Сижу и смотрю трансляцию игры «Волков», хоккейного клуба, в котором играет мой одноклассник Тимур. И я бы не стала тратить на это время, если бы не мама.

Дело в том, что моя мама и мама Тимура – лучшие подруги. Они познакомились в роддоме в день, когда мы с Тимуром родились. И с тех пор не разлей вода. За семнадцать лет дружбы они приобрели квартиры в одном доме и на одном этаже, отдали нас в спорт, по очереди отвозя на тренировки и забирая с них, записали нас в одну группу в садике, а потом и в один класс. В начальной школе мы с Тимуром сидели за одной партой, даже вспоминать об этом страшно. Каждый праздник, будь то Новый год, дни рождения родителей или Восьмое марта, мы отмечаем вместе.

Все бы ничего, но мы с Тимуром не общаемся. Совсем. Ни я, ни он не хотим даже здороваться, потому что все детство мы провели вместе. Гуляли, играли, отдыхали везде вместе. Наши родители рассчитывали, что мы станем лучшими друзьями, но не срослось. Я и Тимур надоели друг другу. И теперь меня воротит только от одного его вида.

Я, наверное, единственная девушка в школе, кто не интересуется ни хоккеем, ни хоккеистами. Все мои одноклассницы и подруги ходят на каждую местную игру. Но сегодня игра на выезде, первая в сезоне. Поэтому мама и тетя Лара сидят у меня в комнате и смотрят трансляцию.

Мне же совершенно неинтересно, но я делаю вид, будто по-настоящему болею за команду Тимура. Не хочу обижать тетю Ларису, потому что она, в отличие от своего сына, классная.

– Забил, ура! – ликует мама.

Я улыбаюсь, словно тоже рада, ведь Тим забил гол. Интересно, в хоккее это тоже называется гол? Хотя не так важно.

Весь день в школе обсуждают вчерашнюю победу «Волков» и их сегодняшнее возвращение домой. Девочки собираются встретить команду у автобуса, поэтому моя подруга Аня, как обычно, позвала меня. А я снова отказалась. Я делаю это каждый раз, но Анюта не теряет надежды, словно что-то может измениться. Хотя это не так.

– Ты такая скучная! – разочарованно вздыхает подруга, доставая учебники из рюкзака.

– Я не фанат хоккея, серьезно. Да и спорта в общем.

Со спортом у меня не сложилось, поэтому даже не хочется о нем думать. Я подавляю в себе бурю эмоций, которые вновь разрастаются в моей душе. Сжимаю кулаки, держа руки под партой, сильнее и сильнее, пока ногти не впиваются в ладони. Никакого спорта в моей жизни, никакого льда. Никогда. Я обещала себе. И сейчас мне трудно смотреть на ледовую арену, неважно, играют ли там в хоккей, занимаются ли фигуристы или просто катаются дети. Никакого льда, это мое решение, и оно не изменится. Я не хочу иметь ничего общего с ледовой ареной. И с Тимуром.

– Как хочешь… – расстроенный голос Ани вырывает меня из раздумий. Я же не первый раз отказываюсь, пора уже привыкнуть. – Настаивать не буду. Значит, ты после школы сразу домой?

– Сразу домой, – эхом произношу я и расслабляю кулаки.

Когда-то я была в команде фигуристок, а теперь одиночница, лишенная льда. Во всех смыслах.

Остаток дня проходит как обычно. Дима и Максим ждут меня на крыльце школы – нам по пути. У нас очень дружный класс, и мы много времени проводим вместе вне школы. Ходим в кино, гуляем, посещаем театры (но это больше по инициативе учителя) и даже домой часто идем группой.

С нами не ходит только Тим. Он всегда спешит на тренировки и проводит там большую часть дня, а еще он постоянно в разъездах, на сериях игр. Тетя Лара всегда сильно скучает по нему.

– Мне кажется, ты единственная в нашем классе, кто не пошел к Ледовому дворцу, – смеется Дима, рассматривая меня как восьмое чудо света.

– Потому что хоккей – это отстой. Футбол гораздо интереснее! – подхватывает Макс.

Я улыбаюсь. Каждый тянет одеяло на себя, и Макс не исключение. Он футболист, поэтому холодно относится и к «Волкам», и к хоккею. Зато о футболе может болтать часами. По дороге домой он постоянно рассказывает про игры. Иногда мне кажется, что я знаю о футболе даже больше, чем о фигурном катании.

Я прощаюсь с мальчиками и отправляюсь домой. Еще немного, и окажусь в своем дворе. У нас двадцатиэтажный дом, в котором всего два подъезда.

Нажимаю на кнопку лифта и понимаю, что он не работает. Снова. День сегодня отличный: я забыла две тетради и чуть не схлопотала из-за этого двойки. Теперь еще и лифт отключили. Я не говорила, что меня преследуют неудачи? Это всего лишь один из примеров.

Но домой попасть хочется, поэтому я поднимаюсь пешком на семнадцатый этаж. Спортивное прошлое дает мне фору в девять этажей. На девятом я решаю передохнуть. Наш лифт так часто ломается, впору ставить по скамейке на каждом этаже. Но я не сдаюсь. Скоро окажусь возле своей двери. Осталось восемь этажей. Больше половины пути пройдено, и остальное смогу. Это как с прыжками: сначала учишься делать одинарный тулуп, а потом переходишь к тройному.

На тринадцатом этаже начинает болеть нога, но осталось всего четыре, поэтому я стараюсь отвлечься от боли, к которой привыкла за последние два года, и поднимаюсь дальше. Еще два этажа. Я надеваю наушники, включаю любимую песню и делаю глубокий вдох. Еще немного. Совсем немного.

На экране телефона появляется фотография мамы, и я использую ее звонок для передышки.

– Привет, Кирюш! У нас с Ларой к тебе просьба. Ты дома? – начинает она разговор.

Теоретически дома, но до квартиры еще два этажа.

– Да, практически дома, мам, – отвечаю я.

– Отлично! Впусти к нам, пожалуйста, Тимура. Он забыл ключи от квартиры. Лара привезет их чуть позже, сейчас она занята. Он в курсе и уже ждет на площадке.

– Хорошо, – произношу я с плохо скрываемым раздражением.

Так уж и быть, я впущу Тимура, который забыл ключи, потому что в его голове нет ничего, кроме хоккея. В этом мы с ним похожи. Когда-то и я была такой же. Грезила олимпийской медалью и профессиональными тренировками. Это было так давно, словно в прошлой жизни. А сейчас моя обида и злость на саму себя дают мне возможность преодолеть еще два этажа, позабыв о боли. Подойдя к двери, я вижу Тимура. Он сидит, слушает музыку. Перед ним баул с экипировкой и небольшая спортивная сумка с вещами.

– Привет, – говорю я еле слышно, когда он замечает меня и снимает наушники. – Поздравляю с победой. Заходи.

Я открываю дверь и вхожу в квартиру, Тимур молча идет за мной.

Какой же сложной была игра! Зато я сделал «хет-трик Горди Хоу». Забил гол – не люблю хвалиться, но я попал вратарю прямо между щитков. А еще отдал результативную передачу и даже подрался. Все это за одну игру! Правда, в следующий раз я не буду выбирать для драки парня, которому стоило бы быть тафгаем. Мне кажется, он специально налетел на меня, чтобы не пустить к воротам. Но я смог отдать пас, который наш кэп превратил в гол. Соперника это разозлило так, что он впечатал меня в борт, а потом, сбросив шлем и краги, полез в драку. Я тоже не промах – в пятак ему дал. Потом пришлось сидеть на скамье штрафников, но это того стоило. Правда, без травм не обошлось. Надеюсь, мама не смотрела этот матч. Не хочу выслушивать лекцию о том, что нельзя драться, даже если тебя провоцируют. Я не лезу первым, но если меня бьют, терпеть не стану.

Очень сильно болят ребра. Дышать тяжело, поэтому, садясь в автобус, я мечтаю скорее оказаться дома. Открываю свою страничку Вконтакте и вижу огромное количество комментариев под моим последним постом. Там мы с Олегом, защитником команды, после матча, еще в шлемах и на льду. Странички игроков «Волков» очень популярны, и наш тренер говорит, что нужно всегда общаться с подписчиками. Если мы станем звездами, наше прошлое сыграет большую роль в создании имиджа. Поэтому я ставлю «сердечко» на каждый комментарий, благодарю всех подписчиков за поздравления и посылаю смущенный смайлик на каждый комплимент. Закончив с этой обязанностью, я надеваю наушники, включаю музыку и смотрю в окно. Дорога длинная. Боль в ребрах не дает дышать полной грудью, и я задумываюсь, на своем ли я месте.

У меня никогда не было выбора. Нас с моей соседкой Кирой отдали в спорт по принципу «все равно куда, главное, чтобы тренировки были в одно время». Нашим мамам, а по совместительству лучшим подругам, было гораздо удобнее отвозить нас и забирать по очереди. Ледовый дворец оказался в пятистах метрах от нашего дома. Мне достался хоккей. И я не помню себя до него. Иногда мне кажется, что я родился с клюшкой в руках.

Год назад я подписал первый профессиональный контракт, и теперь мне платят за игру. Немного, но все же так приятно понимать, что я могу не просить деньги у родителей для похода в кино, например. Но оказалось, что тратить их мне некогда. В моем распоряжении только ночь. Утром школа, днем и вечером тренировки. Потом я быстро делаю уроки и ложусь спать. В выходные у меня есть свободное время, но я предпочитаю отсыпаться и видеться с друзьями. И куда в таком плотном расписании вставить другие хобби? Не сейчас, в следующей жизни, наверное. Если и там мои новые родители не решат все за меня.

Не сказать, что я вообще не люблю хоккей. Люблю. Мне нравится чувствовать вкус победы, поднимать над головой кубок, как в прошлом году. Люблю внимание людей и ощущение собственной важности. Но ежедневные тренировки меня утомляют. Так сильно, что иногда по утрам нет желания вставать с постели. Но я знаю, что без ежедневного труда не будет ничего: ни чемпионатов, ни побед, ни чувства уникальности. Поэтому я просто плыву по течению жизни. Илья Сергеевич, наш тренер, говорит, что я могу играть лучше, но совсем не стараюсь. Он прав. Я не стараюсь.

Вчера тренер спросил меня, хочу ли я продолжать играть после школы профессионально и связать свою жизнь с хоккеем.

Играть в НХЛ – да. Выиграть Кубок Стэнли – да. Но всю жизнь бегать с клюшкой – нет. Я не знаю, чего хочу, поэтому ответил, что еще не решил. А он сказал решать быстрее, потому что пришло время определяться. И если я намерен играть и пробиться куда-то, мне нужно больше работать.

Самое время понять, чего хочу на самом деле. Люблю ли я хоккей, или это просто привычка и я не знаю другой жизни.

Наконец автобус приезжает на место. Я ожидаю толпу болельщиков, а точнее болельщиц, но никого нет. Смотрю на часы – мы приехали на полтора часа раньше запланированного. Прекрасно, не придется улыбаться и быть приветливым.

– Стрелецкий, сначала ты идешь к врачу на осмотр, а только потом домой, – напоминает мне Илья Сергеевич.

Я киваю и направляюсь в медицинский кабинет.

Спортврач осматривает меня, выписывает обезболивающие и отпускает домой со словами, что окончательное решение будет принято после результатов рентгена. Я молча удаляюсь.

По пути домой набираю номер мамы, рассказываю про игру и драку. Про травму ничего не говорю, не хочу ее раньше времени волновать. Захожу в подъезд. Лифт снова не работает. На семнадцатый этаж с ушибом ребер. Что может быть круче!

Но и на этом сюрпризы не заканчиваются. Стоя возле двери, я понимаю, что забыл ключи. Прикидываю: сейчас половина второго, мама приедет только к шести. Мне придется провести у двери почти пять часов. Или съездить к ней на работу за ключами? Но тогда придется спускаться и подниматься снова, а от одной такой кардиотренировки мои легкие до сих пор пылают огнем и словно ударяются о больные ребра. Все равно нужно ей позвонить.

– Мам, я забыл ключи.

– Никуда не уходи. Я привезу их, как смогу, хорошо? – быстро ориентируется она.

Люблю маму именно за это. Она не читает нотации, как мой тренер, о том, что я только голову не забыл, а просто решает проблему. Я соглашаюсь и отключаюсь. Кидаю баул с экипировкой у двери, рядом ставлю сумку с вещами. Сажусь на пол и включаю плейлист. Но мне снова звонит мама.

– Милый, Кира вот-вот вернется домой. Мы с Ириной решили, что ты посидишь у них. У меня небольшие проблемы, я не могу вырваться. Пока что. Как освобожусь, сразу же привезу тебе ключи.

Я снова соглашаюсь и вздыхаю. Придется сидеть у Киры, с которой я не разговаривал нормально лет так с четырнадцати. Я, конечно, преувеличиваю, но наши мамы так хорошо дружат, а семьи так часто проводят время вместе, что она меня раздражает. Нет, Кира классная, добрая, красивая, общительная, учится намного лучше, чем я. Но ее слишком много в моей жизни. К тому же она тоже не жаждет общаться. Поэтому на общих праздниках наш диалог начинается и заканчивается на фразе: «Передай, пожалуйста, салат. Спасибо».

Сквозь тихую музыку, играющую в наушниках, я слышу шум в подъезде. Кто-то тоже поднимается пешком. Интересно, на какой этаж? Шаги затихают примерно на девятом этаже. Я надеюсь, что это Кира. Шаги опять слышны и теперь останавливаются вроде бы на тринадцатом. Кому-то стоит подтянуть физическую форму. Еще два этажа, и я слышу рингтон телефона. Голос Киры раздается в подъезде. Это все-таки она. Наконец-то.

– Привет, – произносит Кира, подходя ко мне чуть прихрамывая. – Поздравляю с победой. Заходи.

Кира не дожидается моего ответа, открывает дверь и входит в квартиру. Мы оба чувствуем себя неловко: мы так давно не разговаривали друг с другом в отсутствие наших родителей.

Кира сбрасывает рюкзак с плеч прямо в коридоре и оставляет обувь на полу, не убрав на полку. Ирина Сергеевна помешана на порядке, поэтому мне забавно наблюдать за тем, как соседка устраивает небольшой хаос в квартире, пока матери нет дома.

– Мой руки, сейчас будем есть, – говорит Кира и удаляется в свою комнату, закрывая за собой дверь.

Я иду в ванную, маршрут давно знаком. У Загорских такая же квартира, как и у нас: три комнаты и кухня. Спальня Киры, как и моя, находится рядом с входной дверью, что очень удобно. Я частенько летом незаметно сбегаю из дома, пока родители спят, чтобы проветриться и погулять с друзьями. Интересно, Кира тоже использует эту возможность?

После спальни Киры идет кухня и потом еще две комнаты напротив друг друга: спальня родителей и гостиная, в которой стоит телевизор, широкий диван и музыкальный центр.

У нас идентичны не только квартиры, но и обстановка в них. Наши гениальные мамы заказали дизайн-проект по расстановке мебели один на двоих и просто купили комплекты разных цветов. Но в комнату Киры я не заходил никогда. Как, впрочем, и она в мою.

Закончив мыть руки, я иду на кухню. По дороге отмечаю: чем отличаются наши квартиры, так это порядком. У нас в раковине может остаться грязная посуда, которую не помыли вечером, а у Ирины Сергеевны никогда. В нашей квартире обувь разбросана возле двери, а у Загорских нет. Ну, по крайней мере, когда дома мама Киры.

Кира заходит на кухню и открывает холодильник. На ней пижамные штаны и футболка с логотипом известного ситкома. Она любит «Друзей»? Кто бы мог подумать.

– Суп куриный? Плов? Лазанья? – спрашивает она явно у меня. Но мне так непривычно ее обращение, что я оглядываюсь и проверяю – действительно ли, кроме нас, в квартире никого нет.

– Все равно, – отвечаю я после слишком долгой паузы.

И да, этим тоже отличаются наши семьи: мы часто грешим доставкой еды. На праздники моя мама предпочитает заказать что-нибудь, а не готовить собственноручно. У Киры даже в обычный день меню из трех блюд.

– Значит, лазанья, – сухо произносит она. Накладывает в тарелки и ставит в микроволновку. – Прости, у нас нет ничего, что можно есть тебе.

– Мне сойдет и лазанья, – отмахиваюсь я.

Я часто забиваю на правильное питание: ем пиццу и бургеры, надеясь, что мой тренер не узнает об этом. А если и узнает, то что он мне сделает? Ничего. Поругает, посадит на скамейку запасных, покипятится и перестанет.

На этом наши темы для беседы иссякают. Мы молча пялимся на таймер микроволновки. Он слишком медленно приближается к нулю, а может, мне так только кажется. Потом молча едим, и так же в полной тишине Кира моет тарелки и убирает их в шкаф.

Я сижу в телефоне, листаю ленту, лишь бы не разговаривать. Уборка на кухне завершена, и Кира мнется, не зная, что сказать. Я же гость, она не может оставить меня на кухне одного и молча уйти заниматься своими делами.

– Спасибо за обед, очень вкусно. Может быть, мы посмотрим какой-нибудь фильм? – я первым нарушаю неловкое молчание.

Вижу удивление и одновременно облегчение в глазах Киры, даже замечаю, как зарождается улыбка на ее губах. Она наконец-то отвечает:

– Тогда пойдем ко мне в комнату.

Я плетусь за ней, напрочь забывая, что врач сказал мне выпить таблетки сразу после приема пищи. Заходим в ее комнату, и я невольно улыбаюсь.

– Что-то не так? – спрашивает Кира.

– Нет, просто у меня такие же обои. Серьезно! – отвечаю я.

– Не удивлена, – говорит она, вздыхая. – А знаешь, что самое смешное? Они до сих пор не догадались обменяться ключами на всякий случай. Но додуматься заказать дизайн-проект на двоих и просто поменять цвет мебели они смогли. – Кира улыбается в ответ.

Я часто замечал, как она смеется вместе с ребятами в школе. Видел ее победную улыбку, когда Кира стояла на пьедестале. Но она никогда не улыбалась мне. Эта же улыбка предназначалась именно для меня. Крутое ощущение. Не думал, что Снежная королева хоть раз в жизни улыбнется мне.

– Что смотрим? – спрашиваю я, падая на кровать, и морщусь от резкой боли, которая напоминает мне о предписаниях врача.

– Мне все равно, если честно. Выбирай сам.

– Только выпью таблетку, я забыл, – говорю я, направляясь в коридор. – Кухню найду сам.

Кира снова улыбается, уже второй раз за пять минут. Но теперь в ее улыбке появляется грусть.

Вернувшись в комнату, я снова отмечаю, что ее обстановка ничуть не отличается от моей спальни. Слева стоит большая кровать, напротив нее рабочий стол. Черт возьми, у нас даже шкафы одинаковые! Только разных цветов. Если у меня все серое, то у Киры бежевого цвета. Но в ее спальне царит легкий беспорядок, говорящий, что тут живет подросток. Хотя, когда мы приходим в гости к Загорским, у меня всегда возникает ощущение, что я в музее на выставке мебели или в магазине, потому что здесь все стоит на своих местах, нет ни соринки, ни пылинки, ни признаков жизни.

Я выбираю первую попавшуюся комедию и включаю ее. Единственное, что отличает наши комнаты, – это шкаф, в котором у Киры стоят книги, а у меня медали, кубки и грамоты. У нее же нигде нет ни одной награды. Интересно, где она их прячет?

Фильм заканчивается, и я замечаю, что Кира уснула. Я смотрю на нее и улыбаюсь. Решаю не шевелиться, чтобы не потревожить ее сон. Она выглядит очень мило, посапывая рядом со мной. Я осматриваю ее комнату снова и нахожу то, чего увидеть совсем не ожидал. Из-за стола выглядывает гриф гитары. Она играет? Почему я об этом не знаю? Надо попросить ее дать мне несколько уроков. Да я хочу научиться только потому, что Кира уже умеет! Странно, что моя мама не обмолвилась об этом ни словечком. Она всегда ставит Киру мне в пример. «Кира такая умница – хорошо учится!» И я начинаю усиленно делать домашнее задание, потому что моя гордость не позволяет мне быть хуже ее. Мы соревновались с самого детства, это касалось всего. Мне кажется, что наше соперничество началось еще с пеленок, когда у меня первого прорезался зуб, и продолжается по сей день. Понятия не имею, соперничает ли со мной Кира специально, или же просто так выходит. Но каждым своим успехом она задирает планку требований моих родителей все выше. На этот раз у меня также срабатывает спортивный азарт. Я понимаю, что не смогу спокойно жить дальше, если Кира умеет играть на гитаре, а я нет. Мне нужно не только научиться, но и обогнать ее, пересечь финиш первым. И тогда я решаю, что научусь играть во что бы то ни стало. Когда я сделаю это, сосредоточусь на хоккее целиком и полностью, как и хочет тренер.

Не знаю, сколько я лежу так, смотря то в телефон, то в темный экран ноутбука, но тут дверь в квартиру открывается.

– Дети, вы где? – кричит мама Киры. – Кира, ты опять разбросала вещи! – Я слышу сердитые нотки в голосе Ирины Сергеевны.

Кира резко открывает глаза и вскакивает с кровати.

– Я уснула? Черт! Почему ты меня не разбудил?

– Ты так очаровательно сопела, – смеюсь я.

– Кроссовки! – вскрикивает она, выбегает в коридор лохматая, заспанная и спотыкается на пороге. – Привет, мам! Я сейчас уберу!

Кира начинает суетиться и ставить обувь на место. Я выхожу из комнаты, но остаюсь в дверях, наблюдая, как она забавно смотрится.

– Здравствуйте, Ирина Сергеевна! – произношу я, широко улыбаясь.

– Привет, Тимурчик! – отвечает женщина, даря улыбку в ответ. – Какая я тебе Сергеевна?! Перестань, ты мне как племянник. Мама передала ключи. А еще я сделала дубликаты. Ключи от нашей квартиры передай Ларе, а от вашей останутся у нас. На всякий случай.

Я беру ключи, обуваюсь и подхватываю сумки. Мы с Кирой переглядываемся и улыбаемся друг другу. Впервые, и мне так это нравится!

– Спасибо за гостеприимство, Кир. Увидимся, – говорю я.

– До завтра, – машинально отвечает она.

Я иду к двери своей квартиры, открываю ее и возвращаюсь в привычную обстановку. Обувь разбросана, я оставляю свои кроссовки рядом с остальной кучей и направляюсь к себе в комнату. Сняв футболку, ложусь на кровать. Достаю телефон и делаю то, что никогда до этого момента не собирался. Ищу страничку Киры в соцсети. Мы не подписаны друг на друга, но я готов сделать первый шаг к нашей дружбе. Подписываюсь на нее и пишу сообщение:

«Очень надеюсь, ты дашь мне пару уроков игры на гитаре».

Говорят, что все молодые спортсмены однажды делают выбор: учеба или спортивная карьера. Я определенно готов забросить учебу, хотя спорт не такое уж и радостное занятие. Но школа меня совершенно убивает. С легкостью бы бросил ее и не возвращался никогда. Но так нельзя. Мама постоянно напоминает, что мне еще сдавать экзамены, чтобы поступить в университет, и какая Кира молодец, ходит к репетитору уже второй год.

А я думаю о том, что Кира больше не занимается фигурным катанием и, может, ей повезло, потому что она успевает жить своей жизнью.

Когда выхожу на лед, я люблю хоккей, и ничего в этом мире для меня больше не существует. Но постоянные тренировки выматывают. Я повторяю себе снова и снова, что без труда не будет и побед, поэтому усердно занимаюсь каждый день, чтобы быть лучшим в своей команде. Пока не выходит. Может быть, потому что я не так усерден, как хочу думать? Мои мысли всегда заняты тем, что я мог бы сделать, пока на раскатке. Да и на земле я думаю только о том, что кубики пресса нравятся девочкам, а не о поддержании веса, чтобы очередной тафгай не отправил меня на больничную койку.

Подходя к школе, я понимаю, что уроки уже начались. Дождаться перемены или зайти в класс прямо в разгар занятия? Как спортсмену, играющему за хоккейную команду нашего города, мне разрешают свободное посещение. Не официально. Моя учеба зависит от графика игр, выездов и тренировок. Иногда я пользуюсь этим без надобности, но никто еще меня не поймал. Как учителя докажут, что я не опаздываю на лед, а просто не хочу писать контрольную по химии? Никак. Плюсы все же есть.

Вторым уроком сегодня литература, что мне хоть немного интересно. Вот читать я всегда успеваю, ведь мы очень часто ездим в другие города. Я включаю аудиокнигу или беру с собой обычную бумажную и погружаюсь в чтение. Моя команда подшучивает над этим. Но чем мне еще заняться, пока мы в дороге? Слушать про жизнь парней мне не особо интересно, а про свою рассказать нечего: был в школе, сходил на тренировку, потом лег спать.

Я подхожу к двери класса, стучусь и захожу. Сначала думаю, что зря пришел, но, увидев на доске имя одного из моих любимых писателей, я с радостью подсаживаюсь на свободное место к моему школьному другу Женьке.

– Тимур, ты читал Сэлинджера? – спрашивает Алла Владимировна, учитель русского языка и литературы. Кажется, ее зовут именно так. Я бываю в школе не так часто, чтобы запомнить имена всех учителей.

– Да. «Над пропастью во ржи», – отвечаю я.

Весь класс оборачивается и глазеет на меня. Да-да, все очень удивлены тому, что я вообще умею читать. Некоторые думают, что я и букв-то не знаю. В нашем классе есть ботаны, Илья и Егор. Они всегда готовы к каждому уроку и задают нам, обычным парням, высокую планку. Я никогда не выделяюсь, контрольные работы пишу по отдельному расписанию, а мои оценки видит только учитель. Поэтому все так удивились, что я читал Сэлинджера.

Кира смотрит на меня, я киваю ей в знак приветствия, посылая улыбку. Она так и не ответила на мое сообщение, хоть и прочитала. Понимаю, что вряд ли Кира захочет учить меня играть на гитаре, если мы не обмолвились за последнее время и десятком слов, не считая обычных приветствий при родителях и дежурных фраз.

Она быстро отворачивается. Ее подруга Аня шепчет ей что-то на ухо, потом смотрит на меня и улыбается, получая улыбку в ответ. Я стараюсь быть милым со всеми одноклассницами, ведь они покупают билеты на матчи. Даже если поклонницы раздражают, тренер всегда говорит, что нужно поддерживать образ. Притворяюсь я хорошо.

– Но сегодня мы поговорим о судьбе писателя, а не о его произведениях. Кто-нибудь знаком с биографией Сэлинджера? – спрашивает учитель, вырывая меня из мыслей.

И снова я поднимаю руку, но не один, руку поднимает и Кира. Ничего удивительного – по словам ее мамы, она та еще заучка.

– Тимур, что ты можешь рассказать? – Конечно же, спрашивают меня. Это такая редкость, когда я готов к уроку, на который пришел.

Письменные задания я еще делаю, а вот с устными даже не заморачиваюсь. Финчу на месте. У меня выходит вводить в заблуждение соперника, а в данном случае – учителей, что я знаю больше, чем есть на самом деле.

– Он жил отшельником. И не продал права на экранизацию «Над пропастью во ржи». Сэлинджер считал, что лучше него никто не изобразит Холдена. И вообще, очень многое в романе было его собственной биографией, – произношу я, наслаждаясь минутой триумфа. В школу ходить не так уж плохо, когда ты знаешь то, чего не знают другие. – Например, образ Салли он списал со своей подруги Уны О’Нил, которая бросила его и вышла замуж за старикана ради денег, – заканчиваю я практически под аплодисменты мужской части команды. Точнее, класса, я же не на льду.

– Уна очень любила Чаплина! – вдруг слышу возмущенный голос Киры.

– Думаю, она очень любила его деньги, – начинаю спорить я.

Не видать мне игры на гитаре. Ох, не видать! Зря я запустил шайбу: и гол не забил, и команде не помог. То есть и с Кирой поругался, и с гитарой пролетел.

– У них родилось восемь детей. Уна сбежала с ним в другую страну, чтобы не оставлять одного. И в итоге так и не вернулась в Штаты. А Сэлинджер просто обиделся, потому что не мог ее забыть. Да, у них была любовь – первая, легкая, но не настолько сильная, как между Уной и Чаплиным, – яростно возражает мне Кира.

– Согласен. Но можно было не давать никаких обещаний, если готова сбежать с первым попавшимся старым мужиком, хоть и очень популярным, – парирую я.

Надо бы остановиться, но я разогнался так, что торможение уже невозможно. Хотя и Кира хороша, это же она меня перебила.

– Это и есть настоящая любовь. Когда человек готов отказаться от всего ради второй половинки. Сэлинджер не смог бы дать ей того, что дал ей Чаплин. – Кира так сильно сжимает ручку в руке, что, кажется, она сейчас сломает ее пополам.

– Денег? – спрашиваю я с насмешкой.

– Нет. Ощущение спокойствия и умиротворения. Желание прожить с человеком всю жизнь и родить ему детей, несмотря на разницу в возрасте и то, что весь мир был против них, – твердым голосом произносит Кира и краснеет.

Ей не свойственна такая эмоциональность, особенно с учетом того, что в нашем классе Загорскую провозгласили Снежной королевой. Мне нравится это прозвище, оно не обидное, но подчеркивает сдержанность и холодность Киры, а также намекает на ее спортивное прошлое. И внешность у нее подходящая: блондинка, но не из тех, кто красится каждый месяц, а натуральная. Светлая кожа, не тронутая солнцем, и леденящий душу взгляд. Хотя, может быть, таким взглядом она смотрит только на меня. Но сейчас я заставил ее покраснеть от возмущения.

– Дети, мы обсуждаем писателя или Чарли Чаплина и его жену? – спрашивает учительница. – Мне приятно, что вас так волнует эта тема, что вы даже вступили в спор. Но сегодня мы говорим только о Сэлинджере.

Весь оставшийся урок я смотрю на Киру. Она делает вид, что внимательно слушает Аллу Владимировну, но по-прежнему сжимает ручку так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Надо загладить вину. Все ради уроков игры на гитаре!

После звонка Кира вылетает из класса так быстро, что я не успеваю уследить за тем, куда она пошла. Я хочу ее догнать, но меня отвлекает Женя.

– В ботаны заделался? – посмеиваясь, спрашивает он.

– Читал книгу на сборах летом. Было скучно. Вот и пригодилось, – отвечаю я, пожимая плечами.

– Да как удачно! Пока тебя не было, количество ботанов в нашем классе увеличилось. Приятно, когда есть кому поставить их на место. Тебе-то не посмеют и слова против сказать, – вздыхает он, намекая на мое особое положение.

Не люблю акцентировать на этом внимание, но оно есть. Не буду отрицать очевидное.

– Я не хотел никого ставить на место, просто высказал свое мнение, – говорю я и выхожу из класса.

В нашей школе четыре блока по пять этажей. Мы учимся в красивом современном здании, где классы, коридоры и лестницы оснащены камерами видеонаблюдения. Идешь по школе и чувствуешь, как за тобой наблюдает Большой Брат. Я и эту книгу тоже прочел на сборах летом. Сейчас бы мне пригодились камеры, чтобы узнать, куда ушла моя соседка и оппонент в одном лице. Но никто меня к ним не допустит, нужно искать самому.

Киры нет ни в коридоре, ни возле кабинета математики. Я замечаю ее лишь перед звонком и, чтобы исправить положение, сажусь с ней за одну парту.

– Тут занято, – произносит она, не глядя в мою сторону. – Мы сидим с Аней, прости.

Иногда я думаю, что прежняя Кира и нынешняя Кира совсем разные люди. Раньше Загорская никогда не извинялась и смотрела на меня свысока, а теперь просит прощения и не любит привлекать внимание окружающих.

– Аня уступит мне место. – Я с улыбкой смотрю на нее. – Ты не ответила на мое сообщение.

Весь класс замолкает и наблюдает за нами. Я привык к вниманию, но Киру это напрягает. Чувствую волнение, которое от нее исходит.

– Я не видела, – быстро отвечает она и начинает нервно собирать волосы в хвост, а затем достает учебники. Все-таки сдалась.

– Там отмечено «прочитано». Я посмотрел, – не отступаю я. – Если честно, я бы мог попросить твою маму поговорить с тобой.

Кира поворачивается ко мне, смотрит на меня глазами цвета сочной травы. Если раньше они были холодного оттенка зеленого, то теперь в них горит огонь негодования.

– Хорошо. Только давай не вмешивать родителей. Прошу тебя, – вымученно говорит она, закрывая глаза.

– Договорились, – отвечаю я, второй раз за день наслаждаясь триумфом. Я это сделал!

Я согласилась дать несколько уроков игры на гитаре Тимуру только потому, что он грозился обратиться к моей маме. Она воспримет это как вызов, и мы с ним будем заниматься каждый день, а потом устроим прослушивание для двух семей, и у меня совсем не останется времени на… На что? На учебу, наверное.

На уроке литературы мы с Тимом спорили. Впервые за несколько лет сказали друг другу так много слов, и я даже получила удовольствие от нашего общения. Он стоит на своем мнении, пусть даже неправильном. Тимур такой же упрямый, как и я. Поэтому если он вбил себе в голову научиться играть на гитаре, то не оставит меня в покое.

Когда-то я первая встала на коньки, и Стрелецкий долго мучил меня, прежде чем сам научился. Мы всю зиму ходили вместе с родителями на каток, где Тимур пытался кататься спиной вперед. А я уже умела. Когда он все-таки научился и начал обгонять меня, кого хвалили родители? Тимура, ведь он такой целеустремленный! Я же осталась в тени. Все забыли, что я научилась первая. Нет, это не злит меня, только немного обижает. И сейчас ситуация повторяется.

Всю математику Тимур списывает задачи из моей тетради. Я этому никак не мешаю, лишь бы не разговаривать с ним снова. А когда звенит звонок, выбегаю из класса и отправляюсь в столовую, чтобы занять нам с Аней стол.

– Это еще что? – спрашивает подруга, ставя поднос на стол, и указывает на мою прическу.

– Это хвост. Мне стало жарко, – пожимаю я плечами.

Аня осматривает меня, хитро улыбаясь. На ней такая же школьная форма, как и на мне. Юбка клеш и свободная белая рубашка. Пиджак серого цвета она повесила на спинку стула. Ее иссиня-черные волосы заплетены в две косы, которые ей очень идут, а большие карие глаза немного подкрашены тушью. Единственное, что выбивается из образа идеальной школьницы, это цветные колготки. Сегодня на ней фиолетовые, которые совершенно, по моему мнению, не сочетаются с белыми кедами, но Аня говорит, что так она выражает свою индивидуальность. Подругу очень раздражает школьная форма, а точнее, ее однообразие. Еще в десятом классе мы укоротили юбки. Так делают все старшеклассницы, потому что юбка до колен смотрится слишком скучно. Мне же нравятся аксессуары, поэтому я дополняю свой образ сережками, украшениями на шею или браслетами. Тоже проявляю индивидуальность. Ведь ходить в серой, даже короткой, юбке и белой рубашке каждый день тоскливо.

– Жарко от спора с соседом-хоккеистом? – смеется Аня.

– Нет. Может, хватит? – одергиваю я подругу.

– И почему же ты ему не отвечаешь? – подмигивает мне Аня. – Теперь этим интересуется весь класс.

– Потому что меня от него тошнит! – резко отвечаю я, желая быстрее закончить этот разговор и не вдаваться в подробности.

– От кого тебя тошнит? – спрашивает Тимур, ставя свой поднос на наш стол. – И не говори, что тут занято. Не поверю.

Тимур бросает пиджак на спинку стула. В белой рубашке он смотрится потрясно, а закатанные до локтя рукава делают его образ еще более расслабленным. От раздражения я прикрываю глаза и открываю йогурт, который мы с Аней берем каждый день – вишневый, с шоколадной крошкой. Размеренная жизнь и никаких приключений – вот мой девиз до выпускного. Не выделяться, не лезть в школьные дела, сдать экзамены и уехать.

– Сок, булочка, пицца. Разве спортсменам можно есть такую еду? – интересуюсь у него я.

Тимур лукаво глядит на меня своими голубыми глазами, которые на фоне темных волос смотрятся почти прозрачными, как лед на арене.

– Конечно. Фигуристкам нужно высоко прыгать и быстро крутиться. Не знаю, как там называются ваши кружения. А нам, хоккеистам, нужна масса, чтобы не покалечили на льду.

– Вращения. Ласточка, волчок или заклон, – исправляю его я автоматически. Не хочу вступать в спор, но как можно не знать элементарных вещей?

– Да, мисс Занудство. Именно. Ты же не знаешь, что такое буллит? А ракушка? А блин? Вот и я не должен знать ваши ласточки. Ты сегодня напишешь мне? – меняет тему Стрелецкий.

– Что? – Я не сразу понимаю, о чем он говорит.

– Когда мы приступим к занятиям. Во что бы то ни стало хочу научиться играть на гитаре, – поясняет Тимур, размешивая сахар в стакане.

– А зачем? Зачем тебе это нужно? Потому что я умею, а ты нет? Или что? – Я не выдерживаю, но эти соревнования между нами должны остаться в прошлом. Никакого больше соперничества ни на льду, ни в жизни. Я просто плыву по течению.

– Давно хотел найти себе новое хобби. Ну это же не катание на коньках. И, кстати, катаюсь я намного лучше тебя. А ты когда стояла на коньках в последний раз? – спрашивает он, чем бьет по самому больному, даже не подозревая об этом.

Кулаки сами собой сжимаются до хруста. Я стояла на коньках в последний раз на чемпионате России и зареклась выходить на лед.

– Какое твое дело? – выпаливаю я резко. – Напишу вечером. Извините, у меня пропал аппетит, – вскакиваю из-за стола и выбегаю из столовой.

Мне срочно нужно найти место, чтобы спрятаться от людей. Надеюсь, что под лестницей в детском блоке никого нет. Это мое тайное укрытие, где можно посидеть в тишине и послушать музыку. Я всегда прихожу туда, когда устаю от людей, хочу побыть одна или просто прогулять урок (и такое бывает).

Пробегаю мимо одноклассников, которые стоят возле входа в столовую, и заворачиваю в детский блок. Спускаюсь вниз и сажусь на пол под лестницей. В это время здесь очень шумно: младшая школа подразумевает активные игры на переменах. Но сейчас мне все равно.

Вставляю наушники и закрываю глаза. Начинает играть музыка, и я вытираю слезы, катящиеся из глаз. Чемпионат России… День, когда моя профессиональная карьера фигуристки подошла к концу, толком и не начавшись. День, когда я завязала со спортом, хоть и выиграла золото. День, когда я зареклась надевать коньки раз и навсегда.

Почувствовав на своем плече руку, я открываю глаза и вижу, что я здесь не одна.

– Прости. Я не хотел тебя обидеть, – произносит Тимур, появившись из ниоткуда. – Ты забыла свои вещи.

Он протягивает мне мой рюкзак с учебниками. Я забираю, но ничего не отвечаю. А что мне ему сказать? Что я до сих пор тяжело переживаю крах моей карьеры? Или плачу, когда смотрю чемпионаты по фигурному катанию, потому что больше никогда не смогу сделать аксель или обычную «ласточку», даже просто встать на коньки и прокатиться? Или что у меня до сих пор болит нога, предсказывая плохую погоду, да так сильно, что я пью обезболивающие?

– Ты плакала? – спрашивает он удивленно. – Почему?

– Потому что ты лезешь не в свое дело. Как ты меня нашел?

Я вытираю слезы рукавом рубашки и вижу черный след от туши на манжете. Мне не отучиться от этой детской привычки.

– Вышел сразу же за тобой. Прости, не думал, что ты воспримешь мои шутки так близко к сердцу. Пойдем на урок? – улыбается Тимур, как будто ничего не произошло. Как он умеет так быстро переходить из обороны в атаку?

– Ты же от меня не отвяжешься? – тихо интересуюсь я, хотя прекрасно знаю ответ. Но надежда все же теплится в душе.

– Мы еще и домой вместе пойдем. Нам же по пути, – радостно произносит Тимур, словно я выиграла в лотерею.

– Да научу я тебя играть на гитаре, только нечего за мной ходить везде, пожалуйста! – тяжело вздыхаю я.

– Может, мне понравилось? – игриво отвечает он и вытягивает меня из моего маленького убежища.

– Ладно, твоя взяла.

Я молча иду с ним на следующий урок и наблюдаю, как Стрелецкий светится от счастья.

У него менталитет победителя, в отличие от меня. Я сразу же сдаюсь. Как в спорте, так и в обычной жизни. Вот и сейчас уступила. Но это не значит, что я не одержу победу. Буду так усердно учить его, что ему надоест. И тогда мы снова вернемся к нашим привычным диалогам на совместных праздниках: «Нет, мы не хотим смотреть вместе этот фильм. У Тимура тренировка, а у меня репетитор».

У нас были идеальные взаимоотношения, зачем все портить?

Кира слишком обидчивая и все воспринимает близко к сердцу. Оказывается, невинная шутка может ранить ее до слез. А я не хочу, чтобы она плакала. Во-первых, если увидит моя мама, то мне конец. Во-вторых, если увидит ее мама, то мне будет стыдно. В-третьих, наверное, меня слишком хорошо воспитали, и я не позволю себе довести девушку до слез. Даже ту, которая научилась кататься на коньках раньше меня. Ну и последнее – мне надо научиться играть на гитаре просто потому, что я так решил. И если уж честно, меня жутко раздражает, что Кира и в этом меня опередила. Нужно задобрить ее по дороге домой.

Мама всегда говорит, что я хитрый лис, который может добиться чего угодно благодаря природной харизме и врожденному дару убеждения. И она права.

Начнем с ледового шоу, афишу которого я видел недавно. Придется потратиться и купить билет для Киры. Конечно, я могу пойти по более легкому пути – попросить маму достать билеты, но ведь так неинтересно. Тем более я зарабатываю деньги сам.

«О’кей, гугл, два билета на ледовое шоу, пожалуйста», – три клика, и они куплены. Теперь нужно вручить их Кире по пути домой. Если она пойдет вместе со мной, а не ускользнет снова. Чувствую, мне придется побегать за ней, прежде чем дотронусь до грифа. И я сам в этом виноват – выбрал сложный путь.

Просидев час возле входа в школу, я понял – Кира сбежала. Она знала, что я собираюсь пойти домой вместе с ней, и специально проигнорировала меня. Но я не привык сдаваться и обязательно вручу ей билеты сегодня, и никак иначе.

Шоу уже через два дня. А Кира может быть занята – учебой, например, игрой на гитаре или просмотром сериала. Чем вообще занимаются девочки, которые бросили спорт? И остальные подростки? Я вот хожу в школу, тренируюсь, делаю уроки и сплю. На этом сутки заканчиваются, и ни на что другое времени у меня не хватает. Но эта жизнь – лучший вариант развития событий. Ведь кто-то ленится, а я иду вперед и добиваюсь поставленных целей. Начал цитировать маму, как ни странно. Но она права, говоря, что у спортсменов другой менталитет и ценности. А еще мы не сможем жить спокойно после такого бешеного ритма.

И вот теперь меня не пускают на тренировки – врач недоволен результатами осмотра. Пара пропущенных тренировок может превратиться в несколько недель больничного. Завтра снова на прием, будут готовы рентгеновские снимки. Мне наконец сообщат, сколько времени займет восстановление, и составят план нагрузок в дальнейшем, а пока остается только продолжать назначенное лечение. Но я так хочу вернуться на лед, что все равно позвонил тренеру и попросил допустить меня на тренировки, на что получил жесткий отказ. И теперь мне совершенно нечем заняться.

Лифт все еще не работает, и я провожу мини-тренировку, поднимаясь пешком на семнадцатый этаж. Дышать тяжело. Все-таки тренер оказался прав. Но мне так хочется хотя бы посидеть на скамейке, пока парни тренируются, чтобы быть рядом с ними. По-другому я не умею.

Зайдя домой, я разуваюсь, бросаю обувь на входе и вваливаюсь на кухню. Наливаю стакан воды и осушаю его залпом, запивая таблетку, а потом иду в свою комнату и включаю фильм. Интересно, что сейчас делает Кира? Я бы сходил к ней в гости, чтобы отдать билеты, конечно же, но боль в ребрах просто невыносима. Нужно подождать, пока начнет действовать лекарство, и отдохнуть. Открываю свою страничку в соцсети и вижу, что Кира по-прежнему не подписалась на меня и не ответила на сообщение. Пусть так, но я обязательно растоплю сердце этой Снежной королевы и добьюсь своего.

Я просыпаюсь оттого, что домой возвращаются родители. Черт, я проспал несколько часов, а мне еще делать уроки!

– Все в порядке? – спрашивает мама, и я слышу тревогу в ее голосе.

– Конечно, просто лекарства вызывают сонливость, а тренер не выпускает меня на лед. Пока что, – успокаиваю я маму.

Мысленно отсчитываю количество пропущенных тренировок до возвращения в команду. И пусть тренер говорит, что я буду сидеть дома столько, сколько посчитает нужным врач, он не оставит меня на скамейке надолго. Нет, я не лучший игрок в команде, но я важная ее часть. Половину голов забивает капитан, еще треть забиваю я. Остальные двадцать процентов – другие игроки. Я очень нужен команде.

– Тимур, ты будешь лечиться столько, сколько потребуется. И на лед раньше не выйдешь! – строгим голосом произносит мама, повторяя слова тренера. Они разговаривали обо мне. Теперь я в этом уверен.

Дело в том, что, когда Кира бросила большой спорт (а ее успехи были гораздо серьезнее моих), обе семьи возложили надежды на меня. И теперь я отдуваюсь за двоих. Особенно тяжело, когда ты не оправдываешь эти надежды. Я еще ни разу не становился игроком сезона. Да что уж там, даже игроком месяца. А сейчас сентябрь, начался новый сезон. Время возможностей. Но после успешной игры, которая должна была дать мне хороший старт, я получил травму, и даже если выйду на тренировки, на игру меня не допустят. Плюс еще я не на шутку заставил поволноваться маму, раз она связалась с тренером, чтобы обсудить состояние моего здоровья.

– Да-да. Я все понял, – отвечаю я, вздыхая.

Спорить бесполезно. Они создали коалицию, и она против меня. Нужно сдаться.

– Я могу прогуляться, когда закончу делать уроки? – спрашиваю я. – Обещаю, в двенадцать я буду дома.

– В половину одиннадцатого и ни минутой позже, ясно? – безапелляционным тоном произносит мама, и я послушно киваю.

Только, перед тем как вернуться домой, я должен вручить билеты.

Посмотрев боевик в кинотеатре в гордом одиночестве, я поднимаюсь домой на починенном лифте. Я пытался позвать кого-нибудь из друзей, но все мои друзья хоккеисты, и по вечерам они, естественно, заняты. Но я уже вышел из дома и решил посмотреть фильм, который давно хотел. Сейчас у меня полно свободного времени, но я не знаю, как потратить его с умом. Я не привык отдыхать и жить для себя. С одной стороны, это очень грустно, а с другой – у меня столько всего: классные друзья, поклонницы, много подписчиков, медали, кубки, победы, яркие впечатления, тренировки, лед.

Не хватает только одного – ощущения, что я нахожусь там, где должен быть. Но и это появится. Со временем.

Я выхожу на своем этаже и разуваюсь возле двери Киры. Через считаные секунды я ворвусь в ее квартиру, комнату и мир. Надеюсь, она еще не спит. Опрометчивый поступок, но по-другому мне не отдать ей билеты. Повезло, что у меня с собой ключи от квартиры Загорских. Я специально распечатал билеты, купил красивую коробочку, чтобы был повод прийти к Кире. Хотя можно было просто прислать их на почту. Я же выбрал более сложный путь, но так интереснее. Родители Киры ложатся спать в половину десятого. Ирина Сергеевна зациклена на здоровом образе жизни, считает, что это поможет ей выглядеть моложе. Она надевает маску, вставляет беруши, выключает свет и засыпает. Моя мама всегда подшучивает над ней во время совместных поездок. Главное, чтобы Ирина Сергеевна не поменяла свои привычки.

Тихо открываю входную дверь и захожу в квартиру. Комната Киры рядом, мне нужно сделать лишь шаг. Только бы не напугать ее! Об этом я, кстати, не подумал. А вдруг она закричит? Тут я слышу какой-то шорох на кухне и врываюсь в комнату Киры, пока меня не заметили.

Кира сидит в пижаме и наушниках, в которых играет музыка, и смотрит в окно. Увидев меня, она подпрыгивает на месте, но я прижимаю указательный палец к губам, чтобы она не закричала и не разбудила весь дом.

Серьезно?! У меня чуть не случился инфаркт! Я сижу слушаю музыку, пытаясь понять, какие инструменты играют в песне и смогу ли я разучить ее на гитаре. И тут в мою комнату врывается Тимур с всклокоченными волосами и светло-голубыми, как гладь океана, глазами. В черной джинсовой куртке и в полной уверенности, что ему сойдет это с рук. Я только открываю рот, как он прикладывает указательный палец к своим губам, прося не поднимать шум. Но мне так хочется заорать и выгнать его вон! Тимур продолжает рассматривать меня, самодовольно улыбаясь. Он застал меня врасплох.

Я сбежала от него после уроков, но он нашел меня и снова победил, давая понять, что достанет меня везде. Даже у меня дома, в моей комнате, моем пространстве, которое теперь не принадлежит мне.

Осматриваю свою спальню: вроде везде порядок. Прикидываю, как я выгляжу и сильно ли лохматая. Хотя какая разница, это же Тим. Он видел, как в четыре года я упала лицом в лужу, а в двенадцать повисла на дереве вниз головой. Он-то тогда мне и помог, никак не прокомментировав мой позор и не сказав ничего родителям. Хуже и быть не может.

– Ты совсем сошел с ума? – сердито шепчу я, наконец-то собравшись с мыслями.

– Прости, я думал, это идеальный план, пока не сообразил, что могу испугать тебя, – виновато произносит Тимур, запуская руку в свои волосы.

– И ты меня чертовски напугал! – недовольно говорю я, снимая наушники. – Что тебе нужно?

– Ты сбежала, – констатирует факт хоккеист.

– Ушла. Мы не договаривались, что пойдем вместе, – уверенно отбиваю его пас.

– Я же предупредил! – Тимур начинает злиться, и я это слышу. Прекрасно, пусть почувствует себя на моем месте.

– Ты поставил меня перед фактом. Я не приняла твои правила игры. Так бывает. В жизни не всегда получается так, как хочешь ты, – на эмоциях выпаливаю я и осекаюсь.

Не стоит срывать на нем злость за то, что он такой. Это же Тим. Единственный ребенок в семье, популярный хоккеист, любимец всех девочек в школе. Он не привык, что ему отказывают. Я тоже сдалась под его напором. Но это один-единственный раз. Три урока игры на гитаре – и всё!

– Ладно, расслабься. Я принес тебе подарок, – подмигивает мне Тимур и протягивает коробочку.

Я открываю. Два билета на ледовое шоу, афиши которого развешаны по всему городу. Группа известных фигуристов приезжает с гастролями к нам в город, чтобы показать свои лучшие номера. В программе и парные, и одиночные выступления. Это просто мечта! Я так хочу пойти на шоу, но боюсь возвращаться во Дворец спорта, с которым связано много болезненных воспоминаний. От одной только мысли на меня накатывает паническая атака, и я не могу дышать. Глаза застилают слезы, сердце бьется так сильно, что я слышу его стук. Да и не только я. Тимур точно решит, что я ненормальная. Вот позорище!

– Тебе не нравится? – спрашивает он, не замечая моего состояния.

– Нет, что ты, нравится. Спасибо. – Я медленно и глубоко дышу. Повезло, что Тимур ничего не понял. – Тут два билета.

– Да, можешь взять свою подружку или парня. Я просто хотел поблагодарить тебя за уроки игры на гитаре, – говорит Стрелецкий, сменив самоуверенную ухмылку на милую улыбку.

– Которых еще не было…

– Зато ледовое шоу будет через два дня. Это аванс. А теперь спокойной ночи! – произносит Тимур и исчезает за дверью так же внезапно, как и появился, оставляя меня одну со своими мыслями и ощущениями.

Два билета на ледовое шоу. Я так хочу сходить! Хочу справиться со страхом и вернуться туда, где все началось и где закончилось, в место, которое сначала дало мне надежды, а потом быстро разбило их. Я справлюсь. Мне же не нужно выходить на лед, значит, свое обещание я не нарушу. Только посмотрю со стороны, вновь почувствую эту атмосферу. Я скучаю по льду, и очень сильно. Но все, что мне остается, – смотреть чемпионаты и следить за фигуристами в социальных сетях. Как же больно осознавать, что на их месте могла бы быть и я! Поэтому я подавляю все эмоции, которые вызывает во мне лучший вид спорта в мире, и сосредотачиваюсь на более приземленных вещах, например на учебе. И я бы не осмелилась пойти на это шоу, если бы Тим не принес билеты. Но мне нужна компания. А кто поддержит лучше, чем любимая подруга?

Беру телефон и пишу Анюте:

«Есть два билета на ледовое шоу. Послезавтра. Ты со мной?»

«Папин день рождения. Но я мысленно с тобой».

Черт, с кем же пойти? О, приглашу маму за завтраком. Она-то уж точно захочет пойти со мной.

– Мам! Мне подарили билеты на ледовое шоу. Пойдешь со мной? – спрашиваю я, намазывая джем на тост.

– Это то, которое…

– Да, через два дня, – перебиваю я ее.

– Кто подарил? – уточняет мама, ожидая подробностей.

– Не столько подарили, сколько я получила их за то, что помогла однокласснику, – уклончиво отвечаю я.

И не соврала, и правду не сказала. Папа говорит, что мне нужно стать дипломатом.

– Здорово, но я не смогу. К нам приезжает проверка. Каждый день мы задерживаемся до последнего. Сходишь одна? – предлагает мама, и я разочарованно киваю.

Доедаю тост, беру рюкзак и иду обуваться.

Выходя из квартиры, я встречаюсь глазами с Тимуром, который загадочно улыбается. От вчерашнего милого парня с красивой улыбкой не осталось и следа. Передо мной снова самовлюбленная звезда хоккейной команды.

– Доброе утро, тетя Лара, Тимур, – невозмутимо говорю я. – Мама сейчас выйдет.

– Доброе утро! – произносит мама из-за моей спины и закрывает дверь. – О, Тима, сходи с Кирюшей на ледовое шоу?

Я мечтаю провалиться сквозь землю и краснею как помидор. Тимур самодовольно ухмыляется. Я совершенно не ожидала такой подставы от родной матери. Кто угодно, только не он. Я схожу одна, переборю свой страх и посмотрю шоу, но главное, чтобы рядом не было Тимура.

– Ледовое шоу? – переспрашивает он, словно слышит о нем в первый раз. Ему нужно поступать в театральный – даже я поверила, что это для него новость.

– Да, Кирюша помогла однокласснику, и ей подарили билеты. Но я не могу пойти с ней. А ты свободен, пока нет тренировок, и мне так будет спокойнее, – говорит мама, закапывая меня все глубже и глубже.

– Помогла однокласснику? – уточняет Тим, еле сдерживая смех. – Конечно, я схожу с ней, раз вы просите, Ирина Сергеевна, – отвечает он и одаривает маму широкой улыбкой.

Пожалуйста, если мимо Земли пролетает астероид, то пусть он упадет на меня прямо сейчас! Хуже уже быть не может. А как он сыграл! Роль, достойная «Оскара».

Наши мамы садятся в машину, я машу им, потом разворачиваюсь и направляюсь в сторону школы. Какой стыд! Какой позор!

Тим догоняет меня спустя мгновение.

– Если ты хотела, чтобы я пошел с тобой, могла бы просто попросить, а не подговаривать маму, – с ехидной улыбкой рассматривает меня Стрелецкий.

– Заткнись, пожалуйста! – Я со вздохом закатываю глаза.

– А, строишь из себя недотрогу. Эх, Загорская, я так и знал, что тебе понравится проводить со мной время, – подмигивает он и еще больше отталкивает меня своей самоуверенностью и наглостью.

– Если уж мы перешли на фамилии, Стрелецкий, то знай, я не подговаривала маму. Я прекрасно могу сходить одна, и нашим родителям не обязательно об этом знать. А ты потом распишешь, как тебе понравилось, и всё. Спасибо! – завершаю я разговор и ускоряю шаг, надеясь оторваться от него, но Тимур не отстает. Ему нравится выводить меня из себя и наблюдать за моей реакцией. Он от этого кайфует!

– Ну уж нет! Я пойду с тобой. Во-первых, я не хочу обманывать Ирину Сергеевну. А во-вторых, хочу еще понаблюдать, как ты краснеешь, словно свекла, – смеется Тимур.

– Словно помидор, – машинально исправляю его я.

– Нет, мисс Занудство, ты покраснела, словно свекла. Я зайду за тобой за полтора часа до шоу, – говорит Тимур, останавливаясь. – Проводил бы тебя до школы, но мне нужно в другое место.

Тим подмигивает мне на прощание и оставляет одну. Наконец-то. Я спокойно могу дойти до школы, не думая о том, что случилось этим утром. Хотя бы на какое-то время можно забыть о Стрелецком. В моей жизни в последние дни Тимура стало слишком много. Я и так сталкивалась с ним чаще, чем мне хотелось бы, но теперь нам приходится общаться без привязки к родителям. Да еще и на шоу пойдем вместе. Нужно обсудить с Аней, что лучше надеть. Интересно, а какие девушки привлекают Стрелецкого? Так, стоп! Я не хочу ему нравиться! И Тимур неинтересен мне! Высокомерный, идущий напролом, самовлюбленный эгоист. Он даже билеты на шоу подарил только для того, чтобы научиться играть на гитаре.

Невероятно! Вернувшись в школу, Тимур не отходит от меня ни на шаг. Силы сопротивляться ему заканчиваются после третьего урока, и я смиряюсь со своей участью, когда мы приходим в столовую. Стрелецкий снова берет себе пиццу, а я йогурт.

Он подшучивает надо мной на тему акселей и тулупов, словно мы хорошие друзья, хотя никогда ими не были. Мне начинает казаться, что Тимур воспринимает просьбу моей мамы как шаг к перемирию и не поверит, что это была ее инициатива.

Весь класс перешептывается, что меня, конечно же, раздражает. Я не люблю быть в центре внимания. Больше не люблю. Я хочу доучиться, уехать туда, где меня никто не знает, и начать все заново, никогда не приближаясь к катку.

Помню, с какой жалостью на меня смотрели одноклассники после того, как я пришла в школу, но уже не была звездой. Никто не решался ко мне подойти, и только Аня меня поддерживала и понимала мои переживания.

Я замкнулась в себе, а Тимур, кстати, не сказал мне ни слова, даже при родителях. Он даже не догадывался, что мой мир перевернулся с ног на голову и рассыпался на осколки после падения.

Сейчас же этот брюнет слишком активно пытается стать моим другом. А меня не покидает чувство опасности. Зачем ему это? Ради трех уроков игры на гитаре? Так есть видеоуроки, самоучители. Мы живем в век технологий. Я совершенно его не понимаю, и меня это раздражает.

Как только мы выходим из школы, Тимур погружается в свои мысли и молчит всю дорогу до дома. Но все же идет рядом со мной. От веселого Тимы не осталось и следа, но я решаю не лезть в его душу и не задавать вопросов. Наверное, я такая же, как он. Тимур не интересовался, что случилось со мной после травмы, а я не спрашиваю, что же так его печалит. Мне просто все равно. Этим мы очень похожи.

У дверей мы прощаемся и расходимся по квартирам. А поздно вечером Тимур снова пробирается ко мне в комнату, словно так делал всегда. Улыбнувшись, он протягивает контейнер с пирожными и ложится на мою кровать.

– Посмотрим вместе фильм? – предлагает Тимур как ни в чем не бывало.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, устав разгадывать этот ребус.

Слишком сложно. Я отказываюсь понимать Стрелецкого. Если гитара еще куда ни шло, все-таки он соперничает со мной с самого детства, то разбираться, зачем он хочет подружиться, стремится пообщаться и без спросу врывается в мою комнату, я не буду.

– Мне скучно. Тренировок нет, я не устаю, поэтому не могу уснуть. Решил, что ты составишь мне компанию, Загорская. Ну же, я принес вкусняшки.

С полуулыбкой Тима смотрит на меня, и я снова сдаюсь.

– Ладно, вот только фильм выбираю я. Тебя никто не звал, поэтому терпи.

Конечно, я хотела сказать, что приставания ко мне не излечат его от одиночества, но вспомнила, как плохо и тоскливо было мне, поэтому промолчала. Посмотрим фильм, ничего страшного не случится. Я выбрала самую слезливую мелодраму, и мы принялись смотреть, поедая чизкейк.

Будильник звонит в шесть утра. Я просыпаюсь с мыслями, чем же закончился фильм, и тут понимаю, что на кровати не одна.

– Тимур! – шепчу я, расталкивая парня.

– Еще пять минут… – сонно бормочет он, переворачиваясь на бок.

Контейнер с недоеденным чизкейком падает на пол.

– Какие пять минут?! Ты у меня в комнате! Какого черта ты здесь делаешь? – чуть громче говорю я, но не настолько, чтобы родители услышали.

Обычно я просыпаюсь первая. И причина этому – длинные волосы. Я иду в душ, потом сушу их. В это время встает мама и варит кофе, пока я собираюсь в школу. После завтрака мы расходимся по делам. Поэтому нам с Тимуром, можно сказать, повезло: двадцать минут до того, как мама проснется, у нас есть.

– Ты выбрала фильм, который шел три часа. Он был таким скучным, что меня вырубило. Я не виноват! – оправдывается Тим, сонно потягиваясь, а потом морщась. – Все тело затекло!

– Спал бы на своей кровати, все было бы нормально! – возмущаюсь я. – У тебя десять минут, чтобы уйти. Родители скоро проснутся.

Тим хмурится и молча уходит. В дверях он оборачивается:

– В школу сегодня не пойду. Зайду за тобой, как договаривались, Загорская.

– Можешь не идти со мной, я не обижусь, Стрелецкий! – говорю я, давая ему последний шанс отказаться от этой глупой затеи, и, не дожидаясь ответа, направляюсь в душ.

Почему он просто не может оставить меня в покое? Все настроение с утра испортил!

Почему я не отправила его домой? Возможно, я уснула первой, не помню. Но нас чуть не застукали родители. И как бы я потом объясняла им, что делает Тимур в моей комнате?

Сегодня мы избежали апокалипсиса. Сейчас он пойдет спать, а я буду сидеть на уроках с затекшей шеей и засыпать.

Плохие новости настигли меня вчера. Две пропущенные тренировки, скорее всего, превратятся в две недели восстановления, если не больше. Сегодня меня ждет финальная встреча с врачом, на которой будет присутствовать и тренер. Они решат, в каком темпе мне лучше возвращаться на лед.

В школе я держался до последнего, но, когда пошел домой, мысли захватили меня. Благо Кира ничего не заметила. И да, я эгоист. Таскаюсь за ней, потому что мне кажется, что Кира единственная, кто поймет мою ситуацию. Если травма будет серьезной, мама заставит меня бросить спорт. Она постоянно говорит, что ей хватило мучений с Кирой, словно та ее дочь. И что она не позволит спорту покалечить и меня.

Этого я и боюсь. Если уж бросать хоккей, то делать это по собственному выбору. Не по указке родителей или тренера, а принять решение самостоятельно.

Вчера вечером я долго лежал у себя комнате и смотрел в потолок, размышляя о том, что мечтать бросить дело своей жизни – это одно, а стоять на распутье, когда от тебя ничего не зависит, – совершенно другое.

И я снова влюбился в хоккей. Как в первый раз, когда меня привели на каток и дали в руки клюшку. Я начал осознавать, что ни за что в жизни его не брошу. Я хочу играть, добиваться успеха, забрасывать шайбы. У меня наконец-то появилась цель. Теперь я хочу стать игроком месяца. Хотя бы один раз. И если бы тренер подошел ко мне сейчас и спросил, свяжу ли я свою жизнь с хоккеем, я бы не раздумывая ответил: «Да. Я буду играть, хочу быть самым лучшим! И даже хочу на тренировки ходить. Готов все отдать за то, чтобы меня выпустили на лед».

Я так соскучился по команде! Чувствую себя совершенно бесполезным, пока ребята готовятся к новой серии игр. Но тренер не пустил меня даже в раздевалку. Я собирался извиниться перед командой и поддержать парней. Но нет, Илья Сергеевич был непреклонен. Он буквально вывел меня из Дворца спорта за шкирку. Это меня расстроило. Поэтому я пошел к Кире, а потом уснул у нее на кровати.

Сейчас же, сидя перед кабинетом врача, чувствую, как трясутся мои руки. Я действительно переживаю. Тренер не смотрит на меня, я подведу его, как и всю команду, выбыв на такой долгий срок.

Нас приглашают в кабинет, мы заходим, и я вижу обеспокоенное лицо врача.

– Говорите же! – прошу я, возможно, слишком грубо, но не могу иначе.

– Две недели отдыха, Стрелецкий. Без физических нагрузок. Потом еще неделя легких тренировок, и можно выходить на лед.

– Вот черт! – ругается Илья Сергеевич, хватаясь за голову.

– И мне звонила твоя мама. Она очень обеспокоена, – заканчивает свою речь врач, смотря на меня.

– Пожалуйста, не говорите ей ничего! – молю я и представляю, как мама отбирает экипировку со словами, что все это для моего блага. Но кто я без хоккея?

– Так нельзя. Ты несовершеннолетний, и по закону я обязан рассказать ей, как обстоят дела.

– Тогда говорите общими фразами. Она слишком быстро поддается панике. Прошу, док.

Я сделаю что угодно, лишь бы мама не узнала, насколько все серьезно. До моего дня рождения всего шесть месяцев, и тогда решения будут за мной. Нужно только дождаться.

– Ладно, подумаем. – Врач бросает взгляд на тренера. – Возьмешь мать на себя?

Илья Сергеевич кивает и, повернувшись ко мне, говорит:

– Чтобы я не видел тебя рядом со льдом еще две недели. Понятно? – спрашивает он на полном серьезе.

– Не могу вам это пообещать, – отвечаю я, слабо улыбаясь.

– Стрелецкий, ты думаешь, я шучу? Выгоню из команды, если не послушаешься!

– Я иду на представление сегодня вечером. Оно на льду. Но я буду сидеть на трибуне. Поэтому теоретически буду рядом со льдом, – объясняю я, но представляю, что Илья Сергеевич успел себе надумать.

Тренер раздраженно вздыхает, смотрит на меня, а потом произносит:

– Не притворяйся дураком. Ты понял, о чем я.

А затем выходит из кабинета, даже не попрощавшись.

Я плетусь за тренером, пока он не сворачивает к арене, и вздыхаю. Две недели долгий срок. Нужно найти себе занятие, иначе я сойду с ума от безделья.

До тренировки еще тридцать минут, и я решаю заглянуть к товарищам по команде. Я соскучился. У нас есть общий чат, где мы переписываемся, но мне не хватает живого общения. Захожу в раздевалку под радостные выкрики ребят.

– Кто это вернулся? И почему ты опаздываешь? Коньки надо заточить, клюшку обмотать, – строгим голосом произносит капитан.

Филипп очень серьезно относится к своему назначению, никогда не пропускает тренировки и старается поддерживать в нас командный дух. А хуже всего, что он считает себя правой рукой тренера и постоянно раздает приказы и всех контролирует. И если у Ильи Сергеевича нет власти над нами, когда мы покидаем ледовый дворец, то Фил постоянно бурчит в чате, что мы должны правильно питаться, соблюдать режим дня и не переписываться в чате после одиннадцати вечера. Несколько раз мы его даже удаляли, но злились недолго и на следующий день добавляли обратно.

– А где твой баул? – интересуется Пашка, наш вратарь.

Хоть кто-то заметил, что у меня нет с собой сумки с экипировкой. Пашка самый внимательный из нашей команды. Поэтому он предугадывает удары соперника и ловит их шайбы. За хорошую статистику его любит не только тренерский штаб, товарищи по команде, но и девочки. Он активный пользователь социальных сетей, ведет свой блог, снимает видео на сборах, чем нас раздражает. Но, показывая «кухню» изнутри, он привлекает внимание и к команде. Мы смирились с этим.

– Мне запретили тренироваться две недели минимум. Я выйду на лед в середине октября, не раньше. Пока приступлю к тренировкам, пока наберу форму… Простите, что подвел, – произношу я с виноватым видом. Голос дрожит, и мне действительно стыдно за свой поступок.

– Выздоравливай! – первым отвечает мне Фил. – Мы справимся, но нам нужен здоровый нападающий. Правильно питайся и не расслабляйся на больничном. Вовремя ложись спать, пей таблетки и никаких физических нагрузок, – начинает учить меня кэп, чем вызывает смех в раздевалке.

– Стрелецкий, ты, как таракан, пролезешь в любую щель! – раздается голос Ильи Сергеевича в раздевалке. – Я же запретил тебе приближаться ко льду.

– Теоретически, – начинаю умничать я, – раздевалка – это не лед. И я же сегодня вечером собираюсь на ледовое шоу, – напоминаю тренеру.

– На свидание с девочкой? Помню, я разрешил. Только не носи ее на руках за то, что она терпит твой жуткий характер, – подмигивает мне Илья Сергеевич.

– Почему сразу свидание с девочкой? – возмущаюсь я.

– А ты поведешь на ледовое шоу с фигуристами мальчика?

– Нет, девочку, – медленно отвечаю я, и команда вместе с тренером начинает хохотать. – Ладно, я пойду. Хорошей тренировки, ребят, – я разворачиваюсь и быстро выхожу из раздевалки.

– Возвращайся скорее и в полном здравии! – кричит Фил мне вслед, и я лишь хмыкаю. Какой же он нудный!

Кира не рада меня видеть и по дороге до ледового дворца не говорит ни слова, словно превратилась в льдинку. Клянусь, она считала шаги, которые давались ей с трудом. Я слышал, как она проговаривает цифры. Такой потерянной я еще никогда ее не видел. Перед входом она останавливается, не решаясь сделать шаг вперед.

– Что случилось? – спрашиваю я, видя, как Кира борется сама с собой.

– Мне нужна минутка, – отвечает она отстраненно. – Всего минута, пожалуйста.

Я беру ее за руку и, не дав собраться с мыслями, тяну к двери.

– Пошли, трусиха, ничего там страшного нет.

Кира поддается и делает первый шаг. Потом второй, третий, и вот мы уже сидим на трибуне, укутавшись в куртки, с попкорном в руках и газировкой. Если бы сейчас меня увидел тренер, то выгнал бы из команды еще до моего выздоровления. Правильное питание – главная заповедь хоккеиста. Если не можешь пробить, отдай пас – вторая заповедь, не такая важная, как про питание. Но я же почти в отпуске, а значит, можно.

Свет выключается, на лед выходят фигуристы, и Кира замирает. Она рассматривает костюмы, следит за прыжками (не помню, как они называются, но мисс Занудство точно знает) и, кажется, даже не дышит.

А под конец шоу в ее глазах загорается огонь. Она наконец-то расслабляется и даже начинает комментировать выступления. Когда фигуристка делает прыжок, восхищенная происходящим на льду Кира хватает меня за руку и произносит:

– Смотри!

Но я не смотрю на арену. Я смотрю только на Киру и не могу оторваться. Она так вдохновлена шоу, что не замечает ничего вокруг. Наши руки все еще соприкасаются, Кира улыбается, а я боюсь пошевелиться, чтобы не испортить момент. Я продолжаю рассматривать ее и замечаю то, чего раньше не видел. Кира такая хрупкая, но, судя по тому, как она сжимает мою руку, за этой хрупкостью скрывается сила. Ловлю ее взгляд: горящие глаза жадно следят за каждым движением фигуристов. Обычно Кирин взгляд словно потухший, а сейчас в нем взрываются фейерверки.

Когда мы покидаем дворец, она начинает болтать без умолку.

– Ты видел, какую поддержку они использовали? Это же невероятно! Да еще и на одной ноге! – с восторгом произносит она, а я лишь киваю.

На протяжении всего шоу я смотрел только на нее, поэтому не помню ни одной поддержки, ни одного фигуриста и вообще ничего, кроме Киры и ее взгляда. Огонь в ее глазах полыхал, и она снова стала прежней девчонкой, которая с упоением рассказывала нашим родителям о своих тренировках. Меня всегда это раздражало. Я считал, что это проявление ее высокомерия и надменности. Она словно указывала мне на мое место, ведь я играл только по праздникам, а Кира уже собиралась на чемпионат России.

А потом начал замечать, что на общих сборищах она отмалчивается, и, признаться, даже злорадствовал в душе. Ведь наконец я стал звездой! Меня выделяли, обо мне говорили. Но сейчас я понял, что Кира, словно жемчужинка, спряталась в своей ракушке и замкнулась в себе.

– Я придумал! – произношу я, перебив ее.

– Что? – спрашивает Кира и останавливается.

Ее синее платье развевается на ветру, а куртку она держит в руках. Волосы собраны в высокий хвост, их подсвечивает закатное солнце. Каждая прядь будто светится, добавляя ее образу волшебного сияния.

Кира не носит каблуки, наверное из-за травмы, поэтому ее армейские ботинки смотрятся достаточно смело. Потому что платье у нее послушной девочки, а обувь бунтарки.

– Ты научишь меня играть на гитаре, а я… Я верну тебе тот огонь в глазах, который у тебя горит сейчас. Только при одном условии. Ты будешь выполнять все, что я скажу. Если честно, надменная выскочка мне нравится больше, чем мисс Занудство, – признаюсь я, надеясь, что она не обидится снова.

– Я не зануда! И не выскочка! – восклицает Кира, легко ударяя меня по плечу, но все же с улыбкой на лице.

– Ну конечно. Я готов расписать по пунктам, почему считаю, что ты занудная. И это не будет проявлением твоего характера, – подмигиваю я.

Кира хочет возразить, но осекается. Смысл со мной спорить, если она прекрасно знает, что я прав. Мы уже выяснили это на уроке литературы. В ее глазах появляется азарт, но она еще сомневается. Словно Кира из прошлого борется с собой настоящей. Кира из прошлого побеждает!

– Ну, пока я на подъеме, хорошо. Соглашусь. Приходи на урок завтра вечером. Начнем заниматься, – говорит она.

Мы подходим к подъезду, Кира набирает код домофона. Заходим в лифт, и я нажимаю кнопку семнадцатого этажа. Кира поворачивается ко мне. Я чувствую, она хочет мне что-то сказать, но боится. Борется с собой, чтобы не признавать, какой я классный. Но мне не нужны слова, восторг в Кириных глазах все говорит за нее. Когда я собирался на шоу, то готовился к скучному зрелищу, но в итоге все другие самые яркие моменты померкли рядом с этим днем.

– Спасибо за вечер. За билеты, за то, что ты слушал меня всю дорогу. И за компанию. Одна бы я не пошла, – вдруг произносит Кира. Последнюю фразу она говорит настолько тихо, что я еле разбираю слова.

– Не за что, Загорская. Говорил же, тебе понравится. – Я подмигиваю ей и ухожу к себе.

Первый день без тренировок закончен. Еще две недели впереди, но уже завтра начнутся уроки игры на гитаре, которые хоть немного отвлекут меня от тревожных мыслей.

Мы сидим на кровати в комнате Киры: она проверяет, чему я научился за последние две недели. Мы виделись каждый день, и три обещанных урока превратились в десять. Было ли это просто? Конечно же нет! Кира с таким рвением учила меня, что я не поспевал за ней. Изо дня в день она показывала мне новые аккорды с забавными названиями. Оказалось, Кира умела не так много, но считала, что любую песню можно сыграть, зная всего пять аккордов. Я с этим не согласен, но лучше не пробуждать ураган по имени Кира. Она еще строже, чем мой хоккейный тренер. Составила список песен, которые я должен был разучить, заставила купить тетрадь для записей и ругалась, когда я доставал телефон во время урока. На третьем занятии Кира так разозлилась, что я стал совсем выключать его.

Сначала после каждого урока мы пили чай со сладостями, но потом я решил пересмотреть свое питание, ведь мне нужно поддерживать форму, а без тренировок делать это сложно. Я перешел на специальную диету для хоккеистов, которой заботливо поделился со мной Фил. Он был счастлив, что я начал слушаться его, о чем объявил всей команде. До сих пор ребята подкалывают меня и скидывают в чат фотографии бургеров и пиццы.

Но я настроен серьезно. Мне нужно делать все правильно, стараться еще больше, чтобы добиться успеха на льду. Кажется, я заразился упорством и целеустремленностью от Киры. И это пошло мне лишь на пользу.

Но сегодня последнее занятие. Я чувствую грусть, мне нравится проводить время с Кирой. Однако предвкушение того, что я скоро вернусь на лед, приободряет. Я так скучаю по игре! Я голоден и готов работать так упорно, как никогда раньше. Конечно, это не обычный голод, когда ты хочешь съесть бутерброд. Это нестерпимая жажда, которая просыпается внутри каждого спортсмена, когда он готов вернуться в строй. Когда хочешь взлететь еще выше и знаешь совершенно точно, что не устанешь, потому что стремишься к большему. Когда появляется желание стать лучше, чем был до перерыва. Тренер говорит, что не нужно быть круче всех. Нужно стараться стать лучше себя в прошлом. Ведь только борьба с самим собой помогает достичь высот. Он, конечно, прав, но я не хочу быть лучшей версией себя прежнего – я уже изменился. Моя цель – стать лучшим в команде, в лиге, в стране.

Только потеряв что-то очень важное, понимаешь, как же тяжело будет без этого жить. И чуть не лишившись дела всей своей жизни, я осознал, насколько важно усердно работать. И я сделаю это исключительно для себя, чтобы реализовать свои амбиции.

Полная свобода от тренировок показала мне, какой же скучной может быть моя жизнь. Я даже устные уроки начал делать и научился готовить, правда, совсем немного. Мы с Кирой пробуем разные рецепты несколько раз в неделю. И сегодня она обещала сделать клубничные кексы, а я помогу ей с этим.

– Ну вот и последний урок, – произносит Кира, распуская волосы. – Я научила тебя всему, что умею. Теперь берешь песню, учишь аккорды и отрабатываешь.

Я смотрю на нее и улыбаюсь. Две недели пролетели быстрее ветра. Уже середина октября, и скоро начнутся каникулы. У наших родителей, как обычно, на них есть планы. Но теперь у меня появилась прекрасная компания в лице Киры. И, собираясь за город, я впервые чувствую, что жду эту поездку с нетерпением.

Оказывается, когда нет ежедневных тренировок, сложно найти миллион других дел. Мы шесть раз сходили в кино, посетили две ужасно скучные выставки, но Кира была от них в восторге, а также поиграли в лазертаг. Там уже скучала она, но понравилось мне.

Даже грустно, что Кира больше не будет играть мне на гитаре. Кира так увлечена этим, а для меня это всего лишь способ убить время. Из плюсов – мы подружились. Из минусов – каждый наш одноклассник думает, что мы встречаемся.

Я и Кира не подтверждаем эти слухи, но и не опровергаем их. А зачем? Нам комфортно проводить время друг с другом, и это главное. Раньше я никогда не думал о Кире как о потенциальной девушке. Это сложно представить, ведь я помню, как она болела ветрянкой в детстве и ходила в зеленке с ног до головы, словно Гринч. А еще – как упала в лужу и потом плакала, что любимое платье в цветочек теперь все перепачкано. Воспоминания о ее разбитых коленках и грязи из лужи в светлых волосах заставляют меня поморщиться.

– Что? – спрашивает Кира. – Я предупреждала, что знаю не так уж и много.

– Нет, я задумался, прости, – отвечаю я. – Сначала кексы, а потом идем на экскурсию. У нас же еще есть время?

– Без кексов никуда! – улыбается она, откладывает гитару и направляется на кухню. Я все еще сижу на месте. – Тим, ты где? – кричит Кира, и я иду за ней.

Зайдя на кухню, вижу, как она завязывает фартук. Я уже говорил, что у них в семье все идеально? Они готовят в фартуках, плита сияет чистотой, а для каждой тарелки есть свое место.

Кира достает миксер, необходимые ингредиенты и контейнер с клубникой, проговаривая каждое действие.

– Сейчас ты промоешь ягоду, потом очистишь ее от хвостиков, замесишь тесто, выльешь в формочки и поставишь запекаться, – говорит она, поглядывая на меня.

– Я замешаю тесто? Ты шутишь? – удивленно переспрашиваю я. Нет, мне не послышалось. Кира хочет, чтобы это сделал именно я.

– А кто же еще? Все это время готовкой занималась я. Сегодня выпускной, так что сделай мне подарок. Я же умею, а ты нет, – Кира произносит это как само собой разумеющееся.

Я смотрю на себя в отражение на дверце микроволновой печи: черная футболка, черные джинсы. Самое то, чтобы возиться с мукой. Но я принимаю вызов. Да, Кира знает, на что надавить, чтобы я не сопротивлялся. Она же умеет!

– Хорошо, сделаю, – отвечаю я, поднимаясь со стула.

Беру контейнер с клубникой, иду к мойке. Аккуратно промыв ягоду и не облившись водой, что само по себе чудо, я начинаю очищать ее от зеленых хвостиков. Но, вместо того чтобы положить клубнику в чашку, кладу в рот и улыбаюсь.

– Стрелецкий! Ингредиенты должны перемешаться в миске, а не в твоем желудке! – восклицает Кира, подходя ко мне.

Я разворачиваюсь к ней и беру самую большую ягоду за хвостик.

– Тоже хочешь? Угощаю, – смеюсь я, сокращая расстояние между нами.

Когда мы оказываемся слишком близко, она предпринимает попытку сбежать. Но я достаточно хорошо знаю Киру, чтобы предугадать ее реакцию. Поэтому сейчас она зажата между моим телом и кухонным гарнитуром. Назад пути нет, там стена. Спереди я, слева моя рука, которая преграждает путь, а справа кухонный шкафчик. Я подношу ягоду к губам Киры, но вижу, что она до сих пор сопротивляется.

– Ну же, Загорская… Ты говорила, что любишь клубнику, – подначиваю я.

Кира сдается и съедает ягоду, от которой в моей руке остается лишь хвостик. Смотрит мне в глаза с таким видом, словно это была самая вкусная клубничина в мире. Моя левая рука перестает преграждать ей путь, я кладу ее на талию Киры. Она вздрагивает, но не отталкивает меня. Я смотрю Кире в глаза, потом медленно опускаю взгляд на ее пухлые губы, а затем снова смотрю в глаза. Ее дыхание учащается, но она не предпринимает ничего. Конечно, я парень и должен сделать первый шаг. Но Кира не такая, как другие девушки. Поэтому я не решаюсь ее поцеловать, хотя очень желаю этого.

Мы, словно два магнита, притягиваемся друг к другу. И с каждым днем это притяжение все сложнее не замечать. Пытаться не замечать. Первой в себя приходит Кира. Она немного отстраняется от меня и произносит:

– Мы опоздаем, если ты не начнешь замешивать тесто прямо сейчас.

Всё. Момент упущен. Я делаю шаг назад, хотя и не хочется. Опускаю взгляд и возвращаюсь к мойке.

– Так что там нужно делать дальше? – спрашиваю я у Киры как ни в чем не бывало. Словно мгновение назад весь мир не перестал существовать, когда я дотронулся до нее. Нет, мы и раньше касались друг друга. Но те прикосновения совсем не похожи на то, что случилось. Сейчас все изменилось.

Приготовив кексы, я, довольный и почти не испачкавшийся, достаю их из духовки. Кира наливает чай и ставит чашки на подставки. Педантичность Загорских начинает меня раздражать. Я так старался не насорить на их идеальной кухне во время готовки, что иногда у меня дрожали руки. А быть может, они дрожали от волнения, потому что Кира находится так близко. Я уже не понимаю. Если честно, я запутался в своих чувствах и разобраться пока не получается.

Допив чай, я решаю, что мне нужно переодеться, о чем говорю Кире. Она кивает, и я ухожу к себе. Сегодня у нас экскурсионная прогулка с классом. Мы едем в парк. Обычно я не участвую в общих сборах класса, но моя любимая мама решила занять меня по полной, записав на эту поездку.

Надеваю спортивную куртку и шапку. Уже прохладно, а мы едем неизвестно на сколько, поэтому лучше перестраховаться. Мне нельзя простужаться, ведь я возвращаюсь к тренировкам. Я должен быть здоров.

За последние две недели, которые мы с Кирой провели вместе, погода очень изменилась. Листья опали, уложив землю красивым разноцветным ковром, а небо все чаще стали затягивать тяжелые тучи. Раньше я и не замечал, как меняется погода, – проводил все время в зале или на ледовой арене, но сейчас встречаю эту осень во всеоружии.

Мы подходим к школе, весело болтая о предстоящей поездке, и я замечаю косые взгляды одноклассников.

– Стрелецкий собственной персоной! – насмешливо улыбаясь, произносит Игнатова Аня, подруга Киры.

– Ты так рада меня видеть? – спрашиваю я с приторной интонацией.

– Конечно! Наверное, мир перевернулся, раз ты стал посещать внеурочные мероприятия, – с триумфом она выдает свою очень «оригинальную» шутку.

Я осматриваю Аню с ног до головы. Смешная шапка с ушками кота, больше подходящая для первоклашки, бежевое пальто, которое есть у каждой второй девушки, вязаное платье и яркие малиновые колготки, не сочетающиеся ни с чем из ее образа. И этот человек пытается шутить? Да ладно. Пускай наслаждается своим остроумием и едет до парка одна.

Мы заходим в автобус, Кира выбирает место у окна, а я сажусь рядом.

– Стрелецкий, это мое место! – произносит Аня с обиженным видом.

– Прости, мир перевернулся, и теперь тут поеду я, – смеюсь, подмигивая ей.

Аня смотрит на Киру, а та лишь виновато улыбается. Потому что, хоть мама меня и записала, ехать я не собирался, но именно Кира убедила меня в том, что мне стоит больше общаться с нашим классом. Я согласился на эту затею только при условии, что Кира будет сопровождать меня всю дорогу и не отходить ни на шаг.

– Музыку? – спрашиваю я, протягивая Загорской наушник.

Она кивает и вставляет его в ухо.

Я включаю группу Stone sour и закрываю глаза. Кира смотрит в окно, пока автобус движется к месту нашей экскурсии.

Экскурсия получилась жутко скучной. Да, нам показывали всякие танки и самолеты, которые стояли под открытым небом, но было очень холодно, плюс из-за сильного ветра экскурсовода я практически не слышал. Лучше бы остался дома на диване.

Наконец-то нас отправили в небольшое кафе, чтобы мы смогли попить чаю и отогреться. Я оставил Киру с ее надоедливой подружкой за столиком, а сам как джентльмен пошел за согревающими напитками.

Со мной увязались Женя и Макс. С первым я сижу за одной партой, а второй меня недолюбливает. Конечно, ведь Макс-то футболист, но у них не такая фан-база, как у нас. И вроде бы он дружит с Кирой. Насколько мне известно, она даже была на нескольких его играх. И ни на одной моей. Но это поправимо, позову ее на ближайший матч. В этот раз я буду смотреть с трибуны, и Кира составит мне компанию, окажет дружескую поддержку.

– Будешь играть в эту субботу? – спрашивает Женя.

– Нет, я иду как зритель. А что, нужны билеты?

Обычно я снабжаю одноклассников бесплатными билетами. Каждому хоккеисту дают пригласительные для семьи, но мама редко смотрит мои игры вживую с тех пор, как я начал играть в молодежке. Она очень боится столкновений и сильно переживает, когда я выхожу на лед. Папа полностью меня поддерживает, но не сильно интересуется хоккеем. Так как больше никто на мои матчи не ходит, я отдаю билеты всем желающим.

– Было бы отлично. Четыре, если можно, – улыбается друг.

– Двадцать четыре, – отвечаю я. – Два билета нужны мне самому.

Женя смотрит в сторону, где Кира увлеченно болтает с Аней, и говорит:

– Снежная королева оттаяла? Будет ходить на все твои матчи? Вы теперь пара? Все вокруг только об этом и говорят.

Я устремляю на него недовольный взгляд. Как меня раздражают эти слухи! Почему бы людям просто не оставить нас в покое?! Я и сам еще не разобрался в своих отношениях с Кирой, а они лезут туда, куда не нужно.

– Жень, Загорская последняя девушка на Земле, с которой я хочу встречаться. Понятно? – резко отвечаю я и вдруг замечаю, что Макс как-то странно смотрит мне за спину.

Мой сосед по парте тоже переводит взгляд на кого-то позади меня и неловко улыбается.

– Упс, раскол в Снежном королевстве. Неудобно получилось.

Я даже не хочу оборачиваться, потому что боюсь увидеть Киру. Но в том, что там именно она, я уверен. Меня накрывает волной стыда. Я хотел сказать совсем не это. Я имел в виду, что раньше не верил в дружбу между парнем и девушкой, но Кира оказалась такой замечательной, что последние две недели с ней все перевернули. Что я не стал бы с ней встречаться не потому что помню, как она вся перемазалась в грязи в четыре года, а потому что не хочу потерять такого потрясающего друга. Что Кира особенная девушка и ее парню очень повезет, но она слишком хороша для меня. Не только для меня, для каждого знакомого мне пацана. Но прозвучало все совсем иначе, и это слышали все наши одноклассники. А я знаю, как Кира не любит привлекать к себе внимание.

Медленно оборачиваюсь и вижу ее потерянный взгляд. Она смотрит на меня, на Женю, на Макса, а потом разворачивается и выходит из кафе. Я подрываюсь за ней.

– Теперь ты дашь мне четыре билета? – бросает Женя мне в спину.

– Иди к черту!

Открываю дверь, и меня настигает ураган в виде подруги Киры.

– Стрелецкий, черт бы тебя побрал! Не смей идти за ней. А еще лучше вообще не приближайся, – разгневанно восклицает Аня, хватая меня за руку.

– Я имел в виду не это! – начинаю оправдываться я.

– Мне все равно. Я сама ее найду. Не лезь. Оставь Киру в покое, будь так добр. Это лучшее, что ты можешь для нее сделать.

Она выходит на улицу и убегает за Кирой, а я остаюсь в кафе.

Когда я с классом возвращаюсь в автобус, на моем месте уже сидит Аня, сверля меня злобным взглядом. А Кира в наушниках, слушает музыку и делает вид, что спит.

Мы с Аней остались за столиком, пока Тимур пошел за горячими напитками для нас. Признаюсь, я схитрила: чтобы он поехал с нами, я обещала вечером посмотреть с ним «Крестного отца», а еще не отходить от него ни на шаг. Но я делаю это не ради Тимура. Тетя Лара, заметив, что мы подружились, попросила меня составить ему компанию. Она переживала, что Тимур будет скучать без тренировок. А когда узнала, что я буду учить его играть на гитаре, то вообще засияла от счастья. Все две недели мы развлекались как могли: были и выставки, и лазертаг, который так понравился Тимуру, что он не хотел уходить.

И вот теперь мы сидим в теплом кафетерии после экскурсии, и я настраиваюсь смотреть старый фильм про мафию.

– Так что, вы встречаетесь? – шепотом спрашивает Анюта.

– С чего ты взяла? Мы этого не говорили, – удивляюсь я.

– Но и не опровергали ведь. Вы постоянно вместе. В школе, после школы, на обеде в столовой. Вдвоем ходите в кинотеатр, и я уже молчу про то, что вас видели на входе в ледовый дворец, державшихся за ручку, – не успокаивается Аня.

Я вспоминаю тот момент: как боялась заходить, а Тимур не дал мне времени настроиться, просто взял за руку и привел на трибуну, тем самым помогая мне преодолеть страх. А люди растолковали все иначе.

– Это не ваше дело. И под «вы» я имею в виду наших одноклассников. Мы просто друзья, – произношу я чуть тише.

И как можно встречаться с человеком, который на новогоднем утреннике в детском саду выбил мне передний зуб? Мое платье снежинки испачкалось кровью, и я боялась, что зуб больше никогда не вырастет. Но мама успокоила меня, сказав, что молочные зубы все равно выпадут и у меня вырастут новые, коренные. Тогда я предложила выбить все зубы Тимуру, чтобы было справедливо, и они с тетей Ларисой долго смеялись.

Но я все чаще ловлю на себе его заинтересованный взгляд и даже иногда задумываюсь: а что, если?.. Правда, мы настолько разные, что не передать словами. А когда-то были до тошноты одинаковые.

Может, как-то подтолкнуть Тимура к действиям? Но на нас так давят окружающие, что меня это раздражает. А после сегодняшней сцены на кухне я даже не знаю, что будет дальше. Когда он обнял меня, я словно перестала дышать. У меня закружилась голова от того, насколько близко мы находились друг к другу. И все было не так, как обычно. По-другому. Мне кажется, Тимур тоже почувствовал это и испугался. Увидев сомнение в его глазах, я отступила первой.

– Я все поняла… Кира влюбилась по уши! – смеется Аня, а я, чтобы избежать дальнейшего разговора, встаю из-за столика.

Попрошу Тимура взять мне еще и кекс. Он как раз уже почти подошел к кассе, вместе с Женей и Максом, который, увидев, что я направляюсь к ним, улыбнулся.

– Жень, Загорская последняя девушка на Земле, с которой я хочу встречаться. Понятно? – слышу я голос Тимура, и у меня в груди нарастает ком обиды.

Женя что-то отвечает ему, но я уже не слышу. Да и мне плевать. Все, что надо, я услышала. Мне больно – я только начала представлять, что мы могли бы стать парой, ведь нам так комфортно вместе. А после слов Стрелецкого, при всех, я поняла, что лучший вариант – это больше никогда не разговаривать с ним.

Тимур оборачивается, и я вижу лед в его голубых глазах. Испуг смешивается с неожиданностью и осознанием. Я просто разворачиваюсь и ухожу из кафе. К черту его! Тимуру очень повезет, если не пойдет за мной. А он этого и не сделает.

Через несколько минут я уже сижу в автобусе и жду отправления. Ко мне присоединяется Аня.

– Да уж, дела… – тихо произносит подруга. – Скажи честно, тебе нравится Тимур?

Я вздыхаю.

– Какая теперь разница? Это явно не взаимно.

– Может, стоит выслушать его? Вдруг он хотел сказать совсем не это? – осторожно интересуется Аня.

– Стрелецкий сказал то, что сказал. А остальное не так важно, – говорю я и вставляю наушники.

Надеюсь, музыка отвлечет меня от мыслей о Тимуре. И я забуду про то, что за эти две недели как дура успела влюбиться в него. Я только сейчас поняла это. Нам было так весело вместе, что я не хотела, чтобы эти дни заканчивались. Мне казалось, в его глазах я видела восхищение, но на самом деле нет. Он просто опозорил меня перед всем классом.

Тимур заходит в автобус вместе с одноклассниками, я замечаю его разочарованный взгляд, когда он видит на своем месте Аню. Я закрываю глаза, чтобы не заплакать от обиды. Он садится позади нас, и мне приходит сообщение с единственным словом «Прости».

Я читаю его и оставляю без ответа. Разве одним «прости» можно загладить вину после случившегося? Я начинаю винить себя. Это мои чувства и ожидания. А Тимур лишь хотел научиться играть на гитаре. И ничего больше. Я все придумала. Неправильно истолковала его взгляды и слова. Видела в них то, что сама нафантазировала, а не то, что было на самом деле. Как я могла подумать, что Тимур захочет чего-то большего, чем пара уроков игры на гитаре? Его не интересует ничего, кроме хоккея. Я не интересую Тимура. Я последняя девушка на Земле, с которой он мог бы начать встречаться. Это по-настоящему больно.

«Значит, никакого “Крестного отца” сегодня вечером?»

Еще одно сообщение я оставляю без ответа. А потом беру и добавляю Стрелецкого в черный список.

Я не спал всю ночь. Ворочался, думал о том, что Кира теперь не хочет иметь со мной ничего общего. Долго размышлял, как исправить ситуацию. Но Кира такая же упертая, как и я, поэтому ничего дельного в голову не пришло. Еще и мама забрала у меня ключи от квартиры Загорских, поэтому появиться в ее комнате без приглашения уже не получится. Сегодня у меня первая тренировка после перерыва, и я должен сосредоточиться на ней, а уже после придумаю гениальный план, как снова ворваться в жизнь Киры. Нужно только заставить себя встать с кровати и последний раз показаться врачу. А потом выйти на лед.

Я обещал себе, что на тренировке сконцентрируюсь только на том, как стать лучше, но боюсь, что буду думать, как загладить свою вину перед Кирой.

Встав с кровати, я пытаюсь прийти в себя после бессонной ночи. Собираю сумку на тренировку и сначала иду в больницу. Но когда врач говорит, что мне можно возвращаться на лед, я, полный сил, спешу на тренировку.

Быстро переодеваюсь и, чуть опоздав на раскатку, присоединяюсь к команде. Вечером игра, тренировка с самого утра, школа снова пропущена, но как же я счастлив, впервые после долгого перерыва ступив на лед!

– Стрелецкий, не спи! Разминайся, а не о девочках думай! – кричит мне тренер, и я еду на разминку.

Два часа пролетают незаметно. Я взмок, устал и выбился из сил. Форма потеряна за какие-то две недели. Но во мне проснулся азарт. Я обязан стать самым лучшим и показать всем, на что способен.

Вернувшись в раздевалку, я беру телефон и сразу же пишу Кире в единственном мессенджере, где она меня не заблокировала. И то только потому, что у нас там совместный чат с родителями.

«Вернулся на лед. Хочется поделиться этим с тобой, и только с тобой. Посмотрим “Крестного отца” на выходных?»

Но в ответ тишина, хотя сообщение прочитано. Она решила игнорировать меня, и это расстраивает.

– Сильно устал? На тебе лица нет, – произносит Фил, выходя из душа.

Я все еще сижу в форме и коньках.

– Нет, все в порядке, – отвечаю я, делая вид, что все хорошо. – Удачи на игре, я приду посмотреть, если тренер разрешит.

– С каких это пор тебе нужно его разрешение? – смеется Пашка.

– С этих самых, – хмуро говорю я, расшнуровывая коньки и стягивая с себя мокрую форму.

Приняв душ и переодевшись, я, чтобы восполнить утраченные калории, направляюсь в столовую, где за столом меня уже ждут Филипп и Паша. Вратарь, конечно же, с камерой.

– Сегодня к тренировкам вернулся ваш любимый нападающий Тимур Стрелецкий. Тим, поздоровайся с подписчиками, – говорит он, тыкая камерой мне в лицо.

Обычно я активно участвую в съемках, ведь Пашин видеоблог популярен, но сейчас не хочется.

– Ребята, я очень устал сегодня, – произношу я. – Но вечером приду посмотреть игру. Буду болеть за «Волков» с трибуны так же, как и вы.

Выдавив подобие улыбки, сажусь за стол и принимаюсь за обед.

– Надо же, наш хоккеист взял котлету и салат! – наигранно удивляется Пашка, снимая мой скромный обед.

– Тимур наконец-то понял пользу хорошего питания, – смеется Фил. – Покажи свой обед, Паш. И пусть поклонницы увидят, как ты уплетаешь пиццу, когда камера не работает.

Пашка выключает камеру и хмурится:

– Испортил такой кадр. Как всегда.

Он берет кусок пиццы и начинает его есть, обидевшись на нас с Филом.

– Как дела у Киры? – интересуется капитан у меня.

В нашем чате мы обсуждаем все, что делаем вне ледовой арены, и о Кире парни, конечно же, постоянно спрашивали. Мы проводили вместе много времени, я писал об этом ребятам, не заметив, как она стала важной частью моей жизни.

– Я не хочу об этом говорить, – отвечаю я, ковыряясь в тарелке.

– Ты ее обидел? Она больше не хочет смотреть с тобой фильмы и играть в лазертаг? Ты, Стрелецкий, упустил идеальную девушку, – вмешивается Пашка.

– Знаю, но я все исправлю, – бурчу себе под нос, хотя все вокруг и так меня слышат.

«Что мне сделать, чтобы ты простила меня?»

Отправляю сообщение и решаю, что оно будет последним. Если Кира не ответит, то и я перестану бегать за ней. Она не шайба, чтобы Тимур Стрелецкий гнался через весь каток. Я уже миллион раз извинился. А думая о Загорской, я не могу сосредоточиться на хоккее. Либо Кира, либо хоккей, – одно из двух.

– Почему ты смотришь эти боевики? Там же все время стреляют… – возмущенно спрашивает Анюта, пока мы сидим у меня дома и ждем начала сеанса.

– И что, если я девочка, мне нужно смотреть только фильмы про любовь? – отвечаю я. – Мне нравятся перестрелки.

– Или тот, кто составлял тебе компанию при просмотре? – задает вопрос подруга, хитро улыбаясь.

Я опускаю глаза в телефон. Очередное сообщение от Тимура, которое останется без ответа. Я могла бы написать, что нужно повернуть время вспять и не произносить те слова при всех, а просто сказать мне их наедине. Но, с другой стороны, на что я вообще надеялась? Тимур как добродушный пес, но его внимание переключается так же быстро. Сейчас он играет с тобой, бегает и радуется, а через пять минут его зовут гулять, и он забывает о твоем существовании. Так и вышло.

Нам предстоит провести вместе школьные каникулы, и хоть до них еще две недели, я уже хочу, чтобы они быстрее закончились. Мы вернемся к тому, что было до – никакого общения, полный игнор друг друга.

Мы с Аней уже собираемся выходить, но я слышу хлопок соседской двери, смотрю в глазок: Тимур уходит куда-то, и замираю. Не хочу с ним встречаться, я еще обижена. Может быть, потом, когда моя обида остынет, смогу снова видеть его, но пока что мне очень больно.

Как быстро наступила зима, я даже не заметила. С головой окунулась в учебу и подготовку к экзаменам, времени больше ни на что не было. Зато теперь осталась всего неделя до каникул. Это отличная новость. Плохая новость: на новогодние праздники мы уезжаем на озеро, снимаем домик и будем там до самого Рождества… с семьей Стрелецких.

Осенние каникулы прошли в напряженной обстановке. Тимур наконец-то перестал забрасывать меня сообщениями и больше не пытался со мной заговорить. Мы провели каникулы как раньше, не общаясь друг с другом. Наших родителей удивил холод между нами, но они ничего не сказали, за что им огромное спасибо. Я и Тимур продолжили жить каждый своей жизнью.

Мы не разговаривали два месяца. Практически три, если уж точно. И да, я считала каждый день. Сначала Тимур постоянно писал мне, забрасывая извинениями, но потом вернулся к тренировкам и отстал от меня. Он не заглядывал ко мне по вечерам посмотреть фильм, мы больше не гуляли, не ходили в кино и не обедали вместе в столовой. Мне этого не хватало, но я предпочла отвлечься на подготовку к поступлению и не прогадала. Тимур же типичный хоккеист, которого не волнует ничего, кроме спорта.

– Сегодня наш последний в этом году урок по литературе, – произносит Алла Владимировна, обращаясь ко всему классу. – На каникулы я дам вам необычное задание. Нужно разделиться на пары и подготовить проект. Вы читаете любимую книгу друг друга, а потом устраиваете обсуждение. Тот, кто загадывает книгу, составляет список вопросов. А тот, кто читает, готовит презентацию и выступает с ней на следующем уроке. И наоборот. Но никаких комиксов, Егор! Никакой манги, Катя! Только классика или современные авторы. Желательно, чтобы книги не было в школьной программе, но не обязательно. И соблюдайте рамки приличий, мы все-таки в школе. Эта оценка будет засчитываться как полугодовой зачет. А тех, кто сделает лучший проект, будет ждать приз.

Я поворачиваюсь к Ане и подмигиваю ей. Прекрасно, мы без проблем подберем друг другу книги и придумаем интересные вопросы. Еще и получим хорошую оценку.

– Есть те, кто желают самостоятельно разделиться на пары? Остальных я сама распределю, – говорит учительница, и мы с Аней поднимаем руки.

– Стрелецкий? – удивляется Алла Владимировна. – Ты хочешь сам выбрать себе напарника?

– Да, я буду в паре с Загорской Кирой. Мы соседи, поэтому на каникулах нам будет проще сделать проект, – говорит он, и по моей спине бегут мурашки.

Я с мольбой смотрю на учителя, а та кивает, улыбнувшись мне. Опускаю голову, чувствуя на себе взгляды одноклассников.

– Я бы хотела подготовить проект с Аней, – делаю я попытку отказаться от затеи Тимура.

– Алла Владимировна, пожалуйста! Когда еще я так сильно хотел сделать задание по литературе? Тем более что наши семьи будут отдыхать вместе все каникулы. Мне будет очень сложно подготовить проект с кем-то другим, – не дает мне договорить Тимур.

– Решено. Кира, мне кажется, это пойдет тебе на пользу. Иногда вас с Игнатьевой нужно разлучать, чтобы у других тоже был шанс победить, – отвечает учительница, сдавшись под напором Тимура.

Тимур что, издевается надо мной? Я не хочу готовить проект с ним! Или это новый план, как меня задеть?

Я не должна даже думать о том, что мы сможем снова подружиться. Как на меня посмотрят окружающие после того, что он сказал тогда на экскурсии, унизив меня перед классом? Объявил всем, что я недостойна его, что он слишком хорош для меня. Возможно, я воспринимаю это слишком близко к сердцу, с большинством одноклассников я, скорее всего, уже не встречусь, стоит только закончить школу. Но мне обидно именно за его отношение после стольких совместных вечеров. И пусть я позволила себе влюбиться, но все же надеялась, что найду в его лице хотя бы хорошего друга, а он во мне – подругу. Ведь нам было весело вместе. Тимур, видимо, считал иначе. Ну и к черту! Чтобы подготовить проект, мне нужно только выбрать книгу и придумать вопросы. Я сделаю это за вечер. Книгу передам через его маму, пока Тим будет на тренировке.

До звонка я ничего не слышу, находясь в своих мыслях, но как только он звенит, быстро выхожу из класса, не подождав подругу, и иду в столовую.

– Загорская! – слышу голос Стрелецкого у себя за спиной и ускоряю шаг. Вот с ним разговаривать я точно не собираюсь.

Зайдя в столовую, я бросаю сумку на первый свободный столик и, сжимая кулаки, иду за йогуртом. Ногти впиваются в ладони, возвращая меня к реальности, гнев уходит. Если Тимур хочет подготовить проект вместе, о’кей, я не против. Мы просто обменяемся книгами и вопросами. Нам даже не обязательно разговаривать друг с другом. Так и сделаем. Он поймет, что его план провалился, и снова перестанет доставать меня.

Покупаю йогурт и возвращаюсь за столик, где уже сидит Тимур и улыбается.

– Привет! Пойдем домой вместе? Сегодня у меня нет тренировки, – спрашивает он, как будто между нами ничего не случилось.

– Я занята. Передам тебе книгу и список вопросов через родителей, – равнодушно отвечаю я, беру сумку и пересаживаюсь за другой столик. Тимур, к моему счастью, остается сидеть на месте, но вид у него огорченный.

Я думал, все будет намного проще, но нет. Кира еще обижается на меня. Я собирался поговорить с ней на праздниках, все равно мы отмечаем их вместе. Даже составил план и купил новогодний подарок, который, уверен, ей очень понравится и поможет загладить вину.

Но подвернулся такой удобный случай, что я не выдержал. Я уже знаю, какую книгу Кире дать, чтобы мой подарок пришелся к месту. Сегодня обязательно нужно выделить для нее некоторые цитаты. Девчонки любят так делать. Кира точно будет впечатлена.

Отказалась идти домой вместе со мной – да и не нужно. Хочет передать книгу через родителей? Без проблем. Я согласен. Ровно до полуночи последнего дня декабря, до того момента, как подарю ей то, что приготовил. И тогда сердце Снежной королевы точно растает.

Я сделал все, как и планировал, но вместо листка с вопросами написал одну лишь цитату: «Ты – редкая птица, такие встречаются в лучшем случае одна на миллион»[1].

Надеюсь, Кира все поймет и перестанет злиться на меня. Я виноват и готов прокричать это на весь мир. Но мне нужно, чтобы это услышал только один-единственный человек, который избегает общения со мной.

Тренировки здорово отвлекают меня от навязчивых мыслей, но каждый раз, вставая на коньки, я думаю о Кире. О том, как она любила лед – гораздо сильнее, чем я. И как ей было сложно отказаться от дела, которым так горела, в отличие от прошлого меня. Это помогает мне сосредоточиться и тратить все свои силы на игру. Илья Сергеевич удивлен моим внезапным рвением. Он даже произнес интересную фразу: «Что бы у тебя ни случилось, знай, я рад, что ты пересмотрел свое отношение к хоккею. Цени это. Пусть больничный и временное отстранение сделают тебя только сильнее».

Тренер решил, что на меня сильно повлиял перерыв после травмы, из-за которой я не выходил на лед несколько недель. Но дело было лишь в Кире. Одной-единственной девушке, глядя на которую, хочу становиться лучше и лучше с каждым днем. Я начал ценить вещи, которые так легко можно потерять, когда заметил, как тяжело Кире дается все, что связано с ее спортивным прошлым. И как она смогла собрать себя из осколков, снова склеить, найдя другие увлечения. А я трус, побоялся признаться ей в том, что она невероятно сильная и смелая. Именно из-за этого Кира превосходит меня по всем пунктам.

Я звоню в дверь Загорских и оставляю на пороге книгу Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Не стану дожидаться ответа, Кира ясно дала понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. И виноват в этом только я. Если бы можно было изменить прошлое, я бы ни за что не произнес тех слов. А теперь Кира не дает мне даже шанса объясниться. Но я обязательно все исправлю, хочет она этого или нет. Все каникулы мы проведем вместе, и у Киры не будет возможности сбежать от меня.

Я не успеваю дойти до кухни, как слышу звонок в свою дверь. На пороге лежит книга Фредерика Бегбедера «Уна & Сэлинджер». Ладно, прочту. Но своего мнения об Уне не поменяю. Обсудим книгу на каникулах.

Допустим, книга мне понравилась.

Допустим, меня умилило, что Тимур выделил для меня цитаты стикерами.

Допустим, что я не ожидала такого ответственного подхода к проекту.

Но он остается все тем же ветреным, высокомерным, не интересующимся ничем и никем, кроме себя, парнем. А нам придется провести вместе целую неделю в одном, хоть и большом, доме на берегу озера, в компании родителей. И хотя мы делаем так каждый год, в этот раз все иначе. Мое отношение к Тимуру кардинально поменялось, и причина не только в нашей ссоре.

Мне и так приходится лицезреть его в школе в окружении фанатов и поклонниц. Он очаровательно улыбается, отвечая на их вопросы о прошедших матчах, дарит пригласительные на следующие игры и совершенно не замечает меня. Это обидно, но, с другой стороны, все сложилось именно так, как я и хотела.

Мы заселяемся в дом. Тут так уютно, что мне не хочется выходить на улицу. Домик меньше, чем я ожидала. На первом этаже гостиная с камином, деревянная лестница, кухня с обеденной зоной и две спальни. На втором – еще две спальни.

Я выбираю комнату на первом этаже только из-за панорамных окон. Хочу смотреть на замерзшее озеро посреди хвойного леса. Настоящая сказка за пределами города. Из окон моей спальни видна небольшая беседка, увитая гирляндами. Вот бы зажечь их вечером и посмотреть, как огоньки освещают тропинку к озеру.

Новый год уже завтра, и я хочу насладиться праздниками. Если мой план удастся, то я уеду учиться в столицу, поэтому, возможно, это мои последние новогодние каникулы, проведенные совместно с родителями. И никакой хоккеист мне их не испортит!

После ужина я ухожу в свою комнату, чтобы отдохнуть. Мне нужно побыть наедине с собой. Дочитаю книгу или просто поваляюсь на кровати и посмотрю очередную серию какого-нибудь сериала.

Родители ночью будут запаковывать подарки для нас с Тимом – они сохранили эту традицию до сих пор. С учетом того, что через несколько месяцев нам исполнится по восемнадцать, выглядит это особенно мило и забавно. Но я не говорю им ничего. Пускай наслаждаются.

Со вздохом я закрываю книгу, в которой так и не прочитала ни строчки. Откладываю ее и осматриваю комнату. Большая кровать, комод с телевизором над ним, отдельная уборная и небольшой шкаф. Нет, я бы не смогла жить здесь постоянно, но дом и не предназначен для этого. Деревянные стены выглядят так, словно я попала в избушку Бабы-яги.

Стук вырывает меня из мыслей. Я шлепаю босыми ногами по мягкому ковру к двери, распахиваю ее и вздрагиваю от неожиданности. На пороге моей комнаты стоит Тимур. Его щеки красные, а шапка вся в снегу, словно он валялся в сугробе. В начальной школе, когда родители забирали нас после уроков, Тимур любил так развлекаться. Стрелецкий пытается отдышаться, но ничего не выходит. Поэтому он стягивает с себя шапку и расстегивает куртку.

– Одевайся и выходи, – говорит Тим без каких-либо объяснений. – Жду тебя на улице.

Его голубые глаза сияют, и я прекрасно понимаю, что он задумал какую-то пакость. А еще – что мне придется идти, потому что иначе он подключит родителей. Моих и своих тоже. Лучше не тратить время на бессмысленное сопротивление, и тогда я быстрее смогу вернуться к себе в комнату.

На самом деле меня разбирало любопытство. Что можно делать на улице в сумерках зимой? Но я не подаю вида, чтобы Тим не думал, что сумел меня заинтересовать.

Я вздыхаю и неохотно киваю.

– Только давай быстрее! – подгоняет меня Стрелецкий и уходит.

Надеваю термобелье, сверху лыжные штаны и куртку. Беру шапку и плетусь к выходу. На лестнице перед входной дверью стоит Тимур с черной повязкой в руках.

– Если ты думаешь, что завяжешь мне глаза, то сильно ошибаешься, – раздраженно произношу я, хотя сама уже сгораю от нетерпения.

– Иначе сюрприз не выйдет, – отвечает он и улыбается. – Загорская, не будь королевой зануд. Будь Снежной королевой, и пускай твое сердце оттает.

– Я закрою глаза и обещаю не подглядывать, – нахожу я компромисс, чтобы закончить этот спор.

– Хорошо. Я знаю, что ты никогда не нарушаешь правила игры, – кивает Тимур с довольным видом.

А я сжимаю руки в кулаки. Да, я не нарушаю правила игры… больше. Потому что, нарушив их один раз, потеряла все, чего достигла с таким трудом. Все, что любила и что было так дорого для меня. Теперь же я не гребу против течения, а плыву по нему. И я привыкла жить так. Ну, почти привыкла.

Закрываю глаза, а горячая рука Тима берет мою ладонь и тянет вперед. В ответ я сжимаю его пальцы только из соображений безопасности – чтобы не упасть, но чувствую, как покрываются румянцем мои щеки. Мы спускаемся по ступенькам. Первая, вторая, третья. Дальше идем по тропинке. Я пытаюсь понять, что задумал Тимур. Кажется, мы обогнули дом. Тим ведет меня медленно и осторожно, а затем останавливается.

– Открывай, Снежная королева, – шепчет он на ухо.

Я вздрагиваю от его близости и распахиваю глаза. Мы стоим возле беседки, она горит и переливается желтыми огнями – и это словно волшебство. Свет гирлянд заливает все вокруг. Я вижу озеро, на котором расчищен снег и сверкает лед. Что это? А потом до меня доходит: передо мной самодельный, импровизированный каток. Только не это!.. Дышать сразу же становится сложнее. Морозный воздух колет легкие, словно иглы. Но Тим не обращает внимания на мое замешательство.

– Сюрприз! – произносит он, задорно улыбаясь.

К счастью, у меня нет коньков. И хотя Тимур очень старался, я понимаю, что это отличный повод отказаться от совместного времяпрепровождения на льду.

Приятно, что Тимур все еще пытается загладить свою вину, но он совершенно меня не знает. Если бы Стрелецкий был хоть немного внимательнее, хоть иногда думал бы о ком-то помимо себя, то наверняка заметил бы, как я боялась заходить в Ледовый дворец. Как перевожу тему, когда со мной начинают разговаривать о фигурном катании. Как не отвечаю на вопросы о чемпионате, о своей неудавшейся спортивной карьере.

Я обещала себе никогда не возвращаться на лед. А Тимур снова подумал лишь о собственных желаниях. Вот пусть и катается в гордом одиночестве!

– Круто. Но у меня нет коньков, – говорю я с легкой ухмылкой и привычно перевожу тему: – Ты расчистил все это сам?

– Сюрприз! – повторяет Тимур, указывая на синюю коробку с белым бантом. – Хотел подарить тебе в новогоднюю ночь, но не удержался. Открывай!

Дрожащими руками я развязываю бант, с ужасом представляя, что находится там, под подарочной бумагой со снежинками. Снимаю ленту очень медленно, стараясь потянуть время. Распечатываю упаковку и вижу то, о чем уже догадалась. Меня бросает в жар.

– Как ты узнал нужный размер? – спрашиваю я, надеясь, что коньки мне не подойдут.

– Спросил у твоей мамы, – с интонацией победителя отвечает Тимур.

– Она тоже в сговоре?! – вздыхаю я с сожалением.

Он все продумал, каждую мелочь, и подключил моих родителей. И вот в моих руках белые фигурные коньки. Смотрю на них, и перед глазами пролетает вся моя прошлая жизнь…

Я первый раз выхожу на лед и боюсь, что тренер не возьмет меня к себе в команду, что я не подойду, потому что слишком неуклюжая, чтобы кататься на коньках.

Мне на шею надевают медаль за третье место. Я приезжаю домой, и папа дарит мне медальницу. Мы вешаем на нее первую награду, и с того самого момента начинается моя история.

Я падаю снова и снова, тренирую тройной тулуп. Разбиваю руки в кровь, прикладываю лед к синякам, пишу через боль в школе.

На меня кричит тренер и говорит, что зря вкладывала в меня столько сил и времени.

Я плачу, сижу на диете, потому что поправилась и прыжки даются мне с трудом.

Решаю, что знаю свои возможности лучше, чем тренер, и совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Папа снимает медальницу со стены по моей просьбе. Я так и не повесила туда последнюю награду за первое место на чемпионате России. Самую дорогую медаль, которая у меня была и из-за которой я потеряла все.

Выкидываю коньки в мусорный бак и ухожу, вытирая слезы, пообещав себе, что больше никогда не вернусь на лед…

Я возвращаюсь в реальность, поднимаю глаза на Тимура. У него озадаченный вид.

– Не стоило. Прости, мне нужно идти, – тихо говорю я, оставляя коробку там, где она стояла.

Обхожу Тимура и скрываюсь в тени дома таким быстрым шагом, каким только возможно, чтобы он не увидел слез, стекающих по моим щекам. Вбегаю в свою комнату, снимаю куртку и падаю на кровать, захлебываясь рыданиями.

Всего лишь одно незначительное действие снова сломало меня. Я так надеялась, что этого не случится. Так долго избегала прошлого, держала эмоции в себе, но сейчас я переполнена, мне нужно их выплеснуть.

Почти три часа мы с моим отцом и отцом Киры расчищали на озере площадку для катания на коньках. Я думал, что увижу в глазах Киры тот азарт, который загорелся в них на ледовом шоу. Но увидел лишь испуг.

Неделю назад, когда я решил посоветоваться с мамой насчет коньков для Киры, она поддержала меня. Сказала, что это отличный подарок на Новый год. И подготовила к этому родителей Киры.

Моя мама так обрадовалась, что даже изъявила желание оплатить подарок, ведь профессиональные коньки дорогие, но я отказался. У меня есть деньги, и куда мне их тратить, если не на друзей? И вот после отличной тренировки в виде расчистки катка десять на десять метров я считал, что все сделал правильно. Оказывается, нет.

Кира смотрела на коробку с коньками и долго думала, что сказать. Я видел, как дрожат ее руки, но решил, что это от предвкушения. От того, что сейчас она наденет коньки, и мы пойдем кататься в свете гирлянд, под крупными хлопьями снега, которые падали с неба. Но я ошибся.

Кира сбежала. Так быстро, чтобы я не увидел, как она плачет. А я не планировал доводить до слез. Я хотел порадовать ее. И теперь сижу один в беседке, не зная, что делать. Бежать за ней или дать побыть одной? Извиниться или сделать вид, что ничего не произошло? Поговорить с ней или промолчать?

Обдумав ситуацию, я решаю, что не могу оставить Киру одну, став виновником ее слез. Поэтому забираю сумку с моими коньками, коробку со злосчастным подарком и возвращаюсь в дом.

Родители упаковывают новогодние подарки наверху, чтобы положить их под елку ночью. Это наша общая семейная традиция, несмотря на то, что мы уже давно взрослые и больше не верим в чудо.

Я иду на кухню, беру две кружки и наливаю в них горячее какао, а потом направляюсь в комнату Киры. Остановившись перед дверью, несколько секунд собираюсь с мыслями и без стука вхожу. Ведь если я спрошу, можно ли войти, Кира точно ответит «нет».

– Прости, не думал, что тебя это так расстроит, – сразу же начинаю извиняться. – Я принес примирительное какао. Поговорим? – осторожно спрашиваю я.

Кира лежит на кровати, смотрит в потолок, а по ее щекам катятся слезы. Мне становится так стыдно, словно все беды мира произошли из-за меня.

– Меня расстроил не ты, – тихо отвечает она. – Ты старался, хотел как лучше. И это здорово. Каток на озере, новые коньки… Спасибо. Просто это не для меня, – говорит Кира и садится на кровати. – Больше не для меня.

Ее золотые волосы растрепаны, нос красный, а щеки мокрые от слез. Сейчас передо мной не Снежная королева, а маленькая потерянная девочка, которой очень больно. Я ставлю кружки на комод перед телевизором и сажусь на кровать рядом с ней.

– Почему больше не для тебя? – почти шепотом спрашиваю я. Не хочу спугнуть ее своим напором. Я и так довел Киру до слез, что бы она там ни говорила. – Тогда, на ледовом шоу, я видел блеск в твоих глазах.

Она усмехается и смотрит куда-то вдаль. Думает, вздыхает, переводит взгляд на меня. Вытирает слезы рукавом водолазки, как делала это, когда ей было пять. Некоторые вещи остаются неизменными. А потом говорит:

– Это очень долгая и неинтересная история, просто поверь мне.

– Я хочу ее узнать, – прошу я, смотря ей прямо в глаза. Заправляю выбившийся локон за ухо, не отводя взгляда.

– Говорю же, она скучная. Как и я. Это было в моей прошлой жизни. Сейчас все иначе. – Кира не сдается. Да, она еще и мисс Упрямство.

– У нас впереди семь дней, не думаю, что твоя история затянется. Даже если ты будешь рассказывать в мельчайших подробностях. Но я хочу знать, правда. Я принес какао и маршмелоу. Ты ведь так их любишь.

– Я любила, когда мне было семь, – наконец-то улыбается она, шмыгая носом.

– Какие-то привычки не меняются. Например, ты вытираешь слезы рукавом, так же как в пятилетнем возрасте. Поэтому жду твою историю. И клянусь, не уйду, пока ты не расскажешь ее мне, – подмигиваю я, подсаживаясь ближе. – Не хочу показаться высокомерным, но я всегда добиваюсь своего.

Ощущение от того, что Кира снова рядом со мной, сложно передать словами. И даже ее слезы не испортят момента. Я скучал. Скучал по той девочке, которая зажмуривалась, когда героев убивали в фильме, но никогда не отказывалась от просмотра очередного боевика. Скучал по тому, как мы готовили вместе и я украдкой любовался Кирой. Скучал по нашим урокам игры на гитаре, когда она сидела так близко, что я чувствовал, как от нее пахнет спелой вишней. Скучал по той атмосфере, которая возникала, когда мы оставались вдвоем. В школе я смотрел только на Киру, но в ответ не получал ни единого взгляда. Меня отвлекали постоянные вопросы одноклассников про игры, выспрашивание билетов и милые улыбки хоккейных болельщиц. Но ни одна улыбка не была настолько же прекрасной, как у Киры.

– Ладно, – соглашается она. Хочет снова вытереть слезу рукавом, но, вспомнив мои слова, вовремя останавливается. – Пойду умоюсь, чтобы не делать, как пятилетняя Кира.

– Пятилетняя Кира была противной, – смеюсь я и тут же получаю удар в плечо.

– Стрелецкий, умеешь ты все испортить, – сердито надувает губы Кира, но я начинаю ее щекотать, отчего напускная обида сменяется звонким смехом. – Мне нужно умыться!

Она встает и направляется в ванную.

– Ты прекрасна в любом виде. Даже в слезах, – шепчу я, но Кира уже не слышит.

– Загорская выступает через три человека, ты сразу после нее, соберись, – говорит тренер фигуристке в синем платье, указывая на меня.

Я уверенно улыбаюсь: мне не нужно собираться с мыслями, я уже готова выйти на лед и победить.

Чемпионат России – моя мечта с восьми лет. И вот в пятнадцать лет наконец-то я попала сюда. Я прошла долгий путь, чтобы оказаться в числе участников, и, если все пройдет удачно, в чем я не сомневаюсь, следующей ступенью станут Чемпионат мира и Олимпийские игры. Для спортсмена это как взобраться на Эверест. Высшая точка в карьере. Самое большое достижение и огромный почет – представлять свою страну.

На мне ярко-красное платье, стразы переливаются под блеском софитов, волосы собраны в пучок, а на губах красная помада. Коньки заточены, все идеально. Это золото будет моим.

Мы с Еленой Валерьевной, моим тренером по фигурному катанию, долго готовили программу выступления, выбирали музыку, остановившись в итоге на композиции Royal Blood[2]. Мой образ идеально подходил выбранной мелодии. У меня были все составляющие успеха. Тренер массирует мне плечи и шепчет на ухо ободряющие слова.

– Ты же знаешь, что самая сильная фигуристка из всех здесь присутствующих? – спрашивает Елена Валерьевна. Я киваю. – Иди и покажи, чего ты стоишь!

Я разворачиваюсь и обнимаю ее.

– Спасибо, что исполнили мою мечту! – произношу я со слезами на глазах.

– Мечтай об Олимпиаде. С твоими успехами она не за горами.

Я отпускаю своего тренера и выхожу на лед. Качусь до середины площадки, осматривая зал. Мама и тетя Лариса приехали поддержать меня и даже нарисовали плакат: «Кира, ты лучшая!»

Машу им, потом приветствую судей и улыбаюсь. На катке гасят свет. Зажигается прожектор. Слышу первые аккорды и начинаю раскатку. Двигаюсь по кругу, играя со зрителями, и готовлюсь к прыжку. Это мой коронный элемент. Прыжки я делаю превосходно. Поэтому в выступлении мы сделали упор на них. Начинаю с тулупа, и он выходит идеально. Проезжаю круг, исполняя кантилевер, а затем делаю ласточку.

Наступает время акселя. После дорожки сложных шагов я разгоняюсь. Знаю, что Елена Валерьевна сказала мне не рисковать и выполнить двойной аксель, но я так хочу порадовать ее и удивить зрителя. Необходимо сделать тройной, и никак иначе. Тогда я точно смогу оторваться по баллам. Хоть это и второй день соревнований, я уже далеко впереди, но мне нужен этот тройной аксель. Я отрываюсь от земли: первый оборот – идеально, второй – идеально. На третьем обороте, который я решила сделать сама, – падаю. Слышу вздохи зрителей, чувствую резкую боль в ноге. Воздух вышибает из легких, они пылают огнем. Нога болит до такой степени, что невозможно даже пальцем пошевелить. Глаза застилают слезы. Музыка продолжается. Остается десять секунд до ласточки, но я не могу подняться. Снова и снова мысленно повторяю, что мне нужно встать. Сквозь боль и слезы заставляю себя подняться, пытаюсь проехаться, но у меня не выходит. Лодыжка адски болит. Я всхлипываю, опускаю голову и заканчиваю выступление. Руки трясутся, дышать по-прежнему сложно. Я слышу аплодисменты и поднимаю глаза. Ловлю испуганный взгляд моего тренера, ищу глазами маму и вижу, как она в ужасе закрывает рот рукой. Снова смотрю на Елену Валерьевну и шепчу ей одними губами:

– Простите. Я подвела вас.

Вытираю слезы и, сдерживая рыдания, добираюсь до бортика. Как только я ухожу с катка, перестаю сдерживать эмоции. Начинаю плакать от боли. Я неудачно приземлилась и, кажется, повредила ногу. Смотрю вниз и понимаю: нога точно сломана.

Елена Валерьевна подбегает ко мне и не дает сказать ни слова:

– Загорская! Ты что творишь? Я не понимаю: что сейчас произошло? Ты решила уничтожить свою карьеру? Слишком поверила в себя? Мы репетировали тройной аксель всего несколько раз!

– Извините меня, – произношу я сквозь слезы.

– Думаешь, ты особенная? Таких, как ты, вагон и маленькая тележка рядом! Чего ты о себе возомнила? И чего ты добилась? Поздравляю, сейчас своей самоуверенностью ты разрушила свое будущее, – разочарованно говорит она, разворачивается и уходит.

А я, вытирая слезы, снимаю коньки, потому что больше не могу их видеть. И в чем Елена Валерьевна не права? Права во всем. Тренер вложила в меня столько сил и времени, довела до чемпионата России, а я подвела ее.

Мне подают олимпийку, я надеваю ее, чтобы не замерзнуть.

– Можешь принести мне тапочки из раздевалки? – прошу я девушку, которая приехала помочь Елене Валерьевне.

– Конечно. Давай я позову врача? – предлагает она.

– Всё после награждения, – отвечаю я и пытаюсь абстрагироваться от боли.

Помощница тренера все-таки приводит мне врача, которая, осмотрев мою ногу, выносит вердикт:

– Это перелом. Я вызову скорую помощь. Тебе срочно нужно ехать в больницу.

Но я хватаю ее за руку и смотрю умоляющим взглядом:

– Пожалуйста, позвольте остаться на награждение. Я вытерплю, я смогу. Мне нужно получить эту медаль!

Врач поворачивается к Елене Валерьевне и вопросительно смотрит на нее.

– Пусть делает что хочет, – резко бросает тренер. – Она же так не любит указания. Если готова терпеть – пускай терпит. Двадцать минут ничего не решат. Заморозь и зафиксируй, пожалуйста.

Добираясь до пьедестала в тапочках, я терплю, как мне кажется, самую сильную боль в моей жизни. Меня награждают золотой медалью, а я даже не могу улыбнуться. Настолько невыносимая боль. Я забираю цветы и после группового фото снимаю с себя медаль и ползу к бортику.

– Везите ее в травмпункт, – говорит Елена Валерьевна моей маме.

Мама помогает мне встать, и я прыгаю на одной ноге, чтобы добраться до машины.

– Зачем ты это сделала? – спрашивает она с гневом.

– Ирин, все вопросы потом. Девочке и так очень плохо, – успокаивающе говорит тетя Лара.

А я отворачиваюсь к окну и смотрю, как мы удаляемся от ледового дворца.

После того, как мне наложили гипс, мама не выдерживает. Она долго молчала, еще дольше сдерживалась, а сейчас плотину прорывает.

– Я всегда знала, что твой тренер требует от тебя слишком многого! И что теперь? Ты в гипсе. Все лето проведешь в нем. Потом может понадобиться операция!

Я просто молчу. Почему я не послушала Елену Валерьевну? У меня и так был большой отрыв по баллам. Но я решила сделать по-своему. Захотела стать не просто лучшей, а показать всем, что я особенная. Золотая медаль была у меня на шее, но толку от нее, если я потеряю несколько месяцев, пока будет срастаться кость? А потом нужно еще разрабатывать ногу и вставать на коньки. Я пропущу половину сезона. Слезы начинают катиться по щекам. Я не могу их сдержать, и тетя Лара все видит.

– Ирина, прекрати. Девочка и так на взводе. Что случилось, то случилось. Теперь ничего не поделаешь, – произносит она, смотря на меня сочувствующим взглядом.

Наверное, это было худшее лето в моей жизни. Двойной перелом лодыжки с подвывихом и смещением. Я провела месяц в больнице, пережила операцию, относила гипс еще три месяца и в итоге сильно хромаю. На лед я больше не вернусь. Врач запретил мне заниматься фигурным катанием профессионально. Мама поддержала его. И теперь я иду к своему тренеру прощаться. Пока носила гипс, у меня оставалась надежда на возвращение. Но с учетом обстоятельств, моей хромоты, адской боли в ноге по ночам от сильных нагрузок я поставила крест на своей спортивной карьере.

Я плакала каждую ночь и винила себя. Теперь мне нужно посмотреть в глаза страху. Вернуться туда, где все началось, а потом так стремительно закончилось.

Захожу в ледовый дворец, еле сдерживая слезы. В качестве извинений я купила Елене Валерьевне торт, конфеты и хороший чай. А извиняться мне есть за что. Она пережила столько проблем из-за моей травмы. Мне пришлось убеждать родителей, что мой тренер не виновата. Сначала мама считала, что я покрываю Елену Валерьевну. Но потом я показала ей видео других выступлений с настоящей программой, которую должна была откатать, и она поверила.

Подхожу к арене и вижу Елену Валерьевну. Боюсь встречаться с ней и не знаю, улыбнуться или же расплакаться. Но мой тренер, видя меня, улыбается.

– Кира! Я так рада тебя видеть! Тренировка закончилась. Пойдем в мой кабинет. Расскажешь, как ты, – говорит Елена Валерьевна, подъезжая ко мне.

Сразу становится легче. Я выдыхаю. Она на меня не злится. Киваю в ответ и направляюсь в сторону тренерской, куда я так часто приходила раньше. Мы садимся за стол, и Елена Валерьевна разрезает торт.

– Простите меня, – робко начинаю я. – Не нужно было менять программу. Не стоило делать тот прыжок. Он слишком сложный. Я подвела вас. И себя. Но в первую очередь вас. Простите меня, пожалуйста, – заканчиваю я дрожащим голосом.

– Милая, ты подвела только себя. Ты пришла извиниться? – спрашивает она спокойным тоном.

– И попрощаться, – подытоживаю я. – Мне запретили заниматься. Совсем.

Елена Валерьевна вздыхает. Мне кажется, что она знала цель моего визита.

– Вы мне как вторая мама. За все эти годы я провела с вами больше времени, чем с родителями. Спасибо, что верили в меня, даже когда я сама в себе сомневалась. Когда мои родители не верили в меня. У меня были только вы. А я… Я все испортила. Успех затмил мне глаза. И я подумала, что всемогущая. Но жестоко поплатилась за свою ошибку. – Я не в силах сдержать слезы.

Елена Валерьевна подходит ко мне и обнимает.

– Знаешь, тренеров называют спортивными мамами. И как любая мама, я должна уметь отпускать. Я отпускаю тебя, дитя. Ты вырастешь прекрасным человеком. Найдешь занятие, которое будет тебе по душе. Кира, ты напоминаешь меня в твоем возрасте. Я тоже жаждала славы и признания. Но росла в маленьком городке в Советском Союзе. У нас были другие тренировки и жесткая конкуренция. На Олимпийские игры я не попала, но признание и слава, о которых я так мечтала, все равно пришли ко мне. Я стала тренировать детей, выпускать их в мир фигурного катания. Теперь моя слава идет впереди меня. Многое зависит от фигуристки, но не все. Без хорошего тренера ни один спортсмен не станет профессионалом. Подумай об этом, когда решишь поступать в университет. Обязательно вспомни мои слова. Ты лидер и способна вести за собой маленьких девочек к олимпийским медалям. Пусть твоя спортивная карьера закончилась, но ты ушла чемпионкой России и многого добилась. Ты одна из лучших фигуристок, которых я тренировала. У тебя есть талант. Не хорони его вместе с коньками. Ты можешь изменить многое, – произносит она, прижимая меня к себе.

Я не спорю с ней, но уже знаю, что больше никогда не выйду на лед, не надену коньки. Не хочу иметь ничего общего с фигурным катанием, потому что не люблю проигрывать. А в этот раз я проиграла и должна уйти.

– В твоих глазах пропал азарт, – продолжает Елена Валерьевна. – Но, надеюсь, когда-нибудь он вернется.

– Я много думала, пока лежала в гипсе, – отвечаю я, вытирая слезы. – И на многое теперь смотрю иначе.

– Тебе всего шестнадцать. Вся жизнь впереди. Просто помни мои слова.

Мы долго обнимаемся, и я ухожу, так и не попробовав торт. Я уже не сдерживаю слезы, иду по улице и плачу. Люди пялятся на меня, но не трогают. А мне все равно, что они думают. Я знаю, что больше никогда не буду прежней Кирой. Я похоронила все свои амбиции, когда мне наложили гипс, и пообещала себе никогда не возвращаться на лед.

Кира заканчивает рассказ, и я вздыхаю. Я знал, что у нее была травма, но даже подумать не мог, насколько тяжело она переживала все это. Меня тогда волновало лишь то, что нас больше не будут сравнивать, что я победил. Сейчас мне стыдно за мою жестокость. Пока она лежала в гипсе, я ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует, даже из приличия. Что уж говорить, ее состояние меня совершенно не волновало.

У Киры дрожат руки. И хотя я держу их, она не может успокоиться. Я смотрю ей в глаза, и больше всего на свете мне хочется, чтобы Кира перестала плакать, чтобы вновь поверила в себя. Пусть она не вернется на лед спортсменкой, но ведь можно же просто кататься ради удовольствия. Ей стоит хотя бы попробовать.

– Ты доверяешь мне? – тихо спрашиваю я.

Сейчас Кире нужна моя поддержка и позитивный настрой. И хоть я пребываю в шоке, но знаю, что отступать нельзя.

– Я не доверяю сама себе, – шепчет она.

– Зря. Я не прошу тебя делать всякие там прыжки. Да, я не помню, как они называются, мисс Занудство, и не надо мне повторять. Я прошу надеть коньки и проехать один круг. Хотя бы из-за того, что мы специально для тебя расчищали лед. Старались. Прошло два года. Тебе запретили вставать на коньки какое-то время, но уже можно. – Кира удивленно смотрит на меня. – Я спрашивал у твоей мамы.

– Так и знала… – отвечает она, но не возражает мне.

А я все равно боюсь, что Кира передумает, поэтому встаю с кровати и тяну ее за руку.

– Пойдем. Сейчас же. Ты сделаешь это!

Кира очень неуверенно шнурует коньки. Я же справляюсь за несколько минут и помогаю ей.

– Затягивай сильнее, – говорю я, указывая на правую ногу. – Я затяну левый.

– Я и сама могу, – смеется она, наблюдая, как я старательно зашнуровываю конек, стоя перед ней на коленях.

– Мне нужно сделать это быстро, чтобы ты не сбежала, – подмигиваю я, заканчивая с одним коньком и отбирая у нее второй.

Кира встает с закрытыми глазами, но не делает ни шага. Просто стоит, словно собирается с мыслями.

– Не хочу вмешиваться в твой настрой, но если ты не откроешь глаза, то кататься будет немного сложнее. – Я подталкиваю ее к катку.

Она открывает глаза, и я тяну ее на лед.

Первый шаг дается Кире с большим трудом, но она отталкивается и начинает скользить. И тут случается чудо. Кира улыбается, но ее улыбка не похожа на те, что я видел раньше. Даже на те, которые предназначались мне. Это улыбка означает абсолютное счастье. В глазах Киры вновь горит огонь, который я так хотел пробудить. И сделал это! Горжусь собой.

Первый круг мы едем медленно и аккуратно. Я держу Киру за руку на случай, если она забыла, как кататься. Но я ошибся. Потом мы доезжаем до середины катка, Кира поворачивается ко мне и смотрит в глаза.

– Спасибо, – говорит она, держа меня за руки. – Я бы никогда не решилась сделать это.

Я смотрю на нее и не могу отвести глаз. Кира искрится счастьем. У меня перехватывает дыхание, я так хочу продлить этот момент и запомнить его! Мы на льду, оба на коньках, идет снег. Пушистые хлопья падают на ресницы Киры, и она превращается в самую настоящую Снежную королеву. Кира так и не надела шапку, волосы у нее собраны в хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к щекам. Я отпускаю ее руки, заправляю прядь за ухо и надеваю на нее капюшон.

– Не простудись, – отвечаю я хриплым голосом.

– И ты, Стрелецкий! – смеется Кира, срывая с меня шапку, и пускается прочь.

Я догоняю ее в считаные секунды. Кира прячет руки за спиной, и я обнимаю ее, уже не пытаясь отобрать несчастную шапку. Мы оба замираем.

– Ты же знаешь, что я не сдамся и не отдам тебе шапку? – произносит она, не отводя от меня взгляда.

– Я тоже. Ты же помнишь, что я всегда получаю то, чего хочу? – спрашиваю я, смотря на ее губы.

Дыхание Киры сбивается, а потом она смотрит на окна, откуда так не вовремя выглядывают наши мамы.

– За нами наблюдают, – шепчет Кира с разочарованием, и мне приходится отпустить ее.

Хмуро смотрю в окно, где шевельнулась занавеска, а родителей и след простыл, но момент упущен.

Два часа спустя мы заходим в дом, смеющиеся и все в снегу. Кира даже сделала ласточку, предварительно рассказав мне, как называется этот элемент. Хотя мне не очень-то интересно. Потом у Киры заболела нога, и мы переобулись. Чтобы отвлечь ее от боли, я начал кидаться снежками. Кира хохотала, а потом пообещала выходить на лед каждый день, пока мы здесь.

Правда, Ирина Сергеевна не очень довольна результатом. Она надеялась, что Кира просто покатается разок-другой, а не будет снова рваться на лед, но это не так важно. Пока Кира счастлива, я тоже счастлив. Понятия не имею, почему и как это работает.

Мы переодеваемся, берем попкорн и включаем «Крестного отца», которого так и не смогли посмотреть из-за моих дурацких слов, произнесенных в кафе.

– Нам нужно чаще проводить время вместе, – говорю я, выключая ноутбук.

– Чтобы опять ходили слухи? Ну уж нет, – улыбается Кира, ставя чашку с остатками попкорна на тумбочку. – Больше никаких встреч, которые окружающие примут за свиданиями, Стрелецкий.

– Тогда предлагаю ходить на антисвидания. Никаких романтических фильмов, только боевики, только хардкор. Потом на каток. А после можно выпить кофе или чаю. Как тебе такой план?

Кира сомневается, и ее молчание заставляет меня поволноваться. Я уже представляю, как она отказывает мне в такой безумной идее, и начинаю придумывать другой план. Но Кира вдруг улыбается и кивает:

– Уговорил. Одно антисвидание. И никаких совместных фотографий.

Я соглашаюсь на ее предложение. Одно антисвидание ведь лучше, чем совсем ничего. Пусть это не настоящее свидание, я согласен на любые условия, лишь бы проводить с Кирой как можно больше времени.

Утром за завтраком мы обсуждаем книги для проекта по литературе, которые дали прочитать друг другу.

– Почему именно «Чайка»? – спрашивает Кира, намазывая джем на хлеб.

– Если честно, я больше люблю фантастику. Но хотел, чтобы ты поверила в себя, а эта книга лучший мотиватор, – признаюсь я.

– Она вдохновила меня, – кивает Кира. – История классная. И ее можно разбирать на цитаты. Какая твоя любимая?

Я задумываюсь. Там много цитат, которые я люблю, сложно выбрать всего одну. Но собираюсь с мыслями и говорю:

– Продолжай поиски самого себя – вот что тебе нужно, старайся каждый день хоть на шаг приблизиться к подлинному всемогущему Флетчеру, – отвечаю я быстро, ведь многие заучил наизусть. Не специально, так вышло само по себе. Я перечитывал «Чайку» трижды. Но это лишь потому, что в дороге было скучно, а я забыл положить в чемодан другую книгу.

– Примеряешь ее на себя? – интересуется Кира, рассматривая меня.

– Если честно, да. А почему именно Бегбедер? Почему ты не дала мне «Над пропастью во ржи»? – Я ожидал, что Кира точно даст мне Сэлинджера после нашего жаркого спора на литературе. Но не думал, что это будет его биография, хоть и недостоверная.

– Чтобы ты изменил свое мнение! – восклицает Кира, привставая со стула. Она готова снова броситься в бой, оспаривая мою точку зрения. Такая Кира намного интереснее, и, мне кажется, я разбудил в ней былой огонь.

– Но ты же знаешь, что это не биография, а выдумка, основанная на реальных событиях? – подначиваю я Киру. Не знаю зачем, но мне нравится с ней спорить.

– Конечно. Факты, приправленные щепоткой вымысла, – смеется она, садясь на место.

– И какая твоя любимая цитата?

– Ее сложно перевести на русский, нужно прочувствовать. Любовь – это касаться и не касаться, – произносит Кира, глядя мне в глаза.

Я смотрю на нее внимательно. Мне хочется прикоснуться к ней, подсесть ближе и обнять. Эта цитата идеально описывает нас.

– Так и знал, – улыбаюсь я Кире в ответ. – Клянусь тебе, я знал!

Ненавижу такие дни: утром школа, днем тренировка. Радует, что хотя бы вечером я смогу отдохнуть. Схожу в кино с Кирой. Она выбрала фильм про супергероев, и я надеюсь, что не усну прямо на сеансе, потому что просто валюсь с ног. Заползая с ребятами в раздевалку, еще долго пытаюсь уговорить себя снять тренировочную форму и пойти в душ.

Я устал, но это приятная усталость. Оказывается, выкладываться на тренировках на все сто процентов невероятно тяжело. Раньше я жил по принципу «сменки реже, деньги те же. Но сейчас меня обижает, если я не оказываюсь в первом звене. Я злюсь, но работаю еще усерднее, пытаюсь отдать результативный пас или забить гол. Тренер начал чаще хвалить меня. Конечно, не так, как нашего кэпа, но все равно приятно. Раньше и этого не было.

– Ты долго будешь сидеть тут? – спрашивает Пашка, толкая меня в плечо.

Кажется, я отключился.

– Нет, уже собираюсь в душ, – отвечаю я, вставая со скамейки.

Выйдя из душа, я вижу в раздевалке Илью Сергеевича. Он пришел вдохновить нас перед игрой.

– Стрелецкий, ты все прослушал. Ставлю тебя в первое звено, но не спеши расслабляться. Работай так же, как сегодня на тренировке, иначе будешь полировать банку, – говорит он мне, а я от счастья едва ли не прыгаю. Наконец-то у меня получилось. – Ребята, вопросы еще есть? Хорошенько выспитесь, завтра важный матч. Жду всех в обычное время.

Тренер уходит, и в раздевалке снова раздаются голоса товарищей по команде. Они обсуждают предстоящий матч, а мне хочется лишь одного – доползти до дома и упасть в кровать. Но предстоящее свидание с Кирой придает еще немного сил.

– Мы ждем тебя в буфете, – Фил толкает меня в плечо, привлекая внимание, пока я собираю свою сумку. Я ничего не отвечаю, натягиваю черную толстовку и плетусь за ним.

Сегодня парни решили вместе посмотреть игру соперника. Мы часто так делаем, но в данный момент я не могу присоединиться к ним, мне нужно бежать в кино.

– Ребят, я сегодня занят. Мы с Кирой идем в кино. Простите, – говорю я, подойдя к столику.

– О, вы снова встречаетесь? – удивляется Пашка.

Как же это раздражает! Почему все думают, что мы встречаемся? Кира и я просто дружим, как бы мне ни хотелось большего.

– Нет, мы просто идем в кино, – огрызаюсь я.

– Но это свидание? – с хитрой улыбкой уточняет Фил. – Обычный поход в кино не является уважительной причиной для пропуска просмотра игры соперника. Даже если Кира готова терпеть твой характер.

– Всем пока. – Я разворачиваюсь и ухожу.

– Передавай Кире привет от нас! – кричит мне вслед Пашка, но я не обращаю на него внимания.

Забросив сумку домой, я захожу за Кирой, и мы отправляемся в кино. Она загадочно молчит всю дорогу, но я и не горю желанием разговаривать.

В зале очень холодно, а Кира в одной футболке. Я отдаю ей толстовку, чтобы не замерзла, и хотя она долго отказывается, все равно надевает. Фильм оказался жутко скучным. Где-то на его середине понимаю, что мои глаза закрываются, и я засыпаю.

Сегодня у нас с Тимуром антисвидание. Я волнуюсь, словно иду на настоящее, хотя понимаю, что это не так. Мы договорились сходить в кино и после съесть по очень вкусному и не менее вредному пирожному. Сеанс выбирала я, поэтому идем на супергеройский фильм. Наши любимые боевики закончились.

Тимур зайдет за мной после тренировки. Сейчас еще день, но я уже переживаю. Перебрала свой гардероб, но не нашла ничего подходящего. Пришлось звать на помощь подругу.

Аня сидит передо мной и не понимает моего волнения.

– Скажи мне, почему так важно, в чем ты будешь сидеть в темном кинотеатре? – интересуется она.

Аня пыталась выведать у меня, что случилось на каникулах, но я молчу. Не готова пока никому рассказывать про Новый год, про мое возвращение на лед и про то, как мы провели те дни с Тимуром. Мне хочется скрыть это ото всех, даже от лучшей подруги. Может быть, я боюсь, что Тимур опять меня ранит. Поэтому мы просто друзья, которые ходят вместе в кино. Никаких романтических чувств, только холодный расчет. Я убеждаю себя в этом снова и снова, но сама верю с трудом. Что уж там говорить о подруге.

Мы с Тимуром уже много раз ходили в кино, но сегодня все иначе. Я долго копаюсь в гардеробе, но в итоге, не придумав ничего лучше, выбираю темные джинсы и белую футболку, потому что в платье точно замерзну. Остается только дождаться вечера.

Всю дорогу до кинотеатра я молчу – у Тимура такой уставший вид, и я сто раз жалею, что потащила его на фильм. Мне кажется милым то, как он старается быть бодрым, хотя я понимаю, что он совсем без сил. Мы находим наши места – никаких последних рядов «для поцелуев», ведь у нас антисвидание. В зале холодина. Зря я надела одну футболку. Тимур, заметив мурашки у меня на руках, произносит:

– Возьми мою толстовку.

– Нет, мне нормально, – отмахиваюсь я, всерьез думая сходить в гардероб за курткой.

– Не вредничай, Загорская, еще заболеешь, – говорит Тимур, стягивая с себя толстовку.

Я закутываюсь в нее, и меня пленяет аромат его одеколона. Пока я наслаждаюсь запахом, не сразу замечаю, что Тимур заснул. Будить его я не решаюсь. Когда начинается сцена после титров, Тимур открывает глаза и с извиняющимся видом смотрит на меня.

– Да, да. Ты проспал весь фильм, – улыбаюсь я. – Но ничего страшного, он был жутко скучным.

– Буду считать, что я прощен. Но, пожалуйста, давай для следующего антисвидания мы выберем более интересный фильм, – произносит Тимур, глядя на меня с надеждой.

Следующее антисвидание? Я не ослышалась? Он хочет повторить? Конечно, я хочу того же, но так боюсь обжечься снова. Разве это не вызов? Мы друзья, нам интересно вместе, и мы так и не сходили на каток, хоть Тимур мне и обещал.

– Хорошо. Но если ты уснешь еще раз, то я сразу покину зал, – говорю я серьезным голосом. Тимур строит виноватую рожицу, пока мы вместе не начинаем хохотать.

После кино у нас по плану кондитерская. Я выбираю «Красный бархат», а Тимур чизкейк. Тут я вспоминаю про завтрашнюю игру и тяжело вздыхаю. Снова придется смотреть хоккей вместе с мамой и тетей Ларой.

– Ты отвечаешь за трансляцию матча, как обычно? – спрашивает Тимур.

– Да, буду сидеть и делать вид, что мне нравится, чтобы не обидеть твою маму. Она всегда переживает, что я могла бы заняться чем-то другим в это время, – отвечаю я, совсем не подумав.

Взгляд Тимура грустнеет, теперь уже я чувствую себя виноватой.

– Хоккей – это классная игра. Лучше футбола, где все строится на «бей-беги». И если бы ты, Загорская, не была такой упрямой, то поняла бы это, – произносит он обиженным голосом.

– Я насмотрелась на хоккей в детстве. Хватило, – примирительно улыбаюсь я, напоминая, как мама водила меня на все его игры.

– Но мне все равно обидно. И за это я заберу у тебя половину десерта.

Тимур берет ложку и начинает есть мой десерт. Не успеваю возмутиться, как на тарелке остается меньше половины кусочка. Я отбираю у него свою тарелку, и наши пальцы соприкасаются. Уже не так важен десерт, как то тепло, что я чувствую от этого прикосновения. Мы оба замираем, смотря друг другу в глаза. Но тут у меня начинает звонить телефон, и мне приходится отвлечься. Звонит Анюта – видимо, хочет узнать, как прошла наша встреча. Я совсем не хочу с ней сейчас разговаривать. Оставляю звонок без ответа и пододвигаю тарелку к себе.

Проходя мимо катка по дороге домой, я останавливаюсь и смотрю на людей, кружащихся на льду.

– Давай сходим сюда в выходные? – предлагает Тимур. – Это и будет второе антисвидание.

– Знаешь, чем привлечь меня, Стрелецкий, – смеюсь в ответ я.

Почти два месяца антисвиданий, и вот мы приблизились к важному событию – День святого Валентина, которое должно внести ясность в наши с Кирой отношения. Если говорить начистоту – не хочу, чтобы мы просто продолжали дружить. Я определенно готов двигаться дальше. Постоянно думая о Кире, я начал замечать вещи, на которые раньше никогда не обращал внимания в отношениях с другими девчонками. Волосы Киры пахнут вишней. Она улыбается, когда я захожу в класс, а ее глаза загораются, когда мы переписываемся прямо на уроке.

Завтра День всех влюбленных. Девочки очень любят этот праздник. А у меня как раз 14 февраля игра, и я думаю позвать на нее Киру. Но если она придет на матч, еще и в день, когда девочки считают, что нужно признаваться в своих чувствах, не посчитает ли она мое приглашение первым шагом?

Если честно, я и представить себе не мог, что Кира когда-нибудь меня заинтересует в романтическом плане. Но чем больше узнаю ее, тем сильнее она мне нравится. Надеюсь, что Кира думает так же. Одноклассники вновь шепчутся, обсуждая наши отношения. Но мы только друзья. Я боюсь сделать первый шаг, потому что не хочу быть отвергнутым. Кира наверняка не забыла мои слова, которые я по глупости ляпнул.

А Загорская ничего не предпринимает, потому что она девочка. И вот сейчас мы застряли во френдзоне. И я хочу из нее выбраться, но не уверен, что получится.

Это очень смешно, ведь мне практически восемнадцать и я уже встречался с девушками. Но мне всегда казалось, что они видят во мне лишь хоккеиста, а не обычного парня, который, например, хочет играть на гитаре. Ни одну из тех девчонок я не приглашал на свои матчи. Всегда говорил, что они будут мешать мне сосредоточиться на игре. Девушки воспринимали это как комплимент. На самом деле я просто не хотел видеть их на трибуне. Но с Кирой все иначе. Поэтому сегодня в моем рюкзаке валентинка и пригласительный, вложенный в нее.

В нашей школе есть традиция: на первом этаже 14 февраля ставят коробку, куда каждый может положить анонимную открытку с признанием или поздравлением. Девчонки так отправляют друг другу валентинки. Я использую эту возможность. Тогда мне не нужно будет смотреть Кире в глаза, если она откажет, и мы останемся во френдзоне. Но если она ответит мне согласием, я буду счастлив.

А еще в следующую пятницу мы собираемся на каток. Кира теперь ходит туда каждую неделю. Говорит, что делает это как простые смертные. Когда я услышал эту фразу в первый раз, то сначала посмеялся. Зато потом понял ее смысл. Раньше Кира жила на льду, как и я, а теперь ходит лишь раз в неделю на пару часов.

Такие прогулки даются мне с трудом, я очень устаю на тренировках, а после травмы лишняя нагрузка может привести к осложнениям. Если мой тренер узнает, что я катаюсь где-то без клюшки вместо того, чтобы отдыхать, он меня убьет. Но как же мне нравится ходить на каток с Кирой! На льду она становится другим человеком. В прошлый раз Кира сделала аксель. Говорит, что ноги помнят, каково это.

Обычно после катка мы возвращаемся домой, неся сумки с коньками, довольные, уставшие и счастливые. Кира по-доброму подшучивает надо мной, потому что я жалуюсь на сильную усталость, а сама пытается скрыть, что прихрамывает.

Как там было в книге Бегбедера? Love is a touch and yet not a touch. Любовь – это касаться и не касаться, если дословно. Я же перевожу эту фразу для себя иначе. Любовь – это быть рядом и не быть рядом. Мы не Сэлинджер и Уна, мы гораздо лучше. Но я понимаю его. Кира тоже совершенна, а я нет.

Например, сейчас, заходя в класс, я сжимаю лямку рюкзака так сильно, что костяшки моих пальцев белеют. На большой перемене я схожу и брошу свою валентинку в ящик, и все мое волнение пройдет. А дальше будь что будет.

– Ты пришел к первому уроку в честь праздника? – улыбается Кира, поворачиваясь ко мне.

– Да, завтра же игра. Нужно сдать домашние задания, – отвечаю я, не замечая никого вокруг, кроме Киры.

– Точно. Игра! – восклицает она. Потом замолкает на несколько секунд. – Я же должна включить трансляцию нашим мамам. Вот черт, забыла!

Я смеюсь. Ирина Сергеевна и моя мама смотрят каждую мою игру, но никогда на них не ходят. Они слишком переживают за меня, особенно после случая с Кирой. Поэтому просят включать трансляцию. По просьбе моей мамы Кире приходится смотреть все матчи вместе с ними, хотя хоккей ее совсем не интересует. И только сейчас я вспомнил об этом. Какой же я глупый! Кира ни за что не захочет пойти на хоккей. Если только она не сделает мне огромное одолжение, появившись на игре.

Нам предстоит важный матч. По его результатам мы выходим в плей-офф или заканчиваем сезон на грустной ноте. Кира с ее глазами цвета летней травы должна помочь мне своим присутствием или отсутствием на трибуне. Посмотрим по ситуации.

На большой перемене ребята собираются в столовую, и Женька быстро тащит меня из класса. Я собирался кинуть в ящик валентинку, но не хочу делать это при нем. Он будет долго смеяться и припоминать мне в случае неудачи. Спущусь на первый этаж на следующей перемене.

– Так что, Загорская получит любовное послание от тебя сегодня? – спрашивает Женя, словно прочитав мои мысли.

– Мы друзья. Я уже говорил. Наши семьи дружат, мы живем через стенку, – отвечаю я сквозь зубы.

Мы с Кирой наши отношения не афишируем, фотки совместные не постим, но одноклассники постоянно видят нас вместе то в кино, то на катке, поэтому активно обсуждают.

– Да я помню. Просто у тебя скоро появится конкурент, – усмехается он.

– Ты о чем? – уточняю я, заходя за ним в столовую.

А потом вижу: чертов Макс стоит перед Кирой на одном колене, держа в руках воздушные шарики.

Футболист и хоккеист – это как кошка с собакой, но все понимают, что хоккей намного круче. А футбол – это несерьезно. В хоккей играют настоящие мужчины, с силой воли и спортивным духом. Футболисты же в основном выпендрежники и нытики, которые получают деньги ни за что.

И Макс опередил меня, черт возьми. Я проиграл футболисту, хуже не придумаешь. Пусть мы с Кирой просто друзья, но я надеялся на большее. Теперь ненавижу футбол еще сильнее.

– Ты ответишь мне «да»? – спрашивает Макс.

Кира бросает на меня взгляд, ожидая моей реакции, а я показываю ей поднятый вверх большой палец. Мы же друзья. Что я могу еще сделать, чтобы не выглядеть глупо? Она кивает позеру с шариками, и все аплодируют. Я же говорю, клоун.

Есть сразу перехотелось. Я разворачиваюсь и выхожу из столовой, проходя мимо ящика с валентинками. Не сегодня. Пусть все остается как есть.

Я захожу в столовую, ничего не подозревая. Аня загадочно улыбается. Не знаю, что она скрывает, но мне это уже не нравится. Ищу глазами Тимура, надеясь, что он занял мне место, как делает каждый день, но не нахожу. Жаль, а ведь я уже привыкла, что мы обедаем вместе. И вдвоем возвращаемся из школы домой, когда ему не нужно на тренировку. И ходим на антисвидания.

Несмотря на то что одноклассники перешептываются, мы говорим им чистую правду – между нами только дружба. Потому что каждый раз, когда я думаю, что мы можем стать парой, вспоминаю слова Тимура. Я последний человек на этой планете, с кем он мог бы встречаться. Да, я не подарок. Занудная, не зря же он зовет меня мисс Занудство, люблю быть правой, но ведь хорошие черты во мне тоже есть. Иначе Тимур не приглашал бы меня на антисвидания по выходным. А мне нравится проводить с ним время, поэтому я тащу его на каток каждую пятницу.

Благодаря Тиму я вновь встала на коньки. И хоть моя нога болит потом всю ночь, я не могу отказать себе в удовольствии провести несколько часов на льду. Это капля в море в сравнении с тем, сколько времени я каталась раньше. Но и я больше не профессиональная спортсменка, а обычный человек. Простая смертная, как и все те, кто приходит на каток.

После полноценной тренировки и учебного дня сложно оставаться энергичным да еще и кататься со мной, но Тимуру удается скрывать усталость, а я притворяюсь, что у меня от длительного катания не болит нога. И так проходит каждый вечер пятницы.

Мне спокойно рядом с ним, словно я в темном лесу ночью, во время пурги, а он мой спасительный плащ. Но больше ничего. Честно. Мы не держимся за руки, не сидим в обнимку. Просто проводим время вместе как друзья. Кто сказал, что дружбы между парнем и девушкой не существует? У меня для них есть три аргумента в противовес.

Первый: парень не рассматривает девушку как свою возлюбленную, а девушка смирилась. Это как раз наш случай.

Второй: все в точности наоборот. Это не наш случай.

Третий: парню и девушке весело вместе и они дружат с детства. Этот случай мог бы быть нашим, если бы мы не были такими упрямыми.

Слова могут вознести до небес, а могут сильно ранить. Так же, как и поступки. Тимур умеет и то и другое. Вчера, например, он принес мне клубнику. И это в феврале месяце! Да, я знаю, что глупо такому радоваться. Клубника продается в каждом магазине. Но на новогодних каникулах я сказала ему, что зимой мне не хватает лишь клубники.

Мне нравятся снег, лед и холод. Конечно, я же фигуристка. Хоть и бывшая. Но с клубникой я полюбила бы зиму еще сильнее. И теперь хотя бы раз в неделю Тимур приносит мне коробочку с ягодой, просто потому, что внимательно слушает меня, запоминает и хочет сделать приятно.

Но он так и не позвал меня ни на одну свою игру. Я как-то сказала, что мама и тетя Лара просят меня смотреть его матчи вместе с ними, а он ответил, что на экране не чувствуется настоящая атмосфера хоккея и что мне обязательно надо сходить на его живую игру.

Я даже настроилась. Но прошел один матч, затем второй, третий, пятый, а Тимур меня так и не пригласил. Наверное, он не хочет меня видеть на трибуне. Или стесняется показывать своим друзьям, что дружит с такой, как я. Как он сказал? С девушкой, которая его недостойна. Знаю, там было иначе, но смысл тот же.

Мои размышления прерывает Макс, который неожиданно возникает передо мной с воздушными шариками в руке. Он смотрит на меня и радостно улыбается.

– Поблагодаришь потом, – шепчет на ухо Аня, подталкивая меня к футболисту.

Я сразу вспоминаю все наши последние разговоры, как Аня выпытывала у меня про нашу дружбу с Тимуром. А совсем недавно она спрашивала «чисто гипотетически», пойду ли я на свидание с другим, если меня пригласят. И я, даже не задумываясь, ответила, что пойду. Подумала, что это лишь проверка. Если бы я ответила «нет», Аня решила бы, что мы с Тимом тайно встречаемся. Но ее мотивы были иного характера.

Макс под пристальными и удивленными взглядами одноклассников и других ребят встает на одно колено.

– Кира, у меня в руках шарики, два билета в кино и мое сердце. Согласна ли ты завтра вечером посмотреть фильм вместе со мной? – спрашивает он, с нетерпением ожидая моего ответа.

Я смотрю на Макса и стараюсь непринужденно улыбаться и не смущаться. Хотя мне ужасно неловко, потому что на нас с любопытством уставились все присутствующие.

В растерянности я оглядываюсь по сторонам и вижу Тимура, который только зашел в столовую. Жду его реакции. Если он расстроится, то я откажусь. Тимур улыбается мне и показывает большой палец, поднятый вверх. Меня это задевает. Но мы же просто друзья? Вот пусть подавится моей дружбой!

– Да, – отвечаю я, и ребята аплодируют, словно мы в каком-то романтическом фильме.

Поднимаю глаза на Тимура, но его в столовой уже нет.

Я возвращаюсь домой после свидания с Максом и вижу Тимура, ожидающего лифт. Он расстроен, и мне непонятно почему. Ведь его команда выиграла, а значит, попала в следующий тур. Уж не знаю, как он там называется.

– Привет, – говорю я, подходя ближе.

– Вернулась со свидания? – спрашивает он будничным голосом, но в нем нет и доли обычной веселости.

– Да. Фильм мне понравился. – Я не вдаюсь в подробности, мне неловко обсуждать с Тимуром эту встречу.

«А вот Макс не понравился», – но эти слова я не произношу вслух. У нас оказались настолько разные интересы и цели, что мы решили остаться друзьями. Съели по пирожному в кофейне рядом с кинотеатром и круто провели время вместе, когда перестали пытаться произвести друг на друга впечатление. Мы совсем не пара. У него абсолютно другая жизнь: постоянные тусовки и шумные друзья. И этим мы в корне отличаемся друг от друга.

– Поздравляю, вы вышли в следующий тур, – произношу я, чтобы сменить тему.

– Плей-офф, – поправляет меня Тим.

– Да, мистер Зануда, именно это я и имела в виду, – отвечаю я с раздражением в голосе.

В лифте мы едем в тишине. Потом молча выходим из него, и между нами ощущается напряжение. Тимур открывает дверь в свою квартиру, когда я окликаю его:

– Тим! У меня для тебя подарок. Хотела отдать его в школе, но ты ушел с уроков. Друзья тоже дарят подарки друг другу на День святого Валентина, – подмигиваю я, пытаясь разрядить обстановку. – Подожди, сейчас вынесу.

Я купила валентинку с цыпленком и подписью «Самому лучшему другу» и цепочку с двумя перекрещенными клюшками. Когда увидела ее, сразу подумала о Тимуре. Пусть это мелочь, стоящая копейки, но мне показалось, что ему понравится.

Протягиваю Тиму пакет, он забирает его, но без особого энтузиазма.

– Спасибо, – произносит Тимур, даже не открыв подарок, и захлопывает передо мной дверь.

Вот это я и имею в виду, когда говорю, что Стрелецкий может ранить словом или поступком. Слезы катятся из глаз. Я думала, Тимур обрадуется, улыбнется своей фирменной улыбкой. Но он сказал мне лишь сухое «спасибо». Уверена, он даже не посмотрит, что в коробочке, а просто забросит пакет в дальний угол.

Не стоит расстраиваться из-за такого пустяка. Не знаю, что испортило Тимуру настроение, возможно тренер, а может быть, он устал или у него что-то болит. Но мне все равно обидно.

Кажется, поход на каток в ближайшую пятницу стоит отменить. Тим больше не хочет играть в дружбу, я ему надоела.

– Заморозки в Снежном королевстве? – спрашивает Аня, доедая йогурт.

– Ты о чем? – уточняю я, делая вид, что ничего не понимаю.

Она кивает в сторону Тима, который сидит с друзьями и старательно избегает смотреть на меня.

Прошло две недели, как наступила весна. Снег уже начал таять, что несвойственно нашему климату. Сегодня пятница, я напоследок схожу на каток, чтобы потом убрать коньки до следующей зимы.

После свидания с Максом закончились мои антисвидания с Тимуром – просмотры фильмов и походы на каток. Теперь я катаюсь одна или с Аней. Мне нравится сам процесс, а компания – это лишь приятное дополнение.

С тех пор как начала ходить на каток, я быстро стала там звездой. Маленькие девочки от восьми до двенадцати лет смотрят на меня горящими глазами и не отходят ни на шаг. Я показываю им элементарные повороты, учу безопасно тормозить и кататься спиной вперед. Жаль, у меня нет больше времени, чтобы бывать там, и что уже весна. А закрытого катка, на котором можно кататься даже летом, у нас нет.

– Все нормально, – отвечаю я на ранее заданный вопрос, но умалчиваю о том, что мы с Тимом не разговаривали с 14 февраля.

Зато Макс постоянно крутится вокруг нас, потому что у него в играх перерыв. Как это выглядит со стороны, меня мало интересует. Как только Тим перестал обращать на меня внимание, все сплетни прекратились, словно их и не было. И вот что странно: еще осенью я мечтала об этом. Теперь же меня это злит. Я скучаю по Тимуру, но не хочу, чтобы он об этом знал.

Нельзя ворваться в жизнь человека, словно ледяная вьюга, забрать себе все его время, привязать к себе, а потом исчезнуть, словно ничего и не было. И вести себя так, будто этого человека больше не существует. Но Тимур сделал именно так. И я снова приняла его правила игры.

– Как скажешь, – произносит подруга, вырывая меня из мыслей. – Вечером я смогу пойти с тобой на каток. Во сколько?

– В пять? – воодушевляюсь я.

– Ну уж нет. Приду к семи, не раньше. Я не выдержу на катке больше часа, – жалобно говорит Аня. – И вообще, я хожу туда исключительно ради тебя. Хотя даже кататься толком не умею.

– Я миллион раз предлагала тебя научить. Но ты же не хочешь.

– Потому что Снежная королева у нас одна. И это ты, – подмигивает Аня и выходит из-за стола.

– А теперь поднимай ногу вверх и катись, – говорю я восьмилетней Полине, которая попросила научить ее делать ласточку.

У нее выходит, и она возвращается ко мне, хлопая в ладоши.

– Спасибо! – кричит маленькая девочка в забавной желтой шапке и бросается ко мне в объятия.

– Обращайся. Я сделаю еще кружок.

– Покажи аксель, пожалуйста! – просит Полина уже в третий раз.

– Ты уже видела его сегодня, – смеюсь я.

– Хочу посмотреть еще разок!

Я киваю и еду вперед. Ускоряюсь, скольжу на правой ноге, делаю выпад и кручусь в полтора оборота, а потом приземляюсь на правую ногу, словно по учебнику. Останавливаюсь, поднимаю глаза и вижу его. Сердце замирает, когда мы с Тимуром встречаемся взглядами. Тим стоит вместе с моей Аней у бортика и пристально смотрит на меня. Они оба наблюдают за мной и о чем-то разговаривают.

Подруга в белой куртке и яркой шапке цвета лайма. У нее в руках нет коньков, и она опоздала на полчаса. Мне кажется, Аня пришла только чтобы быстрее утащить меня с катка куда-нибудь в тепло. Я выравниваю дыхание и направляюсь к ним.

– Ты должна была быть здесь тридцать минут назад, – произношу я, с укором смотря на подругу.

– Прости, там была такая огромная очередь в прокате, – оправдывается Аня, переступая с ноги на ногу.

Я знаю, что она врет. Анюта совсем не умеет обманывать.

– И поэтому ты без коньков?

– Мой размер закончился. Тем более что я нашла тебе подходящую компанию, – она кивает на Тима, который улыбается во весь рот.

– Я прекрасно справлюсь и одна, – отвечаю я слишком резко и разворачиваюсь. Отталкиваюсь левой ногой и качусь на другую сторону катка.

Не желаю разговаривать с Тимуром. Он игнорировал меня несколько недель, и я не позволю ему вернуться в мою жизнь как ни в чем не бывало. В этом весь Стрелецкий: сделает вид, что все хорошо, пока ему снова не надоест. У меня тоже есть гордость.

– И как долго ты стоишь тут?

Я оборачиваюсь на голос. Аня, моя одноклассница, подходит ко мне и встает рядом.

– Тебе честный ответ или ты поверишь в любой? – спрашиваю я, не отрывая глаз от Киры.

– Лучше честный, но поверю в любой, – смеется она. – Ты только посмотри на нее. Кира реально Снежная королева, которая собирает вокруг себя всех детей на катке. И так каждую неделю.

– Я знаю. Видел, – проговариваюсь я, и девушка усмехается.

– Как давно ты наблюдаешь за ней? – интересуется Аня, поворачиваясь ко мне.

– Минут десять. Шел мимо, – с деланым равнодушием отвечаю я надоедливой однокласснице. Как же она не вовремя появилась тут, поймав меня с поличным!

– Верю. – Аня подмигивает, и дальше мы стоим молча, любуемся Кирой.

Она учит маленькую девочку делать ласточку. И довольно успешно. Конечно же, Кира выполняет этот элемент гораздо лучше – легко, уверенно и с улыбкой. Она мастер спорта, и даже несмотря на травму сразу видно, что на льду профессионал. Ее уверенность вернулась, и мне кажется, что только на катке я вижу настоящую Киру.

Я наблюдаю за ней уже третью неделю, но не решаюсь подойти. А в школе Макс постоянно крутится возле нее. Конечно, Кира скрывает эти отношения, но то, как они смеются по пути в столовую, выдает их с головой. Я знаю это, мы сами не выставляли напоказ нашу дружбу долгое время. Слишком долгое, я даже успел влюбиться. Но отступил, чтобы не мешать. Мне не следует мечтать о том, чтобы встречаться с Кирой, потому что я недостоин ее. Хотя и клоун-футболист тоже.

Но я все равно ношу ее подарок на шее каждый день. Скрещенные хоккейные клюшки на цепочке. Она старалась, и мне очень понравилось.

«Спасибо» я так ей и не сказал. Боюсь, из-за того, что я все это время игнорировал Киру, упустил слишком много времени. И думаю, Кира рада, что я наконец оставил ее в покое. Она же так этого хотела.

А у меня игры, домашняя серия и выездная. Мы планируем попасть в финал в конце апреля и взять наш первый серьезный кубок. Я должен сосредоточиться на хоккее, но прихожу на каток каждую пятницу и наблюдаю издалека за Кирой. Она не замечает меня. Хотя нет, не так. Когда Кира выходит на лед, она не замечает никого вокруг. Она парит среди всех этих неумех, словно лебедь.

И только сейчас, когда я увидел Киру с маленькой девочкой, мне в голову пришла совершенно сумасшедшая мысль. Пока что я не знаю, как воплотить ее в жизнь. Наверное, придется подключать родителей, но я в любом случае обязательно сделаю это. Хочу преподнести Кире особенный подарок. И он-то точно изменит все ее дальнейшие планы.

Наш день рождения уже через полтора месяца, а на подготовку уйдет много времени. Надеюсь, я успею. Только есть одна маленькая деталь. Мне нужно помириться с Кирой и подговорить ее парня. Выступлю серым кардиналом и доброй феей-крестной. Помогу Кире решиться на то, о чем она даже никогда не думала.

– А почему она без парня? – спрашиваю я. – Или футболисты умеют только бегать, а встать на коньки для них слишком сложно?

– Ты о чем? – уточняет Аня, отрываясь от наблюдений за Кирой.

– О Максе. Они же встречаются после той сцены в столовой. – Я притворяюсь, что мне все равно.

Аня начинает смеяться:

– Так вот в чем дело? Ты поэтому не обращаешь на нее внимания? Ну ты и дурак, Стрелецкий!

Она хлопает меня по плечу и продолжает смеяться, а я ничего не понимаю.

– Объясни.

– Кира влюблена в тебя, если ты еще не догадался. Хотя вряд ли бы ты заметил, потому что не видишь дальше своего носа. Или дальше клюшки. Они сходили в кино, но ничего не вышло. Кира и Макс слишком разные. Как лед и пламя. А вы как айсберг и «Титаник», должны столкнуться друг с другом, и тогда в Снежном королевстве будет идиллия. Так что действуй, Стрелецкий. А я пойду домой, в тепло. Терпеть не могу все это: лед, каток, холод. Брр! – произносит Аня.

В этот момент Кира исполняет аксель. Самый простой. Она может и лучше, но пока боится. Кира останавливается и встречается со мной взглядом. Я смотрю на нее и не могу оторваться от ее глаз, в которых полыхают огоньки азарта. Она направляется к нам слишком быстро, и я не успеваю обдумать происходящее, сочинить отмазку, почему я тут. Нужно что-то убедительное.

– Ты должна была быть здесь тридцать минут назад, – обращается Кира к Ане, подъехав к нам.

– Прости, там была такая огромная очередь в прокате, – оправдывается Аня.

– И поэтому ты без коньков?

– Мой размер закончился. Тем более что я нашла тебе подходящую компанию. – Аня кивает на меня, а я не придумываю ничего умнее, кроме как улыбнуться.

– Я прекрасно справлюсь и одна, – холодно отвечает Кира, разворачивается и уезжает.

– А теперь иди и исправь все то, что натворил, – произносит Аня, подталкивая меня.

Я быстро переобуваюсь, снимаю куртку и кидаю ее однокласснице.

– Посторожи, я быстро.

– Спасибо, Аня. Не могла бы ты подержать мою куртку, пока я выясняю отношения с твоей подругой? Конечно, Тимур, мне не сложно, – ворчит она, а я устремляюсь вперед к цели.

Кира видит, что я еду к ней, и ускоряется. Но фигуристов учат прыгать, а не конькобежному спорту, поэтому я догоняю ее очень быстро. Пытаюсь ухватить за руку, чтобы остановить, но она ускользает от меня и устремляется в центр катка.

Я догоняю ее, но снова упускаю. Кире начинает нравиться наша игра, и она смеется, ускользая от меня снова и снова. Люди на катке смотрят на нас с опаской. На мне джерси с фамилией, и меня, похоже, узнали. Я специально оставил свитер на себе, потому что мне очень нравится его носить. Никогда бы не снимал.

Кира летит на другой конец катка, когда впереди нее возникает та самая девочка, которая училась ласточке.

– А ты научишь меня так же быстро кататься? – звонко кричит она, и Кире приходится остановиться.

Я догоняю Киру и обнимаю, прижимая спиной к своей груди. Наши сердца бьются в унисон, я чувствую это. Держу ее крепко, не давая возможности вырваться и снова сбежать от меня.

– Попалась, – шепчу Кире на ухо, и она вздрагивает.

– Нечестно! Меня отвлекли, – произносит Кира, разворачиваясь ко мне лицом.

Я смотрю Кире в глаза, она улыбается, но не отступает. «Love is a touch and yet not a touch» – проносится в моей голове. «Любовь – это касаться». Касаться Киры, быть рядом, чувствовать ее дыхание. Не отпускать ни на минуту.

– Ты носишь мой подарок? – спрашивает она, увидев цепочку на моей шее.

Кира осторожно дотрагивается до перекрещенных клюшек, словно те сделаны изо льда. Ее ресницы опущены, хвост растрепался, а дыхание сбилось из-за нашей игры в догонялки. На Кире забавные меховые наушники, жилет и лосины. Она выглядит великолепно.

– Мне кажется, я люблю тебя… – неожиданно вырывается у меня, и я тут же осекаюсь.

Я не хотел признаваться в чувствах вот так, черт. Не в такой обстановке. И не при таких обстоятельствах. Как же сложно держать себя в руках, когда она рядом!

Глаза Киры округляются от изумления. Она отталкивает меня, воспользовавшись моим замешательством.

– Ты что, с ума сошел? – говорит Кира, повышая голос.

– Нет, я серьезно, – отвечаю я в растерянности. А потом решаю, что все это зря. – Прости, у меня вырвалось, – тут же исправляюсь и отворачиваюсь от нее. – Забудь, мне пора, – быстро произношу я и еду к Ане, чтобы забрать куртку.

Это провал года. Вот теперь я окончательно запутался и не знаю, что делать дальше.

– Что это было? – не отстает от меня подруга, пока я переобуваюсь.

После побега Тима и его странного признания оставаться на катке больше не хотелось. Я решила уйти вслед за ним.

– Ты думаешь, я знаю? – отвечаю я, поднимая глаза на Аню. – Тимур… – Но не стала рассказывать все подробности. – Сказал мне кое-что и сбежал.

– На него не похоже, – усмехается она. – Ведь Стрелецкий всегда так уверен в себе.

В ответ я молчу. Потому что совершенно не понимаю, что происходит. Почему Тимур так странно себя ведет и почему он не разговаривал со мной несколько долгих недель?

Что делать дальше? Мы так и останемся немыми соседями, или же мне стоит поговорить с ним? Проигнорировать его чувства или же признаться, что они взаимны? Так много вопросов, на которые я не нахожу ответов.

– Нам нужен горячий чай и дружеская беседа, – обнимает меня Аня. – И тогда мы найдем решение, которое устроит вас обоих.

Подруга словно знает, о чем мы с Тимом говорили, но хочет услышать это от меня. Кому довериться, у кого спросить совета, если не знаешь, что делать, как не у лучшей подруги? Кто еще может посмотреть трезво на ситуацию и здраво оценить происходящее? Для этого и нужны друзья. И мне нужно открыться ей.

В кофейне тепло и тихо. Обычно тут много посетителей катка, но сейчас занято всего несколько столиков. Сумка с коньками лежит на полу, а я пересказываю Ане наш разговор с Тимуром.

– Признался в любви и сбежал? – переспрашивает та, явно не веря своим ушам.

– Это не было признанием. Признание – это когда человек уверенно говорит о своих чувствах: «Я люблю тебя, Аня!» А в нашей ситуации все совсем не так. Он сказал: «Мне кажется, я люблю тебя». Это было больше похоже на озарение, сомнение или же вспышку. Но не звучало, словно он точно уверен в своих словах. И затем Тимур сказал обо всем забыть и сбежал. Значит, он не хотел этого произносить. Значит, нужно оставить все как есть.

Не знаю, кого я больше убеждаю – себя или подругу, сидящую напротив.

– Или это значит, что нужно сделать шаг ему навстречу. И тогда он перестанет бояться, что ты не ответишь ему взаимностью. Кто бы мог подумать, что Стрелецкий поведет себя вот так? – смеется Аня, приступая к пирожному. – Ладно, я прекрасно знаю, что он тебе нравится. Поэтому мне нужна ночь на обдумывание ситуации. Утром мы созвонимся и решим, что делать.

Я соглашаюсь, и мы уходим из кофейни, где пахнет миндалем и ванилью. Конечно же, только после того, как доедаем свои пирожные в полном молчании. Нужен тайм-аут, чтобы понять, как действовать дальше.

По дороге домой я пытаюсь придумать, что сказать Тимуру, но ничего не выходит. Если он так боится признаться в своих чувствах, то я могу его еще больше напугать. Мне нужно намекнуть ему, что чувства взаимны. Но не говорить прямо, чтобы он не сбежал снова. Просто показать, что лед залит ровно, препятствий никаких, стоит только захотеть.

Домой я возвращаюсь в начале девятого. Мама и тетя Лара пьют чай на кухне. И когда я заглядываю к ним, чтобы поздороваться, тетя Лара обращается ко мне:

– Кира, ты забыла у нас валентинку. Она лежала на полке в коридоре. Давно хочу отдать, но все забываю.

– Почему вы подумали, что она моя? – спрашиваю я с удивлением.

Я точно знаю, что Тимур не дарил мне никаких открыток да и не говорил мне ничего об этом.

– Так она подписана, – отвечает соседка и протягивает мне конверт.

Теперь я знаю две вещи. Тимур купил мне валентинку, но не подарил по какой-то причине. Хотя я знаю почему. Он увидел спектакль, устроенный Максом, и передумал. Вот черт.

Я открываю конверт и читаю подпись на открытке:

«Как насчет того, чтобы прийти ко мне на игру завтра? Обещаю тебе самое лучшее антисвидание после матча. Тимур».

В руках у меня пригласительный на его игру. Вот оно! Идея зажигается в моей голове, подобно прожектору на льду. Да, у меня все до сих пор связано со льдом. В этом нет ничего странного, хоть Аня постоянно подшучивает на эту тему и называет меня Снежной королевой. И не только она одна. Но я не обижаюсь, пусть думают что хотят. Мне это совершенно не мешает.

Я возвращаюсь на кухню и задаю самый дурацкий вопрос в мире. Но мне обязательно нужно спросить. Если я не разузнаю, то не смогу реализовать свою идею. Все должно получиться именно так, как я задумала. Иначе нужного эффекта не будет.

– Тетя Лара, а вы храните старые джерси Тимура? Могу я взять один? Хочу сделать ему сюрприз.

– Конечно, – удивляется та. – Я сейчас принесу тебе.

– Нет! – возражаю я слишком бурно. – Лучше завтра, чтобы Тимур не видел.

С победной улыбкой возвращаюсь в свою комнату. Ложусь на кровать и набираю сообщение подруге.

«У меня есть план. Ты же давно хотела на хоккей? Завтра вечером мы идем на игру».

И вот спустя почти сутки я сижу на трибуне в ледовом дворце. Не знаю, заметит ли Тим меня сейчас, но однозначно увидит после игры. Аня фотографирует меня со спины, я стою лицом к катку в хоккейном свитере с надписью «Стрелецкий».

Я знаю, что Тимур не посмотрит в телефон перед началом игры, поэтому отправляю ему фото и пишу сообщение:

«Пришла поболеть за тебя. Жду в холле после матча».

Наконец команды выходят на раскатку. Я нахожу Тимура. Он окидывает сияющим взглядом трибуны, полные болельщиков, и наши глаза встречаются. Я вижу его удивление, а потом ослепительную улыбку. Тим машет мне рукой, приветствуя. Я поворачиваюсь спиной к нему, чтобы он увидел свою фамилию, и снова смотрю на него. Удивление в его глазах растет. Если считать его вчерашнюю выходку, то по шокированию друг друга мы в расчете.

Сосредоточиться на игре не выходит. Всю ночь я думал, что натворил и как теперь это исправлять. Но ничего на ум не пришло. Поэтому я не выспался и на тренировке был словно вареная картошка. Но когда мы вышли на раскатку, я увидел ее. Знакомые зеленые глаза, две косы цвета песчаного пляжа, нежная улыбка на лице.

Кира пришла на матч. Она захотела посмотреть, как я играю. Кира не злится, не думает, что я разрушил нашу дружбу. И даже не собирается меня избегать. Она пришла сама. Сделала этот шаг.

Я поднимаю руку и машу ей. Кира подмигивает и поворачивается спиной. Она не просто в джерси нашей команды, а в моей прошлогодней форме, на спине которой написана моя фамилия.

Всю усталость снимает в один момент, как по взмаху волшебной палочки. Теперь я готов к игре! Я уже видел, какая Кира на льду. Теперь хочу, чтобы она увидела на льду меня. Весь матч я летал как фурия. Забил шайбу, отдал две голевые передачи. Мы победили.

Я заваливаюсь в раздевалку и достаю телефон. Читаю сообщение и смотрю на фотографию. Нужно пойти в душ, а потом бежать в холл. Усталость после игры сразу испаряется. Это Кира так действует на меня?

Мгновенно принимаю решение. Пути назад нет. Сейчас я сделаю то, что позволит мне рассказать всему миру о моих чувствах. Ну ладно, пусть не всему миру, а только моим подписчикам. Однажды я уже случайно сболтнул всем то, чего не собирался говорить, теперь же хочу, чтобы окружающие узнали, что я на самом деле чувствую. И всегда чувствовал.

Я выкладываю фотографию Киры к себе в профиль и подписываю ее:

«У нее был только один недостаток: она была совершенна. А в остальном она была совершенна».[3]

Кира меня убьет. Она будет в ярости. Но я не могу больше скрывать от всех, что на самом деле испытываю к Кире.

Быстро выхожу из душа и, наспех попрощавшись с командой, бегу в холл. Кира переминается с ноги на ногу, ожидая меня. Она недовольна, я вижу это.

– Ты выложил мое фото! – сразу бросается в наступление Кира.

– Это лучшая фотография в моем профиле, – отвечаю я с улыбкой. – Не злись, я захотел показать ее всем.

– Но все же узнают, что это я! – восклицает она с возмущением.

Да, я помню, что мы договаривались не делать никаких совместных фото, но сейчас ситуация изменилась.

– Для этого я и отметил тебя. Теперь у нас нет пути назад, – подмигиваю я и беру Киру за руку.

Она не сопротивляется, хотя еще пытается делать вид, что злится. Но я вижу, что ей приятно.

– Пора заканчивать наши антисвидания и переходить к настоящим, – произношу я, с надеждой смотря на Киру.

Если она откажется, то я окончательно проиграю. Больше не буду пытаться наладить наши отношения. Хотя нет, буду, пока она не сдастся. Это тоже вызов.

Но Кира лишь улыбается мне в ответ. Я обнимаю ее за талию, и она не отстраняется, как делала раньше. Потому что наши отношения вышли на другой уровень. Я смотрю в ее глаза, в которых искрится счастье. Думаю, со стороны я выгляжу так же. Кира так близко, и мне не хочется отпускать ее больше никогда. Заправляю выбившуюся светлую прядь за ухо и улыбаюсь. Мы не впервые оказываемся рядом, на расстоянии нескольких сантиметров, но каждый раз, когда я думал, что вот сейчас ее поцелую, упускал шанс. И теперь наконец идеальный момент настал – стоило подождать, чтобы все встало на свои места. Если только я и дальше не буду думать об этом, пока смотрю на ее губы.

Я приближаюсь к Кире и целую ее. Как же я долго этого ждал! И мои ощущения сложно описать. Кира прекрасна! Отстраняюсь от нее, чтобы перевести дыхание и утихомирить парящих в животе бабочек. Мне сложно поверить в то, что это произошло. Наверное, я веду себя как девчонка.

– Теперь все будет иначе. Обещаю, – шепчу я.

– Загорская? – слышу голос за своей спиной и отпускаю Киру. – Пришла посмотреть на игру?

– Елена Валерьевна! – восклицает Кира и бросается навстречу женщине.

Я понимаю, что это ее тренер. Бывший тренер.

– А я все ждала тебя в гости. И вот ты пришла, но не ко мне, – произносит та, указывая на меня.

Я стою с довольной ухмылкой, а со стороны видно, что я свечусь от счастья. Да, Кира пришла ко мне!

– Я все хотела зайти, но боялась, что отвлеку вас. Да и струсила, если честно, – смущенно признается Кира.

– Кто ты? И что сделал с Кирой? Девочка, которая ходила ко мне на тренировки, никогда не была трусихой.

– Девочка выросла и стала бояться всего на свете, – отвечает Кира, опустив взгляд. – Можно зайти к вам на следующей неделе?

– Буду ждать. – Женщина кивает с теплой улыбкой и уходит на второй этаж, не прощаясь.

И тут пазл в моей голове складывается воедино! Я придумал, как подтолкнуть Киру к решению, которое изменит ее жизнь, но мне нужна помощь. И Елена Валерьевна та, кто может мне помочь в этом.

– Мне нужно взять сумку в раздевалке, – говорю я, быстро придумывая повод, чтобы уйти ненадолго. Сумку-то я и правда оставил в шкафчике. – Так торопился к тебе, что забыл обо всем на свете. Подождешь меня здесь? А потом мы сходим в кино. На наше настоящее свидание.

– Хорошо, я буду прямо здесь, – отвечает Кира, и я удаляюсь.

Но вместо раздевалки я бегу на второй этаж, ищу кабинет ее бывшего тренера. Переживаю ли я? Нет! У моего плана уже есть продуманная последовательность действий. И если Елена Валерьевна не согласится, я подключу родителей.

Нахожу нужную дверь и стучусь, полный решимости.

– Войдите! – слышу я голос тренера и открываю дверь.

– Здравствуйте, Елена Валерьевна. Я Тимур Стрелецкий, хоккеист. Мы виделись с вами внизу, я был с Кирой, – говорю я, видя ее удивленный взгляд.

– Привет, проходи. Что-то случилось? – интересуется она с беспокойством в голосе.

– У меня есть одна просьба. Она касается Киры. И только вы можете мне помочь, – выдавливаю я, теряя уверенность под ее пристальным взглядом.

– Даже не проси, я не могу взять ее обратно, – резко отвечает Елена Валерьевна.

– Нет, что вы! – восклицаю я. – Во-первых, врачи запретили ей заниматься профессионально. А во-вторых, у меня есть вариант получше.

И я рассказываю о своем плане, начиная с того момента, как я пригласил Киру на ледовое шоу, объясняя, почему пришел к этому решению. Стараюсь уложиться в пять минут, ведь Кира ждет меня внизу.

– Ей с тобой очень повезло, – отвечает Елена Валерьевна, внимательно выслушав меня. – Запиши мой телефон, в понедельник позвони мне. Я скажу, как лучше поступить. Хорошо?

– Спасибо огромное! – говорю я, вставая со стула. – Мне повезло с ней гораздо больше.

– С днем рождения! – произносит мама, ставит на стол торт и крепко меня обнимает.

Торт йогуртовый, с кусочками фруктов и желе сверху. Самое то перекусить перед праздником. Я задуваю свечи и загадываю единственное желание, которое важно в этот момент. Хоть бы все задуманное сегодня получилось!

Я сделал много всего, чтобы воплотить свой план. Подговорил друзей и родителей Киры, чтобы устроить ей сюрприз. И я потратил почти все свои накопления. Но это не так важно. Ведь то, как будут гореть ее глаза, бесценно.

Полтора месяца абсолютной идиллии между нами, и я надеюсь, так будет продолжаться вечно. И хотя поклонниц в моих социальных сетях заметно убавилось после первого поста с Кирой и еще множества совместных фотографий – это такая мелочь, если человек, которого я люблю, рядом.

Сегодня я устрою волшебный праздник для Киры. И надеюсь, смогу изменить ее жизнь, как она изменила мою. Кира этого не заметила, но с тех пор, как мы начали дружить, я полюбил хоккей всем своим большим и горячим сердцем.

История Киры помогла мне понять, что без хоккея я буду простым смертным (как любит говорить она). И что я хочу связать свою жизнь с этим видом спорта.

Еще полгода назад я думал, что нахожусь не на своем месте, что хоккей – это не то, чем я хочу заниматься. Но говорят, что у спортсменов желание бросить все возникает каждый год, и это нормально.

Некоторые сдаются, заканчивают спортивную карьеру и ведут дальше обычную жизнь. А другие идут к своей цели, несмотря ни на что. Преодолевают трудности, боль после травмы, восстановление, неудачи и проигрыши и продолжают бороться.

Если ты бросаешь спорт из-за того, что проиграл, то останешься проигравшим до конца жизни.

Если ты бросаешь спорт из-за травмы, то после восстановления боль уйдет, но чувство нереализованности останется с тобой навсегда. И в случае с Кирой ей нужно просто найти себя в чем-то другом. Это был не проигрыш, хотя она считает иначе. Я помогу Кире подняться на новую ступень.

Горжусь собой. Если бы окружающие знали, насколько сильно, они бы удивились. Раньше я всегда думал только о себе, но теперь повзрослел. Эмоционально дорос до того, что чувства Киры ставлю выше своих. Можно подумать, что это плохо, но когда твои чувства взаимны – это прекрасное ощущение.

Мы решили отмечать наши дни рождения с друзьями. Кира считает, что все соберутся в кафе, но я придумал кое-что поинтереснее. Ей точно понравится.

Наш совместный праздник будет потрясающим. Я об этом позаботился. А пока мне нужно сделать еще кое-что. Я беру коробку, которую позаимствовал у родителей Киры, и несу ее к ней в квартиру.

Родители знают о наших отношениях. Они счастливы. Мы частые гости друг у друга, и теперь нам не нужно скрываться. Думаю, наши мамы всегда мечтали о том, что мы поженимся, когда станем взрослыми, и подарим им внуков. Но об этом еще слишком рано думать. Мы просто встречаемся, чем все равно их очень радуем.

Кира и я столько лет не разговаривали и игнорировали друг друга, что родители просто в восторге от наших отношений. Словно выиграли в лотерею.

Захожу в комнату Киры и улыбаюсь ей:

– С днем рождения!

– Уже пора? – спрашивает она.

На Кире ярко-розовое платье, волосы завиты, а глаза сияют счастьем. Сейчас она похожа на куклу.

– Нет. Но я хочу, чтобы ты сделала мне подарок, – произношу я с предвкушением.

Кира достает коробку с бантом. Но я имею в виду совсем другое.

– Не этот. Я хочу, чтобы ты подарила мне кое-что еще.

Я выхожу из комнаты, беру коробку, оставленную на полу, и возвращаюсь.

– Это?.. – голос Киры дрожит.

– Да, здесь твои кубки, медали и грамоты. У тебя есть отличный стеллаж, который ты заняла книгами. Да еще и какими! Учебниками. Школа заканчивается через месяц, и они тебе больше не понадобятся. А эти награды ты зарабатывала долгие годы. И если ты не катаешься профессионально сейчас, то это совсем не значит, что они потеряли свою ценность, – с волнением говорю я, протягивая ей коробку.

Кира растеряна. Вот черт, я не хотел, чтобы она плакала сегодня. Но ее нижняя губа дрожит, а глаза наполняются слезами.

Она подходит ко мне и нерешительно достает из коробки медаль.

– Это мое первое золото, – тихо произносит она, рассматривая награду. – Я выступала в белом платье. Парила на катке как птица. В тот день Елена Валерьевна подошла ко мне и обняла. Впервые. Тогда она в меня поверила.

– Она до сих пор верит в тебя. Знала бы ты, как сильно, – говорю я, но вовремя замолкаю, чтобы не испортить сюрприз.

Кира рассказала, что ходила в гости к Елене Валерьевна. Тренер обрадовалась, что Кира начала опять кататься, но попросила быть осторожной и не лихачить.

– Я убрала все награды, когда была в гипсе, – поясняет Кира, забирая из моих рук коробку.

– Но сейчас прошло уже почти три года. Нужно вернуть их на заслуженное место. Пожалуйста, – прошу я.

– Куда деть все мои книги?

– Выкини. Особенно те дополнительные учебники по истории, – смеюсь я, показывая на стопку.

– Не смешно. Ладно, разберусь потом, – вздыхает Кира.

Я помогаю вытащить все книги со стеллажа и расставить кубки.

– Теперь нужно повесить медальницу. Для этого я позвал подмогу. – Я беру Киру за руку и выхожу с ней из комнаты.

Отец Киры уже стоит в коридоре с шуруповертом в руках и вешает медальницу.

– Ты опять подговорил всех вокруг? – спрашивает она шепотом.

Я обнимаю Киру за талию и смотрю в ее глаза.

– Ты тоже пользуешься этим способом. Или ты выкрала джерси из моей кладовой сама? – подмигиваю я. Мне до сих пор приятно вспоминать, как я увидел ее на трибуне в джерси с моей фамилией.

– Нет. Мне отдала его твоя мама, – сдается Кира, поднимая руки вверх. – Вместе с валентинкой и билетом на матч.

– Вместе с чем?! – меня прошибает холодный пот.

Когда я увидел концерт футболиста-клоуна, то решил не дарить Кире билет. Ушел домой прямо из столовой, думая, что, как Сэлинджер, потерял свою Уну. Но не потому что она выбрала другого, а потому что я ничего не сделал для того, чтобы она выбрала меня. Я решил позволить ей стать счастливой. Выбор парня, конечно, не самый лучший, но какой есть.

Пришел домой в расстроенных чувствах. Перед игрой я собирался зайти к Кире и все-таки отдать открытку как символ нашей дружбы, но гордость не позволила мне сделать этого. Я долго стоял у двери, пока не начал опаздывать. Хотел выкинуть открытку, но бросил ее на тумбочку и убежал, потому что товарищ по команде позвонил мне.

Все это время я думал, что все-таки донес ее до мусорного ведра. Оказывается, нет. И кто знает, может, если бы я подарил открытку Кире, мы бы решили все наши проблемы раньше.

А еще я понял, что все конфликты были оттого, что мы не умели разговаривать друг с другом. Один только разговор, и не пришлось бы терять столько времени. Слова всегда помогают решать проблемы.

– Тетя Лара подумала, что я забыла открытку у вас. Меня немного обижало то, что ты не зовешь меня на игры. Но когда я увидела билет, то поняла, что ты хотел пригласить, но не решился. Поэтому я пришла сама.

– Если бы мы обсудили все гораздо раньше, то никакого недопонимания не случилось бы, – смеюсь я оттого, какими же мы были глупыми.

– Когда, в четырнадцать лет?

– Хотя бы прошлой осенью, Кир. Я совсем не то имел в виду, когда сказал ту фразу в кафе. Я считал, что недостоин тебя. Что ты слишком хороша, чтобы быть рядом с таким, как я. Ты Снежная королева, которая всегда добивается своей цели. Серьезная, целеустремленная, красивая, умная. Все, за что ты берешься, получается. Ты всегда добиваешься успеха. А я не знал, чего хочу от жизни. Я был потерян. Но ты мой маяк, мой свет, прожектор, который освещает мне путь. И благодаря тебе я становлюсь лучше с каждым днем. Все это из-за тебя. Спасибо, – признаюсь я, обнимая Киру, и прижимаю ее к себе. – Повесим медали?

Одну из медалей Кира достает из своего шкафа. Она прятала ее в дальнем углу под одеждой, но для нее это была самая ценная награда: золото чемпионата России по фигурному катанию. Последняя медаль Киры. Ее высшая точка и в то же время крах карьеры и будущего. Она не убрала ее в коробку с остальными наградами, а оставила в своей комнате как напоминание.

Кира вешает золотую медаль на самое видное место, и я аплодирую. Мы сделали это! Теперь я уверен, что Кира примет мой подарок.

У меня шок. Я уже несколько лет не видела свои награды. Но Тимур убедил меня вытащить их из коробки и больше не прятать.

Мне пришлось достать мою самую дорогую медаль из тайника. Я оставила ее там специально. Иногда доставала, чтобы вспомнить, какой я была когда-то, а потом снова прятала свой скелет в шкаф.

Мне сложно признавать, но Тимур прав. Если я больше не занимаюсь фигурным катанием, это не значит, что мои достижения обесценились. Признаться честно, мне все равно оставалось заниматься не так много, и я бы закончила карьеру. Но сделала бы это сама, по своему выбору.

Тимур теперь ведет себя иначе. Как это я раньше не видела, какой он? Может, просто не хотела замечать. Мы так надоели друг другу в детстве с нашим вечным соперничеством, хотя в основном соперничал именно Тимур. Мы постоянно были вместе на всех праздниках и семейных ужинах, на которых родители обсуждали наши достижения. В какой момент нам стало сложно выносить общество друг друга? Я даже не могу вспомнить, когда это началось. Вот мы играем вместе, вот сидим за одной партой в младшей школе. А потом раз – и мы уже не разговариваем. Вдруг я чем-то обидела Тимура? Нужно спросить как-нибудь, но не сегодня.

На день рождения я подготовила Тимуру классный подарок. Надеюсь, он будет в восторге. Мне это далось с большим трудом, но я достала джерси с автографом Александра, его любимого хоккеиста.

Мне помог Макс, и если Тимур узнает об этом, то разозлится. Отец Макса знаком с юристом, который помогал Александру в начале карьеры. И вот через три рукопожатия мое письмо передали по адресу. Я написала, что мой молодой человек занимается хоккеем и его фанат. А еще коротко рассказала, сколько Тимур сделал для меня, и упомянула, что он будет безумно счастлив, получив в подарок на день рождения джерси с автографом, и я бы хотела его купить. Александр воодушевился моей историей и прислал мне свитер бесплатно. Я боялась, что посылку не успеют доставить вовремя, но она пришла сегодня утром. У меня все-таки получилось! Я упаковала джерси в коробку вместе с шайбой, которую добавили к джерси, и теперь жду подходящего момента, когда с гордостью смогу вручить свой подарок.

Тимур сказал ничего не планировать на день рождения, он уже обо всем позаботился. Я подозреваю, что мы идем в кафе «Кимоно» и будем отмечать там. Аня лишь загадочно улыбалась, когда я пыталась расспросить ее.

Тимур надевает на мои глаза повязку и вставляет в уши наушники. Таксист, который приехал за нами, предварительно уточняет у меня, все ли в порядке и знаю ли я, куда и с кем еду. На что я лишь улыбаюсь и успокаиваю его. Приятно, что есть люди, которым небезразличны другие.

И вот я выхожу из такси вслепую, ничего не слышу из-за громкой музыки в наушниках, поэтому полностью доверяюсь своему парню. Тимур заводит меня в какое-то здание. Мне кажется, что я была тут, но могу ошибаться. Мы медленно идем, поднимаемся по какой-то лестнице, затем Тимур сажает меня на жесткую поверхность. Я чувствую холод и ничего не понимаю. Тим вытаскивает один наушник и произносит:

– Не пугайся, нам нужно переобуться.

Я чувствую, как он надевает на меня коньки. Это точно коньки! Где мы? Что происходит? Холод, который я чувствую, становится более осязаемым. Но у нас в городе нет закрытых катков, кроме ледового дворца. А на нем постоянные тренировки, его нельзя арендовать.

– Мы на катке? – спрашиваю я слишком громко, ведь в одном моем ухе до сих пор наушник.

– Загорская, потерпи пару минут, и все узнаешь, – смеется Тимур.

Помогает мне встать и выводит на лед. Я знаю точно – это каток. А потом он снимает повязку и убирает наушник.

– Сюрприз! – кричат окружающие нас люди.

На катке собрались все наши близкие: родители, друзья Тимура по команде, наши одноклассники, Аня, Женя и Макс. А еще Елена Валерьевна. И они все на коньках!

– С днем рождения вас, дети! – первой произносит поздравление Елена Валерьевна. – Остаться надолго, к сожалению, не могу. У меня тренировка. Кира, зайди ко мне позже, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

– Хорошо, – отвечаю я тренеру. – Как ты это сделал? – спрашиваю уже у Тимура.

– Елена Валерьевна помогла. У нее тренировка в зале, а у нас есть два часа, чтобы насладиться праздником здесь, – отвечает он, указывая на каток.

– Ты сумасшедший! – смеюсь я. – И как я раньше этого не замечала?

– Я влюбленный, а это почти одно и то же, – подмигивает мне Тим.

– Время подарков! – говорю я, глядя в его голубые глаза. – Можно я буду первой?

Я протягиваю Тимуру коробку, и он открывает ее.

– Это настоящий автограф? – восклицает Тимур, в изумлении рассматривая джерси.

– Да. Теперь и Александр знает, кто такой Тимур Стрелецкий.

Тимур обнимает меня, поднимает на руки, а затем начинает кружить.

– Спасибо! Я счастлив! Повешу ее на стенку в рамке. Перед кроватью, чтобы видеть сразу после пробуждения и когда ложусь спать.

Я улыбаюсь: так приятно, что он оценил подарок и ему понравилось. Я старалась.

– А теперь твоя очередь, – говорит Тимур и отдает мне конверт.

– Что там? – спрашиваю я.

– Посмотри. Не хочу портить сюрприз.

Я открываю конверт и достаю сертификат. Читаю надпись:

«Сертификат на курс “Тренер по фигурному катанию”».

– Что?!

– Да, Кир. Это курс, чтобы стать тренером по фигурному катанию. Для начала инструктором. А потом, если ты получишь высшее образование, спортивное или педагогическое, сможешь стать полноценным тренером, – с воодушевлением отвечает Тим.

– Но я не смогу… – произношу я дрожащим голосом.

– Сможешь! – вступает в разговор Елена Валерьевна. – Я уверена в тебе, Кира. Приходи в наш дворец, буду рада работать с тобой в одной связке. Помнишь, я говорила, что без хорошего тренера ни один спортсмен не станет настоящим профессионалом? И что ты можешь изменить многое. Тем более Тимур рассказал, что дети на катке с удовольствием учатся у тебя.

– Тимур рассказал? – Я в недоумении смотрю на своего бывшего тренера.

– Да, он пришел ко мне за советом. Я помогла подобрать универсальные курсы. Береги его! – Елена Валерьевна крепко меня обнимает. – С вами, конечно, хорошо, но мне нужно возвращаться на работу. Жду тебя, когда поступишь в институт.

Я стою и не знаю, что сказать. Пазл в моей голове складывается, шестеренки двигаются, и я осознаю, сколько сделал для меня Тимур. Хочу ли я стать тренером? Конечно. Я раньше часто думала об этом. Но из-за травмы распрощалась и с этими мыслями. А Тимур сделал невозможное. Он вернул настоящую меня. Я не хотела иметь ничего общего со льдом, но шаг за шагом Тимур вернул меня на мой изначальный путь. Ледовое шоу, коньки, походы на каток, мои награды, которые он заставил меня достать, – и сейчас мы на финише. У меня в руках билет в будущее моей мечты.

Я могу изменить мир, могу помогать таким же девочкам, как и я. Я могу стать тренером.

Карьера спортсмена коротка, рано или поздно она закончится. Ты можешь делать что-то один, но что ты изменишь в одиночку? А когда ты ведешь за собой учеников, спортсменов, то меняешь многое. И оставляешь свое наследие, чтобы потом еще одна маленькая девочка, вдохновленная тобой, захотела попробовать делать то же самое.

Я поворачиваюсь к своему парню и смотрю в его глаза. Слеза катится по моей щеке, и он смахивает ее подушечкой большого пальца.

– Я не хотел, чтобы ты плакала сегодня, – произносит Тимур с беспокойством в голосе.

– Спасибо! – отвечаю я, прижимаясь к нему. – Ты знаешь меня лучше, чем я сама. Ты помог мне вновь поверить в себя, а я всего лишь научила играть тебя на гитаре.

– И ворвалась в мою жизнь, сделав счастливым. Поверь, я на многое начал смотреть другими глазами. Ты не замечаешь, но, просто находясь рядом, ты меняешь мое мировоззрение. Я рад, что мой подарок тебе понравился. Елена Валерьевна очень старалась помочь мне. Я обратился к ней после первой игры, на которую ты пришла. Рассказал, что думаю, и мы принялись за дело. Почти месяц выбирали курсы, обзванивали всех и уточняли детали, пока не определились. Без нее у меня бы ничего не вышло.

Я обнимаю его и зажмуриваюсь от счастья.

– А теперь торт! – говорит моя мама. – Идите задувать свечи.

Нам выкатывают торт прямо на лед. Множество свечей, три яруса, а наверху фигурка хоккеиста, очень похожего на меня, и фигуристки в красном платье, словно скопированной с Киры. И первая мысль, которая приходит мне в голову: «Как круто мы выглядим вместе».

Наши друзья поют песню «С днем рождения», и мы задуваем свечи. Я хватаю фигурку Киры:

– Она достанется мне!

– Хорошо, – смеется Кира. – Тогда Тимур мой.

После разрезания торта я тяну Киру к своим товарищам по команде. Их стоило уже давно познакомить, но я сильно переживал: эти ребята запросто могли убедить Киру, что я ей не пара.

– А теперь я хочу познакомить тебя с моей командой. Ребята, это самая лучшая девушка на планете, Кира! – с гордостью говорю я.

– Мы рады знакомству. Наконец-то увидели тебя лично. Тимур нам все уши прожужжал, – улыбается Пашка и жмет Кире руку.

Я бью его в плечо. Зачем выдавать мою тайну? Парни подходят к Кире, поздравляют с днем рождения, обнимают, рассказывают дурацкие истории обо мне. Чтобы наконец отвлечь внимание моей девушки от друзей, я спрашиваю:

– Ты же пойдешь со мной на выпускной?

– А может быть как-то иначе? – улыбается она.

– Не может.

Я оборачиваюсь и вижу Киру. На ней белое платье с голубым отливом и открытыми плечами. Оно в блестках или пайетках, я совершенно в этом не разбираюсь, но смотрится на ней просто великолепно. Она словно Золушка, у той тоже было такое же пышное платье. Хотя нет, Кира – Снежная королева. Объемные, но легкие рукава придают платью воздушности, а изящный вырез завершает образ.

Кира прекрасна. Ее светлые волосы спадают на плечи, я смотрю на нее и не могу оторвать глаз. Она не стала делать замудренные прически, не завивала волосы, а просто оставила прямыми. Но для меня Кира даже в обычной одежде с хвостом будет самой красивой во всем мире. Я стал очень сентиментальным.

– Ты шикарно выглядишь! – говорю я, осматривая свою девушку с ног до головы. – Мне так повезло.

На мне светлый костюм, а под пиджаком, несмотря на теплую погоду, хоккейное джерси. Мама долго воевала со мной, требовала, чтобы я надел рубашку, но я остался непреклонным. Пусть мне будет жарко, но это того стоит.

Я игрок сезона и хочу кричать об этом на весь мир. Подозреваю, что отношения с Кирой благоприятно повлияли на мою игру, потому что с февраля и до конца игр я несколько раз становился игроком месяца.

А вчера я получил свой главный на данный момент трофей – звание «Лучший бомбардир сезона». И даже то, что мы выиграли кубок в лиге, не принесло мне столько радости. Хоккей – это командная игра, а «Лучший бомбардир» – мое личное достижение.

И как же Кира гордится мной! Она пришла на вручение наград в моем джерси (да, у нас это стало традицией) и хлопала громче всех. Потом мы отметили мою победу, посмотрев очередной боевик в кинотеатре. Раньше я думал, что Кира скучная, но как же я ошибался! С ней никогда не бывает скучно.

Кира точно станет тренером. Мой подарок будет использован по назначению. Она решила поступать в педагогический институт, чтобы потом иметь возможность тренировать фигуристок.

Елена Валерьевна сказала, что ей достаточно отучиться на курсах в течение шести месяцев, а потом можно идти работать. Того, что она учится в институте, достаточно, чтобы ей разрешили тренировать детей. И я увидел, как у Киры загорелись глаза. Еще бывший тренер посоветовала отучиться первый год на очном отделении и только потом переводиться на заочное и набирать группу. Это не расстроило мою девушку, а только раззадорило. Кира приняла вызов и точно добьется цели.

Я же планирую в будущем поступить в физкультурный институт. Но пока хочу, чтобы моя жизнь была связана с хоккеем как можно дольше. Может быть, когда-нибудь я стану тренером, но обучение детей меня не так сильно привлекает, как Киру. В этом мы совершенно разные, но все равно вместе. И это мое самое главное достижение.

Я не загадываю далеко вперед, не думаю, поженимся ли мы в будущем или расстанемся. Сейчас я точно знаю одно, что сделаю все возможное, чтобы Кира была счастлива. Потому что я люблю ее. Это первая любовь, и пусть все идет как идет, у нас впереди вся жизнь. Кира огромная часть моего прошлого, и я надеюсь, она станет моим будущим.

– Ты его все-таки надел! – смеется моя девушка, показывая на джерси.

– Конечно, я же лучший бомбардир сезона!

Мы беремся за руки и выходим из дома. На улице нас ждет такси, которое отвезет в школу. Первая часть церемонии, вручение аттестатов, проходит в актовом зале. Кире вручают красный, мне синий. Я прошу сфотографировать меня с золотой медалисткой, чем вызываю смех одноклассников.

Рассвет мы встречаем на набережной. Кира в моем пиджаке, босая и счастливая, обнимает меня. Я лучший бомбардир сезона, и рядом со мной самая лучшая девушка в мире. Что еще нужно для счастья?

Весь день я не брал в руки телефон, было некогда. Но когда я достаю его, чтобы запечатлеть этот момент, вижу на экране сообщение от тренера, которое повергает меня в шок:

«Стрелецкий, с тобой свяжется скаут из СКА, и ты будешь полным дураком, если не согласишься переехать в Питер».

– Кир, представляешь?.. – Я показываю ей сообщение, и она бросается в мои объятия.

– Поздравляю! – с восторгом произносит она, а меня вдруг охватывает тревога.

– Если я уеду, мне придется оставить тебя здесь одну. А я только тебя нашел, – вздыхаю я. Играть в одной из сильнейших команд страны еще одна моя мечта, но мне не хочется уезжать от Киры.

– Всего лишь на год. Потом я переведусь на заочное отделение и приеду к тебе. У нас есть видеозвонки, каникулы, праздники. До Питера всего ничего на поезде. Мы будем рядом, – успокаивает меня Кира.

– Обещаешь? – спрашиваю я, и в душе зарождается надежда, что у нас все же получится сохранить то, к чему мы так долго шли.

– Обещаю.