало произнесла Угарова. — Никто на тебя нападать не будет. Но и отпустить теперь тебя обратно в Рыбреку я не могу.

— Это ещё по какой причине? — вокруг Анны заискрил световой щит, усиленно качая энергию из закатных солнечных лучей.

— По той причине, что сейчас на завод приполз кто-то изменённый скверной, мы отзвонились в столицу. Всю территорию берут под карантин.

После того как бабушка улетела за Анной Игнатовной, мой взгляд устремился к химерам. В сектор, где они обнаружили заражённого, я направил десяток горгулий для обследования территории. Однако в том направление обнаружилось нечто иное, что явно указывало на то, что мы на правильном пути в поиске, но что сейчас представляло не меньшую опасность, чем сама скверна.

По каналу связи химеры показали, что на нас надвигалась огромная волна зверей. Пришлось временно прервать просмотр и выйти из управы, чтобы отдать приказы работникам:

— Запритесь в ангарах! — кричал я. — Надёжно закройте все входы и окна, чтобы люди не пострадали и не попали под удар. На нас идёт волна обезумевших лесных зверей!

На первый взгляд может показаться, что вал зверей — явление обычное, но, когда на тебя движется целый лес, это поистине страшно. Бурые медведи, стаи волков, лисы, горностаи, рыси, росомахи, хищные птицы — кого там только не было! Не говоря уже о диких кабанах, лосях и оленях, мигрирующих семьями. Когда эти животные двигались на большой скорости, они практически не замечали препятствий вокруг. В состоянии крайней паники или злобы они могли снести даже стены.

К счастью, когда волна захлестнула дальний карьер, людей там уже не было. Однако ограждения не выдержали удара, несколько лосей, а следом и кабанов рухнули на самое дно, оглашая пространство криками и окрашивая кровью белоснежные мраморные плиты. Ещё немного, и они достигли бы завода, а затем двинулись бы в сторону деревеньки, где жили ничего не подозревающие люди. Сомневаюсь, что там успели бы организовать кордон, способный остановить такую орду.

Выходить против несущегося на тебя леса — не лучшая идея, но и подставлять людей под удар было недопустимо.

Мне уже дважды удавалось высвободить свой страх, однажды даже воздействовать им на Светлова. Надеюсь, сейчас его силы хватит, чтобы перекрыть страх зверей перед заражением скверной. Но для этого они должны увидеть перед собой нечто по-настоящему ужасающее.

Я попытался вспомнить, на какое расстояние в прошлый раз распространилась моя волна страха. Выходило что-то около трёх метров для полного воздействия на Константина Платоновича. В случае с движущейся массой леса три метра казались ничтожно малым расстоянием, они же даже не успеют свернуть.

Выйдя на просеку, ведущую к заводу, я пытался представить, под каким углом выпустить волну страха, чтобы звери обошли завод и направились южнее, огибая деревню и озеро и уходя глубже в лес. Существовала и другая проблема: звери могли попасть под заражение, но разглядеть каждого из них сейчас было невозможно. Оставалось только спасать людей.

Стоя на просеке, я видел приближающийся вал зверей — они летели, бежали, ревели. Земля, казалось, дрожала от ударов их копыт. Чем ближе они были, тем сильнее билось моё сердце. Я задержал дыхание, но сомнений не было — я видел безумие и страх, гнавший всё живое подальше от скверны, поражавшей всё на своём пути.

Сейчас мне нужно было стать альтернативой этой скверны, свернув поток зверей всего лишь немного в сторону — отклонить их маршрут градусов на 45, чтобы они обошли завод и деревушку.

«Горг, помоги!» — искренне попросил я о помощи и принялся на глаз отсчитывать расстояние.

Тридцать метров…

Двадцать…

Десять…

— Р-Р-РА-А-А! — заревел я, выпуская волну страха такой силы, что она накрыла первые ряды вала, заставляя их резко сменить направление движения. За моей спиной были рабочие, жители маленькой деревушку на берегу Онежского озера, где баржами вывозили мрамор, все те люди, которые даже не подозревали о моём существовании. Но это было не важно. Важно, что я знал.

Я оказался страшнее самой скверны. Не знаю, видели ли они перед собой горга или кого-то ещё, но вместе с чёрный дымом страха, вырвавшимся из солнечного сплетения, я издал низкий рычащий звук, как предупреждение о том, что это моя территория, и я буду защищать её до конца.

Главный хищник в ареале заявил о себе.

Основной поток зверей свернул, но отдельные особи всё ещё проносились мимо, обдавая меня ветром. Один из последних — пепельный волк — был настолько стар, что не мог держаться в первых рядах. Он заметно прихрамывал, но рядом с ним были маленький волчонок и ещё одна волчица. Когда вся стая свернула, волк остановился прямо напротив меня, пытаясь что-то сказать своим взглядом.

Его глаза напомнили мне взгляд горга — почти разумные, осознанные. Это был старый вожак, повидавший немало битв и всегда относившийся с трепетом к своей стае. Несмотря на страх, заставивший повернуть сильнейших хищников, он шаг за шагом приближался ко мне сквозь чёрный туман.

Именно так и проявлялась истинная сила, вопреки страху, вопреки боли, вопреки всему он шёл ко мне.

Когда между нами остался всего метр, волк повернулся боком и показал свою рану на боку и окровавленную ногу с торчащим осколком кости. Шерсть вожака слиплась от крови, но он продолжал идти ко мне. Не знаю, что именно он хотел показать, но, судя по крови на его теле, заразиться он мог проще простого. Однако волк не пытался атаковать. Возможно, это была уловка, но он демонстрировал свои раны.

Среди окровавленного меха что-то блеснуло — то ли стальное, то ли серебряное. Не прекращая транслировать страх, я попытался приблизиться к вожаку. Оказалось, что его ранили не когтями, а кинжалом — оружие всё ещё торчало в теле, не выпав во время бега. Накинув на руку иллюзию, превратившуюся в каменистую шкуру горга с уплотнившейся кожей, я осторожно извлёк кинжал.

Помахав рукой, я дал понять волку, чтобы уходил. Но его взгляд был печальным и понимающим. Он подошёл ближе и подставил горло, склонив голову. Видимо, он понимал, что уже заражён, и предлагал добить его. Мы долго смотрели друг другу в глаза, и в этот момент я увидел…

Волчье логово в глубоком бору, спрятанное в овраге среди валежника. К нему пришёл человек в белоснежных одеждах и таком же плаще, но под ним скрывалось нечто чудовищное. Его руки превратились в странные отростки — то ли присоски, то ли паучьи лапы. Вместо ног у него были подобия змеиных хвостов, а лицо исказилось до неузнаваемости.

Оно превратилось в безумную маску с разинутой пастью, капающей слюной и торчащими клыками. Но это существо всё ещё сохраняло человеческую сущность — только человек мог напасть на зверя и попытаться ранить его ножом.

Волк встал на защиту своей стаи. Ценой собственной крови и жизни он отогнал это создание от своей норы. Однако вожак понял: аура ужаса, исходящая от этого монстра, оставила след на нём самом. Нож и кровь остались в его теле.

Сейчас, показав мне эту картину, волк ждал своего конца. Самое страшное заключалось в том, что, несмотря на отчаянную попытку вожака атаковать изменённого существа в горло, он не смог его убить. Лишь сам пострадал, получив рану и заражение.

Из последних сил волк вышел к людям, чтобы показать застрявший в теле нож и дать хоть какую-то подсказку о месте нападения. Он пожертвовал ради этого собственной жизнью.

Взглянув на спокойного вожака, принявшего свою судьбу, я нанёс единственный удар, но не в горло, как он подставлял, а прямо в сердце. Достойная смерть для достойного существа.

Волна дикого лесного зверья, обезумевшая от страха, свернула от нас в сторону; лишь некоторые опоздавшие следовали за основной толпой, обходя меня стороной. Страх больше не вырывался из меня чёрными, вязкими клубами, но опустошение, оставшееся после него, было таким всепоглощающим, что ноги подкашивались. Я едва удержался, опустившись на одно колено рядом с волком.

Клинок вышел из его груди с тихим, мокрым звуком. Лезвие блеснуло в скупом свете, пробивающемся сквозь чащу, и я замер, разглядывая рукоять. Серебро, холодное и почти живое под пальцами, белая кость — не просто кость, а что-то древнее, отполированное временем и прикосновениями. Слоновая? Но откуда здесь…? По стали вился узор — не просто украшение, а магическая вязь, и на самом верху, у основания, чётко выгравированная буква «И», обвитая побегами и шипами.

«Быть того не может…»

На букву «И» я пока знал лишь один владетельный дом — Иллюмовых. Но какого чёрта мог забыть Иллюмов в карельских лесах? И уж точно сразу отпал вариант о совместной работе Иллюмовых со Светловыми. Скорее поверил бы, что Иллюмовы пытались дискредитировать Светловых или уколоть их посильнее, но уж точно не наоборот.

Нет, конечно, существовал вариант, что Светловы подставили Иллюмовых, чтобы избежать нашего сближения… Но это уже настолько изощрённые придворные игры, что вряд ли они успели бы развернуться за неделю. Ведь дуэль произошла всего два дня назад, а люди пропадать начали уже семь дней как.

Мысли путались, перескакивая с одной на другую — видимо, так сказывалась крайняя усталость от магического опустошения.

«Нужно провести очистку… — мелькнула здравая мысль. — Я не суицидник носить на себе табличку-приглашение для демонов».

Даже интересно, почему лиса разглядела на мне пятна от практики магии кошмаров? Уж не потому ли, что это противоборствующие магии? С этим ещё предстояло разобраться. Я сосредоточился и пропустил сквозь себя волну силы неясного оттенка. Она окутала меня прохладой, расслабляя скрюченные от напряжения мышцы. Боль молоточками била по каждой клеточке, напоминая покалывание иголок.

Но разлечься прямо здесь не было никакой возможности. Нужно было сжечь волка. Кроме того, у меня на руке, покрытой шкурой горга, всё ещё была кровь, и её тоже требовалось уничтожить.

Словно в ответ на мои мысли, сверху раздался крик Васьки. Буквально через секунду она стрелой спикировала вниз, раскинув крылья и с боевым кличем устремившись к волку.

— Тише, тише, девочка, — обратился я к ней. — Он уже никому ничего не сделает. Да и не враг он…

Бабушка подошла ко мне с опаской.

— У тебя руки в крови… — едва процедила она сквозь зубы. — Он был заражён?

— Был, — подтвердил я.

— А ты? — в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

— А я накинул на себя шкуру горга, — я показал руки, которые теперь больше напоминали лапы магического существа, когда-то сидевшего у бабушки в клетке. — Нам нужно его сжечь, чтобы другие не заразились.

Та выдохнула с облегчением.

— Уничтожить — не проблема, — она кивнула, достала с пояса небольшой жезл и направила его на шкуру.

Мелькнул всполох, и огонь принялся жадно вгрызаться в тушу волка.

Княгиня порывалась что-то спросить, но мой взгляд в сторону Анны Игнатовны красноречиво намекнул, что ничего объяснять при чужих я не буду. Бабушка поняла всё без слов.

Пока же я просто взял и окунул ладонь в огонь, позволяя пламени сожрать с поверхности шкуры горга заражённую кровь. Она пузырилась, вскипала и осыпалась едва ли не алыми хлопьями золы. Волка удалось уничтожить гораздо быстрее, чем изменившегося человека, приползшего на завод. Магический огонь справился с телом буквально за считанные минуты.

— В чем разница? — спросил я у княгини. — Почему так быстро?

— В том, что заражение произошло не так давно, а возможно, и вовсе не произошло, — нахмурилась княгиня. — Заражённые от первоисточника, обладающие хотя бы минимальной магией, сложнее поддаются сжиганию. Волк же существо дикое, магией не обладающее и практически не имеющее подпитки для преобразования скверной. То есть он бы изменился, да, но поддался бы не столь серьёзным изменениям, как магически одарённые существа. У него это скорее было бы похоже на бешенство.

— То есть, хочешь сказать, прошедший мимо нас вал зверей в принципе не настолько опасен? — понадеялся я на хоть одну хорошую новость.

— Ну почему же, их ещё всех придётся проверять и отслеживать. Однако же ситуация с волком наталкивает меня на печальные мысли. Я все же надеялась, что он будет охотиться за магами, а не на зверьё. Людей мы можем обезопасить и отследить, а вот зверьё…

— Может не всё так грустно как тебе кажется, поспешил я успокоить бабушку и пересказал то, что увидел в сознании вожака, — волк защищал свою территорию, да и ранен был не когтями, а оружием, — я показал кинжал, — он специально вышел ко мне и показал свой бок израненный, в котором торчало это.

Анна Игнатовна вскрикнула и прикрыла ладонью рот.

— Аня, ты узнаешь оружие? — без церемоний обратилась княгиня к Светловой.

— Нет, не может быть, — тряхнула головой Анна Игнатовна, словно сбрасывала наваждение.

— Если ты знаешь, чьё это, лучше скажи сразу, — в голосе княгини звенела сталь. — Нам нужно знать, кого искать.

— Это принадлежало. Алексею Иллюмову. Он прибыл два дня назад со мной в Рыбреку, а вчера пропал.

— Странно, очень странно, — Елизавета Ольгердовна тёрла переносицу, пытаясь сопоставить факты. — У первого изменённого прошло на вид не менее двух суток с момента заражения. Скверна успела захватить почти всё тело, одна рука да голова остались от человека. Но голова эта явно была не Иллюмовской породы, я бы узнала. А волка уже мог и Алексей подранить, в лесу заблудившись.

Кажется, бабушка пыталась успокоить Светлову и вселить в неё веру в лучший исход для Иллюмова, только из видения волка я точно знал, что дрался вожак с уже изменённым.

Подумав секунду, я попросил Ваську передать бабушке воспоминания волка. Скорпикора даже зависла на секунду, ведь пришлось едва ли не впервые работать передатчиком информации между двумя хозяевами, а не от себя к ним. Но вскоре разобралась, что от неё хотят и сработала на отлично.

А вот бабушка едва сумела скрыть своё удивление, получив от меня такой привет.

— Какой ранг был у Алексея?

— Третий, кажется, — неуверенно ответила Светлова. — Он был слабосилком.

— Тогда надо узнать какой ранг бы у первого заражённого и сравнить вероятную скорость распространения.

— Согласна, — кивнула Светлова, — если у рабочего был хороший магический потенциал, то он мог дать больше топлива для скоростного изменения. Как бы то ни было, но у меня есть список пропавших, — кивнула Светлова. — И надо узнать есть ли пропавшие в ближайших деревнях.

— Аня, ты понимаешь, что если во всем виноваты Иллюмовы, то я даже не знаю, против кого они играли: против нас или уже вас с учётом некоторых моментов? — осторожно уточнила княгиня у Светловой.

— Вот и я не знаю, в свете последних событий, — нахмурилась Анна Игнатовна и замкнулась в себе. Подозреваю, что Иллюмов прибыл не просто так вместе со Светловой, на передачу дел, а состоял с ней в некоторых близких отношениях. Иначе бы она так не вскрикнула ошарашенно. Но это уже было не моё дело.

После гона зверей ситуация несколько стабилизировалась. Химеры были разделены на три части: одна треть охраняла завод, вторая треть патрулировала небо, изучая лес и просеки, a третья — отдыхала. Ближе к полуночи, которая совершенно здесь не казалась ночью из-за светло-серого неба белых ночей, над нами завис военный дирижабль. Оттуда магами воздушниками были спущены ящики с провиантом, лекарской алхимией и тактическими щитами для оборудования полноценного защитного контура.

Заодно к полуночи произвели первый осмотр всех рабочих. Те расположились в ныне пустующем складе готовой продукции, как в самом большом по площади помещении. Светловы подсуетились и отгрузили с опережением графика часть поставок перед передачей завода нам, а по новой склад заполнить ещё не успели.

Само складское помещение имело длину в районе пятидесяти метров, ширину до тридцати, а высоту под десять. На входе в склад были установлены массивные грузовые ворота, через которые проходили даже крупные мраморные заготовки.

Вообще Светловы оказались рачительными владельцами. У них даже склад имел собственную систему вентиляции, тепловой контур и защиту от насекомых.

Люди в такой громадине разместились с относительным комфортом и на расстоянии друг от друга, выдерживая дистанцию в два метра. Проверка осуществлялась товарищами по несчастью. Каждый вставал, раздевался, осматривал себя сам и просил помощи, чтобы осмотрели спину.

Самостоятельно далеко не везде можно было обнаружить признаки изменений. Но кроме внешних изменений проверяли и ясность сознания. Рабочие декламировали стихи, пели песни, а иногда и разнузданные частушки, отчего склад превращался в этакий балаган. Но рабочие пытались поднять себе настроение как могли, а посему винить их было не в чем.

С момента обнаружения заражённого скверной, любые контакты между людьми были запрещены для того, чтобы не распространить заразу, поэтому в целом все были спокойны и сосредоточены, понимая, что это необходимые меры предосторожности.

Леонтьев принёс нам списки вместе с добровольными разрешениями от каждого из рабочих на умерщвление в случае заражения. Кроме того, в отдельный список он внёс тех, у кого были открытые раны, царапины либо что-то подобное хотя бы недельной давности для того, чтобы мы определили группу риска. Кстати, сами рабочие тоже охотно делились данной информацией, потому что это могло им спасти жизнь.

Пришлось пойти на хитрость и объявить, что военные скинут простенькую лекарскую алхимию для заживления мелких ран, но не всем, а группе риска. Так и узнали, что у нас четверть рабочих туда входила, продемонстрировав подтверждения, начиная от кровоточащих дёсен и заканчивая порезами и прочими ссадинами, полученными на работе. Понятное дело, что с учётом запрошенного нами объёма, прислали нам лечилок на всех и с запасом даже на химер. Выдавать я их тоже собирался на всех, однако же хотелось проверить заодно и лояльность. Будет ли кто-то скрываться или пытаться лезть впереди всех. Что удивительно, ничего подобного не произошло.

Стоило мне войти в ангар, как Леонтьев отчитался:

— Ваше сиятельство, первичный осмотр проведён. Ни у кого из рабочих изменений не обнаружено.

— И это отлично, Иван Иванович. А я тут с подарками от министерства обороны.

Пара химер втолкали в ворота склада массивные деревянные ящики с древесными опилками, на боках которых сияли магические печати фениксов Пожарских. В одном хранились пузырьки с лечилками, в другом — солдатские сухпайки.

Я проходил по центру ангара и выставлял напротив каждого человека пузырёк с лечилкой и сухпаёк. Послышались радостные ахи и вздохи:

— Этак и жить можно!

— Чай, пояса затягивать не придётся!

— Да тут больше, чем мне тёща на неделю выделяет!

— Сухпай рассчитываем на двое суток. Обещали ещё подвезти, но лучше перестраховаться, — внёс я ясность по питанию.

Но стоило пройтись по списку «раненых», как остальные принялись отказываться от лечилок:

— Ваше сиятельство, оставьте кому нужнее. У меня ни царапинки. Я не претендовал, вдруг кому нужно.

— Мне отдай, если тебе не нужна! — крикнул кто-то из другого конца ангара.

— Лечилок хватит на всех, — пришлось успокаивать людей во избежание спекуляций. — Для профилактики выпьют их тоже все. Спекулировать ими не выйдет. Узнаю — выставлю за пределы склада, и выживайте как хотите.

Энтузиазма у спекулянтов поубавилось после такого обещания. Рабочие благодарно кивали и выпивали лечилки, оставляя пустые пузырьки, а химеры собирали тару и возвращали обратно в ящик. Сам я тоже при всех выпил алхимию в целях солидарности.

Я уже собирался выходить из ангара, однако один из рабочих окликнул меня:

— Ваше сиятельство, а как вы зверей-то своротили? Они же прям волной на нас шли. Мы уж думали всё, кирдык, ничего не останется. Здесь же какие стены… Ну, не особо капитальные. Чай, влетел бы какой мишка разъярённый или кабан-секач, то одного бы мы пережили, может даже и зажарили, — послышались смешки со всех сторон, — а вот дальше… расшатали и смяли бы нас, как жестянку. На такие штурмы склад не рассчитывали.

На меня уставились две сотни глаз, ожидая какого-то чуда. Пришлось не разочаровывать.

— Я с магией иллюзий знаком. Так я им горга показал страшно здорового… и зарычал! Вот они и свернули.

— Ваше сиятельство, — откликнулись из другого угла, — вы прям как бабка ваша!

— Благодарю за сравнение, постараюсь оправдать, — улыбнулся я. — А вы лично были знакомы с княгиней Угаровой?

— Мне не пришлось, у меня отец в одной из кампаний с ней воевал. Говорит, что была честна и справедлива, не любила лености, а любила чёткое исполнение приказов, однако же смекалку тоже уважала и умела слушать, если интересные решения предлагали, — обстоятельно кто-то пересказывал отцовские слова. — А так не брезговала помогать лекарям, давала своих страшилок в охранение конвоев с ранеными. Опять же, они хоть и страшилы, а частенько с поля боя живых отыскивали и вытаскивали. Вот посему после таких рассказов отца, когда пошли слухи, что это Угаровым будут завод с карьерами передавать, я и попросил перевод сюда. Чай, батю моего точно также вытащили ваши. Может, кто-нибудь даже из этих, о которых вы сказали, что ветераны оставшиеся.

Похожие слова посыпались из темноты в разных углах ангара:

— Дык, и я так же! Ничего плохого об Угаровых дед не рассказывал. Говорил, что честные и всегда до конца стояли на своём, не обманывали.

— А мой батька говорил, что Угаровы прямые и резкие как скипетр боевой! Но к людям завсегда нормально относились, и к другим тварям. Ну, а то, что страхолюдин создавали, ну, так у кого какой талант. От этого душа не темнеет, и честь не меркнет.

Я улыбнулся. Вот и раскрылась тайна пополнения штата на заводе и на карьерах. Оказывается, помнят ещё княгиню Угарову ветераны последних компаний. И в семьях что-то да рассказывали.

Я обернулся к рабочим и ответил, может и не так складно, зато честно и от души:

— Я очень рад, что несмотря на все старания некоторых очернить репутацию Угаровых, мы остались в памяти у простых людей, не столь тёмными, как кому-то хотелось. Ничего, прорвёмся! Всё у нас с вами будет хорошо. Мы как защищали своих, так и будем защищать!

До следующей проверки было ещё три часа, уточнив, ожидаем ли мы каких-то проблем, либо ещё чего-то, и получив отрицательный ответ, я попросил дать мне поспать. После гона я чувствовал себя опустошённым. Первая проверка не показала заражений скверной, потому я прилёг на небольшой софе в управе и попытался уснуть.

Хрена с два!

Вместо того чтобы уснуться, почему-то сознание то и дело ныряло и просматривало землю и окрестные леса глазами химер, вышедших на патруль. Казалось, я заглядывал под кроны вековых деревьев, летал над оврагами и распадками, вдоль русла рек, над скалистыми берегами, и везде искал белое пятно. Того самого изменённого в белых одеждах и в белом плаще, который напал на старого вожака волчьей стаи.

Почему-то мне казалось, что столь идеально чистая и белая одежда тоже оставались признаком его бывшей человеческой сущности. Поэтому я надеялся, что он их не сбросил и не превратил в самую обычную грязную тряпку.

Однако же, вместо этого, удалось рассмотреть и работу нашей армии в действии. Заградительные кордоны действительно были выставлены. Со стороны Онежского озера подогнали несколько буксиров, перекрывая возможность выхода из порта. Вокруг порта и деревень стояло оцепление солдат, плечом к плечу удерживающих малые тактические щиты.

Прикинув направление, откуда пришли звери, я подумал, что где-то там тоже должен стоять ещё один кордон. Но он пока не попался на глаза химер. Они продолжали прочёсывать территорию в поисках заражённых. Возможно, ночь — не лучшее время для поисков. Хотя, если подумать, хищники, влекомые инстинктами голода и размножения, как раз предпочитали тёмное время суток. Что же не так было с первым носителем скверны? Даже на волка он напал средь бела дня.

Заставив себя приглушить канал связи с химерами (в случае обнаружения опасности они подали бы сигнал), я вновь попытался уснуть. Уставшим и опустошённым, без магии я никому не смогу помочь.

Удивительно, но на этот раз сон пришёл почти сразу — глубокий, спокойный и уютный. Как будто я лежал не в управе завода на заражённом объекте, а дома, на мягкой перине, в тепле и безопасности. Однако безмятежность длилась недолго.

Сквозь пелену сна прорвался протяжный волчий вой — такой, что кровь застыла в жилах. Я резко открыл глаза. Приснится же такое. На часах — три утра. Бабушка со Светловой мирно спали, Анна Игнатовна — уложив голову на руки, а бабушка на стуле, закинув ноги на стол и с тростью в руках, словно с оружием наизготовку. Может и некультурно, зато позволяло быстро отреагировать в случае опасности. Решив не тревожить женщин, я отправился на очередную проверку один.

Первое, что бросилось в глаза — отсутствие химер. До этого они стояли повсюду: у ангара, у выхода с подворья, у управы. Сейчас же дверь ангара была распахнута, а напротив меня стояло существо в белоснежном плаще и удерживало за шею Громыкина. Глаза того бешено вращались под веками, будто он продолжал спать и видел кошмар.

Назвать изменённого человеком язык не поворачивался. Толстые, неестественно длинные пальцы с когтями были чёрными, чуть выше запястья начиналась густая шерсть. Лицо напоминало звериную маску: жёлтые вертикальные зрачки, торчащие клыки, морщинистая пасть, едва прикрытая тонкими губами. Голова тоже была покрыта шерстью, которая на контрасте с белым плащом казалась угольно-чёрной.

— Иди ко мне… Или я начну убивать их по одному, — прошипело существо.

В его руке мелькнул нож — один из парных стилетов. Второй такой я вынул из волка сегодня. Лезвие блеснуло, проведя по мочке уха Громыкина. Кровь потекла тонкой струйкой.

Но кроме стилета я заметил и странный браслет из электрума на запястье с вязью смутно знакомой письменности. Я такую видел совсем недавно. Что индийское… Санскрит?..

— Стоит мне коснуться раны… и его уже не вернуть. Иди ко мне.

Всё происходящее казалось нереальным. Почему это существо не походило на того, с кем боролся вожак? Почему Громыкин не проснулся, когда ему порезали ухо? Почему двери были открыты? Куда делись химеры? Ещё и этот браслет… Но ответственность, взятая за рабочих сегодня, заставила меня сделать шаг навстречу.

Я позвал внутри себя горга. Тот заворочался с явным раздражением — то ли из-за того, что я его постоянно дёргаю, то ли потому, что ему не по нраву был наш «собеседник».

— Что ты такое? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Хотя, кажется, я поторопился насчёт мурашек. Судя по треску одежды, это прорастали игловые наросты вдоль позвоночника.

Существо расхохоталось, и этот звук напоминал скрежет железа по стеклу.

— Кто я? Кто я такой? — оно передразнило меня. — Хочешь познакомиться с тем, кто уничтожит твою душу и займёт твоё тело?

— Слишком много слов, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как раздаются мышцы, укрепляются связки и сухожилия, а человеческая кожа сменяется чешуёй горга. — Вот он я. Что ты хотел?

— Ты мне подходишь. Дерзкий… Отличная оболочка для Кродхана. Гораздо сильнее, чем этот ничтожный человечишка, посмевший потревожить мой покой. Он был пустой скорлупой — слабый, жалкий, алчущий власти и мести. А ты… — существо облизнулось, обнажив ряд острых зубов. — Ты силён. Твоё тело, твой дар… Ты мне идеально подходишь.

Тварь отбросила Громыкина, и тот покатился по земле, будто сломанная марионетка.

— Кто ты, Кродхан? — повторил я свой вопрос, чувствуя, как горг внутри меня напрягся, готовясь к бою. Кажется, до того он присматривался к сопернику и признал его вполне достойным для противостояния. Но эту тварь я хотел уничтожить своими руками.

Демон расхохотался, начав кружить вокруг меня, будто оценивая добычу. Его дыхание пахло гнилью и медью.

— Я? — он прошипел мне прямо в ухо, отчего по спине пробежал ледяной холод. — Я — кошмар всего живого. Я — гнев и ярость богов, покинувших этот мир. Я — ракшас! И ты станешь моим рабом!

А я не знаю, как объяснить происходящее, но последняя фраза ракшаса про раба меня не напугала. Более того, разозлила. Что там говорила кицунэ про ракшасов? Это демоны кошмаров? Ну что ж, тогда это объясняло, почему спал Громыкин, почему спали бабушка и Светлова. Но почему проснулся я? Скорее всего, дикий вой был моим собственным, пробудившим меня ото сна. Ну что ж, посмотрим, кто кого!

— Кро-о-одхан, — улыбнулся я во все тридцать два зуба. Мне показалось, или верхние клыки оцарапали губу, пуская кровь? — Вот он я! Ты же хотел себе раба? Так попробуй взять.

Кродхан оскалился и тут же рванул в мою сторону. Однако скорость горга меня не подвела, и я легко уклонился от замаха лапой, мелькнувшей у меня перед лицом.

— Что же, я люблю поиграть со своей жертвой, — зарычал демон, чем-то напоминая мурлыканье дикой кошки.

— Кто ещё с кем играть будет!

Следующий мой выпад Кродхану не понравился, я располосовал его белоснежный плащ когтями.

— Ах ты… Скорость хорошая, мне нравится, — обменявшись парой ударов и уклонившись друг от друга, он расхохотался, одним прыжком отпрыгнув на несколько метров назад. — Любопытно, но мне некогда заниматься глупостями. Меня ждёт целый мир, который должен встать на колени пред моим величием. Склонись мне!

— И ты собираешься завоёвывать мир в этой дрянной оболочке? Что же ты от меня шарахаешься, как красна девица на сеновале? Вот он я. Бери и владей, — дразнил я Кродхана и манил его пальцем, приглашая к себе. При этом разорвал на груди рубашку, показав собственное тело, изменённое горгом. — Иди сюда, родной. Кыс-кыс-кыс, хороший котик…

Уж не знаю, что разозлило Кродхана больше — сравнение с девицей на сеновале или с кошкой, но он в миг сорвался с места, целясь мне в грудную клетку с намерением вырвать сердце. Вот только я не был жертвой. Мы поменялись ролями. Я специально его спровоцировал.

Мгновение — и его когти начали драть чешую горга, пытаясь вскрыть её и погрузиться в мою кожу. Но вместо закономерной боли я почувствовал невыносимый голод, и это был явно голод не горга, а чего-то иного.

Голод был такой силы, что мне захотелось сожрать этого демона целиком: вскрыть клыками ему горло, напиться его кровью и проглотить всего, чтобы не осталось ни единой косточки.

Наша схватка перестала выглядеть красивой и грациозной, какой она начиналась. Здесь было два мясника, каждый из которых пытался добраться до сути другого, и победителем стал бы тот, у кого вышло бы это быстрее.

Меня всё ещё спасала уплотнённая шкура горга, а вот самого ракшаса пока пытался спасать нагрудник из древнего доспеха, который я вскрыл собственными когтями, словно консервную банку, и погрузился в горячую плоть. Второй рукой я прижал к себе за пояс ракшаса и зарычал ему в ухо:

— Ты же так хотел моё тело, а даже до сердца добраться не можешь! Слабак!

Голод стал нестерпимым, он требовал удовлетворения… будто сила, призванная для помощи, требовала платы прямо сейчас… И я вгрызся в глотку Кродхану, почувствовав отвратительнейший вкус демонической крови: терпкий оттенок восточных сладостей, медь крови и могильная гниль. Я пил его кровь, всё глубже пробиваясь сквозь грудную клетку, взламывая рёбра и практически сжимая его сердце.

Опасность подстёгивала. Я уже чувствовал, как отлетали одна за одной пластины горговой чешуи на собственной груди, как они трескались, пропуская внутрь чужие когти. Ещё чуть-чуть — и моё сердце оказалось бы в капкане демонической лапы…

Но в тот момент, когда он попытался вогнать когти в моё сердце, оттуда ему навстречу вырвался поток необузданной энергии. Я не видел её, но ощущал: ту прохладную волну, что омывала меня после тренировок с магией кошмаров; ту силу, которая прожигала огнём мою руку, когда я пытался остановить виверну; ту силу, что вырвала с корнями зубы наглого аристократа.

Это была именно та сила. У неё не было цвета, я никак не мог распознать её визуально, но ею было наполнено моё тело, мои каналы, моя душа — всё во мне. Сейчас именно эта сила, невидимая, но не менее смертоносная, принялась пожирать того, кто посмел покуситься на меня и на мою свободу.

Отчего-то только сейчас мне подумалось, что эта сила гораздо страшнее сущности горга, поселившегося у меня под сердцем. И, вероятнее всего, именно эта магия смогла перебить страх скверны в диких животных. С запозданием это понял и ракшас, резко подавшись назад.

Но у него ничего не вышло. Пока он взламывал чешую горга, я наконец добрался до его трепыхающегося, испуганного сердца — и сжал его. Демон замер, боясь пошевелиться. Я же упивался его страхом, словно изысканным вином:

— Неужто ты испугался? Демон ночных кошмаров, — мурлыкал я ему в ухо, — вдруг испугался какого-то обычного человечишки? Так знай: ты испугался не человечишки. Ты испугался Таджа.

Не знаю, откуда всплыло именно это слово — оно было вписано в обращение к учебнику по магии кошмаров, — но от его звука демон попытался отшатнуться, словно от пощёчины. Но не тут-то было. Мои когти уже сомкнулись на его сердце, и стоило Кродхану податься назад, как я вырвал его из груди.

Но даже потеря сердца не испугала демона так, как тот самый «Тадж». Хотя… опустив взгляд ниже, я понял, что дело было вовсе не в «Тадже»…

Кродхан осел на землю с дырой в груди и баюкал собственную лапу, которая просто распадалась на глазах. Её будто пожирало заклятие тлена, только если от тлена тело осыпалось бы хотя бы золой, то здесь оно просто исчезало, растворялось в пространстве. Пожирая, пожирая и снова пожирая.

Демон выл, катался по земле и, в конце концов, просто отгрыз себе лапу чуть выше локтя, пытаясь спастись. Но не тут-то было: отпав, конечность исчезла, а это невидимое нечто перекинулось дальше на демона, продолжая его уничтожать.

В руке у меня продолжало биться демоническое сердце. Вглядевшись в него ещё раз, я понял, что оно уже давно не принадлежало человеку. Не таким оно должно было быть. Не таким.

Тихий и назойливый голосок нашёптывал в моём сознании:

«Съешь его. Съешь. Усилься. Поглотив его, ты станешь значительно сильнее».

— Ну уж нет! — вслух возмутился я, сбрасывая наваждение. — Жрать эту дрянь я точно не стану.

Взглянув ещё раз на почти сожранного неизвестно чем ракшаса, я оценил, что распад уже добрался до второй руки, на которой блестел тот самый браслет с индийскими письменами.

— Оставь браслет, — приказал я невидимому пожирателю.

Спустя пару минут только сердце и браслет остались на память о схватке с демоном кошмаров. Но отчего-то я абсолютно точно знал: если мне понадобится теперь призвать демона, у меня будет чем это сделать.

Дай-то боги, чтобы мне никогда не пришлось этого сделать.

Усилием воли я заставил себя нырнуть в моё собственное ничто, оставив на полке в деревянном шкафчике возле учебника по магии кошмаров сердце демона и браслет с индийскими письменами.

«Коллекция-то растёт», — мелькнула мысль, но с этим предстоит разбираться позже.

Пока же я чувствовал, как моё внутреннее ничто ропщет. Оно было недовольно и буквально выдавливало меня обратно в реальный мир. Общий смысл претензий я уловил всего в одном слове:

«Умойся!»

И тут же меня выкинуло из моего тайного убежища. Да, совет был хорош: я стоял весь залитый кровью ракшаса, с практически вскрытой грудной клеткой, из которой сочилась моя собственная кровь. Всё это смешивалось и гарантировало мне заражение скверной.

— Говоришь, умойся? — улыбнулся я, подняв глаза к светлеющему предрассветному небу.

Я оценил внутренним взором, каких бед натворила неизвестная болезнь. Она виднелась чёрными побегами, расползавшимися от раны на груди во все стороны, словно усики молодого винограда. Она разливалась по венам всё дальше. Видимо, мой ранг владения ей очень понравился, и изменения начали происходить стремительно.

— О, нет, дорогая, так дело не пойдёт. Хрен тебе, а не моё тело для изменений.

Ну что ж… Усевшись прямо посреди лужи собственной и демонической крови, я принялся прогонять по себе волнами прохлады невидимую магию, раз за разом ощущая, как тело очищается от грязи, крови и, кажется, скверны.

Усики скверны скручивались и исчезали точечно. Будто капли дождя поочерёдно смывали нарисованный мелом узор на камне. Капля за каплей, подтачивая общий рисунок, неизвестная магия уничтожала скверну в моём организме.

Я не чувствовал боли. Не чувствовал усталости. Не чувствовал ничего, кроме того, как постепенно угасает жажда и голод внутри.

Какая бы ни была та сила, что находилась во мне, она пожирала всё, что попадалось на её пути: скверну, демонические энергии, что угодно.

И, если честно, я не слишком желал будоражить её. Особенно после того, как она начала нашёптывать мне пожелание сожрать демоническое сердце.

Ну уж нет. Каннибалом я точно не стану.

С другой стороны, демон — не человек. Гипотетически можно было бы и сожрать… Но всё моё внутреннее я, включая даже горга, восставало против подобной перспективы.

Нет, нет, нет, спасибо. Ну их, такие эксперименты.

Стоило внутренним взором увидеть, как последний жгутик чёрной дряни исчез из моей груди, как чуть в стороне зашевелился Громыкин. Он вскочил, с ужасом глядя на меня.

В разорванной одежде, с безумной улыбкой на лице и зияющей раной на груди, я был тем ещё красавцем. Рядом валялся ещё один клинок с рукояткой из кости и вензелями вокруг «и».

— Ваше сиятельство, что произошло? Я видел жуткий кошмар…

— О да, кошмар был ещё тот, — усмехнулся я устало и тут же перевёл тему. — Вы прошли следующую проверку на изменения?

— Нет, как раз планировали начать.

— Ну так идите, что же вы стоите? А я пока приду в себя.

— Ваше сиятельство, что здесь произошло?

— Хотел бы я сам знать, Пётр. Я сам только очнулся после кошмара — вот здесь, посреди двора. Похоже, мы с вами лунатики! — ухмыльнулся я, неся совершеннейшую чушь, которую сейчас хотел слышать Громыкин.

— Но у вас рана на груди…

— А у вас на ухе. Значит, нам нужно выпить ещё по одной лечилке и продолжать сидеть на карантине с отсчётом от этого момента.

Пётр с опаской отошёл от меня и вернулся в ангар, закрыв за собой дверь. А из управы завода выскочила бабушка. Заметив моё состояние, княгиня не позволила себе впасть в истерику.

— Я видела кошмар… как ты дрался с неким существом и вырвал ему сердце. Это правда?

— Похоже на то, — пожал я плечами. Интересно, а что видели остальные во сне?

— А это?.. — указала Елизавета Ольгердовна на кинжал, лежащий чуть в стороне на земле.

— Ещё один подарок от Иллюмовых.

— Алексей приходил? — уточнила княгиня.

— Не знаю. Этот выглядел иначе, чем показанный волком.

— А где тело?

— Истаяло, словно иллюзия или настоящий кошмар, — развёл я руками, чуть скривившись. Грудь болела адски, приходилось прикладывать все силы, чтобы не показать реальное состояние.

— Он успел тебя заразить?

— Узнаем через двое суток, — улыбнулся я. — Пока же предполагаю, что мне нужно выпить лечилку и сесть на карантин.

Не скажу же я бабушке, что смыл эту дрянь непонятной магией, которая только раззадорила свой аппетит…

Подобная ситуация меня не радовала. Ведь неизвестная магия напоминала астральных сущностей братьев Ордена, пожирающих первородные силы. Меня подобное сравнение удручало, уж кем-кем, а становиться паразитом вроде братьев Ордена я не собирался.

А потому, запихнув голод поглубже, приказал горгу его стеречь. Сам же встал и пошатываясь отправился за лечилкой.

Алхимия позволила зарубцеваться ране толстыми розовыми полосами. На груди появилась своеобразная «пятерня», словно отметина звериной лапы и напоминание о дуэли, где мы с ракшасом соревновались, кто быстрее вырвет сердце другому.

Упаси меня боги участвовать в чем-то таком повторно.

Пять рубцов теперь будут вечно напоминать об этом. И почему-то даже выводить их не хотелось. Я хмыкнул, осознав, что теперь будто получил свою «святую длань» — метку, подобную тем, что носят братья Ордена.

Вот ирония: один раз пошутил в храме — и теперь на груди ношу их «благословение». У кого-то из богов отличное чувство юмора.

Некоторая закономерность в происходящем прослеживалась, но уловить её я пока не мог — то ли из-за усталости, то ли из-за магических экспериментов с неизвестной силой.

Почему-то мне казалось, что ракшас был тем самым первоисточником. Если его убрать, с остальными справиться будет проще.

А пока я мог спокойно отсидеться на карантине, заодно убедив всех, что не заразился. Взгляд Громыкина мне очень не понравился — мало ли, свои же решат, что я болен, и поднимут на вилы…

Следующие сутки прошли относительно спокойно. Разве что теперь я каждые три часа оголялся и демонстрировал бабушке своё состояние, добровольно запершись в одном из кабинетов управы. Оттуда же периодически выходил в туалет и получал сухпаёк.

В основном я ел и спал, восстанавливая силы.

Во сне мне удалось встретиться с горгом. Он ходил вокруг меня кругами, обнюхивал и вылизывал рану на груди… будто не мог поверить, что скверны внутри больше нет.

Забавно: он проверял меня так же часто, как бабушка. Видимо, контролировали с двух сторон.

Но изменений не происходило — я-то знал почему. Зато глубоко внутри оставалось саднящее чувство голода, которое непонятно чем нужно было утолять. Кажется, это была хреновая идея — грызть демона и пить его кровь.

И что на меня тогда нашло?

С другой стороны, это сбило концентрацию ракшаса и позволило мне первым добраться до его сердца, выпустив заодно свою магию.

Но что это за магия? Почему у неё нет ни цвета, ни плотности? Её невозможно измерить, но то, что она опасна, я теперь не сомневался.

Я раз за разом прокручивал в голове ситуацию с Иллюмовыми. Учитывая идентичность кинжалов (как позже выяснила бабушка у Светловой их Иллюмовы выдавали всем мужчинам рода), мы имели дело с двумя отпрысками рода: один напал на волка, а второго прикончил я.

Но слова ракшаса о «возвращении из небытия слабой оболочкой, жаждавшей власти и мести» намекали на то, что кто-то из этих двоих обнаружил могильник или мавзолей, откуда и выковырял демона.

Вполне возможно, с учётом близости магии иллюзий с магией кошмаров, что Иллюмовы пытались найти некие иноземные магические практики, позволившие бы им усилиться, и для этого снаряжали экспедиции куда-нибудь за рубеж. И вот одна из таких экспедиций вполне могла увенчаться «успехом».

Вот только они не подумали, что бесконтрольное изучение магии кошмаров может привести к подселению демона.

Что ещё раз говорило о том, что изучение любой магии необходимо производить под строгим контролем. Самоучки долго не живут, а если и живут, то уже явно не в изначальной комплектации: собственное тело + собственная душа + собственное сознание.

О приходе в гости второго представителя рода Иллюмовых Анне Игнатовне решили не рассказывать. Она же списала увиденный кошмар на собственные переживания о «друге». Да и Громыкин оказался смышлёным — молчал об увиденном, в том числе и о том, что проснулся посреди двора с порезанной мочкой уха.

Кстати, ракшас оказался на удивление «милосердной» тварью. Он не убил ни химер, ни рабочих, ни нас, а лишь искал подходящее тело. Остальных, видимо, планировал использовать как армию. Иначе его «великодушие» я объяснить не мог.

Вопрос с проникновением демона через два кордона: химер и военных тактических щитов, позже объяснила бабушка. Один из артефактных щитов был искорёжен. Видимо, это и стало той щелью, через которую к нам пробрался ракшас.

В конце первого дня карантина ко мне зашла бабушка не с проверкой состояния, а на «поговорить».

— Как ты смотришь на то, чтобы я сообщила Иллюмовым о наших находках? — внимательный взгляд бабушки неотрывно следил за моей реакцией.

— Ты про два кинжала? — на всякий случай уточнил я.

— О них родимых, как-никак они указывают на то, что вспышка — дело рук конкретно его рода.

— Хочешь выторговать за это какие-то преференции?

— У него должно было пропасть два члена рода. Хочу поступить по чести, чтобы они не числились пропавшими без вести, — ответила бабушка. — Но и от выгоды для рода тоже не стану отказываться.

— Я не против.

Мотивы Елизаветы Ольгердовны мне были вполне понятны, но об индийском браслете, скорее всего украденном из могильника, я решил всё же пока умолчать. Ещё неизвестно, как обернётся разговор с самим патриархом, когда он узнает, что я убил кого-то из их рода, пусть и формально ставшего оболочкой для демона.

Да и непонятно, когда появится Алексей. Судя по всем срокам, он уже давным-давно должен был стать изменённым и отправиться на охоту. Однако же, как узнавала княгиня в карантинном штабе в Рыбреке и в Петрозаводске, пока других заболевших из леса не выходило.

А вот к утру после этого разговора нас ждал сюрприз: патрулирующие химеры заметили одинокую точку в небе и передали сигнал тревоги. Я уже было самовольно собирался покончить с собственным карантином, когда бабушка пришла и сообщила:

— К нам Иллюмов в гости явился. Вот ведь ирония, приглашал он, а по итогу самому гостем стать пришлось.

— То есть хочешь сказать, что патриарх рода в одиночку на ездовом питомце отправился в зону карантина? — уточнил я недоверчиво.

— Мы вчера с ним имели долгий разговор, в результате которого Илья Алексеевич решил самовольно прибыть и подчистить грешки рода. Вдвоём у нас точно хватит сил упокоить первоисточник скверны.

Я благоразумно промолчал, решив ничего не говорить о том, что, вероятнее всего, первоисточник всё-таки уже уничтожен. Однако же я и сам не мог быть в этом уверен. Пусть опытные маги сами определяются, кто был первоисточником.

Практически одновременно с обнаружением Иллюмова на дальних патрулях горгульи увидели необычную процессию. Одно прямоходящее существо выгуливало на цепях трёх других изменённых. Передвигались они столь медленно, что прямоходящему приходилось то и дело огревать своих питомцев дубиной для того, чтобы они шевелились. И такой странной четвёркой они медленно двигались к нашему карантинному лагерю. Самое удивительное, на прямоходящей фигуре, держащей на привязи всех остальных изменённых, был всё тот же белоснежный плащ. Кажется, нашёлся потерянный Алексей Иллюмов.

Бабушка увидела ту же картину и, недолго думая, скомандовала:

— Встретим патриарха в небе и попробуем уничтожить первоисточник скверны с воздуха.

Только мне почему-то казалось, что весь этот «выгул» выглядит несколько гротескно и неестественно. Не так должны себя вести твари, заражённые скверной. Ой, не так.

Почему Иллюмов сдерживает других, если он должен был их натравливать на как можно большее распространение этой заразы? Почему они степенно группой движутся к нашему заводу? Выглядело всё так, будто нам пытались преподнести подарок, доставив всех заражённых разом. Об этом я и сказала бабушке.

— Не знаю, — задумчиво отреагировала та. — Чтобы сохранить разум на третьи сутки заражения, маг должен был иметь первый-второй ранг владения даром. В любом случае я впервые вижу, чтобы изменённые сохраняли хоть какие-то человеческие привычки… обычно это голодные безмозглые твари.

Мы встречали патриарха Иллюмовых уже в небе. Княгиня махнула рукой, указывая следовать за нами. Илья Алексеевич приблизился к Ваське на своём грифоне и уточнил:

— Куда?

— Нашли Алексея, — коротко ответила княгиня. Я даже заметил тень облегчения, промелькнувшую на лице патриарха рода. Рановато он обрадовался.

Ориентируясь на химер, лететь пришлось довольно долго, ведь патрулировали они на дальних рубежах, а изменённые скверной двигались очень медленно. Дожидаться их можно было сутки, а то и двое, посему быстрее было вылететь к ним навстречу.

Пришлось сделать несколько кругов, пока мы обнаружили эту странную процессию. Но что удивительно: изменённый Иллюмов будто бы нас почувствовал, он вглядывался в небо, прикрывая лицо из-под капюшона щупальцем, служившим ему заменой одной из рук.

Завидев нас, он остановился на небольшой ровной полянке, свободной от деревьев.

Илья Алексеевич тоже узнал родовой плащ, по лицу его пробежала судорога, однако же он старательно делал вид, что ничего необычного не происходит. Оба летающих питомца приземлились чуть в отдалении. Твари на цепях принялись скалиться и пытаться сорваться, однако же изменённый в белом плаще продолжал охаживать их палкой, будто дрессируя. Патриарх Иллюмовых без раздумий ударил по тварям столбами света, сжигая тех. Правда, держать заклинание для этого понадобилось те же полчаса, что и при использовании огня из жезла княгини. Когда остался лишь один изменённый, стоящий спокойно и не скалящийся хищно в нашу сторону, Илья Алексеевич сделал несколько неуверенных шагов по направлению к нему и с надеждой в голосе спросил:

— Лёша, это ты?

В ответ послышалось мычание и кивание головой. Кажется, речевой аппарат у Алексея уже был изменён. Существо вынуло из-за пазухи камень, обёрнутый непонятно чем, и зашвырнуло в нашу сторону. Булыжник покатился под ноги Иллюмову. Патриарх рода поднял посыльный камень, перемотанный верёвкой, и принялся её распутывать.

Под мотком оказалось несколько смятых и исписанных обрывков бумаги.

Мне стало интересно содержание записки. И пусть это было не особо честно, однако же я попросил Ваську покружить над Иллюмовым, позволив мне увидеть послание её глазами. Записка была написана корявым почерком достаточно крупными буквами, будто писал ребёнок. Общий смысл её сводился к тому, что старший брат Алексея вернулся из экспедиции из южных земель с добычей, назначил ему встречу в безлюдном месте в Карельских лесах. Алексей приехал, брат принялся учить его новым заклинаниям, но отчего-то не снимая балахона. На второй день Алексей попробовал в шутку сдёрнуть балахон, подрался с братом и заразился скверной… Как у слабосилка, изменения у него шли очень медленно, потому Алексей попытался дать знак, подранив волка, но не убив. Он оставил свой кинжал в ране, надеясь, что зверя обнаружат вместе с кинжалом, а там и дадут знать в род. Брат исчез, а Алексей выслеживал и удерживал заражённых братом тварей сколько мог, а потом понял, что его сознание туманится. Посему решил двинуться к бывшим карьерам своей зазнобы Анны Светловой, чтобы его убили. Он не хотел никого заражать, собрал изменённых и пошёл сдаваться, надеясь, что его избавят от мучений.

Уж если меня пробрало от этой исповеди, то что говорить об Иллюмове… Чем дольше читал записку внука патриарх, тем белее становилось его лицо. Под конец он уже нервно сглатывал и кусал губы.

— Княгиня, помоги мне упокоить внука, — сглотнув, обратился он к бабушке. — Буду должен.

Алексей Иллюмов смиренно ждал своей участи. Удивительно, но он оказался гораздо сильнее духом, чем его братец, раскопавший могильники, впустивший в себя демона и выпустивший скверну.

Патриарх рода всё-таки не выдержал, проявив человеческие качества. Он подошёл к изменённому внуку и крепко обнял того, прижав к себе.

— Прости.

Тот что-то промычал ему в ответ.

Объятия длились не дольше нескольких секунд, после чего патриарх вернулся к нам, снял с пояса жезл, и вместе с бабушкой они выпустили две струи огня, которые сожгли дотла Алексея меньше чем за минуту.

Оставшийся прах Илья Алексеевич собрал в носовой платок, видимо для захоронения в родовой усыпальнице.

Обратно на завод мы возвращались молча. Илья Алексеевич отправился беседовать со Светловой; уж не знаю, что он ей предлагал за молчание, однако прежде чем согласиться, Анна Игнатовна сделала телефонный звонок отцу.

Я же уточнил у бабушки:

— А что ты затребовала за молчание?

— Хотела учителя для тебя, но решила для начала с тобой посоветоваться… — ответила Елизавета Ольгердовна. — Сказала, что сочтёмся позже.

Ни я, ни Пётр Громыкин скверну не подцепили. Если в себе я был абсолютно уверен, ведь выжег её неизвестной магией, то Петра проверил сразу же по возвращении.

На заводе бабушка связалась с карантинным штабом в Петрозаводске и в Рыбреке и сообщила, что собственными силами было уничтожено ещё трое заразившихся. Личности их удалось установить благодаря информации, предоставленной Анной Игнатовной Светловой о пропаже рабочих с завода и карьеров. Пропажа Алексея Иллюмова нигде не фигурировала. Официально Иллюмовы позже объявят, что два внука патриарха погибли в экспедиции в южных землях.

Поскольку людей в окрестностях больше не пропадало, а новые случаи заражения не были выявлены, карантин признали условно успешным. Условно — поскольку гон лесного зверья ещё продолжали проверять погонщики, маги, занимающиеся приручением, дрессурой и управлением всевозможных животных.

Их в Карелию нагнали едва ли не со всей империи. Совместными усилиями они прочесывали все окрестные леса, проверяя каждую встречную зверушку на признаки бешенства. Любых подозрительных либо ведущих себя неадекватно особей отстреливали и сжигали на месте без жалости. Между эпидемией скверны и жёсткими чистками — выбрали второе.

Карантин с завода сняли на пятые сутки. К нам прибыла целая столичная комиссия в составе представителей из Гильдии Магов, Императорской канцелярии и Министерства обороны. Кроме официального лица каждая структура направила своего лекаря для осмотра и засвидетельствования нашего состояния здоровья. Благо, хоть высокая комиссия догадалась привлечь и лекарей-женщин для осмотра бабушки и Анны Игнатовны, иначе наш карантин бы растянулся до прибытия оных.

Всех нас признали здоровыми и выдали соответствующие заключения. Однако покинуть завод сразу не вышло. Как оказалось, за пределами защитного контура нас ожидала целая делегация, во главе которой были Эльза, Алексей Угаров и Резван Эраго. С ними прибыли и часть недостающих специалистов для завода и карьеров.

Пока я отсыпался два дня, бабушка по телефону передала Алексею все недостающие позиции в штате. Часть этих позиций и удалось ему закрыть, прошерстив нынешних и бывших выпускников нашего сиротского интерната. К окончанию пятидневного срока карантина он прибыл с работниками. Правда, ему пришлось пообещать увеличение оклада работникам за опасность нахождения в бывшей карантинной зоне.

Вихрем на завод ворвалась Эльза, обняв меня и бабушку поочерёдно. В её глазах плескалось облегчение, густо замешанное на ужасе возможной потери.

— Я так рада, что с вами ничего не случилось и вы не заболели, — она едва сдерживала слёзы. — Я пыталась отправиться сюда в первый же день, но бабушка запретила. Сказала, что в безопасности должен остаться хотя бы один из наследников. А каких только слухов по столице не ходило! Нас даже пытались обвинить в том, что мы пробудили скверну. Но за всех паникёров и ненавистников взялась охранка, приравняв их к злостным нарушителям спокойствия и разжигателями паники в империи. Слухи прекратились на второй же день. Зато позавчера объявили, что Угаровы сами уничтожили рассадник скверны, обезопасив всех рабочих и жителей окрестных деревень. Так что кое-кто вас героями зовёт.

Эльза выдавала нам новости с такой скоростью, будто боялась, что мы исчезнем и вновь оставим её один на один с проблемами рода. Нервное напряжение её постепенно отпускало, а речь замедлялась. Лишь увидев и обняв нас, она окончательно уверилась, что мы никуда не пропадём.

Перед отъездом мы провели ещё одну встречу с заводчанами и работниками карьеров. Обсуждали насущную ситуацию с заказами, доставкой домой оплатой труда.

На последнем этапе все напряглись, ожидая снижения оной. Однако же у меня была иная идея на этот счет.

— Когда мы с вами сидели в одном ангаре, пили армейские лечилки и ели сухпайки, многие из вас поделились причинами перевода к нам. Большинство из вас проявили лояльность нашему роду и лично к княгине Елизавете Ольгердовне. Поэтому я считаю, что лояльность должна награждаться, в том числе и финансовым образом. Поэтому моё предложение следующее. Всем, кто принесет кровную клятву служения роду Угаровых, увеличат оклад на двадцать процентов на постоянной основе. Тем, кто не желает приносить подобную клятву… Ну что ж, рисков никаких, но при этом и надбавок за лояльность также не будет.

Стояла гробовая тишина. Слышно было, как комары зудят над ухом, примеряясь к укусу.

— Я буду излишне прямолинеен. Господа Светловы не жаждали передавать нам свои активы, а потому я ожидаю провокаций, саботажа и срывов работ. Чтобы минимизировать риски, я хочу получить клятвы верности и отплатить вам за них сторицей. Когда на нас шло лесное зверьё, я без раздумий встал у него на пути, защищая вас. За своих людей я буду стоять до последней капли крови. Но и диверсантов с засланцами буду наказывать соизмеримо.

Я уж думал, что так и не дождусь какой-либо реакции, но тут встал Пётр Громыкин и ответил за всех:

— Вопрос серьёзный, ваше сиятельство. Надо бы с семьями посоветоваться. Дайте нам неделю на принятие решения, и мы подадим списки согласных.

Уже практически перед самым отъездом я всё-таки вспомнил про свечение энергетических линий в карьерах и про ведение добычи, перебивающее их.

— Пётр, скажи, ты как маг земли, как определяешь, где лучше всего добычу организовывать?

Громыкин воровато оглянулся по сторонам, будто боялся, что нас подслушают:

— А я, ваше сиятельство, не определяю. Мне приказано выполнять предписания геологоразведки и добычу вести в строго отведённых местах. А там… и качество местами жуть просто, и травматизм… и… ай! — он мазнул рукой.

— Вот и я о том… Я на примере одного карьера хотел бы сверить свои ощущения с твоими. Может, изменим направления выработки, чтобы духов не тревожить… И вам спокойней, и с местными в ладу жить будем.

— А давайте попробуем! — вдруг загорелся идеей Пётр. — Попытка не пытка. А то у меня последнее время ощущение, будто я не мрамор добываю, а человека наживо режу, а конторские только и смеялись надо мной, мол, больно я впечатлительный.

На трициклах мы добрались до ближайшего карьера в сопровождении химер и принялись сопоставлять моё видение бледных линий природной энергии с ощущениями Петра. Что удивительно, они совпадали почти полностью. «Почти» потому что я видел больше линий, чем Петя ощущал. Благо, что хоть располагались они не столь близко друг к другу, и можно было корректировать бурильные работы, чтобы не задевать их.

Сделав зарисовку в масштабе, я оставил её Громыкину.

— Попробуй, не пересекать этих линий. Потом доложишь о результате и ощущениях.

Расстались мы с Громыкиным абсолютно довольными друг другом. У меня же внутри зрело ощущение, что Пётр будет одним из первых, у кого мы примем клятву служения.

Возвращение в столицу вышло даже несколько будничным. Часть химер осталась на объекте. При этом их количество в дальнейшем планировалось снизить едва ли не в три раза, если часть персонала всё-таки принесёт клятву крови, и за ними не нужно будет следить.

Пока же бабушке предстояло усиленно взяться за работу по созданию своих питомцев, поскольку нам предстояло перенять ещё рудники, а кроме рудников — и остальные объекты Светловых.

— Если каждая приёмка будет проходить так, как с заводом, мы и за месяц не управимся, — хмыкнула бабушка, при этом суеверно сплюнув через левое плечо. — А ведь нам ещё ждать сюрпризов на серебряных рудниках.

Однако же была в карантине положительная сторона. Стоило мне явиться во дворец для прохождения службы на следующий день, как меня фигурально не пустили даже на порог:

— Пропуск в кремль для Юрия Викторовича Угарова был временно приостановлен. Вам велено передать это.

В руки мне перекочевал конверт из белоснежной бумаги, запечатанный сургучом и скреплённых печатью обер-камергера.

Вскрыв послание, я бегло прочитал строки, где меня вежливо благодарили за службу и для решения семейных дел предоставляли отпуск сроком на две недели. К тому же в письме было указано, что через две недели плотность графика моих дежурств снизится в связи с принятием принцем в штат ещё двух камер-юнкеров.

— Вот уж точно не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, — хмыкнул я.

Две недели… В моём случае это было даже больше, чем я смог надеяться. Мне не было необходимости везде сопровождать Его Высочество, хотя, положа руку на сердце, он был мне даже симпатичен своим поведением и принимаемыми решениями. Однако подозреваю, что сейчас меня отстранили от принца как раз-таки с точки зрения его безопасности. Пять дней — слишком маленький срок, чтобы императрица решилась подпустить меня из карантинной зоны к принцу.

— А за две недели, как говорится, либо вся столица будет поражена скверной, либо всё окажется в соответствии с заключением лекарской комиссии.

И ведь удивительное дело, заключение составляли три лекаря от совершенно разных инстанций. Однако же императорская семья решила перестраховаться, и я не мог их в этом винить.

Но карантин принёс мне не только маленький отпуск от придворных обязанностей.

— Юрий Викторович! — услышал я собственное имя и обернулся. Ко мне шёл Леонтьев Иван Иванович с идентичным белоснежным конвертом в руках. — Вам тоже временно дали отпуск? — кивнул он на мой конверт.

— Предполагаю, что это имеет смысл, — улыбнулся я. — Жизнь наследника престола и императрицы имеет высший приоритет. А потому всё ради их безопасности, — развёл я руками. — Чем планируете заниматься в ближайшие две недели? — улыбнулся я Ивану Ивановичу.

— Да вот… — засмущался Леонтьев. — Даже и не знаю… Супругой обзавестись не успел. Всё как-то больше на работе пропадал, надеялся, что начальство заметит. Да как-то вот не пришлось… Так в титулярных советниках и застопорился. В чинах растут всё больше коллеги, имеющие аристократическую родословную, а у меня с этим… Личное дворянство у отца, и тот умер на работе. Не хотелось бы повторить его путь.

— Иван Иванович, вы знаете, предложение-то моё осталось в силе насчёт перехода к нам в род. Насколько я понимаю, вы по экономической части…

— Так точно, окончил Московский императорский коллегиум, факультет физико-математических наук и политической экономии по квоте для сиротства. Но как видите, даже высшее образование не позволило высоко подняться по карьерной лестнице.

— Не стоит прибедняться. Вы не стали бы тем, кем стали, без особых способностей. Вы внимательны к деталям, въедливы и имеете крепкие нервы. Кроме того, ваше поведение свидетельствует о том, что вы — человек чести. А мне позарез нужен толковый управляющий, поскольку, откровенно говоря, Угаровы всё больше на поле брани отличались, а не в деловых баталиях. А здесь столько всего сразу упало на голову. Вы успели ознакомиться со спецификой передаваемых нам активов?

Леонтьев заторможенно кивнул.

— Поэтому для вас у меня предложение такого характера. Если у вас застопорилось продвижение по дворцовой карьерной лестнице, то может лестницу стоит сменить? Переходите к нам управляющим. Оклад на первое время поставлю вам в полтора раза больше чиновничьего. Если будете хорошо справляться, то увеличу. Но, условие для перехода на такую должность, у нас жёсткое — кровная клятва. Слишком к большому перечню секретной информации вы будете иметь доступ. А соблазнов вокруг хватает, как и врагов у нас.

— Многого просите, Юрий Викторович, но и много за это даёте, — хмыкнул Леонтьев. — Я подумаю. Сейчас редко кто просит с ближников клятвы крови…

— Сознательная верность, когда человек готов отвечать собственной жизнью, должна ещё и хорошо оплачиваться. Только на взаимовыгодных взаимоотношениях можно строить долгосрочные проекты.

Мы прогуливались по тенистой аллее Кремлёвского парка, мирно беседуя. Вокруг было множество дворян, гуляющих летним погожим днём. В глазах рябило от кружевных зонтиков самых разных расцветок, помогающих барышням сохранять аристократическую бледность лица. Возможно, время и место для обсуждения дел мы выбрали не самое удачное, однако же я не стал упускать случай вербовки толкового специалиста. А другого императрица не отправила бы нам в помощь.

— Вы знаете, Иван Иванович, но кровным клятвам я доверяю даже больше, чем божественным. Ибо боги рождаются и умирают. Люди превозносят то одних, то других существ, даруя им силу своими молитвами. А кровь… кровь она течёт в каждом из нас. Кровь честна. Соврёшь — умрёшь. Украл — умрёшь. Сделал всё, что мог — и она это подтвердит. К тому же клятва крови — она обоюдная. Какая никакая, а гарантия.

— Слушаю вас, Юрий Викторович, и складывается такое ощущение, будто вы из семьи Каюмовых, а не Угаровых. Те особенно неравнодушны к собственной стихии.

— Просто я к вопросу чести отношусь практично, — пожал я плечами. — А конструкт в виде клятвы крови гарантирует соблюдение оной во взаимоотношениях. К тому же клятва крови ещё и доказала на опыте максимальную эффективность. Посему подумайте. Если решитесь — всегда рад вас видеть.

Леонтьев кивнул. Однако же на конверт в своих руках посмотрел уже с гораздо большим оптимизмом, чем при встрече. На этом мы и расстались.

Дома тоже было множество новостей. Во-первых, за время нашего пятидневного отсутствия Юматовы принялись устанавливать защитные контуры, оговоренные ещё во время нашей первой встречи со Степаном Юматовым. Монтаж был в самом разгаре, потому от количества людей в спецовках с нашивкой торгового дома Юматовых становилось дурно. При этом моя паранойя кричала, что любой желающий сейчас может попасть к нам на территорию, если завладеет спецовкой соответствующего цвета и нашивки. Но выбирать не приходилось. Сей процесс нужно было только пережить.

Сегодня же впервые состоялся и небольшой совет рода, в который сейчас входило пять человек: княгиня, мы с Эльзой, Алексей, и брат княгини Олег Ольгердович. Такой пятёркой мы обсуждали насущные проблемы. Необходимо было разделить направления деятельности. На повестке дня было множество вопросов, а времени для их решения оставалось не так много.

Для начала необходимо было до конца произвести приёмку активов от Светловых с обеспечением охраны и кадрового замещения на объектах. Второй строкой стояла перепродажа неинтересных для нас активов патриархам из Чёрной Сотни. Третьим вопросом в списке, но не по важности, было восстановление репутации рода и набор верных людей. Для этого на базе больницы мы планировали проводить восстановление ветеранов.

При всём при этом мы не должны были прерывать собственное обучение. Бабушке, кроме работы над восстановлением кондиций ветеранов, необходимо было ещё заниматься созданием химер, которые временно будут выполнять функции охраны на бывших светловских объектах, до момента появления полноценной дружины рода. Итого выходило, что княгине придётся работать едва ли не нон-стоп сутками для того, чтобы обеспечить восстановление численности своего ранее уничтоженного полка химер.

А ведь нам ещё следовало лететь на серебряные рудники Светловых! Благо, мы уведомили о замене очередности приёмки активов, переставив больницу вторым пунктом. Поскольку она находится в пределах столицы, её принять было гораздо быстрее. К тому же на базе больницы гораздо проще было проводить операции по восстановлению ветеранов, обозначив их как княжескую программу благотворительности.

— Вопросом вербовки в клан ветеранов могу заняться я, — предложил Олег Ольгердович. — Если Елизавете Ольгердовне удастся хотя бы частично восстановить мои кондиции, то я стану лучшим примером для остальных. Другой вопрос, что остальных оперируемых я бы разделил на несколько очередей: первая — боевой актив, вторая — кадровый, третья — информационный, работающий в поле, закрывая дыры в порядке срочной надобности.

— Согласна, — кивнула княгиня, — поэтому сегодня ночью возьмёмся за твои кондиции, заодно и ребята попрактикуются.

— Если Светловы наняли каких-то отморозков на вивернах, — пришла мне в голову идея, — мы можем заключить временный контракт с наёмной дружиной для охраны предприятий, пока сможем заменить их химерами или ветеранами?

— Можем, — кивнул Алексей, — я думал об этом. Даже приценивался в Гильдии. Но найти кого-то с более-менее подходящим опытом, квалификацией и репутацией не так просто.

— Квалификацию их мы сообща проверим уж как-то… А репутацию… справки наведём и рекомендательные письма запросим, — пожал я плечами. — Всё равно пока иного выхода нет. Кадровый голод у нас по всем направления, так просто дыры не заткнёшь. Но я сегодня разговаривал с поверенным Леонтьевым, что сидел с нами на карантине в Карелии, соблазнял его переходом к нам управляющим под клятву крови.

— Он въедливый и скрупулёзный, — с одобрением в голосе отозвалась о чиновнике княгиня, — и честью его вроде бы боги не обделили. Неплохо было бы заполучить такого.

— Насчет кадрового голода… — тихо заговорила Эльза, решившись наконец высказать собственные мысли. — Мы обсуждали с Лемонсом больницу… и он подготовил на всякий случай предложения по кадровому резерву для неё, где на низшие чины предложил недавних выпускников медицинских коллегиумов с рекомендациями, а на высшие готовы прийти некоторые из его знакомых. Работа в столичной больнице для них — прорыв в карьере. Но долго ждать они не будут, потому приёмку больницы нужно провести как можно раньше, чтобы понять, кто из прошлого персонала останется, а кого придётся заменять.

Княгиня похвалила Эльзу, ведь с Лемонсом ещё нужно было договориться о проведении такой работы.

Нам же с княгиней сразу после восстановления Олега Ольгердовича предстояло совместно заняться подготовкой новой партии химер.

— За две недели поднатаскаю тебя, сможешь помогать. Дело пойдёт быстрее в четыре руки. А Олег займётся дрессировкой и обучением молодняка. Для этого, правда, нам придётся слегка потратиться, закупив заготовки. Я, конечно, кое-кого растила самостоятельно, но на столь крупные объёмы не рассчитывала. Поэтому нужно будет ещё закупить материал.

Пока я плохо представлял, что подразумевалась под словами «заготовки» и «материал». Ведь практики по химерологии у нас ещё не было, не считая поиска совместимых пар. Сегодня ночью сей досадный пробел в образовании мне предстоит устранить.

— И да, столичные слухи, запущенные Юрием дали первые плоды, — Алексей подал княгине список с восьмью именами, рангами и магическими специализациями. — Прохор мне сегодня передал, а в комплекте к списку приложил краткие армейские характеристики и биографии достойных кандидатов из ветеранов, которые попытались через слуг узнать, правда ли, что княгиня планирует восстанавливать ветеранов с помощью химерологии. Я сначала лишь посмеивался над вашей затеей, но это было до того, как вчитался. Признаю, княжич, сработали толково. И это они уже отсеяли неблагонадёжных, проверив через знакомых и через вновь принятых слуг.

Мы по очереди вчитывались в список, где уже фигурировали лекарь, артефактор, несколько элементалистов, проклинатель и пара механикусов. Все с рангами от тройки до шестёрки, боевым опытом и тяжёлыми ранениями.

— Достойные кандидаты! Они и пойдут в первой партии! — постановила княгиня.

Вечер наступил незаметно, как и наша первая с Эльзой совместная практика по химерологии. Немного смущало, что подопытным была не зверушка, а сразу член рода, да ещё и брат княгини. Умом-то я понимал, что в основном восстановлением брата будет заниматься сама Елизавета Ольгердовна, однако же и нам следовало принять в этом деятельное участие.

Спускаясь вечером в подвал особняка в столице, я, если честно, ожидал увидеть там те же клетки с животными, которые видел ещё в особняке Химерово. И не ошибся.

Я смотрел на разложенный походный хирургический набор, малый алтарь, словно младший брат того, что был у нас в Химерово, и на приготовленного к операции, обнажённого (с прикрытыми бёдрами) брата княгини. Тот был усыплён алхимическим настоем и по заверениям бабушки не должен был проснуться до утра.

Саму процедуру я представлял плохо. Отчего-то предполагал, что нам придётся отпиливать у одних животных части тела и приживлять их вместо конечностей Олегу Ольгердовичу. Но калечить одну жизнь ради спасения другой мне категорически не хотелось. Уж не знаю почему. Даже в нашей ситуации с горгом, он сам сделал мне подарок, умирая. К тому же я переживал, как перенесёт процедуру Эльза.

Видимо, что-то такое было написано у меня на лице, когда я взглядывал на клетки с животными, что бабушка истолковала мой взгляд вполне верно. Ответом мне была холодная улыбка, скорее похожая на оскал. Судя по её взгляду, моральных терзаний от предстоящего действа она не испытывала. Завернув рукава кипенно-белого халат по локоть, княгиня приложила ладони к малому алтарю и принялась подпитываться силой. Вокруг неё кружили серебристые вихри, которые с каждой секундой утолщались и ускорялись.

Вслед за княгиней в подвал спустился Резван Эраго в одной набедренной повязке. Эльза густо покраснела и отвернулась, я же ожидал дальнейших инструкций. Меня голым оборотнем было не удивить. И ведь дождался на свою голову.

— Ну что, — усмехнулась бабушка, — подтверждай совместимость этих двоих, — она кивнула на энергоманта и брата, — и начнём!

— Ну что, подтверждай совместимость этих двоих, — бабушка кивнула на энергоманта и брата, — и начнём!

Я смотрел на Резвана и не мог понять: то ли это была некая проверка, то ли я не понимал чего-то в процессе создания химер. Скорее всего, и первое, и второе одновременно. Устраивать скандалы либо что-либо подобное я просто не стал. Если нужно исполнить задачу — перепроверить сопоставимость энергий — значит, нужно этим заняться.

Я принялся рассматривать магический спектр обоих мужчин и в целом понял, что серовато-серебристая дымка в ауре Резвана и Олега вполне сопоставима. Причём за время моего отсутствия Олега действительно восстановили в некоторой мере: если раньше он выглядел пустой оболочкой с огоньком в районе солнечного сплетения, то сейчас по его телу змеились тонкие, словно дымка, серебристые энергоканалы. Заканчивались они, правда, ничем — то бишь обрубками конечностей, — но хотя бы они уже были. Если сравнить систему энергоканалов Олега с бассейном реки, то раньше это был пустынный каньон с родником в основании, сейчас же по иссушенному русло вновь тянулась тонкая струйка магии. Видимо, Эльза вместе с Лемонсом потратили уйму времени и сил на создание новой системы энергоканалов. Я даже не представляю, какой это труд.

В то же время я прекрасно понимал, что вряд ли бабушка начнёт рубить руки и ноги другу семьи и родственнику по мужу для того, чтобы пересадить их собственному брату. Значит, загвоздка была в чём-то другом. К тому же, разглядывая именно человеческий спектр, я понимал, что разница всё же имеется. То есть база для сращивания есть, но остальные цвета ауры Резвана вполне могли создать проблемы с приживлением для того же Олега Ольгердовича.

Посему у меня мелькнула весьма дельная, на мой взгляд, мысль. Я вспомнил, как выглядела аура энергоманта, когда тот был волком: он весь светился серебристо-пепельным светом с синеватыми искрами. И я обратился к Эраго:

— Господин Резван, а не могли бы вы сменить ипостась на животную? Только медленно.

Тот вздёрнул бровь и почему-то обменялся с бабушкой нечитаемыми взглядами, смысл которых от меня ускользал.

— Без проблем, — кивнул он.

Я внимательно следил за процессом обращения. Так вот, где-то на середине процесса цвет ауры Резвана стал весьма и весьма похожим по составу, плотности и прочим характеристикам, которые мне сложно было объяснить на ауру Олега Ольгердовича. Я видел, что в состоянии полуоборота энергомант идеально подойдёт в качестве донора для Олега. И я, не раздумывая, произнёс:

— Стоп, остановите превращение.

В этой фазе передо мной стояло всё ещё прямоходящее существо, но уже с волчьей мордой, всё ещё пятипалыми руками, покрывшимися густой пепельной шерстью, и ногами, уже превратившимися в волчьи лапы. Более всего он напоминал… Откуда-то в памяти всплыло слово «ликантроп».

Я обернулся к бабушке:

— Вот в этом состоянии господин Резван будет идеально сопоставимым с Олегом Ольгердовичем.

Послышались скупые хлопки со стороны княгини.

— Молодец, я думала, не догадаешься.

Я же молча принял похвалу и принялся ожидать развития событий. Но мучивший меня до того вопрос решила задать Эльза. Стоило Резвану сменить ипостась на более близкую к животной, она перестала стесняться смотреть на своего преподавателя.

— Елизавета Ольгердовна, подскажите, пожалуйста… Неужто мы будем усекать конечности господину Резвану и пришивать их Олегу Ольгердовичу? Неужто у оборотня могут восстановиться конечности после отсечения? Я не помню, чтобы где-то читала о подобной способности.

— Всё верно, дорогая, потому что такой способности в принципе не существует. Есть некие ограничения, распространяющиеся, в том числе, на лекарскую магию и, в принципе, на химеризм, — принялась объяснять бабушка. — Даже самые сильные лекари не в состоянии вырастить заново глаз человека, восстановить разрушенную часть мозга, даже если они знают его состав и строение прекрасно. Но при этом в случае, если на поле боя человеку оторвёт руку и её найдут в первые час-полтора, они смогут остановить процессы сепсиса, распада ткани и прирастить её обратно. То есть они могут срастить уже существующие ткани, кровеносные сосуды, нервные связки, сухожилия и прочее, но воссоздать несуществующее они не могут.

Несколько обратная ситуация с химеризмом, почему его и относят к так называемым тёмным искусствам. Дело в том, что мы, действительно, зная состав и строение некоего органа, можем вырастить его.

На этой фразе у нас с Эльзой буквально глаза едва ли не на лоб полезли.

— То есть вы хотите сказать, что мы заново сможем отрастить новые конечности Олегу Ольгердовичу?

— А вот здесь мы переходим к главному этическому закону химерологии. Сей закон гласит о том, что нам запрещено производить подобные манипуляции с человеческими тканями.

— Что послужило причиной для запрета? — поинтересовался я.

— Основная причина была в том, что твари из Пустошей, с которыми мы воевали, были помесью живых людей с другими существами. И именно посмотрев на эту страшную мешанину, был принят основополагающий закон. Раньше смотрели на опыты с человеческими тканями несколько предосудительно, но не мешали экспериментировать на себе или на добровольцах. Но после увиденного появился стойкий запрет даже на попытки лечения с использованием созданных органов.

— Не понимаю! Ведь вы бы смогли с лекарями творить просто чудеса.

— Нет, запрет един. Когда-нибудь, если тебе не повезёт, ты окажешься где-нибудь на границах с Пустошами и поймёшь, о чём я говорила. А ещё как-нибудь обратись к принцу с просьбой показать тебе кунсткамеру.

— Что за кунсткамера? — едва ли не хором спросили мы с Эльзой.

— О-о… Там собраны, как в музее, самые необычные, самые отвратительные, самые невозможные из особей, когда-либо пришедших к нам из Пустошей и убитых нами. Кунсткамера не для общего просмотра, но, поверь, ты поймёшь, почему было запрещено проводить любые опыты с людьми. А за манипуляции с магами и вовсе грозит смертная казнь.

— Погодите, Елизавета Ольгердовна, так что же тогда мы будем делать с вашим братом, если любые манипуляции с человеком запрещены этическими законами? А он… кхм… ещё и маг.

Эльза побледнела, но пыталась докопаться до истины.

— В качестве образца, как ты правильно заметил, Юра, будут использоваться конечности ликантропа. То есть, зная их строение, состав и прочее, я буду отращивать брату конечности Резвана в полуобороте. Это не человеческие, скажем так, руки и ноги — они подходят под категорию животных существ и совместимость с Олегом имеют просто прекрасную, как ты сам заметил. А посему приступим.

Меня всё же некоторым образом возмущал подобный запрет. Нет бы отрастить людям ноги и руки, раз есть такая возможность, а они заставляю калек-ветеранов выстраиваться в очередь за животными конечностями, чтобы вновь почувствовать себя полноценными людьми. Но людьми ли уже?

— Каковы наши задачи с Эльзой? — решил сразу уточнить я.

— Твоя, Юра, — это смотреть и запоминать. Я возьму образцы тканей Резвана в полуобороте, затем нам придётся снять кожу на срезах культей у брата, но по одной. А дальше Эльза будет наносить сначала алхимический эликсир, способствующий регенерации и заживлению, а дальше будет помогать сращивать образцы тканей вместе с культёй Олега. Я же в этот момент буду постепенно наращивать поочерёдно все необходимые ткани, сухожилия, нервы и прочее, даже кости.

Я посмотрел на Резвана.

— Елизавета Ольгердовна, я прошу прощения, а под образцами вы имеете в виду, что нам придётся брать образцы тканей, нервов, сухожилий и прочего?

— Да, княжич, — кивнул Резван и тут же подмигнул. — Женщинам только дай повод нас попилить! А здесь ещё и железные основания для этого есть.

— И сколько уйдёт на выращивание одной конечности? — посмотрел я на княгиню.

— По-разному. И в данном случае я очень сильно надеюсь на регенерацию оборотней, которая позволит ускорить процесс, поскольку оборотень всё-таки существо магическое, хоть и со звериной природой. Без неё нам бы пришлось за одну ночь восстанавливать одну конечность. И это при том, что у меня архимагический статус. Возможно, когда ты научишься, нам удастся делать это быстрее. Ну а пока… Следи за тем, что я делаю.

Резван стоял посреди лаборатории, его мощная волчья лапа покорно лежала на хирургическом столе. Желтые глаза спокойно смотрели на нас — ни тени страха, только решимость.

— Готов? — спросила княгиня, разворачивая инструменты.

— Бери, что нужно, — он лишь усмехнулся, обнажая клыки.

Эльза нервно сглотнула, перебирая стеклянные пластины для образцов.

— Неужели вам совсем не больно?

Бабушка не стала отвечать. Её пальцы уверенно обхватили скальпель.

— Постарайся замедлить регенерацию на время, так быстрее управимся, — дала она установку энергоманту.

Лезвие скользнуло по шерсти, и Резван резко вдохнул, но не дрогнул. Капли крови выступили на срезе, тут же впитываясь в специальную губку.

— Мышцы… Сухожилия… нервы… — отчитывалась княгиня по мере забора образцов. — И кость теперь, — пробормотала она, беря тонкую пилу.

— Не морщись, Юра, — хрипло рассмеялся оборотень. — После третьего перелома в драке привыкаешь и не к такому. Я тут сижу радуюсь, что ниже пояса у Олега всё сохранилось в целостности и образцы не нужны.

Удивительно, но даже в такой ситуации энергомант ещё пытался шутить.

Пила заскрежетала. Резван резко замер, мускулы напряглись как стальные тросы — но он не издал ни звука. Только хвост дернулся раз, другой…

— Готово, — Елизавета Ольгердовна подняла крошечный фрагмент, тут же погружая его в магический раствор. — Спасибо.

— Пустяки, — он отряхнул шерсть с раны, уже затягивающейся под действием регенерации.

Теперь княгиня перешла к брату. Лезвие скользнуло по старому рубцу чуть ниже локтя, аккуратно отделяя омертвевшую кожу. Под ней обнажилась бледная, неровная кость — словно обглоданный временем сук.

— Образцы, Эльза, — бросила она коротко, не отрывая взгляда от культи.

В свете ламп они переливались перламутровыми оттенками — мышцы с волокнами, напоминающими мраморные прожилки, сухожилия, похожие на серебристые нити, и фрагменты кости с едва заметным голубоватым свечением.

Княгиня пинцетом с руническими насечками взяла первый образец и приложила к оголенному участку.

— Теперь приживи. Ты же умеешь, — кивнула она Эльзе.

Та сжала губы, но послушно положила ладонь поверх. Под её пальцами ткань зашевелилась, будто живая, и намертво срослась с костью Олега.

— Хорошо. Теперь основа, — пробормотала княгиня.

Она взяла донорский фрагмент кости — крошечный кусочек, напоминающий морскую раковину по структуре — и прижала его к подготовленному участку. Глубокий вдох, и её ладони окутались серебристым туманом магии.

Сначала вокруг воцарилась неестественная тишина. Затем с едва слышным треском, напоминающим звук ломающегося льда, она разбилась вдребезги. Тонкие нити энергии, похожие на паутину, поползли по поверхности, сплетая две кости воедино. Процесс шел мучительно медленно — каждый миллиметр требовал невероятной концентрации. Княгиня дышала тяжело, капли пота стекали по вискам.

— Юра, подойди, — позвала бабушка, не поднимая головы.

Я подошёл ближе.

— Зачерпни силу и влей в мой конструкт. Как ты его видишь?

— Как тонкую паутинку, скрепляющую костяную мозоль и образец кости Резвана.

— Напитай её сырой силой, только не большим напором, а тонкой струйкой. Самой тонкой, какая выйдет.

— Не будет отторжения из-за смешения сил? — на всякий случай уточнил я.

— Нет. Одна кровь — одна магия.

Я глубоко вдохнул, ощущая, как энергоканалы внутри меня вспыхивают серебристыми бликами. Но вместе с ними мерцали и радужные искры — опасный намёк на смешение с магией иллюзий.

«Сейчас вы мне не нужны, — уговаривал я иллюзорную магию 'остаться дома». Только хрена с два. Так мне и не удалось избавиться от этих бликов при вливании силы в конструкт.

Да и с вливанием тоже всё пошло наперекосяк. Вместо того, чтобы влиться в паутину, сила обвила растущую кость словно лиана ветку. Я уже хотел было остановить вмешательство и попытаться заново, но княгиня меня опередила:

— Не останавливайся! Смотри!

Я не сразу рассмотрел то, что опытным взглядом смогла определить бабушка. Архимага не за красивые глаза дают. Пока магия княгини создавала внутренний стержень, моя занималась внешней шлифовкой и формовкой. Моя магия сжалась вокруг кости, словно кованый обруч, и под её напором ткань застыла, обретая чёткие контуры.

— Отлично, Юра, — одобрила княгиня, но голос её был напряжён.

Лучевая кость вытянулась, затем вторая. Мышцы нарастали слоями, как годовые кольца дерева.

— Помнишь, я тебе говорила, что следует очень хорошо учить анатомию для того, чтобы не сделать чего-то лишнего? — я кивнул. — Этому тоже есть пояснение. Мы не имеем права отклониться от анатомии. Если ты берёшь за образец ткани любого существа, ты обязан повторить ту конфигурацию, которую задумала ему природа. Можно взять лапу волка — но нельзя сделать из неё крыло. Можно скопировать, но нельзя перекроить. У химерологии тоже есть ограничения.

Последний слой — шерсть.

Но вместо длинной, как у Резвана, она оказалась короткой и жёсткой, словно у ощетинившегося зверя.

— Чтоб не так сильно выделялся, — усмехнулась княгиня.

Я вздохнул. Полурука-полулапа смотрелась дико, но… была тёплой и живой. Она вздрагивала, пальцы-когти непроизвольно сжимались и разжимались.

— А теперь попробуй создать вторую сам, — бросила бабушка, отходя в сторону.

Когда мы завершили работу над правой рукой, процесс казался мне уже понятным до мельчайших деталей. Княгиня терпеливо объясняла каждый этап, отвечала на все вопросы, разбирала ошибки. Но теперь предстояло сделать то же самое самостоятельно — и хотя я не считал это невыполнимым, требовалась предельная концентрация.

Я подошел к Резвану, который сидел на краю стола, скрестив мощные лапы. Его золотистые глаза изучающе следили за моими движениями.

— Готов повторить? — усмехнулся он, вытягивая вперед левую руку-лапу. — Если результат хотя бы будет похож на конечность, то с меня лучший из наших погребов коньяк.

Я кивнул, сжимая в руке хирургический скальпель с рунической гравировкой. Лезвие блеснуло в свете ламп, и я сделал первый надрез — аккуратно, лишь по верхним слоям.

— Держись, — предупредил я, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.

Резван лишь хмыкнул, но его когти слегка впились в дерево стола. Кровь выступила каплями, и я быстро собрал образцы — тонкие срезы мышц, фрагмент кости, пропитанный звериной магией.

Эльза безукоризненно ассистировала, став будто второй моей парой рук без излишних вопросов и помех.

Кожа на левой культе Олега Ольгердовича была грубее, чем на правой руке — старый рубец, затянувшийся без должного ухода.

— Эльза, придержи, — попросил я, и девушка тут же подала стерильные зажимы.

Я сделал надрез, обнажив кость — неровную, почти пористую на вид. Затем приложил первый образец ткани Резвана.

— Теперь приживление, — пробормотал я, вспоминая движения княгини.

Эльза положила ладонь поверх, и под ее пальцами ткани начали шевелиться, будто крошечные живые существа сплетались в единое целое.

Следующий этап был сложнее. Я взял донорский фрагмент кости Резвана и прижал его к оголенному участку.

— Силу, — тихонько напомнила Эльза.

Я закрыл глаза, ощущая, как магия поднимается из глубины энергоканалов. Серебристые нити потянулись к месту соединения, сплетаясь в тонкую паутинку — точь-в-точь, как у княгини.

И… я даже замер на секунду. Получилось!

Кость начала расти, медленно, но верно. Сначала одна лучевая, затем вторая. Мышцы нарастали слоями, волокна переплетались в идеальном порядке.

Когда дело дошло до шерсти, я уже почти чувствовал структуру — короткую, жесткую, как у первой лапы. Мои пальцы скользили по воздуху, направляя магию, и вот — последний штрих.

Я отступил на шаг, осматривая работу. Левая лапа-рука была идеальной копией правой. Никто не мог бы сказать, что их делали разные специалисты.

Чёрт возьми, да я сейчас собой гордился! Это же я только что повторил уровень архимага химерологии!

Я победно улыбнулся, встретившись взглядом с княгиней, глаза которой улыбались и лучились радостью от того, что у неё теперь будет достойный преемник.

Однако же момент торжества был недолгим. Мы одновременно услышали вскрик Эльзы и тихую ругань Резвана. Переведя взгляд на руку Олега Ольгердовича, я понял, что с таким трудом и тщательностью созданная мною конечность исчезла.

Там, где только что была идеально созданная конечность, осталась лишь… пустота. Гладкая культя, будто ничего и не было.

— Что за черт⁈

Мы вдвоём с бабушкой едва ли не обнюхали культю Олега Ольгердовича, но так и не поняли, куда пропала вновь созданная рука.

— Кто-нибудь что-нибудь понял?

Мы переглядывались вчетвером, но ответа не было. У меня же был лишь один закономерный вывод:

— При подаче силы я видел блики магии иллюзий. Возможно, из-за вмешательства другой магии удалось создать иллюзию, повторив увиденное вами плетение.

Княгиня нахмурилась:

— Ты не чувствуешь слабости, головокружения? Может опустошил резерв в ноль, не успев закрепить форму?

— С резервом всё в порядке. К тому же, не заверши я финальную связку, то осталось бы хоть что-то… какой-то бесформенный кусок мяса и костей хотя бы.

— Так… — бабушка расхаживала по подвалу словно генерал на смотре перед армией, — в магии иллюзий я не сильна, но базовые принципы на то и базовые принципы, что применимы везде. В теории, любая иллюзия действует ровно столько, сколько в неё вливает силу на постоянной основе иллюзионист, — пробормотала она. — То есть стоило тебе решить, что дело сделано, и она исчезла. Ты перекрыл собственный манопоток для подпитки.

— Что можно сделать, чтобы такое не происходило?

— Ну, в теории, можно попробовать переподключать на манопотоки других людей. Ведь по факту… для поддержки любого заклинания используется определённое количество гран маны. Другой вопрос, что для поддержки иллюзии это должна быть магия иллюзии, для поддержки конструкта из магии крови расходоваться будет магия крови и так далее. То есть гипотетически… ты бы смог, скорее всего, восстановить конечность иллюзиониста, переподключив её на манопоток самого иллюзиониста, чтобы конструкт стал самоподпитываемым, — попыталась объяснить мне бабушка. — А переподключить иллюзорный манопоток от тебя к Олегу на поддержание конечности явно не вышло бы.

— Выходит, что вся моя скрупулёзная работа была выполнена не с помощью химеризма, а с помощью магии иллюзий, — сделал я нихрена не весёлый вывод.

— Но я не понимаю, как же так? — удивилась княгиня. — Ты же всё делал, повторял в точности… Я даже видела плетение… И Эльза! Она ведь тоже приживляла ткани, используя силу.

— Видимо, вы настолько доступно всё показали и пояснили, что у меня вышло его воспроизвести идентично. Выходит, что никакой я не химеролог. В одиночку я — шарлатан-фокусник.

— Юра, погоди опускать руки. Со мной в паре всё работало как надо. Пока будешь ассистировать. Вместе у нас всё равно выходит быстрее, чем у меня одной, — попыталась успокоить меня бабушка.

Но её перебил Резван:

— Цвет и состав используемой силы в конструктах на правой и левой лапе был идентичный?

Я кивнул, ещё не понимая, к чему он клонит.

— Тогда, возможно, сработал принцип родственности магии, — пояснил энергомант. — Когда главенствующим потоком магии был поток княгини, то сила Юрия как ведомого ассистента откликалась и помогала, выполняя те или иные задачи первостепенной и главной силы. Как только направляющий костыль в виде магии княгини исчез, первое место заняла более сильная, преобладающая магия Юрия, и, скорее всего, это магия иллюзий. То есть его источник сам выбрал, каким образом выполнить задачу, посчитав, что гораздо легче это будет выполнить магией иллюзии, которой у него вдосталь, чем скромными возможностями магии химеризма.

Княгиня разочарованно кивнула, а затем всё-таки задалась вопросом:

— А ну-ка, давай ещё раз попробуем. Я наращиваю руку, ты мне помогаешь, а после попытаешься сделать самостоятельно один палец. Проверим теорию Резвана опытным путём.

Следующие четыре часа мы экспериментировали, и выходило следующее: по какой-то причине у меня не получался именно завершающий этап созидания. Если в тандеме вела княгиня, то наше творение не распадалось, даже если две трети работы было на мне. Когда же я вёл первую скрипку, а она ассистировала мне скромной помощницей, то зафиналить процесс не выходило даже с её участием, он исчезал, будто мы и не делали ничего вовсе.

Более того, если я даже намеренно создавал магией иллюзии некий элемент конечности, а княгиня его собственной силой запечатывала и фиксировала как конечный результат, словно визировала, то мои старания не пропадали даром.

И получалась удивительная, парадоксальная ситуация: с точки зрения скорости, моя скорость создания была выше. То есть нам действительно с княгиней предстояло работать в паре. Вскрыв любую из конечностей Резвана, я осматривал её, изучал, как выглядит каждый из её элементов и создавал овеществлённый дубликат с помощью магии иллюзий, вернее, с помощью магии иллюзий с примесью химеризма. И лишь после того, как я подходил к концу того или иного этапа, княгиня запечатывала промежуточный результат собственной силой, подпитывая преобладание именно химеризма над иллюзорной магией.

И таким нехитрым образом на создание последней конечности Олега Ольгердовича мы потратили каких-то десять минут, и это с проверкой её работоспособности.

Если бы мне кто-то сказал, что после первой трёхчасовой операции на одной конечности последняя у нас займёт десять минут, я бы не поверил. Однако же факт оставался фактом: в паре с княгиней мы могли творить чудеса.

Пока Эльза и Резван отдыхали после ночи экспериментов, а Олег Ольгердович всё ещё спал под воздействием алхимии, мы с княгиней обсуждали всякое в её кабинете.

— А ведь с учётом моей бракованности… меня бы стоило лишить статуса наследника первой очереди, — констатировал я очевидное.

— Три раза ха, — отреагировала бабушка на моё благородное предложение. — Весь процесс ты в состоянии повторить идеально, что же касается финала и закрепления… думаю, выйдет создать некий артефакт, который будет работать как личная печать поверх твоей работы. Нужно будет обсудить вопрос с Резваном. Что же касается остального… умение видеть магические потоки и сопоставимость существ, тщательно отслеживать каждый этап своей работы… У тебя прекрасные задатки. Если Эраго смогут помочь с артефактом, то тебя хоть завтра можно вести на экзамен на статус архимага.

— Рано о таком думать. Всего первое вмешательство провели, — возразил я. — К тому же всегда не любил экзамены, особенно перед напыщенными снобами, которые будут мнить, что в чем-то разбираются.

— Экзаменация — обязательный этап, — пожала плечами княгиня. — От неё никуда не деться. Но прежде ты должен разработать некий конструкт и доказать опытным путём его работоспособность и полезность.

— А можно отказаться от экзамена или нарочно его завалить?

— Шутишь? — охнула бабушка. — Это вершина карьеры для любого мага. Да и политическая обстановка нынче такая, что каждый недоархимаг на вес золота. А уж если нас будет два архимага в семье…

— То Орден рассвирепеет, — закончил я предложение совсем не так, как хотела бабушка. — Вообще, я думаю, что столь своевременно вспыхнувшая скверна у наших новых земель тоже вышла из Ордена.

— Так мы же вроде бы разобрались, что это Иллюмовых дело.

— Я не имею ввиду конкретно эту вспышку, — покачал я головой. — Отчего-то скверна быстрее поражает сильных магов… Передаваясь через кровь, для неё до сих пор не смогли придумать артефакт-определитель. А единственные маги, работающие с кровью… сюрприз, тоже попали в список неугодных для орденцев. Кстати, а есть хоть один случай заражения скверной кого-то из братьев?

— Не припомню, — призналась княгиня. — Они же неодарённые.

— Очень удобно, не находишь? Просто геноцид. Уничтожить сильных магов, а самим быть вне группы риска. По итогу получат страну простецов, которыми легко управлять с помощью страха.

— Не стоит сгущать краски, — хмыкнула княгиня, — не уничтожили же они одарённых Скандинавии и Австро-Венгрии.

— Австро-венгров уничтожают близкородственными браками, Утгарды не от хорошей жизни ушли с земель родины. Просто братья Ордена работают с фантазией. Не повторяются.

Княгиня не стала перечить, напротив, глубоко задумалась над моими размышлениями.

— И да, по поводу совместной работы… есть у меня идея, как помочь с химерами.

Из подвала особняка мы выбрались лишь ближе к ночи. За это время княгиня от и до продемонстрировала процесс создания трёх различных видов химер: летающих горгулий, ездовых крылогривов (помеси льва, дикобраза и летучей мыши) и на первый взгляд безобидных пауков, если не знать, что это отличные разведчики, имеющие ядовитые железы и пеленающие врага в коконы из сонной паутины.

А после я попробовал повторить увиденное собственной магией в одиночку, но с закрепляющим конструктом княгини. Скорость создания иллюзии при предельной ясности процесса возросла. Ведь мне не нужно было тратить время на поочерёдное приживление и выращивание отдельных улучшений химер на основе одного вида. Я ваял их разом, представляя единым организмом, лишь порой правя некоторые неточности.

Не знаю как, но это работало. Правда и печатным станком я не стал. После создания девяти особей химер, по три каждого вида, в глазах у меня поплыли белые пятна, а в груди пробудилось сосущее чувство голода.

— Бабушка, пора завершать эксперименты. Мой резерв опустел, — честно признался в собственном бессилии княгине.

Та посмотрела на меня со смесью грусти и гордости.

— Знаешь сколько мне потребовалось труда и времени, чтобы создать свой легион почти с нуля? — увидев мой заинтересованный взгляд, Елизавета Ольгердовна погладила по голове одного из последних паучков. — Примерно пять лет ежедневного кропотливого труда. Ведь резерв мой был отчасти скромен, я обязана была заниматься всевозможной светской чепухой. И лишь ночами могла выделить время на свою мечту. Мой максимум — три особи в сутки… Чаще — меньше. Ты с такой результативностью справился бы значительно быстрее.

— Ох, Елизавета Ольгердовна, а ведь ваша часть работы была творческой, моя же — рутинной. Выживаемость той или иной конфигурации вы проверяли множеством экспериментов, я же лишь повторил и размножил самые удачные из них.

— Знаешь, Юра… как бы ты не отпирался, но твоя дикая смесь магий усовершенствовала процесс. Так что теперь химеры — наше общее детище. Создавать будем отрядами и тут же отдавать Олегу на тренировки и дрессуру. Как только первый отряд будет готов, поедем принимать больницу.

Мы выходили из подвала с шальными глазами и уставшие донельзя, обсуждая заодно тревожащие меня моменты с больницей.

— И всё равно я не понимаю, если всевозможные опыты с людьми запрещено проводить, то как мы собираемся вводить официальную программу реабилитации для ветеранов? Такое скрыть не удастся.

— Есть принципиальная разница, Юр. Мы хотим восстановить подвижность ветеранов, вернув им конечности. Исходное тело и все внутренние органы являются человеческими. Мы, по большому счёту, правим калек. А в Пустошах мы видели существо с телом лошади, торсом и руками человека, и головой аллигатора. А иногда бывало, что тело было животное, лишь голова человеческая, и она была вполне разумна и сознательна. Видели и таких, где тело человеческое, а голову животного прирастили. И таких тварей, одержимых жаждой убийства, приходилось сдерживать, чтобы они не уничтожили наш мир. У нас-то сразу будет видно, что люди — это люди. Считай, мы им протезы сделаем биологические и даже никого не убьём для этого. Ибо механикусы, конечно, работают над этой проблемой, пытаются искусственные предложить, иногда даже шевелятся пальцы на этих протезах артефакторных. Но всё не то. Многие готовы отдать всё, что угодно, лишь бы только хоть какую-то замену для рук иметь, чтобы чувствовать вновь. Вот и выходит, что ничего противоправного мы не делаем. Другой вопрос, что редко химерологи за людей брались… редко, да и сам понимаешь, что после того, как мы в Пустошах навоевались, многим совершенно не хотелось быть похожими на тех тварей. А сейчас время-то прошло. Уже и ужасы те забылись, а жизни нормальной, настоящей жизни хочется.

— Княгиня, простите, что уж задаю вопросы, но уж больно тема интересная. А вы же говорили, что в течение полутора часов, если нашли руку, её и лекари могли бы приживить оторванную, так ведь? А что, если у свежих покойников взять конечности — руки, ноги (уж про глаз не говорю) — и попытаться приживить к местам культей?

— А где ж ты возьмёшь-то свежих покойников такой давности? — скептически отреагировала Елизавета Ольгердовна.

— Хм… Дайте подумать. Во-первых, это столица. Здесь ежедневно столько народу убивают, что, думаю, можно полк, а то и дивизию ветеранов восстановить в своих кондициях. Во-вторых, сколько в бедняцких кварталах народу мрёт и после сжигается практически сразу, чтобы не восстали магами смерти, затем в качестве солдат магов смерти — некромантов. Если уж за это достойную плату родственникам обеспечить, так они сами перед сжиганием будут направлять вам таких покойников.

— Нет, Юра, так не выйдет. Если б всё было так просто, у нас бы народ начали пачками рубать и руки себе приращивать. Дело в том, что процедура оформления смерти тоже не так проста. Всё-таки не меньше суток-полтора проходит до момента сжигания. Должны вызвать полицмейстера, чтобы он засвидетельствовал смерть да лекаря околоточного. Те должны составить собственное заключение о том, что смерть ненасильственная. Если признаки насильственной смерти имеются, то тело изымается и отдаётся на экспертизу магам несколько иного профиля. Те же Керимовы раньше частенько с мертвецами беседовали, улики собирали. По всей процедуре выходит, что люди могут от суток до недели в ледниках лежать. Поэтому так просто конечность не отчекрыжишь. Могу сказать, что подобное встречала только на войне, под массированными атаками, когда чужую руку пришить было быстрее, чем свою найти. И такое частенько случалось, что потом свои конечности на других обнаруживали. И то, как дети радовались, что твоя кому-то пригодилась и тебе чья-та досталась. Поэтому идея, конечно, понятная и хорошая, но в целом малоосуществимая.

— Я всё равно не поверю, чтобы лекари не подрабатывали пересадкой органов. Вот живёт где-нибудь богатый старик, а у него с печенью проблемы — выпить любит да кабанчика на вертеле облглодать. И в какой-то момент отказывает она у него. Не поверю, что нет таких специалистов на чёрном рынке, которые бы не нашли какого-нибудь подзаборного нищего, не убили бы его и печень бы богатею за большие деньги не приживили.

— Эк у тебя всё интересно и легко получается, Юра. А магическую совместимость проверить… а ауру? Мы с тобой же тоже не от всех и всем приращиваем те или иные органы. В химерологии, как и у лекарей: любого не схватишь и не используешь. А людей пачками резать — оно, знаешь ли, тоже чревато. За этим следят. Другой вопрос, что и делать этого не нужно, Юра. У нас это всё узаконено.

— В смысле узаконено? — совершенно не понял я.

— А как ты думаешь, чем больница-то, которую нам Светловы передают, славилась? Этим. Нам её императрица включила в список виры, потому как надоело такую мерзость в столице иметь. Там бедняков лечили с условием, что в определённый срок либо сам человек какой-либо орган передавал больнице безвозмездно, либо кто-то из родных мог расплатиться. Бывало, что и договор заключали магический. Девица придёт в отчаяние, мать свою спасёт, а позже самой придётся расплачиваться чем-то… Так что это всё уже давным-давно узаконено. Никого не заставляет в петлю лезть, да только у людей жизнь такая, что рано или поздно в безвыходной ситуации и на такое пойти готовы. Понятно, что руки-ноги не отпиливают, а органы… редко, но бывало. Правда, у нас и умельцев-то, способных приживить целый орган из одного человека другому, уже осталось на пальцах одной руки пересчитать. В былые времена, помнится, были и такие, кто на сердце рану заживить мог, и даже проломы черепа с мелкими повреждениями мозга восстанавливали. А сейчас… тьфу… не осталось, архимагов-лекарей, которые бы способны были работать со столь тонкими материями. Скоро будут умирать одновременно и бедные, и богатые по одной причине — от того, что некому им будет помощь оказать.

Обсуждая местную магическую действительность, мы поднимались из подвала, пока нас не перестрела Эльза. Она торопливо спускалась по ступеням, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на подол домашнего платья, потому едва не врезалась в меня. Я успел подхватить ойкнувшую девушку, прежде чем та упала.

Увидев нас, лицо Эльзы исказила тревога.

— Елизавета Ольгердовна, Юра, беда! Василиса пропала!

— Елизавета Ольгердовна, Юра, беда! Василиса пропала!

Бабушка отмахнулась от этого известия, как будто бы так и должно быть.

— Эльза, не переживай, Василиса у нас девочка самостоятельная, иногда может и полетать. Правда, зачастую она это делает над поместьем. Я сделаю ей внушение о том, чтобы над столицей она не летала без моего разрешения. И странно… Обычно она предупреждает о подобных отлучках.

Последнюю фразу бабушка произнесла уже скорее для себя, глядя куда-то в сторону, где за окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в багровые тона.

Однако же мне отчего-то казалось, что всё не так просто. Я потянулся по связи с химерой и понял, что связь эта дребезжит чем-то нервным, фонит тревогой, беспокойством и самым настоящим страхом на границе с ужасом. Ощущение было похоже на тонкую стальную нить, натянутую до предела и вот-вот готовую лопнуть. Уж что-то подобное достаточно сильная химера — венец творения химеролога-архимага — вряд ли должна была испытывать просто так. О чём я и сообщил бабушке.

— Елизавета Ольгердовна, проверьте связь, — коротко обратился я к ней.

Бабушка нахмурилась, услышав подобное руководство к действию. Её брови сошлись в одну тёмную линию, а взгляд застыл, как будто бы она подключилась по связи к самой Василисе и попыталась посмотреть что-то её глазами. Спустя несколько секунд на лицо самой княгини легла тень беспокойства. Она резко вдохнула, словно вынырнув из глубины:

— Нам срочно нужно во дворец.

— Елизавета Ольгердовна, не думаю, что нас будут рады там видеть, — честно предупредил я её. — Мне дали отворот-поворот на две недели в связи с выходом после карантина, разрешив милостиво заниматься делами рода, и думаю, что повторный мой приход не вызовет особого энтузиазма, тем более что прошёл всего лишь день с последнего моего появления. А поскольку на карантине мы сидели с вами вместе, вряд ли в отношении вас есть несколько иная установка.

— Поверь мне, Юра, они захотят нас увидеть. И очень скоро.

Во дворце мы были спустя полчаса. Ну, как «во дворце»… Мы приземлились на площади возле Кремля. Необходимо было ещё получить разрешение попасть во дворец, тем более что часы на кремлёвской башне отбили девять часов вечера. Их тяжёлый бой разнёсся над пустынной площадью. В такое время официальные приёмы уже были давным-давно завершены, а посему вытребовать аудиенцию у императрицы было достаточно сложно. Однако же бабушка воспользовалась привилегиями, имеющимися у архимагов, затребовав немедленную встречу. Её голос, когда она говорила со стражей, звучал истинно по-генеральски, чувствовался не только военный опыт, но и управленческий.

Требование о встрече передали обер-камергеру, и тому пришлось лично выходить к нам. Он даже не вышел из тени замкового прохода, лишь мундир с золотым шитьём тускло блестел в свете артефакторных светильников. Держа дистанцию в пять метров, он внятно повторил то же, что и сообщили мне: официально на две недели в целях безопасности мне и княгине запрещено появляться в пределах дворца.

На что княгиня ответила кратко:

— Если мы появимся через две недели, то к этому моменту её императорское высочество Елизавета Алексеевна умрёт. Поэтому либо вы нас проводите на территорию дворца, либо мы умываем руки.

Обер-камергер кусал губы и хмурился, не понимая, как поступить в этом случае, его пальцы нервно перебирали край кружевного жабо. Бросив короткое:

— Ожидайте, — он стремительно исчез в коридорах дворца.

В следующий раз он появился с лицом белее мела и слегка подрагивающими буклями на парике.

— Следуйте за мной, княгиня, княжич, — кивнул он и на расстоянии нескольких метров всё так же двигался впереди нас, ничего не говоря и не задавая никаких вопросов. Его спина была неестественно прямой, будто он боялся обернуться и увидеть у себя за спиной не нас, а изменённых скверной тварей.

В этот раз нас довели до приёмной императрицы гораздо быстрее. Атмосфера там была «лёд и пламя», в том смысле, что от Марии Фёдоровны расходились ледяные змеи во все стороны, а принц то и дело сжимал и разжимал кулаки, пытаясь удержать пламя на внутренней, поверхности ладоней. Судя по недовольным лицам, они только что крупно повздорили, но к компромиссу не пришли.

— Откуда вы вообще знаете о пропаже принцессы? Может это вы с вашей химерой его организовали? — без всяких приветствий и прочих соблюдений этикета обратилась к нам императрица. Она вцепилась руками в спинку стула, превратив его в ледяной трон.

— Мама! — зарычал принц гортанно, отчего во все стороны брызнуло пламя, топя материнский лёд и оставляя чёрную копоть на нижних оборках домашнего платья императрицы. — Они пришли помочь! Умерь свою паранойю!

— Благодаря моей паранойе мы все всё ещё живы! — припечатала императрица и выжидательно уставилась на нас.

— И вам доброй ночи, Мария Фёдоровна. — Бабушка слегка склонила голову, но в этом жесте не было ни тени покорности — только стальная вежливость. — Почему сразу не послали за нами? — вопросом на вопрос ответила бабушка, при этом сохраняя завидную невозмутимость.

— Потому что ваше появление во дворце после карантина нежелательно, — императрица перестала использовать всевозможные политесы. — Если выбирать между вариантами: заразить всех либо попытаться найти дочь в одиночку, естественно, я выбрала вариант с самостоятельными поисками.

Её голос дрогнул на последних словах, выдавая страх, который она отчаянно пыталась скрыть за маской власти.

«Ну и дура», — хотелось сказать мне, но я сдержался. Зато бабушка не сдержалась:

— Глупость несусветную сотворили, сколько времени можно было сэкономить!

Дурой, конечно, она императрицу не назвала, но смягчила упрёк, как смогла.

— Где сейчас моя дочь? — давила на своём императрица.

При этом Мария Фёдоровна настолько разнервничалась, что температура воздуха в кабинете стремительно падала, иней узорами пополз по стёклам окон, и изо рта начали вырываться облачка пара. Дыхание её стало неровным, прерывистым — как у загнанного зверя.

— Внутри старой башни. Девочка каким-то образом обнаружила туда вход.

Императрица выругалась, причём даже близко не на русском языке:

— Какого демона её туда понесло?

— Маленьким девочкам всегда любопытно искать сокровища, некоторые их даже находят, — хмыкнул я. — Ещё радуйтесь, что рядом с ней была Мурка в качестве компаньонки, иначе бы мы вообще её не отыскали.

— Ваша химера может вывести её? — принц впервые обратился к нам напрямую, и в его голосе прозвучала почти детская надежда.

— Судя по всему нет, иначе уже бы это сделала, — ответил я вместо бабушки, пока та пыталась пообщаться с Василисой.

— Как вы вообще узнали, что моя дочь пропала? Вы говорили, что сняли привязку к себе⁈

Паранойя Марии Фёдоровной на этот раз была как никогда близка к истине, но ей об этом знать было не обязательно.

— Перепривязали, — согласилась княгиня. — По вашему настоянию. Потому Мурка позвала на помощь другую мою химеру, которая тут же ринулась привлекать внимание к пропаже. Сейчас Василиса сидит где-то у вас возле старой башни и пытается отследить, в какой стороне застряли ваша дочь со своим питомцем. Поэтому давайте не будем терять время здесь, а отправимся на поиски.

Меня заинтересовала фраза про потерю связи. Бабушка вряд ли убрала свой канал связи. Но ничего дельного про принцессу не смогла рассказать, кроме того, что девочка в башне. Тогда я тоже попытался достучаться до Мурки, ведь химера и со мной смогла выстроить канал связи, но сейчас там была глухая тишина. Как будто поверх шла шумовая завеса — совершенно не было слышно ни мыслей, ни ощущений, ни эмоций. Каким образом их услышала Василиса и почему не смогла докричаться, дозваться нас? Об этом нужно будет поговорить с бабушкой позже, а сейчас императрица молча кивнула головой и потребовала камергера провести нас к старой башне.

Пока нас вели коридорами дворца, я тихо обратился к бабушке:

— Что за старая башня?

Но просветить меня по этому вопросу взялась не она, а принц. Он так и сказал:

— Елизавета Ольгердовна, не утруждайтесь, я поясню.

Если императрица шла на некотором отдалении от нас, то принц сразу же стал идти рядом со мной, тем самым показывая, что никакого заражения не боится. Я оценил жест и при этом заметил недовольство императрицы подобными действиями.

— Может, не стоит злить вашу матушку, Ваше Императорское Высочество? Может, стоило держаться на некотором отдалении?

— Глупости, Юрий Викторович. Если матушке недостаточно официального заключения, где три лекаря из самых разных инстанций подтвердили, что вы не больны, то мне этого более чем достаточно. Более того, зная вас, вы бы просто не явились к своим людям и не стали бы их заражать, если бы чувствовали за собой изменения. За то короткое время, что мы знакомы, я заметил, что вы печётесь о своих людях не меньше, чем о родных, а потому подвергать кого-либо опасности просто не стали бы.

— Все верно, Ваше Императорское Высочество, — кивнул я, радуясь прозорливости принца. — Так что за старая башня?

Мы шли чуть впереди, вслед за камергером, и Андрей Алексеевич принялся рассказывать:

— Дело в том, что Кремль и нынешний дворцовый комплекс был построен поверх бывшей территории великокняжеского дворца, где имелись всевозможные ратуши, донжоны и прочие фортификационные сооружения. Мой род взял власть силой чуть менее тысячи лет назад, при этом имея право на правление по женской линии крови, когда-то получив в род девицу из правящей династии.

Занятно, принц признавался в узурпации власти, почти не выбирая выражений. С другой стороны, историю пишут победители. И Пожарские хотя бы позаботились о наличии девицы из правящего рода как повода для захвата трона. Иные и такими «мелочами» не заморачивались.

— Здесь кипела кровопролитная битва, — продолжал просвещать меня принц, — в результате которой от бывшей столицы и от бывшего великокняжеского дворца осталось всего ничего — всего лишь одна старая башня, в которой до последнего укрывался бывший властитель княжества. Отыскать его останки так и не удалось. Говорили, что под башней множество подземных ходов, одним из которых он и ушёл, отдав столицу и даже собственную семью на милость победителя. Понятно, что уничтожать все остатки правящей династии мы не стали, женщин переженили на мужчинах рода Пожарских, а маленьких мальчиков… В том роду практически не осталось.

Судя по паузе, которую сделал принц, маленьких мальчиков ждала не столь радостная участь. Подозреваю, что никто из отпрысков прошлой династии не дожил до воцарения Пожарских.

— Башню попытались взорвать, однако же сие не увенчалось успехом. Точно так же её попытались потом сжечь мои предки, но у них тоже ничего не вышло. И считалось, что в башню сможет войти лишь человек, обладающий достаточной толикой крови прошлых властителей.

Вот и ответ, почему всех девиц бывшего правящего рода взяли в жёны — пытались кровь смешать и в башню пробраться.

— Скажите, а какой стихией или какой магией обладала предыдущая династия? Просто любопытно было, какую магию должна была унаследовать младшая принцесса, чтобы провалиться в сию башню.

— Никто не знает, что там у них было за магия. Как ты понимаешь, это начисто вымарали из всех родословных книг.

— Допустим, из книг вымарали, — я склонился к уху принца, чтобы нас никто не услышал, — но чисто гипотетически вы-то должны знать, кого сместили с трона. Ведь этот кто-то когда-нибудь может явиться и затребовать на него права.

Я, конечно, понимал, что произношу опасные слова, но это же было реальным положением вещей. На меня одновременно шикнули и принц, и бабушка.

— Подобного говорить не принято, княжич, если не хотите, чтобы вас посчитали бунтовщиком.

— Бунтовщик не бунтовщик, а понимать, с чем мы имеем дело, хотелось бы. Мы идём в непонятно какую башню, которую не смог никто уничтожить, в которую случайно попала ваша младшая сестра. Хвала богам, что Мурка смогла связаться в момент опасности с другой химерой. Иначе мы бы вовсе не знали, где их искать. Поэтому вы меня обзовите как хотите, но понимать, во что вляпалась ваша сестра — это не только наша проблема.

— У сестры магия матери, — спустя пару минут раздумий ответил принц. — Лиза — настоящая снежная королева, в состоянии посреди лета устроить всем зиму. Надеюсь, Юрий Викторович, вам хватит ума не распространяться о том, что вы сейчас узнаёте. — Принц сделал многозначительную паузу. — Отец говорил, что у прошлых князей были пространственная магия, магия холода и призывов. Три силы, которые в разных вариациях доставались правителям.

— Тогда понятно, почему с башней вы так и не смогли ничего сделать. Потому что, скорее всего, она закрыта некими пространственными щитами, и ничего подобного на неё действовать не может. Что же касается призывов и холода… Здесь сходство сил вашей сестры с предыдущими властителями говорит само за себя. Возможно, каким-то образом предыдущая династия признала в ней наследницу, раз уж вы говорите, что после завоевания Пожарские массово женились на девицах из побеждённого рода.

Принц скупо улыбнулся от этих слов.

— Зря радуетесь, — не смог удержаться я от разрушения ложных надежд принца. — Это всё только усложняет. Особенно с учётом того, что наследник престола всё-таки вы, а не ваша сестра. Но исходя из текущей ситуации, послушайте доброго совета. Не выдавайте сестру замуж за границу, как бы этого ни жаждал Орден. Стоит ему только узнать о том, что ваша сестра попала в башню, подозреваю, начнутся разговоры про выгодные браки для Елизаветы Алексеевны. И тогда уже какая-то другая династия сможет предъявить косвенные права на трон по женской линии крови, — напомнил я принцу его же формулировку.

— Я запомню ваш совет, Юрий Викторович, — принц отчего-то резко стал задумчивым и косился на меня нечитаемым взглядом. Ну да ладно, моё дело маленькое — предупредить, а там уж сами пусть выкручиваются.

Вообще, чем больше узнаю, тем страшнее клубок интриг вырисовывается вокруг правящей династии. Или это вокруг всех династий так понаверчено?

В свете всплывшей информации несколько иначе выглядит брак императора с Марией Фёдоровной. Только всё равно непонятно, был ли это выбор самих Пожарских для того, чтобы попытаться вскрыть тайную старую башню и вытащить оттуда всё, что имеется в её закромах (а там наверняка что-то осталось), либо это же был выбор кого-то из жрецов Ордена для того, чтобы всеми правдами и неправдами ослабить существующую династию узурпаторов и усадить марионетку под видом реставрации прошлой династии. Вот как хочешь, так и думай, называется.

Пока нам нужно было найти одну маленькую девочку, которая случайно провалилась неизвестно куда. К старой башне мы добирались быстрым шагом не менее получаса. Дворцовый комплекс был немаленьким ансамблем зданий, а башня находилась вдали от основной резиденции Пожарских. Видимо, не хотели они видеть напоминание о своих грешках и о силовом захвате власти. Однако же деваться было некуда — с башней ничего сделать не смогли, как и вынести её за пределы кремлёвской стены, а потому просто обнесли новым кольцом защитных сооружений.

Удивительно, но вокруг башни ничего не росло — ни травинки, ни былинки, ни дерева, ни куста. Вокруг неё стоял запёкшийся базальт, как будто здесь гремела битва, во время которой температура огня превратила камень едва ли не в запёкшееся стекло. Вещество было настолько гладким, что в нём можно было рассмотреть даже звёзды, медленно загоравшиеся в небе.

Сама же башня представляла собой обычный приземистый трёхэтажный донжон с мелкими узкими окнами-бойницами, зубцами наверху и весьма странным кристаллом-накопителем на крыше, который переливался в ночи серебристо-голубыми искрами, едва ли не отбрасывая молнии. Если присмотреться, было видно, что накопитель пульсировал, а от него в разные стороны расходились силовые линии, оплетая башню — не хуже лоз дикого винограда. Мне отчего-то эта картина показалась знакомой и даже родной… Объяснить подобные чувства я никак не мог, списав всё на потерю памяти или же, напротив, на пробуждение памяти рода.

Цвет силовых линий мерцал от голубого к серебристому и синему. Если с голубым понятно — это был холод, то серебристый подозрительно напоминал бабушкину силу. Хаоситы на троне? Сильно сомневаюсь. К тому же тогда бы Пожарские не взяли под крыло Утгардов с силой хаоса. Выходит, что за серебро отвечала либо пространственная магия, либо магия призывов. Каким бы цветом не искрила защита, но она была нерушима даже спустя тысячу лет. Видны были попытки взломать её, однако же, судя по ярким вспышкам, сделать с ней ничего Пожарские так и не смогли.

Но стоило ступить на базальт, как императрица, принц и бабушка остановилось и начали закрывать уши руками. Я же, откровенно говоря, ничего не слышал. Пришлось осторожно подойти к бабушке шёл и тихо уточнить:

— В чём дело?

— Неужели ты не слышишь криков и просьб о помощи?

Я вопросительно приподнял брови и посмотрел под ноги. Под базальтом, практически прозрачным, спёкшимся до состояния стекла, мерцали защитные линии, напоминая плетение паутины, расходящейся от центра с башней в разные стороны. Практически вся наша процессия находилась в одном секторе и почему-то слышала странные звуки, я же… не слышал. Кроме того, в месте, где я стоял, одна из энергетических линий прерывалась и как будто стремительно теряла силу, выцветая на глазах. Я осторожно перешагнул с линии на пустое пространство и увидел, как ток энергии снова возобновился, будто кровь пробила тромб и снова принялась циркулировать по телу.

— Что за чёрт?

Разбираться с причинами саботажа местной защиты в отношении меня решил позже. Пока же пришлось прикрыть уши, чтобы не выделяться. Бабушка заметила мои неловкие движения и взглядом пообещала, что мы обсудим это позже.

Дальше — только риск. Я шёл первым, наблюдая, как сектора паутины вспыхивают разными цветами. Стоило остальным ступить за мной — и алый свет исказил их лица. Ненависть. Бабушка, императрица, принц — они смотрели друг на друга, как звери перед схваткой.

Я прыгнул в следующий сектор — небесно-голубой. Дёрнул бабушку за руку. Ярость исчезла, но теперь её тело начало покрываться изморозью. Лёд полз вверх, вмораживая в землю.

Не раздумывая, я подхватил её на руки и рванул к башне. В центре паутины был безопасный круг — там цвет не менялся. Поставив её у входа, я вернулся за остальными.

Императрица не сопротивлялась, когда я, не спрашивая, взвалил её на плечо.

У входа императрица выпрямилась, сканируя меня холодным взглядом.

Принца, конечно, на руках нести не пришлось — тот сообразил быстрее, что я хочу сделать. Собравшись с силами, он просто побежал ко входу в башню напролом. Периодически у него под ногами вспыхивали искры огня, вылетали куски льда, били молнии. Он бежал в огненном коконе, раскручивая его вокруг себя и частично сбивая направленность всех срабатывающих на него защитных заклинаний. К входу в башню мы добрались с ним одновременно.

У входа императрица выпрямилась, сканируя меня холодным взглядом.

— Княжич, почему на вас не действует защитная система башни?

— Не могу знать, Ваше Императорское Величество. Впервые здесь нахожусь и не представляю, что вообще из себя представляет защитная система. Единственное, что понял — что смогу донести вас в целости и сохранности, если буду представлять, что всего этого просто нет.

— Ну что ж, спасибо за подобную самоотверженность, — кивнула императрица. Однако же взгляд её не предвещал ничего хорошего. Она сканировала меня с ног до головы, предполагая, что я есть не что иное, как засланец кого-то из прошлой династии.

Стоило нам всем оказаться у входа в башню, как сверху на нас спикировала Василиса. Она сидела наверху, спрятавшись за зубчатой стеной донжона, и рванула к нам едва ли не со звуком, похожим на плач. Химера положила свою голову на плечо бабушке, едва не рыдая, а Елизавета Ольгердовна поглаживала свою питомицу, успокаивая. Даже не имеч канала связи с Васькой, по интонации и эмоциям чувствовалось, что существо жалуется. При этом химера поджимала одну переднюю лапу, правое крыло её было обгоревшим, в проплешинах на шерсти виднелись порезы и глубокие кровоточащие раны, а части когтей на передних лапах не было и вовсе. Вид бедной химеры оценили все.

Василиса жаловалась, что, пока пробиралась к башне, откуда её звала Мурка, ей тоже досталось, так же как и всем остальным. Но поскольку Васька пробиралась по воздуху, а не по земле, доставались ей дистанционно срабатывающие заклинания. А вот когти она потеряла, уже попытавшись приземлиться на саму башню. Видимо, защиту с воздуха тоже предположили, и она стоила бедной химере нескольких когтей и серьёзных ран, в том числе и крыла. Также Васька объясняла, что чувствует Мурку где-то на глубине метров десяти-двенадцати под землёй. А ещё Мурка совершенно перестала отвечать на какие-либо вызовы от Васьки.

Сама Василиса внутрь башни попасть не смогла — когда она попыталась протиснуться в маленькую бойницу-окошко, получила молнией в крыло, опалив его частично. Рисковать второй раз и терять второе крыло она не стала.

А ещё химера плакалась и извинялась за то, что не сообщила сразу бабушке о произошедшем. Она пыталась до нас дозваться, но мы пропустили этот момент. Оказывается, лаборатория в подвале была экранирована от всевозможных воздействий и вмешательств, в том числе и от общения с химерами. И если с точки зрения концентрации это было оправданное решение, то с точки зрения скорости реакции на опасности — не очень.

Пока княгиня всё это вываливала на императорскую чету, я осторожно решил прощупать крепость — не столько вход, сколько сквозь магическое зрение разглядывал всевозможные узоры, нанесённые на стены. Было там такое количество всевозможных завитушек, узлов и переплетений, что не было ни одного участка, похожего на форточку, сквозь который можно было бы пробраться. Так и кружил я вдоль стеночки в попытках отыскать хотя бы что-то, пока вдруг в одном из мест, разглядывая магическим зрением плетение, не споткнулся о самый обычный торчащий из-под земли вывернутый булыжник. Когда-то, видимо, здесь была мощёная мостовая из крупных каменных глыб, а сейчас, после огненной атаки, превратившей камень едва ли не в стекло или базальт, осталось всего несколько торчащих наружу булыжников. Переведя взгляд на него, я заметил, что на камне скрещиваются несколько очень толстых линий защиты в основании башни.

«Если уж паутина ослабевала от прерывания линий, то может и на камне сработает?» — подумалось мне.

Наступив на камень, я вдруг почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног, а свободное падение приняло в свои объятия.

Только что меня окружала темнота, как вдруг пространство взорвалось радужными бликами. Я оказался внутри мыльного пузыря, искрящегося и переливающегося. В постоянном движении и сквозь радужные блики удалось рассмотреть, что я оказался в огромном каминном зале — такие обычно находились на первых этажах донжонов.

Главенствующее место в зале занимал камин-великан из чёрного мрамора без единой прожилки. И какой это был камин! Не камин, а произведение искусства: вместо массивных грубых плит на нём были вырезаны всевозможные чудесные твари, начиная от ветвисторогих оленей, заканчивая кабанами-секачами. Но это был лишь первый ранг — животные обычные. Чем выше от топки к воздуховоду поднимался мой взгляд, тем яснее становилось, что каждый следующий ряд животных терял привычные человеческому глазу черты и приобретал всё более и более сюрреалистичные слияния животных черт.

«Вот бы сюда бабушку, та бы посмотрела, каких только химер не создавали!»

Судя по тому, что я видел, создания были в большинстве своём, если не совершенны, то вполне совместимы. Очень много было созданий со змеиными хвостами, были и трёхглавые змеи с руками. Но отдельно выделялось несколько рядов химер с человеческими частями тел: головами, торсами, руками… Выглядели они отчасти жутко, но чаще всего гармонично. Отчего-то вспомнилось бабушкино предупреждение. Резко захотелось посетить кунсткамеру.

С трудом, но всё же оторвав взгляд от живого пособия по химерологии, я перевёл взгляд на очаг. Здесь меня ожидал сюрприз. Если ранее я решил, что сердце защиты расположено на крыше башни и пульсирует, словно живое, то сейчас я обнаружил второе «сердце». Им оказался камин. Он пульсировал, и каждое биение пропускало во все стороны по энергетическим линиям магию, державшую и защищавшую башню. Я посмотрел под ноги и принялся идти таким образом, чтобы не наступать на пересечение линий. Чуть ранее я видел, что при заступе линии та прерывалась и начинала неистово мигать, как будто её разрывали.

Отчего-то мне вдруг подумалось, что разрушать столь совершенный защитный конструкт и передавать башню в руки нынешней императорской семьи — едва ли не преступление. Кто-то может, годами, а возможно, и тысячелетиями готовил защиту своего дома, чтобы я вот так, походя, взял и разрушил её, передав главное сокровище рода врагам. А никем иным Пожарские бывшему правящему дому быть не могли. И хоть сейчас мы являлись их вассалами, однако же, как ни крути, следовало уважать предыдущих правителей и столь разумно продуманную и виртуозно выполненную защиту.

Я искренне преклонялся перед мастерской работой тех магов, которые создавали эту крепость и защищали её. А уж как дальше этим богатством распорядились бы Пожарские — и думать нечего: сожгли бы всё к чёртовой матери. Они уже попытались.

Между очагом камина и кристаллом на вершине донжона тянулась энергетическая пуповина, объединявшая две части единого магического защитного контура. Чем дольше я всматривался в эту систему, тем больше она мне что-то напоминала. Однако же, что именно, я никак не мог вспомнить.

Кроме всего прочего, я отчего-то совершенно не испытывал опасений, находясь внутри. Я чувствовал себя как дома. И всё же это странное ощущение домашности и какого-то поверхностного узнавания места и определённых деталей не давало мне покоя.

Более того, гнетущий голод, который преследовал меня после поедания ракшаса, на какое-то время отступил. Я наконец-то мог вздохнуть свободно, не опасаясь того, что нечто живущее глубоко внутри меня выберется на свет и выйдет из-под контроля. Так себе перспективка, конечно. Ну да принцессу следовало спасти уже только за то, что её пропажа помогла мне обнаружить такое интересное во всех отношениях место. А уж если бы мне ещё дали в награду возможность его посещать на регулярной основе…

«Посещать башню? Ну да, кто же мне это позволит?»

Отогнав пустые мысли, я заметил, что радужный пузырь, окружавший меня, истончился и исчез, зато одна из энергетических линий на полу налилась силой.

Кроме самого камина, больше на первом этаже башни не было ничего, кроме каменных ступеней широких лестниц, ведущих на верхние этажи. Видимо, там находились хозяйские покои. На полу заметно выделялись характерные вмятины, где когда-то стояли огромные столы и лавки, в которых пировала дружина бывшего князя.

Ещё в зале, с обеих сторон от камина, виднелись ниши, в которых когда-то развивались флаги и старинные гобелены. Но сейчас они то ли истлели от старости, то ли были забраны с собой бывшими владельцами башни. Однако под определённым углом мне казалось, будто бы вместо картин и гобеленов когда-то висевших в нишах вдруг ожили иллюзии. Это были и сцены охоты, и сцены великих битв. Причём битвы эти были то с огромными великанами — раза в три, а то и в четыре выше обычного человека, каковыми мы сейчас являлись, — то с неизвестными химерическими тварями, то с ледяными игольчатыми созданиями, отчасти похожими на элементалей льда, то с огненными ифритами.

Разглядывать картины можно было бесконечно, но что их всех объединяло — это то, что так или иначе все они вряд ли относились к нынешней эпохе. Или же к этому миру.

Но от осмотра обстановки меня отвлёк назойливый протяжный звук, словно сверло вкручивали в мозг на одной ноте.

Прислушавшись, я уловил кошачий мявк, протяжный и полный боли. Мурка плакала, и, что ещё более меня напрягло, вторил ей глухой детский визг — тоже застывший на одной ноте.

— Мурка! Мурка! Мауриция, твою мать! Что у вас происходит⁈ Где вы?

Я пытался докричаться до химеры по каналу связи, и та наконец перестала выть.

— Юрий? Вы меня слышите? Но как? — химера всхлипывала, но уже не так истерично, постепенно успокаиваясь.

— Сам бы хотел знать, но это не важно. Что у вас произошло?

И химера принялась рассказывать предысторию их бедственного положения.

Как оказалось, сегодня принцесса в сопровождении гувернантки и охраны отправилась на день рождения к подруге, княжне Изотовой. Гувернантка брать Мурку с собой строжайше запретила, но принцесса пронесла котейку под пышными кринолинами собственного платья, то и дело подкармливая свою питомицу вкусностями с праздничного стола.

На именинах княжны выступал домашний театр и показывал пьесу про восхождение на престол Пожарских. Но показали как-то так хитро, что, дескать, слияния родов окончательного не случилось, ибо тогда Пожарские получили бы доступ в старую княжескую башню, где по легенде хранятся правящие регалии, подтверждающие права на трон.

Потом, конечно, всё же восхваляли Пожарских — избавителей от упырей и тиранов проклятых, — но осадочек у принцессы остался, ибо девочка была сообразительной. И вот, вернувшись домой, принцесса решила прогуляться к башне, дескать, а вдруг она та самая «единая кровь», и ей всё откроется. Заодно у «подружек» и рты закроются.

Куда при этом запропастилась гувернантка — тот ещё вопрос.

— В прятки якобы играла с принцессой, — тут же ответила Мурка.

Самой кошечке идея идти в явно опасное место не нравилась, и она как могла оттягивала поход в башню, пытаясь дозваться до нас с бабушкой, но всё было тщетно. Елизавета Алексеевна проявила завидное упрямство, пригрозив химере оставить ту во дворце. Желание принцессы прогуляться к башне к запретам не имело отношения, а оставить девочку не давала интуиция.

Но, на удивление, ребёнок прошёл к башне спокойно и даже вошёл внутрь. А вот когда девочка начала искать артефакты и сокровища, у Мурки взыграл инстинкт: она ухватила принцессу зубами за шиворот и попыталась выбраться из башни. Не докричавшись до нас, она позвала Ваську — как самую разумную и сильную химеру — на помощь.

Выйти из башни не вышло. Мурка приняла на себя пару ловушек, когда решила взлететь и через бойницы выбраться. Тогда даже химере показалось, что с улицы к ним пыталась пробиться через бойницу Василиса. Но их там молниями приголубило так, что химеры едва живы остались.

А девочка будто не замечала всего: она вырывалась из зубов Мурки и шла по комнатам в поисках сокровищ. Какие-то двери ей открывались, а какие-то — нет. Из-за некоторых и вовсе несло такой жутью, что Мурка едва ли не насильно оттягивала от них принцессу. А та будто зациклилась на сокровищах и пёрла напролом.

Этаж за этажом они спускались под землю. И вот они добрались до какого-то зала, где посреди стоял постамент — совершенно пустой, но принцесса отчего-то решила, что там точно что-то должно быть, просто оно спрятано. Стоило девочке начать обшаривать всё вокруг, как сработала хитроумная ловушка, и в них полетели стрелы из пола, стен и даже потолка.

По итогу, Мурка сейчас напоминала подушечку для иголок, а вот принцессу зацепило только одним выстрелом — и то потому, что Мурка её успела оттеснить под постамент. У принцессы стрелой пробило ступню.

Зато был и плюс в этой ситуации: девочка будто очнулась от наваждения. Увидев Мурку в крови, принцесса не бросила защитницу, а пыталась перевязать её, порвав платье на лоскуты и предварительно вытянув стрелы. Она так активно трудилась, что умудрилась нажать что-то ещё, и на них сверху грохнулась самая обычная клетка с прутьями в два пальца толщиной, сквозь которую Мурка в виде котёнка ещё могла бы протиснуться, а принцесса — нет.

И вот тогда ребёнка накрыла истерика. А Мурка выбрала тональность попротивней и пронзительней и пыталась дозваться хоть до кого-то.

Феерия. Вопросы были к гувернантке, к Изотовым, к охране… Но с этим разбираться будут позже. Мне сейчас надо было вытащить девочку и химеру.

Где-то внизу страдала раненая Мурка, которая при всей своей регенерации была не в состоянии излечить саму себя, и дело было даже не в обилии ран. По признанию самой химеры, из неё будто что-то высасывало силы. Та же ситуация была и с принцессой. Малышка создавала льдинки, чтобы поить Мурку, но с каждым следующим разом сил на это уходило всё больше, а сосулька выходила всё тоньше.

Представляя, какими проблемами для меня обернётся само попадание сюда и спасение принцессы, я прыжками через одну ступеньку спускался вниз на несколько этажей, стараясь быстрее добраться до Мурки и Елизаветы Алексеевны. При этом сами ступени пересекало множество разноцветных линий, и здесь уже выбирать не приходилось, на что наступать, а что пропускать. Я старался спуститься быстрее, а потому любая линия, на которую я наступал, прерывалась и частично слабела.

К моменту спуска на третий подземный этаж, который завершился пустым залом в соответствии с объяснениями Мауриции, мне казалось, что меня распирало от всевозможных энергий. Сравнить это состояние было не с чем. Возможно, во время какого-то хмельного застолья вам приходилось смешивать напитки, раз от разу становясь смелее, бесшабашней и рискованней, да и раскованней, чего уж греха таить. Вот и мне сейчас было море по колено и горы по плечо. Природу подобной эйфории объяснить было достаточно сложно. Ну, не принимать же за чистую монету вероятное высасывание мною сил из защитных систем башни? Если поиски затянутся, то я действительно стану тем самым опустошителем, который со временем выпьет её защиту и даст возможность Пожарским проникнуть внутрь. Почему-то мне этого совершенно не хотелось.

— Ты уж веди прямой дорогой. Меньше выжру по дороге, — выдал я то ли просьбу, то ли предложение защите башни, словно живому человеку, перепрыгивая последние три ступеньки, и мысленно отмечая, что раньше это было бы для меня непосильной задачей.

Лестница завершилась в коридоре со множеством дверей, половина из которых была открыта, но плач принцессы и мурчание Мурки доносились из самого дальнего конца коридора. Не добежав до зала всего несколько шагов, я резко затормозил и даже проехался по гладким каменным плитам пола. Ведь сам зал отличался от всех остальных помещений в башне отсутствием каких-либо энергетических линий. Это было настолько неожиданно, что поневоле вызывало вопросы и ещё больше опасений. Кажется, я заразился от императрицы паранойей.

Мурка даже в своём плачевном состоянии пыталась успокоить свою подопечную, больше напоминая мумию, неумело забинтованную розовыми бантиками и рюшечками. Выглядело бы забавно, если бы из-под них не сочилась алая кровь, разливаясь лужицей под принцессой и химерой.

Я же на энергетическом уровне видел и несколько более угрожающую картину: из самой химеры и из принцессы вытекала не только кровь и жизнь, но и магическая сила. Она растекалась по залу, впитывалась в каменные щели между камнями и будто бы испарялась. Аура Мауриции и Елизаветы Алексеевны меркла, как будто бы выцветая на солнце. Сложившаяся ситуация мне ни разу не нравилась, однако же соваться без какого-либо плана сразу же в зал я не решался.

Но стоило мне коснуться одной из каменных плит на полу этого странно пустого зала с пустым постаментом, как перед моим лицом соткалась некая фигура. «Соткалась» — причём было очень неподходящим словом. Я не столько видел, сколько чувствовал это нечто. Это словно энергетический след, отпечаток кого-то, кого уже давным-давно не существовало и не могло существовать за годы с момента создания этой башни.

И самое странное, что энергии как таковой передо мной не было. У неё не было визуального выражения, но я ощущал её.

Нечто похожее я испытывал, когда навешивал на бабушку щит во время проверки Ордена. Тогда я тоже чувствовал выделяемую мной энергию, формирующую конструкт, но не мог видеть эту самую энергию, словно она была невидимой, как и та, что заполняла мой источник, при этом визуально показывая всем, что он абсолютно пуст.

— Хёвдинг ав томхетен? — вопросительно обратилась ко мне пустота мужским голосом.

Только вот я почему-то ни черта не понял. Это на каком языке?

— Зе лорд оф зе войд? Ханияраджа? Рекс вакуи?

Чудесно, просто чудесно. Меня сейчас явно как-то обозвали, но как — я даже не понял. Хотя кое-какие слова казались мне знакомыми, вернее, кое-какие титулы или отдельные части их. Вот только хоть убейте, я не помнил, когда успел изучать иностранные языки, уж явно не в этой жизни. Лорд, раджа и рекс — явно титулы правителей, а вот войд?.. Пустырь или пустота? Может какой-то пустынный остров?

— А по-русски можно? — честно сдался я.

— Обрусели потомки хертуга Нифельха, забыли собственные корни, — сокрушался неизвестный вполне искренне.

Удивительно, но факт: я не знал, кто такой Нифельх, но при этом я знал, кто такой хертуг. Даже не представляю, откуда. И, судя по тому, что сей титул обозначал у скандинавов кого-то близкого по статусу к правителю целой области либо к князю, каковыми являлись Утгарды при переезде, то я решил ответить честно, почему-то подозревая, что солгать здесь всё равно не получится.

— Я — не потомок хертуга Нифельха. Я — потомок хертуга Утгарда.

Я чувствовал, как неизвестное существо хмурилось, что-то обдумывая, а после вокруг меня заклубился смерч силы — невидимой и оттого не менее смертоносной. Я сам был такой силой, выпивая ракшаса и выпуская наружу собственного голодного зверя. Сейчас же нечто подобное кружило вокруг меня и явно с недобрыми намерениями.

Однако стоило ему попытаться вцепиться в нас, как я выпустил своё второе «я», доселе несколько притихшее, присмиревшее и раздобревшее от обилия энергии разных видов, выжранной по мере спуска в подземелье. Оно, как ленивый хищный кошак, вдруг явило себя, подав не просто голос, а вырвавшись навстречу неизвестному сопернику.

С моей стороны слышался рык, со стороны неизвестного нападавшего — не то визг, не то хрип. И вот такая какофония, в которой, казалось бы, я совершенно не принимал никакого участия, длилась не менее пяти минут. С переменным успехом неизвестный то пытался продавить мою защиту, то, напротив, защищался от моего второго «я» — пусть не такого голодного, но не менее разъярённого нападением.

При этом Мауриция с принцессой совершенно не понимали, что происходит. Они чувствовали дикое давление и бурление магии, однако же их оно не касалось. Бедная химера раскинула изрешечённые стрелами крылья и прикрыла ими принцессу, стараясь отгородить её от непонятной и невидимой бойни. Но любопытная девочка то и дело пыталась выглянуть и рассмотреть происходящее сквозь прорехи в крыльях.

Только я чувствовал себя — не сказать, чтобы чужим на этом празднике жизни, однако же прекрасно осознавал, что лично я никоим образом не просто не помогу своему второму «я», но ещё и помешать могу, если попытаюсь взять на себя управление схваткой.

В конце концов неизвестный отступил, но по бурлению энергии я точно ощущал, что мы не победили, но и не проиграли. Это была боевая ничья. Скорее уж нас признали достойным соперником — раз сожрать нас не удалось, то приходилось с нами считаться.

— И зачем хертуг Утгард явился во владение хертуга Нифельха? — вновь раздался голос из пустоты, но теперь в нём не было ни насмешки, ни тени сожалений. Сейчас мы разговаривали на равных.

— Хертуг Утгард явился забрать дитя огня и стужи и тварь, принадлежащую нашему роду по праву создания, — ответил я, указывая на принцессу в клетке и на саму химеру.

— И дитя, и химера — наша добыча. Они — плата за вероломное проникновение на чужую территорию и за попытку воровства.

— Разве дитя либо химера посмели что-то вынести с вашей территории? — задал я вопрос, обращаясь одновременно и к принцессе с химерой, и к неизвестному хранителю башни.

Принцесса отрицательно замахала головой, мол, не успела ничего такого, и даже показала пустые ладошки и сильно укороченное на перевязки платье, где нынче невозможно было ничего спрятать. Сама же химера тоже отрицательно мотнула головой, показывая, что ничего они не успели обнаружить и уж тем более вынести.

— Ни одна из твоих ценностей, мнимых либо спрятанных, не покинула твою территорию. С чего вдруг столь кровавая плата? К тому же ты сам пропустил невинное дитя на свою территорию, а значит, в ней была хоть капля крови хертуга Нифельха, — продолжал я гнуть свою линию. — А убивать носителей крови собственного создателя — плохая затея.

— И ты будешь меня учить, искорёженный потомок хертуга Утгарда? Само твоё существование — ошибка богов! Наследник одной первостихии стал носителем другой. Всё смешалось в этом убогом мире, и не будет покоя никому из первородных, пока все не встанет на свои места.

Боги, ещё бы понимать хоть что-то из того, что произносило это странное создание. Однако, что бы он ни говорил, я попытался вновь вернуть его к вопросу с принцессой:

— Верни мне дитя огня и стужи, верни мне моё по праву. Я не взял у тебя ничего, что принадлежало бы тебе.

— Как не взял? А кто выпил часть энергии из защитных накопителей? Мне нужно её восполнить. И для этого мне нужны жертвы.

Однако, вот тебе и просвещённый век, механикусы, автомобили… А лучше чем жертвоприношение для подпитки энергетических накопителей, ничего придумать так и не смогли. И стоит такая защита веками. С другой стороны, если ты у власти, то в твоей тюрьме всегда найдётся несколько смертников для подпитки. В моём же случае не думаю, что императрица не отыщет кого-то в застенках своих силовых ведомств для обмена их жизней на жизнь принцессы и химеры. Казалось бы, плёвое дело. Осталось хранителя башни уговорить на обмен. А заодно и поторговаться.

— Твоё требование законно. Однако же, если я заберу ребёнка и химеру, то обязуюсь за двадцать четыре часа предоставить тебе равнозначную по силе жертву. Возможно, она будет размещена не в одном и не в двух сосудах, а в нескольких, но по силе обещаю вернуть равнозначно.

— Поклянись кровью и томхетеном, хертуг Утгард.

— Клянусь кровью и томхетеном, что бы это ни значило, — ответил я.

Для меня клятва кровью в принципе была высшей мерой, но в данной ситуации оправданной. Что уж говорить про неизвестный Томхетен. В крайнем случае, я сам выкуплю нескольких смертников и принесу в жертву на пороге башни. Однако же во мне всё больше крепло желание узнать, что же такое «томхетен», если им даже клятвы заверяют.

— А томхетен это?.. — начал я, но завершить вопрос не успел.

Резкий порыв неизвестной силы придавил принцессу с химерой к полу. Те отключились и выглядели как потерявшие сознание (слава богам, что не как убитые). Приглядевшись, я заметил, как грудные клетки химеры и принцессы поднимаются при дыхании.

— Никогда не смей обсуждать первостихии среди непосвящённых, — пророкотал неизвестный. — Если уж по извращённой милости богов ты оказался носителем сил из другого лагеря, то хотя бы будь лояльным и не треплись об этом во всех углах. Томхетен у вас местных зовётся Великое Ничто. Запомни, потомок Утгарда — сутки, отданные тебе на возмещение жертвы, уже начались.

С последней фразой исчезли и клеть, и истаяли все стрелы, лежащие вокруг принцессы и химеры. Прикинув вес Мурки и принцессы, я здраво представил, что дотащить обеих сразу не смогу, а оставлять кого-либо из них на произвол судьбы в этом зале точно не стану. Потому магией иллюзий создал крылогрива, на которого сгрузил потерявшую сознание Мурку, а принцессу сам взял на руки. Двенадцатилетняя девочка была лёгкой, как тростинка. И таким небольшим кортежем мы принялись подниматься наверх.

Благо, что я поднимался, по возможности не заступая энергетические линии — не хотелось, чтобы счёт увеличился в процессе. А потому наступал осторожно и химере-иллюзии приказал ступать за мной след в след, чтобы не нарушать целостность линий и не провоцировать на себя срабатывание защитных заклинаний.

Подняться в основной каминный зал мы поднялись, но вот выхода я как не наблюдал при моём появлении, так и не видел сейчас. Вернуться обратно тем же способом, каким я попал сюда, явно не вышло бы. А потому я повернулся к камину и искренне попросил о помощи:

— Хранитель, выпусти нас.

— Об этом мы не договаривались, — ехидным голосом расхохотался этот засранец.

— Говоришь, не договаривались? — хмыкнул я. — Ну так я могу выйти напрямик, только тебе не понравится, если я сожру за раз всю твою защиту.

— Тогда твой счёт увеличится кратно, — снова ехидно заметила эта сволочь, будто развлекаясь.

«Ну сейчас я тебе настроение подпорчу, Нифельхово творение», — подумал я.

— Ничего подобного, — откликнулся я, прекрасно осознавая, что в подобную софистику играть могут два человека в равных условиях. — Когда я клялся, я обещал жертву, равную по силе химере и ребёнку, это никак не соотносилось с поглощённой мной энергией защиты. Лучше нужно было торговаться.

С минуту стояла мёртвая тишина. Кажется, хранитель обдумывал мои слова, а после выругался, видимо, на каком-то из ранее использованных им языков:

— Сволочь ты, Утгард, изворотливая и скользкая, как и всё ваше хаоситское племя!

«Ещё какая», — самодовольно подумал я про себя, но всё же не удержался и ответил:

— От такой же сволочи слышу! Отпирай куда-нибудь выход, иначе я действительно сделаю брешь в том месте, в котором мне заблагорассудится. А если при этом внутрь смогут попасть кто-нибудь ещё из твоих исконных врагов, то не обессудь.

С минуту ещё стояла тишина. А после хранитель практически зашипел:

— Подавись, сволочь! Первое развлечение почти за тысячу лет — и то испортил!

Голос у хранителя был столь обиженный, что мне даже на какую-то секунду стало его жаль. Ровно до того момента, пока я не вспомнил, что он пытался сожрать меня, а вместе с тем ещё ребёнка и созданную бабушкой химеру. Хрена с два я буду жалеть такую дрянь.

Однако же, стоило отдать ему должное, как минимум он просветил меня относительно силы, носителем которой я оказался, а заодно и о бывшие владетельные князья этой земли. И это ни разу не пространственная магия. То ли принц и правда не знал таких подробностей, то ли в старину не смогли разобраться, что это за зверь такой — пустотная магия.

И мне теперь её ещё освоить нужно как-то под носом у Пожарских. Заполучить силу злейших врагов императорской семьи с рождения — это сорвать джек-пот невезения. С другой стороны… Я подозревал, что изначально ничего подобного в нашем роду не было и быть не могло. Здесь, видимо, сработал фактор использованных пустотных гранат, под бомбардировку которыми попала Виктория Угарова при родах. Вероятно, оружие, которое должно было меня убить, полностью вытравило одну родовую магию, заменив её другой. Как там говорила княгиня: «Природа не терпит изменений»? Природа в том числе не терпит пустоты. Когда одна сила полностью была вытравлена из тела младенца, самая сильная, вставшая на защиту тела Юрия Угарова, её заместила тут же другая, не менее голодная и не менее сильная, как показали сражения с ракшасом и с хранителем башни Нифельхов.

Теперь мне ещё предстояло каким-то образом научиться пользоваться чужой силой. Быть первым пустотником в роду хаоситов — то-то бабушка обрадуется.

Пока я размышлял на отвлечённые темы, прям перед моим носом проявилась, словно иллюзия, самая обычная деревянная дверь с коваными заклёпками и металлическим кольцом вместо ручки. Пришлось потянуть его что есть силы для того, чтобы дверь отворилась. На удивление, она даже не скрипнула. Сперва я выпустил наружу крылогрива с всё ещё бесчувственной Муркой, а после и сам вышел с принцессой на руках. Стоило мне перешагнуть порог башни, как дверь за нами просто исчезла.

Однако я рано радовался тому, что передряга с пропажей принцессы закончилась, ведь именно в этот момент мне в грудь полетело сразу несколько заклинаний из выставленных в мою сторону боевых жезлов.

Сколько мыслей пронеслось у меня в голове буквально за один удар сердца! Первая из них: «Боги, какие же вы идиоты! У меня принцесса на руках, а вы по мне боевой магией шмаляете!» Вторая: «Может, бросить принцессу и выпустить собственную пустотную магию, которая с успехом жрала всё, что ни попадя? Ну-ну, конечно, Юра, так и сделай, тут же раскрой себя», — хмыкнул я, едва ли не дав себе мысленный подзатыльник. Ну а третью… Её додумать я, собственно, не успел, ведь крылогрив, сбросив Мурку под ноги атакующим, закрыл меня своей грудью, приняв на себя весь слитный залп из магических боевых жезлов. Овеществлённая иллюзия забилась в конвульсиях и судорогах, как живое существо, закатила глаза и, испустив последний вдох, рухнула на чёрный базальт, истаяв рассеявшейся иллюзией.

— Вы там вообще с ума сошли? А если бы в принцессу попали? — рявкнул я.

Видимо, эта фраза и стала решающей. Ко мне сразу же бросились императрица вместе с принцем. Мария Фёдоровна выхватила дочь у меня из рук и отдала короткий приказ в мою сторону:

— А этого — в темницу!

— Отставить темницу! — спокойным голосом ответил принц, встав со мной плечом к плечу. — Спасибо за сестру, — шепнул он так, чтобы слышал только я. — Не забуду.

Пока принц мерялся взглядами с собственной матерью, я оглянулся. Бабушка в ближайшем обозримом пространстве не наблюдалась, что наводило меня на не самые приятные размышления. Немая пауза, ознаменовавшая раскол в императорском семействе, затягивалась.

— В чём меня обвиняют, Ваше Императорское Величество?

— В содействии врагам империи, в похищении принцессы и в попытке государственного переворота, — процедила сквозь зубы императрица.

Перечень обвинений, конечно, был весьма внушительным и многообещающим. Как минимум, он грозил мне плахой. Но как не местная, подозреваю, Мария Фёдоровна не знала некоторых тонкостей прямых вассальных клятв, принятых в древности на Руси.

— Мария Фёдоровна, если вы сейчас сделаете то, о чём думаете, то обречёте на моментальную смерть своих детей с кровью Пожарских в жилах: и Его Императорское Высочество Андрея Алексеевича, и Её Императорское Высочество Елизавету Алексеевну.

Кажется, мои слова возымели действие на императрицу. Она даже застыла, переводя взгляд с сына на дочь.

— Нет, конечно, если в их жилах не течёт кровь Пожарских, то моя смерть не принесёт им абсолютно никакого ущерба.

Это уже было опасное предположение, однако же сейчас во дворе, кроме меня, императорской семьи, обер-камергера и императорской гвардии Пожарских никого не было, бабушки я не видел. Значит, оставалось идти ва-банк. Нет, я, конечно, мог уйти обратно в башню Нифельхов, но это ничего бы мне абсолютно не дало. Мне же нужно было играть с теми картами, которые были на руках.

— Княжич, ты угрожаешь своему сюзерену? — прорычала императрица.

— Нет, Мария Фёдоровна, в данном случае я предупреждаю вас об особенностях вассальной присяги, принятой на Руси. Вы как иностранка этого можете просто не знать. Вассальная клятва гласит о том, что она обоюдная, и в случае, если вассал не предавал своего сюзерена — а я, уж поверьте, был верен каждым своим словом и каждым своим действием, предупреждая о всех возникающих на пути принца и вашем пути неприятностях и возможных преградах, — так вот, если сюзерен позволял себе безнаказанно обидеть или, что ещё хуже, убить своего вассала, то клятва, скреплённая кровью между представителями двух родов, оборачивалась сторицей против провинившегося. Таким образом, я лично никогда не смогу предать род Пожарских, но и род Пожарских, если попробует своими руками либо по своему обвинению меня убить — или даже чужими руками, но по вашему желанию, — тоже прервётся.

Мария Фёдоровна переводила испуганный взгляд с меня на принца.

— Андрюша, это правда? Ты потому за него заступаешься?

Принц лишь криво усмехнулся:

— Правда, мама.

— Почему я об этом не знала?

— Потому что, мама, прямых кровных вассалов у рода Пожарских за последние шесть сотен лет было меньше десятка.

— А как же все остальные роды империи? — нахмурилась императрица-регент.

— Они под клятвой служения, — как само собой разумеющееся ответил принц.

— Но почему башня откликнулась? Почему она его пропустила? Это ведь не может быть просто так. Откуда он знал, где находится наша Лизет? Он… Он… сам знаешь от кого!

Паранойя императрицы чувствовала подвох, но искала его не там, ой, не там. И я, как верный вассал, подскажу, куда нужно направить свой взор.

— Ваше Императорское Величество, я иллюзионист в большей степени, — решил я чуть притушить пожар подозрений Марии Фёдоровны. — Я увидел мерцание схожей магии и попытался обнаружить скрытый под иллюзией вход, случайно туда провалившись. Оказавшись внутри, услышал плач Елизаветы Алексеевны и предсмертные хрипы нашей химеры, закрывшей собой девочку от механических ловушек. Там мне пришлось столкнуться с некой сущностью, охранявшей башню, и она затребовала за жизнь Елизаветы Алексеевны и нашей химеры равноценную жертву кровью, которую мне пришлось пообещать в обмен на освобождение принцессы. У нас есть сутки, чтобы вернуть долг этому странному существу. Если мы этого не сделаем и не выдадим равноценную по силе жертву, я не знаю, что может случиться с вашей дочерью и моей химерой.

В этом месте я, конечно, приврал, не сказав, что поклялся собственной кровью. Но с императорскими ресурсами отыскать смертников гораздо проще, чем с моими сейчас бегать их и выкупать неизвестно где. Но, кроме всего прочего, выложив все карты на стол, я перенял инициативу в разговоре, чтобы наконец задать мучавший меня вопрос:

— А где, позвольте узнать, моя бабушка княгиня Угарова?

— А где, позвольте узнать, моя бабушка, княгиня Угарова?

Несмотря на то что я старался говорить абсолютно спокойным голосом, не проявляя ни малейшей агрессии ни к императрице, ни к окружающим, принц, стоявший рядом, всё же что-то почувствовал. Моё второе «я» — вечно голодное, только что участвовавшее в схватке с хранителем башни — приподняло голову, и теперь его взгляд, направленный на императрицу, был уже не моим. Где-то в глубине сознания пробудился и сам Горг. Обе эти сущности проявились одновременно, защищая члена нашей стаи.

Как ни странно, но определение Эраго пришлось мне по душе. Как ни крути, бабушку, несмотря на все её прошлые поступки, я всё же принял как часть семьи. Для умирающей сумасшедшей архимагички она проявляла удивительную рассудительность в отношении меня и моих идей, поддерживая в меру своих сил, знаний и возможностей. Более того, между нами не возникало конфликтов за власть, хотя, учитывая мой возраст, она вполне могла бы отстранить меня от дел. Поэтому я чувствовал ответственность за неё — так же, как и за Эльзу, с которой мы обменялись клятвами крови.

Обе мои сущности разделяли эту позицию.

Не знаю, что именно разглядела императрица в моём взгляде, но она резко отпрянула за спины гвардейцев и продолжила отступать, прижимая к себе принцессу, пока не пересекла границу защитного контура башни — и тут же получила в «подарок» вспышку пламени.

Принц, видимо, тоже ощутил исходящую от меня скрытую угрозу, потому ответил вместо матери, намеренно сдерживая голос:

— Княжич, с вашей бабушкой всё в порядке. Она ненадолго удалилась из-за прибытия лекаря — ей нужно было проконтролировать лечение своей химеры. Поскольку процедура должна была занять не больше получаса, а мы не знали, как долго вас не будет, сочли допустимым, чтобы она сделала это в стороне от старой башни. Здесь химере не становилось лучше, а лекарь лишь терял время, постоянно отвлекаясь на срабатывающие защитные заклинания.

Во мне всё больше зрела уверенность, что с нынешним принцем империи повезло, в отличие от несколько истеричной императрицы. Впрочем, императрице можно было простить её состояние — на руках у неё была без сознания дочь. Я решил прояснить ситуацию:

— С принцессой всё в порядке. В худшем случае — лёгкое магическое истощение и рана на ноге от стреломёта. Если возможно, Ваше Императорское Величество, прошу также позаботиться о Мурке — она прикрыла девочку своим телом и приняла на себя основную часть стрел.

Императрица замерла, уставившись на меня, словно пытаясь осознать мои слова, затем резко моргнула, словно отгоняя видение, и кивнула:

— Верных нам существ — и не только их — мы вознаградим сполна.

Пока Мария Фёдоровна отдавала указания забрать кошечку со всей осторожностью и перенаправить к лекарю и княгине Угаровой, я с любопытством осмотрелся. Мне стало любопытно: как вообще императорская гвардия пробралась сюда? Пространство вокруг башни было забито до предела.

— Орлы, — принц бросил взгляд в небо.

Крылатые ездовые животные вместе со всадниками кружили в вышине, ожидая приказов, но не решались приближаться к зубчатым стенам башни, опасаясь молний и прочих защитных заклятий.

— Прошу простить гвардейцев за выстрелы в вас, — продолжил принц. — Это отработанный до автоматизма навык, который едва не погубил мою сестру. Я полностью принимаю вину за произошедшее. И то, что это стоило жизни одной из ваших химер, — непростительно, учитывая, как добросовестно вы исполняете долг перед сюзеренами.

Он склонил голову в знак признания вины.

— Ваше Императорское Высочество, прошу распорядиться подыскать жертву на замену Елизавете Алексеевне и химере — с равнозначным магическим потенциалом, дабы местный хранитель не разгневался и не навредил вашей сестре и Мурке.

— Будьте уверены, я лично подберу подходящих кандидатов, чтобы сестре ничего не угрожало, — твёрдо пообещал Андрей Алексеевич.

Тем временем императрица взобралась на орла вместе с дочерью и улетела за пределы чёрного базальтового пятачка. За ней отправился один из гвардейцев осторожно удерживая перед собой тело Мурки. Через связь я чётко ощущал, что она ещё жива. К тому же регенерация химеры усиливалась, чем дальше они отлетали от башни. Мы с принцем остались вдвоём, если не считать десятка гвардейцев, отошедших на почтительное расстояние, чтобы дать нам возможность говорить приватно.

— Мне бы с вами поговорить с глазу на глаз.

Я собирался высказать собственные соображения о гувернантке да Изотовых, но обсуждать нечто подобное в кругу гвардейцев не имел никакого желания. Даже у стен имелись уши, а уж у людей кроме ушей имелись ещё и очень болтливые языки.

— Пройдёмте в мой кабинет.

В этот раз в дворцовый комплекс мы добирались на орле, экономя время. Нас окружили со всех сторон гвардейцы, выходило подобие журавлиного клина. Мы с принцем летели вместе, но правил орлом он. Сделав вираж над небольшим сквером, где лекари лечили Василису и Мурку заодно, Андрей Алексеевич показал меня живым и здоровым бабушке, или её мне. Тут уж как посмотреть. А после направил питомца к основному дворцовому ансамблю.

Беседовали мы в кабинете. Принц отослал гвардейцев, сам закрыл дверь на ключ, а после активировал артефакт у себя на перстне. Вокруг нас тут же замерцала белоснежная плёнка, дрожащая от сквозняка, пробивавшегося в кабинет сквозь открытое окно из летнего сада.

Пахло жасмином и ночной фиалкой, и как ни странно, слышался даже стрекот сверчков. Интересный полог. Мы будем слышать окружающие звуки, а нас — нет.

— Всё, можно без чинов! — кивнул он на кресло у камина, а сам сел на соседнее. — Ещё раз спасибо за сестру! Мы ведь и правда думали, что Лиза заигралась в прятки.

— Не за что! — криво улыбнулся я. — Только понять не могу, за что меня ваша матушка невзлюбила, что в темницу без раздумий готова была отправить на экскурсию в один конец.

— Матушка у меня обладательница здоровой паранойи последние лет… — задумался принц, — да сколько я себя помню. Чаще всего её девиз: «Лучше перестараться, чем пропустить заговор!» А ты, мой друг, последнее время в центре событий. Из части оных матушка получает собственную прибыль, а части некоторых боится, как огня. Шутка ли в старую башню войти и выти, когда наш род чуть меньше тысячи лет туда попасть не может. Как оно там хоть?

Я видел, что принц проявляет исключительно любопытство без подозрений или попыток вызнать подробности. Скорее, желая узнать у свидетеля ожившей сказки. Какова она на вкус, цвет и запах.

— Странная, — честно ответил я. — Вся в защите, которая нам даже и не снилась, но пустая. Не знаю, что ваши хотели там отыскать, но я пока спускался за принцессой, ничего примечательного не видел.

Я честно описал увиденный камин, лестницу и ниши под гобелены, а также свою пробежку по ступеням. Только слегка сменил последовательность событий. Сперва описал разговор и торги с Хранителем, пропуская схватку, а после вынос принцессы и химеры.

— Выходит, что раньше здесь правили кто-то из скандинавов, поэтому тебя и признали за своего, как потомка Утгардов, — сделал вывод Андрей Алексеевич. — Мы-то местный род до мозга костей, а вы пришлые, как и они.

— Вы что же даже не знали, кто до вас правил?

— Юр, почти тысяча лет прошла. То правление как Тёмные века вспоминают, якобы и люди пропадали, и тварей развелось везде видимо невидимо. Пожарские с огнём и мечом пришли на земли чужого княжества, когда в наше сунулись. Отец во всяком случае так рассказывал. Ну а как выжгли здесь душегубов так и решили не уходить. Народ их нормально принял. Столицу отстроили, на реке Великой стоит, краше старой стала. А любые упоминания о предшественниках сожгли, будто и не было. Тем более как раз тогда империи и стали образовываться. Княжества подминали под себя все кому не лень. Так что особо не разбирались. Кровь мешалась, маги рождались всё сильнее и одарённей. Не поверишь, сколько отца не пытал в детстве на эту тему, он даже род назвать не смог. Вот ты мне сейчас про Нифельха сказал, это первая зацепка.

— Я, конечно, знал, что историю пишут победители, но чтобы ещё и сами забыть своих врагов… Это выглядит верхом беспечности.

Принц развёл руками:

— Что имеем, то имеем. А что ты рассказать хотел? Не только же про башню?

Я задумался, как преподнести свою информацию, чтобы не настроить против себя принца. А потом решил, что расскажу, как есть, а он уж пусть думает, что своей матушке докладывать.

— В момент, когда Мурка думала, что истекает кровью и умирает, ей удалось спонтанно установить со мной связь, — я откинулся на кресло и внимательно уставился на принца, ожидая его реакции. Но тот был спокоен, собран и внимателен. — Естественно, мы её перекроем в дальнейшем, если химера выживет. Но тогда по связи она постаралась высказать мне своё видение ситуации с пропажей принцессы. Во-первых, гувернантка вашей сестры настоятельно требовала от Елизаветы Алексеевны оставить Мурку дома при отправлении на именины княжны Изотовой. Чем сие было вызвано, мы не знаем, но принцесса её не послушалась, пронеся кошечку под кринолинами. Во-вторых, та же гувернантка почему-то не бросилась на поиски принцессы. Объяснялось это, конечно же, тем, что принцесса начала играть в прятки, но, на мой взгляд, здесь прослеживается непозволительная небрежность, возможно, ранее каким-то образом просчитанная. В данном случае я склонен следовать девизу вашей матушки и поддаться паранойе, перепроверив гувернантку, чтобы затем не кусать локти и не оставлять пригретую змею в непосредственной близости от вашей сестры.

Принц кивнул, но на лице его отразилось некоторое сомнение. Однако же перебивать меня он не стал, желая выслушать мои соображение до конца.

— И, в-третьих, на именинах у княжны Изотовой показывалась некая сказка, не то пьеса, в рамках которой вашей сестре намекнули, что окончательная легитимизация нахождения Пожарских на троне не была осуществлена. Ведь не были изъяты княжеские регалии, а они якобы хранятся именно в башне. Если проследить последовательность, то выходило, что кто-то старательно подталкивал вашу сестру к тому, чтобы она попыталась войти в башню. Хотя ей, предполагаю, многократно говорили, что сие место неподходящее для игр маленьких девочек. Более того, внутри башни Елизавета Алексеевна будто бы находилась в состоянии внушения — то есть, пока её не ранили, она была сама не своя. А посему… я не знаю, что вы дальше будете делать с данной информацией, но гувернантку я бы проверил. Разыграл бы небольшой спектакль, если вы позволите, ради ловли на живца. Только меня она видеть не должна.

Принц задумчиво переводил взгляд с меня на открытое окно в направлении башни и обратно.

— В свете услышанного, я могу это устроить, тем более что сама гувернантка сейчас находится под присмотром гвардейцев.

— Из какого она рода? — на всякий случай уточнил я, чтобы понимать, кого заимею во врагах, если окажусь прав.

— Дело в том, что фрау Листен — бывшая гувернантка матери. Прибыла с ней в империю ещё в юности и осталась здесь на случай воспитания принцесс, если таковые родились бы у матушки. С появлением Лизы фрау приступила к своим обязанностям. Никто не был против, ведь она одна из самых доверенных лиц, прибывших с матерью…

«Святая наивность! — я едва за голову не схватился. — Русскую принцессу воспитывает австро-венгерская гувернантка? И кого она должна была воспитать, спрашивается?»

Кажется, что-то подобное принц прочитал в моём взгляде.

— Поймите нас правильно. Воспитание сына, как наследника престола, императрица отдала полностью в руки отца, а воспитанием дочери занималась самостоятельно с помощью доверенных слуг. При этом ничего предосудительного ранее мы не замечали. Ни за кем. В том числе и отец — он ведь проверял всех слуг, прибывших с матерью. Поэтому они просто разделили сферы влияния…

М-да… интересно, а почему никого не смутило, что воспитательница, лет этак десять просто так жила при императрице? Чьим агентом влияния она была? Я даже зауважал этого кого-то. Уровень конспирации — моё уважение! С рождения вести императрицу за поводок и тут же умело посадить на него принцессу.

Нет, в самом позитивном варианте, которого я, кстати, тоже не исключал, фрау Листен могла оказаться старушкой-развалиной, которая уже была не в состоянии угнаться за Лизой, а Мурку запретила брать, руководствуясь этикетом и, к примеру, аллергией на кошачью шерсть у княжны Изотовой.

Но отчего-то подобная позитивная развязка казалась мне самой маловероятной.

Мы с нашей проверкой слегка опоздали. Как оказалось, стоило императрице нас покинуть вместе с Елизаветой Алексеевной, как фрау Листен тут же была освобождена из-под стражи. И когда мы прибыли на подземные этажи дворца, оказалось, что камера гувернантки уже опустела. Я видел, как нахмурился принц, но недооценил его решительность.

— Предполагаю, что сейчас фрау Листен находится в детской у Лизы. Я проведу вас по одному из тайных дворцовых ходов, а вы сделаете вид, что никогда не вспомните, как мы это сделали, — скупо улыбнулся принц. — Маленький спектакль разыграть уже не получится, но хотя бы сможете посмотреть на то, как фрау общается с сестрой.

В принципе, я хотел посмотреть на гувернантку магическим взглядом, чтобы определить, какой магией она обладает. Спектакль иллюзий нужен был для попытки выудить чуть больше подробностей о вероятном использовании принцессы втёмную третьей стороной. Но момент был уже упущен.

Принц вёл меня внутренними переходами дворца. Что-то подобное имелось и у нас в Химерово, но у Пожарских доступ в тайные ходы открывался родовым перстнем.

Принц остановился неожиданно напротив самой обычной стены, нажал на один из камней, и тот сдвинулся в сторону, открывая доступ к резной вентиляционной решётке.

— Лиза в детстве много фантазировала и видела монстров, — шёпотом объяснил Андрей Алексеевич, — она боялась их и часто плакала. Я же убедил её, что всегда охраняю её сон и отгоню всех тварей, которые только посмеют потревожить её сон, а сам приходил сюда и частенько наблюдал за ней.

Не знаю, почему мне это говорил принц, но если это было правдой, то Елизавета Алексеевна имела любящего старшего брата.

Сейчас я смотрел сквозь вентиляционную решётку на то, как некая фрау с фигурой словно у фарфоровой статуэтки, склонилась над постелью принцессы и расправляла одеяло, отчего-то делая это в перчатках.

Убрав все складки, гувернантка накинула на артефактный светильник кружевную салфетку, отчего в комнате тут же стало темнее, а на стенах проявились тени звёзд, луны и солнца. Присев на край постели принцессы, фау грустно улыбнулась и затянула тихую мелодичную песню. Мне же удалось рассмотреть гувернантку.

Старушка-развалина? Забудьте! Фрау Листен выглядела ровесницей принца! У ног принцессы сидела миловидная платиновая блондинка с серыми глазами, полными губами и аристократическими чертами лица. Переодеть её из серого платья в любой великосветский наряд и можно хоть завтра выдать замуж за принца.

Хороша! Но красотой холодной, благородной что ли. Думалось мне, что так могла бы выглядеть Елизавета Ольгердовна в молодости.

Усилием воли заставил себя не любоваться фрау, старше меня в несколько раз по возрасту, а взглянуть на неё магическим взором, чтобы в следующее мгновение ринуться напролом сквозь стену.

О какой магии могла идти речь, если прямо сейчас из груди фрау наполовину вылезала астральная кобра и с тихим шипением раскрыла пасть, готовясь к нападению на принцессу.

То ли часть магии использовалась мной интуитивно, то ли я действительно переживал за сестру принца, как за свою, однако же одновременно произошло сразу два события: во-первых, из моей груди вырвалась призрачная фигура горга, которой совершенно нипочём были стены и вентиляционная решётка. А, во-вторых, я умудрился каким-то образом сделать стену не просто прозрачной, а убрать её напрочь, создав в ней вполне реальную, а не иллюзорную арку, сквозь которую и рванул сразу же к фрау.

Я успел буквально за несколько секунд до того, как горг сомкнул челюсти на шее кобры.

— Отзови змею, сука! — прошипел я гувернантке, в прыжке свалив её с кровати и при этом закрыв рот ладонью, чтобы она не заорала и не разбудила малышку.

Серые глаза расширились сперва от испуга, а после от злости. По сути, я своим телом накрыл едва выбирающуюся из груди фрау кобру.

Эмоции выдали гувернантку с головой, а вот следующего пассажа я никак не ожидал. Моё тело, а вместе с ним и горло, обвил змеиный хвост и рывком сдёрнул меня с фрау Листен, впечатав в стену.

«Охренеть! Это что за тварь такая⁈» — мелькнула у меня мысль, в то время как я дал команду горгу охранять принцессу.

Тот зарычал низко и утробно, приготовившись к прыжку. Шерсть на его загривке вздыбилась вместе с ядовитыми иглами, когти обнажились и блестели сталью в полумраке комнаты. Зато клыки, с которых капала ядовитая слюна, были направлены на фрау, как и жадный алчущий взгляд.

Гувернантка покачивалась на змеином хвосте, словно пытающийся удержать равновесие пассажир на палубе корабля. Она приготовилась к ответной атаке, но принц вмешался в нашу схватку. Шагнув под своды арки из тайного хода, он лишь покачал головой:

— Фрау Листен, да вы полны сюрпризов, как я погляжу.

Фрау тут же успокоилась и оправила складки платья, в то время как змеиный хвост, на котором до этого она покачивалась, словно кобра, исчез, истаяв хлопьями непонятной мне белой магии. Это явно была не иллюзия. То есть передо мной либо был представитель некой другой человекоподобной расы, либо химера, наподобие виденных на барельефах камина в башне Нифельхов. Но тот факт, что фрау была ещё и носителем астральной кобры, и вовсе несколько выбивал из колеи. До этого я не видел в рядах Ордена Святой Длани ни единой женщины. Откуда же здесь появилась фрау и точно ли она была агентом Ордена, мне ещё предстояло узнать.

— Фрау Листен потрудитесь объяснить, что я только что сейчас видел, — обратился принц к гувернантке.

Та тянула время, то вновь расправляя несуществующие складки сего невзрачного платья, то разглядывая руки в перчатках, то перепроверяя собственную причёску, из которой во время схватки не выбилось ни единого волоска из целомудренного пучка.

Когда пауза стала неприлично долгой, фрау Листен выпрямилась и с достоинством голосе ответила:

— Ваше Императорское Высочество, вы сейчас видели, как некий неизвестный напал на меня и вашу сестру, а я же пыталась воспрепятствовать этому нападению, выполняю свои непосредственные должностные обязанности.

Блондинка добавила в голос страха, чуть увлажнила глаза, от едва сдерживаемых слёз и принялась заламывать руки. Вот же актриса!

— В чем вы меня подозреваете, Ваше Императорское Высочество? Почему позволили неизвестному напасть на меня и принцессу?

Принц перевёл вопросительный взгляд на меня, как бы спрашивая, а в чем мы подозреваем, фрау? И что это было за светопреставление со вскрытием стены спальни его сестры и нападением на её гувернантку?

И что я должен была ему ответить? Что внутри гувернантки живёт астральный паразит, которого никто не видит? Или что гувернантка, судя по астральному паразиту, была втравлена в дела Ордена? Как убедить принца в том, что принцессе грозила опасность, которую никто не может видеть?

Ситуация была патовая, но спасла её и меня заодно, как ни странно, принцесса Елизавета. Вынырнув из-под одеяла, она тоненьким голоском обратилась к брату:

— Андрюша, здесь такое было! Когда я засыпала, надо мной склонилась огромная змея, готовилась меня укусить, а потом появился ты и Юрий Викторович, а до него прибежала большая собачка и отогнала змею, той пришлось уползти. Я знала, что ты мой самый лучший в мире защитник, что ты никогда меня не бросишь! Ты же мне обещал, ты так вовремя появился вместе с саблезубой собачкой и Юрием Викторовичем.

Малышка тараторила, пытаясь успеть рассказать всё, пока её не прервали и вновь не обозвали выдумщицей. При этом Елизавета Алексеевна смотрела на брата и хлопала длинными ресницами вокруг серо-голубых озёр глаз. Смотрелось это столь мило из-под каштановой чёлки волос с рыжеватыми искорками, будто разговаривала сейчас не принцесса, а самая настоящая фарфоровая куколка. Но с этой фразой принцессы чаша весов несколько склонилась в мою сторону.

Принц прикинул диспозицию с учётом «змеи» и «собачки» и лишь коротко спросил, вопросительно уставившись на меня:

— Саблезубая собачка — это твой горг?

Я кивнул. На что Андрей Алексеевич перевёл хмурый взгляд на фрау Листен:

— И чья же тогда была змея, фрау, не подскажете?

Мне показалось или у фрау промелькнул вертикальный зрачок в глазах. Она даже несколько побледнела, однако же держалась с достоинством и лишь чуть выше вздёрнула подбородок.

— Не представляю, о чем вы говорите, Ваше Императорское Высочество. Принцессе всего лишь вновь приснился кошмар.

Принц спокойно подошёл к миловидной блондинке и при этом схватил её рукой за горло, чуть-чуть приподнимая над полом так, чтобы она не могла достать его носками туфелек. Потеряв точку опоры, фрау не испугалась, а лишь сверкнула разозлённым взглядом.

— Дорогая фрау, с учётом того, что вы один из самых доверенных людей моей матери, не обманывайтесь диспозицией сил. Наследником Пожарских и кровью от крови Пожарских являюсь я, а не мать, и власть в империи, несмотря на не прошедшую коронацию, принадлежит мне, поскольку в моих жилах горит огонь Пожарских. Стоит мне только захотеть, и вы осыплетесь пеплом в моих руках за попытку навредить моей сестре, а потому я ещё раз спрашиваю фрау, что за змея нападала на мою сестру?

Надо же… я даже удивился, как хладнокровно выглядела при этом змеюка. Лицо бледное, зрачки сузились, ноздри чуть расширены, а по комнате поплыл сладкий аромат, будто летней ночью в степи заночевал.

Принц чуть ослабил хватку, глубоко вдохнув и даже, кажется, вздрогнув.

— Ваше Высочество! Запах! — коротко на всякий случай предупредил я. Он сам говорил обращаться в сокращённой форме в случае опасности.

От принца ударила волна пламени во все стороны, прожигая паркет в спальне, шпалеры на стенах и занавески на окнах, а заодно и выжигая неизвестный аромат. Весь может и не выжег, но его заменил запах дыма и гари.

— Играете с огнём фрау! — удивительно спокойно произнёс он. — В данном случае я склонен верить не вам, с учётом того, что Лиза не первый раз жаловалась на ночные кошмары.

И лишь после этих слов Андрей Алексеевич пропустил силу огня через ладонь, и языки пламени жарко облизнулись на фарфоровую кожу блондинки. Однако, к чести фрау, та лишь улыбнулась удлинившимися клыками, кожа её стала похожа на змеиную чешую, а зрачки действительно стали вертикальными. Огонь ничего не мог ей сделать.

Перемена была столь мимолётной, столь призрачной, что я её смог отметить лишь благодаря реакции горга, принц же, скорее всего, даже и не заметил проявление чешуи и слизывание его огня.

— Я жду ответа.

— Без присутствия вашей матушки я более не скажу ни слова. Можете убивать, — процедила сквозь зубы фрау, почему-то зло уставившись именно на меня, а не на принца. Понятно, нашла козла отпущения и виновника всех бед. — Она посвящена в мой секрет, пусть она и решает, будете ли вы посвящены в него также.

Мне даже интересно стало, в какую часть секретов посвящена императрица. В ту, где её обожаемая гувернантка принадлежит к оборотням, а то и вовсе к другой расе? Или же в ту, где фрау имеет астральную сущность и вполне может работать на Орден?

— Охрана, — гаркнул принц так, что двери опочивальни принцессы резко отворились и вбежало сразу трое гвардейцев с вышивками феникса на груди. Интересно, где они были, когда мы с фрау дрались, да принц огнём полыхал? — Передайте мою просьбу Её Императорскому Величеству, чтобы она появилась в спальне принцессы. Это срочно.

Принц явно не желал оставлять нас с фрау наедине.

— Что же, дождёмся матушки и узнаем, что здесь происходит. И что за сущности вдруг начали лезть из её гувернантки для того, чтобы причинить вред её дочери?

— А вот в том, что я никогда не причиню принцессе и вам вреда, я могу поклясться хоть сейчас, — прошипела фрау Листен.

— Клянитесь, — с милой улыбочкой решил принц, отпустив гувернантку и поставив её на пол. — Кровью, — с такой же милой улыбочкой добавил он, вынимая короткий кортик из ножен на поясе.

— Я, Лассия Расхес, клянусь кровью и собственной силой, что никогда не имела намерений словом или делом навредить всем отпрыскам Марии-Теодоры Пожарской.

Тем же кортиком, который дал ей принц, она взмахнула перед собой, вычертив собственной кровью некий знак в воздухе. Знак тут же испарился, а над плечом у девушки появился силуэт четырёхрукой полуженщины-полузмеи, которая скрестила клинки между собой со звоном и тут же исчезла.

Судя по всему, клятва была принята, и вот теперь мы с принцем и вовсе не понимали, что происходит. Вернее, принц-то доверился мне, а вот как мне выбираться из этой ситуации, я пока не представлял.

Судя по тому, какой силуэт зажёгся у девушки над плечом, она всё-таки относилась к другой расе и имела несколько отличное вероисповедание от местного. Хотя что мог знать по этому поводу я? Мало ли кого с собой могла привести Мария Фёдоровна. Причём очень интересно, что, судя по всему, гувернантка была кем-то вроде должника семьи императрицы — этаким телохранителем, отправленным для присмотра.

Что-то у меня совсем ничего не вязалось. Откуда же тогда внутри неё жила астральная тварь?

Заметив некоторую растерянность на моём лице, а вернее, мыслительный процесс, пытавшийся выстроить картину мира и оправдаться перед императрицей за всё происходящее, Лассия Расхес, которую все знали как фрау Листен, обернулась ко мне, скривив такое лицо, от которого хотелось бы удавиться:

— А ты, неуч, в следующий раз хотя бы дождись, пока я произведу хоть какие-либо действия. Из-за тебя девочка осталась без подпитки.

Теперь уже и мы с принцем переглянулись, совершенно не понимая, о чём говорила фрау.

В этот момент в детскую ворвалась императрица. Лицо её пылало от гнева, и, увидев нашу компанию возле дочери, она сделала несколько глубоких вдохов, сжала и разжала кулаки и, обдав нас с принцем снежной пургой, выдала:

— И почему я не удивлена?

Императрица уже успела переодеться в домашнее платье, больше напоминающее ночную рубашку, и сверху накинуть шёлковый халат, при этом выглядела весьма соблазнительно. Пришлось отвести взгляд, чтобы не выказать собственной заинтересованности. Однако же, как и всякая женщина, Мария Фёдоровна заметила, как я оценивающе прошёлся по её фигуре, и испытала от этого некоторое моральное удовлетворение. Без разницы, сколько исполнилось женщине: сто, пятьдесят или пятнадцать лет — им всё равно приятно мужское внимание, даже оказанное украдкой.

— Купол! — скомандовала императрица принцу, и тот тут же нажал на камень у себя на перстне. Вокруг нас снова замерцала белоснежная пелена, не позволяющая никому слышать нас.

— Княжич, у вас удивительный талант совать свой нос в чужие родовые секреты, — видно было, что Мария Фёдоровна сдерживается в формулировках, однако же её совершенно не радовала моя компания в полночь, да ещё и в спальне собственной дочери.

Было бы принцессе лет пятнадцать-шестнадцать, и компрометирования Елизаветы Алексеевны избежать не удалось бы. Не спасло бы меня даже заступничество принца.

— Что здесь произошло? — тон императрицы не предвещал нам ничего хорошего.

Пока я, принц и фрау Листен обдумывали, с чего бы начать, за нас произошедшее рассказала принцесса Елизавета:

— Мамочка, мамочка, пришла фрау Листен. Она рассказывала мне сказки и убаюкала меня. Мне ночью приснился кошмар, как будто из фрау вылезла огромная змея и попыталась меня атаковать, но потом сквозь стену выбежала саблезубая собачка, наполовину ящер, наполовину кошечка, и остановила змею. А за ней следом появился Юрий Викторович. Представляешь, он арку прям в стене сделал! Красивую! Но она уже исчезла. Юрий Викторович сцепился с фрау Листен. А та вдруг превратилась в змею ниже пояса и его — бах! — ударила хвостом об стену. А следом появился брат, и он чуть не сжёг фрау Листен, но фрау Листен оказалась сильной, смелой и красивой. Она попыталась заколдовать брата, а вместо этого он её чуть не сжёг, а потом потребовал клятву, что она никогда не причинит нам вреда.

Чем дальше говорила Елизавета Алексеевна, тем недоумённее становилось выражение лица императрицы. Она переводила взгляд на нашу троицу и после завершения объяснений принцессы просто махнула рукой:

— Боги, как вы мне все дороги! Княжич, клятва фрау Листен убедила вас в том, что она не хотела навредить принцессе?

Мне пришлось заставить себя кивнуть. Клятве крови я верил.

— Сын, я знаю, что у тебя море вопросов, но эту семейную тайну я хотела бы обсудить с тобой без посторонних.

Андрей Алексеевич переводил взгляд с меня на гувернантку и всё ещё не мог решиться оставить нас наедине.

— Сейчас мы с тобой, сын, уходим разговаривать в кабинет. А эта парочка придёт к нам через полчаса. За это время фрау выполнит свою работу, а княжич, если уж его настолько переполняют верноподданнические чувства в отношении нашей семьи, может поприсутствовать при выполнении этой работы. О его способностях мы поговорим с ним позже.

Это «позже» было сказано столь многообещающим тоном, что у меня мурашки пошли по коже. И нужно было ещё придумать, как объяснить то, что я увидел вмешательство фрау Листен.

Императрица с принцем покинули покои принцессы. Мы же остались втроём. Елизавета Алексеевна укладывалась поудобнее, хлопала в ладоши и требовала ещё одну сказку.

Я заметил, как изменилось выражение лица у гувернантки. Оно сразу стало добрее и мягче, как будто бы она действительно общалась если не с собственным ребёнком, то как минимум с племянницей — дорогим и близким ей человеком, которого готова была оберегать. Клятва, скреплённая её кровью и силой, это подтверждала, но ни черта не объясняла, откуда у Лассии Расхес имеется астральная тварь внутри.

Уложив принцессу в постель, гувернантка вновь начала тихим голосом рассказывать сказку. Тембр был воистину убаюкивающий — даже у меня появилось желание вздремнуть, однако же я активно отгонял его от себя. Малышка же, обессилев от тревог пережитого дня, и вовсе моментально сомкнула веки. Возможно, этому поспособствовал и сладковатый запах, вновь растёкшийся по комнате неизвестным ароматом.

Я приоткрыл окно в детскую, позволяя свежему воздуху свободно попасть в комнату, при этом словил на себе недовольный взгляд гувернантки. Однако же она не отвлекалась, запев тихую песню.

Её злой взгляд буквально предостерегал: «Не вмешивайся!»

Я поднял ладони вверх в жесте «сдаюсь», а после скрестил руки на груди, присел на подоконник и принялся наблюдать за работой фрау Листен.

Тихая песня убаюкивала, словно дудочка индийского заклинателя кобр. Под эту музыку из груди фрау выбралась та самая кобра. Медленно танцуя на собственном хвосте, она осторожно сворачивала в кольца своё чешуйчатое тело, перебираясь на грудь принцессе. А после распахнула пасть, с которой стекали капли неизвестной силы золотисто-голубого оттенка. Единым броском кобра раскрыла пасть и впилась в солнечное сплетение малышки.

Я дёрнулся было к постели принцессы, но заставил себя остановиться, потому что вопреки увиденному мною на орденской литургии, кобра не выгрызала энергию из ауры принцессы, а, напротив, наполняла принцессу собственным золотисто-голубоватым ядом. Он растекался по энергетической структуре принцессы, заставляя её наполняться, выглядеть здоровее и заставляя ауру сиять. Я наблюдал, как фрау Листен стала добровольным донором энергии для принцессы.

Спустя четверть часа от энергетического и эмоционального выгорания малышки практически не осталось и следа. Щёчки её порозовели, каштановые волосы разметались по белоснежным подушкам, а вот сама фрау Листен уже не выглядела столь цветущей и юной, как буквально полчаса назад. Сейчас фрау была ровесницей императрицы, причём ровесницей без использования лекарской магии для поддержания красоты. На вскидку ей можно было дать все сорок, а то и сорок пять лет, появились морщинки на лице, скулы заострились, щеки немного впали, волосы потеряли свой блеск. Более того, кожа стала сухой, напоминая белоснежный пергамент.

Взглянув ещё раз на малышку, фрау Листен втянула в себя своего астрального донора. Паразитом его назвать у меня уже язык не поворачивался. Сама же гувернантка устало привалилась к стене и закрыла глаза, приходя в себя.

— Прошу принять мои извинения, Лассия Расхес, — обратился я к девушке, — я не знаю, к какому виду вы относитесь и каким богам молитесь, но подозреваю, что принял я вас несколько за иную сущность.

Её веки дрогнули, когда она зло взглянула на меня из-под ресниц:

— Хотел присоединиться к трапезе, охотник?

— Хотел не допустить вашу.

— Передай своему, чтобы отстал от девочки. Проверку она не прошла. Пусть живёт спокойно! Пусть перестанет мучать её кошмарами! — сказала, будто выплюнула гувернантка.

— Кому передать? — не понял я её пассажа.

— Повелителю своему.

— Я никому не служу, — покачал я головой, — в отличие от тебя.

— Все мы служим, — горькая улыбка коснулась её губ. — Просто ты ещё не знаешь кому! Самое интересное начнётся, когда узнаешь.

Фрау Листон на мои вопросы никак не реагировала, кажется, провалившись в усталый сон. Я посмотрел на её ауру и вновь должен был признать, что сейчас она выглядела как абсолютно неодарённый человек. То есть до момента появления из неё астральной кобры она никоим образом себя не выдавала и этим очень напоминала братьев Ордена.

Странно…

Опять же последняя фраза, брошенная в мой адрес, могла относиться к чему угодно. Объективно говоря, она могла и меня посчитать представителем Ордена — уж после того, как я организовал себе официальное благословение в храме, о котором позже судачила вся столица. Я, кстати, даже слышал вариант, что благословение Ордена спасло нас от заражения скверной. Поэтому не удивлюсь, если сама фрау отнесла меня именно к представителям Ордена.

Но тогда фрау не должна была драться со своими сообщниками…

Однако пытать её сейчас не было никакого смысла, тем более что отведённые полчаса прошли, и вскоре появился Андрей Алексеевич.

— Княжич, пойдёмте, оставьте пока нашего доброго друга, фрау Листен. Ей нужно отдохнуть. Нам с вами стоит посетить Марию Фёдоровну.

Пока мы шли переходами, принц поинтересовался:

— У нас с вами сложились достаточно доверительные отношения, в том числе и из-за того, что наши роды связаны кровной клятвой. Однако в случае с фрау… Подскажите, почему вы так среагировали?

Пришлось несколько приукрасить ситуацию.

— Вы же знаете про горга, пожертвовав которым, бабушка сделала мне конечность?

— Да, вы рассказывали.

— Горг был стар и болен и в процессе всех манипуляций скончался. Уже не знаю, как могло получиться нечто подобное, но, кажется, вместе с конечностью ко мне будто бы перешла по наследству часть его души. Теперь… я стал чем-то похож на оборотня. Обернуться полностью в горга я не могу, но иногда будто вижу чужим взглядом. Вы знаете род Эраго?

— Ну да, оборотни-энергоманты с Кавказа, — сразу же безошибочно ответил принц.

— Верно, бабушка пригласила представителя их рода обучать княжну Эльзу, заодно он попытался пробудить во мне оборотня, но ничего не вышло. Однако, как оказалось, в случае опасности у меня есть энергетический дух-защитник, который и пытается помочь мне. Поэтому на вашу фрау Листен среагировал не я. На неё среагировал горг. Я же, поняв, что что-то неладно, просто попытался проникнуть к принцессе и защитить её. Благодаря странной связи с горгом я и смог рассмотреть похожую сущность у фрау Листен. Я не знаю, возможно, она была приобретена так же, как и у меня, но в стойке кобры я разглядел опасность для принцессы. Другого ответа у меня нет.

— Что-то подобное я и предполагал, — улыбнулся принц. — У вас с фрау Листен весьма схожая история. Но разглашать её я не буду, уж простите. Вы и так видели гораздо больше, чем должны были.

Я заметил, что переходами мы вышли не к кабинету императрицы, а практически к выходу из Кремля.

— Простите за вопрос… а имеет ли какое-либо отношение к Ордену фрау Листен? — задал интересующий меня вопрос.

— Ну… кроме того, что она всегда плюёт в адрес каждого отделения Ордена, мимо которого проходит, не думаю. В других связях замечена с ним не была, — улыбнулся принц.

Андрей Алексеевич остановился возле неприметной двери и принялся нажимать на камни стены в произвольном порядке, будто выбивая некий шифр.

— Ваше Императорское Высочество, а как же разговор?

— Его я беру на себя, — отмахнулся принц, — вы отправляйтесь пока домой. Всем нам нужно отдохнуть. Тем более княгиня заждалась вас. Мурку поставили на ноги, ей ничего не угрожает. — Мне показалось, что принц хочет как можно скорее от меня отделаться, куда-то торопясь, но я ошибся. — И… Княжич, у меня будет к вам личная просьба, о которой моей матушке знать не стоит.

Я нахмурился:

— Какая?

— Не обрывайте связь с Маурицией. Лучше всегда иметь резервный канал — мало ли что может случиться. Вы с княгиней доказали, что Угаровы всё также верны нашему роду, поэтому хотелось бы, чтобы была возможность в случае чего обратиться к вам.

Я кивнул, приняв к сведению.

— А как же двухнедельная отставка? — на всякий случай уточнил я. После сегодняшних приключений смысла в карантине не было никакого.

— Не вижу смысла её прерывать. Вам же нужно было заняться делами и принять все активы от Светловых. На это нужно время, поэтому я не возражал против временной отставки. Так что не воспринимайте её столь буквально. Я согласился на ваше отстранение исключительно ради вашей же пользы — вам самому из-за меня не хватало времени.

Однако, проблему нехватки времени решил за меня же мой сюзерен и работодатель. Неплохо иметь товарищеские отношения с принцем.

— Так что жду вас, Юрий Викторович, на службе через две недели, не раньше. В случае, если понадобитесь срочно, обращусь через Мурку.

Я кивнул и попрощался.

Домой мы вернулись, прихватив с собой Ваську. Ту старательно подлечили лекари императорской семьи, но мы всё равно не рискнули использовать химеру по назначению. В так называемых конюшнях, которые у Угаровых назывались химернями нас с бабушкой уже ждал Олег Ольгердович.

— Вернулись, и ладненько. Давайте мне моих крошек, я им особый ужин приготовил. Да и помывочная этих мурзилок уже заждалась. Вон, Васька вся в крови, гари! Кто ж тебя так, наша девочка, разукрасил?

Олега Ольгердовича, казалось, вовсе не смущают новые конечности или отсутствие зрения. Он легко скользил между химерами, снимая сёдла и сбрую. И так это у него ловко получалось, что химеры просто млели от его прикосновений, ластились к нему не хуже домашних котят.

Олег Ольгердович знал, где нужно почесать, как погладить, что шепнуть на ушко. Удивительно взаимопонимание. Заметив, как я впечатлился, княгиня усмехнулась:

— Я у них была строгой мамочкой, а Олег — балущим папашей, всё дозволяющим им. Иногда мне казалось, что любили его они явно больше, чем меня.

Брат княгини увёл химер в помывочную, воркуя с ними на ходу, а мы отправились в кабинет. Впереди был серьёзны разговор.

И начался тем, что я огорошил бабушку новостью об определении моей третьей магии.

— Елизавета Ольгердовна, можете не ковыряться в древних книгах по поводу моей третьей силы. Я — пустотник.

Бабушка уставилась на меня так, будто я ей сообщил, что вступил в ряды Ордена и сразу на пост настоятеля столичного храма:

— Пустотник? — на всякий случай переспросила она и, получив мой кивок, добавила: — Ни разу не слышала и не встречала!

— А я вот встретил хранителя в старой башне, он меня и просветил.

— Как ты там вообще оказался?

Пришлось быстро пересказать бабушке, как я провалился, искал принцессу с Муркой и встретил хранителя, который оказался таким же пустотником, как и я.

— Башня принадлежит роду Нифельхов. Предыдущий княжеский род на этих землях — тоже пришёл из Скандинавии, как и мы. Сперва хранитель принял меня за кого-то из своих потомков, поэтому меня и пропустили внутрь. А когда узнал, что его обманули, попытался уничтожить. Но силы у нас оказались примерно равными, что позволило вести с ним переговоры. Так я выторговал жизнь принцессы и Мурки в обмен на равнозначную жертву с моей стороны для подпитки его защитных контуров.

Бабушка молчала всё это время. Потом вскинула на меня задумчивый взгляд, в котором промелькнуло заметное облегчение.

— Ты знаешь… лучше пусть хоть какая-то магия, чем вообще никакой. Но я не могу понять: обычно маг одарён в одной стезе, две другие являются пассивными умениями. В твоём же случае выходит, что магия иллюзий у тебя практически архимажеского уровня, химеризм — тоже почти на моём, но, правда, используешь ты его через странную смесь с иллюзиями. Так ещё и по силе магии пустоты ты смог потягаться с хранителем башни, которую не смогли вскрыть несколько веков. Так не бывает. Не бывает триединых…

— Это ещё кто такие? — решил разъяснить для себя новое понятие.

— Равнозначно сверхсильные в трёх направлениях маги. Считай, трижды архимаги.

— Не знаю, бабушка, — пожал я плечами. — Мне кажется, что одарить меня сверхмеры не планировалось. Чистая случайность. И скорее всего, я уткнусь носом в ограничения, как в том же химеризме. Создать могу, а закрепить — нет. Может быть, если бы не магия иллюзий, из меня и вовсе химеролога бы не вышло. А получилось, что недоразвитость одной силы компенсировалась достоинствами и возможностями другой. Не бывает идеального распределения. Нужно изучать, смотреть. В любом случае найдутся где-то минусы.

Ну не мог я сказать бабушке, что, скорее всего, должен был родиться истинным хаоситом, сочетая в себе сразу обе ветви умений рода. Не зря же меня взялся учить Берн Утгард. Но вмешался случай, и пустотные гранаты, вероятно, выжгли основную ветку рода Утгардов. Хотя была у меня ещё одна мысль… Что хаос в момент смертельной опасности для спасения носителя поглотил взрыв гранат, ценой собственной силы аккумулировал и впихнул их в младенца. Но обе эти теории выглядели лишь фантастическими предположениями.

— Согласна, Юра, — между тем после продолжительной паузы заговорила княгиня. — Только где мы найдём тебе учителя-пустотника? Доселе, если честно, я и не помню, чтобы у кого-то проскальзывала подобная магия. Уж поверь, про прошлую династию Нифельхов с подобными способностями здесь никто и знать не знал, и слышать не слыхивал. Поэтому, где тебе искать учителя, даже не представляю.

— Возможно, где-нибудь в Скандинавии, — предположил я. — Если уж и мы, и Нифельхи оттуда, может, кто-то остался.

— Не знаю, Юра, не знаю, — с сомнением откликнулась бабушка, поглаживая набалдашник трости. — Скандинавия сейчас разорвана на несколько империй, где искать концы — одному Богу ведомо. Да и не бежали бы наши роды оттуда просто так. Знать, затеряться хотели.

Она вздохнула и пытливо уставилась на меня.

— Что ещё я должна знать о сегодняшней ночи?

Я описал события в спальне принцессы, которая произошли из-за подозрений Мурки. Скрывать не было смысла. Бабушка должна была знать, чем нам могло обернуться моё самоуправство.

— Объединение с горгом дало неожиданные плоды. Уже не знаю, смогу ли я когда-нибудь оборачиваться им, либо это финальная стадия нашего объединения, но у меня появился энергетический телохранитель, реагирующий на опасность. Размером он поболее будет твоего подопытного. Как будто он же, но в лучшие годы, не больной.

— Оно то, конечно, не наше дело, Юра, и так мы слишком часто начали мелькать у трона. С другой стороны, лучше перебдеть, чем недобдеть, тем более малышка… жалко.

— Вот именно, бабушка. Чужих детей не бывает. Дети — они всегда и везде дети. Поэтому спасать их нужно в первую очередь.

— Ну что ж, я так понимаю, в связи с последними событиями наш с тобой карантин при дворе завершён? — не спросила, не то констатировала княгиня.

— Принц сказал, что он согласился на моё временное отлучение только чтобы дать нам возможность решить наши дела.

— Тогда отсыпайся, и завтра снова засядем за производство химер. Олег возьмётся их тренировать, а нам нужен полноценный отряд для охраны хотя бы больницы. На всё про всё у нас три дня. Дальше необходимо будет принимать её и начинать проводить операции самым перспективным ветеранам. Ты тоже мне там нужен будешь, с тобой дело пойдёт гораздо быстрее.

— Как скажете, бабушка. Я весь ваш, — сделал я шутовской поклон. — Готов хоть полк вам воссоздать!

— Полк не успеем, — совершенно серьёзно откликнулась Елизавета Ольгердовна. — А вот роту — вполне! Двенадцать дней, подаренных принцем, — это очень много… особенно при твоей скорости создания химер. Так что сегодня отсыпайся, и завтра продолжим.

По дороге в спальню меня поприветствовал Константин Платонович и поинтересовался, не подать ли мне лёгкий ужин.

Предложение я встретил урчанием голодного желудка и всяческим одобрением.

Стоило двери за моей спиной захлопнуться, как я заметил в постели ночную гостью — кицунэ, развалившуюся среди бархатных подушек. Обернувшись хвостиком, она ягодка за ягодкой поедала черешню, эротично ловя язычком плоды и вращательным движением вырывая их с ножки, оставляя её в руках.

Интересно…

Намёки были весьма недвусмысленными, однако же я продолжил заниматься обыденными вещами: сменил костюм на домашний — самая обычная холщовая рубаха и спальные штаны, налил себе выпить в ожидании ужина, присел в кресло спиной к окну, чтобы и дальше любоваться красоткой-кицунэ.

Заметив мой заинтересованный взгляд, она повернулась набок, согнула ногу в колене, демонстрируя изгиб бедра. Хвостиком же прикрыла верхние прелести, весьма бесстыдно видневшиеся сквозь алую шёрстку.

— Напомни-ка мне, Юмэ, а как в вашей стране относятся к искусству любви? Каковы лично у мико отношения к этому процессу? Или потрудись пояснить мне, что делает молодая, красивая, обнажённая, божественная жрица в моей постели? Если это не предложение присоединиться и вкусить на двоих плотских утех, то я даже не знаю, как это воспринимать.

Девушка облизнула губы, глядя на меня, убрала ягоды и сжала рукой грудь, выгибаясь мне навстречу. Хвостик медленно пополз в сторону, открывая ещё больше.

Я же разочарованно выдохнул, отпив из бокала:

— Очень красиво, но при этом очень прямолинейно. Столь откровенное предложение себя мужчинами не особо ценится. В первый раз, когда мы с тобой валялись по полу, и ты эротично ёрзала подо мной, позволяя мне чувствовать силу, власть и твою беспомощность, сцена была гораздо эротичней. А вот так, как ты сейчас демонстрируешь, может встречать куртизанка в борделе своего клиента, конкубина — своего мужчину. Что же касается наших отношений… лучше бы ты просто не играла этот спектакль. В оригинале ты выглядишь значительно соблазнительней.

Всё это я говорил девушке, сидящей на подоконнике за моей спиной. Она соткала иллюзию своего двойника и пыталась меня соблазнить или проверить на выдержку. Сама же кицунэ была в белоснежном шёлковом кимоно, расшитом серебряными нитями. Алые и вишнёвые вкрапления рубинов и гранатов, словно звёзды, мерцали на ткани. Одна ножка девушки свесилась, другая была согнута в колене, демонстрируя молочную кожу.

Ушки её вздрогнули, а хвостик нервно дрожал от моей отповеди.

— Фу, таким быть! — произнесла Юмэ. — Я-то для него старалась, такую красоту придумывала, а он… мало того, что не оценил, так ещё и раскритиковал!

Лисичка фыркнула, развеивая иллюзию.

— Я не сказал, что не оценил, — хмыкнул я, наливая ещё один бокал и передавая его за спину.

Бокал тут же уплыл из моих рук, а я продолжил общение с японкой:

— Вполне оценил. Но, скажем так, лично тебе свойственна игривость, а это было ближе к пошлости… На тебя не похоже, поэтому иллюзия недостоверна. Но будь на моём месте кто-либо иной, купился бы с головой, принялся бы обхаживать сию красоту… и, вероятно, поплатился бы за это.

— Вот что мне в тебе нравится, Ярите, так это то, что ты воспринимаешь иллюзию как искусство, а не просто как ремесло.

Я услышал за спиной шёлковый шелест, а после девушка присела не в соседнее кресло, а на подлокотник моего, закинув ноги поверх моих коленей. Таким образом, она чувствовала себя абсолютно удобно — ей даже не приходилось держаться за спинку кресла, потому что балансировать ей помогал хвостик.

Очаровательный вишнёвый хвостик…

— Интересно, а у вас для хвоста есть специальное отверстие в кимоно или же разрез? — решил подразнить я лисичку.

— Фу, пошляк! — улыбнулась она, однако же оценила мой вопрос. — Когда-нибудь узнаешь и рассмотришь.

— Хочешь поужинать? — уточнил я.

— Не отказалась бы. Ты пропал на неделю, вернулся и даже в спальне не ночуешь! Мне пришлось ждать тебя здесь практически двое суток. Нехорошо заставлять девушку ждать в собственной спальне. Нехорошо.

Мне погрозили милым пальчиком со смертоносным загнутым коготком.

— Кто же знал, что приёмка в Карелии завершится карантином? — пожал я плечами. — Это мы ещё быстро выбрались. А о спальне я скоро буду мечтать!

— Эта ситуация была непредсказуемая, — как-то сильно покладисто согласилась лисичка.

— И что, даже не будет нервов, головомойки или ещё чего-то подобного? — удивился я. — А как же концерт обиженной женщины, разочарованной в её лучших ожиданиях?

— Фыр! — совершенно по лисьи фыркнула кицунэ. — Ты мне не муж, не любовник, не возлюбленный и не сын, чтобы я возлагала на тебя все свои ожидания. Скорее, деловой партнёр — интересный, местами смешной, однако же необходимый для нашего совместного роста. Поэтому не вижу смысла устраивать истерики. Это контрпродуктивно. Лучше давай обдумаем, каким образом мы сможем с тобой установить взаимоотношения такого плана, чтобы ты смог выделить для наших занятий время — не только в ночное, но и дневное. Не хотелось бы постоянно отвлекать тебя от сна. Помрёшь ещё случайно.

— Здесь согласен — со сном у меня в последнее время действительно недобор. Пока родовых дел больше чем достаточно, даже не представляю, каким образом тебе помочь?

— Дело же не в помощи. Дело в регулярных тренировках, в которых ты тоже заинтересован. Нет, я, конечно, рада, что ты смог разглядеть нюансы иллюзии сегодня увиденной, но при этом ты учишься распознавать, а не накладывать. А тебе необходимо подтянуть не только защиту, но и активную часть умения.

Тем временем в спальню постучал Константин Платонович и, получив моё разрешение войти, вкатил небольшой столик на колёсиках, сервированный на одну персону. Камердинер расставил тарелки на низком столике у камина, даже глазом не моргнув и никак не изменившись в лице при виде моей гостьи… вот это выдержка.

Кицунэ склонилась к моему уху, практически касаясь губами, и прошептала:

— Иллюзия невидимости. Он меня не видит.

У меня внутри тут же взыграло чувство жадности: хочу, хочу, хочу именно это и хочу! Не дожидаясь, пока лисичка уберёт от меня лицо, я тут же скользнул подбородком по её скуле, приближаясь к её ушку.

— Научи, — едва ли не промурлыкал я, добавив лёгкой хрипотцы в голос.

— А что мне за это будет? — промурлыкала кицунэ.

Я едва не фыркнул:

— А разве не ты собиралась меня обучать?

— Просто так обучать искусству богини я не намерена, — снова пошла на попятную лисичка. — Да и в принципе храм этого не позволяет. Бесплатно мы не работаем и не учим. Ничего личного — только дело.

— Хорошо! — покладисто согласился я, разглядывая ножку, которая всё ближе и ближе подбиралась к моим мужским достоинствам. — И что же ты за это хочешь?

Девица ёрзала, устраиваясь поудобнее, пока Константин Платонович не вышел из спальни, а после мгновенно слетела с подлокотника кресла и, выхватив приборы, выпалила:

— Чур, приборы мои.

Кицунэ вдохнула запах едва запечённого мяса, лёгких бутербродов с паштетом из печени трески, наваристого рыбного супчика из стерлядки и ещё всякой разной прекрасной снеди. Глаза разбегались от желание попробовать всё и сразу.

Утолив первый голод, она заявила:

— Хочу, чтобы ты был моим кавалером на балу в честь тезоименитства Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича.

— Обещать не могу, — сразу же сдался я. — Поскольку чисто теоретически я буду сопровождать принца и страховать его от всевозможных кандидаток в супружницы. Мне придётся быть кавалером тех дам, на которых укажет мне его высочество.

Японка рассмеялась:

— Поверь, я в курсе. Просто, когда он даст тебе выбор, выбери меня, всего-то.

Кицунэ предложила не самую плохую сделку, поэтому я согласился.

Всё-таки невидимость давала ощутимый бонус для дальнейших моих потребностей. Дождавшись, пока Юмэ склонится над тарелкой, я быстрым движением вынул у неё из копны волос две резные палочки, которые на деле оказались изощрёнными орудиями убийства с зазубринами…

— Я надеюсь, яда на них нет? — хмыкнул я, показывая японке собственную добычу.

— Н-нет, — едва ли не зашипела она от возмущения. Волосы Юмэ рассыпались тяжёлой копной значительно ниже талии. Как только их могли сдерживать всего две шпильки? Не иначе женская магия.

— Отлично, тогда подойдут в качестве приборов.

Я принялся выхватывать прямо из-под носа Юмэ самые вкусные запечённые кусочки сочного мяса, ловко орудуя этими самыми палочками-спицами, будто бы использовал их национальные приборы. Те самые палочки…

Нужно было видеть лицо Юмэ — оно вытянулось, глаза стали буквально круглыми как блюдца, а рот при этом приоткрылся, едва не выронив кусочек мяса.

— Ты умеешь⁈

— А что здесь не уметь? — хмыкнул я, продолжая воровать у неё самые лакомые кусочки.

— Но… — протянула она.

И пока девушка была в недоумении, я успел выхватить ещё несколько кусочков. Сам не знаю, откуда вспомнилось данное умение, но орудовал я ими уверенно. Более того, мне кажется, поставь передо мной пиалу риса — и её бы я смог тоже съесть палочками. А это у них считалось в порядке вещей, в то время как нашему, местному человеку, ничем подобным орудовать было бы просто невозможно.

Слегка утолив голод запечённым мясом, я принялся за бутерброд — там мне уже палочки не понадобились. Отложив их в сторону, я хмыкнул:

— Боги дали нам руки для вкушения пиши, а чтобы их не замарать, человек придумал столовые приборы. Но в случае нехватки оных, боги дали нам ещё и язык.

Умыкнув из-под носа кицунэ пару маленьких канапе и закинув их в рот, я тут же облизал пальцы.

Юмэ проморгалась:

— А ты точно аристократ?

— Абсолютно. Насколько знаю — как минимум в шестом поколении на этой земле. А уж дальше история умалчивает, дорогая моя. Аристократизм он ведь не только в поведении и не столько в поведении, сколько в ответственности, уважении и заботе о людях, которые от тебя зависят. Всё остальное — от непомерной гордыни и чванства. Да, мы должны не быть хрюшками, должны уметь пользоваться всеми приборами и соблюдать правила этикета. Но при этом, находясь один на один с собой, я вполне могу поесть руками, получая от этого истинное удовольствие. Более того, скажу, что в походе любой воин поступил бы также — никто не носит с собой специальные столовые приборы на шестнадцать или ещё больше предметов, а обходится тем, что есть. А в основном есть меч, кинжал, руки и несколько глиняных плошек. Поэтому не вижу смысла изгаляться там, где можно поступить гораздо проще.

— Ты весьма необычный аристократ, Ярите, — задумчиво пробормотала кицунэ.

— Юрий, — поправил я тут же.

— Ю-рий, — по слогам повторила она. — Ты весьма необычный аристократ.

— Тогда ты станешь учителем магии иллюзий весьма необычного аристократа, — откинулся я на спинку кресла. — Сама же сказала, что бесплатно вы не учите.

Девушка тут же смутилась.

— Официально учить тебя я не имею права.

— Отчего же?

— У меня только один хвост, а обучать разрешается минимум с трёх, — тихо ответила кицунэ.

— Значит, учиться будем обменом, как в случае с невидимостью. Так твоя богиня не обидится?

Японка кивнула и принялась молча есть.

Я же, пока мы ужинали, вдруг вспомнил про постоянно мучившие принцессу кошмары и просьбу гувернантка перестать мучить девочку.

— Юмэ, а подскажи, от чего ребёнка могут мучить регулярные кошмары?

Пока японка ужинала, она успела едва ли не лекцию мне прочитать:

— Да, много самых разных причин: начиная от лёгкого проклятия, сглаза, от талисманов и амулетов, надетых на девочку для нарушения сна, и заканчивая самым обычным объяснением. Далеко не всегда то, что мы воспринимаем в качестве магии, является магией. Возможно, то, что видит девочка, действительно происходит на самом деле.

— Это как? — удивился я.

— Может быть, она предсказывает некие события, воспринимая их за кошмар. Может быть, она видит во сне некие события, едва ли не в иных мирах или иных срезах реальности. А может быть, она видит реально то, что происходит с ней сейчас, просто не может объяснить то, что видит, и называет это кошмарами. Непонимание всегда вызывает страх.

— То есть это не дело рук демонов кошмаров, о которых ты говорила?

— Эти так называемые демоны — ракшасы — будут пытать маленькую девочку только в том случае, если девочка равна по силе архимагу или является для них кормушкой. Просто так на маленьких девочек ни один ракшас не обратит внимания, — отмахнулась от моего предположения Юмэ, поправляя волосы.

Под подобное объяснение попадало сразу несколько вариантов, имеющихся у меня.

Первый: если девочку приходили пытать твари наподобие тех, что пытали бабушку, но тогда Елизавета Алексеевна должна была обладать некой сильной первостихией, чтобы её принялись жрать астральные сущности.

Второй вариант: к девочке приходили не орденцы, а некто, кто хотел бы использовать её в политических играх и посадить куклой на трон. Принцесса пугалась, вместе с тем теряя силу, которую приходилось восстанавливать гувернантке.

Третий: неужто кошмары действительно были кошмарами? На это не похоже, ведь Елизавета Алексеевна как-то увидела и моего горга тоже, хотя до этого его видели лишь представители Ордена и фрау-гувернантка. Отсюда вывод, что так или иначе девочка способна видеть сущности, которых не могут видеть другие. Пока что к таким видящим могу отнести Орден, себя и фрау.

В любом случае, необходимо было посмотреть в самоучителе магии кошмаров, доставшемся мне от лекаря, что-нибудь для защиты от оной магии.

— Так, а что с невидимостью? — напомнил я кицунэ.

— А что с невидимостью? — Юмэ создала перед собой несколько пиал с водой для омовения рук, а после вытерла ладони маленькими тканевыми салфетками. — Прежде чем браться за иллюзию невидимости, тебе ещё придётся научиться воздействовать на умы людей, причём не одного, не двух, а целой группы. А это, дорогой мой, весьма сложная задача. Ведь когда ты создаёшь иллюзию, ты заставляешь в неё верить, в том числе и манипулируешь сознанием, заставляя всех этих людей — легко доверчивых — верить тебе. А уж остальные, у которых сознание несколько крепче, ведутся на общий психоз и на общественное мнение, приписывая в дальнейшем даже то, чего сами не видели, и более яростно защищая невиденные ими объекты иллюзии. Поэтому прежде, чем браться за изучение конструкта исчезновения, тебе ещё придётся потренироваться. А для начала необходимо будет определить объём твоего собственного источника.

Я мысленно отметил, что тоже самое мне посоветовал Бьерн Утгард для определения внутреннего резерва.

— Создай некий иллюзорный объект, самую обычную световую иллюзию, — кицунэ, задумалась, давая мне задание, — допустим, ту же радугу подвесь над особняком. И пусть твои слуги понаблюдают за ней, сколько она продержится. В зависимости от времени наблюдения радуги, сможешь рассчитать свой собственный резерв.

Кицунэ встала, коротко поклонилась мне, чего раньше не было, и вдруг исчезла, видимо, накинув тот самый покров невидимости, которую я пока был не в силах воспроизвести. Единственное, чего она не учла, так это того, что, не видя её обычным зрением, я заметил, как она передвигается под радужным пологом в сторону окошка, взбирается на него и после спрыгивает вниз. С третьего этажа. Приземлившись едва ли не на все четыре лапы лисицей, она убежала через ограду на улицу.

Интересно, а как же это я не догадался? Теперь придётся сканировать почаще вокруг себя всех и вся магическим взором. Выходит, что зря я беспокоил Юматовых на предмет определения защитой по температуре нахождение тел. С другой стороны, это у меня есть такая способность — видеть конструкты, а вот у остальных её явно не наблюдается, потому артефакторная защита в этом случае весьма и весьма бы помогла.

Доев остатки собственного ужина, я без зазрения совести улёгся спать, но, правда, не сразу, а перед этим заглянув в своё великолепное Ничто. Что это за место, я пока так и не мог понять: то ли специальный класс, созданный мне Пустотой для обучения, то ли собственный пространственный карман. Но, как бы то ни было, его наличие меня безмерно радовало.

Бьерн Утгард ожидал меня там, причём был несколько раздосадован.

— Сколько можно тебя ждать? Мы же, кажется, договаривались! — возмутился он. — Не хочешь учиться — так скажи!

— Хочу, — честно признался я. — Но в реальном мире и информация, и обстоятельства несколько изменились.

— Насколько изменились? — нахмурился предок. — Все живы?

— Живы, — успокоил я его. — Но мне теперь нужен учитель не по магии хаоса, а по магии пустоты.

Если бы у Бьерна Утгарда было лицо, у него бы, вероятно, на нём сейчас читалась крайняя степень удивления вместе с отпавшей челюстью, звякнувшей где-нибудь о несуществующий пол.

— Как⁈ Пустотник⁈

— Вот так. Я сегодня случайно провалился в башню Нифельхов, и те сперва признали меня за своего, а потом попытались убить.

— Ну, судя по тому, что ты здесь, у них ничего не вышло, — самодовольно пробормотал Утгард.

— Не вышло. Зубы обломили. Хранитель даже подсказал, какой же всё-таки магией я обзавёлся. Посему теперь мне нужен учитель. Мы, конечно, можем с вами и дальше пытаться переработать известные вам заклинания магии хаоса в пустотные, но есть у меня подозрение, что это несколько разные первостихии.

Бьерн тяжело вздохнул, даже как-то весь слегка потух, если можно так выразиться про энергетический отпечаток души.

— И за что нам это всё⁈ Ты же должен был стать идеальных хаоситом с двумя ветками умений! Такие предпосылки! А вместо этого пустота! Магия хаоса вариативна, ультимативна и гораздо более разнообразна, чем магия пустоты. Пустотники — это урезанная ветвь. Да, они сильны. Но, насколько я помню, развиваться вам особо некуда: у вас есть несколько базовых конструктов. Сколько бы вы ни познавали суть всего сущего и вашей госпожи, дальше вы не продвинулись.

— Ну и где мне найти обучение по этой магии? — обратился я к предку, надеясь получить направление для поисков.

— Последних пустотников я видел ещё в Скандинавии, но подозреваю, что ушли они оттуда в то время, как и мы, если не раньше. Посему даже не знаю, что тебе посоветовать. Мои попытки тебе что-либо объяснить не особо помогут — это факт. Пустота — несколько иная форма материи, силы, энергии. Она вечно стремится к заполнению, вечно испытывает голод. Хаос в этом плане самодостаточен, а вот пустота — всепожирающая, всепоглощающая. Берегись, потомок. Берегись и старайся не поддаваться голоду. Он погубил очень многих пустотников.

— Бьерн, — позвал я предка, видя его разочарование и упадок духа. — Ты уж только не исчезай, предполагая, что твоя задача в этом мире и в этой жизни окончена. Давай я буду приходить и всё-таки пытаться переделать заклинания из возможных и доступных тебе на какое-нибудь подобие пустотных… Мало ли, может быть, просто никто не пытался до этого скрестить две школы. Может быть, что-то и получится?

— Ты думаешь, пустотники до тебя не пытались? Лбами пробивали стены, долбились, пытались расширить собственный арсенал. А фигушки! Там того арсенала — видеть нечего.

Бьерн только махнул рукой расстроенно и исчез.

В любом случае, наличие хотя бы какой-то магии лучше, чем полное её отсутствие. Тем более что конкретно эта магия помогла мне противостоять Ордену и спасти бабушку на малой литургии. И эта же магия, судя по всему, помогла победить ракшаса. Остальное меня мало интересовало. Как минимум, она могла использоваться в защите, а это уже кое-что. С остальным разберусь позже.

Лето такое лето! Прошу понять и простить, но ухожу на выходные. Следующая прода в понедельник. Всем хорошей погоды и отличных выходных! Холодного пива и мороженого, горячих женщин\мужчин и шашлыков!

Три дня прошли, слившись в один. Маршрут у меня в это время был один: подземелье, где сняли экранирующие щиты, спальня, где принимал душ, спал четыре-пять часов и ел.

Но чем дольше работал, тем больше росло внутри чувство голода. Причём в первый день по каким-то причинам нам удалось создать с Елизаветой Ольгердовной не десяток химер, а два, на второй — полтора десятка, и лишь на третий к завершению создания десятка я поднял взгляд на бабушку, и та отшатнулась.

— Быстро наверх!

Закрепив печатью последнюю химеру и передав её с рук на руки брату, княгиня едва ли не за шиворот вытащила меня из подвала.

Нас уже ждал Резван и Эльза, которых прямо с тренировки притащили паучки — слуги.

— Накормите его! — скомандовала бабушка.

Оборотень лишь вскинул одну бровь вопросительно и со смешком ответил, указывая рукой в сторону флигеля для слуг:

— Кухня там, княгиня.

— Да не едой! Энергией, любой! Срочно! Бей всем самым затратным в арсенале! Силой сырой, чем угодно!

Резван нахмурился, а я с удивление понял, что без какого-либо пиетета разглядываю его горло, но вместо этого вижу пульсации крови и магии внутри энергоманта. Аппетитно.

— Крови… — пробормотал я, будто бы что-то смутное подкинула память… Кубки алой жидкости с травами и порошками из разноцветных камней, кажется, энергетических накопителей.

Пока Резван испытывал замешательство, Эльза среагировала гораздо быстрее, она тут же принялась меня сканировать, определяя, что со мной не так. Зеленая дымка её силы рассеивалась, не долетая считанные сантиметры до моего тела. Это я принялся впитывать её в себя вместо того, чтобы позволять магии себя коснуться.

Видимо, голод, до того не испытываемый мной, вдруг вышел на новую ступень, и только сейчас в моей голове сложился пазл, что моя сверхпроизводительность по созданию химер была связана ни с чем иным, как с поглощением энергии защиты башни Нифельхов. Как только её запас полностью оказался израсходован, я почувствовал тот самый голод.

Эльза, увидев, как её магия просто испаряется, не достигая моего тела, хотела было остановить сканирование, но, увидев мой голодный взгляд и отрицательное покачивание головой, продолжила наполнять меня собственной магией. При этом она изменила конструкт, которым на меня воздействовала, поскольку цвет магии с зелёного сменился на изумрудный, и сила будто бы стала питательней, насыщенней.

Фактически сейчас я поедал её магический запас, но княжна доверчиво кормила меня, зная, что клятва никогда не даст мне причинить вред. Стоило голоду исчезнуть из моих мыслей при взгляде на горло Резвана, я остановил Эльзу:

— Спасибо! — кивнул я Эльзе и усилием воли заставил себя перестать впитывать её силу.

— Княгиня, нам срочно нужно поговорить! — отчеканил Резван, с опаской поглядывая на меня и делая шаг вперёд, прикрывая собой ученицу. — Эльза, будь добра пойти с нами.

Я догадывался, что обсуждать будут меня, но мешать не собирался. Мне нужно было поесть. Покинув всех, я поднялся к себе в апартаменты и попросил камердинера накормить меня самым сытным из имеющегося у нас особняке.

Константин Платонович кивнул и удалился, чтобы спустя десять минут принести мне порцию борща со сметаной, с нарезанным ломтиками солёным салом с мясными прослойками да с чесночком и чёрным хлебом. Пахло столь одурманивающе, что я даже не заметил запотевший штоф кое-чем покрепче. Не до того было. Организм сам выбрал, что ему сейчас было нужнее всего. А потому едва ли не вылизав тарелку, я с блаженством ощутил приятную истому, граничащую с сытостью.

Когда камердинер пришёл убирать посуду, я не преминул уточнить:

— Константин Платонович. Вы же служили…

— Большую половину жизни, Ваше Сиятельство, — с достоинством кивнул тот.

— Чем вы восполняли опустошенные резервы на поле боя?

— От магистра и выше имели собственные накопители и армейские им причитались по рангу, а кто поближе к архимагам подобрался… тех в бой только в самую зад… простите, в самые сложные моменты выставляли. — Он склонился и, чуть приглушив голос, добавил: — Говорят, что императорская семья для подзарядки имеет яйцо феникса… но врут наверно. Стихийники могут прям из мира черпать, если, конечно, вокруг все другими не выкачано. А так, кто первый успел, тот и молодец. Светловы сильнее в дневное время, Керимовы — от эманаций смерти питаются, у Каюмовых в прошлом прадед отличался экстраординарностью, мог в крови искупаться и резерв пополнить.

— А что ж не пил? — усмехнулся я. — Так ведь питательней. Или запрет есть?

— А толку-то? — философски отреагировал камердинер. — Помнится, говаривали, что он, если выпьет крови, шальной становится, контроль напрочь теряет. И тогда его не только враги, его и свои боялись.

— А алхимия какая имелась? — продолжал я допытываться. Откуда-то же я помнил всякие добавки.

— А как не иметься? — удивился Константин Платонович. — Только она ранга до третьего-четвёртого ещё может помочь и то не полностью восстановит. Она обычным солдатам положена по статусу, вместе с набором регенералки.

— Ещё скажи, что и неодарённые на поле боя выходят…

— Выходят… они в большинстве своём и выходят. Одарённых у нас процентов пять от всех подданных империи, и ими направо и налево не разбрасываются. Так что в армии одарённого можно увидеть либо при боевом соединении для защиты и поддержки атаки, либо в отдельном корпусе. Но, если вступают в бой, то дерутся только с такими же… Считайте, закон такой негласный. Ведь если один архимаг сметёт армию неодарённых, то кто сажать, сеять, урожай собирать будет? На истребление никто не воюет. Самим нарваться можно. За всю свою карьеру я лишь раз видел, чтобы архимаги в военной кампании участвовали, княгиня, дай боги ей здоровья, когда зачищала Курильские острова, да от япов Юкионна была, та умудрилась заморозить Кунаширский пролив и переправить по ледяному мосту пару легионов ёкаев. Там такие красавцы были, что по сравнению с ними химеры княгини казались образцом нормальности!

— Выходит, архимагов по одному дёргают, а оптом не используют?

— Оптом — верный признак, что империя либо прирастёт территориями, либо потеряет.

Разговор получился интересный, что и говорить, но усталость брала своё.

Завтра предстоял тяжёлый день, мы принимали больницу у Светловых. Доктор Лемонс весь извёлся в ожидании, только и успевая отчитываться сколько, чего и куда вывозили Светловы из лазарета.

Но соваться в больницу до того, как сможем обеспечить её охрану, мы не стали. Именно поэтому три дня мы с бабушкой не выходили из лаборатории, создавая химер.

Кроме того, эти дни ознаменовались парой менее значительных событий. Во-первых, Мурка отчиталась, что принц выполнил обещание и на рассвете следующего дня лично «скормил» башне троих смертников из имперской тюрьмы. Брал с запасом, но хранитель остался доволен, судя по тому, что и Мурка, и принцесса чувствовали себя нормально. Вторым событием стало согласие Леонтьева Ивана Ивановича стать нашим управляющим. У нас с ним и с княгиней был долгий разговор, в ходе которого мы решили, что Иван Иванович повременит с уходом с государственной службы и проследит за передачей активов пока как представитель императрицы, и лишь после перейдёт к нам на службу к нам.

В честности Леонтьева не приходилось сомневаться, а вместо него могли назначить кого-то и менее принципиального.

Ну и третьим событием, вернее, его отсутствием была пропажа кицунэ. Лисичка не появлялась ни разу, хотя я дисциплинировано выполнил её задание с определением объема резерва. Я подвесил радугу над озером за особняком, и откомандировал одного из паучков следить за её сиянием. По итогу маленьким чудом успели полюбоваться все слуги в особняке, артефакторы Юматовых, монтирующие систему защиты, и все химеры, и лишь к концу второго дня она рассеялась. Я к тому времени успел и забыть про неё, пока не появился паучок с докладом. В учебниках из Гильдии магов радуга относилась к незатратным визуальным конструктам, а потому длительность в двое суток соответствовала шестому рангу уверенного магистра. На архимага пока не тянул, ну да и магистр, на мой взгляд, был отличным результатом.

С этими мыслями, я провалился в сон.

В кабинете княгини расположились Резван Эраго, сама княгиня Угарова и княжна Эльза. При этом Эраго имел весьма задумчивый вид. Если после разговора с Юрием в нём зрела некая вспышка недовольства, то сейчас она улеглась. Хватило нескольких минут для того, чтобы переосмыслить ситуацию.

Стоило княгине сесть на своё место, как Резван обратился к ней:

— Почему вы не сказали, что в вашем роду два энергоманта?

Княгиня задумчиво перевела взгляд на портрет мужа, висящий в её кабинете над камином, почему-то улыбнулась и ответила:

— Ну, потому что если Эльза — энергомант полноценный, то у Юрия есть лишь некоторые отголоски вашего родового дара. Считать его при этом чистым энергомантом не получится.

— Но он же видит магию!

— Видит, но это ничего абсолютно не значит. Это лишь отголоски вашего дара, Резван. Отголоски, весьма причудливо в нём отпечатавшиеся. Вообще, чем больше узнаю внука, тем больше понимаю, что дары в него отсыпали хаотично. Нет структуры и системы, как будто кто-то извращённо надёргал всевозможных способностей, отсыпав их щедро, но при этом однобоко. Ни один из них не имеет полноценной, максимальной вариативности и мощи. Поэтому энергомантом его, уж прости, я бы не смогла назвать ни при каких обстоятельствах.

— Но он же сейчас поглощал магию Эльзы! Я же видел! Мы делаем так же! Уж я-то могу заметить воздействие и реакцию на него.

— Всё верно, Резван. Но если в нём есть подобная возможность энергоманта, то, скорее всего, она включается исключительно в случае критической необходимости. Сегодня он был практически полностью пуст. Настолько пуст, что даже разглядывал тебя с целью поживы.

— Я слышал, как он прошептал слово «кровь». И при этом… при этом с голодным блеском в глазах разглядывал моё горло. Впервые почувствовал себя дичью при всех моих возможностях, размерах, возрасте и опыте, — хмыкнул оборотень.

— То-то же. Думаю, что необходимо распечатать родовые артефакты-накопители, но даже не уверена, что они ему подойдут по силе.

— Как они могут не подойти, если алтарь рода признал его наследником?

— Сложно всё с Юрой. То, что он наш, сомнений не вызывает, но кто-то нам основательно подпортил мальчика при рождении. Когда узнаю кто, убью без малейшей жалости, чего бы мне это не стоило.

Елизавета Ольгердовна буднично сообщила о предстоящем убийстве, как о чём-то разумеющемся.

— Если не уверены в накопителях, то не выжимайте его досуха. Ещё неизвестно, чем это может обернуться.

— Думаешь, сама не понимаю? Но времени у нас нет, и дело даже не столько… и не только в приёмке активов Светловых. Дело в том, что мы стараниями Юры стремительно подбираем под себя новые активы, а их нужно защищать. Сам знаешь, что в нашем мире ценится исключительно сила. А пока я княгиня, сила наша будет определяться в количестве боевых химер и в возможности защитить своё.

— Вы хотите, чтобы он в одиночку восстановил вам легион? Вам сколько для этого времени необходимо было? —сейчас Резван словно лев бросался на защиту своего детёныша. Хотя, положа руку на сердце, энергомант сомневался, что Юрию она требовалась. Однако же это ничего не меняло. Дети Угаровых так или иначе несли в себе частицы даров рода Эраго, а потому были в стае.

— Конечно же, не в одиночку. Ты думаешь, я только контролирую и запечатываю его создания? Ничего подобного. Я точно так же, как и он, после этого создаю своих. Единственное, что стараюсь пока их не смешивать. Ведь даже та магия, которой он обладает, ещё нуждается в проверке. Мало ли, при воздействии какого-либо из внешних факторов иллюзия развеется, и тогда разом половина легиона, а то и две трети исчезнут в небытие. Такого я себе позволить не могу, поэтому страхую внука.

— И сами работаете на износ, — пробормотала Эльза.

— Девочка моя, когда тебе за сто, слово «износ» воспринимается исключительно с юмором. Жизнь нас и так уже потаскала по таким местам, что износиться мы не боимся. Мы даже умереть не боимся. Мы боимся не успеть оставить за собой нечто незыблемое своим потомкам. Остального я не боюсь. Разразись сейчас война — я с таким же спокойствием пойду на передовую, как и до этого. Даже более того, я туда пойду с удовольствием. Ведь на передовой всё понятно: кто друг, кто враг, кто твой союзник, кто тебя прикроет в бою, от кого ждать нападения. К сожалению, в мирной жизни мы давным-давно потеряли эти ориентиры, и те, кто в бою был тебе едва ли не кровными братьями, стали врагами.

По лицу княгини скользнула грустная усмешка.

— Но, даст Бог, на моём веку войн не случится.

— И всё равно, княгиня… Нагружайте его поменьше, — хмыкнул Ризван. — Не хотелось бы однажды проснуться от того, что из моего горла алкают кровь.

— Ты заметил, что он остановился? — с нескрываемой гордостью спросила Елизавета Ольгердовна.

— Заметил. Не знаю, какого размера его источник, но, судя по всему, из Эльзы он выпил самый мизер. Ведь так?

Эльза кивнула. Чувствовала себя она нормально, да и доверяла клятвам при подпитке, потому даже не контролировала отдачу силы, разве что выбрала конструкт из наиболее сложных.

— Это значит, что у мальчика есть воля. А воля — это основное, что необходимо магу для творения магии. Так что я бы в случае чего беспокоилась не о нём, — резюмировала княгиня. — И да, Резван, по поводу перстня я не шутила. Я бы попросила тебя на время нас покинуть, пока ещё есть девять дней до выхода Юрия обратно на службу. Вернуться в род, поговорить со старейшинами. Мне нужен перстень для того, чтобы он смог запечатывать своих химер моей силой. Образец я тебе дам. Если необходимо будет, могу и часть собственного тела для вместилища дать. Кисти не пожалею. Но мне срочно нужен артефакт для запечатывания. У парня талант. И то, что пустотные гранаты, брошенные в мою внучку, его не убили, а лишь исковеркали его возможности, ещё не значит, что я просто так сдамся и не буду обучать его родовым умениям.

— Пустотные? — Резван вопросительно уставился на княгиню. Это то, о чём я подумал?

Княгиня кивнула головой, не став отвечать. До Эльзы, кажется, тоже начало кое-что доходить.

— Но ведь…

— Не стоит об этом никому не знать. Но сам понимаешь, какой силы должен был быть маг, если даже после пустотных гранат он не только выжил, но и сохранил силы в том объёме, который он имеет.

— Возможно ли, чтобы это было ещё и подарком от горга?

— Возможно. Всё возможно. Но даже дар от горга он приобрёл собственными силами. Я не подсовывала ему магическую тварь и уж явно не могла предположить, что она имеет разум. Когда Юра рассказал мне обо всём, скажу честно, мне стало не по себе. Ты знаешь, как я обращаюсь со своими химерами. Это для меня такие же дети, мои воспитанники, и при смерти каждого из них я чувствую боль. А здесь… я разумное существо почти полвека продержала без солнца, опасаясь, как бы оно не вырвалось на свободу, и не смогла найти с ним общий язык. В итоге смог он. Поэтому какие бы дары горг ему ни отсыпал, они заслужены. Как минимум потому, что у парня взгляд не зашоренный. А этого нашей аристократии, нашему дворянству, ой, как не хватает.

— Хорошо. Я созвонюсь с родней, узнаю всё по образцам и срокам, и тогда отправлюсь.

— Сразу уточни у них, что от меня требуется. Чтобы ты уходил не пустым. Что скажешь, то и пожертвую.

— Хорошо, княгиня.

На этом разговор завершился.

Летний зной висел над Невским проспектом, наполняя воздух медовым ароматом цветущих лип. Трехэтажное здание больницы, построенное еще в 1872 году, стояло безмолвное, будто вымершее. Его высокие окна слепо отражали солнце, а тени от карнизов ложились на мостовую четкими, как нож, линиями.

Перед входом, под сенью старых деревьев, собрались участники передачи: со стороны Светловых — молодой, но уже проникнутый холодным достоинством племянник главы рода Андрей Сергеевич Светлов, маг-лекарь шестого ранга и бывший главный врач больницы; с нашей стороны — мы с бабушкой, Эльза и доктор Лемонс, нервно теребящий рукой свой потертый медицинский саквояж. Леонтьев следовал за нами неотступной тенью, фиксируя всё увиденное в свой блокнот. Губы его при этом недовольно кривились, однако же пока он держал собственные соображения при себе.

— Ну что ж, — Светлов улыбнулся, широким жестом указывая на здание. — Всё ваше. Как и договаривались: стены, крыша, мебель… и кое-что из инструментов.

Бабушка лишь кивнула, не выражая ни разочарования, ни удивления.

— Мы всё же пройдемся и осмотрим? — предложил доктор Лемонс, уже направляясь к входу. Им с Эльзой предстояло взять больницу в свои руки, потому препятствовать его энтузиазму никто не стал. С ними отправился и поверенный императрицы.

Шаги гулко отдавались в мертвой тишине. Больница, ещё вчера наполненная голосами, стонами больных, звоном инструментов, теперь была пуста. Даже воздух здесь казался другим — разреженным, словно здание затаило дыхание.

Лемонс шёл первым, заглядывая в палаты, проверяя шкафы.

— Терапевтическое отделение… пятьдесят коек, — пробормотал он, проводя пальцем по пыльной поверхности тумбочки. — Матрацы есть, белья нет.

— Хирургическое… — прочитал я табличку на двери, отделяющую половину этажа. Толкнув дверь одной из операционных, обозрел стерильно-удручающую картину: внутри стояли голые столы, пустые шкафы для инструментов. Лишь несколько старых скальпелей валялись в ящике — явно как ненужный хлам.

— Родильное… — Эльза задержалась у двери, за которой когда-то рождались дети. Теперь там было тихо, как в склепе.

Лемонс направился в архив. Полки с медицинскими книгами и записями стояли нетронутыми, но все свежие журналы, рецепты, отчеты — исчезли.

— Архив есть, но только старый. Последние записи вычищены, — констатировал он.

Аптека и алхимическая лавка оказалась совсем пустой. Полки, где должны были стоять склянки с алхимическими эликсирами, пучки засушенных трав, банки с мазями, — всё было выметено дочиста. Лишь пара пузырьков с давно испарившимися настойками пылились в углу.

— Ничего, — прошептал Лемонс, сжимая кулаки. — Ни трав, ни зелий, ни даже базовых расходников. Всё придется закупать с нуля.

Когда осмотр закончился, мы снова собрались у парадного входа.

— Претензий нет? — Светлов улыбался, наслаждаясь моментом.

— Вы же эвакуировали больницу со всем содержимым! — вспылил Лемонс, но княгиня тут же бросила на него такой взгляд, что тому пришлось умолкнуть и пыхтеть дальше не хуже самовара.

— О кадрах и расходниках речи не было, — равнодушно ответил Андрей Сергеевич. — Только о больнице. Принимайте и владейте.

Светлов удалился, насвистывая весёленький мотивчик, его фигура растворились в солнечном мареве. А мы остались стоять перед пустым зданием, в котором теперь предстояло поселиться новой жизни.

— Ну что, — вздохнул Лемонс, — начинаем с чистого листа.

Пока лекарь отправился на улицу к паре экипажей, ожидавших окончания приёмки чуть в стороне, это ответа ждали друзья доктора, у ступеней больницы приземлился ездовой орёл с гвардейцем Пожарских в качестве всадника.

Тот слетел с седла, едва лапы питомца коснулись земли.

— Ваше Сиятельство, княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова? — уточнил он у бабушки, и получив от неё ответный кивок, вынул из-за пазухи конверт, запечатанный магической печатью с оттиском феникса. — Велено передать лично в руки и получить подтверждение об ознакомлении! — отчеканил вояка, чуть побледнев на последних слова. Ещё бы… заявлять такое одному из восьми архимагов империи было почти равносильно наглости. Но служба есть служба, и бабушка прекрасно это понимала.

У меня же подобное явление вызывало холодок между лопаток… Такие конверты попахивали грандиозной задницей всеимперского масштаба. Хоть бы я ошибся…

Княгиня вскрыла печать, вынула из конверта записку не больше ладони в размере и пробежалась по ней взглядом.

— Буду ко времени! — отчеканила она, разом выпрямившись и став похожей на натянутую струну.

Получив ответ, курьер умчался прочь, а я подошёл и тихо уточнил:

— У вас такой вид, будто вас вежливо пригласили на каторгу.

— Если бы, — скривилась та. — Нас невежливо пригласили на войну.

ОТ АВТОРА:

На этом второй том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать во второй том. Впереди месть, придворные интриги, новые испытания и, конечно же, дружба и любовь! https://author.today/work/466841

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Жрец Хаоса. Книга II