© Сорокина Д. М, 2024

© Дугина С. Е, иллюстрации, 2024

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

Machaon®

От меня несло кошками. Знакомый запах заставлял превратившихся на морозе в пуховые шары котов подозрительно поглядывать в мою сторону. Вдруг прогоню их с теплого канализационного люка или отниму кем-то отсыпанную горстку сухого корма. А еще меня тянуло чихнуть, стоило только посмотреть на волоски шерсти на джинсах и куртке. Даже на языке и между зубами ощущалась шерсть. Ненавижу. Но деваться некуда. Нужно быть благодарной внезапно откликнувшейся женщине, приютившей меня по доброте душевной за пятьсот рублей в сутки. К слову, платить за сегодняшнюю ночь мне было нечем, а значит, дворовые коты неспроста так таращатся: чуют во мне конкурента в борьбе за место на мусорном баке.

Такая вот я неудачница. Клиническая. Вся моя жизнь похожа на прыжки с металлического гаража на гараж. Хоп! Если не справишься, получишь по морде стеной, землей, кустами – всем, что находится поблизости. Треск, удар лопатками и печальный взгляд в недостижимое небо.

Хоп! Допрыгнула! А нет, рано обрадовалась. Тут покатая крыша, катись-ка ты обратно, Надя. Только надеяться и остается: на себя, на удачу и на вселенский рандом. Надежда мое все – имя обязывает. Но в последние дни я ее как-то подрастеряла, потому что новогоднее чудо обошло меня стороной.

Парень меня бросил тридцать первого декабря. Сначала я не поверила ему, так как привыкла надеяться на лучшее, но потом поняла, что он на полном серьезе просит съехать. И вот я со своими немногочисленными вещами перебралась сначала в вонючий подъезд, а затем к кошкам и их хозяйке.

Я сидела между этажами, слушала, как хлопают двери лифта, заглушая раскаты салюта. Вдыхала запахи домашней еды и завидовала чужому веселью. Тщетно искала во всем случившемся хоть что-то хорошее, за что можно зацепиться. И даже вспомнила, что моя сенполия осталась у бывшего на подоконнике. Хоть она не помрет от холода в новогоднюю ночь. А потом меня нашла на лестнице ворчливая соседка с шестого этажа. В пять утра она загромыхала дверцей мусоропровода, и я проснулась.

– А, это ты, что ли? – прищурилась тетка, известная на весь подъезд кошатница, с которой старались по возможности не связываться. Я же пару раз придержала ей дверь и лифт, потому, вероятно, и заслужила некую благосклонность.

– Я, – ответила я машинально и даже слегка мяукнула. Вдруг так разжалоблю соседку, и меня пустят погреться?

– Ты же тут ничего запрещенного не употребляешь? – допрашивала меня соседка.

На самом деле она спросила не так, а куда грубее. Но обиду я проглотила, помотала головой и, предвкушая следующий вопрос, сказала:

– И нет, я не легкого поведения. Честно-честно. Не вызывайте полицию, пожалуйста.

– Последнее спорно. Кирилл нормальных девок домой не водит, – не сдавалась кошатница.

Если она меня из подъезда погонит, мне точно конец. Придется шлепать на вокзал и просить папу, чтобы перевел денег на обратный билет до дома.

– Может, поэтому он меня и выпер, что слишком нормальная, – вздохнула я и уперлась лбом в колени, стараясь скопить напоследок побольше тепла. На улице сейчас очень холодно.

– Пятьсот рублей за сутки, своя туалетная бумага, аренда полки в холодильнике – сто рублей. Согласна?

«Шах и мат, вселенная! Смерть от обморожения и возвращение домой отменяются», – подумала я.

«Обломись», – ответила вселенная, распахнула передо мной двери увешанной коврами двушки с орущей чертовой дюжиной котов на пороге и потрясла перед лицом полупустым кошельком. Хотя скоро там будет совсем пусто. Последние сбережения отдам соседке, а до стипендии еще долго. Если меня не отчислят, конечно.

Отец только и ждет, когда я сдамся и вернусь домой в деревню, в глушь, в Саратов. На самом деле не в Саратов, а в Курск, но разница небольшая. После первой поездки в Москву на Всероссийскую олимпиаду по английскому в родном городе мне стало тесно и тоскливо. Курск был слишком спокойным: чистые улочки, приветливые люди, танцы в парке по выходным и улыбки. Море улыбок. Я в них тонула и задыхалась, потому что в своей душе не находила такого же света и добра. Мне казалось, что я там лишняя.

В Курске мне чего-то отчаянно не хватало, и сердце ныло и саднило, когда взгляд скользил по любимому городу и не находил в нем желаемого. Хотелось драйва, движухи, острых ощущений, самостоятельной жизни и «того самого». Чем это «то самое» было, я не могла понять, а сердце не торопилось подсказывать.

Олимпиаду я тогда, разумеется, не выиграла, зато твердо решила перебраться в столицу и избавиться от своего смешного гэкающего говорка, выдающего во мне провинциалку. От говора я избавилась довольно быстро, а вот родной город отпускать меня не спешил. В педагогический вуз я каждый день добиралась на трамвае.

Как, черт возьми, мегаполис еще не избавился от этих желто-красных рудиментов? Есть же МЦК, легкое метро, тесла-такси. А тут на тебе – трамвай. И не новенький, увешанный праздничными гирляндами, а такой же, как дома – желто-красный дребезжащий монстр, приближение которого слышишь за пару километров. Странно, что отрывных билетов в нем нет! Иногда мне кажется, что его сюда волшебным образом затянуло именно из Курска. Полз он себе по городу, а на Московской площади исчез и нарочно оказался в Москве, чтобы позлить меня.

Папа долго посмеивался над моим новым местом жительства, потому что этот район столицы мало чем отличался от Курска. Можно было и не уезжать… Но я же упрямая, а главное, самостоятельная.

И вот третьего января я стояла в компании злобных котов, одинокого фонаря и ждала своего медлительного и неповоротливого монстра, который отвезет меня на первый в зимней сессии экзамен. Его мне поставили одновременно с пересдачей зачета. Космическое везение!

– Ты там примерз пантографом к проводам, что ли? – пробормотала я, выпуская изо рта облако пара и остатки тепла.

Господи, я знаю, что такое пантограф, и разговариваю с трамваем! Это клиника. У меня на почве потрясений совсем мозги скрутило.

Чтобы лучше видеть пути, я встала на цыпочки у края платформы – и тут же чьи-то руки дернули меня назад и грубо швырнули на обледенелый снег. В глазах потемнело от удара, а в ушах зазвенело. Мерзко так, похоже на трамвайный звонок. Шапка слетела с головы, у рюкзака, кажется, лямка оторвалась, молния на куртке разъехалась. Надо мной навис парень, лица которого я не видела из-за слепящего фонаря над нами.

Интересно, меня сейчас ограбят или еще чего похуже?

– Это того не стоит! В жизни так много хорошего, не делай глупостей. Не прыгай!

– Что?! – Я была в шоке от этой тирады.

– Что «что»? – переспросил парень.

– Ты не маньяк? – осторожно поинтересовалась я, безуспешно пытаясь выползти из-под незнакомца или хотя бы отпихнуть его.

Этот отмороженный даже на миллиметр не сдвинулся. Хотя, надо признать, мне стало чуть теплее. Может, пусть так и лежит, пока трамвай не приедет? Хоть зубы от холода стучать перестали.

– Э‐э-э? Нет. А ты не собиралась сводить счеты со своей постылой жизнью или типа того?

А вот это было обидно. Я поджала губы. Постылая жизнь? У меня на лице это написано, что ли? Но на всякий случай посмотрела на пустые пути.

– Не собиралась…

– Фух!.. А трамвай, кстати, только что уехал. Надеюсь, ты не семнадцатый ждала. Следующий не скоро приедет, а при такой погоде они еще ломаются постоянно. Этот тоже был странный какой-то, даже не затормозил. А от пантографа искры летели, видела? Прямо салют.

За-ши-бись!

Кажется, я опоздала на экзамен. Денег на такси у меня нет, а если пешком идти – я заболею и умру. И все благодаря моему «спасителю». А ведь я никого не трогала, никому не мешала. Я просто ждала трамвай!

– Помоги встать, – попросила я. Смотри-ка, а он тоже знает, что такое пантограф. Видимо, такой же чудной, как и я.

В этот раз парень был аккуратнее – осторожно потянул меня за руку и принялся торопливо отряхивать от снега. Перед глазами все еще было темно из-за ослепившего меня фонаря, и я не видела лица своего «спасителя».

Вообще мне было не до него – я думала только о том, как бы не разреветься. В такую рань тащилась в университет – кроме экзамена мне еще поставили пересдачу зачета утром. И сегодня у меня был самый распоследний шанс, потому что преподаватель через несколько часов улетает на какую-то важную конференцию до конца сессии, а пустая зачетка лишит меня стипендии на полгода.

«Привет, папа. Я вернулась. Да-да, ты же говорил… Придержи свои нотации, сначала дай поесть. Боже, мама, как я скучала по твоей фирменной курочке с чесноком. А борщ есть? Наливай!» Я уже давно заготовила речь для родителей. И, видимо, очень скоро они ее от меня услышат, если деньги на билет до Курска найду…

При одной только мысли о курочке с чесноком желудок протяжно заурчал, и незнакомец не мог не слышать этих утробных звуков, потому что все еще копошился около меня. Теперь парень бессовестно ощупывал меня, дергал за застежку куртки и тихо ругался себе под нос. Наконец он вынес вердикт:

– Сломалась. Даже плоскогубцами не поджать – рассыплется.

И почему я не удивлена? Я посмотрела на макушку парня: на каштановых прядях блестели снежинки – они таяли, превращаясь в крохотные капельки. Мне захотелось тоже дотронуться до незнакомца. Каким-то нереальным он казался на этой пустынной улице. А сердце неправильно реагировало, словно прямо в этот миг оно нашло то, чего ему так не хватало в Курске. Глупости какие!

– Так, ладно. Сейчас разберемся, – деловито рассуждал парень, будто своих проблем у него в этот час не было. Куда-то же он шел в такую рань? Не за мной же следил?

Не разгибаясь, он поднял мою шапку, быстро отряхнул ее и снова громко простонал:

– Жесть ты невезучая! Умудрилась же уронить шапку именно в лужу! Зимой!

– У меня все было нормально, – соврала я. – Пока тебя не встретила! А теперь я… Я…

Парень оторвался от мокрой шапки и поднял взгляд. Обвинения тут же застряли где-то в горле. Не бывает на свете людей с такими добрыми глазами и открытым лицом. Ну, может, бывают где-то. Ходят по параллельным улицам параллельных миров и мне просто не попадаются. Хотя вру. В родном Курске были такие, но там я считала их скучными. А теперь хотелось плакать из-за того, что кто-то в этом городе внезапно проявил ко мне элементарное участие. Но вероятность того, что передо мной маньяк или аферист, еще оставалась. Скорее всего, эти серые глаза будут последним, что я увижу, когда этот парень затянет меня в темную подворотню, а потом унесет мою почку в чемоданчике для трансплантации.

– И что ты будешь делать? – На чужих мягких губах заиграла милая улыбка.

– Замерзну и опоздаю на экзамен из-за тебя, – соврала я, потому что на языке вертелось совсем другое, а сердце заныло еще мучительнее.

– Ни то ни другое. У меня тут машина неподалеку. Подвезу тебя. Пошли. – Он протянул мне руку в смешной вязаной варежке со снежинками, и я не могла не взяться за нее.

Ну как может оказаться садистом или мерзавцем тот, кто явно любит свою бабулю? Кому в наши дни вяжут варежки? Парням, живущим в Москве? Ага-ага. А вдруг варежки ему любимая девушка подарила, и они у них парные? Ох, о чем я только думаю, пока меня ведут куда-то между темных домов.

– Миленько, – кивнула я на варежку, чтобы немного оживить обстановку, потому что с каждым шагом мне становилось все тревожнее.

– Думаешь? – Парень принялся рассматривать вторую варежку, а затем спросил: – Хочешь, подарю такие же? У меня много.

– Даже не знаю, а твоя девушка против не будет?

О господи, я сказала это вслух? Как же глупо!

– Какая девушка? – игриво спросил он, заметив мое внезапное смущение.

Так что мне пришлось выкручиваться, хотя с каждым новым словом я себя лишь глубже закапывала:

– Которая связала их для тебя.

– Эм? У меня нет девушки. То есть была, но там все сложно. – Он на мгновение помрачнел, а потом снова улыбнулся. – Их не она связала.

– Любимая бабуля? – уже радостнее поинтересовалась я. Это на меня так новость, что у него нет девушки, повлияла? Чего я заулыбалась?

– Нет. – Парень громко фыркнул, его определенно забавляли мои безуспешные попытки угадать.

– А кто же? – От общения с ним мне стало чуточку веселее.

– Я сам. Довольно занятное хобби. Будет время, могу тебя научить. Я как-то записался на бесплатный кружок, до сих пор не знаю зачем. У меня уже целая коллекция варежек. Медитативное занятие, очень нервы успокаивает, да и когда в поезде долго едешь – отвлекает.

А вот теперь мне реально стало страшно. Мегапозитивный и отзывчивый парень, который умеет вязать варежки, завел меня в тихий двор и, не переставая по-доброму улыбаться, кивнул на припаркованную среди остальных спящих машин «газель». Надо было бежать сразу, но после падения нога жутко ныла, а вокруг ни души. Еще не ясно, что хуже, – сесть в «газель» с маньяком в варежках или бродить одной по улицам в такую рань. Незнакомец открыл пассажирскую дверь и задумчиво почесал затылок.

– Блин. Слушай, переднее сидение завалено до потолка. Давай назад полезай, я осторожно поеду. – Он открыл для меня двери салона, где почти все было заставлено обмотанными скотчем коробками без названий.

Там точно тела моих доверчивых предшественниц. Потом в сводках новостей напишут, что нашли мертвую девушку в красивых вязаных варежках с узором в виде снежинки. Их-то и будут считать особой меткой серийного убийцы.

– Ну чего застряла? Давай помогу, – поторапливал меня парень.

Он разве что на руках меня в салон не внес, а потом захлопнул двери. Вот и все… А я еще о зачете переживала!

Незнакомец уселся за руль, отпихнув в сторону пару коробок, и я уже приготовилась плакать и умолять. Но потом услышала то, отчего окончательно похолодела от ужаса и потеряла всякую надежду остаться в живых:

– Ну все, приехали, Надя.

Чай в термосе давно остыл. Сколько я тут дежурю? Наверное, прямо с тридцать первого числа. Домой езжу, только чтобы помыться и переодеться. Все равно Новый год не про меня. Мне даже спокойнее было встретить его вот так в машине, чем дома.

Раздражали только высыпавшие на улицу люди. Кто-то готовился запускать фейерверки, кто-то разливал шампанское у небольшой елки во дворе. Скоро часы пробьют полночь, и дрожь во всем теле становилась все сильнее. Нужно хоть ненадолго спрятаться, раскаты фейерверков пугали меня, как гроза ребенка. Ноги сами привели к ее подъезду. Я нырнул в открытую веселой парочкой дверь.

– Кирилл, не стоило. Это слишком дорогой подарок! – проворковала выходящая из подъезда девушка.

– Мне для тебя ничего жалко! – прозвучало в ответ.

Я обернулся, услышав знакомое имя, но дверь громко хлопнула, и я не успел рассмотреть парочку. Кажется, парня Нади звали Кириллом. Совпадение? В их квартире вроде только что горел свет.

Я просто поднимусь и проверю, все ли хорошо. Прикинусь доставщиком, скажу, что ошибся квартирой, послушаю бой курантов и поеду домой. Нужно лишь убедиться, что она в порядке.

Лифт ждать не стал, не спеша пошел по лестнице. На каждом этаже загорался свет, и я считал: один, два, три. Между четвертым и пятым кто-то сидел, укутавшись в пуховик и прижав колени к груди. Девушка. Как только включились подъездные лампочки, она резко зажмурилась и подслеповато посмотрела перед собой. Я даже замер на мгновение.

Надя… Что она тут делает? Сейчас Надя должна встречать Новый год со своим парнем, а не мерзнуть в подъезде. Я быстро поднялся на следующий этаж, чтобы перевести дух и решить, что делать с этим дальше. Мой старый кошмар повторялся, Надя вновь была в опасности.

Я нервно ходил по площадке, как вдруг открылась одна из дверей, и меня обдало терпким запахом кошачьей мочи. На пороге квартиры стояла тучная женщина в халате, у нее из-за спины выглядывало с дюжину хищных усатых морд.

– Чего забыл на моем этаже? Заблудился? – грубо спросила она.

Ее этаж? Да тут еще три квартиры.

Я вытащил из кармана кошелек, затем поманил женщину к себе и, указав на сидящую между этажами Надю, приложил палец к губам.

– Приютите на пару дней. Я заплачу. Вот деньги. Она, кажется, с парнем своим поссорилась, жила тут под вами, – тихо побормотал я, стараясь улыбаться по-доброму.

– А тебе-то какое до нее дело? И кто ты такой?

– Я? Чудов Юра.

– А этой зачем помогаешь?

Я улыбнулся еще шире, надеясь, что не переигрываю.

– Просто я добрый парень. Люблю всем помогать.

Странно, но она мне поверила, и с этого дня я не покидал двор Нади. Пил остывший в термосе чай и следил издалека за подъездом. После новогодней ночи стало невероятно тихо, словно город внезапно вымер. Зато проснулся я. Кошмары понемногу отступали, а я думал… Думал, что делать со всем этой ситуацией дальше.

Но судьба выбрала за меня, посмеялась над моей нерешительностью трамвайным звоном, и мне пришлось действовать.

Страх резко отступил под давлением нового мощного чувства – злости. Я душила ее в себе с того самого момента, когда у нас Кириллом все окончательно разладилось. Видимо, родной Курск, крепко засевший в моем сердце, не давал прорваться наружу ни слезам, ни отчаянию. Теперь же я была готова сражаться и за экзамен, и за свою жизнь.

Пока мой похититель возился с замком зажигания, запустила руку в сумку и вытащила гелевую ручку. В моем теле не было даже намека на дрожь, одним щелчком большого пальца я скинула колпачок. В темноте блеснуло острие моего оружия, и я, вцепившись похитителю в волосы, молниеносно прижала кончик ручки к его шее.

Кадык парня дернулся от судорожного глотка, а его растерянный взгляд встретился с моим, отчаянным, в зеркале заднего вида.

– Надя, ты чего? – Он продолжал изображать святую невинность.

– Не на ту Надю напал, извращенец. Думал, все просто окажется? Встретил одинокую брошенную девушку на грани отчаяния и решил, что я настолько убогая, что меня искать никто не станет? Я тебе не дамся, псих! Вези меня в университет, быстро и без глупостей. Дернешься, я тебе автограф на гландах оставлю. Это ясно?

– Куда же яснее. Мне жаль, что тебя парень бросил, честно. Это паршиво. Меня тоже девушка бросила, представляешь? – Он неотрывно смотрел мне в глаза, медленно поднимая руки.

– Ладони на руль! Быстро! Заводи и перестань зубы мне заговаривать! – Кажется, я это в каком-то боевике услышала, прозвучало максимально убедительно.

Парень послушался, потянулся вперед и слегка поморщился, когда я крепче сжала его волосы.

– Надя, тут такое дело…

– Заводи! – От холода у меня сел голос, и я хрипела, как заправский бандит.

Он тяжело вздохнул и повернул ключ. Но в ответ раздался лишь громкий щелчок вхолостую. Что это значит? Что за фокусы?

– Понятия не имею, как так вышло. Аккумулятор сел, наверное, – извиняющимся голосом проговорил похититель. – Можно попробовать такси вызвать. Разрешишь телефон достать? Он во внутреннем кармане куртки.

Это могло быть уловкой. Там точно нож или шокер.

– Я сама.

Пришлось придвинуться еще ближе. Я расстегнула молнию, из-под куртки выглянул смешной вязаный свитер с ромбообразными оленями. Точно психопат. Как же я умудрилась нарваться на него?! Пошарила по крепкой груди и почувствовала, как под моей ладонью колотится сердце. От страха? Или ему это удовольствие доставляет?

Наконец я нащупала телефон, но в этот самый момент мне в лицо ударил яркий луч фонарика. На мгновение я ослепла и инстинктивно зажмурилась, потеряв из виду своего похитителя, а затем дверь «газели» открылась и мужской голос участливо спросил:

– Юр, все в порядке?

– В полном, – соврал парень. – Тут подруга моя на экзамен сильно опаздывает, а у меня машина не заводится. Подкинешь ее? Ты вроде сам в универ собирался. У тебя там какая-то единственная неудачница зачет не сдала.

Ох, как я эту девушку понимаю. Надеюсь, все у нее получится, и она сдаст свой зачет, потому что я, кажется, ничего не сдам.

– Конечно. А на шее она у тебя что делает?

– Шпаргалки пишет, наверное, – нервно рассмеялся Юра.

– Ладно, я пойду тогда прогреюсь. Догоняйте, пока не околели тут.

– Значит, тебя зовут Юра? – спросила я, но ручку от его горла убирать не спешила.

– Ага. Очень приятно.

– А мое имя откуда знаешь, Юра? – продолжала я допрос.

– У тебя бирка внутри шапки подписана. Я тоже так в школе часто делал, чтобы не спутать с чужими. Правда, в младших классах, – затараторил он.

О господи! На мгновение я забила на этого психа, вывернула свою грязную шапку и нашла надпись, сделанную маминым почерком. От стыда щеки обдало жаром. Вот теперь мне действительно захотелось разреветься. И я заплакала, прижимая к лицу грязный помпон. Даже не заметила, как Юра перебрался в салон, снял с себя куртку, а затем принялся меня раздевать, нашептывая что-то успокаивающее, то и дело гладя по волосам.

– Ты что делаешь? – шмыгнула я носом и уставилась на парня, который уже вытаскивал мои руки из рукавов, придерживая подбородком варежки.

– Я тебе молнию на пуховике испортил. Ты так замерзнешь. Мою куртку возьми, я пока машину «прикурю». Потом отвезу в ремонт твою куртку и встречу тебя после экзамена. Пашка нормальный, ты на него не кидайся с ручками или линейками, хорошо?

Я не нашла в себе сил спорить. Он уже все решил, а мне вдруг от этого стало так приятно. Появился какой-то четкий план на день. И пока Юра укутывал меня в свою куртку, я не сводила с него взгляда. Теперь, когда стало понятно, что этот парень не маньяк, я взглянула на него чуточку иначе. Самую малость. Он все еще был очень странным – остался в одном свитере и варежках, хотя ему явно было холодно. Так что я сняла с себя шарф и накинула Юре на шею, пряча красноватый след от ручки. Все-таки царапнула его. Надо бы пластырь купить в аптеке или помазать чем-то.

– Постоянно забываю, что люди в Москве к внезапной помощи относятся слишком насторожено. Я с тобой еще легко отделался, – ласково улыбнулся Юра и надел на меня свою шапку.

У нас с ним прям обмен новогодними подарками. Ручку ему, что ли, еще отдать на память?

– Прости меня, пожалуйста. Я не хотела, правда… Не привыкла я к таким добрым парням. Особенно…

Я не договорила: вспомнила, как Кир выставил меня за дверь, и с трудом поборола новый приступ слез.

– Не извиняйся, но ты теперь моя должница. Я даже рад, что все так вышло, мне очень нужен эльф-помощник на праздники.

Перспектива стать эльфом меня не испугала. Парень говорил какими-то забавными метафорами, но если я действительно сдам свои хвосты сегодня, то обязательно помогу ему. Ужасно не люблю оставаться в долгу.

Юра открыл для меня пассажирскую дверь темно-синей «мазды» и даже ремнем заботливо пристегнул. Я больше не дергалась от его прикосновений, даже улыбку себе позволила впервые в этому году.

– Паш, ты ее не обижай, ладно? Она мой волонтер и очень нужна мне сегодня живой, – ласково попросил Юра.

У меня мурашки побежали по спине, когда я услышала, что нужна ему.

– Девушка тебе нужна, Юрец, а не вот это все. – Знакомый моего психа кивнул на газельку.

– Разберемся, ни пуха тебе, Надя. Буду за тебя кулачки держать и ругать. – Он смешно потряс своими варежками, а потом захлопнул дверь и помахал нам уже с улицы, второй рукой поглаживая мой шарф.

– К черту, – пробормотала я себе под нос. Точно завалю все, этот блаженный в варежках вряд ли ругаться умеет вообще.

– Добрый он парень, – вполголоса сказал мой водитель с легким сожалением, словно мысли мои прочитал. – Слишком добрый для этого мира.

Я повернулась к нему и сдвинула на макушку колючую Юрину шапку. В ней в салоне стало жарковато.

Уж не знаю, как там насчет доброты, но этот Юра определенно странный тип. Свалился как снег на голову и усадил в машину к…

– Павел Константинович? – Я таращилась на своего преподавателя по практической грамматике и медленно сползала с пассажирского кресла, пока ремень безопасности не натянулся до предела.

Так просто не бывает! Я не верю в подобные совпадения.

– О! Ну, здравствуйте, Бедова. Вы подготовились к пересдаче?

Я закивала, и у меня аж желудок свело от волнения.

– Белова, – машинально поправила я преподавателя, хотя после сегодняшних приключений стоит задуматься о смене фамилии.

Интересно, а какая у Юры фамилия?

– Сама-то в это веришь? Я хорошо помню, что на нашем зачете случилось и что другие преподаватели о тебе говорят. Поверь, ты именно Бедова. И вот опять, еще и на Юрца твое невезение теперь перекинулось. Тачку ему разрядила и догола раздела. Ты что-то с чем-то!

Даже спорить бесполезно. Две недели назад меня закрыли в неработающем туалете, а я, естественно, не обратила внимания на предупреждающие таблички на двери. Мобильник, как назло, разрядился, и меня никто не хватился до самого вечера. Мой бывший думал, что я на зачете, а одногруппники устали звонить на недоступный телефон. И вот волею судьбы я здесь. Чуть не попала под трамвай и встретила самого странного на планете парня.

– Давай зачетку и пошли поможем Юрке машину «прикурить». А то околеет он на морозе. Ты у меня единственная бедовая с пересдачей зачета сегодня. Экзамен у тебя во сколько? Зарубежная литература?

– С десяти, – буркнула я. Вроде приятно, что зачет так легко получила, а все равно осадочек остался. Я же честно готовилась, а ощущение, что жульничаю. – А в ведомость тоже поставите?

– Поставлю, но с тебя свидание, Надя, – лукаво предложил преподаватель, и я аж подавилась от этого игривого тона. А вот и подвох от вселенной.

– Вы же женаты, – напомнила я Павлу Константиновичу и выудила из сумки зачетную книжку. Но отдавать ее преподавателю не торопилась. Он, конечно, молодой и симпатичный, но это уже перебор. Только интрижки с женатиком в моей и без того запутанной жизни не хватало.

– Да не со мной, Белова. Тьфу ты! С Юрцом, – рассмеялся Павел Константинович.

– С чего вы взяли, что он захочет пойти со мной на свидание? Я же бедовая. Невезение мое на него вон перекинулось.

– Он отказывать не умеет. Может, хоть ты его быстрее жизни в суровой реальности обучишь, очков-то розовых у тебя явно нет. Иначе ты бы не пыталась Чудова ручкой препарировать за его навязчивую помощь. Угадал?

– У него Чудов фамилия? Чудов Юра? – Я даже хрюкнула со смеху. Чудо Юдо. Вот же! А ему подходит.

– Ну так как? Согласна? С тебя фотоотчет. Счастливое селфи на фоне елки, – продолжал торговаться преподаватель, но я уже была на все согласна.

– Договорились, Павел Константинович. Мы и на свадьбу вас потом пригласим. Но это не за зачет, а просто так. – Я смотрела, как мой утренний спаситель приплясывает перед открытым капотом газели, и почувствовала к нему прилив нежной благодарности.

– Забавные вы. Как там правильно жителей Курска называют? Курчане?

– Куряне, за курчанина можно и в нос получить! Только нам себя так можно называть, – поправила я Павла Константиновича, пока он дышал на ручку, пытаясь ее отогреть, чтобы проставить мне зачет. – А почему во множественном числе?

Даже не верилось, я закрыла свою зачетную неделю! Теперь остались только экзамены, но чувствую, удача начала поворачиваться ко мне нужной стороной.

Преподаватель усмехнулся и подогнал свою «мазду» к машине Чудова.

– А ты не знала? Юрка же твой земляк, четыре года назад сюда переехал, а все равно иногда говорок ваш местный проскакивает. Гхэ. Сапогхи. Пирогхи.

Мне показалось, что я услышала, как где-то за пятьсот тридцать километров от Москвы смеется мой папа и звенят старые трамваи.

Юра все-таки нашел для меня место спереди, когда они с Павлом Константиновичем реанимировали машину. Не доверял мне больше после моей выходки с ручкой.

В процессе оживления «газели» эти двое напоминали доктора Франкенштейна и горбуна Игоря в ожидании грозы. Горбуном был скрюченный от холода Чудов. Я несколько раз порывалась вернуть ему куртку, но меня закрыли в салоне, бросив напоследок пару обидных комментариев, что не девчачье это дело задницу морозить, пока мужики делом занимаются.

Парни долго не могли сообразить, какую клемму прикуривателя куда крепить, а Юрца даже хорошенько коротнуло. По губам видела, что парень не такой уж и ангел, ругаться умеет, значит, для мира еще не окончательно потерян.

– Заводи! – крикнул мой спаситель. Он был чересчур возбужден развернувшимся вокруг его «газели» действом, но вот что из его рта не шел пар, меня сильно напрягало – совсем отморозился.

В финале не хватало только воздетых к небу рук и криков: «Оно живое!» Когда газелька натужно всхрапнула и завелась, я сдвинулась с водительского сидения на пассажирское и помахала отъезжающей «мазде». Самый странный зачет в моей жизни.

Синий и трясущийся от холода Юра безрезультатно дышал себе на руки, но улыбаться не переставал. Откуда в нем столько позитива – загадка. Поверить, что он маньяк-психопат, было довольно легко.

Немного отогревшись, Чудов повернулся ко мне.

– Успеваем? – спросил Юра и зачем-то посмотрел на неработающие часы на приборной панели.

– Теперь да. Полкан мне зачет поставил. А экзамен будут до трех принимать еще. Времени вагон.

– Кто? Какой Полкан?

– Павел Константинович.

– Серьезно? Пашка твой препод? Бывает же такое, – удивился Юра. Получилось так фальшиво, прямо актер местного ДК. – Просто чудесное совпадение!

Мне показалось, или он на слове «чудесное» сделал особое ударение?

– Не бывает. – Я все еще подозрительно смотрела на Юру.

И зачем мне теперь с ним ехать? Сейчас-то я уже никуда не тороплюсь. На экзамен даже пешком с больной ногой успею.

Вспомнив об ушибе, я поморщилась, и мой личный водитель мгновенно среагировал, словно на приборной панели его газели был датчик моего состояния.

– Больно? – участливо спросил без пяти минут обладатель воспаления легких. Юра о себе думает вообще? Пар изо рта у него до сих пор не идет, между прочим.

– А тебе? – Я потянулась рукой к царапине на его шее, выглядывавшей из-под шарфа.

– Фигня. Дай посмотрю. – Не дожидаясь разрешения, он наклонился и принялся расстегивать мне сапог.

– Ты врач? – Я скептически следила за его возней.

– Нет, – честно признался Юра.

– Тогда что хочешь там увидеть?

– Ты чего такая колючая-то?

– Колючая? – переспросила я, и меня тут же бросило в жар от стыда.

Первое, что мне пришло в голову: я не побрила ноги. Или побрила? Сколько дней прошло с момента моих вынужденных скитаний? Два-три? Захотелось в окно выпрыгнуть. Но не успела. Прохладные ладони уже коснулись моей кожи, даря облегчение.

– Ушиб или вывих. Может, тебя в травмпункт сначала отвезти? Раз ты не торопишься теперь.

– Не надо. Знаешь, какой там контингент в праздники?

Подвыпившие люди с разбитыми головами, носами, губами. Разных возрастов и в разной степени алкогольного опьянения. Нет уж! Даже если у меня гангрена начнется, я туда не пойду до девятого января.

– А ты, стало быть, знаешь? – прищурился Юрец.

– Знаю. Если ты не успел заметить, я не шибко везучая по жизни.

– Не заметил. Я спас тебя от смерти на трамвайных путях, помог получить зачет и с комфортом довезу до универа. Чем не везение!

– А еще порвал куртку и испачкал шапку. И напугал меня до полусмерти.

В ответ Юра рассмеялся.

– У тебя, судя во всему, стакан всегда наполовину пуст?

– Не наполовину.

– И кстати, нормальные у тебя ноги. – Юра снова погладил мою ушибленную ногу, и в этот раз я покраснела не от стыда. – Ты заморачивайся поменьше. А с курткой и шапкой я решил вроде.

– Решил. Временно.

– Ну вот. Улыбнись, Надя!

Я улыбнулась, но не потому, что он сказал, просто сложно было не улыбаться, глядя в его глаза. Только мои проблемы на этом не закончились. Скоро я выйду из теплой «газели», так и не позвав Юру на свидание. А почему? Потому… Что-то звенящее в груди и заставляющее коленки дрожать очень сильно мне мешало. Было страшно. А вдруг он откажет? Не может везение длиться вечно.

Вселенная, словно услышав мои мрачные мысли, послала мне новый знак. В кармане моей куртки завибрировал телефон.

Юра и тут оказался проворнее, достал его и бесцеремонно посмотрел на экран.

– Кто такой Кирилл? Он тут тебе боль‐ ше двадцати пропущенных оставил. Поклон‐ ник?

– Бывший… – Сердце мучительно сжалось, когда я вспомнила, какой подарочек преподнес мне этот гад на Новый год.

– Ну во‐о-от. Может, одумался. Ответим ему? – предложил Юра. Откуда у него это желание все склеить и починить?

– Не надо. Не одумался он. Ты сообщения открой и все поймешь.

Чудов на некоторое время замолчал, повозился с моим мобильником, а потом выдохнул:

– О!

Видимо, прочитал гневное сообщение, где Кир просит вернуть ему ключи от квартиры, которые я тридцать первого случайно унесла с собой. Я не специально. Так вышло. А теперь понятия не имела, как отдать их ему. Знаю, что у него другая. С ней он и встречал Новый год, пока я грелась в подъезде и думала, что делать со своей никчемной жизнью.

– Тебе жить негде? – догадался Юра.

– С сегодняшнего дня негде.

На самом деле мне прямо с тридцать первого негде было жить. Понятия не имею, что бы со мной стало, если бы соседка сверху внезапно не предложила помощь.

– Это тоже решаемо, – уверенно сказал Чудов.

Я хмыкнула. Все у него «решаемо», как я погляжу.

– Ага. Если бы ты меня не оттащил от трамвая номер семнадцать, то и проблем бы не было.

Он как-то странно посмотрел на меня, а потом строго сказал:

– Никогда так больше не говори, поняла?

– Поняла. Зря ты со мной связался, Юра. Не боишься заразиться невезением? Полкан говорит, я уже начала на тебя плохо влиять.

– А оно у тебя воздушно-капельным путем передается или еще каким? – подмигнул Юра. – Хотя в любом случае придется в аптеку идти – за эластичным бинтом или за презервативами.

– Не проверяла я… А? – Ничего себе у него юмор. Хотя этот чудик вполне может иметь в виду что-то совсем другое. Натягивать их на выхлопуху, например, и смотреть, как лопаются. Из Юры наивность через край плещется. Как там Полкан сказал? Розовые очки! Вот у него они с двойными стеклами.

– Ты мне пару часов дай, я все твои проблемы решу. Сдавай экзамен спокойно и меня дождись в универе.

– Куда же я денусь в твоих вещах? – Я потрясла длинными рукавами. – Да и идти мне некуда.

– Не денешься, – кивнул Чудов, пошарил в кармане моей куртки, достал ключи Кирилла и убрал к себе в рюкзак. – Это будет залогом. Доверяй, но проверяй. Ключи мы вместе твоему бывшему вернем.

– Спасибо! – Это предложение особенно грело, и мне очень хотелось, чтобы Кир увидел меня с другим парнем, вдруг у него тоже хоть немного кольнет в груди от досады. Какую девушку потерял! Я недолго по нему страдала. Вон какого нашла себе.

– О, ты рано меня благодаришь. Если думаешь, что я тебе бескорыстно помогаю, то чертовски ошибаешься, Надя. Я опутаю тебя самим прочными сетями, – предупредил Чудов.

– И какими же? – поинтересовалась я, хотя его угроза меня совсем не пугала.

– А ты разве уже не чувствуешь это в своем сердце? – Он прижал ладонь к своей груди.

Ну вот. Опять зажгло под ребрами и щеки покраснели.

– Что чувствую?

– Ну-у-у… это самое… – Юра пощелкал пальцами. – Как оно называется?.. Когда ты ничего не можешь с собой поделать. Тебя непреодолимо тянет к человеку, и ты рада бы сбежать, но никак. Готова на все ради него.

– А?

Меня на самом деле сейчас непреодолимо тянуло к этому парню, правда, бежать уже никуда не хотелось, когда я поняла, что он нормальный. Даже слишком нормальный.

– Чувство долга, Надя. Ты будешь должна мне. Я тебе услугу, а потом ты мне. Баш на баш.

– А‐а-а… – разочаровано выдохнула я.

– А ты о чем подумала, Надя?

Вот же!

Когда мы доехали до универа, на улице было уже совсем светло. Только новый знакомый все еще оставался загадкой для меня. Называет Павла Константиновича Пашкой, водит «газель» с кучей непонятных коробок, оказался в нужное время в нужном месте и проявляет подозрительное участие ко мне. А еще при дневном свете Юра, как назло, стал только симпатичнее. Никакие у него не серые глаза, как мне показалось в утренних сумерках, они у него голубые. В каштановых волосах блестело солнце, мерцая золотом на прядях, замирало огоньками на длинных ресницах и сыпалось с них искорками. Я аж засмотрелась. Мои волосы на пару оттенков светлее и так не сияют. Висят усталыми лохмами.

– Ты очень странная, – не выдержал Чудов. – Вроде торопилась, а теперь сидишь и таращишься на меня. Так хорош?

– Да, то есть нет. То есть… Блин. Давай отмотаем назад. Повтори вопрос. – Вот опять он меня подловил.

– Окей. Запала на меня? – уже в лоб спросил Чудов.

– Ты не повторил вопрос, ты новый задал!

– А ты не ответила.

– Не запала. Как же это?.. Секундочку… – Я принялась щелкать пальцами, передразнивая его недавний жест, а Юра с интересом наблюдал за моим кривлянием. – Забыла, как называется это чувство, когда тебя тянет к одному-единственному человеку непреодолимо. Изнутри гложет и гнетет.

Черт, слишком много букв «г» в одном коротком предложении, на последней я сбилась, и Чудов забавно вскинул брови, услышав мой говор.

– Да как же, как же. О! Чувство долга! – закончила я свое выступление.

Он хмыкнул.

– Вот-вот. Не забывай о нем. Через пару часов я вернусь, и ты уже никуда не денешься. Я, кстати, отметил твой актерский талант. Очень пригодится, когда будешь долги возвращать.

Его уверенность заражала, и я уже не сомневалась, что совсем скоро все в моей жизни навсегда изменится. Все уже менялось. Болезненная рана на сердце начала затягиваться, пусть останется уродливый рубец, но уже что-то.

Юра обошел машину, открыл для меня дверь и помог вылезти. Я старалась не смотреть ему в глаза. При одном взгляде в них у меня начинали ноги подкашиваться. Очень паршивый знак вкупе с объятыми огнем щеками. Не время сейчас вот так вот влюбляться. Слишком больно будет вновь ошибиться. Хотя, если подумать, я уже была на самом дне, только оттолкнулась. Если что, путь назад недолгий.

– Ты только не заболей, – попросила я своего спасителя.

– Будешь меня лечить. – Он даже не спрашивал, ставил перед фактом.

– Ты флиртуешь со мной?

– Даже не думал. Просто ты мне обязана теперь. Для начала сдай экзамен, а там посмотрим, как можно тебя использовать в благих целях.

«Газель» слишком шустро для своих габаритов рванула с места, взрыхлив снег с песком у обочины. Я еще долго смотрела ей вслед, а голове, как в школьной тетрадке, уже начала выписывать имя «Чудов Юра» и пририсовывать вензельки к буквам. Даже пару сердечек налепила рядом. М‐да, только этого мне не хватало для счастья.

Интересно, на какой улице он жил и в какую школу ходил в Курске? Могли ли мы случайно встречаться в городе? Сколько ему лет?

– Надя! – прокричала Оля Протасова, моя неизменная соседка на всех лекциях и семинарах.

Она побежала ко мне навстречу, а затем стиснула в таких крепких объятьях, что даже мужская куртка не спасла от этого удушающего приема. Что за нежности с утра пораньше?

– Знаю, знаю. Ты соскучилась, – прохрипела я подруге, пытаясь выкарабкаться из опасной ловушки. Не вышло. Я опустила руки, перестав сопротивляться, и спросила у своих побледневших сокурсников.

– Кто последний?

Тишина. Гробовая. Все так бояться cдавать зарубежку? Легкий же экзамен. Оля так вообще слезу пустила и начала вытирать лицо о Юрину куртку.

– Вы чего? Оль, а ты чего ревешь?

Какой-то сюр непрекращающийся.

– Живая. Ты живая. Надя, ну как так-то? Почему к телефону не подходишь?

– Да потому что… на беззвучный поставила.

Ну вот, вспомнила про Кирилла! Ушел Чудов, и открылись старые раны. Как-то не хочется мне посвящать всех в свои личные проблемы. Тем более что еще дней пять назад я успела их достать разговорами о своем парне. Какой он у меня классный, заботливый, какой подарок купит на Новый год… Подарок реально удивил. Так! Тпру! Что там Протасова несет? Живая?

– А почему я неживая-то должна быть? – Я вывернулась из объятий и посмотрела подруге в глаза.

Оля опять завыла, заставив всех в коридоре зажать уши. От нее я точно ничего не допрошусь, так что я нашла взглядом самого адекватного среди сокурсников. Только наш спортсмен был спокоен, как удав, и со скучающим лицом следил за разворачивающейся драмой. Он приперся автомат получить и уехать защищать честь факультета на областных соревнованиях.

– Витя, хоть ты скажи, что за истерика массовая?

Вместо ответа он протянул мне свой телефон с поставленным на паузу видео.

– «Девушка упала на трамвайные пути, 18+, смотреть до конца», – прочитала я вслух и нахмурилась.

Вроде же Юра меня не домогался, какой там еще «восемнадцать плюс»? Из-за расстегнутой молнии, что ли? Недолго думая, я запустила ролик. Снят он был, видимо, на регистратор. Сначала было сложно разглядеть что-то в потемках, а потом фонарь выдернул из утренних сумерек мой силуэт. Как-то опасно близко я стою на краю. Вообще не помню этого.

Дальше из динамиков послышалась ругань и трамвайный звонок. Трамвай следовал без остановки, поняла я это по нечленораздельным звукам, издаваемым вагоновожатым. Да мне бы голову зеркалом снесло, если бы не тень, отбросившая меня на снег. На записи ничего подобного не было, это я уже сама помнила. Но на видео я услышала только короткое: «Жива».

– Ты что, не видела трамвай? – ругалась Олька. Она перестала реветь и теперь отчитывала меня.

Как же так? Задремала я, что ли? Или задумалась? Выходит, Чудов на самом деле меня спас. Я прокрутила еще раз момент со своим исчезновением за мгновения до возможного столкновения с зеркалом и поежилась. А если бы он проспал, не пришел на остановку? Что он там вообще делал, если у него своя машина есть? Как же хорошо, что Юра там оказался… Хорошо и странно. Чудесное спасение, не иначе.

– Ну все-все. – Я погладила Протасову по руке. – Обошлось же.

– Точно? А что на тебе за куртка такая?

– Перестанешь всхлипывать, расскажу.

К счастью, общая суматоха быстро прекратилась. Мы с Олей сели вместе, и я рассказала ей про странную встречу с Юрой.

– Чудов Юрка? Тот самый? Обалдеть!

Это единственное, что удивило Олю во всей истории. Не чудесное спасение, не Полкан на «мазде» и мой внезапный зачет. Зато имя Чудова Протасова произнесла, как молитву.

– Да кто он такой-то? С Павлом Константиновичем на «ты». И ты вон его знаешь.

Меня даже начали злить ее восхищения. Сама не пойму, почему. Видимо, не хотелось, чтобы еще кто-то, кроме меня, заметил такого классного парня. Что за ревность такая внезапная?

– А ты не помнишь его? Ах точно… Ты же наше посвящение проболела.

– Даже если бы не болела, это год назад было, я бы десять раз его забыла. Ну, что особенного в этом Юре?

– Он же выпускник иняза нашего. Красный диплом, капитан волейбольной команды, в аспирантуре сейчас учится и в школе преподает. Блин, да чего он только не пробовал! Член студенческого самоуправления, на борде в Шерегеше катался, в Бангладеш или черт его знает куда ездил помогать строить дома. Короче, он на всю голову герой. А на нашем посвящении он пел песню собственного сочинения. Что-то грустное и лиричное про первую любовь. Я бы посмотрела на ту дуреху, что такого парня упустила.

Оля намычала знакомый до зубовного скрежета мотив. Да эта мелодия у половины факультета на рингтоне стоит!

– Это Чудов сам сочинил. Прикинь?

– Врешь, не может один человек столько всего…

– Ты просто Чудова плохо знаешь, он вездесущий. Везде и при этом нигде. Главное – не влюбиться в такого, – печально подытожила Протасова.

– Это почему же?

Не то чтобы я прям собиралась. Но в груди что-то заворочалось.

– А потому, Надя, что тот, кто мил со всеми, не мил ни с кем. А Юра принадлежит целому миру и никому. Да, и говорят, что так он и не перестал любить ту девушку из песни. С ним даже одногруппница мутила пару лет назад, но у них не срослось в итоге. Она сдаваться не планирует, тоже с ним в аспирантуру поступила. Ты ее знаешь, Анастасия Сергеевна, у нас практику речи в первом семестре вела.

От ее слов стало как-то грустно. Когда тебе говорят: «Не влюбляйся», то очень хочется не послушаться, тем более, когда сердце предательски подскакивает при одной только мысли об этом загадочном парне. А уж если Анастасии Сергеевне не удалось его очаровать, у меня точно нет шансов.

– Ты к экзамену-то готова? – К счастью, Протасова быстро перевела тему.

Я похлопала себя по животу – к нему я подвязала целый пояс из шпаргалок, и Олька рассмеялась.

– Ты, главное, не шурши громко, – напутствовала подруга.

Но ни одну шпору я так и не достала. Вытащила счастливый билет и сдала первый экзамен на отлично. Никакая я больше не Бедова. Вернулось ко мне везение! Я решила похвастаться папе перед тем, как ошарашить его новостью о моем плачевном финансовом и квартирном положении. Надо сначала под‐ сластить пилюлю.

– Па, слушай, – затянула я, но вместо признания вдруг захотелось узнать кое-что другое. Просто так. Ну а вдруг.

– Что такое, Бельчонок?

Я поморщилась и огляделась. Не дай бог кто услышит это домашнее прозвище. Хотя это лучше, чем Бедова.

– Глупый вопрос. Но помнишь, ты говорил, что Курск как одна большая деревня, все друг друга знают и все такое?

– Ну? – немного напрягся отец, а я на всякий случай обернулась, не стоит ли за моей спиной обладатель ромбических оленей и вязаных перчаток. Точно, он еще вяжет! Кошмар какой-то…

– Ты не знаешь никого по фамилии Чудовы? И сын у них Юра. Четыре года назад в Москву переехал.

Я ждала, что папа помолчит, честно изобразит, что пытается вспомнить Чудовых, но совсем не ожидала, что он скажет:

– Надь, ты чего, заболела?

– Нет. – Но я на всякий случай потрогала лоб.

– Юрка Чудов в соседнем подъезде жил. А потом рванул в Москву зачем-то, хотя его в наш пед без экзамена брали. Дядя Саша же заходил к нам перед твоим отъездом и телефон Юрца тебе давал, чтобы ты за помощью к нему, если что, обращалась. Земляки своих поддерживать должны.

– А… Ну да, точно, – вспомнила я. Правда, номер выкинула, по ходу, еще в подъезде. Я же самостоятельная. – А у дяди Саши разве фамилия Чудов?

– Прохоров у него фамилия. Слушай, ребенок, ты не переучилась там, а? Юрка не родной ему. Он детдомовский. Прохоровы опеку над ним оформили, когда тете Марине сказали, что своих у них не будет. Ему лет одиннадцать тогда было.

Мой мозг не справлялся с потоком информации. Почему все вокруг помнят и знают этого идеального парня, а я нет? Бред какой-то! Я чесала лоб и отчаянно пыталась вытащить из своего подсознания Чудова. Пустота. Соседний подъезд. Мы точно пересекались во дворе, может, даже праздники семьями встречали.

– А его фотографии есть, па? Может, не он это… – сомневалась я, зато если это все правда, то никаких чудес не бывает и совпадений волшебных тоже. Даже спокойнее на душе стало.

– Я тебе вечером перешлю после работы. Да он это. Он! Ты же когда поступила с ним в один универ, дядя Саша ему звонил, просил приглядывать за тобой.

И Чудов не подвел. Приглядел. От трамвая спас и, кажется, даже больше… Как все прозаично. Понятно, почему он возился со мной рано утром. Вот и конец мистики и тайнам, только на сердце стало паршиво и тоскливо. Я почти поверила в волшебную сказку. А все почему?

«А потому, Надя, что тот, кто мил со всеми, не мил ни с кем», – звучали в голове слова Оли, и я резко перестала чувствовать себя особенной. Просто землячка Чудова. Которая не умеет петь, не каталась в Шерегеше и никогда никому в жизни не помогала, не то что несчастным в Бангладеше.

Я положила трубку, так и не сказав папе, что лишилась жилья и что до стипендии мне есть нечего. Хотя аппетита у меня тоже теперь не было.

Я проследил, чтобы Надя точно зашла в университет и с ней ничего не приключилось, и покатил на поиски мастерских по ремонту одежды. Теперь, выходя из машины, я каждый раз проверял, выключил ли фары. Не выдержала моя газелька нескольких дней дежурства у Надиного дома. Когда потащился за своей Бедовой, то в спешке оставил ближний свет. Если бы не Пашка, мы либо насмерть замерзли бы, либо Надя довела бы меня до… ручки. Я нервно хохотнул от собственного каламбура, вновь прокручивая сегодняшнее утро в голове. Но уже без смеха. А если бы я не был законченным параноиком и не поджидал бы ее у подъезда, чем бы все кончилось?

Не хочу даже думать об этом. И так старался каждый шаг просчитать наперед, чтобы у Нади не было проблем!

Я прекрасно знал о ее несданном зачете и окучивал Пашку еще с прошлого года. Просил сжалиться над Беловой, но он был непреклонен. Сам только-только аспирантуру кончил, а корчит из себя строгого препода. Ну что ему стоило-то?

– Юр, она девушка твоя, что ли? – недовольно спросил Паша, когда я в очередной раз ввалился к нему в кабинет.

– Нет, – быстро ответил я.

– А что тогда? Родственница? Мне просто надо понимать, ради кого ты так впрягаешься сейчас. Даже для тебя подобное перебор.

– Паш, не спрашивай. Все сложно.

На самом деле все было куда проще, чем я накрутил, да только рассказать значило пережить тот страшный день еще раз. Хотя я и так день за днем варился в тех детских воспоминаниях.

– Она как минимум из Курска, – задумчиво рассуждал Паша. – Но ты же не просто за землячку просишь, да? Она тебе нравится?

Я молчал. «Нравится» – глупое слово. Слишком уж детское и наивное. А мы с ней больше не дети.

– Юр, просто ответь. Я тебя таким никогда еще не видел. Ты из-за нее с Настей расстался?

Я отвел взгляд. Настя сама ушла, когда поняла, что я за человек и что не дам ей того, чего она хочет.

– Нравится, – пробормотал я, глядя себе под ноги, и почувствовал, как дышать становится все тяжелее. Не сейчас надо было это говорить. А тогда… Еще в Курске. До всего.

– Ладно, не буду ее мучить. И так не собирался, не по своей вине она зачет пропустила, сама себя наказала больше. Но девчонка реально бедовая, Юр. Мы с ней в одном дворе живем. И это нечто. Каждый день вижу, как она чешет в универ, спотыкается, опаздывает, мрак.

– Знаю, что бедовая, Паш. Спасибо тебе огромное.

Он закатил глаза и покачал головой. А я на какой-то миг почувствовал себя кем-то вроде Надиного ангела-хранителя. Эта роль мне даже понравилась. И я с ней отлично справлялся вплоть до этого момента: соседка-кошатница, трамвай, зачет автоматом.

А теперь мне предстояло решить вопрос с курткой. Не думал, что это окажется такой сложной задачей. Все мастерские были закрыты, а в единственной работавшей за срочный ремонт попросили столько, что проще новую купить. Так почему бы сразу не поехать и не купить Наде куртку? Вряд ли Кир осчастливил ее новогодним подарком. Родители Нади тоже далеко. Получается, только я могу хоть как-то исправить эти праздники для нее.

Решено!

Я перелез в кузов и достал шубу Деда Мороза. Шуба – это, конечно, громко сказано, скорее, пестрый халат из синтетики, но я не жалуюсь, главное, тепло. Все равно сегодня выступать в нем перед детьми. Да и вручать Наде подарок будет символичнее. От Чудова Юры она его может не принять, а от Дедушки Мороза – обязана!

Ястояла у окна, кутаясь в чужую куртку, и вглядывалась в полупустую парковку университета. Уже начало темнеть, и все мои одногруппники разъехались по домам после экзамена, а Чудова все еще не было. Зря не взяла номер телефона у него перед прощанием. Вдруг он прямо сейчас обносит квартиру Кирилла? Я бы его попросила захватить мою сенполию… Хотя, с другой стороны, куда мне торопиться? Я вздохнула. Сегодня заканчивался мой устный договор с соседкой. Но больше тревожило меня то, что Юра где-то там на морозе и без куртки. Я переживала за него. Загадочный парень, которого все знали и которым все восхищались, снова решил стать неуловимым для меня.

– Кого высматриваешь? – сзади послышался голос моего нового знакомого, а его подбородок уперся мне в плечо. Что-то пушистое защекотало шею.

Сердце мгновенно затрепетало. Не поворачиваясь, я нащупала рукой ватную бороду и с трудом сдержала улыбку.

– Принес подарки, Чудов? Не поздновато для такого наряда?

– Тсс! Не так громко. Ты привлекаешь к нам излишнее внимание. – Он зажал мне холодной ладонью рот и оттащил подальше от окна.

Кроме бороды у Чудова имелось расшитое блестящими снежинками пальто, висящие на резинках рукавицы, съехавшая набок красная шапка и мешок в тон. Не хватало только обуви подходящей – на ногах у него были обычные зимние ботинки. Я пощупала шубу. Вроде теплая, если Чудов все время так ходил, то есть призрачный шанс, что не заболеет.

– Это я-то привлекаю внимание? Ты одет как Дед Мороз!

– Если бы я летом так нарядился, это было бы странно. Но сейчас зима, утренники, корпоративы, запоздалые поздравления преподавателей. Я смешался с толпой, – загадочно проговорил Юра. – И потом, Чудов гораздо круче Деда Мороза. Ему не пройти незамеченным в свою альма-матер, а у нас мало времени.

– А еще Чудов Юрий очень скромный, – хмыкнула я.

– Этого у него не отнять. – Хоть за бородой я не видела его губ, но по глазам поняла, что Юра улыбается.

– У меня к тебе только один вопрос. Как ты остался для меня незамеченным, если все вокруг тебя знают? – Я задала самый волнующий вопрос, но Юра лишь пожал плечами.

– Пф-ф-ф. Ты трамвай-то перед носом не разглядела, а куда до него самому классному парню в универе? – продолжал красоваться Чудов.

А вот сейчас обидно стало, про трамвай этот дурацкий напомнил. Так что я решила ответить колкостью на колкость:

– Сам себя короновал?

– Нет. Это все вокруг меня переоценивают, но обещай, что не скажешь им, что я из плоти и крови на самом деле. – Юра ткнул себя в утренний порез и подмигнул. Ранку он пластырем так и не заклеил.

– Постараюсь. Что в мешке?

– Подарок для тебя! Закрой глаза и увидишь, – заговорщически прошептал Чудов.

– Немного нелогично. Если закрою глаза, то ничего не увижу.

Он нетерпеливо тряхнул мешком, и пришлось послушаться. Даже интересно стало, что задумал этот странный парень. Гадала я недолго, Юра опять принялся меня раздевать, второй раз за день. Многовато. Я вцепилась в его теплую куртку и услышала что-то напоминающее злобный рык:

– Да, отдай сюда, иначе свой подарок не получишь. Не думаешь же ты, что я к тебе в коридоре универа приставать буду? Ты чего такая пуганая-то? Расслабься уже!

– Не думаю я ничего, – недовольно буркнула я, но сопротивляться перестала.

К счастью, мое раздевание ограничилось только верхней одеждой. Рядом раздалось шуршание мешка и чего-то еще.

Мою куртку, наверное, отремонтировал, потому так долго его не было. Сейчас же мастерских-то работающих не найдешь, поди и за ремонт втридорога сдерут. Но к чему весь этот цирк?

– Идеально! – Юра осторожно застегнул мне молнию под самое горло и набросил капюшон сверху. – Все. Теперь можно смотреть. Нравится? Если нет, я чек сохранил, поменяем. Только бирки не отрывай и на цену внимания не обращай. Считай, подарок тебе на Новый год за все твои страдания.

Чек? Я посмотрела на абсолютно новую куртку, которая была на порядок теплее моей старой, и стоила наверняка кучу денег. Погладила ладонями рукава с декоративными застежками, ремень, наметивший талию, которой не было у моего бесформенного пуховика.

– Чего молчишь-то? Менять едем или нравится? – поторапливал меня Чудов, а я все крутилась на месте и разглядывала свое отражение в окне.

– Нравится. Сколько я тебе должна?

И зачем спросила? Денег у меня все равно нет. Ну скажет он, а дальше?

– Нисколько плюс один поцелуй, – без тени смущения сообщил Юра.

Всего-то?

Я шагнула вперед и, не раздумывая, сдернула с него дурацкую бороду вниз и остановила взгляд на его губах. Какие они? Мягкие, наверное, и теплые. Так хотелось прикоснуться…

Шутил ли Чудов или был серьезен, я уже не хотела проверять. Просто потянулась навстречу в бесконтрольном желании доказать ему и самой себе, что я особенная. Не одна из тех, кому он вечно помогает. Мне хотелось присвоить себе этого парня вместе с его пошловатыми шуточками и слишком добрым сердцем.

Всего мгновение, и я узнаю, какие на вкус его губы. Пойму, почему у меня так сильно жжет в груди, и перестану, наконец, считать себя ничтожеством, которое бросили ради другой. Я прикрыла глаза и вдохнула запах Юры. Вот он, человек, который не позволил трамваю снести мне голову этим утром, но из-за которого в этой самой голове теперь внезапно помутилось. От мучающей меня загадки, от его самоотверженности, от внезапной заботы. Просто от Чудова Юры, самого странного парня на свете.

Но… Ничего не вышло. В последний момент Юра увернулся от моей навязчивой благодарности, а я ткнулась в его щеку и тут же услышала смешок:

– Ай-ай-ай, внученька. Не смущай дедушку такими вещами. Не привыкший я к страстным лобызаньям, – по щелчку пальцев вошел в роль Чудов, оставив меня ни с чем.

Я зажала рукой рот, чувствуя, как меня начинают душить одновременно стыд и обида. Сам же сказал про поцелуй, а теперь отворачивается!

– В‐в-внученька? Какая к черту внученька?! – задыхалась я.

– Ах, ну да! Ты же еще не в курсе. – Юра вытащил из мешка украшенный блестками кокошник и потряс им у меня перед носом. – Ты теперь моя Снегурочка до конца зимних праздников. Пойдем, мы уже очень сильно опаздываем, а тебе еще переодеваться.

Как он это делает? Секунду назад я злилась и обижалась на него, а теперь стою в кокошнике и удивленно хлопаю глазами.

– Куда опаздываем?

Чудов быстро вернул бороду на место, спрятав свое лицо, и потащил меня по коридору мимо удивленных студентов и преподавателей, которым не повезло задержаться в универе в этот час.

– Увидишь. Ты же у нас отличница, вы‐ учишь роль минут за… – Он на ходу достал телефон и посмотрел на экран. – Великий Устюг! Пятнадцать минут. Бегом!

Я пыталась поспеть за своим Дедом Морозом, но при каждом шаге ушиб напоминал о себе. Я хромала и морщилась.

– Юр, не могу. Нога болит. – Я вырвалась и согнулась пополам, поглаживая припухшее место на лодыжке.

Парень обернулся. Все бы отдала сейчас, чтобы содрать с лица эту идиотскую накладную бороду и увидеть его настоящие эмоции.

– Сценарий придется переделать. Плясать и хороводить ты точно не сможешь. – Юра задумчиво почесал свою красную шапку. – С другой стороны, всем уже порядком надоел сюжет, где дети помогают найти снеговику потерянную морковку, так ведь?

Он бредит, что ли? Какой снеговик? Какая морковка? Но в одном Чудов чертовски прав, хороводить я точно не смогу. Мне идти-то больно.

– В этот раз мы будем искать лекарство для Снегурочки. Так даже интереснее, драмы больше. Такого точно еще не было ни на одном утреннике.

Глаза у Юры загорелись, а до меня наконец дошло, что он не шутил про внученьку и какую-то там роль, и пока я растирала свой ушиб, мечтая только о мягком диване, Чудов обдумывал очередную идею.

– Держи мешок. Понесешь.

– Ты меня не слышал? Я иду с трудом, какой еще мешок?! Смерти моей хочешь?

Он закатил глаза и, передразнивая меня, произнес:

– Слушай, Гена, давай я понесу мешок, а ты…

Совсем рехнулся, о чем он вообще говорит? Да еще рукой мне машет, мол, продолжай.

– Я говорила, что ты меня пугаешь? – Я точно ответила не по сценарию, который был в голове у Чудова.

– Ага, твоя гелевая ручка была очень убедительна, но мы это еще обсудим, Чебурашка, а сейчас сделай, пожалуйста, что я прошу, и возьми мешок!

– А‐а-а, в этом смысле? – Мне вдруг стало так смешно, и я пропела детским голоском: – А ты понесешь меня!

– Это ты здорово придумал, Чебурашка! – хрипловатым голосом продолжил Чудов, и я уже улыбалась во весь рот.

Стоило мне только ухватиться за мешок, как Юра подхватил меня на руки и понес дальше. Я уткнулась в бархатистую ткань его костюма и изо всех сил пыталась отогнать от себя мысль о губах Чудова. Теперь-то он не сможет сопротивляться. Все время щеку подставлять – шея устанет. Может, попробовать еще разок?

Но Юра вдруг сказал:

– По поводу поцелуя. Я не шутил, Надя. Но не сейчас. Когда между нами не останется неоплаченных обязательств, я не буду тебе мешать. Договорились?

Я смотрела на него во все глаза. Либо этот парень мысли читать умеет, либо я слишком жадно таращилась на его ватную бороду.

– Уверен, что я захочу это сделать? Вдруг использую тебя в корыстных целях и сбегу?

– Конечно, захочешь, ведь мы оба расплатимся с долгами и не сможем отвертеться. Да и потом, это не ты меня используешь, а я тебя. Самым наглым образом.

– Кто ты такой вообще?

Он как-то горько усмехнулся в свою белую бороду, и я злобно прошипела:

– Если скажешь, что ты Дед Мороз, я тебя придушу. Я чокнутая, ты уже в курсе! Отвечай, кто ты?

– А тут нет никакой интриги, Надя. Я очень плохой парень, и это знаем только мы с тобой. – Голос его вдруг стал каким-то чужим. Или как раз наоборот, настоящим, потому что мне вдруг послышалась смертельная усталость и надлом в этих словах. И опять эти загадки!

– Я первый раз тебя встретила сегодня. Я тебя даже не знаю, – соврала я, не моргнув, потому что, конечно, я его знала – отец даже фотку прислать пообещал. Только не помнила.

– Еще узнаешь, – пообещал Чудов. – Скоро я тебе все расскажу, Надя. Осталось недолго. Но пока держись крепче, у нас с тобой выступление перед очень благодарной, но нетерпеливой публикой.

Я так и не поняла сакрального смысла жертвенного жеста Чудова. Зачем он взял меня на руки? Быстрее мы идти не стали. И какого бы супергероя ни строил из себя мой спаситель, пыхтел он очень громко. Одно хорошо: в таком положении мои подкашивающиеся ноги и трясущиеся коленки не сильно бросались в глаза. После его странных признаний идти бы я точно не смогла. То, что между нами произошло, даже флиртом уже не назовешь, и сейчас мне оставалось только играть по предложенным правилам. Раз должна – значит, надо расплачиваться. Посмотрим, что меня ждет…

А ждал меня костюм Снегурочки.

– Пока едем, переоденешься. Смотреть не буду. – Юра кивнул на мешок в моих руках.

Иного выхода у меня не было, и я послушно кивнула. Куда бы мы ни направлялись, это явно лучше подъезда, а именно там мне сегодня и предстояло заночевать. Хоть немного оттяну неизбежное. Тем более, у меня теперь аж две куртки.

Юра покидал вещи в машину, оставил ее прогреваться, а сам побежал куда-то через дорогу, прямо в своем наряде. Я прильнула к окну, наблюдая, куда это он рванул. По пути его остановила женщина с ребенком и попросила сфотографироваться. Безотказный Чудов долго позировал для них, несмотря на то, что мы якобы ужасно опаздывали. После Дедушка Мороз рванул в аптеку, и я вспомнила наш утренний разговор. Мгновенно покраснела, гадая, что же он там покупать собрался. Если подумать, он целоваться-то со мной не спешил в обозримом будущем, так что ничего этакого точно не возьмет. Тогда зачем побежал?

Чудов долго не возвращался. Зная Юру, он там все бабушек вперед себя пропустит, а у него уже телефон разрывается от звонков. Я не выдержала и ответила на вызов.

– Юра, растуды твою туды! – сообщила мне собеседница на другом конце провода.

– А? Чего? Куда? – опешила я. Кажется, это было ругательство, но такое я только от бабушки один раз слышала, и с тех пор так и не поняла, что оно означало.

– Где Юрий Александрович? – грозно вопрошала женщина.

– В аптеку пошел, – отчиталась я, высматривая Юру. Долго я так оборону держать не смогу, мне бы хоть понять, кто его разыскивает.

– Он что, заболел?! – А вот теперь говорящая была в ужасе. – Где же я в такое время найду нового Деда Мороза, да еще и за такую цену?!

Ну вот, все встало на свои места. Юру коллеги по утреннику потеряли, хотя какой же это утренник – за окном уже день в самом разгаре. «У них это скорее ночник», – прыснула я про себя. Кажется, специфический юморок Чудова и мне передался.

– Так вы та самая театральная самодеятельность, о которой он говорил? – Я попыталась сменить тему, чем очень оскорбила женщину.

– Никакая мы не самодеятельность, милочка! Мы уважаемый педагогический коллектив!

– Простите-простите. Но Юра не заболел. Вон я уже его вижу, бежит, мы скоро приедем. Извините нас за опоздание, пожалуйста.

Должна же я была хоть как-то прикрыть своего спасителя после всего. Женщина, кажется, немного смягчилась, а затем с легким подозрением в голосе спросила:

– А вы кто такая?

Я растерялась, поймала свое отражение в зеркале заднего вида и выдала, глядя на свой съехавший набок кокошник:

– Я‐то? Ясное дело кто. Снегурочка!

«Уважаемый педагогический коллектив» отключился, и я вернула телефон на место, пока Юра не пришел. С другой стороны, а чего я так переживаю? Мои сообщения он читал без зазрения совести, и если бы не остановила, он бы и на звонок Кирилла ответил. Жаль, что остановила, с удовольствием бы послушала этот телефонный разговор. Я даже мечтательно зажмурилась, представив, как Чудов мог бы завернуть что-нибудь этакое, поставив моего бывшего в тупик.

– Ты чего не переоделась до сих пор? – строго спросил Юра, выдернув меня из мстительных грез. Я быстро вытащила из мешка шубку Снегурочки и сразу же пошла в словесную атаку:

– А ты зачем в аптеку ходил?

Юра промолчал и посмотрел на телефон.

– На звонки мои отвечала?

Возникло чувство, словно с поличным застали, но не отнекиваться же? Он вообще в карманах моей куртки рылся, и стыдно ему за это не было!

– Из твоей самодеятельности звонили, просили поторопиться, – спокойно сказала я и даже бровью не повела.

Чудов чаще мои личные границы нарушал, и внутренний голосок упрямо подсказывал мне, что еще не раз нарушит.

– Наорали? – участливо поинтересовался Юра.

Что, даже отчитывать не станет?

У Кирилла, к слову, на телефон был не просто пунктик, а целый пунктище: трогать его было запрещено под страхом смерти. Один раз я имела неосторожность ответить, когда ему позвонила мама, и мы не разговаривали целый вечер. Это сейчас, когда я могла трезво взглянуть на наши отношения, стало понятно, что он не хотел знакомить меня с родителями и всячески от них прятал, а после того звонка ему пришлось выдумывать что-то на ходу.

– Точно наорали. Прости.

– За что? – не поняла я.

– За то, что тебе прилетело из-за меня. Ты поэтому так разнервничалась?

– А? Ну так, немного поворчали. Ничего страшного.

Юра вновь проделал это со мной. Заставил сердце отряхнуться от всего плохого. В груди даже застучало веселее после его слов. Меня он ни от кого не прячет, и перед коллегами точно не стыдится, хотя я все еще ничего о нем толком не знала. Интересно даже, что было бы, ответь я на звонок его мамы? Чую, уже бы повез знакомиться.

– Тогда торопись, Надя. Задержимся еще хоть на минуту, точно наорут.

Юра уселся за руль и утопил в пол педаль газа. Я даже не догадывалась, что этот драндулет так шустро может ездить – я чуть не улетела на коробки от неожиданности.

Одеваться в трясущейся «газели» оказалось занятием не из простых. Меня швыряло из стороны в сторону, и я с трудом переобулась в жутко неудобные, расшитые серебром сапожки. Надеть кокошник нормально так и не смогла, он у меня постоянно съезжал с головы. Если Чудову так это нужно, пусть сам его завязывает!

Когда мы затормозили у местного Дворца культуры, Юра перебрался ко мне в салон и закрепил на моей голове адскую конструкцию. Пока он осторожно завязывал бантик под подбородком, я не дышала. От каждого его случайного прикосновения по телу разбегались мурашки. Мне кажется, когда-то со мной уже это случалось. Сильное чувство дежавю было горько-сладким на вкус, ощущение, будто прощаешься с детством. Я не сводила с Юры глаз, и теперь уже он смутился.

– Пойдем?

– А что мне делать-то? – Я старалась сильно не хромать, чтобы он не вспомнил о моей больной ноге и спину себе не сорвал.

– Импровизировать. Это несложно. Извини, но сейчас тебя понести не смогу. – С этими словами Юра подцепил сразу пять коробок и ловко спрыгнул на снег так, что ни одна не качнулась. – Ключи в зажигании. Захвати их и машину закрой, пожалуйста.

Так сильно мне доверяет? Я девица без определенного места жительства и средств к существованию. Вот возьму и угоню этот домик на колесах. Хотя я вряд ли бы смогла даже двумя руками рычаг коробки передач сдвинуть и укатить отсюда. Да и не водила я никогда в жизни.

Чем ближе мы подбирались к Дворцу культуры, тем сильнее я хотела сбежать, даже забыла про больную ногу. Выступления, самодеятельность… Это вообще не про меня. В универе мне приходилось участвовать в мероприятиях, но тогда это было жизненно необходимо: не выйдешь на сцену – зачет не поставят. А сейчас?

«А сейчас тебе уже терять нечего», – подсказал внутренний голос, который звучал как-то уж слишком весело, словно ему нравилось происходящее, включая тяжелый позвякивающий кокошник. Если задуматься, то этот день был веселее прошлых трех точно, а может, даже и всей моей жизни.

В фойе нас поджидали Белочка, Снеговик без морковки и Елка. Все трое недовольно притопывали, а лучше бы Чудову с коробками помогли.

– Ты долго, Юра. Дети уже начинают нервничать и терять веру в Деда Мороза, – обиженно процедила Елка.

Ага, в Деда Мороза они не поверят, а в пухлую даму в зеленом платье, увешанном шариками, и коричневых штанах обязательно поверят.

– Виноват, исправлюсь, – покорно отчеканил Чудов.

Мне совсем не понравилось, что Юра извиняется перед ними. Не думаю, что ему много платят за эти хлопоты. Скорее всего, добрый парень делает все на голом энтузиазме.

– А это кто? – не очень вежливо поинтересовалась Белочка. – И где Маша?

– Заболела Маша, – быстро сказал Чудов и невзначай добавил: – Надя вместо нее. Но танцевать не сможет, ногу повредила сегодня.

– Юра, у тебя хоть одна Снегурочка задержится дольше одного выступления? – ехидно поинтересовался Снеговик, и я мгновенно узнала голос звонившей. И что это за намеки такие про Снегурочек?

– На эту я возлагаю большие надежды. Ну что, шоу маст гоу он? – Чудов задорно потряс посохом.

Я почувствовала укол жгучей ревности ко всем Снегурочкам мира. И как много у него их было? А что за Маша? Ей он тоже кокошник заботливо подвязывал?

Я аккуратного коснулась бантика под подбородком, и этот жест не остался не замеченным. Юра смотрел на меня из-за коробок и явно что-то хотел сказать, но не в присутствии этой троицы. Можно подумать, он оправдываться передо мной должен. Не должен! Он вообще ничего мне не должен. Но я все равно хочу узнать и про Машу, и про остальных Снегурочек. А еще присвоить его заботу и доброту. Вот такая я ужасная и жадная девица. Одного дня мне хватило, чтобы захотеть Чудова только в свое личное пользование.

Происходящее со мной дальше оказалось крайне сюрреалистичным, но я на удивление легко вжилась в роль. Охала, ахала, жаловалась детям на свою судьбинушку. А они слушали и по-настоящему меня жалели. Я поведала детям душещипательную историю своей жизни, адаптируя ее под сказочного персонажа. Рассказала, что выгнал меня из ледяной избушки страшный Серый Волк, скиталась я по лесу темному, а потом упала я в овраг и сломала ногу. Я добавляла драматизма в каждую фразу, а гости спектакля участливо кивали. Забавно, и никакой психолог не нужен – толпа детишек справилась лучше. Я бы с удовольствием рассказала им, как один выпендрежник оставил меня без поцелуя, но это уже контент категории двенадцать плюс, а самому взрослому из присутствующих едва ли исполнилось шесть.

Вокруг меня суетились Белочка, Елочка и Снеговик, все фальшиво вежливые и добрые. Поздно. Я запомнила их истинные обличия. Пользуются моим Чудовым и ни единого слова благодарности ему не сказали. Где он, кстати? Я поймала себя на мысли, что, когда его нет рядом, я снова начинаю скатываться в тот самый овраг из сказки, а на душе становится зябко и одиноко.

Елочка и Белочка устраивали для детей конкурсы, а в награду за участие дарили каждому разные «лекарства» для меня. Пока мелким не особо везло: они выиграли елочную гирлянду, морковку и орех. Меня честно пытались вылечить этими артефактами, но я лишь громко хныкала и причитала. В какой-то момент я так убедительно расстроилась, что девочка лет шести, безуспешно пытавшаяся запихнуть мне в рот грецкий орех, начала рыдать.

– Переигрываешь, Надя, – шикнул на меня Снеговик. – Посмотри: ребенка до слез довела!

Я быстро притянула к себе малышку и принялась ее успокаивать. Пообещала, что орех съем дома. Девочка мгновенно успокоилась, но уходить отказалась, так и осталась сидеть рядом, на зависть остальным детям.

В итоге после важного совещания участники местной самодеятельности решили, что без Деда Мороза им никак не справиться, лишь он сможет вылечить свою льдиночку-кровиночку. И вот тут-то началась полнейшая вакханалия. Дети орали до хрипоты, зовя переодетого Чудова. Они аж пятнами пошли от напряжения. А моя соседка буквально оглушила меня своим визгом.

Странное дело, но и я заразилась их настроением и тоже громко звала дедушку. Мне больше всех на свете хотелось вновь его увидеть.

Я даже не сомневалась, что Юра все разрулит и в этот раз. Решатель – это его второе имя. Под радостные вопли Чудов встал передо мной на одно колено и выудил из мешка пакет из аптеки. Он стянул с меня сапог, помазал припухлость прохладным кремом и начал обматывать ногу эластичным бинтом. Так вот зачем Юра бегал в аптеку! Слишком много мыслей возникло у меня в этот момент. Неуместных и неправильных. Пульс стучал в висках, лицо обдавало жаром, а во рту мгновенно стало сухо. Меня даже красный нос и борода Чудова больше не смущали – я вздрагивала от каждого прикосновения и мечтала, чтобы бинт не заканчивался никогда. Кажется, я только что потратила свое единственное новогоднее желание. Потому что бинт оказался достаточно длинным, чтобы Чудов забрался под Снегуркину шубку и теперь аккуратно дотрагивался до моего колена, пытаясь закрепить кончик повязки. Я аж губу закусила.

– Дедушка Мороз, не боишься, что я растаю? – хрипло прошептала я, уткнувшись в красную шапку.

– Я очень надеюсь на это, Снегурочка. Но не здесь, а то опять детей до слез доведешь, – подмигнул он. – Стало полегче?

Я благодарно кивнула ему.

– Вот и все, ребятушки. Теперь нашей неуклюжей Снегурочке нужно будет поехать с дедушкой в больницу волшебную, а вам благодарность объявляю сердечную и нижайший поклон. Заботились вы о моей внученьке исправно и за это получите подарок. Но только где же мой мешок?

Еще минут десять все искали внезапно пропавший мешок, в котором оказались вкусные призы и игрушки. Так вот что Чудов возит у себя в машине! Забраться бы к нему под футболку и поискать следы крыльев на спине. Этот парень точно не от мира сего!

Вдоволь нафотографировавшись с детьми, мы наконец распрощались с ними и исчезли за кулисами. Я сняла тяжеленный кокошник и с облегчением покрутила головой.

– Спасибо, Надя. Даже не знаю, что бы я делал без тебя. Третьего января не так-то просто оторвать кого-то от семьи с такой просьбой.

– Скажи спасибо трамваю, – отмахнулась я.

Мне этот праздник только на пользу пошел: и нога болеть перестала, и на душе стало светлее. Казалось, будто я вернулась в детство и хоть на время забыла обо всех своих взрослых проблемах.

– При личной встрече так и сделаю, – рассмеялся Чудов. – Счастливый номер семнадцать.

Жаль, утренник закончился так быстро. Как, собственно, любая хорошая сказка. Знать бы только, какой будет финал у моей сказки.

Надя удивительная. Я был уверен, что она сбежит или откажет. Но у нее даже глаза загорелись, когда надела кокошник. Она ненароком разглядывала свое отражение во всех поверхностях, чтобы полюбоваться новым образом, и я едва сдерживал улыбку. А еще подарок приняла, думал, будет сложнее.

В газельке Надя полностью закрыла мне обзор в зеркале заднего вида и зачарованно тыкала пальцем в кокошник. Выглядело слишком мило, я не мог отвести взгляд.

Мы так ничего и не решили с ее ногой, но я заметил аптечную вывеску через дорогу. Может, там что-то посоветуют, раз уж кое-кто упрямый отказывается идти в травмпункт. Не станет лучше, завтра же отведу ее на рентген.

Посмотрел на часы. Время еще есть.

– Я быстро. Пусть прогреется пока.

Я помчался к аптеке прямо с мешком, но тут же попал в засаду. Дорогу мне перегородила женщина с ребенком.

– Одно фото. Можно? – попросила она, а я, конечно же, не мог отказать в такой маленькой просьбе.

В ту страшную ночь я поклялся, что стану лучшей версией себя, лишь бы все обошлось. Лишь бы с Надей ничего не случилось. Я обещал, что оправдаю данную мне в детском доме фамилию и сам стану чудом – в обмен на одно чудо для меня.

Женщина нащелкала уже с десяток фотографий в разных позах и даже потянулась за кошельком, чтобы меня отблагодарить, но я запротестовал. Достал из мешка шоколадку для малыша, а затем нырнул в аптеку.

Тут тоже не обошлось без просьб сфотографироваться, зато меня пропустили вперед длинной очереди, когда услышали грустную историю о больной ноге моей «внученьки». Только аптекарша строго смотрела на меня.

– Молодой… – Она запнулась, разглядывая бороду и прикидывая, кто же под ней прячется. – Молодой человек, вы лучше до травмпункта свою Снегурочку довезите. Самолечением не занимайтесь.

Я заверил аптекаршу, что обязательно так и сделаю. А сейчас мне бы что-то временное, снять боль и отек.

Когда я вернулся к машине, то застал забавную картину. Надя быстро бросила что-то на мое сидение и выглядела так, словно ее застукали за чем-то неприличным. Я проследил за ее взглядом и увидел свой телефон с горящим экраном.

– А зачем ты ходил в аптеку? – нервно спросила она, когда заметила у меня в руках пакет с зеленым крестом.

– На звонки мои отвечала? – ответил я вопросом на вопрос.

Она еще сильнее испугалась, и, если бы не постоянно сползающий кокошник, момент явно стал бы драматичнее. А так я не переставал улыбаться себе в бороду.

– Из твоей самодеятельности звонили, просили поторопиться, – по-деловому ответила Надя, но что-то с ней явно было не так.

Если бы наш худрук Любовь Захаровна услышала слово «самодеятельность», ее бы разорвало на тысячи маленьких снеговиков.

– Наорали? – догадался я, потому что Снегурка выглядела потерянной и не знала, куда себя деть.

Она явно что-то невеселое покручивала у себя в голове, а мне оставалось лишь догадываться, какие мысли ее мучают.

Я отвлек ее и поторопил, а сам положил покупки на соседнее сидение и двинулся к Дворцу культуры.

По дороге старался не смотреть на смешные акробатические номера, которые выдавала Надя, пытаясь облачиться в наряд Снегурочки. Но скорость сбавил и постарался ехать осторожнее, чтобы она себе еще пару травм по пути не заработала.

Когда мы доехали, я забрался к ней в салон и помог подвязать кокошник. Она смотрела на меня, как тогда… Нежный взгляд и полное доверие, даже восхищение. Наде никогда не удавалось завязать бантик. Вместо него она себя обычно двойным узлом опутывала, а я осторожно высвобождал ее, стараясь не дернуть за волосики. Шнурки тоже помогал ей завязывать. Делал вид, как меня бесит нянчиться с мелкой девчонкой, а сам в этот момент чувствовал себя взрослым и нужным. Я был нужен Наде. И сейчас мне вновь хотелось испытать то, чего лишился.

Во Дворце культуры Надя прихрамывала рядом и пыталась помочь мне с коробками. Себя бы донесла до актового зала, бедовая! Я поднялся по лестнице и обернулся. Она заметила мой взгляд, сделала над собой усилие, поправила опять съехавший набок кокошник и хромать стала меньше, видимо, чтобы я опять не полез щупать ее ногу. С выступлением надо было что-то придумать. Танцевать и развлекать детей Надя точно не в состоянии, нужно перекроить незамысловатый сюжет с потерянной морковкой снеговика. Снеговик, то есть та самая Любовь Захаровна, будет явно не в восторге, что у нее забрали главную роль, но я умею убеждать.

– В смысле в этот раз без морковки? – потрясала она руками перед нашими лицами. – Юра, я готовилась. Это роль всей моей жизни!

– Будем импровизировать. У меня Снегурочка сегодня травмированная. Ищем не морковку, а ей лекарство. У вас же стаж, Любовь Захаровна, вы же лауреат премий. Вы каждый день выступаете перед детьми. Что вам легкое изменение в сценарии? – окучивал я своего недовольного худрука, и та потеплела.

– Нравится Снегурочка эта тебе, да? – догадалась Любовь Захаровна.

Я посмотрел на свою бедовую, которая опиралась на мой посох, как на трость. Нравится – это немного не то слово. Я почти одержим моей Снегурочкой. Но Любови Захаровне лучше этого не знать.

– Нравится, – коротко ответил я, не сдерживая улыбку.

– Ладно. Только ради тебя, Чудов. Готовьтесь выходить по сигналу. И что мы Снегурке твоей лечим-то?

«Сердце», – подумал я, вспоминая, почему Надя оказалась на улице в новогоднюю ночь. Но с этим я справлюсь один. Без волшебных зверюшек, снеговика и ватной бороды.

– Ногу. По сюжету мы шли к вам, она поскользнулась и подвернула ногу.

– Снегурочка? Поскользнулась? На льду? – недоверчиво спросила Любовь Захаровна. – Она же сама вся ледяная. Дети не поверят. Нужно что-то более убедительное.

– Наступила в костер? – предложил я, и худрук просветлела.

– Отлично-отлично! Мы еще сюда ввернем предостережение, что нужно быть осторожнее с огнем, – загорелась Любовь Захаровна и скрылась за дверью.

Надя все еще чувствовала себя не в своей тарелке и испуганно таращилась на меня через весь коридор.

– Ты так и будешь там стоять?

– Страшно. Я в жизни перед детьми не выступала. Ноги подкашиваются. Можно я не пойду? – взмолилась она.

– Поздно. Весь сюжет теперь завязан на тебе. Готовься. Скоро твой выход.

– Мой? А ты не идешь вместе со мной? – еще испуганнее спросила Надя.

– Я ближе к финалу появлюсь.

Она мучительно простонала и поковыляла ко мне.

– Может, все-таки в травму заедем? – Я вновь вернулся к важной теме, как-то же мне надо показать ее врачу.

– Нет! – отрезала Надя и снова перестала хромать. – Все быстро пройдет.

Вот же превозмогатор. А если у нее что-то серьезное? В детстве Надя с занозой в пятке три дня ходила и виду не показывала. Вдруг и сейчас страдает?

Через пять минут из-за дверей раздались детские голоса, которые до хрипоты звали Снегурочку.

Я подвел Надю к двери и пожелал удачи. Она долго не хотела отпускать мою руку, но еще раз перекроить сценарий мы точно не сможем.

– Не бойся, я скоро снова буду рядом.

Знала бы Надя, что мне так же тревожно сейчас. Может, даже хуже, чем ей.

Я слушал, что происходит на сцене, пытаясь различить реплики Снегурочки сквозь шум, царивший в малом зале. Надя, кажется, веселилась вместе с детьми, и мне быстро полегчало.

– Дедушка Мороз! Дедушка Мороз!

Я поправил бороду, поудобнее перехватил посох и шагнул в шумный актовый зал, где тридцать детишек еще верили, что я настоящий.

Только Надя пока не верила и смотрела на меня так, будто я в любую секунду исчезну, как странное видение. У меня для нее плохие новости. Никуда я теперь не денусь!

Как-то слишком быстро закончился утренник. Я даже немного расстроилась.

Я переминалась с ноги на ногу у машины, теребила собачку на новой куртке. Нужно было что-то сказать Юре. Попрощаться? Или попросить разрешения пожить в «газели»?

– Где твои вещи? – Юра пересчитал коробки, затем спрыгнул с подножки и захлопнул дверь салона.

– Там, где меня временно приютили.

За последние пятьсот рублей.

– О, так тебе есть куда податься?

Я не разобралась, Юра рад этому или расстроен. Он может свои эмоции как-то четче выражать? А не только этой улыбочкой дежурной.

– Некуда, – потупила я взгляд.

– Тогда поехали за вещами сначала. Не понимаю, чего ты ломаешься, у всех бывают трудности. Попросить о помощи не зазорно.

– Спасибо, – буркнула я.

– Я еще ничего не сделал. Да и, может, тебе в моей квартире будет некомфортно.

Мне любые условия подойдут. В подъезде холодно.

– Я согласна даже в твоей «газели» жить, буду картонки жечь и греться. Их тут много.

– А ты мне все больше нравишься, Надя. Неизбалованная, непритязательная. Мечта, а не девушка. Поехали сразу в ЗАГС, а?

– Скажи это моему бывшему, – хмыкнула я себе под нос, а Юра достал из рюкзака ключи от квартиры Кирилла и потряс ими у меня перед лицом.

– Обязательно скажу. И с трамваем поговорю, и с твоим бывшим. С кого начнем?

По затылку вновь приятной волной разливалось тепло вперемешку с мурашками. Так не бывает! Таких парней не существует! Со мной не может происходить нечто настолько хорошее. Где тот самый обещанный подвох? Задерживается, видимо. Тоже опоздал на трамвай. Но скоро обязательно догонит.

– Итак. Ты поселилась у соседки сверху за пятьсот рублей в сутки в одном подъезде со своим бывшим и мастерски пряталась от него несколько дней, боясь встретиться и вернуть ключи? Я ничего не забыл? – Чудов вдавил кнопку лифта.

Не помню, говорила ли ему, где живу. Юра как-то слишком быстро нужный подъезд нашел. Или я опять придумываю?

– Типа того…

– Ты нечто! Без шуток, как ты протянула в Москве так долго? Счастливые трамвайные билеты ела?

Он восхищается мной или смеется?

– Они не работают.

– О, так ты их пробовала? – Чудов уже в открытую потешался.

– Можно подумать, ты никогда не ел пятилистники сирени или счастливые билеты.

– Ел, – слишком быстро признался он. Вот кто всю удачу мира забрал.

– Какое желание загадывал?

– Всегда одно и то же. Понравиться Наде Беловой и спасти ей жизнь. В любом порядке можно. Ты их готовить не умеешь просто. У меня вот все срослось. Влюбленная Надя Белова одна штука. – Юра загнул палец.

Я опять покраснела и даже заикаться начала, пытаясь отрицать его слова.

– Ой, ты думала, я про тебя сказал? Нет-нет-нет. Другая Надя. Вы не знакомы. Она тоже Белова. Прикинь, совпадение какое?

Его худрук может гордиться – актер из Юры просто потрясающий.

Чудов смотрит на мою реакцию и ржет. Гад. И на каком этапе я купилась на его ангельские глазки? Он же сатане фору даст!

– Юрочка, солнышко! Сто лет тебя не видела, случилось чего? – пролепетала хозяйка двенадцати орущих котов, которые аж притихли, завидя Чудова, и, клянусь, заглядывали этому демону в рот.

Солнышко? Сто лет не видела? Что за сюр здесь творится?

– Теть Рай, случилось. Я за Надиными вещами зашел, пустите?

– Какая еще Надя?

И тут взгляд тети Раи встретился с моим, и я аж похолодела.

– А, эта, что ли? – В меня бесцеремонно ткнули пальцем.

– Она, подруга моя хорошая. Спасибо вам большое, что приютили ее!

Мне начало казаться, что вездесущий Юра и тут договориться успел. Но такое просто невозможно.

– А что ж она сразу не сказала, что вы друзья? Я бы денег не брала. Смешные вы, молодежь. Наденька, хочешь чаю?

Она же счетчик каждый раз фотографировала и в книжечку записывала, сколько я воды потратила, когда я себе просто из-под крана в кружку наливала. Что за внезапные перемены?

На чай мы все-таки остались, а Чудов поглядывал на часы и что-то прикидывал в голове, словно у нас еще были какие-то планы. Через двадцать минут я держала в руках две пятисотки, а Юра закинул мою сумку на плечо и доедал пряник.

– А меня она никогда не угощала… Мне надо спросить, откуда ты знаешь эту подозрительно милую женщину.

– Мир тесен, – уклончиво ответил Чудов и свесился через перила. – Где там квартира твоего бывшего?

– Тридцать вторая.

– Отлично, идем.

В этот раз нам никто не открыл после звонка.

– В магазин ушел, наверное, или моется, – предположила я, когда Юра перестал мучить звонок.

– Ну не мерзнуть же нам теперь? Ты вроде цветок у него свой забыла. Надо забрать.

Да уж. Цветок забыла, подарила и оставила. И не только сенполию. Какая же глупая и наивная я была, да и до сих пор такая. Вновь первому встречному доверилась. Окончательно и бесповоротно. А главное, единственное, что меня пугало, что Юра исчезнет.

Не успела я и слова сказать, а Чудов засунул ключ в замочную скважину и повернул. От этого звука у меня сердце аж на первый этаж рухнуло. Да мы же теперь взломщики!

– Там его подождем, проходи, – по-хозяйски предложил Юра.

Самым правильным решением было бы сбежать прямо сейчас, пока нас соседи не застукали, но за одной из дверей на этаже кто-то закашлялся, и я сама толкнула Юру, без пяти минут домушника, внутрь. Я же теперь соучастница. Может, даже организатор. Вот где прятался подвох.

– Ты что творишь? – злобно зашипела я на парня, а он уже начал разуваться. Вот так просто. В чужой квартире.

– Я‐то? Сейчас исполню самое заветное желание любой брошенной девушки. – С этими словами он подошел к зеркалу, взлохматил свои волосы и расстегнул до середины молнию на толстовке.

– Какое еще желание?!

Единственным моим желанием было сбежать поскорее. Даже на сенполию плевать. Лишь бы подальше отсюда.

– Ты права. – Юра задумчиво постукивал себя пальцем по нижней губе. – Так непонятно, что у нас что-то было. Кирилл не будет ревновать.

– Что? К чему ревновать?

– Надя, ну чего ты как маленькая. Как будто не знаешь, какие парни собственники. Бросают легко, но сама мысль, что бывшая может найти себе другого, повергает их в ужас. Сейчас мы твоему Кириллу устроим тут настоящую комнату страха.

Надеюсь, мне просто показалось, что слово «страх» он как-то странно произнес.

А потом Юра начал стаскивать с меня одежду, словно я не человек, а ходячий пупс. У него это уже в привычку вошло. А я почти и не сопротивляюсь. Мои ботинки остались в прихожей, новая куртка полетела на пол.

В груди вновь заныло. Слишком уж свежими были воспоминания о разрыве, и вновь захотелось плакать. Все кругом такое знакомое и резало взгляд: телевизор, полки с книгами, рамочки с фотографиями, только среди них не было ни одной моей или хотя бы нашей, совместной.

Только Чудов был лишним в этой комнате, и только на него мне не было больно смотреть. Потому я, не сводя с него взгляда, села на диван.

Юра очень шустро снял с себя толстовку, громыхнул ремнем на джинсах и остался передо мной в одних трусах.

Кирилл вдруг резко потерял несколько баллов сразу по многим параметрам в сравнении с моим спасителем. Кто он там? Бывший капитан волейбольной команды? Явно не только это. Плаванием, поди, занимается, в зал ходит. О! Сноуборд в Шерегеше!

– Ты еще одета. – Чудов недовольно скрестил руки на груди.

– Напомнить, что мы в чужой квартире и хозяин может вернуться с минуты на минуту?

– Я тоже офигел с такого везения. Давай, Надя, что я тебе говорил про твою привычку ломаться?

О нет. Везение – это не про Чудова. Не верю. Он точно все подстроил. Соседку знает, подъезд без ошибки угадал, выжидал чего-то, а потом вломился к Кириллу в квартиру. Беги, Надя! Он реально псих!

– Ты не шутишь сейчас? – без всякой надежды спросила я.

– А похоже? Вот если твой бывший застукает нас в таком виде, то вопросов будет гораздо больше. Ты же не хочешь меня подставить? Или стесняешься чего?

Да тут целый список! Я пыталась вспомнить, какие трусы напялила на себя утром. Лучше не думать. Не буду же я в самом деле изображать в квартире своего бывшего какие-то непотребства с парнем, которого едва знаю?

Но шансов сбежать у меня больше не было. Домофон вдруг оповестил о том, что кто-то воспользовался магнитным ключом. Да блин, Юра, я же предупреждала! И что теперь нам делать?

А делать нечего. Не подставлять же парня, который меня от трамвая спас?

Я принялась стаскивать с себя джинсы и свитер. Вот сейчас я бы от помощи не отказалась. Только кое-кто стоит столбом и не шевелится, а у меня руки трясутся. Видимо, Юра сам был в шоке от моей смелости. Это безумие, настоящее безумие! Я схватила Чудова за руку и утянула на диван. За оглушительным стуком в груди и ушах я не слышала ничего, даже голос моего психа-спасителя доносился словно откуда-то из другой вселенной:

– Какая поза знакомая.

Ну да. Опять Юра сверху, только в этот раз между нами нет двух слоев из зимних пуховиков, и он не спасает меня от трамвая. Слишком много случайных прикосновений, кожа едва не искрила от происходящего. А в голове не было ни одной приличной мысли.

– Мы носки не сняли. – Я тяжело дышала, наблюдая, как Юра закидывает мои ноги себе на бедра.

– Ага, и не только их. Время еще есть придать нашей выходке немного реализма. Или в носках останемся? Холодновато тут. Он на отоплении экономит?

В замке повернулся ключ. Раздались шаркающие шаги. Тишина. Кирилл не мог не увидеть разбросанные в прихожей вещи. Попались! Или нет? Я вцепилась крепче в плечи Юры, который полностью забил на хозяина квартиры и смотрел только на меня, словно принимал какое-то очень важное решение.

– Чур это не считается, Надя, – прошептал он, задевая мои губы своими, и я больше не считала происходящее чем-то неправильным. Все было именно так, как должно быть.

– Что именно не считается? – Я успела забыть про Юрино условие не целоваться, пока между нами не останется секретов.

– Вот это…

И он поцеловал меня за секунду до того, как Кирилл ударил по выключателю в зале и ослепил нас ярким светом.

Плевать на него. Меня целует Чудов Юра. Лучший парень на свете, который в этот миг принадлежит только мне. Кто бы что ни говорил.

Я на несколько мгновений потерялась от яркого света и долбящего в висках адреналина, потому удивленный возглас Кира услышала раньше, чем увидела его.

– Надя? Что ты здесь делаешь? А это еще кто такой?!

А вот тут я уже не сдержалась и захохотала. Никогда еще мне не было так легко и весело, как сейчас, прижатой к дивану полуголым парнем, который только что поцеловал меня на глазах у бывшего. Но смешнее всего другое. Я вдруг повторила фишку своей университетской подруги и принялась икать от смеха.

– Ка-ак? Ты не знаешь Чудова Юру? Все знают Чудова Юру!

Мой сегодняшний герой громко фыркнул, едва сдерживая смешки.

– Да я первый раз вижу этого козла. Быстро же ты нового спонсора себе нашла, провинциалочка. И ноги шустро раздвинула, или в этот раз ты захомутала лузера без квартиры, раз сюда приперлась? В подъезде вам холодно стало?

Веселье резко испарилось, икота исчезла, в горле встал ком, а вместе с ним к глазам стремительно подступали слезы.

Я не такая… Я могла устроиться в общаге и проблем бы не знала. Это Кирилл предложил переехать к нему, платить за коммуналку пополам каждый месяц. Продукты я тоже покупала сама. Представляю, как тяжко было Киру дождаться тридцать первого, чтобы выгнать меня и позвать ту, другую девушку.

Юра внимательно следил за моим лицом, и ему явно не нравилось мое состояние. Его привычная добрая улыбка вдруг превратилась в хищный оскал, и адресован он был уже не мне.

– Новый спонсор? – с неприкрытой иронией в голосе переспросил Чудов, поднял с пола свою толстовку и протянул мне, чтобы я смогла прикрыться. – А кто ее старый спонсор, не подскажешь?

Моего спасителя не смущала собственная нагота, он медленно приближался к Кириллу, который нервно нащупывал телефон в кармане.

– Хотя постой. – Юра принял задумчивую позу, потирая подборок. – Ты намекаешь на то, что ты содержал эту девушку?

Кир сглотнул, бросил на меня короткий затравленный взгляд и снова посмотрел на незваного гостя, пытаясь выглядеть не таким испуганным.

– Ты все правильно понял. Она и тобой попользуется. Уже начала, притащила сюда, чтобы ревность вызвать у меня. Жалкое зрелище! Думает, я все брошу и вернусь к ней после этого спектакля? Сколько она тебе заплатила? Или пообещала продолжение после всего? Денег-то у нее нет!

Все произошло слишком быстро, я даже не успела моргнуть. Резкий взмах руки, хруст, стон и повалившееся тело. Кирилл схватился за нос и гнусаво выругался, а Юра потер костяшки пальцев и блаженно вдохнул полной грудью.

– В жизни себя лучше не чувствовал, а ты, Кирилл? Как ощущения? Понял хоть, за что тебе прилетело?

Снизу раздались угрозы, разбавленные скулением.

– Что-что? – Чудов приложил ладонь к уху: – Не слышу я тебя, благодетель из хрущевки. А? Полицию вызовешь? Ну, попробуй.

С этими словами Чудов поднял моего бывшего на ноги и прижал к стене:

– Извинись перед ней, живо. А то к сломанному носу добавится челюсть. Я не шучу. На себя мне плевать, а на нее вот нет.

– Юра, не надо, у него же кровь… – Угроза звонка в полицию меня немало напугала, не хотелось, чтобы у него проблем из-за меня прибавилось. Я вскочила с дивана и повисла на руке Чудова – Кирилл выглядел ужасно.

– Видишь, переживает за такого, как ты. Боится, что я места живого на тебе не оставлю. А ты не смог с ней по-человечески расстаться. Выгнал в чужом городе на улицу зимой, и тут же другую деваху привел, да? Выжидал, не мог раньше с ней порвать. Вдруг бы Надя скандал закатила, свою половину денег за жилье забрала, угадал?

– Откуда? – пробулькал Кирилл, и я как-то резко перестала его жалеть.

– Так это правда? – спросила я, чувствуя, как последние осколки моего разбитого сердца срываются в темноту. – Как давно ты уже хотел со мной расстаться?

Кир молчал. Смотрел то на меня, то на Юру, прикидывая, кто из нас больший неадекват. Даже я всерьез задумалась над этим. Все зависит от его ответа…

– Тебе вопрос задали, «спонсор»! – едко напомнил Чудов.

– Месяц. Месяц назад я замутил с другой. Но я по деньгам просел из-за подарка ей на Новый год. Пришлось терпеть и ждать. – Кир зажмурился, ожидая очередного удара, и я увидела, какой же он жалкий на самом деле.

Терпеть. Вот оно как? Он меня терпел и ждал.

– Зато на моем подарке сэкономил. Отпустил его, Юр. Пошли отсюда.

Чудов разжал кулаки, и Кирилл сполз по стене, продолжая постанывать.

Мы одевались, стараясь игнорировать нытье. По крайней мере, я. Юра же периодически предлагал хозяину квартиры заткнуться. Вот тебе и добрый милый парень. Интуиция меня не подвела, он тот еще маньяк и псих. Сразу вспомнилось его недавнее признание в том, что он на самом деле плохой.

– Где моя сенполия? – наклонилась к Киру.

– Что еще за сенполия?!

– Цветок мой где?

Дрожащая рука указала на кухню, где на полу балкона мерз мой бедный цветок. Я отросток еще с Курска привезла, он-то в чем провинился? Кир поступил с ним, как и со мной… Выставил на холод. Мог только терпеть, чтобы потом забыть.

На лифте мы спускались, как Леон и Матильда. У Чудова – кровь на костяшках пальцев и перекинутая через плечо спортивная сумка, в которой запросто бы поместилась неразобранная снайперская винтовка, а у меня в руках – цветочный горшок.

– Испугалась? Разочарована? – спросил он уже на улице.

– В чем именно? В том, как ты целуешься, в твоей фигуре, жестком хуке справа или в том, что ты не ангел?

– Во всем вышеперечисленном. И чисто из любопытства: я хорошо целуюсь?

– Не успела понять, надо бы повторить, чтобы оценить.

– А захочешь после всего? Я не тот Юра, которого любят и знают все вокруг. Возможно, именно сейчас я настоящий.

– О, это точно не проблема. Я даже рада, что ты с рогами, в такого поверить проще, чем в бескорыстного милого парня, помогающего всем вокруг.

Мне и правда полегчало. А то я не могла отделаться от мыслей, что Юра передо мной поставил какую-то улыбчивую картонную копию себя и все время отвлекал внимание.

– Ты даже не представляешь, насколько я на самом деле корыстен, Надя.

– Посвятишь в свои планы?

– Это ты, Надя. От буквы А до Я, все мои планы вертятся вокруг тебя.

– А вот теперь мне стало жутко.

– И правильно, я тот еще психопат.

– Я не про это! Ты плохо ориентируешься в буквах. Имя Надя от Н до Я.

Он сначала посмотрел на меня озадаченно, а потом громко рассмеялся и кивнул:

– Хорошо. От Н до Я. Зайдем в супермаркет? Я с голоду просто помираю. Дети все до последней конфеты выскребли из мешка. Даже «рачков». Сколько у тебя там денег с собой?

Я пошуршала в кармане двумя пятисотками.

– Тысяча.

– Отлично! Наберем прошлогодних продуктов и устроим праздничный ужин по случаю твоего новоселья.

– И куда я переселяюсь? – Этот момент все еще волновал меня.

– Ко мне. Решить эту проблему сегодня было легче всего. Ты же согласна?

Как у него все просто. Хотя, с другой стороны, зачем усложнять?

– Я буду очень глупой, если откажусь.

– О, ты будешь очень отчаянной, если примешь мое приглашение.

Мы шли, держась за руки. Юра поймал мою ладонь. Сам. Я не напрашивалась, но и не сопротивлялась. Такой простой и даже немного детский жест, а вот у меня к глазам от него подступают слезы. Мне тепло, хорошо и немного неловко. Самую малость. Потому что для меня держаться за руки – что-то гораздо более сокровенное, чем лежать рядом в темной комнате без одежды. Ты словно всему миру признаешься в том, что этот человек рядом тебе дорог. Тебе ни перед кем не стыдно за вашу близость. Ты гордишься своим спутником и завидуешь сама себе.

Кирилл никогда не брал меня за руку. А если я сама пыталась сделать шаг навстречу, он убирал свою в карман или занимал ее телефоном. В такие моменты я чувствовала себя брошенной и ненужной. Как после того раза, когда случайно ответила на его телефон. Но я с поразительной частотой убеждала себя, что это все мелочи, что на них не стоит обращать внимания. И вот я закономерно оказалась одна в подъезде. Мелочь разрослась до размеров снежного кома.

Неужели не было других знаков? Были. Просто я не хотела их замечать. Странные звонки среди ночи, виноватый взгляд, постоянное раздражение. Не помню, говорил ли он хоть раз, что любит. А любила ли я сама по-настоящему? Вот сейчас, чувствуя тепло Юриной руки, понимаю, какой же слепой и наивной была. А может, я до сих пор такая?

– Чего притихла? – Чудов посмотрел на меня своими безумными голубыми глазами, которые разве что не светились в зимних сумерках.

– Я думаю.

– О чем?

Мне хотелось быть честной с ним. И я впервые не боялась или стыдилась делиться с кем-то чувствами.

– О том, почему мне хорошо с тобой.

Юра улыбнулся.

– И это мы только начали, Надя. Дальше будет лучше.

Я верила. Не было причин сомневаться. Сейчас я не видела ни одного тревожного знака. Даже странное поведение и секреты Чудова меня не смущали. Это ему от этих недомолвок было плохо. Мне казалось, он хочет рассказать мне что-то важное, но сдерживает себя и мучается.

Жаль, в магазине пришлось отпустить его руку. Юра взял тележку и принялся забрасывать в нее все подряд: мандарины, мороженые грибы, куриные грудки, пачки сока.

– У нас сегодня гости? Ты столько набираешь…

– У нас? – Он оторвался от разглядывания стенда с акционными товарами и теперь с интересом изучал меня.

Вот же дура. Напридумывала себе чего-то. Нет никаких «нас». Чудов просто маньяк, помешанный на добрых поступках. У него, видимо, где-то встроен особый датчик, и он, как демон-искуситель, чувствует безошибочно, что тебе нужно. Мне хотелось, чтобы Юра врезал Киру, хотелось, чтобы взял меня за руку, и он это сделал. Так не бывает в реальной жизни. Это сказка.

– У тебя… Извини, я немного забылась.

– Нет-нет. Мне понравилось, как ты это сказала. У нас… – Он повторил это, словно пробуя на вкус. – Мы сегодня не ждем гостей. Будем только ты и я. Но я не уверен, что тебе понравится у меня дома настолько, что ты будешь чувствовать себя там уютно.

Юра снова перевел взгляд на стенд, на котором висели уже никому не нужные новогодние гирлянды и крохотные елочки. Как-то грустно стало за этот вышедший в тираж товар. Реквием по Новому году.

– У тебя там, как у Синей бороды? Каморка с твоими прошлогодними Снегурочками? Или еще какая комната, мистер Грей? – нервно рассмеялась я.

Боже, что я несу… Хотя загадочности Юре точно не занимать.

– А? Я похож на такого парня?

– Ты вообще ни на кого не похож, – честно призналась я Чудову, пока он снимал со стенда елочку и дождик.

– Это же комплимент?

В тележку отправился уцененный набор пластиковых новогодних шариков.

– Не знаю. Наверное. Ты уверен, что нам хватит тысячи? Или ты менеджеру магазина жизнь спас, и у тебя тут теперь безлимитный кредит?

Он лишь рассмеялся и толкнул тележку дальше, продолжая заполнять ее доверху.

– Ты справки обо мне наводила, Белова? Подозрительно много знаешь. И кто еще из нас двоих маньяк?

– Да даже не пришлось. Все сами про тебя рассказывают наперебой. Уж про «подозрительно» чья бы корова мычала, Чудов! Откуда знаешь по имени тетю Раю?

– Туше, – только и ответил Юра.

Ну точно он все подстроил! Вот только тревожных звоночков я все еще не слышала. Поскорее бы уже папа нашел ту фотографию. Мне нужно убедиться, что Чудов не просто псих, а мой земляк и знакомый.

На кассе я долго рассматривала свои пятисотки, которых явно не хватало для оплаты всех наших покупок. А Юра зачем-то громко начал зачитывать ассортимент контрацептивов, и мои щеки мгновенно залило краской.

Он потряс одной упаковкой в воздухе, и я натянула шапку до носа.

– Для начала можно не выпендриваться и взять обычные, да? Сто лет уже не делал этого.

Чудов сейчас серьезно? Вот так просто обсуждает такие вещи у всех на виду? Эй, а почему взял самые дешевые-то?!

– Ты издеваешься? Возьми подороже тогда уж.

– Зачем? – От его искреннего удивления хотелось выть.

Юра положил коробку на ленту и подмигнул мне, а затем вытащил из кошелька пластиковую карточку.

– Я все оплачу, Надя, не позорь меня. Убери свои деньги.

Не позорить?! Он только что взял самые дешевые… Это я-то позорюсь?!

– А цветочек пробивать будем? – лениво спросила девушка на кассе, и Чудов вдруг прижал меня к себе.

– Этот цветочек мой, а сенполию мы с собой принесли.

Мы вышли из магазина, а я все не переставала возмущенно бубнить себе под нос. Юра притормозил и обернулся на меня.

– Ты чего там бормочешь?

Мы разложили покупки в два пакета. И мне по ощущениям достался самый тяжелый, в котором лежала та самая стремная коробочка. Вот это уже не за ручки держаться!

– Могли бы оставшиеся деньги потратить на те подороже, а это как-то… совсем уже…

– А чего тебя так задело, не пойму?

Еще спрашивает!

– Ну как же. Бесплатные бахилы в поликлинике надежнее, чем это!

– Хорошо, я тебя понял. А оскорбилась-то ты чему?

Он серьезно не понимает? Объяснять нужно?

– Думала, мы выберем что-то другое…

Чудов резко остановился, и я врезалась ему в спину от неожиданности.

– В смысле? Ты думала, у нас с тобой сегодня что-то будет?

Та-ак… А теперь я начала чувствовать себя еще глупее, если такое вообще возможно.

– А нет? – Я прижала к груди сенполию, надеясь, что она спасет меня и подскажет выход из этой смертельно неловкой ситуации.

– Мне, конечно, дико льстит, что я настолько тебе понравился, но я их купил немного для другого.

– А зачем тогда? – поникшим голосом спросила я Чудова.

– Шарики в магазине кончились. А я хотел создать в квартире более праздничную обстановку.

– А? Погоди… Шарики? Из этого?

– Ну да. На них можно нарисовать маркерами забавные рожицы. Маркеры у меня есть.

Да уж. Чего еще я могла ждать от парня, который несколько часов назад отплясывал перед детьми в костюме Деда Мороза. Шарики… рожицы. С ним рядом точно не о чем волноваться. Максимум, насмешит до смерти. Ну или я от стыда помру. Одно из двух.

– Поздновато наряжать квартиру. Уже почти четвертое января.

– Еще только третье. Праздник витает в воздухе. – Чудов принюхался. – Чувствуешь? Запах паленых петард, мандаринов и бенгальских огней. Все только начинается, Надя. То, что мы с тобой будем праздновать с опозданием, лишь продлит волшебство Нового года. Знаешь, мне кажется, именно ты поможешь мне разрушить старое проклятье.

О каком проклятье шла речь, я поняла, когда Юра закрыл дверь квартиры за моей спиной. Поставили на пол шуршащие пакеты, и от нас словно отсекло целый мир, который продолжал разрываться салютами, отмечать, радоваться и строить грандиозные планы на будущее. Здесь же было тихо и одиноко, ничто не говорило о том, что всего несколько дней назад отгремел самый главный праздник страны.

– Ты был прав. Тут действительно странно.

Тишина и темнота квартиры давила. Хотелось поскорее включить свет и телевизор.

– Ненавижу Новый год и зиму, – с каким-то надломом признался Юра. – Но в этот раз все иначе. В этот раз я тебя никуда не отпущу, Надя.

В этот? А был другой? Это невозможно, мы не были так близко знакомы!

Телефон нарушил тишину темной квартиры, которая озарялась лишь мистическими отблесками неугомонных салютов. По лицу моего спасителя расползались пугающие тени, а глаза мерцали демоническими огнями.

– Посмотришь сообщение? – Чудов кивнул на карман, в котором я сжимала мобильник.

Я сглотнула и поднесла к лицу экран. Папа. Как и обещал, прислал фото. Я открыла вложение, и у меня перехватило дыхание. Это он! Старое фото из семейного альбома. Тот самый старший мальчик из соседнего подъезда, имя и черты лица которого почему-то смыло временем. Только глаза остались прежними. Такие же пронзительные и голубые. Почему именно сейчас мы вновь встретились с ним? С тем, кому всегда было плевать на мелкую приставучую соседку.

Новая вспышка и взрыв. Юра склонил голову набок.

– Что-то важное? – Он двинулся в мою сторону.

– Не особо. – Я сделала шаг назад и уперлась лопатками в дверь.

– Покажешь?

Дрожащей рукой я протянула ему телефон с фотографией, на которой чрезмерно довольная маленькая девочка и откровенно скучающий подросток держали по порции сладкой ваты на палочке.

– О, я помню этот день. – Юра тепло улыбался, с легкой грустью разглядывая снимок. – У меня даже сейчас на языке привкус жженой карамели. Жаль, что тогда я не понимал, как здорово вот так запросто гулять с тобой и есть сладкую вату. Дурак. Если бы мог отмотать все назад…

– Значит, это правда. Мы с тобой были знакомы раньше? – строго спросила я, а Юра лишь пожал плечами.

– Мир тесен. Бывают же такие совпадения, да?

Не бывает совпадений. Если днем я еще была готова поверить в чудо и сказку, то теперь я твердо знала, что Юра подстроил нашу встречу.

– Ты соврал мне, когда я спросила, откуда ты знаешь, как меня зовут. Ты сказал, что на бирке от шапки прочитал, – давила я, надеясь, что он признается.

– Ну да. Она у тебя действительно подписана, – не сдавался Чудов. – Сама попробуй связно мыслить, когда чокнутая девица пытается тебя гелевой ручкой прикончить. – Его рука потянулась к царапине на шее.

– Ты продолжаешь врать и недоговаривать. – Я забрала из рук Юры телефон, но он даже не сопротивлялся.

А еще он не стал юлить и отнекиваться, сделал несколько шагов вперед и уперся кулаками в дверь, поймав меня в ловушку. Я не вырывалась, смотрела на Чудова снизу вверх и чувствовала обиду. Вдруг наша история куда сложнее и запутаннее?

– Да. Так и есть, Надя. Я недоговариваю на каждому шагу, но не вру. И что ты намерена делать дальше?

В вопросе не было угрозы или скрытого подтекста. Юре на самом деле было интересно, что я предприму. Я бы сейчас не отказалась от шпаргалки. Почему у меня нет заготовки с репликами на тот случай, если окажусь у странного парня в гостях?

– Позвонишь в полицию? – А вот и первая подсказка от Чудова, но она мне совершенно не понравилась. Не преступник же он.

Его губы были так близко… Обжигающее дыхание скользило по щеке, забиралось за ворот свитера.

– Нет, – ответила я решительно. Так мучительно захотелось вновь услышать его голос! Что еще он мне предложит?

– Пожалуешься родителям на плохого мальчика из соседнего подъезда?

Юра говорил тихо, вкрадчиво, лаская взглядом мои губы, которые шептали уже второе «нет» подряд.

– Ты никогда не была ябедой. Ты хорошая девочка. Наивная, добрая. Ни разу меня не сдавала, после любой нашей шалости брала вину на себя. Переживала за меня, хотя я совершенно не заслуживал этого.

Он явно путает меня с кем-то! При поступлении я сдала приемной комиссии другого абитуриента, который пользовался шпаргалкой. Его вывели с экзамена. Я не добрая, не хорошая и точно не наивная. Даже с Кириллом я ждала чего-то подобного, просто игнорировала знаки, щедро разбросанные для меня.

Грудь Юры почти вплотную прижалась к моей. Он глубоко вздохнул и почти вдавил меня в дверь, и в глазах потемнело от такой близости. Даже куртка не мешала чувствовать его, дышать с ним в такт, подгонять сердцебиение под его. Юра провел языком по нижней губе и задал последний вопрос:

– Уйдешь?

– Нет.

Юра смотрел на меня, и показалось, что он вот-вот даст волю своему внутреннему безумию – оно уже поселилось в его взгляде, но смиренно выжидало и даже виляло хвостом. Он держал своих демонов на цепи, но я видела, как они нашептывают ему что-то.

– Боишься меня?

– А должна?

Юра ухмыльнулся и убрал руки с двери, потирая покрасневшие костяшки. Мой вопрос он оставил без ответа, но я сама знала, что этот парень ничего плохого мне не сделает. Именно потому, что он вдруг резко открылся и показал мне то, что прятал от других, сделало его более реальным и от того совсем неопасным, а уязвимым. Разгадать бы каждый темный секрет Чудова. Что еще между нами случилось в прошлом, кроме сладкой ваты, сахарная горечь которой будто все еще чувствовалась на языке?

– Я разберу пакеты, а ты пока можешь осмотреться.

Последнее прозвучало уже со знакомыми хитрыми нотками.

Я разулась и позволила Юре снять и повесить мою куртку. Он пошел на кухню, а я двинулась в единственную комнату чуть дальше по коридору. Я быстро поняла, о чем предупреждал Чудов: в его квартире не было ни елки, ни гирлянд. Единственное, что имело хоть какую-то новогоднюю символику, это сложенные стопочкой самодельные открытки учеников пятого «А» класса на письменном столе. Рядом лежали тетради и учебники с методичками. Для практиканта мой загадочный друг детства уже староват, выходит, он работает в школе. Забавно. Это объясняет его активную вовлеченность в местную самодеятельность. Пошел преподавать, потому что любит детей?

Я погладила крышку закрытого ноутбука, прошагала пальцами по корешкам романов. Жюль Верн, Ник Перумов, Джоан Роулинг. Что ж, Юре нравятся приключения и магия. Уже неплохо. Справочников и руководств как похитить девушку нет. Хотя неплохо бы посмотреть последние поисковые запросы у него в браузере.

На стене висела единственная фотография. Куча детей и стоящий позади мужчина. Не парень. В брюках и рубашке Чудов выглядел взрослее, особенно окруженный выводком мелких учеников.

– В первый же год на меня повесили классное руководство, – сообщил Юра с порога. – А еще заставили участвовать в конкурсе «Учитель года».

Я даже не удивлюсь, если он его выиграл.

– В школе работаешь? – спросила я очевидное.

– Ага, до сих пор не пойму, как угораздило. В детстве терпеть учителей не мог, зато теперь мне по полной воздается за мое плохое поведение в прошлом. Карма. Не верь этим ангельским глазкам на фото. Дети – сущие дьяволята.

– Как-то не верится, что Юра Чудов был плохим парнем, – честно призналась я, вспоминая, как он отплясывал в костюме Деда Мороза.

– Видишь, мне удалось всех обмануть, даже тебя, Надя. Я был ужасен.

Это он хвалится сейчас? Как-то не впечатляет. Либо он до сих пор не вышел из образа и играет для меня роль плохиша. Боюсь-боюсь!

– И как? Тебе нравится преподавать? – Я взяла со стола один из учебников и открыла на случайной странице. Бинго. Снова зимняя тема. Рождество в англоговорящих странах. Никакой мистики, просто Юра совсем недавно загибал в этом месте уголки для удобства.

– Да. Хотя иногда надоедает страшно, когда у тебя два класса по одной программе идут. Становится скучновато преподавать одно и то же. Зато подготовки меньше.

– А на дому занимаешься?

– Время от времени. Но затея дурацкая. Одна из старшеклассниц в меня влюбилась. Ну или подумала, что влюбилась.

– Серьезно? И как ты это понял? Может, она просто уважала тебя очень, ну, как педагога. А ты принял эту симпатию за флирт?

– Ага, – нервно рассмеялся Юра. – И потому она попыталась меня поцеловать. Ты тоже из уважения учителей засосать пытаешься? Фу!

Он даже передернул плечами, представив себе что-то.

– Я – нет. У меня не было таких симпатичных репетиторов. Она намного младше тебя? Какой класс?

– Десятый.

Я принялась загибать пальцы, прикидывая, насколько все страшно.

– Примерно семь лет разницы, – сказала, показав ему пятерню и два отставленных пальца, но Чудов лишь вскинул брови. – Она ненамного младше меня так-то.

– Ты сейчас серьезно? Хотя забей, мне все равно другая девушка нравится.

От его пристального взгляда становилось не по себе, а признание кольнуло в сердце. Я же не ревную? Ну нравится ему кто-то, и что с того?

– И как ее зовут? – продолжала я глупые расспросы, играя со страницами книги. Хотелось поддеть его чем-то в отместку за то, что за нос меня весь день водил.

– Надя. – Он выдохнул, не задумываясь.

– Что? – В груди опять сладко застучало, прогоняя прочь тревожные нотки.

– Ее зовут Надя, – повторил он, глядя мне в глаза.

– Ах точно, какая-то там другая Надя. Точно, ты же говорил. – Я прижала к себе книгу, чтобы Юра не услышал, как у меня внутри все колотится, когда он мое имя вот так произносит.

– Нет, я сейчас именно о тебе говорю. И тогда о тебе сказал. Не понимаю, к чему твое кокетство. Глупо сейчас начать все отрицать, ты так не думаешь?

– В каком смысле? – Я уперлась поясницей в стол. Опять у меня паническое желание сбежать от его обжигающей откровенности.

– В прямом. Нелепо отрицать тот факт, что ты мне нравишься. Это слишком очевидно, просто знай это.

Ни улыбки, ни шаловливых искорок в глазах. Слишком серьезен, но в то же время расслаблен, как если бы слова эти принесли ему облегчение. А мне теперь что делать? Я дома у парня, которому нравлюсь, у него всего один диван, одна комната и намерение не отпускать меня. А еще у нас общее прошлое, от которого у меня на память остались только старые фотки и отдаленное чувство ужаса, одиночества и пронизывающего до костей холода.

Видимо, все это отразилось у меня во взгляде, и Юра сменил тему:

– Пойдем готовить?

Чудов протянул мне руку, а я без колебаний взялась за нее, чувствуя, как он нежно водит большим пальцем по тыльной стороне ладони. Такой невинный и такой интимный жест, и от него у меня вновь подкосились ноги.

– У тебя всего один диван, где я буду спать? – выпалила я и тут же прикусила язык. Ну почему именно сейчас нужно было это говорить, когда всего лишь от его легкого прикосновения у меня мурашки по всему телу и ничего больше не нужно, кроме этих поглаживаний?

– Это проблема? – игриво спросил Юра. Он вновь превратился в доброго, веселого парня.

– Наверное, нет. Ты же сказал, что мы не будем приставать друг к другу, пока между нами остались неоплаченные долги, – рассуждала я.

– Точно. Чуть не забыл! Мне кажется, или ты выглядишь расстроенной, Надя?

Да как он это считывает? Смайлики у меня на лбу, что ли, загораются со слезами? Я даже в зеркало посмотрела, ну а вдруг?

Она не понравилась мне с первого взгляда. Все в ней, начиная с нелепой прямой челки, которую словно по линейке выстригли, и заканчивая дурацкой привычкой касаться кончиком языка розовой десны, откуда недавно выпал передний зуб, меня раздражало. Мерзость!

Мне следовало быть милым с моей приемной семьей, да я и сам хотел быть таким, только мои эмоции больше напоминали неотесанные бревна. Но я учился, был послушным, хорошим мальчиком. В тот день нянчиться с ребенком знакомых моих новых папы и мамы мне совсем не хотелось. А когда ее подтолкнули ко мне, сопроводив фразой о том, что я теперь ее не то старший брат, не то жених, я едва мог контролировать эмоции. Что за бред они несут?

– Погуляйте, хорошо?

Взрослым не терпелось выпроводить нас и провести немного времени, потягивая горький кофе за своими недетскими разговорами, а мы явно им мешали. Я позволил Наде взять меня за руку и отвести к мосткам. То, что она с благоговением называла озером, оказалось затянутым изумрудно-зеленой тиной болотом. Моя внезапно обретенная сестренка сбежала по ступенькам вниз и разогнала гревшихся на деревянном настиле лягушек. Со смешными шлепками они попрыгали в воду, оставив после себя дырки в зеленом ковре.

Надя обернулась у самого края, и я тогда впервые испугался за нее. Я выставил руку, чтобы поймать, но она устояла сама и задорно рассмеялась. И я засмотрелся. Даже несмотря на свой выпавший зуб, Надя, как назло, вдруг стала симпатичнее. В волосах блестело июльское солнце, мерцало золотом на прядях, замирало огоньками на длинных ресницах и сыпалось с них искрами.

Так я и стоял с вытянутой рукой, слушал ее смех, отдаленное кваканье лягушек и стрекот кузнечиков. Она внезапно стала моим летом, моей первой любовью и самой жгучей ревностью.

Надя тоже долго смотрела на меня, а потом все-таки свалилась в пруд, резко повернувшись. Кажется, она подумала, что тина сможет ее удержать, превратившись в мягкую зеленую перину. Вот дуреха!

Я бросился за ней, не раздумывая, и вытащил на берег. Уже дома нас обоих обсушили, переодели в старые дачные вещи, и вот мы снова вернулись на те мостки. На Наде была футболка на несколько размеров больше с выцветшим от стирки принтом, она то и дело сползала с тонких бледных плеч. А мне больно было смотреть на это. Обгорит же под палящим солнцем. Я стоял к ней слишком близко и пытался закрыть своей тенью.

Так оно всегда и было. В ее жизни я был тьмой. Спасительной ли? Не знаю, а вот она для меня светила яркими солнечными лучами, согревая.

Оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что это был лучший день за все последние годы. Раньше таких моментов, когда ее рука была в моей, было куда больше. Но едва ли я ценил их. Колючие вязаные варежки, тепло и томительное ожидание лета, истыканного рогозом, точно стрелами. Как же я ждал этих летних деньков.

– Юла! Достань мне вон тот.

Детский голос зовет через сотни унылых и одинаковых дней. Воспоминания – все, что у меня осталось. Как же я рад, что хотя бы в воображении мне снова одиннадцать, я стою на этом шатком мостике и слежу, чтобы Надя не повторила свой трюк с нырянием. А то нас обрядят в еще более стремные шмотки. А я видел тот запас старой одежды и знал, о чем говорю.

– Ну достань, а?

Бросаю взгляд на топкий берег. В этом пруду не глубоко. Проверил уже. Едва ли по пояс, но на дне мерзкий и вонючий ил, по которому ужасно неприятно ступать. А ступишь, так к поверхности тут же устремятся пузырьки со зловонным запахом. Да и если отойду, кто спрячет эту дуреху от солнца?

– Нет, – ворчу я, а сам прикидываю, чем бы подцепить рогоз. Со стороны берега тоже не подлезть, слишком круто. А Надя же не отстанет. Может, лодку из сарая взять и надуть?

Хватаю свою мелкую упирающуюся проблему за руку, и мы вместе возвращаемся к дому.

– Я хочу тот камыш! – хнычет она.

– Это не камыш, а рогоз.

Устал уже поправлять ее. Но камыш она хотя бы выговаривает. Рогоз? Да ни в жизнь.

Вот мы уже в сарае Александра Игоревича, копаемся в старых вещах. Все еще не получается звать его папой. Кажется, его это сильно расстраивает, но переломить себя пока не могу. Да и смогу ли когда-нибудь?

Вместо лодки выуживаю из-под завалов старую камеру, а следом – велосипедный насос.

Отчего-то в этот момент чувствую себя жутко взрослым. Объясняю Наде разницу между камышом и рогозом, ниппелем и золотником, а она внимательно слушает. Ни черта не понимает, наверное, но слушает и многозначительно кивает, а я без остановки качаю и качаю. Кажется, в камере либо дырка, либо у меня не хватает сил. От трактора она, что ли?

– Тебе помочь, Юла?

После этого вопроса качать я стал еще быстрее, и камера наконец-то начала надуваться, а на лбу у меня выступила испарина. Понятия не имею, как я не рухнул в обморок на жаре, но Надя постоянно подносила мне воду, а потом и вовсе раскрыла над головой старый зонтик с торчащими во все стороны спицами. От этой трогательной заботы по спине бежали мурашки, и я с легкостью принимал ее. Я не чувствовал себя самозванцем, как в семье приемных родителей, в их любовь мне было сложно поверить, но с Надей все иначе. Так же легко, как и дышать. Не нужно притворяться, не нужно бояться быть счастливым. С радостью я принимал покрытый мелкими капельками стакан с холодной водой, а потом и вовсе Наде на смех вылил его себе на голову. Правда, она не смеялась, посмотрела строго, а потом вынесла из дома полотенце.

Надя все делала по-настоящему, от души. Не потому что взрослые посмотрят и оценят ее доброту, просто такой уж она была.

С горем пополам я накачал камеру, и мы потащили ее к пруду, чтобы доплыть до того самого рогоза. Надя старалась помогать, но больше висла на нашей ноше. Думаю, возьми я в одну руку камеру, а в другую – мелкую, мне и то было бы проще.

Я спустил на воду свою импровизированную лодку, положил сверху досочку и вооружился палкой, чтобы отталкиваться от дна. Надя махала мне с мостика, словно провожала моряка в дальнее плаванье. Я добрался до рогоза и отрезал тот самый, что она хотела. Без проблем вернулся обратно, и, кажется, за это путешествие я повзрослел лет на пять, таким важным и умным чувствовал себя. Но самой большой наградой стал Надин счастливый взгляд.

А затем она вновь заставила мое сердце биться чаще, разжала ладошку с лежащей внутри конфетой. Для меня… За столом я стеснялся попросить хотя бы одну, не мог взять сладость из стеклянной вазы сам, а когда предлагали, то вежливо отказывался. Я все еще чувствовал себя чужим. Этаким щенком-переростком, которого взяли не то из жалости, не то от отчаяния, и только с Надей я не думал о таких глупостях. Принял подарок, прижал к груди, где застряло невысказанное «спасибо».

Но шаткий новый мир треснул, когда в нашу идиллию вдруг ворвались местные мальчишки. Надя радостно махала им, звала играть с нами. Под их ногами проминались доски, а от воды расходились волны. На нашей камере вовсю начали кататься. Опрометчиво забытое чувство ненужности вернулось в десятикратном объеме, я пятился к берегу и с каким-то опустошением смотрел, как эта беззубая девчонка достает еще конфеты из карманов и раздаривает их другим. Всего за несколько секунд я присвоил Надину заботу, решил, что она принадлежит только мне, а это оказалось простой вежливостью. Надя относилась с добротой ко всем, но для меня ее поступки сразу обесценились, когда я понял, что не являюсь кем-то особенным для нее.

Это был самый счастливый день в моей жизни, и в тот день я безумно разозлился, решил отомстить, стать к Наде равнодушным и холодным.

Тогда я еще не догадывался, что совершил огромную ошибку. Этой глупой детской обидой я лишь сильнее выделил тебя из всего мира. Ты была младше и умнее. Быстро все поняла и стала тянуться ко мне с новой силой, искала моей дружбы и внимания, потому что они были нужны мне больше, чем тебе.

А я отталкивал тебя, пока однажды не сотворил непоправимое. Своими руками я погасил искры в твоих глазах, забрал твой свет и доброту навсегда.

Тогда зима была особенно холодной и долгой, Надя, и для меня она все никак не заканчивается… Теперь я жду, чтобы ты пришла и спасла меня, вытащила из старого непрекращающегося кошмара.

– Хочешь мандаринку? – Надя быстрее меня управилась со своим салатом и теперь чистила кожуру. Она сделала надрез ногтем и пыталась таким образом нарисовать на оранжевом боку узор.

– Не люблю, – честно признался я своей гостье и вернулся к маринаду для мяса.

Она замерла, отделив первую дольку, и уставилась на меня, как на сумасшедшего.

– Как можно не любить их? Это же… Это же… – Она прибавила голосу торжественности: – Мандарины!

– Ну вот так. – Я пожал плечами и попытался откинуть со лба мокрую от пота челку, которая лезла в глаза. На кухне стало ужасно жарко из-за работающей духовки.

Я не просто не люблю мандарины, меня тошнит от их запаха, цвета, щекочущего вкуса и аромата Нового года, который всегда ассоциируется с ними.

– А зачем мы их столько купили? – Надя кивнула на пакет.

– Это ты набрала, значит, любишь. Да и потом, какой же Новый год без мандаринов?

– Да уж, этот я встретила без них. – Она помрачнела, глядя на одинокую дольку на своей ладони. – Ты точно не хочешь?

Она подняла на меня нежный взгляд, как тогда на мостках. Только вместо конфеты был вызывающий дрожь во всем моем теле фрукт. Я не мог ей отказать – мне вновь хотелось ощутить себя хоть на мгновение кем-то особенным в ее жизни. Нормальным. Не одним из многих, не названым братом, не женихом в шутку. Мне нужно было особое место в ее сердце, особый взгляд. Только мой.

– Ну, если ты сама меня покормишь. Руки грязные. – Я показал ей перепачканные ладони, а затем наклонился, борясь с паникой.

Сам хотел исцелиться, почему же так сильно боюсь простых мандаринов? Все уже давно в прошлом. Та ночь, разрывающий легкие воздух и стонущий под ногами снег. Как же быстро я бежал, Надя! Как же боялся не успеть! А потом все повторилось с трамваем. Я чуть с ума не сошел второй раз. Если такое возможно…

Она перехватила дольку двумя пальцами и, не сводя с меня глаз, потянулась навстречу, коснулась моих губ. Мгновения тягучие, как карамель, обволакивающие мой страх, покрывающие его мелкими кристалликами сахара. Сладко… Зажмурился, когда сок растекся по языку. Дышал ровнее, боролся. Но все равно не смог один, прижал к себе ее, стараясь не запачкать грязными ладонями. Передавал ей свою дрожь, а Надя не отстранялась и так же старалась не касаться меня липкими пальцами.

– Ты расскажешь мне, что с тобой стряслось, Юра? Почему я совсем тебя не помню и почему ты так не любишь Новый год? – Это был не дежурный вопрос, ей действительно стало тревожно за меня, чем я воспользовался.

– Не сегодня, – прошептал я в ее макушку. Выторговал у вселенной еще время для объятий. Мы молчали, дышали вместе.

– Хорошо, но тебе придется ответить мне.

– Для этого я здесь, Надя. А теперь давай поставим мясо в духовку и вымоем уже руки?

Вкус у мандаринов не изменился с той самой ночи, горчило до сих пор. Как и весь этот праздник казался невероятно горьким. Но в этот раз я сам себе твердо пообещал все изменить, раз уж вселенная послала мне такой красноречивый знак. Как часто трамваи с утра пораньше едут в депо? На моей памяти – ни разу. Зато у Нади проблем с мандаринами не было – она почти весь пакет под шумок приговорила. Надо бы спрятать куда-то, а то к больной ноге у нее аллергия на цитрусовые прибавится.

Я притащил ноут на кухню, запустил запись развлекательных программ с тридцать первого.

– Когда там куранты уже? – нетерпеливо спросила Надя и наклонилась к экрану, чтобы посмотреть на время.

Я предусмотрительно переставил часы и дату, чтобы не рушить атмосферу. Там сейчас тридцать первое и час до полуночи. Устроим себе настоящий праздник.

Я оглядывал наш странный стол, пытаясь понять, все ли мы учли для празднования Нового года. Мандарины, вернее, то, что от них осталось, – три жалких фрукта в вазочке, мясо, томящееся в духовке, детское шампанское, потому что отец Нади мне голову оторвет, если я налью ей что-то алкогольное, а еще оливье в магазинных лоточках. Только вот чего-то явно не хватало.

– Шуба! – почти прокричал я, и Надя подскочила на месте.

– Какая? Я наряд Снегурочки убрала на место.

– Да не эта…

– Твой костюм ты тоже сложил, я проследила.

– Селедка под шубой. Мы ее не взяли, – трагично изрек я, и Белова отчего-то начала смеяться. Было обидно, но смеялась она так зара‐ зительно, что я тоже не сдержался.

– Я сбегаю в магазин, – предложил я и метнулся в прихожую, но Надя догнала меня и схватила за руку.

– Предлагаю без нее. Пусть это тоже будет нашим нарушением традиций. Презервативы вместо шариков, третье января вместо три‐ дцать первого декабря. Селедка погоды уже не сделает. Да и потом, я не хочу дважды за день оказаться в чужой квартире без разрешения, вдруг ты опять ключи у кого-то спер, и сейчас вернется хозяин.

– Думаешь, я настолько все спланировал, что даже вещи свои сюда перенес? Тетрадки, фотографии.

– Я в твоих талантах не сомневаюсь, Чудов. Ты можешь и не такое! Сегодня доказал.

Я вообще могу все. Но только когда она рядом.

Время неумолимо приближалось к ненастоящей полуночи, а меня все равно потряхивало и возвращало в самый жуткий момент моей жизни. Я пытался отвлечься, распаковывал бенгальские огни. А вот моей гостье все нравилось, и я немного успокоился, хотя руки все равно дрожали.

Десять минут до фальшивого Нового года. Дышать стало труднее, я нервно поглядывал на свой телефон, чтобы убедиться, что все понарошку. Сегодня третье января, и все давным-давно позади. Одиннадцать лет прошло.

Пять минут. Последние песни перед традиционным обращением, циферблат, хлопок пробки и обратный отсчет. Надя жмурится и загадывает желание. Сейчас все закончится. Нужно просто немного потерпеть. Ради ее улыбки.

Едва раздался бой курантов, как телефон у меня в кармане зазвонил.

– Ничего себе, – прокомментировала Надя. – Кто тебе звонит в такое время?

Я уловил в ее голосе уже знакомые нотки ревности. Она так же отреагировала на слова про «моих Снегурочек». Захотелось чуть дольше подразнить ее и в этот раз.

– Сейчас только десять вечера, – хохотнул я, глядя на экран телефона. – Мне звонит одна очень важная женщина.

Важная женщина, которая безошибочно чувствует, что со мной творится неладное. Либо суперсила у нее такая, либо в квартире скрытых камер натыкано.

Лицо у Нади стало чуть зеленее, может, от ревности, а может, от количества съеденных мандаринов. И я сжалился над ней:

– Выдыхай. Мама звонит.

Не выдохнула. С лица моей бедовой вообще в этот миг все краски смыло. Занятно.

– Привет, – я так бодро ответил на звонок, что мама на том конце провода даже опешила.

– Ты чего такой довольный? – подозрительно спросила она: привыкла, что на праздники я превращаюсь в унылое и раздражительное существо.

– Угадай. – Я не сводил взгляда с Нади и не переставал улыбаться.

– О, Белов не соврал, выходит. Встретились, да?

– Ага.

– Ну, слава богу. Вы там только не шалите. Я не против, но Белов мне все мозги вынес, что к внукам не готов.

Надя поперхнулась, зато наконец ее лицо сменило оттенок на пунцовый. Не человек, а светофор.

– Мы презервативами затарились, – ответил я, а Надя бросилась вырывать мобильный из моих рук.

– Юра, ради всего святого. Ты при Белове только так не шути, он уже к билетам приценивается. Того и гляди, возьмет отпуск и рванет в Москву.

А вот теперь настала моя очередь переживать. Отец у Нади человек хоть и с юморком, но суровый. Жаль, Кир познакомился со мной, а не с ним. Разбитым носом Надин бывший кавалер не отделался бы.

– А я-то, ты знаешь, держу кулачки. Как вы там говорите, молодежь: я ваш главный шкипер!

– Шиппер, мам.

– А я как сказала? Мама так и сказала. Наде привет и спокойной ночи.

– Тебе привет от мамы, – сказал я, услышав короткие гудки, а Надя не знала, какой вопрос задать первым и начала с конца.

– В каком смысле шиппер?

– Болеет за наши отношения. – Я не стал юлить, пусть знает.

– То есть она в курсе?

– Надя, весь Курск в курсе, поверь.

Пока она переваривала информацию, сработал таймер на духовке, и я вытащил мясо. Вечер еще не закончился, зато у меня наконец отлегло от сердца.

Мы сидели рядом на шатких табуретках, касались друг друга специально и невзначай. Смущались, когда на экране кто-то целовался. Вспомнили про наши импровизированные воздушные шарики только после курантов и выпитого детского шампанского. Хохотали, пока надували, а после долго плевались в ванной из-за мерзкого вкуса на языке и чистили зубы. Не самая моя лучшая идея, признаю. Зато в стаканчике у моей щетки появилась соседка. Еще чье-то одиночество осталось позади. Надя тоже долго смотрела на эту парочку, и мне очень хотелось прочитать ее мысли. О чем она сейчас думает? Рада быть со мной? Она же здесь не только от безысходности?

Мы даже диван не смогли разложить без приключений, чуть не сломали механизм.

– Ты его когда раскладывал в последний раз? – Надя проверяла на прочность скрипящую конструкцию, пока я доставал постельное белье из комода.

– Курсе на втором или третьем. Черт, не помню уже. Когда у меня девушка была, а потом стало без надобности. Знаешь, когда места много, то засыпать и просыпаться одному паршиво.

– Тоскуешь по ней? – осторожно спросила она, словно обидеть меня вопросом боялась.

– По кому? – Я даже растерялся. – По маме?

– По девушке, которая тебя бросила. Ну, ты говорил, что это на Новый год произошло. В этом причина твоей нелюбви к празднику?

Скорее наоборот. Из-за моей нелюбви она и ушла. К празднику и к ней. Тяжело выносить человека, голова которого на самом деле забита тараканами под самую крышечку.

– Нет. Там все без драматизма закончилось. Она нашла нормального парня, а я порадовался за нее.

– А чем ты ненормальный?

– Ты мне скажи, у тебя был сегодня шанс понаблюдать за мной в естественной среде. – Я протянул Наде уголок простыни, и мы вместе принялись стелить ее на диван.

– Дай-ка подумать. Всем.

– Ну, вот она и сбежала.

– Но ненормальным ты был днем, а вот сейчас ты кажешься мне вполне реальным, а не мифическим блаженным ангелом-спасителем.

– Ты просто напилась лимонада. Вот и кажется всякое. Я все тот же добрячок Юра Чудов. Утром он вернется дальше налаживать твою жизнь. И тебе лучше набраться сил. Кто спит у стенки?

Надя шустро подняла руку, как на уроке.

– Тогда надевай свою пижамку, или в чем ты обычно спишь, и ложись. Завтра у нас с тобой долгий день.

– Очередное выступление?

Мне показалось, или в ее глазах появился энтузиазм?

– Увидишь, у меня много всего припасено для тебя, Надя.

Щеки у нее тут же вспыхнули. Как же мне нравилось ее смущение! Оно точно только мне принадлежит. И там, у Кирилла в квартире, Надя из-за меня так тяжело дышала, на мой поцелуй отвечала. И сейчас она только моя, на моем диване, в моей квартире, под одним…

– Я не поняла, у тебя только одно одеяло?

– Ага, зато подушки две. Живем.

– Почему-то мне начинает казаться, что ты все-все спланировал.

– Возможно. Но заметь, сейчас ты в одежде, – отшутился я.

Нет, ни Кирилла, ни судьбоносный трамвай я не планировал. Оба эти катаклизма нагрянули слишком внезапно и заставили меня выползти из скорлупы, иначе я бы всю жизнь спал один на диване и таскался за Надей по пятам. Сначала на учебу, потом на работу.

Ты права. Я одержимый. Убежишь?

Нетвердой походкой я побрела в ванную и закрылась там. Уже и забыла, что тут совмещенный санузел. Какая прелесть. Вот что по-настоящему сближает людей и лишает каких-либо секретов. Сколько два человека смогут прожить, не разделив и эту комнату за совместным времяпрепровождением? Я сначала хихикнула от глупой фантазии, а затем рассмеялась, но в этот раз громче.

– Эй, хохотушка, открой-ка мне, а?

О! Быстро же настал этот момент. Я зажала ладонью рот и отодвинула щеколду в сторону.

– Ты, кажется, переодеваться шла. Ничего не забыла? – Юра протянул мне сумку с вещами.

– Точно. – Туман в голове чуть рассеялся, и я очень надеялась, что вслух ничего не успела брякнуть.

– Как мало же тебе нужно, пьянчужка, два фужера лимонада! – Чудов потрепал меня по волосам, и я обиделась. Какой-то глупый дружеский жест. Мы тут с ним через огонь, воду и воздушные шарики прошли, а он…

Ушел обратно в комнату и свет выключил.

Я не стала закрывать дверь, разделась и забралась под теплые струи. Вода еще немного отрезвила, и теперь я уже с опаской поглядывала в темноту квартиры. Надо было хотя бы ручкой вооружиться. Вдруг я права в своих подозрениях о прошлогодних Снегурочках? Лежат там где-нибудь на балконе.

– Надя, ты не утонула, тебе помочь? – раздалось вместе со скрипом дивана, и я быстро ответила, закручивая вентиль:

– Иду!

Я вытерлась и с удовольствием натянула чистую пижаму. Как же давно не чувствовала себя дома! Пусть и в гостях.

Я медленно кралась в комнату, прислушиваясь к Юриному дыханию в темноте. Подозрительно тихо. Уснул уже, что ли? Так даже лучше. Все же мне пока было немного неловко от его близости. Я перелезла через подлокотник и с громким кряхтением заползла между Чудовым и спинкой дивана. Теперь я точно в ловушке. Но с краю спать мне не хотелось.

Какое-то время устраивалась на подушке и тянула к себе единственное одеяло. Юра не подавал признаков жизни, а когда я наконец улеглась, он вдруг резко открыл глаза. Изучал. Долго. Молча. А я в ответ смотрела на него, пытаясь воззвать к своей памяти и вытащить оттуда образ мальчишки из моего детства. Что-то такое всплывало. Неловкое знакомство и подбадривающие комментарии родителей, которые сулили нам двоим дружбу до гробовой доски, а через пять минут наши мамы уже спорили, сколько детей мы заведем, а папа громко скрипел зубами. Я даже в голос простонала от того позора и уткнулась в подушку.

– Что это с тобой?

Отлично, мне стало еще хуже. Я положила ладони на затылок и попыталась вдавить лицо в подушку сильнее.

– Юра, клянусь тебе, я не такая.

– Какая не такая? – Он наклонился к самому уху и так чувственно это прошептал, что наволочка начала тлеть от моих пылающих щек.

– Не ветреная. На первых встречных не вешаюсь и с кем попало не ночую!

– Так я не первый встречный и точно не кто попало. Не парься, у тебя не было шанса устоять перед моим обаянием, просто смирись с этим.

Умеет Юра вернуть с небес на землю, однако после его самодовольного комментария полегчало. Жар схлынул, но трепыхание в груди лишь усилилось.

– Твое обаяние тут ни при чем.

– Вот как? И что же тебя тогда привлекло?

– Твои варежки, – ответила я в подушку. – Парень, который сам себе вяжет вещи, явно безобиден.

Ох, зря я это сказала… Мои слова подействовали на Юру, как катализатор: он легко поднял меня и перевернул на спину так, что я почувствовала себя блинчиком на сковородке. Подо мной шкварчало масло, разлеталось шипящими огненными брызгами, а в голове не осталось ни одной связной мысли. Блинчики не умеют думать. Изо всех сил я держалась за спасительную подушку и прижимала ее к лицу. Но Чудов легко вырвал ее у меня, наклонился ближе, завел мои руки за голову и пробормотал прямо в мои губы:

– Безобидный? Уверена? А может, варежками я ввел тебя в заблуждение, заманил в свое логово. Как тебе такой поворот? – коварно сообщил он.

Я боялась ответить ему, потому что планировала сказать что-то очень важное. Хотелось прокричать на всю квартиру, чтобы перестал дразнить меня своим дыханием и поцеловал. Это же так просто, Юра. Ты уже делал это у Кирилла в квартире, сделай еще раз. Дольше. Не ради возмездия над мерзавцем, а просто так. К черту какие-то там неоплаченные долги. Я все прощу.

Но Юра лишь смотрел на меня долго и нежно, а я никак не могла отдышаться.

– Скажу, что это отличный поворот… – прошептали мои пересохшие губы, а Чудов лишь мило усмехнулся, явно не собираясь пользоваться своим преимуществом. Он продолжал меня держать и ничего не делал. Преступное расточительство времени!

– Скажи мне, Надя, только честно, за что тебе так стыдно было? Точно не за открытую дверь в ванную.

– Я вспомнила кое-что из прошлого.

– Правда? – с интересом спросил Юра, нежно поглаживая мои запястья большими пальцами. – Что именно?

– Тебя.

Его улыбка померкла, а взгляд резко стал опустошенным, словно одной фразой я вытянула из Юры все эмоции, оставив лишь одну оболочку. Юра не сразу нашел в себе силы снова заговорить:

– И что именно ты помнишь? – раздался бесцветный полушепот.

– Наше знакомство. Родители, как всегда, умеют смутить. Называли тебя моим женихом. А ведь ты тогда мне правда понравился, но ты был старше, а тебе со мной, наверное, было совсем не интересно. Мы же так и не стали друзьями?

Иначе было бы что-то еще. Нечто большее, чем тусклый снимок со сладкой ватой. Поездки на море, куча новогодних посиделок, неловкий первый поцелуй.

– Не стали. Но это не твоя вина, Надя.

Конечно, не моя. Я бы вспомнила, если бы сделала ему что-то плохое, но отчего-то именно меня преследовала горечь обиды. Это я была обижена на него. От старого чувства остался только отголосок и больше ничего, даже лица прошлого нещадно стирались, ускользали, дразнили. А я не могла их догнать в нелепых зимних дутиках. Бежала, запыхалась, шаркала по голому асфальту, скрипела по снегу. Не хочу ничего вспоминать. Мне уже не семь лет.

– А сейчас мы сможем стать друзьями? – я очень надеялась на отрицательный ответ, какое, к черту, дружить?!

Новая усмешка и демонический блеск во взгляде.

– А ты сама-то хочешь дружить?

– Что? – сердце заколотилось сильнее, когда Чудов прикрыл веки и потерся кончиком носа о мой.

– Хочешь со мной дружить, Надя?

Детский вопрос, но произнесенный тихим нежным голосом, резонирующим на моих губах, не оставил шанса на другой ответ.

– Не хочу просто дружить, хочу большего. А ты?

– А я уже делаю больше…

На мгновение Юра отстранился, взглянул на меня с нежностью, сожалением, виной, страхом и еще сотней противоречивых чувств, среди которых не было только одного: сомнения. Уверена, он искал его и в моих глазах, а когда не нашел, то коснулся моих губ поцелуем. Сейчас мы не ждали никого. Никто не ударит по выключателю и не помешает. Можно не спешить, но я все рано жадничала и пыталась получить от Юры больше. Забрать. Присвоить. Чтобы не ревновать ко всему миру, к которому Чудов слишком добр.

– Теперь точно пора спать. – Юра первым прервал наш поцелуй, и я разочарованно выдохнула, когда мой спаситель отпустил руки и лег рядом.

– Ты говорил, что сначала долги, а потом поцелуи. Что изменилось?

– Ничего. Я могу тебя целовать, это тебе меня целовать нельзя, пока ты не узнаешь все.

– А какая разница, кто кого целует? – не сдавалась я. Дискриминация какая-то. Тараканы у него в голове, а страдаю я!

– Большая! – Он показал мне язык и накрылся с головой.

Я попыталась выковырнуть его оттуда, дергала одеяло со всех сторон, и, когда наконец стащила в сторону, Юра уже притворился спящим. Лежал с закрытыми глазами и победно улыбался.

– Просто не будет с тобой, да?

Он покачал головой.

– Я разберусь, Юра, и поцелую тебя.

– Я буду ждать, – ответил Чудов шепотом и притянул к себе.

Так мы и уснули в объятьях друг друга, слушая запоздалые и уже порядком уставшие салюты за окном.

Когда предутренняя дрема начала сдавать позиции под натиском нового дня, мне вдруг стало невыносимо тоскливо. Скорее всего, я проснусь в компании кошек и с долгом в пятьсот рублей, а Чудов Юра мне просто пригрезился после всего, что навалилось в последнее время.

Мне не хотелось вставать, и я цеплялась за свое ночное наваждение и теплое одеяло, которое пахло Юрой и мандаринами. Я крепко зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Слишком хороший парень, чтобы в него поверить – даже после того, как он открылся мне. Особенно после того, как открылся.

Я сопротивлялась до последнего, но мой телефон уже настойчиво взывал откуда-то слева, и мне пришлось открыть глаза.

Не пригрезилось. Юра был и есть. Я улыбнулась, глядя в потолок, а потом сползла с дивана в поисках мобильника. В квартире было тихо. Мусор ушел выносить, что ли? В груди потеплело от этой внезапной бытовухи. Я поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Нафига козе баян, Надя?!

Узнают папочку и его присказки. И чего разворчался в такую рань?

– Что случилось-то?

– Почему на сообщения не отвечаешь? Зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься, а?

– Спала я. А что там?

– Ну ты про Юрку спрашивала? Вы с ним встретились наконец?

– Эм, ну…

– Говори давай.

Папе врать не хотелось. Я глубоко вдохнула и призналась во всем. В том, что Кирилл меня бросил, и какое-то время я жила у соседки сверху. А теперь меня приютил Чудов. Про ночевку в подъезде умолчала, нечего родителей пугать. Я зажмурилась, ожидая нагоняя и фраз в духе «я же говорил». Но вместо этого отец сказал короткое:

– Ну, слава богу.

Да что происходит? Они все там нас с Юрой шипперят, что ли?

– А?

– Хорошо, что рассталась с этим Кириллом. Аж отлегло. Как вспомню его рожу, сразу тошнота к горлу подступает. А Юрец в своем репертуаре, как всегда, бежит тебя спасать. Ты приглядись, он нормальный парень.

А вот сейчас не поняла. Что значит: «Как всегда?»

– Папа, а когда еще он меня спасал? Не припомню просто… – Ко мне вдруг вернулась тревога и прошлась неприятной щекоткой по коленкам.

– Зимой тогда. Ночью тридцать первого подорвался, да если бы не он… – Папа понизил голос и не стал продолжать, что бы со мной случилось, если бы не Чудов.

– А что произошло? От чего он меня спас?

– Надь, и не надо помнить. Тебе тогда семь лет было, забылось, и хорошо. Тут мамка твоя мне руками машет, чтобы не болтал и не расстраивал тебя. А Юра мне нравится, одобряю!

– Погоди! Расскажи!

В трубке раздались короткие гудки, и сердце заколотилось в такт. Да что с ними со всеми? Я вытянула руки перед собой – две. Ноги, голова, два глаза – все на месте. Я живая, не покалеченная. Что могло произойти в прошлом, что папа мгновенно замолкает, а Чудов впадает в транс? Я аж разозлилась. Еще и свалил куда-то мой спаситель. Ничего, подожду.

Долго и остервенело чистила зубы, пока на десне кровь не выступила. Ненавижу секреты, чувствую себя слепой. Вот придет Юра, и к стенке его припру, пусть рассказывает, что там случилось. От медведя он меня, что ли спас? Хотя медведи зимой спят. Стая волков? Я убрала щетку, попутно опрокинув стаканчики. Даже поправлять не стала и пошла на кухню ждать своего героя.

Когда добралась до стола, запал резко пропал. Меня ждала самая обычная записка на вырванном тетрадном листке. Поднесла ее к глазам, и тепло, хранившееся в ней, хлынуло в мое тело через кончики пальцев и с каждой строчкой добиралось все ближе к сердцу.

«Никому не говори, но я выдрал этот листок из тетради Вовы Лащенова из седьмого “А”. Надеюсь, он не заметит. Торопился. Хочу успеть прийти к завтраку с тобой, но у меня кое-какие дела этим утром. Тебя ждет приятный сюрприз. И главное, не открывай каморку костяным ключом, иначе… Шутка. Если задержусь, не жди меня и поешь, у нас теперь целый холодильник еды».

Я невольно улыбалась всему написанному и уже забыла, что собиралась устроить Чудову допрос. Вот же! Как знал. Заботливый господин Синяя Борода. А еще он написал «у нас». Мы…

Я перечитала записку еще раз двадцать, вызывая в голове образ Юры, затем отложила ее в сторону и взялась за ручку холодильника. Лоток с мясом отправился в микроволновку. Хочу, чтобы Чудов успел к завтраку, не нужны мне никакие копания в прошлом. Хочу просто сидеть за столом вместе, ловить на себе его нежный и заботливый взгляд, шутить и смущаться.

В дверь позвонили, и я бросилась открывать. Уже глядя на нетерпеливо притопывающую на пороге разъяренную незнакомку, я подумала, что надо было воспользоваться глазком для начала, а теперь я стояла в пижаме в чужой квартире и не знала, что сказать. А может, это хозяйка? Вдруг Юре нельзя гостей приводить? А я там еще и бардак в ванной развела.

– А вы кто? – Я нервно терла влажную руку о штанину. Только разборок сегодня мне не хватало с подружками Чудова.

– Это я тебя хочу спросить! Где Юрий? – Девушка вытягивала шею, пытаясь заглянуть в квартиру.

– Вышел. А вы что хотели? – Я чувствовала себя секретарем, который не пускает к начальнику неугодного клиента. Только кто мне сказал, что именно эту красотку с идеальным маникюром Юра не хочет видеть?

– Хочу понять кого черта он меня динамит который день? Но теперь, кажется, догадалась. – Меня смерили холодным взглядом, и я почувствовала безумное желание хлопнуть дверью и спрятаться под одеялом.

Почему я не додумалась переодеться для начала? При свете дня медвежата на моей пижаме очень сильно проигрывали дубленке гостьи.

– Догадались?

Даже мне интересно стало.

– Ну конечно. Ты сестра Юрца. Это же очевидно. Этот говорок южный, а еще глаза у вас похожи. Такие же наивно-безумные. Я подо‐ жду его здесь. – Она оттеснила меня в сторону, и ее пальцы запорхали над пуговицами. Она подала мне дубленку и прямо в обуви прошагала на кухню.

Мне пришлось выбирать, куда наступать, чтобы не вляпаться в грязь. А ведь у Чудова была такая идеальная чистота.

Я не торопилась опровергать догадку незнакомки, потому что сама не до конца понимала, кем же прихожусь Юре. Так что я села напротив и повторила свой вопрос:

– Так, а вы все-таки кто?

– Как кто? – натурально оскорбилась гостья и вытянула вперед руку с кольцом на безымянном пальце. – Я его законная жена.

Микроволновка тренькнула в гробовой тишине, но мне этот звук показался погребальным колоколом по моим наивным мечтам. Вот же ты, Надя, идиотка! Построила уже планы на чужого парня… То есть, мужа. А еще в животе заурчало от запаха курицы с чесноком. Мужа, который готовит хорошо, а еще изменяет со всякими спасенными из-под трамваев. Интересно, это тот самый секрет и недосказанность? Если да, то целовать Чудова после такого я не хочу.

– Ты поешь, я мешать не буду. Познакомимся заодно. Я Алина.

– Надя. Да как-то аппетита нет, – бурк‐ нула я.

Желания знакомиться у меня тоже не было. Сейчас хотелось только поскорее переодеться и сбежать отсюда куда подальше. В Курск, например. Вот и сходил Чудов за сюрпризом… Очень надеюсь, что больше удивительных открытий меня сегодня не ждет.

Спустя долгих пятнадцать минут напряженного молчания, прерываемого натужно вежливыми вопросами и моими неловкими предложениями налить гостье чаю, во входной двери повернулся ключ. В этот раз я уже не рвалась встречать Юру. Вообще не знала, как себя вести, приклеилась к стулу и боялась сболтнуть лишнего, чтобы не подставить Чудова. Он мне все-таки жизнь спас… Спасу и его счастливый брак.

– Надя, а у меня для тебя небольшой подарок. Поднял я всех на уши, – вещал с порога Юра, попутно стряхивая с волос и куртки снег. – Короче, выбил тебе комнату в общаге. И соседки нормальные достались, так что бездомной ты больше… не будешь. А почему у нас так грязно? Ходила куда?

Он медленно проследил взглядом за следами на полу, пока не увидел меня в компании своей супруги. Глаза Чудова подтвердили мои худшие опасения: все это правда, иначе он бы не выглядел таким ошарашенным. Не бойся, Юра, я не выдала тебя. На этом моя сказка, видимо, закончилась. Не просто же так он договорился о комнате для меня. Намек я поняла и задерживаться не собиралась. Как же все глупо вышло… Опять.

Я сползла со стула и, уже не разбирая, по чистому я иду или по грязному, побрела собирать вещи. Пустота внутри стала настолько гулкой, что редкие удары сердца отдавались в теле непрекращающимся одиноким эхо. Как же я ошибалась, думая, что после Кирилла больнее уже не станет. Стало. Прямо сейчас.

Чудов схватил меня за руку:

– Ты куда это?

– Собирать вещи. Ты вроде явно дал понять, что мне пора переезжать. Спасибо за помощь. Ты на самом деле мне помог. Не знаю, что бы я делала… И все еще не знаю, что делать. Без тебя.

– И даже разобраться не хочешь? Вот просто так возьмешь и уйдешь?

– Не глупи, Юра! Я сейчас твой брак спасаю, – прошептала я вполголоса, надеясь, что его женушка не услышит.

– Какая ты благородная, Надя. Думаешь, я настолько непорядочный, что с женой бы так поступил? Другую бы целовал? В одной постели спал и чуть ли не в любви признавался? Думаешь, я такой? – Он почти прорычал это, больно дернул за руку и прижал к себе с такой силой, что в глазах потемнело.

Впился в волосы пальцами, на одном из которых на колечке висели ключи, а я уткнулась лицом в его грудь, лишь бы он не видел моих слез. Я действительно подумала о Юре плохо. Впервые. Сидела и страдала на кухне. А вот сейчас он здесь. Теплый, родной, дрожащий, и снова я верю только ему одному.

– А что мне оставалось? – шмыгнула я носом, и Чудов крепче обхватил мой затылок. – Ты женат? Скажи честно.

– Да, но это немного не то, что ты думаешь. Боже… Алина, какого черта?! Мы так не договаривались! – Теперь Юра переключил свой гнев на гостью.

– Ух ты, первый раз вижу тебя такого, Чудов. Страшен в гневе. Мог бы предупредить, что девушку нашел, а то она твоей сестрой прикинулась. Я не виновата, захотела немного подразнить ее.

– Зачем?

– Затем, Юра, что до тебя не дозвониться. Дома ты не бываешь. На работе больным прикидываешься, а сам черт знает чем занимаешься. Подпиши уже бумаги, иначе я тебя и в свидетельство о рождении впишу заодно. Хочешь папочкой стать?

Что?! Она еще и беременна? Я уперелась Чудову в грудь ладонями и услышала оттуда такой гневный рык, что быстро сдалась и убрала руки.

– Так?! Надя, быстро обратно на кухню и выруби свою воображалку. Алина, ни слова больше.

Юра мучительно потирал виски и жмурился. А я вернулась на свой стул.

– Надя мне не сестра, а девушка.

– О, как неловко вышло! – Алина картинно прикрыла рот ладонью. – А знаешь почему, Юра? Потому что нечего бегать от меня и завираться. Такого недопонимания бы не вышло. И раз уж она твоя девушка, то зачем ты ей комнату в общаге нашел? Тоже не может затмить ту самую детскую любовь, да? Ну ехал бы в свой Курск в ноги ей падать.

Чудов сжал руки в кулаки, но при этом вдруг стал выглядеть таким уязвимым, что это его хотелось защитить. Что со мной не так? Назвали тебя своей девушкой, Надя, а ты уже хвостом виляешь и все простить готова? И с чего ты взяла, что ты его детская любовь? Ты его даже не помнишь. А вот про комнату в общаге вопрос хороший, и от него все в груди мучительно переворачивалось. Не хочу в общагу, тут хочу остаться.

– Во-первых, Надя и есть та самая детская любовь, – уже спокойно ответил Юра. – Во-вторых, я не бегал от тебя, просто был занят. В конце концов, я тебе гражданство по упрощенке помог получить, мне эта женитьба вообще не уперлась.

– Не уперлась? – Теперь уже Алина скрипела зубами и повернулась ко мне: – Не ведись на его доброту. Он дьявол. Улыбочка его эта, безотказность. Ну-ну. Да, он помог мне с гражданством, а потом все соки выпил. То ему найди костюм Снегурочки, то пляши три часа и хороводы води. Хватит с меня! Мне нужен развод, Чудов! Я уже нормально замуж хочу.

– Без понятия, почему твой парень тогда не женился и с гражданством не помог. Откроется ЗАГС, и сразу же пойдем, – холодно ответил Юра, и Алина стиснула зубы.

– И костюм Снегурочки верни мне. Я за свои деньги его покупала!

– Верну.

– А тебе… – Алина вновь нашла меня взглядом. – Удачи. Он псих и ненормальный. Помешан на тебе. Беги, пока можешь. А то посадит в бочку и формалином зальет.

– Выход там. – Чудов открыл дверь и стоял, скрестив руки на груди.

– Не скучайте, ребятки. Хотя с Чудовым ты, Надя, точно не соскучишься.

Алина ушла, а я все еще поглядывала на связку ключей на пальце у Юры и не решалась спросить. Он тяжело выдохнул и нервно взъерошил волосы.

– Я приберусь, подожди, и мы поговорим.

– Да уж… поговорить надо.

– Она в чем-то права. Я не бескорыстен. Я не ты, Надя. Это ты всегда была доброй милой девочкой, пока я… – Он схватил себя же за руку, пытаясь унять внезапную дрожь. – Пока я не ошибся. Пока не забрал твою доброту и свет.

Чудов взял ведро со шваброй и принялся молча мыть полы, я же так и сидела в пижаме у него на кухне, не зная, как относиться ко всему, что случилось. Одно ясно: никаких романтических отношений между ним и Алиной нет. Юра помог девушке получить гражданство, заключив фиктивный брак. Это в целом на него похоже. Надеюсь, обе почки у него на месте, и он никому не подарил одну. Но проверить надо.

Юра быстро управился с грязью на полу, машинально вытер несуществующий пот со лба и вылил из ведра воду.

– Ты поела? – К Юре вернулась прежняя нежность, и она не была фальшивой.

– Не успела.

– Давай тогда сначала позавтракаем, а потом обсудим все.

– Время хочешь выиграть?

– Типа того, – признался Чудов. – Я пока вообще не знаю, с какого края мне начинать оправдываться.

– Я не голодна, и мне не за что на тебя злиться. Просто объясни.

– Это плохо. Значит, ко мне ты равнодушна, раз не злишься.

– Неправда! Я не равнодушна, иначе я бы так не расстроилась из-за этих ключей от общаги. Я уже свыклась с мыслью делить с тобой один диван, вместе отмечать праздники, завтракать. Дура, да?

Он придвинулся ко мне вместе с табуреткой и заглянул в глаза:

– Нет. Я тоже этого хочу.

– Тогда зачем договорился о комнате в общаге? – В горле застрял ком, и самое последнее, чего мне хотелось, – опять разреветься перед Юрой. А вдруг остаться разрешит, но уже из жалости.

– Послушай, тебе не кажется, что ключей тут больше? – Чудов потряс передо мной связкой. – Этот от домофона, вот этот от моей квартиры, вот от почтового ящика и только этот от комнаты в общаге.

– Не понимаю.

– Я не для тебя так старался утром. Для себя. Хочу убедиться, что со мной ты останешься, потому что сама захочешь, а не потому, что тебе некуда пойти. Смотри, у тебя есть жилье, есть выбор. Теперь понимаешь?

Ком стал больше, и слезы все-таки хлынули наружу. Он точно дьявол, я не успеваю за всеми этими многоходовочками, и то, что он со мной делает, просто незаконно. Юра стремительно влюблял меня в себя и не оставлял ни единого шанса устоять перед ним.

– Можно я останусь, Юр?

– Конечно, – с облегчением проговорил он и положил мне ключи на ладони. – Я к другому ответу был не готов. Мне бы пришлось тогда под окнами у тебя с транспарантом стоять и надеяться, что ты вернешься.

Я рассмеялась сквозь слезы и пододвинула свою табуретку ближе, так что теперь колени некуда было деть. Сидели, постоянно задевая друг друга ногами, касались, смуща‐ лись.

– А про детскую любовь что скажешь? Я все еще не до конца понимаю.

– Это ты моя детская любовь. Я не врал.

– Тогда почему раньше в моей жизни не появился? – Сколько Юра уже живет с этим в сердце? Он даже из Курска уехал и не попытался объясниться. Как так?

– Видимо, я трамвая ждал, Надя. Ты простишь меня за это? За трусость и нерешительность?

– Я даже не успела обидеться. Но развод ты все-таки получи поскорее. Как-то странно все это…

Теперь и Юра рассмеялся, а затем снова пустил своих демонов в рубку управления.

– Непременно, а пока у тебя есть редкая возможность закрутить интрижку с женатым мужчиной.

Женатый мужчина вновь воспользовался своим целовальным преимуществом передо мной, схватил за плечи и усадил к себе на колени. Шаткая табуретка выстояла, пару раз опасно качнувшись, а вот я сдалась и позволила своему спасителю коснуться моих губ, утянуть в очередной крышесносный поцелуй, в котором сейчас не было горечи, а скорее, что-то шкодливое и победное. Я выбрала его, а он дождался меня.

Слава трамваю!

– Юра! – послышался звонкий радостный Надин голос. На самом деле было чуточку не так. Она до сих пор не выговаривала букву «р», поэтому мое имя звучало «Юла».

Надя протянула мне руку в вязаной варежке, которая ей явно была велика, и тут же раздался смех дворовых мальчишек. Помню торчащую из большого пальца нитку и узор снежинки. Я никогда не стыдился дружбы с этой девочкой. Меня не смущали шутки ребят и их улюлюканье, но я все равно злился. Всякий раз, слыша их издевки над моей названой сестрой, я хотел раскидать всех вокруг, броситься с кулаками на тех, кто покушался на мое персональное солнце. Но кулаки всегда оставались в карманах и лишь дрожали от бессилия, множа мою клокочущую ярость.

Я не хотел, чтобы она увидела меня жестокого, боялся напугать ее. Да и проблем приемным родителям не хотел создавать. Ко мне все вокруг пока еще относились как к дикому детдомовскому зверьку и ждали подобной выходки.

Я терпел, закипал, кусал губы и молчал.

– Юла! Где твоя шапка? Надень, а то замелзнешь. Сегодня холодно. Пойдем на голку, на Тускаль, у меня новая ледянка. Покатаемся?

Раздался новый взрыв хохота – варежка поймала меня за ладонь. Я резко вырвался и вернул руку в карман.

– Нет!

Непонимание в глазах. Ты не видела зла, Надя. Не знала грубости, и я стал первым, кто показал тебе это, но я не хотел, клянусь. Мне просто нужно было прогнать тебя, чтобы никто не глумился над нашим общим чувством. У нас же было что-то, Надя? Твой свет и мое молчание на берегу квакающего болота в летний день.

– Но ты же обещал, Юла, – канючила она.

– Да, Юла, ты обещал!

Мальчишки дразнили мою Надю, кривлялись.

– Ничего я тебе не обещал. Вали уже отсюда, надоело с тобой нянчиться. И пока к логопеду не сходишь, имя мое больше не произноси! Юра. ЮРА! Горка, Тускарь. Достала!

Не Надю я ранил гадкими словами, я себя на куски рвал. Даже мальчишки притихли от моей жестокости и перестали ржать.

– Ю…

Ты замочала. Не решилась больше заговорить, просто смотрела. По глазам видел, ты не верила мне, искала в моем взгляде что-то. Затем сделала неуверенный шаг ко мне навстречу, и смешки снова стали доноситься со всех сторон. Тогда я грубо толкнул тебя. Ты даже не защищалась, просто шлепнулась в сугроб, а после долго пыталась убрать мокрой варежкой снег с лица. Он таял. Стекал по щекам. Это же был снег? Я же не стал виновником твоих слез? Скажи мне, Надя!

– Юрец, это перебор уже. Пойдем. Забей ты на нее.

Я не мог. Хотел рвануть к тебе, поставить на ноги, отряхнуть и извиниться. Сказать, что глупо пошутил и, конечно, покатаю тебя. Сходим на Тускарь вместе, потому что это коварная река с крутыми берегами и быстрым течением. Одной туда нельзя. Ты же веришь?! Скажи мне, Надя. Ты искренне целуешь меня сейчас, или просто забыла, какой нерешительной сволочью я был? Как вместо обычного «прости и люблю», я заморозил твое сердце и разбил свое.

Я тогда заболел. Не сильнее, чем ты, но тоже слег. И даже потом в больнице не мог тебя навестить…

– Все в порядке? – Надя трогала мой взмокший лоб. До сих меня не отпускало. Мой кошмар во сне и наяву. – Ты весь горишь.

– От таких поцелуев я не только горю, чувствуешь? – Я прижал ее крепче, и мои губы расплылись в игривой улыбке, когда до Нади дошел смысл моих слов. Я тут же получил несильный удар в плечо, зато выиграл время. Духу не хватит объясниться с ней сейчас. Рассказать, почему дрожу, как в лихорадке.

Надя вскочила на ноги, опасливо поглядывая на мои джинсы, а я заставлял себя не смеяться над ее смущением. Трусишка какая. А спать с парнем под одним одеялом вчера не боялась, сейчас-то что случилось?

– Дурак. Еще раз подобное выкинешь, и точно съеду в общежитие.

– А поподробнее? Как именно мне не делать?

Я встал с табуретки и снова сгреб свою гостью в объятья.

Мне это нравилось – чувствовать, как с каждым прикосновением что-то внутри меня меняется, затягивается дыра в груди, уходит липкий страх. Надя рядом, она жива и под моей защитой теперь уже навсегда.

– Так можно? – Я положил руки ей на поясницу и склонил голову набок, как послушная собачка.

– Можно…

– Хорошо. А так?

Я прижал ее к холодильнику, сцепил запястья над головой. Пижама задралась, обнажая кожу. Ничего, мне и одной руки хватит, чтобы держать ее. Я прикоснулся к ее животу, медленно и нежно повел ладонью вверх. Надя молчала. Дышала, смотрела на меня, ждала, как далеко я зайду. А я не останавливался. Моя рука поднималась все выше-выше. Она шумно сглотнула. Или это был я?

– А угрозы, выходит, были простым блефом. Никуда ты не уйдешь от меня.

Даже если захочет, не пущу. Да, я пристроил Надю в общагу, но не ради нее. Ради себя. И теперь я успокоился. Но все равно мучился. Мне нужно было знать, почему она не сопротивляется, почему позволяет мне все. Из благодарности? Или Надя действительно хочет быть рядом? Забраться бы к ней в мысли, понять, что чувствует ко мне.

– Не уйду, – проговорила Надя спустя слишком долгое мгновение и уверенно посмотрела на меня.

В ее глазах не было затаенной обиды прошлого, только ожидание нашего прекрасного будущего. Но я сам пока не готов забыть его, потому отпустил мою разочарованную пленницу.

– Хорошо, а теперь давай наконец позавтра‐ каем?

Вот так запросто сидеть рядом, кормить друг друга. Обещать, что этот кусочек вкуснее, чем тот. Смеяться. Я словно всю жизнь знала Юру, его взгляд, движения, улыбку.

Мы вместе помыли посуду и теперь грели ладони о чашки с горячим чаем и дули на пар. Мы же никуда не торопимся сегодня и вообще. Нам просто хорошо.

– О, твоя любимая! – Я подцепила из стеклянной вазы конфету и погладила пальцем. – Помнишь? – протянула ее Юре на раскрытой ладони, а он замер, словно его молнией шарахнуло.

– Ты помнишь? – спросил Чудов с надеждой и страхом.

А теперь и я зависла. Ну да… Я помню. Юра всегда так пристально смотрел на эти конфеты и не решался взять. Приходилось таскать их для него со стола. Так странно, точно я не забывала этого, вот только вместе с этим фрагментом мозаики в сердце начала разливаться тоска по чему-то далекому и ушедшему безвозвратно. Наше детство. Лето, кузнечики, солнце и пруд. Я помню. Но это ушло навсегда, оставив после себя лишь горечь жженой карамели.

– Да, помню. И как ты камыш мне достал. Это же ты был, да?

– Только не камыш, а рогоз, Надя. Сколько можно их путать?

Чудов выхватил у меня конфету, развернул и запихнул целиком в рот, блаженно зажмурившись.

– И это самые вкусные конфеты на всем белом свете. Сегодня отличная погода, м?

До темноты мы гуляли. Дурачились, толкали друг друга в снег, потом вытряхивали его из самых неожиданных мест. Вернее, толкала Юру я, а он осторожно брал меня на руки и просто клал в самый пухлый сугроб, переживая за мою ногу, которая уже не болела.

– Скажешь папе, что мы теперь вместе? – Юра склонился надо мной, пока я набирала сообщение. После утренней взбучки лучше было не игнорировать родителя.

– Ага, и про диван напишу. – Я принялась демонстративно писать отцу, что спим мы вместе. Юра перепугался, пытался выхватить у меня телефон и только хуже сделал – я случайно отправила сообщение.

– Черт возьми… – с чувством выругался Чудов и схватился за волосы.

– Он тоже сейчас будет в курсе, молодец.

– Я молодец?!

Папа не заставил себя ждать и тут же перезвонил.

– Класс, сам теперь с ним говори. – Я пихнула Юре телефон, и тот принялся перекидывать его из одной руки в другую, как горячую картошку.

Но ответить все же пришлось:

– Здрасте, дядь Дим. Да не, это шутка такая. Конечно, у меня есть, где спать! Пфр, спрашиваете! – Он нервно посмотрел на меня и полоснул себя пальцем по горлу. Было сложно сдержаться и не заржать над его гримасами. – Да, я пришлю фотку. А? Ээээм? Ладно, будем…

Юра покраснел, заикаясь, попрощался с моим отцом, а потом сполз по стволу дерева.

– Что он тебе сказал?

– Чтобы мы думали головой. Но перед этим попросил прислать фото двух койко-мест.

Я сползла следом.

– Предлагаю выслать ему фотки наших шариков. Пусть видит, что у нас все под контролем, мы еще сами слишком дети, чтобы детей заводить, – попыталась я сгладить неловкость.

– Ага, и следующим телефонным звонком твой папа будет объяснять нам, как на самом деле ими пользоваться. К такому я пока точно не готов. Мы с тобой и так проштрафились по полной. Ладно, поможешь мне с балкона раскладушку достать? – Юра поднялся на ноги и протянул мне руку.

– Раскладушка? У тебя была раскладушка?! И ты молчал?

– Ну да. – Юрец-хитрец даже не пытался отрицать. – Более того, у меня и одеяло второе есть, но согласись, под одним нам было теплее. Предлагаю выслать фотки, потом убрать все обратно.

– Обманываем моего папу?

– Какой обман? Он попросил фото второго спального места, а уж ложиться порознь мы не никому обещали. – И мы, мокрые от снега, потопали домой.

Он все-таки дьявол, кто бы что ни говорил.

Остаток этого вечера и почти весь следующий день я готовилась к предстоящему экзамену. Юра крутился по дому. Разгребал свои вещи и освобождал для меня полки в шкафах. Вполглаза я поглядывала, как он заботливо раскладывает мою одежду и книги, втихаря листает мои тетради, проводя пальцами по конспектам.

Потом Юра надолго пропал на кухне, готовил нам еду. Запахи отвлекали от зубрежки, и несколько раз я прокрадывалась к Чудову и обнимала его со спины. Он настороженно вздрагивал, а после клал свою руку поверх моей, и мы долго-долго стояли рядом, слушая, как бурлит в кастрюле бульон или шкварчат на сковородке овощи и как в унисон бьются наши сердца.

Затем Юра непременно давал мне что-нибудь попробовать, спрашивал, достаточно ли соли, задумчиво почесывая затылок после моего ответа, и возвращался к готовке. Я тонула в этой тягучей идиллии, ловила каждый миг рядом с ним и по ночам старалась заснуть последней и поймать тот момент, когда Чудов первым закроет глаза.

– Ничего у тебя не получится, – шептал он в темноте, крепко сжимая мою руку.

– Я не соревнуюсь.

– Ну конечно, а то я не заметил. Спи давай, завтра вставать рано. Я тебя отвезу на экзамен.

Проиграла, снова уснула раньше, зная, что мой спаситель стережет мой сон.

Поцелуй на удачу и обещание встретить меня после экзамена напрочь лишили любого волнения. Я сидела на скамейке в коридоре, ощущая превосходство над целой вселенной.

После того как я получила свою зачетку со вторым «отлично», рванула в фойе и сразу же поняла, куда делись мои переживания. Сейчас нервничал Юра, рассеянно здоровался со знакомыми и нервно ослаблял воротник рубашки.

– Ты как? – спросил он меня и кивнул на зачетку.

Показала ему пятерню, но волноваться Чудов не перестал. Покусывал губу и крутил в руках ключи от своей «газели».

– Класс! Отпразднуем чуть позже. Съездишь со мной кое-куда? Там ненадолго, – попросил он.

– Конечно. А куда?

– Увидишь, – кисло ответил Чудов, нащупал в кармане паспорт, пробежался взглядом по страницам, а затем с тяжелым вздохом убрал его обратно.

А увидела я в конце нашей недолгой поездки двери ЗАГСа.

– Ну, все не так уж и страшно? С сегодняшнего дня ты будешь официально свободным человеком?

Юра оставался бледным и сосредоточенным, и мои слова ему совсем не помогали. Как его вообще угораздило на такое подписаться?

– Долго тебя ждать?! – гневно топала ножкой Алина, а стоящий рядом с ней парень был еще испуганнее Чудова и оттягивал руками карманы на джинсах с такой силой, что резинка от трусов показалась.

– Пойдем со мной. – Чудов дергал меня за рукав.

– Справишься, – подбодрила я его и подтолкнула к кабинету.

Вернулся он очень быстро, шатающейся походкой двинулся ко мне, а вот Алина осталась в кабинете, из которого донеслось:

– Следующий!

Тот самый бледный парнишка скрылся за дверью и вышел уже под руку с бывшей женой Юры.

– А вы еще не надумали, ребятки? – поинтересовалась Алина. – Мы вот с Гришей решили не ждать.

По лицу Гриши не было видно, что он вообще что-то решал. Я живо представила, как его руку держала Алина и помогала ставить подпись в заявлении.

Так мы с Юрой и остались в коридоре с повисшим в воздухе вопросом. Я уже повернулась к выходу, когда Чудов поймал мою руку и рывком вернул на место.

– Знаешь… Я теперь свободен, а у нас будет целый месяц, чтобы все обдумать хорошенько. Мы все равно живем вместе, знакомы с детства, росли в одном дворе…

Сейчас он совсем не волновался, говорил уверенно, не сомневаясь ни единой секунды, а вот до меня происходящее доходило с чудовищным опозданием.

– Ты сама видела, что развестись несложно, если нет детей или совместного имущества. Зато я перестану чувствовать неловкость перед твоим отцом за то, что мы в одной постели спим, понимаешь? У нас вроде как документ будет, который… – Чудов запнулся, – … который разрешает нам быть вместе и до конца. Все будет по правилам…

– Тебя только формальности волнуют? Мы с тобой взрослые люди, можем спать хоть рядом, хоть верхом друг на друге. Могу тебе расписку написать, что я не против, если тебе так важны документы.

Я разозлилась на него. Это он из-за волнения такую чушь несет или реально считает, что штампик что-то решит?

– Что? Нет, Надь, ты не так поняла. Я… да блин!

Он вдруг встал на одно колено передо мной и крепко стиснул правую руку.

– Выходи за меня просто так. Если откажешь, я пойму, и ничего между нами не изменится, клянусь. Мы так же будем жить вместе, спать на диване, я буду возить тебя на учебу, любить буду так же сильно, как сейчас… Ну, может, на душе у меня станет немного печальнее, и всего-то. Кому какое дело?

– Ты сумасшедший! Ты в курсе? А еще манипулятор!

– Есть такое. – Юра улыбнулся, не выпуская мою руку. – Ну так насколько ты сумасшедшая?

Да я еще более двинутая, чем он.

– Родители убьют нас, ты же понимаешь?

– Мы им не скажем.

– У меня фамилия поменяется! Думаешь, они не узнают?

– О, так ты согласна стать Чудовой? – Юра поднялся на ноги и взял мое лицо в ладони.

– Если соглашусь на твое безумное предложение, я автоматически Чудова…

– Соглашайся! – К Юре вернулся его дьявольский соблазняющий голос, когда он понял, что почти уговорил меня.

– А это даст мне право целовать тебя? – Я все еще пыталась выторговать себе парочку бонусов от этой сделки.

– Не-а. Это не идет в счет уплаты долгов, извини, там отдельная такса.

– А что я тогда получу? Какая мне выгода?

– Всего меня получишь и на всю жизнь. Как тебе?

– Ты и так мой.

– Черт… Когда ты успела стать такой коварной?

– У меня хороший учитель. Как думаешь, четырнадцатое февраля уже застолбили?

– Пойдем узнаем. У тебя паспорт-то с собой?

– Надя поступила в твой институт, ты знал?

Мама очень редко заговаривала о ней. Родительское сердце без ошибки чувствовало мою боль, потому в семье все избегали этой темы.

– Не знал, – ответил я после подозрительно долгой паузы, не отрывая взгляда от тарелки с супом.

Я приехал домой на летние каникулы и теперь жадно наверстывал упущенное в Москве. Там мне было одиноко без папы и мамы, пусть и приемных. Но не только по ним я скучал…

– Врешь. Ты не просто так отказался от стажировки за границей и решил поступить в аспирантуру.

Я отложил ложку и позволил себе заглянуть в глаза матери:

– С чего ты взяла, что это из-за Нади?

– Юра, мне можешь не врать, я знаю, что тебе не плевать на девочку. Ты первым делом ее всегда во дворе высматриваешь. Может, уже пора сказать ей и не мучить себя?

Мама не знает всей правды, просто думает, что я обычный безнадежно влюбленный парень. Но все не так, все сложнее.

– Что сказать? Не понимаю, о чем ты.

Она лишь покачала головой, а затем коварно улыбнулась.

– Тогда тебя не расстроит, что вы разминулись? Она только что взяла такси и поехала на вокзал.

– Как разминулись? – Я вскочил с места.

– Очень просто. Ей надо явиться в институт до первого августа. Она в Москву поехала.

– Почему ты мне раньше не сказала?! – Я почти кричал на мать.

– М? Не понимаю, о чем ты, – передразнила меня мама, и я в голос простонал. Да блин!

Схватил рюкзак и бросился к двери.

– Что, даже чаю не попьешь? – Мама с нарочитым разочарованием спросила меня в спину, а я уже несся по лестнице на улицу и высматривал хоть кого-то, кто сможет меня подбросить.

– Юрец! – сгреб меня в охапку Денис, один из тех, кто когда-то дразнил мою Надю, но это было так давно, что он уже и не вспомнит. Да и изменились мы сильно с тех пор.

– Денч, подбрось до вокзала. Срочно надо.

– За Надькой бежишь? Все по-прежнему, да, Чудов? – смеялся мой дворовый друг.

Все вокруг знали о моей несчастной любви, все, кроме Нади.

Меня трясло от волнения. Уедет, она сейчас уедет! Я столько ждал, чтобы ее увидеть хоть мельком после летней сессии, и вот упустил эту возможность. Я больше не мог ждать. Скажу ей, что я идиот, что люблю ее, что псих вдобавок, и пусть сама решает, что с этим делать. Нужен я ей такой? Надеюсь, что нужен. Боже, как все клокочет в груди от страха и предвкушения!

– Пожалуйста…

– Не вопрос. Поехали.

Денис не жалел свою старую «девятку» ради меня. Гнал к вокзалу и периодически поглядывал в мою сторону.

– Ты прости меня, Юрец. Глупо мы себя вели тогда. Видели, что девчонка тебе дорога, и задирали. Не со зла, клянусь. Это тогда смешным казалось. Если бы мы только не… Мы же все ее искали тогда. А ты нашел, нашел и спас. Ты герой. Во всех газетах писали.

– Не надо. Ты не виноват. Никто не виноват, это я ее оттолкнул, а если бы не толкнул, то никого спасать не пришлось бы. – Я обхватил себя руками, чтобы сдержать захлестывающий меня до краев ужас того дня.

– Она скучала по тебе, – соврал Ден.

– Не скучала, она меня даже не помнит.

– Вспомнила бы, если бы ты не избегал ее все это время.

Смелости мне не хватило. Когда она пришла в себя в больнице, то очень долго вспоминала родных, а когда мы наконец встретились, то спряталась за своего отца и испуганно спросила его:

– Кто это?

В этот миг мой мир перестал существовать. Солнце погасло, стерлась из памяти конфета на ладошке, а искренняя улыбка сменилась вечной настороженностью, которая проявлялась напряженной складочкой на лбу.

Надя забыла меня, забыла, что с ней случилось, и я посчитал это знаком. Сам решил вычеркнуть себя из ее жизни. Но свет к Наде все равно не вернулся, улыбаться она не начала, словно той ночью мне все отдала.

В итоге я не выдержал этой пытки. Смотрел на нее и мучился от бессилия. Сбежал в Москву, хотя мог остаться, поступить в наш пед, быть рядом…

Я пожалел об этом в первый же месяц, но назад пути не было. Я быстро направил свою безумную любовь в нужное русло, стал безотказным добрячком с периферии. Меня смешила недоверчивая реакция на мою безвозмездную помощь, и вскоре я поверил, что таким образом несу Надин свет в мир. Вот только я не был искренним, потому что только ей одной я хотел светить… Потому что не мой этот свет, я его лишь отражал. Как луна светит только благодаря солнцу.

– Не расстраивайся, Юрец. Позвони ей, хочешь, номер дам? – предложил Денис, доставая из кармана мобильник, а я знать не хотел, почему у него есть ее номер.

Поезд ушел, и я воспринял это как очередной знак. Вернулся к маме и остывшему супу, отложив свое признание на неопределенный срок, а заодно проморгав невесть откуда взявшегося дурака по имени Кирилл.

Дома мне ничего не сказали. Опять все поняли без слов, а утром мама положила мне на подушку билет на поезд и поцеловала в висок. Я еще долго не мог решиться, а потом…

– Юр…

– М?

Я уже заполнил графы со своими паспортными данными и наблюдал за Надей.

– Ты точно уверен?

Молча ткнул пальцем в свою подпись и улыбнулся. Я точно уверен. Никогда еще не был настолько, черт возьми, уверен.

– Мне надо будет исправлять зачетку и студенческий билет…

– Просто в деканат зайдешь и поставишь всех в известность. В зачетке сверху подпишут новую фамилию. Обычное дело.

– Не верится, что мы на самом деле это делаем. Безумие какое-то!

– Чудовы же. Нам подходит.

Надя вывела красивым почерком мою фамилию и шумно выдохнула.

– Поздравляю, – кисло прокомментировала наше решение работница ЗАГСа, которую сегодняшние рокировки явно не оставили равнодушной. – Четырнадцатое февраля в десять тридцать. Не опаздывайте!

– Не опоздаем, – ответил я за нас, потому что моя девочка говорить резко разучилась.

Забегая немного вперед, мы не опоздали, и целовала меня Надя. Привстала на мысочки и робко потянулась ко мне, забирая последний долг и свой свет обратно. Не весь, конечно. Половину она оставила мне, и теперь мы его делили на двоих.

– Не передумала? – немного нервно спросил Юра, теребя в руках свои вязаные варежки.

– Всего пять минут прошло, думаешь, у меня было достаточно времени осознать всю глубину случившегося?

– Первые мгновения самые важные. Именно тогда мы понимаем, что совершили ошибку. Это словно прыгнуть в холодную речку с тарзанки. Летишь и визжишь. Или как запихнуть в себя что-то калорийное и жутко вредное во время диеты. Жалеть будем позже, когда на весы встанем.

– Так, стоп! – Я положила Чудову руки на плечи и хорошенько встряхнула. – Я уже поняла, что ты силен в метафорах.

– Это было сравнение вообще-то, – поправил меня Юра, тут же превратив мое желание успокоить его в нечто противоположное, но я сдержалась. Он учитель, ему можно.

– Метафора – особый вид сравнения, – процедила я сквозь зубы.

– Ну, допустим, – нехотя согласился мой будущий муж. – Но это была не метафора. Союз «как» тебе ни о чем не говорит? Как ты собираешься сдавать практику речи? Ты же простой анализ текста не сделаешь.

Он неодобрительно цокнул языком и покачал головой, а я в шутку сомкнула ладони на его шее.

– Придушу!

Никакой неловкости, никаких сомнений. Мы дразнились и смеялись, строили планы и решали, что наденем на наш важный день. Сошлись на джинсах и футболках с каким-нибудь приторно-романтичным принтом.

Неловкость вернулась ночью в постели, когда наше неровное дыхание и смущенное молчание начало выдавать слишком яркие чувства. Вот только ни я, ни Юра не решались пересечь невидимую черту, пролегавшую между нами.

– До свадьбы ни-ни? – с наигранным сожалением спросил меня Чудов.

– Опять издеваешься?

– Ага. Мне так нравится, как ты бесишься.

Я поджала губы.

– А сам-то? Можно подумать, что не хочешь, – мне не удалось придать голосу едкости, под конец фразы в нем уже вовсю сквозила надежда.

– Что хочу? – прикинулся дурачком Юра, и я обиженно отвернулась к стенке. Да ну его!

Через долгие минут пять, а я засекла их по тиканью настенных часов, Чудов тяжело вздохнул и прижался ко мне со спины, крепко обняв одной рукой.

– Если тебе еще интересно, то я очень хочу, – хрипло произнес он.

– А что мешает? – неожиданно спросила сидящая во мне плохая девочка.

– Предостережение твоего отца о детях. Хотя если сдуть наши шарики и использовать сразу два, а то и три для прочности, предварительно нарисовав защитную руну, можно рискнуть. Что скажешь?

И как на него злиться? Я рассмеялась, и Чудов смеялся вместе со мной. А потом мы просто одновременно перевели взгляд на потолок, как если бы вместо него над нами вдруг появилось бесконечное летнее небо. Под спинами у нас вновь скрипели доски мостков, где-то переквакивались лягушки, шумел камыш, то есть рогоз! И счастье больше не казалось чем-то недостижимым. Оно было рядом, сплетало пальцы с моими, дышало в унисон, засыпало вместе со мной.

На следующий день Юра отобрал у меня учебники и cпрятал на высокий шкаф.

– Гулять! Ты уже во сне на немецком начала разговаривать. Срочно нужно проветриться, Надя! Идем в кафе. Мы оба заслужили.

Отец как чувствовал что-то. Мой телефон с самого ЗАГСа дымился и плавился от сообщений. Уже и забыла, что обещала перезвонить и рассказать, как сдала экзамен. Все слишком быстро закрутилось после, и когда я увидела пятнадцать неотвеченных сообщений за вчерашний день, то начала нервно икать. Шестнадцатый звонок сегодня напугал так, что я телефон чуть не выронила, но икать не перестала.

– Я на экзамене была па-ап, – сходу пошла я в наступление, прежде чем на меня обрушился град родительской любви и заботы.

– Вчера! Экзамен был вчера, Надя. Мы с ума сходим здесь. Сдала?

– А? Что сделала? – Мозг у меня все еще находился в кашеобразном состоянии, и Юра лишь прыснул со смеху, слушая мое блеяние. Ему-то нормально, сидит попивает молочный коктейль и выглядит преступно довольным.

– Экзамен, Надя. Что поставили? – Голос папы чуть смягчился, видимо, понял, что со мной надо разговаривать, как с пятилеткой.

– А, да. Четырнадцатое поставили. – Я все еще переваривала случившееся и почти не слушала отца.

Юра подавился своим коктейлем и сделал какие-то совершенно безумные глаза.

– Пересдачу на четырнадцатое поставили? Ты не сдала, что ли?

Проще соврать, что не сдала, чем сказать правду, что я с Чудовым в ЗАГС собралась в этот день.

– Нет. – Я судорожно соображала. – Поставили пять, это билет четырнадцатый был.

– А… Ты раскладушку так и не сфотографировала. Пришли, пожалуйста. А то я, конечно, к Юре отношусь хорошо, но как-то меня эта ситуация напрягает все равно. Сколько ты, говоришь, у него комнат?

Я пережила очень долгий допрос. Папа даже моей пятерке не порадовался, но четко дал понять, что восторгов от моей жизни с парнем не разделяет. Даже с таким проверенным и своим в доску. Да и мне жутко неловко перед ним, особенно учитывая запланированную на четырнадцатое февраля выходку. Как мы потом перед всей нашей родней будем оправдываться, я просто не представляла. Может, стоит реально в общаге пожить до февраля?

Только вот как Юре об этом сказать? Останется ли он таким же понимающим или нет, когда я сообщу, что хочу от него съехать, несмотря на все обещания и заверения? Хотя бы до часа икс. А там моя совесть уже будет чиста – почти.

Я посмотрела на него. Улыбается и вроде счастлив, а тут я со своим желанием воспользоваться ключами от комнаты в общаге. Чувствовала себя между молотом и наковальней. Но я правда не хотела начинать наши отношения со лжи родителям. Был в моей жизни уже один феерический лжец, который прятал меня от своей мамы, а потом и вовсе отправил Новый год в подъезде встречать. Не хочу сама до такого опускаться.

– В кино? – Юра кивнул в сторону касс, которые были в двух шагах от фудкорта, где мы сидели.

Тепло разлилось в груди. Мы с Киром так ни разу и не выбрались ни на один фильм. У него всегда находились какие-то отмазки. То репертуар не устраивал, то времени не было, то он уже с кем-то посмотреть успел. А я так хотела!

Странная я, никак меня эта ситуация не отпускала. И мне все еще было плохо, что Кир так со мной обошелся, но больше всего я боялась, что из-за него проблемы будут у Юры. Мне грел душу тот смачный удар, но и тревога никуда не ушла. Вдруг где-то лежит заявление в полицию на двух взломщиков? Кир вполне мог опуститься до такой подлости.

– Если не хочешь, можем в другой раз, – предложил Чудов, заметив, что я задумалась.

– Ни в коем случае. Хочу. Только проблема небольшая есть… – грустно изрекла я и опустила глаза, потому что, если скажу вслух, Юра точно взбесится.

– Я в курсе, что стипендию тебе еще не перевели. Идем уже, не раздражай меня, мелкая.

В зале Юра поднял подлокотник между нами и притянул меня к себе. Сейчас или никогда.

– Что скажешь, если я до четырнадцатого съеду…

Молчит. Может, не расслышал? Повторить это мне точно духу не хватит.

– Скажу, что поговорю с твоим отцом сегодня же про твое желание жить в общаге, чтобы никого не смущать и не стеснять тоже. Уверен, что такая перспектива дяде Диме точно не понравится, и ворчать он перестанет. Тебя только родители наши волнуют?

Я кивнула.

– Тогда я все решу, – спокойно сказал Юра.

Мои самые любимые на свете слова.

– Не хочу вставать, ну еще минуточку, – ныла я в подушку, а Юра уже вовсю суетился в комнате, отчаянно поправляя время от времени взлохмаченные волосы своей пятерней.

– Ты на экзамен опоздаешь, а я на работу! – Он сорвал с меня одеяло, и я подтянула ноги к груди, когда лодыжек коснулся холодок.

– Жестокий ты!

– Быстро в душ! Мы и так завтрак проспали.

Борясь с очередным зевком, я прошлепала в ванную. Новогодние каникулы Чудова очень быстро подошли к концу. И у меня теперь появилась уникальная возможность посмотреть на моего жениха-препода. Так что я открыла дверь пошире и, пока чистила зубы, наблюдала, как он смешно прыгает, надевая темно-синие джинсы. Белая рубашка, неформальный пиджак с асимметричным воротником сидели идеально. А мой парень красавчик, оказывается, начинаю понимать влюбленных в него старшеклассниц. И как мне отпускать его на работу?! Даже слегка закомплексовала, влезая в свои старые шмотки: счастливый, но безбожно растянутый свитер, который еще не подвел меня ни на одном экзамене, а брюки с пузырящимися коленями идеально дополнили мой образ бродяжки.

Вот только Юрец все равно смотрел на меня, как на суперзвезду, а еще не забыл поцеловать у «газели» на прощание.

– Жду от тебя пятерку, – запредельно волнующим голосом пробормотал он мне в губы.

– Надеюсь, ты не так же мотивируешь своих учеников перед тестами. – Я тут же испортила момент, Чудов закашлялся, а я показала ему язык на прощание и побежала в универ, прикрывая от снега голову папкой с распечатками.

Сложно было скрывать свою радость ото всех, особенно от Оли, которая требовала подробностей о моем совместном проживании с Юрой. Я отмахнулась от ее жарких фантазий раскладушкой, на которой якобы спит мой благодетель, уступив мне целый диван. Одногруппница нарочито разочарованно выдохнула.

– Значит, вы не встречаетесь? А телефончик не дашь его тогда? Попытаю удачу.

Я похлопала по карманам, пытаясь изобразить, что телефон я забыла, только врать не пришлось, я на самом деле забыла мобильник на зарядке в утренней спешке. И ключи тоже оставила. Вот же. Зато достала для Протасовой из кармана фигу и поиграла ей на свету.

– Ладно-ладно, я шучу. – Оля пихнула меня локтем в бок. – Я знаю о вашем маленьком секрете!

– Каком?!

Я в панике соображала, кто мог сдать нашу грядущую выходку. Знакомые Оли в ЗАГСе? Бред же. Москва большой город… Настолько большой, что я умудрилась встретить Юру. Хотя случайностью здесь и не пахло, мой женишок меня явно выслеживал. И почему мне совсем не страшно от этого, а даже смешно?

– Нет никакой раскладушки у него, и вы точно мутите, хоть ты и отрицаешь. По глазам вижу. – Она уперла руки в бока. – А еще он тебя до учебы возит, и ты продолжаешь у него жить, хотя тебе комнату в общаге выделили. Элементарно! У вас все серьезно! Я такое безошибочно чую своим носом.

– Ты его отморозила, вон какой красный, а мы с Юрой пока ничем таким не занимались!

– Ага, попалась! – ликующе прокричала Оля. – Ключевое слово «пока», а раз ты так говоришь…

А далее Оля в подробностях начала описывать, что и как меня ждет с Юрой. Я заливалась краской и отчаянно пыталась остановить подругу, когда она перешла на жестикулирования, но не успела.

– Протасова, можно тебя на секунду? – елейным голоском позвала замдекана, нарисовавшаяся за спиной Оли, которая прикидывала, сколько детей за раз родится от такого парня, как Юра.

– Мне конец? – жалобно поинтересовалась подруга и втянула голову в плечи.

– Он самый. Пойдем-пойдем, больно не будет. – Замдекана поманила Олю за собой, а затем перевела взгляд на меня: – Про Чудова говорили?

– Эм… Да.

– Хороший парень, – мечтательно вздохнула замдекана. – Сейчас таких уже не делают.

Протасова прыснула от смеха и сквозь зажатый ладонью рот выдала:

– Ничего-ничего. Надя с Юрой сделают.

Я покраснела еще сильнее, а вот замдекана эффектно хрустнула пальцами. Даже думать страшно, что ждет Олю в ближайшие полчаса за закрытой дверью.

На экзамен она вернулась живой, но чуть приунывшей, зато день для нас закончился двумя «отлично» в зачетках.

– Ботан-пауэр, – с ликованием воскликнула Протасова и на всякий случай обернулась: – Отметим, а? Посидим в кафешке, понюхаем еду, почитаем меню.

Шикарный план. С финансами у нас обеих было негусто, как и у остальных студентов. Почти все вокруг поголовно смотрели в экраны телефонов, как индейцы на небо во время засухи, но эсэмэски о зачислении стипендии все не приходили.

– Ну, на кофе наскребем.

Мы даже на два наскребли. И долго фотографировали красоту, которую нам соорудил бариста, на Олин телефон. Даже пить было жалко. Да и не торопились мы никуда в такую погоду. Я так вообще умудрилась забыть и телефон, и ключи. Попросила у Оли позвонить, но Юра не ответил. Отправила ему сообщение, чтобы не волновался.

Метель на улице усилилась, я все не собиралась домой, даже когда Протасова распрощалась со мной спустя час смакования своего глясе. Пришло сообщение о зачислении стипендии, и Оля решила поскорее покинуть торговый центр, чтобы не спустить все в первый же день.

Я поглядывала на часы над баром, прикидывая, через сколько Юра вернется с работы. Не в подъезде же его ждать? Разглядывала парочки за столиками. Раньше, до знакомства с Кириллом, я испытывала радость за влюбленных. Смотрела на их отношения, как на захватывающий трейлер собственной жизни. Вот найду себе парня, и будем носить парные варежки, ходить в кино, угощать друг друга едой из своего заказа.

Отношения виделись мне гармоничным витражом из тысяч крохотных разноцветных стеклышек. А потом мечты разбились о суровую реальность, в которой не было ни варежек, ни ярких красок. Какой-то унылый нуар. Тогда-то и появилась зависть к чужому счастью. Не могли они быть счастливее меня! Отчего-то я стала считать всех влюбленных лицемерами. Уж если у меня все не так, как я представляла, отчего же они-то улыбаются? Прикидываются просто.

Но сейчас поняла, что это мое сердце отчаянно намекало, что я ошиблась в выборе. А мой идеальный парень в смешных, хоть и не парных варежках, все же появился. Теперь я с ужасом думала, что вся моя жизнь могла так и остаться черно-белым фильмом, если бы мы с Кириллом не расстались.

Каждая моя неудача оказалась ступенькой на пути к Юре. Не сданный вовремя зачет. Неверный парень. Трамвай, следующий в депо. Миллиард крохотных «не» превратились в один большой плюс. В такие моменты действительно начинаешь думать, что все, что ни делается, все к лучшему, а витраж наконец заиграл всеми цветами радуги.

Просидев за столиком до зимних сумерек, я с тяжелым вздохом нырнула в непогоду.

Ощущение тревоги мешало сосредоточиться на уроках. После каникул и так всем сложно вернуться в рабочее состояние. Кто-то успел соскучиться по одноклассникам, кому-то не терпелось похвастаться своими подарками на Новый год, другие наперебой рассказывали, куда ездили на зимние каникулы. Я же смотрел в окно на снегопад и хотел все бросить и бежать за Надей. Мне стоило немалых усилий вернуться к сослагательному наклонению и не начать названивать ей. Один раз я все-таки позвонил, но, конечно, она не ответила. Наверняка выключила звук перед экзаменом и забыла включить обратно. Прекрасно понимаю ее отца теперь и ту странную, вечно повторяемую им присказку про козу и баян. Надо вести себя сдержанно и ответственно. Если уж мы решили строить семью, то и на работе я не должен отвлекаться.

Мрак.

Полдня безуспешно уворачивался от поручений коллег и завуча, слишком многие хотели на мне поездить, в итоге просидел в учительской на очередном внеплановом совещании. Продолжал нервно поглядывать на улицу, где уже стремительно темнело, а метель лишь набирала обороты.

До машины добрался только в полпятого, до дома полз очень медленно. Дворники не успевали чистить снег, а еще я чуть не застрял на заметенном въезде во двор.

«Она дома… – успокаивал я себя. – А почему свет не горит тогда?.. Не выспалась и легла пораньше».

Все повторялось, как тогда, а я так же отчаянно убеждал себя, что все будет хорошо.

Темная холодная квартира. Пустая… Только сиротливо оставленный на столе мобильник и ключи.

Здравый смысл покинул меня, когда в институте мне сказали, что Надя уже три часа как сдала экзамен. Где же она? Куда пошла? Пробежался с первого по последний этаж.

В тот раз я знал, куда мне идти, я лишь боялся не успеть. Бежал к ледяной горке на реке Тускарь, куда Надя так упорно меня звала покататься. Но здесь, в большом и чужом городе, я понятия не имел, кому звонить и где искать ее.

В полиции надо мной посмеялись. Ожидаемо. Здесь никому нет дела друг до друга.

В Курске было по-другому. В тот самый страшный день…

– Вы поздно. – Я оторвался от компа и почти целиком проглотил дольку мандарина, которая тут же встала поперек горла, когда увидел встревоженные лица родителей.

– Юр, Надя пропала. Домой не вернулась сегодня. Ее все ищут, но такая метель и мороз. Ты дома сиди. Жди звонка. Вдруг она сюда придет, – без особой надежды сказал отец.

Дверь в прихожей хлопнула, оставляя меня один на один с ужасными мыслями. В голове еще долго эхо разносило эту роковую фразу: «Надя пропала».

Я накинул куртку, даже не удосужившись застегнуть ее, и бросился в ночь. Перед глазами мельтешили колючие снежинки, а за руку меня дергала детская варежка. Я оттолкнул Надю… И прямо сейчас она где-то там, совсем одна.

Разум захлебывался от ужасающих мыслей, которые стремительно сменялись одна другой, и с каждой новой реальностью, рождавшейся в моем воображении, в сердце не оставалось места надежде. Трамваи словно сговорились в тот день, угрожающе звенели, когда я несся им наперерез. Я сам показал Наде это место однажды и сказал, что это вершина мира, потому что отсюда открывался сказочный панорамный вид.

Но я все бежал, бежал, бежал, пока не пришел на пустынную горку, упиравшуюся в крохотную скрытую подо льдом речушку.

Не раздумывая, скатился к берегу, едва не потеряв равновесие, въехал скользкими ботинками на гладкую поверхность, щедро запорошенную снегом. Топнул ногой, проверяя лед на прочность. Нет. Нет. Нет. Ты точно не могла провалиться, Надя. Где же ты?! Несся, обгоняя колючую метель, сначала в одну сторону, затем развернулся и помчался обратно.

Время работало против меня, против тебя, против нас. Я не хотел, чтобы твое фото появилось в красной рамке с датой пропажи и коротким описанием внешности и одежды. Не хотел видеть укоризненные и сочувствующие комментарии. В объявлении напишут, что на ней были варежки со снежинками, что у нее были самые добрые на свете глаза, в них любви хватило бы на весь мир и даже на меня. Но моя озлобленность и жадность привели к непоправимому.

Я спотыкался. Ноги вязли в глубоком снегу, он утаскивал меня назад, глубже в мое беспросветное отчаяние, а затем мыс ботинка вдруг уткнулся во что-то мягкое и неподвижное.

Такая маленькая, что тебя полностью замело и спрятало ото всех, но не от меня. Я выдернул тебя из снежного плена и прижал к груди, как котенка, пытался спрятать и обогреть под курткой. Но ты не становилась теплее и даже не дрожала. Слишком поздно? Почему никто не ищет нас здесь? Почему я не взял с собой мобильник? Вот так просто забытый телефон дома лишил нас последнего шанса на спасение.

Оставленный дома телефон… Сегодня его забыла ты, а я снова бегу по заснеженным лабиринтам и не вижу выхода. Ничего не меняется.

– О, Юра, ты чего?

Я обернулся. В дверях маленького магазинчика сладостей стояла Надя с внушительным пакетом в руках, а я долго пытался проморгаться, чтобы поверить в то, что это по-настоящему, что я не сошел с ума. С ней все в порядке.

– Ты…

– Ага, я. Надоело в подъезде сидеть. Опять. Я ключи забыла. Вот решила забежать купить твоих любимых конфет, раз уж мне стипуху перевели. Представляешь, на них сегодня акция. Повезло. Хочешь, достану тебе одну прямо сейчас?

Она принялась разрывать тонкими пальцами целлофановый пакет, а я все никак не мог надышаться. Опустился перед Надей на колени и уткнулся лбом ей в ноги, даже не пытаясь сдерживаться. Заплакал, как тот одиннадцатилетний мальчик, который бежал сквозь метель с угасающим солнышком на руках, пока встречная машина не затормозила и не отвезла нас больницу.

– Юра, ты чего? – повторила она и коснулась моих волос, впитывая в себя мою дрожь.

Я рассказал ей обо всем уже дома. Про тот день и гложущее меня чувство вины, про то, как добровольно изолировался от нее и присматривал со стороны, не решаясь вновь стать частью ее жизни.

Надя внимательно слушала, не перебивая, а потом осторожно сказала:

– Я тоже это помню. Я не могла сама залезть обратно на горку. Так глупо. Выбилась из сил и решила пройтись по берегу, а потом уже воспоминая смутные… Но если бы не ты, не было бы нашего разговора сейчас. Почему же я должна злиться на тебя?

– Я забрал твой свет. Ты была счастливой и доброй до того случая… А после ты почти не улыбалась.

– Ты действительно забрал мой свет, Юра. Я долго не могла понять, чего мне не хватает в жизни. Почему, когда я выхожу во двор или приезжаю летом на дачу, мне так одиноко? Да, это ты забрал мой свет, исчезнув из моей жизни. Никогда не делай так больше!

– Ты понятия не имеешь, о чем просишь, чокнутая! Я точно уже никуда не денусь!

– Как думаешь, они еще злятся на нас? – Я старалась говорить не громче шумящего на берегу озера рогоза. Наконец-то даже в мыслях называю его правильно, а еще мне жутко хочется сорвать хотя бы один. Вот тот пухленький, у самого берега.

Чудов приподнялся на локте и прислушался, смешно наморщив лоб. Ветер ерошил его выгоревшие на летнем солнце волосы, а с ресниц все так же сыпались искры. Мой. Он только мой!

Старый помост угрожающе заскрипел, и Юра быстро лег обратно, боясь привлечь внимание разгневанных родителей. Скрывать нашу февральскую выходку нам удавалось чуть меньше полугода, но теперь все тайное стало явным. Мы сами сознались невзначай, пока раскладывали на столе пластиковые тарелки. Моя мама выронила банку маринованных огурцов, дядя Саша ударил себя молотком по пальцу, а папа замер с топором, зажатым в руке. Кажется, шашлыков нам сегодня не видать. Только моя новоиспеченная свекровь показывала сыну большой палец.

Мы сбежали до того, как начался разнос. Еще бы! Никому не сказали, сделали все тайком и без гостей, а такое совсем не принято в наших семьях. Если гулять, так всем двором! Но я променяла шум и веселье на теплый взгляд и нежный поцелуй без лишних свидетелей. Вместо платья я натянула новые джинсы. Юра надел мне кольцо и на его лице засияла искренняя улыбка. В этот раз без фальши и недомолвок – чистое счастье для нас двоих. Такое же чистое, как небо над нами.

Мы все лежали и смотрели в синюю высь, ловя и смакуя каждый миг, не печалясь о прошлом, но и не закрывая его в пыльном сундуке. Все это навсегда останется с нами. Детские мечты и наивная любовь, горечь расставания, мое забвение и его новогоднее проклятье. Только мы внесли свои коррективы: мечты начали воплощать, любовь окрепла и пустила корни в наши сердца, расставаться мы больше не планировали, ну разве что минут на пять, когда кто-то запирался в туалете, хотя это вопрос времени, когда мы перестанем стесняться и такой мелочи. Забвение развеялось и обросло новыми и старыми воспоминаниями, а Чудов очень ждал Нового года, потому что я разрушила его проклятье. Нам больше не нужен был волшебный трамвай, чтобы стать счастливыми.

В воздухе запахло костром и жареным мясом, кажется, папа отошел от шока и вернулся к шашлыкам, а значит, мы тоже могли возвращаться к столу. Только главное – сверить наши истории, чтобы не путаться в показаниях. Все еще немного боязно, хоть ничего плохого мы с Юрой не сделали.

– Чуть не забыла, – хлопнула я себя по лбу и вытащила из кармана свой трофей, который успела стянуть со стола до того, как начался скандал. – Держи, это твоя любимая конфета.