© Деревянкина В. Е., 2024

© Разумовская А. В., иллюстрации, 2024

© Оформление ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

© Machaon®

– Эй, жалкая, – доносится откуда-то сбоку.

Нет, только не сегодня, не сейчас. Денис хватает меня за руку и тащит за собой. Денис Епифанов на год старше и учится в девятом, парень, который всегда вызывает во мне довольно сильное чувство омерзения.

– Да отпусти же! У меня сейчас урок! – кричу я.

– Не гони, это был последний. – Денис заталкивает меня в мужской туалет.

– Зачем ты меня сюда притащил?!

Мы не одни, здесь еще несколько его одноклассников. Среди которых я сразу вижу Его. Ян лениво опирается о подоконник и холодным, пустым взглядом смотрит в нашу сторону. Ну конечно, Ян тут, и все, что сейчас происходит, конечно, происходит с его одобрения.

– Как зачем? Мы решили поздравить тебя с днем рождения лично, все же пятнадцать лет один раз в жизни, такой день ты обязана запомнить.

Денис мерзко смеется. Этого урода не смущает даже то, что мы находимся в школе и что в любой момент сюда может кто-то войти.

– Я буду кричать.

– Мы на это и рассчитывали. – Ни капли сочувствия.

Зачем-то смотрю на Яна. В его глазах все тот же холод. Ну а что я рассчитывала в них увидеть? Те времена, когда он защищал и оберегал меня от всякого дерьма типа Дениса, прошли. Он больше мне не поможет.

Денис стоит ближе к двери, я не могу убежать, пока он там. Значит, единственное, что мне остается, – это сделать так, чтобы он потерял бдительность. Эти уроды действительно не знают границ.

Что ж. Дрожащими руками снимаю с себя свитер и начинаю расстегивать пуговицы на блузке. Парни свистят. Я смотрю на кафельный пол и никуда больше, пытаясь убедить себя в том, что это происходит не со мной.

Блузка расстегнута, теперь они видят мое белье. Поворачиваюсь к Денису, мне нужно поменяться с ним местами, встать ближе к двери. Делаю над собой усилие и поднимаю голову. Парень, ожидаемо, смотрит на мою грудь. Он дотрагивается до моего плеча, и я едва заставляю себя устоять на месте. Еще немного – и я сбегу. Не хочу думать о том, что будет, если у меня ничего не получится.

Он скидывает блузку с плеч, и теперь она висит на локтях. Господи.

– Не плачь, тебе понравится, – говорит парень.

Я что, плачу? Словно в подтверждение что-то мокрое, конечно же слеза, падает на ключицу. Я не должна плакать. Не перед ними.

– Пусть идет. – Это голос Яна. Точно он. – Противно смотреть.

– Ну чува-а-ак. – Епифанову такой расклад не нравится, но я, он и все присутствующие здесь прекрасно понимаем, что решать не ему.

Яну не надо повторять дважды, я подхватываю свитер и вылетаю из туалета, на ходу поправляя блузку. Оказавшись в коридоре, даю волю слезам. Я не обманываюсь. Мне не за что благодарить Яна, потому что все, что произошло и что происходило со мной последний год, его вина. И сейчас он мог вмешаться в самом начале, но не сделал этого. Он это допустил. Все это.

Прежде чем зайти домой, несколько минут вглядываюсь в свое лицо через фронталку на телефоне, чтобы убедиться в том, что следов моих недавних слез не осталось. Не хочу, чтобы родители переживали.

Дома пахнет жареным мясом с большим количеством специй. Я обожаю большое количество специй. Особенно перца.

Пятнадцать лет один раз в жизни, такой день ты обязана запомнить.

Теперь уж точно запомню, спасибо. Мозг зачем-то возвращает меня снова и снова в школьный туалет. Поэтому, прежде чем сесть за стол, я полчаса стою под горячим, почти кипяточным, душем.

Аппетита у меня нет, но я не могу сказать маме, что не буду ее фирменную индейку с брусничным соусом. Только вот стоит нам сесть за стол, как звенит входной звонок. Мама встает и идет в коридор, а через минуту возвращается на кухню с какой-то подозрительной улыбкой:

– Милая, тебя.

Меня? В коридоре мне улыбается тетя Галя, рядом с ней стоит Ян, в руках у него огромный букет роз венозного цвета, больших, колючих.

– Элечка, с днем рождения, дорогая! – Тетя Галя обнимает меня и целует в обе щеки. – А это тебе. Ян сказал, что ты любишь розы.

Розы я не люблю. А красные розы ненавижу. И Ян об этом прекрасно знает.

– Галюш, да вы проходите, чего в коридоре стоять. – Мама даже не догадывается о том, что происходило всего несколько часов назад.

– Да мы быстро, нам надо вещи собирать, – отвечает мама Яна.

Вещи?

– А куда собираетесь? В лагерь?

– Янчик просил не говорить, но сейчас уже все решено. Его взяли в сборную! Но теперь ему придется переезжать в Чехов. – Женщина с гордостью смотрит на своего сына.

Ян же за все это время не проронил ни слова.

Чехов? Ян уезжает? Навсегда?

– Мои поздравления! Мы в тебе не сомневались. Да, Эль? – Затем мама обращается к Яну: – И когда уезжаешь?

– Через три дня, – отвечает он немногословно.

Через три дня Ян уезжает. Мне не послышалось?

– Хорошо, что у вас уже есть все эти ваши соцсети и контакты. Сможете общаться даже на расстоянии.

– Вконтакте, мам. – А сама уже смакую мысль о том, что Яна скоро не будет в городе.

– Ну да, да, – отмахивается мама. – Янчик, ты только звони и обещай, что вернешься. Как же тут Эля без тебя будет?

Как? Что за вопросы? Замечательно!

– Обещаю, – отвечает Ян и смотрит прямо на меня. Обещание звучит зловеще.

– Давайте вставайте, я вас сфотографирую на память. – И, не дожидаясь ответа, тетя Галя подталкивает Яна ко мне. – Ближе, ну что как неродные, обнимитесь!

Шипы роз неприятно колют кожу моих ладоней, справа от меня возвышается Ян, он близко настолько, насколько дозволено находиться только самым родным людям. В число таких людей Ян не входил. Больше не входил. Его рука опускается на мое плечо, кожа на этом месте вспыхивает. Несколько часов назад там была рука его друга, и он это позволил.

– Улыбочку-у-у.

Тетя Галя жмет на кнопку – загорается вспышка. Кто вообще фотографирует со вспышкой? Будь это чем-то важным, я бы обязательно попросила ее перефотографировать. Но сейчас мне все равно.

Представление длится несколько минут, затем тетя Галя, еще раз поздравив меня, вместе с Яном уходит. Мама ставит розы в вазу, а я уже представляю, как утром случайно проливаю на них доместос.

Через три дня Ян действительно уехал. Я выдохнула, с его отъездом о моем существовании в школе больше никто не вспоминал. Через неделю я даже перестала оглядываться по сторонам при пересечении школьных коридоров, спокойно, не торопясь, обедала в столовой и наконец-то стала посещать бассейн. Но, как бы я ни врала самой себе, не было ни дня, когда я не думала о Яне и о его обещании вернуться.

Первый день в средней школе, несмотря на завышенные ожидания, почти ничем не отличается от первого сентября в четвертом, третьем и втором классе. Разве что классная руководительница у нас новая и добавилось несколько новых ребят, но все они перевелись к нам из параллели, трое – из «Б» класса и двое – из «В», поэтому все они мне знакомы. Ну и в этот раз родители не смогли пойти со мной на линейку из-за работы. Хотя к последнему я уже привыкла. С тех пор как они стали работать в какой-то переводческой фирме, они часто пропадали на работе сутками. Учительница мне понравилась, она будет вести у нас новые предметы, заменяющие окружающий мир, – историю и обществознание, ей примерно столько же, сколько и моим родителям, а еще у нас с ней одинаковое имя. Ее зовут Эльвира Альбертовна.

– Ты когда домой? – после классного часа, на обратном пути, звонит мне мама. – Тут тебе тетя Лида звонила, хотела поздравить с новым учебным годом, придешь – перезвони ей, пока они там спать не легли. Мы с папой сегодня задержимся, котлеты на сковородке, я не убирала. Может, успеешь, пока совсем не остыли. И, ради бога, осторожнее, не угробь форму в первый же день.

– Хорошо.

– Хорошо – что?

– Лиде твоей позвоню, котлеты съем, не переживай.

– И?

– Да, ма, я осторожно.

Тетя Лида живет в Красноярске, созваниваемся мы с ней редко – как правило, по праздникам. И то она не моя тетя, а мамина, но все равно почему-то с самого детства я зову ее тетей Лидой. Домой идти совершенно не хочется. Я сижу на земле, облокотившись о ствол старой яблони, и наблюдаю за мальчишками, катающимися неподалеку на скейт-площадке. Сменка вместе с рюкзаком валяется рядом, юбку я тоже уже успела уделать. Даже хорошо, что родителей сегодня вызвали, мать не будет ругаться.

Я любила сидеть тут вот так вот и смотреть за мальчишками, выполняющими трюки на своих досках и BMХ. Но еще больше я сама любила ездить на доске. После долгих уговоров отец все же купил мне скейтборд, и вот уже второй месяц я пытаюсь кататься. Встаю с земли, отряхиваюсь и, подхватив доску, снова направляюсь к площадке.

– О, кто пришел. Тебе не надоело фигней страдать?! – кричит Русик, противный парень из соседнего дома. Русик всегда надо мной смеялся. – Только место занимаешь.

На Русика я научилась никак не реагировать. Как говорит мама, Москва не за один день строилась, ну и ничего, я тоже научусь когда-нибудь кататься. Можно подумать, Русик сразу встал на доску и скатился с рампы.

Ставлю ногу на скейт, второй отталкиваюсь, еду, нажимаю немного на начало доски и подпрыгиваю. Сначала доска должна прокрутиться в воздухе, а затем я должна опуститься прямо на нее и продолжить ехать дальше. На словах – просто, а на деле – ни разу у меня не получался этот трюк. Вот и сейчас приземляюсь криво, доска летит в сторону, а я плюхаюсь попой прямо на асфальтированную поверхность. Мне больно. Русик ржет.

– Лоша-а-а-ра! – кричит он и продолжает угорать вместе с остальными ребятами.

Хочу встать, но вдруг вижу перед собой чьи-то ноги, а затем и протянутую руку.

– Хватайся, – звучит сверху.

Поднимаю голову. Взгляд цепляется за новое незнакомое лицо. На автомате хватаюсь за протянутую руку и с легкостью поднимаюсь с земли. Парень. На вид ему лет четырнадцать-пятнадцать, высокий, темноволосый и слегка кудрявый, точно спортсмен. Папа говорит, что, если у человека широкие спортивные плечи, скорее всего, он пловец. У этого мальчика были широкие плечи и, как я могу судить, крепкая спина.

– Ты в норме? – спрашивает он.

– Ага, – немного заторможенно отвечаю я.

– Ну хорошо, – улыбается парень. – Я Ян.

Молча стою, смотрю на него и, как дура, улыбаюсь.

– А ты? – тогда он спрашивает меня сам.

– А, ой, – отмираю я. – Эля.

– Приятно, Эля. Ты отсюда?

– Да, в этом доме живу.

– Прикольно. Значит, соседи. Ты в каком подъезде?

– Второй.

– Значит, прям соседи-соседи! Видел, ты поворот пробовала.

– Ну да, но совсем не выходит.

– Ну не прям совсем, просто перекручиваешь, а потом ногой опору найти не можешь. Давай покажу, как надо, а потом вместе попробуем.

Я смотрю на него, такого красивого, улыбающегося, не смеющегося надо мной, как этот придурок Русик, и не верю своим ушам. Он покажет? Вместе попробуем?

– Ну так что? – снова вырывает меня из своих мыслей Ян. – Согласна?

Быстро киваю. Еще бы я отказалась! Ян отталкивается, подпрыгивает и с легкостью делает трюк, над которым я билась все это время.

– Ты за ногами смотри, – смеется Ян и повторяет поворот еще раз. – Поняла? Давай теперь ты – если что, поймаю.

Из скейт-парка мы выбираемся только к вечеру, когда на улице уже начинает темнеть. Я подхватываю доску, а вот рюкзак у меня забирает Ян – мол, все равно в одну сторону идти.

– Ты всегда в юбке трюки крутишь? – смеется Ян. – Даже портфель домой не закинула. В каком классе хоть?

– В пятый перешла. – Сейчас я безумно рада тому, что теперь принадлежу к средней школе. Ян бы точно не стал возиться с малявкой из началки. – А ты?

– В шестой.

– Ого!

– Почему ого?

– Выглядишь старше, думала, ты уже в восьмом или хотя бы в седьмом.

– Прикольно, – смеется парень. – Тебе какой? – спрашивает он, когда мы заходим в лифт.

– Последний, – отвечаю я, на что Ян снова смеется.

– Ты из семьдесят второй, что ли?

– Ага.

– Я из семьдесят третьей.

– Ты к тете Лене погостить? – спрашиваю, вспомнив нашу соседку. – Я ее уже недели две не видела.

– Не, тетю Лену никакую не знаю, мы с сестрой и родителями переехали. Сестру, если увидишь, Милой зовут, она, кстати, тоже в пятый класс перешла, думаю, подружитесь.

Значит, Ян и Мила. Мои новые соседи, а не эта вечно ворчливая тетя Лена. Мне уже не терпится познакомиться с его сестрой, так как, судя по тому, какой Ян, Мила тоже должна быть классной.

– Ладно, тогда до встречи, – прощается Ян, когда мы подходим к нашим дверям. – Ты завтра будешь в парке?

– Буду!

– Тогда до завтра.

Захожу в квартиру, закрываю дверь и наконец выдыхаю. Я знаю этого мальчика всего лишь полдня, а уже мечтаю о том, чтобы скорее настал завтрашний день и я снова его увидела.

Если пройтись по всем школам, можно заметить, что звонки везде разные: короткое «тра», прерывистое «тр-тр-тр», в началке вообще играет то «Голубой вагон», то «Бременские музыканты» – ага, в двадцатом году руководство школы решило поставить песни из советских мультиков. И столовые везде разные, чаще всего встречаются такие, которые легко перестраиваются в актовый зал во время мероприятий, как у нас. Но есть и отдельные. Бассейн вон вообще редкость; насколько я знаю, на весь город всего в двух школах, включая нашу, он есть.

Но в каждой, абсолютно в каждой школе есть свои короли и изгои. Королями чаще всего становились спортсмены или отморозки, для которых пиком крутости считалось довести до слез бедную изошницу. Изгоями – те, которых короли выбрали себе в жертву, чтобы всегда было над кем посмеяться. Я была и там и там. С пятого по седьмой класс близкая дружба с Яном сделала меня популярной. В восьмом же мне хотелось избавиться от этой популярности, потому что в один момент Ян от меня отказался, а остальные это просекли и посчитали, что, сделав мне больно, они смогут как-то увидеть в его глазах одобрение. Сейчас я не могла отнести себя ни к тем ни к другим. Ян уехал – и про меня все забыли. Поэтому, когда второго сентября рядом со мной на парту плюхнулась чья-то сумка, я очень удивилась.

– Привет, здесь не занято? – слышу над собой.

– А? – теряюсь от неожиданного вопроса.

– Говорю, с тобой никто не сидит? Могу кинуть вещи?

Рядом стоит девушка. Сразу обращаю внимание на осветленную рваную челку и трижды проколотое ухо. Она невысокого роста. Не знаю, может, метр шестьдесят, но, даже сидя, могу точно сказать, что она ниже меня.

– Конечно, садись.

За последние годы я отвыкла делить с кем-то парту. Стараниями Яна никто не хотел сидеть рядом со мной.

– Ты же новенькая? – спрашиваю у девушки очевидное только для того, чтобы направить диалог в нужную мне сторону.

– Да, перешла к вам из гимназии.

Из гимназии, значит.

– А чего так?

– Здесь больше шансов нормально сдать ЕГЭ.

– Да ну, никогда не поверю, что в гимназии шансов меньше, чем у нас.

– Хм, и правда. Ну могу же я для первого знакомства хотя бы что-то сохранить в секрете.

– Справедливо. Эля, – представляюсь я.

– Даша, – улыбается в ответ девушка. – Тут точно свободно? А то вдруг ты хочешь сидеть с кем-то еще? – И взглядом показывает мне за спину.

Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Лешей Чуприниным.

– Он смотрит в твою сторону уже несколько минут.

Леша милый парень, хороший, не помню, чтобы от него хотя бы раз звучало что-то обидное в мой адрес. Но и заинтересованности с его стороны я тоже не припомню. Странно.

– Нет, точно не занято, – качаю головой. – Садись.

– Ура! – И девушка садится рядом.

Во время урока на парту прилетает записка. Даша поднимает брови вверх и заинтересованно смотрит на бумажку. Как и я. Разворачивать ее совершенно не хочется.

– Ну? – нетерпеливо поторапливает меня моя новая соседка.

– Ага, – растерянно отвечаю и нервно беру записку в руки.

Удивленно смотрю на текст, написанный немного корявым почерком одноклассника. Никаких обзывательств и других ожидаемых гадостей, только короткое приглашение погулять вместе после уроков. Медленно поворачиваюсь к парню. Леша смотрит прямо на меня и лучезарно улыбается.

– Пойдешь? – спрашивает Даша.

– Даже не знаю.

– Это как? Соглашайся, конечно. Он милашка.

Ага, милашка. Я не верю. Неужели стоило Яну уехать, как в первый же учебный день меня пригласил на свидание одноклассник? Или тут кроется какой-то подвох? На записку решаю никак не отвечать, просто складываю ее вчетверо и прячу под обложку дневника.

Как ни странно, мы провели с Дашей вместе весь день. Я и забыла, каково это – обедать в компании, а не в одиночестве на лавочке у раздевалок. Я показала ей школу: наш актовый зал а-ля столовую, стадион и бассейн. И впервые за последний год после уроков мне кто-то сказал: «Увидимся, до завтра».

Выхожу из школы и вижу у ворот Лешу. Заметив меня, парень машет рукой.

– Ты не ответила, поэтому решил тебя подождать тут, – немного смущенно говорит одноклассник.

– Оу, я просто подумала, что это снова какая-то неудачная шутка.

– Почему? – удивляется он.

– Ну хотя бы потому, что последние два года от меня в буквальном смысле все шарахались, а теперь за один день у меня появились новая соседка и записка от одноклассника с приглашением погулять.

– Блин, звучит и правда не очень. Ты прости, наверное, считаешь меня совсем придурком.

– Не парься, все нормально, просто, – беру небольшую паузу, чтобы обдумать, что сказать, – просто мне теперь кажется, будто во всем есть какой-то подвох.

– Клянусь. – Леша шутливо бьет себя в грудь.

Я не могу на него злиться хотя бы потому, что знаю: не перебегать дорогу Яну или, в данном случае, не общаться со мной все эти годы было одной из базовых мер безопасности. За такое не осуждают.

– Как тебе первый день? – спрашивает одноклассник то ли потому, что ему это реально интересно, то ли для того, чтобы разрядить обстановку и перевести тему. Мы сворачиваем в сторону небольшого сквера.

– На удивление, классно, – признаюсь я, – не помню, когда в последний раз чувствовала себя в школе так хорошо.

– Я рад. Если честно, думал, что ты переведешься.

– И покажу этим придуркам, что они меня сломали? Ну уж нет.

В сквере шумно, помимо детской площадки в прошлом году здесь построили небольшой скейт-парк, один в один как у нас.

– Любишь такое? – зачем-то спрашиваю у Леши и показываю на мальчишек, катающихся на досках.

– Да ну, фигня какая-то, мне кажется, этим только показушники занимаются. А что?

– Да так, ничего. – Пожимаю плечами и понимаю, что наше дальнейшее общение с Лешей – вопрос решенный. На какое-то время между нами образуется немного неловкое молчание. – Ты случайно не хочешь есть? – спрашиваю хоть что-то, чтобы нарушить эту тишину.

– Если честно, – Леша наклоняется чуть вперед, словно хочет рассказать какой-то секрет, – я сейчас сдохну от голода.

– Тогда как насчет, э-э-э, – кручу головой в разные стороны, рассматривая вывески, – вон той шаурмешной! – И показываю на ларек, соседствующий с автобусной остановкой.

– Теперь я понял, почему мне было страшно к тебе подходить, – наигранно ужасается Леша.

– Прости?

– В этом ларьке берут шавуху только самоубийцы или психи.

– Так это все про меня, – смеюсь я. – Пойдем!

– Даже не знаю. – Леша с сомнением смотрит на остановку.

– Давай, давай, у них неплохой чесночный соус, а это уже половина успеха для шаурмы.

Шаурму Леша все же съел, еще и запил все это кока-колой. Мы обогнули сквер и вышли к перекрестку. По идее, на этом наши пути должны были разойтись, я знаю, что парень живет в противоположной стороне.

– Давай провожу, – предлагает Леша.

– Да не стоит, – отмахиваюсь я. – Хочу еще зависнуть в скейт-парке.

– А! – На лице одноклассника отражается вся гамма эмоций, начиная с удивления и заканчивая осознанием.

– А-а-а.

Лето – мое любимое время года. Всю начальную школу я любила лето просто за отсутствие уроков и за то, что могла уехать в Астрахань к тете Ане, кататься там на катере по дельте Волги в долине лотосов, собирать кувшинки размером с две мои головы и кушать сочные краснючие арбузы. Потом в моей жизни появились Ян и Мила, мы вместе стали ездить в лагеря и гулять с утра до самого вечера, то зависая на скейт-площадке, то убегая купаться на какое-нибудь из озер. Последних два года я любила лето за то, что оно стало временем, когда я могла просыпаться по утрам спокойно и знать, что сегодня я точно не встречусь с Яном или с кем-то из его дружков в узком школьном коридоре.

– Даш, ты сегодня как? – сразу звоню подруге, вернувшись домой из Анапы, где ровно три недели пробыла в лагере.

– В смысле – как? – отвечает та сонно на другом конце трубки вопросом на вопрос.

– По планам у тебя, говорю, что?

– Ты вернулась, что ли, уже?

Дошло наконец.

– Вернулась, вернулась. Пойдем в тэцэ? К школе докупить парочку вещей надо.

– Конечно! Тогда давай часов в двенадцать у первого входа.

– Договорились.

Вернувшись в город, я почти сразу почувствовала, будто на меня навалилось много всего. И это я не про ежегодную рутину перед школой. Я полюбила лагерное время за то, что там меня воспринимали такой, какая я есть, ничего про меня не зная и не слыша всех тех сплетен, которые ходили обо мне по школе. Хоть Ян и был в Чехове уже больше года, здесь, в нашем поселке, где каждый знал все друг про друга, я никак не могла отделаться от ощущения, словно мое прошлое теперь до конца моих дней будет преследовать меня повсюду и что этого никак не изменить.

– Ну и как оно? – первое, что задает мне Даша при встрече.

– Оно – это что?

– Ну, парень, все дела…

В этот раз у меня впервые закрутился какой-никакой лагерный роман. Его звали Борей, он был капитаном нашего отряда, профессиональным баскетболистом, ну и парнем, как-то сумевшим вскружить мне голову всего за три недели.

– С чего ты вообще взяла, что это серьезно?

– У тебя все по роже твоей понятно.

– И что с того, – пожимаю плечами. – Я – здесь, а он – в Саратове. Решили, что останемся просто друзьями.

– Ага, друзьями, у меня так мамка говорила, а потом фигак – и замуж за такого просто друга вышла.

– Даш, ну он живет в тысяче кэмэ отсюда, ну какой фигак?

– Фигак он на то и фигак, что неожиданный.

В торговом центре мы провели почти весь день, закупившись, кажется, вообще всем. Будто бы завтра у нас начинается не школа, а ядерное нападение.

– Слышала, что нас осталось всего семнадцать? – Даша забирает со стойки выдачи ванильный молочный коктейль и поворачивается ко мне. – Все остальные по шарагам свалили.

– Ну так меньше народу…

– Чаще вызывают к доске, – продолжает фразу Даша.

– Мне главное, что ты осталась.

– Не подлизывайся, коктейль не дам.

На улице чудесная погода, поэтому, несмотря на обилие пакетов, мы решаем пройтись до дома пешком.

– Не, до тебя доходим и от тебя на такси поеду, – начинает ныть Дашка уже на середине пути. – У меня сейчас рука отсохнет.

– Хочешь, оставь часть пакетов у меня, – предлагаю ей.

– И не примерю дома все по сто раз? Нет уж, спасибо.

Через десять минут, или двадцать второе нытье подруги, мы наконец выходим к моему дому.

– Эль, это что за красавчик? – неожиданно спрашивает Даша. – Он живет в твоем подъезде? Почему я ни разу его не видела?

Поднимаю голову – и вижу Яна. Ручка пакета выскальзывает из вмиг вспотевшей ладони, а сам пакет с шумом падает на тротуар. Наверное, сейчас я выгляжу как полная дура.

Это точно он, я никогда его ни с кем не спутаю. Но что он тут делает? До начала каникул я думала о том, что он наверняка захочет приехать на летних, но услышала в разговоре мамы с тетей Галей, что все лето Ян проведет в Чехове, и выдохнула. Так зачем он вернулся за день до начала учебного года?

Ян остриг свои кудряшки, и теперь их место занимала короткая стильная стрижка. Не знаю почему, но теперь он еще больше похож на пловца.

Он вернулся. Господи, сколько раз я прокручивала в голове этот момент, но, как оказалось, все равно не была к нему готова. Он же не может вернуться насовсем? А что, если да? Что, если теперь все снова будет, как раньше? Что, если меня снова начнут донимать? От одной этой мысли к горлу подступила тошнота.

– Алло, ты чего зависла? – тормошит меня Даша.

– Ничего. Точно не хочешь зайти?

– Точно, мама уже звонила, все норм, сейчас такси подъедет.

Кошусь на подъезд.

– Я с тобой подожду.

Такси подъезжает через десять минут. Ян докуривает и заходит внутрь. Я обнимаю подругу и жду еще несколько минут, прежде чем войти в подъезд.

Он не стоит на лестнице. И у лифта. На нашем этаже его тоже нет. Но все еще пахнет табаком. Это не дает мне усомниться в том, что увиденное реально. Он действительно вернулся. Надеюсь, что всего на несколько дней. Помню, мама говорила, что, по словам тети Гали, Ян должен был прожить в Чехове еще минимум года три. Я не знаю, что и думать. Его возвращение грозит мне тем, что моя аккуратно и трепетно выстроенная заново реальность снова может рухнуть. Он и есть то самое прошлое, которое повсюду меня преследует.

Больше в тот день из дома я не выходила, не желая снова повстречать Яна, вернувшегося из Чехова. Зато каждые десять минут выглядывала в окно, выходящее на скейт-парк, с единственным вопросом «Он там?». На площадке Ян не появлялся, зато в одиннадцатом часу ночи под окнами раздался громкий рев мотоцикла. Я в сотый раз выглянула на улицу и наконец увидела его. Ян стоял у небольшого черного байка. Он всегда мечтал о мотоцикле. Неужели купил?

Но сегодня мне все же приходится покинуть мой дом, мою крепость. Первое сентября, чтоб его, десятый класс. И согласно тупому закону подлости, несмотря на то что я специально вышла на полчаса раньше, мы сталкиваемся прямо на лестничной клетке между двумя нашими дверьми. Внутри меня все замирает – если Ян идет в школу, значит, он действительно вернулся с концами, а не приехал на выходные.

– Не рановато ли? – задает он риторический вопрос.

Поджимаю губы и молча прохожу мимо него к лестнице. Пусть едет в своем лифте в одиночку. Выхожу из подъезда первая и быстрым, даже слишком быстрым, шагом направляюсь к школе. Только вот я знаю, что Ян идет позади. Его присутствие ощутимо настолько, что я на физическом уровне чувствую его взгляд – сначала загораются мои ноги, потом попа, спина, волосы, убранные в высокий хвост.

В школе с приходом Яна наступает полный апокалипсис. Все внимание теперь обращено лишь на него. Вот он, настоящий король школы.

– Неужели вернулся, во дела, – говорит Леша и смотрит на меня: – Ты как?

После той прогулки мы с ним оба поняли, что ничего романтического между нами быть не может, но, сходив еще несколько раз в кино, стали очень хорошими приятелями.

– Да кто он такой? – спрашивает Даша, которая так и не застала время правления Яна в стенах этой школы.

– Судя по их реакции, – кивает Леша на народ, столпившийся у дверей в коридор, – царь и бог.

Да, для всех он был именно богом. И для меня когда-то.

В столовой пахнет кислыми щами. Даша, скорчив рожу, отказывается от тарелки супа и, положив мелочь на стол, берет мини-пиццу и сок.

– Я вот не понимаю, – произносит подруга, как только мы отходим от кассы, – им самим норм каждый день это дерьмо готовить?

– Ну не каждый, завтра, например, у нас будет печенка.

– Ага, дерьмо с подливой.

На выходе из столовой я в буквальном смысле сталкиваюсь с Вадимом Черепшиным, лучшим другом Яна. Вадим второй человек в школе, от которого я стараюсь держаться подальше. Вадим – наш местный шут, клоун, казалось бы, с вечно хорошим настроением. Но я слишком хорошо знаю этого парня, как и то, что лучше его обходить стороной. Черепшин – бомба замедленного действия, не иначе.

– Привет, Одуван, – обращается Вадим ко мне с этим дурацким прозвищем, данным когда-то за то, что во время дождя мои волосы всегда лезли в разные стороны.

– Чего тебе? – тут же кидается на него Даша. Подруга хорошо чувствует людей, поэтому еще год назад просекла, что Вадим тот еще придурок.

– Просто решил поздороваться, – отвечает он, так и не посмотрев в ее сторону.

– Здравствуй, Вадим, – стараюсь сказать это как можно спокойнее. – Что ты хочешь?

– Ух, как официально. Я много чего хочу. – Не улыбка, оскал. – Но не сейчас, сейчас я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Все же Ян вернулся, не хочу, чтобы ты переживала.

Может, на кого другого его псевдозабота и подействовала бы, но уж точно не на меня. Этот парень ничего не делает просто так. Это я знала наверняка. Под его оценивающим взглядом вспыхиваю и поправляю чуть задравшуюся юбку. После того случая в школьном туалете, где он тоже был участником инквизиции, устроенной для меня Денисом, мы ни разу не разговаривали с ним. Так с чего бы ему подходить ко мне сейчас?

Словно в доказательство моей теории кожа покрывается знакомыми мурашками. Ян смотрит. И Вадим это знает, знает и улыбается, а значит, снова ведет лишь ему одному известную игру.

После уроков мы с ребятами идем в торговый центр отмечать первый учебный день.

– А если он в тебя влюблен? – спрашивает Даша, когда речь снова непонятным образом заходит о Яне. – Говорят, вы раньше были довольно близки.

Коктейль едва не вышел наружу.

– Мы были близки, – делаю акцент на слове «были», – но это было очень давно.

– Ну так это ничего не значит, – снова возражает подруга. – Ты видела вообще, как он на тебя смотрит?

– Ну и как?

– Не отрываясь. Отвечаю. Пока мы были в столовой, Ян смотрел только на тебя.

Это ничего не значит. Он может смотреть на меня и представлять, как, например, я падаю и лицом натыкаюсь на заточенную металлическую палку.

– Даш, поверь, ко мне у него только ненависть, в которой он неоднократно мне признавался.

Это единственная истина, других быть не может. Ян действительно меня ненавидит. Только вот я до сих пор не могу понять за что. Я знаю, как ему было тяжело потерять Милу. Но ведь и я потеряла свою самую близкую подругу. Мне тоже было очень плохо, я тоже скучаю. Но я ничем не заслужила такого к себе отношения.

Дома снова пусто. На ходу стягиваю с себя блузку и, оставшись в одном лифчике, прохожу на кухню. Ставлю чайник и чуть ли не выпускаю любимую чашку из рук, увидев знакомый силуэт возле окна. Сразу же скрещиваю руки. На кухне темно, я не включила свет, но по мурашкам на коже точно могу определить, куда он смотрит.

– Какого черта ты здесь делаешь?!

Как он зашел в мою квартиру? Мой дом – единственное место, где я могу хотя бы временно скрыться от него.

– Твои родители давно дали моей маме ключи от вашей квартиры в случае чего, – говорит Ян спокойно, а у меня уже вот-вот случится нервный срыв.

Почему родители не сказали мне об этом? Хотя какое это имеет значение. Это же Ян. Лучший парень на свете, по представлениям моей мамы. Для него двери нашего дома всегда открыты.

– Уходи, – говорю на выдохе и добавляю почему-то такое жалобное: – Пожалуйста.

В этот момент я ненавижу себя за слабость, но мне все равно. Пускай он просто уйдет. Это мой дом. Яну здесь не место. По крайней мере теперь.

– Не очень-то гостеприимно.

К черту гостеприимство! Паника удавом обвивается вокруг моей шеи, пока я смотрю, как он встает со стула и направляется ко мне. Когда его присутствие стало для меня таким тяжелым? Мы оба знали ответ на этот вопрос.

Сейчас я чувствую себя даже более уязвимой, чем в школе. Он на моей территории, и мне не спрятаться в домик, не запереться за дверью с тремя замками и не отгородиться от него двадцатисантиметровой бетонной стеной.

Ян подходит почти вплотную, между нами сантиметров десять от силы. Ничтожно мало. Делаю шаг назад, но почти сразу упираюсь копчиком в кухонную столешницу. Ян молчит, но в сумраке вижу, что он смотрит прямо на меня. Как к удару готовлюсь услышать что-то колкое и неприятное, но вместо этого Ян произносит:

– Твоя мама просила вам из гаража картошку поднять.

Смотрю на открытый балкон и замечаю мешок. Дура! Он просто принес картошку.

– Я пошел.

– С… спасибо, Ян, – зачем-то говорю я.

– Не называй мое имя. И не вертись рядом с моими друзьями. Я думал, мы это уже прошли, – припоминает мне недавнюю встречу в столовой с Вадимом. Он разворачивается и уже собирается уходить.

– Давай договоримся! – выпаливаю я. Раз он уже здесь, мы можем сразу кое-что обговорить.

– Что? – Ян оборачивается, и на секунду мне кажется, что на его лице мелькает растерянность.

– Я говорю, давай договоримся, нам нужно расписание, график, называй как хочешь.

– График чего?

В его глазах я наверняка выгляжу полной дурой, и мне хочется поскорее все это закончить.

– Допустим, ты будешь выходить в школу в шесть тридцать, а я в шесть сорок, а обратно при равном количестве уроков я буду уходить первой.

– Я не буду выходить в шесть тридцать.

Вдох.

– Хорошо, я могу выходить в шесть тридцать, а ты в шесть сорок.

– Я буду выходить, когда мне удобно.

Выдох.

– Черт, ты же не хочешь меня видеть, а я не хочу видеть тебя, я предлагаю тебе мирно решить этот вопрос и спокойно доучиться последний год.

– Ты предлагаешь мне мир? Серьезно?

Я знаю, что хожу сейчас по тонкому льду в кроссовках, облитых оливковым маслом, жонглируя при этом раскаленными ножами.

– Я полагаю, ты вернулся не просто так, у тебя тут есть планы. – То, как вспыхивают его глаза, дает мне понять, что я угадала. – Давай оставим прошлое в прошлом и не будем мешать друг другу.

– Оставить в прошлом что? Называй вещи своими именами. – А вот и металлические нотки в голосе.

– Боже, я не это имела в виду!

Я понимаю, к чему он клонит. Так или иначе, все наши разговоры сводились только к одному.

– Тогда думай прежде, чем говорить. – Я явно его разозлила. Наверное, он очень хочет меня ударить. – Если тебе легко все забыть, то мне нет, она моя сестра, и я никогда не смогу оставить все в прошлом.

– Я же говорю, что не это имела…

– Замолчи, – перебивает меня парень. – Если трясешься за свою задницу, не переживай, ты меня больше не интересуешь.

Это то, что я хотела услышать, но почему-то это все равно причиняет мне боль. Открываю рот, но совершенно не знаю, что ответить. Кто-то явно уродливый и тяжелый сдавливает мне горло.

Ян смотрит сверху вниз еще мгновение, всматриваясь в мое лицо. Что он хочет там увидеть? Затем отступает и выходит из кухни. Не провожаю. Выхожу в коридор лишь спустя несколько минут, чтобы закрыть дверь.

К чаю я даже не притронулась.

– Ну и где твой брат пропадает? – спрашиваю подругу, подхватываю большую миску с крабовыми чипсами и с ногами забираюсь на диван Яна. Мы договорились собраться у ребят дома в четыре. А время уже близится к пяти.

– Вчера он говорил с Вадимом по телефону про какую-то яму. Может, он и сейчас там, – пожимает плечами Мила. Она сидит в компьютерном кресле напротив меня и наворачивает по комнате уже десятый круг.

– Яму? – удивленно поднимаю брови. Никогда не слышала ни про какую яму.

В последнее время Ян довольно часто где-то зависает со своими ребятами с водного поло. Нам с Милой он ни о чем не говорит, что меня откровенно уже начинает бесить. Раньше у него не было от нас секретов. Ну, или хотя бы раньше он умел их тщательнее скрывать.

– Ты опять подслушивала, мелкая? – открывается дверь, и Ян заходит в комнату. На нем спортивные шорты и футболка, в руках сумка с формой, а значит, он не возвращался домой с утренней тренировки.

– Ничего я не подслушивала! – возмущается Мила. – Ты разговаривал так, что тебя можно было и с улицы услышать.

Ян закатывает глаза и кидает сумку рядом с кроватью.

– Так что за яма? – спрашиваю у парня.

– Не вникай, это место для взрослых, – отвечает Ян, и мне тут же становится обидно. Подумаешь, на полтора года старше, а уже взрослым заделался.

Ян, видимо, замечает мою реакцию на свои слова, подходит и ласково треплет по голове.

– Одуванчик мой, покажу я тебе яму. Подрастешь, и обязательно покажу.

Бесит. Я люблю, когда он зовет меня Одуванчиком. Вот хочется на него позлиться, а не получается. Стоит такой, улыбается во все тридцать два. И даже спорить не хочется.

Ловлю на себе многозначительный взгляд Милы. Эта зараза давно догадалась о том, что Ян для меня не просто друг. Когда она спросила меня об этом прямо, пришлось сдаться – я никогда не умела врать. Мила поклялась молчать. Я боялась, что, узнай об этом Ян, он просто посмеется. Я ведь для него малявка обыкновенная.

– Ну, что смотреть в итоге будем? – спрашивает Ян. – Что решили?

– Я хотела «Мстителей», Мила предлагает «Голодные игры».

– Мы твоих мстителей смотрели уже раз пять, не меньше, – подает голос Мила.

– А твои «Игры» раз десять, – отвечаю ей на это.

– Решено, значит, смотрим «Тихое место». – И Ян направляется к компьютеру.

– «Тихое место»? – переспрашиваю я.

– Ты серьезно? – удивленно таращится на меня Мила. – Об этом фильме все говорят. Я тебя еще звала на него в кино, но ты отказалась, и мы не пошли.

– Ужастик, что ли, этот? Нет уж, спасибо.

– Ян, ну скажи ей! – обращается подруга к брату. – Я очень хочу посмотреть этот фильм!

– Эль, давай посмотрим? – смотрит на меня Ян. – Там ничего прям такого страшного не будет, это не такой ужастик. Если будет очень страшно, выключим. Не бойся.

– Я не боюсь. С чего ты взял? Мне просто кажется, что он скучный.

Я ненавижу ужастики и не хочу смотреть этот фильм, но Ян так смотрит, что я просто физически не могу ему отказать. Тем более он и так считает меня мелкой и не рассказывает о какой-то там яме. Если струшу, то только подтвержу его правоту.

– Ладно, – соглашаюсь я и посылаю гневный взгляд в сторону Милы.

Ян включает фильм, и ребята перебираются ко мне на диван. С первых минут понимаю, что зря согласилась на это. Стоит в кромешной тишине появиться первому монстру, как я дергаюсь и закрываю глаза. Мила тихо смеется над моей реакцией.

– Ты как? – обеспокоенно спрашивает Ян. – Выключить?

– Нет, – быстро отвечаю я. – Все нормально.

Я не трусиха, точнее, трусиха, но об этом Яну знать не нужно. Весь оставшийся фильм сижу в напряжении, чтобы снова случайно не дернуться и не выдать своего волнения. И только в конце на особо напряженном моменте не выдерживаю, резко сжимаюсь и закрываю глаза, но почти сразу широко распахиваю их, почувствовав большую теплую руку на своей талии. Ян обнимает меня и притягивает к себе.

– Прости, не надо было ставить вам этот фильм, – шепчет он.

Не сопротивляюсь, в таком положении, с ним в обнимку, мне хорошо и будто бы совсем не страшно. От Яна пахнет хлоркой, сегодня он снова был в бассейне. Мой любимый запах.

– Выглядите как парочка, – немного ехидно говорит Мила, отчего мне становится неловко. Издевается?! Ей повезло, что Ян рядом, так бы и прибила.

– Может, мы и есть парочка, – отвечает Ян, но от этого мне становится только обиднее. Он шутит, а значит, не воспринимает меня никак иначе, чем малявку.

После фильма Яну кто-то звонит, он выходит в коридор, чтобы мы ничего не слышали. Через несколько минут Ян возвращается, начинает ходить по комнате и собираться.

– Ты куда? – спрашиваю его. Наивно думала, что остаток вечера мы проведем все вместе.

– Надо кое-какие дела закончить.

– Это какие же?

– Не важно. – Ну вот, он снова что-то скрывает и ничего не говорит.

– Так ты снова в яму?

– Возьми нас с собой! – кричит Мила.

– Даже не думайте. – Ян качает головой, берет из кресла сумку и идет к двери. – Вернусь через пару часов, поэтому не ждите.

Он исчезает в коридоре, и вскоре мы слышим, как в замке поворачивается ключ. Мы с Милой переглядываемся и срываемся с места.

– Если он нас заметит, убьет, – говорю я. И мы обе прыскаем со смеху.

Конец недели. Родители вместе с родителями Яна уехали с ночевкой на дачу. Меня тоже звали, но я вежливо отказалась. На сегодняшний вечер у меня были совсем другие планы – проваляться несколько часов в горячей ванне, истратив весь арсенал своих ароматных содовых бомбочек, забраться в кресло с большим сочным зеленым яблоком в руках и, доделав домашнее задание на следующий день, лечь спать в блаженном одиночестве.

Но, когда я сажусь в кресло и откусываю яблоко, из коридора между нашими квартирами раздается громкий смех. Смеялся не один и даже не два человека, это был дружный хохот минимум пяти человек и, по всей видимости, не совсем трезвых. А вскоре из-за стены доносятся первые звуки громкой музыки.

Ян устроил вписку. Что ж, это был лишь вопрос времени. До отъезда Ян частенько созывал к себе народ, поэтому я была готова к этому. Только вот в любой другой день я бы просто через стену назвала его козлом, зная, что мои возмущения никто не услышит, и успокоилась. Но не сейчас. У Яна всегда получалось филигранно портить мне жизнь в самый неподходящий момент. Завтра первым уроком у нас будет тест, важный тест по профильному предмету, и я должна к нему подготовиться. Только теперь это стало практически невозможно.

Одиннадцать часов, а музыка не утихает. И даже к полуночи мои стены все так же продолжают трястись в ритм группы NEFFEX. Просовываю ноги в тапочки и выхожу в коридор. Тапки тут же прилипают к полу и начинают издавать крякающие звуки при каждом шаге – какой-то урод разлил пиво. Мерзость.

Стучу – тишина. Еще раз – опять. Тогда тянусь к звонку.

Дверь открывает какой-то незнакомый парень, на вид ему лет двадцать. И кажется, он явно не из нашей школы, да и вряд ли этот бугай вообще ходит в школу.

– Плюшка, чего тебе? – Он окидывает меня взглядом и останавливается на действительно плюшевых розовых шортах.

– Мне нужен Ян.

– Он всем нужен. Не маловата ли Яна искать?

– Он не берет трубку. Его родители просили меня кое-что ему передать. – Вру, но я должна попасть внутрь.

Парень сомневается, но все же пропускает меня вперед. Уши тут же закладывает от громкой музыки. Сколько здесь человек? Тридцать? Сорок? Интересно, как он собирается все тут убирать? Здесь же один запах выветрится только через неделю. Парень ведет меня на кухню. Ян действительно оказывается там. Здесь же еще около десяти человек и стол с напитками. Возле Яна замечаю девушку-блондинку, ее лицо мне знакомо, кажется, она из его параллели. Блондинка стоит между Яном и столом и трется о парня всеми частями тела. Противно.

– Ян, тут к тебе Плюшка пришла! – окрикивает его бугай. – Говорит, родаки послали.

Глаза Яна тут же останавливаются на мне, скользят по оголенным ногам, заставляя меня снова пожалеть о том, что не переоделась в джинсы, перед тем как пойти сюда. Он знает, что никакие родаки тут ни при чем. За пару шагов Ян преодолевает расстояние между нами и, больно схватив меня за запястье, подталкивает к своей комнате.

– Что ты творишь?! – шиплю, потирая запястье, на котором точно останутся следы.

– Какого ты приперлась?

Какого? Серьезно?

– Сделай музыку потише, уже почти двенадцать, и я уйду, – как можно дружелюбнее говорю я. Мне не нужны проблемы.

– Нет.

Что ж, я вполне ожидала услышать такой ответ.

– Тогда я позвоню в полицию.

– Не позвонишь.

Он прав, я бы не стала звонить. Полиция ничего не решит. Она приедет только через час, сделает предупреждение и уедет обратно, оставив меня один на один с гневом Яна.

– Ладно, чего ты хочешь?

Уж что я точно поняла за эти годы, так это то, что Ян за все озвучивал цену.

Хочешь, чтобы я сделал что-то для тебя, сделай что-то для меня – этот урок я усвоила на всю жизнь, когда два года назад за то, чтобы отпереть дверь класса, в котором он запер меня во время новогоднего концерта, он попросил (ну как попросил…) неделю таскать обеды за его стол. Это было то еще унижение.

– Залезь на стол и покажи всем сиськи.

Что?

– Ян, я серьезно.

Я хочу казаться смелой, хочу выглядеть так, словно мне не страшно, словно его слова меня не касаются, словно я сильнее всего этого. Но я знаю, что это не так. И самое страшное – он тоже это знает.

– И я.

Он снова смеется надо мной, снова хочет довести до слез. А ведь мне действительно больно сталкиваться с таким Яном – я все еще помню его другим.

– Я не буду этого делать.

– Тогда проваливай, – говорит он безразличным тоном, подходит к шкафу, что-то ищет, а затем, дернув на себя мою руку, высыпает в нее мелочь. – Здесь сотка, может, чуть больше, сгоняй в аптеку и купи себе беруши.

На ватных ногах прохожу мимо пьяной молодежи и выбегаю из его квартиры. Но почему-то ноги сами ведут меня не к себе, а в комнату родителей. Подхожу к шкафу-стенке и открываю нужную мне полку. На каком-то бешеном адреналине хватаю огнетушитель, который папа несколько месяцев назад радостно притащил с работы. Помню, как мама ворчала на него, мол, достал постоянно захламлять дом всем, чем только можно. А еще помню, как папа показывал мне, как им пользоваться, если вдруг дома что-то воспламенится. Хорошо помню. Несколько секунд мнусь как зачарованная, рассматривая красный блестящий корпус огнетушителя, а затем беру его и, пока не передумала, снова иду в общий коридор, не закрывая входную дверь. Кто бы знал, что папины уроки по пожарной безопасности понадобятся мне так скоро.

Дверь в квартиру Яна все еще открыта, поэтому, прижимая пятикилограммовый бочонок, нафаршированный пеной, прохожу внутрь и направляюсь прямо к колонкам. Чувствую себя сумасшедшей, хотя, наверное, таковой я и являюсь, когда, подойдя к колонкам, все же выдергиваю шнур из розетки, представляя себя в каком-то американском кино. Только вот вместе с колонками почему-то выключается еще и гирлянда, и в гостиной наступает полумрак.

– Ээээ, че происходит? Какого?! – раздаются первые недовольные выкрики.

Пока никто не прочухал, кто виноват в случившемся, перехватываю поудобнее огнетушитель и, как по папиной инструкции, срываю пломбу, выдергиваю чеку и направляю огнетушитель на колонки.

– Пожар! – кричу истошно, продолжая направлять извергающий пену огнетушитель на колонки. – Пожар!!!

Криков становится больше, только теперь к возмущению прибавилась еще и паника. Краем глаза замечаю выходящего из кухни Яна. Что ж, я просила его по-хорошему. Бросаю полупустой огнетушитель на пол, судорожно достаю из кармана телефон, подключаю его через bluetooth к колонкам в своей квартире, вывожу звук на максимум и залезаю на стол. Он ведь этого хотел, верно?

– Пожар! – кричу я снова. – Бегите! Пожар!

Дрожащими пальцами быстро ввожу в поисковике нужный мне рингтон, жму на play – и из коридора в ту же секунду доносится звук сигнализации. В квартире тут же начинается лютый кипиш, люди с криками бросаются к двери. Это всего лишь мелодия, звучащая из колонок в моей комнате, не были бы тут все убуханными, поняли бы это сразу.

Не теряя момента, ныряю в толпу и направляюсь к выходу, оставляя явно взбешенного Яна позади. Я больше не жалкая, и у него больше не получится вытирать об меня ноги. Сколько еще раз мне придется ему это объяснять?

Только закрыв за собой все замки, выключаю сигналку и понимаю, как сильно колотится мое сердце. Надо бы сесть за учебник, но голова отказывается думать. Мне хочется истерично смеяться. Прохожу по коридору в спальню к оставленному открытым шкафу. Закрываю. А затем открываю вновь и тянусь к полке, где лежит папин коньяк. Делаю глоток, морщусь. Вот же гадость! Посылаю русичку с ее тестом куда подальше и падаю на кровать.

– Ладно, чего ты хочешь? – спрашивает меня Эля.

Чего я хочу? Многого. Например, прямо сейчас мне хочется проучить ее за безразличие в глазах, за отстраненность и холод, и плевать, что именно этого я и добивался все эти годы. А еще за то, что выперлась сюда в неприлично коротких шортах, оголив свои стройные ноги.

Она повзрослела, а еще остригла свои каштановые волосы по плечи, тем самым открыв миру свою тонкую длинную шею. Шею, на которой я когда-то мечтал оставить пару, совсем не пару, своих отметин. Вообще, она всегда была красавицей, этого не мог заметить только слепой. В какой-то момент я сделал все, чтобы мои друзья не смотрели на нее как на девушку, потому что знал – стоит кому-то узнать ее чуть больше, как тот бесповоротно влюбится в нее. Эля умела очаровывать, хотя сама и не догадывалась, какой силой она обладала.

– Залезь на стол и покажи всем сиськи, – говорю я.

Чувствую себя уродом, но таким я и должен быть для нее. Специально озвучиваю задание, которое она никогда не выполнит. Девушка теряется, на ее лице мелькают одновременно сразу тысячи эмоций. Она пулей несется к выходу. Правильно, нечего ей здесь делать. Ни тогда, ни сейчас.

Возвращаюсь на кухню, подхватываю пластиковый стаканчик и второй рукой притягиваю к себе одноклассницу.

– Ян, она больная! – залетает в кухню Вадим.

– Кто? – хмурюсь я.

– Одуван наш – больная.

В тот же момент вырубается музыка. Выхожу в комнату и вижу, как Эля стоит на столе. Не собирается же она…

– Пожар! – неожиданно громко и даже слишком правдоподобно кричит она, а затем за пределами квартиры включается сигнализация. Еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Моя девочка точно выросла.

Когда она стала моя? Сразу. В самую первую встречу, когда я увидел ее в скейт-парке, маленькую, хрупкую, с неутолимой жаждой в изумрудных глазах. Я увидел в ней то же, что было и во мне, – мы оба хотели брать от жизни все, что она могла нам предложить, мы оба были голодны. Я почему-то знал (ну или просто хотел так думать), что этот голод пробудил в ней я, голод, с которым она не смогла смириться. И это было до одури приятно.

В день, когда я впервые с ней заговорил, мне было тринадцать, ей одиннадцать, прямо как Миле. Они вообще были во многом похожи, поэтому так быстро сдружились. А мне до сих пор невыносимо больно видеть в ней эту схожесть. Теперь она не имеет права быть похожей на Милу.

После того самого вечера на заброшке я не знал, что делать с собственными чувствами, я хотел разрушать, но и все еще хотел быть рядом. Я не мог быть с ней, четко понимая, что хочу сломать ей шею каждый раз, когда она смотрит в мою сторону, и не мог без нее. И я ненавидел себя за эту слабость.

В какой-то момент это превратилось в пытку. Встать в семь, собраться и видеть ее спину, ее волосы, забранные в небрежный хвост, пятнадцать минут, что мы идем до школы в тишине. Я не мог ни дня протянуть без успокоительных таблеток. Сам загнал себя в эту ловушку и сам не мог из нее выбраться. Эля думала, что, продолжая провожать ее в школу, я наказывал ее. Так и было. Но я и сам словно нуждался в этом наказании и не мог от него отказаться. Ведь это было единственным, что помогало мне снова возвращаться в то время, когда я еще чувствовал себя живым.

Поэтому, когда год назад тренер задержал меня после матча и сообщил о возможности тренироваться в сборной, я решил, что это может мне помочь. Месяц мы подготавливали все документы о переводе, о моем отъезде знали только родители, Вадим и тренер. Врач тоже сказал, что мне давно стоило переключиться и что это должно мне помочь. Кто бы знал в школе, что тот самый Ян Громов ходит на приемы к психиатру и ни дня не может протянуть без таблеток. И все из-за нее.

Смена обстановки и правда принесла свои плоды. Я был полностью поглощен своей новой жизнью в Чехове. Подъем в шесть, в семь уже в бассейне, после часовой тренировки сборы в школу, а вечером еще одна тренировка, чаще всего силовая. Несмотря на якобы серьезный присмотр за каждым живущим в спортивном общежитии, я был предоставлен сам себе. На выходные некоторые ребята, жившие не так далеко, уезжали к родным, а те, кто остался, собирались в чьем-то номере и играли в покер или еще какую-нибудь подобную фигню. Где-то спустя месяц я перестал пить таблетки и мог уснуть без них. Мама гордилась моими успехами. Это было то малое, что я мог сделать для нее после того, что случилось с Милой.

Все это длилось до тех пор, пока я не повредил руку. Самым обидным было то, что произошло это совершенно тупым образом – я поскользнулся прямо у входа в корпус на только что вымытых уборщицей полах. Пока мы ждали скорую, по лицу тренера я уже все понял – с большим спортом мне придется попрощаться.

В школе за этот год словно ничего и не изменилось. Я вернулся и быстро влился в привычный ритм. О травме никому не рассказал, надеясь хотя бы тут продолжать играть в водное поло.

Я думал, что справился, но, когда спустя год у подъезда увидел Элю, рука сама потянулась к карману, в котором я раньше держал таблетки. Ни черта не изменилось, я просто продолжал себе лгать.

Вадим рассказал мне о том, что Эля несколько раз встречалась с парнями и ходила на свидания, я сказал ему, что мне все равно. На что этот придурок на следующей же перемене подошел к ней. И чего бы он ни добивался, у него определенно это получилось. Меня все так же бесил каждый, кто находился рядом с ней.

Мы идем за Яном уже целых тридцать минут. Ну как идем, бежим – он взял доску, мы же себе такого позволить не могли, чтобы не спалиться. Наконец Ян останавливается возле металлического забора, огораживающего большое многоэтажное здание заброшки. Переглядываемся с Милой.

– Может, не пойдем? – Мила с сомнением смотрит на заваленный досками вход, где минуту назад скрылся Ян.

– Да не бойся ты, все норм. – Мне тоже страшно, но мое любопытство сильнее всякого страха. Что Ян забыл на этой заброшке? Мы обязаны это выяснить.

Тяну подругу за руку. Мы подходим к узкому проходу в заборе и пролезаем на территорию здания. Никаких дверей здесь нет, или мы их просто не видим, поэтому, подпрыгнув и ухватившись руками за подоконники, подтягиваемся и оказываемся внутри через отверстия, предназначенные для окон. Ноги тут же наступают на какой-то мусор. Уверена, столько битого стекла, сколько валяется здесь, нет ни на одном стеклопроизводственном заводе.

На улице уже вечереет, здесь же света еще меньше. А доставать фонарики страшно – так нас точно спалят.

– Может, все же домой? – шепотом предлагает Мила. Ага, мы что, зря такой путь проделали?

– Давай еще немного пройдемся и уйдем.

Недалеко от нас замечаем лестницу. К ней и направляемся.

– Сколько тут вообще этажей?

– Не знаю, может, десять, – предполагает подруга.

Этаж сменяется за этажом. Они все однообразны – битые стекла и куча мусора. Яна нигде нет.

– Эля, мне страшно, – снова шепчет Мила. – Точно не вернемся?

– Да тут чуть-чуть осталось.

До самого верха остается всего каких-то два этажа. И наконец мы слышим чьи-то голоса. Яна находим на девятом этаже. Он не один. Рядом с ним стоят пятеро парней, среди которых и Вадим, его лучший друг. И напротив них – человек семь.

– Стой! – шикает подруга, когда я на корточках пытаюсь подобраться чуть ближе, чтобы услышать, о чем они говорят.

– Давай вот к тому каменному блоку, там нас точно не заметят.

Мы тихо и, кажется, совершенно не дыша подползаем к блоку.

– Смотри, это же Макар! – говорит Мила.

Вглядываюсь в силуэты. И правда он. Макар учится в гимназии. С Яном они никогда не ладили и, можно сказать, даже враждовали. А вот Мила уже давно была влюблена в этого парня. Не знаю почему, мне, как и Яну, он тоже никогда не нравился. Грубый, самовлюбленный, да и вообще какой-то придурок.

– Мы предупреждали, чтобы вы сюда не совались, – произносит Ян.

– Яма общая, не ваша, – отвечает на это Макар.

– Из-за вас нас всех повязать могут.

– Не преувеличивай, мы следим, чтобы хвоста не было.

– Ага, и нарики ваши тоже все проверенные. Пока шмалью торгуете, нечего вам сюда ходить. Не превращайте яму в помойку.

Ну вот, я же говорила Миле, что Макар мутный. А тут не просто мутный, оказывается.

– Двадцать первого на тусе остаток отдадим и завяжем.

– Нет, не пойдет, да слишком рисково.

Ян стоит к нам полубоком, я не вижу его лица полностью, но даже отсюда ощущаю, как он напряжен.

– Да не парься, мужик. – Макар хлопает Яна по плечу, но тот скидывает его руку. Мне бы такую уверенность в своих действиях. И гимназисты направляются к лестнице. – Мы пойдем, а ты выдохни.

– Я предупредил, – холодно отвечает на это Ян.

– Пригнись, – шепчет Мила.

Мы пригибаемся к полу так, что я фактически чувствую щекой холод бетона.

Мы не видим, что происходит там, слышим только шаги и голоса. Вскоре замолкают и они. Только я хочу подняться, как неожиданно голоса раздаются совсем рядом с нами.

– Вы идете?

– Задержимся, – звучит голос Яна.

Еще несколько минут проходит в тишине.

– Ты не помнишь, мне кажется, я нассал вчера прямо за тем блоком? – Это точно Вадим.

– Блин, – шипит Мила.

– Вы долго там валяться собираетесь? – спрашивает Ян.

Мы тут же встаем.

– Как вы нас заметили?

– Хорошо, что вас заметили только мы. – Ян явно злится.

– Мне кажется, только поэтому сегодня обошлось без драки, – говорит Вадим.

– Вы бы подрались? – ужасается Мила.

Вадим смеется. А Ян сурово отвечает:

– Вот поэтому вам здесь не место.

– Если бы сразу сказал, куда идешь, мы бы за тобой не следили. – Не стоит скрывать, что его слова меня обидели.

– Сама-то в это веришь?

Вчетвером спускаемся по лестнице.

– К стене прижмитесь, тут не один человек падал, – предупреждает Ян.

– Ага, в мае чувак упал с шестого, мгновенная смерть, – подтверждает Вадим.

Ужас какой.

– А что здесь будет двадцать первого? – спрашивает Мила, когда мы выходим из здания.

– Тусовка, люди будут прыгать в яму.

– Это как?

– Ну, к ним прикрепляют страховку, и они прыгают. Ощущения – ошалеть можно.

Ян предупреждающе смотрит на друга, и Вадим замолкает.

– Круть, можно мы тоже пойдем? – Мне безумно хочется увидеть это своими глазами.

– Исключено, – обрубает Ян.

– Ну почему-у-у?

– Хотя бы потому, что меня там не будет.

– Ты правда не пойдешь? Почему?

– Я буду в лагере, а одним вам сюда точно нельзя. Закрыли тему.

Тему-то закрыли. Но с Милой мы все же переглянулись.

– Погоди, то есть ты серьезно завалилась к ним с огнетушителем?! – хохочет Леша, пропахивая носом парту.

– Моя ты девочка! – нахваливает меня Дашка. – Так им!

После первого же урока я рассказала друзьям о своей маленькой выходке, не в силах наслаждаться ею в одиночестве. В крови бурлит адреналин, и кажется, что, если бы Ян прямо сейчас появился передо мной, я бы отвесила ему смачную пощечину, нет, врезала бы кулаком или даже плюнула. А вообще, надо было вчера послать его или, как предложила Даша, наложить им под дверь. Но это так…

Несмотря на внеплановый порыв смелости, в столовую я все же сегодня решаю не идти, и в туалет тоже. В общем, никуда. План на день прост и понятен – перебегать тенью из кабинета в кабинет. Мне не хватает только натянуть на себя черные очки и взять в руки газету. Хоть и знаю, что все мои попытки спрятаться смешны, ведь, если бы Ян захотел, он бы достал меня из-под земли.

– Дети. – Почему-то Людмила Владимировна всегда называет нас именно так. – На русском, как и договаривались, пишем тест. А вот на литературе мне придется вас оставить. Я дам вам сочинение, а после урока вы занесете его мне в учительскую, договорились?

Спрашивает, будто у нас есть выбор. С тестом справляюсь кое-как, спасибо моему неэмпатичному соседу-упырю. А вот сочинение вконец ставит меня в тупик: «Событие, которое больше всего повлияло на меня как на личность». И о чем писать?

Я точно знаю, какое событие повлияло на меня больше всего – встреча с Яном. Но не могу же я написать об этом. Или могу?

Во мне сейчас борются две Эли. Одна убеждает меня в том, что я вправе написать сочинение-отмазку и рассказать о какой-нибудь поездке к бабушке на дачу. Другая назойливо шепчет мне на ухо, что мне, возможно, самой это нужно. Несмотря на все то, что было между нами за последние два года, тот день, когда Ян впервые пришел в скейт-парк, я могу считать одним из самых счастливых в моей жизни. Он был первым, кто поверил в меня и научил не думать о том, что скажут остальные. Воспоминания невольно вызывают улыбку на моем лице. Я помню другого Яна и все еще люблю его. Браво, Эля, ты безнадежна.

Руки сами тянутся к ручке, и к концу урока передо мной уже лежит полностью готовое сочинение. Сворачиваю его вдвое. Что ж, ничего ведь страшного, если его прочитает Людмила Владимировна. А мне и правда стало легче.

– Давай сначала в столовую сбегаем, а потом занесем? Я сейчас сдохну от голода, – предлагает Даша.

– Даже не знаю, – неуверенно отвечаю на ее предложение. После вчерашнего последнее, чего я хочу, это столкнуться с Яном.

– Да не парься ты, я твоего Яна сегодня среди одиннадцатых не видела, наверняка после бурной ночи отсыпается.

Смотрю на подругу недоверчиво. Точно не видела? А у самой уже живот китовьи звуки издает.

– Ну давай, – все еще сомневаясь, говорю я, – только быстро.

Мы спускаемся, берем по сосиске в тесте и садимся за один из столов. Оглядевшись по сторонам и действительно не увидев нигде Яна, немного расслабляюсь.

– Ты о чем писала? – спрашивает меня Даша.

– Да так, – понимаю, что не хочу об этом говорить, – как впервые сделала трюк на доске, – озвучиваю только часть правды.

– Ну ты даешь, – прыскает со смеху подруга, видимо посчитав, что о таком событии писать странно.

– А ты? – перевожу стрелки.

– О том, как перешла к вам в школу.

Даша не раз говорила о том, как была счастлива перейти в нашу школу, и называла это одним из лучших решений в своей жизни. А вот о том, чем же ее так сильно не устраивала прошлая школа, она говорить не любила, каждый раз поджимала губы и переводила тему. Я не настаивала, прекрасно понимая, что сама храню в шкафу секреты, о которых не хотела бы вспоминать.

– О, смотри, Борька фотки выложил! – радостно взвизгиваю я, когда замечаю только что поступившее уведомление. Фотография была сделана на его пленочный фотоаппарат в момент, когда мы во время планерки, полностью облитые снежком, запихивали друг другу в рот булки-калорийки. Искренне улыбаюсь, вспоминая, как тогда вечером на огоньке мы устроили внеплановые бои с едой, за что потом нас отчитали вожатые. Зато какие фотки получились!

– Какие вы милаши, однако. Репостни себе.

– Думаешь?

– Выкладывай, говорю!

– Хорошо, хорошо, выложу, и пойдем скорее, там сейчас еще в чат написали, что англичанка просит всех подойти.

– Это еще с чего?

– Какая-то экскурсия.

Мы быстро доедаем сосиски и бежим к кабинету английского.

– Вы сочинения хоть сдали? – появляется за нашими спинами Леша.

– Бли-и-ин, – хором протягиваем мы с Дашей.

– Хотите, я сгоняю, отдам? – спрашивает парень. – Меня все равно за мелом послали.

– Ты наш спаситель! Держи. – Подруга отдает тетрадку Леше.

Я открываю сумку, но не вижу нужной тетради.

– Может, в столовой оставила?

Только не это. Срываюсь с места, сбегаю по лестнице, чуть не столкнув нескольких второклашек, и залетаю в столовую. На столе, за которым мы сидели с Дашей, тетради нет. Еще раз дрожащими руками перепроверяю сумку. Ничего, пусто.

Нахожу Людмилу Владимировну в учительской.

– Людмила Владимировна, извините меня, пожалуйста, кажется, я потеряла тетрадку. Могу я принести сочинение вам завтра?

– Элечка, не беспокойся, мне уже занесли твою тетрадь. Сказали, что нашли в столовой.

– Фух! – облегченно выдыхаю я. – Тогда до свидания, Людмила Владимировна.

– До понедельника, Эля.

После английского наконец иду домой. Радостная оттого, что тетрадь нашлась, и оттого, что сегодня я ни разу не столкнулась с Яном.

Дома выдыхаю окончательно, посчитав, что сегодняшний день уже явно пройдет спокойно. Но, как оказалось, зря. В десятом часу на телефон приходит еще одно неожиданное уведомление. Только уже не такое приятное, как днем. Вернее, совсем не приятное.

«Выходи в коридор!»

Ян совсем уже?! Десятый час вообще-то. И следом еще одно.

«Не выйдешь, сам приду».

Вот и расплата за сорванную вечеринку. Кошусь на кухню. Нет, ему сюда нельзя. Только зайдет, мама сразу же начнет играть в «давай поженимся», напоит его десятью чашками чая и не выпустит из-за стола, пока не убедится, что я не немая или лесбиянка и умею поддерживать разговор с парнями. Вот же гад.

Стоит мне только приоткрыть входную дверь, как Ян хватает меня за шкирку, словно нашкодившего котенка, и вытаскивает в коридор. Тут же чувствую сильный запах алкоголя. Глаза Яна бегают из стороны в сторону, словно пытаясь за что-то уцепиться. Боже, да он пьян!

– Ты чего?

Испуганно вжимаюсь в стенку, тем самым пытаясь увеличить дистанцию между мной и парнем. Если трезвый Ян опасен, то чего стоит ожидать от пьяного?

– Это кто? – спрашивает он и показывает мне телефон с открытой фоткой, где изображены мы с Борькой. При чем здесь вообще эта фотография?

– Ян, ты пьян, давай потом поговорим.

– Да, я пьян! И что с того?! Я спрашиваю, кто это?!

Где же вся моя утренняя бравада? Ну же, влепить пощечину, врезать, плюнуть… Но я лишь едва слышно произношу:

– Друг… из лагеря.

– Друг, значит? – Он поворачивает мою голову на себя и заглядывает в глаза.

Киваю. Это единственное, что я могу сделать. Слова застревают где-то на уровне гортани. Мне страшно, и он прекрасно это знает.

– Какая же ты… какая… ты… да…

Но какая я, мне узнать не удается. Ян резко отталкивается от двери, рычит что-то невнятное и, ударив кулаком о стену рядом с моей головой, срывается прочь.

Остаюсь одна. Тело пробивает дрожь, а из горла вырываются истерические всхлипы. Чертов псих! Скатываюсь по стене на комод с обувью, сижу так еще несколько минут. И, только слегка успокоившись, возвращаюсь домой.

Все утро оттирал квартиру от прошедшей вписки. За эти несколько часов я уже раз сто поклялся больше никого не пускать к себе домой. К полудню квартира не то чтобы блестела, но вряд ли бы родители догадались о том, что происходило здесь в их отсутствие. Если бы не полностью испорченная звуковая система, купленная мною же еще до Чехова. Придется отнести в ремонт, хотя сомневаюсь, что тут можно что-то спасти, и сказать родителям, что случайно пролил на нее кружку воды или ведро… Не могу же я спалить Элю. Родители сразу же попрутся выяснять у нее, что случилось и зачем она это сделала, а там уже узнают про вписку.

В школу прихожу к пятому уроку. Если бы не предстоящая тренировка, не появлялся бы здесь до понедельника. Сразу иду в столовку к своим. Беру только морс, на остальное смотреть тошно, и сажусь за стол, где сидит моя команда.

– Думал уже, ты вообще не придешь, – говорит Дэн.

– Чтобы меня Саныч убил и заставил отжиматься двести раз? Спасибо. – Делаю глоток и даже щурюсь от удовольствия – то, что надо после вчерашнего.

– Ян, смотри. – Вадим кладет передо мной чью-то тетрадку. – За соседним столом нашел.

Смотрю на тетрадь и понимаю, кто ее хозяйка. Пацаны внимательно наблюдают. Почему-то хочу ее открыть, но только не при них.

– Пойду в учительскую отнесу.

– Да положи тут, – встревает Дэн.

Оставляю это без ответа, беру тетрадь и встаю. В туалете открываю. Думал, просто пролистаю – и все, но, дойдя до последней страницы, чувствую, как в помещении становится нечем дышать.

Она написала о нас. О нашей первой встрече, о том, как я помог ей, как наш переезд изменил ее жизнь. Глазам не верю. Почему она написала об этом? После вчерашнего вечера, после всего, что происходило за эти два года. Неужели ей все еще это важно?

Захлопываю тетрадь, как в тумане, иду по коридору, захожу в учительскую и кидаю ее на стол. В висках стучит. Школьный коридор сузился. Воспоминания из прошлой жизни вместо приятной ностальгии причиняют сильную боль. Это явно не то, что я хотел бы из себя доставать. Чуть ли не бегом направляюсь в бассейн в надежде выбить все это ненужное дерьмо из головы там.

Пять тысяч метров, около ста пятидесяти кругов, и как результат – ватные ноги в комплекте с легким шумом в голове. Но это еще цветочки в сравнении с тем, что я буду чувствовать завтра утром. Это то, что мне было нужно. Но и это не смогло окончательно привести меня в порядок. Поэтому, когда Вадим напоминает про сегодняшние планы на вечер, выдыхаю. Мне не придется оставаться один на один с самим собой.

– Дэн, все в силе? – спрашивает Вадим у сокомандника.

Тот утвердительно кивает, и после тренировки мы с парнями гоним к Бешеному.

«У Бешеного» – двухэтажный клуб, расположенный в трех кварталах от центра. Здесь тусила почти вся молодежь нашего поселка, ведь только тут любой желающий мог сделать ставку и тем самым отбить потраченное. Каждый вечер после одиннадцати бойцы Бешеного выходили на арену. Поначалу мы с Вадимом тоже приходили в качестве зевак, а когда нам исполнилось восемнадцать, сами стали теми, на кого ставят. Клуб был моим вторым домом, ведь только здесь я абсолютно легально мог выплеснуть весь накопившийся внутри меня гнев.

– Сегодня выйдешь на ринг? – спрашивает меня Бешеный.

– Не, сегодня я пас.

У Дэна днюха. Саныч убил бы нас за то, как мы с парнями проводим сегодняшний вечер. Накрыли поляну в випе, Вадим позвал знакомых девчонок. Все, чтобы забыться и выкинуть из головы все то, отчего мне было так плохо весь день. И до определенного момента мне даже казалось, что у меня неплохо получается.

– Следующий тост выпьем за любовь. – Вадим смотрит на меня и поднимает стакан, одной рукой придерживая девушку, сидящую у него на коленях. – Чтоб всем нам повезло, как нашему Одувану.

– Ты че несешь?

– Ну а как еще! У нашего Одуванчика любоо-о-офф. – И друг протягивает мне телефон, на котором в открытой вкладке вижу фотографию, где Эля стоит в обнимку с каким-то типом.

– Эй, Ян, телефон-то отдай. Бро, все в порядке?

– В полном.

Вокруг все немного плывет, и я не замечаю, как сбрасываю с себя какую-то деваху, встаю и иду к лестнице.

– Ты куда?! – окрикивает Вадим.

– Ща вернусь.

– Ян, ты ж в хлам!

Но мне все равно. Вылетаю на улицу, подставив лицо прохладному ветру в надежде прийти в себя, и пишу девушке сообщение. Мне хочется увидеть ее. Мне почему-то нужно это.

Не помню, как приехало такси, не помню и дорогу до дома. Только помню, как залезаю в лифт и через мгновение уже стою у ее двери.

Она все же выходит в коридор. Умница. Испуганно пялится на меня своими большими малахитовыми глазами. Такая домашняя, слегка взъерошенная и чертовски притягательная. Все в тех же коротких шортах. Знала бы она, какие желания она пробуждает во мне каждый раз и как сильно я хочу запустить свои руки ей под этот плюшевый соблазн.

– Это кто? – показываю ей фотографию.

Она даже не представляет, как сильно растоптала меня сегодня.

Я должен взять себя в руки, но не могу. Только не рядом с ней и только не тогда, когда ее бледно-дыневая шея находится в паре сантиметров от моих губ.

– Друг… из лагеря, – тихо говорит она.

– Друг, значит?

Мне хочется кричать, хочется крушить все вокруг. Пусть знает, как отвратительно я себя чувствую, пусть ощущает то же, пусть поймет. Бью в стену, а затем срываюсь с места. Через минуту я снова стою на улице. Руки пульсируют, все еще ощущая тепло ее кожи. Вызываю такси и возвращаюсь в клуб. Попутно пишу Бешеному, чтобы поставил меня сегодня на бой.

Вернувшись в клуб, сразу направляюсь не в вип, а в раздевалку. В висках стучит, и мне необходимо сейчас же выйти на арену.

– Ян, харэ, убьешь же! – кричит кто-то с трибун, но остальная толпа восторженно орет, призывая не останавливаться.

Я и не могу, пока двое охранников не оттаскивают меня от обездвиженного тела. Слезаю с ринга и схаркиваю на пол кровь. Этот урод и меня задел.

– Ян, придурок, ты че творишь?! – орет Вадим. – Ты у нее был?! Я тебя спрашиваю, у нее?!

– Ну, у нее – и че?

Вадим знал. Единственный, кто знал. Потому что единственный, кто бы меня не осудил.

– Может, пора завязывать? – спрашивает Вадим. – Сваливай оттуда, переезжай ко мне.

– Это ты так тактично признался в том, что педик?

– Заднеприводным ты станешь в тюрьме, если в таком же угаре когда-нибудь убьешь человека. Я говорю, завязывай.

– У самого-то вышло?

– Не вплетай меня. Это другое.

– Ага, другое, как же.

Вадим шумно выдыхает. Я не должен был этого говорить.

– Прости, брат.

– Чувак, я за тебя реально беспокоюсь. Ты о матери своей хотя бы подумай. Ну не можешь ты там жить. Или сваливай, или уже признайся и себе, и ей, что не можешь без нее.

– Ага, только после того, как ты признаешься Лере.

Друг меня понял, но то, как сверкнули его глаза, мне не понравилось. Лера была запретной темой. В этом мы с Вадимом были похожи – мы оба были влюблены в тех, кого любить не имели права.

– Почему мы не должны идти только потому, что тебя там не будет?

Эля гневно смотрит на меня. Ее глаза блестят. Я ненавижу с ней ссориться, но еще больше ненавижу переживать за нее.

– Как вы не понимаете, что там вам совсем не место?

– То есть тебе место, а нам нет?

Именно. Яма – это помойка похлеще клуба Бешеного. Опасная помойка, со своими секретами. Взять хотя бы Макара, который уже систематически приносит туда наркоту. Это последнее место, где девочкам надо быть.

Эля не понимает и злится. Сам виноват, нечего было всюду таскать девчонок за собой. Привыкли. Но в этот раз все иначе, хоть она и не понимает.

Девятиэтажная кирпичная заброшка стояла в нашем городе уже около десяти лет. Раньше здесь планировался то ли торговый центр, то ли банк, но деньги кончились и проект прикрыли. Здание огородили забором, все выходы и окна забили досками. Дыра в заборе появилась на следующий же день, и это место стало принадлежать молодежи. Мы здесь появлялись редко. В основном мы использовали это место, просто чтобы весело провести время, ничего интересного. Но в прошлом месяце центральная часть пола на девятом этаже рухнула, съев под собой еще несколько этажей, – и так образовалась яма.

Местные ребята тут же организовали в яме прыжки со страховкой, подтянулись и остальные со своими идеями. И яма стала популярным местом, где по выходным включали в колонках музыку и устраивали вписки.

Прежде чем пускать сюда девчонок, я точно должен убедиться в безопасности этого места. В яме надо еще слишком много всего поменять. Пусть Эля злится. Зато я точно буду знать, что с ней все в порядке.

– Это потому, что тебя там не будет? – не унимается она. – А если мы пойдем с кем-то из парней?

Это предложение вызывает у меня раздражение. С кем это она планирует пойти?

– С кем-то из парней? Это с кем же? – говорю резче, чем должен был. Не маловата ли она для мальчиков и отношений?

– Эм, – удивленно хлопает глазами Эля, – просто для безопасности попросить кого-то из ваших пойти с нами, того же Вадима.

Выдыхаю. Ложная тревога, мать ее. И тут же злюсь уже на самого себя. Больной собственник. Нравится девчонка, так и скажи ей, а не кидайся на каждого, кто на нее посмотрит. Но я почему-то, как долбонавт, жду, пока она немного подрастет, почему-то мне всегда казалось, что так будет правильно.

– Давай так, я еще раз отведу тебя туда, но двадцать первого ты туда не лезешь?

– Когда? – тут же с готовностью отвечает это чудо, чем вызывает у меня улыбку. Куда же подевалась вся ее обида?

– Да прямо сейчас, – предлагаю ей спонтанно.

– А Мила? Она вернется от репетитора только через час.

– Пойдем вдвоем.

Мысль о предстоящей прогулке так сильно меня взбодрила, что я уже не хочу отступать. Мне и правда хочется провести время с Элей наедине. Давно мы нигде не были только вдвоем, то Мила рядом, то Вадим, то просто вечно зависаем в компании.

– Возьмем доски? – спрашивает она.

– Конечно. – И Эля, чуть ли не взвизгнув от радости, бежит за скейтбордом.

– Дорогу помнишь? – спрашиваю ее, когда мы выходим на улицу.

– Спрашиваешь!

И как я их не заметил тогда! Хотя, если бы заметил, как будто бы это что-то изменило и они послушно вернулись бы домой.

– Тогда наперегонки?

Эля не отвечает, только через мгновение уже стоит на доске и стремительно отдаляется от меня прочь, чем вызывает на моем лице счастливую улыбку.

Эля едет впереди, и ее волосы, убранные в низкий пучок, частично выбились и теперь развеваются на ветру. Она ниже меня почти на целую голову, но тому, как она уверенно балансирует на борде и плавно заходит в повороты, можно позавидовать.

К зданию она приезжает первая. Не стоит говорить, что угнаться за ней я особо не старался. Просто ехал позади и наслаждался каждой минутой этого вечера.

– И где яма? – Эля переходит сразу к делу, когда мы поднимаемся на самый последний этаж.

– Смотри. – Веду ее к центру девятого этажа прямо к большой яме, тянущейся вниз на четыре этажа.

– Ух ты-ы-ы! – зачарованно протягивает Эля и нагибается над пропастью.

– К краю не подходи. – Хватаю ее за руку и чувствую, как внутри все резко бухается куда-то вниз.

– Ты прыгал?

– Да.

– Я тоже хочу.

– Не боишься?

– Боюсь. – Эля облизывает пересохшие губы. – Но это не отменяет того, что я хочу это сделать.

Кто бы сомневался.

– Когда-нибудь обязательно. А пока пойдем, еще кое-что покажу. – Не выпуская ее руку, снова направляюсь к лестнице.

Мы поднимаемся еще на полпролета и выходим наружу. С крыши открывается прекрасный вид на весь поселок. Эля с детским восторгом бежит к бордюру. Я даже не успеваю ничего сказать.

Вот она, стоит счастливая, подставив лицо летнему ветру и розовым лучам заходящего солнца. Какая же она красивая!

– Давно мы так вдвоем не гуляли, – озвучивает Эля мои недавние мысли, когда я становлюсь рядом.

– Рада?

– Очень. – От этих слов по телу разливается тепло. – Только Миле не говори.

– Не буду, – обещаю я. Зная сестру, так быстро она нам этого не простит.

Мы молча смотрим вперед на проезжающие вдали машины.

– Мне сегодня снова приснился кошмар, – тихо говорит она.

– Опять?

Эля уже несколько раз жаловалась на бессонную ночь из-за кошмаров.

Она кивает.

– Знаешь, что мне помогло в этот раз? – спрашивает Эля и поворачивается ко мне: – Я подумала, что раз ты через стенку от меня, то ничего плохого со мной случиться не может. – В ее глазах начинают собираться слезы.

– Верно, я тебя не дам в обиду, – притягиваю к себе и обнимаю. От нее пахнет черничным гелем для душа, который ей подарила на Новый год Мила.

– Но ты уезжаешь.

– На, держи. – Я снимаю с руки браслет с маленькой серебряной луной и протягиваю ей. – Это ручной ловец снов, надевай его перед сном или клади под подушку, и он не будет позволять плохим снам тебе сниться. – Я сочиняю эту легенду на ходу, но мне так хочется ее успокоить.

– Спасибо! – И Эля прижимается лицом к моей груди.

– Так мы договорились насчет двадцать первого? – спрашиваю тихо, уткнувшись в ее макушку.

– Договорились, – соглашается Эля. – Но при одном условии.

– Начинается, – улыбнувшись, протягиваю я. – Ну и при каком?

– Ты вернешься и поведешь нас с Милой кататься на аттракционах.

– Даже не знаю, это уже слишком.

– Ян!

Эля высвобождается из моих объятий и снова отворачивается лицом к закату. Это хорошо. Потому что еще немного – и я бы ее поцеловал.

– Парни, – Саныч собрал нас всех после уроков, – тренерский состав одобрил участие нашей команды на сборах с полной оплатой всех затрат. Выезжаем первого числа, через неделю. С каждого – согласие родителей в письменной форме с подписью.

– Тренер, так почти все уже совершеннолетние.

– Не волнует. Пока вы являетесь школьниками, отвечаем за вас мы и родители.

Бред какой-то, но новость со сборами офигенная, лучшая за последнее время. Хотя и вполне ожидаемая, мы уже несколько лет подряд ездим командой в Подмосковье на сборы. В прошлом году, когда я был в Чехове, ребята тоже ездили командой, только уже без меня. Поэтому этой поездке я особенно рад.

– Прикол, я уже списался там со всеми местными. – Вадим достает из шкафчика запасную майку и начинает переодеваться.

– И че, и че? – Дэн встревает между нами, светя своей голой, влажной после душа задницей.

– Ванек ждет, говорит, постарается намутить в этот раз что-то крутое.

– Мы на сборы едем, а не убухиваться, – как бы напоминаю парням.

– Я разве говорил про бухло? – Вадим театрально прижимает ладонь к губам. – Дэн, я хоть слово про бухло сказал?

– Нет. – Этот придурок делает задумчивый вид. – Что-то не припомню.

– Придурки. – Кидаю кроссовки в сумку, закрываю шкафчик и иду к выходу.

Дома, дождавшись ужина, рассказываю о предстоящей поездке родителям.

– Нет, сын, я против, – неожиданно выдает мама спокойным голосом.

– В смысле? – Не на такой ответ я рассчитывал. – Мам, вообще-то это важно для всей моей команды.

– В коромысле! – говорит она свое фирменное. – Я знаю, как тебе это важно, но я определенно никуда тебя не отпускаю.

– И в чем причина?

Все это уже начинает напоминать какую-то дурацкую шутку.

– Ты приходишь каждый вечер с синяками, соседи жалуются на громкую музыку и крики, когда нас с отцом нет дома, а ты хочешь, чтобы мы тебя отпустили на две недели куда-то с толпой таких же неконтролируемых подростков? Ну уж дудки.

Соседи? Неужели это мелкая нажаловалась?

– Мам, я давным-давно уже совершеннолетний. Чисто теоретически мне и не нужно вашего разрешения.

– Зато твоему тренеру нужно. Без моей подписи никуда не поедешь.

– Да вы че?! – И обращаюсь к папе: – Бать, хоть ты скажи.

Смотрю на отца. Мне не нужно его одобрения, да и против матери он тюфяк, но мне важно понять, вступится ли он хотя бы в этот раз.

– Как мама решит.

Что и требовалось доказать. И дело не в том, что он как-то превозносит мать, а в том, что ему просто банально все равно. Мама снова отворачивается к плите, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен и продолжать его она не намерена.

– Зашибись, – психую и, кинув вилку в тарелку, встаю из-за стола.

– Курицу хотя бы доешь! – кричит мама вдогонку.

Пошли вы со своей курицей. Зайдя в свою комнату, пишу Вадиму.

«Мать в отказ. Говорит, пошел ты со своими сборами куда подальше».

«А че это?» – почти мгновенно следует ответ.

«Ее парят мои синяки. А еще кто-то настучал за недавнюю вписку».

«Эля?»

«Хз».

«И че делать?»

«Пока не знаю».

Вадим молчит несколько минут.

«Есть идея!» – наконец пишет он.

«Какая?»

«Если скажу, не понравится».

«Мне уже не нравится».

«А я о чем».

«Ну?!»

«Доверься».

«В прошлый раз, когда ты так говорил, мы оказались в участке».

«Кто былое помянет…»

«…Тот в очередную задницу не попадет».

«Короче, все норм будет, не парься, чувак».

Его «все норм будет» меня ничуть не успокаивает. Однако сейчас я в такой ситуации, что у меня просто нет выхода, кроме как довериться этому придурку.

Ставлю телефон на зарядку и подхожу к окну. Вечером, вытеснив малышню, подростки заняли весь скейт-парк. Пацанам не больше пятнадцати. Кто-то катается внутри рампы, кто-то пробует трюки на ровной поверхности, неподалеку в первых рядах сидят их подружки и периодически записывают парней на телефон.

Этот парк стал местом зарождения нашей дружбы и напоминал мне об этом каждый раз, стоило мне выглянуть в окно. Мне казалось, что я научился гнать от себя эти дурацкие и уже ничего не значащие мысли, но, вернувшись из Чехова, воспоминания захлестнули меня с новой силой. Я отвык от той боли, которую несло мне это место.

Задергиваю шторы и возвращаюсь к кровати. Но чудесного спасения не происходит – за стенкой включается песня группы Kodaline. Мила просто обожала этих ребят и, кажется, много сотен раз пересмотрела все их клипы.

Эля за стенкой, слушает песню «Brother». Я прекрасно знаю эту песню. Когда я впервые после трагедии увидел на нее клип, чуть не сошел с ума от боли. Я выл, метался по комнате и хотел сдохнуть. И вот опять.

Сейчас мне кажется, что мое решение вернуться было не просто неправильным, а катастрофически неправильным. Я не знаю, как долго мне нужно отсутствовать, чтобы, вернувшись, оставаться покрытым десятитонной броней.

Резко хватаю телефон и вставляю в уши наушники. Жму на первый попавшийся трек и делаю звук на полную громкость, но в голове все равно отчетливо продолжает крутиться:

В понедельник пропал Леша. Друг не выходил на связь, не отвечал на звонки и не читал сообщения. Мы с Дашей, как две самые настоящие паникерши, даже попытались позвонить его маме, но та тоже не взяла трубку.

– Эльвира Альбертовна, – после уроков подошли мы к классной руководительнице, – а вам ничего Леша не писал? Что-то он нам не отвечает совсем.

– Девочки, нет, никто ничего не сообщал.

На душе было неспокойно. Все дело в том, что Леша никогда так не поступал. Он всегда отличался особой пунктуальностью, а если вдруг по каким-то причинам задерживался, заранее писал об этом в общий чат.

Когда сегодня мы с Дашей зашли в класс и снова увидели пустующую парту друга, чувство тревоги усилилось многократно.

– А вдруг что-то случилось! – предположила подруга, и это предположение грозовой тучей нависло над нами на целый день. – После уроков пойдем к нему!

– И что мы сделаем, если он не отвечает?

– Будем петь под окнами!

– Он на тринадцатом живет.

– Значит, придется петь громко!

Но никуда после школы нам идти не пришлось: Леша сам объявился к четвертому уроку. Он зашел в класс тихо, тенью прошел между рядами и так же молча сел за свою парту.

– Ты, конопатый, я тебя сейчас лопатой прихлопну! Ты совсем страх потерял не отвечать на звонки?! Да мы тут! Мы тут! – злится Даша.

Она подходит к Лешиной парте и грозно нависает над ним.

Я же решаю выбрать для себя роль хорошего копа.

– Леш, что-то случилось? – миролюбиво спрашиваю у парня.

И видимо, случилось. Друг находился в состоянии какого-то полного отрешения. Не зря мы с Дашей так переживали. Я даже не уверена в том, что он нас сейчас слушает.

– Леш…

Даша нетерпеливо машет перед ним рукой.

– Я облажался, – наконец говорит Леша нервно, продолжая буравить парту затравленным взглядом.

– «Облажался» – понятие растяжимое, – уже начинает закипать подруга. – Утюг не выключил? Мамин горшок разбил? Или член в камеру засветил? Как именно облажался?

Леша зачем-то оглядывается по сторонам и, словно убедившись, что нас никто не слышит, говорит:

– Я денег торчу.

– Сколько? Давай скинемся, – тут же предлагаю я.

– Сто тысяч.

– Чего?! – кричим мы с Дашей хором.

– Да тише вы.

Сто тысяч – это огромные деньги. А особенно огромные деньги для его семьи. Отец Леши два года назад умер от рака, его маме приходится после оркестра, в котором она играет на скрипке, по вечерам подрабатывать на разных мероприятиях и банкетах, чтобы оплатить ему репетиторов для поступления в институт. И тут – сто тысяч.

– Ничего не понимаю. Как ты вообще в это вляпался?

– Казино? – предполагает Даша.

– Казино на Красной Поляне. У нас его нет, – напоминаю ей. – Так как?

– Ну, я пошел в клуб… – говорит Леша.

– Какой клуб? Ты совсем уже? Почему нам ни слова не сказал?

– Я подумал, вы не захотите, да и Вадим позвал меня одного.

– А вот здесь поподробнее. Какой еще Вадим?

– Какой, какой, Черепшин.

– Леш, извини меня, конечно, но это надо совсем с головой не дружить, – говорит Даша.

– И как это ты вдруг оказался в клубе с Черепшиным? – продолжаю уточнять я.

– Встретил его у дома, он подошел и такой, мол, пойдем в клуб вечером, затусим с пацанами.

– И тебя в этой ситуации вот вообще ничего не смутило?!

До этого дня я была уверена, что Вадим даже имени Лешиного не знает, что уж говорить о его внезапном порыве позвать в клуб. Да и живет Вадим совсем в другом районе.

– Смутило, конечно, да кто ж не хочет попасть к Бешеному?

– Ну а сотка откуда? Ты танцевал на барной стойке и разбил полбара?

– Очень смешно! Прям оборжаться можно!

– Так откуда?

– Проставился на боях.

– Какие еще бои? – спрашивает Даша.

Я слышала о боях в этом клубе, слышала и о том, что несколько парней из нашей школы даже принимали в них участие.

– И зачем ты поставил столько? – Это еще один пробел во всей этой ситуации.

– Вадим сказал, что там все ставят и что тот парень обязательно победит.

– Вадим сказал… Ну а ты не мог допустить мысли, что не победит?

– Да я не помню особо… Пришел в клуб, выпил пару коктейлей, а утром у меня на пороге уже стоят два амбала. Мама в слезах. Откуда у нас такие деньги? Так стыдно перед ней, ужас, еще и прямо перед ее днем рождения.

Понятно, значит, был пьян.

– И сколько у тебя времени?

– До понедельника.

Два дня. Этого слишком мало. Говорю друзьям, что мне надо выйти, а сама бегу к лестнице и спускаюсь на второй этаж. Нахожу Вадима в мужском туалете напротив кабинета физики. Парень курил и, кажется, вообще не удивился, увидев меня.

– Одуван, что тут забыла? – спрашивает он.

По одному лишь его взгляду понимаю – ждал.

– Зачем?!

– Давай конкретнее, мне влом играть в угадайки.

– Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Зачем ты позвал Лешу в клуб? Зачем дал ему поставить?

– Все тебе расскажи, – чеширским котом улыбается Вадим и снова делает затяжку.

– Он из-за тебя сто тысяч должен!

– Жаль, – говорит Вадим. – Нет, правда, жаль.

– Ни черта тебе не жаль.

– Впредь будет лучше думать над своими действиями.

– Это из-за меня? Из-за меня Ян сказал подставить Лешу? Мстите за сорванную вписку?

– Слишком высоко берешь, Ян даже не знал про нашу вылазку.

Тогда я вообще ничего не понимаю.

– Ты же можешь это как-то решить.

– Я? С чего это?

– Ты его подставил!

– И кто-то может это доказать?

Нет, не может. И он это прекрасно знает. А еще он чего-то хочет. Но от кого? От Леши?

– Тогда проведи меня, я тоже поставлю и отдам долг за него, – озвучиваю совершенно безумную идею.

Я очень сильно рискую. Но я не могу стоять в стороне, когда мой друг находится в такой ситуации.

– Одуван, тебе нельзя. Насколько я помню, тебе еще нет восемнадцати.

– Провести Лешу тебя это не остановило.

– Может, я решил встать на путь исправления?

– Это последнее, что можно от тебя ожидать.

– Так и я люблю удивлять.

– Вадим!

– Ладно, ладно, проведу я тебя в клуб, – соглашается парень. – Приходи сегодня к десяти ко входу клуба. Адрес сама найдешь.

Вадим докуривает сигарету и бросает ее в мусорный бак. Больше не произносит ни слова. Звенит звонок, и парень уходит в свой класс. А я, понимая, что сегодня точно больше ничего нормально не смогу усвоить, спускаюсь в раздевалку, переодеваю сменку и трусливо сбегаю с уроков.

Вадим хочет, чтобы я пришла в клуб. Но решит ли это проблему? Не верится мне, что Ян тут ни при чем. Вадиму глубоко побоку на Лешу и просто так он бы его в клуб не позвал.

Ну а я? Действительно придется рискнуть всем и сделать ставку? А если это не поможет и я сделаю только хуже? К несчастью, выяснить это я могу только одним способом.

Без десяти такси припарковывается неподалеку от клуба. Неоновая вывеска «У Бешеного» кислотным зеленым освещает парковку. Тут же, от начала парковки до самого входа в клуб, стоит длинная очередь из тех, кто хочет сегодня попасть внутрь.

Проезжая днем мимо этого места, особо и не обращаешь внимания на это отдельно стоящее вроде бы и не очень приметное здание. Но вечером с наступлением темноты пройти, не задрав голову на вывеску, невозможно.

– Девушка, парковка платная, я не могу стоять, – обращается ко мне таксист.

– Простите, – извиняюсь и наконец открываю дверь.

Одергиваю короткое синее платье (я не знала, в чем люди обычно приходят в такие места, но почему-то мне казалось, что надеть штаны и худак будет неуместно) и пишу Вадиму.

Что я вообще знаю про этот клуб, кроме того, что начиная с одиннадцатого класса молодежь каждый вечер шла именно сюда, несмотря на длинные очереди и не совсем бюджетную плату за вход? И кроме того, что именно здесь проходили бои, из-за которых мой друг попал на деньги и из-за которых я стою сейчас здесь, на парковке, а не читаю «Преступление и наказание», по которому у нас завтра будет урок. Ходили также слухи, что у клуба всегда дежурят машина скорой помощи и труповозка. Но ни той ни другой на парковке я не замечаю.

Друзьям я так ничего и не сказала. Они бы точно попытались меня отговорить или поехали бы вместе со мной. Я не знала, что в итоге придумает Вадим, а потому не хотела вмешивать в это друзей. Однако сама тревожно, как сумасшедшая, каждую минуту перепроверяла, на месте ли баллончик с перцовкой. Вадиму я давно перестала доверять. Особенно после моего пятнадцатилетия. За это время я научилась полагаться только на себя.

Вадим появляется на парковке через несколько минут.

– А ты смелая, раз пришла. Хотя лично я в тебе ни капли не сомневался.

– Считаешь, мне нужно бояться?

– Именно так я и считаю.

Мы проходим мимо длинной очереди, Вадим наклоняется к вышибале, что-то говорит ему, и мужчина пропускает нас внутрь, даже не посмотрев на паспорта.

– Что ты ему сказал?

– Что ты моя девушка.

Как только мы переступаем порог клуба, мир погружается в темноту. Здесь слишком дымно, слишком шумно, прожекторы неприятно слепят глаза, а непривыкшие к такой громкой музыке уши хочется заткнуть руками. Я не была в клубах до этого. Но я уже их ненавижу.

– Ну как тебе? – спрашивает меня Вадим.

– Я в шоке.

– Так понравилось?

– С того, что кто-то всерьез платит за это.

Вадим смеется и идет в сторону бара. Мы пробираемся через толпу, я то и дело чувствую, как моя кожа соприкасается с чьей-то чужой. Останавливаемся у бара, и только сейчас замечаю там Яна. Было бы наивно надеяться на то, что мне удастся решить все дела, не привлекая внимания моего соседа. Но ведь именно на это я и надеялась. И вот он уже стоит возле нас.

– Что она здесь делает?! – обращается он к Вадиму.

– Он сказал, что я смогу здесь решить один свой вопрос. – Не даю парню ответить за меня. Я не пустое место. Хочет узнать, почему я здесь, пусть спрашивает у меня.

– И какой же?

– Не думаю, что тебя это должно касаться.

Если Вадим не соврал и Ян действительно ничего не знает, то будет лучше, если он так и будет продолжать держаться подальше от этого дела.

– Какой? – спрашивает уже у Вадима.

– Рыжий проставился на стольник.

– Болтун, – бурчу я.

Ян хочет сказать что-то еще, но позади нас неожиданно зажигаются прожекторы, и я вижу ту самую арену. Так вот где все и происходит. На арену поднимается мужчина, на вид ему не меньше сорока.

– Вадим, уведи ее, быстро, – командным тоном говорит Ян.

– Я никуда отсюда не уйду, пока не помогу Леше.

И на удивление, вместо того чтобы схватить меня за руку и насильно выпихнуть из клуба, Ян произносит, снова обращаясь не ко мне:

– Если тут из-за нее будут проблемы, я тебя убью.

Что ж, это вполне может сойти за согласие. Ян исчезает в толпе. А мы под натиском этой самой толпы движемся в сторону арены. Если быть честной, мне до жути интересно увидеть своими глазами все то, о чем шептались старшеклассники в школьных коридорах, понять, что же такого захватывающего в этих боях и за что все эти люди готовы отдавать деньги.

– Это кто? – спрашиваю у Вадима, указывая на мужчину.

– Бешеный.

Так вот как выглядит хозяин этого заведения. Мужчина снова подносит микрофон ко рту и приглашает на ринг первого бойца.

– Воитель! Зал, больше шума!

Из правого угла на арену лишь в спортивных шортах поднимается парень, на вид ему около двадцати двух. Люди вокруг, словно обезумев, кричат и толкают друг друга, пытаясь протиснуться вперед. А потом Бешеный вызывает на ринг второго бойца, и то, что еще минуту назад казалось мне безумием, теперь кажется всего лишь разогревом перед настоящей агонией. «Гром! Гром! Гром!..» – неистово кричат вокруг. И на арену выходит Ян.

– Ну? – обращаюсь к Вадиму. – Как я могу сделать ставку?

– Я разве говорил, что ты будешь делать ставку?

– Ты прикалываешься? Тогда зачем я тут стою?

– Одуван, стой и наслаждайся шоу, пока взрослые дяди решают твои проблемы.

Я не могу понять, что означают его слова, но в следующую минуту начинается бой, и я уже не могу думать ни о чем другом. Ян выглядит как настоящий боец. Он спокоен, излучает непоколебимую уверенность и одним лишь этим приковывает к себе взгляды. Но я прекрасно понимаю, что не только этим. По правде говоря, он очень хорош собой, словно римский бог, неуязвимый, всесильный и очень красивый. Неудивительно, что девчонки в школе чуть ли не вешаются на него на переменах. Хотя сама хороша, распустила слюни.

Ян наносит первый удар и идет в наступление. Я смотрю на двух дерущихся парней (если честно, смотрю я только на одного), и это вызывает во мне две совершенно противоположные эмоции: страх и восхищение. Страх оттого, что я, наверное, только сейчас окончательно поняла, кто именно живет в соседней квартире и насколько чуждо ему сострадание чужой боли. Ян был жесток не только в жизни, но и на арене.

– Хочешь уйти? – спрашивает Вадим, вырывая меня из оцепенения.

Отрицательно качаю головой. Нет, я не хочу уходить. Я смотрю на Яна и понимаю, что сейчас, несмотря на жестокость происходящего, я почему-то испытываю то же, что и тогда, когда впервые увидела его в скейт-парке. И я скучала по этому.

– Не переживай, Ян никогда не проигрывает.

– А жаль.

Мои слова вызывают у парня улыбку. Мы оба это знаем – Ян не был похож на того, кто может проиграть. Он готов смириться с чем угодно, но только не с поражением.

Ян наносит последний удар, попадая второму парню прямо в челюсть. Тот падает и больше не встает.

– Ну все, пойдем, – говорит Вадим и тянет меня к выходу.

– Что? Куда? А как же долг?!

Я же даже ничего еще не сделала. Я не могу уйти, не решив то, из-за чего я и пришла сюда.

– Все уладили уже с твоим долгом.

– Что это значит?

Но парень не отвечает. Мы снова пробираемся через толпу и оказываемся на ночной парковке.

– Залезай, – говорит Вадим и открывает дверь автомобиля. В этом весь Вадим – вчера он мог участвовать в неудавшейся попытке тебя изнасиловать, а сегодня галантно открывает тебе дверь.

– Я сам ее отвезу, – неожиданно раздается голос Яна.

– Я вызову такси, – говорю я. – Не надо делать мне одолжение.

– Заткнись, просто надень шлем.

И только сейчас я замечаю рядом с машиной Вадима байк Яна.

– На нем я точно не поеду! – И тянусь за телефоном, чтобы вызвать машину.

– Эля, пожалуйста, не зли меня и просто сядь.

Он выглядит усталым. И почему-то я решаю не спорить. Может, тоже из-за усталости, может, из-за того, что прекрасно знаю, что в конце концов я все равно сяду на этот чертов байк. А может, еще и потому, что я сама мечтала об этом с того дня, когда впервые увидела, как Ян припарковывает байк у дома.

Надеваю шлем и сажусь сзади, обвивая руками его торс. Так непривычно делать это по собственной инициативе. Он мог бы остаться, но сейчас именно я, а не кто-то другой, касалась его. Думала ли я когда-нибудь об этом? Черт возьми, да!

С нерешенной проблемой я буду разбираться уже завтра. Сейчас я просто хочу оказаться дома. Слишком много впечатлений за один вечер. Я побывала на боях. Я села на байк своего врага. Ян впервые за несколько лет назвал меня по имени.

В раздевалке воняет по́том. Сколько бы раз ни говорил Бешеному, что здесь давно пора менять систему вентиляции, все остается по-старому: три ссаные кривые лавки, давно проржавевшие шкафчики с дырками вместо замков и вонь. Просто вонь. Тут такие бабки крутятся, а ему в падлу сделать совсем простые вещи. Например, сегодня призовой фонд составляет чуть ли не сто кусков, а я должен нюхать это дерьмо.

Из шкафчика, куда я кинул вещи, звонит телефон.

– Алло, Ян, ты сейчас где? – спрашивает меня Дэн.

– В клубе, а что?

– Это понятно, а где именно?

– К бою готовлюсь. Говори, что надо.

Дэн прекрасно знает, что по вечерам я могу быть занят и звонить мне – не самая лучшая идея.

– Видел уже Воробьеву?

А вот здесь можно и поподробнее.

– Элю?

– Ага, недалеко от входа заметил ее, прикинь.

Больше ничего не говорю, просто сбрасываю трубку и, даже не прикрыв шкафчик, выхожу из раздевалки в зал.

Увидев Элю у Бешеного, сначала даже не верю своим глазам. Она стоит в толпе в простом, но таком красиво сидящем на ней синем платье и, словно олененок, встревоженным взглядом озирается вокруг. Рядом с ней замечаю друга и понимаю, что все это его рук дело. Кое-как подавляю в себе желание схватить с барной стойки бутылку из толстого стекла и пройтись по его довольной роже. Этот долбонавт привез Элю в одно из самых развратных мест в городе. Сколько секса и передозов повидали эти стены…

Подхожу к ним.

– Вадим, уведи ее, быстро, – говорю другу, но тут же получаю отпор, но только уже с ее стороны.

– Я никуда отсюда не уйду, пока не решу свой вопрос!

Бешеный уже на арене, совсем скоро и я должен буду появиться там. Смотрю на Вадима, друг ухмыляется одними глазами. Времени нет, поэтому даю ему понять, что за девушку он отвечает головой, и ухожу в раздевалку. В этот раз он совсем обнаглел. Так вот что он имел в виду под «тебе не понравится». Только вот здесь все гораздо серьезнее, чем «тебе не понравится», я в буквальном смысле готов набить ему рожу.

По крикам понимаю, что первый боец уже вышел. Быстро наматываю бинты и открываю дверь. Сегодня на арене все иначе. Она смотрит, и, как бы я ни обманывал остальных, обманываться самому у меня не получается – ее присутствие меня волнует.

Звучит гонг, и бой начинается. Я наношу удар, но думаю совсем о другом, смотрю, но не на соперника, а все время пытаюсь поймать в толпе ее взгляд. Мне почему-то нужно ее одобрение, только ее. В душе я всегда желал, чтобы она восхищалась мной, только ради этого я был готов часами не слезать со скейта и выполнять трюки, только ради этого я бы простоял на ринге еще несколько часов. Я был обезумевшим позером – вот в кого она меня превратила.

– Гром! – торжественно орет мое имя Бешеный и поднимает руку вверх.

Победа. Меня окружают, поздравляют с выигранным боем, но я уже сканирую взглядом толпу. Ее здесь нет. Точно нет, я бы заметил. Черт, какого здесь постоянно происходит?! Через толпу возвращаюсь в раздевалку, накидываю штаны и куртку и бегу на улицу.

– Я сам ее отвезу, – говорю я, увидев Элю и Вадима у машины друга.

– Я вызову такси! – не соглашается на такой расклад девушка.

И снова сопротивление. Снова готовность дать мне отпор в одном лишь взгляде. Это злит. И возбуждает. Особенно после боя, когда в крови все еще бурлит адреналин. Прямо сейчас мне хочется прижать ее к капоту, запустить руки в ее волосы, под это прелестное короткое синее платье и подавить любое сопротивление.

– Заткнись. Просто надевай шлем и садись.

Она шумно вздыхает, но, на удивление, сдается, не спорит и садится позади, касаясь меня своими крошечными ладонями. Тело напрягается, словно каменное. Как давно я не чувствовал ее прикосновений! И как же от этого срывает голову!

Ехать по ночной трассе, чувствовать ее руки на своей груди, видеть ее оголенные из-за задравшегося платья ноги, вдыхать ее запах и еще как-то пытаться следить за дорогой. Черт, да я думал об этом с первой минуты, как купил байк.

Безумие, длящееся ничтожно мало. Мне хочется вдавить педаль и ехать до тех пор, пока не закончится весь бензин. Но даже за этим безумием я не могу забыть о том, кем мы являемся друг для друга.

Она молча отдает мне шлем и первая заходит в подъезд. Я же еще несколько минут прихожу в себя на холодном воздухе, прежде чем пойти следом. Не знаю, чего я ждал, но стоит мне зайти в лифт, как я сразу чувствую легкий шлейф черничного йогурта. Не удивлюсь, если она давно уже не пользуется этим черничным гелем, а у меня просто уже поехала башка от флешбэков.

На следующий день, дойдя до школы, нахожу друга на парковке и, как только он выходит из машины, кулаком прохожусь по его левой щеке. Не сильно, мог бы сильнее, но просто чтобы знал, что поступил вчера крайне отстойно.

– И тебе доброе, – говорит Вадим, потирая щеку.

– Ты какого вчера устроил?

– Предположения? – друг со скучающим видом поднимает одну бровь.

Молчу. Предположения есть, но после вчерашнего я даже не хочу их озвучивать.

– Значит, так, – выдыхает Вадим. – Звонишь Бешеному, пусть деньги за бой не выводит, пойдет в уплату долга рыжего дружка Одувана.

– И?

– Че тупишь? Потом говоришь ей. Помнишь, с нами на сборы еще олимпиадники гоняли? Пусть заполнит форму и гонит с нами.

– Она не поедет.

– Нет, она не поехала бы. А сейчас у нее просто нет выбора, она у тебя в долгу.

– И что это изменит?

– У тебя мать чуть ли уже не деньги на хату копит как подарок на вашу свадьбу. С ней она тебя сто проц отпустит.

Выдыхаю.

– Ты реально долбонавт.

– Если против, я могу и сам ей сказать.

– Против.

– Вот и отлично!

– Ты меня вообще сейчас не слышишь?!

– Ты явно больной, а больных обычно не слушают, а лечат.

– А ты во врачи заделался?

– Заделался. Короче так, я говорю ей про долг, а ты уже сам потом все организуй.

– Ты не подумал, что я видеть ее не хочу, а ехать на сборы тем более.

– Да ты задрал одну и ту же шарманку заводить из раза в раз. Не тупи, Ян, не тупи, а то однажды Одувана кто-то другой более сообразительный уведет.

– Пусть.

– Ну да, ну да. То-то ты пару дней назад как ошалелый к ней погнал, убуханный в хлам. Если бы тебе было на нее наплевать, ты бы еще тогда рассказал все предкам.

Я злился. Злился на то, что Вадим был прав. Я действительно хотел вычеркнуть Элю из своей жизни, но почему-то так и не смог показать родителям последнюю переписку с Милой.

На улице слегка прохладно, всего каких-то двадцать минут назад прошелся проливной дождь, и теперь от земли пахнет приятной сыростью. Мы с ребятами из отряда выбегаем из актового зала на поиски какой-то драгоценной реликвии, вернув которую перед началом дискотеки, сможем заработать дополнительные очки в копилку отряда.

Лагерь граничит с ельником, и часть его территории уходит примерно метров на двести в лес. Как капитан принимаю решение отправить часть отряда именно туда, а часть – прочесывать территорию вокруг главного корпуса.

Как некстати мама звонит именно сейчас. В лагере я уже третий день. Мать звонит ежедневно ровно в девять после вечерних мероприятий. Сам виноват – не стоило в прошлом году с пацанами ночью поджигать на берегу эвкалиптовое дерево. После этого меня чуть не выгнали, а мать с тех пор отслеживает каждый день моего пребывания в лагерях.

Говорю ребятам, что сейчас к ним присоединюсь, и нажимаю на «принять».

– Да, ма, все супер, сейчас на дискотеку пойдем. Вы как?

– Мы с папой на даче. Тут знаешь какой баклажан растет? – начинает явно увлеченно рассказывать мама. Ну да, да, пошел я со своей лагерной жизнью. – Через пару месяцев, чувствую, с локоть будет, не меньше.

– А Мила как? С вами?

– Мила? Нет, она хотела куда-то с друзьями пойти.

Тут же смотрю на дисплей. Все верно, двадцать первое.

– Ладно, ма, мне бежать надо.

– У тебя точно все в порядке? – спрашивает мама с подозрением.

– Точно, точно, просто пытаемся в одном состязании выиграть, все, я пошел.

Быстро прощаюсь с мамой и звоню Миле. Не берет. Затем набираю Элю – тоже гудки. И так несколько раз.

«Вы пошли на заброшку?!» – быстро набираю сообщение сестре. Сообщение уходит, и мне остается только ждать, раздраженно сжимая в руках телефон.

«Неудобно говорить», – через пару минут наконец приходит ответ от сестры.

«Если сейчас же не ответишь, где ты, я позвоню родителям. Вы в яме?!»

«Нет».

«А где?!»

«Еду».

«Блин, Мил, не беси, нормально ответь, где вы. Да все равно где, разворачивайтесь. И какого Эля трубку не берет?!»

«Не берет?»

«Я уже десятый раз звоню».

Какое-то время Мила молчит, и я готов уже снова начать ей звонить. Мимо меня на поиски этой тупой реликвии пробежало уже несколько отрядов, но сейчас меня интересует только то, чтобы Мила и Эля как можно скорее вернулись домой.

«У нас небольшой форс-мажор», – наконец приходит сообщение.

Что еще за форс-мажор?!

«?!?!?!»

«Эля позвонила, сказала, что не удержалась и поехала на заброшку. Мне кажется, она уже не совсем в адеквате».

Черт!

«Так езжай домой и вызови ей такси».

Еще немного, и я откушу себе язык от нервов.

«Она сказала, что без меня никуда не поедет, – следует на это ответ. – Я приеду, найду ее, и мы вместе вернемся, обещаю. Пока не звони родителям, ладно?»

Понимаю ее страх перед родителями: если с моей разгульной жизнью родители смирились, то Милу все еще продолжали очень опекать. После прошлого такого позднего возвращения мать еще месяц контролила сестру и не пускала никуда дальше Элиной квартиры. Если я скажу им, что в их отсутствие Мила вечером отправилась на какую-то заброшку, все оставшееся лето она проведет взаперти.

«Чтобы через пятнадцать минут в обратку ехали».

«Ок. Ты супер!»

Нервно шагаю по площадке из стороны в сторону. Не знаю почему, но у меня плохое предчувствие. Еще раз пытаюсь дозвониться до Эли. Результата ноль. Сейчас я зол как никогда. Мы же договорились!

А ведь я переживаю. Переживаю так, что хочется телефон о стену швырнуть, хочется бросить все и самому поехать туда, найти ее и хорошенько так встрясти. Им не место в яме. Особенно сегодня.

– Ян, ну ты идешь? – вырывает меня из мыслей Маша, двадцатитрехлетняя вожатая нашего отряда.

– Да, да, сейчас, – отвечаю не глядя.

– Да отложи ты свой телефон, потом перезвонишь.

Еле сдерживаюсь, чтобы никого не послать. Сейчас мы в ногу идем еще с одним отрядом, и, чтобы вырваться вперед, нам надо найти эту реликвию первыми. Смотрю на экран телефона.

– Ладно, сейчас, тридцать секунд – и иду.

Мила сказала, что она заберет Элю и они поедут домой. Я просто себя накручиваю. Но на всякий случай все же звоню Вадиму.

– Алло, ты в яме?

– Салам, еще нет. А что? – отвечает друг.

– Эля там.

– Да ну!

– Мила едет за ней.

– Фига се! Девчонки ослушались твоего приказа? Прикольно-о-о. Короче, минут через десять там буду.

– Давай быстрее.

Кладу телефон в карман и направляюсь к корпусу, где меня уже дожидается весь отряд.

– Все хорошо? – спрашивает меня Рома, наш второй вожатый.

– Все просто зашибись.

С того вечера в клубе прошло несколько дней. Несколько дней панического ожидания и непонимания, что мне делать. Всему виной разговор, случившийся на следующий день после боя Яна на арене. Это было второй раз за несколько лет, когда я первая начала разговор с Вадимом.

– Ты сказал, что с долгом все решено.

– Верно, так я и сказал.

– Я хочу знать, как именно решено. Я ведь тогда даже ничего не делала.

– Странная ты, любая на твоем месте просто радовалась бы.

– Ты все еще не ответил.

– Суровая Эля Воробьева! Ну ладно, не хотел говорить. Но если для тебя это так важно… Можешь благодарить Яна.

– Яна?

– Ага, он благородно закрыл долг своими деньгами, честно выигранными в бою.

Только не это. Это означает многое. Уж во что я никогда не поверю, так это в бескорыстность Яна. Ради Вадима он бы пошел на такое, но точно не ради Леши или меня. Прошли те времена, когда я могла считать Яна своим защитником и могла на него положиться. Он никогда не делает ничего просто так, а значит, совсем скоро Ян появится на пороге моего дома и потребует что-то взамен. Услуга за услугу.

Все это время я ходила словно по минному полю. Иногда у меня возникало желание прямо прийти к нему и потребовать, чтобы он наконец озвучил цену за свою помощь. Но каждый раз, когда это желание возникало, его глушил страх, дикий, животный, ведь я понимала, что в этот раз одними обедами в столовой не отделаться. Это был долг ценой в сто тысяч.

Но Ян не подходил, вышибалы и правда больше не звонили Леше, прекратились угрозы, и вечер в клубе стал казаться всего лишь каким-то далеким сном. Пока однажды вечером он не пришел ко мне домой.

– Сметана или масло? – спрашивает мама, размешивая овощной салат.

– Сметана! – хором отвечаем мы с папой.

У родителей выходной, поэтому мы садимся ужинать все вместе. Такое простое счастье, которое начинаешь ценить, только когда долго его лишен. Родители обожают свою работу, я обожаю их, но из-за вечных поездок и командировок такие вещи, как совместный ужин, стали для нас чем-то из разряда праздников или особых событий.

Но не успевает мама поставить салат на стол, как на всю квартиру звенит входной звонок.

– Опять у Гали что-то закончилось.

Мама уходит открывать дверь, но уже через минуту возвращается на кухню не одна. Помимо мамы и тети Гали заходит и Ян. Уж кого я точно не ожидала увидеть. Не тогда, когда я настроилась на хороший семейный вечер.

– Верочка, а почему ты не говорила, что твоя Эля тоже едет на сборы? Я тут Яну поехать запретила, а знала бы…

Что? Какие еще сборы?

– Сборы? Галюш, что ты… Я сама сейчас впервые узнаю от тебя о каких-либо сборах. Эля?

Четыре пары глаз вонзаются в меня с немым вопросом. А я что? У меня нет ответа. Кидаю взгляд на Яна и считываю немое предупреждение.

– Ээээ, а нам просто только сегодня сообщили об этом. Хотела вот за ужином устроить сюрприз, рассказать.

Я не дура, намек поняла. Но во что он втягивает меня на этот раз?

– Ой, а я сюрприз-то и испортила, дурная моя голова! Ну, в любом случае я рада, что вы с Яном поедете вместе. Мне так спокойнее.

Вместе?! По мне, так спокойствием здесь и не пахнет.

– Эля, а что за сборы? На сколько они? И где? – спрашивает папа.

Черт!

– Эээ, ну они…

– На две недели в Раменском, Подмосковье, – отвечает за меня Ян, спасая ситуацию.

– Две недели – это многовато. А как же учеба? – обеспокоенно смотрит на меня мама.

Правильно, мам, не отпускай меня с ним, запрети, скажи: «Никаких сборов, и точка». Я пойму, прощу и буду любить еще сильнее.

– Там во время сборов мы будем проходить и школьную программу, не переживайте, теть Вер.

Гадство. Умеет же он лить в уши.

– А вообще, звучит неплохо. Нас в ваши годы вывозили в колхоз копать картошку, а тут целые сборы!

Поверь, мам, я бы с большим удовольствием вскопала футбольное поле, чем поехала бы куда-то вместе с Яном.

После этого странного разговора тетя Галя и мама запираются на кухне, чтобы обсудить последние сплетни. Ничего удивительного – стоит им пересечься, как они выпадают из жизни на ближайшие несколько часов. Папа уходит в спальню, чтобы не мешать подругам, а я тащу не очень-то сопротивляющегося Яна в свою комнату.

– Все еще слушаешь «10 Years», – говорит Ян, увидев плакат, висящий над рабочим столом. Как давно он здесь был? Сколько прошло лет?

– Что еще за сборы?! Куда ты меня ввязал?!

Да, сейчас это проблема номер один. Проблема номер два – Ян на моей территории. И я должна решить эту проблему сейчас же – узнать про сборы и выгнать его прочь.

– Я же сказал, двухнедельные сборы в Подмосковье. Ты чем слушала?

– Я не про это! Не прикидывайся.

– Слушай. – Ян хмурится. Словно это я ввалилась к нему в дом с неожиданными новостями. – Ты мне должна, помнишь?

Как же об этом забыть. Такое не забывается.

– И?

– И это мое желание. Сгоняешь со мной на сборы – и считай, мы квиты.

– Съездить на сборы? На две недели? Давай я лучше снова каждое утро буду тебе еду в столовой таскать или решать за тебя дэзэ?

– Слишком мелко для долга в сто тысяч.

Он прав. Но я не понимаю одного.

– Зачем тебе на сборах я?

– Мать не хочет меня отпускать. Считает, что сопьюсь там. А тебе она, кажется, доверяет.

Я нервно усмехаюсь. Меня отправляют куда-то быть нянькой восемнадцатилетнего парня, избивающего по вечерам тридцатилетних мужиков.

– Допустим, – соглашаюсь я. – Но как мне поехать на сборы, если я и близко не стою со спортом и с твоей командой?

– Все просто. Ты вроде как умная, неплохо соображаешь. Там будут не только спортивные команды, но и отличники и олимпиадники. Отправь заявку, уверен, что тебя с радостью одобрят.

– А если нет?

– Надо написать заявку так, чтобы одобрили.

А вот и командный тон.

– И я что, пропущу школу? Это же бред про то, что нас там будут гонять по школьной программе.

– Бред, – подтверждает мои догадки парень. – Но, боюсь, у тебя нет выбора.

Выбора и правда нет. С другой стороны – это отличная возможность расплатиться по счетам.

– Что? – спрашиваю, поймав его внимательный взгляд на себе.

– Не знал, что ты носишь кружевное белье, – говорит Ян, а я, проследив за тем, куда он смотрит, невольно вспыхиваю. Домашняя растянутая футболка съехала на бок, оголяя лямку белого кружевного бюстгальтера.

– Это тебя не касается.

Одергиваю футболку.

– А кого касается? Твоего рыжего очкарика? Или просто друга из лагеря?

– Хоть бы и так. Это не твое дело.

На его два шага вперед отступаю на два шага назад.

– Все, что связано с тобой, – мое дело, – с небольшими паузами произносит он четко каждое слово.

Раньше Ян говорил так каждый раз, когда меня кто-то обижал. Ян наказывал обидчика, обнимал меня и говорил, что тот ко мне больше не подойдет. И я ему верила. Но это было раньше.

– Почему? – сглатываю.

– Потому что ты не должна быть счастлива. Ты не заслуживаешь этого, пока Мила…

– Ты совсем больной?! Думаешь, мне не больно?! Она была моей подругой! Я любила ее. – И говорю уже тише, хотя слова сами вырываются наружу: – Я и тебя любила.

Ян кривовато ухмыляется. Не могу смотреть на него больше и опускаю глаза. Он не дождется моих слез.

– Заявление отправь сегодня, – говорит он сухо и выходит из комнаты.

Правда, когда дверь за ним закрывается, слезы все же начинают катиться по лицу.

– И все же почему ты не сказала об этом раньше? – спрашивает Даша про сборы и со смачным хрустом пихает сразу три палочки «Кузи» в рот.

Мы сидим в ее комнате. Я рассказала ей о сборах несколько минут назад, но за эти несколько минут подруга успела задать мне минимум двадцать вопросов.

– Не была уверена, что одобрят и что все же решусь туда поехать, – отмахиваюсь я и тоже тянусь за «Кузей».

Или просто не знала об этом вплоть до вчерашнего вечера. Врать подруге очень стыдно, но я не могу рассказать ей про долг. Как и про то, что именно связывает наши с Яном семьи.

Как и говорил Ян, мою заявку одобрили почти сразу, уже к утру прислав на почту ответ и приложив к нему большущее письмо с правилами. Как я поняла, сборы будут чем-то похожи на обычную лагерную смену, разве только направленную на практическую часть для каждого из прибывших школьников: спортсменов и олимпиадников. Для меня же на протяжении всего времени будет функционировать литературный класс, а вот школьную программу придется как-то совмещать и тащить учебники с собой.

– И все же не нравится мне все это, – в десятый раз повторяет Даша. – Боюсь я тебя с этим упырем отпускать. Хоть бы кто из адекватных еще с тобой поехал, а не эти имбецилы водные.

И я с ней согласна. Упырь был главной угрозой, и находиться с ним вдали от дома казалось чем-то на грани самоубийства.

– Все будет хорошо! Мы с ним в разных направлениях вообще, думаю, что и пересекаться не будем.

И снова ложь, в которую мне самой очень хочется верить. Но внутренняя чуйка безжалостно намекает на то, что все будет не так радужно.

– Ох, ладно, ты, главное, пиши, звони, не пропадай. О каждом движении этого суслика докладывай.

Мы и не заметили, как время приблизилось к одиннадцати вечера. Даша предлагает остаться у нее, но мне еще нужно собирать вещи. За позднее возвращение не беспокоюсь – еще днем мама отправила сообщение, что они с папой сегодня снова работают в ночную смену.

На улице уже очень темно. Горят фонари, и на лицо падают неприятные холодные капли дождя. До дома всего десять минут быстрым шагом. Накидываю капюшон и выбегаю из-под крыши.

Еще один поворот – и выйду к дому. Как вдруг замечаю, что сзади кто-то идет. Быстро оборачиваюсь. Мужчина. На автомате начинаю ускоряться. И он, кажется, тоже. Совпадение? Или, может, у меня паранойя… Слава богу, у меня в кармане перцовка.

– Эй, девушка, который час?

Проклятье.

– Куда же ты? Да еще и одна. Давай я тебя провожу.

– Не надо, спасибо.

Еще немного – и я перейду на бег. Лишь бы отстал.

– Невежливо это, вот так убегать, может, я хочу познакомиться, проводить до дома.

А я вот не хочу.

– Не знакомлюсь. У меня парень есть.

К сожалению, таких только эта причина может остановить.

– Ну и где же он?

Надо было сказать, что я замужем… Хотя кто мне поверит. Неожиданно он оказывается прямо рядом со мной и дергает за плечо.

– Вы что себе позволяете?!

Осторожно опускаю руку в карман сумки и с ужасом понимаю, что баллончика там нет.

– Так где же парень? Что же он тебя не встречает?

Вот теперь мне реально страшно. Дура. Почему я решила выложить перцовку именно сегодня?! Пожалуйста, пусть кто-то выйдет на улицу. Хотя сомневаюсь, что в такой поздний час можно кого-то встретить. Разве только агрессивного маньяка, не принимающего отказов, такого как этот.

– Встречает, – неожиданно звучит позади до боли знакомый голос.

Ян. Он здесь. Все хорошо, он рядом, я не одна. Странно, но в этот момент я чувствую от Яна не угрозу, а защиту. Мне даже почти не страшно.

Мужчина наконец опускает руку, и я тут же оказываюсь за широкой спиной Яна, скрывающей меня от незнакомца. Все позади. Теперь все нормально и мы пойдем домой.

– Мужик, тебе же несколько раз сказали свалить. – Голос Яна, в отличие от моего, совсем не дрожит.

– Пацан, свалил бы лучше ты. – Этот стремный мужчина, минуя все красные флажки, все никак не собирается уходить.

– Что ж, я не она, повторять дважды не стану, – отвечает Ян и резко припечатывает мужчину кулаком.

– Ах ты срань, – шипит мужчина, схаркивая кровавую слюну на бордюр. А затем в его руках, лезвием отражая уличный фонарь, возникает нож. – Сейчас ты получишь, щенок малолетний.

– Ян, пойдем домой, пожалуйста, не надо, он того не стоит, очень тебя прошу, – шепчу парню и тяну его за руку назад.

Но мужик уже подошел довольно близко к нам. Ян отталкивает меня, а затем валит мужчину на землю, падая вниз вместе с ним.

– Ян, пожалуйста! Да помогите же кто-нибудь!

Кричу в надежде на чудо. Хоть кто-то. Пожалуйста. Руки дрожат так, что у меня даже не получается разблокировать телефон. Через несколько минут, показавшихся вечностью, Ян встает, оставив мужчину лежать на асфальте. Тут же бросаюсь к парню, но он легко убирает мои руки и идет в сторону дома. Бегу за ним, боясь остаться здесь одной.

– Ян, все в порядке? Ты как?

Сомневаюсь, что пьяница мог хоть как-то всерьез навредить ему, но у того все же был нож.

– В норме, – следует односложный ответ.

Верю ему ровно до тех пор, пока мы не выходим на свет уличного фонаря и я не замечаю, что правый бок его куртки порван, а на месте пореза алеет кровь.

– Он тебя задел!

Оббегаю парня и в ужасе пытаюсь рассмотреть масштабы проблемы.

– Я же сказал, в норме.

Показушник фигов.

– Но тебе нужно в больницу! Я вызову скорую!

Нет, серьезно, если этот упрямый баран умрет, а в его гибели еще и обвинят меня, то я найду способ его воскресить, чтобы снова убить, но уже самым изощренным способом.

– Не. Смей. Никуда. Звонить.

Ненавижу. Заходим в подъезд, поднимаемся на этаж и доходим до наших квартир. Ян достает ключи и открывает свою дверь. Не знаю почему, но иду следом.

– Жалкая, тебе чего надо?

Самой бы разобраться…

– Ты ранен. Не позволяешь звонить врачу, дай хоть рану осмотрю и перебинтую.

Снимаю обувь и прохожу в коридор. То, что мне это позволили, а не вытащили за шкирку, уже хороший знак.

– Аптечка в нижнем ящике комода, – неожиданно подсказывает мне Ян.

Что ж, похоже, ему и правда слишком плохо, раз дело набирает такие обороты. Принимаю подсказку и достаю белую коробку с медикаментами.

За эти три года, помимо того вечера, когда Ян устроил вписку, я была в его комнате лишь однажды. Это было тогда, когда он жил в Чехове, а тетя Галя и Роман Владиславович улетали на неделю в Грузию. Тетя Галя попросила заходить к ним иногда и поливать цветы в гостиной. В комнате Яна цветов не было. Не знаю, что меня тогда дернуло, но я все же потянула на себя ручку заветной двери.

Вроде комната как комната: серые стены, кровать, рабочий стол, стул, боксерская груша, стопка толстовок. Но здесь, на его территории, я чувствовала себя еще более уязвимой, чем в школе. А ведь раньше это был мой второй дом.

Все здесь выдавало присутствие Яна. Особенно запах. Запах сигарет и хлорки. Он пах так всегда, принося домой и в коридоры школы частичку бассейна, в котором проводил огромную часть времени. Мне хватило нескольких минут, чтобы сбежать оттуда, плотно закрыв дверь. Не смогла. Там все напоминало о нас.

Мила всегда сидела на прикроватном коврике, подобрав под себя ноги, пока я заплетала из ее длинных русых волос косы. Ян сидел напротив, в рабочем кресле, и наблюдал за нами. Нам было необязательно говорить, чтобы мы чувствовали себя хорошо. Однако мы сами не могли остановиться, в комнату время от времени заглядывала тетя Галя и просила нас сбавить тон. И вот я снова здесь. Только вот Милы больше нет, и Ян меня презирает.

Он без футболки, в одних уличных штанах. Благодарю все высшие силы за то, что в комнате горит лишь одна настольная лампа, – я наверняка выгляжу жалко со своими попытками смотреть на все, что угодно, но только не на него. Да, на физкультуре или во дворе парни частенько снимали футболки. Но здесь, в его комнате, это кажется чем-то более… интимным.

Подхожу ближе и ставлю аптечку на стол. Рана, к счастью, кажется не такой страшной. Но все же обработать ее следует. Представить страшно, что было бы, если бы он не оказался рядом.

Смачиваю ватку хлоргексидином и осторожно подношу к ране, надеясь, что парень не заметит, как дрожат мои руки. Прохожусь по ране, едва касаясь ваткой идеально очерченных кубиков пресса. Словно его торс был слеплен лучшими скульпторами древности. Аж бесит.

Ян морщится, но не издает ни звука. Стыдно признаться, но мне садистски нравится видеть его таким.

– Уж прости, надо потерпеть, – зачем-то озвучиваю я.

Повторяю манипуляции с ваткой несколько раз, интуитивно наклоняюсь и осторожно дую на рану. И только потом понимаю, в каком нелепом положении сейчас нахожусь. Боже, что я творю!

– П-п-прости. Мне так мама всегда делала, вот и я по привычке…

Поднимаю взгляд и утопаю в черной бездне его глаз. Он смотрит прямо, не отрываясь. Какая же я дура!

– Почему ты здесь? – неожиданно спрашивает он.

О чем он?

– Ты ранен, не могла же я…

– Нет, я не про это. Не про это!

Господи, зачем я вообще сюда пришла…

– Я поняла, сейчас уйду. Не хотела, чтобы…

Но я снова не успеваю договорить, внезапно оказываюсь сидящей у него на коленях, лицом к лицу, в самой непристойной позе. Губы Яна накрывают мои. Резко, грубо, подчиняюще. Кусая и сминая под себя, он крепко держит меня за талию, не оставляя даже шанса на то, чтобы вырваться. Тело предательски выгибается навстречу. Касаюсь его щеки, отросших кудряшек. Как давно я мечтала снова потрогать их, но никогда не думала, что появится такая возможность.

Сейчас я не чувствую себя жалкой. Мы равны. Его пальцы впиваются в мою кожу, и там явно останутся следы. Но мне отчаянно хочется, чтобы он сжимал еще сильнее, чтобы больше никогда не отпускал.

С губ срывается легкий стон. Боже, я же не могла издать его при нем? Тело немного соскальзывает вниз, поэтому, чтобы удержаться, слегка подаюсь вперед. Ян тяжело дышит. Он возбужден. Он возбужден, потому что целует меня. Чокнуться можно.

– Ян, ты дома? – внезапно раздается хлопок входной двери и голос тети Гали из коридора.

Резко отталкиваю от себя парня и вскакиваю, пытаясь привести дыхание в норму. Ян больше меня не держит. Как ошпаренная, стараясь не смотреть на него, выбегаю из комнаты, говорю удивленной женщине какую-то ересь про забытую тетрадку, в двенадцатом часу ночи!!! И, не дожидаясь ответа, вылетаю в коридор.

Боже, какая же я идиотка! Как я могла такому позволить случиться?! Почему размякла?! Почему не оттолкнула? Почему позволила?

Ему-то что с этого поцелуя? Очередная девушка, сидящая у него на коленях, и какая разница, кто это. Захотел – поцеловал. А я повелась и даже не попыталась оттолкнуть.

Решила, блин, домой пешком пойти. Идиотка! А теперь вот. Но обиднее всего не то, что первый раз я поцеловалась с парнем, от которого мне явно стоило держаться как можно дальше. А то, что мне это понравилось.

Долбаный вечер! Долбаный Ян! Пошло оно вообще все к черту! Прошло несколько часов, а я все никак не могу успокоиться. Кидаю вещи в чемодан не глядя. Футболка, вторая, третья, хватит, пара толстовок, ночнушка, вторые джинсы, платье, к черту платье. Главное – не думать о Яне со всеми вытекающими. Но не думать не получается. Хотя бы потому, что я сама позволила этому случиться, несмотря на то, какими все эти годы были взаимоотношения между нами. Усугубляет все еще и то, что я даже не могу дать себе передышку и трусливо отсидеться в квартире-бункере несколько дней или затеряться в толпе в одном из бесконечных школьных коридоров. Через несколько часов мы сядем в машину. Вместе. И поедем на сборы.

Можно, конечно, взять и сломать себе ногу каким-нибудь изощренным способом, но и тогда не уверена, что Ян не взвалит меня к себе на плечи и не запихнет в машину вместе с костылями.

Взгляд падает на рабочий стол, где стоит фотография, на которой изображена наша троица. Знала бы Мила, к чему привело ее отсутствие в наших жизнях. Хотя нет, ее бы это очень огорчило. Три года назад, когда ее не стало, Ян был единственным, кого я хотела видеть и в ком нуждалась. Но, как оказалось, меня он видеть не хотел совсем.

Ну вот и сумка собрана, а проблема осталась нерешенной. А я ведь даже не могу ни с кем поделиться. Рассказать родителям? Точно нет. Друзьям? А что они сделают… А натравливать их на Яна – последнее, чего бы мне хотелось.

Звенит будильник. Боже, уже пять?! Выходим из подъезда. Ян, такой же невыспавшийся и хмурый, как и я, молча перехватывает мои сумки и идет вперед. Это радует. Последнее, что мне нужно сейчас, – это его едкие комментарии насчет того, что произошло между нами несколько часов назад.

Машина Вадима уже ждет нас. Парень сигналит несколько раз, наплевав на раннее время. Ну конечно, не ему потом выслушивать соседские возмущения. Ян закидывает наши вещи в багажник и идет к передней двери, я сажусь сзади.

– А чего хмурые такие, словно не выспались? – спрашивает Вадим, наигранно вскидывая брови.

На удивление, я даже немного рада видеть этого парня. Возможно, в такой напряженной обстановке как раз не хватает одного вечно надоедливого весельчака.

Выезжаем. Смотрю в окно, нервно стуча пальцами по подлокотнику. До базы, где проходят сборы, ехать около десяти часов. Десять часов в машине с парнями, с которыми я бы никогда раньше не провела и часа по доброй воле.

– Остальные уже уехали? – спрашивает у Вадима Ян.

– Вроде. Автобус должен был прибыть к четырем.

Автобус?! Был автобус?! Просто класс! Если бы я узнала о наличии автобуса заранее, напросилась бы ехать вместе со всеми.

Каждые два часа мы делаем небольшие остановки, чтобы перекусить, сходить в туалет и просто размять ноги. Как могу, избегаю прямого пересечения с Яном, хотя сделать это в поездке такого типа довольно сложно.

Сплю, слушаю музыку в наушниках, снова сплю. Мне плевать, о чем разговаривают парни. Просыпаюсь оттого, что кто-то хлопает меня по плечу.

– А? – вынимаю наушник из уха.

– Че-т с тачкой, – говорит Вадим. – Чуток подзадержимся, можешь выйти размяться.

Ну а я что, я не против. Пока парни, склонившись над капотом, с чем-то возятся, иду в сторону небольшой придорожной кафешки. Внутри довольно уютно, чем-то отдаленно напоминает бар для байкеров. Подхожу к стойке.

– Колу со льдом, пожалуйста.

– Лед закончился. – Девушка за стойкой виновато поджимает губы.

– Ну, тогда безо льда. – Сажусь на высокий стул и ожидаю свой напиток.

– Добрый день, можете подсказать, где у вас тут ближайшая шиномонтажка? – Двери открываются, и заходит Ян.

– Правее, через здание, – отвечает девушка.

– Что-то сломалось? – спрашиваю у него.

Но он не отвечает и выходит на улицу. Козел.

– С вами? – улыбаясь, спрашивает девушка и ставит передо мной стакан с колой.

– К сожалению, да.

Опоздаем мы на сборы или нет, мне все равно. Я вообще не должна была здесь находиться. И то, что я сейчас сижу в какой-то дыре где-то под Воронежем, это все прихоть Яна. Главное, что, когда все закончится, я больше не буду ему должна.

Парни отсутствуют довольно долго, поэтому, когда в помещение заходит Вадим, я от нетерпения вскакиваю со стула.

– Да сиди, – кидает он и подходит к девушке: – Добрый день, у вас есть свободные номера?

– В смысле? Мы остаемся? – спрашиваю я.

– Там деталь одна сгорела. Заказали новую, будет завтра утром, пока все равно ничего не сможем.

– У нас остался только один номер. – Девушка смотрит в монитор и затем на нас: – Но там как раз три кровати.

Зашибись.

– Отлично, нам подходит.

– Ничего нам не подходит! – подхожу к блондину. Здорово он взял и все решил сам.

– Ну хочешь, спи в машине.

– И буду.

– Чудесно, там как раз пять потных автослесарей тебя ждут. Глядишь, и платить за ремонт не придется. – Ян появляется на пороге.

– Я не собираюсь с ним спать! – Я чуть ли не визжу. Но как же он меня бесит. А потом понимаю, как двусмысленно звучали мои слова.

– Да кому ты нужна. – Ян подходит к стойке.

Мне хочется напомнить ему о том, что вообще-то вчера вечером это он первым меня поцеловал, но вовремя вспоминаю, что мы здесь не одни.

– Как же вы задрали. – Вадим шумно выдыхает и берет ключи со стойки. – Переночуем и утром отсюда свалим, а пока потерпите.

За девушкой поднимаемся на второй этаж. Тут длинный коридор с множеством комнат по правую и левую стороны.

– Вот ваша.

Девушка открывает дверь, и мы оказываемся в небольшой, но достаточно чистой комнатке. Две полутораспальные кровати стоят у стены напротив окна, над ними висит какая-то маленькая картина с лимонами, третья стоит чуть поодаль – у противоположной стены. Ее и занимаю.

– Если вам что-то понадобится, я буду внизу, – сообщает девушка, смущенно посмотрев на парней, и выходит из комнаты.

С ее уходом пространство словно сокращается вдвое. Только сейчас до меня начинает доходить, что я нахожусь в одном помещении с Яном и Вадимом.

– Ну, я в душ, а то потный как свинья. – Вадим открывает шкаф, берет полотенце и идет в ванную. – И тебе советую, – обращается к Яну.

Боже, они что, будут мыться за стенкой, пока я здесь?! Ян усмехается, посмотрев на меня. Что, так заметно, о чем я думаю?

Сажусь на кровать. За стенкой слышится, как включается душ, а затем и то, как Вадим начинает напевать какую-то песню. Придурок.

Бросаю взгляд на Яна. Он ловит его и, смотря прямо на меня, снимает футболку, а затем тянется к ремню. Он точно понимает, что хорош, поэтому и ведет себя как засранец. Вчера он тоже был без футболки. А потом посадил меня на колени, как наездницу, и поцеловал.

– Пойду закажу ужин. – Вспыхиваю, вскакиваю с кровати и через мгновение уже стою у двери. Сердце колотится как ненормальное. Боже, во что я ввязалась?..

Эля исчезает за дверью. Переодевшись, валюсь на кровать и прикрываю глаза, чтобы наконец-то переварить все произошедшее за сегодняшний день. Но сконцентрироваться не получается. Всему виной придурок, напевающий Backstreet Boys за стенкой. И эта чудовищная пытка продолжается около десяти минут.

– А где? – Вадим выходит из ванной и теперь стоит в комнате в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

– Сбежала.

– Не выдержала повышенного уровня мужской сексуальности? – смеется друг.

– Или твоего пения.

– Чувак, мне в детском саду за пение вообще-то грамоту выдали. Я в хоре пел.

– Вы перед глухими выступали?

– Ха-ха, оборжаться. Между прочим, в первом ряду стоял.

– Зная, сколько бабок, скорее всего, заносил им твой отец, странно, что они не выдвинули тебя вперед и не поставили на пьедестал.

– А вот сейчас по больному. – Друг хватается за сердце.

– Иди, утри слезы папиными деньгами.

– Вечно ты все испортишь.

Вадим скидывает с себя полотенце и вразвалку идет к сумке.

– Не боишься, что зайдут?

– Пф, – отмахивается парень и достает чистые боксеры. – Было б чего скрывать. Кстати, об этом. Как думаешь, у нее уже был кто-то?

От вопроса почему-то становится мерзко.

– Мы бы знали.

– Не, если чувак не из нашей школы.

Сейчас я хочу, чтобы он просто заткнулся.

– Мне плевать.

– Да, конечно. Я в это охотно верю.

– Завались.

Вадим падает на кровать.

– Давно ушла?

– Минут десять назад.

– Че-т долго.

– Как я уже сказал, мне все равно. – Встаю с кровати. – Полотенца в шкафу?

– Ага, но там только два было. Оставь даме.

– Обойдется.

Беру серое махровое полотенце и иду к ванной комнате.

– Придется Эле сушиться без полотенца, – прилетают в спину слова Вадима. – А что, я только за.

Сглатываю, ничего не отвечаю, но в голове тут же возникает образ Эли, стоящей в душе. Поворачиваю кран и встаю под прохладные струи воды. Мне срочно нужно привести мысли в порядок.

Она сидит на моих коленях, мои руки прижимают ее за талию, я чувствую тепло ее кожи.

Она мне никто, мне на нее абсолютно плевать.

Ее крошечные пальцы с длинными ногтями опускаются мне на голову и зарываются в волосах, немного оттягивая их.

Даже больше – я ее ненавижу.

С ее губ срывается едва слышимый стон. И мне хочется подхватить ее и кинуть на кровать.

Холодная вода не помогает. Хотя странно было надеяться на это – мне давно уже ничего не помогает. Так еще и на сборы ее потащил. А теперь, пожалуйста, ночуем в одном номере, дышим одной пылью. Вытираюсь, также обматываюсь полотенцем и выхожу.

На столе стоит пицца и несколько тарелок с горячим. Эля сидит на кровати. Она поворачивается в мою сторону, и лицо ее выражает неподдельный ужас.

– Никогда парней не видела? – хихикает Вадим.

– Я… в общем… боже… – бормочет девушка. Ее реакция мне льстит. – Я пойду, эм…

– За напитками! – подсказывает ей Вадим.

– Да! За напитками! Забыла принести.

Дверь за девушкой закрывается, и друг уже ржет в голос.

– Она такая милашка, честное слово. А пицца у них неплохая, кстати. Не «Папа Джонс», но для такой дыры вполне себе сносно.

– Давай жрать.

Одеваюсь, вешаю полотенце на сушилку в ванной и сажусь за стол.

Эля возвращается, держа в руках три бутылки: колу, спрайт и фанту.

– Тебе, и тебе.

Ставит передо мной спрайт и фанту перед Вадимом.

– С ума сойти, ты помнишь! – Вадим удивленно смотрит на нее.

Она помнит. Помнит наши любимые напитки. Еще одно напоминание о том, как близки мы раньше были.

Поужинав, выключаем свет и ложимся спать. Прикрываю глаза. Вокруг темнота, но она как будто бы ощутима. Воздух сконцентрирован настолько, что его словно можно потрогать. Всему виной ее присутствие. Элина кровать скрипит, и она тихо, стараясь не шуметь, идет в ванную комнату. Через минуту включается душ.

Она в душе. Голая. Прямо за стеной. Господи.

– Салфетки в сумке, – бубнит Вадим.

– Пошел ты, – прикрываю лицо руками и глухо смеюсь. Дожили.

Эля выходит из душа минут через пятнадцать. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому я могу частично видеть ее. От нее пахнет черникой. От нее всегда так пахнет, но сейчас гораздо отчетливее. Кончики волос влажные. Она в коротких спальных шортах и майке. Полотенце в душ она не брала, значит, вытиралась тем, что я там повесил. Она вытиралась моим полотенцем. Господи.

Эля роется в сумке, затем ложится на кровать и укрывается одеялом. В комнате образуется тишина, поэтому я слышу дыхание каждого. И свое тоже. Проще никогда не было, но я и не думал, что сейчас может быть настолько тяжело. В первый год я злился и ненавидел ее, после года в Чехове я убедил себя в том, что ее просто не существует, позавчера я ее поцеловал, а сейчас жадно вдыхаю черничный аромат ее кожи и медленно, но верно схожу с ума.

Просыпаюсь от чудовищно громкого звука пердежа. Серьезно? Сажусь и поворачиваюсь в сторону источника звука. Вадим, словно котик, сладко потягивается на кровати.

– Че? – Друг ни капельки не смущен. – Дамы нет, при тебе пердеть не зазорно, а меня после вчерашней пиццы несет.

– Нет? – приподнимаю голову.

– Так и знал, что тебя только это заинтересует. А то, что у друга живот крутит, так это его проблемы, ага.

Эли в комнате и правда нет. А вот сумка ее лежит возле кровати. Значит, скорее всего, спустилась вниз, чтобы позавтракать.

Умываемся и тоже спускаемся на первый этаж.

– Закажи мне пока яичницу, а я быстро в мастерскую сбегаю, вдруг уже привезли.

Вадим идет вперед, я вхожу в зону кафе следующим. Эля сидит у окна, в лосинах и худи, пьет кофе и улыбается, смотря в телефон. Типу с фотки пишет, что ли?

– Доброе утро, вам что-нибудь принести? – увидев меня, спрашивает вчерашняя девушка у стойки.

– Доброе, яичницу, омлет и два капучино, пожалуйста.

Эля замечает меня, и улыбка с ее лица пропадает. Ага, и я безмерно рад ее видеть. Подхожу, отодвигаю стул и сажусь напротив – тупо сидеть за разными столами, раз уж приехали мы вместе.

– Доброе утро, – произносит она дежурную фразу. – Вы долго, думала, выедем раньше.

– Сервис открывается с восьми.

– Ясно. – Она делает еще глоток и снова берет телефон.

Раньше я бы обязательно спросил у нее, как ей спалось, снилось ли ей что-то, не было ли холодно под тонкой простыней вместо нормального одеяла. Она бы рассказала что-нибудь о том, как в ее сне мы убегали от стаи собак, а потом катались на джипах по Африке. Но сейчас все иначе. Мы молча пьем свой кофе и думаем каждый о своем. Теперь она улыбается не мне, а какому-то додику из лагеря, и это он спрашивает у нее, что ей сегодня снилось и как спалось. Интересная штука эта жизнь.

– Все ок, деталь приехала, сейчас поставят, поэтому можем завтракать и ехать. – Вадим возвращается из шиномонтажки и, подвинув третий стул, садится за стол, притягивая к себе тарелку с яичницей.

– А ты чего так рано? – спрашивает он у Эли и тянется за солью.

– Решила подышать свежим воздухом, – не отрываясь от экрана, отвечает девушка.

А мне хочется вырвать телефон из ее рук.

– Никогда не понимал этого выражения, – фыркает друг. – У нас что, не свежий?

– Нет! – Эля отрывается от телефона и выразительно смотрит на парня.

– О-о-о, кажется, нас раскрыли, – смеется Вадим.

– Тебя, – конкретизирую я.

– Не скромничай, хотя бы одного шептуна точно пустил.

Хочу ответить, но из уст Эли вырывается смешок. Неужели ее забавляет туалетный юмор? Перевожу на нее взгляд. Только что я понял, как давно не слышал ее смеха. И как, оказывается, мне его не хватало.

– Что? – Она хмурится.

Видимо, я слишком долго на нее смотрю.

– Ты испачкалась кофе. – Конечно же это ложь.

– Все? – Эля вытирает рот тыльной стороной.

– Ага, – отвечаю я, на что Вадим закатывает глаза.

– Значит, так, – друг двигает пустую тарелку в сторону, – наши уже там, но официальное открытие только сегодня, так как остальные команды еще подъезжают. Если поедем почти без остановок, то, по идее, к открытию должны успеть.

– Кстати, об этом. – Эля слегка наклоняет голову, и ее волосы падают на спину, она выглядит как-то очень по-утреннему, если так вообще кто-то говорит, и ужасно притягательно. – Почему вы не сказали мне про автобус?

Если честно, вопрос об этом даже не стоял. Почему-то я даже не мог подумать о том, что будет как-то иначе и она поедет с нашими парнями.

– Хотела поехать с Дэном? – спрашиваю ее. Вряд ли после того случая на ее пятнадцатилетие она испытывала к этому парню что-то, кроме отвращения.

– Не хотела ехать с тобой.

Вадим делает такое выражение лица, которое означает «урыла». Иногда мне кажется, что он принципиально раз за разом выбирает ее сторону.

– Мы посчитали, что так будет убедительнее и у его мамы не появится лишних вопросов, – отвечает на это Вадим.

Эля кивает, похоже, что такой ответ ее устраивает.

Быстро позавтракав и спустив со второго этажа сумки, выходим к дороге. Вадим подъезжает к нам, я закидываю вещи, и мы садимся в отремонтированную машину.

– Ну что, погнали, – говорит он и заводит мотор.

– Стойте! – Из кафе выбегает девушка-хостес. – Вы забыли. Уборщица под подушкой нашла.

Она подходит к машине и протягивает руку, в которой лежит – о нет! – тонкий браслет с маленькой серебряной луной.

– Спасибо. – Эля бледнеет, быстро хватает его и прячет в карман.

Вадим нажимает по газам и выезжает на трассу. Я смотрю вперед на дорогу и все никак не могу прийти в себя. Неужели она все еще носит с собой мой браслет?

До базы добираемся к шестому часу вечера. Открытие в семь. Бо́льшая часть ребят подъехала еще вчера, поэтому на парковке сейчас стоит всего пара автобусов. Ребята из разных городов дружно двигаются ко входу, неся в руках большие дорожные сумки. Мы тоже достаем свои и идем к главному корпусу.

Территория небольшая, но довольно ухоженная, с несколькими площадками с каменными верандами. Справа – большой спортивный комплекс, слева – бассейн, в котором будут тренироваться наши ватерполисты.

Неожиданно мне на глаза опускаются две широкие теплые ладони, отрезая от всего остального мира. Какого?!

– Парни, если вы еще не поняли, что мое присутствие здесь уже не сюрприз, то у меня для вас плохие новости.

– Парни? Неплохо, Булка, совсем неплохо. – Знакомый голос, который я точно не рассчитывала здесь услышать. Только он звал меня Булкой, аргументируя это тем, что ему просто так нравится. Поворачиваюсь – и вижу Борьку.

– Ты знал! Ты все знал! – кричу я радостно и немного возмущенно.

Пару дней назад я сказала ему о том, что еду на сборы в Раменское, а этот жук даже не подал виду, что тоже будет здесь. Тут же оказываюсь повисшей на его шее. Парень с легкостью подхватывает меня и отрывает от земли.

– Не мог же я разрушить такой идеальный сюрприз, – смеется парень. – Хотя, признаться, когда вчера тебя не увидел, уже хотел было написать. Спросил у ваших ребят, сказали, что вы застряли и будете только сегодня.

После нескольких крутых поворотов снова оказываюсь на своих двоих.

– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! – Теперь я даже уже не так сожалею о том, что поехала на эти сборы. – Ты с баскетбольной командой?

В лагере Борька был самым главным спортсменом нашего отряда. Парень кивает. Он ничуть не изменился, все тот же двухметровый улыбака, рядом с которым мне до одури легко и комфортно.

– Кхм, – звучит хмурое сбоку, и я вспоминаю о том, что приехала сюда не одна.

– Э-э-э, Борь, это Вадим и Ян, они из моей школы и тоже приехали на сборы, – представляю другу изучающего нас Вадима и крайне безэмоционального Яна.

– О, это… – Взглядом прошу Борю замолчать. В лагере в один из вечеров мы немного разоткровенничались. – Рад познакомиться, парни.

Боря протягивает им руку. Вадим заторможенно кивает, но пожимает. А вот Ян, никак не отреагировав, просто разворачивается и уходит в сторону своей команды. Черт, как всегда очень тактично, Ян!

– Чего это с ним? – спрашивает Боря.

– У него вчера хомяк сдох, вот и нервничает, – отвечаю первое, что приходит в голову, не понимая, зачем вообще оправдываю его свинское поведение.

Вадим фыркает на это нелепое объяснение и тоже уходит вслед за другом.

– Булка, в зале уже полно людей, побежали скорее занимать места.

Он берет меня за руку, и от этого жеста мне становится хорошо и комфортно. Приятно знать, что я здесь не одна.

Мы заходим внутрь и вместе с остальными проходим в главный зал. Он чем-то напоминает мне наш школьный, разве что вместо деревянных лавочек здесь стоят довольно неплохие стулья с мягкой черной спинкой.

– Эй, мы тут заняли! – нам машет какой-то парень из Бориной школы.

– Да ты блатной, – подшучиваю я.

– Я просто угрожаю им местом в запасе, – подмигивает мне парень.

– Ах да, ты же у нас капитан, – делаю акцент на последнем слове.

– Смеешься, значит? – щурится Боря.

– Нет, что ты.

Мы садимся вместе с его командой. Парни встречают меня приветливо, а вот над Борькой начинают подшучивать.

На сцену поднимается какой-то мужчина, на нем обычный черный спортивный костюм, но по перешептываниям понимаю, что главный тут именно он. Слушаю его вполуха, все еще пребывая в легком шоке и эйфории оттого, что встретила здесь Борю. Одно то, что я сижу даже не с ребятами из моей школы, уже показатель. Единственное, что мне удается запомнить из речи управляющего точно, так это то, что на каждом этаже висят списки, в которых указано, кто с кем и в какой комнате будет жить в ближайшие две недели. Там же – расписание. А еще то, что на сегодня никаких мероприятий не намечается, разве только время, отведенное на знакомство и обустройство своей комнаты. Окей, меня это вполне устраивает.

После пламенной приветственной речи оставляю Борю с его сокомандниками и иду искать своих. Подхожу к стенду. Оказывается, деление на этажи проходит не по виду спорта, а по принадлежности к школе. Блин. Все же я опять буду жить с Яном, класс! А помимо нашей школы, на этаже разместилась еще одна – из Казани.

Поднимаюсь на нужный этаж и дохожу через длинный коридор до своей комнаты, у двери которой уже стоит моя сумка, видимо брошенная ребятами. Подхватываю ее и захожу в комнату.

Внутри все довольно просто: светло-голубые стены, две кровати, две тумбочки, один шкаф и один письменный стол. Прямо как в лагере. Соседка из казанской школы была уже тут и раскладывала вещи на кровати, расположенной ближе к окну.

– Привет, я Лиза! – здоровается со мной довольно миловидная блондинка с красивой спортивной фигурой.

– Эля, очень приятно, – выдаю стандартную фразу и кидаю свою сумку на свободную, еще не заправленную кровать.

– Откуда будешь?

– Ростовская область.

– А я из Казани.

Логично.

– Ты из своих одна, что ли, приехала? – снова спрашивает соседка.

– Нет, ребята из моей школы живут с нами на этаже.

Она, что ли, совсем списки не смотрела?

– Погоди, то есть те красавчики учатся с тобой в школе? Ничего себе ты везучая!

Ага, прям мисс удача.

– А тот секси-парень с кудряшками, который занес твою сумку, – вы пара?

– Что? Нет! – Одно лишь предположение об этом звучит нелепо. – Просто решил помочь.

– Супер! Надо будет тогда с ним познакомиться!

Как оказалось, Лиза – художественная гимнастка, с трех лет посвятившая себя этому спорту. Ей не хватило пары среди своих девчонок, поэтому ее распределили в комнату вместе со мной.

– Мои пишут, что они уже внизу. Давай спустимся, а с вещами покончим после ужина, – говорит девушка.

Спускаемся вниз. Судя по отсутствию свободных мест, все школы уже подъехали. Замечаю прямо по центру и наших. Но я к ним не сяду. Ни за что. Глазами ищу Борю. То ли я слепая, то ли баскетболисты еще не подошли.

– Пойдем, с нами сядешь, – предлагает Лиза и тянет меня в дальний угол, где сидят остальные гимнастки.

Девочки принимают меня в свой круг довольно тепло, и я вопреки своим страхам не чувствую себя белой вороной.

– Просто решил помочь, да? – шепчет Лиза.

О чем это она? Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Яном. Господи, да что ему от меня надо?

Он тут же отворачивается, но аппетит у меня уже испорчен. Стоит только на час забыть о его существовании, как он снова настойчиво напоминает о себе. Встаю из-за стола, объяснив Лизе свою полупустую тарелку наличием головной боли, и выхожу из столовой.

Переодеваюсь в удобные спортивные штаны и лонгслив. Надо бы разложить по полкам школьные учебники, написать Даше и позвонить родителям. А еще лечь спать пораньше. Все равно идти на знакомство не собираюсь, а завтра утром начинается первый день программы. Завтра я впервые приду на мастерскую, ради которой я якобы и приехала сюда. Надеюсь, что не разочаруюсь и мое пребывание здесь действительно будет не зря.

Расправившись со всеми мелкими пунктиками, беру зубную щетку и пасту, чтобы пойти в общие душевые на этаже и почистить зубы, как вдруг дверь открывается – и в комнату, в прямом смысле этого слова, воодушевленно впархивает Лиза.

– Ты че, спать собралась уже? – И девушка с прищуром смотрит на полотенце и щетку в моих руках.

– Ну да, завтра уже начинается программа, да и я устала с дороги.

– Ну уж нет, зануда, ты сейчас быстро одеваешься, и мы спускаемся вниз, – не принимая возражений, отвечает Лиза. – Какая программа?! Это же первый день! Как сборы начнешь, так их и проведешь. Слышала?

Ничего я не слышала.

– Ну я правда пас.

Но еще одна попытка отказа с моей стороны снова увенчивается провалом, и уже спустя несколько минут после ее контраргумента «Я все равно не дам тебе уснуть» под пристальным взглядом соседки меняю лонгслив на приличного вида толстовку, и мы спускаемся на первый этаж.

– На полчаса – и не больше. А еще, если мне что-то не понравится, я обязательно уйду.

Лизу, судя по ее широчайшей улыбке, такой вариант вполне устраивает.

Спускаемся, но, вместо того чтобы пойти в актовый зал, девушка почему-то сворачивает к выходу.

– Эй, разве все собрались не в главном зале?

– А кто сказал, что мы идем на официальное мероприятие? – Лиза подмигивает, а я уже начинаю жалеть, что согласилась на все это.

Выходим на улицу. Лицо сразу обдувает холодным ветром. Знала бы, что придется выходить на улицу, не оделась бы так легко.

– И куда мы?

– Тут две минуты, давай только пойдем быстрее, холодно.

О, да неужели!

– Погоди, могу позвать своего друга?

С Борей мне было бы гораздо спокойнее. Лиза мнется, явно обдумывая мою просьбу.

– Слушай, позвали меня и плюс один.

Плюс один?

– А там много людей будет? – У меня уже начинают закрадываться сомнения насчет всей этой авантюры.

– Нет, нет, только самые проверенные ребята, – успокаивает меня девушка.

Ну раз проверенные…

Быстрым шагом, иногда переходя на полубег, идем вдоль велодорожки, затем проходим по небольшому мосту через ручей и оказываемся у стен большого кирпичного здания с табличкой «Городской бассейн “Сатурн”».

– Ну и зачем мы тут? – спрашиваю, увидев надпись.

– Как зачем? Все уже собрались внутри!

Кто эти все? И что они делают в закрытом здании так поздно?

– А это вообще законно?

Что-то я очень сомневаюсь, что нам можно здесь находиться.

– Да кто узнает. – Лиза тянет на себя дверь, и та, на удивление, все же поддается. – Пойдем, не боись!

Проходим внутрь темного холла, и я уже в стотысячный раз жалею, что послушала соседку и согласилась с ней пойти. А вот Лиза, видимо, чувствует себя здесь очень даже комфортно и уверенно сворачивает в сторону одного из коридоров.

– Ты что, была здесь уже? – спрашиваю ее.

– Ага, в прошлом году и в позапрошлом. Только днем вместе со всеми, ночью – впервые.

– А откуда тогда такая уверенность, что нас не поймают?

– Ну, не я поляну накрываю, ребята сказали, что все ок.

Вот это вот «ребята сказали» вообще не звучит убедительно. Поднимаемся по широкой лестнице с витражными стенами на второй этаж, проходим мимо раздевалок и выходим через душевую в огромное помещение самого бассейна. В нос сразу же ударяет знакомый запах хлорки.

Здесь свет уже частично включен, и я могу рассмотреть чуть поодаль в воде небольшую компанию. Несколько незнакомых парней и девчонок, а также четверо парней из нашей школы, среди которых, конечно же, Ян и Вадим. Чудесно! Просто чудесно! Собираюсь развернуться и уйти отсюда как можно скорее, пока нас еще не заметили, как в ту же минуту раздается голос Вадима:

– О, девчонки пришли, а мы уже думали, вы заблудились.

Значит, они знали, что я приду. Черт, проклятая поездка, проклятый день и проклятая соседка! Если бы я знала, куда мы идем и кто вообще тут будет, притворилась бы мертвой. Или не притворилась…

Лиза берет меня за руку и тянет вперед. Не сопротивляюсь – уже поздно убегать. Не хочется, чтобы меня считали трусихой.

– Прыгайте к нам! – кричит какая-то девчонка с азиатской внешностью.

И Лиза неожиданно стягивает с себя штаны и свитер и бомбочкой прыгает в воду.

– Эй, Одуван, твоя очередь, – обращается ко мне Вадим.

– Я купальник не взяла и вообще собираюсь уходить.

И плевать, что дело вообще не в этом.

– Зачем купальник? Мы все в белье прыгнули, – снова влезает азиатка.

– Как-нибудь в другой раз, – отвечаю и все же разворачиваюсь к выходу.

– Отстань от нее, она трусиха. – Ян. Эти слова припечатывают меня к мокрой голубой плитке. – Вечно сбегает, если страшно.

Кто. Бы. Говорил.

– Да ладно тебе, Эль, прыгай к нам, а потом вместе пойдем обратно, – на этот раз уже говорит Лиза.

Что ж, если отбросить все переменные, то я, может, и не была бы против сейчас окунуться в бассейн и весело провести время. Что же мне мешает? Незаконность наших действий? Незнакомая компания? Нет, главной и единственной причиной был Ян. Всегда он.

Но, с другой стороны, почему из-за него я снова должна уступать себе самой в своих же желаниях? Если я хочу веселиться, то я веселюсь, верно? И не важно, есть ли рядом этот засранец.

Решительно стягиваю с себя толстовку и штаны, оставшись в одном нижнем белье. Хорошо хоть то, что сегодня на мне совершенно обычный комплект, состоящий из мягкого черного лифа без косточек и бразильян ему в цвет. Кто-то из компании присвистывает. Подхожу к краю и прыгаю в прохладную воду.

– Мне сейчас показалось или это реально тот поц с фотографии? – спрашивает Вадим, поравнявшись рядом со мной и всей остальной командой.

Нет, не показалось. И меня почему-то откровенно бесит этот факт. Эля так рада ему, вся светится. Он держит ее за талию, что-то говорит, она улыбается. Висит на его шее. Непроизвольно до хруста сжимаю кулаки.

– Бро, пойдем. – Вадим ободряюще хлопает меня по спине.

Пошел он со своим ободрением.

Мы берем сумки и, пока все слушают в актовом зале какую-то приветственную хрень, сразу поднимаемся на свой этаж. Ставлю сумку Эли у двери в ее комнату, по пути чуть не столкнувшись с какой-то блондинкой, направляющейся туда.

Во время ужина Эля садится вместе с ней. Не с баскетболистом. Почему-то выдыхаю. Она ловит мой взгляд и сразу же дерганно отворачивается. Да и я дебил, нечего на нее пялиться.

Последние несколько дней по всем законам должны были проходить как-то иначе. Я не должен был ее целовать. Не должен был ехать с ней на сборы. Спать в одной комнате. Мыться в одном душе. Раздражаться из-за присутствия баскетболиста рядом с ней. Снова смотреть в ее сторону, хотя минуту назад дал себе обещание этого не делать.

Гимнастки сидят, а вот Эли за столом уже нет.

– Ща все намучу, – говорит Вадим, затем встает из-за стола и направляется к столу с гимнастками, прежде чем я успеваю ответить что-либо.

Друг что-то шепчет на ухо разулыбавшейся блондинке и возвращается обратно.

– Готово.

– Ну и что ты ей сказал?

После той авантюры в клубе идеи друга больше не вызывают у меня доверия.

– Тут парни знакомые с Ваньком позвали вечером на закрытую тусовку, позвал Блонди и сказал приходить обязательно со своей очаровательной соседкой. Повеселимся.

– Не вижу ничего веселого. Да и с чего ты взял, что Эля придет, не знаешь ее, что ли?

– Я убедил Блонди, что это обязательное условие.

Молчу. Пусть думает, что мне все равно на то, будет она в бассейне или нет. Потому что мне и должно быть все равно.

После ужина берем необходимые вещи, накидываем куртки и выходим на улицу. Местные парни уже ждут. Один из них Ванек, его батя то ли директор, то ли управляющий местного бассейна, в котором нам ближайшие недели придется тренироваться. Короче, важная шишка. С парнем мы познакомились в позапрошлом году на соревнованиях, здесь же.

Стены бассейна навевают приятные воспоминания. Словно и не уезжали. Сразу поднимаемся к большой ванне, Дэн подключает портативную колонку, мы раздеваемся и под визги девчонок спускаемся в воду.

– Ну и где они? – Вадим оглядывается по сторонам.

Блонди и Эли нигде нет. Надеюсь, и не будет. Эта тусовка точно не для Эли. Пошлый юмор, мокрые тела, тупые шутки.

Но она пришла. Не знаю, что меня дернуло назвать ее трусихой. Возможно, снова захотелось позлить ее, вызвать хоть какие-то эмоции вместо глушащего игнора. Я был уверен в том, что она уйдет. Так было бы лучше для нее. Но она осталась. И не просто осталась.

Эля стягивает с себя кофту и штаны, оставшись в одном неприлично открытом черном белье. Не могу оторвать от нее взгляда: от ее горящих изумрудных глаз, растрепанных волос и плоского живота. Хорошо, что я в воде и мое восхищение пока остается незамеченным. Но боюсь, что и это временно.

Эля прыгает, на несколько секунд исчезая под водой, тем самым давая мне небольшую передышку. Но передышка заканчивается, как только она выныривает. Мокрые волосы темными прядями обвивают ее тонкую длинную шею, а белье еще больше подчеркивает восхитительную фигуру.

Мне срывает крышу, а она просто проплывает мимо, схватившись за бортик и не осознавая, что творит со всеми. Со мной.

– Так, все в сборе. Что делать будем? – спрашивает Блонди.

Никак не могу запомнить ее имя. Да и зачем.

– У меня есть идея, – говорит азиатка из Твери. – Давайте в «правду или действие»?

Ванек широкими глотками осушает бутылку и со звоном кладет ее на керамический борт.

– За отказ от вопроса или задания следует наказание. Наказание придумывает тот же человек, что и задает вопрос. Чур, я кручу первая! – кричит девушка и, не дождавшись ответа, крутит бутылку – горлышко указывает на Вадима. – Правда или действие?

– Начнем с правды.

– Сколько у тебя было девушек? Не отвечаешь – минуту под водой.

Друг похабно расплывается в улыбке.

– Только девушек? – Придурок. – Двенадцать, плюс-минус.

– Рили? – почему-то спрашивает девушка у меня, словно пытаясь найти подтверждение.

– Я с ним в одной постели не ночую, – пожимаю плечами.

Кошусь на Элю. Ей некомфортно, это видно невооруженным взглядом. Не таких вопросов она ожидала. Но она должна была понимать, куда шла.

Выпадает Дэн и выбирает действие. Прыжки с вышки сменяются заплывами на скорость, те в свою очередь – поцелуями-засосами и выпитым на скорость сидром. Наконец бутылка останавливается на Эле.

– Правда или действие?

Ну же, что она выберет?

– Действие.

Желание преодолеть себя или откосить от острых вопросов?

– Поцелуй вот его, – загадывает Дэн и указывает на Ванька.

Какого?!

– Эм… – Эля нервно прикусывает губу. Она сейчас серьезно собирается к нему подойти? – А наказание?

– Спрыгнуть с последней вышки. – Задание звучит как приговор, так как спрыгнуть с десяти метров неподготовленному человеку, которым Эля и является, почти нереально.

– Ну ты пси-и-и-их, – протягивает Ванек.

– Так никто не заставляет прыгать, пусть выполняет задание.

Эля задирает голову вверх и оценочным взглядом проходится сверху вниз, словно выстраивая маршрут падения, от вышки до воды. Не зная наказания, я бы точно сказал, что девушка откажется от поцелуя, но теперь четкого ответа у меня нет. Вполне вероятно, что она его поцелует.

Ванек подплывает к ней и уже тянется вперед. Не знаю, чего я хочу больше: поступить на бюджет или чтобы он утонул на дне этого дурацкого бассейна.

Виновато поджав губы, Эля подтягивается за перила и, на секунду показав свою идеальную задницу в черном белье, вылезает из воды.

– Пару дней назад у меня уже был поцелуй, о котором я жалею, второго такого я просто не вынесу, – говорит она и топает по краю к лестнице.

Вадим присвистывает. Если бы друг в этот момент повернулся в мою сторону, я бы его убил. Но, к сожалению, сейчас я хочу, чтобы убили именно меня. Значит, жалеет. Не вынесет второго такого. Вранье. Могу поклясться, что ей понравилось.

– Эль, может, не надо? – обеспокоенно кричит Блонди, когда девушка начинает подниматься по лестнице. – Ребят, она же разобьется.

– Да она не прыгнет, – спокойно говорит Дэн. – Я с семи метров-то пересрал.

Мы с Вадимом только переглядываемся. Мы оба очень хорошо ее знаем.

Почему-то мой собственный пульс ускоряется, стоит девушке подойти к краю и нагнуть свой корпус в десятиметровую пропасть.

– Я что, настолько плох? – фыркает Ванек.

– Я бы и жабу поцеловала, чтобы не прыгать, – отзывается Блонди.

– Ну спасибо!

Эля уже не смотрит вниз, держит голову прямо перед собой, а затем закрывает глаза.

Ногами вперед – мысленно проговариваю, надеясь, что она вспомнит, как я учил ее прыгать несколько лет назад на водохранилище.

– Ну вы дебилы, конечно, – злится Блонди и громко орет: – Эля, слезай! Забей на этих придурков!

Но уже через мгновение, словно в замедленной съемке, Эля делает еще один шаг вперед. Все происходит за несколько секунд. Вот она стоит почти над самым потолком, а вот ее тело полностью уходит под воду. Брызг мало, это хорошо, иное означало бы высокую вероятность того, что она разбилась, упала вроде тоже ногами вперед, вытянувшись по струнке. Не стоило, конечно, но, возможно, факт того, что раньше мы частенько прыгали то с труб водохранилища, то с небольших скал в море, убедил меня в том, что и с этой высотой она справится.

Только вот проходит секунда, две, три, а Эля все не выныривает.

– Ну все, разбилась, а нас всех посадят, – слышу откуда-то сбоку, а сам срываюсь с места и плыву туда, где исчезла девушка.

Во мне нет страха, нет осознания того, что может произойти, я просто, словно робот, механически выполняю движение за движением и плыву вперед. Ныряю, плыву ко дну, туда, где виднеется Эля. Поравнявшись с ней, резкими, но такими же механическими движениями хватаю ее за руку, над локтем, но, прежде чем оттолкнуться от дна, случайно замечаю, что она сидит под водой с открытыми глазами, смотрит на меня и вполне себе в сознании. Какого?!

Отпускаю ее, но не спешу подниматься. Так мы и сидим под водой какое-то время, смотря друг на друга. Глаза в глаза. Только мы, и никого больше. Глаза у нее большие, красивые, такого благородного зеленого цвета, раньше я мог в них пропасть. Если бы сейчас кто-то кинул в воду оголенный провод, я бы и не заметил – я и так весь под лютым напряжением. Все это почему-то совсем не кажется странным, наоборот, словно только так и должно было быть.

Наконец Эля отталкивается ногами и поднимается наверх, я – за ней.

– Мы думали, вы вдвоем потопли. – У ребят обеспокоенный взгляд.

– Извините, – отвечает Эля. – Там невероятно хорошо. И тихо.

– Он поставил тысячу на то, что ты не прыгнешь! – кричит Вадим. – Я же в тебе не сомневался.

На удивление, эти слова вызывают на лице Эли улыбку. Она совсем не смотрит на меня, словно меня рядом и не существует, словно я и не бросался ее спасать.

– Что ж, я пойду, уже поздно. – Эля подплывает к ближайшему бортику и снова оказывается наверху.

Она подхватывает свою толстовку и, молча, никак не реагируя на уговоры ребят остаться, проходит вокруг бассейна по голубому кафелю, не посмотрев в нашу сторону ни разу, и исчезает за дверью душевой.

– Ничего себе она выдает, – едва ли не с восхищением говорит Дэн.

– Даже не повернулась, – фыркает азиатка. – Ну и плевать, давайте играть дальше.

– Только никаких больше вышек, – уточняет Блонди.

Следующий ход крутит азиатка – и бутылка останавливается на мне.

– Действие, – выбираю я.

На несколько секунд в бассейне повисает тишина. И я почему-то чувствую: что бы она ни загадала, мне будет очень сложно это выполнить.

В душевой несколько кабинок, мигает лампочка. За дверью все еще слышны голоса ребят. Но мне так все равно на них всех. Вообще на все все равно.

Я прыгнула. Я сделала это. Там, на вышке, это казалось чем-то невозможным, чем-то страшным настолько, что я была готова спуститься и поцеловать того парня. Но дело было уже вовсе не в поцелуе. Когда я подошла к краю, меня окутало сильное желание прыгнуть, понять, что чувствовала Мила в ту ночь. Хотя бы на короткий миг испытать то же, что и она.

Страшно было вначале, но, сделав шаг, я забыла обо всем. Под ногами пропасть, внутри все сжалось и поднялось куда-то в горло. Вода приняла меня легко, она давно знакома с такими прыгунами. Но лучше всего было на дне. Один на один с пережитыми после падения эмоциями.

Вешаю вещи на крючок и прямо в белье встаю под душ, чтобы смыть хлорку. Дергаюсь, когда сверху начинает литься ледяная вода, и раздраженно пытаюсь отрегулировать температуру. Гребаная советская сантехника.

И зачем я пошла? Изначально было ясно, что эта компания мне не подходит. А увидев Яна, мне тем более надо было оттуда бежать. Но нет же! Кому и что я пыталась доказать… В очередной раз повелась на его провокацию.

Неожиданно чувствую, как на мое плечо опускается чья-то рука и в ноздри попадает знакомый запах. Какого?! Я же закрыла дверь! Из горла непроизвольно вырывается крик, но тут же рот закрывает широкая ладонь.

– Да не кричи ты.

Поворачиваюсь, скидывая с себя его руку.

– Ян, какого ты тут делаешь?! Уходи!

Господи, на нем только плавки.

– Не могу. Это мое задание.

Он это серьезно?

– Мне плевать на ваши игры, уйди отсюда.

Он снова недопустимо близко. Делаю несколько шагов назад и касаюсь спиной холодной стены. Ян также делает несколько шагов, но потом просто берет с полки гель. Из бассейна снова доносятся голоса. Теперь они слышны гораздо четче. Понимаю, что он оставил дверь открытой.

– Вы больные.

– Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это просто помолчать и дать мне быстро помочь смыть с тебя хлорку, – говорит Ян. – Они смотрят.

– Так ты можешь не выполнять задание.

– Не могу. Наказание – забить в свои ворота на игре.

Почему-то это заявление вызывает у меня смешок. Водное поло для Яна значило очень много. Тот, кто придумал это наказание, – гений.

– Ты все еще должна мне.

– Вообще-то мы договорились, что то, что я поехала с вами на сборы, покрывает мой долг.

– Сто косарей – да, – кивает Ян. – Но остается еще алкаш.

– Я не просила меня спасать! – пребываю в шоке от такого заявления.

– И все же.

– А потом что? Заявишься ко мне и скажешь, что героически бросился меня спасать со дна бассейна?

– Могла бы и спасибо сказать. Случись что, эти дебилы бы и дальше глазами хлопали.

Он выливает гель для душа на свою большую ладонь.

– Знаешь, лучше бы я и правда утонула.

– Ладно, – Ян устало выдыхает. – Чего ты хочешь?

– Я, кажется, уже сказала, что хочу, чтобы ты свалил.

– Ты поняла, о чем я. Чего ты хочешь взамен на то, чтобы я смог выполнить это тупое задание?

– Хорошо хоть, что ты и сам понимаешь, что это тупо.

– Ну так?

– Во-первых, обратно я поеду на автобусе. Во-вторых, больше никаких твоих выкидонов в сторону Бори.

– Баскетболист оскорбился? – ухмыляется Ян.

– Оскорбилась я.

– А, ну это я, поверь, переживу.

– И в-третьих, – проигнорировав его язвительное замечание, продолжаю, – ты неделю будешь доносить до моего стола обеды.

– Не многовато ли хочешь?

– Думаю, в самый раз.

Сейчас я чувствую себя победителем. И какое же это классное ощущение. Ян долго смотрит на меня и затем, закатив глаза, говорит:

– Хорошо. А теперь повернись.

Я поворачиваюсь к нему спиной. Его руки снова касаются моих плеч, шеи, лопаток. На удивление, его движения очень осторожны, он плавно скользит по моей спине, затем медленно растирает образовавшуюся пену по животу, спине, бедрам. Матерь Божья!

– Что ты делаешь? – спрашивает он, когда я тоже выливаю себе на руку гель.

Я не хочу просто стоять безвольной куклой, не хочу быть манекеном, который используют для потехи.

Ставлю гель на полку и касаюсь его груди. Ян склоняет голову, и теперь наши лбы соприкасаются. Струи воды стекают вниз, заливая глаза и нос. Ян тяжело дышит. И мне нравится, как его тело отзывается на мои касания. Нравится чувствовать над ним определенную власть. Хотя бы сейчас. Видеть его оголенного физически и душевно. Это моя маленькая сладкая месть за тот вечер, когда он усадил меня на свои колени. Я тоже хочу вести.

– Кажется, задание выполнено, – немного осипшим голосом говорю я и, сняв с крючка толстовку, выхожу из-под душа.

Он не останавливает и все так же продолжает стоять лицом к стене. Получается, один – один?

В классе, в котором проходит литературная мастерская, нас всего восемь человек, включая меня. Неудивительно – все же большая часть ребят находится на сборах именно на спортивном направлении. Сами занятия должны длиться с девяти утра до трех часов дня с перерывом на обед, далее свободное время, какие-то вечерние мероприятия и другие ивенты.

В первый день преподаватель мастерской Илья Сергеевич, милый мужчина средних лет, предлагает нам в качестве знакомства рассказать о своем любимом русском произведении.

– А фанфики считаются? – спрашиваю в шутку.

– Только если этот фанфик написал Достоевский, – отвечает Илья Сергеевич.

Что ж, я знаю фанфик с участием самого Достоевского. Но это уже не озвучиваю. Когда очередь доходит до меня, выхожу и называю «Мастера и Маргариту» Булгакова.

– Вот и отлично, – произносит после всех выступлений Илья Сергеевич. – На следующих занятиях мы с вами тогда подробнее обсудим каждое из произведений.

А мне нравится такой подход. При всей моей любви к нашей учительнице литературы, в школе так не преподавали. В какой-то степени я даже благодарна Яну за эту поездку. Такой опыт точно пригодится мне при поступлении.

После вечера в бассейне прошло несколько относительно спокойных дней. Занятия в мастерской стали еще интереснее, и теперь часов, выделенных на их проведение, мне было мало. Лиза каждую ночь возвращалась далеко за полночь, меня с собой больше не звала, просто молча брала купальник и исчезала на несколько часов. Да я бы и сама не пошла, предпочитая общение в актовом зале – там был Боря и ребята с мастерской. С Яном мы тоже теперь пересекались лишь в столовой. Пусть и с присущей ему надменностью во взгляде, но каждый раз Ян действительно, прежде чем пойти к своим, ставил передо мной поднос с едой. Не знаю уж, как он объяснял это парням.

А потом в один из обеденных перерывов объявили о вечере танцев, ну или об обычной лагерной дискотеке, если говорить прямо. От такой новости зал тут же затрясся от радостных возгласов. А после обеда к нам в комнату сбежались почти все гимнастки – моя соседка зачем-то привезла с собой довольно увесистый ящик-косметичку.

– А ты почему не собираешься? – спрашивает Лиза, хмуро оглядывая меня, сидящую на кровати в пижамных штанах.

– Да я не думала идти, если честно, – отвечаю ей и сразу сталкиваюсь с удивленными взглядами девчонок.

– Нет, ты очень странная! Тебе шестнадцать или семьдесят два? Пропускаешь все веселье!

Просто я пятой точкой чувствую, что снова нарвусь на одну крайне сомнительную личность.

– Да, а что веселого? Тем более у меня даже платья с собой нет.

Надеюсь, уж отсутствие наряда сойдет за более-менее достойную причину. Но Лизу не остановило даже это.

– Так! Я сейчас что-нибудь придумаю, а ты… – говорит девушка, – …ты сиди здесь.

– Будто я собиралась уходить, – фыркаю в ответ.

Лиза выходит из комнаты и через несколько минут появляется снова, держа в руках маленькое черное платье.

– Это, конечно, не лучшее, что я могла бы тебе предложить, но выбора особо не было. На, держи, думаю, тебе подойдет. – И она протягивает платье мне.

– Если мне не понравится, я никуда не пойду! – сразу предупреждаю и все же забираю платье.

– Если не понравится, я тебя в пижамных штанах спущу!

Но платье мне подошло. Абсолютно простое, без единого узора или рюшечки, с маленьким разрезом на правом бедре, короткое, где-то на грани, но все же еще не пошлое.

– Ладно, пойдем, – соглашаюсь я, рассматривая себя в зеркале.

– Куда пойдем?! Садись, я тебя хоть накрашу. – И Лиза без промедления сразу же подходит к своему чемоданчику с косметикой.

– Да я и сама могу! – пытаюсь отбиться от девушки.

– Тсс. Я сейчас из тебя такую красотку сделаю, Меган Фокс в сторонке курить будет.

Через пятнадцать минут кряхтения над моим лицом Лиза наконец отходит, довольно оглядывая свое творение.

– Иди, смотрись.

Я снова смотрюсь в зеркало. Не Меган Фокс, конечно, но очень даже ничего.

Мы спускаемся на первый этаж. Из актового зала уже слышна громкая музыка. Перед нами открываются двери – и мы оказываемся в темном зале, подсвечиваемом мигающими прожекторами. А вот и наши гимнастки, танцуют прямо в центре зала, образовав кружок. Непривычно видеть спортсменок не в спортивных белых костюмах, а в красивых платьях.

Среди танцующих замечаю и высокую фигуру Бори. Парень тоже замечает меня.

– Ва-а-ау! – восторженно кричит он сквозь громкую музыку. – А чего ты так в лагере на дискотеки не одевалась?

Смеюсь и бью кулаком его в грудь.

– Нет, серьезно, ты хоть знаешь, насколько ты красивая? – продолжает смущать меня парень. – Можно сразу пригласить тебя на медленный танец? Как тогда…

– Что? Тут будут медленные танцы? – удивляюсь я.

– Ахахах, куда же без них. Ну так что?

– Ну только если ты принесешь мне какой-нибудь лимонад.

Конечно, я кокетничаю. Мы оба знаем, что я с удовольствием приму его предложение.

– Сейчас же будет сделано! – И Боря уходит за напитками.

С Борей легко, никаких переживаний и страхов. Он всегда обволакивает меня своей позитивной энергией и заряжает ею все вокруг. А еще я знаю, что на него можно положиться. Правда, я так и не смогла определиться в своих чувствах и понять, что испытываю к этому парню. С ним мне спокойно, это бесспорно. Но я ни разу не чувствовала рядом с ним хотя бы процент того, что чувствовала в момент, когда меня целовал Ян. Мое тело никак не отзывается на его прикосновения. И это меня пугает.

Стоит Боре скрыться за дверью актового зала, как через несколько минут энергичный бит сменяется спокойной мелодией медленного танца.

– Блин, да когда уже Басту включат?! – где-то сбоку слышны возмущения соседки.

Мне же нужно на что-то облокотиться, но я не могу даже сдвинуться с места. Пространство вокруг начинает плыть, и все сливается в одно сплошное цветное пятно.

Это не просто мелодия. Это любимая песня Милы.

Дискотека началась еще полчаса назад. И все эти полчаса я наблюдал, как друг старательно укладывал волосы каким-то вонючим спреем. Его стараний я не разделял, сразу сказав, что все эти танцы – хрень собачья и что я никуда не пойду.

– Отлично, тогда я приглашу Одувана на танец.

Вадим лыбится, а я еле сдерживаюсь, чтобы не затолкать спрей ему в задницу. Да, он сказал это лишь для того, чтобы меня позлить, и не собирается звать Элю на танец. Хотя… с этого придурка станется.

– Сомневаюсь, что она вообще туда пойдет, – пытаюсь придать безразличие своему голосу.

После того как я сорвался и поцеловал Элю, старался держаться от нее подальше, чтобы, как минимум, разобраться со всей этой кашей в своей голове. Но, если честно, где-то в глубине души я понимал, что каждый раз, пытаясь исключить Элю из своей жизни, тут же начинал скучать. Три дня пытался выкинуть из головы ее образ в мокром черном белье, но у меня не получалось. Раз за разом прокручивал в голове то, как касался ее в душевой, и то, как она касалась меня. От этого уровень раздражения с каждым днем все возрастал. Я злился, ведь прошло несколько лет, а все никак не мог ничего сделать с этим.

– Птичка донесла, что она уже там, – слышу в ответ. – И тот баскетболист тоже.

Гад, знает же, на что надавить. Спрыгиваю с кровати, надеваю толстовку на голое тело и, вытолкнув Вадима из комнаты, быстро обуваю кроссы.

Из актового зала до нас доносятся звуки какого-то попсового тречка.

– Зная твою любовь к подобной музыке, ты, по ходу, готов на многое ради Одувана, – смеется Вадим, заметив выражение моего лица.

– Заткнись.

Подходим к дверям. Зал забит подчистую, но из всей этой толпы меня интересует только один человек.

– Ух ты, это что за мечта педофила? – присвистывает друг, и я наконец замечаю Элю.

– Заткнись, – снова повторяю я.

На ней короткое черное платье, мегасексуальное, оголяющее ноги почти до середины бедра. Обычно Эля в таком не ходила. И хорошо, потому что я уже сейчас чувствую нереальное желание. И, кажется, не я один.

– А вот и долговязый. – Вадим тоже замечает у стола с напитками баскетболиста. – У Одувана, по ходу, романтик намечается. – И, посмотрев на меня, театрально поднимает руки вверх. – Или не намечается. Эй, Ян, мы танцевать пришли, а не махаться.

– По-твоему, мне делать больше нечего? – скептически смотрю на друга.

– С тебя станется.

Перехватываю долговязого у самого входа в зал.

– Давно с Элей знаком? – спрашиваю его.

– Не то чтобы, вместе в лагере тусили.

– Ну да, тусить она умеет.

– Я ведь про тебя тоже слышал.

– Неужели Эля тебе про меня рассказывала? – И понимаю, что мне важно услышать ответ.

– Ага, друг детства, все дела.

А вот это уже интересно.

– И все?

– Ну да. Слушай, а вы в баскет играете? Мы завтра с парнями вне тренировки решили сыграть, вдруг захотите присоединиться.

– Ну тогда вы в бассейн полезайте, че уж, – предлагает подошедший Вадим.

– Мы придем, – говорю быстрее, чем планировалось.

– Кайф! Тогда завтра в четыре. Кстати, не знаете, какой сок Эля любит? Тут лимонады, кажется, закончились.

– Томатный, – отвечаю без раздумий.

– О! Ого! Оу! – удивляется долговязый. – А я уже хотел яблочный налить. Ну это, спасибо.

– Она же ненавидит томатный, – произносит Вадим, стоит баскетболисту уйти на поиски томатного сока.

– Ага.

– Ты не меняешься, – качает головой друг.

Снова оглядываю зал. Эля все так же танцует в кругу одноклассниц. Ее платье маняще задирается каждый раз, когда девушка поднимает вверх руки.

«Ян, она та еще дрянь, ты ее ненавидишь, – мысленно напоминаю самому себе, но все же продолжаю пялиться на нее, как имбецил. – Может, еще раз засосешь ее, придурок?!»

– Че опять задумал? – спрашивает друг, когда я достаю телефон и начинаю писать Дэну, стоящему этим вечером на посту диджея.

– Напоминаю нам, кто мы.

Через несколько минут из зала доносится хорошо знакомая мелодия. Теперь можно заходить. Эля сама приводит себя ко мне в попытке покинуть зал. Она далеко не дура – уверен, она с первых секунд поняла, что эту песню попросил включить именно я.

– Потанцуешь со мной? – спрашиваю ее, жадно считывая каждую эмоцию на ее лице.

– Я собиралась уходить, – косится в сторону выхода.

– Брось, мы не можем пропустить эту песню.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она так невинно.

– Не строй из себя дуру, тебе не идет.

Я просто хочу, чтобы она помнила.

– Это ты должна была умереть, а не она, – говорю, а сам не верю, что сказал это ей.

– Ты думаешь, я этого не хотела?

– Мало хотеть.

– Тогда зачем влез в тот вечер? Дал бы тому мужику изнасиловать меня и закопать где-нибудь в лесу.

«Зачем влез?» Какой правильный вопрос… Я знал все об Эле: какую музыку она слушает, какой фильм заставляет ее плакать и какой смеяться. Я знал, что она ненавидит «Хрустим» с сыром и танцует в гостиной под старые песни Nickelback, когда ее родители не ночуют дома. А еще я знал, что она никогда не наденет кюлоты, потому что однажды я сказал, что кюлоты на девушках – это отстой. Последние дни я слегка свернул с намеченного пути, поддался соблазну. Сначала игра в долбаного рыцаря, потом этот поцелуй. Вот и сейчас я говорю ей ужасные вещи, но в то же время крепко прижимаю к себе. Я ее ненавижу, но и избавиться от нее тоже не могу. Поэтому я выбрал эту песню.

С диким наслаждением вдыхаю аромат ее волос. Крепко держу ее за талию, еле сдерживаясь, чтобы не опустить руки ниже. Я чертовски хочу ее. Но не из-за черного мини и не из-за вызывающего макияжа.

– Что же ты со мной делаешь… – выдыхаю я так тихо, что слова бесследно теряются за шумом музыки.

Мы танцевали под эту песню еще тогда, танцуем и сейчас. Но как много изменилось за это время.

Наконец нежную мелодию снова сменяет энергичный бит. Отпускаю Элю, и она уходит. После из зала ухожу и я. Мне больше нечего здесь делать. Сразу же направляюсь в ванную комнату. Мне нужен ледяной душ.

Проще было бы подцепить какую-нибудь девчонку из зала. Но мне не хочется прикасаться сегодня еще к кому-то. Я хочу сохранить это чувство хотя бы еще ненадолго.

Закрываю глаза, представляю ее в своих руках, и снова ненавижу себя за это.

Реликвию забрал другой отряд. Ребята злятся. Я тоже зол, но совсем не из-за соревнования. Сейчас я думаю только о девочках, о заброшке, о девочках и заброшке вместе. И злюсь я не только потому, что на заброшке может быть опасно, но и потому, что Эля мне соврала.

Такого раньше не было, по крайней мере я точно не припомню. Мне всегда казалось, что мы честны и открыты друг перед другом. Да, я сам имел за собой парочку секретов, но я никогда ей не врал.

Пройдя мимо двух спальных корпусов, заворачиваем к поляне, где уже началась дискотека. Пятнадцать минут прошло, а от Милы ни одного сообщения. Танцевать нет никакого желания, поэтому чуть замедляю шаг и торможу возле небольшой площадки для младшего отряда. Снова набираю Вадима:

– Алло, ну что, ты где? Уже приехал?

– Да, я тут, только на первый этаж забрался.

– Увидишь их, сразу тащи в такси – и домой.

– Ага, понял.

– И сразу мне отзвонись, – добавляю я.

С поляны доносятся музыка и крики ребят. Сажусь на местами проржавевшие металлические качели и закидываю голову к небу. Звезд почти не видно, из-за недавно прошедшего дождя все затянуто мрачными облаками. Настроение тоже мрачное. И почему родителям надо было поехать на дачу именно сегодня? Не мог их, что ли, этот баклажан-переросток еще денек подождать? Это, конечно, не отменило бы того, что Эля все равно оказалась бы на заброшке, но хотя бы Мила сидела бы дома. А теперь, вместо того чтобы танцевать под Горозию, мне приходится торчать здесь и переживать за них двоих.

От Милы приходит еще одно сообщение:

«Все ок, не волнуйся».

О, неужели стало совестно за скинутые звонки?

«Вы где?! – пишу ей. – Почему не отвечаешь?»

«Тут шумно».

«Так какого вы еще там?»

«Эля отказывалась уходить. Но ща пойдем».

«Сейчас поднимется Вадим, и вы валите с ним домой, задрали».

Делаю глубокий вдох, мысленно убеждая себя в том, что ничего страшного не происходит, что я просто себя накручиваю, что все хорошо и девчонки просто веселятся. Сам ведь такой же. Даже хуже. Только за себя не страшно. Сам хоть на вышку лезь да прыгай в яму без страховки. С девочками сложнее. Они для меня самые близкие, и от одной только мысли о том, что они сейчас находятся на заброшке, а меня нет рядом, я реально прихожу в ужас.

– Эй, дружище, – окрикивает меня Рома, – точно все в порядке? Ты какой-то дерганый. Может, с тобой до медпункта догнать? Давление, все дела.

– Нет, все норм.

– Точно? У меня что-то из-за погоды вообще башка раскалывается. Вроде двадцать лет, а уже разваливаюсь. – Рома смеется, быстро улыбаюсь ему и снова смотрю в телефон.

– Там сейчас медляк скоро начнется, девчонки спят и видят, как ты кого-то из них приглашаешь, а ты тут сидишь. – Рома садится рядом на соседние качели.

– Жизнь вообще полна разочарований.

– Не, реально, ты ни разу никого не приглашал на танец. Неужели никто не нравится?

– Здесь – нет.

– А, так все же есть девушка, – удовлетворенно кивает вожатый. – Что ж, девчонки, облом. Наверное, крутая, раз тебя зацепила.

Ага, такая крутая, что даже на расстоянии умеет довести до нервного срыва.

– Ну ладно. Я тогда пойду на поляну, ты тоже тут долго не сиди, а то мне влетит, типа нельзя вас одних оставлять. Бред, конечно, но с нас спрашивают.

Рома уходит. Прежде чем снова позвонить Вадиму, решаю досчитать до ста. Где-то видел такой лайфхак для успокоения. Чувствую себя больным, но, если позвоню прямо сейчас, боюсь, что просто-напросто всех обматерю. Начинаю считать, но в итоге раздражаюсь еще сильнее. Наплевав на счет, жму на вызов. Вместо ответа слышу гудки. Блин, они там что, издеваются все? Что за вселенский пранк? Повторяю звонок.

– Ты прикалываешься, что ли! – нервно кричу в динамики, стоит Вадиму ответить. – Ну что там? Увидел их?

Я слышу отдаленные голоса, но сам друг молчит.

– Алло?

И снова ничего.

– Ты меня не слышишь, что ли? Эй! – хочется шибануть телефон об асфальт. – Ща перезвоню тогда. – И уже собираюсь нажать на отбой.

– Ян… – наконец слышу голос Вадима.

– О, слышишь, оказывается. Ну? Нашел девчонок?

– Тут это…

– Да ты можешь уже сказать, че такое?!

– Мила сорвалась с лестницы.

Мне не послышалось?

– Мила – что? Если это какой-то тупой пранк…

– Боюсь, что это не пранк.

Я не могу до конца осознать реальность происходящего. Вскакиваю с места, кусаю ладонь, сжимая зубы так сильно, как это возможно.

– Что с ней? Насколько все серьезно?

– Ян, она упала с девятого этажа.

Сегодня на завтрак подали манную кашу. Лиза сидит рядом и стучит большой ложкой по плотной белой массе.

– Как ты это ешь? – с явным отвращением спрашивает девушка. – Как они вообще додумались подавать манную кашу спортсменам? Это такой пережиток прошлого.

Только и пожимаю плечами. Не сказать, чтоб я тащилась от манки, но кушать хочется.

– Тут еще и комочки, – брезгливо морщится соседка.

Боже.

– Девчонки, доброе утро. – К нашему столу приближается Боря.

Слегка улыбаюсь и бросаю на него виноватый взгляд. Все же то, что с дискотеки я вчера сбежала без предупреждения, не дождавшись его, было явно дерьмовым поступком.

– Как ты себя чувствуешь? – Боря склоняется надо мной. – Лиза сказала, у тебя голова вчера разболелась. Неудивительно, они переборщили с битами в динамиках.

Быстро кидаю взгляд на девушку. Лиза два раза приподнимает брови, как бы говоря: «Всегда пожалуйста».

– Э-э, да, – кладу ложку обратно в манку, – но все равно извини, что не предупредила.

– Ну так как ты?

– А?

– Ну голова прошла?

– А! – Чувствую себя ужасно от своего вранья. – Да, все хорошо, спасибо.

– Фух, я рад. Значит, сможешь прийти посмотреть нашу игру.

– У вас уже соревнования? – оживляется Лиза.

– Да нет, просто решили с парнями поиграть, а я еще в лагере обещался Эле показать, как играю. Тем более мы позвали присоединиться к нам твоих ребят.

– Это каких же?

– Яна и, кажется, Вадима, ну блондин такой.

– Да, Вадим! – подтверждает Лиза.

А я тупо смотрю на остатки манной каши. После вчерашнего мне совсем не хочется снова пересекаться с Яном. Но и Боре отказать не могу. Надо было и дальше гнуть эту линию с головной болью. А теперь похоже, что у меня просто не остается другого выбора.

– Конечно, мы придем, – улыбаюсь парню. Боря не тот, кого мне хотелось бы огорчать. Тем более дважды.

– Ура! – В глазах парня почти щенячий восторг. – Тогда в четыре, буду очень ждать, а сейчас, извините, побегу к пацанам, надо успеть пожрать, пока нас не погнали на тренировку.

Боря чмокает меня в щеку и убегает к своим.

– В тебе явно есть что-то такое, чего я пока не вижу, – говорит Лиза, задумчиво посмотрев на меня.

– Ты о чем?

– Вчера Ян, сегодня этот.

Под «этим» она безусловно имела в виду Борьку. Возможно, ей казалось, что это должно было прозвучать как некий комплимент, только вот мне оно радости не делало. Узнай она, о чем мы вчера говорили с Яном, забрала бы свои слова обратно. Единственное, что все эти дни помогало мне не сойти с ума окончательно, были мастерские.

Сегодня в конце занятия Илья Сергеевич предлагает нам придумать к завтрашнему дню хайку.

– Это такой своеобразный японский стих. Кто-нибудь знает, чем он отличается от остальных жанров поэзии?

Парень позади меня поднимает руку.

– Да? – спрашивает у него мастер.

– В хайку всего три строчки и четкое количество слогов.

– Верно. Если быть точнее – семнадцать. В первой и последней строках по пять слогов, во второй – семь. Вот пример:

– Гениально! – кричим мы.

– А запомнить стоит, – подмигивает нам Илья Сергеевич. – В общем, попробуйте вечерком. Если захотите, можете завтра поделиться с нами тем, что придумаете.

В четыре мы с Лизой и еще несколькими девчонками заходим в переполненный спортивный зал. Людей здесь собралось так много, что мы еле находим место с краю на матах. Почему-то мы не ожидали, что будет так, и пришли впритык. Расположение, конечно, у нас не самое удачное – прямо напротив сидят все ватерполисты, но тем не менее площадку отсюда видно прекрасно.

Ребята, участвующие в игре, активно разминаются в центре зала. Боря и Ян, конечно же, в разных командах, на Боре фиолетовая майка с номером 11, команда Яна одета в оранжевые.

– Ты за кого? – спрашивает Лиза.

– За фиолетовых.

– О, а я за наших.

«Нашими» она уже смело называла Яна и Вадима. Уверена, большинство присутствующих здесь болеет именно за оранжевых, хотя бы потому, что победа непрофессионалов всегда была для народа куда желаннее.

Звучит свисток. В баскетболе я не разбираюсь от слова «совсем». Боря пытался что-то объяснить мне в лагере, но из всего я запомнила только то, что в каждой команде было всего по пять игроков и что у каждого игрока была своя определенная задача. Если не ошибаюсь, сегодня Боря выбрал себе позицию атакующего защитника, а Ян – чувака, блокирующего броски у корзины.

В центр круга бросают мяч, и его сразу же забирают фиолетовые. Игра начинается как-то слегка агрессивно, сразу видно, что парни обеих команд настроены очень решительно.

– Сколько там всего таймов? – спрашивает Лиза.

– Четыре.

Сначала кажется, что у оранжевых нет ни единого шанса, но потом я понимаю, что если Борины парни с самого начала были уверены в своей победе и поэтому отнеслись к игре с легкостью, то команда Яна с первой минуты пустилась в атаку так, словно от этого зависела жизнь всего человечества.

Как бы мне ни хотелось, мой взгляд прикован только к одному игроку. Ян выглядит так, словно только что вышел на арену. Как и тогда, он полностью сосредоточен на происходящем. Я и не знала, что он умеет играть. Но если в движениях Бори чувствуется профессионализм, то в движениях Яна я вижу ярость и стремление победить любой ценой.

В зале очень шумно. Болельщики кричат на трибунах, игроки кричат на площадке. И все это сливается в один неразборчивый рев.

– Пасуй!

– Сюда, сюда!

– Я открыт!

– Кидай!

Первый раунд заканчивается со счетом два – ноль в пользу фиолетовых. Когда Боря закинул первый двухочковый мяч, я смотрела только на выражение лица Яна. Они с Вадимом переглянулись – и в этом жесте можно было прочитать: «Харэ страдать фигней». Второй период начался еще более агрессивно, уже через несколько минут мяч был в руках у оранжевых.

– Слева! – кричит Ян Вадиму, который ведет мяч прямо к корзине фиолетовых.

Вадим уворачивается от игрока противоположной команды и перекидывает мяч Яну. Еще немного – и от напряжения у меня сдадут нервы. Двигаюсь ближе к краю мата и заламываю руки. Бросок.

– У тебя телефон упал, кажись, – говорит Лиза.

– Да плевать.

Все происходит так быстро, что никто не успевает ничего понять. Ян кидает мяч в корзину, Боря пытается его отнять, парни сталкиваются – и Боря с громким глухим ударом падает на пол.

– Ты поняла, что произошло? – спрашивает соседка.

Ничего я не поняла. Боря не встает, к нему подбегают другие игроки. Ян отходит в сторону и что-то агрессивно начинает говорить Вадиму. Их тренер бежит в медпункт и возвращается оттуда вместе с врачом. Врач осматривает Борю, и они вдвоем покидают зал. Яна дисквалифицируют, и он, выругавшись, тоже выходит из зала, хлопнув дверью.

– Ты куда? – спрашивает Лиза, когда я встаю с мата. – Сейчас игра продолжится.

Говорю ей что-то про туалет и выхожу в коридор. Неинтересны мне такие игры.

Решаю подождать Борю у медпункта. Встаю у двери, опершись о стену. Дверь открывается через несколько минут. Подаюсь вперед. Но из медпункта вылетает разъяренный Ян. При встрече со мной в его глазах вспыхивает что-то совсем недоброе, он что-то злостно рявкает и быстрым шагом направляется прочь по коридору. Смотрю ему вслед и пытаюсь понять, что же все-таки произошло. Следом за Яном из медпункта выходят тренер и Боря с перемотанной рукой.

– Ты как? – спрашиваю у парня.

– Жить буду, – слабо улыбается парень. – Связку растянул.

– А что случилось на поле?

Боря смотрит на меня и говорит тихо и серьезно:

– Конфликт интересов.

Вернувшись в комнату, падаю на кровать, а у меня в голове рождаются строчки хайку к завтрашней мастерской:

За несколько дней до отъезда куратор объявил о «Зарнице». Это такая игра, где каждая команда должна хорошенько спрятать свой флаг на отведенной территории, а затем найти и отобрать флаг другой команды. При этом каждому игроку на локоть прикреплялся платок в цвет его команды, отберут платок – возьмут в плен.

В «Зарницу» я уже играла несколько лет назад в лагере, поэтому почти с детским восторгом отреагировала на эту новость. Это получше всяких дискотек!

Нас отводят в лес и делят на небольшие отряды: пловцы с пловцами, гимнастки с гимнастками, дальше баскетболисты, волейболисты и мы – олимпиадники. Блеск. Им не кажется, что это нечестно – ставить нас против кучи спортивных ребят в такой игре, где физические способности занимают не последнее место? Но выбирать не приходится.

– Я одна считаю, что не совсем честно ставить нас против команды терминаторов? – возмущается девчонка из нашей мастерской, косо поглядывая на спортсменов.

«Не переживай, Сара Коннор, главный робот-убийца все равно придет не по твою душу», – думаю я.

Капитаном выбирают меня, сославшись на то, что я много раз участвовала в подобном. Это накладывает определенную ответственность, но и пробуждает во мне чувство азарта.

– Так, сила не на нашей стороне, с этим не поспоришь, – говорю я. – Но все же считаю нас немного умнее и хитрее этих дуболомов. Главная задача – как следует спрятать наш флаг, так, чтобы его никак не смогли найти. Часть останется охранять флаг, часть пойдет в разведку в поиске флагов других команд, ну а я и еще несколько человек пойдем творить историю.

– «Творить историю» или добровольно погибать?

– Называйте как хотите, но мы нагнем остальные отряды.

Нам достается оранжевый флаг. Его мы решаем спрятать не на земле. Парни забираются на высокое дерево и приматывают веревками флаг к стволу. Благо нам повезло с цветом, и он теперь хорошо сливается с осенней листвой.

И вот звучит громкий гудок. Что ж, игра началась. Беру с собой троих ребят.

– Видите другой цвет – падайте на землю, – командую я. Не стоит в первые же минуты привлекать внимание и тягаться с теми, кто быстрее и сильнее тебя.

Из леса слышатся первые крики. Вот и терминаторы, которыми мы окрестили пловцов, неожиданно выходят из-за поворота. Мы чудом оказываемся незамеченными. А вот кому-то повезло меньше – шестеро гимнасток угодили в их плен.

– Давайте тихо за ними, – шепчу я.

Найдем их тюрьму, может, найдем и место, где они прячут флаг. А отнять флаг у них – величайшая из всех побед, подвиг, о котором я буду рассказывать всем своим внукам на каждом празднике, пока не умру.

Но то, что мы видим, приводит меня в ярость. Они решили даже не прятаться. Нагло поставили флаг прямо в центр поляны, а тюрьму расположили на краю, у леса. Очень пофигистично. В стиле Яна. Они там что, вообще никого не боятся?! Индюки.

Среди ребят на поляне вижу Вадима. А вот Яна нет, видимо, он ушел в нападение и отнимает флаги других команд. А если Яна здесь нет, то все намного проще, чем казалось.

– Ты уверена? – спрашивает меня парень из нашей команды, прочитав мои мысли.

– Более чем, – шепчу в ответ.

– Боже, мы отдали себя в руки сумасшедшей.

– И заметь, добровольно.

Это очень рисково – или величайшая победа, или роковая ошибка и поражение. С другой стороны, мысли о победе всегда звучат куда слаще и затмевают разум. Тем более у меня уже назрел небольшой план.

– Есть одна идея, – говорю ребятам. – Ровно через две минуты выбегаете с разных сторон поляны. Вам надо отвлечь ту троицу, охраняющую флаг.

– А с теми, кто стоит впереди, ты что делать будешь?

– Я решу этот вопрос. Если что, бегите со всех ног к нашим, но постарайтесь не привести к нам чужих.

Наклоняюсь и резким движением рву одну штанину, делая имитацию рваной раны. Грязью обтираю теперь уже голый участок кожи, лицо и куртку. Особенно то место, где прикреплен платок. Мы не имеем права его снимать, но про маскировку никто ничего не говорил. И, сильно хромая, выхожу на поляну.

Ватерполисты замечают меня сразу, но не бегут первыми, чуя подвох.

– Что случилось?! – кричит Вадим.

Так, родная, не подведи. И, придав голосу уверенности, кричу в ответ:

– Вы, придурки, ладно сорвали платок, но зачем толкать? Мне кажется, я вывихнула ногу. Или сломала.

– А чего ты к нам идешь? – спрашивает Денис.

– Так это вы и сорвали!

Молюсь всем богам, чтобы они не заметили платок раньше времени, и потихоньку продвигаюсь в сторону флага.

– Эля, кто это сделал? – серьезно спрашивает Вадим.

– А ты как думаешь?

На лице парня явное недоумение. Ну да, Ян достаточно издевался надо мной эти два года, но ни разу не сделал больно физически.

– Я всегда знал, что ты та еще лгунья, – доносится из-за спины.

Ян. Ну почему именно сейчас?

Краем глаза замечаю, как из-за дерева на поляну выбегает наша девчонка и направляется в сторону флага. За ней с противоположной стороны выбегает еще один сокомандник. Пловцы, как я и надеялась, наживку схавали и отвлеклись. Только вот они не учли одного – они позволили мне подойти слишком близко и я вот прям совсем не хромая. Срываюсь с места, хватаю флаг и, не веря в то, что у меня получилось, бегу прочь.

Бежать! Без оглядки! После своей выходки одной тюрьмой я явно не отделаюсь. Страшно представить, что будет, если они меня поймают.

Я никогда в жизни так не бежала, подгоняемая адреналином и злыми матами погнавшихся за мной парней. Видел бы меня наш учитель физкультуры, сразу бы получила пятерку за год «автоматом».

Петляю, давно свернув с главной тропинки. И, когда посторонние звуки совсем исчезают, понимаю, что мне все же чудом удалось оторваться. Останавливаюсь, когда сил не остается совсем и начинаю задыхаться. Немного отдохну и вернусь к своим. Главное, что самый важный трофей у меня в руках. Надеюсь, что у ребят тоже получилось сбежать.

– Вот же зараза! – злится Вадим.

– Почему мне кажется, что ты впечатлен? – скептически спрашиваю у друга.

– Она нагнула десятерых пацанов, Ян. Да, я впечатлен.

Да, вполне в ее духе. Она всегда была хитрой, изворотливой лисой.

Мы не стали прятать флаг, оставив его прямо в центре открытой поляны, так как знали – никто не пройдет мимо нас. А в итоге одна мелкая девчонка сделала нас всех. Парни побежали догонять ее, пока она не успела донести флаг до своего лагеря, но через какое-то время вернулись одни, без Эли и без флага. На вопрос «где девушка?» лишь виновато пожали плечами. Черт!

Через час снова звучит громкий сигнал, на этот раз говорящий уже об окончании игры, и остальные команды начинают подтягиваться на поляну. Как итог – мы лишились своего флага, но забрали три.

А вот и олимпиадники. Но Эли среди них тоже нет.

– Где Эля? – спрашиваю у них.

– Мы думали, что она у вас.

Значит, она не вернулась в лагерь. Тогда где же она?

Когда все команды уже по десять раз перепроверили своих пленных, началась суматоха. Эли нигде не было. Несмотря на то, что я сказал ей в актовом зале неделю назад, единственное, о чем я мог думать сейчас, – это то, что, вероятнее всего, она потерялась в лесу, а там с ней может случиться что угодно. В голове сейчас только Мила, стоящая у края пропасти, и Эля, замерзшая в лесу.

– Вызывайте полицию! – срываюсь на крик.

У меня и раньше случались приступы панических атак, но давно не было таких сильных. Преподаватели особо не торопятся. Еще бы, если сюда приедет полиция, начнутся проверки и достанется всем. Но как же мне плевать на все это. А если ее похитил какой-то местный маньяк?

– Да пошли вы! – И набираю полицию сам.

Они приезжают через двадцать минут. Двадцать минут ожидания! Черти, искать надо, а не язык чесать с преподавателями. Наконец полицейские дают какие-то указания, и куратор кричит:

– Сейчас все возвращаются в корпус! Полиция продолжит поиски самостоятельно.

Ага, вот сами и валите.

– Это касается всех. – Саныч почему-то смотрит прямо в мою сторону. – Кто сейчас же не вернется в корпус, вылетает из команды!

А вот это уже реальная угроза. Саныч может. Он за словом в карман не полезет. Только вот на это мне тоже плевать.

– Я с тобой пойду, – шепчет Вадим.

Значит, знает, что у меня на уме.

– Нет, тобой рисковать не могу. Он же вышвырнет, сам знаешь.

– Вот именно, Ян. Я бы сказал – не глупи, да знаю, что тебе плевать. Просто прошу, будь аккуратен и, если че, сразу звони. Телефон же с собой?

– С собой.

Когда тренер теряет бдительность и находится уже на достаточном расстоянии, ныряю в ближайшие кусты. Так, теперь надо искать. Отхожу примерно на несколько сотен метров и включаю фонарик. Вроде она убежала в ту сторону.

Иду долго, почти вслепую, фонарик освещает лишь десять процентов дороги. Зову ее. Но в ответ лишь тишина.

На телефон поступает несколько звонков от Вадима, потом и от тренера. Значит, хватились.

«Ян, он тут рвет и мечет».

Плевать, на все плевать. Тогда я не мог ни на что повлиять. Сейчас могу. Все повторяется. То же ощущение беспомощности. То же чувство вины. С ней все будет хорошо, я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Не в этот раз. Иначе теперь я точно не справлюсь, не выдержу этого. Тропинка сменяется тропинкой, они все похожи, здесь сложно не сбиться с пути. Карты в поисковике показывают, что лес здесь длиной во много и много километров. Она может быть где угодно.

Мне почему-то казалось, что если не я, то никто ее не найдет… или найдет, когда будет уже слишком поздно. Здесь, в Подмосковье, температура в середине октября ночью доходила до плюс двух, наши южные души не привыкли к таким перепадам. Часы показывают почти одиннадцать, значит, пропала она больше пяти часов назад. Чудовищно много. Выхожу на небольшую поляну, похожую на ту, где мы начинали «Зарницу».

– Ян? – тихий шепот откуда-то со стороны.

Одно слово, а вся тяжесть и усталость разом покидают меня. Нашел! Она сидит на земле, опершись спиной о дерево, губы совсем синие.

– Ты вся дрожишь. – Снимаю с себя куртку и кутаю ее, попутно скидывая Вадиму геолокацию. За нами придут.

– Не говори, что ты искал меня.

– Нет, собирал грибы, – бурчу я, но почему-то совсем не испытываю злости.

– Немного заблудилась, – слабо улыбается она. – Решила, что лучше ждать на одном месте, а то так еще дальше могу уйти.

– Что с телефоном?

– Сдох, зарядка села.

– А зарядить перед походом в лес было не судьба. – И, поняв, что ей и так сейчас плохо, говорю: – Потерпи. Скоро за нами придут.

– Мне влетит, да? – осторожно спрашивает она.

– Я лично прослежу, чтобы влетело.

Эля тихо смеется. Уже хорошо. Но ее все еще трясет. Надо срочно что-то делать.

– Снимай с себя куртку, – говорю ей.

– Что?

Снимаю с нее куртку сам, она даже не сопротивляется. Дальше – толстовку с нее и свитер с себя. Снова прижимаю и надеваю мой большой свитер на нас двоих.

Так-то лучше. Мы греем друг друга своими телами. Ни одной пошлой мысли даже не возникает в моей голове. А через некоторое время она начинает сопеть, утыкаясь мне в плечо.

Проходит еще около часа – и вдалеке вижу свет множества фонарей и лай собак. Они здесь! Беру Элю на руки и иду навстречу.

Каменные трибуны холодят попу, поэтому снимаю кофту и сажусь на нее. Только вот теперь мурашками покрываются руки. В Анапе два дня лили дожди, поэтому все мероприятия проходили в закрытом зале. Сегодня еще пасмурно, но очевидно, что бог погоды сжалился над детьми, приехавшими сюда не по льготной путевке, и не послал дождь в третий раз. Дискотеку решили снова организовать на берегу.

Еще вчера мне было здесь хорошо и весело, я танцевала и смеялась вместе с ребятами, но сегодня все иначе. В этот день всегда все иначе.

Неожиданно мне на плечи опускается что-то мягкое и теплое.

– Говорят, если танцевать, может стать теплее. – Боря садится по правую сторону от меня и закидывает ноги на предшествующий ряд.

– Не хочу, – слегка улыбаюсь парню и подтягиваю к себе колени, кутаясь в кофту.

– Эй, ты чего, что-то случилось? – Боря смотрит на меня обеспокоенным, серьезным взглядом, не тем, которым обычно он смотрит на меня, и почему-то мне очень хочется ему рассказать.

– Сегодня у моей лучшей подруги день рождения.

– Пока не вижу поводов для грусти.

– Три года назад она умерла.

Ну вот, сказала.

– Боже, мне очень жаль!

Видно, что Боря не знает, как реагировать на мое признание. Но я за это его не виню – нет такой инструкции с правилами о том, как себя вести, когда тебе говорят о смерти лучшей подруги.

Он не обнимает, просто молча сидит рядом, будто чувствуя, что мне именно это и нужно.

– Она поехала на вписку на одну из заброшек нашего города, – сама от себя не ожидая, зачем-то начинаю рассказывать о том, что случилось. Он первый, кому я это рассказываю. Возможно, тут сыграло правило поезда: расскажи соседу по купе свою самую постыдную историю и будь спокоен, ведь ты никогда его снова не увидишь. Боря был тем самым соседом – смена закончится через неделю, и где гарантии, что мы когда-нибудь повстречаемся вновь. А сейчас я нуждалась в поддержке. – По словам очевидцев, напилась и сорвалась с девятого этажа в пропасть между двумя лестничными пролетами.

– Это ужасно.

Так и есть. Раньше лето было моим любимым временем года. Теперь же, помимо жары и моря, оно дарило мне целых два дня, когда я чувствовала себя максимально несчастно, – день Милиного рождения и день смерти. Даже здесь, в лагере, посреди шумной дискотеки, я не могу думать ни о чем другом.

– Ты первый, кому я это рассказываю.

– Как так вышло? – Боря чуть отклоняется и смотрит на меня с удивлением.

– Ну, это не та вещь, которой хочется делиться где-нибудь в столовой за завтраком. Особенно когда чувствуешь себя виноватой.

– Глупости, ты не можешь быть виновата в том, что произошло, это был несчастный случай! – парень пытается меня поддержать, но я лишь зажмуриваюсь, голова гудит.

– Ну, это я потянула ее на заброшку и предложила ей подслушать разговор. Если бы не я, она бы не узнала о вписке.

– И все равно, ты не можешь отвечать за поступки других. – Он слегка обнимает меня.

– Жаль, не все думают так же.

Люди внизу веселятся под Макса Коржа. У них в голове предстоящие экзамены, первые поцелуи на берегу моря, завтрашние веселые старты. У меня в голове мелькают воспоминания трехлетней давности. Вот папа будит меня, на дворе ночь, и сообщает о том, что Мила разбилась. Я, ничего не понимающая – где разбилась, как, что вообще происходит? Оказалось, что она все же пошла на ту вписку в яму, ничего об этом не сказав. Затем похороны, уродский темно-коричневый гроб, я впервые после случившегося вижу Яна. Он стоит рядом с тетей Галей, приобняв ее одной рукой, пока та громко плачет. Вот я подбегаю к нему, хочу обнять, мне все еще не верится, что Милы больше нет, это ужасная трагедия для нас обоих. Но он резко и очень зло отталкивает меня и произносит: «Никогда больше не приближайся ко мне». Та самая точка невозврата. Именно тогда я потеряла сразу двух лучших друзей.

Все это я рассказываю Боре. Он гладит меня по голове, шепчет что-то хорошее и успокаивающее. А я плачу. Мне давно стоило с кем-то поделиться.

Вожатый седьмого отряда Марк, а-ля диджей каждой дискотеки, ставит медляк, и внизу, на площадке, потихоньку образуются пары.

– Может, хочешь? – тихо спрашивает парень.

И это снова то, что мне нужно. Я так сильно хочу забыться и отвлечься от бушующего во мне урагана.

– Пойдем. – Я встаю и первая беру Борю за руку.

Траур не может длиться вечно. А он и так затянулся на целых три года.

– И почему я с тобой не пошел? – негодует Вадим. – Там сейчас за завтраком только о тебе и речь. – И писклявым голосом передразнивает: – Ян такой смелый, такой добрый, вот бы это я потерялась в лесу. Боже-е-е-е, Я-я-я-ян.

– Завались, башка и так раскалывается.

– Это потому, что к ней наконец осознание приходит, что Одувана оберегать надо, а не калечить.

Слова друга действуют на меня отрезвляюще.

– То, что я ее нашел, не значит совершенно ничего. Она близкий друг моей семьи, опять же, потеряйся она – и мать бы снова триггернуло.

– Перекладываешь ответственность на маму? Как это по-взрослому.

– Нет, просто это не отменяет того, что она та еще тварь.

– Угу, но только, кем бы Эля ни была, ты ее любишь, друг.

– Вадим.

– Понял, заткнулся.

Нашел и нашел. По крайней мере, это то, в чем я действительно хотел себя убедить. Вадим уходит на тренировку, я же до самого обеда валяюсь в кровати. А вот на обед все же решаю спуститься.

Стоит зайти в столовую, как становится сразу понятно: Вадим не врал и даже не преувеличивал, как он это обычно любит, все действительно говорят о вчерашнем. Стараясь не обращать внимания на повернутые в мою сторону головы, присоединяюсь к своим пацанам.

– Че, Саныч ничего про меня не говорил? – спрашиваю я, пододвигая к себе тарелку с куриной лапшой.

– Говорил.

– И че говорил?

– Что правильно, что ты на тренировку не пришел, а придешь – яйца тебе оторвет.

Ясно, дуется. Ничего, надо просто с ним поговорить.

– Эй! – окрикивает кого-то Вадим. – Как там твоя соседка?

К нашему столу подходит Блонди.

– Салютики. Ну, как ты принес ее спящей, так до утра и проспала. Как проснулась, так чихать и кашлять сразу, конечно, но оно и неудивительно. Потом в душе пропадала около часа, парилку устроила какую-то. В столовку идти отказалась, но ее баскетболист ее подкармливает. Прикиньте, прям с утра с цветами завалился, завтрак принес.

Цветы? Серьезно?

– Серьезно? – озвучивает за меня мои мысли Вадим.

– Ага, прям в постель. – И косится на меня. – По мне, так это все дешево, лучше бы вчера искал ее, когда пропала.

После обеда иду в тренерскую поговорить с Санычем. Только вот разговор пошел не по тому месту. Саныч настроен серьезно, видимо, его уж очень задело то, что я его ослушался.

– Я много на что могу закрыть глаза, – говорит он. – Но на неуважение не могу.

Выхожу из тренерской злой. Умный такой, конечно, будто я ослушался просто так и будто ситуация рядовая. Да если бы не я, они могли бы еще очень долго искать Элю. Я им человека нашел, за них всю работу выполнил, можно сказать, а ему про уважение надо на полчаса шарманку растянуть. Ну и пошел он.

Поднимаюсь на наш этаж, но, не дойдя до своей комнаты, слышу из комнаты Эли смех. Боже, как давно я не слышал, как она вот так смеется. Раньше я был готов сделать многое, лишь бы услышать ее смех, даже нападал на нее с щекоткой, за что она постоянно называла меня дураком. Только вот сейчас портит все то, что смеется она не одна. И несложно догадаться, кто рядом с ней. Она смеется из-за него и для него. И возможно, прямо сейчас он ее касается.

И так настроение отстой, а еще и эта парочка. Конечно, зачем говорить спасибо за спасение мне, тут ведь долговязый с цветами завалился. Тошно.

Возвращаться в комнату не хочется – там Вадим, который, увидев меня таким взвинченным, снова начнет подкалывать или устраивать допросы. Поэтому сворачиваю в сторону душевых. Хорошо хоть то, что скоро у всех начнется вторая часть занятий и мне не придется ни с кем сталкиваться.

Но стоит об этом подумать, как открывается дверь, и на пороге появляется баскетболист. После того, что произошло на игре, от него явно исходят волны агрессии по отношению ко мне. Меня же это скорее забавляет. Он бегло зыркает глазами в мою сторону и направляется к кабинкам. Правильно, не стоит мне сейчас ничего говорить.

– Вот уж не думал, что Эля так потрясно целуется, – все же открывает свой рот долговязый.

Я знаю, почему он это делает. Баскетболист мстит мне за раненую руку. Ладонью сжимаю подоконник так, что костяшки белеют.

– Я тебе уже говорил, что не ставил тебе подножку. Научись проигрывать.

– Ага, как же, – выплевывает он. – Мне ведь Эля говорила о том, какой ты псих.

– Че сказал?

Это уже ни в какие ворота.

– Ну а что, нет, что ли? Уверен, твоя сестра сама прыгнула.

Боль обжигает все внутренности, до сумасшествия, до крика отчаяния, до полного уничтожения. Откуда этот урод знает про Милу?! Какое право имеет говорить о ней своим поганым ртом?

– Был бы у меня такой брат, я бы тоже с крыши сиганул, – продолжает долговязый.

И это последняя капля. Лучше бы он держал рот за зубами. Лучше бы вообще не рождался. Подлетаю к нему и с размаху бью в челюсть. Он не ожидал, поэтому даже не успел увернуться и повалился на пол. Только вот я уже не могу остановиться, прокручивая одну и ту же фразу в голове.

«Был бы у меня такой брат, я бы тоже с крыши сиганул».

Пошел он. Пошли они все. Он орет что-то невнятное. Надо было думать, прежде чем открывать свой рот. Уже поздно.

Со вчерашнего вечера я почти не выходила из комнаты, ну, если не считать маршрута «до туалета и обратно». То, что произошло в лесу, вымотало меня не столько физически, сколько эмоционально. Сначала панические атаки, вызванные темнотой незнакомого леса. Затем Ян. Уж его я точно не ожидала увидеть в списке моих спасителей.

Как мы вернулись в корпус, я не помню. Проснулась под утро с четким осознанием того, что никуда сегодня не выйду. Меня слегка знобило, а в голову лезли ненужные мысли.

Ян спас меня. Это он меня нашел.

«Это ты должна была умереть».

Так что ж не дал, была же возможность. Эта мысль не покидала меня все утро. Ян не приходил. Хотя, если честно, каждый раз, услышав из коридора чьи-то шаги, я почему-то ждала именно его. А прямо перед завтраком к нам с Лизой ввалился Боря и вручил мне в руки букет со словами: «Выздоравливай, Булка».

И плевать на то, что это были розы, которые не просто не вызывали во мне восторга, но и напрямую связывали с одним человеком. Мне все равно было очень приятно, и настроение медленно, но верно поползло вверх.

Лиза ушла на тренировку, а Боря, сбегав в столовую, принес нам две порции сырников и уселся на кровать рядом со мной.

– Ты же не пропускаешь тренировку? – спрашиваю его.

– Я? Не-е-ет, – утрированно протягивает парень.

– Борь, я серьезно!

– Не боись, Булка, я договорился с тренером, на сегодня я полностью в твоем распоряжении.

Что ж, решаю просто довериться парню. В конце концов, целый день наедине с собой я не выдержу.

– Так, что будем делать? – спрашивает Боря. – Есть варианты?

– Не знаю, может, что-то посмотрим? – предлагаю я одно из своих любимых занятий.

– Тебе гулять надо вообще-то, – недовольно отвечает на это парень. – Хотя бы десять минут чистого воздуха в день.

– Может, все же фильм? – И с мольбой смотрю на парня.

– Ну хорошо, – сдается он и потом как бы серьезно добавляет: – Сначала фильм, а потом гулять!

– Договорились!

– Тогда за ноутом сгоняю и вернусь, – улыбается Боря и выходит из комнаты.

Откидываюсь спиной на подушки и тоже начинаю улыбаться. Сейчас мне так хорошо, что нет ни времени, ни места для тревожных мыслей. Вот бы так было всегда. А собственно, почему бы и нет? Нам остался еще год, дальше и я, и Боря собираемся поступать в Москву.

Смотрю на стенные часы. Что-то он долго. Что за тенденция у него такая – внезапно пропадать в самый неподходящий для этого момент?

Через десять минут не выдерживаю, встаю с кровати, обуваю тапочки и выхожу в коридор.

– Борь? – зову парня, а стены эхом разносят мой голос.

Прислушиваюсь и слышу какие-то странные звуки в конце коридора. Дохожу до мужских туалетов и неуверенно толкаю дверь.

В ужасе зажимаю рот руками. Боря лежит на кафельном полу, вокруг его головы много крови, она рекой течет из разбитого носа. Меня словно парализует от увиденного. Ян нависает над ним и продолжает бить уже обездвиженное тело. Что же он натворил…

– Да твою ж!

Где-то фоном отдаленно слышу чей-то голос. Потом этот кто-то, вероятно Вадим, бежит к парням и стаскивает Яна с Бори. А дальше все как в тумане: скорая, полиция, больница, участок. Ночь в страшном ожидании и истерике. А утром, как только врач разрешил приехать, еду в больницу.

Борю увезли куда-то под Люберцы. Поэтому дорога до него заняла около часа. Ужасно много, когда ты, сидя в такси, каждую минуту думаешь о случившемся. Вечером, после того как Борю увезла скорая, в нашей комнате собрались почти все гимнастки. Я лежала, отвернувшись к стене, с подушкой на голове, но все же услышала главное – все считают, что парни подрались из-за меня.

Боря спит, сажусь рядом в кресло и, едва сдерживая новый приступ истерики, беру его за руку. У него сломан нос, ребра и правая рука, сильное сотрясение. Врач сказал, что еще бы немного сильнее приложился головой, пришлось бы оформлять инвалидность. Сижу до тех пор, пока в палате не появляется высокий широкоплечий мужчина, настолько похожий на самого Борю, что сомнений не остается: это его отец.

Мужчина молча подходит к кровати и слегка сжимает мое плечо, не знаю, в знак приветствия или ободрения. Отсутствие второго стула прямо намекает на то, что мне пора идти. Не зная, что сказать, я тихо произношу что-то нечленораздельное и покидаю палату.

К обеду приезжают родители Яна, тетя Галя и Роман Владиславович. Хуже всего смотреть на маму Яна. Ее веки стали опухшими от слез, глаза красными. Бедная женщина. Сколько же она плакала этой ночью. Сейчас мне ужасно стыдно перед ней: она отпустила Яна со мной, а в итоге из-за меня все это и произошло. Она сразу же направляется к комнате Яна. Роман Владиславович, просидев не меньше часа в тренерской комнате, беззвучно, одним лишь жестом подзывает меня к себе.

– Ну это, сама понимаешь, – тихо говорит он. – Не дело парню жизнь ломать. Галюша не переживет.

Сначала я вообще не поняла, чего они от меня хотят. Но потом до меня дошло. Они тоже считают, что драка была из-за меня, и просят поговорить с Борей, чтобы он не писал на Яна заявление. Ян совершеннолетний, ему может грозить колония.

От мыслей об этом мне еще хуже. Весь день меня тошнит на физическом уровне и сводит живот. Невыносимо больно. Несколько раз до меня пытались дозвониться Даша, родители, Леша. Не отвечаю никому, просто забиваюсь в комнату. Не хочу. Никого. Видеть. Отстаньте.

Заходит Вадим. Тоже начинает затирать что-то про то, чтобы я поговорила с Борей. На нем и не выдерживаю, срываюсь. Истерично кричу, буквально приказывая ему покинуть мою комнату, кидаю в него подушкой, шлепками, полупустой бутылкой «Святого источника» и выпираю парня за дверь.

И чем больше я смотрю на гладкую поверхность голубой стены, чем больше слышу и чем больше думаю о том, что случилось, что случиться могло и что еще случится, тем четче во мне крепнет уверенность в том, что́ я должна сделать.

– Я уезжаю, – вернувшись домой, озвучиваю родителям то, о чем думала все эти дни.

– Прямо сейчас? – мама поднимает свою голову от тарелки. – С Дашей?

– Нет, мам, я совсем уезжаю.

– Доча, я понимаю, что ты перенервничала, – начинает мама.

Естественно, они были в курсе того, что случилось. Но я ее перебиваю:

– Нет, мам, я все решила, я так больше не могу. Доучусь в Астрахани у Ани. Мы с ней созвонились. Она уже ждет меня у себя.

Это решение далось мне очень тяжело. Но в то же время и очень легко. Возможно, так всегда, когда решение действительно правильное. Но я правда очень устала.

На удивление, родители не спорят. Возможно, они прочитали по моим глазам, что мне это необходимо. Все происходит очень быстро. Собираю вещи, звоню друзьям – на встречу и объяснения нет никаких сил. Говорю, что уеду, но пока не говорю куда. Родителям тоже запрещаю говорить, куда я уезжаю. Особенно Яну и его семье. А уже утром папа отвозит меня на поезд. Я быстро прощаюсь с родными и отворачиваюсь от окна, смахивая слезы, уверенная в том, что все делаю правильно, – чем скорее я забуду старое, тем скорее стану счастливой.

– Пошел вон, гнида проклятая!

Из другой комнаты слышен сначала крик, потом топот, а затем еще и глухие удары, говорящие о том, что на пол упало несколько предметов.

– Даш, это всего лишь шмель, – смеюсь я.

– Всего лишь?! – И снова топот.

Даша гостила у нас с Аней уже пять дней и все никак не могла привыкнуть к местной живности. Тетя Аня, папина сестра, жила в небольшом коттеджном поселке под Астраханью. Три года назад она исполнила свою мечту и, наплевав на все каноны, не имея в свои тридцать три года никаких отношений, в одиночку купила дом. Дом был небольшим, в полтора этажа, далеко от центра, но зато стоял прямо на берегу Волги. Тетя Аня самостоятельно сделала капитальный ремонт, покрасила дом в нежно-голубой цвет и прямо на территории поставила небольшую мастерскую, где лепила на гончарном круге посуду. В общем, тетя Аня была моим личным идеалом, и те полтора года, которые я прожила с ней, я могла считать на сто процентов счастливыми.

Прикрепившись к одной из местных школ и перейдя на домашнее обучение, я посвятила всю себя подготовке к экзаменам, чтобы поступить в московский вуз на редактора. ЕГЭ сдала тут же, в сумме получив по трем предметам двести семьдесят шесть баллов, что считаю вполне себе успехом. А после последнего звонка к нам с Аней на неделю приехала Даша.

Собравшись и быстро позавтракав омлетом из свойских яиц, мы садимся на велосипеды, Даша – на мой, а я – на Анин, и выезжаем к пляжу. К середине июня воздух здесь прогревался аж до сорока градусов, поэтому почти все время мы проводили у реки.

Даже закрыв глаза, я легко могу представить себе местность, которую мы проезжаем. За эти полтора года я выучила эту дорогу наизусть: вот виднеется водонапорная башня, а сейчас будет забор, за которым пасутся гуси, речка покажется через три поворота. Доехав до пляжа, бросаем велосипеды у дороги, кидаем вещи на плед и сразу бежим в воду. Да, мне определенно будет не хватать всего этого в Москве.

– Точно не поедешь со мной? – в очередной раз спрашивает подруга.

Отрицательно качаю головой.

– Ну хорошо, – разочарованно выдыхает она, вскрывает банку кваса и тянется к пачке с чипсами. – Опять непонятно, когда увидимся.

– Зимой, получается, – прикидываю я.

– И опять я к тебе приеду. – Даша не собиралась поступать в Москву.

– Ты сама говорила, что хочешь побывать в Москве.

– Да, но я не к этому. – Теперь Даша, отложив чипсы, поворачивается ко мне: – Ты не представляешь, какой это отстой – весь последний звонок думать о том, что тебя нет рядом.

– Даш, ну мы же уже обсуждали это. – Мне совершенно не хочется поднимать эту тему сейчас. Никогда не хотелось. – Мне тоже жаль, что меня не было на последнем звонке.

– Если жаль, то погнали со мной, хотя бы на несколько дней. Мы сейчас с ребятами, как и все прошлые выпускники, на три дня на турбазу, ту самую, на Азовском, собираемся. Увидишь всех, классно время проведем, и вернешься обратно. Я тебе клянусь, Яна уже вечность в нашем районе никто не видел, он в город переехал.

Ну вот. При упоминании бывшего соседа меня снова одолевает тревога. С трудом убеждаю себя в том, что я больше не часть того мира. Все это теперь меня не касается.

– Тогда я требую, – не унимается девушка. – Черт, я реально требую, расскажи мне, что все-таки между вами произошло? Я все эти годы не спрашивала тебя об этом, потому что ждала, когда ты сама решишься все рассказать, но, честно говоря, я задолбалась. Из-за этого дерьма я должна видеть свою лучшую подругу раз в год, поэтому я просто обязана знать.

Я глубоко вздыхаю и, непрерывно смотря на водную гладь реки, наконец-то рассказываю историю той ночи Даше. На удивление, сейчас мне легко говорить об этом. Возможно, потому что уже рассказывала все это Боре. А возможно, и потому, что это и правда когда-нибудь должно было случиться, и я просто перестала оттягивать неизбежное. Поворачиваюсь к Даше только тогда, когда заканчиваю говорить. Замечаю, что лицо подруги выглядит бледнее обычного, губы плотно сжаты, руками она судорожно просеивает песок между пальцев.

– Когда, ты говоришь, это случилось? – спрашивает она.

– Двадцать первого июня, в восемнадцатом году.

– Господи, – с ужасом шепчет она.

– Даш, ты чего? – я не ожидала, что мой рассказ так сильно ее заденет.

– Ничего, – так же тихо отвечает Даша, а потом говорит: – Это был не несчастный случай.

– В смысле? – напрягаюсь всем телом. – Ты что-то знаешь?

Даша кивает:

– Помнишь, ты спрашивала меня, почему я перешла к вам в школу из гимназии?

– Ну.

– Я перешла к вам из-за Макара.

– Ты знакома с Макаром?

– Он очень близкий друг моего старшего брата.

– Погоди, – ошарашенно смотрю на нее, – у тебя есть старший брат?!

– Типа того.

– Почему я впервые об этом слышу?

– Ну, знаешь, не все в восторге иметь старших братьев.

– И где он, твой старший брат? Не могла же ты его от меня в шкафу прятать все эти годы.

– Он в тюрьме. Его поймали за сбыт наркотиков в двадцатом.

– А-а-а, – протягиваю я.

– Ага, теперь понимаешь, – горько усмехается девушка. – Я помню, как в ту ночь Макар пришел к нам после какой-то вечеринки, теперь я понимаю, о чем идет речь. Он заперся с моим братом в комнате, но я все равно смогла подслушать их разговор. Он говорил что-то о девчонке, которая призналась ему в чувствах. Как я поняла, он довольно грубо послал и высмеял ее при своих друзьях, и тогда она начала угрожать ему тем, что знает, что они имеют при себе дурь, и вызовет полицию. Он хотел ее припугнуть, заставить чуть повисеть над какой-то ямой, но она резко начала вырываться, и он ее не удержал.

Из легких куда-то пропадает весь воздух. В голове отчетливо стучит «тыдыц-тыдыц», и тянет блевать.

– Макар меня заметил, я не успела отскочить от двери, когда он вышел. Он понял, что теперь я все знаю, и стал мне угрожать. Пойми, мы дружили с ним все детство, но в тот момент он словно озверел, я безумно его боялась. Я пообещала ему, что никому ничего не расскажу, взамен потребовала, чтобы он навсегда исчез из моей жизни. Потом я перешла в вашу школу. И мне честно казалось, что все это осталось в прошлом. До сегодняшнего дня.

Что ж, мне ли не знать, что прошлое никуда не девается и частенько портит все то, что тебе удалось выстроить в настоящем. Но я все еще не могу поверить в услышанное. Неужели тот самый Макар способен на такое?

– Я не думала, что та история как-то связана с тобой или с Яном. Я просто хотела поскорее все это забыть, – начинает оправдываться подруга.

Я хочу ее успокоить, но изо рта вырывается только ничего не значащее «гм».

– Мне кажется, ты обязана рассказать это Яну.

– Я ничего не собираюсь рассказывать Яну, – немного резко отвечаю я.

– Ну хорошо, тогда рассказать полиции.

– Вряд ли они возобновят дело пятилетней давности, тем более у нас нет прямых доказательств.

– Боже, ты что, пересмотрела детективных сериалов?

– Ага, и ни в одном из них дело не раскрыла полиция.

– Ну и что ты предлагаешь? – Подруга смотрит на меня в ожидании ответа. Но боюсь, что мой ответ ей не понравится.

– Ты должна написать Макару.

– Да, мам, я села.

– Ну говорила же уже, мы на разных машинах, она выехала полчаса назад.

– Нет, не одна, нас четверо вместе с водителем.

– Да, девушки есть.

– Ма, да точно это нормальное приложение, Даша ко мне так и приехала.

– Хорошо, номер машины пришлю.

– Как буду подъезжать, папу наберу.

– Все, давай, целую, ага, скоро увидимся.

С ума сойти, не верится, что спустя полтора года я возвращаюсь домой. Или, вернее сказать, в место, которое долгое время являлось моим домом. Так как решение вернуться возникло внезапно, то мест в Дашиной машине, с водителем которой она договорилась ехать, уже не было. Пришлось экстренно мониторить водителя, отправляющегося в Ростов-на-Дону в этот же день. И вот за окном ночь, я сижу в сереньком Hyandai Solaris, вместе с еще тремя попутчиками. Навигатор показывает, что наш путь займет чуть больше девяти часов, и сердце дико стучит от осознания, что назад дороги нет. Я действительно возвращаюсь туда, куда еще пару дней назад я возвращаться не планировала.

Узнав о моем приезде, родители очень удивились. Чтобы не вызвать сильных подозрений, сказала им, что Даша убедила меня поехать с одноклассниками на выезд, который начнется послезавтра. Встреча с Макаром должна состояться двадцать первого, как символично. Даша написала ему вчера. Было видно, как сильно она волновалась, набирая парню сообщение. Макар ответил молниеносно. Не задавая ни единого вопроса, просто написал: «Буду». Оно и к лучшему.

Я же хоть и старалась настроить себя на то, что совсем скоро увижу родителей и своих одноклассников, но все равно не могла не думать о предстоящей встрече с виновником Милиной смерти. И о Яне. С момента отъезда я специально ничего не спрашивала про него у родителей, и они, словно почувствовав, ни разу не упоминали о нем в разговоре. Единственное, что я знала наверняка, так это то, что заявление Боря так и не написал, Ян перечислил ему энную сумму и сразу после окончания школы переехал. С Борей же общение после того случая как-то само сошло на нет. Он редко появлялся в сети, ну а я редко отвечала на его сообщения, так как каждое уведомление от него непременно напоминало мне о случившемся.

Весь путь я благополучно спала, свернувшись в клубок на заднем сиденье. Утром списалась с Дашей и позвонила отцу, который должен встретить нас на автовокзале. Когда мы въезжаем в черту города, неосознанно начинаю трясти правой ногой. Я испытываю радость и дичайшее волнение одновременно. От этого меня кроет, еще немного – и я точно заплачу.

Сразу у входа в автовокзал вижу папу, он стоит с небольшим букетом ромашек, растерянно вглядываясь в толпу. И это меня добивает окончательно – я больше не могу сдерживать слезы. Бегу к нему, он обнимает, чмокает в щеку и протягивает букет, стараясь не подавать вида, что тоже растрогался в моменте. Он подхватывает мои сумки, и мы идем к машине, где уже сидит Дашка.

– Ты как? – спрашиваю подругу.

– Я хочу в душ, – отвечает она. – И в кровать.

До дома ехать где-то сорок минут, и я, отвернувшись к окну, закрываю глаза. Папа, как обычно, включает «Сплин», и все будто бы снова становится на свои места.

Через какое-то время Даша пинает меня локтем в бок:

– Почти приехали.

Я что, уснула?

– Давненько ты тут не была, – говорит папа, когда мы проезжаем знакомые мне с детства места.

И я вплотную пододвигаюсь к окну.

Вот наша школа. Наверное, родители расстроились, что не смогли побывать на последнем звонке своей дочери. А вот парк. Интересно, там все так же по выходным ходит та уродская плюшевая зебра с большой задницей и заставляет с ней фоткаться? А вот и Дашин дом. Прощаюсь с подругой до завтра.

Через несколько минут мы въезжаем в наш двор. Так много всего связано с этим местом и так много всего изменилось за то время, пока меня здесь не было. Лавочку убрали, спилили яблоню, газон огородили небольшим заборчиком.

– Милая? Ты идешь? – Папа уже стоит у двери.

– Да, конечно, – выныриваю из раздумий и бегу за отцом.

Мы поднимаемся. Почти не дыша прохожу мимо соседской двери, надеясь и одновременно боясь, что она сейчас откроется. Дома пахнет сливовым пирогом и индейкой. Мама обнимает с порога и зовет ужинать.

– Сейчас, сейчас.

Прохожу в свою комнату. Здесь ничего не изменилось с моего отъезда.

«Все еще слушаешь „10 Years“…»

Ну вот, снова в голове его голос. Но иначе быть и не могло. Кидаю сумку у двери, нет смысла разбирать, ведь уже утром мы отправимся на турбазу, и иду на кухню к родителям.

Вечер проходит как нельзя хорошо. Папа много шутит. Мама говорит, что он давно таким веселым не был. Я показываю им фотографии из Астрахани. Мы вместе записываем Ане кружочек, а потом перебираемся в гостиную, чтобы посмотреть «Назад в будущее», который смотрели уже тысячу раз, не меньше.

Когда в двенадцатом часу я возвращаюсь в свою комнату, у меня начинается истерика. Долго не могу остановиться и фактически ору в подушку, чтобы не напугать родителей. Я не знаю, что это, и не могу объяснить. Какая-то неконтролируемая вспышка энергии, которой нужно было из меня выйти. Помню, как мама рассказывала, что тетя Аня, вернувшись после трехмесячного путешествия по Индонезии домой, впала в жесткую депрессию. Я не знаю, можно ли назвать мое состояние депрессивным, но чувствую я сейчас себя самым несчастным человеком на планете. И я догадываюсь, почему это происходит со мной.

Ян больше здесь не живет. И я тоже больше не могу назвать это место своим.

К пяти вечера следующего дня к дому подъезжает красный Volkswagen девяносто девятого года. Из окон автомобиля выглядывают три знакомых головы: Даши, Леши и еще одного бывшего одноклассника Кири.

– Хэээээй! – весело кричат ребята.

Леша выходит из машины, и я, бросив сумку, бегу его обнимать.

– Я скучал, – улыбается друг, приподнимая меня от земли.

– И я скучала.

– Мы все, – кричит Даша из машины, – мы все скучали!

– Мне кажется или ты стал еще выше? Сколько в тебе, метр девяносто есть?

Все эти полтора года я видела друга лишь на фотографиях или по видеосвязи, но через экран телефона сложно представить себе реальные размеры.

– Метр девяносто три, – с умным видом уточняет Лешка.

– Ой, да иди ты. – И бью его по плечу.

Закидываем вещи в багажник и садимся в автомобиль. Я подсаживаюсь к Даше на заднее сиденье.

– Давно не виделись, – шучу я.

– Теперь мы хотя бы можем об этом шутить, – подруга показывает язык.

Кир врубает музыку – и из динамиков начинает орать трек Питбуля «Give me everything».

– Серьезно? – смеюсь я.

– А точно, ты же с ним ни разу не ездила, – пытается перекричать рэпера Леша. – У него целый набор хитов две тысячи десятых годов. Короче, с крещением.

До турбазы ехать всего ничего. К восьми мы уже с сумками стоим у ворот. Были бы раньше, если бы не проторчали на заправке из-за Даши, которая, несмотря на огромную очередь, захотела взять себе капучино.

– Сейчас вещи разберем, а потом на ужин. Почти все подъехали уже, – информирует Леша, подхватывая наши с Дашей сумки.

– На костре? – восторженно спрашивает подруга.

– Ага, на костре, на семьдесят человек, – тут же приземляет ее парень. – Там за домиками есть столовая от этой базы, вся еда уже проплачена.

– Пфе, столовая, – разочарованно фыркает Даша.

Только сейчас до меня доходит, что я почти вообще не в курсе того, что здесь будет происходить. Откуда семьдесят человек, если в нашей параллели к выпуску набралось человек тридцать пять?

– Да-а-аш, – дергаю подругу за кофту и тихо спрашиваю: – Откуда столько народу?

– Да все наши. Выпускники этого года, прошлого, позапрошлого.

– Прошлого? – напрягаюсь я.

– Да успокойся ты. Я же говорю, что его давно никто из наших не видел. Я еще по спискам проверяла, в списках его нет.

Ну хорошо, последний факт немного успокаивает. Чувствую себя уже поехавшей на всю голову.

Как объяснил Кир, уже бывавший здесь, на территории турбазы располагалось всего десять цветных одноэтажных домиков. В каждом по две комнаты на два человека и небольшая терраса. Общие душевые и туалеты – недалеко от столовой. Паршиво, но на несколько дней сойдет. Остальные ребята, в основном парни, будут жить в палатках. Условия, конечно, спартанские, но есть в этом какой-то свой особый шарм.

Мы располагаемся нашей изначальной компанией в желтом домике недалеко от побережья. Кидаем вещи и идем в столовую, так как все уже проголодались. Столовая оказывается довольно милой: простая, вся под дерево, с большой открытой верандой прямо на берегу с видом на Азовское море. Еда тоже самая простая, но в то же время очень даже вкусная. Хотя с такой атмосферой даже обычная пюрешка с филешкой имеют какой-то особенный вкус.

Пока мы стоим в очереди за едой, встречаю довольно много знакомых лиц. И на удивление, я рада видеть абсолютно всех, даже тех, с кем раньше особо не общалась. Мы смещаем три стола в один и усаживаемся все вместе своим классом.

– А ты куда решил поступать?

– Журфак, а ты?

– Мед.

– Пед.

– Машиностроение.

– А это где?

– А я в армию, не сдал.

– Лысым будешь!

– Кто-то хочет филе? Я мясо не ем.

Поток бурных вопросов и таких же бурных ответов накрывает всю зону столовой. И все же за всем этим шумом я смогла услышать знакомый смех. Живот скручивает, как на американских горках, резко поворачиваюсь. Так и есть. Взгляд цепляется за белобрысую голову. Вадим.

– Ты чего? – спрашивает Даша, заметив, как я напряглась, и, увидев Вадима, произносит: – Ох, ежки!

Тут не ежки, тут другим попахивает. Вадим, словно почувствовав на себе чужой взгляд, тоже поворачивается в нашу сторону. Его брови тут же ползут вверх от удивления. Он кривовато ухмыляется и снова отворачивается к своим. Кружку в моих руках начинает потряхивать, поэтому ставлю ее на стол.

– Он один, Яна нет, – отчитывается Даша откуда-то издалека.

«Он один. Яна нет… Яна нет… Яна нет…» Это должно меня радовать? Черт его знает. Наверное, да. Его нет. И так лучше для всех.

После ужина всей толпой выходим на берег. Кто-то сразу начинает таскать массивные бревна, валяющиеся рядом со столовой, кто-то – разжигать костер. Уже через несколько минут огонь высоким пламенем охватывает деревяшки. Каким-то образом вскоре у костра появляется стопка одинаковых пледов в красную клетку и ящик маршмеллоу. В руках Кира акустическая зеленая гитара, он садится в самый центр и начинает играть. С первых аккордов узнаю Коржа. В десяти метрах от нас о берег бьются небольшие волны. И все это: пламя, рыжие счастливые лица, звездное небо, тихие голоса, поющие хором, – делает этот вечер особенным, романтическим.

Вадим сидит напротив, не могу не думать об этом, но даже его присутствие в этой атмосфере не кажется мне таким страшным. Даша и Леша рядом. Замечаю, что Даша сидит, облокотившись о парня, а его рука по-хозяйски прижимает ее за талию. Поднимаю брови в немом вопросе. Леша, заметив это, лишь медленно моргает, как бы подтверждая увиденное. Что ж, мне остается лишь порадоваться за друзей.

Ребята, сидящие с другой стороны от меня, обсуждают прошедший последний звонок, на котором меня не было. Включаюсь в разговор, с большим интересом слушая про все смешные случаи, о которых Даша мне еще не рассказывала, поэтому не сразу слышу рев мотоцикла и звук приближающихся по песку шагов.

– О, неужели?! – кричит кто-то на другой стороне костра, только тогда все, включая меня, оборачиваются.

Нет, только не это.

– Да твою ж мать! – доносится ругань Даши.

Ян. Вот так вот полтора года не видеть его и встретить сейчас. Хотя, в самом деле, на что я рассчитывала, отправляясь на тусовку, на которой собрались почти все его одноклассники.

– Он не должен был… – тихо говорит Даша. – Эль, блин, реально не должен.

Что он должен был сделать, а что нет, сейчас уже не важно. Ян здесь. Все остальное не имеет значения.

Меня он не замечает. Проходит дальше по берегу и подсаживается к Вадиму. Теперь, в свете костра, я могу хорошо его рассмотреть. Мне бы встать и уйти, да только я не могу даже пошевелиться или хотя бы отвести от него взгляд. Ян почти не изменился, разве что отрастил легкую щетину и будто бы слегка похудел. Они о чем-то говорят с Вадимом, Ян слегка улыбается, а затем его лицо вмиг становится серьезным. И уже через секунду взгляд его карих глаз впивается в меня. Я чувствую его каждой клеточкой своего тела.

Мы не виделись полтора года после тех событий. Полтора года ложного спокойствия и принятия. А сейчас он сидит напротив и смотрит прямо на меня, как на призрака. Что ж, мне тоже не верится в реальность происходящего.

– Эль, хочешь, уедем? – трясет меня за руку Даша.

– Все нормально.

Конечно, я вру. Ей, себе. Но уезжать из-за этого и правда лишнее. Только вот и оставаться сейчас у костра я больше не могу.

– Пойду чуть прогуляюсь, – сообщаю подруге и встаю.

Возле места, где сидят Ян и Вадим, уже собралось много народу. Оно и хорошо. Я и забыла, как тяжело быть объектом его внимания.

Взяв в руки кроссовки, встаю с бревна и босиком направляюсь вдоль берега в сторону домиков. Голоса ребят становятся все тише и вскоре совсем исчезают. А я почему-то все еще стою у берега и смотрю на черные воды моря, босыми ногами ощущая холодные порывы ночного воздуха.

Всего лишь одно слово снова выбивает меня из равновесия.

– Привет.

Он сзади. Это точно он.

Глушу мотор возле новенькой семнадцатиэтажки и слезаю с байка. Пару часов назад прошел дождь, поэтому воздух пахнет одновременно резиной и газоном. Опускаю руку в карман, но почему-то, покрутив пару раз пачку, вынимаю обратно. Не хочется даже курить.

Так и стою на прорезиненной поверхности детской площадки, пока два десятилетних пацана выгуливают ошалевшую от жизни кошку на поводке, и все никак не могу зайти в подъезд. Может, дело в том, что я совершенно не знаю, чем займусь после того, как схожу в душ. Или в том, что в холодильнике нет ничего, кроме двух банок энергетиков. Или в том, что даже спустя год я все никак не могу назвать это место домом. Я не знаю.

С тех пор как уехала Эля, каждый день проходит по одному сценарию – я сплю до обеда, еду в универ к третьей паре, после сажусь на мотоцикл и мчу к Бешеному, убеждая себя в том, что участвую в боях ради заработка, а не ради того, чтобы хотя бы на какое-то время занять мозг только размышлениями о том, в какую часть тела противника нанести удар. Бить. Выплескивать энергию. Отчаяние. Ярость. Злость. На всех. В особенности на самого себя.

Почти все, что было у меня раньше, перестало приносить удовольствие и вызывать интерес. Несколько месяцев назад звонил Саныч, звал вернуться в команду. Они теперь играют за город. Я послал его. Всех послал.

Решение переехать казалось мне самым логичным – мать часто плакала, когда я возвращался домой весь побитый, ну а я больше не мог каждый раз проходить домой мимо квартиры соседей. После выпуска родители собрали последние деньги, папа взял отпуск, и мы втроем полетели в Грецию. Возможно, так они надеялись немного меня взбодрить. Но мне все так же было невыносимо плохо. Навязчивое чувство, что я сам во всем виноват, не покидало меня ни на минуту.

В итоге перебрался из поселка в город, купив маленькую студию на все заработанные в боях деньги, надеясь, что хотя бы в новом месте мне станет легче. Спойлер – не стало. Поступил в какой-то дерьмовый местный вуз на очно-заочную форму обучения и появлялся там раз в месяц, только чтобы военкомат не докапывался.

Ян Громов, гордость школы… ага, как же. Единственным, кого послать не получалось даже при большом желании, был Вадим. Эта заноза в заднице засела в моей жизни основательно, периодически наведываясь и вытаскивая меня из запоев.

Вот и сейчас телефон сообщает о входящем звонке от друга.

– Да? – отвечаю на звонок.

Ясно, Вадим снова зовет на турбазу.

– Иди ты со своей турбазой.

– А че, занят сильно? Опять по клубам шарахаться будешь?

– А хоть бы и так.

– Кончай давай фигней страдать. Тут все наши, хотя бы с адекватными людьми пообщаешься.

– Это вы-то адекватные?

– Поадекватнее некоторых.

– Я подумаю.

В прошлом году после выпускного они, кажется, собирались там же. На выпускной, несмотря на уговоры друга, не приехал, зато наглотался таблеток, которые мне выписал психотерапевт. Да, я снова начал ходить на приемы. Правда, хватило меня всего на месяц.

В квартире еще хуже. То ли из-за закрытого окна, то ли из-за тотального чувства одиночества. Давно подумываю над тем, чтобы завести хотя бы кота. Всегда хотел себе бобтейла. Кидаю вещи в быструю стирку, достаю из холодильника банку «Бёрна» и ложусь на диван.

Может, и правда сгонять? Если не понравится, свалю. Так хотя бы увижусь с парнями. Все же именно они долгое время были для меня семьей. Достаю телефон и, пока не передумал, набираю друга:

– Алле, еще в силе?

– О, неужели, он все же решился! – кричит в трубку Вадим. – Да, в силе, только тут это…

– Че там?

– Да не, ниче, приезжай.

Что-то он явно недоговаривает. Но надеюсь, ему хватит ума, чтобы понять, что я не в духе для очередных глупостей. Что ж, кидаю в рюкзак несколько запасных футболок, шорты и плавки и выхожу из дома. Без остановок до адреса, который скинул Вадим, доезжаю меньше чем за два часа. Оставляю байк на парковке.

«Мы у берега», – пишет Вадим.

Принято. Прохожу через всю территорию и по указателям оказываюсь на побережье. А вот и все, сидят возле большого костра. Мое появление не остается незамеченным. Особенно рады парни из команды. Я отвык от общественного внимания. Да и в целом от общества.

– Рад, что ты выбрался. – Друг хлопает меня по плечу.

– Спорим, вам просто нужен был еще человек, чтобы меньше скидываться за дом.

– Придурок, – смеется Вадим, – ты в палатке ночуешь.

– У меня нет палатки.

– Зато у меня есть.

– Так и знал, что ты просто хотел со мной переспать.

– Пошел ты.

Хорошо, что приехал. Хоть что-то яркое в череде однообразных дней. Смеемся, не виделись больше месяца. Да и месяц назад встреча была так себе. Я нажрался, позвонил Вадиму, и тот приехал, чтобы меня забрать. Наверное, я не заслуживал такого друга.

– Ян, – неожиданно серьезно обращается ко мне Вадим, – она здесь.

Мне не нужно переспрашивать, чтобы понять, о ком он. Резко поворачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом. Эля. Сидит напротив. Точно она? Это же не глюк?

Я сбился со счета, сколько раз я представлял себе нашу встречу. Сначала казалось, что ее отъезд – к лучшему, но уже спустя всего несколько месяцев я понял, что начинаю медленно сходить с ума. Все эти годы я хотел от нее избавиться, но, когда она исчезла сама, все вокруг в буквальном смысле лишилось красок. Жизнь стала просто никакой. А сам я – никем. В школе только и подпитывался ею. Знал, что она рядом, что сейчас промелькнет ее маленькая фигурка в школьном коридоре, она посмотрит на меня растерянным взглядом – и все, можно жить дальше. А без нее не получалось.

Вокруг меня много ребят, с кем-то я не виделся с выпуска, с кем-то лишь мельком пересекался у Бешеного, но все мое внимание приковано только к одному человеку. Она встает. Иду за ней. И нахожу у воды, красивую, нежную и босоногую. Я не знаю, что сказать. Столько раз представлял этот разговор, а сейчас все кажется пустым.

– Привет, – хрипло вырывается из горла.

Эля оборачивается. Сейчас, во тьме, она еще больше похожа на призрака.

– Привет, Ян.

«Ян»… скажи это еще раз.

– Тебя долго не было.

Долго не было? Кретин! Это все, что ты можешь сказать?

Она молчит. Ее отросшие по лопатки волосы развеваются на ветру, придавая ей какой-то даже слегка воинственный вид. Только вот я не воевать пришел. Не в этот раз. Мне хочется многое сказать ей, но даже мысли путаются.

– Эль, – срывается с губ ее имя.

Мне хочется дотронуться до нее, чтобы убедиться в том, что все это взаправду. Но, словно прочитав мои мысли, она делает небольшой шаг назад.

В ее глазах мелькает удивление, но и оно тут же сменяется холодной пустотой.

– А как же жалкая?

Словесная пощечина, такая своеобразная пытка. Мы еще какое-то время молча смотрим друг на друга.

– Мне говорили, что тебя не будет, – наконец произносит она.

– Мне тоже никто не сказал, что ты будешь.

Знал бы, сорвался бы сразу же, без раздумий.

– Потерпишь меня пару дней? – девушка на секунду криво улыбается.

Неожиданная встреча с ней – лучшее, что произошло за последний год, хотя бы потому что я испытываю хоть что-то кроме полного безразличия. Но вместо этого говорю:

– Потерплю.

Даже в сумерках вижу, как гневно вспыхивают ее глаза.

– Чудесно, – отвечает Эля. – Тогда постараюсь реже попадаться тебе на глаза.

Она проходит мимо, и в нос ударяет знакомый черничный аромат. Еле удерживаюсь от того, чтобы не провести рукой по ее волосам. Через несколько минут я остаюсь один. Снова.

Утром еще не успеваю встать с кровати, как надо мной уже нависает подруга:

– Он за тобой пошел, да?

– А? – протираю глаза. – Ты вообще о чем?

– Ян, говорю, вчера за тобой же пошел?

– Ну да.

– Блин! – Подруга хватается за голову. – Ну его реально не должно было тут быть. Ну вообще никак! Если ты думаешь, что я все подстроила…

– Даш, я не думаю, что ты это подстроила, – пытаюсь хотя бы немного утихомирить девушку.

– И что делать будем?

– Ничего. – Сажусь на кровати и сбрасываю с себя одеяло. – Завтракать и наслаждаться выездом.

– Теперь ты меня еще больше пугаешь своим спокойствием. – Смотрит на меня с подозрением. – Точно вчера все было ок?

– Да точно, точно.

И пусть мое спокойствие напускное, пусть после вчерашней встречи с Яном я полночи не могла уснуть, прокручивая в голове все детали нашего разговора, и пусть чувство, что по мне прошлись бульдозером, никуда не делось до сих пор, подруга об этом знать не должна. Даша хочет еще что-то сказать, поэтому быстро перевожу тему.

– И вообще, что у вас с Лешей? – начинаю с козырей.

– Что? – Рот подруги остается в полуоткрытом состоянии. Она явно не ожидала этого вопроса.

– А то, что мои лучшие друзья начали встречаться, а мне ничего не сказали.

– Ох. Понимаешь, все так неясно, – а глаза-то начинают бегать, – точнее, вот только-только стало ясно, поэтому и не сказала.

– Ну, ты счастлива?

Это самое главное для меня.

– Кажется, очень.

– Тогда благословляю.

После завтрака ребята, выпустившиеся двумя годами ранее, собирают нас всех на пляже, там, где еще несколько часов назад, сидя на бревнах у костра, мы смотрели на звезды. Теперь же в этом месте правит солнце. Сейчас всего без десяти одиннадцать, а жарит уже так, что стоять без головных уборов нереально. Многие парни отдали свои кепки девчонкам, а вместо них повязали вокруг головы снятые с себя футболки. Так же сделал и Ян. Он отдал свою кепку той самой однокласснице-блондинке, которую я видела на вписке у него дома и которая частенько крутилась возле него на переменах.

Теперь каждая девушка может посчитать число кубиков на его прессе. Шесть. Их ровно шесть – не смогла удержаться. А вообще странно, вчера я не видела здесь эту девушку. Или же она просто прознала про то, что здесь Ян, и приехала утром? Хотя какая мне разница…

Парень в зеленой футболке с надписью Aloha, лицо которого мне смутно знакомо, кажется, его зовут Артем, и, кажется, я была в девятом, когда он заканчивал школу, выходит вперед и сообщает, что сегодня в течение дня для нас запланированы некоторые испытания. Теперь нам надо поделиться на пары, обязательно мальчик – девочка, чтобы у всех пар были примерно равные силы.

– Каждый год на этом побережье мы выбираем короля и королеву выезда. Этот год не будет исключением. После каждого испытания несколько пар будут вылетать, в конце останутся всего две девушки и два парня. То есть для того, чтобы дойти до финала, важна командная работа в ваших парах. В финале же все будет зависеть только от вас самих – девочка сразится с девочкой, парень – с парнем, – озвучивает он условия.

Даша встает в пару с Лешей. Я думаю подойти к Киру, но замечаю, что рядом с ним уже стоит девчонка из параллели. Любопытство, сжирающее изнутри, берет верх, и я оборачиваюсь в сторону Яна. Как я и думала, его парой стала та блондинка. Невольно сжимаю зубы. Мне плевать.

– Ну что, позлим его?

Оборачиваюсь на голос: Вадим. Он стоит с футболкой в руках и протягивает мне свою кепку. Неожиданно.

– С чего ты взял, что мне это нужно?

– Может, это нужно не тебе. – Парень улыбается своей фирменной улыбкой. – Дава-а-ай, это будет весело.

– Он же твой друг. И он взбесится, если увидит нас рядом.

Ян никогда не был в восторге, видя меня с кем-то из его друзей.

– Поэтому и предлагаю. А еще я хочу добавить в эту игру красок и немного повеселиться.

Ну раз немного… Почему-то прямо сейчас во мне кипит неутолимая жажда к безрассудному. Вчерашние слова Яна меня знатно взбесили. Так может, и не стоит противиться? В знак согласия принимаю протянутую кепку и надеваю на голову. И мы с Вадимом подходим к линии, прочерченной на песке, где уже стоят остальные пары.

Первым ловлю на нас удивленный взгляд Даши, выражающий немой вопрос: «Какого лешего ты творишь?», а дальше моя кожа начинает пылать, и я чувствую, словно на ней образуются микроожоги. Ян тоже нас заметил. Как давно я не испытывала этих ощущений!

Всего шестнадцать пар. Ведущий просит нас всех отвернуться на несколько минут, а из колонок, притащенных на берег, раздается тяжелое техно.

– Поворачиваемся! – командует ведущий.

Разворачиваюсь в ожидании увидеть хоть что-то, но впереди все тот же пустой пляж.

– Итак, сейчас мы видим шестнадцать отважных пар, готовых сразиться за первое место, – произносит ведущий.

– Мы не за первое место, а за приз, – звучит чей-то голос из толпы.

– Ну разумеется! – подхватывает ведущий. – Итак, меркантильные мои, сейчас мы видим шестнадцать пар, готовых сразиться за первое место и умопомрачительный приз, ценность которого вы узнаете лишь в самом конце. Правила первого конкурса: в песке на всей этой отделенной линиями территории лежат десять стеклянных шариков. Та пара, которая находит шарик, сразу проходит на следующий этап. Напомню, вас шестнадцать пар, шариков десять. Работайте слаженно и помогайте своему партнеру в поисках. Ну… или подеритесь, нам будет веселее.

Из колонок звучит сигнал, гласящий о начале испытания. Все участники тут же бросаются вперед на поиск шариков. Кто-то сразу падает на колени и, как собака, начинает раскидывать вокруг себя песок руками. Кто-то делает то же самое ногами.

Сигнал! Первая пара нашла.

Сигнал! Вторая, третья.

– Один шар точно есть в каком-нибудь из углов, – говорит Вадим. – Ты иди проверь те два, я проверю эти.

Хорошо, тактика выбрана.

Еще один сигнал. Четвертая, пятая пара.

В первом углу ничего нет, смотрю на Вадима. Тоже ничего.

Сигнал. Оборачиваюсь и вижу, как Даша радостно показывает шарик ведущему. Ян тоже уже стоит за чертой победителей. Осталось всего два шарика. Ничтожно мало.

– Ты беги в тот угол, а я в тот, – командует Вадим, и мы срываемся с мест.

Еще сигнал. Да как они все это делают?! Значит, остался один шарик. Добегаю до нужного угла, падаю на колени и начинаю быстро расчищать песок. Черт, ничего.

Звучит последний сигнал. Не успели. Проиграть в первом же этапе – это сильно. Оборачиваюсь на Вадима и вижу, как парень держит в руках шарик. Наш! Радостно кричу и обнимаю парня.

– Кхм, я понимаю, что мы решили повеселиться, но ты меня совсем не бережешь, – шутит Вадим.

И вот наступает время для второго этапа. Теперь нас двадцать вместо тридцати двух.

– Видите те большие буйки? – обращается к нам Артем. – Нет, мои маленькие извращенцы, я про те, что торчат в воде.

По рядам пробегают смешки.

– Так вот, ваша задача, парни, доплыть до этих буйков и вернуться обратно. Но у вас будет небольшой утяжелитель в виде ваших прекрасных спутниц. Девчонки, а вы должны схватиться руками за ноги ваших парней и не отпускать.

– А если у кого-то они воняют?

– Тем слаще победа! А, еще забыл сказать. В этот раз только первые пять пар пройдут во второй этап.

Какой-то жесткий отсев.

– Я думала, будут веселые конкурсы, – фыркает Даша. – А не попытки нас уничтожить.

– Да ладно, прикольно, – отвечаю подруге.

– Ага, конечно, у тебя в паре гребаный спортсмен, который плавает лучше, чем ходит.

Возможно, она права. Вадим не нервничает вообще, как и еще несколько пловцов, включая Яна. Парни стаскивают с себя шорты, оставшись в одних плавках. Тоже стягиваю с себя сарафан.

– Одуван, а ты стала еще более секси. – Вадим бесстыдно оглядывает меня с головы до ног.

Надо было все же надеть закрытый купальник.

Хочу ответить ему колкостью, но кожа снова покрывается мурашками, боковым зрением замечаю, что Ян смотрит на нас. Мило улыбаюсь Вадиму и прокручиваюсь вокруг своей оси.

– Из тебя неплохая актриса, – улыбается Вадим.

Что, так очевидно?

Мы подходим к воде. Парни заходят в воду первыми, девчонки следом. Хватаюсь двумя руками за щиколотки Вадима. Снова звучит сигнал, и мы срываемся с места.

Вода заливается в уши, глаза и нос. Хорошо хоть то, что Азовское море не очень соленое и глаза не щиплет. Все мысли сокращаются до одной главной – держаться, не отпускать руки, терпеть. Не слышно ничего, кроме ударов рук о воду. Поэтому не сразу понимаю, когда мы снова оказываемся у берега. Вадим подхватывает меня и подталкивает вперед. Ну и какие мы?

– Первые, – прочитав мои мысли, произносит Вадим. – Офигеть можно.

Первые?! Вот так реабилитация после первого задания!

– Ты молодец.

Удивительно, но, похоже, из нас с Вадимом получилась очень неплохая команда.

– Сам в шоке.

– Ну, ты этим всю жизнь занимался.

– Да я не про это, – отвечает парень. – Ян – второй. Хотя с тем образом жизни, который он вел последний год, это неудивительно.

«С тем образом жизни?»

– Ты о чем?

– Забей.

Ведущий объявляет пять пар, прошедших в третий этап, и отпускает всех на обед. Мы подхватываем вещи и идем к уличным душевым, чтобы смыть с себя соленую воду. Даша ворчит, они с Лешей пришли седьмыми. А я все никак не могу выкинуть из головы слова Вадима. Что, черт возьми, происходило с Яном все это время? И почему меня это волнует?

В столовой сегодня слишком шумно, даже на вчерашнем ужине было спокойнее – подъехали новые ребята и появилась новая тема для обсуждений в виде парных соревнований. И если вчера, несмотря на давку и неровный хор семидесяти голосов, сидеть здесь было комфортно, то сейчас мне хочется скорее покинуть это место. Я все никак не могу выкинуть из головы слова Вадима, оброненные им на берегу. Поэтому, увидев у выхода белобрысую голову, быстро запихиваю в себя салат с курицей, заливаю все это компотом и встаю.

– Какими судьбами – третий этап только через час? – немного удивленно спрашивает Черепшин, когда я останавливаюсь возле него.

– Надо поговорить.

Зачем гадать и убеждать себя в том, что мне все равно, если можно спросить напрямую и закрыть этот вопрос раз и навсегда.

– Ну конечно, ко мне только по делу! – Он хоть когда-нибудь не паясничает? – Ладно, пойдем.

Мы отходим от столовой и направляемся к домикам, подальше от остальных.

– Ну и о чем ты хочешь поговорить? – спрашивает Вадим. – Вряд ли обо мне.

Непосредственность блондина подкупает, это именно то, что нужно, когда эмоции и так бьют через край.

– О том, что ты сказал на берегу.

Судя по его кривой ухмылке, он знал.

– Одуван, а какое для тебя это имеет значение?

Какое? Я не знаю, может, то, что я спросила это, уже большая ошибка, дело, в которое мне не стоило бы даже соваться. Но я так не могу.

– Это так важно?

– Думаю, это самое важное, – уже серьезнее отвечает он. – Ты вообще ничего не знаешь?

– Что я должна была знать?

– Ну класс. Я почти каждый долбаный вечер вытаскивал его из клуба, стаскивал с арены, держал его голову, когда он захлебывался в собственной блевотине, и не давал пить таблеток больше, чем ему прописал врач. А она не знала!

Боже, во что же Ян превратил свою жизнь!

– Зачем ты встал в пару со мной, если наверняка ненавидишь меня?

– Ненавижу? Нет, все что угодно, но не это.

Это внезапное откровение сбивает меня с толку. Тогда я вообще ничего не понимаю.

– Мы дружили, – наконец говорю я. – А потом ты отвернулся от меня.

На что парень вполне спокойно отвечает:

– Попроси тебя Мила выбрать сторону, вряд ли бы ты выбрала мою.

Он прав, я бы точно выбрала Милу, как и он выбрал сторону Яна.

– Ты уехала, и у Яна окончательно сорвало крышу, – задумчиво говорит Вадим, смотря вдаль. – А сегодня он встал раньше и пошел заниматься. – Вадим поворачивается ко мне: – Я уже не помню, когда он в последний раз вставал раньше полудня.

– Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь.

– Ему явно лучше, когда ты рядом.

– Когда начинать смеяться?

– Как я погляжу, вы все еще друг друга стоите, – качает головой парень. – Так где ты пропадала все это время?

– Как будто ты не знал.

– Клянусь! У тебя потрясная подруга. Она ни разу так и не сдала твое местоположение, хотя, поверь, я могу быть убедительным.

– Ты меня искал? – удивленно смотрю на него.

– Я думал, что, если у Яна настанет критическая точка, эта информация как-то сможет мне помочь.

– Ты говоришь так, словно он из-за меня так страдал.

– Ну ты приколистка. – Вадим тихо смеется. – Ну а ты? Как тебе жилось эти полтора года?

– Спокойно, – честно признаюсь я.

– И совсем не вспоминала?

– Каждый чертов день.

Первые ребята выходят из столовой и начинают разбредаться по лагерю. Встаю. Пора заканчивать разговор.

– Эль?! – окрикивает меня парень.

– М?

– Все еще думаю, что вы, ребята, заигрались. То, что с вами приключилось, отстойно, но поверь, я люблю человека, которого любить не должен, и будь у меня хоть малейший шанс, я бы забил на все за и против и просто был бы рядом. А у вас этот шанс есть.

Смогла бы я выкинуть из головы то прошлое, которое кошмарами приходит ко мне во сне? Смогла бы жить дальше, словно ничего и не было? Смогла бы простить? И ради кого? Ради Яна или ради себя? Или ради Милы? Все это время, живя у тети, я представляла, как сложилась бы наша судьба, если бы все было иначе. Были бы мы счастливы? Были бы вместе? Возможно. Но вот возможно ли это сейчас?

– Не думаю.

Это не только моя история. И не только от меня зависит то, как она закончится.

Через час мы снова стоим на берегу. Мы – это пять оставшихся пар.

– Итак, третий этап, после которого в финал выйдут всего лишь две пары. За шаг до победы не хочется вылетать, верно? – произносит ведущий, встав перед нами. – Сейчас вам, девушки, завяжут глаза, а ваши парни выстроятся в ряд. Находишь своего – забираешь и проходишь в следующий этап. Первые две пары и выйдут в финал.

Нам завязывают глаза. Найти Вадима не должно стать для меня проблемой. Главное – сделать это быстрее остальных. Одежду сразу откидываем, она не показатель – на всех шорты и нет футболок. А еще почти все оставшиеся – это пловцы с примерно одинаковой комплекцией. Остается прическа. У Вадима она довольно объемная, волосы зачесаны кверху.

В третий раз звучит сигнал. На память вслепую иду туда, где должны стоять парни. Вот первый, второй, третий, все не то, четвертый, пятый, шестой… Шестой? Ясно, значит, они решили добавить массовки и усложнить нам задачу.

Так, у этого щетина. Не подходит, у Вадима нет волос на лице совсем. Этот коротко стрижен. Тоже не то. Этот слишком щуплый. Этот слишком низкий. Высокий… да где же ты… Касаюсь очередного мужского торса. Рука замирает. Точно он. Но только не Вадим. Ян. Его я не спутаю. Но руку не убираю, зачем-то веду ее дальше, вверх по рельефному прессу прямо к лицу. Господи.

– Кхм, – звучит сзади женский голос, и меня касается чья-то рука.

Понимаю, что уже и так задержалась, поэтому быстро отхожу в сторону и подхожу к следующему. Прохожу еще несколько человек, но все не то. И вот наконец касаюсь головы очередного парня и понимаю – нашла!

Еще через несколько минут ведущий просит нас всех развязать повязки. Так, это точно Вадим. Ян тоже стоит рядом со своей парой. Еще одна пара угадала. А вот две другие с выбором ошиблись. Три пары. Так кто же вылетит?

– Вот мы и нашли наших финалистов! Эля и Вадим нашли друг друга первыми, вторыми и последними в четвертый этап залетают Оля и Ян.

Оля, так вот как ее зовут. Из толпы слышатся одобрительные выкрики. Еще бы, в финал вышло двое лучших друзей.

– Как я и говорил, это еще ничего не значит. – Артем проходится по толпе многообещающим взглядом. – Давайте же выясним, кто станет нашей королевой!

Солнце почти зашло за горизонт, обрамляя пляж в приглушенно-оранжевые цвета. Только сейчас замечаю воткнутые в песок по всему периметру длинные горящие факелы, придающие этому месту дикий и даже воинственный вид.

– Сейчас мы очертим небольшой круг диаметром примерно два метра. Ваша задача, девчонки, любыми способами вынести соперницу за черту. Та, что останется в круге, и станет королевой этого года.

Кидаю взгляд на свою соперницу. Оля более чем уверена в своей победе, возможно, потому что она выше меня на полголовы и шире в плечах. Делаю шаг вперед.

– Одуван, давай, я в тебя верю, – звучат тихие слова поддержки.

Поворачиваюсь и шокированно смотрю на парня. Мне показалось, или Вадим всерьез только что сказал это?

– Эля, дава-а-ай!!! – кричит Даша, выныривая из толпы в первый ряд.

Мы расходимся по разные стороны круглого ринга. Сердце отбивает бешеный ритм. Это просто глупая игра и глупые титулы, но я не хочу проиграть, не ей, не сейчас. Просто вытолкнуть девушку за черту и, если получится, ничего не сломать. Так вот что чувствовал Ян, стоя на арене напротив своего соперника. Завораживает.

Оля, как дикая кошка, кидается первая в мою сторону, и я чудом успеваю увернуться. Следом за первым нападением сразу же следует второе. Свет от факелов окрашивает ее лицо в кроваво-алый цвет. Теперь я понимаю, что для нее это тоже не просто конкурс на выбывание. Победа принципиальна.

На этот раз уже я пытаюсь толкнуть девушку ближе к краю, за что получаю царапину от ногтей на плече. Черт. Не успеваю опомниться, как она снова хватает меня за руку и начинает оттягивать к краю. Итог предрешен, если сейчас не произойдет чуда. Вспоминаю все боевики на свете, резко наклоняюсь и хватаю горсть песка. Оля снова поворачивается в мою сторону, и я кидаю песок ей в лицо. Ну а что, правилами не запрещено же, верно? А это не тот человек, из-за которого я буду переживать о методах. Руки девушки отпускают мои плечи. Она пытается протереть лицо от песка, и мне остается лишь толкнуть ее за черту, к которой она так сильно хотела меня дотащить.

– Девчонки, это было та-а-ак секси! – ведущий встает между мной и разъяренной девушкой.

Неужели победа? Адреналин с бешеной скоростью растекается по всему телу. Мне хочется кричать и смеяться.

– Это и правда было горячо. – По лицу блондина можно легко понять, что он уж очень доволен происходящим.

– Понравилось?

– Не то слово. И думаю, не только мне.

Проследив за тем, куда смотрит парень, встречаюсь взглядом с Яном, стоящим неподалеку от рассерженной Оли.

– Не думаю, его дама сердца только что проиграла.

– А я вот думаю, что все как раз наоборот.

– Ну ты дае-е-ешь! – Даша подбегает и буквально прыгает на меня, чуть не сбивая с ног. – Я все засняла. Могу поспорить, это видео соберет миллионы.

– Горячева, у тебя сто девяносто два подписчика, – смеется Вадим.

– Ты что, сталкер? – огрызается подруга. – Вот эти все «Цветы у бабы Вари» – ты? Признайся.

– Ты меня раскрыла.

– Не думала, что скажу это, но теперь я хочу, чтобы победил твой дружок.

– Пожелание дамы – закон, – подмигивает ей Вадим.

Все снова начинают подтягиваться к ведущему.

– Блин, они не могли что-то попроще придумать? Я уже все ноги себе стерла.

– Даш, я говорила тебе надеть кроссовки.

– Ага, я их за десятку купила не для того, чтобы в них по песку лазить.

– Тогда не ной.

– Я не ною.

– Ага.

Уже пятнадцать минут мы вместе с остальной толпой идем за Артемом вдоль берега. Почему-то последнее испытание для парней должно проходить за пределами турбазы. А вот почему и что им придется делать, никто точно сказать не мог.

Поднимаю голову и пробегаюсь взглядом по толпе. Мы с Дашей одни из самых последних в цепочке, Вадим же убежал вперед и сейчас идет рядом с Яном.

– Как думаешь, кто победит? – спрашивает подруга, проследив за тем, куда я смотрю.

– Ян.

Как бы я ни относилась к нему, я слишком хорошо его знала. Он не любит проигрывать и сделает все для победы.

– Оу, тогда вы вдвоем станете королем и королевой – это… – Подруга замолкает, не договорив фразу, и смотрит на меня как бы виновато.

– Ну, договаривай.

– Короче, все говорят только о вас. Сама посуди. То вы бест френды, то ненавидите друг друга, то доходят слухи, что Ян покалечил парня, приревновав тебя, потом ты уезжаешь, и Ян тоже пропадает со всех радаров, а стоит тебе вернуться, как он тут же оказывается здесь. Феерия! По вам только фанфики писать.

– Как жаль, что то, о чем пишут в фанфиках, прикольно читать, но жить так никому не пожелаешь, – фыркаю я на это.

– И все же я бы о таком прочитала.

Наконец мы останавливаемся у невысоких скал. Каждая примерно метров шесть. Наверху замечаю нескольких ребят.

– Короче, – обращается ко всем ведущий, – все очень просто. Пацаны сейчас скинут вам страховку, прикрепляетесь и по команде забираетесь наверх. Кто первым залезет, тот и победитель. Ну и соответственно, сорвался равно дисквалифицирован.

О боже.

– Меняю ставки, – говорю подруге.

– А чего так?

– Смотри.

Закрепив страховку, Ян и Вадим подходят к подножию скалы. Звучит сигнал, знаменующий старт, и парни начинают карабкаться наверх. Первые несколько метров они преодолевают довольно легко, но уже к середине Ян незначительно, но все же начинает отставать. Я знаю, чем закончится этот этап, и уже сейчас могу уверенно сказать, кто станет новым королем. Стоит об этом подумать, как нога Вадима неожиданно начинает соскальзывать по гладкой поверхности вниз и уже через несколько секунд парень висит на тросе.

– А вот и наш король! – кричит ведущий.

– Вот козел. – Мне хочется прибить блондина.

– Ян? – уточняет Даша.

– Он-то безусловно, но в данном случае я про Вадима.

– Ну я бы и на полметра не поднялась.

– Даш, он с детского сада с отцом на скалодром гонял каждые выходные, а в пятнадцать поднялся на Эльбрус.

– Ого, ничего себе. Хочешь сказать, что он блефовал?

– То, что я хотела про него сказать, я уже сказала.

– Думаешь, Ян понял?

– Думаю, не пройдет и минуты, как он ему за это врежет, когда они останутся наедине.

…Вечером, смотря на себя в зеркало и расчесывая влажные слегка волнистые волосы за несколько минут до выхода на вечеринку, я точно знаю, что готова на нее пойти. В отличие от сборов никто меня не уговаривает и не умоляет. Я сама накрасилась, сама выбрала из небольшой стопки вещей нежно-зеленое легкое платье до пола с двумя разрезами на бедрах и сама уложила волосы.

Сейчас, после разговора с Вадимом во время обеда, я знаю: что бы ни говорил мне Ян, как бы себя ни вел, все эти годы он только делал вид, будто ему безразлично мое существование. И это, бесспорно, придает мне сил. Я знаю, каково это – чувствовать себя уязвимой, и понимание того, что Ян тоже это знает, снова дарит мне ощущение, что мы равны.

– Моя королева, вы готовы? – в проем высовывается голова Дашки, вместе с ней в открытую дверь в дом попадает и музыка, доносящаяся сюда аж с берега.

– Что скажешь? – спрашиваю у нее и медленно делаю один поворот.

– Что это самое фееричное возвращение, которое я только знаю.

– Вообще-то оно единственное.

– Ты поняла, что я имею в виду, – отмахивается подруга. – Выглядишь бомбически.

Сегодня побережье выглядит по-особенному. К тем факелам, что стояли на утреннем испытании, добавилось еще по меньшей мере факелов двадцать. Теперь весь пляж освещен теплым светом огня. С правого края ребята построили из поддонов небольшой бар. Чуть дальше – диджейский стол.

– О-фи-геть, – в один голос произносим по слогам мы с Дашей.

– Я уже не могу дождаться медленного танца, – мечтательно произносит подруга. – Настало мое время.

– Не говори, что будешь танцевать впервые.

– Не впервые. – Девушка задумчиво смотрит вперед. – Макар приглашал.

Имя парня напоминает настоящую цель моего возвращения и то, что происходящее на этом побережье всего лишь временная передышка перед главной миссией. Но Даша… Насколько они были близки с Макаром?

– Ясно.

Людей на пляже много, мы пришли одни из последних. Ян тоже уже здесь. Не могу не заметить, как он все же хорош. На нем белая льняная рубашка свободного кроя с подвернутыми на локтях рукавами и бежевые шорты карго. Что в пятнадцать, что в девятнадцать он гораздо красивее многих своих сверстников, и красота эта не смазливая, а какая-то хищная, опасная.

Мы с Дашей проходим к столу с напитками и берем два бумажных стакана, наполненных лимонадом. Я не собираюсь пить, мне важно оставаться сосредоточенной. Мы направляемся к бревнам, но Артем, заметив меня, предательски подносит микрофон ко рту.

– Как я вижу, все собрались. Давайте откроем этот вечер сразу чем-нибудь жарким. А в конце вынесем приз для нашей сладкой парочки. Согласны? Тогда объявляю танец короля и королевы этого года.

С первого звука узнаю песню, которая начинает играть из колонок, – «Мой рок-н-ролл». Ян подходит сам и молча протягивает руку. Так же молча принимаю ее и, передав стакан Даше, делаю шаг навстречу. Мы выходим в центр. Ян кладет руки мне на талию, я – на его плечи. Наверное, со стороны мы кажемся спокойными и расслабленными, но я чувствую, как мы оба напряжены.

– Почему же не Kodaline? – поднимаю голову и задаю вопрос.

– Не люблю повторяться.

Слегка прислоняю голову к его груди. Ян замирает, но уже через мгновение его руки сжимаются сильнее и притягивают меня ближе. Мне нравится игра, в которую мы играем этим вечером. Как и пытка, которую мы устроили друг другу. Делаю глубокий вдох.

– Ты больше не пахнешь хлоркой.

– Давно не был в бассейне.

– Не скучал? – Бассейн всегда занимал огромную часть его жизни.

– Были вещи, по которым я скучал сильнее.

Мы не замечаем никого вокруг, словно никого никогда и не было на этом пляже. Словно не было всех этих лет. Словно Мила никогда не умирала. Словно мы снова друг в друга влюблены.

– Где ты была? – спрашивает Ян.

– У Ани.

– Значит, в Астрахани, – кивает он. – Так я и думал.

– Мне сказали, ты тоже переехал. И как тебе жить одному?

– Так же, как выигрывать в липовом состязании. Отстой.

Его ответ вызывает у меня приглушенный смешок.

– Это было ужасно глупо. Почему ты позволил ему это? Знал же, что придется танцевать со мной.

На какое-то время между нами повисает тишина, и я жалею, что задала этот вопрос.

– Потому что мне кажется, что я больше не ненавижу тебя, – наконец тихо отвечает Ян.

– О, эти слова мечтает услышать каждая девушка, – отшучиваюсь, но за шуткой на самом деле смакую услышанное. – Знаешь, я ведь тогда на сборах реально хотела услышать что-то такое и даже поверила в то, что это возможно, после «Зарницы».

Песня кончается, но мы продолжаем стоять в центре площадки.

– Меньше болтать надо было о Миле.

– Что ты имеешь в виду? – Слова Яна в прямом смысле меня обескураживают. – При чем здесь Мила?

– Твой баскетболист был весь на нервах из-за травмы, начал городить всякую ересь про тебя, а потом про то, что Мила умерла специально, лишь бы не жить со мной.

– Боже! – осознание приходит мгновенно.

О таком я и подумать не могла. Невозможно, чтобы Боря так низко использовал информацию, которой я с ним поделилась в лагере.

– Да брось, мелочи, я всего лишь год каждый месяц выплачивал ему кругленькую сумму за то, что он неудачно пошутил про мою покойную сестру.

– Ян.

Мне почему-то хочется приложить ладонь к его щеке, обнять, сказать, что никто такого не заслуживает. Он не заслуживает.

– Нет, все нормально. – Ян перехватывает мою руку, аккуратно, но очень показательно. – Хорошо, что мы это вспомнили. Я и правда не ненавижу тебя, просто… просто мне кажется, что нам и дальше не стоит продолжать общаться.

Я думала, что была готова к такому, думала, что давно отпустила, но только что произнесенные им слова больно ударяют под дых. Поэтому, когда Ян отпускает мои руки и скрывается в толпе, я выдыхаю, – направляясь сюда, я пообещала себе, что больше не буду из-за него плакать. И только что я не сдержала это обещание.

Сегодня среда, обычный будний день, когда школьники бегут на речку, студенты – в институт на сессию, а взрослые – на работу. Этот день обычный для всех, кроме нескольких человек, которых я считаю или когда-то считала своей семьей. Сегодня, двадцать первого июня, прошло ровно пять лет с тех пор, как мы все потеряли Милу. Нашу Милу. И как бы на протяжении всех этих лет ни менялись наши отношения друг с другом, она всегда оставалась тем, кто неразрывно связывал нас между собой.

– Ты точно уверена, что нам не стоит рассказать обо всем Яну и что ты должна пойти туда одна? – уже в десятый раз спрашивает меня Даша.

– Даш, я обязана.

– Ох, ну как знаешь.

Два дня назад мы вернулись с турбазы. Два дня я вынашивала план действий, просчитывала каждый свой шаг и мысленно выстраивала предстоящий с Макаром диалог. И только сегодня утром я по-настоящему поняла, во что мы ввязались. В горло не лез не то что омлет, но и даже кофе. Меня тошнило, крутило живот и хотелось снова свернуться калачиком на кровати и закрыться одеялом. Так происходило каждый год в день Милиной смерти. Но сегодня дело было не только в этом.

– Ты пойдешь сегодня с нами на кладбище? – показывается в дверях мама.

– А во сколько?

– Галя и Рома собираются туда через час.

Блин, через час я должна встретиться с Макаром на заброшке.

– Думаю, я хочу сходить туда одна, чуть позже.

Мама удивленно смотрит на меня, но, слава богу, не задает лишних вопросов и, обронив дежурное «ну ладно», снова исчезает в коридоре.

Макар должен подойти к десяти, мы с Дашей встречаемся в девять возле моего подъезда. Почти весь путь до заброшки идем молча, каждая думает о своем. За пару улиц до места назначения мы с Дашей разделяемся – она заходит в подъезд ближайшей девятиэтажки, я же, позвонив ей и включив громкую связь, прячу телефон в карман и двигаюсь дальше.

Протиснувшись сквозь дыру в заборе и оказавшись на территории заброшки, я прямо почувствовала, как попала во временную петлю. В последний раз я была здесь чуть больше пяти лет назад, и с тех пор ничего не изменилось. Кажется, даже пакет с мусором тот же. Забираюсь на первый этаж и иду в сторону лестницы. Под ногами все так же хрустят стекла от бутылок и разбитых окон. Если не считать этого, то на заброшке стоит абсолютная тишина. Это и пугает. Оглядываясь по сторонам, я не могу не вспоминать, как впервые оказались здесь с Милой. Тогда это казалось чем-то веселым, мы воспринимали нашу слежку за Яном как очередное приключение, из которого непременно выберемся и которое весело будем вспоминать в дальнейшем.

А вот и лестница. Та самая, с которой упала Мила. Или точнее сказать, с которой ее сбросили. Смотрю на межлестничное пространство на первом этаже, и мне мерещится небольшое красное пятно. Я знаю, что этого не может быть, что еще пять лет назад здесь все убрали и не оставили ни следа, но развидеть алый след на бетоне у меня не получается. К горлу снова подкатывает тошнота, и я скорее начинаю подниматься по лестнице, прочь от этого места.

На девятом этаже, где мы и условились встретиться, – никого. Макар еще не подошел. Я подхожу к яме, в которую, по словам Вадима, на вписках обычно прыгали люди, со страховкой, конечно. От такой высоты сразу начинает кружиться голова, и я поспешно делаю несколько шагов назад. Сердце стучит, как бешеное, хочется все отменить и покинуть здание. Но я должна остаться.

Наконец с лестницы слышатся шаги, а затем на этаже появляется Макар. С трудом узнаю в парне бывшего гимназиста. Сколько ему теперь? Лет двадцать? Двадцать один? Выглядит старше.

А ведь когда-то Мила была в него по уши влюблена. Настолько, что пошла на вписку одна, вопреки предостережениям Яна, к которым раньше она всегда прислушивалась. Для нее Ян, как и для меня, был высшим авторитетом, старшим братом, советы которого действительно были полезны. Только вот в этот раз безответная влюбленность оказалась сильнее здравого смысла. Мила ушла в другой, лучший мир и оставила нас здесь расхлебывать все это дерьмо и платить за совершенные нами ошибки. Например, сейчас я прекрасно знаю, что своим походом сюда надеюсь искупить вину за то, что, общаясь с Милой двадцать четыре на семь, я не смогла предугадать ее действия и остановить ее.

По глазам Макара понимаю, что парень очень удивлен. Он ожидал увидеть здесь Дашу, а не меня. Мы виделись с ним несколько раз на вписках, которые устраивал Ян. Но никогда у Яна дома. Туда Макару вход был закрыт, и я знала, что у них с Яном были довольно напряженные отношения. Правда, это не мешало Миле в него влюбиться. Макар оглядывает меня с ног до головы и останавливается на лице. Где-то минуту он смотрит прямо на меня, а затем в его глазах мелькает осознание. Узнал.

– Где Даша? – сразу, без приветствия, спрашивает Макар.

– Даши не будет. – Сейчас я очень надеюсь, что мой голос не дрожит.

– Тогда я пошел. – И Макар разворачивается обратно к лестнице.

– Ты знаешь, какой сегодня день?! – кричу я.

Парень замирает на месте.

– Понятия не имею. – Этот ответ задевает меня.

– Нет, могу поспорить, что ты прекрасно помнишь, какой сегодня день.

Наконец Макар поворачивается.

– Ты меня за этим позвала? Мне жаль, что твоя подруга умерла, но я ничего об этом не знаю, прощай.

Он снова отворачивается к лестнице. Я не могу позволить ему уйти. Именно он испортил мою жизнь и жизнь Яна. Именно он виновен в смерти Милы. И он должен за это ответить. Тогда, глубоко вдохнув и выдохнув, понимая, что пути обратно не будет, говорю:

– Я знаю, что это ты убил Милу.

Открываю глаза – и вижу перед собой принца и мага огня Зуко. Мила повесила плакат с ним на шкаф в самый первый день, когда мы сюда переехали. С тех пор в комнате мало что изменилось, не уверен, что даже постельное белье, которым была застелена кровать в ту ночь, менялось хотя бы раз. Родители решили оставить все как есть, даже школьные учебники лежали на полке в том порядке, в котором их оставила Мила. Я хотел отнести их в школьную библиотеку, но мать, услышав это, сначала накричала на меня, а потом заперлась на кухне и плакала. Больше о Милиной комнате я даже не заикался.

Поначалу я сам не вылезал отсюда, но, когда понял, что это лишь и дальше затягивает меня в пучину депрессии и отчаяния, стал стараться сводить свое пребывание здесь до минимума. В этом году я был здесь дважды, включая сегодняшнюю ночь, – в день ее рождения и в день смерти. Только на ее кровати я мог уснуть в эти дни.

Сегодня все проснулись рано. Мама с шести утра торчит на кухне, отец повез машину на мойку. Он всегда мыл машину в этот день.

– Омлет будешь? – спрашивает мама, когда я прохожу на кухню.

Я уже и отвык от того, что по утрам кто-то готовит мне омлет.

– Да нет, спасибо. – Открываю холодильник и достаю питьевой йогурт. Уже завтра я уеду отсюда и вернусь к себе в квартиру, и мама больше не спросит, хочу ли я что-то поесть, но в этот день я никогда не отличался повышенным аппетитом.

– Папа подъедет через двадцать минут. Мне еще надо в цветочный сбегать. А ты собирайся и спускайся вниз.

– Хорошо.

На маме платье, на отце рубашка. Мне же все равно, во что я буду одет, просто, не глядя, достаю свои старые вещи, которые я не перевез на новую квартиру, из шкафа. Черные спортивные штаны, черная растянутая толстовка. Все черное, как символично.

В коридоре сталкиваюсь с папой Эли.

– Здорово, – говорит Александр.

– Здравствуйте, – жму в ответ руку, рассчитывая на то, что разговор закончен.

– Видел мать, вы…

– Да, на кладбище.

– Понятно, – поджав губы, кивает мужчина.

Делаю шаг к лестнице, как вдруг он снова меня окликает:

– Ян, еще раз прими мои соболезнования. Мы все ее очень любили. Но, наверное, вам с Элей было особенно тяжело. Она до сих пор винит себя в том, что осталась дома и не пошла с ней. Знаю, что это может прозвучать ужасно, но я благодарен Богу за то, что она не пострадала.

Тело каменеет, медленно поворачиваюсь в его сторону:

– Осталась?

– Что? – рассеянно переспрашивает мужчина.

– Вы сказали, что она осталась дома.

– А-а-а, да, мы все той ночью проснулись от этой ужасной новости.

Не попрощавшись, выбегаю на улицу, мать с отцом уже ждут в машине, но я не могу сдвинуться с места.

– Янчик, ты чего? – Лицо мамы выглядит обеспокоенным, она выходит из машины и идет ко мне. – Все хорошо, хорошо. – Она обнимает меня. – Не плачь.

По моим щекам действительно катятся слезы. Я не могу прийти в себя и осознать услышанное. Эля была дома. Эля не ходила на заброшку в ту ночь. Мила мне наврала.

Мне хочется кричать, упасть на колени и начать бить асфальт. Все эти годы я думал, что Мила пошла на вписку из-за нее. Все эти годы я вел себя ужасно по отношению к ней. Боже, сколько боли я причинил ей. Урод, какой же я урод! Хуже всего то, что все могло быть иначе, просто поговори я с ней, но злость, которую я испытывал после смерти сестры, заполнила меня всего. Я хотел кого-то винить.

Забегаю обратно в подъезд. Лифт на восьмом. Не дожидаясь его, бегу наверх по лестнице. Поднявшись, нажимаю на звонок и тут же начинаю громко и быстро стучать в дверь. Ее открывает тетя Вера.

– Ян?

– Эля дома? Могу пройти? – тараторю и только потом понимаю, что даже не поздоровался.

– Нет, она ушла куда-то минут сорок назад.

– А есть ее номер телефона?

– У тебя нет ее номера? – удивляется тетя Вера.

Я знал, что, уехав, Эля сменила номер. Знал, потому что один раз не совсем в трезвом состоянии набрал ее, а трубку взял какой-то дед. Но то, что у меня не было ее нового номера, могло выглядеть действительно странно.

– Обновил телефон вчера, все номера удалились.

– А, ну хорошо. Записываешь?

Но трубку Эля не взяла.

– Вы не знаете, куда она могла пойти? – спрашиваю у женщины.

– Если честно, нет, она не говорила, но я слышала, как она разговаривает по телефону с Дашей.

Понял. Быстро прощаюсь, перепрыгивая через три ступеньки, снова спускаюсь вниз и звоню Даше.

– Алло? – берет трубку Горячева.

– Привет, это Ян.

– Ян? Откуда у тебя мой номер?

– Не важно. Эля рядом?

– Нет. И с чего ты взял, что я скажу тебе, где она?

– Потому что это очень важно.

– Тогда она перезвонит тебе позже. – И Горячева бросает трубку.

Зашибись. Не имея идеи получше, направляюсь к дому, где живет Горячева. Возможно, у меня получится застать Элю там. Мне необходимо поговорить с ней. Я и не питаю ложных надежд на то, что она сможет меня простить после всего, что я сделал или сказал ей. Взять хотя бы наш разговор на сборах, когда я включил ту песню. Господи, вот я кретин.

Подойдя к дому Элиной подруги, сажусь на лавочку и зачем-то начинаю вглядываться в окна, хотя даже не знаю, на каком этаже та живет. Как назло, в голову лезут воспоминания о самых ужасных моих поступках. Я оттолкнул ее. Я позволил Дэну к ней прикоснуться. Я лапал ее из-за дурацкой игры. И наконец, я сказал ей сдохнуть.

Погрузившись в воспоминания, не сразу замечаю, что звонит телефон. Достаю его из кармана и вижу входящий от Горячевой.

– Да? – быстро отвечаю на звонок.

– Я не хотела звонить, она меня убьет вообще, если узнает, – начинает тараторить Даша. – Но она отключила звонок, а я очень переживаю и вообще не знаю, что делать.

– Погоди, ничего не понимаю, что случилось? Где Эля?

– Ну это… она на заброшке.

– Что она там забыла? – стараюсь говорить спокойно, но самого уже начинает потряхивать при упоминании об этом месте.

– Она сейчас там встречается с Макаром.

Какого?! В голове столько вопросов. Что она делает на заброшке? Почему встречается с Макаром? И почему Дашу чуть ли не кидает в истерику из-за этого? Говорю девушке, что сейчас буду, и срываюсь с места. Сердце колотится в бешеном темпе. Яма – проклятое место. Она приносит только страдания.

Прибежав к заброшке, нахожу Дашу у забора. Она нервно ходит из стороны в сторону и что-то постоянно тыкает в телефоне.

– Какого у вас тут происходит?! – подлетаю к девушке.

По заплаканным глазам понимаю, что все совсем плохо, и сразу направляюсь внутрь, забираюсь на первый этаж и бегу к лестнице. Второй этаж, третий, четвертый, пятый…

– Я знаю, что это ты убил Милу, – сверху доносится звонкий голос Эли.

Мне осталось два этажа.

– Бред, – отвечает ей Макар.

Признаться честно, я и забыл про существование этого парня. После той вписки на заброшке он резко пропал со всех радаров. Я не придал этому особого значения и просто решил, что так будет лучше.

– Даша слышала ваш разговор, где ты признался в том, что сбросил ее отсюда.

Во рту мгновенно все пересыхает.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Она ведь была в тебя влюблена. – В интонации, с которой Эля произносит эти слова, звучит явная ярость.

Я не знал, что Миле нравился Макар. Он был очень скользким типом, я и подумать не мог, что у Милы к нему что-то есть.

– И пришла на эту тупую вписку из-за тебя, – продолжает Эля.

– Я не виноват, что родители не объяснили ей, что шарахаться ночью по заброшкам не лучшая идея, – отвечает Макар, и за такой ответ мне хочется его ударить. Остался один пролет.

– Да как ты смеешь?! Ты просто высмеял ее чувства при своих дружках, а когда понял, что дело пахнет жареным и твоя торговля может накрыться, просто решил от нее избавиться.

– Не городи чушь, это был несчастный случай.

– Ты был бухим и наклонил ее над пропастью глубиной в девять этажей. Ты это называешь несчастным случаем?! – Эля срывается на крик. – Ты испортил всем жизнь, кусок ты дерьма!

– Она сама вырывалась как бешеная. Ничего бы не произошло.

Услышанное кувалдой бьет по моей голове. Это был не несчастный случай. Мила не свалилась в яму по пьяни. Она могла бы жить, если бы не этот урод. Я перепрыгиваю через последнюю ступеньку и оказываюсь за спиной Макара. Увидев меня, Эля не может сдержать удивления, и Макар оборачивается. Не медля ни секунды, налетаю на него и валю с ног. Бью его по лицу, затем он сбрасывает меня с себя, перекатываемся, получаю удар в висок, все вокруг начинает двоиться и гудеть. Снова бросаюсь на него, и мы снова падаем на бетон. Ударяюсь коленом, боль адская, но я словно не замечаю этого. Мне хочется его убить.

– Ян! Боже, остановитесь! – доносится крик Эли. – Вы сейчас в яму провалитесь.

Чудесно. Я и хочу его туда спихнуть. Со лба в глаза капает кровь, и я не совсем вижу происходящее. Только чувствую, как сжимаю пальцами шею и лицо Макара.

– Пожалуйста! – Эля плачет.

Она снова плачет из-за меня. Не могу. Отталкиваю Макара от себя и с трудом встаю. Эля стоит рядом, ее лицо залито слезами, а из горла доносятся хриплые всхлипывания.

– Тише, тише. – Обнимаю, наверняка заляпав ее белую толстовку грязью и кровью.

– Ну ты, конечно, урод. – Макар сплевывает кровавую слюну и поднимается с пола.

– Заткнись, пока я тебя не убил, – отвечаю ему. – Мы прямо сейчас пойдем в полицию.

– Ха, валите. Дело давно закрыто, вас даже слушать никто не станет.

– У нас есть свидетель.

– И че? Подговорили, захотели найти козла отпущения, реальных доказательств у вас нет.

– Вообще-то есть. – Эля достает из кармана телефон и показывает открытую вкладку с включенным диктофоном. – Ты за все ответишь.

Вспоминая тот день, единственное, что я могу сказать, – он был ужасно долгим. Вернувшись домой, мы с Яном показали запись родителям, затем сразу отправились в отделение полиции и подали прошение на возобновление дела. После чего Ян поехал на кладбище, а я, послушав родителей, – домой. Весь оставшийся день болела голова, а к вечеру температура поднялась до отметки тридцать девять и семь. Видимо, мой организм не выдержал такого стресса.

Я даже не помню, как к нам еще раз приходили из полиции, мама рассказала об этом уже утром. Всю ночь меня знобило и бросало то в жар, то в холод, и мне кажется, стук моих зубов друг о друга был слышен даже за стенкой. Три дня я провалялась в кровати и несколько раз плакала от бессилия, но лучше мне стало только сегодня.

Пробуждение проходится по мне темными пятнами перед глазами и легким головокружением. Так происходит только тогда, когда я встаю позже одиннадцати. Тянусь за телефоном и, все еще щурясь, с трудом разглядываю время. Ну да, как я и думала, – почти двенадцать.

За стенкой слышны чьи-то голоса. Родители? Последние несколько дней мелькают полузабытыми мутными фрагментами. Голоса становятся громче. Чуть шатаясь, поднимаюсь с кровати, ладонью приглаживаю растрепанные волосы и выхожу в коридор. Дохожу до кухни, но вижу там не родителей, а Яна и Дашу. Странно видеть этих двоих на своей кухне.

– Эээм? – слишком вяло подаю сигнал о своем нахождении.

Даша сразу подскакивает и сдавливает меня в объятиях так, что все вокруг начинает кружиться.

– Эй, Горячева, полегче давай, – одергивает ее Ян.

Подруга фыркает, но все же отпускает меня.

– Пойду проветрюсь, – говорит парень и выходит в коридор.

Мы с Дашей остаемся одни. Ничего не понимающим взглядом смотрю на подругу.

– А что? Он здесь всю ночь с тобой провозился.

Чего?

– В смысле?

– Твои где-то под Самарой на конференции. Твоя мама позвонила вчера поздно вечером мне, я приехала, но на ночь остаться не могла и оставить одну тебя тоже не могла, поэтому пришлось позвонить Яну.

На этом моменте у меня закончились все цензурные слова. Ян просидел здесь со мной всю ночь? Ян?

Он вернулся где-то через час, угрюмый и задумчивый, прошел мимо нас с Дашей, поставил пакет с продуктами на стол и ушел в гостиную. Даша просидела со мной до вечера, а Ян все это время так иногда и появлялся в поле зрения, призраком перемещаясь по квартире.

После работы зашла тетя Галя с миской только что приготовленного плова и заставила меня снова померить температуру. Следом за ней и Ян.

– Ты можешь идти, со мной все нормально, – обращаюсь к парню, когда за его мамой закрывается дверь.

– Скорее хочешь от меня избавиться? – приподнимает одну бровь.

– Ты и так тут пробыл всю ночь, со мной все нормально, правда.

– Мама сказала, что у тебя тридцать восемь и шесть. С каких пор это стало нормой?

– Ну и что. А если у меня еще неделю такая температура продержится, неделю будешь тут?

– Буду.

– С каких пор тебя вообще стало волновать то, как я себя чувствую?

Ян бубнит что-то про то, что мое самочувствие волновало его всегда. Фыркаю. Сам-то хоть верит в эту пошлятину? Накладываю плов в тарелку и ухожу в свою комнату.

Ставлю уже пустую тарелку на полку и ложусь на кровать, как вдруг слышу хорошо знакомый саундтрек, доносящийся из гостиной. Резко, насколько у меня это могло получиться, вскакиваю с кровати и на носочках, стараясь не шуметь, выхожу в коридор. Да, я была права. Ян сидит в гостиной на диване, держа в руках большую миску «Лэйс» с крабом, а на экране телевизора мелькает заставка моей любимой части «Мстителей».

– Долго стоять будешь? – неожиданно произносит Ян.

– Как ты узнал, что я здесь? – я подошла к нему очень тихо.

– Ты в телеке отражаешься, умняга, – фыркает парень. – Так что? Садись или проваливай.

– Вообще-то это мой дом, что хочу, то и делаю.

– То есть будешь стоять?

– То есть буду.

– Какая же ты упрямая! – И тут же Ян встает с дивана и быстро направляется ко мне.

От неожиданности из горла вырывается крик дохлой чайки, и я на ватных ногах бегу обратно в коридор. Такая слабая попытка бегства. Слабая, потому что уже через пару секунд меня хватают и кидают на диван.

– Что ты делаешь?! – кричу я.

– Тебе врач прописал постельный режим, вот и лежи, – отвечает Ян и ставит на мои ноги миску с чипсами.

– Я тебе подставка, что ли?

– Еще слово – и будешь еще и подстилкой. А если серьезно, давай просто посмотрим фильм один раз как нормальные люди.

– Поздно в нормальных играть!

И все же я сдалась. Сидеть с Яном в комнате моих родителей, есть чипсы и смотреть «Мстителей»? Странно? Еще бы! Вместе смеяться над шутками Тони Старка? Сумасшествие, в которое еще несколько дней назад я бы ни за что не поверила.

Как давно мы проводили время именно так, не угрожая друг другу, не споря? Сколько лет прошло с тех пор, как мы могли просто сидеть в комнате в тишине и при этом чувствовать себя так умиротворенно? И как долго я мечтала об этом после смерти Милы…

Мои обещания самой себе больше никогда не подпускать к себе этого человека прощально машут рукой, стоит только увидеть спокойный профиль Яна, сидящего в домашних шортах на моем диване. Я позволяю сейчас всему этому быть просто потому, что так давно в этом нуждаюсь. Все это время я любила его и в душе, в тайне даже от самой себя, надеялась, что все снова будет хорошо.

– Помнишь, как Мила смеялась на этом моменте? – спрашивает Ян.

– Вообще-то громче всех смеялся ты.

Ян берет пульт, ставит фильм на паузу и поворачивается ко мне.

– Эль, я такой придурок. – Я вижу в его глазах сожаление, искреннее сожаление, но я не совсем понимаю одного.

– Это да, но что изменилось? Да, мы узнали, что это был не несчастный случай, но какое это имеет значение в контексте нашего с тобой общения? Что вдруг резко изменилось, Ян?

Ну вот, я спросила это. И теперь жду, когда он встанет с дивана, уйдет в свою квартиру и вся эта магия закончится.

– Я был уверен в том, что это из-за тебя Мила пошла на заброшку.

– Чисто теоретически – да, это же я потащила ее наверх, когда вы общались с Макаром.

– Нет, я думал, что ты была на самой вписке. – Ян слегка качает головой. – Я не мог дозвониться до тебя, а Мила сказала, что ты пошла в яму, напилась и не хочешь уходить, поэтому она поехала за тобой на такси.

– Что за бред? – Я не могу поверить в услышанное. – Просто забыла поставить телефон на зарядку и уснула.

– У меня не было оснований ей не верить, ты так сильно хотела туда пойти.

– Но я обещала тебе, что не пойду.

– Да. Знаю. Я должен был просто поговорить с тобой, а не отталкивать, и тогда все было бы иначе, но, боже, Эля, я был так зол и раздавлен.

Как и я. Изо рта вырывается нервный смешок. Значит, Ян злился на меня все это время не потому, что мы с Милой тогда проследили за ним. Два дебила. Нет, реально дебила.

– Бо-о-о-же, – прячу лицо за руками.

– Я не знаю, что должен сделать, чтобы ты смогла меня простить после всего, – тихо говорит Ян.

Но дело в том, что я уже давно его простила. Я его понимала: ту боль, которую он испытывал, испытывала и я, просто переживали ее мы по-разному. Да, я злюсь. Да, мне очень обидно. За себя, за годы, которые мы могли бы провести вместе. Но все это время я, несмотря ни на что, продолжала мечтать о том, что мой Ян когда-нибудь ко мне вернется. Он вернулся через пять лет. И я могла еще утром послать его и вытолкнуть из квартиры. Но не сделала этого.

– Просто налей мне еще колы, – устало говорю я и протягиваю ему стакан.

– Ты точно ничего не забыла? – мама обеспокоенно носится по квартире с пакетами в руках.

– Ма, у меня чемодан весит килограмм двадцать, есть ощущение, что мне, наоборот, надо что-то выложить.

– Ничего, пригодится, лучше взять много, чем что-то забыть. Это у тебя еще куртки нету на их зиму, скажешь потом, когда выслать деньги.

– Ну ма, я вообще-то собираюсь работать.

– Не вздумай, учись и голову себе ничем не забивай! Деньги найдем.

В конце июня пришли результаты вступительных, по которым стало понятно, что я прошла на бюджет. Вопреки изначальным планам уехать в Москву из Астрахани я решила провести еще один месяц с родителями и перевезла от Ани все вещи сюда.

Нам удалось возобновить дело, и почти весь июль мы не вылезали из полицейского участка. В конце июля состоялся суд. Макара признали виновным, но дали всего полтора года исправительных работ с возможностью досрочного – родители парня вложили все свои деньги в адвокатов, а судья принял во внимание то, что убийство Милы было непреднамеренным и что на тот момент Макару еще не исполнилось восемнадцати. Ужасно несправедливо. Но это уже больше, чем ничего. Гораздо больше, ведь как минимум теперь все узнали правду. И Ян больше не винил в смерти Милы меня.

Единственное, что меня тревожило, так это то, что после приговора суда Даша немного ушла в себя. Чтобы ее растормошить, мы с родителями взяли ее с собой в семейную поездку в Красную Поляну, где почти на неделю ушли в горы с палатками. О Макаре мы с ней не говорили, но я знала, что именно он был причиной того, что у подруги так резко изменилось настроение. Но, кажется, неделя в горах действительно пошла ей на пользу. По крайней мере, у нее снова появились силы на то, чтобы ругаться с таксистами.

Завтра в десять я должна буду сесть в поезд, который отвезет меня в Москву. В столицу я прибуду за три недели до первого учебного дня, чтобы забрать учебники из библиотеки, спокойно заселиться в общежитие и успеть обжиться на новом месте. Мысль о том, что мне предстоит переехать в абсолютно новый город, где у меня никого нет, была волнительной и слегка пугающей. Но в то же самое время я уезжала отсюда со спокойной душой.

Из кухни, где я оставила телефон, заиграли «10 Years».

– Милая? – Мама снова появляется в дверях и протягивает мобильник.

– Да? – отвечаю на входящий.

– Спускайся, – на другом конце звучит голос Яна.

– Прямо сейчас? – удивленно смотрю на часы, показывающие половину восьмого вечера.

– Прямо сейчас.

Гудки. Непонимающе продолжаю смотреть на побледневший экран телефона, а потом срываюсь с места, целую ничего не понимающих родителей и выбегаю на улицу. Я не совсем отдаю себе отчета в том, зачем я это делаю. Но будто бы это именно то, чего я ждала с самого утра.

Ян стоит возле байка со шлемом в руках.

– Ну и куда мы? – спрашиваю у парня, хотя мне абсолютно плевать, куда мы поедем.

– Не так сразу, – хмыкает он и протягивает мне шлем. – В этот раз, надеюсь, не будешь брыкаться? – спрашивает Ян, намекая на тот вечер у клуба.

– А если буду?

– Вопрос риторический, не будешь.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что тебе слишком хочется узнать, что будет дальше.

Он прав. А еще я до одури хочу снова сесть на его байк и почувствовать то, что чувствовала в тот вечер.

Поселок заканчивается, через десять минут мы въезжаем в город. Куда же мы? В центр? Нет, сворачиваем. Набережная? И снова нет. Мы петляем по узким улочкам и наконец останавливаемся в каком-то переулке.

– Пойдем. – Ян снимает шлем и встает, ожидая, что я сделаю то же самое.

– Зачем мы здесь?

– Считай, это мой прощальный подарок.

– А как же красные розы?

– Заедем на обратном пути и за ними, – смеется парень.

Договорились. Мы поднимаемся по узкой лестнице, Ян толкает деревянную дверь, выкрашенную в красный, – и мы оказываемся внутри какого-то очень странного помещения.

Я точно не ожидала этого. Огромные серые бетонные блоки, в центре – большой пул, дорожка из трамплинов разной высоты, самодельная зона отдыха из поддонов и бочек и несколько десятков молодых людей в центре всего этого безумия, разукрашенного граффити.

– Вау! – это все, что могу озвучить. Мы проходим к основной толпе, скучковавшейся у края пула. Все внимание обращено на двух парней, творящих немыслимые трюки, то опускаясь вниз, то взлетая над нашими головами.

– Это прекрасно, – говорю я и оборачиваюсь на Яна.

Его рядом нет. Что за?! Но уже через секунду вижу его также внутри пула. Как завороженная смотрю только на него, испытывая все то же, что я испытывала много лет назад, когда впервые его увидела.

– Не хочешь присоединиться? – Ян тормозит рядом и озвучивает то, на что я сама бы вряд ли решилась.

– Серьезно? Я не каталась больше двух лет.

– И когда это тебя останавливало?

– А доска?

– Держи, я возьму у парней. – И он протягивает мне свою.

Нет, ну это уже точно похоже на сон, вызванный больной фантазией. Может, я сейчас проснусь? Ян смеется, наблюдая за моей реакцией.

– Эля, просто вставай на доску.

Он уходит к парням. А я быстро скидываю на поддоны куртку и встаю на скейт. Скейт Яна. Моя самая заветная и отбитая мечта. Похоже на самовнушение, но скейт под ногами словно передает все то, что есть у его хозяина, – я чувствую то, что чувствует он. Я в этом уверена. Я не боюсь. Ноги сами ведут к пулу. С пулом я никогда особо не дружила, все больше предпочитая кататься по прямой поверхности. Но чувствую: сейчас я готова.

Шаг, а за ним пустота. На какое-то время мне удается поймать равновесие, но в конце я все равно оказываюсь на бетонном полу в позе звезды.

– Контуженная, что ли? – подбегает Ян. – Меня дождаться не могла?

А я в ответ лишь киваю и начинаю громко смеяться.

– Ну точно контуженная, – качает головой он и подает мне руку. – Ладно, давай еще раз, только в этот раз я буду тебя страховать внизу.

Время на треке проходит незаметно, поэтому, когда мы выходим на улицу, город встречает нас темнотой улиц.

– Ну как тебе? – спрашивает Ян.

– Я хочу вернуться туда еще раз! – отвечаю уж слишком возбужденно.

– Вернешься, – улыбается парень.

«Вернемся», – думаю я, иначе это будет уже не то, и сажусь на байк.

Выезжаем на дорогу, но, вместо того чтобы поехать домой, через десять минут Ян останавливается на набережной.

– Прогуляемся? – спрашивает он.

– Тебе не кажется, что надо было задать этот вопрос до того, как мы сюда приедем? – пихаю его в плечо.

Ночью набережная прекрасна. Если вечером здесь не протолкнуться, то сейчас тут почти никого нет, не считая редких парочек. Мимо проплывают мигающие всеми цветами радуги теплоходы. Из колонок, развешанных на столбах, звучит негромкая музыка. Воздух пахнет летом, рекой и сладким попкорном.

Ян идет чуть впереди и останавливается у перил, разделяющих набережную и Дон.

– Значит, поезд в десять? – Он оборачивается ко мне.

Киваю и встаю рядом.

– Пойдешь провожать?

– Проснуться в восемь? Ты за кого меня принимаешь?

Тихо смеюсь и снова пихаю его в плечо.

– Эй, эй, эй, полегче, у меня тут скоро вмятина останется.

– Выпрямишь до Нового года.

Ян задумчиво отворачивается к темной воде.

– А если бы я завтра поехал с тобой, ты была бы против?

– Было бы классно, но смысл? У тебя тоже скоро учеба начинается. – Поворачиваюсь спиной к реке, опираясь на перила.

– Ну да, – качает головой парень, – ну да.

– Правда, мы так и не успели дойти до третьей части «Стражей галактики». Обещай без меня не смотреть!

– Ты обо мне слишком ужасного мнения.

– Ну вообще-то…

– Ни слова больше.

Домой я возвращаюсь во втором часу ночи. Выслушав от мамы целый список того, почему я не права, падаю на кровать и мгновенно засыпаю. Спасибо за это так вовремя навалившейся на меня усталости, иначе до утра бы грустила о предстоящем отъезде. Нет, я рада своему поступлению в Москву, но очень обидно уезжать тогда, когда я вновь обрела то, чего была лишена многие годы.

В шесть просыпаюсь по будильнику, быстро принимаю душ, чтобы взбодриться, в последний раз завтракаю вместе с родителями и иду к двери, закинув в рюкзак все то, что понадобится мне прямо в дороге.

С Яном сталкиваюсь в коридоре.

– Привет, – как-то даже немного хмуро произносит он и берет мой чемодан.

– Привет. Выглядишь так, словно всю ночь не спал.

Ян кивает:

– Долго не мог уснуть.

Мы спускаем все сумки в два захода. В последний раз оборачиваюсь на наш подъезд, затем поднимаю голову к нашим с Яном окнам и прощаюсь с этим местом.

– Садись, мы сами положим в багажник, – говорит папа.

Отдаю ему сумки и сажусь на заднее сиденье.

Они закрывают багажник, мама садится впереди, а Ян подсаживается ко мне.

– Думала, на байке поедешь, – говорю парню.

– Зачем, если эти полчаса можно ехать с тобой, – отвечает он.

Папа заводит автомобиль, и мы начинаем движение. Ян берет меня за руку и подтягивает к себе. Кладу голову на его грудь и смотрю в окно на мелькающие хорошо знакомые районы. От Яна исходит тепло, от него больше не пахнет хлоркой, но я все равно никогда не спутаю его запах. Мы начали общаться чуть больше месяца назад, а я все никак не могу привыкнуть к тому, что снова могу в любой момент позвонить ему или вот так вот на него облокотиться. Еще полгода назад, живя у Ани, я с уверенностью могла сказать, что мне больше никто не нужен. Но, когда он впервые за пять лет снова меня обнял, я поняла, как сильно скучала по этому. Сейчас в его объятиях мне хорошо и спокойно, но при этом чувствую я себя совсем иначе, не так, как это было в двенадцать.

– Надеюсь, что с тобой не какая-нибудь алкашня поедет. – Когда мы подъезжаем к вокзалу, мама достает из зеленой папки распечатку билета и вручает мне.

– Обычно мне везет на бабулек и орущих детей, – отшучиваюсь я.

На вокзале нас встречают Даша и Леша. Мы показываем билеты и заходим в вагон. Пока парни закидывают чемоданы в багажный отсек, прощаюсь с родителями и чмокаю притихшую Дашку.

– Провожающие, просьба покинуть вагон! – кричит проводница.

– До зимних? – грустно улыбается подруга.

– До зимних.

В вагоне остается только Ян. Поднимаю голову и начинаю разглядывать его лицо. Мне хочется запомнить каждую деталь. Этот нос с небольшой горбинкой, эту родинку у левого виска, эти густые и чуть лохматые брови, этот изгиб губ, слегка кучерявые темно-каштановые волосы. Единственное, куда я боюсь посмотреть, – это глаза. Я знаю, что сейчас он также рассматривает меня, и боюсь, что, стоит мне посмотреть в его глаза, как он поймет, о чем я думаю в этот момент.

Всегда, во всех фанфиках и книгах на сайтах самиздата, перед отъездом главный герой целует девушку. Я думала об этом всю дорогу до вокзала, думаю об этом и сейчас. И, черт возьми, я хочу, чтобы Ян меня поцеловал. Всегда хотела и теперь честно себе в этом призналась.

– Все покинули вагон? – снова звучит голос проводницы из коридора.

– Пора, – говорю я, а сама гадаю: сейчас?

Мы стоим так еще какое-то время, затем Ян крепко меня обнимает.

– Напиши, как приедешь, – говорит он и выходит из купе, оставляя меня в крайне смешанных чувствах.

Например, сейчас я чувствую себя идиоткой, начитавшейся всякой любовной чуши, а авторов этой чуши – обманщиками. Проводница снова что-то кричит, поезд трогается. Я даже не смотрю в окно, просто сажусь на нижнее место и, запрокинув голову, закрываю глаза.

Вот и все. Впереди Москва, новая жизнь, новые люди. Я снова бросила в этом городе все, что любила больше всего на свете. Не знаю, почему мне всегда казалось, что между нами с Яном была какая-то особая связь, что-то гораздо больше и глубже, чем просто дружба. Может, это просто то, что мне хотелось видеть, ведь я знала Яна лучше, чем кто-либо, и точно знала: если бы он хотел меня поцеловать, он бы это сделал.

Соседей по купе пока нет, поэтому кидаю вещи на свое спальное место, переодеваюсь в удобные домашние штаны и майку и выхожу в коридор, чтобы налить кипяток.

Напротив моего купе, отвернувшись к окну, стоит Ян. Закрываю лицо руками и начинаю смеяться в голос.

– У меня всего один вопрос, – говорю я. – Как ты всегда это проворачиваешь?

– Все просто. – Ян разворачивается ко мне и мягко улыбается. – Я решил, зачем откладывать просмотр фильма до зимы, если можно это сделать сейчас.

– Дурак! – снова смеюсь я. – А вагон? Место? Я не показывала тебе билеты.

– В этот раз Горячева оказалась посговорчивее.

Значит, Дашка!

– А вещи?

– Уже лежат наверху рядом с твоими.

Так вот почему он поехал с нами, а не на мотоцикле!

– Подожди, то есть все знали?

Ян кивает. Вот же!

– И насколько ты планируешь задержаться в Москве?

– Ты хотела сказать, насколько я планирую задержаться в городе, где есть вуз, в котором одобрили мой перевод?

– Ну не-е-ет, – шокированно протягиваю я.

Я не знаю, что говорить. Просто смотрю на этого дурака и глупо улыбаюсь.

– Ну так что? За чаем и начнем смотреть? – спрашивает Ян, словно ничего сверхъестественного не происходит.

– Угу, – только и могу, что угукнуть. – Только скоро люди зайдут.

– Не зайдут. Я выкупил три места.

Ну точно сумасшедший!

– То есть до Москвы мы поедем только вдвоем в пустом купе?!

– Мне кажется, или ты покраснела?

– Тебе кажется.

– А я думал, что это я извращенец, – смеется Ян.

Взяв у проводницы чай в фирменных стеклянных стаканчиках, возвращаемся назад и зашториваем окна.

– Подожди, тут написано, что фильм скачан в июне, – удивленно смотрю на парня. – Ты же не мог спланировать это еще тогда?

– Ты же не думала, что я снова смогу тебя отпустить? – говорит он на этот раз серьезным тоном, оторвавшись от экрана.

Мы сидим в полумраке. Его лицо, подсвеченное только экраном ноутбука, не более чем в десяти сантиметрах от меня. И, не удержавшись, я все-таки смотрю в его глаза.

Ян наклоняется ближе и касается моих губ. Этот поцелуй отличается от того поцелуя в его комнате. Он действует осторожнее, словно прося разрешения. Подавшись вперед и ответив на поцелуй, я его даю. Он целует уголки моих губ, затем по подбородку спускается ниже, к шее, и, слегка прикусывая, целует ее.

– Ты не представляешь, как долго я мечтал это сделать, – шепчет Ян. – Знаешь, только чего не хватает?

– Чего? – настороженно спрашиваю я.

– Тех розовых плюшевых шорт.

– И облитого пивом подъезда?

– Нет, это было ужасно, – смеется он. – Я несколько дней ходил, как звезда из Спанчбоба.

– Ты хотел сказать, как Сквидвард.

– Нет, Сквидвард – это синий кальмар, а я про розовую тупую звезду.

– Во-первых, Сквидвард – это осьминог, а во-вторых, именно он так ходил, а не Патрик.

– Боже, – Ян закатывает глаза и улыбается, – мы действительно говорим об этом.

– Поезд едет двадцать три часа, ты еще пожалеешь, что поехал со мной, – шутливо отвечаю ему.

– Никогда. – И я снова чувствую его губы на своих губах.