Nicholas Morgan

Everything you need to know about whisky (but are too afraid to ask)

Впервые опубликовано в 2021 году издательством Ebury Press, импринтом Ebury Publishing, подразделения группы компаний Penguin Random House group

© Ebury Press, text, 2021

© Jonny Wan, illustrations, 2021

© Studio Polka, design, 2021

© Сердюкова А.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023

КоЛибри^®

Николас Морган – один из ведущих экспертов в индустрии виски с более чем тридцатилетним опытом. Имеет ученую степень в области истории. Работал хранителем коллекции в United Distillers, отвечал за запуск и продвижение ряда успешных брендов Diageo и стал наставником для многих молодых писателей и блогеров. За свои заслуги включен в попечительский совет Стипендиального фонда королевы Елизаветы (QEST), а в марте 2018 года официально введен в Зал славы Whisky Magazine. Лауреат международной винной премии International Wine & Spirit Competition.

Когда меня попросили написать книгу о виски, я ответил отказом, ведь таких книг, причем хороших, уже много. И тем не менее после того как друзья из издательства Ebury сказали, что им вовсе не нужен очередной путеводитель по виски и можно самому выбирать, для кого писать, я понял, что это интереснейшая возможность – создать нечто совершенно новое.

Мне хотелось, чтобы это издание касалось всех граней напитка, который мы каждый день обсуждаем на интернет-платформе The Whisky Exchange и за бокалом, когда встречаемся с друзьями. Мне хотелось, чтобы в книге было рассказано о вызываемых виски спорах, связанных с ним мифах, вдохновляющих нас экземплярах и восхищающих нас личностях. А еще о тех его аспектах, которые мы бы изменили, появись у нас такая возможность. Никакая книга, которая помогла бы любителям виски ориентироваться в этом океане, на ум не приходила, поэтому мое «нет» быстро сменилось на «да», но я решил, что сказать это «да» должен другой человек.

Я знаком с индустрией алкогольных напитков и с точки зрения коллекционера, и как бизнесмен. Мне было бы интересно сопоставить собственное представление с мнениями других профессионалов. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел на все, что касается виски, с позиции и владельца бренда, и любителя данного напитка и при этом мог бы не только красноречиво повествовать о предмете, но и имел бы ясное представление о том, о чем пишет. Такого человека я знал.

С Ником Морганом мы впервые встретились на аукционе в начале 1990-х годов, он тогда был хранителем коллекции United Distillers. Естественно, мы делали ставки на одни и те же бутылки. Ник имел отношение ко всем аспектам индустрии виски и в свое время отвечал за запуск и продвижение многих успешных солодовых брендов Diageo. Он отличается стратегическим и методологическим подходом, в основе которого лежит долгосрочный интерес к напитку. Наставник многих молодых писателей и блогеров, он всегда проявляет интерес к The Whisky Exchange, а для меня Ник не просто коллега по отрасли, но и друг. За годы общения у нас случалось немало занимательных бесед о виски. Мы частенько расходились во взглядах, но неизменно выслушивали друг друга с уважением. По моему мнению, Ник – единственный, кто мог бы написать эту книгу.

Большинство авторов, освещающих тему виски, говорят о его романтике и связанных с ним традициях, ловя читателей в эти сети. Мне же хотелось, чтобы более подробно были рассмотрены актуальные вопросы, касающиеся виски, а также мифы, которые стали частью истории этого напитка. То, во что все верят, но правдой это не является. В своей книге Ник представил читателям разные стороны вопросов, исследуемых им. Цель ее в том, чтобы стимулировать дебаты, оставить вас в раздумьях по поводу того, во что вы верите, и вдохновить налить себе бокал любимого виски, пока размышляете. И кстати, во многих случаях правильного или неправильного ответа просто не существует.

Это книга для всех, кто любит виски. Ее читателям не нужно быть великими экспертами – отнюдь! – но даже самые увлеченные и осведомленные поклонники откроют для себя много нового (или переосмыслят уже имеющиеся знания). Они научатся разбираться в том, откуда берется вкус: дело в производстве или в выдержке? Что можно сказать, что нужно знать о древесине, которую используют для выдержки виски, и каково ее значение? Как устроен мир виски за пределами Шотландии? Можно ли говорить в контексте этого напитка о науке? Применимо ли к виски понятие «терруар»? Читатели узнают, какую роль виски сыграл в культуре разных стран и менталитете разных народов, а также какое влияние он оказал на социум. В книге исследовано значение купажей и то, как они стимулировали продвижение виски в массы, сделав его той мощной силой мирового масштаба, которой он является сегодня. В ней рассказывается о крахе и возрождении ирландского виски, сухом законе в США, обсуждаются изменения в манере употребления, рост популярности односолодовых экземпляров и не забыто об образцах из разных уголков света.

Раджбир и Сухиндер Сингхи, основатели The Whisky Exchange

Морган подтвердил, что виски, как ни крути, – это бизнес. Компаниям необходимо получать прибыль, чтобы жить хорошо, и иногда они идут на многое, добиваясь этого. Происходят слияния, поглощения конкурентов, увеличение доходности путем внедрения эффективных технологий, новые игроки выходят на арену, бросая старым вызов и пытаясь заполучить свою долю. Виски – это история не только о романтике, но и об экономике, и Ник рассказал об этом подробнее на страницах книги, которую вы держите в руках.

Он поднимает в ней вопросы (и, надеюсь, дает на них ответы), возникающие порой у каждого, кто размышляет о виски. Как его пьют в разных регионах мира? Есть ли правила? Принимают ли их во внимание? Важен ли бокал? Как обстоят дела с культурой смешивания и добавлением льда или воды? Кто настоящие виски-эксперты, а кто шарлатаны?

Виски – это о разнообразии стилей и вариантов. Каждый год выпускают множество новых образцов, так что мы никогда не перестанем учиться. За последние сорок с лишним лет я, например, приобрел большой опыт и знания, но все же не считаю себя экспертом. Просто пытаюсь поделиться информацией, которой обладаю, как делились со мной коллеги. Многие одержимы односолодовыми экземплярами – и зачастую на это есть веские причины, – но эта книга впечатлила меня и тем, что еще раз напомнила: в конце концов, фактически каждый виски – это бленд.

Сегодня коллекционирование виски стало популярным и престижным хобби, и при этом спрос на самые ограниченные выпуски в разы превосходит предложение. Вот и возник спекулятивный рынок, на протяжении последних нескольких лет приносящий прибыль немалому числу людей. В книге рассмотрена и эта тема – ее редко затрагивают, и хотелось бы пролить на нее немного света. Читатели увидят, что коллекционирование – на самом деле вид болезни и, захворав однажды, к сожалению это или к счастью, излечиться уже не удастся…

Кроме всего прочего, виски – это люди и их истории. С самого начала я хотел убедиться, что данная максима станет одной из главных в этой книге. Кто те люди, которые сделали виски таким, каким мы его знаем сегодня? Уже век назад и даже раньше крупные производители – так называемые виски-бароны ездили по всему миру, продвигая свои бренды, хотя тогда и слова-то такого никто не знал, и были авторы, писавшие о виски, сотнях вискикурен и разнице между ними, причем тоже обходились без многих слов, нынче кажущихся незаменимыми. А со времени, как за последние два десятилетия виски набрал сумасшедшую популярность, во всех концах света появилось множество амбассадоров и блогеров, и каждый год растет число издаваемых книг, посвященных этому напитку. Путешествуя по миру виски, я имел честь встретить немало уникальных, способных вдохновить людей и провести с ними время, долгими вечерами слушая рассказы и истории из их жизни – и все это с отличным виски и чудесной едой.

Книга Николаса Моргана напомнила мне о том, как менялась и развивалась отрасль, с какими сложностями и вызовами судьбы она сталкивалась: многое происходило вовсе не так, как об этом написано в других книгах и как рассказывают наши современники, работающие в индустрии. Дело не в том, что они неправы, а в том, что существует обратная сторона истории, которую следует рассказать. Когда я, например, начал коллекционировать виски, мою страсть мало кто разделял. За все эти годы я стал свидетелем множества перемен, и в тот или иной момент через мои руки прошла фактически каждая редкая бутылка. Мне посчастливилось попробовать практически каждый новый виски, который выпустили за последние 20 лет. Мои кумиры по большей части ушли на заслуженный отдых, а кое-кто уже покинул нас… Если принять во внимание время, прожитое мной в мире виски, то я старожил, и люди смотрят на меня с уважением – точно так же, как в свое время делал я. Мне важно продолжить путь, который начали мои коллеги, и передать наши знания следующим поколениям почитателей виски. Надеюсь, что, когда придет время, меня даже упомянут в книгах, подобных этой.

В этой главе речь пойдет о множестве самых разных аспектов процесса производства виски и о понятном лишь посвященным языке, который используют для описания этапов, действий и применяемого оборудования. Никуда не денешься: лексика вискикуров менялась и совершенствовалась, и знать ее ценителям виски очень важно – это ключ, который откроет им многие двери. Если на минуту задуматься о том, что у производителей виски, оказывается, есть свой собственный язык, вискикурам присуще желание контролировать все без исключения нюансы производства, а оборудование и материалы, необходимые на каждом этапе изготовления виски, становятся все более высокотехнологичными, процесс может показаться непостижимо сложным, хотя на самом деле он прост. Безусловно, лучше всего в нем можно было бы разобраться, посетив вискикурню – место, где образы, запахи и многое другое могут сподвигнуть ее сотрудников интуитивно изменить процесс, снизив, например, температуру в помещении. Это волшебство, которым в Шотландии занимаются уже больше 500 лет. За последние годы наше понимание того, что можно назвать наукой о виски, значительно усовершенствовалось, а вот сам процесс создания напитка по-прежнему более или менее тот же, что и в 1494 году, когда Джон Кор (монах, о чьем происхождении есть разные версии) получил приказ от короля Шотландии Якова VI взять восемь боллов, то есть немногим более 1000 литров, солода и изготовить aqua vitae – так в средние века в Европе называли водный раствор этилового спирта, полученный методом дистилляции эля, вина или других продуктов брожения в перегонном кубе. Со временем данное словосочетание – aqua vitae – превратилось в гэльское uisqe-beatha, а затем uisqe трансформировалось в whiskey. Эти метаморфозы являют собой отличный пример того же процесса преобразования, который происходит и сегодня. Мы еще поговорим об этом, а также о том, как виски теперь делают по всему миру: от Шотландии и Ирландии он добрался до Америки и даже до Японии. Каждая страна отличается собственным подходом к производству, что существенно влияет на вкус конечного напитка. Мы увидим, что создание виски – это не только наука, но и искусство, а ведь тонкости любого искусства суть тайна и магия.

Односолодовый скотч делают из соложеного ячменя, периодически перегоняя в кубах пот-стил на одной вискикурне.

Производство виски в Шотландии строго регулируется законом. Основных видов скотча, то есть виски, произведенного на территории Шотландии, три: односолодовый, однозерновой и купажированный. Односолодовый делают из соложеного ячменя, периодически перегоняя в кубах пот-стил (pot still) на одной вискикурне. Однозерновой скотч получают из смеси соложеного ячменя с кукурузой либо пшеницей способом непрерывной дистилляции в аппаратах коффи-стил (coffey still), или, как их еще называют, патент-стил (patent still) – речь снова об одной вискикурне. И наконец, купажированный виски – это продукт смешивания нескольких (зачастую многочисленных) видов односолодовых и однозерновых. Подробнее о купажах мы, конечно, еще побеседуем, пока же отметим, что 90 % шотландского виски, который продают во всем мире, является именно таким. Хорошо информированные читатели знают, что, если разговор в общественном пространстве идет о шотландском виски, чаще всего обсуждают односолодовые, хотя на самом деле они составляют менее 10 % продаж.

Ячмень – главный ингредиент односолодового шотландского виски. Процесс его преобразования начинается с соложения. Раньше это делали на отдельных небольших заводах, а сейчас процесс проходит на крупных промышленных предприятиях, обслуживающих нескольких производителей. Впрочем, кое-где сохранились еще старые технологии – на радость туристам. Слезы наворачиваются при воспоминании о соложении на полу, когда ячмень раскладывали на нем для созревания и рабочие постоянно ворошили зерно деревянными лопатами… Фотографии такого соложения можно увидеть во многих книгах и статьях о скотче, однако редко где упоминается, насколько такая работа вредила здоровью тех, кто вынужден был отправляться на смену с лопатой для солода. Соложение никогда не было точной наукой, как это себе кое-кто представляет. В частности, старинное соложение на полу отличалось крайней неэффективностью, а получаемый солод – нестабильным качеством. В погоне за лучшими результатами некоторые перегонные заводы, предлагающие односолодовый виски, например Glen Grant и Speyburn, начиная с конца XIX века стали использовать для соложения громоздкое пневматическое оборудование. В производство постепенно внедряли все больше и больше новых технологий и в 1970-х годах от соложения на полу отказались напрочь. Здоровья оно не прибавляло – многие работники, в частности, страдали болезнями дыхательной системы, вызванными высоким содержанием в воздухе производственных помещений пыли и различных примесей, так что оплакивать его уход не стал никто.

Соложение, как и дистилляция, – процесс крайне простой. Независимо от времени года задача солодильщика заключается в том, чтобы «внушить» зернам ячменя, что уже наступила весна, и побудить их прорасти – с этой целью зерно сначала вымачивают в больших емкостях, или чанах. Затем его оставляют прорастать, а дальше процесс останавливают прогреванием. Во время этого краткого вегетационного периода структура зерна модифицируется, и таким образом его крахмал и белки становятся идеально подходящими для получения необходимого объема экстракта. В конечном счете качество соложеного ячменя прямо влияет на то, сколько спирта он даст. Пусть всем солодовым виски и присущ зерновой либо солодовый характер, сорт ячменя все-таки играет определенную роль в придании итоговому выдержанному продукту собственных вкусовых качеств, несмотря на утверждения многих производителей об обратном. На ранней стадии процесса очень значимы, безусловно, продуктивность и выработка, так что тут скорее командует бухгалтер, нежели вискикур. Из этого правила есть, конечно, исключение – по мере чтения книги вы увидите, что в производстве виски в каждом «раз и навсегда» установленном правиле обязательно имеется хотя бы одно «…но в этом случае». Иногда во время соложения и сушки, останавливающей прорастание зерен, используют торф – при горении он придает соложеному ячменю характерный запах, который сохраняется на всех последующих этапах производства. Хотя сейчас торф, как правило, ассоциируется с прибрежными и островными вискикурнями Шотландии, раньше он был востребован в солодильных башнях большинства перегонных заводов, а в XIX веке доброе имя скотча пытались скомпрометировать, выпуская подделки, выполненные по его «дымному» образу и подобию.

Данную характерную черту виски до сих пор придают печи с тлеющим торфом, дым от которого пропитывает сушащийся соложеный ячмень. При этом процесс сушки над торфом крайне трудно контролировать. Вискикуры строго выполняют требования к содержанию фенолов в используемом солоде, измеряя их уровень (есть особый индекс единиц фенола на миллион – phenolic parts per million, PPM). Достигнуть желаемого показателя зачастую удается лишь при смешивании партий солода разной степени «торфяности». Но даже после этого дымный характер конечного напитка обеспечивает не фенольное содержание конкретной партии солода, а непосредственное вмешательство вискикура. Известно, что в цехах Lagavulin Caol Ila на острове Айлей, самом южном в архипелаге Внутренних Гебридских, используют солод, производимый в Порт-Эллен, то есть на том же острове, по тем же фенольным спецификациям, однако виски, которые выпускают на этой вискикурне, существенно отличаются друг от друга с точки зрения их «копчености». Некоторые поклонники солодового виски очарованы этой характеристикой: они всегда ищут производителей с наибольшим показателем PPM и с замиранием сердца ожидают их следующий напиток. Среди начинающих постигать премудрости мира виски желание вдаваться в крайности по ошибке нередко принимается за особую осведомленность посвященных во все его тайны, поэтому такие люди часто отправляются на поиски самого «дымного» виски с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

Ячмень – основной ингредиент односолодового скотча, при этом зачастую, но отнюдь не всегда производители используют местный шотландский.

Следующие этапы производства – измельчение и затирание. Доставленный в производственный цех солод нужно перемолоть в крупку, которая называется «грист» (grist). Ее разделяют на три части – шелуху, дробину и муку, причем пропорции их в разных вискикурнях варьируют. Наряду с современным оборудованием кое-где до сих пор используют допотопную встряхивающую коробку (shoogly box) – устройство, которое состоит из трех горизонтальных сит, разделяющих помол, когда его трясут (встряхивают), на три составляющие. Она служит для того, чтобы проверить верность полученных пропорций. Множество шотландских заводов гордятся своими ярко выкрашенными мельницами, предстающими перед посетителями, хотя действуют они далеко не всегда. Большинство из них возвела одна из двух английских компаний: Richard Sizer of Hull (мельницы Porteus) или Robert Boby of Bury St Edmunds (мельницы были названы «Боби» в честь основателя фирмы). Сейчас уже нет ни той, ни другой…

Затем крупа с мельницы поступает в заторный чан. Когда-то эти чаны представляли собой большие чугунные емкости с механическими граблями, которые вращались, перемешивая кашу, получившуюся после добавления в помол горячей воды. Сегодня они, как правило, сделаны из нержавеющей стали и имеют технологию фильтрации, заимствованную у пивоваров: ее применяют для увеличения объема экстракта из солода. В ходе фильтрации крахмал в солоде превращается в сбраживаемые сахара. Все части помола подвергаются ступенчатому воздействию горячей воды: каждая новая порция горячее предыдущей, при этом последнюю треть воды оставляют, чтобы первый раз залить следующую партию. В результате этого процесса твердые частицы – богатая белками солодовая гуща (ее потом традиционно использовали в качестве корма для животных) – оседают на дно. Солодовую гущу и теперь иногда забирают с вискикурен местные фермеры, при этом сейчас ее, как правило, гранулируют, добавляя прочие жидкие побочные продукты перегонки. А еще сегодня эту гущу все чаще используют для производства биоэнергии.

Образующуюся в результате процесса затирания сахаристую жидкость – сусло – охлаждают, а затем переводят в бражное помещение, где происходит ферментация. Только на одной вискикурне, крошечной Edradour в Пертшире, до сих пор применяют метод охлаждения поздней викторианской эпохи – холодильную камеру Мортона, представляющую собой неглубокий металлический контейнер, заполненный ледяной водой, через который сусло проходит по узким трубам. Большинство перегонных заводов в настоящее время, конечно, использует современные охладители. Огромные деревянные резервуары, которые обычно изготавливают из лиственницы или орегонской сосны, известные как бродильные чаны, применяют для ферментации сусла с целью получения браги – фактически пива, крепость которого составляет порядка 8 об/%. Некоторые любители виски убеждены, что бродильные чаны играют важную роль в формировании его характера и вкуса, но выбор сосны и лиственницы основан исключительно на размере деревьев и таком их свойстве, как непроницаемость древесины. Есть вискикурни, где используют контейнеры из нержавеющей стали, утверждая, что они более гигиеничны. Другие производители, в частности Diageo, оснащают чанами из нержавеющей стали свои новые производства или расширяющиеся действующие заводы, но никогда не заменяли ими уже имеющиеся деревянные емкости. Как мы увидим позже, вискикуры порой чрезвычайно консервативны: они опасаются, что на качестве их виски может негативно сказаться даже самое незначительное, крохотное новшество.

В сусло добавляют дрожжи, и в результате сахара превращаются в спирт. Здесь следует отметить, что вискикуры зачастую предпочитают иметь дело со смесью из промышленно произведенных дистилляционных и пивных дрожжей, полученных в результате пивоваренного процесса, которая существует как в твердом, так и в жидком виде. Вполне вероятно, что природные дрожжи, обитающие, несмотря на строжайшие санитарно-гигиенические требования, на каждом перегонном заводе и характерные лишь для него одного, играют свою роль в ферментации. Появление вкусовых соединений, этого побочного продукта переработки спирта, во многом определяющего характер алкогольного напитка, является важной частью описанного этапа, который может продолжаться и после того, как дрожжи сойдут на нет, а крепость поднимется до максимальной отметки. Время брожения – существенный фактор, влияющий на вкусовые характеристики полученного напитка и выдержанного виски. При коротком брожении – длящемся, скажем, около 48 часов – обычно получается спирт с пикантными ореховыми нотами, как их назвали бы вискикуры. Более длительное – на некоторых заводах ферментация длится дольше 100 часов – позволяет получить комплексный фруктовый вкус. Считается, что во многом он обусловлен присутствием молочнокислых бактерий, способствующих развитию характера будущего напитка. Бродящее сусло когда-то пользовалось популярностью среди рабочих перегонных цехов в качестве освежающего напитка: его прозвали «барсук» или «Джо» и пили прямо посреди смены.

В заключительной фазе процесса преобразования, как правило пройдя через два этапа периодической дистилляции, брага становится алкогольным напитком. Сама эта фаза незатейлива, а вот раздел о ней перегружен обилием вискикуренного жаргона.

Итак, перегонные кубы – это большие медные емкости, в которых кипятят сброженное сусло для получения спирта от сконденсировавшихся паров. Медные перегонные кубы обычно работают па́рами, так что их на заводе иногда два, четыре, шесть, а иногда даже двадцать восемь. Порой вискикурня – что крайне редко и очень необычно – располагает их нечетным числом. Так обстоят дела, например, в Talisker, что на острове Скай: там таких кубов пять. Нечетное число обычно предполагает нетрадиционный режим дистилляции, которому вполне по силам придать спирту специфический характер. Первый перегонный аппарат в каждой паре – это вош-стил (wash still) или лоувайн-стил (low wine still), а второй – спирит-стил (spirit still). Чуть позже мы детальнее рассмотрим перегонные кубы, а пока просто нужно запомнить, что у каждого куба есть «рукав» (lyne arm или lye pipe, ведь зачем давать лишь одно название, когда можно дать два?), следующий от головы или шеи перегонного аппарата к конденсатору, который может быть кожухотрубным или змеевидным (мы еще поясним разницу между этими двумя видами). Из бродильных чанов брагу перекачивают в вош-стил, где ее кипятят. Большинство вискикурен использует для нагревания браги перегонные кубы, имеющие в основании пароводяные провода, а некоторые, в частности Glenfiddich, до сих пор работают с кубами, которые нагревают открытым огнем, поддерживаемым не углем, традиционно использовавшимся для таких целей, а газом. Образующиеся пары проходят вверх по перегонному кубу и «рукаву» к конденсатору, где снова превращаются в жидкость, известную как «слабое вино» (low wine), крепостью около 20 об/%. Спиртовой сейф (spirit safe), который, как правило, представляет собой сверкающее сооружение из меди и стекла, – это место, где мастер решает, какой дистиллят оставить из каждой партии. Во время второго выгона в спиртовом перегонном кубе – он обычно меньше, чем тот, что для браги, – мастер выберет средний срез напитка, который оставит на выдержку. Головные фракции (foreshots), то есть части дистиллята до точки среза, и хвосты (feints) – дистиллят, который идет после среза, сохраняют для дальнейшей дистилляции. Средний срез может разительно отличаться у разных вискикурнен: на каждой предпочитают именно ту часть дистиллята, которая придаст тот самый характер, к получению которого стремится мастер дистилляции. Оставшиеся в процессе перегонный эль и отработанный дрожжевой осадок порой смешивают с гущей из заторного чана и используют как корм для животных или топливо.

Отрабатывавшийся веками процесс, превращающий ячмень в алкогольный напиток, – это еще не весь путь скотча. По закону полученную жидкость обязаны разлить в дубовые бочки и выдерживать их в Шотландии минимум три года – после этого напиток можно официально называть скотчем. Более детально речь о древесине и процессе выдержки виски пойдет чуть позже, а сейчас достаточно сказать, что при всех вмешательствах, к которым профессионалы прибегают во время перегонки с целью оказать влияние на характер напитка, самое значимое преобразование и величайшая метаморфоза происходят тогда, когда будущий виски встречается со своей суженой – деревянной бочкой. В этом вопросе есть разногласия, но при рутинных обстоятельствах взаимодействие напитка, древесины и времени выдержки обусловливает около 70 % итогового вкуса виски.

Процесс производства солодового виски: соложение, измельчение, затирание, ферментация, дистилляция и, наконец, выдержка

«Дистилляционный характер» новоиспеченного напитка также очень важен в определении окончательного вкуса виски, и многие заводы делают все возможное, чтобы древесина не подавила эти уникальные особенности и они заблистали в выдержанном напитке. Что же это за элементы процесса превращения, которые, в сущности, определяют стиль, характерный для той или иной вискикурни? Например, как мы уже знаем, использование торфа для высушивания замоченного ячменя может существенно повлиять на вкус напитка. А вот разновидность ячменя, когда-то бывшая коммерческим аргументом по крайней мере одного крупного бренда односолодового скотча, едва ли играет очень уж важную роль.

Глубокая вера в то, что источник воды действует на вкус, столь любимая, как говорят, режиссерами ныне оплакиваемых многими фильмов 1980-х годов, где виски нередко упоминался и мелькал в кадре, в настоящее время в значительной степени развенчана. Качество воды чрезвычайно важно: мастерам дистилляции необходимы большие объемы чистой воды без нитратов, но она вовсе не является фактором, влияющим на окончательный профиль напитка. На самом деле в процессе преобразования все зависит от производительности и экстракции, а то, что касается непосредственно вкуса, начинается уже с брожения. Решающий компонент – дрожжи, а потому они стали предметом многочисленных экспериментов: такие проводят с целью побольше узнать об эффективности, с которой штаммы дрожжей, то есть их чистые культуры с изученными морфологическими и физиологическими особенностями, превращают сахара в алкоголь, а также исследовать те ароматы, которые могут выработать их различные виды. Дрожжи помбе (Pombe), имеющие очень длинное и сложное научное название – его выучили и любят произносить некоторые почитатели виски, – опробовали на вискикурне Glen Elgin в долине Спейсайд несколько лет назад и благодаря этому получили ни на что не похожий новый напиток со вкусом зеленых яблок, однако после выдержки от этих удивительных нот мало что осталось. Тем не менее многие современные мелкие вискикурни, стремящиеся придать своим напиткам как можно больше уникальных, на их взгляд, отличительных характеристик, рассматривают штаммы дрожжей как один из способов выделиться среди, так сказать, толпы производителей (очень, надо заметить, оживленной).

Драйвером выработки вкуса, должно быть, является перегонная, где многочисленные переменные предлагают вискикуру практически безграничные возможности повлиять на характер напитка, а то и выбрать его. Магия и тайна этого производственного помещения сосредоточены в медных перегонных кубах, а также обусловлены тем, что бывший директор заводов Lagavulin и Royal Lochnagar Майк Николсон назвал медным разговором. Пот-стилы бывают разных форм и размеров, от крошечных, как в Royal Lochnagar и Edradour, до огромных, которыми могут похвастаться Glenkinchie, что неподалеку от Эдинбурга, или недавно построенная Dalmunach в Спейсайде. Чаще всего их вручную изготавливают медники, работающие в специализированных компаниях, – таких предприятий в Шотландии очень мало. Но появление новых маленьких вискикурен привело к тому, что некоторые производители стали использовать не вполне традиционные пот-стилы, сделанные на континенте, поскольку спрос на классические превышает предложение.

Патент-стилы и пот-стилы. Большинство солодовых вискикурен дистиллирует в двух медных перегонных кубах. Производители зернового виски традиционно используют патент-стилы: этот вид дистилляции представили в 1830 году и впервые применили на заводе Cameronbridge в Файфе.

Каждый завод гордится своими пот-стилами: как говорится, изме́ните форму – изме́ните и виски. Несмотря на то, что все вискикурни обладают неповторимыми перегонными кубами, основных стилей (или форм) всего три: «луковичный», «кипящий шар» и «фонарь». Форма и высота стилов важны для определения количества флегмы, которая появится в процессе дистилляции, – это то число раз, когда пары превращаются в жидкость, а затем снова дистиллируются, пока их не отправят по «лебединой шее» от головы пот-стила в «рукав» и дальше к конденсатору. Количество флегмы, то есть возвращаемого дистиллята, определяет интенсивность медного разговора – степени взаимодействия меди с парами спирта. Медь представляет собой естественное очищающее средство: она удаляет из спиртовых испарений более тяжелые элементы серы. Чем интенсивнее идет «разговор» в пот-стиле, тем более легким получается у вырабатываемого напитка характер. Время и температура также участвуют в этой беседе. В перегонной все способствует удачному «диалогу»: производители с должным вниманием выбирают не только форму стилов и их размер, но также угол, под которым расположен «рукав», и тип используемых конденсаторов. В кожухотрубных аппаратах, что изобрели в конце викторианской эпохи, пары спирта проходят над маленькими медными трубками с холодной водой. Такой метод обеспечивает относительно быструю и интенсивную конденсацию. В более традиционных змеевидных – они теперь в Шотландии используются сравнительно редко – пары проходят через единую спиральную медную трубу, широкую в верхней части и сужающуюся книзу, которая расположена в деревянной или металлической емкости, наполненной охлаждающей водой. При таких условиях медное воздействие минимально, в результате чего напиток получается довольно тяжелым, и порой ему присущи отчетливые серные ноты – их зачастую называют мясными. Звучит это, может, и не очень, но выдержанные экземпляры старомодных «змеевидных» виски высоко ценят за их уникальный характер. Один из самых почитаемых образцов – Mortlach, который делают на вискикурне с невероятно сложным расположением перегонных кубов и змеевиков. Интересное зрелище представляют собой и подковообразные «рукава» над змеевиками на заводе Talisker. Конденсаторы, как правило, находятся в перегонных помещениях, а змеевики – на улице, то есть во власти температуры, меняющейся в зависимости от времени года.

В медном пот-стиле с традиционным змеевидным конденсатором солодовый виски получается классическим, но более тяжелым.

Многое из того, что сказано нами об основном процессе преобразования, применимо также к производству зернового виски в Шотландии. Принципиальные отличия заключаются в размере и масштабах работы перегонных заводов, сырье, которое они используют, и типе их перегонных кубов. Вискикурни, где делают зерновые образцы, традиционно работают с патент-стилами: данный вид дистилляции представили в 1830 году и впервые использовали на заводе Cameronbridge в Файфе. Конечно, с тех пор многое изменилось, на заводе Girvan, например, с 1995 года производят зерновой виски по комплексной технологии вакуум-стила – так сегодня работает, в частности, независимое шотландское семейное предприятие William Grant’s, основанное больше чем за 100 лет до этого – в 1886 году. У зерновых экземпляров, часто отвергаемых ценителями односолодового виски, кстати, легкий характер, сливочная текстура, ароматы ванили и заварного крема.

Однозерновые виски делают из смеси злаков, как правило кукурузы или пшеницы, с небольшим количеством ячменного солода.

Дистилляция в патент-стилах представляет собой непрерывный процесс, тогда как на заводах, где производят односолодовый виски, он периодический: между перегонками кубы опустошают и некоторое время не используют. Стилы, разделенные на две колонны (ректификатор и анализатор), в которых брага испаряется и конденсируется, могут работать в течение нескольких недель, пока их не решат остановить и вымыть. Пары проходят через медные тарелки в ректификационной колонне, обеспечивая тот же очищающий эффект, что и перегонный куб. В Шотландии семь заводов, занимающихся производством зернового виски, и большая их часть использует родную шотландскую или в крайнем случае английскую пшеницу либо кукурузу, к которым с целью введения энзимов – сложных белковых соединений, ускоряющих химические реакции в живых системах, в данном случае необходимых для эффективного брожения, добавляют немного соложеного ячменя. Цельные зерна подготавливают партиями традиционным способом наряду с низкотемпературным затиранием молотой пшеницы, обеспечивая таким образом сусло для бродильных чанов. Ферментация длится около 48 часов, и крепость поступающей в кубы браги составляет около 8 об/%. Патент-стилы могут работать непрерывно до 14 дней. Чтобы вы получили представление о влиянии масштабов завода на его производительность, отметим, что таким, как Cameronbridge, под силу выпускать более 100 миллионов литров алкоголя в год. Сравните эту цифру с результатами их недавно построенной соседки в Файфе – односолодовой вискикурни Daftmill, полный потенциал которой сводится к 20 000 литров в год.

Несмотря на то, что метод производства Jack Daniel’s во многом напоминает изготовление бурбона, в действительности этот напиток таковым не является. Ключевое отличие в том, что перед тем, как Jack Daniel’s отправляют на выдержку, его медленно фильтруют через уголь канадского (сахарного) клена – этот процесс играет особую роль в формировании итогового характера виски из Теннесси.

На первенство в истории дистилляции претендует Ирландия, сестрица Шотландии. С этой версией согласны не все, но возражают в основном те, кому лишь бы поспорить. До недавнего времени единственный ирландский солодовый виски производили на заводе Bushmills на севере страны, остальные экземпляры представляли собой либо виски из перегонного куба, либо зерновой. Ирландские вискикуры традиционно применяли смесь соложеного и несоложеного ячменя, а иногда и других злаков, используя при этом гигантские перегонные кубы. Полученный напиток зачастую именуют дублинским виски (Dublin whiskey). В этих больших перегонных кубах они производили и зерновые образцы.

В XIX веке значительное количество подобного виски из пот-стилов, или «старых перегонных кубов», делали и на некоторых заводах в Шотландии, в частности на эдинбургском Caledonian и файфском Cameronbridge. «Мы утверждаем, что наш скотч по своему качеству превосходит большинство так называемых ирландских виски», – заявили в 1874 году представители бренда John Haig & Co. (Cameronbridge), добавив, что их виски абсолютно идентичен чистому дублинскому как по сырью, так и в изготовлении. Колонны Коффи, или перегонные кубы непрерывного действия, получили широкое распространение в конце XIX столетия и стали особенно популярны на вискикурнях в Белфасте и его окрестностях. Сегодня большинство ирландских заводов производит как виски из пот-стилов, так и односолодовые, а кроме того, некоторые до сих пор изготавливают зерновые образцы в коффи-стилах. Несмотря на то, что несколько вискикурен экспериментировали с «торфяными» нюансами, очень многим ирландским образцам присущи легкость и мягкость, ставшие их отличительными характеристиками. Это резюмировала команда бывшего капитана сборной Англии по крикету жизнелюбивого весельчака Дэвида Гауэра, чью подачу в Wisden Cricketers’ Almanack назвали достойной быть воспетой в стихах, а подтвердил ведущий бренд ирландского виски Jameson.

В Северной Америке, где ремесло изготовления виски появилось благодаря любезности не только ирландцев и шотландцев, но и континентальных европейцев, производство пошло разными путями. Это отразилось, как мы увидим далее, и на терминологии, так что к нашему и без того запутанному виски-лексикону прибавилось еще больше слов. Бурбон, самый известный стиль виски из США, который в основном производят в Кентукки, отличается от, например, скотча по многим пунктам, хотя сам процесс преобразования зерна такой же. Все вискикурни располагают своей собственной (номинально секретной) формулой, то есть композицией злаковых. По закону бурбон должен содержать минимум 51 % кукурузы, к которой разрешено добавлять рожь, придающую напитку более жесткий, выразительный вкус, и пшеницу, обусловливающую мягкие и сладковатые ноты. Ячменный солод по-прежнему необходим для получения энзимов, способствующих процессу преобразования, но в отличие от Шотландии за океаном допускается использование промышленных вариантов. Каждая вискикурня (по крайней мере по преданиям) ревностно охраняет секретные штаммы дрожжей, используемых при дистилляции: во время гражданской войны многие из них, как говорят, пытаясь спасти, прятали в известняковых пещерах.

Большинство производителей бурбона также прибегают к «кислой браге», сохраняя часть остатков каждого прогона – известных как бэксет (backset) или стиллаж (stillage), – которую затем добавляют во все партии браги в начале ферментации. «Кислая брага» – комплексное понятие, но если в двух словах, ее роль сводится к обеспечению постоянства характера напитка вне зависимости от того, из какой он партии. В чем-то она напоминает хлебную закваску… Иногда бурбон подвергают двойной дистилляции в перегонных кубах, но намного чаще сочетают процесс в одноколонном кубе, который называют пивным, и удвоителе, или тумпере (thumper), – это, почти как вторичная перегонка, увеличивает чистоту и крепость дистиллята. Теннессийские заводы Jack Daniel’s и George Dickel производят разновидность бурбона согласно правилу, традиционному для округа Линкольн (кстати, в США таким округам нет числа): перед розливом по бочкам напиток из перегонного куба, чтобы сделать мягким, фильтруют через древесный уголь клена. Отсюда, наверное, и знаменитый старый рекламный слоган George Dickel: «Мягкий, как лунный свет».

Suntory выпустили свой первый Scotch Whisky (дословно: «шотландский виски») в 1929 году. Название это вызвало в Шотландии жуткое возмущение.

Богатая злаками Канада унаследовала традиции и терминологию дистилляции от европейских переселенцев, хотя, как и в Соединенных Штатах, основным видом используемого зерна здесь является местная кукуруза, а полученный виски обычно смешивают с изготовленным из ржи, выбирая пропорцию в зависимости от желаемого результата. Как и в США, для ускорения начального процесса преобразования в Стране кленового листа разрешено применять промышленные энзимы, а не только ячменный солод. Основанные совсем недавно небольшие заводы, такие как Shelter Point на острове Ванкувер, для перегонки браги из ячменного солода и других злаков для производства солодового виски работают с медными кубами, купленными в Шотландии. В отличие от них более крупные канадские вискикурни перегоняют в ходе двух- или трехколонного дистилляционного процесса, оставляя перегонные кубы для изготовления так называемых ароматизированных виски, играющих важную роль в создании канадских купажей.

Япония также обязана своим виски европейской школе, хотя в данном случае речь идет скорее о промышленном шпионаже, а не об «иммиграции». К тому, что ведущие вискикуры и купажисты Шотландии проигнорировали любознательного гостя из Японии с несметным числом блокнотов и камерой Brownie, приехавшего в Европу после Первой мировой войны, наверное, привело высокомерие, свойственное представителям Британии. Гостем этим был Масатака Такэцуру, он учился в Университете Глазго и очень быстро многое узнал о местных методах дистилляции, а позже сам основал перегонный завод – Nikka Distilling Company. Вскоре после того как фирма Suntory выпустила в 1929 году свой первый Scotch Whisky (дословно: «шотландский виски») на внутренний и внешний рынки, возмущенные донельзя шотландцы возмутились еще больше – последовала просьба разрешить визит «японскому инженеру», желающему посетить несколько разных вискикурен, а затем, в 1930 году, Томас Кук сделал запрос о принятии на определенных заводах принца Нобухито из линии Такамацу. Обе заявки безапелляционно отклонили. Пришло запоздалое осознание того, что дверь конюшни не просто отворена – из нее уже давно ускакали лошади. Так или иначе, японский способ дистилляции по-прежнему базируется на шотландских этапах и методах. Первые «гости» Шотландии также усвоили навязчивую идею здешних купажистов относительно качества, что отпечаталось и в ДНК виски японского производства. Поскольку многие вискикурни импортируют ячмень, а иногда даже торф из Соединенного королевства, а их производственные цеха построены по шотландскому образцу, на первый взгляд отличить копию от оригинала сложно. Но японский вискикуренный бизнес, как мы увидим далее, совсем не похож на шотландский. В частности, крупные заводы привнесли больше гибкости в производство и сразу стали изготавливать разные виды алкогольной продукции, тогда как в Шотландии к такой практике обратились лишь недавно. Так что в Японии на любом отдельно взятом заводе вы увидите большее разнообразие перегонных кубов и конденсаторов, чем в Шотландии. Но какими бы очевидными ни были отличия, все равно остается мало сомнений в том, что основная цель японских вискикуров – создание наилучшего виски по подобию шотландского, и нельзя отрицать тот факт, что в этом деле японцы добились значительных успехов. Оказывается, – об этом, кстати, знали многие представители отрасли, но мало кто затрагивал данную тему, – некоторые производители достигали своей цели, смешивая собственный виски с тем, что оптом закупали в Шотландии и других странах.

Одним из недавних источников беспокойства у любителей и ценителей виски стал факт, что правила, регулирующие производство, маркировку и описание напитка, в Японии в лучшем случае непрозрачны (некоторые даже считают, что их не существует вовсе). Это привело к определенным сомнениям относительно «порядочности» японских экземпляров, продаваемых по всему миру. Однако новый нормативный акт, вступающий в силу в апреле 2024 года, запретит давнюю практику кое-кого из местных вискикуров смешивать образцы, произведенные ими дома, со сделанными в других странах, и называть такой бленд «японский виски». Противники закона жалуются, что он препятствует инновациям, в то время как его сторонники уверены – данный законодательный акт защитит и сам виски, и его репутацию, что пойдет на пользу потребителям. Каждый аспект производства напитка, его продвижения и реализации на рынке – от запрета использовать химические добавки (такие, как промышленные энзимы) и вскрытия бочек для ускорения созревания виски (обычное дело в Кентукки) до добавления ароматизаторов (разрешены в Канаде) – регулирует специальный нормативный акт – Scotch Whisky Regulations. Эти правила закреплены в законодательной системе страны и находят отражение в европейском праве. Например, напиток, который продают в Европе под маркировкой whisky, должен быть выдержан не менее трех лет.

Согласно установленным нормам, скотчем можно называть только напиток, произведенный в Шотландии из браги из ячменя и других злаков; он должен пройти выдержку в дубовых бочках объемом не более 700 литров в течение как минимум трех лет; указанный на этикетке возраст относится к самому молодому виски в купаже, а содержимое (односолодовый, купажированный шотландский виски и т. д.) необходимо обозначать. Правила для скотча не только жесткие, но по большей части еще и не подразумевают не то что новаций – даже толкований, в отличие, скажем, от США, где, хотя и существует довольно строгая система, регулирующая производство бурбона, единого свода положений, который соответствовал бы шотландскому, нет. В целом против такого положения дел готовы выступить не только любители и ценители, но и профессионалы: коммерческие планы тех, кто хочет максимально быстро вывести новый продукт на рынок, часто нарушая положения относительно выдержки, минимального возраста и применения ароматизаторов, побуждают их пытаться бороться с устанавливаемыми такими новаторами нормами (они, похоже, желанием отстаивать свободу действий маскируют свои финансовые амбиции).

В последние годы представления о том, каким должен быть директор перегонного завода, кардинально изменились. Не такими, как раньше, стали и его функции. Теперь главой такого производства часто является инженер или экономист; порой он выступает в качестве хозяина, радушно принимающего своих гостей, а иногда играет ключевую роль в определении фирменного стиля бренда и вкуса выпускаемого виски.

Виски занимаются люди, желающие заработать. Этот факт иногда ускользает от внимания энтузиастов, которые, несмотря на присущее им критическое отношение к крупным корпорациям, судят о других производителях с наивностью, ставящей под сомнение уровень их смекалки. В центре их затуманенного взгляда на отрасль виски стоит тотемный персонаж – купажист, или, как его все чаще называют, мастер дистилляции (этот термин придумали в начале 1990-х). Так и видишь перед собой слегка грубоватого, но мягкосердечного человека в твидовом костюме, мудрого и веселого (возможно, юмор его неоднозначен). Таких героев и сегодня можно встретить на ярмарках виски, посвященных выходу на рынок новых напитков, устраиваемых для инфлюенсеров ужинах и прочих гламурных мероприятиях, причем все на них не переставая задаются вопросом, кто же на самом деле занимается изготовлением виски. Роль и социальное положение управляющих вискикурнями чрезвычайно сильно изменились с 1980-х годов, когда эти мастодонты отстраненно наблюдали за всем, что происходит на производстве. Сегодня должность директора, вероятнее всего, занимает либо инженер-технолог с ученой степенью в области химии, либо выпускник отделения пивоварения и дистилляции эдинбургского Университета Хериота—Уатта, который поставляет миру сертифицированных специалистов. Твидовые костюмы в прошлом. Сегодня сигнал «вижу своих» подают татуировки и пирсинг (не радикальные, разумеется). И пока некоторые из людей в твиде все еще разъезжают по всему свету, бо́льшая часть работы по продвижению продукта отошла амбассадорам бренда, которые ведут ее в том числе в социальных сетях и подчас имеют дело с самопровозглашенными звездами вообще-то очень серьезного мира виски.

Директора вискикурен и немногочисленный отряд многопрофильных сотрудников (как правило, больше всего персонала на любой площадке закреплено за визит-центром, если такой имеется) заняты производственными процессами и управлением рисками, а также следят за соблюдением техники безопасности. И конечно, им приходится принимать журналистов, авторов книг, важных представителей бизнеса и торговли: подобные отношения становятся все более значимой составляющей успешного продвижения виски. А собственно напиток производят операторы завода (как правило, сегодня и у них в кармане диплом Университета Хериота-Уатта). Честно говоря, несмотря на культ мастера дистилляции, так было всегда.

На самом деле у «ученых» и практических исполнителей, как Стюарт Хасти назвал вискикуров еще в 1920-х годах, много общего. Однажды друг рассказал мне такую забавную историю. Его перевели из другого региона страны на остров Айлей, назначив на должность управляющего знаменитой вискикурней. Не прошло и недели, как посреди ночи его разбудил звонок из производственного цеха. Проблема в перегонной! Не мог бы он срочно прийти? Минуты казались часами, пока он, с логарифмической линейкой и блокнотом, калькулятором и ручкой, вспоминал, чему его вроде как учили 30 лет назад, во время стажировки, – все это под пристальным взором давно служащего бывалого перегонщика. В конце концов решение нашлось, так что можно было наметить план дальнейших действий и последовательность необходимых шагов. Перегонщик кивнул: «Да, так мы обычно и делаем, когда случается что-то подобное».

На протяжении десятилетий несколько поколений практических исполнителей разрабатывали стратегии и методы, исходя из собственного опыта, а не из приведенных в учебниках данных, чтобы справляться с разного рода непредвиденными обстоятельствами, о чем тот ночной вызов напомнил управляющему. А еще я порой вспоминаю, как в Clynelish посетитель спросил перегонщика, который, склонившись над своим спиртовым сейфом, измерял крепость дистиллята, как определить, в какой момент делать срез. «Когда запахнет ананасом», – ответил тот. Вот что это было: шутка, или на самом деле он чувствует никому не ведомые запахи?

«Настоящие практические исполнители, – отметил Стюарт Хасти в 1922 году, – добились многого, ведь, кроме всего прочего, у них имеется многолетний опыт проб и ошибок». Далее он продолжил: «Там, где контроль проходит на каждом этапе, проблему можно обнаружить вовремя и сразу все исправить». В свое время Хасти, ветерана Первой мировой войны, изначально осваивавшего науку ферментации на пивоварне William Younger’s в Эдинбурге, назначили руководителем незадолго до этого созданной лаборатории White Horse Distillers на вискикурне Hazelburn в Кэмпбелтауне. Он быстро стал незаменимым для компании специалистом по устранению производственных неполадок и прославился своей интервенционной философией. «Без него нас бы попросту вскоре не стало, – писал в 1923 году босс Хасти сэр Питер Маки, – мы ведь работали по старым эмпирическим правилам, которые уже никуда не годились». Конечно, Хасти не первый из выдающихся знатоков виски – такие личности, как Дж. А. Неттлтон и Филип Шидровиц, оставили свой след в истории раньше его, – но в конечном счете он оказался самым влиятельным. Хасти встал во главе заводов Distillers Company по производству солодового виски и внедрил существующий по сей день строгий централизованный контроль за процессами, которому предшествовали очень серьезные исследования. Стюарт Хасти считал – и писал об этом, что цель заключается в повышении эффективности производства при возможном снижении издержек, изготовлении виски стандартизированного качества, неизменном превосходстве над продукцией конкурентов и перспективах неуклонного улучшения напитка. Служба дистилляции и сегодня ставит перед собой те же самые задачи, добавив к ним пятую – относительно устойчивое и экологичное развитие: речь идет о научных исследованиях, проводимых как частными компаниями, такими как Diageo, чьи специалисты трудятся в их Центре инноваций и исследований в Менстри недалеко от Стерлинга, так и финансируемым отраслью Научно-исследовательским институтом индустрии шотландского виски в Эдинбурге и другими академическими учреждениями по всему свету.

Если речь заходит о скотче, чаще всего обсуждают односолодовые экземпляры, хотя на деле они составляют менее 10 % продаж.

В Hazelburn Хасти обратил внимание на один проблемный момент, связанный с вискикурнями и загрязнением окружающей среды, который в конце XIX – начале XX века обернулся настоящим скандалом. Пусть это далеко не самая романтичная сторона производства, но возможность на законных основаниях утилизировать сточные воды была и остается решающим фактором в расширении промышленного выпуска виски. Увеличение в 1890-х годах числа новых перегонных заводов, особенно в Спейсайде, привело к юридическим баталиям в Сессионном суде Шотландии – высшем суде страны, рассматривающем гражданские дела, сопровождавшимся громкими обсуждениями в обществе. Выступавшие против работы заводов жители близлежащих окрестностей заявляли, что укоренившаяся практика сливать отходы производства и отработанную брагу в реку Спей и ее притоки (объем их значительно увеличился) наносит ущерб местной экономике в целом и рыболовству в частности. В 1909 году королевская комиссия по надзору за утилизацией сточных вод, внимательно рассмотревшая вопрос о заявленном загрязнении, выпустила новые рекомендации по допустимым уровням содержания взвешенных частиц в сливах, которые сбрасывают в реки и ручьи.

С тех самых пор и продолжаются поиски новых технологий, которые смогли бы снизить уровень воздействия вредных веществ, содержащихся в побочных продуктах производства, на окружающую среду. Исследуется абсолютно вся технологическая цепочка: от резервуаров-отстойников до энергетических установок на биомассе. В то же время центральные и местные органы власти вводят все более строгие нормативные требования к сбрасыванию сточных вод: сегодня в Шотландии за их регулирование и исполнение отвечает Национальное агентство по охране окружающей среды. Поскольку объем побочных продуктов дистилляции в стране увеличился в 1960–1970-х, а затем еще раз в 2010-х, Шотландия стала прилагать больше усилий, стараясь найти возможные решения, которые позволили бы модернизировать расширение производства.

Принципы экологической безопасности становятся все более важными для каждого вискикура не в последнюю очередь благодаря осознанию того, что инвестиции в возобновляемые источники энергии не только приводят к уменьшению объемов используемого ископаемого топлива и сокращению выбросов углерода на отдельных площадках, но также обеспечивают значительную долгосрочную экономию затрат, связанных с электроэнергией. В эпоху, когда экологическая ответственность предприятия все чаще влияет на выбор потребителей, малые и крупные вискикурни во всем мире используют ее как мощную маркетинговую стратегию. В июне 2020 года в The Independent появилась статья под заголовком «15 лучших экологически чистых напитков – информация для более осознанного выбора потребителей»; производители то и дело выпускают пресс-релизы о своих новых разработках и достигнутых целях, заявляя, что они вот-вот сделают «самый экологически ответственный» виски в мире. Такая категория, вполне возможно, станет новой составляющей все еще высокодоходного, бурно развивающегося и очень конкурентного мира напитков.

Несмотря на все накопленные знания, проведенные исследования и точные измерения, на все принятые законы и утвержденные правила, на всю способную запутать кого угодно терминологию, искусство дистилляции все равно прикрывает флер таинственности, причем независимо от того, идет речь о производстве виски в Шотландии или любой другой стране мира. Что же определяет уникальный вкус, присущий напитку с конкретной вискикурни? Почему виски одного завода так сильно отличается по вкусу от того, что изготавливают буквально по соседству? И почему, несмотря на все прилагаемые усилия, производителям виски не удается воспроизводить совершенно одинаковый характер своего напитка вне зависимости от того, на каком заводе его делают?

В последние годы некоторые вискикуры пытаются дать ответ на все эти вопросы или хотя бы на часть из них, опираясь на понятие «терруар», не совсем по праву позаимствованное у французских виноделов. Этот концепт, обладающий богатым смыслом и содержанием в культуре винного производства, едва ли применим к виски – равно как и термины «винтаж» (или «миллезим») и «гран крю». Их, по всей видимости, привнесли в мир виски те, кто ранее работал в винной сфере. Так, например, сент-джеймсская виноторговая компания Justerini & Brooks ввела понятие «винтаж» в вокабуляр, то есть запас слов, используемых конкретной группой людей в определенной области знания, солодового виски, когда в середине 1970-х годов выпустила собственный односолодовый Knockando. Винодельческий истеблишмент всегда поглядывал на скотч свысока (высокомерие пропадало только в тех случаях, когда на горизонте вырисовывались вероятные сверхприбыли). Сканировать это отношение можно и сегодня, отправившись, в частности, на ежегодную церемонию награждения конкурса International Wine & Spirit и венчающий ее банкет. Организаторы конкурса хотя и с радостью принимают постоянно растущие вступительные взносы от производителей виски, стремящихся заполучить золотую или серебряную медаль для своих бутылок, тем не менее относятся к виски как к некоему второстепенному элементу. У тех, кто не понаслышке знаком с винным миром, вероятно, и впрямь сложилось впечатление, что скотч недостаточно хорош сам по себе и действительно нуждается в том, чтобы его окропили волшебными брызгами винной терминологии. Некоторые порой задаются вопросом, не страдают ли производители виски чем-то вроде комплекса неполноценности, в то же время страстно мечтая о гламуре и яркой жизни высшего общества сферы винной торговли. Отвечу этим некоторым – нет.

Купажированный скотч производят, смешивая несколько (зачастую много) односолодовых образцов с тщательно подобранными однозерновыми.

Несмотря на то, что виски иногда присущ землистый привкус, мысль о том, что разновидности ячменя можно приравнять к сортам винограда и они серьезно влияют на характер напитка, слишком уж фантастична. К несчастью, ущербность этой теории вовсе не препятствует появлению у нее ярых сторонников и пылких фанатов. Старый добрый злак – «Джон Ячменное Зерно» (была такая английская народная песня – John Barleycorn), – после того как его обмолотили, измельчили, заварили, подкормили дрожжами, которые его же следом слопали, а затем снова заварили, прежде чем запереть в заключение в огромной бочке, влияет на характер виски в лучшем случае – в самом лучшем! – в ничтожной мере. Точно так же, как в случае с дрожжами, все элементы с конкретными и осязаемыми вкусовыми признаками сходят на нет еще на ранних стадиях процесса выдержки.

Для недавно основанных вискикурен, наиболее рьяно защищающих понятие «терруар», эта концепция является коммерческой движущей силой. В былые времена перегонные заводы зарабатывали на реализации «наполнений» – бочек виски, подготовленных для крупных купажных домов наподобие Johnnie Walker и Famous Grouse, а современные небольшие вискикурни такой возможностью не располагают, так что их бизнес зависит исключительно от продаж односолодового виски. В связи с этим, чтобы удержаться на плаву, им необходимо продавать как можно больше бутылок, но они не готовы долго ждать и зачастую не имеют инвесторов, готовых запастись терпением на 10 или 12 лет, когда компания выпустит наконец свою продукцию на рынок и получит хоть какой-то доход, который вложит в развитие предприятия и частично вернет бизнес-ангелам. Именно поэтому такие производители трубят – а их марши подхватывают на многое согласные инфлюенсеры – о следующем: чтобы по-настоящему понять и оценить влияние терруара на виски, его нужно пить очень молодым, то есть гораздо раньше, чем это предполагает классический односолодовый скотч. В контексте виски терруар скорее дойная корова, нежели великий концепт.

В 1907 году Питер Маки, независимый председатель компании, которая купажировала White Horse, владелец Lagavulin, Cragganmore, Craigellachie и прочих брендов, при неприятных обстоятельствах потерял руководимое его семьей на протяжении многих лет агентство, занимавшееся дистрибуцией изготовляемого по соседству односолодового виски Laphroaig. Маки со свойственным ему пылом вознамерился построить на территории Lagavulin копию Laphroaig, применив все свои знания и при этом, скажем откровенно, немного сжульничав, дабы воссоздать напиток, на продажу которого от потерял права. Malt Mill – так он назвал свою новую вискикурню – воздвигли в 1908-м, и хотя на ней производили виски вплоть до 1962 года, пока ее здания не примкнули к Lagavulin, несмотря на все приложенные Маки усилия, выпустить там Laphroaig так и не удалось. По тем же причинам там не изготавливали Lagavulin: на Malt Mill удалось сделать лишь Malt Mill. Потерпев неудачу, но оставшись совершенно непоколебимым в решении достигнуть своей цели, в 1920 году Маки задумал изменить стиль виски, который производили на его заводе Hazelburn. Уверенный в своей осведомленности относительно научных данных и «лабораторных экспериментов», он приступил к масштабным трансформациям с целью устранить, как сам говорил, нежелательный привкус, характерный для виски из Кэмпбелтауна. Маки заменил источник воды, нанял мастера дистилляции и высококвалифицированного солодильщика из Спейсайда и стал использовать ячмень того же вида, что в этой местности, утверждая, что его напиток «теперь можно принять за Glenlivet Северной страны». Проект все же потерпел фиаско: сей гибрид оказался непродаваемым. Извлеченный урок ясен: вкус, определяющий характер виски, формируют условия и элементы, которые находятся вне компетенции и ученых, и управленцев.

Вот где не вполне законно позаимствованная теория терруара уступает идее местности. Той, что подразумевает факторы, связанные с конкретным местом и формирующие характер получаемого напитка. Место, процесс, люди, которые принимают в нем участие, а также взаимодействия, известные и неизвестные, происходящие между этими тремя элементами, – тут и скрывается тайна.

Приведем пример из другой истории – истории гастрономии. Когда колбасная компания Vienna Sausage Company в Чикаго переехала в начале 1970-х годов на новый завод, олицетворяющий собой «произведение искусства в сфере промышленности», что расположился на Нир-Норт-Сайде, покинув свои первоначальные цеха на Максвелл-стрит в противоположной этой части города, менеджеры, к своему ужасу, обнаружили, что, несмотря на использование одного и того же мяса и специй и в совершенстве воспроизведенный процесс изготовления, вкус и особенно текстура, а также цвет их знаменитых венских колбасок теперь, скажем так, оставляли желать лучшего. Полтора года научно-технических изысканий не помогли выявить причину и найти соответствующее решение. Потом кто-то вспомнил о некоем Ирвинге – прежнем сотруднике, работа которого на старом заводе заключалась в транспортировке колбасок из разных цехов фабрики в коптильню, где их доводили до ума. На новом заводе не было ни Ирвинга, ни его маршрута. Тут еще не готовые колбаски не подвергались воздействию окружающей среды и перепаду уровня температур, который испытывали ранее. Оказалось, что именно этого им и не хватало! Так что на новом производстве соорудили комнату, которая синтезировала эффект ирвинговского пути: в ней колбаски могли приготовиться к копчению. Каким оказался результат? Колбаски стали прежними. Точно так же, как в случае с Laphroaig и Malt Mill, Hazelburn и Glenlivet, фокус был в месте производства – хотя, в отличие от продуктов других компаний, венским колбаскам повезло, поскольку удалось выяснить, как их спасти.

В памяти всплывает и история со скотчем Clynelish, который однажды ни с того ни с сего потерял свой уникальный, фирменный «восковой» характер. Ученые перевернули вискикурню вверх дном, пытаясь понять, что же произошло, но успехов не достигли. Потом им рассказали, что некоторые из промежуточных емкостей перед приходом санитарных инспекторов очистили от «грязи». Дальнейшее расследование показало, что секрет «восковости» заключался во времени, которое напиток проводил в резервуарах, где взаимодействовал с тем, что назвали «грязью», из приемника слабых вин и хвостов затем попадавшей в перегонные кубы.

В 1950-х годах Стюарт Хасти вспоминал менеджеров перегонных заводов, рассказывавших ему о «местных ферментах», которые, по их мнению, имели решающее значение в придании специфического характера их односолодовым виски. Хасти в свое время не понравилась идея – на его взгляд, навязчивая, – что на некоторых производствах, определенные зоны которых намеренно оставляли без уборки и вообще не трогали, «местные ферменты» (речь то ли о диких, нативных дрожжах, то ли о каких-то волшебных феях вкуса) проявляли себя более явно. Пожалуй, самый знаменитый из тех управленцев – Родерик Маккензи с вискикурни Linkwood, который не только настаивал на том, чтобы новые перегонные аппараты, установленные в 1962 году, представляли собой точные копии старых, но и тоже запретил удалять с производственных площадей и складов какую бы то ни было паутину. В наши дни никому и в голову не придет изменить форму перегонного куба: эти аппараты кропотливо изготавливают мастера, на чьих плечах отчасти лежит ответственность за вкус итогового напитка. Но только отчасти. Паутины теперь нигде нет, а тайна так и осталась покрытой мраком.

При кажущейся безмятежности индустрии скотча в этом море там, где ремесла конкурируют за признание в качестве наиболее важного фактора в определении характера и качества шотландского виски, бушуют волны соперничества и зависти. Несомненно, в том, что касается этого, дела обстоят одинаково и в Ирландии, и в Кентукки с Теннесси, и во всех остальных местах.

Фермер утверждает, что он поставляет вискикурне сырье самого высокого качества, без которого виски вообще ничего собой бы не представлял. Котельщик полагает, что все дело в превосходных перегонных кубах – плоде его щепетильной, долгой и при этом изнурительной работы, гарантирующей великолепный результат. Управляющий вискикурней, помещенный некоторыми авторами книг и многими любителями чуть ли не в пантеон богов, – это, по-видимому, вообще Свенгали индустрии, подобный гипнотизеру из романа Джорджа Дюморье «Трильби»: он одним своим взглядом делает виски волшебным. И хотя последнее слово в том, что воплотит собой напиток в бокале вне зависимости от того, односолодовый он или купажированный, остается за мастером блендов, мало кто усомнится, что наиболее важную роль в создании вкуса и определении характера разнообразных виски, с которыми впоследствии он работает, играют бондари и сделанные ими бочки. Бондарь – невоспетый герой шотландского и любого другого виски, так что повествование о выдержке следует начинать с его древнего ремесла.

Мало кто сомневается в том, что важную роль в создании вкуса и определении характера виски, с которыми впоследствии работает купажист, играют бондари и сделанные ими бочки. И тем не менее бондари остаются невоспетыми героями шотландского виски, так что рассказ о выдержке следует начинать с их древнего ремесла.

Бочки использовали для перевозки и хранения алкогольных напитков еще в доримские времена, ведь двойная арочная конструкция делает их удивительно прочными. Бочка по своему замыслу мобильна и при условии, что для ее производства использовали правильную древесину, представляет собой непроницаемую и совершенно безопасную емкость для хранения жидкости. Шотландия уже давным-давно вступила в виноторговые отношения с Францией, сформировала отличное чутье в отношении заграничного бренди и крепленых вин, а к середине XVIII века имела свою прекрасно развитую пивоваренную промышленность, небольшую долю продукции которой экспортировала в континентальную Европу и за океан – в Северную Америку. Стало быть, в стране о видах бочек знали все подробности. К XVI столетию бондарное дело, то есть ремесло изготовления бочек, процветало в Эдинбурге, Глазго и Абердине. Бондари в каждом городе считались ценными работниками. Бочки и бочонки использовали повсеместно: не только для перевозки и хранения вина, пива и крепких напитков, но и для воды, растительного и сливочного масла, китового жира, красок, мыла, рыбы, солонины, фруктов и сухофруктов, консервов, гороха и бобовых, сахара, чая и кофе, табака, гвоздей и многого другого. В XVIII и XIX веках бондари и их бочки служили своего рода локомотивом роста экономики и коммерции. Чтобы вы имели примерное представление о масштабах их роли, напомним, что перед Первой мировой войной в Англии и Шотландии по заказам одних лишь селедочных заводов ежегодно производилось около миллиона бочек. Мастера, как правило, специализировались либо на мокром, либо на сухом бондарном деле, или, как это называли в Соединенных Штатах, крепком и неплотном. Одно подразумевает изготовление бочек для жидкостей, другое – для всего остального. Сегодня в Соединенном королевстве сухое производство считается вымирающим ремеслом, и немногих бондарей с их подмастерьями, которые все еще работают в индустрии, нанимают почти исключительно для производства и того, что можно назвать обслуживанием бочек для алкогольных напитков, преимущественно скотча. В настоящее время в Шотландии трудятся около 200 бондарей, а в деле тон задает французская компания Tonnellerie François Frères, которой принадлежат четыре бондарни в Шотландии и три в Соединенных Штатах. Часть вискикурен по-прежнему держит собственных бондарей, а гигант Diageo вообще располагает целой мастерской в центральной части Шотландии. Сегодня во всем мире бондарное ремесло сосредоточено почти исключительно на винах и крепком алкоголе.

Когда дело касается виски, магия бочонка, безусловно, заключается в способности некоторых видов древесины, главным образом дуба, не только служить прочным и надежным материалом, но и способствовать положительному взаимодействию между внутренней поверхностью бочки и напитком, которое, в свою очередь, приводит к фундаментальным изменениям в аромате, характере, а иногда и цвете виски. Производители и торговцы пусть и не до конца разобрались в причинах явных преимуществ выдержки в древесине, но довольно быстро поняли, что эта практика, к которой на протяжении веков прибегают все европейские виноделы, благотворно сказывается на напитке. Неудивительно, что по мере того, как начиная с XVIII века шотландское вискикурение развивалось на доиндустриальных заводах Лоуленда, а также в Феринтоше в Хайленде, спрос на работу бондарей постоянно возрастал. Виски в Шотландии становился все популярнее, пускай и не так быстро, как французские бренди и ямайский ром, и в лексиконе бакалейщиков, а также торговцев вином и крепкими напитками начали появляться новые слова: с их помощью они могли указать покупателям на ключевые качественные различия между разнообразными образцами и в то же время щегольнуть своими знаниями и пониманием дела. С 1750-х годов они все чаще и чаще подчеркивали происхождение напитка, указывая, что он родом из Хайленда, или Северной страны – части Англии к северу от реки Хамбер, или даже из знаменитого Феринтоша. Прославленный виски из поместья на Блэк-Айл, что к северу от Инвернесса, освободили от уплаты пошлины на напитки, сделанные из собственного ячменя, – это была компенсация за ущерб, нанесенный вискикурне якобинцами в 1689 году. Привилегию отменили в 1784-м, и это решение в стихах оплакивал Роберт Бернс. В последней четверти века выдержка, то есть время, проведенное в бочке, тоже начала выступать в роли показателя качества и обоснования высокой цены. В 1781 году магазин Ferintosh Company в Эдинбурге продавал «спиртные напитки надлежащей выдержки с должным вкусом», а девятью годами позже Джеймс Уотсон, также в Эдинбурге, начал торговать «настоящим» солодовым виски двухлетней выдержки, который, по его заявлению, при приготовлении пунша не уступал никакому рому. В 1793 году Джон Кер в Эдинбурге, как мы теперь говорим, рекламировал виски пяти категорий, один дороже другого, – солодовый, качественный солодовый, высококачественный солодовый, однолетний первоклассный и первоклассный двухлетней выдержки. Кер дал бы фору и сегодняшним рекламщикам – он разработал тактику, которую можно считать рождением маркетинга виски. Его подход, безусловно, способствовал тому, что на пьедестале характеристик напитка прочно утвердились возраст и выдержка. В новом веке, в 1820-х годах, Элизабет Грант в мемуарах вспоминала, что, когда в Эдинбург приехал Георг IV, отец поручил ей найти «виски, который провел много времени в древесине», чтобы преподнести его в подарок королю. Пару лет спустя новое руководство по смешиванию призывало купажистов «постараться использовать как можно более старые образцы из тех, которыми располагает завод». Выдержка и влияние на вкус времени, проведенного «в дереве», стали во главе определяющих показателей качества скотча.

Прежде чем перейти к разговору о процессе созревания, самое время обсудить бочки, или баррели, как их называют в США и Канаде. На принадлежащем Diageo производстве Cambus Cooperage в Клакманнаншире бочки хранятся в особом помещении – бочковом парке. Бочки, как известно, делают из деревянных клепок – специальных досок, образующих боковую поверхность. Воздействуя на них паром, клепкам придают форму арки, а затем закрепляют металлическими обручами. С обеих сторон имеются уторы – вырезки для того, чтобы вставить дно и крышку, а в центре корпуса находится отверстие с пробкой, через которое емкость можно наполнить или опорожнить. Вне зависимости от того, изготовлена бочка исключительно руками бондаря или с помощью оборудования в автоматизированном цехе, в ней нет ни гвоздей, ни фиксаторов вроде клея: конструкцию держат именно металлические обручи, установленные вручную либо механически.

Размеры у бочек, разумеется, разные. В Шотландии наиболее распространены стандартные американские баррели (190 литров), хогсхеды (250 литров), батты (500 литров) и панчоны (550 литров). Иногда, пытаясь ускорить процесс созревания напитка, вискикуры используют бочки поменьше, например четвертные (50 литров), или же экземпляры, которые больше ассоциируются с некоторыми винами, в частности портвейн-пайпы (500 литров). В бочках выдерживали не только свежеприготовленный солодовый или зерновой виски: вплоть до 1970-х годов панчоны применяли для хранения блендов перед розливом по бутылкам, а те, что поменьше, – для оптовых продаж купажей, которые в XIX веке, судя по всему, не уступали продажам в бутылках. В Шотландии наполненные бочки оставляют на складах: эти помещения бывают разных размеров и конфигурации. Те, что можно еще увидеть на старых вискикурнях, обычно построены из камня, с толстыми стенами, немногочисленными окнами с решетками и деревянными, а то и земляными полами. Бочки ставят по три друг на друга в так называемых укладках. Некоторые, например склад Lagavulin, обращенный к морю, со временем обзавелись пристроенными этажами. На своем заводе Blackgrange в Клакманнаншире Diageo хранит около 4 миллионов бочек созревающего скотча, разместившихся примерно на 60 складах, бетонные стены которых часто покрыты черными пятнами гриба Baudoinia compniacensis – он нередко встречается на вискикурнях и в помещениях для выдержки в разных уголках света. На момент написания данной книги этот микроорганизм находился в центре слушаний коллективных исков в судах Шотландии и США, поданных от имени владельцев собственности, которые утверждают, что их новые дома подверглись его неумолимому распространению. Чему же тут удивляться? Это похоже на жалобы тех, кто построил бы дом рядом с церковью, а потом каждое воскресенье роптал на колокольный звон.

Итак, что же происходит, когда виски переливают в бочку, где он становится другим, – по-видимому, намного лучшим? Если вкратце, то напиток взаимодействует с древесиной: она убирает из него нежелательные вкусовые элементы, а затем, в процессе субтрактивного и аддитивного созревания, придает ему ряд определенных характеристик и желательных нот. И при этом обеспечить выдержку, которой жаждут вискикуры и купажисты, под силу лишь немногим видам древесины. Два сорта дуба – американский белый и европейский – используют для бочек не только в Шотландии, но и в подавляющем большинстве стран, где осуществляют дистилляцию. С недавнего времени японский дуб, или дуб мизунара, также применяют для выдержки японского, американского, шотландского и ирландского виски. Другие породы деревьев, такие как каштан, в прошлом тоже использовали, но в 1929 году Ассоциация виски (Whisky Association), предшественница сегодняшней Ассоциации шотландского виски (Scotch Whisky Association), выпустила первую классификацию бочек, пригодных для торговли, и этот вид древесины в нее не вошел. Тем не менее следует признать, что дефицит, обусловленный двумя мировыми войнами, иногда заставлял вискикуров прибегать и к другим материалам, когда нужной древесины не хватало.

В американском и европейском дубе бондарей восхищают прочность, долговечность и вместе с тем легкость в обращении, особенно когда речь заходит о формировании клепок. Вдобавок дубовая древесина непроницаема, сделанные из нее бочки не протекают, и в то же время она пористая, а потому пропускает внутрь воздух, что позволяет напитку «дышать». Для вискикуров и купажистов дополнительным преимуществом является то, что дубовая бочка, особенно после того как ее доски прошли обжиг, не только извлекает нежелательные (часто серные) примеси из налитого в нее напитка, но и выделяет различные органические вещества, в частности танины и лактоны, ванилин и гемицеллюлозу, придающие содержимому вкус и цвет. Когда бочку обугливают, внутреннюю поверхность досок в течение нескольких минут обдают пламенем, а потом его тушат. Обжигают и доски, тоже огнем, но поверхность не раскаляют. Традиционно в Шотландии бочки обжигают, в то время как в США их обугливают.

Американская стандартная бочка, она же ASB (190 литров), хогсхед (250 литров) и батт (500 литров) входят в число самых распространенных для выдержки скотча и прочих виски.

Вкус виски бывает намного интенсивнее, если для его выдержки используют новые бочки. При этом до Второй мировой войны шотландские бондари часто сочетали новые, или простые, клепки, произведенные дома, с заграничными – из американского дуба из США, Канады и иногда стран Прибалтики. Вискикуры предпочитали именно такие бочки. По большей части использовали как раз простые клепки, хотя сегодня в Шотландии новая древесина идет в дело крайне редко, а когда к такой практике все-таки прибегают, это часто иронически характеризуют как «инновацию», несмотря на то, что в прошлом сие было само собой разумеющимся. Тем не менее новая древесина по-прежнему популярна у многих вискикуров США, в первую очередь в Кентукки и Теннесси, а отличительная сладость и аромат ванили, передаваемые напитку бочками из таких клепок, являются фирменными знаками бурбона. Бондари в Кентукки делают новые бочки согласно строгим, тщательно охраняемым спецификациям своих клиентов, особенно когда речь идет об обугливании и обжиге, поскольку сила воздействия огня определяет конкретные результаты. Интенсивное, или тяжелое, обугливание может также означать, что напиток быстрее достигнет желаемого уровня зрелости, а большинство производителей в мире только этого и хотят. Минимальной выдержки виски перед розливом по бутылкам в США не существует, в отличие от Европы, где, как мы уже знаем, она составляет три года. Однако, чтобы называться «чистым», как, например, Jim Beam или Woodford Reserve, в соответствии с федеральным законодательством напиток должен провести в обугленных дубовых бочках не меньше двух лет.

Виски перед тем, как разлить по бутылкам, зачастую выдерживают четыре, шесть или восемь лет. К концу этого срока жизнь бочки для бурбона подходит к концу. Традиция такова, что американские вискикуры используют бочки только один раз, поскольку раньше древесина стоила относительно дешево, а бочки из-под виски всегда можно было легко использовать по иному назначению. Больше того, за океаном пришли к пониманию, что интенсивные ароматы, которые тамошние производители стремятся придать своим напиткам, улетучивались, когда бочки использовали повторно. В 1935 году, чтобы защитить недавно восстановленную бондарную индустрию, пострадавшую от сухого закона и Великой депрессии, правительство изменило федеральные законы, издав нормативный акт, разрешивший использовать для выдержки бурбона только новые обугленные дубовые бочки.

Шотландские вискикуры экспериментировали и на заре сухого закона порой работали с емкостями из-под американского виски, когда его много хлынуло на рынок Великобритании, но из-за сильного обугливания их посчитали неудовлетворительными. В последовавшие после Второй мировой войны годы, сопровождавшиеся дефицитом доступной древесины для изготовления новых емкостей, производство росло, а потому вискикуры снова обратили свой взор на Америку, все больше импортируя уже побывавшие в деле бочки из-под бурбона. Приобрести их не составляло труда. При этом сначала бочки перевозили целыми, а позже стали разбивать еще в США на клепки и заново собирать уже в бондарнях в Шотландии. Поверхность древесины у бочки из-под бурбона все еще активна, поэтому обычно их используют в Шотландии для выдержки зернового скотча, для которого явные ванильные ноты считаются желательными. С 1970-х годов новые емкости использовались все реже, и сегодня более 80 % всего выдерживаемого скотча хранят в бочках из-под бурбона того или иного вида. Но явными примами всегда были бочки, в которых раньше вызревали херес (об этом мы еще поговорим – см. с. 57–58) или мадейра либо хранились крепкие алкогольные напитки наподобие бренди и рома.

Время – ключевой фактор в процессе созревания напитка, но место, температура в помещениях, размер бочки и то, сколько раз ее наполняли, тоже важны. Этапы выдержки последовательны: сначала идет вычитание, затем сложение и, наконец, умножение – интерактивная фаза. Виски разного вида созревают с разной скоростью: более крепким, старомодным, что называется наваристым, образцам обычно времени необходимо больше, чем относительно легким экземплярам. Размер бочки и площадь ее внутренней поверхности, соприкасающейся с тем, что в ней находится, также определяют скорость течения процесса – как и влияние на нее «активности» древесины. Вискикуры с радостью используют бочки повторно, когда у них есть такая возможность. Безусловно, по мере того как их наполняют, выдерживают в них напиток, опустошают, а затем снова наливают доверху, поверхность древесины, подвергшаяся контакту с виски, истощается и становится неактивной. Мало использовавшаяся, или активная, поверхность обеспечит более выразительное созревание, чем неактивная. И предыдущее содержимое бочки оказывает воздействие на результаты выдержки, но не потому, что там осталось немного вина или виски от предшествующего наполнения, а потому, что бывшее содержимое соприкасалось с поверхностью древесины и меняло ее состав, что, в свою очередь, действует на тип присутствующих соединений, влияющих на вкус и цвет напитка при последующей выдержке. И такое влияние, без сомнения, усвоенное методом проб и ошибок, не просто значительно – порой поистине уникально.

В Шотландии виски обычно созревает при постоянной температуре круглый год, а любой, кто знаком с климатом этой страны, понимает, что сия температура сравнительно низкая. Выдержка – процесс медленный и равномерный; именно такой идеально подходит для того, чтобы получился отличный виски. Зимние температуры в Кентукки близки к 0 °C, а летом они порой превышают +30 °C. На складах старого образца или в каменных постройках – некоторые из них обнесены стенами из гофрированного железа – виски в июле и августе, когда в верхней части внутри склада отметка термометра иногда достигает +40 °C, а то и выше, чуть ли не варится. До недавнего времени вискикуры Кентукки периодически перемещали бочки из одного склада в другой, чтобы «выровнять» эффект от изменений в температуре и таким образом обеспечить напитку мнимое постоянство условий. Сегодня на производстве Buffalo Trace в Кентукки работают с экспериментальным «складом X», часть которого даже не защищена крышей: на нем изучают воздействие погодных условий на созревание напитка.

Надо сказать, что жара не только способствует созреванию, но и увеличивает объем жидкости, теряемой при испарении из-за пористости бочки. Эта исчезающая часть в настоящее время широко известна под названием «доля ангелов»: происхождение термина не совсем ясно, но, по-видимому, в 1970-х годах шотландцы позаимствовали его у французов – производителей коньяка. В Шотландии допустимо испарение 2 % в год, а в Кентукки оно может достигать 6 %. В 2012 году Чарли Маклин – ветеран, пишущий о виски, появился в фильме Кена Лоуча «Доля ангелов» (The Angels’ Share), повествующем, в частности, о продаже мифической бочки скотча. Чарли сыграл роль эксперта виски Рори Макаллистера – едва ли замаскированную имитацию себя самого.

Если продолжить разговор о терруаре (см. с. 38–40), некоторые станут утверждать, что место нахождения склада безусловно влияет на созревание виски в бочке – такие заявления особенно на руку маленьким вискикурням с минимальными требованиями к складским помещениям. Многие заводы в Шотландии давно переросли свою первоначальную вместимость, но далеко не у всех есть земля для постройки или желание портить сельские пейзажи современными производственно-складскими комплексами. Крупные компании, имеющие несколько вискикурен, в 1960-х годах, когда производство взлетело, начали возводить новые загородные централизованные склады (безотлагательной их постройку посчитали после происшествия на Чипсайд-стрит в Глазго в марте 1960 года – тогда возгорание на складе виски в густонаселенном районе в результате обрушения стены, вызванного «взорвавшимися» бочками, привело к гибели 19 пожарных). Сегодня кое-какие фирмы, в частности Diageo с ее 27 односолодовыми вискикурнями, перевозят молодые напитки на централизованный склад, а затем «переводят» бочки в одно из нескольких специально рассчитанных на это помещений. Мечтательные романтики вздыхают, чуть не плача, – такой подход, дескать, разрывает связь между виски и регионом его происхождения, а есть и такие, кто даже утверждает, что это наносит ущерб качеству и «целостности» итогового напитка. Но, по правде говоря, нет никаких доказательств того, что место выдержки влияет на букет либо качество скотча. Шотландия – маленькая страна с достаточно устойчивым морским климатом; виски созревают одинаково как на западном и восточном побережье, так и в центре. Приятно, конечно, думать, что твой виски годами покоился на заполненном складе, потолок которого затянут паутиной, а к каменным стенам во время суровых штормов на Гебридских островах пробираются морская вода и водоросли, но реальность такова, что при масштабах современной отрасли подобное если и бывает, то крайне редко. Что же касается влияния соленой воды и морских водорослей на вкус напитка – идеи, горячо любимой авторами рекламных текстов 1980-х годов и многими сегодняшними маркетологами, это предположение уносит идею терруара в область фантастики как таковой.

Один из элементов созревания скотча, который, кажется, больше всего восхищает его поклонников, – использование бочек из-под хереса. Об этом много чего написано, но мало что в этом до конца понятно. Потребление хереса в Соединенном королевстве быстро росло после либерализации торговли вином в 1860 году. Этот напиток также выиграл с точки зрения популярности, когда его одобрили в очень влиятельных медицинских кругах как полезный для здоровья. В 1873-м британцы выпили более 6 миллионов галлонов хереса, но к 1900 году этот показатель упал примерно до 1,5 миллиона. Казалось бы, херес стремительно терял завоеванные позиции. Этому во многом поспособствовало снижение его качества, вызванное тем, что жадные до прибылей производители, воспользовавшись небывалым спросом, пошли на нарушения установленных стандартов, в результате чего медицинское лобби обратило свое внимание на новый модный напиток – купажированный шотландский виски.

Херес отправляли в Англию, Ирландию и Шотландию в бочках и хранили его там, иногда долгие годы, на больших складах в портах – Лондоне, Бристоле, Дублине и Лите. Опустошенные бочки не соответствовали требованиям виноторговцев, а потому их никто не желал забирать.

Первыми использовать эти никому не нужные емкости стали не шотландские, а ирландские вискикуры, в частности дублинское предприятие Kinahan’s, чей бренд LL являлся одним из ведущих в стране. Вследствие этого, как писали в одном торговом журнале XIX века, ирландский виски «стал “цветным” напитком, тогда как скотч был прозрачным, и в подавляющем большинстве случаев именно таким его и продавали». В деле о поддельной продукции, рассматриваемом в 1863 году, компания утверждала, что еще на рубеже столетий ее основатель «придумал и применил способ изготовления виски, при котором улучшилось качество и появился своеобразный вкус, ставший неотъемлемым элементом виски», но его секрет в суде не раскрыла. В 1840-х годах в английской рекламе LL от Kinahan’s подчеркивалось, что его выдерживают в бочках из-под хереса. Шотландцы, как утверждает торговый регистр, переняли этот метод, увидев, насколько популярным ирландский виски стал в первой половине XIX века, но добавив, что авторы «не уверены – не в значительной ли степени интерес к скотчу обусловлен мягкостью и круглостью, которые придает напитку выдержка в освободившихся бочках из-под хереса». Совершенно ясно, что цвет, получаемый напитком от этих емкостей, тоже сыграл свою роль и сильно повлиял на будущее внешнего вида скотча. Современных любителей, вероятно, возмутит заявление, что раньше зрелый скотч был почти бесцветным. В справочнике по шотландскому виски 1825 года почти с удивлением отмечено, что «гораздо больше людей предпочитают спиртное с легким окрашиванием, а не прозрачное».

Бочки из-под хереса, больше всего интересовавшие шотландских купажистов, представляли собой только что опустевшие емкости, изготовленные непосредственно перед использованием. В разгар торговли хересом их иногда возвращали в Испанию, поскольку спрос среди вискикуров был недостаточно высок. Однако со временем производство виски увеличилось почти в три раза, тогда как потребление хереса сократилось примерно на 75 %. Вдобавок к этому к концу XIX века основные поставщики хереса начали экспортировать его в бутылках, а не в бочках. Результатом стали резкое снижение доступности только что опустошенных емкостей и столь же резкий рост их цены – примерно с 12 шиллингов в 1860 году до почти 50 шиллингов в 1900-м. Кроме того, слышались утверждения, что качество немалого числа имевшихся в наличии образцов снизилось, и ворчание – торговля стала жертвой мошенничества: во многих из так называемых свежеопустошенных бочках херес едва ли держали дольше пары месяцев. Падение спроса на этот испанский напиток означало, что некоторые его производители теперь могли поставлять на продажу свои бочки, но их число все равно оставалось ограниченным.

Для изготовления бочек, востребованных не только в Шотландии, но и в большинстве стран, которые производят виски, используют две разновидности дуба – американский белый и европейский.

Вискикуры искали альтернативы, поэтому, дабы удовлетворить их потребности, в бочках стали привозить марсалу и мадеру. За деревянными емкостями обращались и к другим рынкам хереса, сосредоточенным главным образом в Европе и Соединенных Штатах, но эти экземпляры едва ли годились к использованию из-за низкого качества напитка и неаккуратной транспортировки самих бочек. По одной из оценок, на рубеже столетий запаса только что опустошенных емкостей хватало лишь для 3 % производимого в Шотландии виски. В Испании также стали делать бочки из американского дуба, в которых сначала выдерживали вино (часто сомнительного качества), а следом отправляли их в Глазго или Лит на продажу вискикурням.

Идеей емкостей с «винным покрытием» также воспользовались в Шотландии: в частности, она понравилась В. П. Лоури из Глазго, который в дополнение к медному делу занимался бондарным, а также изготовлением купажей. В 1888 году Лоури запатентовал свой метод «приправления» бочек перед их заполнением. Он утверждал, что в результате добавления вина емкости становились качественнее, чем испанские из-под хереса. Перевозившие этот напиток Уильямс и Гумберт, в свою очередь, утверждали, что наиболее экономичный и эффективный ответ на дефицит заключался в использовании бочек из американского дуба, обработанных и потом ненадолго наполненных хересом Pedro Ximénez – цвета красного дерева, насыщенным, очень сладким. К 1907 году они рекламировали купаж паксаритт как «применяемый всеми ведущими производителями виски в Шотландии, Ирландии и США». Вообще-то паксаритт – это сладкое конденсируемое вино, сделанное, как правило, с грапами Pedro Ximénez и добавлением эссенций… Другие в погоне за экономией выступали за использование таких «наполнителей», как вино из чернослива.

Итак, с первой половины XIX века все больше поставщиков стали перевозить херес в бутылках, а высвободившиеся из-под него бочки ценились очень высоко. К тому же их теперь становилось все меньше – емкостей крупных домов, например Harveys of Bristol, оставшихся верными традиции, на всех хватить не могло. Как мы уже говорили, дефицит бочек и трудности с импортом, вызванные двумя мировыми войнами, также обострили сложности с поставками. Словом, немного емкостей, сделанных из американского или европейского дуба, по-прежнему поставляли непосредственно из Испании, но утвердились в отрасли вместо хересных бочек «приправленные» вином и «паксариттные». Обработка варьировала от использования систем под давлением, аналогичных той, что запатентовал Лоури, до «отделки» паксариттом.

В 1990 году законодательный акт, регламентирующий все, что касается производства скотча, был пересмотрен. The Scotch Whisky Order 1990 объявил применение паксаритта вне закона, поэтому тем, кто искал хересные бочки, приходилось либо получать их (в основном «приправленные» вином) из Испании, либо, как Diageo, самостоятельно производить в Шотландии: устраивать собственные bodegas – винные погреба, по аналогии со старыми винодельческими подвалами, используемыми в Испании для производства и выдержки хересных вин. Хотя сегодняшние «хересные» виски далеки от тех, что делали в XIX веке, почитатели до сих пор высоко ценят эти односолодовые образцы, а разумное использование таких экземпляров в блендах рассматривают как финальное украшение – своего рода вишенку на торте. Подобные напитки имеют насыщенный цвет (те самые оттенки красного дерева), сладкий винный букет, выразительный вкус плодов, а иногда и шоколада, а также подсушивающее послевкусие. Выдающиеся примеры виски такого рода называют «хересными бомбами» – некоторые заводы славятся именно ими. Но будьте осторожны: «переваренный» хересный образец может разочаровать своим букетом, поскольку ему зачастую присущи ноты серы или каучука. Несмотря на их явную сладость, такие виски порой оказываются чрезвычайно сухими, и в них не распознать те ароматы, которые стремился подчеркнуть производитель.

Американскому и европейскому дубу требуется 80–100 лет, чтобы достичь зрелости и стать пригодным для изготовления бочек. Затраты на них огромны, и вискикуры, естественно, хотят использовать эти емкости, что называется, по максимуму. Неудивительно, что на различных вискикурнях по всему миру бочки применяют повторно – за исключением тех регионов производства в Соединенных Штатах, где использование новых является обязательным. После каждой новой выдержки древесина становится менее активной, пока, как выражаются специалисты, вовсе не истощится. На некоторых вискикурнях при очередном опустошении бочки к ней подходят с тинтометром – специальным прибором, контролирующим цветность при производстве, в частности, пищевых растительных масел и напитков. Раз от раза интенсивность цвета становится все меньше и в итоге доходит до минимально приемлемой.

Скотч выдерживают по крайней мере три года, но некоторые держат его в бочках восемь, десять, двенадцать лет и больше. При этом многим емкостям из-под бурбона уже было от четырех до восьми лет, когда их впервые наполнили шотландским или другим виски. Так что бочка может легко достигнуть возраста 40 лет, а то и 50, прежде чем ей поставят диагноз «истощение». Последние исследования в области прикладной деревообработки стимулировали развитие и широкое внедрение в практику процесса так называемого омоложения бочек. В прошлом бондари старались продлить срок службы своих изделий, очищая их внутреннюю поверхность щетками из жесткой проволоки, а затем подвергая обжигу. Сегодня отработавшие свой срок емкости отправляют обратно в бондарный цех, где их полируют изнутри и повторно обжигают в соответствии со строгими требованиями, реактивируя тем самым древесину и давая ей шанс на новую жизнь. Есть мнение, что возможно провести не менее двух омоложений, прежде чем появится риск навредить целостности конструкции бочки, а значит, срок ее службы может простираться далеко за пределы времени, необходимого дубу для достижения зрелости. Такой вот вклад в экологию.

Когда Стюарт Хасти в начале ХХ века пришел в лабораторию Hazelburn, вискикуры хотя и беспокоились о стоимости и доступности некоторых видов бочек, видимо, и представить себе не могли, что научные знания можно будет применять и в работе с древесиной. Им точно были незнакомы термины «деревообработка» и «древесиноведение». А сегодня индустрия ведет в данных областях многочисленные научные исследования. Например, проводились эксперименты по использованию разных видов дуба и других деревьев, в частности каштана, которые в свое время объявили непригодными для изготовления бочек под напитки, дабы опровергнуть это заявление и оценить его способности привносить новые вкусовые нюансы или просто создавать привлекающие внимание маркетинговые истории, особенно важные для новичков, отчаянно нуждающихся в том, чтобы на шумной рыночной площади услышали их голос. Вы, вероятно, удивитесь, узнав, что купажированный шотландский виски Chivas Regal Mizunara, частично выдерживаемый в японском дубе мизунара, стоит более чем в два раза дороже по сравнению с Chivas Regal 12-летней выдержки, но это лишь прекрасный пример того, как прикладной науке о древесине по силам простимулировать не только инновации, но и прибыли. Компании оформляли патенты на шестиугольные емкости – они занимают меньше места, и при этом площадь древесины, соприкасающейся с напитком, у них больше, так что созревание происходит быстрее. Квадратные образцы используют для вторичного «финиша». Исследователи не обошли стороной и воздействие микроволн на структуру древесины и выдержку. В бочки вставляли специальные вкладки, пытаясь ускорить созревание молодых виски, – такая практика запрещена в Шотландии, но допустима в Соединенных Штатах, в Кентукки. А еще в США есть производитель, который включает на своем складе хип-хоп Восточного побережья – верит в то, что звуковые волны ускоряют развитие вкусового профиля виски. Несколько лет назад группа Diageo, пытаясь помешать «ангелам» получить свою долю, начала экспериментировать с бочками, покрытыми термоусадочной пленкой. Когда новости об этой деятельности просочились в шотландскую прессу, критики стали утверждать, что лишение бочки возможности дышать не только напрочь покончит с «ангелами», но и негативно скажется на самом процессе созревания напитка. Результаты эксперимента общественности неизвестны, но, отбирая у «ангелов» предназначаемую им часть, компания, производство которой составляет более 10 миллионов бочек, может ежегодно сохранить объемы, эквивалентные выпускам такой современной вискикурни, как Roseisle в Спейсайде.

В США есть производитель, который включает на своем складе хип-хоп Восточного побережья – верит в то, что звуковые волны ускоряют развитие вкусового профиля виски.

Нигде влияние инноваций и понимания природы древесины не было столь очевидным при выборе потребителями «своего» виски, как в сфере финальной «отделки» напитка. Впервые этот этап в промышленных масштабах стал использоваться в 1990-х годах при производстве скотча William Grant с его Balvenie Classic (теперь Balvenie DoubleWood), а сейчас он в ходу у вискикуров и купажистов всего мира. Данная манипуляция, включающая в себя переливание напитка из первоначальной бочки в другую, которой по силам улучшить или просто изменить его аромат и характер, на самом деле давно отработана теми, кто вино и крепкие спиртные напитки не делает, а торгует ими. Подобную «довыдержку» закон не запрещал, но производители все-таки не афишировали, что практикуют ее – тихо, за закрытыми дверями склада или в подвале. Бренд Balvenie решил превратить это в отличительную особенность, изюминку, и предложил ценителям виски «законченные» напитки с присущими им новыми чертами, развившимися в результате «отделки»: так на рынке появились DoubleWood и выпущенный несколькими годами позже PortWood. За ними последовал поток разработанных будто под копирку «новинок», в частности компания Glenmorangie в 1994 году запустила PortWood Finish, а в 1997-м United Distillers (сейчас Diageo) представила линейку своих классических солодовых, «довыдержанных» в бочках из-под хереса и портвейна. Финальная «отделка» виски стала рутиной.

Впервые этот этап в промышленных масштабах стал использоваться в 1990-х годах при производстве скотча William Grant с его Balvenie Classic (теперь Balvenie DoubleWood). Бренд предложил ценителям виски «законченные» напитки с присущими им новыми чертами, появившимися в результате «отделки»: так на рынке появился DoubleWood, а несколько лет спустя PortWood.

Процесс производства «законченного» виски очень прост. Сколько-то бочек с определенного завода открывают и переливают их содержимое в другие, в которых до этого выдерживались обычные или крепленые вина, а иногда и крепкий алкоголь, в частности ром. Порой выдержка в «финишных» бочках становится стандартным этапом производственного процесса изначального напитка, а подчас бочки специально подготавливают для того, чтобы получить максимально быстрый результат: обрабатывают или «приправляют» выбранным вином. Для компаний, работающих по принципу «одна вискикурня, один бренд», таких как Glenmorangie, «финиширование» бочек стало настоящим праздником. До этого их виски отличались друг от друга лишь возрастом, но ведь есть же, в конце концов, предел, сколько таких партий можно выпустить. «Финиширование» позволило таким компаниям явить миру удивительные, порой экзотические экземпляры в специально разработанной упаковке с порядковыми номерами, запросив на них намного больше денег, чем за обычные бутылки. В то время как этикетки большинства экземпляров ранних выпусков содержали информацию о возрасте напитка, «финиширование» вскоре стали рассматривать как способ подчеркнуть выразительность относительно молодого виски и добавить ему характера, «отшлифовав» короткой, но продуктивной «довыдержкой», и таким образом выпустить к людям бутылки быстрее и по чрезвычайно выгодной цене.

Многие почитатели виски уже и слышать не хотят о нескончаемом потоке «отделок», которые теперь варьируют от бочек из-под пива (компания Diageo, возможно, нецелесообразно выпустила Lagavulin, «финишировавший» в бочках из-под Guinness) до емкостей из-под… сельди, с которыми, по слухам, работает Bruichladdich. Одни критикуют бренды за попытку заработать на репутации производителей, чьи бочки они используют для «довыдержки», другие утверждают, что «финиширование», делая вкусы напитка более разнообразными, подчеркивает необычность и самобытность, присущие односолодовому скотчу и неразрывно с ним ассоциирующиеся. Некоторые видят в этом подходе плюсы, поскольку благодаря подобным инновациям в мире виски появляются новые ценители. Те, кто против, полагают, что кое-какие «новинки», представленные в начале 2000-х, были совершенно негодными. Ассоциация шотландского виски пыталась запретить что-то из наиболее сомнительных «компаньонов», апеллируя к традиции, хотя неясно, кто вообще может стать арбитром последней инстанции в решении такого вопроса. Например, в результате недавних изменений в правилах разрешено использовать для вторичной выдержки бочки из-под текилы, но нельзя применять те, в которых хранили сидр и прочие напитки из косточковых фруктов. Кстати, рассуждая о том, что можно считать традицией, обратим ваше внимание на следующее: первое упоминание о распитии текилы в Соединенном королевстве относится к 1925 году – тогда ее подавал в лондонском отеле The Savoy американский бармен Гарри Крэддок. По другую сторону Атлантики производители даже используют для «финиширования» своего виски емкости из-под острого соуса табаско – его ведь тоже три года выдерживают в дубовых бочках.

Что знающие представители вселенной виски думают о «довыдержках» и какие экземпляры, если таковые имеются, являются их фаворитами? Опрошенные нами специалисты сошлись на том, что никакие новинки не превзошли самые первые образцы, – многие отдали явное предпочтение Balvenie PortWood, а также определенным вариантам Glenmorangie. Ингвар Ронде, редактор первого и оставшегося единственным в мире ежегодного альманаха о виски и большой поклонник напитков с «финишированием», проголосовал за Glenmorangie, особо отметив их Quinta Ruban. С ним солидарен писатель и блогер Курт Мейтленд. «Что угодно от Balvenie и David Stewart», – сказал автор многих книг Бернард Шефер. Дэйв Брум, позиционирующий себя как «странствующий писатель о виски», тоже оказался ценителем Balvenie, но, как Шефер и некоторые другие, высказал определенные сомнения по поводу «финиширования» в целом: «В 1990-х эта техника представляла собой инновацию, но сегодня к ней слишком часто прибегают лишь для того, чтобы скрыть недостатки невызревшего виски. Когда к так называемой довыдержке подходят с умом, с целью заставить вкусы работать вместе, результат получается комплексным и на самом деле интересным – такие напитки действительно великолепны». Бекки Паскин, тоже писательница, согласилась: «Бочковые “финиши” чудесны, если к их выполнению подходят разумно. Задача “довыдержки” в том, чтобы улучшить виски или добавить ему еще один вкусовой слой, но вовсе не подавить его изначальный характер». Директор платформы Whisky.Auction Изабель Грэм-Юлл была категорична: «Насколько я понимаю, это просто хитрый маркетинговый термин для давно применяемой практики; ловкий способ улучшить виски, который развился не так, как того хотелось бы производителю». Она также добавила следующее: «Самый сумасшедший виски, который я пробовала, – ярко-розовый Ben Nevis, “финишировавший” в бочках из-под портвейна. На удивление, он оказался отличным». А вот Билли Эбботт, писатель, педагог и амбассадор The Whisky Exchange, проголосовал за простоту: «Я считаю, что самыми удачными являются те образцы, что “довыдержали” в других бочках уже после того, как они созрели в изначальной емкости. Идет ли речь о продолжительном “финишировании” в бочке из-под хереса или даже в почти новой емкости из-под бурбона, способного добавить напитку особую мощь, ключом к успеху является создание идеального баланса по мере того, как виски претерпевает изменения под воздействием древесины». А вот мнение канадского специалиста и писателя Давина де Кергоммо – он тоскует по, вероятно, навсегда нами утерянному: «Иногда мне кажется, что лучше бы Ассоциация шотландского виски не запрещала паксаритт. В “финишировании” нет ничего дурного, но ему не по силам заменить утраченный вкус великого старинного солодового, выдержанного в бочках из-под хереса».

12-летний Dalmore перед розливом в бутылки проводит девять лет в бочках из-под американского бурбона, после чего половину содержимого отправляют в бочки из-под хереса стиля олоросо, в которых напиток хранят на протяжении трех финальных лет выдержки.

«Лишь за то время, что я интересуюсь шотландским виски, – писал сэр Роберт Брюс Локхарт в книге “Скотч” (Scotch), опубликованной в 1951 году, – он успел в значительной мере изменить как вкус, так и крепость». Если не забывать о многочисленных новациях в работе с бочками, которые на протяжении последних двух веков использовали для выдержки в разных странах мира, в первую очередь в Шотландии, и согласиться с экспертами, которые считают, что около 70 % вкуса напитка обусловлено древесиной, не остается никаких сомнений в том, что современный виски точно отличается от того, что выпускали сто и уж тем более двести лет назад. Это, конечно, вовсе не означает, что нынешние образцы уступают тем, что были в прошлом. Регламент на минимальный возраст выдержки скотча – три года – ввели лишь в 1920-е, а до этого возраст купажированного розливного виски, который продавали в пабах и барах, зачастую составлял всего год – и это в лучшем случае! На этикетках редко обозначали возраст напитка – так поступали лишь несколько ведущих брендов. Один из них – Johnnie Walker Black Label, который с 1906 года заявлял о 12-летнем возрасте своего виски, но разрушительные последствия Первой мировой войны не обошли индустрию стороной: столь долгая выдержка стала для производителя непосильной ношей. Раньше многие полагали, что виски достигает того, что можно назвать расцветом напитка, примерно к десяти годам, а после пятнадцати в нем начинают появляться неприятные «тинистые» ноты.

Сегодня обычным купажам – тем, на этикетке которых нет гордого упоминания о длительной выдержке, в среднем от шести до восьми лет, тогда как их односолодовые и купажированные шотландские собратья с этим самым гордым упоминанием созревали намного дольше. Но порой дело даже не в самом возрасте: цена бутылки виски и примененные маркетинговые ходы могут убедить потребителей в том, что старые напитки действительно восхитительны. Тут, во-первых, важно помнить, что, если на бутылке скотча указан возраст, он всегда относится к самому молодому виски в бленде. До того как в 1909 году премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж через парламент провел «народный бюджет», увеличив налоговое бремя на большие доходы и уменьшив налоги на средние и малые, в результате чего резко повысилась пошлина на крепкие спиртные напитки, крепость большинства скотчей составляла от 51 до 57 об/%. Сегодня легально дозволенный минимальный уровень – 40 об/%, а преобладающая часть напитков, как купажированных, так и односолодовых, имеет крепость 41–43 об/%. В 1920-х годах некоторые вискикуры и купажисты стремились вернуться к довоенным показателям, так как эксперты того времени зачастую сетовали на то, что виски потерял характер, но экономика отрасли диктовала свои условия, так что более низкая крепость стала нормой.

На протяжении последнего десятилетия новички мира скотча – не только в Шотландии, но и по всему свету – пытались ниспровергнуть традиционные представления о роли времени, проведенного в бочке, для того, чтобы иметь возможность максимально быстро получить прибыль с вложенных денег, забыв, что в большинстве случаев такие инвестиции долгосрочны. Изготовление напитков более легких стилей, требующих менее длительной выдержки в активных бочках из-под бурбона, позволяет довести бутылки до прилавка через три года, тогда как стандартно требовалось восемь, десять, а то и двенадцать лет. Безусловно, молодым и легким образцам недостает комплексной многогранности, которую обеспечивает выдержка в древесине, но это смущает далеко не всех производителей. Некоторые также пожимают плечами, когда речь заходит о традиционных представлениях относительно влияния возраста виски на его цену. В начале этой главы упоминалось, что уже в 1903 году слышался плач об уходе золотой эпохи использования бочек из-под хереса. Были и стенания о том, что виски стал «менее сладким, более легким и сухим»… С тех пор прошло больше ста лет, и бочки из-под бурбона, «приправленные» хересные, а на протяжении некоторого времени и паксариттные стали стандартом для выдержки. Чего же удивляться, что современный виски очень отличается от создаваемого в прошлом? Виски продолжает развиваться и сегодня, отражая современные реалии производства, коммерческие требования, а также изменения в предпочтениях потребителей и их манере пить любимый напиток.

Вряд ли кто-то сделал больше для укрепления имиджа скотча как национального напитка Шотландии, чем поэт Роберт Бернс, столь любивший пунш на его основе. Рискнем предположить, что восхваления скотча отражали его глубокое чувство патриотизма и веру в личную свободу. Бернс считал скотч напитком, поистине народным, всех уравнивающим. Какую бы важную роль ни играло это чувство, истинной причиной демократизации скотча во второй половине XIX века стало купажирование. Именно оно обеспечило привлекательность вкуса и доступность цены, благодаря чему скотч считают подарком Шотландии миру. Сегодня такие бленды, как Johnnie Walker, Chivas Regal, Dewar’s и Buchanan’s, а также завоевавшие свое место под солнцем виски из Канады, Ирландии и Японии можно встретить на всех континентах. В то время как у себя на родине классические купажи, в частности Johnnie Walker Red Label, могут казаться посредственными, они высоко ценятся на зарубежных рынках, символизируя собой желанный элемент роскоши для тех, кто вступил на первые ступени лестницы процветания и социального успеха. Как мы уже отметили, на купажированные образцы приходится порядка 90 % всего продаваемого в мире скотча, и они занимают надежные позиции в таких странах с развитой культурой употребления алкоголя, как Швеция, Франция, США, Россия, ЮАР и, конечно, Шотландия. Учитывая тот факт, что более 90 % сделанного в Шотландии виски отправляют на экспорт, вполне логично, что, несмотря на патриотизм Бернса, называвшего его национальным напитком, сегодня скотч является достоянием международным. В контексте этого следует упомянуть еще вот о чем: если сегодня спросить шотландца, что ему заказать в баре, он, скорее всего, отдаст предпочтение вовсе не виски, а холодной водке. И не нужно забывать, что виски подстегивал весь мир петь – не важно, гармонично или не очень.

Ирландская и шотландская индустрия виски уже давно сражаются одна против другой. Купажированный скотч часто называют подарком Шотландии миру, но происхождение первого дистиллированного виски и по сей день остается предметом горячих споров.

Владельцы торговых марок и их сообразительные маркетологи любят намекать на то, что основатели этих брендов купажированного шотландского виски изобрели блендинг или же стали его первопроходцами. Правда тут в том, что, скажем, Уокеры из Килмарнока, Ашеры из Эдинбурга, Дьюары из Перта и братья Гринлисы из Кэмпбелтауна просто оказались решительнее и удачливее, чем тысячи прочих семей, которые в XIX веке купажировали скотч в Шотландии и Англии. Никто не изобретал бленд. Купажированием, даже не подозревая об этом, постоянно занимались бакалейщики, а также торговцы вином и другими алкогольными напитками: в их деле смешивание представляло собой один из самых важных навыков. Огромный рост потребления чая в конце XVIII века привел к тому, что продавцы колониальных товаров стали смешивать не только чай двух категорий качества одного сорта, но даже разные сорта. Вскоре они поняли (или их кто-то надоумил), что некий чай даже в относительно малом количестве может значительно улучшить характеристики других видов, взятые в куда большем объеме: в «Руководстве для покупателей чая» (The Tea Purchaser’s Guide) за 1785 год, например, написано: «…одна унция пеко на фунт сушонга обеспечивает превосходный вкус». Как вскоре выяснилось, эта логика применима и к виски. Напиток, сочетающий в себе немного выразительного скотча из Хайленда и относительно легкий односолодовый или однозерновой, прекрасен.

Разумное смешивание не только улучшало вкус чая, но и, безусловно, давало бакалейщикам возможность увеличить прибыли, ведь чем лучше чай, тем более высокую цену за него можно просить. Появилась, однако, в бочке купажированных чаев и своя ложка дегтя, а именно подозрение в фальсификации. Импортируемый из Китая чай зачастую имел примеси других органических субстанций, например листьев фатсии, но утверждалось, что эта практика «добавок» продолжается и на внутреннем рынке. Слышались и разговоры о том, что само по себе смешивание одного сорта с другим – уже форма мошенничества. В течение XIX века блендинг стали воспринимать как тайную схему обмана потребителей, чему в том числе поспособствовали публичные скандалы по поводу фальсификации разных продуктов питания, в частности молока и маргарина, в которых иногда находили опасные добавки. Так или иначе, недоверие к смешиванию серьезно отразилось на судьбе купажированного скотча.

К началу XIX века блендинг разных виски с нескольких заводов для получения итогового купажа, выпускаемого в продажу, определенно стал обычным делом. В руководстве для продавцов и хозяев гостиниц, датируемом 1825 годом, приводились советы, как лучше смешивать: «…если и солодовый, и зерновой виски хорош, то две трети первого можно добавить к одной трети второго или к двум галлонам зернового добавить один галлон солодового, и даже те, кто считает себя судьями, не заметят разницу». Автор издания настоятельно рекомендовал выбирать виски как можно старше и дать купажу дополнительное время для развития. Также предлагалось добавлять в купаж пиво, дабы придать тельность, вкус и цвет, – эта практика, широко известная в прошлом, сегодня в Шотландии запрещена. Сохранившиеся бутылки дают основания полагать, что ранние бленды состояли из относительно небольшого объема множества разных виски, которые, как правило, выбирали на не самых именитых заводах.

Образцы, которые Джон Уокер использовал для своих ранних купажей, поставляли в основном с острова Айлей, из Кэмпбелтауна и центральных районов страны. Купажисты в Эдинбурге, Перте или Абердине, скорее всего, тоже использовали виски местного производства, что привело к развитию «региональных» стилей: на западе более «дымного», а на востоке насыщенного, с фруктовыми нотами. В какой-то мере данные характеристики присущи и современным напиткам. Когда в середине XIX столетия в Хайленде построили новые железные дороги, виски из разных уголков этого округа, самого большого в Шотландии, стал доступным для многих мастеров купажа, но выходу напитка на тот уровень, который мы можем отметить и сегодня, больше способствовали изменения в налоговой сфере.

Десять лет – с 1853 по 1864 год – в законодательство вносили многочисленные поправки, сначала позволившие смешивать солодовый виски под присмотром таможенников, затем создавать купажи солодового и зернового для реализации на внутреннем рынке и, наконец, для продажи на экспорт. Кроме того, в 1855 году в Англии и Шотландии уравняли пошлины на крепкие алкогольные напитки, что положило конец трансграничной контрабанде и открыло крайне важный английский рынок для шотландских вискикуров и купажистов. Есть мнение, что предприятие Andrew Usher & Co из Эдинбурга, известное своим брендом Old Vatted Glenlivet, раньше остальных воспользовалось произошедшими изменениями, чем и заслужило славу первого купажиста. Еще в 1851-м, то есть за два года до принятия новых законов, Джеймс Данлоп – транспортный агент из Лита – получил разрешение таможенного управления смешивать солодовый виски для продажи в портовых магазинах и на разных экспортных рынках. Бренд Данлопа, по его словам, представлял собой купаж превосходных шотландских виски из Хайленда, включавший напитки с завода Glenlivet, из Балморала, Кэмпбелтауна, Лохнагара и с острова Айлей. Впоследствии он перешел во владение фирмы Robertson, Sanderson & Co в Лите, которая объявила бренд «самой старой торговой маркой виски в Шотландии». Данлоп разлил несколько тысяч галлонов Mountain Dew (не путать с современной газировкой!) по бутылкам и упаковал их в шотландской традиции – в коробки с веточкой вереска. Не хватало лишь итогового разрешения: смешивать солодовые виски с зерновыми. Как только эту манипуляцию одобрили, родился современный купажный бизнес.

Огромный рост потребления чая в конце XVIII века привел к тому, что бакалейщики стали смешивать не только чай двух категорий качества одного сорта, но даже разные сорта. Вскоре они поняли (или их кто-то надоумил), что некий чай даже в относительно малом количестве может значительно улучшить характеристики других видов, взятые в куда большем объеме. Как вскоре выяснилось, эта логика применима и к виски.

Несмотря на сожаления традиционалистов и представителей солодовых перегонных заводов Хайленда, ключевым элементом, который сцементировал успех шотландских купажей, является зерновой виски. Солодовый виски середины XIX века, особенно образцы с ярко выраженным вкусом из Кэмпбелтауна или с острова Айлей, никогда бы не стал напитком, будоражащим воображение увеличивающегося среднего класса Англии в целом и уж тем более Лондона, ставшего столицей и для рождающихся брендов, а также колыбелью их репутации (и, конечно, Лондон был торговой витриной всего мира). Зато купажированные виски, манящие новое поколение потребителей своим относительно легким, но все же интересным характером, с их названиями, в которых слышались звуки природы первозданных уголков Хайленда и голоса его жителей, горячо любимых королевой Викторией, отлично справились с этой задачей. Зрелые зерновые виски с их сладкими нотами и кремовой текстурой прекрасно оттеняют островатую кислотность односолодовых образцов и смягчают их. Если их смешать с солодовыми экземплярами, они также станут своеобразным катализатором, раскрывая в напитке новые, ранее незаметные вкусы. Масштабы выпуска купажей росли в геометрической прогрессии (в Johnnie Walker, например, заявили, что в 1881 году они экспортировали 51 000 бочек, а 10 лет спустя этот показатель увеличился вдвое), так что процесс купажирования стал более комплексным, а обеспечение постоянства вкуса производители признали задачей номер один.

Купажисты прекрасно понимали, что им нужно иметь значительный запас разного виски, но дело осложнялось тем, что на рынке появлялись новые игроки, увидевшие на горизонте потенциальные огромные прибыли, поскольку популярность напитка продолжала расти и у них на родине, и повсеместно. Началась нешуточная «виски-лихорадка». На фоне того, что в Шотландии с 1870 по 1900 год производство возросло почти в 3 раза, в стране стали активно строить новые перегонные заводы, чтобы удовлетворить спрос потребителей на купажированный виски. Работая в масштабах, о которых всего несколько лет назад даже и мечтать никто не мог, специалисты совершенствовали процесс купажирования, в некотором роде подобный сборке пазлов. Отдельные вискикурни сгруппировали по обширным региональным стилям, выделив особо Хайленд (север страны), остров Айлей, Кэмпбелтаун и Лоуленд, а также по зерновому производству. Виски предварительно выдерживали на месте, затем смешивали разные виды и далее разливали по бутылкам. Конечно, каждый купажист мог похвастаться своим собственным «секретным рецептом», зачастую включавшим от 10 до 20 сортов виски. Бленд составляли таким образом, чтобы он обладал достаточной «гибкостью» и, с одной стороны, отличался единым, гармоничным характером, несмотря на разные «виски-составляющие», а с другой – сохранял самобытность, дававшую ему возможность выделиться среди великого множества того, что представлено на рынке. В одних блендах была очень высокая составляющая солодового виски, в других зернового, но к началу ХХ века мастера, казалось бы, сошлись во мнении, что оптимальный купаж, сочетающий в себе все качества и черты, которые ценят потребители, – это альянс 60 % зерновых виски с 40 % солодовых.

Тодди, приготовленный из смеси крепкого алкоголя, горячей воды, подсластителя, лимонного сока и специй, стал одной из самых популярных форм употребления виски во второй половине XIX века.

К 1861 году Джеймс Данлоп продавал свой Mountain Dew в Лондоне: одна из реклам называла его купажированные виски «прекрасным лакомством, если пить с сахаром и кипятком». Другие производители того времени предлагали сделанные ими напитки как ингредиент для тодди – коктейля, приготовленного из смеси крепкого алкоголя, горячей воды, подсластителя, лимонного сока и специй, обещая джентльменам, что им гарантирован лучший тодди. Этот напиток стал одной из самых популярных форм употребления виски во второй половине XIX века. Респектабельные люди по мере того, как «общественное» употребление алкогольных напитков сместилось от встреч в клубах и ресторанах к домашней обстановке с ее тесным кругом и уютом защищенной от посторонних глаз частной жизни, теперь отдавали предпочтение вовсе не виски в чистом виде, а именно тодди, который пришел на смену пуншам. Приготовление и подача тодди стали ритуалом и потребовали многочисленных аксессуаров. Шейкер, мадлеры, разнообразные емкости для смешивания, ложки и черпаки – чего только не было на кухне любителей тодди. «Различные элементы для приготовления тодди – это домашние реликвии, которые переходят по наследству из поколения в поколение», – написал в 1865 году Чарльз Диккенс. «Потребление этого напитка, – продолжал он, – представляет собой великолепный церемониал, торжественное жертвоприношение Бахусу, которое проводят с должным уважением и помпой». Тодди в основном подавали после ужина – его приготовление и распитие стали совместным времяпрепровождением за общим столом.

Для приготовления тодди совершенно точно использовали крепкий виски: при розливе по бутылкам градус подобных ранних купажей был в пределах 51–57 об/%. Текстура таких напитков маслянистая, тяжелая, вкус насыщенный, и в нем, без сомнения, чувствовались фенольные ноты. Правильно приготовленный тодди оказался альтернативой хересу: в 1870–1880-х годах тот терял популярность, тогда как купажированный скотч активно ее набирал. Его приняли любители коньяка и бренди, ставших редкостью из-за того, что виноградники в Шаранте и других регионах Франции уничтожил распространившийся по Европе вредитель – филлоксера. Поставки качественного коньяка прерывались, цены на него неуклонно росли, а в это время рынок Великобритании буквально заливал дешевый бренди, бо́льшую часть которого разбавляли спиртом, привезенным из Гамбурга. «Едва ли остались сомнения в том, что шотландский виски во всех смыслах убил бренди в качестве напитка в этой стране», – писала в 1911 году Brewer’s Gazette. Однако для сочетания с минеральной водой или содовой – в новом веке виски стало модно пить именно в таком виде – требовались образцы освежающего стиля, поэтому в начале 1900-х бленды существенно изменились. Купажисты искали на заводах, с которыми они работали, более легкие экземпляры виски, и, как следствие, вискикурам пришлось переосмыслить черты и характер производимых ими напитков. Все это происходило в то же время, когда режимы выдержки виски значительно модифицировались – это обусловили дефицит и запредельная стоимость аутентичных бочек из-под хереса (см. с. 57).

Времена, безусловно, меняются, и стрелки на часах, как известно, никогда не пойдут вспять. Купажированный шотландский виски, как отметил в 1915 году один из торговых журналов, «…вероятно, удержит завоеванные позиции, поскольку бренды успешно рекламируют свою продукцию и уделяют ее качеству должное внимание. <…> Он привлекает всех повсеместно, и англичан в том числе, постепенно приучив к более легким стилям блендов, которые можно пить с содовой – такие на вкус вовсе не похожи на те, что выпускали четверть века назад». Несколько лет спустя про солодовый виски написали, что он «не подходит для горла и желудка ни потребителей, проживающих к югу от горной линии, то есть южнее его родины, ни тех, кто обитает в других странах», заключив, что мировую славу скотчу принесли купажисты.

Удивительно быстрый рост спроса на купажированный скотч перевернул его мир вверх ногами. Успешные производители, такие как Usher’s, Walker, Buchanan’s, Dewar’s, White Horse, Robertson’s и Watson, стали настоящими ниспровергателями устоявшихся правил – примерно так же, как Airbnb или Uber в своих сферах сегодня, – взорвав изнутри сложившуюся бизнес-модель индустрии виски. Разрушители, как показали недавние примеры, редко преуспевают, если им не удается преодолеть все препятствия, которые ставят на их пути те, на чьи интересы они покушаются. Фермеры и землевладельцы в Шотландии опасались, что растущая популярность зернового виски уменьшит спрос на их ячмень и приведет к потере доходов. Солодовые вискикурни Хайленда и их высоко ценимые односолодовые напитки, бывшие ранее аристократией индустрии, теперь превратились в банальных поставщиков ингредиентов для купажистов. Хуже того, спекулянты нового поколения, стремящиеся нажиться на росте спроса на купажи, относились к их виски как к ширпотребу, а сами тем временем, в ожидании будущих прибылей, держали существенные запасы созревающих образцов. Независимые торговцы спиртными напитками, которые часто снабжали своих покупателей как блендами, так и односолодовыми виски под собственными этикетками, обнаружили, что на их продукцию снизился спрос из-за активно рекламируемых фирменных брендов. Под угрозой оказались и крупные оптовые дома, такие как W & A Gilbey.

Все эти заинтересованные «группы» сговорились скомпрометировать купажированный скотч в средствах массовой информации, дабы подорвать доверие к этому новому и быстро становящемуся популярным товару. Купажи, утверждали они, представляют собой не что иное, как фальсификацию: зерновые образцы, дистиллированные в патент-стилах, по их словам, являли собой некачественную и, вполне возможно, опасную для здоровья жидкость, которая просто не заслуживает того, чтобы ее именовали виски. Ставку делали на продвижение идеи, что виски из пот-стилов – отличный, чистый продукт, а из патент-стилов – дурной и ядовитый. Землевладельцы Хайленда и такие компании, как W & A Gilbey, обладали обширными политическими связями, что позволило им инициировать ряд попыток (потерпевших, впрочем, неудачу) принять в парламенте законы против купажей и ограничить производство зернового виски. Они также мобилизовали медицинское лобби, желая очернить купажированные и зерновые образцы. Бранные и тревожные газетные статьи распространяли ложные сведения о пагубном воздействии на организм зернового виски и купажей. Вопрос «Что такое виски?» не сходил с первых полос газет. В конечном счете серия получивших широкую огласку показательных процессов над розничными продавцами, которых чиновники от здравоохранения, чрезмерно озабоченные здоровьем граждан, привлекли к ответственности за продажу купажированного виски, поспособствовала созданию королевской комиссии, задача которой состояла в том, чтобы разобраться во всем раз и навсегда. Весной 1908 года, после четырех месяцев слушания показаний и посещения вискикурен члены комиссии подтвердили легитимность купажированного скотча и постановили, что зерновой алкоголь имеет право называться виски вне зависимости от того, перегоняют его в пот-стилах или патент-стилах. Купажисты, равно как и производители зерновых экземпляров, ликовали: будущему купажированного скотча, самого популярного напитка тех дней, больше ничего не угрожало. Кроме того, были сделаны первые шаги по формулированию понятия «скотч», которое со временем закрепили на законодательном уровне и в Положении о шотландском виски – The Scotch Whisky Regulations 2009 No. 2890, защищающем репутацию и имидж этого напитка во всем мире.

Одной из жертв успеха купажированного скотча стал ирландский виски, который в 1850–1860-х годах был весьма востребован, в первую очередь такие его бренды, как Kinahan’s LL, Dunville’s, John Jameson и George Roe. «Это факт, – читаем мы в одном из торговых журналов 1881 года, – что ирландский виски <…> теперь страдает».

По большей части славу в Ирландии делили между собой дублинские вискикурни, работающие с пот-стилами, и заводы Белфаста, производившие зерновые образцы и купажи. Четыре крупных дублинских предприятия (Powers, два Jamesons и Roe) начали в середине 1870-х годов широкую пропагандистскую кампанию: в ход пошли книги, брошюры, статьи в The Times, а также поднятые в парламенте дискуссии о запрете использования белфастского зернового виски для купажирования с их напитками. Они на чем свет стоит ругали этот «фиктивный виски», утверждая, что ему присущи опасные свойства не только из-за способа дистилляции, но и потому, что часто его дополнительно фальсифицируют, используя метилированный спирт, креозот и прочую дрянь. «Четверка» также раскритиковала посредников, которые создали успешные бренды, совершая, по ее разумению, преступление против общества.

Крупные дублинские вискикурни опасались купажистов, которые сумели создать торговые марки, быстро ставшие известными, – самим им это сделать так и не удалось. Их кампания успехом не увенчалась: негативные высказывания побудили многих потребителей отказаться от ирландского виски в целом, что, ясное дело, стало причиной роста спроса на скотч. Дублинцы не хотели заниматься купажированием, а уж тем более разрабатывать маркетинговые стратегии наподобие тех, что были у шотландцев, и в конце концов Адаму Финдлейтеру, ключевой фигуре в дублинском бизнесе виски, пришлось в 1898 году признать: «Шотландские вискикурни поставляют то, что хочет народ, и народ это покупает. Ирландцы же выпускают то, чего никто не хочет, и, следовательно, не могут продать свой товар». Попутно он раскритиковал заводы Белфаста за производство дешевой некачественной продукции, которая добивала репутацию товара: «Уже нет сомнений, что Белфаст стал центром дурной славы об Ирландии». Ирония судьбы в том, что многие марки белфастского виски, побежденного шотландскими, скоро оказались востребованы… в Шотландии и Англии – там их использовали как компонент в самых дешевых купажах и продавали на розлив в пабах. Это громко обсуждалось в 1920-х годах, когда предпринимались попытки устранить юридические неясности, связанные с официальным термином «скотч». Вопрос разрешился только в 1939-м, после того как прецедент привел к судебному преследованию нескольких фирм из Глазго за то, что они смешивали ирландский и шотландский напитки, а на этикетке указывали «скотч». Теперь все было четко зафиксировано: называться шотландским виски может только виски, произведенный в Шотландии. Логично, не правда ли?

Теперь судьба ирландского виски висела на волоске, и помочь ему не могли даже тысячи американцев, измученных жаждой, да еще какой! С 1920 по 1933 год производство и продажа алкогольных напитков в Соединенных Штатах были вне закона – это решение объяснялось «великим экспериментом» по реформированию нравов и образа жизни нации. «Эксперимент» оказался высокодоходной бизнес-возможностью, которой не преминули воспользоваться многие европейцы: виски, джин, ром и немецкий зерновой чистый спирт (сейчас такой зачастую используют в качестве нейтрального алкоголя для коктейлей) проникали на пересохший рынок по новым, порой совершенно фантастическим каналам сбыта.

В связи с тем, что вначале производители купажированного виски делали особый упор на экспорт в британские колонии, в США он стартовал слабо, не получая достаточного внимания вплоть до начала ХХ века. Однако во времена сухого закона он стал звездой как всех спикизи – нелегальных питейных заведений или клубов, в которых подавались крепкие алкогольные напитки, так и частных вечеринок, где был востребован в виде коктейлей, в частности с имбирным элем, популярность которого, к слову, в тот период также чрезвычайно возросла. Несмотря на то, что известным шотландским брендам, таким как Haig & Haig, Johnnie Walker и Dewar’s, вместе со всеми остальными большой урон нанесла продажа контрафактной продукции (одни виды представляли собой смесь настоящего скотча с другими спиртными напитками, а другие – просто окрашенный спирт, «приправленный» креозотом), репутация шотландского виски неуклонно укреплялась.

В начале сухого закона о контрабанде говорили как об Эльдорадо спекулянтов, поскольку лондонские искатели приключений использовали все возможности для того, чтобы купить скотч оптом, в огромных объемах, зафрахтовать корабль или хоть яхту и доставить бутылки до границы территориальных вод. Там они сбывали свои ящики «ромовым бегунам» на быстрых моторных лодках, и те увозили добычу на сушу. Дальше алкоголь попадал в руки бутлегеров, обслуживавших и спикизи, и частных клиентов. Это была эпоха корсаров сухого закона: состояния и наживали, и теряли с сумасшедшей скоростью. Позже в данном «бизнесе» стали доминировать крупные канадские фирмы и американские синдикаты, легитимно поставлявшие скотч, в основном бренды Distillers Company, в Канаду, Мексику, на Багамы и другие перевалочные базы, прежде чем нелегально перевезти его в Соединенные Штаты. Таким образом, законопослушные шотландские купажные дома получали впечатляющие прибыли, и думать не думая о конечных пунктах назначения своего товара. Точно так же поступало и британское правительство.

Во времена сухого закона шотландский купажированный виски стал звездой – он был широко востребован в виде коктейлей, в частности с имбирным элем, популярность которого, к слову, в тот период также чрезвычайно возросла.

Бутлегеры шли на все, обеспечивая своим грузам безопасную транспортировку. Чтобы предотвратить их возможный перехват таможней, для обмена сообщениями между судами они использовали секретные коды, бутылки прятали среди буханок хлеба и маскировали в грузовиках в окружении кирпичей. У уличных торговцев были пальто особого покроя, в которых можно было спрятать несколько бутылок. Покупатели тоже модернизировали свою одежду, а покупательницы и белье – корсеты отлично скрывали фляжки от любопытных взглядов. Френсис Редферн, юрист и директор Johnnie Walker, который в 1929 году провел три месяца в Соединенных Штатах, вспоминал, что настоящий шотландский виски могли приобрести как туристы, так и граждане страны по прибытии в порт Нью-Йорка, нужно было только знать, в каких именно отелях и ресторанах и барах. Поезда – это отдельная история, как и частные дома. «Куда бы я ни пришел, – писал он, – можно было услышать историю о честном бутлегере. Эти “специалисты” нужны были всем».

Бутлегеров, которые часто ездили в Лондон, чтобы обсудить дела с поставщиками, всегда с радостью приветствовали, например, в клубе Kate Meyrick’s 43. Этих неулыбчивых мужчин не пугали ни тишина, когда сверкали сталью ножи, ни грохот выстрелов. Кто-то умел сочетать полезное с приятным, конечно. Существует легенда, что Аль Капоне, босс одного из крупных синдикатов, который покупал виски у Distillers Company, как-то раз приехал в Шотландию, чтобы сыграть в гольф в Сент-Андрусе – одном из мировых центров этого спорта, в сопровождении отряда телохранителей, и прошел все 18 лунок. А тем временем великие умы Distillers Company ломали головы над тем, как сделать скотч «твердым» и тем обойти все запреты сухого закона, которые распространялись лишь на ввоз алкогольных напитков.

Сухой закон превратил купажированный скотч в звезду – Соединенные Штаты сделали свой выбор. Страна и сегодня имеет статус одного из самых важных и, безусловно, самых прибыльных рынков как купажированных, так и односолодовых виски. Представление о скотче как о символе роскоши, напитке избранных и маркере высокого социального статуса действительно широко распространено.

В ХХ веке, по мере того как виски обретал все большую популярность за пределами колониальных рынков, ассоциирующиеся с ним мысли стали верной дорогой к успеху. К 1900 году скотч был востребован во всем свете, но значительную роль в этом все еще играли подданные британской короны, живущие за пределами метрополии. В культуру потребления других народов в полной мере он проник только после Второй мировой войны. Не обошел скотч и Латинскую Америку. Благосклонно его встретили, в частности, в Венесуэле, где публичная демонстрация причастности к импортным предметам роскоши считалась одним из признаков того, что жизнь удалась. Что касается Востока, рост экономики Японии, Тайваня и Таиланда привел к тому, что к 1950-м годам производители купажированного скотча начали посматривать и в ту сторону.

Сухой закон превратил купажированный скотч в звезду – Соединенные Штаты сделали свой выбор. Страна и сегодня имеет статус одного из самых важных и, безусловно, самых прибыльных рынков как купажированных, так и односолодовых виски.

В 1960–1970-х годах обороты набирал не только купажированный скотч, закрепившийся в статусе международного напитка класса люкс: рост потребления односолодового виски наблюдался как на внутреннем рынке, так и в континентальной Европе, в первую очередь в Италии и Франции. Давайте для начала обсудим предполагаемую сингулярность солода, то есть единичность его сути. В single malt – односолодовом скотче – под словом single подразумевается место производства: речь о продукте, созданном на одной вискикурне. Лишь в крайне редких ситуациях говорят также об одной-единственной бочке. Более 99 % односолодовых шотландских виски, продаваемых по всему миру, представляют собой смесь напитков из нескольких тщательно отобранных бочек, порой отличающихся по возрасту, но их содержимое всегда родом с одного завода. Во многих случаях те же купажисты, которые отвечают за Ballantine’s или Bell’s, занимаются выбором бочек, содержимое которых затем смешивают для производства односолодовых виски. Купажист, таким образом, принимает во внимание особенности возраста напитка и древесины, в которой он созревал, чтобы сотворить «рецепт» каждого из односолодовых виски. На этикетке бутылки может стоять пометка о десятилетней выдержке, но это не значит, что купажист не добавлял образцы постарше, дабы итоговый напиток действительно засиял. Столь же важна и древесина: соотношение «приправленных» бочек из-под хереса или бурбона и обновленных, характер древесины первого, второго, третьего наполнения и т. д. – все эти факторы оказывают огромное влияние на качества итогового напитка. Иногда в Шотландии (хотя чаще это происходит в Канаде и Японии) на заводах получают совершенно разные дистилляты, что расширяет для купажиста палитру. Мастера – стражи качества всего, что покидает их владения, будь то односолодовый виски или бленд. Именно они принимают решения относительно того, какие бочки будут на их вискикурне, и именно они определяют точную спецификацию каждого ее виски. Когда дело касается скотча, несмотря на все романтические ассоциации, связанные в вискикурами и перегонными заводами, по факту делом руководит мастер-купажист.

Мастера – стражи качества всего, что покидает их владения, будь то односолодовый виски или купаж. Именно они принимают решения относительно того, какие бочки будут на их вискикурне, и именно они определяют точную спецификацию каждого ее виски. Когда дело касается скотча, несмотря на все романтические ассоциации, связанные в вискикурами и перегонными заводами, по факту делом руководит мастер-купажист.

Не следует забывать и то, что букет и стиль большинства представленных на рынке односолодовых виски сформированы и определены мастерами-купажистами за последние сто лет. Лишь с недавних пор каждая вискикурня имеет возможность направить основную часть своей продукции на розлив односолодового виски; в прошлом все заводы – и самостоятельные, и входящие в крупные концерны – зависели от продаж своего нового виски – или «наполнения» – купажным домам и перекупщикам (в ХХ веке последние стали именовать себя виски-брокерами, дабы название их профессии звучало пореспектабельнее). Вискикурам приходилось создавать напитки такими, какими их хотели видеть мастера-купажисты, а поскольку вкусы потребителей постепенно двигались в сторону более легких и мягких вариантов, и вискикурам пришлось следовать в этом направлении. В крупных компаниях, таких как Diageo или Pernod Ricard, которые имеют несколько заводов и владеют известными на весь мир брендами односолодовых виски, стиль напитка, производимого на каждой вискикурне, определяют мастера-купажисты, ведь необходимо, чтобы он отвечал требованиям таких знаменитых купажей, как Johnnie Walker, Ballantine’s и Buchanan’s. Правда в том, что, несмотря на то что ценители солодового виски, недавно обращенные в эту веру, любят выражать свое презрение к блендам, большинство солодовых образцов, которыми они наслаждаются сегодня, являются удачным следствием успеха купажей. Для создания отличных купажированных виски мастерам необходимы лучшие односолодовые варианты. Великие односолодовые виски современности дала нам именно присущая этим специалистам одержимость качеством и постоянством блендов.

Односолодовые виски никогда полностью не исчезали с рынка: известные виноторговцы, такие как Gordon & MacPhail в Элгине, а также коммерсанты в крупных городах Англии поддерживали старинные традиции, смешивая содержимое имеющихся у них бочек, разливая односолодовый виски по бутылкам и выпуская их в небольшом количестве под собственной маркой. В Нью-Йорке в универсаме Macy’s, а одноименная сеть розничной торговли одна из крупнейших и старейших в США, можно было приобрести лишь один скотч – Mortlach: его сеть закупала до введения сухого закона, и после отмены последнего в 1933 году сразу возобновили поставки. Но этот пример – редкость. Еще в 1950 году сэр Роберт Брюс Локхарт – британский дипломат, тайный агент, журналист и писатель – сетовал на исчезновение односолодового виски из пот-стилов. В 1955 году в список 64 брендов скотча, предлагаемых в пабе Quill в Патни, входил лишь один «чистый солод» – Glenfiddich.

Ренессанс солодового виски начался в самом сердце Спейсайда с таких брендов, как «прозрачные» Glen Grant и Glenlivet, которые с конца 1950-х становились все более доступными в связи с тем, что правительство стало отказываться от жестких послевоенных ограничений на продажу виски. В 1959 году лондонская виноторговая компания Peter Dominic похвасталась тем, что имеет в ассортименте семь «чистых солодовых скотчей из Хайленда», предложив набор из трех бутылок – Glen Grant, Glen Morangie (!) и Laphroaig – и приложив к нему «образовательную брошюру». Но огонь в этом лесу разожгли William Grant & Sons и их Glenfiddich Straight Malt без указания возраста. Этот виски в характерной зеленой треугольной бутылке вместе с Grant’s Stand Fast и купажом 12-летней выдержки Best Procurable в прозрачном стекле все более активно рекламировали в начале 1960-х. Летом 1969 года, после нескольких лет исключительно частных торговых визитов, для публики открыли туристический центр, ставший первым в шотландском вискикуренном бизнесе. «Это одно из самых важных направлений развития нашей компании», – отметил в свое время его директор Александр Грант-Гордон. Как и в случае с Glen Grant, который к середине 1960-х занял заметное место на итальянском рынке, бренд Glenfiddich построил масштабный экспортный бизнес, направляя свой товар в том числе и в Соединенные Штаты. К 1972 году компания начала испытывать трудности с удовлетворением спроса на восьмилетний «чистый солод», в результате чего произошло первое из многих расширений ее перегонного завода.

Gordon & MacPhail выпустили коллекцию Connoisseurs Choice в 1968 году, а в 1969-м Уоллес Милрой вошел в дело своего брата Джека, державшего магазин на Грик-стрит в Сохо. Вскоре это заведение стало меккой для почитателей односолодового виски со всего мира и теперь представляет собой современный спикизи для тех, кто знает, где нужно искать желаемый товар. Книжный шкаф, расположенный в задней части помещения, проведет вас в темный подвал, где отыщется практически любой виски, который только можно себе представить. В том же году Дэвид Дайчес опубликовал книгу «Шотландский виски: прошлое и настоящее» (Scotch Whisky: Its Past and Present), параллельно с тем как односолодовый виски восхваляли в The Times. Авторы, которые, что называется, в теме, в частности Пета Фордхэм, вели колонки об односолодовых скотчах и регулярно посещали шотландские заводы, занимающиеся их производством. В 1971 году в Вестминстере бар при Парламентской пресс-галерее представил к празднику в честь Роберта Бернса «великолепную коллекцию солодовых виски, выпускаемых к югу от границы», состоявшую из 24 экземпляров. В их число вошел и «самый мощный» Laphroaig, рекламу которого Long John Distillers, владевшая им, размещала на страницах широкоформатных газет. Даже Distillers Company, оплот купажированных виски, запустила собственное производство односолодового Cardhu, пусть и без особого энтузиазма со стороны многих членов совета директоров.

«Солод» постепенно занимал имеющиеся ниши в Германии, Нидерландах и во Франции, где La Martiniquaise начала продавать более дешевый, уже на месте бутилированный Glen Turner. В 1974 году Grant’s получил награду королевы за экспортные достижения в продажах Glenfiddich и его блендов. Вискикурню посещали минимум 35 000 человек в год, и почти треть из них составляли туристы из Соединенных Штатов и континентальной Европы. По мнению одного мастера купажа, компания навлекла на себя гнев крупных купажных домов, критикуя в рекламе бленды. А вот публикация в Illustrated London News гласила: «Glenfiddich Pure Highland Malt создала вкус, существенно отличающийся от вкуса купажированного скотча, к которому вы привыкли, – он намного более гладкий, выдержанный и мягкий…» В общем, односолодовый шотландский виски ясно обозначил свое возвращение и больше уже никуда уходить не собирался.

В 1969 году Уоллес Милрой вошел в дело своего брата Джека, державшего магазин на Грик-стрит в Сохо. Вскоре это заведение стало меккой для любителей односолодового виски со всего мира и теперь представляет собой современный спикизи для тех, кто знает, где нужно искать желаемый товар.

Конечно, купажирование не ограничивалось только Шотландией и исключительно скотчем. Мы уже говорили о том, что Kinahan’s LL, например, стал одним из первых из всех блендов, которые повлияли на английский рынок, и, несмотря на кризис, пережитый ирландским виски в первой половине ХХ века (после него в стране осталось всего две вискикурни), вторая половина столетия оказалась к нему благосклонна. Отчасти это произошло из-за стремительного взлета бренда Jameson – он стал локомотивом всей категории. Продажи ирландского виски, которые в конце 1980-х составляли всего 200 000 ящиков, в 2020 году превысили 11 000 000 ящиков, и около 75 % пришлось на Jameson. Значительная часть шла на американский рынок, где бренд доминирует в ирландском секторе. Хотя изначально Jameson делали в пот-стилах, с 1975 года марка стала сочетать в себе разные напитки из пот-стилов и патент-стилов, а в настоящее время их дистиллируют на огромном заводе Irish Distiller в Мидлтоне, что в Корке. До недавнего времени Мидлтон оставался родиной почти всех брендов ирландского виски. Гораздо скромнее, чем Jameson с его более 8 000 000 ящиков, выглядят Tullamore D. E.W. – купаж из пот-стилов, солодового и зернового виски, выпускающий 1 500 000 бутылок, и следующий за ним Bushmills со своими 800 000 ящиков.

Как и в Шотландии, в Ирландии всеобщий ажиотаж привел к лихорадочному открытию новых перегонных заводов, а также возрождению односолодового виски. В авангарде ирландского ренессанса шел Cooley’s, открывший свою вискикурню в Лауте в 1987 году и в конечном счете выпустивший односолодовый Tyrconnell, торфяной односолодовый Connemara и купажированный Kilbeggan, занимающий шестое место в рейтинге продаж ирландского виски, а на пятой позиции расположился Powers – еще один давний купаж. С тех пор здесь открыли около 35 вискикуренных заводов, и на рынке появилось множество новых брендов. К ведущим односолодовым виски из пот-стилов относятся Redbreast, Green Spot и Powers John’s Lane – их в Мидлтоне делает компания Irish Distillers. А еще на прилавки хлынули «добытые виски»: экземпляры, купленные у одного или двух признанных ирландских производителей, бутилированные вискикурнями, которые собственные напитки еще не изготавливают. Такая практика обыденна в Соединенных Штатах, причем некоторые виски, что называется, вызывают вопросы.

Появились в Ирландии и напитки от знаменитостей: в частности, своим блендом обзавелась панк-группа The Pogues, а бленд Proper No. Twelve, о котором добрые слова сказал боец Конор Макгрегор, стал четвертым самым продаваемым ирландским виски в мире чуть больше чем за два года. Удивительно, сколько вискикурен и марок смогло появиться в категории, в которой явно доминирует один-единственный бренд, но еще удивительнее, сколько во все это инвестировалось. Это ли не сказка о кельтском тигре (принимая во внимание, что термин используется для описания экономического роста в Ирландии начиная с 1990-х годов)?

Первым неродным виски, оказавшим влияние на британский рынок, стал Canadian Club, дистиллированный и купажированный Хирамом Уокером, который в 1889 году начал дело в Лондоне, но не в том, что в Великобритании, а в том, что в провинции Онтарио, Канада. «Американский ржаной виски не каждому по вкусу, – читаем мы в журнале, вышедшем в 1892 году, – но Canadian Club, строго говоря, не вполне ржаной, поскольку создан частично из ржи и частично из ячменя…» Успех этого бренда, который активно рекламировали многие средства массовой информации, закрепил королевский акт от 1898 года (тогда Канада была доминионом в составе Британской империи), после чего марка быстро привлекла внимание фальсификаторов. Канадские купажи очень популярны, но вместе с этим уже давно вызывают у ценителей виски скептическую улыбку. Впрочем, сегодня их репутация существенно укрепилась, не в последнюю очередь благодаря трудам Давина де Кергоммо, написавшего несколько книг о виски и раскрывшего потребителям немало секретов индустрии, ранее отличавшейся крайней скрытностью.

Вискикуры и мастера-купажисты отреагировали на этот возобновившийся интерес активной работой, но их действия часто, словно эхо, повторяют многое из того, что уже было сделано со скотчем. Как правило, местный виски – продукт одной (очень большой) вискикурни; бленды составляют из базовых образцов, обычно сделанных из кукурузы в кубах непрерывного действия, а также произведенных в пот-стилах из ржи, пшеницы и иногда даже ячменя. За этой кажущейся простотой таится без счета переменных, вступающих в дело, когда оно касается разных режимов созревания и выдержки основных и второстепенных виски. Canadian Club немного отличается от других ведущих канадских блендов, таких как Wiser’s или Crown Royal, тем, что его составные части купажируют и оставляют дозревать в бочках, изготовленных из тщательно продуманных пород древесины, после чего их снова смешивают и уже после этого разливают по бутылкам. В XIX веке к этой практике нередко прибегали и в Шотландии, особенно при создании поставляемых в пабы разливных блендов. Особенность производства канадского виски в том, что в купажи официально разрешено добавлять другие крепкие алкогольные напитки и вина, но пропорции эти строго регламентированы. Понятно, что пользуются этим удивительным разрешением очень немногие.

Японские бленды, как и канадские, почти всегда состоят из разных дистиллятов с одного завода или только из дистиллятов вискикурен, принадлежащих одной компании. Практика продажи виски конкурентам, а иногда и обмен (часто взаимный), столь распространенные в шотландской промышленности, в Стране восходящего солнца неприменимы. Местные купажисты, однако, используют шотландский виски и другие виды в блендах, предназначенных для внутреннего рынка, а также для создания некоторых экспортируемых напитков. Как мы уже знаем, японский бизнес виски законодательно не особо контролируется, хотя благодаря недавно введенным Ассоциацией производителей спиртных напитков Японии (Japan Spirits & Liqueurs Makers Association) правилам маркировки покупателям станет ясно (по крайней мере, с 2024 года), какой именно перед ними виски: произведенный в их стране или лишь дистиллированный в ней. В Японии смешивание местных и импортных образцов закону не противоречит, а потому в бленды добавляют поставляемый сюда скотч и другие напитки, что, безусловно, улучшает их качество, а стало быть, и репутацию. Дело в том, что на протяжении десятилетий японские производители вводили своих соотечественников в заблуждение, и люди теперь совершенно справедливо задаются вопросом, а что они вообще покупали? Импорт скотча оптом, как односолодового, так и однозернового, с 1970-х годов постоянно на подъеме и особенно вырос за последние десять лет, поскольку местные запасы не успевают возобновляться из-за уже хорошо заметного успеха как собственных блендов, так и односолодовых виски, предназначенных на экспорт. Некоторые недоумевают, почему шотландские производители экспортировали так много виски в Японию, тогда как там столь уверенно набирали обороты продажи местного собрата, а его репутация укреплялась по всему миру. Шотландцы, конечно, возмутились, когда в 1929 году компания Suntory выпустила Suntory Scotch (подумайте только – скотч!) и Rare Old Island Whisky (дословно: «редкий выдержанный островной виски»), которые стала продавать не только у себя на родине, но и в других азиатских странах. Пусть копирование и признано кем-то самой искренней формой лести, массовая эксплуатация идентичности скотча являлась проблемой. Но избыток виски в Шотландии, известный как «озеро скотча», возникший в результате бурного роста производства в 1960-х и начале 1970-х годов, означал, что вискикуры не могли позволить себе выбирать, кому отгружать лишние запасы. Незыблемая забота о целостности скотча как национального продукта, которой так гордились его производители, казалось, забывалась, когда в дело вступали коммерческие резоны. Этой амнезии способствовало и то обстоятельство, что на рынке появлялось все больше и больше зарубежных инвесторов, в частности японцев.

Словом, по крайней мере до 2024 года следует придерживаться простого правила: если вы собираетесь купить японский купажированный виски, сначала внимательно изучите этикетку, дабы понять, что же именно он собой представляет. Однако нельзя отрицать прекрасное качество ведущих японских блендов и односолодовых образцов, неспроста пользующихся спросом. Hibiki 12-летней выдержки, который частично выдерживают в бочках из-под сливового ликера, оставался вплоть до его снятия с производства в 2015 году одним из ведущих японских купажей премиум-класса. Когда бутылки с указанием выдержки исчезли из продажи, линейка Hibiki пополнилась альтернативными напитками – без обозначенного срока выдержки, но сегодня таких немного.

Как бы вы ни старались, вряд ли отыщете много людей, критикующих великие дома шампанских вин за то, что их продукция купажирована. Едва ли услышите, чтобы в ресторане кричали: «Это ведь всего лишь бленд!», когда там подают коньяк. Но скотч, кажется, никогда не избавится от обвинения в том, что его бленды неполноценны и второстепенны по сравнению с односолодовыми виски. А вы задумайтесь о сложности смешивания, и тогда наверняка зададитесь вопросом, с какой вообще стати 12-летний односолодовый виски стоит дороже купажа 12-летней выдержки. Новые купажи, такие как Compass Box, проявляют к подобным вопросам полное равнодушие: они с радостью раскрывают объятия столь востребованной ныне прозрачности, отказываются от манеры все усложнять, когда речь идет о производстве, и даже лексикон у их производителей предельно прост. В отличие от многих Джон Глейзер, например, вообще называет себя не мастером-купажистом – этот титул, позаимствованный наряду со множеством других терминов у французов, стали использовать в шотландской промышленности с конца 1960-х годов, – а скорее, вискиделом – по аналогии с виноделами. Возможно, когда-нибудь крупные производители скотча переймут что-то из подходов Глейзера, точно так же, как канадские мастера-купажисты стали приподнимать завесу тайны в том, что касается их профессии. В то же время растущая готовность просто и понятно говорить о блендах идет в русле дискуссии о внедряемых инновационных подходах, выпуске супервыдержанных и, стало быть, невероятно дорогих специальных экземплярах, бочковой «отделке» и даже разработке блендов из виски разных «национальностей» – теперь такие вовсе не считаются, как в старые времена, жульничеством, а, наоборот, представляются интересным подходом, который удастся хорошо монетизировать.

Что бы ни восхваляли довольные купажированным скотчем и на что бы ни жаловались недовольные, он остается любимым виски по всему миру, а командуют этим парадом такие бренды, как Johnnie Walker, Ballantine’s, Dewar’s, Buchanan’s, Chivas Regal и Grant’s Stand Fast. Примечательно, что, когда мы попросили некоторых ведущих специалистов рассказать о своей любви, Чарли Маклин, например, названный газетой The Times ведущим автором Шотландии, освещающим все, что связано с виски (он за свою сорокалетнюю карьеру, вероятно, попробовал больше виски, чем кто-либо другой на свете), ответил без колебаний: «Johnnie Walker Black Label». Несмотря на шумных новичков, бренды, более полутора столетий назад ставшие основой индустрии виски, продолжают занимать в ней лидирующие позиции, пусть даже они уже давно принадлежат другим владельцам.

Какие бы романтические картины и образы ни рисовало любителям виски их воображение – от суровых красот Хайленда с его перегонными заводами, омываемыми волнами и продуваемыми ветрами, холмистых лугов Блюграсса в Кентукки до глубоких, окутанных туманом долин Японии, – всегда нужно помнить, что производство виски – это бизнес, а смысл такового заключается в получении прибыли. Несмотря на общее стремление считаться благодетелями (сейчас его демонстрируют как крупные корпорации, так и небольшие независимые производства, словно соревнуются за то, чтобы выглядеть в глазах покупателей альтруистами), не найти в мире производителя, который бы, как Робин Гуд, отбирал у богатых, чтобы отдать бедным. Есть, конечно, Locksley Distillery, на котором производят джин Sir Robin от Locksley, только вот Робин Гуд и джин – это вообще разные истории. Вискикурни, как и сам виски, который на них делают, существуют для того, чтобы приносить доходы владельцам и акционерам: так всегда было и всегда будет. Никто или почти никто не решится заняться производством виски, не увидев на горизонте мешок с золотом. Эта истина (иногда даже в большей степени) относится и к новым заводам последних двух десятилетий с их подчас анонимными покровителями, и к старым предприятиям с их требовательными, но законопослушными инвесторами. И пусть потребители постоянно слышат всем давно знакомые песни о новичках, которые столь креативны, что в отрасли вот-вот грянет революция – они создадут лучший виски во всей вселенной, отказавшись от успешной карьеры в другой отрасли ради воплощения своей амбициозной мечты, истина всегда одна и та же – прибыль, прибыль, прибыль.

Наверное, есть люди, которые считают, что производители спиртных напитков должны отказаться от своих доходов и раздавать эти самые напитки жаждущим по себестоимости или даже дешевле, а кто-то, вероятно, полагает, что желание получать прибыль от aqua vitae – явление недавнее, появившееся в результате зловещего заговора между современными маркетологами и бухгалтерами, будто в прошлом (да, эта тема затрагивается в данной книге не раз) прибытки ничего не значили. Для земледельцев XVIII века в шотландском регионе Хайленд деньги, полученные – с выгодой – от обмена виски или продажи контрабандистам, порой были очень важны. Не вопрос жизни и смерти, конечно, но все-таки… Позднее, когда производство скотча стало регулироваться юридически, прибыли уже не заставляли с тоской думать об оплате аренды, а кроме того, позволили землевладельцам спокойно планировать другие расходы и увеличить зарплату наемным работникам. Два вискикуренных завода – Kilbaggie и Kennetpans Distillery, описанные в 1795 году преподобным Робертом Муди в «Первом статистическом отчете о Шотландии» (First Statistical Account of Scotland), стали воплощением капиталистической организации, гарантирующей семье Стейн солидные доходы от продаж их виски в Лондоне. По мере того как купажированные образцы становились все более популярными по всему свету, будущее скотча ковали на торговых и промышленных наковальнях середины XIX века, а форму отрасли задавали мысли тех, кто инвестировал в вискикурни и скупал их акции с тем же энтузиазмом, с каким иные предприниматели вкладывали деньги в угольные шахты и текстильные мануфактуры. Неустанное стремление эксплуатировать активы империи в поисках прибыли от золота, серебра, меди, алмазов и даже чая породило первые экспортные рынки, вплоть до начала ХХ века являвшиеся основой экономики. И шотландский виски тут не затерялся: скотч выступал в роли жидкого золота – в буквальном смысле этого слова. Скромные у производителей были амбиции, или их обуревала запредельная жажда обогащения, разбогатеть стремились все.

Погоня за прибылью привела к принятию рискованных решений, которые могут показаться странными, если руководствоваться стереотипными представлениями о респектабельных предпринимателях викторианской эпохи. Но крах и банкротство компаний и тогда случались нередко: особенно среди тех, кто находился ближе всех к концу цепочки – сбывал вино, крепкие спиртные напитки и бакалейные товары. Шотландия могла похвастаться прекрасно разработанным процессом секвестрации – официального запрещения или ограничения на пользование каким-либо имуществом (иногда это приходилось очень кстати), так что одна неудача вовсе не захлопывала перед коммерсантами дверь для повторного вхождения в бизнес. При этом нашлись и такие, кто отдал предпочтение так называемой безрассудной системе финансирования, принятой, например, компанией Kidd Eunson & Co. в Лите: фирма в период с 1881 по 1884 год увеличила количество облигаций, «подкрепленных» солодовым виски, более на чем 1000 %. В свое время в местной газете резонно отметили, что «едва ли возможно осознать умом масштабы их операций», но мы все-таки попробуем это сделать. Итак, капитал, который представлял собой виски компании, составлял около 134 000 фунтов стерлингов, что в переводе на сегодняшние деньги – порядка 17 миллионов тех же самых фунтов. Фирма, финансируемая за счет векселей и кредитов различных банков, каждый из которых не сказать чтобы не интересовался прибылью от спекуляций, оказалась под все сильнее растущим давлением: требовалось сократить долги, поскольку банки стремились снизить возможные риски. Торги и обмен акциями, стоившими меньше, чем бумага, на которой они были напечатаны, стали в нескольких случаях порочным кругом, который разорвался, когда в 1887 году о своем банкротстве заявили Kidd Eunson & Co. и еще четыре фирмы.

Известные своими говорящими попугаями, которых использовали в барах и ресторанах для рекламы, братья Паттисоны позволяли себе экстравагантные расходы (как деловые, так и личные), что и послужило причиной краха их почти уже построенной империи. В итоге обоих упекли в тюрьму за мошенничество.

Тем не менее последовавший кризис в сопровождении потери уверенности в честности ведения дел этими производителями скотча по масштабам даже не сравнить с куда более громким провалом братьев Паттисонов в 1899 году. Их бизнес – производство купажированного скотча – быстро развивался, чему в немалой мере способствовал крупный кредит, выданный предприятием Distillers Company, поставлявшим бо́льшую часть сырья для зернового виски Паттисонов. Известные своими говорящими попугаями, которых использовали в барах и ресторанах для рекламы, владельцы компании позволяли себе экстравагантные расходы (как деловые, так и личные), что и послужило причиной краха их почти уже построенной империи. Братьев, управлявших делами вместе, упекли в тюрьму за мошенничество. Вот что можно прочитать в «Отчете о торговле вином и спиртными напитками» за 1899 год:

Отголоски «паттисоновской катастрофы» звучали еще долго и впоследствии стали одной из причин консолидации бизнеса в алкогольной индустрии – она началась в начале прошлого века и еще не закончилась.

Далее мы поговорим о тонкостях этого процесса, что даст читателям представление о сегодняшнем облике отрасли. В данной истории нет нехватки интересных персонажей. Да вот хотя бы канадец Сэмюэл Бронфман, чей бизнес сейчас помнят разве что историки алкогольных напитков, хотя два из его брендов – Crown Royal и Chivas Regal – стойко держат позиции на рынке. Мистер Сэм был импульсивным и потому часто ругающимся на чем свет стоит колоссом индустрии, страстно любящим виски – не в стакане, а глобально, в целом. Собственное благополучие он построил на бутлегерстве, будучи при этом искренним почитателем британской королевской семьи. Есть в этом списке и У. Х. Росс из Distillers Company, который, по словам Дэйва Брума, сделал мир виски таким, каким мы знаем его сейчас. Этот человек без лишнего шума формировал будущую индустрию виски – подобно тому, как это делает лоцман, хорошо знающий береговую линию и фарватеры и виртуозно проводящий по ним суда, особенно в опасных местах. И уж никак нельзя забыть о Виджае Маллье, большом мастере отличного времяпрепровождения, любившим драгоценности и гламурных красавиц… В конце концов он втоптал отцовскую алкогольную империю в землю… А как иначе при расточительных инвестициях в «Формулу-1» и собственную авиакомпанию? Ко времени написания этой книги Маллья скрывался от правительства Индии и предположительно находился в Соединенном королевстве. Так что интересных личностей в мире виски было и осталось немало.

Предприятие Distillers Company, или DCL, – так его обычно называли, учредили в 1877 году как концерн из семи основных заводов, производящих в Шотландии зерновой виски, целью создания которого являлся контроль выпускаемого скотча, его продаж и рыночных цен. Есть мнение, что тот, кто находится на переднем крае поставок зернового виски, командует всей отраслью. Компания DCL отнюдь не была монополистом зернового скотча – в конце XIX века появились три новых завода, но ей удалось закрепиться в ирландской промышленности и впоследствии самостоятельно построить в 1893 году завод солодового виски Knockdhu в Спейсайде. DCL благодаря бренду King George IV сумела постепенно развить экспортный рынок купажированного виски, а также успешно занималась не связанным с алкоголем напрямую производством и дальнейшей реализацией дрожжей и солодового экстракта – побочных продуктов своих заводов, как и производством технического спирта.

В 1897 году на сцене появился Уильям Росс. Падение Паттисонов, угроза значительного повышения налогов на крепкие алкогольные напитки, предписанного «народным бюджетом» 1909 года, а затем и Первая мировая война поспособствовали его решительности в вопросе рационализации и контролирования зернового дистиллирования по всему Соединенному королевству, обусловив доминирующую позицию в индустрии скотча. Росс почти 40 лет руководил DCL, а в действительности также управлял скотчем в целом. В 1920-х и 1930-х годах он чуть ли не в одиночку уничтожил ирландский бизнес виски – это была целая серия поглощений, слияний и закрытий разных предприятий. Приобретение заводов, делавших солодовые напитки, всерьез началось в 1914 году, когда зародился Scottish Malt Distillers – союз вискикурен Лоуленда, контрольный пакет акций которого приобрела DCL. За этим последовали сделки с Buchanan’s, Dewar’s и Johnnie Walker. Один из примеров этой деятельности – приобретение в 1916 году Dailuaine Talisker Distilleries Company. Попутно DCL купила предприятие по дистилляции и ректификации джина Tanqueray Gordon & Co. Кульминацией же стало так называемое великое слияние (Big Amalgamation) 1925 года, в ходе которого три крупных производителя купажированного виски составили общий концерн с DCL – плод долгих и порой непростых переговоров, длившихся больше 10 лет. Впоследствии компания приобрела пакеты акций и других марок купажированного виски, в частности White Horse Distillers. Этот гигантский бизнес представлял собой довольно неуклюжий союз между конкурирующими предприятиями и тяжеловесом индустрии зернового виски, который, здраво смотря в будущее, уже понимал, что самыми прибыльными решениями станут расширение линейки выпускаемой продукции, переориентация рынков сбыта и освоение новых видов производств, в частности деятельность в химической промышленности.

Популяризировав скотч во всем мире благодаря таким маркам, как Johnnie Walker, Dewar’s, Buchanan’s и White Horse, DCL главенствовала в отрасли без малого полвека. Потом разразился талидомидовый скандал – в конце 1950-х и начале 1960-х компания занималась дистрибуцией этого «чудо-лекарства» в Великобритании, Австралии и Новой Зеландии. После того как тератогенное, то есть нарушающее эмбриональное развитие, воздействие приема талидомида стало очевидным, DCL всячески пыталась снять с себя ответственность, но никуда не могла деться от неустанной публичной критики журналиста Sunday Times Гарольда Эванса, ставшего рыцарем, защищающим интересы жертв талидомида.

Во время производственного бума 1960-х годов и роста продаж виски по всему миру DCL очень пострадала от этих репутационных потерь. К тому же в США положение ее торговых марок оказалось под угрозой из-за появления более легких образцов шотландского виски, таких как Cutty Sark и J&B, а также быстро растущей популярности водки. Снижение продаж на родине, произошедшее в результате экономического кризиса 1970-х, привело к громадным избыткам, известным как «озеро виски», и в начале 1980-х ряд вискикуренных заводов прекратили свою деятельность. Тогда же закрыли и Port Ellen и Brora, столь почитаемые сегодня, но не в прошлые десятилетия. В Великобритании становилось все больше конкурентов, укрепивших свои позиции на рынке: в частности, нешуточным противником стала компания Seagram с таким брендом, как Chivas Regal. В итоге казавшийся непотопляемым корабль превратился в утлую лодку и стал лакомой добычей для корсаров. Битва за поглощение против Argyll Foods сэра Джеймса Гулливера закончилась в 1986 году, а ее результатом стало слияние DCL с ирландской пивоваренной компанией Guinness, которая за несколько лет до этого уже приобрела бизнес шотландского виски Bell’s. Столь нежеланная для DCL сделка с Эрнестом Саундерсом из той же Guinness не состоялась – разразился скандал, поскольку обнаружилось, что ее предполагаемым фундаментом служили незаконные финансовые операции. В результате Саундерс и несколько его ключевых сотрудников оказались на нарах, но Беспощадный Эрнест, заслуживший это прозвище за свою безжалостность, получив пять лет тюрьмы, вышел из нее досрочно – после того, как 10 месяцев спустя у него диагностировали предстарческое слабоумие (неизлечимое состояние, предшествующее болезни Альцгеймера), возобладали соображения гуманности. Выйдя на волю, Саундерс чудесным образом исцелился и продолжил карьеру в качестве бизнес-консультанта, в то время как его соучастники томились за решеткой. Вот уж поистине беспощадный…

Из этой деятельности возникла компания спиртных напитков United Distillers. За десять лет она добилась кое-каких успехов, но в 1997 году произошло очередное слияние: Guinness объединила усилия с Grand Metropolitan, чтобы сформировать Diageo – на сегодняшний день крупнейшее в мире алкогольное предприятие. Grand Metropolitan собрал по частям в 1970-х гостиничный магнат Джозеф Максвелл, кстати страстный филателист, проведя во времена так называемой мании слияния ряд махинаций в Сити. Группа, первоначально гостиничная, диверсифицировала свою деятельность и стала заниматься предприятиями общественного питания и развлечений, а потом решила приобрести акции пивоваренного завода. В результате слияния W & A Gilbey и United Wine Traders (UWT), в чей состав входила виноторговая фирма Justerini & Brooks, в 1962 году появилась International Distillers and Vintners (IDV). Gilbey’s владела очень успешным одноименным брендом джина и занималась дистрибуцией водки Smirnoff, тогда как UWT открыл дорогу к успеху скотчу J&B. Несмотря на впечатляющее портфолио марок Diageo, в числе которых такие гиганты, как Guinness, Gordon’s, Baileys, Smirnoff и Captain Morgan, шотландский виски составляет порядка 25 % продаж компании и дает ей 30 % прибыли. Интересы Diageo в отрасли не ограничиваются скотчем: предприятие также занимается купажами Roe & Co. в Ирландии, бурбоном Bulleit и теннессийским виски George Dickel плюс Crown Royal в Канаде, в дополнение к которым располагает внушительной долей в датском бизнесе Stauning и австралийском Starward. Также Diageo владеет контрольным пакетом акций компании United Spirits, выпускающей индийский виски Bagpiper и McDowell’s, – вместе эти бренды продают больше ящиков, чем все производители скотча, а также Black Dog, опять же скотч. Diageo занимает более 30 % всего рынка шотландского виски – у компании 28 заводов по производству солодовых экземпляров, в числе которых знаменитые на весь мир Cardhu, Lagavulin, Talisker, Mortlach, Clynelish и Oban. Еще у Diageo есть перегонный завод Cameronbridge Distillery – в Шотландии он стал первым, где начали использовать аппараты непрерывного действия, плюс владеет брендом однозернового виски Haig Club, и тут речь о сотрудничестве, имеющем громкое имя, – Дэвид Бекхэм. Помимо Johnnie Walker в список купажей Diageo (есть мнение, что сказать точно, сколько именно марок они производят в настоящее время, не может никто) входят Buchanan’s, J&B, White Horse, Old Parr, Bell’s, причем одни дистрибутируются локально, а другие в Великобритании вообще почти не встречаются. При этом Johnnie Walker с его многочисленными вариациями, от Red Label до Blue Label и прочих, – самый продаваемый скотч в мире.

Сегодня главным соперником Diageo является Pernod Ricard – эта французская компания известна своими брендами пастис, то есть крепкой анисовой настойки, Pernod, Ricard и Club 51. В начале века предприятие под предводительством Патрика Рикара быстро развивалось, а в 1974 году Pernod сделала свой первый шаг на рынке скотча, приобретя Aberlour Distillery и купажированный виски Clan Campbell. В 1988 году, дабы не стать жертвой не вполне корректных предложений, исходящих от конкурентов (в том числе от Guinness), компания приобрела расположенную в Дублине Irish Distiller – фактически монополиста в производстве ирландского виски, имевшую огромный перегонный завод Midleto, открытый в 1975-м, и Bushmills в Северной Ирландии. В 2001 году французам пообещали великое будущее, и Pernod совместно с Diageo демонтировали то, что еще оставалось от некогда великой империи Seagram, построенной канадцем Сэмом Бронфманом во время сухого закона. В те годы он являлся крупнейшим частным клиентом DCL – отправлял бутылки в Канаду, а далее разными способами перевозил их в Соединенные Штаты. Когда сухой закон таковым быть перестал, Бронфман быстро расширил свой бизнес дома, в Канаде, а кроме того, с 1930-х годов начал покупать акции компаний, занимающихся производством скотча. Он приобрел небольшой абердинский Chivas Brothers, а следом, в 1949 году, их бренд Chivas Regal – вместе с королевским ордером на снабжение замка Балморал, частной резиденции царствующей династии в Шотландии. И вот в 1951 году новый Chivas Regal в геральдической упаковке, ничем на деле не обоснованной, появился на американском рынке в качестве 12-летнего купажа по премиальной, то есть обусловленной лишь «силой» марки, цене (в то время на Johnnie Walker Black Label перестали указывать срок выдержки из-за возникших после войны проблем с производственными запасами). В 1950 году Бронфман, помешанный на качестве своего скотча, приобрел вискикурню Strathisla в Спейсайде, а компания Seagram занялась строительством Glen Keith и Braes of Glenlivet. После долгих домогательств в 1978 году Seagram выкупила Glenlivet, Glen Grant и Longmorn. Бронфман явно с трепетом относился к британской королевской семье: в 1939-м он выпустил, подгадав время к визиту в доминион короля Георга VI, свой канадский виски Crown Royal и даже сумел сделать так, что несколько ящиков его бутылок оказались в поезде монарха, который продвигался через всю страну, а в 1953 году в честь коронации Елизаветы II представил Royal Salute 21-летней выдержки.

В начале XXI века эти и другие бесценные бренды выставили на торги после того, как Эдгар Бронфман-младший – внук Сэма Бронфмана, пустился в дорогостоящую и в конечном счете обернувшуюся катастрофой авантюру по диверсификации, вложив капитал в индустрию музыки, кино и телевидения. Среди прочего – ведь надо было как-то финансировать свои необдуманные приобретения! – он продал химической корпорации Du Pont 25 % пакета акций, которые обеспечивали более 70 % прибыли компании. Pernod Ricard объединилась с виски-бизнесом Chivas Brothers и еще несколькими брендами, включая водку Absolut и коньяк Martell. Компания также удержала долю Seagram на рынке индийского виски, выкупив его ведущие бренды – Royal Stag и Imperial Blue. В свою очередь Diageo забрал себе ром Crown Royal и Captain Morgan. При этом Pernod пылала страстью и к шотландскому виски. В 2005 году компания объединила усилия с американской Fortune Brands (ее марки спиртных напитков теперь принадлежат Beam Suntory), чтобы разделить британский конгломерат общественного питания, пива и спиртных напитков Allied Domecq, корни которого уходят в такие пивоваренные компании, как Ind Coope и Ansells, а также кейтеринговый бизнес Lyons, известный своим кофе и точками продаж на углах домов. Чтобы удовлетворить спрос на виски в собственных сетевых пабах, руководители Allied сначала решили приобрести некоторые бренды скотча, в частности William Teacher & Sons, а после расширили свое влияние, выкупив в 1987 году канадскую компанию Hiram Walker, уже включавшую на тот момент скотч-бренд Ballantine’s, и добавив в 1989-м Long John Distillers с вискикурней Laphroaig и бурбоном Maker’s Mark. В 1994 году в результате слияния Allied Lyons с Pedro Domecq, испанским гигантом индустрии вин и крепких алкогольных напитков, появился концерн Allied Domecq, но после неудавшегося объединения с Seagram он пал жертвой неугомонных французов и Fortune Brands. Так или иначе, Pernod прочно закрепилась на втором месте среди мировых лидеров спиртных напитков, а также на арене шотландского виски, где уступает лишь Diageo.

В Fortune Brands отказались от сделки с Teacher’s, Laphroaig, Canadian Club – брендом, а не самой вискикурней, которую Pernod сохранила за собой, и Maker’s Mark (его компания могла бы добавить к своему каталогу американского виски, почетное место в котором занимал Jim Beam). В 2011 году Beam стал независимым производителем крепких алкогольных напитков, вскоре после чего выкупил Irish Cooley Distillers вместе с их торговыми марками Kilbeggan, Connemara и Tyrconnell. В 2014 году Beam приобрела компания Suntory, итоговый бизнес которой (Beam Suntory) может похвастаться важной ролью в мире шотландского (в 1974 году Suntory уже купила Morrison Bowmore Distillers), ирландского, канадского, американского, испанского и, естественно, японского виски, располагая такими известными во всем мире брендами, как односолодовые Yamazaki и Hakushu, а также Hibiki. Неустанно стремясь укрепить свои позиции на рынке скотча, группа Suntory купила в начале 2020-х 10 % Edrington Group – владельцев Macallan и Highland Park.

Когда в 1997 году появился на свет Diageo, обоим его родителям – и Guinness, и Grand Metropolitan – пришлось ради дитятка пожертвовать некоторыми брендами, чтобы соответствовать требованиям законодательства о рыночной конкуренции. Компания Bacardi стала в дополнение к рому счастливой обладательницей джина Bombay Sapphire и купажированного скотча Dewar’s, а также четырех вискикурен, в том числе Royal Brackla и Craigellachie. К этому времени Bacardi уже принадлежали бренд William Lawson и перегонный завод Macduff. На момент написания данной книги Dewar’s и William Lawson входили в десятку самых продаваемых в мире брендов купажированного скотча. Тут следует добавить, что за последние 10 лет компания Lawson существенно укрепилась на разных экспортных рынках, в частности в России. Доля Bacardi в бизнесе виски выросла за счет приобретения бурбона Angel’s Envy, а также поглощения миноритарных долей нишевой скотч-компании Compass Box и ирландского предприятия Teeling. Расположенному в Кентукки перегонному заводу Brown Forman, владеющему Jack Daniel’s, крупнейшим брендом американского виски, а также бурбонами, в списке которых значится Woodford Reserve, в свое время не удалось присвоить Dewar’s, но в конце концов в 2016 году она все-таки смогла ворваться в мир скотча благодаря приобретению BenRiach Company с ее тремя вискикурнями: The GlenDronach, BenRiach и Glenglassaugh. Компании Brown Forman также принадлежит недавно построенный в Ирландии перегонный завод Slane. Рождение Diageo разорвало отношения, установившиеся ранее между Guinness и возглавляемым Бернаром Арно холдингом LVMH, производящим не только роскошные сумки, но также люксовое шампанское и коньяк. В 1994 году эти двое подписали договор о перекрестном владении акциями, передававший LVMH более 20 % Guinness, а Guinness, в свою очередь, получила около 35 % совместного предприятия Moët Hennessy. Ходили упорные слухи, что Арно планировал сделать ход в сторону Guinness, но этого не случилось. Французский миллиардер возражал против формирования Diageo, и его акции приобрела новая компания за баснословные деньги, часть которых, без сомнения, ушла на покупку в 2004 году заводов Glenmorangie и Ardbeg, ставших частью его холдинга роскоши. Diageo свой пакет акций Moët Hennessy сохранила и теоретически владеет третью обоих перегонных заводов.

Вверху, слева направо: Этель Робертсон, Агнес Робертсон, Элспет Робертсон, Уильям Грант

Посередине, слева направо: Бернар Арно, Патрик Рикар, Эрнест Саундерс, Сэмюэл Бронфман

Внизу, слева направо: Уильям Х. Росс, Синдзиро Тории, Виджай Маллья

И еще трем зарубежным группам удалось добиться значительных успехов в мире шотландского и прочего виски. В 2005 году Campari Group купила Glen Grant, давно зарекомендовавший себя бренд итальянского односолодового виски, а также Old Smuggler, когда Pernod избавилась от активов, сконцентрировавшись на поглощении Allied Domecq. В 2009-м Campari приобрела, тоже у Pernod, вискикурню Austin Nichols, а заодно и бурбоны Wild Turkey и Russell’s Reserve. В 2014 году компания добавила себе канадский виски Forty Creek.

Мало какие заводы по производству виски так часто переходили из рук в руки, как Fettercairn, Jura и Whyte & Mackay с его одноименным брендом купажированного скотча и маркой Dalmore. Среди их бывших владельцев были сэр Хью Фрейзер со своим Scottish and Universal Investors, Джордж Уокер с Brent Walker, Тайни Роуленд с Lohnro, а также Виджай Маллья с United Spirits. Теперь Whyte & Mackay принадлежит холдингу с едва ли романтичным названием Alliance Global Group of Philippines через их дочернюю компанию Emperador, производителя самого продаваемого бренди в мире. В 2000 году Whyte & Mackay продала свой тогда еще закрытый завод Bruichladdich на острове Айлей консорциуму инвесторов, во главе которых стоял виноторговец Марк Ренье, позиционировавший себя и свой бизнес в качестве Давида мира виски, у которого найдется праща на любого Голиафа индустрии. И знаете, даже некоторые знатоки виски, опыт которых не предполагал такой наивности, попались на его метафоричный сценарий «маленький парень против большого парня» и порадовались появлению еще одной вискикурни на острове Айлей (вслед за Ardbeg, которую открыли в 1997 году). Благодаря блестящим маркетинговым и пиар-кампаниям – изначально их вел сам Ренье вместе с Джимом Макэваном, ветераном Айлея, – возрожденное производство Bruichladdich, регулярно модернизирующееся, стало крайне соблазнительным. Но… после 12 шумных лет и рекордного числа демонстраций выпуска нового продукта вискикурня начала сдавать позиции, и прибыль поступала в основном от бренда The Botanist – одного из самых ранних и крайне успешных новичков, появившихся на арене джина. Коньячные специалисты Rémy Cointreau сделали акционерам прогрессивных вискикурен Гебридских островов, как они сами себя именовали, заманчивое предложение, и те не устояли – в 2012 году Bruichladdich примкнул к Rémy Cointreau. В конечном счете лишь сам Ренье отказался от выгодной сделки, решив закончить с бизнесом скотча и реализовывать свои амбициозные интересы в мире рома и ирландского виски. Rémy Cointreau также принадлежат Domaine des Hautes Glaces во Франции и Westland Distillery в Сиэтле.

Среди всех корпораций, покупающих и продающих бренды с тем же азартом, с которым одержимый своей страстью коллекционер виски занимается спекуляциями на вторичном рынке, выделяется группа Edrington, включающая в себя Macallan, Highland Park, Glenrothes и The Famous Grouse, – частная компания, основным акционером которой является… благотворительность. Grouse, как теперь уже известно всем, стал в 1990-х самым продаваемым брендом купажированного виски, вытеснив Bell, который на протяжении нескольких лет доминировал на рынке под предводительством Раймонда Микела, занимавшего в то время пост его управляющего директора. Robertson Trust – благотворительный фонд, основанный в 1961 году тремя внучками Уильяма А. Робертсона из Robertson & Baxter, выдающегося агентства виски-брокеров и мастеров-блендеров в Глазго, основателя Highland Distillers. Траст использует дивиденды от своего контрольного пакета акций в Edrington для поддержки различных благотворительных организаций Шотландии, сосредоточенных на улучшении условий жизни местных сообществ и отдельных жителей, переживших травму или живущих бедно. Есть сведения, что с момента своего создания организация пожертвовала на разные цели порядка 280 миллионов фунтов стерлингов. В 1994 году Edrington вопреки порой язвительным комментариям общественности приобрела тогда еще частную компанию Macallan; Suntory, в свою очередь, сохранила за собой купленные ранее 25 % пакета акций фирмы. Впоследствии группа избавилась от ряда производств, таких как Glenglassaugh, Tamdhu, Bunnahabhain, Old Pulteney, Cutty Sark, а также Glenturret, который, по сути, являлся краеугольным камнем бренда Famous Grouse, дабы сосредоточиться на основном бизнесе. Сейчас Edrington вместе с Diageo владеет половиной North British Distillery в Эдинбурге, а в 2015 году в список их брендов вошел еще и ром Brugal. Под этим руководством Macallan преобразился – превратился в международный люксовый бренд со множеством специальных коллекций по сумасшедшим ценам, которые регулярно бьют рекорды на аукционах Лондона, Гонконга и Нью-Йорка. Macallan также стал любимцем коллекционеров и спекулянтов виски со всего мира (напомним, что спекуляция – это получение дохода за счет разницы между ценой покупки и продажи, поэтому, по сути, спекулятивной можно считать любую торговую операцию). Однако есть мнения, что и основной стиль Macallan за последние пару десятилетий заметно изменился, так что бренд, безусловно, потерял некоторых своих некогда верных клиентов и ценителей. В 2018 году компания открыла новый завод, в ходе строительства которого – оно обошлось более чем в 140 миллионов фунтов стерлингов – прекратили деятельность несколько цехов, работавших с 1960-х годов. В 2020-м Suntory, ранее уже проявлявшая интерес к Macallan, приобрела 10 % акций Edrington. Остается только догадываться, как благотворительный траст совладает с амбициями Suntory.

Другая крупная независимая компания – производитель скотча, William Grant & Sons, которую в 1887 году основали как перегонный завод в городе Дафф владельцы Glenfiddich, а также The Balvenie, Monkey Shoulder и Grant’s Stand Fast. Уильям Грант-первый постигал тайны дистилляции на производстве Mortlach, после чего решил открыть на другом конце деревни собственную вискикурню, оборудовав ее перегонными аппаратами, которые выбросили из Cardhu. Ранний бизнес эффективно финансировали специалисты из William Williams & Co., владеющие ее акциями, и мастера блендов из Абердина, чьи попытки присвоить Glenfiddich и Balvenie в 1892 году получили решительный отпор. В итоге в 1897-м Уильям построил – теперь еще ближе, буквально через дорогу – новую вискикурню Glendullan. На протяжении очень долгого времени Glenfiddich оставался ведущим односолодовым брендом – вплоть до отмены в 1999 году беспошлинной торговли в пределах Европейского союза, что негативно сказалось на его продажах. Теперь за место на пьедестале марка соревнуется с Glenlivet, а в спину им дышит Macallan. Группе Grant’s также принадлежат Kininvie Distillery, недавно построенный солодовый завод Ailsa Bay и производство зернового виски Girvan, на котором делают в том числе джин Hendrick’s. В 2010 году владельцы приобрели ирландский Tullamore D. E.W, а в 2014-м – Drambuie. Члены семьи по-прежнему играют активную роль в управлении бизнесом, капитал которого распределен по разным направлениям, а акции разделены на обыкновенные и неголосующие привилегированные. Удивительно ли, что, имея такую долю в компании, Гранты-Гордоны считаются самой богатой семьей Шотландии? Поскромнее состояние у Грантов, владеющих Glenfarclas в долине Спейсайд – семейным концерном, созданным в 1865 году и известным своими односолодовыми виски, выдерживаемыми в бочках из-под хереса.

Общая картина собственности и влияния в индустрии виски значительно изменилась со времен царствования компании DCL в 1950-х и 1960-х, и перемены, произошедшие за последние пару десятилетий, заметны максимально, поскольку международные игроки пытаются создать «полное портфолио алкогольных напитков», дабы сохранить свое место под солнцем. Когда-то индустрия была игровой площадкой для спекулянтов биржевого рынка, теперь она привлекает инвесторов со всех концов света – французов, итальянцев, американцев и японцев. Сегодня у них далеко не последняя роль в производстве шотландского и прочих видов виски, хотя, как правило, эти люди не стремятся афишировать конечным потребителям, что владеют той или иной вискикурней или маркой. Намного интереснее рассказывать романтичные истории о давних традициях, основателях хозяйств и трудах, которые те взяли на себя, полностью отдавшись делу. Как бы то ни было, невозможно отрицать, что судьба большей части отрасли зависит от решений, принимаемых в Париже, Чикаго и Токио, а вовсе не в Эдинбурге или Лондоне. В некотором отношении истинное положение дел резко контрастирует с оживленным сектором новых перегонных заводов, как грибы после дождя выросших за последние 20 лет не только в Шотландии, но и по всему миру. С 2004 года в Шотландии действуют 42 новые вискикурни, но многие из них, как и их конкуренты, в значительной степени зависят от иностранных вкладов. Инвесторы из северной Европы, России и прочих стран устремились в Шотландию в поисках проектов для финансирования, в результате чего получился очень ладный бизнес, прекрасно обеспеченный ресурсами. В сфере производства виски не всегды были подобные энтузиазм и энергия. Многие хотят стать вискикурами и при этом проявить себя в качестве разработчиков чего-то нового. В результате артизанальный подход – такой, когда все сделано традиционным способом в ограниченном количестве, а не на поточном производстве, и крафтовое мастерство выходят на первый план. Но факт остается фактом: какие бы душещипательные истории ни рассказывали представители этих новых компаний, сами искренне желающие в них верить, они вошли в дело для того, чтобы получать прибыль. Вот почему они так рвутся перевернуть с ног на голову все традиционные – и при этом никем не оспариваемые! – представления, действующие на протяжении века, а то и полутора столетий, и убедить потребителей в том, что трехлетний виски – это и есть тот идеал, который в полной мере удовлетворит настоящих ценителей.

В конце концов, виски-бизнес – это бизнес: всех, кто им занимается, в первую очередь интересует прибыль.

Не все новые вискикурни Шотландии похожи друг на друга, так что имеет смысл повнимательнее к ним присмотреться.

С одной стороны, существуют заводы, основанные профессионалами, которые уже знакомы с законами бизнеса, в котором они намереваются преуспеть, – в большей или меньшей степени. Примеров много. Вот, скажем, открытый независимыми бутилировщиками Adelphi и Ardnahoe цех Ardnamurchan на острове Айлей. Энтони Уиллс сначала поработал в сфере вина и виски, а потом, в 2005 году, учредил на Айлее производство Kilchoman, причем вступил он в дело на пару с Марком Френчем – местным фермером и предпринимателем в области пищевой продукции, с чьих полей ячмень поставляют на вискикурню. Но они поссорились, Уиллс взял на себя единоличный контроль над бизнесом и в 2015 году полностью выкупил ферму у семьи Френч. Сухиндер Сингх, совладелец The Whisky Exchange и Speciality Drinks, в течение последних семи лет собирался построить на Айлее вискикурню и наконец собрался – к моменту написания книги ее возводили неподалеку от Порт-Эллен. Великолепный завод Borders, что в Ховике, основала группа ветеранов индустрии во главе с Джоном Фордайсом, ранее работавшим в Seagram. Цех Isle of Harris, деятельность которого, как и многих других новоиспеченных предприятий, прицельно направлена на местное сообщество, организовал Саймон Эрлангер, занимавший в свое время высокую позицию в топ-менеджменте Diageo и Glenmorangie. Производителям крайне успешного бренда джина Isle of Harris еще только предстоит выпустить свой первый виски. Столь же сдержанными в плане релизов показали себя владельцы перегонного завода Daftmill, которых вообще можно отнести к категории мечтателей: такие пылают подлинной страстью к виски и его производству, не могут похвастаться преимуществом многолетнего опыта в этой индустрии, зато свободны от настойчивого давления инвесторов. Крошечную вискикурню Daftmill, названную в честь одноименной фермы, на которой она располагается, открыли в 2005 году без особой помпы. Как и в случае с Kilchoman, ферма работает по той же схеме, как это происходило в Хайленде в старые времена: она предоставляет ячмень для соложения и дистилляции и забирает отходы переработки, которые идут на корм животным и удобрение почвы. В отличие от хозяев многих других новых заводов, владельцы не торопились выводить на рынок едва созревшие напитки, выждав десять лет, прежде чем выпустить свои бутылки, которые тут же раскупили клиенты из списка ожидания, – и хватило не всем. Группу из девяти друзей, стоящую за датским заводом Stauning Distillery, тоже можно причислить к мечтателям. Они начали свою деятельность 15 лет назад, не имея совершенно никакого опыта изготовления виски. Когда в поисках финансирования эти люди обратились в банк, им посоветовали забыть о виски и вместо этого открыть пекарню. В итоге успех их проекта настолько впечатлил рынок, что, когда они решили расширить производство, голос подала Diageo, предложив капитал и техническую поддержку, но владельцы отказались и продолжают работать с соложением на полу и 24 маленькими перегонными кубами с обогреванием огнем – пусть и почти все из них изготовлены в цехах Diageo в Аллоа.

С другой стороны, не всем мечтателям удается реализовать свои фантазии. Завод Kingsbarns Distillery, что в Файфе, по-настоящему начал работать лишь тогда, когда к делу подключились люди, стоящие за Wemyss Malts, – до того не удавалось собрать даже весь необходимый для строительства капитал. История завода Ladybank Distillery, также расположенного в Файфе, и вообще грустная: широко разрекламированную компанию Ladybank Company of Distillers Club основали в 2002 году с идеей «сказать новое слово в производстве шотландского солодового виски». Объект: полуразрушенная ферма. Участники вложили в него более 750 000 фунтов стерлингов в обмен на обещание участия в управлении вискикурней и бесплатного скотча. История похожа на ту, что повествует об инвесторах предприятия BrewDog и «пиве – пей не хочу», которое им сулили в качестве бонуса. Несмотря на то, что компании дали разрешение на строительство, она сделала совсем немного. Те, кто предполагал управлять вискикурней, не то что не получили прибылей – даже не вернули свои деньги и уж, конечно, не увидели никаких бесплатных бутылок. Еще одной несвершившейся мечтой стал не менее разрекламированный завод Blackwood Distillery на Шетландских островах, также основанный в 2002 году. Под брендом Blackwood предполагалось выпускать целую линейку напитков, некоторыми из которых занимался гуру инноваций Том Джаго, приложивший руку к созданию таких марок, как Baileys Irish Cream, – и джин, и водку, и ликер, и купаж с Макл-Флагга (якобы зимовавший в секретном местечке где-то на этом небольшом скалистом острове), но никакого завода так и не возникло, несмотря на нескончаемые истории в прессе, постоянно твердившей, что вот-вот состоится его открытие. Глянцевых журналов оказалось недостаточно для привлечения необходимого капитала, а те немногие инвесторы, которые согласились вступить в дело, видимо, довольно скоро потеряли всякую надежду как увидеть саму вискикурню, так и вернуть свои деньги. А ведь в конце концов все сводится именно к последним. Основанная в 2011 году компания London Distillery Company, первая за более чем 100 лет решившая дистиллировать виски в столице Англии, отличалась эксцентричными идеями относительно дистиллятов и таким множеством отважных планов, что воплотить их все в жизнь едва ли удалось бы кому бы то ни было. После нескольких неудачных раундов краудфандинга предприятие в 2020 году объявило себя банкротом. Очевидно, собирать деньги дальше отказались даже мечтательнейшие из мечтателей.

Безусловно, есть новые заводы, для описания которых лучше всего подойдет понятие «маркетинговый конструкт». Да, оно абстрактно, но разве не абстрактно мышление в целом? А вот детально проработанная презентация – это уже понятие конкретное. Такие компании продают концепцию, идею или метод влияния на аудиторию, которые вполне могут оказаться крайне привлекательными в глазах наименее критически настроенных покупателей из опять же абстрактного «сообщества шотландского виски». Данный подход вовсе не означает, что с напитками этих брендов или уж тем более с их маркетингом что-то не так: такой, какой мы видим ее сегодня, индустрия виски стала благодаря блестящему маркетингу. Деятельность всех этих компаний, от старых до совсем новых – Balvenie, Ballindalloch и даже Bruichladdich – с их последовательным «антимаркетинговым» маркетингом в конечном счете сводится к производству отличного виски. Такой вот маркетинг, каким, по мнению некоторых, он и должен быть, – содержательный и стильный. На открытой в 2014 году Ballindalloch, чудесной небольшой вискикурне недалеко от реки Эйвон в одноименном поместье семьи Макферсон—Грант, все сводится к винтажной дистилляции – здесь используют даже водяные колеса. Сравните ее, например, с Lindores, которую построили в Файфе на территории аббатства Линдорес XII века. Сторителлинг – тот самый метод влияния на аудиторию, обусловливающий фабулу существования этого виски, в данном случае связан с монахом Джоном Кором, долгое время считавшимся пионером скотча, – в 1479 году в первом письменном упоминании о виски в казначейских отчетах Шотландии значится его имя. Владельцы производства прочно закрепили историю Кора за Линдоресом, превратив это место в «родину скотча», как они сами выражаются. На вискикурне Nc’nean утверждают, что они выпускают экологичный органический виски, «созданный природой». На этом производстве, где имеются все технологические новинки XXI века, есть несколько специалистов по маркетингу, перешедших сюда из топ-менеджмента крупных корпораций и теперь, очевидно, полагающих, что на них действительно работают силы природы. К бренду Nc’nean и его хорошо зарекомендовавшему себя новому виски трехлетней выдержки нельзя придраться с точки зрения законодательства – иначе напиток не назывался бы скотчем, но стоит отметить, что методы изготовления, ориентированные на экологичное использование ресурсов, являются частью программы экономии средств, уже давно закрепившейся в индустрии шотландского виски среди разных компаний – и малых, и крупных.

Метод влияния на аудиторию, обусловливающий фабулу существования вискикурни Lindores, построенной в Файфе на территории аббатства Линдорес XII века, связан с монахом Джоном Кором, долгое время считавшимся пионером скотча – в 1479 году в первом письменном упоминании о виски в казначейских отчетах Шотландии значится его имя. Владельцы производства прочно закрепили историю Кора за Линдоресом, превратив это место в «родину скотча», как они сами выражаются.

Маленькие против больших… Давид против Голиафа… А уж сколько сказочных персонажей можно вспомнить в данном контексте! Их дорога к успеху пусть и утомительна, но не перестает соблазнять даже самых рационально мыслящих. Одни видят в неизбежном столкновении таких идеологий экзистенциальный кризис, а другие – шанс вернуться в старые добрые времена. Отвечая на вопрос, что они думают по этому поводу, наши инсайдеры индустрии похвалили энергию и энтузиазм новых игроков, но никто из них не считает, что увеличивающееся число небольших предприятий может угрожать доминированию крупных компаний. «Последние, безусловно, и останутся локомотивом, тянущим за собой поезд виски, – отметил Ингвар Ронде, – но первые необходимы для того, чтобы добавить в отрасль яркости, разнообразия. Я вижу пользу и от тех, и от других». По мнению Дэйва Брума, ключом к успеху является баланс: «Процветающие небольшие независимые компании обязательно нужны, но нужны и крупные, имеющие опыт и авторитет. Что касается сути… Вековая гегемония скотча подходит к концу. Огромный выбор напитков, широкая палитра вкусов… Мы живем в удивительное время!» Сухиндер Сингх из The Whisky Exchange, а также Ричард Вудард, автор книг и редактор, специализирующийся на алкогольных напитках, в том, что в индустрии появляются новички, видят плюсы. «Результатом любопытства небольших вискикурен порой становятся великолепные экземпляры, как это происходило когда-то, в золотое время», – пояснил свое мнение Сухиндер. Ричард же предположил, что малые и новые компании станут задавать неудобные вопросы, а также находить собственные решения, и вследствие этого крупным компаниям невольно, как бы банально это ни звучало, придется оглянуться по сторонам и что-то изменить. Удастся ли маленьким независимым предприятиям удержаться на плаву? У экспертов нет единого ответа. «Кто-то выстоит, вырастет и, вероятно, изменит правила игры на этом поле, – считает Серж Валентин (сайт Whiskyfun.com), – кто-то продаст производство тем, кто уже сделал себе имя, а кто-то падет в сей битве, причем некоторые очень быстро. Такова жизнь». Курт Мейтленд согласен: «На мой взгляд, править бал продолжат большие компании. У них есть возможность учиться на чужих ошибках – тех, что делают мелкие фирмы, а кроме того, они располагают ресурсами, которые позволят им нивелировать собственные промахи или, например, купить “новаторов”, когда понадобится». У крупного бизнеса и ответственность большая. Бекки Паскин считает, что консолидация вискикуренных предприятий в будущем весьма вероятна, но при этом она полагает, что им необходимо сохранить индивидуальные особенности, и добавляет: «Теперь в большей степени, чем когда-либо, такие заводы – это своего рода “отражение” местности. Данный посыл жизненно важен для успеха». «Крупные компании, – отметил Чарли Маклин, – с их глубокими карманами, безусловно, выживут, но расслабляться им не стоит. В первую очередь это касается тех, что принадлежат иностранным концернам, расширившим ассортимент выпускаемой продукции и переориентировавшимся на рынках сбыта, тем, кто освоил новые виды производства (LVMH, Beam-Suntory, Pernod Ricard). У них много акционеров, и все хотят прибыли».

В сторону все сомнения! Если бизнес виски – это истории о деньгах, то дегустация виски – рассказы об удовольствии, о способности насладиться моментом, причем не обязательно в компании, можно и в одиночестве. Речь о путешествии в страну вкусов и о предвкушении – вот-вот виски коснется ваших губ жарким поцелуем. Речь о далеких воспоминаниях, разбивающих тем не менее оковы времени, когда кто-то улавливает тонкий аромат утесника либо торфа, кто-то – рождественского пирога, а кто-то – рисового пудинга. Речь о вселенной вкусовых нюансов, а также об эмоциях и ощущениях, испытываемых по мере того, как виски скользит по нёбу, переходя от сладости к обжигающей сухости. Речь об обволакивающем и успокаивающем тепле, а иногда и о чем-то большем, следующем после глотка. Речь о товариществе – подчас мимолетном, а подчас многолетнем, о друзьях – тех, кого мы нашли, и тех, кого потеряли… Речь о разных местах – уголках планеты, которые скрывает виски в бокале и которые оживают в нашем сознании во время дегустации. Речь о музыке, песнях и танцах, о поэзии и волшебстве слов. Об особенном опыте, который мы получаем благодаря производителям прошлого и настоящего. Речь о размышлениях о каждом дне и о жизни в целом. О надеждах и о сбывшихся желаниях. Речь о чистом наслаждении – гедонистическом и снисходительном к себе. Если вы не получаете удовольствия от виски, вам действительно незачем его пить.

Возможно, вас занимает вопрос, почему известные во всем мире эксперты решили – к тому же единодушно! – использовать для описания своих приключений в стране виски термины dram и dramming. Действительно, при чем тут барабанная дробь? Ну разве что перед глазами промелькнут кадры из фильма «Виски рекой!» (Whisky Galore! 2016) или из сериала «Доктор Финлей и его дневник болезней» (Dr Finlay’s Casebook, 1962–1971)… На пороге гости! Вот она – картинка уютного бытия куда более простых времен, когда каждый визит неизменно начинался со слов: «Скорее заходите, выпьем по стаканчику!» – и заканчивался неизменным: «Ну, на прощанье!» – тем самым финальным dram – бокалом, полагающимся гостю перед уходом, буквально у двери. Для легионов любителей шотландского виски, живущих в разных частях света, но прекрасно знающих, что значит это слово, dram, – своего рода удостоверение личности, подтверждающее, что его владелец скорее член клуба, нежели его случайный посетитель. Dram, сопровождаемый кивком и подмигиванием, тут же поднимет вас в глазах ценителей на метр выше глупцов, ищущих дешевого наслаждения, тех, кто польстился в местном супермаркете на «специальное предложение недели». Речь об искусстве ценить то, что может предложить жизнь. «В отличие от вас, англичан, мы пьем лишь для того, чтобы получить удовольствие от вкуса», – сказал мне как-то один француз, едва стоявший на ногах. Высказавшись, он упал, но при этом успел сгруппироваться, что, безусловно, свидетельствует о немалой практике.

Совершенно точно, что слово dram не относится лишь к виски и оно явно не шотландское. И тем не менее его стали широко использовать в Великобритании – dram превратился в термин, обозначающий небольшую порцию крепких спиртных напитков, таких как ром, бренди, джин, виски и даже шерри. Употребление их – dramming – превратилось в повсеместную привычку, как повествует некий пассаж, автором которого якобы является некий шотландский министр:

Представители рабочего класса, причем не только мужчины, но и женщины, в больших и маленьких городах заказывали виски в пивных, джентльмены просили принести его в барах или клубах, а леди – в гостиных.

Представители рабочего класса, причем не только мужчины, но и женщины, в больших и маленьких городах заказывали виски в пивных, джентльмены просили принести его в барах или клубах, а леди – в гостиных, своих и чужих. Завсегдатаи пивных лорда Байрона, может, и не читали, но призыв «Наполняйте стаканы! Не правда ль, друзья, веселей никогда не кипела струя!» вовсе не подразумевал вдумчивое оценивание их содержимого – это был совет. И отчего было ему не последовать?

Если сесть и разобраться, можно выделить три-четыре манеры употребления виски. Начнем с оценивающей дегустации: речь тут о потреблении, ставящем своей целью анализ, за которым порой следуют полуформальные процедуры, включающие, например, пробование не одного, а нескольких виски (для сравнительных целей) или же ведение дегустационных заметок, а также присуждение напиткам баллов. Второй подход – гедонистический: его суть сводится к получению удовольствия от проживаемого момента, а не оцениванию напитка, хотя последнее вовсе не исключается. Третий способ употребления виски – коктейли на его основе. Подобные напитки становятся все более популярными, в частности, в качестве домашнего потакания собственным слабостям. И наконец, четвертый подход – тот, что каждый придумывает сам для себя, и тут все, разумеется, сугубо индивидуально, так что обсуждать его нет смысла.

Чаще всего виски пьют из классического стакана – тумблера

Из первых трех перечисленных манер выделить ту, что лучше других, тоже не представляется возможным: все они разные, каждая реализуется в определенных обстоятельствах, которые следует принимать во внимание, выбирая свой путь в рай виски. И тем не менее каждый из этих подходов ставит перед любителями виски дилемму: какой стакан выбрать?

Разнообразие стаканов точно гарантирует, что каждый найдет свой – тот самый. И вот уже едва ли месяц проходит без представления какой-либо новой модели, производитель которой утверждает, что именно она идеальна для дегустации виски – в совершенстве передает его аромат, вкус и характер. Имейте в виду, что если решитесь всерьез заняться покупкой и дегустациями виски, то потребуется отдельный бюджет на приобретение всяческих аксессуаров – стаканов, кувшинов для воды, всякой всячины для приготовления коктейлей, блокнотов и дегустационных журналов, разнообразных путеводителей по миру виски и, конечно, футболок – куда же без них?

Настоящие профессионалы – мастера-купажисты, работа которых заключается в том, чтобы определять аромат (как и в мире парфюмерии, таких специалистов называют «носами»), дегустировать виски и оценивать их изо дня в день, – используют стандартные дегустационные бокалы или же емкости для хереса – с невысокой ножкой и выпуклой чашей, сужающейся от дна к верху: такая позволяет ничего не упустить из ароматов напитка. Стекло часто бывает тонированное (как правило, темно-синее), это не дает дегустатору возможность определить цвет напитка, что, в свою очередь, не позволяет влиять на суждение о нем в целом. Случается, что специалисты закрывают бокалы стеклом и сверху, не позволяя испариться ни одной ноте. Самые удобные и поэтому популярные дегустационные бокалы – Glencairn, разработанные в 2001 году Реймондом Дэвидсоном и на сегодняшний день ставшие почти обязательными на проводимых фестивалях виски и в дегустационных салонах вискикурен, открытых для посетителей. Нашла свое место и модель, созданная Сухиндером Сингхом (также производства Glencairn), название которой говорит само за себя: «Идеальная мера» (Perfect Measure). Если будет возможность, запаситесь парой стаканов из тех, о которых мы рассказали, и прежде, чем станете наливать в них виски, понюхайте их изнутри – на всякий случай, чтобы убедиться в том, что никакого постороннего запаха нет (это вообще следует проделывать со всеми бокалами). Стаканов, которые годятся для дегустации и употребления виски, очень много – от простых, традиционных тумблеров до эстетически выразительных вариантов производства Norlan. Компания Riedel предлагает для виски серию Vinum, а также ряд тумблеров, которые отлично подходят для коктейлей на его основе, таких как «Манхэттен» или «Олд фэшенд». Надо признать, что некоторые люди вообще все существующие на свете коктейли подают в бокале для мартини… О вкусах, как говорится, не спорят. Классические хайболы – высокие стаканы цилиндрической формы, конечно же, идеально подходят для лонгов, то есть коктейлей большого объема, с виски. Как бы то ни было, очень многие покупают стаканы не только ориентируясь на их цену, но и в соответствии со своими личными предпочтениями. Эргономичность бокалов, стаканов, стопок и прочего так же важна, как и их способность удерживать, а стало быть, и передавать ароматы того, что в них налито. К слову, нет ничего удивительного в том, что почти у каждого человека имеется любимый стакан, пусть даже он куплен в самом обычном магазине много лет назад.

«Идеальная мера» от The Whisky Exchange

Всемирно известный дегустационный бокал Glencairn

Когда дошел черед до обсуждения емкостей для подачи, наши эксперты сошлись в едином мнении – этот вопрос, безусловно, может спровоцировать между ценителями виски настоящую драку. Так или иначе, на работе профессионалы отдают предпочтение стандартной копите – дегустационному бокалу для виски с чашей в форме тюльпана (к слову, некоторые из опрошенных выбрали ее и для незатейливых неформальных посиделок), бокалу от Glencairn, а также «Идеальной мере», о которой Сухиндер Сингх посчитал необходимым сказать следующее: «Я многое знаю о виски, поэтому очень горжусь разработкой этой модели». Все согласились с тем, что высокая оценка бокала от Glencairn обусловлена его надежностью и практичностью – такие характеристики особенно важны на фестивалях виски, где в какой-то момент стакан обязательно зацепится за шнурок бейджа, висящего на шее точно колокольчик, которым наградили призовую корову. Эммануэль Дрон из сингапурского бара The Auld Alliance, предлагающего жаждущим более 1500 сортов виски, причем некоторые создали еще в XIX веке, выбрал… коньячный бокал Riedel Vinum. Кому-то пришлась по душе модель Riedel для виски в форме тюльпана – она, по мнению сделавших такой выбор, позволяет алкогольной составляющей испариться и сохраняет более тонкие ароматы напитка, хотя кое-кто признался, что пьет из этого бокала лишь в одиночестве, поскольку в руке он смотрится так себе. Важным при выборе, безусловно, было ощущение стакана в ладони, его эргономика. Как, впрочем, и сентиментальность. «Я предпочитаю тумблер с массивным дном», – улыбнулась Бекки Паскин, добавив, что ей нравится «весомость» стакана в руке. Ричард Вудард тоже ценит, как он сказал, ощущение в ладони прочного, увесистого стакана, хотя вкусовое наслаждение он не гарантирует. Роб Аллансон признался: «Мой фаворит – стакан из старого набора. У меня их было несколько, а теперь остался только один… Это хрустальный тумблер 1940-х годов, очень небольшой. В него помещается немного виски и чуть-чуть содовой. Идеально». Выбор Билли Эбботта также окрашен ностальгией: «Если я в старомодном режиме употребления виски, предпочитаю тумблер от Stewart Crystal – он такой же по форме и размеру, как тот, что я получил на двадцатилетие от своих тогдашних соседей. Они первыми поняли, что виски, вероятно, станет для меня чем-то крайне важным». Мало кто оказался столь неразборчивым, как Дэйв Брум, пожавший плечами: «Из чего лучше пить виски? Да мне все равно!»

Если вы собираетесь дегустировать виски и, возможно, даже желаете сделать об этом заметки, необходимо знать язык, используемый для описания ароматов и вкусовых тонов. Обычные люди, такие как вы и я, конечно же, не всегда обладают достаточным словарным запасом, нужным для этого непростого дела. Многие чувствуют себя настоящими профессионалами, давая дегустируемому напитку такие определения, как мягкий или насыщенный, сладкий или сухой, пряный или дымный, – и у них действительно есть основания гордиться собой. Один из способов сформулировать то, что вы распознали, – соотнести понятия, которые вам знакомы в связи с другими обстоятельствами: «Этот виски на вкус как…» или, еще лучше: «Он напоминает мне…» и т. п. Если не ошибаюсь, Марсель Пруст писал, что воспоминание из прошлого может помочь определить вкус или аромат, ощущаемые в настоящем, и тем самым дает возможность перейти к конкретному слову или словосочетанию. Вы можете начать так: «Этот виски напоминает мне аромат яблок…», но если позволите своей памяти и воображению встать в пару, в итоге, вероятно, придете к «…подгоревшей сахарной корочке на запеченном яблоке».

Чтобы стандартизировать свой язык, профессионалы «раскололи» характер виски на группы основных ароматов и вкусов. Их зачастую изображают в виде рулетки, причем в центре расположены первичные группы, от каждой из которых расходятся лучи, ведущие к более детальным нотам. Специалисты, среди которых был Чарли Маклин, разработали глоссарий – словарь, в котором собраны слова на тему «виски», на что ушло несколько лет. Представляю с их подачи вашему вниманию шесть основных групп вкусовых и ароматических нюансов: солодовые, душистые, фруктовые, пикантные, древесные и торфяные. При этом, например, яблочные аккорды могут проявиться в группе солодовых (зеленое яблоко), душистых (свежее яблоко) и фруктовых (запеченное яблоко). Постарайтесь обозначить тип яблока, ноты которого вы уловили, и тогда сможете проследить эти нюансы вплоть до основного аромата. Предположение, что вы можете почувствовать в виски запах или вкус бананов, шоколада, свиных сосисок или копченой рыбы, на первый взгляд покажется нелепым, но поверьте: если станете копать вглубь, такие ноты вам действительно повстречаются. Если понадобится помощь с подбором слов, держите под рукой вкусовую «рулетку» наподобие той, что приведена в книге Чарли Маклина «Солодовый виски» (Malt Whisky). Даже дегустируя в одиночку, вы можете открыть для себя множество вкусов, но гораздо лучше это делать с другом или в компании единомышленников, с которыми можно обсудить распознанные нюансы и вместе построить вкусовые профили, наслаждаясь как самим виски, так и процессом. Важно осознать простую истину: неправильных ответов не бывает! В конце концов, вкусы и ароматы, которые вы чувствуете, это то, что чувствуете именно вы. Не все выделят одни и те же элементы: не все в принципе способны распробовать одно и то же, ведь у каждого из нас – даже у искушенных дегустаторов – есть пробелы в определенных направлениях вкусов и ароматов.

Дегустация как процедура довольно проста. Если вы решите провести ее дома, сделайте это весело. Нет ничего хуже компании собравшихся любителей виски, которые с чересчур серьезными лицами что-то бормочут, пробуя разные напитки, и, не находя нужных слов, раздражаются, словно музыканты в поисках потерянного аккорда. Для каждого виски, который вы планируете попробовать, необходим чистый бокал/стакан, а также немного охлажденной воды, чтобы разбавить напиток (для некоторых дегустаторов вода стала предметом бурных обсуждений, но в целом она должна удовлетворять двум условиям: быть негазированной и прохладной, вот и все). Нужны будут также ручки, блокноты, сухие несладкие крекеры – они придутся кстати в перерывах между напитками. Приветствуется старый добрый рок-н-ролл – на приличной, но не избыточной громкости. Речь ведь идет об органолептической дегустации, так что важно задействовать все органы чувств.

Взгляните на бутылку. Этикетка расскажет вам, из какой страны этот виски. Если он односолодовый, этикетка также должна поведать, на каком заводе его сделали. На ней указан и возраст виски (помните, что данная цифра относится к самому молодому напитку в бленде) плюс уровень его крепости. Исходя из этих важных сведений, вы уже можете начать мысленно анализировать свои ожидания. При наличии у бутылки коробки на ней может оказаться крайне полезная информация, но многие дегустаторы предпочитают пробовать вслепую, то есть не имея ни малейшего представления о том, что у них в стакане. Порой они обращают внимание на так называемые бусины, которые свидетельствуют о крепости напитка. Если бутылка наполнена не до краев, ее следует хорошенько встряхнуть (конечно же, предварительно нужно убедиться, что она плотно закрыта): на поверхности вы увидите пузырьки, или «бусинки». Чем их больше и чем дольше они сохраняются, тем виски крепче. Теперь налейте немного виски в стакан и посмотрите на него. Цвет может подсказать возраст, а если перед вами односолодовый виски, то, возможно, и вид бочки или бочек, в которых этот образец выдерживали. Однако имейте в виду, что многие мастера-купажисты и бутилировщики используют «карамельный алкоголь» – это жидкое вещество без запаха, на законодательном уровне разрешенное в производстве виски, помогает обеспечить постоянство цвета напитка от партии к партии, так что всегда есть вероятность, что оттенок вашего виски слегка подкорректировали. Это одна из самых острых тем в рассуждениях некоторых пуристов – сторонников сохранения чего-либо (в нашем случае – виски) в первозданном виде. Они утверждают, что подобную технику следует запретить и заодно требуют вернуть паксаритты.

Насыщенный темный цвет самых дешевых виски, что стоят на полках супермаркетов, обусловлен жженым сахаром, а вовсе не долгой выдержкой в бочках. Большинство производителей обращаются к «карамельному алкоголю» лишь для того, чтобы обеспечить своим напиткам постоянство цвета, и анализ показал, что во многих из них обнаружить его следы невозможно. Итак, оцените цвет своего виски, а также его тельность, аккуратно повращав бокал. Остаются ли следы напитка на стенках бокала или он быстро возвращается в исходное положение? Если виски «липкий», значит, имеет текстуру, и это также проявится, когда вы его попробуете.

Теперь подключите обоняние. Медленно понюхайте виски – при этом, если получится, держите рот приоткрытым, как делают винные дегустаторы в телешоу. Помните, что перед вами напиток крепостью не менее 40 об/%, так что не водите носом над бокалом слишком долго, иначе попросту «обожжете» его, что значительно снизит уровень восприятия ароматов. Отстранитесь, а затем вернитесь к стакану и снова вдохните. Сделайте так 2–3 раза и начинайте размышлять. Букет открытый или закрытый? Напористый или сдержанный? Если виски, что называется, смелый, он быстро начнет демонстрировать свои индивидуальные черты – ноты будут раскрываться постепенно, слоями, каждый раз, как вы возвращаетесь к бокалу. Если чувствуются аккорды дыма или ванили, злаков или фруктов, значит, у вас все отлично получается. Чем детальнее вы проработаете каждую из отдельных нот, тем красивее будет мозаика, олицетворяющая пробуемый виски. Но если все, что вы чувствуете, сводится к эпитету «мягкий», это тоже хорошо! Мягкий виски всем по душе.

Теперь вы готовы приступить к главному – сделать глоток. Тут необходимо учесть два важных аспекта: текстуру напитка и собственно ощущение во рту. Вязкий ли он, обволакивает ли всю полость рта, или виски «жевательный», как порой выражаются дегустаторы? Также попробуйте разобраться в эволюции вкуса с момента первого соприкосновения напитка с губами (в это мгновение, как правило, чувствуется сладость) и по мере его приближения к нёбу (на нем порой ощущается сухость, а иногда и горечь). А теперь обсудим финиш, то есть послевкусие. Короткое оно или долгое? Вкус виски исчезает сразу после того, как вы его проглотили, или он не просто задержался во рту – еще продолжает развиваться? Есть ли в нем какая-то особенность, выразительный нюанс наподобие знаменитого перечного финиша, присущего Talisker 10-летней выдержки?

Если продолжить аналогию с мозаикой, на этом этапе в массе фрагментов вы, вероятно, начнете отличать небо от моря, а море от суши, выделяя яркие элементы структурности либо цвета, – например, детали пляжа, рощи или города.

Повторите все действия по обонятельной и вкусовой дегустации, но на этот раз добавьте к своему виски немного воды. Именно так следует поступать в рамках аналитической дегустации: сначала напиток в чистом виде, а затем разбавленный. Полноценным 40 об/% алкоголя, то есть этанолу, по силам приглушить вкусовую составляющую виски. Напиток крепостью 50 об/%, а то и выше может обжечь нёбо, после чего не удастся различить никакие ноты, так что пейте осторожно. Псевдознатоки и журналисты, которым все равно, о чем писать, говорят много глупостей о том, как правильно дегустировать виски, но факт остается фактом: настоящие профессионалы в большинстве случаев доводят напиток до крепости порядка 25 об/%, то есть на одну порцию виски приходится почти столько же воды, чтобы в полной мере понять его характер и иметь возможность порассуждать о сильных и слабых сторонах. Если вы новичок, не привыкший пить крепкие напитки, вероятно, такой подход и для вас станет прекрасным стартом, хотя по мере приобретения опыта вам, скорее всего, захочется иметь дело с градусами повыше.

«Дегустация виски – это процесс, соединяющий слова, зрительные, обонятельные и, конечно, вкусовые ощущения».

Итак, добавляя воду, постарайтесь получить напиток указанной крепости, после чего вновь приступите к обонятельной и вкусовой дегустации, выдерживая медленный ритм. Вы точно заметите, что виски становится более выразительным во всех отношениях, его характеристики теперь чище и ярче, возможно, существенно отличаясь от тех, что вы уловили в неразбавленной версии: вкус и аромат напитка обозначены гораздо четче. Возвращаясь к нашей метафоре о мозаике: теперь вы уже можете разглядеть и дальний горизонт, и берег, и корабль в море, а на суше видны лес, поле и разные постройки. Если вы приготовили блокнот, непременно запишите свои мысли: лучше всего это делать в ту минуту, как они пришли в голову, хотя, надо признать, многие дегустаторы, прежде чем составить о каком-либо виски полноценное мнение, расстаются ненадолго с бокалом – дают напитку возможность развиваться, а потом снова возвращаются к нему.

Если вам удалось пройти весь этот путь, в результате в вашем блокноте появятся, как с важным видом говорят профессионалы индустрии, дегустационные заметки. Кто оставил о виски такие записи первым, вопрос спорный. Альфред Барнард, один из первопроходцев, писавших об этом чудесном напитке, не приводил вкусовых описаний многочисленных образцов, изготовленных на разных заводах, посещая которые он изъездил в середине и конце 1880-х годов Соединенное королевство вдоль и поперек. Мы уже упомянули о том, как первые розничные торговцы не смущались ограничиваться такими определениями виски по восходящей, как «изысканный», «очень изысканный» и «крайне изысканный», а в 1860-х и 1880-х они стали привлекать внимание потенциальных покупателей к «полному вкусу» своих напитков, совершенно не говоря при этом, о каком именно вкусе идет речь. Когда авторы, пишущие о виски, старались привести побольше деталей, они, как правило, сосредоточивались на каком-то одном аспекте, при этом мнения у них зачастую были крайне противоречивыми. Реклама 1870 года виски Loch Lomond утверждала, что он «обладает всеми характеристиками, типичными для скотча, но при этом отличается отсутствием неприятного дымного аромата». А вот журнал Illustrated London News хвалил Loch Lomond за «торфяной привкус, который столь ценят любители шотландского виски». В XIX веке специализирующиеся на виски средства массовой информации поняли, что дисскусии о вкусе, а еще важнее – гамме вкусов представляют собой ключ к успеху скотча, а стало быть, и востребованность их публикаций. В Ridley’s Wine and Spirits Trade Circular заявили так: «Мы склонны считать, что общественный интерес к скотчу станет гораздо более устойчивым, чем к ирландским виски, из которых некоторые различаются по стилю и вкусу, но незначительно. А вот каждый из шотландских напитков, будь то односолодовый или купажированный, имеет свои, присущие только ему особенности, а значит, и собственный круг поклонников». Нередко упоминались достоинства отдельных вискикурен, как и их недостатки. В 1850 году журналисты заявили, что «виски, выпущенный под маркой Clynelish, несомненно, не сможет превзойти ни Brackla, ни даже Glenlivet’», правда, никаких пояснений почему, да еще и несомненно, не последовало. Некоторые отваживались на стиль более, если можно так выразиться, мелодраматический, нежели тот, к которому мы привычны в современном мире:

Даже когда односолодовый вновь стал популярен, язык ценителей виски и авторов дегустационных заметок маркетологи учить не стали. Они подчеркивали исключительно солодовый аспект напитка. Glenfiddich называли гладким и мягким, немного позже Macallan был коронован как «золото – с удивительным ароматом и насыщенным вкусом» с отсылками при этом к бочкам из-под хереса, но без подробностей, при чем они здесь. Когда вкус поднял наконец свою скромную голову, увидеть упоминания о нем случалось, как правило, в колонках «винных писательниц» вроде Петы Фордхэм и Джейн Маккитти, которые за отсутствием специалистов в этой сфере все чаще обращали свои взоры на виски. В то же время в Шотландии активно разрабатывали собственный глоссарий для описания скотча, пусть многие и сходятся во мнении, что занялись этим в отрасли с большим опозданием. В 1979 году независимая компания Pentlands Scotch Whiskey приступила к созданию, возможно, самой первой вкусовой «рулетки» для виски, при этом предназначалось сие колесо фортуны для торговых представителей, а вовсе не для потребителей. В 1982-м на канале ВВС впервые вышел в эфир цикл передач «Еда и напитки» (Food & Drink), пробудивший у британской общественности интерес к беседам о вкусе в прямом смысле этого слова, о котором много писала Джилли Гулден, также не чуждавшаяся винных тем. Тем не менее «Путеводитель Schweppes по шотландскому виски» (The Schweppes Guide to Scotch) Филипа Морриса, вышедший в 1983 году, оказался относительно сдержанным в описаниях вкуса того, чему был посвящен, оперируя в лучшем случае двумя прилагательными: Glenmorangie был назван удивительно легким и ароматным, Glenfarclas – сухим и зрелым, а любимый многими Longmorn – сухим и ореховым. В противовес такой лаконичности в начале 1980-х независимые бутилировщики Scotch Malt Whisky Society учредили неформальный дегустационный клуб, члены которого восседали вокруг стола ее основателя Пипа Хилла, сочиняя определения не для слабонервных. Когда в 1987 году компания United Distillers, вдохновившись успехом вин Нового Света, запустила свои Classic Malts, заменив понятие «терруар» на «регион производства виски», она поставила дегустационные заметки на первую линию маркетинга. В том же году в свет вышел «Альманах солодового виски» (Malt Whisky Almanac) Уоллеса Милроя, представляющий собой сборник дегустационных комментариев. Майкл Джексон, уже имевший имя благодаря книгам, рассказывающим об изготовлении пива, а также о его палитре вкусов и ароматов (почему нет?), опубликовал в 1989 году «Солодовый виски: путеводитель» (Malt Whiskey Companion). С тех пор дегустационные заметки закрепились в мире виски прочно. В то же время, несмотря на роль, которую сыграли первые «винные писательницы», в стане экспертов виски прочно утвердился патриархат. Пребывание этих гуру на вершине продолжалось относительно недолго – интернет быстро демократизировал область дегустационных заметок, по крайней мере для тех, кто имел высокоскоростной широкополосный доступ, а главное – достаточно денег, чтобы покупать нескончаемые новые экземпляры, это ведь первоначально дегустировали лишь шотландский односолодовый виски, а теперь надо попробовать великое множество образцов со всех концов света. И пусть вердикт таких знатоков, как Чарли Маклин и Дэйв Брум, по-прежнему неоспорим для вискикуров и мастеров-купажистов, стремящихся заручиться проверкой и оценкой своей продукции извне, а их дегустационные заметки все столь же желанны для издателей, потребители с такой же вероятностью станут руководствоваться комментариями, размещенными в сети непрофессионалами (некоторые из них, к слову, могут похвастаться огромным числом подписчиков) или друзьями из виски-группы в какой-либо социальной сети. Что уж лукавить, в интернете полно людей, которые прямо-таки жаждут поделиться с вами своим мнением о последних выпусках Glen Cliché или Granddad’s Old Predictable, так что, когда закончите свою дегустацию и запишете в блокнот собственные заметки, можете при желании добавить их и в цифровую вселенную. Если действительно решите поделиться пришедшими в голову мыслями, лучшее для этого место – Whiskybase. Это замечательное онлайн-сообщество, насчитывающее более 100 000 энтузиастов со всего мира (примерно три четверти из них мужчины), которые регулярно публикуют свое мнение о новых и старых розливах. На момент написания данной книги на этом сайте было размещено более 300 000 индивидуальных дегустационных заметок и комментарии к более чем 160 000 розливам.

Если вы закончили с дегустацией как таковой, видимо, пришло время просто выпить виски. Другими словами, настал момент, чтобы получить чисто гедонистическое наслаждение от виски, отложив в сторону ручку и бумагу. Да, такая вот концепция бытия, в которой главным жизненным смыслом является удовольствие, и оно же ключевая ценность, тогда как все остальное служит лишь способами его достижения.

Вопреки ожиданиям многих никаких правил или положений о том, как именно следует пить виски, нет, но некоторые рекомендации имеются. Существует также несколько широко распространенных мифов и ложных истин, по всей видимости глубоко укоренившихся в умах, при этом их истоки не совсем ясны. Наиболее известный пример – утверждение, что в виски никогда ничего нельзя добавлять. Начнем с того, что для многих людей напиток в 40 об/% крепковат, уж не говоря об экземплярах с уровнем 50 об/%, а то и выше. Вспомните, что большинство видов пива содержит порядка 5 об/%, а вина – от 12 до 14 об/%. Среднестатистическая крепость виски, как мы заметили, очень высока, так что с непривычки он едва ли доставит удовольствие. К сожалению, некоторые энтузиасты предпочитают пить виски неразбавленным – полагают, что вода, которую плеснули в стакан, осквернит национальный напиток Шотландии, игнорируя тот факт, что большинство шотландцев пьют скотч с толикой лимонада. Все, конечно, зависит от личных предпочтений. Вода может послужить виски лучшей подругой: она укрощает его пламя, помогает раскрыться ароматическим и вкусовым нюансам, которые затеняет этанол. Например, добавить воды в виски с нотами дыма – это все равно что плеснуть воды на огонь: так вы лишь подчеркнете его дымность. Вода также поможет проявиться сладости. Проще говоря, если ее наливать разумно, она сделает вечер с виски куда более приятным. Тем не менее некоторые образцы настолько деликатны, что даже малая толика воды может загубить их аромат и вкус. Это особенно справедливо для очень зрелых виски. Значит, воду всегда нужно использовать с умом и помнить, что самое важное – то, как нравится пить виски лично вам. Возможно, мировое потребление этого чудесного напитка увеличилось бы вдвое, если бы удалось убедить его любителей, что в добавлении воды нет ничего зазорного.

Некоторые люди, пишущие о виски, любят кивать на индустрию, утверждая, что именно производители и представители торгового сообщества несут ответственность за распространение мифов и декларирование правил для потребителей. Тем не менее, если вы обратите взор на вышедшие более 100 лет назад рекламы, то увидите, что под рукой у изображенных на них персонажей всегда стоит второй стакан – с водой, простой или содовой. Как мы знаем, в старые добрые времена респектабельные любители пили виски не в чистом, что называется, виде: за разнообразными пуншами с виски последовали коктейли и прочее. В 1890-х годах компания John Walker & Sons рекламировала напитки совместно с производителями минеральной воды Rosbacher. Schweppes и прочие изготовители газировки активно представляли свою продукцию как наиболее подходящую для сочетания со скотчем. Можно предположить, что именно повсеместно распространившийся обычай пить виски с содовой сделал скотч столь востребованным в конце викторианской эпохи и последовавшей за ней эдвардианской. Но, конечно, некоторые персонажи прошлого (да и настоящего, к сожалению) думают иначе. Эней Макдональд, например, не испытывал к любителям виски с содовой ничего, кроме презрения. Такое сочетание казалось ему деградацией национального напитка, который он почти обожествлял, а те, кто осквернял его чистоту, – достойными как минимум пренебрежения и насмешек. В 1930-х годах, когда дело доходило до крайних представлений о расовой чистоте и они получили достаточно широкое распространение, Макдональд смог даже интегрировать скотч в Weltanschauung – в Третьем рейхе этот термин употреблялся для обозначения национал-социалистической концепции мира, нацистской философии жизни.

Впрочем, первым предположил, что развитие индустрии купажированного шотландского виски совпало – если вообще не стало его непосредственной причиной – с упадком или даже исчезновением воображаемой цивилизации благородных горцев, не он. При этом к тому же утверждалось, что все возрастающее количество консервов и продуктов питания в жестяных банках и прочих упаковках оказало на население тот же разрушительный эффект. В период так называемого шотландского ренессанса, пришедшегося на середину XIX века, в кругах интеллектуальной в целом и литературной в частности элиты Шотландии закрепилось мнение, что чистоту нации разбавили. Макдональд и многие другие влиятельные деятели того времени хотели сохранить для «настоящего» скотча привилегию частного закрытого клуба – этот подход совершенно противоречил представлению о виски как о напитке простых людей, воспетому Робертом Бернсом. И конечно, употребление «настоящего» скотча не подразумевало никакой воды – этого же правила придерживаются и некоторые экстремальные любители из наших современников. «Скажем “нет” ослаблению источника жизненной силы нации!» – будто кричат они. Никакой воды, никакого льда, никакой содовой, никаких коктейлей – вне зависимости от побуждающей к этому причины: будь она сентиментальной или же предельно практической. Эти люди составили свой собственный свод правил, касающихся скотча, и готовы слушать только себя.

Виски любят во всем мире. С водой или несколькими кубиками льда, с колотым льдом (по-американски) или с ледяными шариками ручной работы в районе Сибуя – центре ночной жизни Токио. Виски с содовой повсеместно, с колой в США, с зеленым чаем в Китае, с кокосовой водой в Латинской Америке… Особо следует отметить коктейль «Скотч хайбол», предположительно разработанный (хотя, казалось бы, чего там разрабатывать?) Томми Дьюаром во время его путешествия по Соединенным Штатам в 1892 году. Этот лонг-дринг, то есть, напомним, коктейль большого объема, сочетает в себе шотландский виски и содовую или имбирный эль, ставший популярным во время сухого закона. Suntory несколько лет назад возродила «Скотч хайбол», внедрив в бары систему розливной подачи. Компания также активно продвигала «мидзувари» – охлажденный лонг из виски и воды. Эти вариации сложно назвать нововведением, но последователи культа японского виски восприняли их как революционные. Сегодня «Скотч хайбол» – своего рода рекрутинговое агентство для некоторых ведущих мировых купажных брендов наподобие Johnnie Walker: они тратят огромные деньги в попытке убедить потенциальных потребителей в том, что этот несложный коктейль всем гарантирует хорошее настроение. Несколько лет назад некоторые производители скотча, а также канадского и американского виски попытались воспроизвести тенденцию, применив ее к коктейлю «Бойлермейкер». Покойный ныне Гэри Риган считал, что история этого «ерша» началась в Пенсильвании – тамошние сталелитейщики после тяжелого рабочего дня позволяли себе рюмку виски, за которой следовал более внушительный по размеру стакан эля. Гэри верно предполагал, что сочетание пива с различными видами бурбона гарантировало веселье: утопите стаканчик виски в пиве, и будет вам счастье. Интересно, встретили ли бы эту инициативу с бо́льшим энтузиазмом в барах на Дамбартон-роуд в Глазго, которые когда-то по окончании смены заполняли рабочие верфей, наслаждаясь шотландским эквивалентом «половины на половину».

Не ждите от зануд одобрения подобных незатейливых удовольствий. И о чем бы вы с ними ни разговаривали, не упоминайте коктейли с виски. Алессандро Палацци из прославленного лондонского бара Duke’s, коктейли которого признаны легендарными, во время знаменитого виски-фестиваля Feìs Ìle на острове Айлей попросили сделать на глазах международной аудитории – ведущих ценителей напитка – коктейль «Негрони» в павильоне Lagavulin. Ну с чем можно сравнить такую просьбу?.. Разве что с пожеланием, например, чтобы кто-то засунул голову в пасть льва, причем незнакомого, ведь основа «Негрони» вовсе не виски, а джин. Стоит ли говорить, что мэтр справился с вызовом, а вот многие из присутствовавших испытали стресс. Говорят, некоторые даже плакали, когда Палацци смешивал Lagavulin с Campari и сладким вермутом. И что было плакать – теперь мы знаем этот коктейль как широко известную вариацию «Негрони».

Не то чтобы коктейли на основе виски могли сегодня кого-нибудь удивить. Уже к середине XIX века американские бары с их «напитками янки» были достаточно популярны в Англии, особенно в таких районах, как лондонский Воксхолл, промышленно-жилых, где преобладали дома рабочих, а также во время мероприятий, подобных Всемирной выставке 1851 года и Международной выставке 1871-го. В то время пабы Лондона и, как бы то ни казалось удивительным, Ливерпуля постепенно переориентировались на американский стиль, предлагая жаждущей публике многообещающие коктейли вроде «Джин-слинга», «Каменной изгороди», «Бренди-смеша», «Мятного джулепа», «Шерри-коблера» да и мало ли чего еще. Эти новые напитки быстро получили и королевское признание. Когда принц Уэльский в 1860 году посетил Соединенные Штаты, многие надеялись, что ему удастся понять разницу между настоящими американскими коктейлями – «Мятным джулепом», «Ай-оупенером», «Оживляющим трупы» и другими – и их имитациями, которые делают в Старом Свете. В июне 1870 года принц принял представителей аристократии на празднике в Чизик-хаусе, что в Западном Лондоне, где по его указанию был возведен как бы «американский» бар, в котором заинтригованным гостям подавали мятные джулепы, бренди-смеши и прочие коктейли. А в 1887 году он даже якобы придумал рецепт коктейля имени себя самого – «Принц Уэльский» на основе ржаного виски. К этому времени уже во всех модных отелях и театрах Лондона обязательно был американский бар – эта мода со скоростью ветра распространилась по всей стране, только вот, к несчастью, клиенты подобных заведений нередко досадовали как на качество напитков, так и на их цены. Особенно часто, есть основания полагать, претензии предъявляли в Глазго.

После Первой мировой войны и пандемии «испанки» коктейли в Соединенном королевстве переживали период возрождения. Американские бармены, в частности Гарри Крэддок, искали спасения от сухого закона в лондонских барах и отелях, хотя, надо признать, встречали их там не особенно радушно. К тому же еще летом 1921 года медиамагнат Альфред Хармсворт, владелец среди прочих таких газет, как Evening News, Daily Mail, The Times и The Observer, пошел в своих печатных изданиях в атаку против «коварных коктейлей». Органы здравоохранения били тревогу: «…все больше людей не могут удовлетвориться лишь одним или двумя коктейлями – они пьют перед обедом или ужином по четыре, пять, а то и по восемь порций…» В газетах возмущались, что «секреты барменов, делающих коктейли, охраняются тщательнее, чем тайны поваров», намекая тем самым на какой-то явно зловещий умысел этого профессионального сообщества. Женщин предупреждали, что коктейли до добра не доводят – от их употребления один шаг до скользкой дорожки, то есть аморальной жизни. На это намекали и даже прямо писали газеты и журналы: привычка пить коктейли быстро перерождается в привычки куда более опасные. По мере того как продолжалась противококтейльная кампания, подопечные Хармсворта штамповали заголовки типа «Кокаин – зло для девушек» и «Кокаиновые жертвы» – последний, видимо, подразумевал, что жертвами в борьбе с пьянством и сопровождающим его желанием понюхать кокаин бывают и мужчины. Но вопреки всем этим и многим другим ужасающим предупреждениям увлечение коктейлями стало повальным. И в 1930 году Фрэнсис Редферн в Johnnie Walker позволил себе дерзкое замечание – коктейли на основе виски не так уж зловредны для общества.

Идея смешанных напитков на основе виски, виски-коктейлей, как их называют в Шотландии, стара как мир. Началась она еще с использования меда, трав и различных плодов и ягод – все это трансформировалось в горячий тодди, который в холодном виде представляет собой не что иное, как «Виски сауэр», а с добавлением лимонной цедры – «Виски скин». Словом, способность виски прекрасно сочетаться с очень многими ингредиентами отмечена не нами. Для ранних американских коктейлей использовали, как правило, родной виски. Что касается его качества… В заметках, написанных в 1923 году, Джордж Сентсбери, например, сетовал, что широко известный Canadian Club от Walker был наименее неприятным из тех, что он пробовал. По его словам, подобный виски и делали только для того, чтобы смешивать с чем-либо, поскольку переносим он лишь в этом виде. В сладком пунше такой виски был – цитируем! – «не противным», с водой «очень дурным», а с содовой «еще хуже». Изначально американские коктейли, как пояснял Дэйв Уондрич в журнале Imbibe!, являли собой незамысловатые сочетания из сахарного сиропа, биттеров и крепких алкогольных напитков, как правило бренди, джина или виски, к которым порой добавляли немного ликера кюрасао. Так, в Новом Орлеане (Луизиана) полюбили коктейль «Сазерак» – чуть более изысканный вариант, поскольку в его составе были кусковой сахар и абсент, а во всех прочих штатах, где обходились без абсента, напиток называли «Олд фэшенд». В Нью-Йорке в сочетании со сладким вермутом он превратился в «Манхэттен». Именно его некоторые считают наиболее близким к идеалу, но не следует забывать, что виски, будь то ржаной или кукурузный, а также вермут оказывают неоспоримое влияние на финальный вкус, так что к выбору ингредиентов необходимо подходить с умом. Не заблуждайтесь, полагая, что для приготовления коктейлей можно использовать самые дешевые компоненты – тут так же, как и в блюдах, все зависит от качества. Помните: все дело в создании тонкого баланса между сладкой и кислой составляющими. Если экспериментируете и желаете создать «Манхэттен» с дымными нотами, вам, естественно, понадобится «дымный» виски – скорее всего, скотч. На этом этапе можно даже засомневаться, не делаете ли вы «Роб Рой»: это один из первых коктейлей на основе скотча, получивший название в честь исторического романа Вальтера Скотта, повествующего о национальном герое Шотландии. И к слову, при желании поставить несколько опытов со вкусом и текстурой используйте односолодовый образец. Такой виски понадобится и если вы решите воспроизвести вариант «Негрони» – такой, какой сделал бармен Алессандро Палацци, или «Бульвардье». Еще один шотландский коктейль, вдохновением к созданию которого послужил шоу-бизнес, – «Кровь и песок», в его состав входят апельсиновый сок, вишневый бренди, скотч и сладкий вермут. Рецепт, кстати, разработали в память об одноименном фильме 1922 года и Рудольфе Валентино, сыгравшем в нем главную роль. В списке прочих классических коктейлей на основе шотландского виски значатся «Ржавый гвоздь», сочетающий в себе скотч и ликер Drambuie, «Бобби Бернс», который Гарри Крэддок назвал одним из лучших коктейлей с виски, а также «Голубой блейзер» – коктейль, готорый надо поджигать. Рецепт последнего Джерри Томас – основатель миксологии, науки о смешивании напитков, по его словам, придумал в 1850-х годах. Для достижения желаемого эффекта горения потребуется скотч повышенной крепости, порядка 51–57 об/%.

Когда дело доходит до коктейлей, наши эксперты в большинстве своем склоняются к сауэрам – представителям семейства, хорошо известного уже в середине XIX века как разновидность «пунша для одного», состоящих из алкогольной основы, сахара, воды, лимонного сока и льда, вроде «Манхэттена» и «Олд фэшенд», хотя Серж Валентин допускает смешивание виски лишь с одним-единственным элементом – водой. Но отнюдь не все придерживаются традиционного подхода: Билли Эбботт, в частности, склонился к вариации «скотч сауэр», в которой пополам виски и лимонного сока, а дополняет этот дуэт капля водки со вкусом лакрицы, например Koskenkorva Lakritsi. При его приготовлении шейкер нужно встряхивать до появления пены, затем процедить напиток в стакан и посыпать его раздробленной итальянской лакричной пастилой. Лакрица заполняет любые лакуны в содержании коктейля и не только придает ему приятную сладость, но и способствует удержанию превосходной вспененной текстуры. Ричард Вудард признался, что во время лондонского локдауна 2020 года находил наслаждение в бутилированном коктейле «Олд фэшенд пожирнее» от Hawksmoor, изготовленном с использованием сливочного масла с добавлением бурбона, присовокупив, что это был полный восторг. Бекки Паскин выбрала «Бобби Бернс», который она считает «вероятно, самым недооцененным коктейлем на основе шотландского виски». Рецепт прост: равные порции скотча и сладкого вермута плюс несколько капель ликера Benedictine. Для этого коктейля лучше всего подойдет фактурный, тягучий скотч – такой, как Clynelish или Craigellachie. Курт Мейтленд выбрал созвучный предыдущему коктейль «Старая площадь» на основе ржаного виски и коньяка. Сухиндер Сингх отметил вариацию классики – «Пенициллина» – с добавлением чуточки выдержанного Chartreuse VEP. И все они в один голос говорили о том, что важен каждый ингредиент. Изабель Грэм-Юлл заняла особую позицию: «Мне по вкусу коктейли, в которых виски сохраняет свой интенсивный вкус даже после того, как к нему добавили разные составляющие. Если среди предлагаемого мне нет “Бульвардье”, я, как правило, выбираю “Олд фэшенд”».

Какой совет дать тем, кто лишь начинает свое знакомство с коктейлями на основе виски? Во-первых, приобретите книгу рецептов: на коктейльную тему их опубликовано множество, но, несмотря на это, всегда востребована «Савойская книга коктейлей» (The Savoy Cocktail Book) выпуска в 1930 года, поэтому данный сборник часто переиздают и найти его не составит труда. Если интересно более современное собрание с детально приведенными мерами всех ингредиентов, можно обратиться к коктейльному путеводителю Саймона Диффорда. Купите пару вермутов (сладкий и сухой), биттер, шейкер, длинную ложку, стрейнер, хороший ржаной виски, такой же хороший кукурузный, достойный купажированный скотч, односолодовый виски с нотами дыма, и удовольствие вам гарантировано. Не слушайте зануд! Виски – это радость. Иначе зачем его пить?

В мире виски трудно ориентироваться всем, но сложнее всего тем, кто делает на этой дороге свои первые шаги. Названия винокурен и перегонных заводов подчас не просто трудно – невозможно выговорить, число новых выпусков ошеломит кого угодно, а все более тонкие и загадочные различия между ними, о которых заявляют вискикуры и производители, просто приведут в ужас. Конечно, существует, особенно в Шотландии, множество строгих требований, обязательных к исполнению, относительно изготовления виски, но нет совершенно никаких правил касательно того, как его пить. А уж регламентировать получаемое при этом удовольствие и в голову никому не приходило. И все-таки следует помнить о множестве важных деталей. Для познания таковых существуют книги – прямо как та, которую вы держите в руках. Сегодня все хотят разбираться в том, что они пьют. Вопросы, вопросы, вопросы… Где это изготовили? Как сделали? Кто? Не вредит ли такое производство окружающей среде? Вкус действительно подразумевается именно таким? Только ли эксперты получают от виски удовольствие? На последний вопрос ответить проще всего. Безусловно, нет! От виски можно получить наслаждение, даже если вы знаете всего несколько терминов и не проштудировали ни одного учебного пособия. Есть ли надежда при таких неглубоких знаниях уловить разницу между разнообразными виски и сориентироваться в том, какой именно придется вам по вкусу, а какой покупать не стоит? Вероятно, да. Даже малая доля знаний имеет большое значение, но нет необходимости знать все подробности. Выбирайте сами, что именно вас интересует. В этом одна из прелестей виски: можно стать самому себе экспертом, имея на руках козыри не из числа старших. И самое главное – никто не знаком с вашими представлениями о прекрасном, как и с вашими вкусовыми рецепторами лучше, чем вы сами.

Важная деталь, которую быстро осознают все новички, – в мире виски очень полезна информация. Этот мир, ставший благодаря интернету чрезвычайно густонаселенным, иногда напоминает базар, где все кричат, пытаясь заглушить оппонентов. Некоторые сведения на этой ярмарке достоверные, некоторые представляют собой лишь предположения, а некоторые и вовсе не что иное, как выдумки. «Так много знатоков, и так мало знаний!» – именно так порой хочется описать отрасль в целом. На просторах интернета нужно быть внимательными, выбирая, к чьему мнению прислушиваться. Когда очутитесь среди тех, кто в теме не поверхностно, а глубоко, вы сразу это поймете: они не кичатся своими знаниями и опытом, зато уважаемы, готовы помочь и щедро делятся навыками и советами, не жалея времени. Высказывания и оценки большинства конкурирующих между собой «экспертов», которых несложно найти в социальных сетях, не представляют никакого интереса для настоящих профессионалов, работающих или же работавших ранее в индустрии виски. Производителям, мастерам-купажистам и маркетологам до них тоже дела нет. За очень немногочисленными исключениями, подлинные профессионалы бывают, как правило, самыми скромными и непритязательными людьми, с которыми вам когда-либо удастся повстречаться на своем пути, а найти их совсем не сложно. Вы можете пересечься с ними на дегустациях, ярмарках виски или, если повезет, во время визитов на перегонные заводы. Они прекрасно понимают, что приобретение знаний и понимание предмета – процесс непрерывный, своего рода бесконечный путь к виски-просветлению.

Двух из самых компетентных персон индустрии скотча можно без преувеличения назвать скромнейшими из скромнейших, при этом оба получили награды от королевы Елизаветы II за свои заслуги перед шотландским виски. Дэвид Стюарт, ныне кавалер ордена Британской империи – рыцарского ордена, учрежденного Георгом V, пришел в 1962 году в William Grant & Sons клерком, потом стал мастером блендов и, наконец, мастером-солодильщиком бренда Balvenie. Потребовалось 12 лет обучения и практики, чтобы развить удивительные навыки, которые позволили ему создавать односолодовые и купажированные виски William Grant. Именно Стюарт занимался разработкой Glenfiddich Solera Reserve. В индустрии виски восхищаются его новаторской работой с бочками для финиша (речь, в частности, о Balvenie PortWood, см. с. 64), а также тем, что он внедрил этот процесс и в производство купажей Grant. Однако, стоит только спросить любого из профессионалов отрасли о Дэвиде Стюарте, и, скорее всего, вместо того чтобы начать перечислять его достижения, вам тут же скажут, что он удивительно приятный человек. Джим Беверидж, ставший офицером ордена Британской империи, прежде чем в 1979 году начать работать на Distillers Company, занимался семенным картофелем. На новом для себя производстве он обратил внимание руководства компании на необходимость научного подхода в вопросах ароматов и вкусовых характеристик виски. Беверидж годами изучал дистилляцию и выдержку, ездил по разным заводам и складам Шотландии и проводил бесчисленные часы за изучением образцов, стремясь разобраться в тонкостях изготовления виски. У Джима оказалась уникальная обонятельная память, и он в полной мере сумел постичь характер виски и его поведение при купажировании. Одна из заслуг этого крайне доброго и очень умного человека – ассортимент односолодового и купажированного скотча Diageo. С начала 1990-х годов благодаря его глубоким знаниям и великолепному пониманию виски появились многочисленные инновации, актуальные по сей день. Охарактеризованный одним из ведущих специалистов индустрии напитков как скромный, непритязательный, откровенно не имеющий ничего общего с большинством бренд-амбассадоров, Беверидж производит прекрасное впечатление на любого, кому повезет с ним повстречаться. И Стюарт, и Беверидж – истинные эксперты и мастера своего дела, но в соцсетях вы не отыщете ни того, ни другого.

Экспертиза подразумевает обширные знания, хотя в данном случае речь идет не только о них, но и о способности рассуждать и выделять из собственных суждений самое важное. Быть знающим человеком – значит, скорее всего, возвышаться над другими в глазах окружающих и очень не часто в своих собственных. Знания также подразумевают богатство: пусть и не материальное благополучие, но уж точно небедный духовный мир. Много знающие люди часто становятся законодателями вкусов, когда речь идет, например, о кулинарии и других прикладных областях повседневного бытия. Своими суждениями, аргументами и оценками они определяют то, что именно другие станут хвалить и чем будут наслаждаться. Знатоки любой конкретной категории из того, что мы едим и пьем, будь то вино, кофе, сыр, шоколад или виски, всегда имеют очень богатый словарный запас по своей теме. И вместе с этим для определения и оценки достоинств разных продуктов они подчас преднамеренно пользуются терминами, которые непонятны непосвященным. Для обозначения качества знатоки часто разрабатывают классификации и шкалы баллов. В процессе составления дегустационных заметок такие оценки в баллах используют почти все. К сожалению, амбициозные желающие прослыть знатоками могут просто выучить «специальные слова» и с важным видом поучать окружающих. Вот бы определить уровень их подлинных знаний и опыт в тех самых баллах! Никакой официальной аккредитации знатоков виски не существует (нет, например, диплома «Мастера виски», эквивалентного «Мастеру вина» (Master of Wine) – квалификации, присваиваемой Институтом мастеров вина в Соединенном королевстве), поэтому и принимать на веру все то, что вы слышали о виски, не надо.

Мир виски, ставший благодаря интернету чрезвычайно густонаселенным, иногда напоминает базар, где все кричат, пытаясь заглушить оппонентов. Некоторые сведения на этой ярмарке достоверные, некоторые представляют собой лишь предположения, а некоторые и вовсе не что иное, как выдумки. «Так много знатоков, и так мало знаний!» – именно так порой хочется описать отрасль в целом.

Ничего из сказанного выше не нужно воспринимать как критику самопровозглашенных экспертов: их мнение порой становится решающим для потребителей нового вида, добавившихся к тем, у кого всегда – и до интернета – было достаточно денег и времени, чтобы заниматься тем вопросом, который мы обсуждаем. А еще им по силам превратить что-то обычное в нечто экстраординарное – именно такое преображение случилось с миром виски в целом и шотландским односолодовым в частности в последние 20–30 лет. То, что они говорят, слушают производители и продавцы и делают свои выводы. Они объясняют потребителям, чем может быть обусловлен рост цен. Они подогревают желание купить или хотя бы попробовать виски ограниченных и редких выпусков, а значит, в какой-то степени влияют на ситуацию на рынке. В тесном сообществе энтузиастов виски они нередко становятся примером для подражания. Однако никто не лишен недостатков, и эксперты тут не исключение. Вот возьмем широко известный случай, когда в 1985 году миллиардер Билл Кох приобрел на аукционе Christie’s две бутылки очень редкого французского вина, помеченные инициалами Th.J. и якобы принадлежавшие Томасу Джефферсону, и решил проверить их подлинность…

Известные винные критики и дегустаторы зачастую излишне самоуверенны, да и тщеславие им не чуждо. А что уж говорить о богатых коллекционерах вина! Когда Руди Курниаван, который был отлично известен в отрасли как богатый и все знающий о винах покупатель, начал продавать на аукционах бутылки из своей коллекции, в частности Domaine de la Romanée-Conti, это многих заинтересовало. Люди заплатили огромные деньги, а вино оказалось поддельным…

Кто были первые эксперты виски, первопроходцы мнений об этом напитке? Да сами же производители и были – знания позволяли. К тому же начиная со второй половины XVIII века стали появляться разные справочники, посвященные процессам дистилляции. А еще раньше, в 1695 году (или около этого), Мартин Мартин в книге «Описание западных островов Шотландии» (Description of the Western Islands of Scotland) поведал нам, в частности, о том, как пили на этих самых островах. Там тоже наверняка были знатоки и даже эксперты. Что они готовы были прославлять: usquebaugh или trestarig, трижды дистиллированный, «крепкий и горячий», или usquebaugh-baul, «который с первого глотка действует на все части тела»?

Итак, примерно с середины XVIII столетия продавцы начали использовать для описания скотча своеобразную классификацию, простую и всем понятную: виски делились на хорошие, очень хорошие и однолетние лучшие, при этом для каждой категории был соответствующий ценник. Подобные градации цены и качества уже прекрасно знали в мире чая, с которым у продавцов виски были тесные связи. Джон Маккаллох, знаменитый шотландский геолог XIX века, много путешествовавший и в свое время изъездивший Хайленд вдоль, поперек, снова вдоль и опять поперек, явно писал об оценке характеристик, если не об экспертизе, когда в 1824 году отметил, что «превосходство качества виски из Хайленда признают все знающие люди». Обратив взор в прошлое, он добавил: «Тот, что из Аррана, в старину представлял собой эквивалент бургундского среди всех вин». Человек явно оценивает виски с той же точностью, с которой любитель и знаток вина рассуждает о своем предмете. Его объяснения помогают нам понять, почему хайлендский скотч отличало великолепное качество: дело в особенностях изготовления, но в первую очередь в здешнем ячмене и солоде. Как мы уже говорили, репутация некоторых хайлендских перегонных заводов тогда уже была сама по себе брендом, а слава об особенностях местности, где они делали виски, летела впереди ветра. Так, в книге «Помощник для хозяина гостиницы, трактирщика и торговца вином и крепкими спиртными напитками» (The Hotel, Inn-keeper, Vintner and Spirit Dealer’s Assistant) 1825 года мы читаем: «…вискикурни Glenlivet, Ferintosh, Campbeltown, Crieff и другие более иных славятся качеством своих напитков». Розничные продавцы, чтобы заманить выгодных клиентов, размещали в витринах бутылки этих марок. Самая завидная репутация была у того виски, что привозили с небольших перегонных заводов Хайленда в разрастающиеся города центральной части Шотландии. Каждый начинающий ценитель и каждый уже искушенный знаток искал эту «подлинную горную росу», дабы ее «великолепный букет и чудесный аромат» не миновали его стакан.

Конечно, в Шотландии многое знали о винах, в том числе крепленых, коньяке – из Франции и его родственнике бренди – из всех остальных мест, но из-за их стоимости эти напитки были доступны лишь тем, кого эта самая стоимость не пугала. Джордж Сентсбери, который в 1920 году опубликовал свои «Заметки в книге погреба» (Notes on a Cellar-Book) и после этого стал одним из идолов винного мира, писал, что никогда не пробовал лучшего кларета или игристого, чем те, что пил в Элгине, что в округе Мори. Это при том, что кларет – все-таки не бордо, а игристому далеко до шампанского…

Между тем знатоков виски в начале XIX века больше всего было в Хайленде – самом большом из округов Шотландии. В то время скотч вообще редко выезжал из собственной вотчины – за пределы долины реки Спей, прославившейся на весь мир своими вискикурнями, но представители среднего класса наслаждались им редко, а низшего – еще реже. Если кто-то из них желал продемонстрировать собственные знания в области напитков, он обращал взор на ромовые пунши. В Глазго лучшим судьей качества таких пуншей считался Уолтер Грэм, торговец ромом, известный всему городу как Генерал. Всякий раз, когда кто-то делал этот напиток в присутствии сего знатока, первый стаканчик предлагали, конечно, ему – нужно же было убедиться, что все в порядке: «…не следует ли добавить немного лимонного сока, или рома, или сахара, причем хозяин обязательно вносил все необходимые изменения или дополнения, пока пунш не получал наконец одобрение уважаемого Генерала». Но мы ведь уже знаем, что к 1860-м годам за трапезами стали отказываться от изысканных вин в пользу пуншей отнюдь не ромовых, а на основе виски – в таких случаях использовались бленды. Многие из тех счастливчиков, у кого хватало средств на то, чтобы держать приличный погреб, купажировали свой виски самостоятельно, дома. «Вовсе нередко, – писал в 1860 году торговавший вином Чарльз Тови, – случалось найти в подвале какого-нибудь джентльмена хогсхед или бочонок наполовину меньше, почти всегда наполненный до краев… Когда выпивали восемь или десять галлонов, емкость вновь наполняли особо понравившимся виски, и таким образом его содержимое становилось отличным, прекрасно выдержанным купажом». Такие, как Тови, один из оплотов местной торговли, вращались в среде опытных знатоков, так что их клиенты могли ни о чем не беспокоиться. А у самого Джорджа Сентсбери была «возлюбленная бочка», в которой он смешивал такие виски, как Clynelish, Glenlivet, Glen Grant, Talisker и Lagavulin, причем некоторые из них приобретались у того же Тови.

Тем не менее репутация купажированных виски подчас ставилась под сомнение – правда, сомневались в основном представители аристократии, а средний класс не видел ничего странного в смешивании солодового и зернового виски. Аксессуары (отнюдь не дешевые), необходимые для того, чтобы сделать пунш, очень украшали его ритуальное приготовление – люди прекрасно проводили время и предвкушая, и выпивая, поэтому в конце концов купажи повысили свой статус, и все это в целом поспособствовало развитию интереса к ним и осведомленности о деталях употребления и характеристиках вкуса.

Когда речь заходит о людях, нашедших в мире виски свой собственный путь, кто-то, наверное, вспоминает Джона Гурлея из романа Джорджа Дугласа Брауна «Дом с зелеными ставнями», вышедшего в свет в 1901 году. Окончив Эдинбургский университет, Гурлей вернулся в родной городок в Эйршире, и как-то раз в местном баре его самолюбию польстили замечанием о том, что вот же университетский студент, а так хорошо разбирается в спиртных напитках… В книге Джорджа и Уидона Гроссмитов «Дневник незначительного лица», действие которой происходит в конце XIX столетия в Лондоне, начинающий актер Люпин Путер, сын вымышленного автора дневника, то и дело стремится продемонстрировать отцу свои знания в области шотландского виски, словно соревнуясь с двумя друзьями семьи – Каммингсом и Гоингом, но всем им было далеко до местного виноторговца. В наше время тот точно стал бы знаменитым дегустатором и винным критиком. Так или иначе, купажированный виски действительно находился на взлете – увлечение им было повальным. Всем хотелось получить знания и набраться опыта, чтобы иметь право войти в число посвященных – по британским понятиям, принадлежать к клубу.

Профессионалы отрасли односолодового виски признали неизбежность перемен, но неохотно. А что было делать? «Замечательно, конечно, когда энтузиасты, – писал в июле 1897 года журнал Victualling Trades Review, – руководствуясь лишь личными предпочтениями, говорят, что нет ничего лучше солодового виски… Но ведь речь о миллионах представителей среднего класса, которые тоже хотят скотча, а вовсе не о тех немногих, кому по карману солодовый». Новые фирменные купажи солодового и зернового виски разработали специально для новичков в команде дегустаторов: для всех Гурлеев и Путеров, у которых пока нет глубоких знаний предмета. Безусловно, купажирование демократизировало не только скотч, но и его экспертизу, так что планка в итоге стала пониже. В отличие от односолодового купажированный шотландский виски был удобнее для рассуждений о нем умеренно настроенных на критику дегустаторов и получал от них, как правило, добрые отзывы.

Хорошие книги о напитках порой столь же важны, как и сами напитки.

Эксперты и знатоки другого класса, такие как Дж. А. Неттлтон и Джордж Сентсбери, сетовали на то, что их любимый односолодовый виски теперь покупают и пьют все подряд, ничего в нем не понимая, но все-таки старались быть корректными. Впрочем, Неттлтон как-то назвал таких любителей виски уличными бродягами… Сентсбери, купажами вообще не интересовавшийся, тех, кто отдавал им предпочтение, перестал замечать. Да, они представители старой школы, любят торфяной вкус и останутся верны своей любви. С теми, кто этого не понимает, им говорить не о чем.

Между тем Первая мировая война вызвала в социальной и экономической жизни страны важные долгосрочные изменения, и в том, что касалось скотча, это оказалось причиной того, что купажи стали, что называется, народном напитком. «Пропасть между классами и массами пропастью уже не была, – читаем мы в Ridley’s Wine and Spirit Circular 1920 года, – и сегодня виски пьют как аристократы Вест-Энда, так и рыбаки, привозящие свой улов на Биллингсгейт». Знаменосцем приверженцев старой школы стал Эней Макдональд, чья книга, названная очень просто – «Виски» (Whisky), во многом повторявшая постулаты Неттлтона, безоговорочно утверждала превосходство тех, кто ценил традиции, над заурядными потребителями, тянущими свой виски с содовой, которым в принципе никогда не удастся разгадать ни одну тайну aqua vitae. Его книга предназначалась тем, кто «усердно изучает виски», и являлась своего рода справочником для подающих надежды, а также своеобразным руководством как стать виски-пижоном. Автор считал, что исчезновение виски, этой непременной составляющей культурного удовольствия, со стола ценителей станет свидетельством того, что вкус у Шотландии уже не тот. Вкус в том смысле слова, которое подразумевает способность человека к эстетическому восприятию и оценке, чувство прекрасного… В общем, он видел явную связь между демократизацией скотча и моральным упадком нации. Макдональд обращался к прошлому, тосковал по ушедшей эпохе, когда «виски занимал первое место в погребах аристократов и образованных людей, которые выбирали его столь же старательно и осознанно, что и свои клареты…»

Грусть по прошлому, когда все было лучше – тем самым старым добрым временам, – неизменна в повествованиях знатоков любой отрасли. Виски не исключение, и, как мы увидим, глубокое чувство тоски по потерянному раю становится одной из главных тем даже некоторых очень хороших книг, посвященных этому напитку. Такая вот старая, как мир, печаль о золотом веке… Мы уже знаем, что еще в 1824 году Джон Маккаллох сокрушался о том, что арранского виски, который существовал когда-то, уже нет. В 1903 году торговец Адам Финдлейтер страдал по поводу того, что не производят больше «насыщенный, выдержанный виски с изящными, выразительными торфяными нотами». «Сегодняшние напитки, мощные, агрессивные, – плакался он, – вообще никуда не годятся…» В «Отчете о торговле вином и спиртными напитками» 1904 года упоминается о выдающемся качестве уже, конечно же, исчезнувшего скотча, который когда-то делали, выдерживая его в старых бочках из-под золотистого хереса. Примерно через два десятилетия Джордж Сентсбери с тоской вспоминал о временах тодди и темном, сладком виски, выдержанном в бочках опять же из-под хереса или мадейры. Он сокрушался, что тирания изменений, внесенных во время Первой мировой войны, отвратительна. Как можно было снизить в виски стандартный уровень алкоголя? О блаженные времена полноценного, крепкого напитка!

Да, пожалуй, все они жили в золотом веке, поэтому и хотели в него вернуться – знали, что там и как. Сегодняшние же любители виски создали в своем воображении прошлое, которое не бесконечно далеко от нашего настоящего, а не имеет с ним ничего общего: в их «прошлом» все, что связано с виски, точно было лучше, чем сегодня. Безусловно, в старые добрые времена бывали исключительные экземпляры, но они есть и сегодня. Во втором утверждении легко убедиться, а первое можно проверить: на аукционах до сих пор встречаются «виски в возрасте», не старинные, конечно, но все-таки… Цены на миниатюры и полноразмерные бутылки блендов 1960-х и 1970-х годов не заоблачные, а вот солодовые виски, которые тогда мало кто делал, стоят дорого, но, так или иначе, купить их можно, а значит, попробовать тоже. И тогда уже вы будете иметь о тех «временах» свое собственное мнение.

Но «хорошее» и «необычное» в сумме не обязательно дают «наилучшее». Как свидетельствует практика, последние 150 лет были ничем иным, как полутора столетиями изменений и нововведений в производстве и вкусовых характеристиках виски. Если вы сформулируете вопрос следующим образом: «В своей общей массе пьющийся сегодня по всему миру виски лучше или хуже того, что пили, скажем, полвека либо век назад?», ответ будет однозначный: «Лучше».

Новые энтузиасты скотча громко заявили о себе в конце 1950-х – начале 1960-х годов, когда, в частности, были отменены ценовые ограничения, навязываемые ранее Ассоциацией шотландского виски, и тем самым подготовлены великолепные условия для того, чтобы в полной мере развернулись такие предприниматели, как, скажем, Джек Милрой. Именно тогда, как теперь всем нам ясно, начался ренессанс односолодового виски – его возрождение. Интеллектуалы – ученые, журналисты, писатели, а также представители юридического и медицинского сообщества словно вспомнили о чем-то очень важном, хотя, если честно, снимок нескончаемых очередей перед магазином Милроя в Сохо перед Рождеством 1964 года, воодушевленных, несомненно, продаваемыми там четырьмя видами солодового виски и заманчивыми ценами, выглядит скорее как фото вереницы бездельников возле торговой точки с журналами для взрослых.

Все более важную роль в распространении информации и знаний о виски, а также развитии понятия «знаток» стали играть книги. В авангарде шли Дж. М. Робб, сэр Робин Брюс Локхарт и Росс Уилсон, за ними в 1960-х годах в строй встали Дэвид Дайчес и Джеймс Росс. В 1969 году издательство David & Charles выпустило обновленную версию «Вискикурен Соединенного королевства» (The Whisky Distilleriesof the United Kingdom) Альфреда Барнарда, сопроводив ее академическим вступлением. Столь сдержанная до этого в общении с любителями производимого ею напитка индустрия скотча, казалось, наконец поняла, что и ей нужно громко заявить о себе, и в 1953 году Ассоциация шотландского виски представила миру свой первый буклет «Вопросы и ответы» (Questions and Answers), издаваемый по сей день. В 1956 году ассоциация также переиздала книгу Стюарта Хасти «От обжига до бутылки». В 1962-м известное своей скрытностью предприятие Distillers Company выпустило иллюстрированный буклет имени себя «Distillers Company Limited и шотландский виски» (The DCL & Scotch Whisky), который впоследствии не раз переиздавался. Значимость решения Уильяма Гранта открыть на производстве Glenfiddich в 1969 году туристическо-информационный центр для посетителей невозможно переоценить. Хотя, надо признать, другие компании не торопились последовать его примеру. Даже в 1975 году в DCL отказывались видеть в идее распахнуть двери своих заводов для публики какой-либо коммерческий интерес.

Появление отрядов новых ценителей обусловлено увеличением доступности односолодового виски и ростом его продаж в конце 1980-х годов. В первую очередь это касается сета миниатюр – шести классических солодовых экземпляров от United Distillers, который поистине прорубил потребителям окно в мир виски. В ресторанах и барах, в которых не подавали солодовые варианты или же предлагали один-два, теперь ящика с шестью разными бутылками вполне хватало для того, чтобы в их залах появились специалисты – консультанты по виски. Идея впервые была реализована в DCL – Уоллес Милрой, еще работавший там, выступил в роли гостеприимного хозяина: представленная им коллекция, ставшая известной как «Солодовый погреб», позже породила его «Альманах солодового виски», написанный в не менее изящной манере, чем «Классические солодовые виски» (Classic Malt Whiskies) и «Солодовый виски: путеводитель» Майкла Джексона. Информация там была и исчерпывающая, и интересная. Так или иначе, вскоре стало совершенно ясно: жажда знаний новых ценителей виски не уступает их жажде самого напитка, а то и превосходит ее. Причем жаждущие хотели действительных знаний и понятных объяснений, а не просто романтизированных маркетинговых историй, написанных теми, кто едва ли сам понимает, что к чему. Если бы вискикуры и производители не предоставили эту информацию, люди попытались бы получить ее от все возрастающего числа сторонних экспертов или стали бы искать собственными силами – и нашли бы, а что не нашли, то попросту додумали бы самостоятельно.

Интерес потребителей вызвал у крупных компаний, в которых отделы продаж и маркетинга обычно разделяла стена под стать Великой китайской, некоторую внутреннюю напряженность, но в итоге у вискикуров не осталось выбора: им пришлось разомкнуть уста, пусть и сделали они это без особой охоты. Разомкнулись не только уста – процесс включал в себя открытие заводов для посещения, так что повсюду стали появляться информационные центры и дегустационные салоны, а деятельность работающих в них становились все более и более разнообразной. Конечно, не обошлось и без романтики – в ход пошли истории об отшлифованных морскими волнами бочках, а также удивительных источниках воды, куда с ведрами ходили первые вискикуры. Часто рассказывали и о традициях вискикурен, и о деталях ферментации, и о техниках выдержки. И конечно, чем больше любителям виски предоставляли разных сведений, тем больше они хотели новых. Стали работать международные программы, такие как «Друзья классического солода» (The Friends of the Classic Malts), устраивались частные вип-дегустации, проводимые директорами или амбассадорами марки, а также специалистами розничной торговли, такими как компания Ричарда Джойнсона Loch Fyne Whiskies, или представителями The Whisky Exchange. Наряду с этим в конце 1990-х в Европе и Соединенных Штатах стали набирать обороты виски-шоу, а в интернете как грибы после дождя начали появляться первые веб-сайты. Словом, теперь информации было столько, что новые ценители и любители не успевали ее фильтровать.

Увеличение доступности односолодового виски и рост его продаж в конце 1980-х годов способствовали формированию новых отрядов ценителей виски, причем они хотели действительных знаний и понятных объяснений, а не просто романтизированных маркетинговых историй. Повсюду стали появляться информационные центры и дегустационные салоны, а деятельность работающих в них становилась все более и более разнообразной.

Чего никто не мог предвидеть, так это воздействия, которое интернет в итоге окажет на расширение, как любят говорить некоторые, сообщества шотландского виски – целого мира преданных фанатов и энтузиастов, а также самопровозглашенных знатоков и экспертов и, конечно, инфлюенсеров – пользователей, имеющих свою лояльную и подчас очень многочисленную аудиторию. В 1994 году Джон Батлер создал The Edinburgh Malt Whiskey Tour, ставший первым специализированным виски-сайтом. Фактически он представлял собой этакую мини-версию Википедии: там были информация о производителях и брендах, истории напитков, этапы его изготовления и – куда же без них? – дегустационные заметки, почерпнутые из множества источников. Сайт рассказывал о клубах и об обществах виски, которые начали возникать по всему миру, и был своего рода окном в первое комьюнити-пространство Karlsruhe Malts List – на платформу, где единомышленники могли знакомиться, обсуждать интересующие их вопросы и, как очень быстро выяснилось, жаловаться. Годом позже Йоханнес ван Ден Хёвель создал свою веб-страницу Malt Madness, которая впоследствии вдохновила Malt Maniacs – небольшой, но ставший достаточно влиятельным международный коллектив весьма самоуверенных людей, живущих по принципу: «Есть два мнения – наше и неправильное». Они также учредили ежегодно присуждаемые виски награды, бросив тем самым вызов всем организациям, делающим это давно и профессионально. Один из участников Malt Maniacs, Серж Валентин, запустил в 2002 году собственный сайт с регулярно обновляемыми дегустационными заметками, быстро ставший одним из самых часто упоминаемых как представителями индустрии, так и частными лицами – в разном контексте. И знаете, теперь Валентина считают чуть ли не Робертом Паркером вселенной виски… Ему по силам поднять статус нового виски до небес или же втоптать напиток в землю, сказав всего несколько остроумных фраз.

Чего никто не мог предвидеть, так это воздействия, которое интернет в итоге окажет на расширение, как любят говорить некоторые, сообщества шотландского виски – целого мира преданных фанатов и энтузиастов, а также самопровозглашенных знатоков и экспертов и, конечно, инфлюенсеров.

Многие люди считают такие сайты полезными и информативными. При этом виртуальная реальность – лишь очень небольшая территория планеты виски, но у кого-то может сложиться впечатление, что без нее будет упущено нечто крайне важное. Это не так. Да, мы живем в мире сверхинформированности, в нем многое сводится к рациональному подходу, функциональному представлению и неоспоримым фактам, но относительно того, что мы, собственно, обсуждаем, некоторые, как это ни грустно, упустили из виду эстетическую, романтическую и эмоциональную составляющую виски. Не будем забывать, что истинными знатоками считают людей, обладающих большими сведениями в определенной области, тонко понимающих это, имеющих безупречный вкус. Они безошибочно отличают от утилитарного изысканное и умеют радоваться ему, получают удовольствие от красоты, мастерства, которое способно сотворить чудо из простых элементов, и восхищаются его уникальностью. Знатоки виски в том, что касается их предмета, соответствуют данному определению в полной мере.

Итак, если вы новичок в мире виски или просто загорелись желанием изучить этот предмет детально, с чего бы вам лучше всего начать? Бернард Шефер, автор многих книг и член жюри разных международных конкурсов напитков, дает такие советы: «Пробуйте и снова пробуйте. Посещайте вискикурни и читайте книги. Не слушайте любителей, выкладывающих свои ролики на YouTube и тому подобных платформах». Дэйв Брум с ним солидарен. Вот его рекомендации: «Пробуйте, пробуйте и еще раз пробуйте. Ходите на ярмарки и фестивали виски. Задавайте вопросы. Внимательно слушайте ответы. И снова пробуйте». «Сегодня так много можно узнать о виски! – говорит Билли Эбботт, тоже автор и к тому же амбассадор The Whisky Exchange. – Главное в нем, конечно, вкус, аромат и текстура – именно на этих понятиях базируются все остальные знания. Трудно понять тонкости восприятия виски, если не пробуешь регулярно разные экземпляры, тем самым формируя собственную базу вкусовых ощущений». «Пусть дегустация станет вашей социальной деятельностью. Учитесь вместе с друзьями! – подсказывает Эмануэль Дро, коллекционер и владелец бара. – И пробуйте как можно больше». «Вступите в клуб, ходите на тематические ярмарки, читайте книги, но будьте очень осторожны относительно советов, которые вам щедро станут давать многие люди, полагающие себя более опытными в вопросах виски, чем вы. Но вообще-то виски – дело очень личное, – высказывает свое мнение Ингвар Ронде из Malt Whisky Yearbook и продолжает развивать мысль: – Существует огромное множество виски-клубов. Как правило, они представляют собой дружные группы единомышленников, члены которых просто хотят учиться и делиться своим энтузиазмом с другими, так что постарайтесь найти такой клуб, который придется вам по душе». Бекки Паскин была лаконична: «Задавайте вопросы». Давин де Кергоммо тоже оказался немногословен: «Читайте, пробуйте, посещайте вискикурни и общайтесь с людьми, которые там работают». У Сержа Валентина точка зрения такая: «Посещайте заводы и общайтесь с их руководством и сотрудниками. А еще лучше – с бывшим руководством и бывшими сотрудниками». Директор платформы Whisky.Auction Изабель Грэм-Юлл тоже за общение с представителями отрасли: «Лично я многому научилась у профессионалов. Их советы были бесценными, а истории, которые они рассказывали, очень интересными». Автор и телеведущая Рэйчел Маккормак посоветовала всем ходить на дегустации: «Там можно приятно провести время и заодно получить новые знания». Сухиндер Сингх с этим согласился и добавил: «Посещайте The Whisky Show, конечно же. Да и любые другие тематические ярмарки и шоу, на которых можно попробовать разнообразные экземпляры, пообщаться с производителями и насладиться беседой в компании единомышленников». Да, сомнению пользу чтения книг никто не подвергал, но явно преобладало мнение, что путешествие по миру виски и изучение его со всех сторон основано в первую очередь на практическом опыте, а не просто на накоплении теоретических знаний и анализе фактов и цифр. Главное, как подчеркнул Билли Эбботт, – практика, точно так же, как в обучении игре на гитаре или езде на велосипеде. Важно быть любознательными, обладать желанием и умением вести правильные разговоры со знающими людьми, а также способностью быстро вспоминать особенности изготовления пробуемого виски, о какой бы стране производства ни шла речь.

В познании виски есть нечто метафизическое, с этим согласны многие. Да-да, метафизика является разделом философии, занимающимся исследованиями первоначальной природы реальности, мира и бытия как такового. Прикладная ее часть подразумевает умение разбираться в предмете, выбранном для такого исследования.

Философия философией, но как же все-таки быть с онлайн-источниками? Все, кого мы спрашивали, тепло отзываются о Scotchwhisky.com – сайт до сих пор существует, хотя и не обновляется. Также все с улыбкой упомянули об остроумной странице Whiskyfun Сержа Валентина. Что думает он сам? «Ресурс Malt Maniacs… Лет 15 назад он был чрезвычайно интересен. Теперь одни слишком устали, другие состарились или просто стали чересчур ворчливы. А кому-то их врачи порекомендовали перестать пить алкогольные напитки…»

Каждый из нас что-нибудь коллекционирует, верно? Не качайте головой и не говорите, что это не так. Просто оглянитесь и внимательно посмотрите на то, что вас окружает. Что скажете о тех подставках для пивных кружек, которые вы в свое время прихватывали с собой из студенческих баров и пабов, а теперь они лежат забытыми в шкафу? А помните, как однажды купили другие подставки в антикварном магазине, потому что вам показалось, что таких необычных вы еще в жизни не видели? Уж молчу о билетах на концерты. Разве вы не разложили их все по датам? Еще можно поговорить о ложках. Я-то знаю, что вы заказывали ложки по интернету и покупали их на блошиных рынках, а потом обменивались ими с другими людьми, которых там повстречали. Бьюсь об заклад, у вас много таких ложек, но вы никогда никому не позволяете ими пользоваться. Смею предположить, что вы сто лет не слушали ни одну из тех виниловых пластинок, что храните все эти годы. Еще заходите на разнообразные сайты, на которых продают винтажные альбомы любимых когда-то групп? Периодически посещаете магазинчики в поисках того самого альбома Боба Дилана, который вам так ни разу и не попался в руки? А что скажете о карточках Panini, выпущенных к чемпионату мира по футболу 2018 года? Удалось ли вам собрать полную коллекцию? А нескольких бутылок виски у вас в запасе разве нет? Хороших – тех, что куплены на вискикурнях в Шотландии, но так пока и не открытых. К ним вы еще наверняка добавляете те, что каждый год дарят на Рождество друзья, зная, что подношение вам понравится. Ну что, занимаетесь ли вы коллекционированием? А я что говорил? Коллекция виски! 38 бутылок! И у вас в телефоне есть фотография каждой из них. Так на что мы спорили?

В коллекционировании виски есть нечто очень личное. У одного три бутылки, у другого – три тысячи, и каждый о своей коллекции может прочитать лекцию. Как правило, все начинается с пары бутылок, например тех самых подарочных. Одни были открыты и выпиты, а другие – те, что особенно приглянулись, – спрятаны в шкаф. Пригодятся по какому-нибудь особому случаю (который, к слову, зачастую так и не наступает). Со временем к ним добавляются новые. Нельзя же их все выпить! Или все-таки можно? Да конечно, можно! А может, лучше купить еще штучки три? Одну открыть, вторую оставить опять же на особый случай, а третью – на особый-особый. И вообще неплохо бы выбрать специализацию… Собирать, например, виски одного региона, одного завода или даже одного бренда. Не успеете оглянуться, как наберется целый шкаф бутылок. На этом этапе кто-то останавливается. Ну как останавливается? Пополняет свою коллекцию немного реже. Для некоторых же коллекционирование становится своего рода поиском святого Грааля – в том смысле, что искать его можно бесконечно. Очень хочется добыть бутылочку крохотного завода Malt Mill…

Так появляются заполненные бутылками комнаты и даже специальные контейнеры для хранения виски… Экспонатов так много, что на видном месте поместить можно только самые редкие и интересные. Виски покупают, продают, обменивают. Иногда коллекции представляют собой вложение денег: вполне приличная инвестиция для времен, когда процентные ставки стремятся к нулю. Задумайтесь: односолодовый виски 22-летней выдержки от Brora, закрытой вискикурни со знаменитого северо-восточного побережья Шотландии, выпустили в 1995 году, и стоимость одной бутылки в свое время составляла около 40 фунтов стерлингов. Чтобы сегодня приобрести такой образец, если его вообще удастся отыскать, понадобится не меньше 10 000 фунтов стерлингов. Неплохие проценты набежали за 25 лет, не так ли? Является ли спекулянт коллекционером? Отнюдь, если просто покупает и продает бутылки, воспринимая их как обычный товар. Зато коллекция может действительно представлять собой спекуляцию: со временем стоимость многих бутылок увеличивается, прямо как цена бордо гран крю, которое провело несколько десятилетий в погребе.

Можно ли открывать бутылки из собственной коллекции? Сложный вопрос. Это книги из своей библиотеки можно читать хоть сто раз, и пластинки из своего винилового собрания слушать каждый день, но пить виски из родного собрания… Некоторые тем не менее эту проблему решили – они имеют две коллекции. Одна – табу не вполне, а вторая неприкосновенна. И конечно, очень важно понимать, что люди, коллекционирующие виски, собирают не просто бутылки, а то, что они собой олицетворяют.

Вы, скорее всего, удивитесь (впрочем, может быть, и нет…), узнав, что, по Фрейду, стремление к собиранию связано с младенческими переживаниями – какие-то у него там сложные объяснения. Есть мнение, тоже кого-то изучавшего подвалы подсознания, что стремление коллекционировать – это своего рода способ борьбы с неврозами раннего детства, боязнью остаться покинутым и, что самое страшное, без игрушек. Кто-то из этих многоумных специалистов даже видит в коллекционировании альтернативу реальным отношениям с людьми. Потребность в одобрении, истоки которой лежат в детских страхах и травмах, тоже зачастую играет свою роль, по их мнению.

Давайте вернемся к сути коллекционирования. Оно, безусловно, должно подразумевать контроль, это организованность, порядок и согласованность в собрании предметов. Важны, безусловно, и их особенности – это, как полагают некоторые специалисты, уводит процесс коллекционирования от рутины в сферу почти сакральную. Вещи, которые у нас есть, говорят о нашем статусе и уровне дохода, восприятии себя или же созданном образе, предлагаемом нами на рассмотрение окружающим. Владение какой-либо коллекцией иногда становится квинтэссенцией данной мысли. Коллекция очень часто отображает душевное состояние своего владельца, но она же является зеркалом черт его характера, ведь коллекционирование немыслимо без разработки стратегии и тактики, планов, реализовав которые ее удастся пополнить – приобрести новые предметы (в нашем случае – бутылки). Речь об остром ощущении погони за добычей (специалисты в области неврологии говорят, что предвкушение приобретения – само по себе удовольствие), страхе потерпеть неудачу, а также ни с чем не сравнимом удовлетворении при удачном приобретении. Вряд ли кого-то поразит, что психологи, культурологи и социологи считают, что концепт коллекционирования – крайне плодородная почва для исследований. Если пожелаете прочитать лишь одну работу, посвященную коллекционированию и безудержному восторгу от самого процесса (какими бы детскими тревогами ни была обусловлена жажда собирания), непременно найдите эссе «Я распаковываю свою библиотеку», написанное в 1931 году немецким философом Вальтером Беньямином, – о страсти коллекционера вообще и собирателя книг в частности. Чтение его не займет у вас много времени.

Бразилец Клэйв Видиз стал собирать шотландский виски в 1970-х годах. «Не я выбрал скотч, а он меня», – отметил он в одном из интервью. Деловые поездки в Европу давали ему время от времени возможность приобретать скотч – сначала просто для того, чтобы открыть бутылку и получить удовольствие. Настоящее коллекционирование началось с подаренного ящика с шестью бутылками солодового виски с острова Айлей: именно тогда Видиз понял, что нашел свою страсть (то есть не он, а она его нашла). Благодаря своей внушительной записной книжке, в которой было много представителей индустрии скотча, ему удалось собрать великолепную коллекцию – более 3000 бутылок, хранящихся в специальном зале. В 2006 году Видиз решил ее продать, и собрание купил концерн Diageo, среди прочих брендов владеющий Johnnie Walker. Через несколько лет коллекция впервые экспонировалась в рамках проекта Scotch Whisky Experience в Эдинбурге и ныне является жемчужиной проводимого для посетителей тура. Это собрание способно впечатлить. Есть в нем и такие старинные образцы, как купажированный Buchanan’s 1897 года, но основную часть коллекции составляют напитки, которые можно было купить в Латинской Америке в последней четверти ХХ века, так что, как и следовало ожидать, преобладает в ней купажированный шотландский виски. На вопрос, что для него значит это собрание, Видиз ответил, что в первую очередь это память, или, как сказал Вальтер Беньямин о своей библиотеке, «весенний прилив воспоминаний».

Нельзя не упомянуть и о коллекции итальянца Валентино Загатти. Он еще ребенком в 1945 году потерял зрение – наступил на мину. Загатти стал успешным аккордеонистом, а в 1960-м начал собирать виски. Побудило его к этому решение… бросить курить. По словам Валентино, ему захотелось потратить деньги, которые бы ушли на сигареты, «на что-то более интересное, реальное, на то, что останется надолго». Бутылок в его коллекции становилось все больше, и в конце 1960-х годов он сосредоточился на шотландском односолодовом виски, который в то время стал доступнее в Италии. Первой была бутылка Aberlour, купленная перед Рождеством 1966 года. Все новые приобретения Загатти вносил в каталог и мог идентифицировать каждую из своих бутылок на ощупь. Самый старый скотч в его коллекции датируется 1843 годом, а более 20 экземпляров дистиллированы в XIX веке. Четверть из 3000 с лишним бутылок родом с трех заводов, которые в 1970-х и 1980-х годах пользовались в Италии наибольшей популярностью: Glenfarclas, Macallan и Glen Grant. В конце концов, когда коллекция уже грозила вытеснить хозяина из дома, Загатти ее продал. Это произошло в 2015-м, и до 2020 года экземпляры нельзя было ни продавать, ни разделять. Сразу после продажи коллекция экспонировалась в Нидерландах, в помещении торгового дома Scotch Whisky International в Сассенхейме. Собрание подробно описано Гансом и Бекки Оффринга в пятитомном каталоге и оценивается в 4,5 миллиона евро.

Одна из самых богатых коллекций виски в мире принадлежит Сухиндеру Сингху, соучредителю The Whisky Exchange. Перебежчик из стана филателистов, Сингх начал собирать миниатюры виски в начале 1980-х, а в 1988 году купил для своей коллекции первую полноразмерную бутылку: солодовый виски давно закрывшейся Kirkliston, вискикурни неподалеку от Эдинбурга. Приобрести этот экземпляр его, как он вспоминает, убедили во время поездки в Шотландию, целью которой была покупка миниатюр у другого коллекционера. На сегодняшний день собрание Сингха насчитывает 7000 бутылок виски, 5500 из которых представлены для всеобщего обозрения. Остальные 1500 и несколько дублей он называет особыми виски для того, чтобы их выпить. Первоначально Сингх намеревался хранить по одной бутылке с каждой вискикурни Шотландии – самый старый скотч, который он смог бы найти, но, по его же признанию, ситуация немного вышла из-под контроля – вернее, вышла напрочь. Далее он пояснил: «1990-е годы были удивительным временем для любителей виски, потому что в 1960-х и 1970-х производители, в первую очередь это касается независимых компаний, выпустили множество отличных экземпляров».

Свою коллекцию Сингх пополняет со знанием дела: по его мнению, главным при планировании покупки является качество напитка – оно играет куда бо́льшую роль, чем возраст бутылки или ее предполагаемая редкость. «Я сосредоточиваюсь на исторических выпусках и розливах, которые лично считаю особенными. У меня около 50 старинных экземпляров односолодового виски, оказавшихся в бутылках еще до 1940 года, и множество уникальных образцов, которые я никогда не встречал в других собраниях. Из 7000 бутылок розливы последних 15 лет составляют менее 5 %». Есть ли в его коллекции любимый виски? Особое место в сердце Сингха занимает Kirkliston, а также 30-летний Lagavulin, розлив которого осуществила в 1911 году выкупившая его компания Mackie & Co. За эту драгоценность он сражался на торгах, после того как несколькими годами ранее упустил шанс приобрести аналогичную бутылку. В итоге Сингх добился своего: «Я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Я сам отправился в Сиэтл, чтобы забрать бутылку и лично привезти ее в Лондон. Разве мог я доверить кому-то другому упаковывание и транспортировку столь важной для меня реликвии?»

Темп роста его коллекции замедлился, но останавливаться Сингх не собирается. «Я думал, что перестану находить старинные экземпляры, – пояснил он, – но растущая осведомленность о стоимости старых и редких виски в результате повышенного интереса и освещения в СМИ поспособствовала тому, что обладатели старинных бутылок, запрятанных дома по шкафам, стали выводить их на рынок. Я стал узнавать о виски, о существовании которых даже не подозревал, так что последние десять лет дорого мне обошлись в том, что касается и денег, и времени. Бутылки, которые раньше удавалось приобрести за несколько сотен фунтов, теперь стоят тысячи». Тем не менее коллекционировать виски он будет и дальше – это совершенно очевидно: Сингх даже не понимает, что такое законченное собрание. К тому же на свете есть еще такие уникумы, которые он очень хочет видеть в собственной коллекции. В их числе, например, Dalaruan 1894 года уже давным-давно закрывшейся вискикурни в Кэмпбелтауне, шесть бутылок которого ускользнули у него буквально из-под носа и отправились в Соединенные Штаты. Еще один разыскиваемый Сингхом виски – Highland Park 1941 года. Он все пытается уговорить друга продать ему эту редкость… И еще Bowmore Sherriff конца 1800-х годов! «Как и раньше, я преисполнен энтузиазма. Да, я не разыскиваю бутылки с таким же азартом, как в первые годы коллекционирования, но они теперь часто сами находят дорогу ко мне. Пусть на этих виски такой ценник, который кого-то может отпугнуть, меня он не озадачит». У коллекции Сингха есть особенность, даже две. «Меня интересует история скотча, и мое собрание отображает этот интерес», – отмечает он. Сингх гордится таким подходом и, конечно, своими сокровищами. При этом он не перестает получать искреннее удовольствие от коллекционирования: «Мне посчастливилось попробовать очень много старинных виски, и теперь я знаю, чего можно ожидать от выдержанной бутылки. Это удивительный опыт. И как его не разделить с друзьями и единомышленниками? У каждой бутылки, которую я приобретаю, есть историческая ценность, но я всегда заинтригован тем, каким окажется сам напиток». Добавим лишь один штрих к портрету Сухиндера Сингха: такие люди, как он, редко имеют единственную коллекцию. Он не отпирается: «Я собираю и другие крепкие напитки легендарных брендов: коньяк, ром, джины, ликеры. Для меня особенно важно собрание Chartreuse. Я влюбился в этот ликер в конце 1990-х, и сегодня у меня почти сотня старинных бутылок, в том числе несколько образцов середины 1800-х годов».

Любой человек, коллекционирующий виски, признается вам, что это занятие может вызвать легкую зависимость и дело порой незаметно выходит из-под контроля. Что точно поможет остаться, что называется, в рамках, так это конкретная тема: выберите ее и придерживайтесь в дальнейшем при составлении своего собрания.

Если вы решите начать собирать собственную коллекцию, скорее всего, возникнет резонный вопрос: «С чего же ее начать?» Сингх полагает, что лучше всего покупать то, что вам по душе. Он также советует выбрать конкретную тему и стараться не отступать от нее: сконцентрируйтесь на определенном регионе, заводе, марке или лимитированной серии (например, Rare Malts). Такой подход особенно важен, если бюджет на коллекционирование не безлимитный. Можно также попытаться найти необычный ракурс. Новичкам нет особого смысла останавливать свой выбор на Macallan, который является, пожалуй, самым коллекционируемым брендом виски в мире. А вот начать с Mortlach или экземпляров какой-нибудь молодой вискикурни (например, Daftmill или Nc’nean) – вариант очень даже разумный. Изабель Грэм-Юлл, директор платформы Whisky.Auction, дает мудрую рекомендацию: «Задумайтесь, по какой именно причине вы хотите коллекционировать виски. Вот два вопроса, которые обязательно следует себе задать. Хотите ли вы собирать виски, которые со временем вырастут в цене? Планируете ли продавать свои бутылки или желаете создать собственную коллекцию и выпить эти напитки через несколько лет?» По ее словам, размышления о типе коллекции, который вас интересует, уже на самом начальном этапе поможет создать своего рода чек-лист. Очень важный момент – получение информации. Читайте, узнавайте, подпишитесь на новостные рассылки производителей и компаний, занимающихся розничными продажами, – тех, которые вас интересуют, знакомьтесь с людьми, работающими с вашими местными специалистами по виски, если, конечно, вам повезло и таковые в ваших краях имеются. Необходимо научиться ориентироваться на первичном и вторичном рынках, которые все больше и больше наполняются «коллекционными предметами». Тех, кто до сих пор привозит диковинные миниатюры из поездок в Хайленд в качестве сувениров и добавляет их к своим запасам в глубине бара, назвать коллекционерами, конечно, никому и в голову не придет – даже им самим. И керамические бутылки от Bell, которые зачастую выпускали ограниченным тиражом в честь особых событий в жизни Соединенного королевства, теперь представляют собой не что иное, как сувениры, напоминающие о прежних временах. Тираж – он и есть тираж…

Керамические бутылки от Bell, которые зачастую выпускали ограниченным тиражом в честь особых событий в жизни Соединенного королевства, теперь представляют собой не что иное, как сувениры, напоминающие о прежних временах.

Производители виски давно осознали значимость ограниченных выпусков и ценность особенных экземпляров. Этому пониманию в немалой мере поспособствовали такие бренды, как Macallan, и оно, в свою очередь, простимулировало активность на вторичном рынке. Некоторые из коллекционных предложений представляют собой поистине великолепные старые виски и образцы удивительно редкие. Но маркетинг не стоит на месте и постоянно что-то изобретает. Грэм-Юлл предупреждает: «Сообщения о специальных выпусках, нумерованных бутылках и виски розлива из “особых” бочек способно привлечь интерес, и немалый. Плюс упаковка. Одни коробки могут заворожить. Зачастую все это кажется отличным выбором, но выдержат ли все эти виски испытание временем?»

Помните, что в мире есть множество людей, пытающихся найти точно такие же бутылки, что и вы, и у половины из них для этого причины сугубо личные. Джон Бич, например, владелец паба Fiddlers на берегу озера Лох-Несс, собирающий с 1990-х годов Port Ellen, главным образом руководствуется тем фактом, что его мать звали Эллен. Этому человеку не чужда конструктивная критика – накопив в процессе создания своей коллекции больше 100 пустых (!) бутылок Port Ellen, он называет себя худшим коллекционером Port Ellen в мире. Бич, можно сказать, в той же мере коллекционер вкусов, что и бутылок. И тем не менее ему не дает покоя замечание приятеля, который как-то сказал: «Когда дело касается коллекционирования Port Ellen, первые 500 образцов достать легко, а вот последние шесть найти невозможно…» Голландец Марсель ван Гилс, вышедший на пенсию дантист, начал собирать Laphroaig после посещения этой вискикурни в 1994 году. Несколько его друзей также увлекались коллекционированием, но этой маркой никто из них не интересовался, а вот ван Гилс выбрал именно ее. Он написал о заводе Laphroaig две книги и создал специальный веб-сайт для своей коллекции, основную часть которой, правда, уже продал. Ван Гилс сетует на нынешнюю дороговизну всего и вся и с тоской вспоминает времена, когда начинал коллекционировать виски. Швейцарский коллекционер, бухгалтер Патрик де Шультесс, собрал коллекцию, посвященную напиткам вискикурни Strathisla в Кейте, что в долине Спейсайд, хотя периодически покупает и прочие образцы, в частности приобрел Port Ellen 12-летней выдержки розлива 1980 года, выпущенный в честь посещения завода королевой Елизаветой II. Сию столь востребованную диковину (это еще один уникум: в 2021 году выставленная на аукцион бутылка ушла с молотка за 72 000 фунтов стерлингов) открыли в очень непростой компании во время визита на Айлей в 2015 году. Успех не заставил себя ждать: Серж Валентин из Whiskyfun присудил этому виски 99 баллов из возможных 100. Коллекционирование, по словам де Шультесса, повлияло на разные аспекты его жизни. «Оно безусловно съело много моих денег, но также безусловно сделало меня счастливым человеком», – сказал он. Как и ван Гилс, Шультесс тоже полагает, что ему повезло начать коллекционирование еще в 1990-х годах, когда на рынке было множество бутылок по очень приятным ценам. Если захотите встретиться с этими людьми, непременно посетите ярмарку The Whisky Exchange «Старинные и редкие виски» или фантастический, сумасшедший Лимбургский фестиваль виски. При невозможности туда попасть всегда остается шанс, что вы столкнетесь с ними на аукционах виски.

Джон Бич, например, владелец паба Fiddlers на берегу озера Лох-Несс, собирающий с 1990-х годов Port Ellen, главным образом руководствуется тем фактом, что его мать звали Эллен. Этому человеку не чужда конструктивная критика – накопив в процессе создания своей коллекции больше 100 пустых (!) бутылок Port Ellen, он называет себя худшим коллекционером Port Ellen в мире.

Еще 10 лет назад винные аукционы, в том числе профилирующиеся по виски, по большей части проводились не регулярно, а периодически. Они проходили как в изысканных залах филиалов Christie’s или Phillips, расположенных в Глазго, так и в не слишком пафосных помещениях местных провинциальных аукционных домов. В конце 1990-х eBay предложил альтернативную торговую точку продаж коллекционных алкогольных напитков, но в 2012-м эта практика прекратилась. В 2011 году Scotch Whisky Auctions, одна из первых специализировавшихся на виски интернет-страниц, начала свою деятельность за пределами Глазго, и с тех пор в Соединенном королевстве работает более 10 других сайтов, а их аналоги появились в континентальной Европе и Северной Америке. Росту проявляемого к виски энтузиазма способствовал ряд факторов, что, в свою очередь, инициировало развитие вторичного рынка. Спрос на вина и крепкие алкогольные напитки после финансового краха 2007 года рос по экспоненте, а экспоненциальный рост, как известно, в итоге всегда оказывается более быстрым, чем любой линейный, и в 2011-м он достиг пика. Инвесторы и трейдеры – торговцы, действующие по собственной инициативе и стремящиеся извлечь прибыль непосредственно из процесса торговли, искали, во что вложить деньги с максимальной выгодой, ведь процентные ставки быстро падали. Примерно в это же время у потребителей усилился интерес к редким сортам виски, вызванный продолжающейся предприимчивой деятельностью таких брендов, как Macallan, и программам наподобие Diageo Special Releases, благодаря которой коллекционные экземпляры представили широкой аудитории, включающей в себя как любителей, так и средства массовой информации. Коллекционные виски из США и Японии, в частности Pappy Van Winkle и Chichibu, тоже начали продавать по бешеным ценам, при этом спрос на них значительно превышал предложение. Любители виски, казалось, понимали ценность этих бутылок лучше, чем сами производители, и экземпляры таких брендов, как Port Ellen, в первые дни продаж раскупали по ценам, превышающим розничные в три, а то и четыре раза.

В 2011 году Scotch Whisky Auctions, одна из первых специализировавшихся на виски интернет-страниц, начала свою деятельность за пределами Глазго, и с тех пор в Соединенном королевстве работает более 10 других сайтов, а их аналоги появились в континентальной Европе и Северной Америке.

Многие искали платформы, на которых можно было бы приобрести эти бутылки и, что еще более важно, быстро их продать. Несмотря на то, что уже существовали хорошо себя зарекомендовавшие виртуальные торговые точки (некоторые из них специализировались на редких виски, платформа The Whisky Exchange, например, была известна в том числе как место, где энтузиасты могли бы покупать и продавать), ритейлеры по большей части очень медленно свыкались с возможностями, которые предоставляет аукционный бизнес. В первые годы XXI века цены на редкие бутылки продолжали расти, поскольку все больше производителей стали стимулировать интерес рынка к «особым» выпускам, а средства массовой информации внушали все большему числу потребителей, что виски являются надежным вложением, и аргументы в пользу онлайн-платформ звучали все громче и убедительнее.

В некоторых уголках мира эти события вызвали возмущение: там яростно осуждали спекулянтов и инвесторов за то, что они якобы оскверняют культуру и эстетику виски, стремясь только к прибылям. Так называемых флипперов, то есть тех, кто покупал коллекции лишь с целью их дальнейшей перепродажи через онлайн-аукционы, презрительно именовали самой низшей формой жизни вселенной виски. В социальных сетях разворачивались нешуточные битвы. Некоторые их участники, кстати, все еще ведут эту войну. У Изабель Грэм-Юлл по данному поводу такое мнение: «Судя по комментариям в сети, потребители, коллекционеры, спекулянты и инвесторы – это отдельные народы на планете виски. Однако в действительности все это намного сложнее – дело в том, что в большинстве случаев виски-энтузиастам в той или иной степени присущи черты всех указанных “этносов”. Трудно стать спекулянтом, если у вас нет коллекции, из которой удалось бы брать бутылки и выставлять их на продажу. И самое главное – коллекционеров, которым не нравится вкус виски, совсем мало…» Аукционная компания госпожи Грэм-Юлл обслуживает клиентов со всего мира, и некоторые из них располагают обширными собраниями любимого напитка, но, как она утверждает, возможность сделать выгодную покупку есть у всех: «Наш аукцион доступен для интересующихся особыми предложениями, сотрудников коктейль-баров, тех, кто делает закупки для отелей и ресторанов, трейдеров из любой страны, традиционных ритейлеров и вообще для любого желающего найти интересную бутылку, которая в других условиях никогда не отыщется». Для справки: пусть Whisky.Auction и привлекает покупателей всех поколений (достигших дозволенного законом возраста для употребления спиртных напитков, конечно), но самыми «заметными» любителями являются мужчины от 30 до 55 лет.

Что вызывает беспокойство некоторых покупателей, когда речь заходит о старых бутылках виски, выставляемых на аукционах, – это их происхождение, а также питкость. Последнее слово – профессиональный термин, который на деле означает, насколько хорошо и легко пьется пиво, но заимствовано оно было всеми любителями крепких и некрепких спиртных напитков.

Большинство аукционных домов делает все возможное, чтобы гарантировать подлинность продаваемых ими бутылок, но нужно принять как должное тот факт, что проблема контрафакта существует в любой сфере интересов, и в контексте виски она распространяется как на «антикварные» образцы, так и на современные. Ну что же тут поделать – проблема подделок в индустрии спиртных напитков стара как мир… К последней четверти XIX века многие бренды международного уровня, в список которых входят коньяки, виски, вина и ликеры, с упорством, достойным лучшего применения, постоянно фальсифицировались, и подчас весьма затейливо. Старые бутылки внимательно изучали и по их подобию изготавливали новые, наполняли их напитками, о качестве которых лучше умолчать, а вот на этикетки и пробки не скупились – они часто были самого высокого качества. К числу распространенных практик относится и так называемая подмена: опустевшую бутылку не выбрасывали, а заново наполняли другим виски, причем в пабах и барах так поступали очень часто. Испытания подделками избежали лишь некоторые регионы, перечень которых короток.

Владельцы брендов и представители закона борются с этим преступлением уже больше века, а производители вкладывают значительные средства в то, что в медицине называют профилактикой. Речь, в конце концов, о предметах роскоши, так что прибыль, получаемая при реализации подделок, весьма высока. Грэм-Юлл признает, что проблема есть – возникла она не сегодня, и решат ее, если решат, не завтра: «Мы особенно расстраиваемся, когда видим хорошо известные подделки, которые тем не менее продолжают появляться на рынке. В коллекциях ничего не подозревающих любителей виски почетное место до сих пор занимают бутылки, подлинность которых опровергли несколько десятилетий назад…» Конечно, для противодействия распространению контрафактной продукции принимаются меры: «Нам крупно повезло: у нас самая опытная команда экспертов по виски, и они проверяют каждую бутылку, которую нам вверяют. К сожалению, мы регулярно обнаруживаем подделки, но добились определенных успехов в удалении таковых с рынка – как и мошенников, ответственных за их появление. Нам попадались копии и старинных, и современных образцов. И мой совет: узнавайте как можно больше о том, что планируете приобрести. В этом очень поможет издание “Коллекционирование шотландского виски: иллюстрированная энциклопедия” (Collecting Scotch Whisky: An Illustrated Encyclopaedia) Эмануэля Дрона, хотя оно и недешевое. И вот еще что: не стесняйтесь подавать жалобу, если считаете, что вам продали подделку».

Допустим, вы стали обладателем бутылки, о которой мечтали, и предположим, что это старый купаж White Horse, 1960-х годов. Можно ли его выпить? Чего ожидать от такого виски – чудесных ощущений? Теоретически ответ на оба вопроса «да». Алкоголь крепостью 40 % и выше в закрытой бутылке, как известно, хуже стать не может. Пробка, крышка – вот слабые звенья. До начала ХХ века большинство бутылок виски закупоривали пробками, как поступают и по сей день со многими винами. Корковые пробки появились на рынке в 1913 году, а виски впервые закрыл такой пробкой Уильям Тичер. Завинчивающиеся крышки, новшество от White Horse, любители виски увидели в 1925 году. Примерно в это же время Distillers Company приобрела эксклюзивный патент на Kork ‘n’ Seal, металлические колпачки с внутренним уплотнением из алюминиевого диска, имеющего пробковое покрытие, которыми закрывала большинство своих напитков вплоть до 1960-х годов. Компания White Horse использовала похожие крышки для своих «лошадок».

На долю виски подчас выпадают самые разные злоключения: напиток может подхватить «пробковую болезнь», как это порой происходит с винами, во время хранения или транспортировки может нарушиться герметичность упаковки, из-за чего виски таковым быть перестанет…

Вернемся к той самой бутылке, о которой вы мечтали и которую наконец добыли. Будете пить? Значит, нужно аккуратно ее открыть. У вас экземпляр со старой пробкой? Ее надо извлекать особенно осторожно. Если с виски что-то не так, вероятно, вы сразу же это поймете. На явную проблему укажет, в частности, резкий запах, немного похожий на запах подгнившей капусты. В этом случае необходимо дать напитку немного подышать – есть шанс, что это «аромат» не самого виски, и он улетучится. И кстати, прежде чем открывать бутылку, стоит присмотреться к тому, что в ней: после этого ее, может, и не придется откупоривать… Если у виски есть осадок или другие взвешенные частицы, вы точно купили что-то не то… Если же при визуальном осмотре через стекло все, казалось бы, было в норме, вам удалось откупорить свою обновку и вы налили в стакан немного виски, чего ожидать от вкуса? Помимо классических нот, присущих виски, предсказать ничего не беремся. И тем не менее… Купажи White Horse, как правило, довольно насыщенные, им присущ особый привкус, который обусловливает хересный концентрат, используемый для обработки бочек. Наряду с этим они отличаются нотами дыма, но легкими, а вовсе не выразительными, как ошибочно полагают многие. Проблема в том, что идеальных «стандартных» образцов виски 1960-х, а уж тем более 1940-х, 1920-х и 1900-х годов, на наглядном примере которых можно было бы судить о качестве случайно оказавшихся на рынке старинных бутылок, не существует. Не осталось и никаких дегустационных записей, которыми можно было бы если не руководствоваться, то хотя бы в них заглянуть. Что нам известно, так это то, что виски не созревает в бутылке: процесс выдержки скотча и всех его собратьев ограничен временем, которое напитки провели в бочках, поэтому теоретически виски должен иметь тот же характер и обладать той же палитрой вкусов и ароматов, какими отличался на момент розлива по бутылкам. Мы также знаем, что с 1960-х годов на заводах появилось множество изменений и нововведений, из-за чего у вашего винтажного виски может оказаться совершенно иной вкус, чем у его современного собрата.

Некоторые любители до сих пор верят, что виски подвержен «эффекту старой бутылки»: за время, проведенное в стекле, его характер претерпевает определенные изменения, вследствие чего развиваются специфические, узнаваемые ароматы и волшебный вкус. Есть и такие, кто полагает, что по прошествии долгого времени составные части купажа начинают разъединяться и это тоже приводит к изменениям в сущности виски. Ни одна из этих точек зрения не подкреплена научными данными, но все они вызывают бесконечные споры и обсуждения. По собственному опыту можем сказать одно: разные купажи White Horse 1960-х годов на вкус почти одинаково приятны, они на самом деле восхитительны и оставляют после себя чудесные воспоминания.

Зачем покупать бутылки – для своей возлюбленной коллекции или в качестве инвестиции, когда можно приобрести бочку? Что может быть лучше собственных 250 литров скотча, созревающего на каком-нибудь складе в ожидании розлива по бутылкам, которыми можно отметить совершеннолетие ребенка или выход на пенсию? В последние годы продажа бочек перегонными заводами и брокерами напрямую клиентам бьет все рекорды. Сегодня на рынке без счета компаний, клянущихся предоставить исчерпывающие консультации по инвестированию в бочки виски.

Владение собственной такой емкостью – дело, конечно, интересное, но сопряженное с немалыми рисками. Покупая бочку виски, вы часто, хотя и далеко не всегда, приобретаете не только сам напиток. Во-первых, будьте готовы к существенным расходам, связанным с пошлинами, которые необходимо будет заплатить, прежде чем приступить к розливу напитка по бутылкам. Во-вторых, если вы закажете бочку на вискикурне (многие из них рады таким операциям, поскольку они приносят вожделенную прибыль гораздо раньше, чем если бы пришлось ждать выпуска готовых бутылок), вам, скорее всего, навяжут некоторые условия договора купли-продажи, которые ограничат вашу свободу решений относительно того, как поступить с бочкой после определенного все тем же договором периода выдержки. Может случиться так, что вискикурня попытается оставить за собой все права на розлив по бутылкам и дальнейший выбор этикетки. Не исключено и то, что вискикурня будет настаивать на том, что покупатель лишается права в дальнейшем продать бочку кому-либо другому, кроме нее самой. Другими словами, откуда бочку выкатили, туда ее и надлежит закатить. Так что нужно будет очень внимательно прочитать договор купли-продажи и все остальные документы, а еще сто раз проверить цену на подобные напитки у других производителей. Даже у новых вискикурен, еще не имеющих ни традиций, ни особого авторитета, порой непомерные аппетиты – за свои бочки они просят очень много, а производители с острова Айлей еще и требуют аванс. В любом случае за бочку вы заплатите куда больше ее стандартной розничной цены. А уж если решите приобрести емкость с выдержанным виски у брокера, она вам обойдется еще дороже.

В последние годы продажа бочек перегонными заводами и брокерами напрямую клиентам бьет все рекорды. Сегодня на рынке без счета компаний, клянущихся предоставить исчерпывающие консультации по инвестированию в бочки виски, и все они обещают заоблачные прибыли.

И конечно, нужно быть чрезвычайно бдительными, чтобы не попасться на удочку мошенникам. Продажа бочек, которых не существует, или емкостей, которыми продавец на самом деле не владеет, а также втягивание людей в инвестирование в напитки, которых нет и в помине, – чрезвычайно старые мошеннические схемы. В 1878 году Джон Андерсон из вискикурни Talisker, что на острове Скай, продал клиентам бочки, которые еще не то что не запечатали – даже не наполнили… Было судебное разбирательство, и предприимчивый продавец отправился в тюрьму. Братья Паттисоны из Лита, также оказавшиеся в заключении, продавали разным людям одни и те же бочки. Что касается нашей действительности, вследствие фиктивных инвестиционных схем, расцвет которых пришелся на 1990-е годы, потребители были обмануты на десятки миллионов фунтов стерлингов. Размещение капитала с целью получения прибыли в случае с виски всегда непредсказуемо. Если проект окажется убыточным, инвестиции могут быть утрачены полностью или частично.

В Соединенном королевстве нет контроля и надзора за компаниями, обещающими потенциальным клиентам огромные доходы. Ни Управление по финансовому регулированию и надзору Великобритании, ни Ассоциация шотландского виски не обладают в этом вопросе никакими полномочиями, как и правом контролирования таких фирм с их завлекательными сайтами, руководствами по инвестициям и рекомендациями «влиятельных лиц индустрии».

Если все же захотите иметь собственную бочку, купите ее по разумной цене на самой вискикурне, без посредников, и оставьте там. Навещайте свою бочку, особо оговорив это в договоре, когда захотите, а после того как технологи сообщат вам, что виски готов, насладитесь его розливом по бутылкам – за которые тоже, конечно, придется заплатить, как и за их укупорку. О том, что вы будете делать с такой прорвой бутылок, следует подумать заблаговременно. Директор Whisky.Auction Изабель Грэм-Юлл, которая помимо бутылок иногда занимается и бочками, предупреждает: «Картина неоднозначная. Владение бочкой и ожидание созревания своего виски – потенциально удивительно приятное хобби, которое может даже оказаться прибыльным. С другой стороны, этого может и не произойти. К сожалению, никакого правового регулирования при продаже бочек виски не существует, так что рассчитывать на защиту своих прав покупателям такого товара не приходится».

С вполне справедливым скепсисом относитесь к покупке собственной бочки? Решили, что приобретать можно только бутылки? Разумно, но и эта дорога не без камней, причем появились они на ней не вчера.

В один прекрасный момент, точнее в последние десятилетия XIX века, все возрастающие показатели по всему миру продаж купажированного виски стали верными спутниками новой деятельности – рекламы и продвижения с ее помощью разных товаров и продуктов. В то время в производстве печатных реклам, а также в открытии мест, которые мы сегодня именуем точками продаж, случился настоящий бум. Почти не осталось предметов, на которые компании-производители не нанесли бы названия своих брендов: чтобы прорекламировать марку, годилось все – подставки для ножей, стаканы, пепельницы, декантеры, кувшины для воды, кошельки, портсигары, блокноты и ежедневники… Список может быть бесконечным. Кстати, сегодня и в Европе, и за океаном коллекционеры и онлайн-сообщества регулярно устраивают ярмарки подобных вещиц. А еще на рынке встречаются печатные рекламные материалы: от открыток до паттисоновских велосипедных карт Великобритании, спрос на которые весьма велик. «Нет никаких сомнений в том, – отмечает Изабель Грэм-Юлл, – что, если виски какой-либо марки пользуется популярностью, атрибутика с ее логотипом тоже найдет своего покупателя. Проявляемый к предмету интерес зачастую обусловлен именно вниманием к бренду, а вовсе не практичностью или красотой предлагаемого изделия». Вероятно, самым большим собранием подобных штучек является коллекция Роберта Опи (Robert Opie Collection), которая охватывает не только виски, но также упаковочные материалы и памятные атрибуты британских потребительских товаров XIX и XX веков. Сейчас она в Музее брендов в Лондоне: посетить его будет интересно всем.

Одна из крупнейших коллекций эфемер, то есть временных записей на бумаге либо в печатном виде, не предназначенных для последующего сохранения или долгосрочного использования, имеющих отношение к шотландскому виски по всему миру, известная сегодня как Scotch Whisky Archive, находится в Шотландии, неподалеку от Эдинбурга. Этот архив собирали 30 лет, и теперь он включает в себя тысячи экспонатов, преимущественно печатных или рукописных, хотя собрание началось с мимолетного интереса к декантерам для виски (не все наливают его из бутылок!). В коллекции представлено много чего – от старых открыток с изображениями перегонных заводов, древних счетов и бланков до этикеток, старинных брошюр и коммерческих журналов. Как будто решив, что всего этого недостаточно, в нее включили несколько «вспомогательных собраний». Предметы этой волшебной пещеры Аладдина не занесены в каталог, но рассортированы по обширным категориям, чтобы можно было относительно быстро найти нужный предмет, поясняет ее владелец. Эта частная коллекция востребована у представителей брендов, антикваров и издателей, и вполне возможно, что в итоге ее возьмет под свое крыло одно важное шотландское учреждение. Вместе со своей супругой ее пополнением занимается любящий Lagavulin коллекционер, который уже в детстве начал собирать обертки жевательной резинки и до сих пор взволнованно дышит, когда ему в руки попадаются вещицы тех времен, когда будущее мира виски еще только формировалось. Он не скрывает свою искреннюю радость от того, что удалось сохранить предметы, «срок использования которых подразумевал лишь несколько недель, ведь их действительно задумывали эфемерными».

Безусловно, виски – напиток живой. Во всяком случае, ему точно есть что предложить каждому – по крайней мере, складывается такое впечатление. Можно, в частности, побывать в производственных помещениях великолепных вискикурен, расположенных в разных уголках планеты. В Шотландии и Кентукки множество туристических достопримечательностей по нашему предмету, где посетителей не только развлекают, но и обучают. Все желающие имеют возможность насладиться разнообразием вкусов и текстур многочисленных образцов виски. Его любители могут вступать в клубы и посещать – как лично, так и виртуально – различные ярмарки и шоу. У них (и у всех остальных, конечно) есть возможность читать книги о виски. Эксперты могут собирать данные о виски, а страстные энтузиасты – бутылки с ним и без него, историческую атрибутику и сувениры. Желающим не возбраняется даже потратить все свои сбережения на ту или иную из множества спекулятивных схем инвестирования в виски. Как вам сказали бы специалисты отрасли, этот напиток может быть жизнепоглощающим – в лучшем смысле этого слова. А сами люди, работающие в индустрии виски, уж вы мне поверьте, совершенно особенные. Да-да, не просто особенные, а совершенно особенные.

Славный герой песен, прозы и поэзии, главный напиток мюзик-холлов, актеров, артистов и карикатуристов, атрибут дерзких открыток с видом на море, постоянный гость кинематографа с самых ранних лент и до культовых работ, таких как «Ровно в полдень» (High Noon, 1952) или «Трудности перевода» (Lost in Translation, 2003), – все это виски. За последние три столетия он прочно закрепил за собой высокую позицию в мировой популярной культуре. Она же, в свою очередь, на собственный манер обыграла его образы, почитателей и процесс потребления, которые уже оставили заметный след в культурном наследии. Да, под этим понятием подразумевается часть материальной и духовной культуры, созданная прошлыми поколениями, выдержавшая испытание временем и передающаяся далее как нечто почитаемое и ценное. Так и есть.

У истоков всего этого стояли, конечно, первые производители виски, а приняли эстафету вискикуры конца XIX века, когда реклама их продукции распространилась по всему миру. Но виски присутствовал на рынке задолго до этого, так что рассказы о его вкусе, радости, которую он может дать, и скрывающихся в нем опасностях известны с давних времен. Старая народная песня «Джон Ячменное Зерно», популярность которой даже заставила Роберта Бернса создать ее шотландскую версию, повествует о выращивании ячменя, его сборе, соложении и помоле, об употреблении изготовленного на его основе алкогольного напитка, получаемом при этом наслаждении, а также о влиянии на тех, кто его пьет. В песне не уточняется, о каком именно напитке идет речь – о пиве или же о солодовом крепком алкоголе, но Бернс, есть основания полагать, склонялся ко второму варианту. Эта замечательная баллада по-прежнему востребована певцами и музыкантами, но необходимо добавить, что подобных вдохновляющих примеров крайне мало: как правило, если в песне говорится о виски в целом или скотче в частности, едва ли она преподносит их в положительном свете. Речь идет обычно о выпивке и связанных с ней бедами… Если интересно, послушайте шотландскую песню «Виски Нэнси» (Nancy Whisky), ирландскую «Виски в кувшине» (Whiskey in the Jar) или американскую «Сигареты, виски и дикие, дикие женщины» (Cigarettes, Whiskey and Wild, Wild Women) – это одна и та же предсказуемая история. Есть, конечно, песни, свернувшие с этого пути, например «Время закрытия» (Closing Time) Леонарда Коэна, в которой улавливается атмосфера, царящая в момент, когда виски вот-вот будет выпит. Итак, поговорим об образах виски в поп-культуре.

Во второй половине XIX века производители виски стали пролагать свой путь в популярную культуру – в первую очередь тщательно выбирая название напиткам, а также использовать все возможности графики на этикетках и коробках. И конечно, особые надежды они возлагали на рекламные кампании, ставшие именно рекламными и именно кампаниями. Чтобы добиться того, что мы сегодня называем традицией, а то и наследием бренда, производители совместно с нанятыми ими рекламными агентствами кропотливо «отрабатывали» прошлое, в котором жили их торговые марки. Вот несколько брендов бурбона: Old Crow, Old Quaker, My Old Kentucky Home, Old Kentucky Tavern, Elijah Craig и Colonel E. H. Taylor, а вот купажированный скотч – Grand Old Parr, Iona, King George IV, Royal Household, Beau Brummel, Claymore, Ivanhoe. Задача заключалась в том, чтобы покрепче связать бренд с определенной эпохой, местностью, событием или известной личностью из прошлого и закрепить за своим виски возникшие исторические ассоциации.

Одна из реклам Dewar’s, в которой бутылку разместили посреди пирамид и сфинксов, добавив выдуманную иероглифику, – яркий пример того, что мастера предлагать свой товар креативно мыслили и в викторианскую эпоху, и в сменившую ее эдвардианскую, то есть задолго до того, как само слово «реклама» прочно вошло в жизнь.

Преференции связи со старыми временами еще и в том, что в таком контексте виски даже неопределенного года рождения и такого же туманного происхождения приобретал привлекательный для данного вида товара оттенок зрелости. Шотландским мастерам купажа использование всем таких знакомых символов родной страны – клетки, вереска, другой аутентичной атрибутики – помогало в том, чтобы их виски узнавали в любой стране на любом континенте и ни с чем не путали. У тех, кто не ленился думать, а бюджет это трудолюбие мог поддержать особо, реклама быстро становилась очень мощным средством продвижения товара. Одна из реклам Dewar’s, например, в которой бутылку разместили посреди пирамид и сфинксов, добавив выдуманную иероглифику, – яркий пример того, что мастера предлагать свой товар креативно мыслили и в викторианскую эпоху, и в сменившую ее эдвардианскую, то есть задолго до того, как само слово «реклама» прочно вошло в жизнь. Производители виски Black and White обратились к романам Чарльза Диккенса – надо было привлекать внимание не только рабочего класса, а потом принялись эксплуатировать образы знаменитых почтовых станций Англии, посчитав, что это найдет отклик в сердце каждого жителя королевства. Джонни Уокер – легендарная «фигура» виски Johnnie Walker – с кем только не вел разговоры и не шутил на рекламах: тут были и персонажи Шекспира, и мистер Пиквик, и Фальстаф, и личности реальные, в частности Джордж Сэвил, первый маркиз Галифакс, и другие. Цель была все та же – бутылка виски, которую потенциальный покупатель видит на рекламной листовке, и в далеком прошлом была известна и востребована. Кому известна и кем востребована? Да всем и всеми! Dewar’s и тут были впереди многих – ничто не доносило эту идею яснее, чем сцена, которую условно можно назвать «Виски его предков»: за столом сидит джентльмен в килте, а с холстов, увешивающих стены жилища, сходят его деды и прадеды, очевидно горя желанием присоединиться к потомку. Листовки, плакаты, почтовые открытки, игральные карты – в ход шло все. Потом появился и первый рекламный ролик, посвященный виски. Выдуманная за пять минут история о виски с Real Mountain Dew по иронии судьбы стала символом золотого века скотча. Да, времена были интересные, современным энтузиастам виски о таких можно только мечтать.

Цель первых реклам виски состояла в распространии идеи, что это напиток старинный, он был всегда. Листовки, плакаты, почтовые открытки, игральные карты – в ход шло все… Образы некоторых реклам, в частности бренда Dewer’s, использовали повсеместно. Потом появился и первый рекламный ролик, посвященный виски. Выдуманная за пять минут история о виски с Real Mountain Dew по иронии судьбы стала символом золотого века скотча.

В книгах о виски безусловно есть нечто особенное. Это не просто тексты. Внимательно перечитайте слова, напечатанные мелким шрифтом вокруг вкусовой «рулетки». Ручаемся, многие из них, если не все, вызовут у вас воспоминание о месте, человеке или событии. Каждое слово о виски порождает другое слово, а оно, в свою очередь, следующее. И слова текут, как высокогорный ручей… Ручей впадает в прекрасную широкую реку, а та в чудесный океан. Это океан слов. Виски будоражит воображение точно так же, как он согревает душу. А края, откуда напиток из вашего бокала родом! Это могут быть упоительные сельские пейзажи, а могут быть картины, вызывающие в памяти городские крепости с железными решетками. А люди, создающие виски! Трудолюбивые, все умеющие, веселые и стойкие. А удовольствие, которое виски гарантирует в хорошей компании – в кругу друзей! Этот напиток – воистину страна чудес, куда может попасть каждый, удивительный мир, который мы создали и никогда не потеряем. Иначе не сказал бы о нем так много Роберт Бернс в стихотворении «Шотландский виски» (Scotch Drink), опубликованном в 1785 году.

Писатели XIX века по обе стороны Атлантики нет-нет да и упоминали в произведениях о скотче – бывали такие персонажи и события, когда это оказывалось вполне уместно. И очень колоритно! Шотландец Уильям Блэк, известный романист своего времени, очевидно, особо любивший Хайленд, так красочно писал о тамошнем скотче и даже называл его марки, в частности Lagavulin, что, право, задумаешься, не было ли уже тогда – в эпоху королевы Виктории – инфлюенсеров и не платил ли ему завод Mackie & Co. за продвижение своих брендов. Слова Блэка из рассказа «Диковинная лошадь озера Суайнабал» (The Strange Horse of Loch Suainabhal), опубликованного в 1875 году, уже давно украшающие этикетку виски Lagavulin, можно перевести так: «Я бывал рядом с вискикурней Lagavulin и знаю, что чистая родниковая вода делает их виски столь же прекрасным, как свежайшее молоко». Подобно Блэку, американский писатель Сильванус Кобб-младший тоже часто упоминал виски – и опять же Lagavulin. Его персонажи могли выпить «то, что опьянило бы полдюжины жителей Лоуленда и убило бы столько же французов».

Сегодня многие считают Альфреда Барнарда, автора «Вискикурен Соединенного королевства», впервые выпущенных в свет в 1887 году издательством Sir Joseph Causton & Sons, первопроходцем в области работ, посвященных виски. Барнард, родившийся в 1837 году, очевидно, сначала работал в виноторговле, а потом, в начале 1880-х, присоединился – уже в качестве корреспондента – к команде издания Wine and Spirit Gazette, известного также под названием Harper’s Weekly. Во время посещения шотландских перегонных заводов в 1885 году Барнарда поразил тот факт, что бо́льшая часть представителей мира виски – если вообще не все поголовно – совершенно ничего не знает о вискикурнях, где производят его разные марки. Осознание этого удивительного факта побудило его за следующие два года объехать все вискикурни Соединенного королевства (всего 161) и описать свои впечатления в серии зарисовок, которые быстро преобразились в полноценную книгу. Правда, Барнард часто тратил больше слов на детали путешествий и живописание пейзажей (а иногда и отчеты о трапезах), чем на суть работы самих вискикурен. Его отчеты о заводах, зачастую сопровождаемые очень хорошими иллюстрациями, всегда отличались подробностями, но некоторые из них все же в достаточной мере поверхностны. Словом, есть основания сомневаться, действительно ли мистер Барнард посетил каждое производство лично. И тем не менее на своих лучших страницах он предоставляет читателям все доступные факты и дает интересные оценки, как это делают современные путеводители по вискикурням. Сказать о характеристиках огромного числа виски, которые он перепробовал во время своего вояжа, мало что можно… Об объемах сказано точнее. Также из первой книги о виски явствует, что на некоторых заводах были специалисты, ответственные за контроль как крепости, так и качества получаемого напитка, но что именно подразумевалось под этим самым качеством, по большей части остается загадкой. Приятное исключение составляет вездесущий Lagavulin. Барнард не только охарактеризовал пробуемый им восьмилетний виски как «удивительно качественный» (такие вот оценки), но также отметил, что «лишь несколько вискикурен Шотландии делают односолодовый скотч, и тот, что с Lagavulin, может претендовать на звание самого лучшего». Журналисты отнеслись к работе Барнарда благосклонно. В частности, Aberdeen’s Press and Journal отметил, что он «поступил правильно, рассказав нам, где изготавливают этот удивительный напиток и кто его самые известные и крупные производители», и порекомендовал книгу «многочисленным почитателям этого добротного виски, которых становится все больше».

Через два года после публикации опуса о виски Барнард свернул в сторону – выпустил первый из четырех томов «Выдающихся пивоварен Великобритании и Ирландии» (The Noted Breweries of Great Britain and Ireland), многие главы которого в итоге переиздали по отдельности упомянутые в ней пивовары, сделав из них рекламные буклеты. Эту работу, надо отметить, хвалили намного меньше, чем первую.

Барнард продолжал сотрудничать с Harper’s, время от времени давая в журнал статьи о вискикурнях, которые он посетил ранее, а затем подготовил по меньшей мере десять небольших рекламных брошюр, заказанных разными производителями, в том числе Паттерсонами, – теми самыми, которые вскоре оказались в заключении, когда в 1899 году их купажный бизнес потерпел эпичное фиаско, и компаниями – Johnnie Walker, Watson’s of Dundee и Mackie & Co., владевшим Lagavulin и купажами White Horse. Не будет преувеличением сказать, что он стал первым виски-фрилансером. Теперь это распространенная профессия.

При этом Барнарду были свойственны увлечения, он обращал внимание и на другие товары, а также услуги. В частности, компания розничной торговли William Whiteley поручила ему проект, в основном состоящий из фотографий, отображающих разные этапы и операции, связанные с производством продуктов питания (от фруктовых деревьев до фабричного варенья и от свинарников до мясных консервов промышленного производства), который в итоге удостоился насмешливой рецензии в Glasgow Herald. Из 50 000 напечатанных экземпляров продать удалось немного, при том что стоил сей шедевр пять шиллингов. Другой заказ, сделанный братьями Гринлисами, обязал Барнарда создать путеводитель по шотландским полям для гольфа. Потом последовал путеводитель по городку Уорик, из чего можно сделать вывод, что тему виски Альфред Барнард посчитал исчерпанной.

За годы, прошедшие со времени публикации работы Барнарда о вискикурнях, вплоть до начала Второй мировой войны свет увидели лишь несколько книг, посвященных виски. «Производство виски и нейтрального спирта» (The Manufacture of Whisky and Plain Spirit) Дж. А. Неттлтона, один из самых подробных технических справочников по данному вопросу, вышел в 1903 году. Тогда же Уолтер Гилби из W & A Gilbey опубликовал свои «Заметки о бренди, виски и роме» (Notes on Alcohol in Brandy, Whisky and Rum). В 1914-м были напечатаны воспоминания бывшего акцизного чиновника Иэна Макдональда «Контрабанда в Хайленде» (Smuggling in the Highlands), затем, в 1930-м, вышла книга Энея Макдональда «Виски», а в 1935 году была опубликована работа «Виски и Шотландия» Нила М. Ганна. Другая книга с лаконичным названием «Виски» представляет собой полемический труд Джорджа Малкольма Томсона, одного из первых сторонников идеи культурного национализма – и при этом довольно влиятельного, в 1920-х годах выступавшего против возрастающей англизации Шотландии, а еще больше против влияния ирландских иммигрантов-католиков, которые, как он утверждал, стали завладевать душой нации. Эту книгу о виски следует читать, принимая во внимание ультранационалистические политические убеждения автора.

Ганн тоже был поборником культурного и политического национализма. В книге «Практическое и духовное исследование» (A Practical and Spiritual Survey) он использовал почти метафизический подход к вопросу о месте виски в культуре и истории Шотландии. Лишь треть этого тома действительно посвящена изготовлению скотча, тогда как бо́льшая его часть представляет собой страстно написанный памфлет о том, какое место сей напиток занимает в национальном сознании и насколько он важен для истинного шотландца. «Виски, – уверяет Ганн, – может изолировать человеческий дух в его природной целостности до предельного одиночества и в то же время согревать это одиночество творческим огнем». Другими словами, влияние скотча на шотландский характер в равной степени обусловлено его сущностью и тем, что позже будет названо эстетикой употребления. Ганн, как и Макдональд, – бывший чиновник акцизного ведомства, хорошо знакомый с историей и географией виски, культивировал прошлое, романтические представления о шотландской культуре в целом и скотче в частности – его золотом веке, который закончился с появлением купажей. Вероятно, никто не придал этому большего значения, чем Кристофер Грив, творивший под псевдонимом Хью Макдиармид, – писатель, поэт и общественный деятель, одна из ключевых фигур «шотландского Возрождения» ХХ века, автор книги «Пьяный человек смотрит на чертополох» (A Drunk Man Looks at the Thistle). Грив презирал популярную культуру со снобизмом, противоречащим его собственному скромному происхождению и недостаточно, что уж лукавить, аристократическому воспитанию. Он терпеть не мог Гарри Лаудера, творчество которого сделало того всемирно известным и очень богатым. Грив кривился при упоминании о крепко выпивших в песнях Лаудера, как и при замечаниях о бытовом опьянении представителей рабочего класса, хотя и сам, надо думать, неоднократно его испытывал… Говорить можно было только об ощущениях литературной и политической элиты, возникавших, естественно, лишь при умеренном употреблении односолодовых виски, а отнюдь не купажей.

Тем не менее на книжной полке любого ценителя виски несомненно должно найтись место книгам Ганна, Макдональда, Локхарта, написавшего, кроме прочего, «Скотч: факты и истории о виски Шотландии» (Scotch: The Whisky of Scotland in Fact and Story), и Дайчеса, автора работы «Шотландский виски: прошлое и настоящее». Они безусловно входят в список лучших книг о виски и, несмотря на определенные недостатки, олицетворяют собой классику в той же мере, в какой классическими являются бутылки Glenfiddich или Johnnie Walker Black Label. Все названные выше авторы тоже сражаются на стороне прошлого, все они за солод, а не за зерно, все против купажей, и никому из них неинтересно понимание того, что уже тогда представляло собой мощную индустрию, имевшую огромное значение для казны как Шотландии отдельно, так и Великобритании в целом. Они топчутся на тропинке восхищения «ушедшей эпохой» (ну ушла и ушла – все уходит), на которой стоят и некоторые современные любители виски. Но написаны эти книги с душой, в частности – и не в последнюю очередь – работа Локхарта, в которой сэр Роберт очень интересно рассказывает о своем детстве, прошедшем на вискикурне Balmenach в Спейсайде. Выпуск книги Дайчеса в 1969 году – как раз в тот переломный момент, когда рост интереса к виски подкреплялся доступностью односолодовых напитков в Великобритании и континентальной Европе – ознаменовал волну в литературе о виски, скоро ставшую поистине океанской.

Купаж Vat 69 Уильяма Сандерсона часто упоминают как любимый в Ватикане.

Как мы уже знаем, статьи о вкусовых характеристиках этого напитка писали, как правило, женщины, а вот книги исключительно мужчины. Среди них выделяется Росс Уилсон, специалист по связям с общественностью, свой человек в Ассоциации шотландского виски. Он автор работ «Скотч по-простому» (Scotch Made Easy, 1959), «Скотч: годы становления» (Scotch: The Formative Years, 1970) и «Скотч: его история и романтика» (Scotch: Its History and Romance, 1973). Перу Уилсона также принадлежит коммерческая история William Sanderson & Sons, The House of Sanderson, производителей знаменитого купажа Vat 69, который часто упоминали как любимый в Ватикане. «Скотч: годы становления» – очень подробное и интересное повествование, которое удалось подвинуть на пьедестале лишь изданию «Производство шотландского виски» (The Making of Scotch Whisky), написанному Майклом С. Моссом и Джоном Р. Хьюмом в 1981 году. Благодаря включенным в нее научным подробностям, которые раньше в работах о виски никто не приводил, эта книга, теперь уже вышедшая вторым изданием, стала классическим справочником для любого, кого интересует прошлое виски. Столь же полезная работа, которую необходимо прочитать, чтобы понять современную форму и структуру отрасли, – «История Distiller’s Company 1877–1939» (The History of the Distiller’s Company 1877–1939) Рона Вейра. Это полноценный труд по экономической и коммерческой истории, так что имейте в виду, что шуток в нем мало, хотя его автор, профессор Йоркского университета, точно входил в число самых веселых людей, которых вам когда-либо удастся встретить. Нужно упомянуть и книгу Аллена Эндрюса «Виски-бароны» (The Whisky Barons), вышедшую в свет в 1977 году. В ней много интересных рассказов о жизни тех предпринимателей, которые формировали индустрию скотча в конце XIX века.

Виски – это не просто статистика и факты. Посвященным ему книгам присущ особый стиль. Читать их – истинное удовольствие, если не сказать наслаждение.

Самым известным из романов о предмете нашего разговора, вероятно, является «Виски в изобилии» (Whisky Galore) 1947 года, написанный Комптоном Маккензи – не только автором множества книг и сценаристом, но и агентом британской разведки, работавшим во время Первой мировой войны в Греции, и одним из основателей Шотландской национальной партии.

Это история о жителях островов Большой и Малый Тоддей (названия вымышленные, но ассоциации имеются). От тягот войны (действие происходит в 1943 году) они не страдают – бомбежек, жертв и разрушений нет. Но из-за сложностей военного периода прекращаются поставки виски… Мужчины на грани отчаяния, и тут у берегов островов садится на мель судно с грузом виски. Его команда, опасаясь, что пароход перевернется, эвакуируется на берег, а все мужское население островов устремляется к морю, но тут часы около церкви бьют двенадцать. Наступает суббота – традиционно нерабочий день. Сутки проходят в томительном ожидании.

Тем временем командир местного отряда самообороны капитан Уаггетт – зануда и трезвенник – назначил в караул сержанта Одда, но тот быстро дал землякам нейтрализовать себя. Днем раньше он просил руки любимой девушки, но ее отец заявил, что помолвка на сухую невозможна. Одд связан, десятки лодок устремляются к кораблю, сотни ящиков выгружаются на берег. Центр тяжести судна смещается, и оно тонет. Основной запас спиртного спрятан, и на островах начинается праздник. Утром капитан Уаггетт освобождает Одда и, поняв, что часть груза похищена, обращается к властям. Теперь виски ищет целая команда налоговых инспекторов… Кстати, сюжет романа основан на реальных событиях: в 1941 году у берегов Эрискея – острова в составе архипелага Внешних Гебрид – потерпело крушение судно, которое везло в США виски.

В 1949 году Александр Маккендрик снял по роману Маккензи фильм, а история эта не закончилась и по сей день – время от времени на аукционах виски появляются бутылки, якобы спасенные с того самого корабля. В 1950-х годах Маккензи появился в серии печатной рекламы Stand Fast бренда Grant’s. Компания у него была достойная: англичанин Роберт Брюс Локхарт – дипломат, журналист и писатель (а еще тайный агент) и уроженец Уэльса Эрик Линклейтер – поэт и прозаик, выросший в Шотландии и любивший ее всем сердцем.

Скотч часто упоминался в детективных романах – их персонажи могли оказаться на стороне добра, а могли быть слугами зла, но виски любили одинаково.

Жанры и сюжеты были разные. Значительная часть рассказанной в повести Мориса Уолша «Ключ над дверью» (The Key Above the Door), вышедшей в свет в 1926 году, истории происходит на заводе Talisker Distillery на острове Скай. Уолш, следовавший литературной традиции, корни которой уходят в творчество Бернса, служил акцизным чиновником в Спейсайде и дружил с Нилом Ганном. Самый его известный роман – «Тихоня» (The Quiet Man), и виски там тоже неоднократно упоминается. В «Глотке самогона» (A Sop O ‘Moonshine), опубликованном в 1931 году, Джон Маккаллум (это, вероятно, псевдоним) повествует о попытке землевладельца закрыть перегонный завод Garryvore Distillery из-за сухого закона, введенного в Соединенных Штатах, а параллельно этой драме в истории отрасли развивается любовная линия с участием невероятно красивой дочери владельца вискикурни. В «Великой реке» (The Great River) Джеймса Вуда, вышедшей в свет в 1955 году, бывший военнослужащий, которому есть что скрывать, пытается помешать заговору, цель которого – уничтожить завод в Спейсайде, загрязнив солодовый ячмень какими-то зловредными жуками. Он тоже влюбляется в дочь управляющего вискикурней, и она, конечно, опять же красотка. В 1979 году вышла книга шотландца Джорджа Поттинджера «Виски сауэр» (Whisky Sour), которую он, возможно, начал писать еще в те годы, когда отбывал в тюрьме срок по делу о коррупции – получал взятки. Время было, и Поттинджер в камере вывел формулу своих будущих произведений – незатейливую, но служившую ему долго и верно. В нее входили вискикурня на острове Скай, виски Old Portree, разделенная невзгодами семья, герой поневоле, редкие полезные ископаемые, американский миллионер-спекулянт, любовная история с оттенком инцеста и, конечно же, невероятная красавица-героиня – чаще всего дочь хозяина вискикурни… Итак, круг замкнулся. Примерно такой же набор штампов можно встретить в двух книгах Ричарда Грейсона – под этим псевдонимом писал Ричард Гриндал, долго работавший в Ассоциации шотландского виски и опубликовавший множество криминальных романов, а также пару томов о виски, но уже под своим собственным именем. Книги «Смерть подкралась незаметно» (Death Stalk) 1982 года и «Виски-убийства» (The Whisky Murders) 1984-го повествуют о перегонных заводах на островах, подвергшихся безжалостному поглощению американцами, революционных, только что запатентованных методах быстрой выдержки виски (вдохновили автора на эту сюжетную линию реальные события 1950-х годов), нескольких убийствах, паре представителей сильного пола – героях чести и двух удивительно привлекательных дочерях владельцев вискикурен. Виски на всех этих заводах всегда был отличным, а дочки хозяев вискикурен неизменно отличались неземной красотой… Список штампов расширил Джон Куигли в романе «Королевство короля» (King’s Royal), опубликованном в 1975 году. Он повествует о виски-империи в Глазго, разрываемой на части соперничающими друг с другом членами семьи. Эту книгу и последовавшую за ней «Королевство королевы» (Queen’s Royal, 1977) одна британская телекомпания в начале 1980-х превратила в душещипательные драмы. И вот же парадокс – правда порой бывает страннее вымыслов. Известный производитель купажированного виски William Teacher’s после того, как вышла первая книга, запустил бренд скотча King’s Royal, а когда в 1980-х дело дошло до создания телеверсии, Ассоциация шотландского виски пыталась запретить использовать название романа, поскольку к тому моменту оно уже являлось зарегистрированной торговой маркой, но не преуспела в этом.

Вероятно, ничто так не способствовало распространению и увековечению мифов и стереотипов о виски в массовой культуре, как кино и телевидение. Для популяризации исключительно мужского имиджа виски, который теперь предстает перед нами на всех экранах – и на больших, и на маленьких, они точно сделали больше, чем любые другие средства массовой информации, включая бренд-рекламу. Такой образ вовсе не соответствует реальности, поскольку треть сегодняшних ценителей виски, а то и больше, составляют женщины, и, рискнем предположить, вообще никогда ей не соответствовал, но именно на нем отчаянно настаивает киноиндустрия. По мнению ее представителей, любители виски – по сути своей бойцы. Дебоширы в баре. Агрессоры в семье. Но не все так печально – воины добра тоже любят виски. Перед боем ведь точно нужно выпить. И после боя тоже – как же не помянуть павших товарищей…

Любитель виски – давний ярлык и детектива, сыщика-одиночки: напарника нет, но есть рассеянно выпитый коктейль или дотошно выбранный односолодовый скотч. Такие персонажи никогда не связаны женской компанией, им хватает бутылки. Виски всегда сопутствует отваге – гангстеров ли, секретных ли агентов. И оружие обязательно появится прямо в следующем кадре. Когда наливают виски, сразу становится ясно: вот-вот что-то случится.

Скотч – лучшее обезболивающее для брутальных мужчин: «Налей мне немного, а остальное плесни на мою рану, прежде чем оперировать меня этим ржавым перочинным ножом…»

Вы спросите, а как же героиня Мэрилин Монро с ее фляжкой за резинкой чулка в фильме «В джазе только девушки» (Some Like it Hot, 1959) и женские персонажи из телесериала «Безумцы» (Mad Men, 2007–2015) с их виски (как правило, Canadian Club) с содовой? У них все в порядке, чего не скажешь о женщине в синяках, которой психопат из фильма «007: Координаты “Скайфолл”» (Skyfall) поставил на голову стакан супердорогого солодового виски 50-летней выдержки. В отличие от Вильгельма Телля, которого жестокий наместник германского императора в Швейцарии заставил стрелять из арбалета в яблоко, положенное на голову сына, этот стрелок не промахнулся…

После триумфа «Безумцев» актриса Кристина Хендрикс, сыгравшая Джоан Холлоуэй и получившая за эту роль несколько наград, снялась в ставшей очень известной рекламе Johnnie Walker Black Label.

Так или иначе, изначально мир виски в том, что касалось кинематографа, как и литературы, был миром мужчин. Сегодня заявления, что с этим покончено, звучат все громче, и основания для этого есть. Хотите пример? Пожалуйста! После триумфа «Безумцев» актриса Кристина Хендрикс, сыгравшая в нем Джоан Холлоуэй и получившая за эту роль несколько наград, снялась в ставшей очень известной рекламе Johnnie Walker Black Label. И не беспокойтесь: в нее никто не стрелял.

Еще один фильм, который нельзя не упомянуть, – «Доля ангелов» (The Angels’ Share) режиссера Кена Лоуча, вышедший в прокат в 2012 году. Суть его вкратце такова. Молодой житель Глазго Робби, в очередной раз арестованный за хулиганство, чудом избегает тюремного срока: его приговаривают лишь к общественным работам. Однажды Гарри, под присмотром которого Робби и другие мелкие преступники отрабатывают свой приговор, отвозит подопечных на экскурсию по вискикурне. Робби понимает, что тут ему все интересно – и само производство, и разговоры об особенностях аромата и вкуса будущего напитка. Вскоре это увлечение предоставляет ему шанс начать новую жизнь – у него проявляются незаурядные способности «носа» и прекрасные дегустационные навыки. Но сначала Робби и его приятели решили, что им просто необходима единственная из сохранившихся бочек виски с перегонного завода Malt Mill, которую, как всем уже известно, вот-вот представят на аукционе. Здесь вымышленный мир встречается с миром реальным – в поп-культуре там, где речь идет о виски, это случается сплошь и рядом, и мы еще в этом убедимся.

Фильм «Трудности перевода» (Lost in Translation), где Билл Мюррей сыграл известного актера, лучшие годы которого остались позади, и к тому же переживающего кризис среднего возраста, который поехал в Токио сниматься в рекламном ролике Suntory, существенно укрепил позиции японского виски и дал прекрасный старт продажам самого бренда.

Итак, каковы реалии? Питер Маки открыл Malt Mill на территории Lagavulin Distillery на острове Айлей в 1908 году, и предшествовали этому разногласия с владельцами расположенной по соседству вискикурни Laphroaig, продолжавшиеся несколько лет. Маки на тот момент только-только потерял агентство, занимавшееся дистрибуцией и продажей виски Laphroaig, и решил производить похожий напиток на новой вискикурне. Крошечный завод Malt Mill прекратил свое существование в 1962 году, так что, если бы какая-то бочка и правда уцелела, ей было бы не менее 50 лет. А виски это великий, легендарный, сейчас таких нет… Несколько лет назад Серж Валентин вместе с приятелями пробовал миниатюру Malt Mill, но в ее подлинности есть серьезные сомнения. А так никому никогда не доводилось пригубить тот виски – по крайней мере, ни один из сегодняшних богатых коллекционеров, инвесторов и экспертов этим не похвалился. Во времена, когда редкий экземпляр уходит с молотка за миллион фунтов стерлингов, трудно представить фурор, который, несомненно, произвела бы бочка Malt Mill, если бы таковую нашли и выставили на продажу. Коллекционеры просто сошли бы с ума…

Вернемся к картине. Нарядившись в килты, главные герои отправляются на вискикурню, где должен пройти аукцион… Дальше нужно смотреть. Этот фильм не случайно получил приз зрительских симпатий кинофестиваля в Сан-Себастьяне.

В «Доле ангелов» снялся Чарли Маклин – он сыграл Рори Макаллистера, ведущего мирового эксперта по виски. Другими словами, эксперт с мировым именем сыграл эксперта с мировым именем. Автор сценария Пол Лаверти написал Макаллистера, основываясь на личности Чарли Маклина, а один из критиков назвал игру последнего экстраординарной, и мы с ним согласны.

Стоит лишь поставить перед собой такую задачу, и вы, несомненно, найдете много отличных фильмов, в которых будут мелькать бутылки виски и идти о нем речь. В книгах о нем, как мы уже знаем, тоже не забывают. Что касается визуальной рекламы, скажем лишь, что, как гласит история, Dewar’s поразила Нью-Йорк, когда в 1892 году заявила о себе на крыше здания в Геральд-сквере, а потом рекламных щитов где только не было. И все-таки «Виски в изобилии» – буквально гимн aqua vitae, и самым громким его аккордом, наверное, стоит признать сцену этой ленты на палубе судна: жители островов Большой и Малый Тоддей как зачарованные смотрят в трюм, в котором нагромождены друга на друга ящики виски… Вот она – пещера с сокровищами!

Johnnie Walker Black Label стал выбором детектива Рика Декарда, который в ленте «Бегущий по лезвию» ищет сбежавших репликантов – человекоподобных биороботов. Позже компания выпустила ограниченную серию бутылок, приуроченную к релизу «Бегущего по лезвию 2049», и сегодня они очень востребованы на рынке.

Фильм «Трудности перевода», где Билл Мюррей сыграл известного актера, лучшие годы которого остались позади, и к тому же переживающего кризис среднего возраста, который поехал в Токио сниматься в рекламном ролике Suntory, найдет особый отклик в сердце любого представителя индустрии виски, кого когда-либо фотографировали или же снимали на видео со стаканом в руке – причем не только в Стране восходящего солнца, а вообще где угодно. Это очень хорошее кино, и, к слову сказать, фильм действительно способствовал укреплению репутации и росту продаж японского виски в целом и Suntory в частности.

А еще есть картина «Достать коротышку» (Get Shorty, 1995), в которой Джон Траволта сыграл ростовщика из Майами Чили Палмера. В поисках одного из своих должников, владельца химчистки Лео Дево, он прилетает в Лас-Вегас. Там знакомый владелец казино предлагает ему подработку – у него в Лос-Анджелесе тоже имеется задолжавший, кинопродюсер Гарри Зимм (его сыграл Джин Хэкмэн). Дальше происходит много всего смешного, и часто мелькает бутылка Dewar’s – бренд и тут не оплошал. У ленты «Бегущий по лезвию» (Blade Runner) семь версий, но базовыми считаются две – оригинальная 1982 года с хеппи-эндом, которая была плохо принята кинокритиками и провалилась в прокате, и режиссерская 1992-го с открытым финалом – она, согласно опросу, проведенному газетой Guardian, была признана лучшим научно-фантастическим фильмом в истории кинематографа. Фильм, конечно, не о виски, но Johnnie Walker Black Label создал для него специальную футуристическую бутылку. Этот виски пил главный герой картины Рик Декард (Харрисон Форд), которому приходится искать сбежавших репликантов – человекоподобных биороботов, искусственно созданных для выполнения тяжелых и опасных работ. Вымысел стал реальностью, когда компания выпустила ограниченную серию бутылок, приуроченную к релизу «Бегущего по лезвию 2049» (Blade Runner 2049, 2017), и сегодня они очень востребованы на рынке. Дочерний бренд Johnnie Walker Red Label оказался постоянным спутником кинофильмов: их бутылки встретишь и в деревенском пабе в «Виски в изобилии», и на немецком крейсере «Адмирал граф Шпее» в «Битве у Ла-Платы» (The Battle of the River Plate, 1956), и на кухне у сержанта Гарри Палмера (Майкл Кейн) в «Досье “Ипкресс”» (The Ipcress File, 1965). Супермен без них тоже не обошелся: в фильме «Супермен 3» (Superman III, 1983) лишившийся своих сил «человек из стали», которого сыграл Кристофер Рив, прикладывается к скотчу (может, надеется их восстановить?). Когда Джеймсу Бонду не хочется ни шампанского, ни водки с мартини, он выбирает бурбон. Агент 007 в исполнении Роджера Мура, в частности в фильме «Живи и дай умереть» (Live and Let Die, 1973), выпил немало порций Old Grand Dad. А в заключение скажем следующее: всему свое время и свое место. Если вам вдруг когда-нибудь придет в голову мысль выпить утром бурбона, просто вспомните реакцию персонажа Джека Николсона в картине «Беспечный ездок» (Easy Rider, 1969), сделавшего глоток из бутылки Jim Beam. Этого точно хватит для того, чтобы вы передумали.

Книга «1001 виски, который вы должны попробовать, пока живы» Доминика Роскроу – это авторский список лучших виски, когда-либо выпущенных в мире. Такой, знаете ли, заготовленный перечень желаний для тех, кто совершенно не стеснен в средствах.

Нельзя не отметить, что с 1980 года число представленных на рынке книг о виски – как шотландском, так и других – возросло многократно. Можно даже задаться вопросом, чего же еще не издали по этой теме – конечно, за исключением небольшой книжки, которую вы сейчас держите в руках. Чтобы разобраться в нем, начнем с альманахов, сборников, «библий» и справочников. В этих изданиях описывают в основном, но не исключительно, односолодовые виски, порой присваивая им баллы. В мире, которым управляют интернет и мобильные устройства, подобные издания могут казаться все более и более архаичными, но вклад, который они внесли в повышение знаний о разных марках виски, а также в обучение потребителей языку вкуса, невозможно переоценить. Важную роль, которую сыграл Уоллес Милрой, создав «Альманах солодового виски», уже признана всеми – точно так же, как и роль Майкла Джеймса Джексона и его книгой «Солодовый виски: путеводитель». После смерти Джексона в 2007 году регулярным обновлением этого путеводителя занимаются журналист Доминик Роскроу и автор книг о виски Гэвин Д. Смит. Не менее существенное значение с точки зрения охвата аудитории имеет «Библия виски» (Whisky Bible) Джима Мюррея, ежегодные выпуски которой (им, как правило, предшествует какая-нибудь остроумная история, попадающая в заголовки газет и журналов) многие ждут с нетерпением. В последние годы одного лишь издания Мюррея «Виски года» (Whisky of the Year), весьма спорно получавшего разные награды, хватало, чтобы опустошить полки специализированных магазинов и разжечь спекуляцию на вторичном рынке. Пока неизвестно, скажутся ли на его репутации происходившие в 2020 году споры о метафорах с сексуальным подтекстом, которые автор уже давно применяет для описания виски. Несколько иное видение предоставляют такие издания, как «101 виски, который нужно попробовать в этой жизни» (101 Whiskies to Try Before You Die) Иэна Бакстона, на момент написания данной книги перевыпущенное уже четыре раза, а также работа Доминика Роскроу с несколько обескураживающим названием «1001 виски, который вы должны попробовать, пока живы» (1001 Whiskies You Must Try Before You Die). Обе предлагают читателям авторский список лучших виски, когда-либо явленных миру, – такой, знаете ли, заготовленный перечень желаний для тех, кто совершенно не стеснен в средствах. Именно из-за подобных книжек порой страдает репутация отличных виски, хотя стоит отметить, что большинство авторов, не желая вызывать праведный гнев компаний-производителей, которых они нередко консультируют за очень немалое вознаграждение, в суждениях сдержанны. Мюррей – исключение. Он иногда делает довольно неожиданные и при этом спорные заявления – например, пишет о наличии серы в некоторых солодовых виски. Что касается дегустационных заметок и присуждаемых напиткам баллов, то, на наш взгляд, полезно знать, что многие журналы, оценивающие виски по 10-балльной шкале, отказывают своим авторам в праве ставить отметки ниже 7. В индустрии виски пришли к консенсусу, что все виски по-своему прекрасны.

Помимо этих изданий, как правило, небольшого формата (речь не о книге Роскроу, естественно), есть книги, которые можно назвать путеводителями в стране виски. К таковым относятся, в частности, «Виски: справочник» (Whisky: The Manual) Дэйва Брума и прекрасно иллюстрированные книги Чарли Маклина «Солодовый виски» и «Атмосфера места» – они поведают любознательному читателю обо всем понемногу. Примерно в той же степени, что и в книге, которую вы сейчас читаете, в этих изданиях охвачена история виски, подробно описана техническая сторона его производства и приведены советы по органолептической оценке. Есть и рекомендации о том, из чего и как лучше пить виски, а также изложены предпочтения авторов. Для тех, кому сложно добраться до Шотландии или хотя бы вискикурни там, где они живут, фотографии и иллюстрации этих книг воспроизведут чрезвычайно впечатляющие картины производства виски – с точки зрения места, сельскохозяйственных культур и, конечно, людей. И Брум, и Маклин в полной мере разделяют любовь к Шотландии и страсть к скотчу, присущие их предкам, но в их книгах внимание сконцентрировано скорее на производственном процессе (в частности, на том, как его этапы влияют на вкус напитка) и на экземплярах, которые читатели могли бы сами купить и попробовать. Именно такой подход стал одной из самых важных особенностей современного издательского бизнеса и свидетельствует не просто об интересе публики к подобным изданиям, но и о готовности отрасли распахнуть свои двери перед винными критиками, экспертами, журналистами и авторами книг. Да, теперь речь идет об открытости и откровенности вискикуров. Еще 30 лет назад производители скотча пренебрежительно пожимали плечами: «Почему мы вообще должны обо всем этом говорить с дилетантами?», когда им задавали вопросы – в основном те, на которые они отвечать не хотели. Теперь же они толкаются локтями, чтобы предоставить подробную информацию, дабы она попала в ежегодные издания, такие как «Ежегодник солодового виски» (Malt WhiskyYearbook) Ингвара Ронде, а также книги, которые пишут Брум и Маклин. Существует и несколько исключительно полезных технических изданий для настоящих фанатов, например «Виски: технология, производство и маркетинг» (Whisky: Technology, Production and Marketing) Инге Рассела и «Наука и коммерция виски» (The Science and Commerce of Whisky) Иэна Бакстона и Пола С. Хьюза.

Есть и ряд относительно недавно опубликованных историй вискикурен и различных брендов, но к ним следует относиться осторожно. Одни написаны энтузиастами, побуждаемыми желанием поведать всему миру о том, что они якобы знают, другие являются вариантами уже сто раз рассказанных историй, и лишь в некоторых видно, что кое-где текст аккуратно подредактировало перо специалиста, чтобы привести его в соответствие с днем нынешним. При этом нужно отметить и несомненный плюс таких изданий – ясно, что повлияли на мнение их авторов вовсе не щедрые вознаграждения представителей индустрии. Да-да, большинство авторов книг о виски и журналистов, пишущих о нем, не только зависят от брендов в том, что касается информации и доступа в производственные цеха, но и получают от них бутылки на пробу (разумеется, бесплатно), а также зачастую предоставляют им за приличные суммы свои консалтинговые услуги – помогают системе управления (менеджменту) в достижении заявленных целей. Взаимное расположение, к которому стремятся производители и авторы, пишущие о виски, вызывает порой мысли о степени независимости мнения тех, кто держит в руках перо или стучит по клавиатуре. Есть ли у кого-нибудь сомнения в том, например, что журналы о виски, в изобилии появившиеся в последние 30 лет, напрямую зависят от рекламы, а потому едва ли могут себе позволить раскачивать лодку, в которой плывут? Немногие, если таковые вообще есть, готовы писать и говорить о действительно насущных для потребителей проблемах.

Если сказанное выше заставило вас забеспокоиться о будущем книг и других изданий о виски, забудьте свои печали. Это будущее прекрасно, о чем свидетельствует еще один жанр литературы такого рода. Назовем его мемуарным, и, как вы сами поймете, лучшие его примеры представляют собой нечто близкое к совершенству. Началось все, конечно же, с Альфреда Барнарда, чьи детализированные описания вискикурен перемежались личными наблюдениями касательно местных пейзажей и истории, выдержками из диалогов с извозчиками, кучерами и представителями других профессий, а иногда и подробностями о деталях своего вояжа. Это было истинное паломничество – путешествие к географическим достопримечательностям и реликвиям, имеющим сакральное значение в предмете его интереса, то есть виски. И кстати, такие экспедиции трансформировались во множество интересных и занимательных изданий, выпущенных в последние годы. Эти отчеты уже и отчетами не являются – они олицетворяют собой освобождение от занудства фактов и цифр, за которыми вновь следуют факты и цифры. Направление, вероятно, задала еще в 1985 году книга «Скотч и вода» (Scotch & Water) Нила Уилсона, за которой в 2003-м последовала «Тропа островного виски» (The Island Whisky Trail) – обе представляют собой увлекательные гебридские одиссеи. Плодом поездки телеведущего Тома Мортона стала книга «Путешествие за пределы виски» (A Journey Beyond the Whisky), впервые опубликованная в 1992 году, и ездил он за эти самые пределы на мотоцикле, а вот Иэн Бэнкс выбрал для поисков идеального виски Jaguar Mark II 3.5 1965 года. Книгу, в которой он описал свои приключения, читатели увидели в 2003-м. Материал для своего «Торфяного дыма и спирта» (Peat Smoke and Spirit), опубликованного на следующий год, Эндрю Джеффорд собирал в пределах острова Айлей, а вот Ганс Оффринга выбрал «Дорогу к Крейгеллахи» (The Road to Craigellachie) – и речь, как вы понимаете, идет не о населенном пункте, а прицельно о виски Craigellachie. Эту книгу Ганс и Бекки издали в 2005 году, а затем повторно в 2011-м. Не столь давно телеведущая, пишущая о виски, Рэйчел Маккормак находилась «В погоне за мечтой» (Chasing the Dram) – путешествии, которое включало в себя в том числе городок Килмарнок, административный центр округа Ист-Эршир, и интересовала ее не только имеющаяся там церковь VII века. Иэн Бакстон опубликовал «Изобилие виски: экскурсия по островным вискикурням Шотландии» (Whiskeys Galore: Tour of Scotland’s Island Distilleries) после вояжа, который ему помогла организовать паромная служба Caledonian MacBrayne. Все эти книги совсем не похожи друг на друга, но каждая из них знакомит читателей с индивидуальным стилем, страстью (даже в случае с Бакстоном, который утверждает, что в его лексиконе – и в жизни – такого слова и понятия нет) и личными предпочтениями авторов, причем подчас очень остроумно, – в общем, сочетает в себе все, чего так не хватает некоторым сухим как пыль изданиям. Личные записи о виски знающих людей дают любителям этого напитка прекрасную пищу для размышлений.

Мы попросили нескольких профессионалов индустрии виски, работающих в разных странах, назвать их любимых авторов, и стало ясно, что на первой ступени пьедестала стоят Дэйв Брум и Чарли Маклин. Если вы задумывались о создании целой библиотеки или хотя бы просто скромного книжного собрания, посвященного виски, начать с книг этих двоих – вариант беспроигрышный. Чарли склонен обращать свой взор в прошлое, а Дэйв сосредоточиваться на понимании того, как прошлое сформировало настоящее. Чарли – шотландец, так что скотч, можно сказать, течет в его венах, а Дэйв пишет не только о виски со всего мира, но и о джине и роме. У обоих репутация отличных экспертов, и оба помимо консультирования производителей публикуют свои заметки в журналах и на веб-сайтах (у Дэйва есть собственный).

Все вспомнили и покойного Майкла Джексона, выпустившего один из известнейших путеводителей по виски и так много сделавшего для развития у людей интереса к односолодовому шотландскому, и это совершенно заслуженно. У Джексона был прекрасный слог – не просто слова на бумаге, а нечто большее. У Маклина и Блума тоже хорошее перо. Курт Мейтленд о книгах Дэйва сказал так: «Это даже уже не вполне проза, это поэзия». Билли Эбботт добавил: «Знаете, Дэйв пишет не просто о виски. Речь всегда о том, что собой представляет это понятие в целом, делая виски особенным, не похожим ни на какой другой напиток».

Для кого-то любимыми авторами стали также Иэн Бакстон, Доминик Роскроу, Гэвин Смит, Лиза Вайстуч, Серж Валентин (Whiskyfun) и Ангус Макрейлд.

Когда дело дошло до любимой книги, последовали очень разные ответы. Дэйв Брум, Рэйчел Маккормак и Серж Валентин остановили свой выбор на «Шотландском виски» Дэвида Дайчеса. Как отметила Рэйчел, «он написал эту работу, словно старомодный джентльмен, получивший изрядное образование, и она оказалась просто чудесной». По мнению Брума, книга «написана прекрасным языком, что неудивительно, ведь автор ее – профессор). Она лаконична и в то же время дает представление об общей картине. Кроме того, из этой работы можно понять, чем стал виски для людей в конце 1960-х годов». Аннабель Мейкл, директор организации Keepers of the Quaich, выбрала книгу «Виски и Шотландия» Нила Ганна, а Ричард Вудард – «Скотч» Роберта Брюса Локхарта, сказав, что обожает его за пристрастный взгляд. Да-да, за не вполне справедливое предпочтение, предвзятое отношение к скотчу. Чарли Маклин сделал выбор в пользу «Виски» Энея Макдональда, и был при этом не единственным. Бернард Шефер предпочел «Альманах солодового виски» Уоллеса Милроя, пояснив: «Эта работа, конечно же, несовременная, но необходимо признать ее новаторство для своего времени. К тому же Уоллес относится к числу самых приятных людей, которых мне посчастливилось повстречать на своем жизненном пути». Шефер также очень по-доброму вспомнил «Путеводитель Schweppes по шотландскому виски», написанный Филипом Моррисом. Изабель Грэм-Юлл задумалась: «Книги о виски, которые мне больше всего понравились, адресованы очень узкой аудитории… Их авторы не признают компромиссов. Тем не менее я отмечу “Путеводитель Schweppes по шотландскому виски”». Хидео Ямаока, специализирующийся на виски японский журналист, переводчик и коллекционер, занимающийся также собственным производством, выбрал «Солодовый виски: путеводитель» и «Виски» Майкла Джексона 2005 года, которые он, кстати, сам перевел на родной язык. Мнения о некоторых книгах разделились. Билли Эбботту понравился «Спирт-сырец» (Raw Spirit) Иэна Бэнкса, о котором он сказал так: «Да, это книга не о виски. Она о езде на автомобилях по прекрасным, но узковатым дорогам Шотландии, о приятном времяпрепровождении в кругу друзей и о том, что мы пьем…» Ричард Вудард пожал плечами: «Я читал “Спирт-сырец” Иэна Бэнкса и был крайне разочарован… Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего». Сухиндер Сингх из The Whisky Exchange восторгался «Торфяным дымом и спиртом» Эндрю Джеффорда, этой «удивительной поэмой, посвященной острову Айлей». Издатель, писатель и большой любитель музыки Роб Аллансон остановил свой выбор на книгах Ганса Оффринги: «Он просто замечательно пишет о виски! И о музыке тоже».

Виски присуще нечто волшебное – особенное, что, кажется, притягивает и особенных людей. Пообщайтесь с любым профессионалом в любой точке земного шара, и вы поймете, что это индустрия людей. Некоторые в этом особом мире рождаются – в семьях, занимающихся производством виски 100 лет, а то и дольше, они начинают работать на своих предприятиях, а потом ими управляют, или в городках либо деревнях, где вискикурня – главный местный работодатель. Джордж Грант, в настоящее время занимающий пост директора по продажам Glenfarclas, – представитель шестого поколения семейного бизнеса. Иэн Макартур, один из самых известных в мире вискикуров, сначала работал в Port Ellen на острове Айлей, а затем перешел в Lagavulin, потому что родился по соседству с этим заводом и, подобно Джорджу Гранту, шел по стопам представителей предыдущих поколений своей семьи. Другие профессионалы – химики, экономисты, маркетологи и ритейлеры – пришли в мир виски, чтобы просто работать по специальности, но быстро поняли, что хотят жить именно в этом мире. Кто-то, как и я сам, попал на эту орбиту по счастливой случайности, но уже никогда не захочет с нее сойти. Раньше маркетологи говорили о «трех p» скотча: настоящий продукт (product) из настоящего места (place), изготовленный настоящими людьми (people). Люди, занимающиеся производством скотча, бурбона или канадского, японского и ирландского виски, с подлинной страстью относятся к своему ремеслу и безмерно гордятся создаваемой продукцией. То же самое справедливо и в случае с людьми, которые продают ее. Не сомневайтесь: подобная страсть в одинаковой мере присуща и крупным компаниям, и совсем маленьким. Новички индустрии виски увлекаются своим делом не по приказу начальства. Речь о пылкости, которая исходит от сердца. Производство виски – это порыв души, он может побудить людей совершать удивительные дела и даже делать открытия. Зачастую люди виски отличаются замечательным характером.

В этой главе мы поговорим о личностях прошлого и настоящего – вискикурах, работниках производственных цехов, мастерах купажа, маркетологах, коммерсантах, владельцах магазинов и баров, персонах, влияющих на общественное мнение, которые помогли закрепить интерес к виски во всем мире. Некоторых представителей далекого прошлого уже стали забывать, и кое-какие персонажи совсем недавнего времени мало знакомы современной публике, хотя сыграли в индустрии огромную роль. Почти все они жили в эпицентре мира виски, а не на его периферии. Излишне добавлять, что среди нынешнего поколения производителей виски есть много неординарных личностей, настоящих звезд. Это, например, Аннабель Томас из ультрасовременного бренда Nc’nean, Луиза Макгвейн из J J Corry и Дэвид Виталь из Starward. Время покажет, удержатся ли они на небосводе. И конечно, наши эксперты назвали своих фаворитов среди самых влиятельные фигур мира виски прошлого и настоящего.

Сегодняшняя история виски связана с односолодовыми экземплярами скотча, новыми вискикурнями, начавшими работать на всех континентах, и потребностью в большем разнообразии внутри отрасли, а вот в истории прошлого ключевую роль играют великие персонажи купажированного виски – их зачастую называют виски-баронами. Кто-то может подумать, что это был сплоченный коллектив единомышленников, но в действительности сие не так. И тем не менее судьба захотела, чтобы портреты Ашеров, Уолкеров, Маки, Дьюаров и Бьюкененов, представителей викторианской и наследовавшей ей эдвардианской эпохи, навсегда остались на одной стене, несмотря на все их серьезные разногласия. К их единомышленникам на международной арене можно отнести Джорджа Т. Стэгга и Исаака Вулфа Бернхейма из Кентукки, Хирама Уокера из Канады, Джеймсонов и Роу из Дублина, а также Масатаку Такэцуру и Синдзиро Тории из Японии. Ввиду кардинальных изменений в структуре шотландской индустрии виски в первые десятилетия ХХ века имена множества брендов и еще больше предпринимателей попросту канули в Лету, но некоторых из них необходимо вернуть в списки истории: они внесли в развитие виски колоссальный вклад.

Братья Джеймс и Сэм Гринлисы из Кэмпбелтауна, города на западе Шотландии, переехали в Лондон в начале 1870-х, имея целью развитие своего бизнеса купажированного скотча. В 1880-е и 1890-е годы их бренд Lorne Whiskey соперничал с Walker’s Old Highland за лидерство на столь важном лондонском рынке. Сэмюэл выступил как представитель отрасли на заседании Специального комитета по британским и иностранным спиртным напиткам (Select Committee on British and Foreign Spirits), прошедшем в 1891 году, и на королевской комиссии по виски (Royal Commission on Whisky) в 1908-м – он был самым красноречивым из всех поборников этого напитка. Сэмюэл Гринлис являлся влиятельной особой не только в коммерческих кругах, но и в политических, поэтому также участвовал от лица производителей в обсуждениях пошлин и налогов. В марте 1900 года он организовал для китайского посла в Великобритании посещение семейной вискикурни Brothers’ bond. Дипломату там все очень понравилось, и он сказал, что для его соотечественников виски, пожалуй, может стать альтернативой курению опиума: «Спиртной напиток увеселяет людей, тогда как опиум усыпляет». Принадлежавший Гринлису производственный цех Hazelburn часто посещали гости королевской яхты во время ее круизов по западному Хайленду. Сэмюэл Гринлис, известный как Виски-миллионер, был неравнодушен к шоу-бизнесу и после того, как отошел от дел, стал одним из главных инвесторов киностудии, сегодня известной как Shepperton Studios. Бренд Grand Old Parr братьев Гринлисов по-прежнему входит в линейку Diageo: его редко увидишь в Великобритании, зато в Латинской Америке каждый год продают более миллиона ящиков.

Братья Джеймс и Сэм Гринлисы из Кэмпбелтауна, города на западе Шотландии, переехали в Лондон в начале 1870-х, имея целью развитие своего бизнеса купажированного скотча. В 1880-е и 1890-е годы их бренд Lorne Whiskey соперничал с Walker’s Old Highland за лидерство на столь важном лондонском рынке.

Виски Доусона брали даже на корабли, отправлявшиеся в длительные плавания со специальными научными целями, в том числе так поступили и члены британской антарктической экспедиции 1910–1913 годов, возглавляемой капитаном Робертом Скоттом. К сожалению, она закончилась трагедией, но эта беда не обескуражила Доусона – напротив, в рекламах он стал писать, что его скотч был даже на Южном полюсе.

Питер Доусон представлял к тому моменту уже третье поколение семейного бизнеса дистилляции и купажирования виски. Ему принадлежал завод Auchnagie (это неподалеку от городка Питлохри в центральной Шотландии), а во время бума 1890-х годов он активно выступал за строительство вискикурен Convalmore и Towiemore. Приоритетом его семьи всегда было купажирование, а гордилась она, в частности, Old Curio и Dawson’s Special, которые продавали по всей империи и за ее пределами. Доусон, которого все считают мастером изысканных крепких блендов, всегда и везде находил возможность для продвижения своих марок. Знаменитым его сделал впечатляющий купаж из 12 370 галлонов скотча. Виски Доусона брали даже на корабли, отправлявшиеся в длительные плавания со специальными научными целями, в том числе так поступили и члены британской антарктической экспедиции 1910–1913 годов, возглавляемой капитаном Робертом Скоттом. К сожалению, она закончилась трагедией, но эта беда не обескуражила Доусона – напротив, в рекламах он стал писать, что его скотч был даже на Южном полюсе. В 1919 году Доусон оплатил «великую воздушную гонку» из Англии в Австралию. Он приобрел участвовавший в военных действиях биплан и снабдил пилотов бутылками своего виски, чтобы те вручили их премьер-министру Нового Южного Уэльса. Полет, который, конечно, не обошелся без трудностей, продолжался 206 дней. Доусон и сам много ездил по миру – этого требовал его бизнес. Значимость рекламы он, конечно, понимал, но слишком много вкладывать в нее не желал – полагал, что лучше инвестировать в сам напиток. Доусон неизменно придерживался точки зрения, что для увеличения торговых оборотов необходимо работать над качеством того, что внутри бутылки, а не на ней и не вокруг нее. Тем не менее свое он не упускал, играя в рекламе, что называется, по-крупному. И у братьев Гринлисов, и у Питера Доусона имелись немалые запасы выдержанного виски, и, когда после Первой мировой войны стоимость данных «активов» существенно возросла, они этим воспользовались и продали свои производства компании DCL, жаждущей скотча. Куш, вероятно, был огромный, но со страниц книги истории виски они после этого практически исчезли.

Да, великих мастеров купажей знали поименно, а такие вискикурни, как Glenlivet, получили международное признание, но людей, которые, собственно, и делали виски, мало кто мог узнать за пределами тех городков, а то и деревень, где располагались производства. Исключения, конечно, были – уже в XIX веке Джон Бегг из Лохнагара и Джон Макдональд из городка около горы Бен-Невис, создавшие виски имени самих себя (напиток Макдональда получил название Long John), прославились благодаря им наряду с Питером Маки с Lagavulin. В то время эти три бренда являлись, вероятно, самыми популярными односолодовыми виски в мире. Их славу укрепляла и стремительно развивающаяся мода на поездки в Хайленд, чему поспособствовало и то, что новой летней резиденцией королевской семьи стал замок Балморал. Макдональд уже был знаменит – его известность обусловили как широко обсуждавшиеся приключения на Бен-Невисе, в честь которой его вискикурня и получила название, так и особое расположение к этому бренду аристократических кругов и непосредственного окружения самой королевы Виктории. В 1838 году Макдональд участвовал в эффектном спасении герцогини Баклю с горы, привлекшем к его персоне всеобщее внимание, а в 1847-м сопровождал принца Вальдемара Прусского, когда тот во время путешествия по Шотландии решил подняться на Бен-Невис. Тогда же Макдональд получил разрешение от королевы подарить принцу Уэльскому – на тот момент мальчику было шесть лет – бочонок виски, чтобы хранился в Букингемском дворце до тех пор, пока его хозяин не достигнет совершеннолетия. В 1850 году Макдональд решил закрепиться на лондонском рынке и развернул для этого то, что нынче мы называем рекламной кампанией.

В 1919 году Доусон оплатил «великую воздушную гонку» из Англии в Австралию. Он приобрел участвовавший в военных действиях биплан и снабдил пилотов бутылками своего виски, чтобы те вручили их премьер-министру Нового Южного Уэльса. Полет, который, конечно, не обошелся без трудностей, продолжался 206 дней.

Ben Nevis Джона Макдональда занимал почетное место в списке самых популярных односолодовых скотчей середины XIX века. Макдональд сумел получить разрешение королевы сделать шестилетнему принцу Уэльскому подарок – бочонок виски, чтобы хранился в Букингемском дворце до тех пор, пока хозяин не достигнет совершеннолетия.

На перегонном заводе Lochnagar, расположенном по соседству с Балморалом, Джон Бегг принимал ее величество и многочисленных гостей (и родственников) королевы из европейских монарших семей. После первого визита самой Виктории, принца Альберта и их детей, состоявшегося в сентябре 1848 года, газета The Sun поведала своим читателям, что принц попробовал скотч, который делали в его присутствии, а королева просто поднесла его к губам, и, судя по всему, напиток получился превосходный. Прямо как британцы, получившие удовольствие от посещения испанской бодеги, они заказали несколько ящиков с собой, а заодно пожаловали Беггу королевскую грамоту. К ноябрю реклама виски Royal Lochnagar уже постоянно печаталась в Morning Post и Lady’s Own Magazine и возвещала, что это удивительный напиток с изысканным вкусом и чудесным ароматом. Как было не попробовать? В начале следующего года Бегг со страниц газет сообщил, что после визита на винокурню королевы его продажи значительно выросли, и предупредил – любителям скотча нужно остерегаться подделок. Благоволением королевы Бегг щеголял еще не раз, и основания для этого были. Как сообщали газеты и журналы, приезжая в Балморал, ее величество неизменно посещала завод, а также как-то раз соблаговолила прийти к Беггу домой – там уже пили не скотч, а чай с пирогом. Вискикур стал поставщиком виски монаршей семьи, и может ли быть реклама лучше этой?

Эдуарда VII на троне сменил Георг V, и новая эпоха называлась уже не по имени монарха. До Первой мировой было еще четыре года, и наступил период промышленных гигантов. Противостоять им старой гвардии – виски-баронам – было трудно. Их слава отгремела, хотя ее отголоски еще слышались. После войны выдались несколько неурожайных лет, и вискикурам пришлось туго. Конечно, отрасль устояла – бывали и до этого военные конфликты, засухи и прочие напасти, но формировал и возглавлял ее теперь один человек – У. Х. Росс из Distillers Company, чего раньше не случалось. Мистер Накрахмаленный воротничок, державшийся сурово со всеми, прессу и издателей не жаловал совсем. Из всех великих вискикуров прошлого противостоять ему, и то условно, мог лишь сэр Александр Уокер, филантроп и меценат, имевший к тому же хорошие политические связи и куда более публичный человек, чем Росс. Словом, на плаву после войны остались немногие. Те, кто теперь стоял во главе компаний, были не столь харизматичны, как их предшественники, предпочитали не рисковать и вообще не отличались яркостью мыслей и дел. Сухой закон в США кому-то принес огромные прибыли, а для кого-то обернулся разорением и другими трагедиями, но там как раз искр хватало. Именно тогда усилиями Эдди Татема были заложены основы будущих выдающихся успехов на американском рынке J&B, в то время как в Европе Berry Brothers запускали Cutty Sark, имея в виду все тот же заокеанский рынок, так что конфликт интересов был неизбежен. В Канаде во время сухого закона на авансцену вышел Сэмюэл Бронфман – он решил создать ни много ни мало ведущее в мире производство, специализирующееся на канадском, американском и, чего уж там, шотландском виски. Немного позже, в 1950-х, Бронфман переместил свои главные офисы в Нью-Йорк. Льюис «Лью» Розенстил вместе с Джозефом Рейнфельдом были важными звеньями в дистрибуционной цепочке, используемой Бронфманом для поставок виски и джина в Соединенные Штаты в 1920-х и 1930-х годах.

Между тем Розенстил вовсе не собирался оставаться на вторых ролях. Во время сухого закона он приобрел несколько вискикурен, а после его отмены основал Schenley Company, которая стала продавать на американском рынке скотч Dewar’s. Среди деловых партнеров Розенстила были яркие личности – Фрэнк Костелло, Сэм Джакана и Мейер Лански. Куда уж ярче? Костелло не просто так называли премьер-министром преступного мира Америки… В эти годы Розенстил купил очень крупные партии Jack Daniel’s, но попытки продавать этот виски после 1933 года успехом не увенчались – вмешался владелец марки Лем Мотлоу. Защищенный торговый знак Motlow предназначался для виски Jack Daniel’s Old № 7, поэтому Розенстил назвал свой Jack Daniel’s Old № 8. Позже, в 1958 году, когда в гонке за приобретением права на бренд Jack Daniel’s его опередил Браун Форман, Розенстил перестроил вискикурню George Dickel в Теннесси и дал выпускаемому напитку то же название № 8. И Бронфман, и Розенстил создали громадные корпорации и сколотили на них огромные состояния. Оба отличались властным и безжалостным характером, но Бронфман был одержим качеством продукта, а Розенстил продажами. Если как ориентир взять успех и долговечность созданных ими империй, надо признать, что в конце концов победа в этой битве титанов осталась за Бронфманом.

В Великобритании доминирование DCL никто не оспаривал, но в мире скотча в целом увеличивалось влияние Розенстила. Канадское производство Hiram Walker тоже не хотело упускать свои выгоды. И тем не менее небольшие частные предприятия по-прежнему играли значительную роль в дистилляционном бизнесе и смогли обернуть себе на пользу изменившуюся к 1970-м годам ситуацию.

В 1951 году Чарли Гордон окончил Университет Глазго – четвертый по старшинству в Великобритании и крупнейший в Шотландии – и присоединился к семейному бизнесу William Grant, занимавшемуся дистилляцией Glenfiddich и Balvenie, а также владевшему успешным купажом Stand Fast. В 1953 году он стал директором и вместе с братом Сэнди преобразовал бизнес, в полной мере воспользовавшись освобождением торговли виски от послевоенных ограничений. В начале 1960-х он активно разрабатывал маркетинговые стратегии Glenfiddich и выводил бренд на многочисленные экспортные рынки, а также на новую очень перспективную площадку – в сферу беспошлинной торговли. В 1969 году Чарли Гордон обратил свой взор на Нью-Йорк, сказав: «Если я буду раздражать 90 % рынка, а оставшиеся 10 % станут моими клиентами, я согласен не раздумывая». Он подчеркивал свое намерение сохранять независимость компании перед лицом гиганта Distillers Company, освободив ее из тисков DCL в поставках зернового виски. Эта позиция требовала опоры, и в 1963 году ею стало строительство перегонного завода Girvan, а следом, в 1966-м, солодовой вискикурни Ladyburn. Спрос на 12-летний виски Glenfiddich превышал предложение, и Гордону, имевшему экономическое образование, лучше, чем кому-либо другому, было ясно, что ключ к долгосрочному успеху – увеличение запасов продукции. Прозвище мистер Скотч соответствовало ему в полной мере.

Тем временем в 1933 году в качестве клерка на перегонный завод Laphroaig на острове Айлей пришла работать Элизабет «Бесси» Уильямсон. В 1940-х, когда владелец Laphroaig скончался, она уже фактически возглавляла компанию, в 1950 году стала ее управляющим директором, а в итоге и совладелицей. Элизабет Уильямсон не первая представительница прекрасного пола, взявшая вискикуренный бизнес в свои руки (эта честь, вероятно, но не точно, принадлежит Элизабет Камминг из Cardhu), но в 1960-х годах она проторила в этой отрасли путь для женщин, и сей факт всегда интересовал любопытные СМИ. Современница Уильямсон Джина Маккиннон после смерти супруга в 1945 году сама стала контролировать Drambuie, сказав адвокату, предостерегавшему ее: «Акулы этого бизнеса, конечно, постараются меня сожрать, но я готова взяться за дело». Хранительница секрета знаменитого рецепта виски-ликера, якобы переданного ей, в конце 1960-х она продолжала выпускать это «жидкое золото» и к тому же ездила по всему миру (особенно много по Соединенным Штатам), выступая в роли амбассадора бренда. «Очень женственна, но хватка такая, что любой мужчина удивится», – писала о ней в 1967 году The Times. Для Бесси Уильямсон газета нашла другой образ, но суть была та же самая.

В 1933 году в качестве клерка на перегонный завод Laphroaig на острове Айлей пришла работать Элизабет «Бесси» Уильямсон. В 1940-х, когда владелец Laphroaig скончался, она уже фактически возглавляла компанию, в 1950 году стала ее управляющим директором, а в итоге и совладелицей. Элизабет Уильямсон не первая представительница прекрасного пола, взявшая вискикуренный бизнес в свои руки (эта честь, вероятно, но не точно, принадлежит Элизабет Камминг из Cardhu), но в 1960-х годах она проторила в этой отрасли путь для женщин, и сей факт всегда интересовал любопытные СМИ.

1970-е и 1980-е годы – период, когда многие шотландские вискикурни пытались заявить о себе если не как о самых главных на арене односолодовых образцов, то хотя бы как о тех, кто стоит в первом ряду. Они соперничали в борьбе за поставщиков сырья, внимание занимающихся купажированием предприятий и владельцев брендов, и сие едва ли можно назвать спокойной жизнью. Вероятно, самая впечатляющая история успеха – бренд Macallan, которым управляли потомки вискикура викторианской эпохи Родерика Кемпа. В индустрии марка закрепила за собой репутацию выдающегося солодового виски, но вот особой популярностью у потребителей почему-то не пользовалась. И тут в компанию в 1974 году пришел Билли Филлипс, бухгалтер из Эдинбурга. Четыре года спустя он уже был ее управляющим директором. Именно Филлипс, которому помогал Хью Миткалф, гений маркетинга, как о нем отзывались, превратил просто хороший виски в тот самый The Macallan, The Malt. В 1988 году этот скотч даже получил королевскую премию – удостоился ее за заслуги в международной торговле. На вопрос, в чем главный секрет непревзойденного качества The Macallan с момента официальной регистрации марки в 1824 году, на вискикурне отвечают просто: «Мы неизменно стремимся к совершенству». Если люди делают это 200 лет подряд, не останавливаясь, результат точно будет хорошим. Компания всегда выдерживает свой виски в бочках из-под хереса, а каждая ведь индивидуально воздействует на дистиллят и придает напитку особые оттенки цвета, не говоря уже о вкусе и ароматах. Наверное, можно сказать, что качество стало религией Филлипса. Он и Миткалф в качестве амбассадоров бренда ездили по всему миру и распахнули перед компанией двери на многочисленные новые рынки, а также исключительно умело представляли на них разнообразные серии чрезвычайно дорогих и все равно пользующихся большим спросом ограниченных коллекций, а ведь в те годы подобную роскошь предлагали лишь единичные шотландские производители. В 1996 году у Macallan сменился владелец. Филлипс ее тоже вскоре покинул. Управление брендом взял на себя Кен Гриер, известный специалист в сфере маркетинга. Интересно, что до этого он работал в компании, занимавшейся производством печенья. Гриер решил поменять все, что можно, – рекламные стратегии, упаковку и даже The Macallan, The Malt на Macallan the Luxury Malt и запустил ускоренную программу выпуска ограниченных серий, предназначенных для коллекционеров.

Напомним, что одним из импульсов возрождения, которое началось для скотча в 1990-е годы, стало развитие специализированного сектора розничной торговли не только в Великобритании, но и во всем мире. В частности, в этом контексте нужно отметить французскую компанию La Maison du Whiskey и американскую Binny’s. Они не только стали предлагать покупателям новые напитки, но и дали им информацию о персонах мира виски, причем взгляды некоторых нельзя было назвать традиционными. Конечно, кто-то работал и по старинке, в частности элгинская компания Gordon & MacPhail, а ее представитель Джордж Уркхарт, удостоенный журналом Forbes звания крестного отца односолодового виски, с 1950-х годов был хранителем разнообразных виски, которые делали в основном на окрестных перегонных заводах Спейсайда, причем многие принадлежали DCL. В 1968 году он представил любителям виски собрание «Выбор знатока» (Connoisseur’s Choice), и оно, бесспорно, не оставит равнодушным никого из тех, кто имеет возможность посетить зал пробных образцов Gordon & MacPhail. Были и выбравшие совсем иной путь, например неугомонный Джек Милрой, предприниматель, чья винная компания Soho Wine Market (позднее переименованная по фамилии владельца) представила публике расширенный ассортимент солодового виски – начала с четырех видов в 1969 году, дошла до 140 в 1979-м и превысила 600 экземпляров в 1989-м. Брат Джека Уоллес, автор «Альманаха солодового виски», неутомимо разыскивал многие напитки, упоминавшиеся в его книгах, и убеждал сопротивляющиеся компании (в частности, DCL) выставить бутылки на продажу. Братья также начали вкладываться в бочки с виски, дальнейшим розливом которого они занимались самостоятельно, и сотрудничать с перегонными заводами с целью выпуска особых эксклюзивных коллекций. В 1988 году, например, они за 150 фунтов стерлингов приобрели у Питера Гордона из William Grant бочку Balvenie 50-летней выдержки, а впоследствии продавали одну бутылку этого виски по цене 360 фунтов стерлингов. Владельцу Waterford Distillery Марку Ренье повезло: на благотворительном аукционе он выиграл одну такую бутылку, и это, по мнению Джека Милроя, способствовало тому, чтобы из приверженца вина он стал апологетом солодового виски. Отметим, кстати, что сегодня рыночная стоимость такого экземпляра доходит до 50 000 фунтов стерлингов, да еще нужно очень сильно постараться, чтобы его отыскать.

Сейчас одним из крупнейших в мире специализированных ритейлеров виски является онлайн-компания The Whisky Exchange, которую основали в 1999 году Сухиндер и Раджбир Сингхи. Их родители владели небольшим, но очень популярным магазином The Nest в Хенвелле, что в западном Лондоне, но в 1998 году братья приняли решение продать семейный бизнес и сосредоточились на продажах в интернете – число любителей виски увеличивалось по всему миру, и многие хотели отыскать редкие бутылки. И тем не менее семейные традиции оказались сильны – в 2006-м Сухиндер и Раджбир снова открыли магазин, теперь уже в центральном Лондоне (сейчас их там три), а через три года организовали в столице первый салон виски – Whisky Show, стиль и тон которого быстро стали эталонными для посвященных этому напитку мероприятий, проводимых в Соединенном королевстве. Whisky Show как магнит притягивает к себе ценителей виски со всей планеты, предоставляя им доступ к участию как реально, так и в виртуальном формате. Потом они занялись разработкой и продажей своих собственных брендов скотча, созданных при сотрудничестве с Elixir Distillers, а еще активно участвовали в продвижении в Европе виски из Японии и стран Нового Света.

В 1978 году Артур Дж. А. Белл основал Scottish Direct – инновационное предприятие, целью которого ставил продажу продукции шотландских мастеров и пересылку ее по почте – с полной гарантией сохранности товара. Надо сказать, что был он заядлым коллекционером – имел интересное собрание наперстков и такое же незаурядное галстуков, поэтому следующая его затея – открытие компании The Whisky Connoisseur – была связана с предложением коллекционерам по всей Великобритании и за ее пределами приобретать как полноразмерные бутылки односолодовых виски, так и миниатюры от очень и очень многих вискикуренных заводов. Артура Дж. А. Белла уже нет с нами, но все, кто его знал, отмечают, что он до конца жизни оставался очень любознательным человеком, обожал ломать стереотипы и обладал волшебным даром привлекать аудиторию к любому делу, за которое брался.

В 1985 году, после того как компания Guinness приобрела Arthur Bell and Sons, Белл выпустил на рынок Gourmet Blend (купаж для гурманов) – скотч с подписью, мало чем отличающейся от той, что есть на стандартной бутылке Bell’s. Руководство Guinness подало на Белла в суд, но проиграло – вердикт был в пользу последнего. Судья тогда сказал: «Человек имеет неотъемлемое право торговать под своим собственным именем» – и что на это можно возразить? Альтернативщики нужны любой сфере деятельности, и индустрия шотландского виски тут не исключение. Альтернатива – это ведь не только необходимость выбора одной из двух или более исключающих друг друга возможностей, но и каждая из них.

С приходом новобранцев любая армия получает свежую кровь. К таким донорам можно отнести, например, Питера Маки, основателя бренда White Horse, но своими новациями он часто портил настроение Dewars и Buchanans. Есть и другие примеры – тот же Ричард Джойнсон. В 1993 году вместе со своей супругой Линдси он открыл магазин Loch Fyne Whiskeys на главной улице городка Инверари, расположенного в Аргайле – исторической области на западе Шотландии, в горах на побережье залива Ферт-оф-Лорн. Находясь в этом не так чтобы густонаселенном месте, Джойнсон одиночества не чувствовал – он общался с целым миром, регулярно отправляя и получая все, что ему было нужно, по почте и все активнее использовал интернет-ресурсы. Именно в Инверари он создал проект Scotch Whisky Review с полезной для клиентов информацией о виски, собственными вдумчивыми рассуждениями и смелыми высказываниями, напрочь лишенными милосердия к тем производителям и брендам, которые вызвали у него, не будем говорить «гнев» – скажем «вопросы». В индустрии, представителям которой в последние годы стало свойственно самолюбование (неважно, кого именно они представляют – производителей или потребителей), его проект был принят на ура. Он не только понравился потребителям – Scotch Whisky Review полюбили многие профессионалы отрасли. Среди почитателей виски со всех уголков планеты его магазин стал еще одной знаковой точкой на все более активно осваиваемом пути к Кэмпбелтауну и Айлею.

Кстати, сам Джойнсон с упоением говорит о новобранце виски Марке Ренье, который, напомним, сначала стал обладателем бутылки Balvenie 50-летней выдержки – коллекционного напитка, стоимость которого может превышать десятки тысяч долларов (право его производства негласно было закреплено за Шотландией), а потом решил поставить крест на торговле винами и сам производить и продавать виски. В декабре 2000 года группа частных инвесторов во главе с Ренье приобрела вискикурню Bruichladdich, и, надо сказать, ему быстро удалось добиться того, чтобы бренд стал одним из самых любимых у почитателей солодового виски. Умело пользуясь теми самыми маркетинговыми приемами и PR-методами, за которые он много лет критиковал крупных игроков, и никогда не упуская возможности переманить к себе какого-нибудь топ-менеджера конкурентов, Ренье был уже не просто производителем и продавцом, а просто стихией. Правда, только до тех пор, пока другим инвесторам все эти тайфуны и цунами не надоели, – в итоге бизнес был продан французской компании Rémy Cointreau.

Но разве стихию можно остановить? Поражение острова Айлей стало победой для города Уотерфорд, что на юге Ирландии. Бывшую здешнюю пивоварню Diageo Ренье превратил в перегонный завод и теперь производит принципиально новый виски – терруарный, чем восхищает одних и бесит других.

Немало головной боли известным компаниям доставил и Филип Хиллз, которому приписывают создание клуба ценителей The Scotch Malt Whisky Society, который сегодня является одним из крупнейших в мире. Искрометный интерес общественности к однобочковому виски – во многом его заслуга. Хиллз вместе с друзьями по клубу периодически покупал бочонки односолодового виски для собственного удовольствия, но идея многим понравилась и стала обретать последователей. Филип любил вздыхать о традициях старой школы и золотых временах виски прошлого. В 1991 году он выпустил книгу «Шотландцы на скотче» (Scots on Scotch) – это даже не авторское произведение, а, можно сказать, манифест о шотландском виски – в том смысле этого слова, которое подразумевает выражение определенной группой людей своего мнения, содержащее программу, принципы деятельности и определенные призывы. Что касается группы – она есть, Хиллз говорит не только от своего имени, но и от имени многих поистине выдающихся деятелей отрасли, экспертов и винных критиков.

Апостолы виски (слева направо): Ричард Петерсон (OBE), Билл Ламсден, Джин Макэван, Билл Сэмюэлс, Фред Ноэ

Новобранцы (слева направо): Ричард Джойнсон, Артур Дж. А. Белл, Марк Ренье, Эндрю Саймингтон

Не менее важную роль в росте интереса к однобочковым виски сыграл и Эндрю Саймингтон, занимавшийся Signature Whiskies – виски из региона Хайленд, а теперь возглавляющий собственный перегонный завод Edradour в Пертшире – округе в центральной Шотландии. К своей вискикурне Саймингтон питает пламенную страсть, а в производстве максимально придерживается подхода «все делаем, как в прежние времена» – в частности, по сей день работает с холодильной камерой Мортона (см. с. 18). Он всегда был и по сей день остается владельцем-трудягой, не чурающимся физической работы и отмахивающимся от понятия «иерархия». Эндрю и на выставках виски бывает в своем рабочем комбинезоне – и не потому, что у него нет костюма. Немногие – это вам подтвердят все, кто с ним знаком, – получают столько удовольствия и радости от непосредственной работы с самим виски, как Саймингтон.

Порой складывается впечатление, что индустрия виски никак не хотела обретать лицо как таковое. Вернее, не лицо, а лица. Одними из первых поняли, как важно свой бренд, что называется, персонифицировать, показать, кто именно за ним стоит, апостолы солода, такие как Grant’s или Macallan. Крупные игроки, в частности United Distillers (теперь Diageo), медлили – почему-то опасались явить миру своих ключевых представителей. Гиганты индустрии, в частности Ронни Мартин (OBE) и Тернбулл Хаттон, производственные директора компании DCL, впоследствии ставшей частью Diageo, выходить к публике не спешили. Так или иначе, завеса секретности над важными персонами индустрии долгое время даже не приоткрывалась. Чтобы поднимать флаги Dewar’s и Buchanan’s, приглашали давно вышедших на пенсию топ-менеджеров по продажам и маркетингу, одетых в элегантные костюмы, а иногда и в килты.

Одной из первых эту традицию нарушила вискикурня Cardhu: ее менеджер Эван Каттанак стал появляться перед потребителями, превратился в знаменитость мира виски и исполнял серенады от имени как собственного бренда, так и Johnnie Walker буквально по всему миру. Вслед за Каттанаком в командировки с целью донести информацию о своем виски до потенциальных покупателей начали отправляться многие менеджеры и мастера купажа. На всех континентах их встречали с восторгом. Представители звездного триумвирата – Ричард Патерсон (OBE), Билл Ламсден и Джим Макэван – стали постоянными участниками непрерывно разгоняющейся карусели виски-шоу, частных дегустаций, коммерческих визитов и общественных мероприятий для продвижения брендов, вследствие чего на сцене виски появился особый подвид шоуменов. Этим троим (да и не только им!), которые, надо сказать правду, нравились далеко не всем, а некоторые и вовсе считали их присутствие более уместным на приморских эстрадах, чем на дискуссиях о шотландском виски, тем не менее удалось не только вызвать живой интерес публики к скотчу, но также завоевать ее сердца и, что еще важнее, заставить открывать кошельки. Их вклад в популяризацию односолодового скотча переоценить невозможно. В сегменте прочих видов виски им подпевали коллеги – цели у всех были одинаковые. На этом поприще весьма преуспели, например, Барри Крокетт, который помимо того, что играл одну из ведущих ролей в возрождении компании Irish-Distillers, являлся лицом Midleton и Jameson, а также Колм Иган – мастер из Bushmills. Фред Ноэ, внук Джима Бима, успешно совмещал работу на вискикурне с обязанностями амбассадора семейной марки. Не забудем и о Билле Сэмюэлсе, которому бренд Maker’s Mark обязан успехом своих первых лет, а также Джимми Расселе, более полувека занимавшемся развитием Wild Turkey. Все они много ездили по свету, везде общались с потенциальными партнерами, а также, конечно, с клиентами и смогли в глазах любителей виски стать олицетворением своих брендов. В то же время необходимость личного присутствия на мероприятиях и дегустациях оказалась серьезной проблемой для их обычной деятельности – создания блендов, производства и нанесения финальных штрихов на сию прекрасную картину мира. Словом, назрела необходимость появления амбассадоров брендов как таковых. Амбассадорами, или послами брендов, чаще всего выбирают известных людей – компании заключают с ними договор, и они представляют их продукт/товар/услугу. При этом прямой рекламы нет – только описание преимуществ, ненавязчивые рекомендации и, что называется, личный пример. Особо сказать в этом контексте нужно о генеральном менеджере по международным рынкам Amrut Ашоке Чокалингаме – он на протяжении многих лет оставался единственным на планете представителем качественного индийского виски в целом. Что касается своего бренда, Ашок прекрасно выполнял все обязанности амбассадора, а их, поверьте, немало, и успешно интегрировал знания об Amrut на всех континентах. А еще есть Анджела Д’Орацио, мастер купажа винокурни Mackmyra. В мир виски она вступила в роли посла марки Glenmorangie в Швеции, а с 2004 года способствует укреплению репутации компании Mackmyra Svensk Whiskey на многих рынках и на сегодняшний день является ее главным «носом».

В современной индустрии виски женщины нередко занимают самые высокие руководящие позиции и трудятся на производстве – поступают на вискикурни стажерами и дорастают до мастеров. Женщины теперь нередко становятся амбассадорами известных компаний, но представить сегодня без них цеха, а также лаборатории просто невозможно. Морин Робертсон присоединилась к команде Distillers Company в 1977 году как лаборантка, потом стала специалистом отдела контроля качества продукции, а теперь занимается и односолодовыми виски, и купажами плюс руководила разработкой ассортимента Singleton, знаменитых Rare Malts и ранних специальных выпусков. Морин – мастер блендов для линейки Buchanan, в связи с чем получила широкую известность среди любителей виски в Латинской Америке, а ее многочисленные поездки в Азию имели целью продвижение там солодовых образцов. В мире канадского виски есть Джоанна Сканделла, столь же известный мастер купажей Crown Royal. Рэйчел Барри, тоже в свое время много поездившая по разным странам, теперь отвечает за шотландский виски компании Brown Forman, в числе которых GlenDronach и Glenglassaugh. Барри также успешно сотрудничала с Glenmorangie и Morrison Bowmore. Это знаковая личность индустрии виски.

Да, женщины стали занимать руководящие позиции в дистилляционном бизнесе как минимум 30 лет назад, но лишь немногие из них хорошо известны ценителям виски. Наиболее яркой звездой на этом небосклоне, пожалуй, является Джорджи Кроуфорд, которая начала свою карьеру в Scotch Malt Whisky Society, а потом перешла в Diageo. Она получила прекрасное образование, прошла по всей лестнице производства и стала директором завода, успешно работала с брендами Lagavulin и Port Ellen и даже руководила проектом перестройки вискикурни последнего. Недавно Кроуфорд присоединилась к команде Elixir Distillers и, очевидно, станет руководить работой их нового перегонного завода неподалеку от Порт-Эллен, который пока еще строится. Джорджи, олицетворяющая собой дистилляцию на Айлее, известна не только тем почитателям виски, которые ежегодно приезжают на остров, но и многим ценителям со всех концов света, с которыми она познакомилась во время своих деловых поездок. Джеки Томсон, работающая неподалеку от Кроуфорд, является лицом Ardbeg и представляет бренд его многочисленным поклонникам по всему миру. Благодаря удивительно радушному приему посетителей, а также великолепным навыкам проведения дегустаций и специальных мероприятий Джеки уже давно и сама стала брендом. Она работает на этой вискикурне с тех пор, как ее заново открыли в 1997 году, и, несомненно, внесла значительный вклад в успех как предприятия, так и особой лояльности, которая присуща поклонникам Ardbeg.

Мы спросили у своих знакомых инсайдеров, кого они считают самой влиятельной личностью в отрасли за последние 30 лет, а также за всю ее историю. Во второй категории чаще других говорили об Энеасе Коффи: «Он создал перегонные колонны непрерывного действия, сказав, таким образом, свое слово в истории зернового алкоголя. Без него скотч, возможно, вовсе не стал бы тем мировым эталоном качества виски, каким является сегодня», – прокомментировала свое мнение Бекки Паскин. Многие согласились. Альфред Барнард тоже оказался в топ-списке: за полученные отраслью благодаря ему знания касательно дистилляционного процесса. Отметили также Томми Дьюара, У. Х. Росса и Сэмюэла Бронфмана за роль в становлении современной отрасли виски, а Роб Аллансон выделил Чарльза Дойга – архитектора винокурен и изобретателя названного его именем «вентилятора», а также печей с «пагодой» на верхушке, которые задали направление дизайна многих заводов по всему миру. Ингвар Ронде и еще некоторые упомянули Эндрю Волстеда – его именем назван закон 1919 года о принудительном проведении в жизнь положений 18-й поправки к конституции США (Volstead Act). Да-да, закон Волстеда = сухой закон. И тем не менее эти строгости оказали огромное влияние на популярность скотча в США. Сухиндер Сингх и Изабель Грэм-Юлл выбрали не одного человека, а братьев Джека и Уоллеса Милроев.

Когда дело дошло до самой влиятельной персоны за последние три десятилетия, прозвучали следующие имена. Бекки Паскин назвала покойного Джима Свона – шотландского химика, биолога и эксперта по односолодовому виски. Он, дескать, стал крестным отцом виски Нового Света. Свон консультировал представителей многих дистилляционных заводов, открытых в последние 20 лет. Билли Эбботт ее поддержал: «Он не только помогал производителям начинать делать собственные напитки, но также создал новый стиль, ориентированный на молодой виски, у которого характерные ноты выдержки развивались быстрее, чем предполагалось ранее». Немало голосов получил и Серж Валентин: его хвалили за уникальный вклад в развитие общественного интереса к односолодовым образцам. Мнение неизменно оригинального Ричарда Вударда, пожалуй, на сей раз можно назвать провокационным – он назвал самой известной личностью индустрии виски простого потребителя этого напитка.

И еще одно имя многими названо особо. Был человек, популяризировавший как скотч, так и виски из других стран мира, даже не акцентируя на нем внимание, а просто упоминая. Речь о Майкле Джеймсе Джексоне (1942–2007) – журналисте и критике, авторе основополагающих работ о виски.

Помимо Сухиндера Сингха и Криса Мэйбина из The Whisky Exchange, а также Камиллы Экли из Ebury Publishing я хочу поблагодарить своих друзей и коллег, которые, осознанно или нет, помогли мне в написании этой книги: Роба Аллансона, Джима Бевериджа, Джиллиан Белл, Карен Беннетт, Джима Брауна, Шанталь Бристоу, Дэйва Брума, Сержа Валентина, Ричарда Вударда, Изабель Грэм-Юлл, Эммануэля Дрона, Айлану Камельмахер, Давина де Кергоммо, Нила Кокрейна, Кита Лоу, Чарли Маклина, Рэйчел Маккормак, Аннабель Мейкл, Курта Мейтленда, Джека Милроя, Майка Николсона, Алессандро Палацци, Бекки Паскин, Патрика Робертса, Морин Робертсон, Ингвара Ронде, Сэма Симмонса, Бернарда Шефера, Эндрю Форда, Моник Хьюстон (за историю о венских колбасках), Билли Эбботта, Хидео Ямаоку. Поскольку писал я эту книгу во время локдауна 2020 года, было бы трудно завершить ее без разнообразных цифровых ресурсов, предоставленных, в частности, Британской библиотекой, Национальной библиотекой Шотландии, а также Лондонской библиотекой. Я в неоплатном долгу перед архивом Diageo и его чрезвычайно профессиональной командой. Невозможно написать книгу о виски, не наслаждаясь между делом шотландским «полуночным вином», так что выражаю особую благодарность Джону Джонстону, Гектору Хендерсону, Хью и Кеннету Макаскиллам, Джорджу Грэнвиллу Левезон-Гауэру – маркизу Стаффорду и первому герцогу Сазерленду, и, безусловно, Джону Уокеру.