Каос – это маленький мальчик. На самом деле его звали Карл Оскар. Он жил с мамой и папой в норвежском городке Ветлебю, в Газетном доме, который стоял неподалёку от водопада. Такое соседство Каосу очень нравилось. Но в то летнее утро он был не в Газетном доме, и не у своей дневной мамы Эвы, и не у «дневного брата» Бьёрнара, и даже не у маленького Пончика, который жил на холме над Газетным домом, и не у Олауг, которая жила рядом с горной гостиницей.

Все друзья Каоса разъехались на лето. Бьёрнар лежал в больнице в большом городе. Ему надо подлечиться и набраться сил, потому что осенью он пойдёт в школу, – так объяснила Эва. Малышку Олауг отправили в Швейцарию к дедушке и бабушке. Она поехала совсем одна, поскольку у её родителей летом дел невпроворот, ведь они работают в гостинице на горе: папа – повар, а мама встречает гостей. Родители проводили дочку до аэропорта и передали стюардессе, которая приглядывала за ней в полёте. Когда Олауг прилетела в Швейцарию, бабушка и дедушка уже ждали её, так что всё прошло хорошо. А где Пончик? Он тоже уехал. Каос даже не знал толком – куда, и это его тревожило. Но и у него самого жизнь била ключом. Сначала они всей семьёй отправились к бабушке и тёте и прогостили две недели. Каос там купался и почти научился плавать. У него была удочка, и он ходил на рыбалку. А если шёл дождь, то сидел дома и играл в лудо[1].

Потом они от бабушки уехали и жили в Лилипутике – крошечном домике в горах, который ждёт их круглый год.

Последние недели лета папа и мама решили брать отпуск по очереди, чтобы Каос не оставался дома один. Так что сегодня мама уехала с утра пораньше в город, где она работает в аптеке. А папа взял отпуск на неделю. Потом он снова сядет за руль маленького голубого автобуса, который возит людей в горы, а в отпуск уйдёт мама. Конечно, Каос охотно бы погостил ещё и у дяди и тёти, они живут всего в трёх милях от Ветлебю. Но в этом году тётя и дядя отправились изучать родной край. Они купили путёвку, по которой могли три недели разъезжать на поезде куда захотят – по всей Норвегии.

И вот теперь папа готовил завтрак, а голубой автобус увозил маму на работу. За рулём на этот раз сидел не папа Каоса, а шофёр по имени Ханс.

Когда мама уехала, папа сказал:

– А что, Каос, не отправиться ли нам сегодня в настоящий поход в горы? Мама решила остаться сегодня в городе и устроить большую стирку. Так что она вернётся только завтра вечером. Мы можем вместо обеда взять с собой еду в дорогу. Как пишут в приключенческих романах, «запасёмся провиантом».

– Мы пойдём в поход, – уточнил Каос, – или на поиск приключений?

– Ну, вообще-то в поход, а там посмотрим, какие нам выпадут приключения.

– А ты не боишься троллей?

– Вроде нет. Когда был маленький, может, и побаивался. Но, пожалуй, твою тётю они больше заботили. Ей их было немножко жалко: такие здоровенные и такие глупые! Вечно какой-нибудь мужичок-с-ноготок возьмёт их да одурачит. Мне-то самому больше хюльдра нравилась – красивая, с длинными волосами, пасёт коров и поёт красиво. Если молодой парень заглядится на неё, может совсем голову потерять.

– Как это?

– Да влюбится, понимаешь, и обо всём позабудет, только бы с ней быть всё время. Хюльдра – она из подземного народа, и хвост у неё как у коровы. Ничего хорошего от неё не жди: окрутит и уведёт за собой.

– Разве под землёй и правда кто-то живёт? – спросил Каос испуганно. Он делал бутерброды с колбасой, а сам косился на окно.

– Старики верили в подземный народец, – сказал папа, – не мой отец, а отец моего отца. В ту пору считали: надо дружить с ними, чтобы они не причинили вреда людям, что живут наверху, на земле. Мы с твоей тётей любили слушать эти сказки и частенько играли в хюльдру и тролля, нам даже хотелось, чтобы они существовали взаправду, ну хоть парочка.

– Я уже пять бутербродов сделал, – похвалился Каос.

– А я – четыре. Пожалуй, хватит. Заверни свои в обёрточную бумагу, так у нас будет у каждого свой пакет с едой.

Папа налил в термос какао для Каоса, уложил в рюкзак маленький закопчённый кофейник, сковородку, пару яиц и кусочек сала, плитку шоколада и кекс. А ещё – карту и компас: папа знает тропинки в горах, но вдруг случится ненастье, туман или мало ли что ещё.

У папы есть настоящие горные ботинки. У Каоса таких нет, только резиновые сапоги, но они страшно тяжёлые. Поэтому папа убрал их до поры в свой рюкзак, на самый верх. Пусть Каос сначала идёт в кроссовках, а с собой возьмёт сухие носки и дождевик. Нож тоже стоит прихватить, чтобы резать что-нибудь. У папы есть большой нож, а у Каоса – маленький. Наконец сборы закончены, можно отправляться в путь. Папа запер дверь Лилипутика и спрятал ключ под клочок мха меж камней.

Голубое небо лишь изредка проглядывало в тот день из-за серых туч.

– Трудно угадать, какой будет погода, – сказал папа. – Прогноз обещал всего понемногу, так что положимся на удачу.

– Ладно, – кивнул Каос. – А куда мы пойдём?

– Для начала давай поднимемся в горы, – предложил папа и указал на тропинку, которая шла всё вверх и вверх.

Но Каос знал: на самом деле где-то обязательно начнётся спуск, а потом снова подъём, и так всё время – то вверх, то вниз.

– Если у тебя хватит силёнок, может, дойдём до того сетера – горного пастбища, где твой дедушка мальчишкой пас коров. Последние годы скот туда больше не пригоняли, но я слышал, что несколько хозяев объединились и снова вернулись на старый выпас. Путь туда неблизкий, поглядим, сможем ли мы его осилить.

– Я очень сильный, – сказал Каос и зашагал вприпрыжку.

– Отлично, – кивнул папа. – Только смотри не истрать все силы с самого начала.

Каос сбавил шаг и задумался. Здорово он, поди, выглядит с рюкзаком за плечами! Вот бы Бьёрнар его увидел! Как бы сделать так, чтобы инвалидное кресло Бьёрнара могло летать по воздуху, а он сидел бы на нём как на облаке? А ещё лучше превратить кресло в вертолёт! Тогда можно было бы взять в полёт и Пончика с Олауг. Хотя Олауг сейчас в Швейцарии, там, говорят, горы высоченные! В Норвегии тоже такие есть, в некоторых местах.

Они с папой стали подниматься в гору. Какой потрясающий вид им открылся, когда они добрались до вершины! Но дальше тропинка пошла вниз, а потом предстоял новый подъём. Путь до пастбища оказался неблизким, и ноги Каоса шли всё медленнее. Вдруг перед ними взмыла в небо птица. Папа сказал, что это белая куропатка. Каос задумался: каково это – уметь летать? Представь, что у тебя есть крылья и достаточно лишь слегка поднимать и опускать их, чтобы летать как птица. Каос попробовал махать руками и пошёл быстрее, чтобы разогнаться. Ого! Вот он взлетел и парит в небе, лишь изредка взмахивая крыльями, чтобы не потерять скорость и высоту. Каоса так захватила эта фантазия, что он споткнулся и упал, растянувшись во весь рост. А рюкзак перелетел через голову и плюхнулся на землю перед ним.

– Эй, – сказал папа, – смотри под ноги!

Каос лежал, уткнувшись носом в мох, так что не сразу смог ответить. Вдруг он сообразил, что надо сказать:

– Я разговариваю с подземными жителями.

– Ах вот как! Тогда дай знать, когда наговоришься, я помогу тебе поднять рюкзак.

– Рюкзак в разговоре не участвует, так что можешь его поднять прямо сейчас.

Папа взял рюкзак, а Каос встал сам и отряхнулся. Хорошо всё-таки, что он живёт на земле, а не под землёй.

– Нам надо перевалить через ту гору и спуститься в долину, – сказал папа. – Потом перейдём речку, выберем место для первого привала и подкрепимся немного.

– А часто у нас будут привалы?

– Конечно, мы ведь на целый день ушли.

Мысль о бутербродах, лежавших в пакете, приободрила Каоса. Ему даже стало легче идти в гору да и притормаживать при спуске, чтобы ноги не несли слишком быстро, тоже. А вот и речка, о которой говорил папа! Издалека она казалась им совсем маленькой, но когда они подошли поближе, то увидели, какая она большая и бурливая.

– А она не родственница нашему водопаду? – спросил Каос.

– Ну, может, дядей или тётей ему приходится, – улыбнулся папа. – В ту большую реку, на которой наш водопад, впадает много маленьких речушек.

– Ясно, – кивнул Каос.

Из реки торчали большие камни, через них были переброшены брёвна, так что получались мостики, правда не слишком надёжные на вид.

– Ничего, справимся, – сказал папа. – Я пойду первый, а ты следом. Ступай осторожнее и смотри на мой рюкзак, а не на воду: течение такое быстрое, что голова закружится.

Папа шагнул первым, а за ним с опаской Каос. Он пошёл по первому бревну, сперва всё было нормально, но вдруг он заметил, как быстро течёт внизу вода. Теперь он слышал только шум реки. Она бурлила и с рёвом неслась всё быстрее и быстрее, а берега нигде видно не было. Каос замер на месте, он не мог и шагу ступить и не мог отвести взгляд от воды.

Папа заметил это, вернулся и взял сына за руку.

– Пойдём-ка дальше, а на воду посмотрим уже с того берега.

Они двигались шаг за шагом, Каос смотрел на папин рюкзак и иногда проверял, правильно ли он ставит ногу. Уф, вот они и добрались до другого берега! Теперь он снова на твёрдой земле и может сколько угодно глядеть на резвящуюся реку.

– Мы тут есть будем? – спросил Каос.

– Давай пройдём ещё немного, а потом уж устроим привал, – предложил папа. – Остались у тебя ещё силы?

Но Каос уже порядком устал.

– Что ж, тогда подкрепимся слегка шоколадом и кексом, – решил папа. – Доставай свою кружку.

– Я что, буду есть шоколад вместо обычной еды? – изумился Каос. – Дома ты разрешаешь мне есть шоколад только по субботам.

– Верно, но когда отправляешься в поход в горы – другое дело. Шоколад бодрит и придаёт сил, понимаешь? Налей воды в кружку – попей и прополощи рот, чтобы ничего на зубах не осталось.

Они сидели и жевали каждый свою шоколадку. Папа оказался прав: Каос вдруг почувствовал себя очень сильным. Будто он съел какое-то волшебное кушанье и выпил волшебное питьё. Окончив привал, они снова двинулись в путь. Папа Каоса поглядывал на небо, где сгущались серые тучи.

– Отличная погода для похода, – сказал он, – не слишком жарко и не слишком холодно.

Он стал рассказывать Каосу о том, как дедушка был маленьким и пас коров.

– Он был таким, как я? – спросил Каос.

– Чуть постарше. Сперва он был подпаском у взрослого парня, а потом уже пас стадо один.

– Он что, и жил совсем один? Без папы и мамы?

– Да, родители работали в усадьбе, внизу в долине.

– У них была своя усадьба?

– Нет, они батрачили на хозяина. Но маленький дедушка жил в горах не один. Там была ещё доярка. Рано утром он помогал ей доить коров, а потом гнал их на пастбище и следил, чтобы они не разбрелись и не угодили в болото.

– Он и быков тоже пас?

– Да, но это было нетрудно: когда бык пасётся вместе с коровами, он всегда в хорошем настроении. А вот повстречать в горах быка один на один дедушка боялся, потому что тот от одиночества мог быть в плохом настроении.

– А если бы он всё же его повстречал, что бы он сделал? На дерево залез?

– Ну, на горных пастбищах деревьев не так-то много, – ответил папа. – Уж лучше на гору вскарабкаться.

И тут с неба раздалось ворчание.

– Ого, похоже, это гром, – сказал папа. – Давай-ка поищем укрытие, чтобы нас дождём не промочило. Сможешь прибавить шагу?

– Попробую.

Папа зашагал к небольшой скале. Она была почти голая – ни одного деревца, под которым можно было бы спрятаться от дождя, но над ней нависал козырёк и накрывал скалу словно крыша.

– Вот отличное местечко! – сказал папа. – Знаешь, именно здесь прятался дедушка – от грозы или другой какой напасти. Да и просто любил здесь посидеть, когда у него было хорошее настроение, особенно если доярка давала ему с собой парочку бутербродов. Дедушка хорошо изучил эти места и знал, когда ждать дождя, а когда будет солнечно. Непогода в горах – что шторм на море. Людям в грозу несладко приходится. Человеку трудно тягаться с ненастьем. На этот случай лучше иметь укрытие – вот вроде такого.

– Ага, – согласился Каос.

Он сидел и осматривался по сторонам. Вдруг на небе блеснула молния. Это могло показаться даже красиво, если бы не страшный гром, раздавшийся следом. Каос потеснее прижался к папе: уж больно страшно громыхнуло!

– Давай-ка перекусим, пока грозу пережидаем, – предложил папа.

– А под землёй тоже гром грохочет? – спросил Каос. Ему послышалось, что из-под земли тоже доносятся раскаты грома.

– Нет. Зря я, пожалуй, столько порассказал тебе сегодня о подземных жителях.

Но Каос всё же держал ушки на макушке: надо быть начеку, раз папа ничего не слышит.

Взгляд Каоса улетел далеко-далеко к вершинам гор – туда, где земля, казалось, обрывается совсем. Потом он посмотрел на каменный козырёк над головой и на муравьёв под ногами и вдруг сказал:

– Кто это бродит там одинокий? И похоже, в плохом настроении.

– Ты про кого? – Папа изучал карту и как раз собирался рассказать Каосу, как называются окрестные горы.

– Я про того быка, что пасётся один-одинёшенек, – махнул рукой Каос.

– Что-то ты путаешь. Насколько мне известно, никаких быков на пастбище нет, только телята. Где это ты углядел? Нет, этот и впрямь для телёнка великоват. Может, он с того сетера, о котором я тебе рассказывал, и отбился от стада?

Они замерли и прислушались: бык ревел и бил копытом о землю, разбрасывая комья мха.

– Хорошо, что он нас не видит, – прошептал Каос, – и что нам не надо торопиться.

– Ну да, – согласился папа. – Подождём, пусть уйдёт.

– Тихо, не говори так громко, – попросил Каос: не хватало ещё, чтобы бык поднял голову и заметил их. А вдруг ему тоже захочется укрыться от дождя под козырьком? Нет уж, тут для него места нет. – Давай затаимся, – сказал Каос.

– Тише, – прошептал папа, теперь он заметил кого-то и указал Каосу. Это была старушка в длинной юбке, шали и платке. Видимо, она не успела причесаться, потому что седые волосы рассыпались по её плечам.

– Это кто? Старая хюльдра? – спросил Каос.

– Нет. Смотри, она идёт прямиком к быку.

И тут они услыхали, как старушка кричит:

– Сколько раз я тебе говорила, глупая скотина: веди себя по-людски и не смей бегать по горам! А если бы ты в болото угодил, дурачина! Ладно, не стану тебя бранить. Откуда тебе знать о болотах, мал ещё! Ну-ка пошевеливайся, пора домой возвращаться! У мамаши твоей, поди, сердце не на месте, не знает, куда сынок запропал.

У старухи была палка, и она ею легонько подталкивала быка, чтобы он развернулся.

– Ну вот, молодец! Ладно, не спеши, что-то я подустала. Пожалуй, отдохнём немного.

Она присела, а бык принялся щипать траву, – похоже, от его плохого настроения не осталось и следа.

– Чудеса, да и только! – улыбнулся папа. – Смотри-ка, вот и дождь кончился. Давай спустимся в долину по другому склону, чтобы их не тревожить.

Каос был рад снова пуститься в путь. От долгого сидения у него затекли ноги.

Он вприпрыжку побежал вниз, но потом остановился и оглянулся: а не идут ли старая хюльдра и её здоровенный бычище за ними следом? Нет, тропинка пустая.

Они всё шли и шли, наконец папа сказал:

– Видишь те серые домишки? Это и есть дедушкин сетер.

Чуть поодаль паслось большое стадо коров.

– А быков там нет? – забеспокоился Каос.

– Нет. Я ни одного не вижу. Тот, которого мы повстречали по пути, наверняка от этого стада отбился.

– Может, мы в гости зайдём? – спросил Каос. Ему не очень-то хотелось встречаться с быком, даже если тот был теперь в хорошем настроении.

– Конечно, – кивнул папа и направился к одному из домов. Видимо, кто-то заметил их из окна, потому что, когда они подошли, на пороге их встречали молодая девушка и мужчина.

– Добрый день, – поздоровались они.

– Добрый день, – сказал папа.

– Это не вы ли водите автобус по горам?

– Я. А это мой сынишка.

– Как же тебя зовут? – спросил мужчина и подмигнул Каосу.

– Карл Оскар, – ответил Каос. Он решил, что лучше назвать полное имя, раз они так церемонно здороваются.

– Ну а меня зовут Андерс, – представился мужчина, – а её – Бритт.

– Дедушка этого мальчика был тут пастухом много лет назад, вот мы и решили посмотреть на эти места.

– Проходите в дом, – пригласила Бритт. – Вы не встречали, часом, нашу старую доярку? Она с утра убежала в горы. А всё потому, что Бычок отбился от стада. Прежде он никогда не убегал. Может, это из-за того, что его мать сегодня оставили в хлеву. Её вчера искусали слепни, вот мы и решили – пусть отдохнёт денёк. В самый глаз ужалили, так что вечером он опух и болел, но сейчас ей уже легче.

– Бычок? – переспросил папа. – Мы видели быка, но уже взрослого. Даже напугались немного, но тут прибежала старушка, поговорила с ним немножко, и он пошёл за ней. Когда мы уходили, то видели, как она присела отдохнуть, а он мирно пасся рядом, тихий, словно ягнёнок.

– Да, он слушается старую доярку словно мать родную, – улыбнулся Андерс. – Что бы мы тут без неё делали! Она так ловко с дойкой управляется. Мы с Бритт подрядились на эту работу на лето, но коров так много, умаешься каждый день доить.

– В этих местах о доильных аппаратах и не слыхивали, знаете ли, – объяснила Бритт. – Вот вернётся бабушка, напечёт вафель. У нас всегда дел полно. Мы доим хозяйских коров и отправляем молоко на молоковозе вниз в долину. А у бабушки тут ещё и своя корова, из её молока она делает сливки, сметану, сыр – всё, что угодно, и нас кормит. Но мы не можем вас этим угостить, пока она не вернётся.

– Ничего, – сказал папа, – мы не торопимся.

Как хорошо здесь пахнет, думал Каос. И неудивительно: ведь по свежевыметенному полу были рассыпаны веточки можжевельника. В большой комнате стояли две кровати, покрытые лоскутными одеялами, а у окна – длинный стол, скамья и табуретки из обрубков стволов.

– У вас уютно, – похвалил папа. – Вы тут и осенью останетесь?

– Нет, – ответил Андерс. – Мы учителя, так что на следующей неделе нам пора возвращаться домой и готовиться к началу учебного года.

– Но коровы за лето достаточно нагулялись, – сказала Бритт, – некоторых привели издалека – с хутора, что у большого города, но в основном это бурёнки местных крестьян.

Чуть погодя Каос выглянул в окошко и объявил:

– Они возвращаются – старая доярка и Бычок!

Бабушка вела быка, обняв руками за шею. Они направились прямиком к стаду. Потом женщина вошла в дом. Увидев гостей, она лишь кивнула и скрылась за дверью.

– Она недовольна, что мы пришли? – спросил папа.

– Да нет, просто хочет немножко привести себя в порядок, – объяснила Бритт.

И верно, доярка недолго оставалась в другой комнате, а когда вышла к гостям, её длинные седые волосы больше не лежали патлами по плечам, а были подняты и аккуратно заколоты.

– А у нас гости, – сообщила Бритт.

– Вижу-вижу, – ответила бабушка, – гостям мы всегда рады. Ну-тка я погляжу, не осталось ли сливок, чтобы испечь вафли на скорую руку.

Она вышла из домика и вскоре вернулась с миской сливок. Затопила печку и принялась за стряпню: живо приготовила тесто и стала печь вафли.

– Это для маленького пострелёнка, – сказала она.

– Его зовут Карл Оскар, но мы обычно зовём его Каос – так он сам себя назвал, когда был маленький, – объяснил папа.

Бабушка сидела на табуретке, пекла вафли и складывала готовые на мятый лист коричневой бумаги, заодно она ещё и кофе заварила.

– Бритт, принеси-ка немного молока для мальчонки, – попросила она.

– Хорошо, – ответила Бритт. – Хотите пойти посмотреть, как у нас всё устроено?

Каос, конечно, согласился. Бритт подошла к колодцу и потянула за верёвку. К верёвке было привязано блестящее ведро, полное молока. Она отлила молока в кувшин и опустила ведро назад в колодец.

– Вот так мы храним молоко, чтобы оно было в холоде, – объяснила она. – Ты тоже скоро пойдёшь в школу?

– Нет, только через год, а вот Бьёрнар уже в этом. На самом деле ему надо было начать ещё в прошлом году, но в школе слишком много лестниц.

– Ах вот в чём помеха!

– Да, ведь обычно он сидит в инвалидном кресле. Хотя, конечно, может и немного пройти на костылях, руки-то у него сильные, но с лестницами ему трудно справиться, – объяснил Каос.

– Понимаю. А у тебя-то ноги резвые. Сколько ты прошёл за сегодня?

– Не знаю. От нашего Лилипутика до сюда. У папы сейчас отпуск, а мама пока работает в аптеке, но на следующей неделе со мной будет сидеть она, а папа снова поведёт голубой автобус.

– Это вы хорошо придумали. Так у тебя получается целых два отпуска.

– Ага, – согласился Каос. – А ещё мы были в гостях у маминой мамы и сестры – моих бабушки и тёти, а папина сестра с мужем сейчас в отъезде.

– Ах вот оно что!

– Бьёрнар – в больнице, Олауг – в Швейцарии, а Пончик даже не знаю где. Мама думает, что он гостит у своего папы в Вестланне[2], потому что у того новая жена и у них родился ребёнок.

– Тогда, конечно, Пончику надо с ним познакомиться, – улыбнулась Бритт.

– Как ты думаешь, мой дедушка и правда тут работал?

– Наверняка. Помогал носить воду – людям и скотине. А теперь пойдём попробуем вафли, а там и время дойки подоспеет.

Вафли получились такие вкусные, что буквально таяли во рту – так сказал папа. Каос понял, что он имел в виду. Он и сам съел две штуки и запил молоком. Молоко было замечательное – холодное, с привкусом гор и сливок одновременно.

– Тише, – насторожилась старая доярка, – кажется, коровы возвращаются. Не выходите пока из дома: если они увидят чужака, то не пойдут в хлев.

Андерс и Бритт вышли на двор. Девушка открыла ворота, коровы зашли, немного потолкались и помычали, а потом направились в хлев. И Бычок вместе со всеми. Теперь Каос разглядел его: он был ещё больше, чем казался, когда разгуливал один и мычал на всю долину.

– Давай и мы пойдём следом, – предложил папа.

Они вошли в хлев. Каос крепко держал папу за руку и на всякий случай прятался за его спиной, но, освоившись немного, он огляделся и увидел, что коровы и Бычок разошлись по своим стойлам. Послышалось много странных звуков: вздохи и царапанье, мычание и рёв – всё сразу. И запах внутри сильно бил в нос.

Старая доярка пришла с ведром и подсела к корове, ополоснула ей вымя, легонько по нему похлопала, а потом взялась за дойку. Корова помахивала хвостом, так что женщине пару раз даже пришлось зажмуриться, но доить она не переставала. Закончив доить одну корову, она перешла к следующей. Бритт и Андерс делали то же самое. Они сливали молоко в большой чёрный бак. Бабушка поначалу тоже так поступала, но, когда настал черёд её собственной коровы, она, надоив полное ведро, понесла его к дому. Каос и папа пошли следом. Доярка зашла в ледник рядом с домом, там были всякие миски и деревянные бочонки для масла. Она разлила молоко по большим и маленьким мискам.

– Это на сыр, сметану и всё прочее, – объяснила она. – Когда молоко немного отстоится, то наверх поднимутся сливки и я сниму их ложкой.

– Хорошо, что вы нам всё это показали, – сказал папа, – вот, значит, как всё было в давние времена, до того, как появился молоковоз, который приезжает забирать молоко. Что ж, нам пора возвращаться домой. Спасибо за ваше гостеприимство.

– Возьмите с собой вафли, – предложила бабушка, – будет чем подкрепиться.

Они положили пакет с вафлями в папин рюкзак и отправились в обратный путь. Дорога домой показалась короче, чем подъём на гору.

– А дедушка что, всю жизнь так и был пастухом, до самой смерти? – спросил Каос.

– Нет, конечно, только пока был мальчишкой. Потом он сплавлял лес и работал на лесопилке. А затем – на складе пиломатериалов. Там-то он и встретил твою бабушку. У неё были длинные светлые волосы, так что она немного была похожа на хюльдру. У них родилась твоя тётя, а через много лет – я.

– А когда дедушка пас стадо, он писал стихи? – спросил Каос. – Бьёрнар говорит, что многие пастухи были поэтами, потому что у них оставалось время, чтобы думать и сочинять.

– Нет, стихов дедушка не писал, но у него была мечта. Однажды мы всей семьёй отправились в горы. Твой дедушка вёл себя очень загадочно. Мы шли по горам – вверх и вниз, а потом остановились. Тогда дедушка сказал: «Сейчас я вам что-то расскажу, но сперва поглядите-ка на меня». Мы замерли, а дедушка обошёл часть пустоши кругом. «Это всё наше, – сказал он. – Я купил эту землю, и здесь мы построим дом». С тех пор он каждый свободный день проводил на пустоши, и мы, когда шли в горы вместе с ним, всегда что-нибудь с собой несли: большие и маленькие доски, гвозди и инструменты, посуду, много всякой всячины. Так мы построили Лилипутик. Вот почему я его так люблю, ведь мы выросли вместе. Когда мой отец умер, я дал обещание, что буду заботиться о нашем домике и жить в нём счастливо. Я своё слово держу, и, надеюсь, ты, сынок, будешь поступать так же.

– Буду, – пообещал Каос.

Они прошли ещё немного и увидели вдали Лилипутик.

– Отличный был денёк, – сказал папа. – Мы словно совершили путешествие в давние времена. Это было настоящее приключение, ведь мы, можно сказать, повстречались со старой хюльдрой.

– Но это же оказалась просто старая доярка, – уточнил Каос.

Последний участок пути ноги сами несли его к дому. Каос был рад вернуться к Лилипутику, ему казалось, что и он строил его вместе с дедушкой и папой. Но когда Каос добежал до крыльца, дверь вдруг распахнулась и на пороге появилась мама.

– А ты откуда взялась? – удивился Каос. – Ты ведь должна была только завтра вечером приехать, так папа сказал.

– Похоже, ещё кто-то скучает без Лилипутика, – улыбнулся папа.

– Без Лилипутика и без вас, – ответила мама. – Ох, только я так устала, пока добиралась сюда, что свалилась без ног и сразу уснула. Так что ничего на ужин не приготовила.

– Не беда, мы принесли вафли, – сказал папа и достал пакет из рюкзака.

– Неужели вы спускались вниз в Ветлебю?

– Нет, – покачал головой папа. – Мы поднимались вверх в горы. Вот послушай…

И они с Каосом принялись рассказывать про свой поход, так что и мама как бы побывала везде вместе с ними.

С тех пор как папа и Каос сходили в поход в горы, прошло несколько дней. Папа вернулся на работу и снова сидел за баранкой маленького голубого автобуса, а в отпуск ушла мама. Они с Каосом решили отправиться в путешествие на поезде. И вот теперь Каос стоял на вокзале в большом городе и разглядывал людей, а те вместе с чемоданами приближались к нему, стоя на траволаторе – особой движущейся дорожке.

Вокзал был совсем новый. В прежние времена никому и в голову бы не пришло, что, вместо того чтобы идти на своих двоих, можно прокатиться на такой дорожке. Пассажирам с тяжёлыми чемоданами это очень удобно – поставил багаж рядом с собой и кати себе вперёд!

У мамы и Каоса на спинах рюкзаки со спальными мешками.

– Идём, Каос! – торопила мама.

– Давай прокатимся разок, – попросил Каос.

– Прокатимся? – Мама немного растерялась на вокзале, она не привыкла к такому шуму и многолюдью.

– На движущейся дорожке, ну, пожалуйста!

Одна дорожка ведёт вниз – к поездам, другая – наверх.

– Ладно, – согласилась мама и направилась к той, что спускается вниз.

– Давай снимем рюкзаки, дорожка сама их довезёт, – предложил Каос.

– Ох, потом их так трудно надевать обратно! Пожалуй, я свой снимать не стану, – решила мама.

А Каос скинул свой рюкзачок, тот покатил сам и смотрелся весьма солидно.

– Поднимай, мы уже в самом низу, – сказала мама, – да шагай пошире, когда будешь сходить.

– А теперь обратно наверх, – попросил Каос. Он уже освоился с тем, что дорожки движутся сами по себе.

– Тогда нам надо вон на ту, – показала мама. – Она поднимается наверх.

Чудно́: стоишь на месте и в то же время едешь вверх, ничего сам не делая.

– Ну вот, приехали. Иди рядом со мной, чтобы мы друг дружку не потеряли. В городе такое движение!

– Даже больше, чем на главной площади перед Газетным домом?

– Намного больше. Здесь полно автомобилей и автобусов, и трамваи в придачу. Не то что в Ветлебю. Эва сказала, на каком трамвае нам ехать. Пройдём немного, поищем его.

– А ты была здесь раньше? – спросил Каос. Он слегка переживал, сможет ли мама найти нужный трамвай.

– Конечно. Когда я училась, то работала в старой аптеке недалеко отсюда. Но с тех пор уже много лет прошло, понимаешь. Не бойся, я справлюсь! Правда, может, нам придётся немного подождать.

Подъехал какой-то трамвай, но мама сказала, что это не их. Они стояли на небольшой площадке прямо посреди дороги. Каос немножко волновался, ведь справа и слева проносились автомобили. Наконец пришёл нужный трамвай. Они поднялись. Каос собрался сразу занять место, но ничего не вышло: все сиденья были заняты. Пришлось им стоять. Мама крепко держалась за поручень, который шёл от пола до потолка, а Каос – за её юбку. Ему ничего не было видно, только одежда людей, стоявших вокруг. Было жарко и душно. Каосу это не понравилось. К счастью, на следующей остановке многие пассажиры вышли, и они с мамой сели у окна. Трамвай снова остановился. Кто-то вышел, а кто-то зашёл. Мама и Каос проехали несколько остановок, но вот и им пора выходить.

Они перешли на тротуар, прошли немножко по улице и оказались у большого старинного каменного дома.

– Здесь, – сказала мама. – Запомни: в больнице нельзя кричать и громко разговаривать, вдруг кто-нибудь в это время отдыхает.

На всякий случай Каос снова взял маму за руку. Сперва они оказались в приёмной. Мама заговорила с двумя врачами в белых халатах, чтобы узнать, куда им теперь идти. Оказалось – на третий этаж.

– Нам ведь нетрудно подняться по лестнице, верно? – спросила мама.

– Ага, – ответил Каос тихо. Голос его звучал слишком громко в этих стенах.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и оказались в длинном коридоре. Здесь было много людей. Одни ковыляли на костылях, у других были ходунки, двое сидели в инвалидных креслах. Некоторые ходили нормально, и непохоже было, что у них что-то болит, но они тоже были пациентами, раз очутились тут. Пахло больницей, но это и была больница. В коридоре никто не соблюдал тишину: люди разговаривали, смеялись и даже кричали иногда.

Мама разглядывала таблички на дверях и наконец нашла то, что искала, постучала и вошла в палату. Там стояло несколько кроватей. На одной лежал взрослый мужчина, а на другой – молоденький паренёк, на третьей – какой-то старик, а на четвёртой – Бьёрнар. Он был очень бледный – ещё бы, столько времени провести в больнице!

– Привет, Каос! – сказал он.

– Привет, Бьёрнар!

– Здравствуй, Бьёрнар, – сказала мама. – Мы принесли тебе маленькую берёзку – в подарок от Лилипутика.

– А ещё охотничий нож – тоже в подарок. Без всякого дня рождения, – сказал Каос.

– Здорово! – обрадовался Бьёрнар. – Теперь я смогу им всё строгать. Не думайте, что я тут лежу-полёживаю целыми днями. Просто сейчас я жду процедуру, а потом смогу встать.

– Ну, только ради нас – не стоит.

– Нет, для самого себя, – улыбнулся Бьёрнар. – Мама и папа тоже скоро придут. Папа должен сегодня пораньше закончить работу. Знаешь, что он сделал, Каос? Продал свою однокомнатную квартиру и перебрался в старый дом! Он там ещё и дворником подрабатывает. А всё для того, чтобы у нас была машина. Он купил подержанный хлебный фургон и переделал его немножко, чтобы моё кресло можно было вкатывать прямо в кузов. Теперь мы сможем путешествовать сколько захотим, даже с ночёвками.

– Как замечательно! – обрадовалась мама.

– Тогда вы и в горы сможете поехать? – спросил Каос.

– Выйдите-ка на минутку в коридор и подождите там, – попросил Бьёрнар. – Я скоро приду.

– Ты что, и правда серьёзно болен? – встревожился Каос.

– Ну так – небольшая операция. Зато теперь у меня есть отличный корсет, который поддерживает спину, и новые шины на ноги, с ними мне намного легче ходить. Я каждый день тренируюсь, но сегодня я немножко перестарался, так что, пожалуй, лучше поеду на кресле.

Мама и Каос вышли в коридор и подождали немного, а потом из двери на полной скорости выкатил Бьёрнар. «Вот теперь он больше похож на себя прежнего», – подумал Каос. И тут пришли Эва и Бьярне – мама и папа Бьёрнара. Они так обрадовались, увидев сына, что поначалу говорили только с ним и лишь потом заметили Каоса и его маму.

– Хорошо, что вы приехали сегодня, – сказала Эва, – ведь завтра Бьёрнара выписывают из больницы.

– Можно мы с Каосом купим мороженое? – спросил Бьёрнар.

– Конечно, – разрешил папа. – В честь предпоследнего дня. Вот вам деньги.

– Лучше и я с вами схожу, – предложила мама Каоса. Она всё-таки немного волновалась за мальчиков и боялась отпускать их одних: справятся ли?

– Не надо, – успокоила её Эва. – Бьёрнар здесь освоился почти как дома. Он тут столько раз бывал, что знает все углы и закоулки. А мы лучше посидим подождём их в холле.

– Пошли же, Каос! – позвал Бьёрнар и так быстро покатил вперёд, что Каосу пришлось за ним бежать. Бьёрнар направился к двери лифта, открыл её и заехал внутрь. – Заходи, – пригласил он.

Каос на миг застыл в нерешительности, а потом шагнул вслед за другом. Тот нажал кнопку, и Каосу показалось, что они проваливаются под землю.

– Вот мы и внизу, – сказал Бьёрнар, выехал в приёмный покой и подрулил к киоску. Там он купил два мороженых. Теперь они могли немножко постоять спокойно и полакомиться.

Каос сперва облизал мороженое с одной стороны, потом с другой. Получилась тонкая острая башенка.

А Бьёрнар лизал своё мороженое так, что оно стало похоже на горный склон.

– Завтра я отсюда уеду, – сказал Бьёрнар. – Переберусь в лагерь в Тримбу. Там всё отлично устроено, можно прямо на кресле въезжать в дом, и там весело. В прошлом году мы играли, устраивали разные соревнования, и кормили нас до отвала. Мы даже могли плавать, потому что в Тримбу есть пруд. А когда я вернусь домой, вы вместе с Пончиком и Олауг придёте ко мне в гости. Кстати, а где они сейчас?

– Олауг отправилась в Швейцарию, совершенно одна, родители её только до аэропорта проводили.

– Значит, в полёте за ней присматривала стюардесса, – сказал Бьёрнар. Он уже не раз летал на самолёте и знал, о чём говорит.

Каос посмотрел на кресло на колёсах: когда Бьёрнар заговорил о полёте, ему вспомнились их прежние игры. Сначала это был космический корабль, потом – подводная лодка и летающая тарелка. Может, и в больнице с креслом тоже случались чудесные превращения? Впрочем, вряд ли.

Бьёрнар словно прочитал его мысли:

– Знаешь, что это сегодня такое?

– Точно не ракета.

– Нет, сегодня это медицинский автомобиль, чтобы ездить на приём к врачу. Давай играть в больницу. Будто мы пришли в детское отделение. Меня там нет. Раз у меня была операция, я больше подхожу для взрослого отделения, но до операции я лежал в детском, так что знаю, как там всё устроено. Я буду главный врач, а ты – ассистент или, хочешь, можешь быть медбратом.

– Сначала я побуду немного тем, кого ты первым назвал, – решил Каос, – а потом ещё и медбратом.

– Поднимемся на лифте, – решил Бьёрнар, – у нас мало времени.

Он снова заехали в лифт, но Бьёрнар нажал кнопку не третьего этажа, а второго.

Когда они выехали в коридор, Каос догадался, что это детское отделение, потому что отовсюду доносились детские голоса. Вот кто-то быстро прокатил на инвалидном кресле, другой прошёл, опираясь на костыли, третий лежал пластом на каталке, и его приходилось кому-нибудь везти.

– Привет, Бьёрнар, – поздоровался кто-то, и тут все разом их заметили.

– Бьёрнар пришёл! Будешь с нами играть? Тебя что, снова сюда вернули? А почему тебя во взрослое перевели?

– Ну, сейчас-то я к вам вернулся, – сказал Бьёрнар. – Я будто бы врач и пришёл с обходом, так что ведите себя поспокойнее. А это – мой ассистент, он здесь ещё никогда не бывал и хочет познакомиться с пациентами… Здравствуй, малышка Гру, – обратился он к одной девочке, – хорошо ли себя чувствуешь сегодня?

– Да, – кивнула Гру, – через неделю меня выпишут.

– Очень хорошо! А ты не забываешь как следует делать гимнастику и лекарства принимать?

– Мои главные лекарства – это овощи. А физиотерапевт хвалит меня за то, что я хорошо выполняю упражнения.

– Молодец! – похвалил Бьёрнар. – А ты, Стайнер? Температура прошла? Вот увидишь, скоро поправишься. Всё будет отлично. А это маленькая Сигне, у неё всё ещё держится температура, как я вижу. Ничего, мы тебя подлечим, дружочек. Сильно болит?

– Нет, немножко. А иногда совсем не болит, нисколечко.

– Ну-ка посмотрим, кто у нас тут, – они перешли к следующему больному. – Привет, Харальд! Что это ты спишь во время обхода?

– Я не сплю, просто закрыл глаза и думаю, – ответил тот, кого назвали Харальд.

– Вот это правильно! Самое лучшее занятие для человека.

Так Бьёрнар переходил от одного пациента к другому. Каос едва за ним поспевал.

Наконец Бьёрнар поздоровался со всеми и тогда сказал:

– Слушайте, меня завтра выписывают. Может, мы ещё встретимся с кем-то из вас в Тримбу, а если нет, то будущим летом или когда я здесь снова окажусь.

Тут малышка Сигне расплакалась:

– Не хочу, чтобы ты уезжал!

– На самом деле – хочешь, – ответил ей Бьёрнар серьёзно, – ведь это означает, что мне стало намного лучше. А давайте-ка устроим танцы, пока мы с ассистентом ещё здесь! Харальд, неси свой магнитофон. Включи-ка «Танец маленьких утят», его все смогут станцевать. Сигне, я знаю, что у тебя рука ещё болит, поэтому мой ассистент теперь превратится в медбрата и поможет тебе. Другие, кто на колясках, справятся и сами. А те, кто лежат и не могут встать, пусть танцуют руками.

Тут все зашумели, стали размахивать руками, а кресла закружились в такт. Каос поддерживал Сигне, они старались двигаться под музыку вместе с остальными танцорами.

– Что это тут происходит? – раздался вдруг чей-то хриплый голос. Это пришёл настоящий взрослый врач в белом халате.

– Вот – устроили прощальный праздник, – объяснил Бьёрнар, – потому что я завтра уезжаю.

– Мы лежали и не могли пошевелиться, – сказала Сигне, – а теперь мы вдруг набрались сил.

– Ладно, ещё пять минут, а потом заканчивайте, – велел доктор, – уже начали развозить обед.

Они ещё немного потанцевали, а потом распахнулись двери и две медсестры вкатили тележку с едой. Те, кто могли ходить, уселись за стол, а тем, кто лежали, поставили специальные столики прямо на кровати.

– Приятно было с вами повидаться, – сказал Бьёрнар, – но теперь нам пора уходить, мне тоже надо обедать.

Все дети ели в этот день с аппетитом, и никто больше не плакал. Бьёрнар и Каос поднялись на лифте на третий этаж. Там их встретила встревоженная мама Каоса.

– Где вы пропадали? Я уже не знала, что и думать!

– Да ничего страшного не случилось, – попробовал успокоить её Бьёрнар. – Сначала мы купили мороженое, а потом решили сделать врачебный обход и подбодрить больных детей.

– А разве Каос знает, как делать обход? – спросила Эва.

– Он был у меня ассистентом, – объяснил Бьёрнар. – И медбратом.

– Догадываюсь, кто был главным врачом, – улыбнулся Бьярне.

– Я, конечно, я же про больницу всё знаю.

– Мы вернёмся к тебе попозже, – сказал Бьярне.

Бьёрнару пора было обедать, а потом – передохнуть после прогулки. А Каос вместе со взрослыми пошёл в маленький ресторан неподалёку. Бьёрнара выпишут только завтра, но ему разрешили отправиться вечером на небольшую прогулку на машине.

На улицах большого города полным-полно машин. И среди них – старенький хлебный фургон. В нём ехали Эва, Бьёрнар, Каос и его мама. Бьярне сидел за рулём, но успевал ещё и разговаривать с пассажирами.

– У меня была квартирка в так называемом хорошем районе, – рассказывал он, – и мне там неплохо жилось, только вот по вечерам частенько бывало одиноко, потому что никто из тамошних соседей друг друга не знал. Вот я и решил: продам-ка эту квартиру и заведу себе вот такой автомобиль. Тогда я смогу быстрее добираться домой по пятницам.

– Пожалуй, это правильно, – согласилась мама Каоса, – ведь ты работаешь далеко от дома.

– Конечно. Но мне пришлось всё-таки подыскивать себе и новое жильё. Я увидел объявление, что в старом доме сдаётся комната с кухней. Там было ещё условие, что жилец должен помогать хозяину убирать двор, мести дорожки и всё такое. Что-то вроде работы дворника, но не полный день. Я был не прочь помогать старикам, которые там жили, приносить дрова из сарая и запирать на ночь ворота. В конторе я всё время сижу на одном месте, так что подвигаться немного мне только на пользу. Поначалу мне там показалось очень неуютно. Я даже хотел развернуться прямо в воротах и идти обратно. Дом старый, двор был завален всяким хламом, а квартирка моя оказалась малюсенькой и тёмной – комната и кладовка, да ещё кухонный уголок. Но я пришёл ещё раз, присмотрелся и решил: если другие люди тут жили, то и я смогу. Для начала навёл порядок и покрасил всю квартиру. Я сломал перегородку кладовки, и комната стала просторнее, а стены побелил, чтобы было светлее. Но оставался ещё двор. Одному мне было там не справиться. Старики, жившие в доме, вызвались мне помочь, они старались как могли, но работы там было выше крыши.

– Где же ты нашёл себе помощников? – спросила мама Каоса.

– Сейчас расскажу. Я понял, что даже для работы дворником мне надо кое-чему научиться, и устроился на курсы. Там я познакомился с замечательным парнем, который вёл занятия. Мы подружились, он собрал целую бригаду, они стали приходить по вечерам – и так три недели кряду – и помогать мне. Вот увидите, какой там теперь порядок!

– Они что, жили по соседству, твои помощники?

– Нет, далеко, в пригороде, в получасе езды, – ответил Бьярне, – но всё равно приезжали по вечерам два раза в неделю.

– Да уж, мы читали о подобных пригородах, – вздохнула мама Каоса. – Не представляю, как люди там могут жить!

– Это потому, что газеты сразу готовы раструбить, если случится что-нибудь неприятное, – сказал Бьярне. – Люди там живут точно так же, как и везде. Они съезжаются на работу в город со всей страны, и им нужны квартиры. Ясное дело, когда столько народу селится в одном месте, находятся и неуживчивые, которые так и норовят устроить ссору. Но разве в других местах этого не бывает?

– Верно, – согласилась мама Каоса. – Такое и в Ветлебю случается.

– Давайте объедем город и осмотрим его хорошенько, покажем Каосу крепость, замок и ратушу, – предложил Бьярне. – Потом можем добраться до лыжного трамплина. А под конец завернём в тот пригород, о котором я вам рассказал, чтобы вы и его увидели собственными глазами.

– Да, это очень интересно, – обрадовалась мама Каоса. – Так ты нас по всему городу провезёшь!

– А ты, Бьёрнар, будь нашим гидом, – предложил Бьярне. – Ты про город даже больше моего знаешь.

– Это потому, что я энциклопедию прочитал, только не всё запомнил.

– Ну, не беда, расскажи хотя бы то, что помнишь. Давайте начнём с крепости. Только придётся обогнуть её сзади, потому что вдоль моря проехать на машине нельзя, там одностороннее движение.

– Эта крепость называется ещё и замком, – сказал Бьёрнар. – Знаешь, Каос, когда её начали строить?

– Может, в прошлом году или совсем в давние времена?

– В 1299 году, – сказал Бьёрнар. – Тогда королём был Хокон Пятый. Это он начал строительство и созвал на помощь разных мастеров, ведь построить такую крепость – трудная задача. А потом были другие короли – Хокон Шестой и Кристиан Четвёртый, им замок показался слишком тесным. Так появились те две башни, видишь? Горожане могут гулять там сколько захотят.

– Да только нечасто они туда выбираются, – заметил Бьярне. – А вот приезжие из других мест обязательно заглядывают.

Теперь Бьярне катил по каким-то маленьким улочкам. Он подрулил к ратуше и оставил автомобиль на стоянке. Бьёрнар смог отправиться на прогулку вместе со всеми, ведь у него было кресло на колёсах. Он объехал, а остальные обошли ратушу и вернулись назад.

– А когда ратушу построили, знаешь? – спросил Бьярне.

– Нет, – признался Бьёрнар, – но она тут уже много лет, хотя и не так давно, как крепость. Я читал, что внутри много красивых картин, а ещё там устраивают свадьбы и заседает городской совет. А знаешь, Каос, что мне здесь нравится больше всего?

– Нет.

– Астрономические часы.

– Астрономические? Что это значит? Такие, какие мы видели, когда летали на ракете?

– Ну, почти. Они показывают обычное время и звёздное, а ещё дату, когда будет новолуние, предупреждают о солнечном или лунном затмении.

Каос посмотрел на круглый циферблат. Сколько всего интересного! А как весело плескались дети в большом бассейне на площади! Он и сам был не прочь искупаться, ему было очень жарко.

– Сейчас у нас нет на это времени, – сказал Бьярне, он словно прочитал мысли Каоса.

Они снова сели в автомобиль и поехали мимо замка, который очень красиво смотрелся на вершине холма. «Вот бы король сейчас вышел, увидеть бы его хоть одним глазком!» – размечтался Каос, но Бьёрнар сказал:

– Короля нет дома, раз флаг не поднят. Он разъезжает по стране и встречается со своим народом.

– Верно, я видел фотографию в газете. Если вы не устали, можем доехать до лыжного трамплина, – предложил Бьярне.

– Охотно, если ты сам не устал, – сказала Эва.

Они ехали по городу, дорога шла всё время вверх. Каос не очень-то смотрел по сторонам, они с Бьёрнаром скатали бумажный мячик и стали им перебрасываться. Но он всё-таки заметил, что город кончился. Теперь вдоль дороги стоял высокий лес. А над деревьями, почти подпирая небо, возвышался большой лыжный трамплин.

– Можем подняться на стартовую площадку, – предложил Бьярне. – Лифт идёт до половины подъёма, а дальше сто три ступеньки пешком – и ты на самом верху.

Но Бьёрнару такое было не по силам, и мама Каоса сказала:

– Мне кажется, что и снизу вид не хуже, весь склон как на ладони. Трудно поверить, что находятся смельчаки, которые решаются съезжать с самого верха!

– Ну, сначала они учатся на маленьких трамплинах, потом на тех, что побольше, а уже затем на совсем больших и так тренируются многие годы, прежде чем наконец решатся спуститься и с этой громадины.

– Мне кажется, они заслуживают награды уже за то, что осмеливаются на такое решиться, – сказала Эва.

Каос с радостью бы остался там надолго. Хотя сейчас было лето, он представил, будто видит настоящие лыжные соревнования, и даже вообразил, что сам в них участвует. Но Бьярне звал их в дорогу, ему хотелось показать им и тот самый пригород.

Они проехали по окраине города и скоро оказались в районе новостроек.

– Это здесь? – спросила мама Каоса.

– Нет, но уже скоро, – отвечал Бьярне. – Тут много таких городов-спутников. Я хочу поговорить с тем парнем, с которым познакомился на курсах.

Здесь были новые многоэтажные дома, высокие и не очень, и небольшие таунхаусы. Из открытых окон звучала музыка: из одних – рок, из других – пианино. Откуда-то донеслась громкая ария, – видимо, там слушали оперу по радио. Вот раздались звуки трубы или барабанная дробь, – наверное, кто-то играл просто так, для самого себя или репетировал.

Каос увидел малышей в песочнице и подростков на велосипедах. По тротуарам шли пешеходы, они возвращались из города с работы. Вдруг Бьярне затормозил. Мимо проехал грузовик и свернул на улицу, которая вела к лесу. Грузовик был необычный: кузов у него был переделан.

– Это фургон для перевозки животных, – объяснила мама Каосу. – Неужели они здесь и скотину держат?

– Да, чуть подальше у леса есть ферма, – объяснил Бьярне.

Каос посмотрел в кабину грузовика и открыл рот от изумления: там сидела бабушка в платке. Да это же та самая старая доярка!

– Кого ты там увидел? – спросила его мама.

– Ту самую бабушку с дедушкиного сетера. Мы с папой сперва приняли её за старую хюльдру, но она оказалась просто дояркой.

– Каос с папой ходили в поход в горы, – объяснила мама. – Им потом было что порассказать.

– Возможно, он и прав, – сказал Бьярне. – Один из парней, которые помогали мне наводить порядок во дворе, рассказывал, что его бабушка уходила с коровой в горы или что-то в этом роде.

– Это был Бычок! – решил Каос.

Бьярне проехал мимо высокого дома и спустился вниз к школе, которая стояла у самого леса.

– Зайду сюда ненадолго, – сказал он. – А вы пока поиграйте на школьном дворе, ладно, Бьёрнар?

– Хорошо, тут легко можно проехать на коляске.

Бьёрнар вместе с креслом выехал из фургона. Эва бросила мальчикам мяч, и они стали им перекидываться. Каос был рад немного побегать, Бьёрнар тоже гонял по двору как угорелый.

Тем временем Бьярне зашёл в домик, стоявший неподалёку от школы. Удивительно: из этого крошечного дома раздавалось столько мелодий, что он, казалось, вот-вот от них треснет. Каос и Бьёрнар прислушались, потом поиграли, а потом снова послушали.

Вскоре Бьярне вернулся.

– Это оркестр репетирует в подвале, – объяснил он.

– А разве в пригородах есть оркестры? – удивилась мама Каоса.

– Ну да, у них есть не только оркестр, а ещё и хор, и своя спортивная команда. Они так усердно репетируют, что я не стал им мешать.

– А тебе удалось поговорить с тем парнем?

– Да. С ним и его женой. Он служит дворником при этой замечательной школе. А теперь, пожалуй, пора возвращаться назад в город.

Сначала они отвезли Бьёрнара в больницу. Ему осталось провести там последнюю ночь, а утром он отправится в местечко под названием Тримбу.

– Всего хорошего, Каос, увидимся через две недели, – сказал Бьёрнар.

– И тебе, – ответил Каос и уехал вместе со взрослыми.

Бьярне отвёз их к гавани, так что они смогли увидеть крепость с моря и лодки, которые были пришвартованы у причала. Там столько всего было интересного, что у Каоса глаза разбегались. Он прижался лицом к стеклу, чтобы ничего не пропустить. Потом Бьярне вернулся в старый город и оставил машину на большой площади. Дальше они пошли пешком и пришли к очень старому дому.

– Мы зайдём через те ворота, – сказал Бьярне.

– А они не заперты?

– Нет, ещё рано, они только закрыты на засов, – объяснил Бьярне.

Они вошли во двор. Всё тут было интересно. Мусорные баки были отгорожены забором, выкрашенным красной краской. Посреди двора стоял стол и скамейки. А ещё – ящики с землёй, в которых росли цветы.

– Как мило! – похвалила мама Каоса.

– Да, – согласилась Эва. – Здесь очень уютно. А теперь пойдём в дом и приготовим себе поесть.

В квартире Бьярне были свежепокрашенные белые стены. А на них – рисунки Бьёрнара и другие картинки. Эва и Бьярне занялись готовкой в кухонном углу, а мама Каоса так устала после поездки, что с облегчением опустилась на стул. Вдоль стены стояли длинные скамейки с подушками. «Значит, им всем хватит места для ночлега», – подумал Каос. Он подошёл к окну и выглянул на улицу. Во дворе гуляла старушка, она кивнула ему. В одном окне Каос заметил старика, а этажом выше – мужчину помоложе. Тут распахнулось ещё одно окно, и появилась строгая дама, она не кивнула Каосу, а лишь посмотрела на него и спросила:

– В гости приехал?

– Да.

– Ты откуда?

– Из Ветлебю.

И тут подошёл Бьярне и похлопал Каоса легонько по голове.

– А, так ты гостишь у нашего дворника, – догадалась дама. – Тогда всё в порядке!

– Эта дама – владелица дома, – шепнул Бьярне. – Она немножко строговата, пока с ней не познакомишься. Я разок возил её и других жильцов покататься на машине, так она была сама любезность.

Он снова ушёл на кухню, а Каос остался стоять у окна. Похоже, в этом дворе совсем не было детей. Может, есть в соседнем? Наверное, поживи он здесь подольше, он бы с ними познакомился. Во дворе Каос подошёл к воротам, наклонился и посмотрел в щёлочку внизу. Но увидел лишь ноги прохожих. У многих башмаки были пыльными и стоптанными, а у других совсем новенькие, словно только из магазина.

– Каос, – позвала мама, – иди за стол.

Какой вкусной кажется еда после хорошей прогулки! Потом Каос улёгся в спальном мешке на скамейке и в полудрёме слушал, как разговаривают взрослые.

На следующий день они с мамой поехали домой. На вокзале Каос ещё раз прокатился на движущейся дорожке – совсем самостоятельно. В поезде у него оказалось место у окна, и он всю дорогу смотрел на леса и поля, которые они проезжали. Каос радовался, что они возвращаются домой, к папе.

Теперь и мамин отпуск закончился. Утром Каос отправится к тёте с дядей, они уже вернулись. Он поедет к ним один: папа только посадит его на автобус, а шофёра Каос уже давно знает, он ездил с ним много раз.

Через две недели вернётся Бьёрнар, и Эва снова станет дневной мамой Каосу, Олауг и Пончику.

В тот день Каос впервые после лета должен был пойти к Эве. Ему пришлось встать пораньше, потому что у папы, который его отводил, был утренний рейс в горы. Когда они пришли, Эва и Бьёрнар только-только проснулись.

Каос немного волновался, ведь он так давно не бывал у своей дневной мамы. Пончик тоже должен был прийти, он уже вернулся из Вестланна, а Олауг приехала из Швейцарии. Бьёрнар больше не казался худым и бледным. Он отдохнул в лагере в Тримбу, ел там до отвала и целыми днями гулял на свежем воздухе. И не скажешь, что он пол-лета пролежал в больнице.

Немного погодя приехала на велосипеде мама Пончика. Догадайтесь, кого она привезла на багажнике? Верно, это был Пончик собственной персоной. Он немного подрос и стал чуть-чуть потолще. Под конец появилась и Олауг. Вот её-то было не узнать: она отрастила косички и потеряла один зуб. Все четверо смущённо глядели друг на друга, поэтому Эва решила побыть немного с детьми и поговорить о том о сём.

– Спасибо, что приезжал нас навестить, Каос. Мы очень обрадовались, когда вы приехали к нам в гости в город. Привет, Пончик! Как дела?

– Я заново познакомился с моим папой, – доложил Пончик, – и ещё с малышом и его мамой. Когда вернулся, моя мама меня не узнала: сказала, что так долго меня не видела, что почти забыла, как я выгляжу. Но теперь-то она вспомнила. А ещё мне подарили трёхколесный велосипед.

– Здорово! – обрадовалась Эва. – А ты, малышка Олауг, ты ведь была за границей, верно? Правда, что ты путешествовала совсем одна?

Олауг кивнула, но ничего не сказала.

Может, она так долго путешествовала за границей, что забыла норвежский язык?

Нет, не забыла, просто очень обрадовалась, встретив старых друзей. До того как прийти к Эве, Олауг волновалась: как там её встретят? Вот и примолкла сперва.

Но Бьёрнар знал способ её разговорить.

– Твои бабушка и дедушка, поди, страшные богачи, раз живут в Швейцарии? – поддразнил он.

– Вовсе нет.

– Да уж наверняка! В Швейцарии сплошь все миллионеры. Я в газете читал: живут в дорогущих отелях, едят до отвала, шикуют направо и налево и у всех куча денег в банках, но никто не знает сколько, потому что это тайна. А ещё они катаются на лыжах в Альпах – доезжают до вершины на подъёмнике, а потом скатываются вниз.

– Всё ты врёшь, – насупилась Олауг и топнула ногой.

– Ну-ка, Бьёрнар, что это ты за речи завёл? – вмешалась Эва.

– Просто Олауг не хотела разговаривать, а я её заставил, – объяснил Бьёрнар. – Так ты в Швейцарию пешком шла или на поезде ехала?

Конечно, Бьёрнару было прекрасно известно, что в Швейцарию надо лететь на самолёте, но он нарочно задал этот вопрос, чтобы Олауг пришлось отвечать.

– Я летела на самолёте, – сказала Олауг. – И между прочим, в Швейцарии не только Альпы есть.

– Да ну? Понимаешь, я хотел до твоего возвращения прочитать побольше о Швейцарии в энциклопедии, но у меня не было времени. Знаю только, что там есть горы Йор.

– Юра, – поправила Олауг, – и много лугов – в долинах, а не в горах.

– Да, а ещё в Швейцарии отличные часовые мастера – любые часы могут сделать: наручные, с кукушкой и всякие прочие.

– Бабушка и дедушка вовсе не богачи. Они снимают дом в деревне, прожили там много лет и теперь не хотят уезжать.

– Интересно там было? – спросил Каос, теперь и он захотел вступить в разговор.

– Да, – кивнула Олауг. – Вот если бы…

– Что?

– Если бы… – Она посмотрела на Каоса, а потом на инвалидное кресло.

– Если бы да кабы во рту росли грибы, – выпалил Пончик, он решил, что это очень весело.

– Вот если бы кресло Бьёрнара превратилось в волшебное! – сказала Олауг. – Тогда бы и вы смогли слетать в Швейцарию и увидеть те края, где я была.

– Ну, это только богачам по карману, – сказал Бьёрнар. – Полёт на самолёте стоит жутко дорого.

– Для детей – нет, – возразила Олауг.

– Страшно было одной лететь? – спросил Каос. – Я пока один только к тёте и дяде ездил, да и то меня кто-нибудь до автобуса провожал.

– Мама довезла меня до аэропорта, а потом стюардесса следила за мной весь полёт, приносила мне еду. Но я вам больше ничего рассказывать не стану, а то играть будет неинтересно.

Она пошла к Эве и о чём-то с ней пошепталась.

– Картонного поддона или маленьких коробок у меня нет, но есть длинные формы для теста.

– О чём вы там шепчетесь? – спросил Бьёрнар.

– Давай-ка позовём их на подмогу, – предложила Эва, – и вместе всё приготовим.

Так они и сделали. Эва нашла четыре длинные формы для кексов. Бьёрнар наполнил подставки для яиц вареньем, Каос резал сыр, а Пончику разрешили взять пакет с печеньем и положить по три печенья в каждую форму.

– Красота! – похвалила Эва и добавила несколько морковных палочек. – Откуда вы отправляетесь в полёт?

– Из моей комнаты, – сказал Бьёрнар. – На улице дождь, так что мы лучше поиграем дома.

– Давайте поставим стулья в ряд, а впереди – кресло на колёсах, – предложила Олауг.

– Лучше взять кухонные табуретки, – сказал Каос. Так они обычно поступали, когда затевали какую-нибудь увлекательную игру.

– Нет, – возразила Олауг. – Надо, чтобы были спинки, как у кресел в самолётах, понимаешь?

– У меня только три стула, – сказала Эва, – четвёртый развалился.

– Хватит и трёх, – решила Олауг. – Бьёрнар будет пилотом, так что его место в кабине.

– Это где? – спросил Пончик.

– Там, где сидит капитан и управляет самолётом, а мы станем его экипажем.

– А экипаж – это что это такое? – спросил Каос.

– Это команда, которая помогает капитану. Кто-то будет вторым пилотом, кто-то стюардессой, ну и пассажиры нужны. Но сперва надо подняться в воздух. А ты летал когда-нибудь на самолёте, Каос?

– Нет, только на ракете. А ещё – на летающей тарелке и плавал на подводной лодке.

– Ясно. А ты, Пончик, летал когда-нибудь?

– Я плавал на лодке и ездил на поезде, а ещё – на велосипеде, на мамином, сзади на багажнике.

– А ты летал, Бьёрнар?

– Конечно. Ведь мы отдыхали на Рождество в южных краях, а ещё я летал на север Норвегии.

– Тогда тебе и быть капитаном, – решила Олауг. – Представьте, что вы уже сидите в самолёте, я стою в дверях и говорю: «Добро пожаловать на борт. Капитан Бьёрнар и его экипаж желают вам “бон вояж”. Это “приятного путешествия” по-французски. Пристегните ремни безопасности». Ой, про ремни-то мы забыли! – спохватилась она.

– Я об этом позабочусь, – сказала Эва.

Она принесла старую бельевую верёвку и разрезала её на четыре части. Каос и Бьёрнар справились сами. А Пончику пришлось помочь: Эва обмотала верёвку вокруг стула и завязала узлом у Пончика на животе. Олауг некогда было пристёгиваться, ведь она была стюардессой, ей надо было разносить салфетки.

– Это если у вас вспотели ладони и вы хотите освежиться. Под сиденьями лежат спасательные жилеты на случай аварии, если самолёт упадёт в воду, а над нами висят дыхательные маски.

– Они называются «кислородные», – поправил Бьёрнар.

– Верно, – согласилась Олауг. – Мы сможем дышать через маски и не задохнёмся. Но сейчас их не трогайте, ведь пока всё в порядке.

– Я слежу, чтобы в салоне было нормальное давление, – сказал Бьёрнар. – Сейчас я сделаю объявление: «Говорит капитан. Приветствуем вас на борту и желаем приятного полёта. Он пройдёт на высоте три тысячи метров. Погода переменчивая, так что мы советуем вам оставаться пристёгнутыми на протяжении всего полёта». А теперь помогите мне услышать настоящий рёв моторов. У самолётов он намного громче, чем у автомобилей, потому что у них и скорость больше, ведь им надо оторваться от земли.

– УУУ-РРР, – загудели и зарычали все вместе, а Пончик – громче всех, в этом он был мастак. Он рычал ещё долго, когда все остальные уже выбились из сил.

– Перестань, Пончик, – сказал Бьёрнар. – Мы уже взлетели и набрали высоту, а в полёте мотор не так слышен.

– Скоро вы получите еду, – объявила Олауг. – Сейчас я принесу подносы.

Каос сидел и ждал. Он представил, что и правда летит. И всё-таки, когда они с Бьёрнаром играли одни, всё было иначе. Тогда у Каоса тоже было полно дел, а теперь он просто сидел, и всё. И есть ему не хотелось, ведь он совсем недавно позавтракал. Ему казалось, что это Бьёрнар, Олауг и Пончик отправились в путешествие, а он один остался в стороне.

– Не хочу я больше летать! – заявил он вдруг. – Лучше пойду играть на улицу и промокну под дождём.

Тут Бьёрнар догадался, в чём дело, и Олауг тоже, а Пончик сказал:

– В следующий раз ты один будешь реветь мотором, просто сейчас мы уже набрали высоту.

– Капитану нужна передышка, да и поесть ему необходимо, – объявил Бьёрнар. – Его место занимает второй пилот. Скоро мы начнём готовиться к посадке. Где бы ты хотела приземлиться в Швейцарии, Олауг?

– В Цюрихе. Я именно туда летала. Поднимите спинки кресел и прекратите курить. А я займу своё место, мне надо выглядеть спокойной и весёлой.

Теперь самолётом управлял Каос – при помощи ёршика для посуды и кусачек, которые передал ему Бьёрнар. Это были рычаги управления.

– Тяни рычаг медленно на себя, – подсказывал Бьёрнар.

– Я именно это и делаю, – ответил Каос.

– Внимание! Мы совершили посадку, – объявила Олауг. – Это было мягкое приземление, спасибо, Каос… Капитан и его экипаж благодарят вас за полёт и будут рады видеть вас снова на борту. Следуйте за мной, чтобы получить ваш багаж. Его подадут на транспортёр – это такая самодвижущаяся дорожка.

– Я такую тоже видел, – сказал Каос. – На вокзале в большом городе. Людям не надо было идти и нести чемоданы, потому что дорожка ехала сама.

– А вон там стоят бабушка с дедушкой, – объявила Олауг. – Они говорят: «Здравствуйте, здравствуйте! Хорошо долетели?»

– Они что, по-норвежски говорят? – удивился Бьёрнар.

– Да. Моя бабушка – датчанка, а дедушка родился в Италии и вырос во Франции, он повар, как и мой папа, и побывал в разных странах, и в Норвегии тоже.

– Понятно, – кивнул Бьёрнар.

– У них нет машины, так что мы поедем на поезде, – предупредила Олауг. – В Швейцарии поезда скоростные, летят как стрела – свишш, свишш. А если два поезда встречаются, они сигналят друг другу: ту-ту! Короткими гудками.

– Может, поедем в Женеву? – спросил Бьёрнар. – Я читал, что это очень большой город, там устраивают разные конференции. А ещё там много банков. Или мы поедем за город?

– Мы поедем в маленький-маленький городок, всё равно что в деревню. Это в долине, но там вокруг горы и леса. Что ж, отправляемся в путь. Поезда есть и в Норвегии, это нам знакомо, только наши не такие быстрые. А вот теперь мы сходим с поезда и пересаживаемся на автобус. Скоро уже будем на месте.

– А там есть многоэтажные здания? – поинтересовался Каос, вспомнив пригород, в котором побывал летом.

– Нет, зато много старинных домов, – сказала Олауг. – С большими крышами, которые словно наползают домам на глаза. И у каждого дома – цветы на окнах.

– Ты хотела сказать – на подоконниках? – переспросил Бьёрнар. – У Эвы тоже стоят цветы в доме.

– Не в доме, а на доме, снаружи, – объяснила Олауг. – Это очень красиво. И по обе стороны от окна – полосатые ставни. А ещё есть сараи, такие огромные, что иногда люди сами живут в одном конце. Коровы, куры, свиньи и лошади пасутся на свежем воздухе.

– И быки тоже? – спросил Каос. – Я летом видел быка, его звали Бычок, но он был здоровенный, а ещё там было целое стадо коров – на том пастбище, где мой дедушка пас скот, когда был маленьким.

– Здорово! А знаешь, Каос, когда коровы стоят в хлеву, их хвосты подвязывают к верёвке, протянутой под потолком, чтобы они ими не размахивали.

– Это чтобы они не ударили того, кто придёт их доить, – догадался Каос. – Старой доярке приходилось закрывать глаза во время дойки, потому что корова всё время размахивала хвостом.

– А у твоих бабушки и дедушки есть коровы? – спросил Бьёрнар.

– Нет, но у них есть огород, так что им не надо покупать овощи, а ещё рядом есть ферма и там есть скот. Мне разрешали туда ходить сколько захочу. Ещё в деревне есть магазины. Прохожие при встрече говорят друг другу: «Грюссе» – это значит: «Здравствуйте». А по вечерам желают друг другу: «Спокойной ночи». У них прямо во дворах растёт земляника. А некоторые садики окружены живыми изгородями – просто для красоты.

– А музыка там бывает? – спросил Каос, вспомнив про музыкантов, которые репетировали в домике возле школы, что стояла на лесной опушке.

– Да, там многие умеют играть на музыкальных инструментах, – сказала Олауг. – Однажды я была в деревне, которая называется Золотурн, там устроили фестиваль шарманщиков. Музыка неслась со всех сторон. Шарманки были очень большие, с золочёными фигурками. Одну вёз ослик.

– Тогда это была шарманка на тягловой силе, – сказал Бьёрнар.

– А однажды вечером выступал прекрасный оркестр. И ещё там есть одна замечательная штука. Я попробую сейчас наколдовать её, только вы закройте глаза.

– Мы вместе пойдём? – спросил Бьёрнар.

– Да, – сказал Каос.

– Это опасно? – спросил Пончик.

– Нет, нисколечко, – заверила Олауг. – Вот послушайте и представьте, будто вы со мной вместе оказались в Швейцарии. Закройте глаза и идите за мной словно овцы.

– А мы что-то получим? – спросил Каос.

– Да, у меня для вас есть подарки.

Бьёрнар, Каос и Пончик зажмурились. Олауг сбегала в прихожую и что-то принесла.

– Держи, Пончик. Это тебе, Каос. А это тебе, Бьёрнар, и вот тебе, малышка Олауг, – для себя я тоже прихватила. Теперь откройте глаза и посмотрите, что у вас в руках. Можете их осторожно потрясти.

Послышался звон. Оказалось, что Олауг привезла всем колокольчики.

– Это из Швейцарии, – сказала она.

– Неужели в Швейцарии у коров такие большие колокольчики? – удивился Бьёрнар.

– Бывают и ещё больше, почти как малые церковные, но они бы в мой чемодан не поместились. В Швейцарии у всех коров есть колокольчики, и у каждого – свой голос.

– Ты их нам на самом деле даришь? – спросил Каос.

– Да. Если вновь окажешься на пастбище, Каос, позвени колокольчиком – и мы сразу тебя отыщем. Закройте-ка глаза, давайте попробуем угадать, чей колокольчик звучит.

Она качнула один колокольчик, и он зазвенел.

– Угадайте, чей это?

– Мой, – отозвался довольный Пончик.

– Теперь мы знаем, как он звучит, – сказала Олауг.

Они стали звонить в колокольчики – сначала по очереди, а потом все вместе.

– Как красиво! Получается настоящая мелодия! – похвалила Эва.

Олауг сияла от радости: теперь её друзья наконец-то поняли, как она провела лето.

Весь день они как бы провели в Швейцарии, а потом вернулись домой на самолёте.

Вечером Каос сказал маме:

– Этим летом я был у бабушки и у тёти, жил в Лилипутике, побывал в большом городе, гостил у дяди и тёти, а сегодня я ещё и в Швейцарию слетал!

А когда папа вернулся, завершив последний рейс на голубом автобусе, Каос поздоровался с ним по-швейцарски: «Грюссе!»

И папе с мамой показалось, что они тоже побывали за границей.

Осенью Бьёрнар пошёл в школу, так что с Эвой теперь оставались по утрам только Каос, Олауг и Пончик. Бьёрнар проводил в школе всего несколько часов, а потом возвращался домой. Но сегодня выходной, и Пончик с мамой пошли в лес, Олауг играла с детьми, которые приехали в отель, а Бьёрнар с Эвой и Бьярне отправились в небольшое путешествие на машине.

Каос субботу провёл в Лилипутике, а когда в воскресенье днём вместе с мамой и папой возвращался домой, то им встретился Бьярне, тот торопился назад в город на своём автомобиле, переделанном из хлебного фургона, ведь рано утром в понедельник ему надо на работу. И тут мама и папа решили, что хорошо бы им навестить тётю и дядю, которые жили в пяти километрах южнее города, и попросили Бьярне подбросить их по пути. Конечно, Каос тоже поехал с ними.

Тётя и дядя пообедали и вот теперь сидели за кофейным столиком. Обычно они жили душа в душу, но в тот день их словно подменили.

Дело в том, что у дяди через неделю должен был быть день рождения. Но он уже много дней повторял, что не желает его справлять, а предпочёл бы просто побыть в Лилипутике. Тётя же считала, что так не годится: ведь люди наверняка захотят его поздравить. Дядя многим помогал: он был мастер на все руки – кузнец и столяр, – знал всех в округе и многих в Ветлебю. Вот они и придут его поблагодарить. Значит, дядя должен в этот день остаться дома и встречать гостей.

– Ты что, собираешься созвать всех знакомых? – спросил дядя испуганно.

– Я просто испеку печенье и сделаю бутерброды, а гости пусть приходят тебя поздравлять, когда им удобно.

– Мы что, целый день так и будем сидеть и всех выслушивать? Вот уж мало радости! Я бы лучше делом занялся.

– К счастью, на этот раз твой день рождения выпал на воскресенье. Какая уж тут работа – в выходной! Что-то я не припомню за тобой такого.

– Ну, не совсем работать, – проворчал дядя, – а так, помастерить то да сё. Это другое дело.

– Что-то раньше я о таком не слыхивала, – сказала тётя.

Пока они так препирались, фургон Бьярне притормозил у автобусной остановки. Мама, папа и Каос вышли из машины, а Бьярне покатил дальше в город. Если бы Каос и его родители приехали на автобусе, то тётя и дядя, может, и выглянули бы в окно – посмотреть, не пожаловал ли кто из знакомых, но на этот раз они и головы не повернули, а продолжали спорить. Меж тем окно было открыто и голоса их хорошо было слышно на улице.

Хотели того невольные слушатели или нет, но до них доносилось всё сказанное, слова сыпались всё быстрее и быстрее, словно водопад.

– С какой стати, – возмущался дядя, – человек должен страдать от того, что родился в определённый день? Почему в свой день рождения он обязан сидеть сиднем и принимать гостей?

– Всё-таки шестьдесят лет не каждый год исполняется, – урезонивала его тётя.

– Дурацкая затея! – ворчал дядя. – О чём, скажи на милость, я стану разговаривать с теми, кто заявится меня поздравлять? Того гляди, ещё и подарки принесут! А мне придётся раскланиваться и говорить спасибо… Зачем мне всё это? У нас и так всё есть, живём не тужим и ни в чём не знаем нужды, насколько мне известно. Нет, ни за что! Я уеду в Лилипутик! А если там будет занято, ещё куда-нибудь, найду укромное местечко в горах, где меня никто не найдёт, так и знай!

– Но я уже испекла три кренделя! – всплеснула руками тётя. – И два торта! А ещё заказала кило лосося для бутербродов, собиралась приготовить копчёную форель под яичным соусом и кофе сварить. Я несколько ночей кряду обдумывала, что приготовить, и столько всего уже накупила…

– Только меня забыла спросить!

– Но ты же почти всё время в разъездах: постоянно то к одним ездишь, то к другим, а я сижу одна-одинёшенька…

Тут дядин голос стал ещё грознее, и он сморозил такое, что хоть уши затыкай:

– Ага, значит, ты на самом деле это всё не для меня устроила! Тебе захотелось общества, а я, выходит, козёл отпущения.

– Да что ты такое городишь!

– А вот то! – выпалил дядя, выскочил за дверь и побежал к кузнице. Хорошо, что он не смотрел по сторонам и не заметил, что за углом стояли мама, папа и Каос.

– Пройдёмся-ка сперва вверх по улице, – предложил папа, – пусть они тем временем немного успокоятся.

Мама и папа взяли Каоса за руки и пошли вверх по дороге, что начиналась за домом тёти.

– А вдруг они больше никогда не помирятся? – волновался Каос.

– Помирятся, – успокоил его папа, – они живут вместе уже много лет и всегда вдвоём, вот и ссорятся иногда. Такое и раньше случалось, но потом они снова жили душа в душу. Подожди немного, сам увидишь.

Но Каоса всё-таки терзали сомнения. В ушах его ещё звучали те сердитые голоса, а то, что тётя расплакалась, было хуже всего. Такого Каос никогда не слышал! А дядя взял и ушёл! Почему он не утешил тётю? Каос бы обязательно так поступил.

– Давайте дойдём до верхней усадьбы, – предложила мама, – а заодно и картофель закажем.

Мама и папа заговорили о делах и как будто забыли о тёте и дяде.

Когда они подошли к усадьбе, мама сказала:

– Постучим в дверь кухни. Мне кажется, по вечерам они обычно там сидят.

И неудивительно: это была просторная кухня с большим столом, скамейками для сидения и стульями с подушками в синюю клеточку. Над столом висела большая лампа с красным абажуром. За столом сидела хозяйка. Родители поздоровались с ней за руку, и мама спросила, можно ли у них и в этом году заказать картошку. Хозяйка ответила, что можно.

– А хозяина дома нет? – поинтересовался папа.

– Нет, он поехал в долину проведать свою мать, повёз картошку и всякие продукты.

– Это ведь он привёз Бьёрнару кресло, после того как дядя его переделал, – прошептал Каос.

– Верно, – кивнула женщина. – Слышали: у нашего соседа скоро будет день рождения? Я на днях проходила мимо и видела, что на кухне остужаются три кренделя. Недолго осталось ждать, мы тоже собираемся зайти его поздравить.

– Тогда мы наверняка встретимся, – сказал папа. – А сегодня мы просто решили немножко прогуляться и навестить их.

Они снова вышли на улицу и спустились вниз по тропинке к дому дяди и тёти.

– Сколько дней осталось до дядиного дня рождения? – спросил Каос.

– Он будет в следующее воскресенье, так что ровно неделя, – ответил папа. – Вот придём сейчас к ним и обсудим планы. А про нашу прогулку скажем только, что ходили заказывать картофель.

И это была чистая правда.

Когда они пришли на двор, Каос прислушался: не в кузне ли дядя? Нет, там было тихо. А что, если тётя всё ещё плачет?

– Надо постучать, – решил папа. – Эй, есть кто дома?

– Нет, – ответил дядя, – то есть да. Я хотел сказать, что мы дома. А кто это?

– Это я и со мной ещё двое.

– Ох, подождите минутку, – отозвалась тётя.

Они услышали, как она говорила дяде:

– Верхний ящик комода, да побыстрей!

– Я и так тороплюсь изо всех сил, – проворчал тот.

В доме послышались торопливые шаги, и вот дядя вернулся.

– Ну, теперь открываем, – сказала тётя.

Когда гости подошли к крыльцу, на пороге стояли хозяева и приветствовали их.

– Ого, какие люди к нам пожаловали! – сказал дядя.

– Да вот ходили в верхнюю усадьбу заказывать картофель на зиму.

– И долго вы там пробыли?

Тётя сидела за кухонным столом в тёмных очках, хотя никакого солнца не было: вечерело и на дворе сгущались сумерки, а в кухне горела только одна лампа.

– Разве в воскресенье днём сюда ходит автобус? – удивился дядя. – Мне казалось, что по выходным есть только утренний и вечерний рейсы.

– Верно, – кивнул папа. – Но нас подвёз папа Бьёрнара.

– А, Бьярне. У него всё в порядке с автомобилем?

– Да, а ты что, его знаешь?

– Ну, я помогал ему немножко переделывать тот хлебный фургон для новых нужд.

– Хм, тётя, а нельзя ли в этом доме попросить чашечку кофе? – спросил папа.

– Ох, что же это я сижу! – засуетилась тётя. – Сейчас сварю кофе и печеньем вас угощу. Или вы хотите хлеба?

– Да, хлеб, пожалуй, лучше, – сказал папа, – дело-то к вечеру.

– И печенье тоже, – вставил Каос. Он столько наслышался про всякие сладости, что у него уже давно слюнки текли.

– Конечно, получишь, – пообещала тётя. – Как хорошо, что вы приехали!

Она вскочила с места, но тут споткнулась о половик. И неудивительно: в доме и так было темновато, а она ещё и солнечные очки надела!

– Ты поосторожнее, дорогуша, – сказал дядя.

Услышав эту «дорогушу», тётя плюхнулась на стул и опять начала всхлипывать.

– Да сними ты очки! – буркнул дядя. – Пусть все тебя увидят, как есть. Мы тут немножко поспорили, даже довольно основательно, и никак не могли договориться. Ну, тётя и ударилась в слёзы, а я вспылил малость. Я ушёл в кузню, а она осталась тут, но потом мы одумались и встретились во дворе. И пяти минут с тех пор не прошло, так что не всё ещё, видно, выплакано.

Он достал большой белый носовой платок и утёр тёте слёзы. Потом она сама взяла платок и высморкалась.

– Такие вот дела, – проговорила она. – Но теперь всё прошло, и в следующее воскресенье ждём вас в гости на день рождения. Мы никого специально не приглашаем, но кто знает и захочет прийти – будем рады.

Дядя развёл руками и пожал плечами:

– Может статься, ещё никто и не придёт. По мне, так ничего страшного. Но коли вы будете мимо проезжать, если, конечно, не отправитесь в Лилипутик…

– В такой день мы уж точно к вам приедем, – пообещала мама.

– Ну, так и хватит об этом. Вы меня уже замучили разговорами! Если бы не тётя, я бы точно сказал – нет. Но она столько напекла и наготовила, так что уж пусть по её будет.

– Погуляйте-ка пока, – предложила тётя, – а я подумаю, что бы такое вкусненькое приготовить на вечер. Хватит нам перекусов на скорую руку.

Когда все вышли во двор, дядя сказал:

– Очень она нервная стала. Может, потому, что всё время одна сидит или уже годы сказываются. Чуть что – сразу в слёзы, и слова ей не скажи поперёк – сразу вспыхивает! Я-то понимаю: это она не со зла. Последнее время я слишком много работал, а она всё время оставалась одна. Такое и раньше случалось, но всё же…

– Кажется, я знаю, как вам помочь, да и нам заодно, – улыбнулась мама.

– Как?

– Вот если бы тётя могла приезжать к нам по пятницам посидеть с Каосом, Пончиком и Олауг!

– А разве они в это время не у мамы Бьёрнара? – удивился дядя.

– Все другие дни недели – да, но по пятницам Эва попросила дать ей выходной. Бьёрнар пошёл в школу, и после уроков она должна отвозить его на физиотерапию. А вечером возвращается домой Бьярне, так что надо ещё и прибраться к его приезду.

– Отличная идея! – обрадовался дядя. – Но надо всё же тётю спросить, только не говорите ей, что я вам тут нажаловался.

Немного погодя тётя позвала всех к столу. Она снова была такой, какой Каос привык её видеть, – весёлой и довольной, и еды наготовила гору. Не только Каос с мамой и папой проголодались. Тётя и дядя тоже уплетали за обе щеки. «Видимо, ссоры и примирения очень распаляют аппетит», – решил Каос.

После еды он немного поиграл. В этом доме у него были особые игрушки – всякие штуки, которые он подобрал в дядиной мастерской. Мама заговорила с тётей, спросила, не сможет ли та помочь им и приглядывать за детьми по пятницам. Тётя вся просияла от радости и согласилась:

– Так и у меня будет работа, верно?

– Конечно, ты тоже будешь дневной мамой.

– Дневной мамой, – повторила тётя и поправила: – Пятничной мамой.

Взрослые ещё побеседовали все вместе о том о сём до тех пор, пока не пришёл вечерний автобус. На обратной дороге Каос так крепко заснул, притулившись между мамой и папой, что не проснулся ни тогда, когда автобус приехал в Ветлебю, ни когда папа нёс его через площадь к Газетному дому, а потом по лестнице вверх – в их квартиру и прямиком в спальню. Мама с папой осторожно сняли с сына одежду, надели пижаму и открыли форточку. Водопад шумел так громко, что казалось невозможным спать в таком грохоте, но Каосу это не мешало.

Папа и мама ещё немного посидели, но потом и они легли: ведь у папы завтра был утренний рейс, а маме надо было рано в аптеку.

А с кем же останется Каос? Как обычно – с мамой Бьёрнара.

Утром на следующий день, когда зазвонил будильник, Каос едва смог открыть глаза. Он совсем ещё не выспался, а потому поворочался немного и снова заснул, и мама тоже. Но папа поднялся рано, быстро позавтракал и сказал на прощание:

– Смотрите не проспите!

– Не проспим, – пробормотала мама во сне.

И папа ушёл.

Над головой мамы и Каоса загрохотала типография, где печатали газету, но они так привыкли к этому грохоту, что он для них звучал как колыбельная. Шумел и журчал водопад – всю ночь напролёт, и весь прошлый день, и позапрошлый, и позапоза… но и он никого не разбудил.

Наконец Каос открыл глаза. Он почувствовал, что проголодался и хочет пить. Мама лежала, накрывшись с головой периной, только макушка была видна. Каос привык, что мама по утрам просыпается с трудом, он осторожно толкнул её, и она тогда сказала:

– Включи радио, Каос, послушаем утренние новости.

Но передавали совсем не новости. Уже шла детская передача. Каосу-то это вполне подходило, но мама вдруг села на кровати:

– Не может быть!

Каос недоуменно посмотрел на неё: что она хочет сказать?

– У нас что, сегодня выходной? – спросил он. – Дома останемся?

– Ох, нет! – вздохнула мама и потёрла глаза. – Мы проспали. А ведь я обещала сегодня первой прийти в аптеку и открыть её, потому что Свава собиралась к зубному врачу! Что же нам делать?

– Я сейчас мигом оденусь, – сказал Каос.

– Молодец, – похвалила мама. Она вылезла из постели, замерла на миг на прикроватном коврике, а потом поспешила в ванную.

Каос стал торопливо одеваться. Он внимательно следил, что за чем надеть, и ничего не перепутал.

– Какой ты проворный! – похвалила мама. – Спустись вниз и посмотри, не ушли ли Пончик и его мама. Может, они возьмут тебя с собой.

Каос выбежал на задний двор и побежал к дому, стоявшему чуть выше на склоне горы. Он был заперт, и велосипеда не было. Значит, они уже уехали. Каос побежал назад к маме.

– Прямо не знаю, что и делать, – вздохнула она. – Мне надо в аптеку, а тебе – к Эве. Как думаешь, сможешь ты один до них дойти, если я тебя провожу до Верхней улицы? Там несильное движение, ты просто иди всё время по тротуару. Ты ведь уже большой мальчик, справишься, как считаешь?

Каос кивнул. Мама обняла его легонько и сунула в руку хлебную горбушку. Каос надел рюкзак, в нём лежали домашние тапочки и дождевик.

– Похож я на школьника? – спросил он.

– Пройди-ка немножко вперёд, я посмотрю.

Каос прошёл вперёд. Он делал очень большие шаги – так ему казалось, что он и сам больше.

– Кажется, да, – улыбнулась мама. – Ты подрос за лето.

Они быстро пошли в гору, а потом спустились вниз. Вот и перекрёсток, отсюда, если идти всё время по тротуару, дойдёшь до переулка, который ведёт к дому Эвы и Бьёрнара.

– Пока, – сказал Каос.

– Пока, – ответила мама. – Я немного постою, посмотрю, как ты идёшь.

– Хорошо.

Поначалу Каос решил идти не оглядываясь и не махать, но потом ему захотелось повернуться и посмотреть, стоит ли там мама. Да, она ещё не ушла, но вот махнула ему и почти побежала вниз по улице, ведь ей надо спешить на работу. Теперь Каос остался совсем один. Ему вдруг показалось, что он опять стал маленьким, но он собрался с духом и снова стал большим. Раз уж выглядишь как школьник, то и веди себя как взрослый! Школьники, между прочим, тоже часто торопятся. Он сам видел из окна Газетного дома. Каос попробовал делать великанские шаги и шагнул так далеко, что едва не потерял равновесие. Потом он сделал ещё шаг и ещё и так довольно далеко прошёл по тротуару. Дорога стала спускаться вниз, она вела к мосту через водопад. Это был мост у Верхней улицы. Последний отрезок пути Каос уже бежал – так ему хотелось поскорее посмотреть с моста на водопад. По обе стороны моста была решётчатая ограда, сквозь неё так здорово было глядеть вниз. Дождь шёл уже несколько дней, и река стала полноводной. Она мчалась и срывалась вниз вся разом.

Вот если бы вода могла на минуту остановиться, замереть! Нет, такое невозможно, река неслась во всю прыть и падала вниз. Каос присел на корточки и посмотрел сквозь отверстие ограды. Ему показалось, что его уносит вместе с водой – всё дальше и дальше. Вдруг мимо пронёсся мотоцикл. Каос вздрогнул от неожиданности. И тут вспомнил, что идёт к Эве и что нельзя вот так целый день стоять тут и любоваться водопадом. Он пошёл дальше, но уже не гигантскими шагами, а обычными. По тротуару спешили прохожие. Старуха с большой сумкой, похожей на мешок с ручкой, видимо, отправилась за покупками, может, за овощами. Мешок был небольшой, Каоса в такой не посадишь, но всё-таки он покосился на него с опаской и решил поскорее пройти мимо. Но женщина остановилась и спросила:

– Ты в школу торопишься?

– Нет.

– Так я и думала. Наверное, только на следующий год пойдёшь?

– Да! – крикнул Каос, он уже порядком успел пройти вперёд. Женщина оказалась вполне добродушной, шла себе, помахивая сумкой, – такую нечего бояться. Каос хотел было вернуться и поболтать с ней немного, но потом передумал и пошёл дальше.

Вдруг из переулка вынырнули двое мальчишек. Они были старше Каоса, наверняка школьники. За спинами у них были ранцы. Они держали руки под лямками и шли вприпрыжку, так что и ранцы тоже слегка подпрыгивали. Несколько раз мальчишки принимались толкаться. От встречи с такими ничего хорошего не жди, подумал Каос и огляделся вокруг. Вдоль дороги было много домов, но ни одного магазина. Жаль, он мог бы сделать вид, что ему надо что-то купить, и зайти внутрь.

У одних домов были заборы и запертые калитки, у других только живая изгородь – можно было просто зайти. Каос недолго раздумывал, он прошмыгнул за первую попавшуюся изгородь и затаился: хотел переждать, пока пройдут школьники. Ждать пришлось долго, но вот их голоса стали приближаться. Один мальчишка пнул лежавший на дороге каштан, он прокатился мимо того места, где прятался Каос.

– Я вчера от нечего делать решил на десять задач больше, чем было задано, – сказал один.

– А мы с отцом ходили на футбол. Какой классный там был голкипер! – похвастался другой и снова ударил по каштану.

Мальчишки пошли дальше. Каос встал в полный рост, сердце у него всё ещё тревожно билось. Ну и приключение!

– Что это ты делаешь за моей изгородью? – услышал он чей-то голос. – Я уже давно слежу за тобой.

Каос обернулся и увидел в открытом окне мужчину.

– Я просто спрятался от этих двух мальчишек, – сказал Каос, и это была чистая правда.

– Они что, тебя обижали?

– Нет, но… – Он не знал, как объяснить, что испугался, потому что мальчишки шли и толкали друг дружку.

Но мужчина, кажется, и сам догадался, он вздохнул и сказал:

– Да, непросто быть маленьким. Куда ты идёшь?

– К моей дневной маме.

– Ну, хорошего тебе дня! – пожелал мужчина и закрыл окно.

Каос пошёл дальше. Вдруг из калитки выскочила собака и хотела было перебежать тротуар, но передумала и повернула обратно. Каос замер на месте. Из дома вышла дама, и собака принялась с лаем скакать вокруг неё. Это она так радуется, что её выпустили на прогулку, догадался Каос.

Женщина и собака направились в сторону Каоса. А вдруг пёс и на него бросится? Такому здоровенному ничего не стоит сбить его с ног. Но – нет. Каос услыхал, как дама сказала: «На место! К ноге!» И надо же, собака этому даже обрадовалась, посмотрела на хозяйку и, казалось, улыбнулась, а потом послушно и спокойно пошла рядом, словно ей и не хотелось вовсе поскакать да порезвиться. Когда они прошли мимо, дама сказала:

– А теперь можешь снова немного побегать, Батти.

И та с радостным лаем рванула вперёд.

Каос вспомнил про собаку, которую видел однажды, когда ехал на маленьком голубом автобусе. Она была очень большая. Каос вообразил тогда, будто это его собака, что это он сидит с ней в автобусе и гладит по спине. Будто он везёт её показать дяде и тёте. Дело было зимой. Каос представил, как они катаются вместе на санках. Вот и сейчас ему показалось, что тот пёс снова вместе с ним и что он чуть-чуть похож на Батти. Хозяйка так называла его – Батти. А если собака бежала слишком быстро, то Каос командовал ей: «На место! К ноге! – Но потом говорил: – А теперь можешь чуть-чуть побегать».

Здорово было воображать всё это. Каос не заметил, как дошёл до переулка, который вёл вниз к дому Эвы. Он шагал, высматривая нужный дом, и вдруг увидел в окне Пончика, Олауг и Эву. Они тоже заметили его и принялись ему махать, а Пончик даже запрыгал от радости.

Эва выбежала навстречу:

– Наконец-то! Мы уже собирались идти тебя встречать, уж больно долго тебя не было. Всё хорошо? Ты что, пошёл кружным путём?

– Нет. Всё в порядке.

– Твоя мама позвонила мне сразу, как пришла в аптеку, и предупредила, что ты идёшь один. А уже столько времени прошло, так что мы стали волноваться. Ну, рассказывай, что с тобой приключилось по дороге?

– Сперва я немножко поиграл с водопадом. А потом проехал мотоцикл.

– Он что, сбил тебя? – испугалась Эва.

– Нет, просто мотор у него очень громкий. А ещё я видел старую колдунью с мешком.

– По правде? – испугалась Олауг.

– Ну, на самом деле это была просто тётенька с большой сумкой. Потом я встретил школьников, которые дрались, но понарошку, они были здоровенные как большие козлы и пихали друг дружку.

– Тебя тоже толкнули? – строго спросила Эва.

– Нет, я спрятался.

– Понятно.

– После этого я встретил собаку, она бежала как угорелая и лаяла – гав-гав-гав.

– Ты испугался?

– Только чуть-чуть, она же просто радовалась, что её взяли на прогулку. Хозяйка приказала ей: «На место!» – и она послушно потрусила рядом. А когда мы пойдём встречать Бьёрнара?

– Завтра, – ответила Эва. – Сегодня его пригласил в гости одноклассник. После уроков. А вы, наверное, уже давно хотите погулять?

Теперь, когда Бьёрнара с ними не было, им приходилось самим придумывать, во что играть. Иногда игру придумывала Олауг, а иногда – Пончик, но чаще всего – Каос. Сегодня они решили сыграть в то, как Каос один шёл по городу.

– Сейчас ты, Каос, как будто смотришь на водопад, – объясняла Олауг. – А ты, Пончик, едешь на мотоцикле. Просто беги мимо и кричи: друм-друм-друм!

У Пончика это здорово получилось. Ему так понравилось, что он потом ещё долго представлял себя мотоциклом.

– А теперь я буду старухой с большой сумкой, – сказала Олауг. – Здравствуй, дружочек, ты что, один идёшь куда-то?

– Спроси, учусь ли я в школе, – подсказал Каос.

– А ты в школе учишься? – повторила Олауг.

– Да, – ответил Каос, он решил на этот раз не объяснять, что начнёт учёбу лишь в следующем году.

– А теперь мы будем теми школьниками, которые дрались понарошку, – сказала Олауг и стала толкать и пихать Каоса, а он – её в ответ.

Но тут Пончику надоело быть мотоциклом.

– Прекратите драться! – потребовал он.

– Да мы так просто играем, – объяснила Олауг. – А хочешь, Пончик, ты теперь будешь той большой собакой, которая радовалась, что её выпустили на прогулку? Мы с Каосом поведём тебя на поводке.

Она взяла свой пояс и завязала поверх комбинезона Пончика.

– Мы станем тебя гладить, а ты говори – гав-гав-гав, – подсказал Каос. – Потом я скомандую: «На место! К ноге!» – и ты пойдёшь рядом со мной. Можешь даже немножко улыбаться.

Из Пончика вышла отличная собака, им так понравилось с ней играть, что время пролетело незаметно. Но вот пришла Эва и сказала:

– Пора обедать.

– А ты сегодня провожала Бьёрнара в школу? – спросил Каос.

– И да и нет, – ответила Эва.

Каос озадаченно посмотрел на неё, и Пончик и Олауг тоже.

– Мы решили делать иначе, – объяснила Эва. – В первый месяц учёбы я каждый день провожала Бьёрнара в школу. Но теперь он понял, что может доехать на кресле сам, нашёл места, где есть съезды с тротуара и нет высоких бордюров. Так что теперь мы поступаем так: он сам выезжает на улицу, а я иду за ним на расстоянии, и мы делаем вид, что не знаем друг друга.

– Зачем? – удивилась Олауг.

– Потому что Бьёрнар хочет всё делать сам, чтобы его одноклассники видели, что он самостоятельно добирается до школы и сам въезжает в ворота.

– Понятно, – кивнул Каос. «Одноклассники» – это было для него новое слово. Может, они встретятся с ними завтра?

На следующее утро Каос отправился к Эве не один. Но он поступил так, как Бьёрнар: пошёл впереди мамы, как будто бы сам по себе. Одно только было досадно: он не увидел по дороге ни той женщины с большой сумкой, ни школьников, ни собаки. Вот если бы они повстречались ему снова! Он бы не испугался, даже тех мальчишек!

Дойдя до перекрёстка, откуда начиналась улочка, что вела к дому Эвы, Каос остановился и подождал маму.

– Хорошо, что ты учишься ходить самостоятельно, – похвалила она. – Жаль только, что мы теперь не можем разговаривать по дороге, как прежде.

– Хочешь – сейчас поговорим, – предложил Каос и задумался: что бы такое обсудить?

– Чем вы собираетесь заниматься сегодня? – спросила мама.

– Пойдём встречать Бьёрнара, сегодня у него только два урока.

– Тебе не обидно, что Бьёрнар пошёл в школу, а ты нет?

– Немножко, – признался Каос, – но он же после уроков возвращается домой.

– Зимой ты пойдёшь в подготовительный класс, – сказала мама, – так что тоже станешь школьником.

– И Олауг тоже, а Пончик – нет, он ещё маленький.

– Что ж, передавай всем привет. Хорошего вам дня! – пожелала мама.

– Передам, – пообещал Каос и вошёл в дом. Но почти сразу выбежал с другой стороны, потому что дети решили сперва немного поиграть на свежем воздухе.

Они играли во дворе до тех пор, пока не настала пора идти за Бьёрнаром в школу. Эва на всякий случай вела Пончика за руку, чтобы он нечаянно не выбежал на дорогу. Каос шёл чуть впереди по тротуару, и Олауг тоже.

– Мы к Бьёрнару прямо в класс придём? – спросила она.

– Нет, – ответил Каос.

– А на школьном дворе мы поиграем?

Каос покачал головой, но всё-таки подбежал к Эве и спросил.

– Лучше постоим у школьных ворот, – решила Эва, – Бьёрнар увидит нас, когда выйдет.

На школьном дворе было необычно тихо. Казалось, что в большом школьном здании тоже царит тишина. Даже не верилось, что здесь учатся сотни детей. Но вот зазвонил звонок. Ого, как громко! Каос даже вздрогнул. Дом сразу ожил, послышался гомон, шум и крики. Двери распахнулись, и во двор выбежал один ученик, потом двое, трое, пятеро – целая сотня! Они заполнили весь двор. Большинство просто вышли поиграть на перемене, но у некоторых уже закончились уроки. Например, у класса, где учился Бьёрнар. Вот и он! Его кресло окружили мальчики и девочки. Казалось, всем хотелось покатить его, школьники разговаривали и смеялись.

– Отойдём-ка в сторонку, – сказала Эва. – Он нас сам увидит.

Бьёрнар заметил их, Каос был в этом уверен. Но сделал вид, что нет. Он словно бы смотрел сквозь них и продолжал разговаривать с одноклассниками. Вдруг Бьёрнар быстро покатил кресло, сильно толкая колёса. Тем, кто с ним разговаривал, пришлось бежать следом.

– Пойдёмте тихонько за ним, – сказала Эва, – подождём, пока дети разойдутся.

Сначала они просто шли прочь от школы, потом перевалили через холм. Каос видел, как двое или трое школьников помогли Бьёрнару справиться с креслом. Раньше это делали они с Эвой, а иногда им помогали Олауг и Пончик, хотя Пончик ещё такой маленький, что чаще просто держался за кресло, пока остальные его толкали.

– Скоро они разойдутся по домам, – сказала Эва.

Но в это как-то не верилось, потому что вокруг Бьёрнара всё ещё было много детей. Вот он свернул на свою улицу, и все школьники следом.

– Кажется, он их всех пригласил к нам домой, – догадалась Эва. – Хочет показать нашу квартиру. Хорошо, это поможет ему лучше познакомиться с одноклассниками.

– Ну, мы хотя бы видели теперь его школу, – сказала Олауг.

– Да уж, – хмыкнул Каос.

Он и Олауг с Пончиком остались во дворе, а Эва пошла в дом. Им было видно, как она ходит по кухне. Школьники разбрелись по всему дому. Больше всего их было в комнате Бьёрнара. У него там столько интересного: игрушки, кубики, строительный набор, энциклопедия и много других книг. Но гости играли не так, как привыкли Каос, Олауг и Пончик. Про волшебное кресло Бьёрнар им не рассказал.

Пончик сидел в песочнице и разговаривал сам с собой. Олауг попробовала пройтись по бортику. А Каос просто стоял и думал.

– Поиграем в дочки-матери? – предложила Олауг. – Я буду мамой, ты – папой, а Пончик – нашим сыночком.

Они уже так много раз играли, но сегодня у Каоса не было охоты.

– Нет, – отмахнулся он.

– Может, побегаем вокруг дома?

Каос помотал головой.

– Посмотрите, что я сделал, – позвал Пончик. – Вот дорога, а вот школа.

– А палочки для чего? – спросила Олауг.

– Это всё те школьники, кто сейчас вместе с Бьёрнаром. А вот здесь мы. Смотри, сейчас я их всех повалю.

Пончик подбросил палочки, которые изображали одноклассников Бьёрнара, высоко в воздух и выкинул их из песочницы, так что теперь там осталось лишь четыре палочки: Бьёрнар, Каос, Олауг и Пончик.

– Понимаешь, Бьёрнар может дружить с кем захочет, не только с нами, – сказала Олауг рассудительно.

– Да, но нас он знает лучше, чем других, – насупился Пончик.

В дверях кухни показались несколько школьников, они оглядели двор.

– Здесь что, детский сад?

– Это просто малыши, за которыми присматривает моя мама, – объяснил Бьёрнар.

– Она что, няня? – спросил один. – Там, где я жил раньше, тоже была такая, водила детей на прогулку, но это было много лет назад.

– Эва называет себя «дневной мамой», – сказал Бьёрнар, – но это, возможно, почти одно и то же.

И они вернулись в дом.

– Ну и хорошо, что они сюда не пришли, – буркнула Олауг. – А давайте устроим театр в песочнице! Ведь это ты, Пончик, первый придумал, что палочки могут быть людьми.

Каос помотал головой и медленно пошёл к воротам – прочь от песочницы, прочь от кухонного окна. Огляделся и вышел на улицу, а потом побрёл вверх по дороге. Он прислушивался, не позовёт ли кто-нибудь его назад. Даже пару раз затаил дыхание, чтобы наверняка услышать, если его окликнут. Но – нет, тогда он быстро зашагал по тротуару.

А что – дело привычное: он ведь уже вчера прошёл весь путь сам и сегодня тоже. Мама только издали за ним следила. И вот он снова на улице один.

Торопиться ему некуда: мама ещё долго будет занята в аптеке, а папа не скоро вернётся из рейса. Сегодня был папин черёд его забирать, так он сам сказал, но до этого ещё долго ждать.

А вдруг Каос и сегодня встретит ту собаку, которая так радовалась прогулке? Он помнил, в каком доме она жила, остановился перед калиткой и заглянул во двор. В большом окне и правда стояла собака и смотрела на улицу, опершись передними лапами о подоконник. Увидев Каоса, она узнала его и завиляла хвостом. Он кивнул ей, словно здороваясь, и пошёл дальше. И тут заметил тех двух школьников, которых встретил вчера. Только теперь они никуда не шли и не толкались – просто стояли и разговаривали. Каос их нисколечко не испугался и не стал прятаться за живой изгородью. Может быть, и вправду если на душе кошки скребут, то не до страхов? Он прошёл мимо мальчишек, а те даже на него не взглянули.

Каос задумался: чем бы ему заняться? Стоит ли возвращаться домой, если там всё равно никого сейчас нет? Или лучше пойти к маме в аптеку? Но она наверняка спросит, почему он ушёл от Эвы. Может, сходить к мосту над водопадом? Или пойти назад, но очень медленно, чтобы вернуться к Эве как раз тогда, когда за ним придёт папа? Он повернулся и пошёл назад, очень-очень медленно. Когда Каос проходил мимо дома с собакой, та как раз выбежала за калитку. Теперь с ней шёл мужчина, собака скакала вокруг него и бегала взад и вперёд. Хозяин приказал ей: «На место!» – и она сразу послушалась и потрусила спокойно рядом.

– Эй, Батти, остановись-ка, – сказал мужчина, когда они поравнялись с Каосом. – Это не ты недавно так мило здоровался с моей собакой? – спросил он и посмотрел на Каоса. – Я был наверху, но догадался по голосу Батти, что он тебе рад и тоже хочет с тобой поздороваться.

– Да, он повилял мне хвостом, – сказал Каос.

Батти был очень большой, даже сидя доставал Каосу почти до носа.

– Можно ему тебя обнюхать? – спросил мужчина.

Каос кивнул и замер. Но Батти сделал это так осторожно, что Каосу было только чуть-чуть щекотно.

– Позволь ему и твою ладонь обнюхать, – попросил мужчина.

А когда Батти её обнюхал, он сказал:

– Теперь можешь его погладить, если хочешь.

И Каос погладил пса – по голове и по спине.

– Ну вот вы и друзья, – улыбнулся мужчина. – Собаки не любят, когда их гладят те, с кем они ещё не познакомились как следует, но вы-то старые знакомые. Если тебе в эту сторону, мы можем тебя проводить.

Каос шёл и не сводил глаз с Батти. Время от времени он клал руку псу на спину, и тогда ему казалось, что тот ему улыбается. И сам улыбался в ответ.

– Ты понравился Батти, потому что такой спокойный, – объяснил мужчина. – А теперь мы свернём к лесу. Может, ещё и встретимся в другой раз.

– Да, – сказал Каос и пошёл дальше.

Ему казалось, что он всё ещё чувствует ладонью мягкую шерсть Батти. И тут он заметил впереди нечто необычное: ему навстречу двигалась странная повозка. Подойдя ближе, он разглядел, что это Бьёрнар на своём кресле. А у него на коленях сидят Олауг и Пончик. Эва и шесть мальчишек толкали кресло, так что оно неслось с огромной скоростью. Каос хотел было спрятаться от них, но тут Пончик заметил его и закричал:

– Вот он – Каос!

Олауг соскочила и бегом бросилась ему навстречу:

– Зачем ты ушёл? Я так плакала! А какой переполох начался!

– Мы ели хлебцы и козий сыр, – доложил Пончик, – а тебя не было.

– Мы сперва решили, что ты спрятался, – сказала Эва.

– Думали, ты в саду или в сарае, – объяснил Бьёрнар. – Но тебя и след простыл.

– В сарае меня точно не было, – кивнул Каос.

– Где же ты пропадал всё это время? – спросила Эва.

– Сперва я встретил кое-кого, но нисколечко не испугался, а потом отправился на прогулку с одной собакой.

– Ты гулял с незнакомой собакой? – переспросила Эва.

– Нет, мы уже познакомились. Его зовут Батти, и мы друг друга обнюхали.

Тут все засмеялись, и Каос тоже улыбнулся.

– А теперь – быстрее домой, – сказала Эва. – Скоро за тобой придёт папа.

Вот они и дома. Каос подумал, что им с Олауг и Пончиком снова придётся играть во дворе, пока Бьёрнар будет заниматься со своими одноклассниками. Но Бьёрнар сказал:

– Пойдём, Каос, будем играть все вместе.

– Вот и отлично! – похвалила Эва. – Хорошо, что Бьёрнар пригласил гостей, но и вы присоединяйтесь к их компании и играйте все вместе. Как будто у Бьёрнара есть брат, почти одного с ним возраста, а ещё сестрёнка и младший братишка. А у кого-нибудь из вас есть братья или сёстры?

– У меня есть младшая сестрёнка, – сказал один мальчик. – Мы её всегда берём с собой и принимаем в игру, и когда ко мне гости приходят – тоже. А сейчас мне надо бежать домой, я обещал приглядеть за ней, пока мама пойдёт в магазин, потому что моя сестра простудилась.

– Молодец, – похвалила Эва. – А остальных дома не ждут? Наверное, и вам надо уже торопиться? Но мы будем рады, если вы придёте снова, ведь теперь мы уже познакомились.

Когда гости ушли, Олауг сказала:

– А они хорошие, хотя поначалу нам так не показалось. Правда, Каос?

– Они просто немного дурачились, – объяснил Бьёрнар, – а так они классные. С ними хорошо говорить о школе и всём таком. Но в наши игры с ними не поиграешь.

– Ага, – кивнул Каос, – с ними же не отправишься в кругосветное путешествие или в Арктику.

– Нет, – согласился Бьёрнар. – Вот я думаю: а успеем ли мы сегодня съездить куда-нибудь, до того как вам пора будет по домам? Ну-ка придумайте какое-нибудь коротенькое путешествие!

– Может, к моим дяде и тёте? – предложил Каос. – У дяди в воскресенье день рождения. Давайте отправимся к нему и узнаем, что он хочет получить в подарок.

– Отлично! Мы тоже навестим его в воскресенье, ведь это он переделал зимой мою коляску, а ещё помогал папе налаживать автомобиль.

– Он починил мои качели, – вспомнил Пончик. – Так что мы с мамой тоже приедем.

– И мы, – сказала Олауг. – Он нам конфорку починил. А мы полетим к ним на самолёте или на летающей тарелке?

– На воздушном шаре. Моё кресло и эти два стула будут корзиной. Шар уже наполнен газом, но пока ещё привязан к земле. Мы стоим на поляне, а вокруг толпятся люди и глазеют на нас.

Пончик поспешил забраться на один из стульев. Он поднял ноги, чтобы они совсем не касались земли. Олауг встала на колени, а Каос, приложив ладонь ко лбу, следил, всё ли в порядке.

– Кажется, можно перерезать верёвку, – решил Бьёрнар. – Раз-два-три.

– А разве не надо говорить так: десять, девять, восемь?.. – спросил Каос.

– Только когда мы летим на ракете, – объяснил Бьёрнар. – Вот мы оторвались от земли и взмыли в воздух. Ох, даже в животе защекотало! Надо сбросить мешки с песком, чтобы быстрее набрать высоту. Нам повезло, что дует попутный ветер. Представляете, если бы он дул нам навстречу! Посмотрите: с высоты наш Ветлебю как игрушечный, а машины кажутся совсем крошечными! Ого, как далеко мы улетели, под нами только леса и луга. Каос, берись за ремень: мы слишком разогнались, а до места назначения уже недалеко, пора выпустить немного тёплого воздуха из шара. До дядиного дома осталось всего пять километров, с попутным ветром мы туда мигом долетим. Каос, ты спрыгни первым и привяжи верёвку.

– А можно и мне? – попросила Олауг. – Я научилась вязать узлы.

– Хорошо. Но сначала Каос, ведь он лучше знает местность.

– А мне что делать? – забеспокоился Пончик.

– Ты прокрадись тихонько в дом и посмотри, не спят ли тётя и дядя после обеда, – велел Бьёрнар.

Пончик уже хотел было выбраться из стула, но Бьёрнар окликнул его:

– Подожди, мы ещё не приземлились! Не хочешь же ты сойти прямо в воздухе, сам подумай!

– Нет. Так я могу разбиться, и вам меня придётся утешать.

– Мы постепенно снижаемся, – предупредил Бьёрнар.

Каос стоял наготове. Как только они коснулись земли, он выскочил и обвязал верёвку вокруг ножки стола, стоявшего в гостиной.

Тут подбежала Олауг и привязала свою верёвку к секретеру. А Пончик тем временем как бы сбегал к дому дяди и сообщил:

– Они спят.

– Тогда мы пока заглянем в дядину мастерскую и кузню, – решил Бьёрнар.

– В кузнице темно, – доложил Каос.

– Твоему дяде стоит вставить новую лампочку, – сказал Бьёрнар.

– У дяди тут должны быть гвозди, винты и наждачная бумага, ей он полирует деревяшки, – объяснил Каос.

– Тсс! Не говори так громко! Это страшная тайна!

– Олауг и Пончик, смотрите не проболтайтесь об этом в пятницу, – сказал Каос.

– А что будет в пятницу? – спросил Бьёрнар.

– По пятницам мы теперь к Эве приходить не будем, потому что у тебя, Бьёрнар, в этот день много занятий в школе, а потом тебе надо на физиотерапию, а потом приезжает твой папа.

– Куда же вы денетесь?

– Мы будем у меня дома. Догадайся, кто за нами станет присматривать? Моя тётя!

– Пожалуй, пора нам возвращаться домой, – спохватился Бьёрнар. – За тобой, Каос, скоро папа придёт.

– Он и нас с Пончиком заберёт, – сказала Олауг, – потому что моя мама занята в гостинице, а мама Пончика работает сверхурочно: у них на почте кто-то заболел.

– Отлично, – кивнул Бьёрнар. – Ну-ка руби канаты! Обычно это кто-то другой делает, но Каос и Олауг могут и сами справиться, иначе мы отсюда не улетим.

Они живо отвязали верёвки и забрались назад в корзину. А Бьёрнар тем временем старался удержать шар у земли – до тех пор, пока не убедился, что вся команда на месте.

На этот раз им пришлось лететь против ветра, но Бьёрнар сумел сманеврировать и взять курс на Ветлебю. Так что, когда пришёл папа Каоса, они были уже дома.

– Ну как, хорошо день прошёл? – спросил папа.

– Хорошо, – ответили хором Каос, Олауг и Пончик. По дороге домой они шли и смотрели в небо.

– Что это вы там высматриваете?

– Да глядим, может, кто там летает на воздушном шаре, – сказала Олауг.

– Ах вот оно что! Ну, на воздушных шарах в давние времена летали.

– В давние-предавние? – переспросила Олауг.

– Нет, просто в давние, – ответил папа. – В девятнадцатом веке, кажется.

– А некоторые до сих пор летают, – вставил Каос.

– Да? Ну, наверное, это большая редкость, – сказал папа. И был прав.

Тётя ждала автобус на остановке. Раньше только дядя уезжал по утрам из дома, но сегодня он стоял и махал вслед жене. Соседка с верхней усадьбы тоже пришла на остановку.

– За покупками собрались? – спросила она.

– Нет, – ответила тётя. – На работу.

– Вы устроились на работу?

– Да, раз в неделю по пятницам. Буду присматривать за тремя детьми.

– Совсем неплохо. А вот и автобус! Сколько народу едет сегодня в город! Трудновато будет найти свободное местечко.

Они сели в разных концах салона. Тётя была этому даже рада: ей хотелось спокойно обдумать, как провести этот день. Сказать по правде, она нечасто присматривала за детьми. Только за папой Каоса. Она же его сестра, причём старшая, так что была уже почти взрослой, когда папа был маленьким. Но он рос спокойным и послушным ребёнком, и она его хорошо знала. Каоса она тоже знала. Если он гостил у них с мужем, им всегда было хорошо вместе. Впрочем, он больше времени проводил с дядей, в мастерской или в кузнице, а домой они приходили только поесть.

«Будем надеяться, сегодня всё будет хорошо и двое других детей тоже окажутся славными», – думала тётя.

Она попробовала вспомнить какие-нибудь игры, но ничего не вышло. В детстве она чаще помогала по дому и каждый день носила отцу обед на лесопилку, где тот работал. Конечно, они и играли немножко: в салочки, прятки и классики, качались на качелях, играли в мяч, а ещё пели всякие песенки. Да, они вставали в кружок, а один выпрыгивал в центр и пел. Какие там были слова? «Эй, Сигурд, хочешь прокатиться верхом по счастливой дороге жизни?..» Или просто «по дороге жизни»? Да, так. И дальше: «Прокатиться вместе с Сольвейг?»

Тётя попробовала тихонько напеть слова. Водитель автобуса посмотрел на неё в зеркало заднего вида и сказал:

– Похоже, у вас сегодня хорошее настроение.

– Да, – смутилась тётя. – Вот, хотела немного прорепетировать. – И добавила серьезно: – Это для работы.

– Само собой, – улыбнулся шофёр. – Сразу видно, что дело важное.

Тут уж и тётя улыбнулась, завела разговор с водителем о том о сём и думать забыла, что едет нянчить троих детей.

Но, как только сошла с автобуса в Ветлебю, сразу всё вспомнила. Потому что в это самое время из маленького голубого автобуса вышла девочка с мамой. А кто сидел за рулём? Папа Каоса собственной персоной!

– Привет, сестра, – поздоровался он. – Хорошо, что ты приехала. Вот познакомься, Олауг, это – твоя дневная мама. Так что твоей маме можно сегодня тебя не провожать, тётя сама знает дорогу до нашего дома.

– Конечно, – кивнула тётя и хотела уже взять Олауг за руку, чтобы отвести её к Каосу.

Но не тут-то было! Олауг к такому не привыкла. Она спряталась за маму и попросила:

– Мама, проводи меня, ты ведь обещала.

– Я хотела тем же автобусом вернуться в горы, понимаешь? – шепнула мама.

– Мы отправимся лишь через пятнадцать минут, так что вы успеете, – успокоил её папа Каоса.

– Ладно, пойдём втроём, – согласилась мама Олауг.

– Большое спасибо, – сказала тётя.

Поняв, что мама торопится, тётя тоже прибавила шагу, но всё равно едва за ней поспевала. Она совсем запыхалась, когда они пришли к Газетному дому. Каос жил на первом этаже, но к двери вела небольшая лесенка, и тётя тяжело дышала, поднимаясь по ступенькам. Тут пришла мама Пончика, она тоже торопилась.

– Замечательно, что вы приехали! Спасибо, что согласились присматривать за Пончиком, иначе я бы не знала, куда его девать по пятницам.

– Прежде я сама справлялась, – сказала мама Олауг, – но теперь я занята в гостинице полный рабочий день.

– Ох, конечно! – вздохнула тётя, но не смогла больше ничего прибавить, потому что совсем запыхалась.

Олауг взбежала по ступенькам – прямо к Каосу.

– Вот все и пришли! – крикнул он, выглянув в дверь.

– Замечательно, – обрадовалась его мама, – мне тоже пора бежать на работу.

– До свидания, Пончик, – сказала мама Пончика.

– Будь послушной девочкой, – велела мама Олауг и тоже ушла.

А тётя осталась одна с тремя детьми. Каос держался как ни в чём не бывало, он улыбнулся ей и заговорил с Олауг. Потом все трое посмотрели на тётю.

– Во что бы такое весёлое нам поиграть? – пробормотала она.

– Мы каждый день придумываем новую игру, – сказал Каос, – но не сразу. Сначала мы пойдём в спальню, я покажу всем свои игрушки.

– Ой, нет, – всполошилась тётя. – Не ходите туда! А вдруг мама не успела застелить постели?

– Их папа застелил, прежде чем уйти на работу. И нам разрешили там поиграть.

– Ну конечно. Но что, если вы их помнёте? – сказала тётя. – Знаете, во что мы играли, когда были маленькими? Вот во что – в салки! Ох, я уже не так быстро бегаю, как раньше! А ещё – в прятки, но в них мы обычно играли во дворе. Впрочем, есть одна игра, в которую можно сыграть и дома. Встаньте-ка в ряд, а я стану подпрыгивать и петь: «Эй, Каос, хочешь прокатиться верхом по дороге жизни вместе… с Олауг?» А вы пойте в ответ «Нет, не хочу» или «Да, хочу». Поняли? Ну, теперь я спою для Олауг: «Эй, Олауг, хочешь прокатиться верхом по дороге жизни вместе… с Пончиком?»

Тут тётя остановилась, но Олауг не издала ни звука. Она просто стояла и смотрела на тётю, а Пончик попробовал спрятаться за Каоса. Но и тот немного испугался: уж больно странно выглядело это пение и подскоки. Но тётя не хотела так просто сдаваться.

– Ты, наверное, забыла, что должна петь в ответ? Ну же! «Да, хочу», – подсказала она.

– Нет, – сказала Олауг.

– А теперь очередь Пончика, для тебя я ещё не пела, – объявила тётя.

Но тут Пончик расплакался.

– Я хочу домой к маме, – всхлипнул он.

– Ну же, дружочек, мама сейчас на работе, – попробовала успокоить его тётя, – поэтому я и осталась с вами.

– Тогда я хочу к папе в Вестланн и к моему маленькому братику.

– Ох, ну что мне делать? – растерялась тётя. – Помоги же, Каос!

Пончик ревел так громко, что Каос не сразу смог ответить. Они с Олауг просто повернулись к малышу и сказали:

– Не плачь. Сейчас мы будем играть в дочки-матери – пойдём в город и накупим разных разностей. А если устанешь, сможешь полежать в своей коляске.

У тёти глаза на лоб полезли.

– Вы что, пойдёте в город? Вы же ещё малы, чтобы гулять одни, особенно Пончик. Нет уж! Тогда и я пойду с вами. Только сперва схожу в ванную и умоюсь, а то я даже вспотела от пения.

Дети ничего ей не ответили, но, когда она ушла, Каос посмотрел на Пончика и сказал:

– Хочешь, мы с мамой покажем тебе весь дом, как будто это на самом деле город? Ты увидишь типографию, где печатают газеты, но мы там только в дверях постоим, чтобы не мешать работе.

Они вышли из квартиры и поднялись по лестнице. Пончик успокоился и с интересом оглядывался по сторонам. Каос и Олауг держали его за руки и все время разговаривали с ним – спокойно и заботливо. Когда они поднялись на следующий этаж, дверь оказалась открыта. Внутри была типография. Все трое, замерев, не могли отвести глаз от грохочущих машин. Одна из них засасывала в себя газеты, а потом выпускала их пачками. Поразительно! Там стояли две женщины и один мужчина. Они лишь разок подняли на детей глаза, улыбнулись и продолжили работу. Они привыкли, что Каос приходил смотреть на них.

Тем временем тётя вышла из ванной и ахнула: куда делись дети? Их не было ни в гостиной, ни в спальне. Она даже легла на пол и заглянула под кровать. Когда и в кухне их не оказалось, тётя страшно испугалась. Надела пальто, спустилась по лестнице и выскочила во двор, обежала вокруг дома, потом помчалась на площадь, но вокруг были только автомобили да несколько пешеходов на тротуаре, а детей не было вовсе. Может, побежать в аптеку и рассказать маме Каоса, что дети вдруг куда-то пропали? О нет, тогда и мама тоже перепугается! Вот если бы в квартире был телефон, можно было бы позвонить в полицию и сообщить, что дети ушли из дому и расхаживают где-то одни-одинёшеньки. Но у родителей Каоса не было телефона. А вот в типографии наверняка есть! Тётя поспешила назад и взлетела вверх по лестнице. И тут услышала детские голоса. Это как раз Олауг говорила:

– Ну вот, малыш, папа и мама сходили с тобой в город, а теперь пора возвращаться домой и готовить еду.

– И шоколад, если сегодня суббота, – напомнил довольный Пончик.

Тётя застыла как вкопанная. Но тут Каос заметил её и спросил:

– А скоро мы будем обедать? Или сначала пойдём в магазин?

– Не знаю, – пробормотала тётя. – Ничего я не знаю. Давайте пока немножко побудем дома.

Она вошла в квартиру и опустилась на стул. Дети отправились играть в спальню, они разговаривали и смеялись, и их голоса доносились до неё. Пару раз всё на миг смолкало, а потом кто-нибудь один запевал песню. Тётя чувствовала себя совсем одинокой на белом свете. Ничего-то она не умеет: ни с детьми играть, ни следить за ними как следует. Ох, как же она устала! Нет у неё сил идти с ними в город. От этих невесёлых мыслей у тёти на глаза навернулись слёзы и потекли по щекам – сначала тихо, а потом покатили словно маленький водопад. Она совсем расклеилась. Глаза покраснели, а щёки распухли. Тётя, которая с утра выглядела такой красивой и нарядной, теперь сама на себя была непохожа.

Пончик первым обратил на это внимание. Пока папа и мама отдыхали после обеда, он решил отправиться на прогулку. Конечно, Каос и Олауг не спали. Они просто лежали на кровати и читали каждый свою газету: им казалось, что именно так поступают взрослые.

Они объяснили Пончику, что он не должен их беспокоить – им надо немножко отдохнуть днём.

– Пойди-ка пока погуляй и поиграй, – сказали они.

Он мог бы поиграть в гостиной, но там сидела тётя. Мальчик поначалу испугался, но, заметив, что она плачет, перестал бояться, подошёл и, чтобы утешить, стал хлопать её по колену и по руке, потому что до лица он не доставал.

Тётя поняла, что он старается её успокоить, но слёзы лились в три ручья, и она, как ни старалась, не могла их остановить.

Тогда Пончик вернулся в спальню и доложил:

– А тётя плачет.

– Мы же сказали тебе: не мешай нам отдыхать после обеда, – строгим голосом напомнила Олауг.

– Да, но тётя плачет, – повторил Пончик погромче.

– Что? – переспросил Каос и соскочил с кровати.

– Что? – Олауг уронила на пол газету.

Все трое на цыпочках вошли в гостиную. Там и в самом деле сидела тётя, и у неё по щекам в самом деле текли слёзы. Каос бросился назад в спальню, подбежал к комоду и выдвинул ящик, где лежали папины носовые платки. Они были большие, и он решил, что такие будут в самый раз. От маминых маленьких носовых платочков вряд ли был бы толк, да и от детских тоже. На всякий случай он взял даже два платка и стал вытирать тётино лицо. Олауг принесла стакан воды, она запомнила, что мама часто пьёт воду, когда у неё плохое настроение или она вдруг всплакнёт. А Пончик всё рылся в кармане, ища изюминку, которую берёг про запас. Наконец он её нашёл и протянул тёте:

– Вот, угощайся!

Тётя попыталась улыбнуться. На миг она перестала плакать и сунула изюм в рот, но потом снова начала всхлипывать.

– Ничего-то у меня не получается! Всё идёт наперекосяк. Не гожусь я в пятничные мамы! Даже не могу придумать, во что с вами поиграть. Я только напугала вас своим пением, а потом вы сами испугали меня: я ведь решила, что вы убежали из дому! И вот теперь я даже не могу пойти с вами на прогулку, потому что у меня всё лицо распухло.

– Надо умыться, это помогает, – посоветовала Олауг, – тогда оно не будет такое красное.

– И как только мама Бьёрнара с вами управляется! Что она делает, когда следит за вами несколько дней подряд? – спросила тётя.

– Она? Играет на пианино или готовит еду на кухне. А иногда приходит и спрашивает, не надо ли нам чем-нибудь помочь.

– Она замечает, когда нам нужна помощь, – сказала Олауг.

– Если нет дождя, мы ходим на прогулки. А когда остаёмся дома, я прихожу к ней в кухню за всякими вещами, которые нам нужны для игры, если мы собираемся лететь в космос на ракете или плыть на подводной лодке, – объяснил Каос.

– Тогда, может, и не страшно, что я не смогла придумать, во что вам играть, – пробормотала тётя.

– Конечно! Но когда-нибудь можешь ещё разок попробовать, – успокоил её Каос.

И они повели тётю в ванную умываться. Увидев себя в зеркале, она вздохнула:

– Любой догадается, что я плакала. Вон какие у меня глаза красные!

– Минуточку!

Каос выбежал в прихожую, схватил там маленькую табуретку и, встав на неё, дотянулся до полки и взял папины солнечные очки.

– Вот, надень, – протянул он.

– Каос, какой ты молодец! – обрадовалась тётя. – Итак, вот моё пальто, а что вам надевать?

– Мы сами справимся, – сказала Олауг, – и Пончику поможем свитер надеть. Не хочешь сходить в туалет перед прогулкой, дорогой?

– Хочу.

Олауг собиралась помочь ему расстегнуть пуговицы на комбинезоне, но Пончик повернулся к тёте и сказал:

– Помоги мне, ты же тоже моя дневная мама!

Тётя ему, конечно, помогла, и при этом она всё время приговаривала, что дети обязательно должны приехать к дяде на день рождения в воскресенье.

– Я наготовила много угощений, – рассказывала она, – и уже испекла пять кренделей, а ещё будут четыре больших торта с кремом и мороженое.

Пончик смотрел на неё во все глаза. От рассказов обо всех этих сладостях у него даже слюнки потекли – прямо на колени тёте. Она как раз стояла перед ним на корточках и пыталась застегнуть пуговицы на его комбинезоне.

Наконец все были готовы. Одна беда – в тёмных очках тётя почти ничего не видела. Значит, им придётся вести её за руку и смотреть, когда можно будет переходить площадь. Они купили продукты и ещё немного прогулялись, а потом вернулись домой. Там тётя принялась хлопотать по хозяйству и готовить обед папе и маме Каоса. Занимаясь знакомым делом, она уже не чувствовала себя такой измученной, как когда пыталась придумать игру для детей.

Время пробежало быстро. Вот пришла мама Пончика и забрала его. Перед уходом она поблагодарила тётю и пожала ей руку. Олауг попросила свою маму подождать немного, тогда они смогут поехать на автобусе вместе с тётей.

– Ох, а я и не замечала, как рано темнеет в октябре! – вздохнула тётя, вернувшись домой.

– Вообще-то ещё светло. Ты просто тёмные очки сними, – подсказал дядя.

– Ах да! Знаешь, не следует слишком опекать детей, надо дать им волю – пусть играют сами. А иногда можно и с ними поиграть.

– Это верно, – согласился дядя. – А ты пригласила детишек ко мне на день рождения?

– Конечно.

– Тогда мне стоит обдумать хорошенько твои слова.

– Какие?

– Что надо им давать играть самим, – улыбнулся дядя.

В этот воскресный день машина Бьярне была набита до отказу: в ней ехали Олауг с мамой и папой, Пончик с мамой, Каос с родителями, Эва с Бьёрнаром и сам Бьярне.

Все собрались в гости к дяде. Они сидели на сиденьях в машине, а Бьёрнар – на своём кресле на колёсах. Оно было крепко прикручено к полу, чтобы не сорвалось, если Бьярне вдруг затормозит.

– Интересно, где бы мне припарковаться, когда доберёмся до места? – проговорил Бьярне. – Ведь нельзя же оставить машину прямо у шоссе.

– Можно проехать чуть-чуть вперёд до просёлочной дороги между домами, – сказал папа Каоса. – А там немного подняться вверх и объехать дом сзади.

Каосу эта дорога была хорошо известна: когда он гостил у тёти и дяди, ему не разрешалось играть у шоссе, а на просёлочной дороге было можно. Именно по ней они шли с папой и мамой, когда ходили заказывать картофель.

Вот Бьярне остановил свой фургон, открыл заднюю дверь и выдвинул небольшой пандус, похожий на трап. Только раз они были не на море, так назвать его было нельзя. Сначала из машины вышли все пассажиры, а под конец выехал Бьёрнар. Как только его кресло оказалось на земле, он встал и взял костыли. На ногах у него были шины, он тренировался всё лето и хотел показать дяде, какие у него теперь крепкие руки.

Каос, Олауг и Пончик шли рядом. Они гордились, что Бьёрнар такой способный. У всех в руках были маленькие пакеты.

– С днём рождения! – поздравил Бьёрнар и протянул имениннику маленький свёрток, в котором были гвозди.

– Спасибо, – поблагодарил дядя. – Очень полезный подарок. Они мне пригодятся.

– А это от меня, – сказал Пончик, – там винтики и маленькая шоколадка.

– А это от меня. – Каос вручил дяде длинный рулон.

– Неужели это наждачная бумага? Вот порадовал!

– А вот это – от меня, – сказала Олауг, – чтобы у тебя в кузне не было так темно.

Дядя развернул пакет и увидел, что там была лампочка.

– На ней написано «сто свечей», значит, она очень ярко светит, – объяснила Олауг.

– Спасибо! И как это такие малыши догадались, что мне больше всего нужно? – удивлялся дядя.

Тогда Каос шепнул ему на ухо:

– Мы летали сюда тайком на воздушном шаре и разузнали, что тебе купить.

– Ах вот оно что! – сказал дядя и посмотрел в небо.

А Олауг, Пончик и Бьёрнар кивнули.

В этот день к тёте и дяде пришло много гостей. К счастью, хоть уже и наступила осень, погода выдалась прекрасная – солнечная и тёплая. Столы накрыли прямо во дворе. Дядя объяснил, что столешницы положили на деревянные ко́злы.

Пончику это показалось странно, и он наклонился, чтобы посмотреть на этих «козлов», но тётя постелила такие длинные скатерти, что они всё закрывали. Гости помогали выносить угощение: тарелки с бутербродами, пять кренделей и четыре торта.

«Взрослые такие странные, – думал Каос, – сначала просто сидят, смотрят в небо и нахваливают погоду – долго-долго. Но стоит подать им кофе и угощение – тут-то и начинается настоящая беседа. Тогда поднимается гул голосов и все смеются». Кто-то закашлялся – видимо, поперхнулся, – но вот заговорил снова. Детям было не до разговоров, они сидели за столом и уплетали за обе щеки, ведь они столько слышали про торты, которые испекла тётя, что теперь им хотелось всё попробовать.

Когда гости наелись, соседка из верхней усадьбы вдруг сказала:

– Ах, какие милые дети! Может, они нам споют? Я люблю, когда дети поют, это так красиво.

Каос и остальные переглянулись и стали шептаться. Наконец Олауг сказала:

– Может получиться длинная песня, а может – короткая.

– Вот и замечательно, – обрадовался дядя.

– Тогда вставайте все в ряд, и ты, дядя, тоже.

Бьёрнар остался сидеть на скамейке, а Олауг, Пончик и Каос взялись за руки и принялись подпрыгивать и петь:

– Эй, дядя, хочешь прокатиться по дороге жизни… с мамой Бьёрнара?

Тут дядя запел в ответ:

– Нет, не хочу.

– Эй, дядя, хочешь прокатиться по дороге жизни… с хозяйкой верхней усадьбы?

– Нет, не хочу.

– Эй, дядя, хочешь прокатиться по дороге жизни с тётей?

– А вот с ней – с радостью, – ответил дядя, обнял тётю за талию и пустился с ней в пляс, а все гости захлопали и запели.

– Ой, как приятно! – похвалил кто-то. – Где же вы выучили эту старую песню?

– Нас научила наша пятничная мама, – объяснила Олауг.

Тёте приятно было это слышать, но она так смутилась, что поспешила сказать:

– Давайте убирать столы. Кто хочет – проходите в дом и посидите там. А когда мы тут освободим место, можно будет вернуться.

– Пожалуй, я бы хотел пересесть в моё кресло, – сказал Бьёрнар.

Бьярне прикатил его, а Олауг спросила:

– Ты устал сидеть на скамейке?

– Немного, но есть и другая причина. Мы тут одни остались?

– Да.

– Вот что я хочу сказать, – начал Бьёрнар, – теперь, когда я каждый день хожу в школу, мы редко можем заняться все вчетвером каким-нибудь настоящим делом.

– Каким настоящим? – спросила Олауг.

– Ты и не знаешь, что год назад мы с Каосом летали в космос, чтобы встретить тех, кто живёт на далёких-далёких планетах. У нас была особая ракета, она летела намного быстрее, чем те, которые есть здесь на Земле. Мы попросили инопланетян прилететь к нам и забрать всё оружие. Слишком его много накопилось, понимаешь? Они прилетели на космическом корабле, привезли с собой такой гигантский магнит, и он всё оружие притянул. Но теперь мы можем найти другое важное задание. Сегодня я слышал по радио…

– Не по телевизору? – уточнила Олауг.

– Нет, по радио, – сказал Бьёрнар. – Так вот, я узнал, что на Земле есть страны, где так много зерна, что крестьяне не могут его продать и им приходится его просто выбрасывать. Поэтому они разоряются и вынуждены бросать свои хозяйства. А в других местах люди, наоборот, голодают, потому что у них нет еды. Вот я и подумал: представьте, будто сейчас 2000 год и страны уже не решают всё по отдельности, а есть мировое правительство, которое заботится, чтобы никто не голодал и не затевал войну, ведь Земля принадлежит всем. Мы должны постараться сделать так, чтобы всем жилось хорошо. У нас есть летательный аппарат, он движется с огромной скоростью.

– Ракета?

– Нет, не совсем. Это ракета и грузовой корабль одновременно.

– Твоё кресло может им стать?

– Нет, оно слишком маленькое.

– У тёти есть кухонные табуретки, – сказал Каос.

– Сегодня я придумал другой способ, – покачал головой Бьёрнар. – Ведь нам нужен очень большой корабль.

– Что же ты придумал? – спросил Каос.

– Ко́злы, – сказал Бьёрнар.

– Жил-был у бабушки серенький козлик, – пропел Пончик, он всё ещё думал, что Бьёрнар ведёт речь о живых козлах.

Тётя убрала посуду со столов, и теперь дядя и другие мужчины уносили столешницы. А ко́злы остались стоять – это были короткие трёхногие подпорки, они заменяли ножки стола. Каос побежал к дяде и попросил:

– Разреши нам, пожалуйста, взять ко́злы, чтобы построить грузовой космический корабль.

Дядя разговаривал с одним из гостей и поначалу не понял, о чём ведёт речь Каос, но тут Бьёрнар крикнул:

– Я видел, что у тебя есть большая прочная доска за дровяным сараем, такая длинная-предлинная. Можно мы и её возьмём?

– Конечно, – разрешил дядя. – Я сам её принесу. А ты помоги, Каос, и ты тоже, – сказал он гостю.

Ноша оказалась очень тяжёлой, так что хорошо, что у дяди были помощники. Он положил доску на ко́злы. Каос для пробы похлопал по ней, потом подскочил и уселся верхом, как будто он высоко над землёй.

Олауг сходила к тёте и принесла маленький коврик, чтобы удобнее было сидеть, ведь она сегодня такая нарядная.

– Кресло на колёсах поставим впереди, – предложил Каос.

– Да, так будет лучше всего, – согласился Бьёрнар.

– А вам не кажется, что вашему самолёту нужны ещё и крылья? – спросил дядя.

– Ну, даже если в 2000 году самолёты будут немного другими, небольшие крылья ему всё равно пригодятся, – рассудил Бьёрнар.

– У меня есть доска чуть потоньше и покороче, – сказал дядя. – Давай положим её поперёк, ближе к тебе, Бьёрнар.

– Надо бы закрепить, чтобы не сдуло, – напомнил Бьёрнар.

– Мы примотаем её верёвкой, – решил дядя.

– Знаешь, мы играем, будто мы в 2000 году и состоим в мировом правительстве, – объяснил Бьёрнар.

– Да ну! Отлично придумано!

– Сейчас мы полетим в страну, где так много зерна, что там не знают, куда его девать, – сказал Бьёрнар. – Мы заберём его и отвезём туда, где еды не хватает. Ну что – в путь! Все готовы?

Но оказалось, что не все. Пончик пытался запрыгнуть на доску и всякий раз соскальзывал вниз.

– Минуточку, – сказал дядя, – дайте-ка я подсажу последнего члена мирового правительства.

– А ты как будто наземная служба, – сказал Бьёрнар.

Дядя не много путешествовал за свою жизнь, но он бывал на аэродроме и видел, как подают самолёту, стоящему на взлётной полосе, сигнал на взлёт, так что он очень здорово махал руками. Остальные гости любовались им из окна, а один сказал:

– Чем это они там во дворе занимаются?

И тут все услыхали, как дядя кричит:

– Направо! По взлётной полосе! Вы ведь взлетаете против ветра?

– Точно так, – подтвердил Бьёрнар.

Дети уже не раз летали с Бьёрнаром и знали, что при взлёте должны гудеть громко-громко, как настоящий мотор. Вот самолёт оторвался от земли. Пончик помахал тёте и гостям, и все помахали ему в ответ.

– Бьёрнар, а куда же мы загрузим зерно? – спросил Каос.

– У нашего самолёта огромный грузовой отсек, – объяснил Бьёрнар, – и там есть специальный насос. Когда мы прилетим туда, где хранится зерно, то сможем просто засосать его через люк. А сейчас мы набрали высоту и мчимся со страшной скоростью, ведь это не какой-то обычный самолёт, а наполовину ракета.

– Но не такая, которые нам не нравятся, – уточнил Каос.

– Нет, совсем мирная, мы просто перевезём зерно. Каос, объясни это местным жителям. Спроси, может, им нужна помощь, и передай привет.

У Бьёрнара в руках был маленький клочок бумаги, он протянул его Каосу.

– Мы идём на посадку, – объявил Бьёрнар. – Сели! Это короткая остановка. Оставайтесь на своих местах.

Каос слез с самолёта и направился за сарай – будто бы поговорить с кем-то и передать записку. Он постоял там немного, подумал, а потом вернулся и вскарабкался назад в самолёт.

– Всё в порядке? – спросил Бьёрнар.

– Да.

– Тогда я нажму на рычаг и начну всасывать зерно в грузовой отсек. Наберём три тонны и полетим по намеченному маршруту. Прилетели! Вот мы на месте. В этих краях страшная засуха. Людям не хватает пищи.

– Вот они обрадуются! – сказала Олауг. – Смогут теперь испечь хлеб и сварить кашу.

– Пока мы выгружаем зерно, можете пойти и поговорить с местными жителями, – предложил Бьёрнар.

Каос, Олауг и Пончик спрыгнули с самолёта и стали произносить странные звуки – это они говорили на иностранном языке.

Когда всё было готово, Каос помог Пончику забраться назад в самолёт. И тут тётя позвала их:

– Дети, идите пробовать карамельный и шоколадный пудинги и желе!

– Спасибо, но сначала нам надо долететь до дома.

– Разве вы не дома? – удивилась тётя.

– Нет, сейчас мы в другой стране!

– Ах вот оно что! Тогда возвращайтесь поскорее!

– Детишки развлекаются, – сказал кто-то из гостей. – Какая беззаботная прекрасная пора!

– Не уверен, что это так, – улыбнулся дядя. – Конечно, им хорошо живётся. Ведь у нас в стране у всех есть еда и одежды вдоволь, но они думают о том, что происходит в мире, и находят отличные решения для больших проблем.

– Верно, – кивнула тётя.

Когда дети пришли, все снова стали есть и разговаривать. Наконец настала пора разъезжаться по домам.

Дядя надел новенькую клетчатую кепку и пошёл провожать гостей до калитки.

– У тебя новая кепка? – спросил Каос.

– Это тётя мне подарила. Правда, красивая?

– Очень.

Тут к Каосу подошёл папа и сказал:

– Солнце уже садится.

– Ох! – спохватилась тётя. Она пошла в дом и вернулась с солнечными очками. – Спасибо за то, что одолжили мне их.

– Что это? Как они сюда попали?

– Ну, они со мной в прошлую пятницу ездили на автобусе, – объяснила тётя и подмигнула детям, а те подмигнули ей в ответ. Пончик попробовал подмигнуть одним глазом, но у него ничего не получилось, так что он подмигивал сразу двумя.

Взрослые стали рассаживаться в фургоне Бьярне.

Кресло Бьёрнара вкатили внутрь и хорошенько закрепили, а потом поднялись Каос и остальные. Все придерживали животы, ведь они съели столько вкусных десертов.

– Ну и наелись же мы! Совсем как те, к кому мы летали, – сказала Олауг.

– Те, кому отвозили зерно? – спросил Каос. – Вот бы и на самом деле можно было так сделать!

– Знаете, на что я надеюсь? – сказал Бьёрнар.

– На что?

– Что в 2000 году то, о чём мы мечтаем, станет правдой.

Дети серьёзно переглянулись.

– Каос, что-то не так? – спросила мама.

– Нет, все ТАК, – ответил Каос.

И Бьёрнар, Олауг и Пончик согласно кивнули, а потом, хоть речь и шла о серьёзном деле, улыбнулись. Хорошо, что у них есть важная общая тайна!

Каос скоро станет школьником, он уже ходит в подготовительный класс – по два часа каждый день. На Рождество Каос получил отличный подарок: дядя смастерил для него парту. В тот вечер Каос был занят важным делом. Перед ним на парте лежали карандаши, альбом для рисования, клей и краски. Каос разворачивал коробки из-под лекарств, которые дала ему Свава в аптеке. Они были сделаны из хорошей бумаги и отлично подходили для вырезания – можно было сделать деревья и зверей, а потом приклеить их на лист из альбома.

Звери у Каоса получились немножко странные: с длинными лапами и с короткими, у кого-то одна нога получилась длиннее другой. У одних были плоские морды, а у других – вытянутые, у некоторых были рога и большие уши, а хвосты тоже у всех разные – прямые или заворачивающиеся баранкой. Каос сам решал, кому каким быть, и ему нравилось, что все звери разные: ведь на самом деле он не очень представлял, как кто выглядит. Он решил раскрасить своих зверей. Одни стали совсем чёрными, другие – коричневыми, бело-коричневыми или жёлто-коричневыми, а ещё – красно-серыми или даже сине-серыми. Землю Каос нарисовал зелёной, а деревья – тёмно-зелёными.

Мама заглянула к нему в комнату и спросила:

– Не пора ли тебе ложиться спать?

Но Каос был так занят, что не услышал её слов. Какое интересное занятие! Он так увлёкся своей картиной, что не замечал, как летело время, и не чувствовал, что проголодался. Даже не услышал, как просигналил, проезжая по площади, маленький голубой автобус. И шум водопада не слышал. А тот, как водится, рокотал, бормоча и напевая. В некоторых местах вода уже замёрзла и текла теперь подо льдом, а потом с шумом вырывалась наружу, разбрасывая брызги.

Работа у Каоса подходила к концу. Ох и устал же он! Каос приклеил своих зверей на лист, а потом нарисовал ещё человека – маленького мальчика, тот стоял в траве, окружённый деревьями, зверями и домами. И тут пришёл папа. Краем уха Каос всё-таки слышал, что мимо их дома недавно проехал автобус – это возвращался папа.

– Привет, – поздоровался он, войдя, – как дела у малыша Каоса?

– Весь вечер трудился в спальне, – сказала мама (ведь именно там стояла новенькая парта).

– Я здесь, – откликнулся Каос.

Картина была готова, но ему хотелось посидеть просто так за столом, словно у него ещё много работы.

– Неужели в подготовительном классе так много задают на дом, что ты сидишь за уроками весь вечер? – спросил папа.

– Ещё бы! – ответил Каос, его ничуть не огорчали новые заботы. – Но эту картину я сделал не для школы.

– Покажи-ка, – попросил папа. – Какая красота! Интересно, кому она достанется? Может, повесим её над твоей кроватью?

– Нет, там уже всё занято. Если хотите, возьмите себе.

– Спрашиваешь! Конечно, хотим! Правда, мама?

– Ты о чём? – спросила мама.

– О картине, которую сделал наш сын.

– Дай-ка я тоже посмотрю. Я не подходила, пока он рисовал.

Мама пришла с кухни и принялась внимательно рассматривать картину, а потом сказала:

– Мы будем рады получить её в подарок, если ты согласен.

– Я согласен, – кивнул Каос.

– Надо вставить её в красивую раму, – решил папа. – Можем заняться этим после ужина, если ты не сразу ляжешь спать.

– Вот вам и дело на вечер, – сказала мама. – А у меня сегодня ещё кружок.

– Да уж, знаем, – отозвался папа. – Ладно, мы сами справимся. Ты хоть поужинай с нами, прежде чем уходить.

– Обязательно! – улыбнулась мама.

Все трое уселись за кухонный стол, они здорово проголодались, поэтому почти не разговаривали во время еды. Под конец папа сказал:

– Хорошо вернуться домой и поесть всласть!

– Сегодня я ничего нового не готовила, – призналась мама. – Просто разогрела остатки вчерашнего ужина. Зато успела немножко отдохнуть и полежать, подняв ноги кверху.

Каос знал, что мама очень уставала после рабочего дня, поэтому её ногам нужен был особый отдых.

– Вот и хорошо, – улыбнулся папа. – Всё равно получилось здорово – просто пальчики оближешь! А вы заметили: еда кажется особенно вкусной, если ешь в молчании? В детстве папа с мамой учили нас: когда я ем, я глух и нем.

– Вам что, не разрешали разговаривать? – спросил Каос.

– Разрешали, конечно. Просто родители хотели, чтобы мы почувствовали вкус еды – каждого кусочка, а за разговорами не всегда это получается. Ну что, тебе уже пора идти? – спросил папа маму.

– Нет, я ещё немножко посижу с вами.

Она пошла в комнату, принесла маленькую жёлтую тетрадку и принялась её листать.

– Посуду мы потом вымоем, – решил папа, – а сейчас смастерим раму, о которой я говорил.

– Я сегодня разговаривала с Паулой, – сказала вдруг мама.

– Ты ведь с ней каждый день разговариваешь, – удивился папа: Паула была владелицей аптеки.

– Ну да, но на этот раз мы говорили обо мне. Паула довольна тем, что я и Свава поступили на курсы. А ещё она сказала, что напрасно я бросила учёбу, когда вышла замуж. Ведь я почти уже сдала экзамены и могла бы стать провизором.

– Это кто такой? – спросил Каос.

– Сейчас я могу только продавать лекарства в аптеке, а если бы была провизором, то сама бы готовила их по рецептам посетителей. Так я бы использовала те знания, которые получила во время учёбы, – объяснила мама.

– Что ж, пожалуй, Паула права, – сказал папа. – А разве ты не можешь учиться у неё или поступить на заочные курсы?

– Нет, – вздохнула мама. – На провизора надо учиться в большом городе. Вот только, поступив на такие курсы, я смогу приезжать домой лишь на выходные.

– Как и папа Бьёрнара, – вспомнил Каос.

– А кто же будет за нами приглядывать? – спросил папа совсем как маленький, так что показалось, что он стал даже младше, чем Каос.

– Я думала об этом, – отвечала мама. – На самом деле вы уже оба достаточно большие и можете сами за собой присмотреть. Тебе, папа, пора стать совсем взрослым, да и Каос уже почти школьник. Хотя, конечно, я бы не хотела, чтобы он оставался дома совсем один. Я поговорила с тётей, и она согласилась помочь вам – убираться и приглядывать за Каосом, когда у тебя будут вечерние рейсы.

– И ещё в те вечера, когда я буду на занятиях, – добавил папа.

– На занятиях? – удивилась мама.

– Я тоже записался на курсы, – признался папа. – Английского языка. В гостинице спросили, не смогу ли я вести экскурсии для туристов, рассказывать им о Норвегии, наших краях, горах и водопаде и отвечать на их вопросы. Я ведь учил когда-то английский и немецкий, так что теперь надо только немножко вспомнить.

– Выходит, мы все трое пойдём учиться, – подвёл итог Каос.

– Я не пойду, если вы против, – сказала мама. – Обсудите всё вдвоём, пока я буду на занятиях.

– Ты ведь не сможешь каждый день ездить в город и обратно, – проговорил папа. – Это будет слишком долго.

– Да, мне придётся снять жильё. Я смогу возвращаться домой только на выходные.

– А как долго тебе учиться? – спросил папа.

– Я надеюсь сдать экзамены к лету, ведь я уже проучилась два года – до того, как бросила.

– А до лета ещё долго? – спросил Каос.

– Остаток зимы и весна, – ответил папа.

– Не надо смотреть так печально. Время пробежит быстро. И потом, не забывайте: став провизором, я буду получать более высокую зарплату. Тогда мы сможем подумать и о новой просторной квартире.

– Нам и здесь не тесно, – сказал Каос.

Он любил Газетный дом, площадь перед ним и их квартиру: спальню, гостиную, ванную комнату, и кухню, и лестницу в коридоре – всё.

– Верно, но тебе хорошо бы иметь собственную комнату, – напомнила мама. – Ой! Мне надо спешить, а то опоздаю. Смотри не засиживайся допоздна, сынок, завтра тебе в подготовительный класс, значит, нам придётся рано вставать. Я тоже постараюсь не задерживаться.

За мытьём посуды папа и Каос обычно успевали многое обсудить, но сегодня папа молчал. Так же как за столом. Каос мог понять, что за ужином ему хотелось распробовать каждый кусочек, но зачем теперь так старательно тереть каждую тарелку?

Каос догадался, что папа обдумывал то, что сказала мама, и ему захотелось его утешить:

– Не беда: тётя за нами присмотрит, да и дядя, если что, придёт на помощь, а там и мама вернётся. Тогда мы устроим праздник – как у Бьёрнара, когда его папа приезжает на выходные. Придумаем какие-нибудь сюрпризы.

– Какие?

– Ну, можно полку новую смастерить, чашку купить или кекс испечь.

– Хорошая идея! А сейчас пойдём-ка поищем картон для твоей рамки. Где он может быть, как думаешь?

– На чердаке?

Каосу очень хотелось сходить туда с папой, ведь там столько всего интересного.

– Тогда надень свитер, – велел папа. – Наверху прохладно.

Каос послушался. А ещё взял большой карманный фонарик, потому что на чердаке была слишком тусклая лампочка. Они поднялись по лестнице и прошли мимо типографии. Там работа кипела и по вечерам. Двое журналистов сидели и что-то старательно писали. Они кивнули папе и Каосу и снова погрузились в работу. На самом верху лестница делалась у́же и круче. Вот и чердак. Папа включил свет. Чердак был большим, он принадлежал газете, как и весь дом, но у родителей Каоса был выгорожен небольшой чуланчик, запиравшийся на висячий замок. Там хранилась всякая всячина: старая мебель, которой уже не было места в квартире, чемоданы, а в дальнем углу – несколько пустых картонных коробок, одна – большая плоская, а другая – квадратная.

– Вот эта плоская, пожалуй, нам подойдёт, – решил папа. – А знаешь, для чего пригодится нам другая, Каос? Я вспомнил, как мы с тётей играли в детстве в одну игру.

– Ты же говорил, что она была уже большая, когда ты был маленьким, – напомнил Каос.

– Верно, – сказал папа. – Впрочем, сейчас мы вряд ли успеем поиграть, сегодня нам не до того. Отложим до тех пор, когда останемся совсем одни – ты да я. А теперь пойдём вниз и сделаем рамку для твоей картины.

Резать плотный картон было непросто, потребовался очень острый нож. Сначала папа вырезал прямоугольник для задника. Он был больше, чем картина Каоса. «Так надо», – объяснил папа. А потом он вырезал другой прямоугольник и сделал в нём отверстие – чуть меньше, чем картина. То, что осталось по бокам, и стало рамой.

– Может, покрасим в светло-серый цвет? – предложил папа.

Хотя Каос уже изрядно потрудился, делая картину, но всё-таки взялся за работу. Акварельные краски высохли быстро – вот и готово! Папа проделал сверху небольшое отверстие и пропустил сквозь него тонкую бечёвку. С рамой картина стала ещё краше. Папа ввинтил у окна в гостиной крючок в стену и повесил на него картину. Каждый, кто придёт в гости, сразу её заметит.

– В раме она совсем как настоящая картина, – сказал Каос.

– Так и есть, – кивнул папа.

Каос отправился спать, а папа остался в комнате. Он сидел и размышлял о том, как они станут жить, когда мама уедет в город на учёбу.

Утро в доме Каоса. Папа давно ушёл, у него был первый утренний рейс, а мама сидела вместе с Каосом за столом и завтракала. Сегодня она тоже встала очень рано, так что успела как следует проснуться и была готова начинать новый день.

– Тебе грустно, что я уезжаю учиться в город? – спросила она.

– Да, – кивнул Каос. Ему и в самом деле было грустно, но он видел, что и у мамы сердце не на месте, и сказал: – Ты не волнуйся: папе я грустить не дам. Да и тётя будет нам помогать.

– Молодец! – похвалила мама. – Ведь это же только с понедельника по пятницу. Я буду приезжать на субботу и воскресенье.

– Хорошо.

– Сегодня я зайду за тобой к Бьёрнару, – предупредила мама.

– Мы с Олауг теперь и сами можем дойти, – сказал Каос, – а вот Пончик – нет.

– Знаю. Но мне надо ещё переговорить с Эвой.

Каос оделся, и они вышли из дома. Мама перевела его через площадь, где ездили машины, но дальше не пошла. Только стояла и смотрела, как он шагал вниз к автовокзалу. Там Каос прошёл через зал ожидания и остановился в дверях, высматривая голубой автобус. Иногда приходилось ждать, пока тот приедет, но сегодня он подкатил почти сразу. Очень удачно. За рулем был папа, он помахал сыну. Едва автобус остановился, из него выпрыгнула Олауг с рюкзаком за спиной и направилась прямиком к Каосу.

– Пойдём, – сказал он.

– Не задерживайтесь по дороге, – предупредил папа, – а то опоздаете.

– Не будем, – пообещал Каос, и они зашагали вниз по улице.

– Карл Оскар, давай играть будто мы совсем взрослые? – предложила Олауг и сразу сама заговорила по-взрослому: – Ты заполнил налоговую декларацию?

– Давно уже, – ответил ей в тон Каос. Он слышал, как мама с папой сидели и мудрили над этой декларацией, а потом так радовались, что даже устроили небольшой праздник в Лилипутике. – Не забыть мне заплатить за свет, – добавил он, чтобы поддержать «взрослый» разговор.

– Да, деньги так и текут сквозь пальцы, – вздохнула Олауг.

– Ох, верно, – согласился Каос, хотя думал совсем о другом. Рот как бы говорил сам по себе, а голова была занята совсем другими мыслями. Похоже, что и у Олауг тоже. Она смотрела на свои новенькие ботинки: то один шагнёт, то другой, то правый, то левый, – если идти быстро, то кажется, что они стараются обогнать друг друга. А Каос думал о том, не встретят ли они кого из одноклассников по дороге.

Иногда собиралась весёлая компания, а иногда ничего хорошего не получалось, особенно если попадался по пути один озорник, от которого можно было ждать чего угодно. Его звали Кристиан. Иногда этот мальчик вёл себя нормально и вежливо, а иногда затевал ссору. Однажды так пихнул Каоса, что тот ударился о край стола и набил себе шишку на лбу. А то раз дёрнул Олауг за волосы. В отместку она набросилась на обидчика с кулаками. Вот и вышло, что, когда пришла их учительница Мари, за драку наказали не Кристиана, а Олауг. Хуже всего – встретиться с этим задирой один на один по дороге в школу. Иногда Олауг и Каос нарочно сворачивали, чтобы обойти его сторонкой, но так путь становился длиннее. Пару раз они даже опоздали на урок, так что это тоже был не выход.

Вот и на этот раз они торопились в школу, болтая на ходу, и всё время оглядывались. Вдруг Олауг вскрикнула:

– Ой!

Каос ничего не увидел, но почувствовал, как у него засосало под ложечкой и перехватило дыхание.

– Ничего страшного, – пробормотала Олауг, – он же не всегда задирается. Но, если хочешь, можем забежать в тот магазин, словно нам надо что-то купить.

Каос решил, что это удачный выход: может, Кристиан не заметит их и пройдёт мимо. Надо лишь немножко переждать. Но тут мальчишка обернулся и увидел их.

– Всё-таки нас двое, – прошептала Олауг.

Видимо, и Кристиан подумал об этом, потому что крикнул одноклассникам:

– Привет, жених и невеста!

– Привет, – сказал Каос и наподдал льдинку, лежавшую на тротуаре.

– А я знаю, как тебя зовут, – заявил Кристиан.

– Его зовут Карл Оскар, – поспешила вставить Олауг.

– А вот и нет! Все его называют Каос, я сам слышал! Даже мама его так звала, а однажды и ты тоже – видать, забыла язычок прикусить.

– Как хочу, так и называю! – топнула ногой Олауг.

– Меня так звали, когда я был маленький, – объяснил Каос, – и теперь только дома мама с папой.

– А меня иногда называют Крассен, – сказал Кристиан, – глупо, конечно.

– А меня – малышка Олауг.

– Тоже странновато звучит.

Вот и школа показалась. Осталось немножко пройти по тротуару и перейти на другую сторону. Школьники переходили тут дорогу каждый день, поэтому здесь был настоящий пешеходный переход. Все дети знали, что сначала надо остановиться и посмотреть по сторонам, а потом уже идти. Школьный двор был пуст. Подготовишки приходили в школу, когда в других классах уже шли уроки, а когда малыши приступали к занятиям, у школьников начиналась перемена и они все высыпали во двор, но сейчас там никого не было. Каос, Олауг и Кристиан направились к небольшому зданию, стоявшему чуть поодаль, – там был их класс. В дверях стояла учительница Мари и встречала всех:

– Здравствуй, Кристиан! Здравствуй, Карл Оскар! Здравствуй, Олауг!

В маленьком коридоре было тепло и уютно. На одной стене были прибиты крючки, возле каждого – картинка. У Кристиана – косуля, у Олауг – заяц, у Каоса – лось. Он сам выбрал именно лося.

Все дети умели сами раздеваться. Но зимой и одежды было очень много, да ещё приходилось снимать сапоги и надевать сменную обувь. У одних были туфли, у других – сандалии, а третьи бегали в толстых шерстяных носках. Те, кто жили рядом со школой, приходили сами, других приводили родители.

Когда все собрались, учительница спросила:

– Скажите: какой месяц мы проводили вчера?

– Февраль, – ответила рыжеволосая девочка, которую звали Клара. Она была такая маленькая и юркая, что Каосу иногда казалось, дунь на неё – и она полетит.

– Верно, – кивнула Мари. – Подойди к нашему календарю, Клара, но не спеши отрывать листок. Видишь, там нарисованы двойка и восьмёрка, а ведь, когда мы провожали другие месяцы, на последнем листке были тройка и ноль или тройка и единица. А вот февраль – самый короткий месяц. Как вы думаете, всегда ли месяцы назывались так, как сейчас?

– Конечно, – сказал кто-то.

– Вот и нет. Этот календарь придумал человек по имени Ромул, это он придумал делить год по месяцам. Сначала решил, что их будет всего десять, но потом всё-таки сделал двенадцать.

– Как его звали? – переспросил Кристиан.

– Кого? – спросила Мари.

– Ну того, кто придумал месяцы.

– Ромул. По преданию, он же основал Рим – это город в Италии.

– А что значит «по преданию»? – спросила Олауг.

– Это значит, что так люди рассказывали друг другу из поколения в поколение много столетий, – объяснила учительница. – У них ещё не было ни книг, ни радио, ни телевидения. Вот они и рассказывали истории о разных событиях и приключениях и постепенно сами начинали верить, что это правда.

– А вы нам расскажете о Ромуле? – заинтересовался Каос.

– Хорошо. Вообще-то сначала нам полагается поиграть, но можно и наоборот сделать. Рассаживайтесь вокруг стола, а я посмотрю в энциклопедии, чтобы ничего не перепутать.

– У Бьёрнара тоже есть энциклопедия, – сказал Каос, – поэтому он почти всё знает.

– Ну вот, было два мальчика-близнеца, одного звали Ромул, другого – Рем. Их мать, Рея Сильвия, была женой Марса. В те древние времена он считался богом войны. Есть ещё планета, которая называется Марс, – такая же, как наша Земля. Дедушку близнецов звали Нумитор, он был царём Альба Лонги. Но его брат Амулий отобрал у него власть. И знаете, что он сделал с двумя маленькими близнецами?

– Убил? – предположил Кристиан.

– Слава богу, нет. Хотя и собирался. Он велел бросить детей в Тибр – это такая большая река.

– И они утонули? – спросил Кристиан.

– Нет, их спасли. Догадайтесь, кто выкормил их своим молоком, чтобы они не умерли с голоду?

– Добрая тётя? – предположил мальчик по имени Пол.

– Нет, волчица, – ответила Мари. – Она заботилась о маленьких найдёнышах, пока те росли, набирались сил и ума. А когда братья выросли, то вернули себе власть и сказали дедушке, что он снова может быть королём. И основали город Рим. Но Рем умер. А Ромул стал первым правителем Рима, и он же придумал названия месяцев – январь, февраль. Ну-ка, Клара, оторви теперь листок и посмотри, какая цифра на следующем?

– Единица, – подсказал Каос, он был в этом уверен.

– Верно, – кивнула учительница. – Сегодня первое марта. Наступил новый замечательный месяц, когда у нас в горах встречаются зима и солнце.

– Его назвали так в честь отца тех близнецов, – сказал Кристиан.

– Правильно, – подтвердила Мари. – А теперь хотите немного порисовать?

Конечно, все захотели рисовать, достали карандаши, бумагу, краски и взялись за дело.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Это пришёл завуч с комиссией – проверить, как идут дела в подготовительном классе. Они уже побывали в других классах, а самых младших оставили напоследок.

– Извините, что помешали, – сказал завуч, – вот зашли посмотреть, как у вас продвигается учёба.

Дети молча смотрели на взрослых. На самом деле они нисколько им не помешали. Одна дама склонилась над рисунком Кристиана и сказала:

– Ой, какая красивая собака!

– Это не собака, а волк, – поправил её Кристиан.

– Обычно учитель рассказывает какую-нибудь историю, а дети потом рисуют, – объяснил завуч.

– Наверное, это сказка о Красной Шапочке и сером Волке! – гордо заявила дама.

– Вовсе нет, – возразил другой член комиссии, – это история про мальчика, который кричал: «Волки! Волки!» Но он оказался обманщиком. А когда волк появился на самом деле, ему уже никто не поверил.

– Нет, не эта, – сказал Каос, теперь все дети улыбались.

– Может, это история про волка, лисицу и медведя? – предположил другой господин.

– Олауг, объясни, пожалуйста, нашим гостям, – попросила Мари.

– Это волчица, которая выкормила Ромула и Рема, – сказала Олауг.

– А их папу звали Марс, а дедушку – Нумитор. И ещё у них был дядя, которого звали Умулий.

– Амулий, – поправил Каос. – Он бросил близнецов в водопад.

– Не в водопад – в реку Тигр, – вмешался Кристиан.

– Тибр, – поправила Мари.

– Но их спасли, – добавила Клара. – Так появился Рим, а Ромул стал его первым правителем.

– Хм, почему вы решили рассказать это в подготовительном классе, Мари? – спросил завуч.

– Потому что вчера закончился февраль, а сегодня наступил март, – объяснила учительница.

– Март – это в честь отца Ромула – Марса, – подсказал Пол, и тогда комиссия тоже всё поняла.

Гости ушли, а дети снова принялись рисовать. Потом у них ещё осталось время, чтобы поесть и поиграть. Когда занятия в подготовительном классе закончились, Каос и Олауг оделись и вышли на улицу. Там их ждали Эва и Пончик.

– Привет, – сказала Эва. – Пончик очень без вас соскучился.

– Мы и за Бьёрнаром зайдём? – спросил Каос. – Хотя нет, у него ведь ещё один урок, а потом он, наверное, поедет на школьном автобусе, так что мы можем идти домой.

Хорошо, что после школы Олауг и Каос могли пойти к Эве, пока их родители были на работе.

По дороге они рассказали Эве историю о Ромуле и Реме. Пончик шёл и потворял их имена, ему нравилось, как они звучат, а когда домой вернулся Бьёрнар, они стали играть будто он король Нумитор, а Каос – Амулий, потом он стал Ромулом, Пончик – Ремом, а Олауг – волчицей.

Наконец мама Каоса пришла их забрать. Каос услышал, что она спрашивала Эву, не поможет ли ей Бьярне найти жильё в большом городе. По пути домой он размышлял о том, что и его мама тоже станет школьницей. Днём-то он и думать об этом забыл, ведь у него самого было столько дел.

– Ты завтра уезжаешь? – спросил он.

– Нет. В воскресенье. Через две недели.

– А это ещё долго?

– Да, ещё четырнадцать дней, – сказала мама.

Вот и наступило воскресенье. Каос с мамой и папой ходили на лыжную прогулку в горы над Ветлебю, а потом вернулись домой обедать. Прогулка удалась на славу, но всё равно это был какой-то сумбурный день. А всё из-за того, что мама должна была уезжать. Каоса совсем это не радовало, и папу тоже, но они старались не подавать виду. Папа говорил больше обычного и шутил с мамой и Каосом, хотя порой казался очень грустным. Мама нервничала перед отъездом, потому что боялась оставлять их одних. В город она должна была ехать с Бьярне, папой Бьёрнара.

Все вещи уже были упакованы, получилось два больших чемодана, рюкзак и сумка.

– Ты вернёшься в субботу или в пятницу? – спросил папа.

– В пятницу. Так что вы недолго будете одни.

– Меня больше волнует, что ты будешь там одна, – проворчал папа.

Он пошёл на кухню и вернулся с кофейником.

– Вот возьми, может, у тебя там будет кухонька, тогда сможешь варить себе кофе.

– Нет уж: если я его возьму, вы сами останетесь без кофейника.

– А для занятий всё взяла? – спросил папа. – Ручки и карандаши всякие?

– Я уже на месте разберусь, что мне понадобится – какие книги и прочее, – я ведь ничего пока не знаю. Ох, и зачем только я всё это затеяла!

– Это не ты, а аптекарша Паула, – напомнил Каос. – Может, тебе тогда не ехать вовсе?

– Нет, – вздохнула мама. – Я ведь уже записалась на курсы. Как я теперь скажу, что струсила и передумала?

Каос расстроился: он-то надеялся, что мама передумает.

– Когда за тобой Бьярне заедет? – спросил папа.

– В шесть. А сейчас сколько времени, Каос?

Каос посмотрел на часы в кухне, но не смог решить наверняка, который час они показывали. Потому что стрелки не стояли точно вверх или вниз.

– Без четверти шесть, – подсказал папа. – А зубную щётку не забыла?

– Ох, и правда! Пакет с туалетными принадлежностями так и остался в ванной! – спохватилась мама. – Спасибо, что напомнил.

– А что ты будешь есть вечером, когда доберёшься до места? – спросил папа. – Вряд ли в большом городе тех, кто снимает квартиру, хозяева поджидают с ужином наготове. Скорее всего, они впустят тебя в дом и скажут: вот ваша комната, вот ванная, а потом пожелают спокойной ночи, и всё. Пойду-ка я приготовлю тебе еды с собой и термос с чаем. Пригодится, когда будешь одна сидеть вечером.

Представив, что маме придётся коротать вечер одной-одинёшеньке, Каос подошёл и обнял её. А мама, конечно, больше всего волновалась за них с папой: каково им будет одним остаться?

– Не забудьте покупать по утрам молоко. А Каос пусть берёт с собой завтрак, чтобы поесть в школе или у Эвы. Его контейнер для еды лежит в ящике под скамейкой.

– Ты завтра тоже пойдёшь в школу? – спросил Каос.

– Да, так что мы сможем думать друг о друге.

– А у меня занятия во вторник вечером, – сказал папа. – Курсы английского, на которые я записался.

– Тогда со мной тётя посидит?

– Да. Не бойся, папа тебя одного вечером не оставит! – успокоила его мама. – Знаете, что меня радует?

– То, что ты будешь ездить на трамвае, как летом, когда мы навещали Бьёрнара?

– Нет, то, что занятия заканчиваются по пятницам, значит, я буду возвращаться домой и мы все сможем ездить в Лилипутик.

– Но только не в день твоего приезда, – сказал папа. – Может, в субботу утром.

– А в следующее воскресенье ты тоже поедешь в город вместе с Бьярне? – спросил Каос.

– Нет, я могу поехать утром в понедельник. Если сяду на самый ранний поезд, то как раз успею на занятия, а немного опоздаю – не беда, никто мне пенять не станет.

– Нас тоже не ругают за опоздания, – сказал Каос. – Но учительница всегда хвалит, если мы приходим заранее.

– Не забывай проверять, не мокрые ли у Каоса сапоги, когда он возвращается домой. Если мокрые – надо их вечером поставить сушиться, чтобы они просохли к утру.

– И кто должен этим заняться, как ты считаешь? – спросил папа.

– Да вы оба, – ответила мама.

– Мне кажется, с этим Каос сам справится, – возразил папа. – Ну-ка, сынок, выгляни в окно, посмотри, не приехал ли Бьярне, может, пора уже выносить вещи. Нехорошо заставлять его ждать.

Папа отнёс вниз чемоданы. Рюкзак мама взяла сама. Папа вернулся в квартиру взять пакет с едой, который он приготовил, и термос. Он хотел положить их в мамину сумку, но тут заметил что-то на дне. Две фотографии – свою и Каоса. Папа подумал: хорошо, что они как бы всё время будут рядом с мамой, даже в съёмной квартире в большом городе.

Каос стоял у окна и смотрел на проезжавшие мимо машины. Их было немного: в это время большинство людей уже сидели по домам и готовились ужинать. Но только не Каос, потому что сегодня был необычный день. И грустный. У Бьёрнара так бывало каждое воскресенье. Его папа уезжал, а потом возвращался в пятницу. Бьёрнар и Эва к этому привыкли, а Каос – нет. Вот он увидел, что у их дома остановился автомобиль. Наверняка это Бьярне.

– Приехал! – крикнул Каос. – Папа, мама, машина Бьярне уже здесь.

– Хорошо, успокойся, – сказал папа. – Сейчас оденемся и выйдем во двор, глупо просто стоять у окна и махать вслед.

Каос торопливо оделся, мама взяла пальто. Обычно она ходила в куртке и брюках, но на этот раз решила принарядиться.

– Ну всё, мы поехали, – сказала она.

– А сумку свою что, брать не будешь? – напомнил папа. – Я туда положил тебе еду, чтобы было чем вечером перекусить.

– Ах, конечно! Чуть не забыла!

Мама обняла папу, а потом Каоса. Ему показалось, что у неё в глазах стояли слёзы, хоть она и радовалась, что снова пойдёт учиться.

– Если бы у нас был телефон, – сказал папа, – ты бы могла позвонить и сказать, как доехала.

– Может, у тех, у кого я буду жить, и нет телефона, – ответила мама. – Я вам лучше сразу напишу.

Они спустились во двор, там стоял Бьярне и протирал фары.

– Привет, – сказал он, – хорошо, что вы уже собрались. По воскресеньям в это время много машин на дороге.

– Довези её до самого дома, – попросил папа.

– Не волнуйся, всё устрою в лучшем виде, – пообещал Бьярне. – Она будет жить у пожилой пары в Тириллтопене. Мои знакомые говорят, что это очень радушные люди. Ты ведь, Каос, бывал в этом пригороде, я вас с мамой возил туда летом.

– Будем надеяться, что всё сложится хорошо, – вздохнул папа. – Поезжай осторожно да следи за дорогой. – Потом он повернулся к маме: – И не ходи там одна по вечерам.

– Не буду, – пообещала мама. – Мне ведь ещё надо домашние задания делать. До свидания! Передавайте привет дяде и тёте.

Она села на переднее сиденье, пристегнулась и помахала им.

Бьярне попрощался с папой и Каосом.

– А ты передай привет Эве и Бьёрнару, когда к ним придёшь, – сказал он Каосу. – Ну, счастливо оставаться!

Он уселся за руль, машина тронулась, выехала на площадь и исчезла за поворотом. Мама и Бьярне уехали в большой город. Каосу хотелось побежать за автомобилем и помахать вслед, но папа крепко держал его за руку.

– Стой на месте, – велел он. – Махать можешь и отсюда.

Но стояли они недолго, потому что автомобиль скоро скрылся из виду.

– Пойдём домой, – сказал папа.

Поначалу он был не очень разговорчив. Может, думал: а не стоило ли ему поехать вместе с Бьярне? Но потом мотнул головой, словно хотел отогнать эти мысли, и сказал:

– Пора ужинать.

Странно было возвращаться назад в опустевший дом. Хотя папа и Каос частенько оставались вдвоём, но на этот раз всё было по-другому. Мама уехала дальше, чем обычно, и они знали, что она не вернётся ни сегодня, ни завтра. Только в пятницу.

Когда они поели, папа спросил:

– Ну что, пора тебе спать ложиться, Каос? Завтра рано вставать. У меня нет первого рейса, так что успеем вместе позавтракать и я провожу тебя до площади.

Папа говорил, а сам думал совсем о другом, он словно бы отсутствовал. Вдруг Каоса осенило:

– Давай займёмся чем-нибудь интересным!

– Чем?

– Пойдём на чердак и принесём ту коробку. Ты ведь говорил, что из неё можно что-нибудь смастерить.

– Верно.

Они поднялись по лестнице, прошли мимо работников в типографии, те трудились даже по воскресеньям. Поднялись ещё выше, открыли дверь на чердак и прошли к своему чулану. Папа отпер его, зашёл и вынес картонную коробку. Она была такая большая, что Каос не смог её обхватить. Папе пришлось поставить её на пол, пока он запирал навесной замок. Каос стоял рядом и похлопывал коробку по бокам. Когда они, спускаясь, снова прошли мимо газетчиков, один из них поднял голову и спросил:

– Вы что, переезжаете?

– Нет, – ответил Каос, – просто хотим смастерить одну отличную штуку, я пока не знаю, что именно.

Он произнёс это с таким таинственным видом, что газетчик сказал:

– Я просто сгораю от любопытства. Уж расскажите мне, пожалуйста, когда всё будет готово!

Каос серьёзно посмотрел на него и кивнул. Когда они вернулись домой, папа снял скатерть с большого стола в гостиной. Это был одновременно и обеденный стол, и рабочий. Теперь они собирались на нём поработать.

– Пойди-ка сперва почисти зубы и надень пижаму, – велел папа, – а сверху накинь вязаную кофту.

– Я ещё не хочу ложиться, – сказал Каос.

– И не надо, – успокоил его папа. – Просто я хочу, чтобы ты уже приготовился и мы об этом больше не думали.

Каос живо почистил зубы и надел пижаму. А папа достал короткий острый нож и начал резать одну из сторон коробки. Там появилось прямоугольное узкое отверстие, достаточное, чтобы папа мог просунуть в него руку. Потом он вырезал такое же точно с другого боку. Теперь можно было смотреть насквозь. Посредине широкой стороны папа сделал квадратное широкое отверстие – такое большое, что Каос даже немножко испугался, но папа улыбнулся и сказал:

– Знаешь, что это будет такое, сынок? Театр.

Каос один раз был в театре, на ярмарке. Там на сцене были деревья, небо и много что ещё. Может, и у них с папой тоже так получится?

– Мы с тётей так играли, когда были детьми, – сказал папа. – Она была старше меня и увидела такой театр на картинке. Его надо было вырезать, собрать, склеить и добавить фигуры. Но теперь мы сами всё устроим как захотим. У нас отлично получится, только вот доделаю сначала тут сверху. А потом решим, кто будет в театре играть. Может, пригласим ещё Бьёрнара, Олауг и Пончика.

Это было здорово. Каос следил во все глаза, как папа резал, клеил и складывал боковые стенки.

– Теперь нам нужна круглая штанга.

Каос задумался, а потом сказал:

– У швабры круглая палка.

– Пожалуй, она тяжёлая и слишком длинная. Да и не можем мы швабру ломать! Нет, посмотрю-ка я лучше в подвале. А ты пока возьми акварельные краски и попробуй нарисовать на этой стороне голубое небо, чтобы получился задник сцены. Справишься?

Каос постарался. Именно о таком небе он и мечтал. Вот и папа вернулся. Он отыскал небольшую круглую палку, а ещё принёс стальную проволоку. Папа вставил палку в отверстия по бокам коробки и закрепил штангу, а потом приладил с одной стороны ручку для вращения. На это ушло много времени, но они всё же успели разрисовать всё пространство сцены, а папа ещё и приделал сверху две маски: одну – улыбающуюся, а другую – грустную.

– Это означает, что в театре может быть то весело, то грустно или даже совсем печально, – объяснил он.

Каос следил за папой, но в конце концов уронил голову на руки, лежавшие на столе, и уснул. Тогда папа отнёс его в постель: хорошо, что Каос заранее почистил зубы и переоделся. Но папа не спешил ложиться. Он рад был чем-то заняться, клеил и красил. Вдруг раздался стук в дверь. Это пришёл журналист, который разговаривал с ними на лестнице, – тот, который писал статью для газеты.

– Здравствуйте, – сказал он. – Вам звонила жена. Она просила передать, что благополучно доехала и что хозяева оказались очень милые.

– Замечательно! – обрадовался папа. – Большое спасибо! Очень любезно с вашей стороны.

– Не стоит благодарности. Лучше покажите, что такое вы мастерите, – попросил гость, заглянув в комнату, где стоял маленький театр.

Папа как раз закончил занавес. Он взял старый платок и прикрепил его кнопками к штанге, так что занавес можно было поднимать и опускать, а на сцене было голубое небо и деревья.

– Никогда такой красоты не видел! – восхитился журналист.

– Это я для сынишки смастерил. Но он уснул, не дождавшись, пока я закончу.

Ох и удивился же Каос, когда, проснувшись утром, увидел, какой замечательный маленький театр смастерил для него папа!

В следующие дни Каос рисовал на бумаге разные фигуры «актёров», вырезал их и приклеивал к полосам толстой бумаги, держа которые можно было двигать их по сцене, а самому при этом оставаться снаружи. Часто они занимались театром вместе с папой, но у него не всегда хватало на это времени, ведь он должен был ещё ездить на маленьком голубом автобусе – это была его работа. Тётя простудилась и в начале недели к ним не приезжала. Но они пока и сами справлялись. Папа считал, что надо по возможности обходиться без посторонней помощи – самим стирать, готовить и мыть посуду. А ещё они с Каосом оба поливали цветы, причём так усердно, что едва не залили их совсем. Хорошо, что папа спохватился и полив прекратил, так что цветы со временем ожили.

В четверг тётя отправилась в город на автобусе. Она ехала и радовалась, что вот потребовалась и её помощь. Каос и Олауг как раз шли в школу, их провожал папа, ему захотелось немножко поболтать с ними по дороге. У папы было свободное время, поскольку его первый рейс был только в двенадцать часов.

Когда он вернулся домой, тётя уже была там. Она открыла дверь своим ключом и теперь стояла и рассматривала маленький театр.

– Надо же, какую красоту вы смастерили! – похвалила она. – А помнишь, какой театр был у НАС? Сколько веселья он нам доставил! Вот только занавес ваш мне не очень нравится, пожалуй, я сошью вам новый, если не возражаешь.

– Будем только рады, – ответил папа. – Этот платок я вообще-то использовал на рыбалке. Схожу-ка я в подвал и приготовлю лыжи. В субботу мы отправимся в Лилипутик. А заодно и стиральную машину включу.

– Вот и хорошо, а то я не умею с вашей управляться, – сказала тётя.

Папа занялся своими делами, а тётя отправилась в город за продуктами и заодно купила красную ткань и жёлтую тесьму.

Каос учился в подготовительном классе. У них была своя комната с кухней, там стоял длинный стол, а на полу лежали большие подушки, так что получалось что-то вроде дивана.

Но сегодня ученики для начала отправились в гимнастический зал. Им не надо было для этого одеваться. Достаточно было пройти длинным коридором и войти в широкую дверь – вот они уже в зале. Он был очень большой. По стенам были деревянные лестницы – шведские стенки, а с потолка свисал канат. В дальнем углу стояли спортивные снаряды, которые назывались «козёл» и «конь». А ещё там лежало много матов, но всё это для школьников постарше – так сказала учительница Мари. Подготовишки не огорчились, потому что им без того было чем заняться. В зале был какой-то особенный воздух. Сколько ни проветривали, чувствовалось, что до них здесь кто-то был.

– Это запах школы, – сказала Олауг. – Так моя мама говорит.

Но они недолго обсуждали новый запах. Как только они вошли в зал, ноги словно сами собой пустились бегом.

Дети бежали всё быстрее и быстрее – наперегонки – и словно летели по воздуху. Порой они сталкивались и тогда сбавляли на время скорость. Вот учительница позвала их и попросила сесть в кружок на полу. Ученики послушались. Почти все. Некоторые не могли остановиться сразу и ещё немного побегали. Но когда Мари принесла большой лёгкий мяч, все мигом сели в кружок.

– Скрестите ноги, – велела Мари, – и будем кидать друг другу мяч. Тянитесь хорошенько, чтобы его поймать.

Это было весело. Мяч был не тяжёлый, но такой большой, что тот, кто его ловил, почти не был за ним виден. Подкидывая мяч, ребята часто сами падали кто вперёд, кто назад, а когда ловили – приподнимались. Но, даже упустив мяч, всё равно улыбались – играть было весело. Каос тоже швырнул разок и оглянулся на Клару. Кристиан заметил это и закричал: «Жених и невеста!» – как и когда Каос с Олауг шли в школу, только теперь невестой Каоса стала Клара. Это была маленькая худенькая девочка с копной рыжих волос, таких густых, что стояли дыбом, когда она бежала. Клара была почти такая же лёгкая, как мяч, но ей хватало силы швырнуть его далеко-далеко. Услышав слова Кристиана, она отошла в сторону и забралась на шведскую стенку – под самый потолок. Мари окликнула её, и девочка спустилась. У неё всё так ловко получалось, что Каос залюбовался: только что она бежала за мячом и вот уже снова сидит на полу со всеми.

– Во что бы ещё нам сыграть? – спросила учительница. – Может, в Спящую красавицу?

Тут начались споры: все девочки хотели быть Спящей красавицей, а мальчики – принцем. Но никто не желал быть злой феей.

– Да ведь это так интересно! – убеждала Мари. – Она такая уродливая! Совсем как в театре. Чтобы обмануть Спящую красавицу, она притворится, что улыбается, хотя на самом деле хочет её заколдовать и усыпить, а когда она своего добьётся, то снова станет злющей и…

Тут все захотели быть злой феей. Мари разрешила их спор: сначала злой старухой стала Клара. Олауг – Спящей красавицей, а Кристиан – принцем. Потом они ещё несколько раз менялись ролями. И один раз Клара была Спящей красавицей, а Каос – принцем. Когда он нашёл её за высокой изгородью, то крепко схватил и закружил в танце.

– Карл Оскар влюблён в Клару, – сказал кто-то. – А вовсе не в Олауг.

– Вот ещё! – рассердилась Олауг. – Мне больше нравится Бьёрнар, а здесь, в подготовительном классе, – Кристиан, когда он добрый и не задирается.

– Ох, – улыбнулась Мари, – пожалуй, нам всем нелегко постоянно быть добрыми. Каждый может рассердиться. Так что мы обычно говорим не «добрый», а «вежливый».

– Я однажды ударил младшего братишку, когда ему досталось больше мороженого, чем мне, – признался Рудольф.

– А я кричал два часа, потому что мне не дали конфеты, – сказал другой.

– А я так однажды разозлился, что ни с кем не хотел разговаривать, – буркнул Пол.

– Вот про это я и веду речь, – сказала учительница, – у всех бывают перепады настроения: то мы радуемся, то сердимся. Но вежливыми должны быть всегда. А теперь давайте играть в «Акула плывёт!».

Все сразу оживились. Мари разделила класс на четыре группы. Одна встала в одном углу – это были сардины, так сказала Мари. В другом были сельди. В третьем – ставриды. А в четвёртом – лососи. Девочка по имени Ранди должна была сидеть посредине на полу. Она была акулой. От волнения у всех в животе щекотало. Мари посмотрела на них и сказала:

– Бегите, сардины, то есть я хотела сказать – плывите!

Рыбы пришли в движение и помчались по кругу, гребя руками. А акула-Ранди сидела не двигаясь. Вдруг она вскочила. «Акула плывёт!» – крикнула Мари. Тут бедные рыбки побежали ещё быстрее, а акула – за ними и поймала одного малыша. Остальные забились назад в свой угол, там они были в безопасности.

– Попробуем ещё разок, – сказала Мари. – Ну-ка, блестящие селёдки, бегите!

И все сельди закружились по залу.

Акула снова встала. Мари крикнула: «Акула плывёт!» Но на этот раз хищнице не удалось никого поймать.

– Давайте выберем другую акулу, – предложила учительница. – Пусть ей будет Рудольф!

Рудольф-акула притворился, что спит. Когда ставриды бегали вокруг, он даже глаз не открывал. Пришёл черёд лососей. В этой группе был Каос. Он очень волновался, ему было и страшно, и весело одновременно. Рудольф по-прежнему делал вид, что спит. Несколько раз он приподнимал голову и корчил жуткую рожу: открывал глаза, вращал ими и скалил зубы – от этого становилось ещё страшнее. Но потом он зевал и снова ложился спать. Вот и теперь он храпел, обнажив во сне зубы. Одни рыбёшки смеялись, другие взвизгивали от страха.

– Лососи, плывите! – скомандовала Мари.

Каос бросился вперёд вместе с другими. Сначала они побежали со всех ног, потом чуть сбавили темп, потому что акула лежала и похрапывала во сне. Но вдруг она поднялась. «Акула плывёт!» – крикнула Мари. И тут Рудольф метнулся к ним так быстро, что рыбёшки и ойкнуть не успели. Каос пустился наутёк, и другие тоже. Некоторые так перетрусили, что самим смешно стало. Одна рыбка попалась, но Каос успел спрятаться в углу. Он упал на пол и радовался, что улизнул, но тут случилась другая беда. Он вдруг описался, не смог сдержаться. Каос вскочил и пулей выбежал из зала. Ему всё-таки удалось дотерпеть до туалета, который был рядом с их подготовительным классом. Но штаны уже немного промокли. К счастью, на тёмных брюках это было незаметно, но ходить в мокром всё равно неприятно. Каос надел куртку и решил поскорее уйти домой, пока все остальные были ещё в гимнастическом зале. Учительница велела детям играть в «Колечко», а сама пошла за Каосом. Она заметила, что он убежал, и вышла его искать.

– Карл Оскар, ты что, домой собрался? – спросила она. – Ты, может, плохо себя чувствуешь?

Каос посмотрел на учительницу и прошептал:

– Обещайте, что никому не скажете.

– Обещаю.

Тогда он шёпотом рассказал, что стряслось. Мари кивнула:

– Понятно. Конечно, иди домой. Такое случается не только с детьми, но и со взрослыми – от перенапряжения, так что не переживай. Но разве твоя мама сейчас не на работе? Она ведь в аптеке работает?

– Нет, она уехала учиться, – сказал Каос, – в большой город. Но дома сейчас тётя.

– А, теперь я вспомнила, ты говорил, что мама у тебя снова начала учёбу, – кивнула Мари. – Хорошо, я предупрежу Бьёрнара и Эву, что ты пошёл домой, потому что приехала тётя.

– Спасибо, – поблагодарил Каос, надел варежки, взял рюкзак и вышел из школы.

Он посмотрел по сторонам, прежде чем перейти дорогу по пешеходному переходу, а потом зашагал по тротуару к автобусной станции и дальше – к площади, на которой стоял Газетный дом. Он остановился и подождал, пока кто-нибудь ещё соберётся переходить, и пошёл вместе с ними. Вот он уже и у аптеки. Вот если бы мама была там! Каос знал, что она далеко от дома, но ему очень хотелось, чтобы мама сейчас оказалась рядом. Тогда бы он просто зашёл в аптеку и шепнул ей, что случилось. Мама бы сказала Сваве: «Пригляди тут, пожалуйста, а я отлучусь с Каосом на десять минут, а потом вернусь». Вот как она бы сказала, да только её там нет. Каос побрёл дальше – к мосту над водопадом. Река бурлила, разбрызгивала воду и мчалась подо льдом, словно была чем-то взволнована и не могла устоять на месте. Каосу нравилось, что у водопада был такой бурный характер. Они с ним явно родственные души. Каос побрёл дальше. Вот и Газетный дом. Каос медленно поднялся на крыльцо и немного подождал, прежде чем позвонить в дверь. Дома разговаривали двое – папа и тётя. Похоже, им было хорошо вместе, они сидели за столом и обедали.

– У тебя что, уже занятия кончились? – удивился папа. – Разве ты не должен был пойти к Эве?

– Не сегодня, – сказал Каос, – ведь тётя приехала.

– Видишь, он обрадовался твоему приезду, – улыбнулся папа. – Ну, мне пора. Хорошего вам обоим дня! Вечером я задержусь немного, хотел поболтать с приятелями после того, как закончатся курсы английского языка.

– Ладно, развлекайся, – кивнула тётя.

И папа ушёл.

Каос пошёл в спальню и стал рыться в комоде. Нашёл пару чистых трусов, сухие колготы и старые штаны, а потом побежал в ванную. Он был рад снять мокрую одежду и не заметил, как заодно стянул свитер и футболку и остался стоять совсем голый. Тут его окликнула тётя:

– Каос, где же ты? В ванной?

– Да, – отозвался Каос и поспешил сунуть мокрую одежду под табуретку. – Я хочу принять ванну.

– Посреди дня? Разве у вас так принято? Я думала, ты купаешься по вечерам.

– Ну, иногда и днём.

– Давай я тебе помогу. Ох, ты уже всю одежду снял! Ты же так замёрзнешь!

– Не замёрзну, – буркнул Каос, но всё-таки с радостью опустился в тёплую воду.

Тётя принесла ему кораблик и большую утку – для компании. У тёти был очень чувствительный нос, и она догадалась, что в ванной лежит грязная одежда, которую надо выстирать, поэтому налила в таз холодной воды и попросила:

– Каос, если у тебя есть грязная одежда, положи её в этот таз с холодной водой, а я потом всё как следует постираю.

– Но ты ведь не умеешь обращаться с нашей стиральной машиной, – напомнил Каос.

– Значит, я обойдусь без машины, – ответила тётя.

У Каоса сразу стало легче на душе, он перестал волноваться и принялся плавать в ванне, как рыба. Но тётя, конечно, всё поняла и немного погодя сказала:

– Знаешь, чему я рада, Каос?

– Чему?

– Тому, что ты пришёл прямо ко мне. Я даже немножко горда этим. Ну, заканчивай купаться, а когда вытрешься, я тебе кое-что покажу.

Каос ещё немножко посидел в тёплой воде, а потом вытерся, оделся и пришёл в комнату. И тут он увидел: тётя сшила новый занавес для театра! Из красного шёлка, блестящий, с жёлтой каймой. Сверху она его подогнула, так что занавес получился двойной и между тканью можно было продеть круглую палку. Теперь Каос мог легко поднимать и опускать новый занавес. Он делал это очень медленно и торжественно.

– Давай сделаем ещё фигуры для сцены, – предложила тётя. – Кого бы нам вырезать – людей или животных?

– Акулу и рыб, – предложил Каос и объяснил тёте, как всё надо устроить.

Тётя хорошо знала, как выглядят разные рыбы – сардины, сайда, лосось и сельдь, и показала, как их надо раскрашивать. По ходу дела Каос рассказал ей, что это за игра такая – «Акула плывёт!». Из его рассказа тётя поняла одно: эта игра такая увлекательная, что не всегда понимаешь, что делаешь. Под конец она сказала:

– Выходит, ты вообразил себя настоящим лососем в настоящем море? Но ведь рыбы не выходят на сушу, даже если хотят пописать, – они это делают в воде.

– Вот именно, – сказал Каос, и ему стало легче на душе.

В тот вечер тётя осталась ночевать в Газетном доме. Она постелила себе на диване в гостиной. Тётя сделала это прежде, чем Каос лёг спать, потому что ему очень хотелось посмотреть, как гостиная превратится в спальню. Тётя положила под голову три подушки и приготовила очки и книгу. Она хотела почитать на сон грядущий, но сначала присела на кровать к Каосу и стала рассказывать ему про то, как была маленькой и как его папа был маленьким, а потом ещё спела ему, чтобы он уснул. Однако ночью Каосу приснился страшный сон, он проснулся и стал звать маму. А когда она не откликнулась, то папу, но и тот не откликнулся. Каос сел в кровати и вспомнил, что мама уехала учиться в город. Тогда он пошёл в гостиную и пристроился к тёте под бочок. Диван был узенький, и, когда папа поздно вечером вернулся домой, он увидел, что тётя спит на полу, а Каос – на диване. Папа отнёс сынишку назад в кровать, а потом разбудил сестру:

– Вставай, диван свободен.

Тётя была ему очень благодарна.

Проснувшись на следующее утро, Каос сразу вспомнил, какой это был день. Пятница – значит, сегодня вернётся домой мама! Но это случится только вечером, а до этого ему надо сходить в подготовительный класс. Потом Олауг и Пончик придут к нему домой. По пятницам Бьёрнар ходит после уроков на физиотерапию, вот Эва и попросила тётю побыть пятничной мамой. На этот раз тётя приехала заранее – ещё в четверг. Догадайтесь, кто встал в пятницу пораньше, чтобы приготовить завтрак папе и Каосу? Конечно, тётя! Это она уже с раннего утра распевала на кухне и гремела посудой.

– Сегодня мама вернётся, – сказал Каос.

– Верно, – кивнула тётя. – Не знаешь, она на машине приедет или на поезде?

– На поезде.

– Она освободится намного раньше Бьярне, поэтому решила его не ждать, – объяснил папа. – Так что она приедет сюда в пять.

– Я приготовлю обед, прежде чем уехать, – сказала тётя, – и окна успею помыть, пока дети будут в школе.

Папа посмотрел на Каоса:

– Хочешь съездить со мной в первый рейс? Тогда обратно вернёшься вместе с Олауг.

– Давай, – согласился Каос, – а то у тёти сегодня много дел.

Хорошо, что можно проводить папу до площади и проследить, чтобы он смотрел, куда идёт. В маленьком голубом автобусе ещё было очень холодно, но стоило им проехать немного, как салон прогрелся. Папа завёл мотор и вырулил на площадь перед Газетным домом. «Вот интересно, выглянет ли тётя в окно помахать нам?» – подумал Каос.

Вот она! Тётя сидела на подоконнике и мыла стекло и помахала им тряпкой.

– Хорошо, что мы живём на первом этаже, – покачал головой папа. – Можно не бояться, что тётя выпадет из окна.

Автобус промчался мимо дома, где жил большой пёс, но Каос его не увидел, зато, когда они проезжали лесом, заметили следы лося. Когда автобус завернул к гостинице, над Большой горой уже во всю светило солнце. Олауг просияла, увидев Каоса: пусть он и не был сейчас её возлюбленным, зато был её закадычным другом. Здорово, что они поедут вместе! Ей надоело каждый день ездить одной.

Когда они пришли в школу, учительница Мари сначала немного поговорила с ними: спросила, кто чем будет заниматься в субботу и воскресенье. Один мальчик на все выходные собирался в гости к родственникам, но большинство оставались дома. Некоторые хотели в воскресенье отправиться на лыжах.

– А к нам приедут гости, – сказал один ученик, – и меня положат спать в другой комнате.

– Не люблю я субботы, – признался Кристиан и добавил серьёзно: – Уж лучше понедельник.

– Конечно, ведь в понедельник мы все встретимся снова, – улыбнулась Мари. – А ты, Карл Оскар?

– Сегодня мама приедет домой на поезде, и завтра утром мы отправимся в Лилипутик.

– Ты, наверное, очень рад, – сказала Мари, а потом обратилась ко всему классу: – А теперь пойдёмте в гимнастический зал! Там сегодня опять свободно.

– Можно я сначала схожу в туалет? – попросил Кристиан.

– Конечно, у нас достаточно времени, – сказала Мари.

Каос решил пойти с ним за компанию – на всякий случай: вдруг они снова станут играть в «Акула плывёт!». В туалете было две маленьких кабинки, мальчики зашли в них одновременно, и Кристиан сказал:

– А я заметил, что ты вчера описался, но никому не проболтался.

– Это потому, что я вообразил, что я лосось, – объяснил Каос.

– Представляю, каково тебе было, когда пришёл домой! – посочувствовал Кристиан. – Ведь у тебя теперь нет мамы, она только на выходные приезжает. Поди, получил взбучку от папаши. Наверное, он тебя и гулять до вечера не пустил?

Каос покачал головой. Он даже не понял, о чём говорил Кристиан.

– Дома была тётя, она ничего не сказала.

– Повезло тебе!

Однако, когда они возвращались назад в класс, Кристиан так толкнул Каоса, что тот упал. Но Каос не обиделся. Он понял, что Кристиан начинает задираться, когда вспоминает что-нибудь неприятное, и решил не обращать на него внимания. Озорник быстро присмирел и снова стал добрым и вежливым. Даже Олауг, заметив это, сказала:

– Сегодня Кристиан мне нравится.

Они пришли в гимнастический зал, сели на пол, стали петь и перекидывать мяч друг другу, потом представили, будто они зайчата, и принялись прыгать по всему залу, а в конце сыграли в «Акула плывёт!». Каос очень волновался. И Мари, кажется, тоже. Сначала Каос был сардиной, и Эрлинг – он был акулой – его поймал. Это было страшновато, но не очень. А потом акулой стал Каос. Ох и напустил он на всех страху! Дети визжали, но всё равно всем было весело.

– А теперь пора возвращаться в класс, – позвала учительница.

Там им разрешили заняться кто чем хочет: играть в настольные игры или в кубики. Потом все сели за стол и достали свои завтраки, а Мари читала им, пока они ели.

Когда Каос и Олауг вышли из школы, их ждали Эва и Пончик.

– Привет, – сказала Эва, – я провожу вас до дома. У Бьёрнара ещё один урок, так что я успею вернуться и мы отправимся с ним на физиотерапию.

– Сегодня пятница, – шепнул ей Каос.

– Да, – улыбнулась Эва.

– Значит, будет праздник.

– Наверняка, – подтвердила Эва. – Ведь сегодня вернутся домой те, кто уезжает на неделю в город.

– Если хотите, приходите в гости, я вам покажу один секрет, – пригласил Каос.

– Хорошо.

Эва перевела детей через площадь, а потом вернулась назад в школу – ждать Бьёрнара. Когда Каос и Олауг пришли домой, тётя спросила:

– Пойдёте погулять или дома посидите?

– Погуляем, – решила Олауг.

И все с ней согласились. Дети скинули рюкзаки и побежали во двор за Газетным домом. У Олауг не было с собой лыж, поэтому Пончик и Каос тоже не стали кататься. Зато у Пончика было кое-что другое. Три игрушечных лыжника размером с ладошку. Они слепили небольшую горку – как раз по размеру – и стали катать их. У каждого был свой лыжник.

Они дали им имена: Роджер, Пер, Олав, или Оле, – потому что слышали, что так звали настоящих спортсменов.

– А теперь мой стартует! – кричали они попеременно.

Друзья так увлеклись, что не услышали, когда их кто-то окликнул. Это был Бьёрнар.

– Привет! У меня физиотерапия закончилась раньше, вот мы с мамой и решили зайти к вам.

Сперва они показали Бьёрнару своих лыжников и дали поиграть с ними – со всеми тремя сразу, а потом все пошли в дом. У Бьёрнара были с собой костыли, так что он сам поднялся по лестнице. Тётя и Эва внесли в дом кресло: всё-таки Бьёрнару лучше сидеть в нём, когда он играет или чем-то занимается.

Взрослые решили выпить на кухне по чашечке кофе, а дети остались в комнате.

– Я прямо король сегодня, – сказал Бьёрнар.

– Ты что, король Нумитор? – спросила Олауг.

– Нет, сегодня я король Бьёрнар, а это кресло – королевский трон.

Бьёрнар сделал из бумаги кресло на колёсах и нарисовал мальчика с короной на голове.

– Это королевский трон на колёсах, – сказал он.

Потом Бьёрнар приклеил к креслу длинную полоску бумаги и поставил короля на сцену – тот выглядел очень величественно. Вдруг они услыхали, что кто-то поднимается по лестнице. Это пришли папа и дядя.

– Ну вот и пятница! Я приехал забрать тётю домой, – объявил дядя.

– Подождите немного, – попросил Каос, – мы ещё не доиграли. Нам надо смастерить лыжные санки для короля Бьёрнара – такие, как у меня.

– И у меня, – сказала Олауг.

– А я вырезал большую кошку, – сказал Пончик, – пусть она тоже катается на лыжах, понарошку.

Дядя присел на корточки и стал рассматривать театр, как там всё устроено. А потом так увлёкся, что тоже принялся мастерить: сначала сделал Высокую гору, а потом Лилипутик.

– Теперь мы сможем все там побывать, – сказал он. – Позовите-ка Эву и тётю. Пончик, сможешь поднять занавес?

– Нам тогда и музыка нужна, – спохватился Бьёрнар.

И тут дядя достал из кармана губную гармошку. Они зажгли над столом абажур – так, чтобы он светил прямо на сцену, – и занавес стал медленно подниматься. На сцене на фоне сверкающей горы сидел король Бьёрнар, свиту его составляли два лыжника и чёрный кот. Дядя заиграл на губной гармошке. В глубине сцены стоял Лилипутик и поджидал всех в гости.

Представление повторили несколько раз. Наконец наступила пора Эве и Бьёрнару возвращаться домой, а за Пончиком пришла мама. Папа Олауг тоже приехал в Ветлебю и забрал дочку. Тётя и дядя отправились к себе домой, они жили в пяти километрах от города.

Папа и Каос убрались немножко и заглянули в духовку. Тётя оставила там фрикадельки и варёную картошку. Пора было идти на станцию. Каос страшно волновался. А вдруг поезд не приедет? Или мама опоздала на него? Что, если он её теперь не узнает?

– Вот и поезд, – сказал папа.

Каос увидел что-то тёмное, оно становилось всё ближе и ближе. Сначала казалось, что поезд движется медленно, но, когда он приблизился, стало ясно, что он мчится на всех парах. А вдруг проедет мимо? Но нет, поезд стал притормаживать и наконец остановился. Мама стояла на ступеньках и, как только вагон остановился, спрыгнула на платформу, подбежала к ним и обняла крепко-крепко. Она смеялась и плакала от радости, словно не видела их много лет. А прошло всего пять дней. Но с непривычки они показались очень длинными. Они пошли все вместе домой, по дороге папа расспрашивал маму о жизни в городе. А Каос притих, он то выбегал чуть-чуть вперёд, то отставал, но чаще шёл между родителями. Мама рассказывала, как провела эту неделю, чем занималась и где жила.

На следующий день они отправились в Лилипутик. Большая гора была на месте и сияла точно так же, как в их маленьком театре.

В подготовительном классе было много интересного, но больше всего дети любили, когда учительница Мари читала им вслух, а потом они, сидя на подушках прямо на полу, это обсуждали. Сегодня Мари прочитала им о мальчике и девочке, которые жили в деревне. Рано поутру они вместе с родителями ходили на скотный двор и на пастбище. Дети постоянно видели, чем заняты их родители, и, когда играли сами по себе, знали, как должны вести себя взрослые. Помогая родителям, они научились разным сельским работам – сеять, сажать картофель и всё такое. Это им пригодилось, когда они выросли.

– Мой папа тоже собирается сажать картофель, – сказал один мальчик.

– А скажите, кто из вас знает, чем занимаются его родители? – спросила учительница.

Это многие знали.

– Мой папа чинит часы и очки, – сказала Клара, – а ещё руководит хором и даже иногда бывает дирижёром. А мама работает в магазине по понедельникам, средам и пятницам и поёт в хоре.

Рудольф сказал:

– Мой папа уборщик.

– Что это значит? – спросил кто-то.

– Он ездит на большой мусорной машине, – объяснил Рудольф, – и у него самая важная работа в городе – так он говорит. Ведь если перестать вывозить мусор, может случиться большая беда!

– Верно, – подтвердила Мари. – Это важная работа. Но, конечно, любая работа важна, кто бы чем ни занимался. Твой папа нам всем приносит пользу. Так мы все помогаем друг другу, понимаешь?

Но Рудольф ещё не закончил:

– А мама работает на фабрике, и ещё она здорово играет в ручной мяч.

– Моя мама служит в налоговой конторе, – сказал Кристиан, – и папа тоже в конторе – печатает на машинке, разговаривает по телефону и всё такое. Но по субботам он свободен. Папа говорит, что у него мало работы, и подумывает, не устроиться ли ему на нефтяную платформу, но пока он не решил.

– Мой папа работал на платформе, – сказала Олауг. – Он повар и побывал в разных странах. Но теперь он работает в отеле в горах, а мама там администратор – несколько дней в неделю, а остальное время она дома.

– И моя, – подхватила Ранди. – Моя мама работает дома: целый день готовит, печёт хлеб и шьёт. А по вечерам ещё помогает папе с расчётами.

– Да, у многих очень длинный рабочий день, – вздохнула Мари. – А ты что расскажешь, Карл Оскар?

– Моя мама работает в аптеке, но сейчас она учится в школе – не здесь, а в большом городе. Поэтому она уезжает каждый понедельник, а возвращается в пятницу.

– Она что, тоже сидит за такой партой, как у нас в школе? – спросил Кристиан.

– Не знаю, может быть. А папа водит автобус, который ездит в горы.

– Его мы все видели, – улыбнулась Мари, – вряд ли найдётся в Ветлебю житель, который ни разу не ездил на этом автобусе.

Таких и правда не нашлось. Один мальчик сказал:

– Мы часто ездим в горы на автобусе, хотя у нас есть автомобиль.

– Отлично! – улыбнулась Мари. – А теперь скажите: бывал ли кто-то из вас на работе у ваших родителей?

Кто-то был, а кто-то нет.

– Я один раз ездил с папой на мусоровозе, – похвастался Рудольф, – и представлял себе, будто я настоящий уборщик улиц, очень сильный – могу таскать полные мешки по тротуару. Но на самом деле их поднимал мой папа.

Тут все заговорили разом, перебивая друг друга.

– Я ходила к маме в магазин и стояла за прилавком!

– Я был у мамы в конторе, а у папы – нет.

– А я был у дяди в деревне, и мне там разрешали кормить свиней.

Постепенно гул голосов стих.

Каос ездил с папой на автобусе много-много раз, и у мамы в аптеке тоже бывал часто, но что мама делала сейчас, он не знал. Она рассказывала о своей жизни в городе, когда возвращалась домой, но в основном о том, что встретилась с кем-нибудь из старых знакомых – тех, с кем училась раньше. И постоянно повторяла, что у неё много уроков. А больше ему ничего не было известно.

Мари посмотрела на Каоса и спросила:

– Карл Оскар, а ты знаешь, как называется та школа, в которой учится твоя мама?

– Школа провизоров, – ответил Каос: это название он запомнил.

– Хорошо, что кто-то серьёзно изучает медицину, – сказала Мари, – такие люди помогут нам, если мы заболеем.

И тут все снова загалдели – хотели рассказать о том, как сами болели: одному прописали таблетки, другому – микстуру от кашля, а тем, кто оцарапал колени, понадобились пластыри и мазь. И снова все перебивали друг дружку, так что ничего толком нельзя было расслышать. Подготовишки так расшумелись, что не услышали стука в дверь. Сначала постучали тихо, потом погромче. В конце концов дверь распахнулась, и в класс вкатился Бьёрнар на своём кресле.

Тут все притихли, а учительница сказала:

– Здравствуй, Бьёрнар. Пришёл нас навестить?

– Меня отпустили с последнего урока, потому что у учителей педсовет. Школьный автобус приедет только через час, вот я и решил заглянуть к вам.

– Правильно, – кивнула Мари. – У нас как раз час беседы, так что ты очень кстати – присоединяйся! Только давайте научимся говорить по очереди – так вы услышите всё, что скажут другие. Бьёрнар, мы рассказываем о том, чем у кого занимаются родители. Вот теперь охотно и тебя послушаем.

– Мой папа занимается вычислительными машинами, – объяснил Бьёрнар, – а мама училась играть на пианино, но сейчас она работает дневной мамой.

– Сейчас у неё только Пончик остался, – уточнила Олауг, – а раньше были ещё мы с Карлом Оскаром. Но мы по-прежнему ходим к Эве после занятий, так что для нас она остаётся дневной мамой.

– Понятно, – кивнула Мари. – Мы говорили о маме Карла Оскара, которая учится на провизора в школе в большом городе. В наши дни лекарства делают на фабриках. А кто знает, как их готовили в давние времена?

– Я слышал, что были какие-то снадобья, которые люди готовили сами, – ответил Бьёрнар.

– Верно, – согласилась Мари. – Обычно женщины ходили собирать разные травы, а потом готовили из них лекарства. Иногда растения сушили и заваривали как чай, а иногда прикладывали листья к ранам, чтобы их очистить и залечить. Как вы думаете, был от этих снадобий толк?

– Может, и был, – сказал Кристиан, – но многие считали это колдовством.

– Увы, ты прав. Эти женщины были такими умными, что людям казалось, тут не обошлось без колдовства. Даже считали их ведьмами. А теперь я хочу показать вам одно полезное растение. Клара подарила мне сегодня букетик мать-и-мачехи. Принеси-ка его, Кристиан. Он стоит на столе.

Кристиан сходил и принёс вазочку с цветами. Похоже, цветам в вазе нравилось. Им было удобно и воды хватало.

Мари взяла один цветок и показала всему классу:

– Вот этот маленький цветок в древние времена ценился по всей Европе. Может, те близнецы Ромул и Рем, о которых я вам рассказывала зимой, тоже о нём знали. Вам всем известно, что они называются «мать-и-мачеха», а в некоторых местах их зовут «конское копыто», «подбел» или «камчужная трава». Но есть и общее научное название, известное по всему миру, – tussilago farfara. Вы наверняка много раз видели эти цветы. Так приятно принести домой маленький букет. Вам обязательно скажут: «Ах, какая замечательная мать-и-мачеха!» Но то, что этот цветок называется ещё tussilago farfara, знают не все.

– Tussilago farfara! – закричали дети хором.

– Tussi означает «кашель», – объяснила Мари, – потому что это растение часто используют как средство от кашля. А теперь – все за стол! У кого сегодня день рождения?

– У Клары!

– Помните, какой подарок мы делаем именинникам? Давайте нарисуем большую картину, чтобы Клара отнесла её домой.

Учительница раскатала на столе большой рулон светло-серой бумаги и закрепила её скотчем по углам. Рудольф принёс цветные карандаши. Дети уселись за стол и начали рисовать. Лица у всех стали серьёзные и очень сосредоточенные. Бьёрнар удобно устроился на своём кресле в конце стола.

– Ты ведь порисуешь с нами? – пригласила его Мари.

– С радостью, – согласился он.

Все надолго затихли, никто не разговаривал. Одни рисовали мать-и-мачеху, другие – людей, которые простужены, кашляют и сморкаются в большие платки. Кристиан нарисовал даму в платке и пышной длинной юбке, в руках у неё была большая корзина.

– Кто это, Кристиан? – спросила Олауг.

– Колдунья. Мама Карла Оскара.

Олауг не понравилась его шутка, и она отвернулась. Каос услышал эти слова, и ему стало обидно до слёз. Он хотел наброситься на Кристиана с кулаками, хоть тот был больше и сильнее. Но Бьёрнар сказал:

– Успокойся. Не стоит обращать внимания.

Мари пристыдила задиру:

– Это глупая шутка, Кристиан! И Карлу Оскару она не по душе.

– Да я не хотел его обижать, – пробормотал Кристиан и покосился на Каоса.

– Вот и хорошо, – кивнула Мари. – А теперь настал черёд большого торта, который испекла мама Клары.

Так закончился ещё один день в подготовительном классе.

Каос, Олауг и Бьёрнар пошли к Эве. По пути они заметили на пригорке маленькие жёлтые цветы. Олауг сорвала несколько и принесла их в дом.

– Ой, как хорошо, что вы пришли все вместе! – обрадовалась Эва. – Пончик, а вот и они!

Но Пончик и сам увидел. Он уже час стоял у окна, поджидая, когда же вернутся старшие.

– И принесли мать-и-мачеху, – обрадовалась Эва. – Это цветок, который первым показывает нам, что пришла весна.

– Но ты не знаешь, как он называется, – сказал Бьёрнар.

– Не знаю? – удивилась Эва. – Конечно, знаю: мать-и-мачеха – вот как.

– Верно, но не только. – Каос хитро улыбнулся.

– А есть ещё научное иностранное название, – подсказала Олауг.

– Ну, тогда не знаю, – сказала Эва. – А ты, Пончик?

– Жёлтый цветок.

– Не совсем так, – сказал Бьёрнар. – Вот послушай: tussilago farfara.

Это имя Пончику очень понравилось. Он повторял его снова и снова, пока не выучил назубок.

– Сколько всего можно узнать в школе! – удивилась Эва.

– В подготовительном классе, – уточнил Бьёрнар. – Там много всего интересного рассказывают.

Когда вечером папа вернулся с работы, Каос сидел за столом и рисовал. Сначала он нарисовал поезд, на котором мама рано утром по понедельникам уезжала в город. Она говорила, что на нём едет много людей, которые на целую неделю оставляют дом и семью, чтобы работать в большом городе. Теперь и мама стала одной из них. Добравшись до большого города, мама сразу отправляется в школу. Она рассказывала об этом Каосу в свой последний приезд домой. Она едет на метро, которое проложено под землёй. Оно довозит маму прямо до школы.

Ну а что она делает, когда занятия заканчиваются? Это очень интересовало папу и Каоса.

– Я возвращаюсь в тот дом, где снимаю комнату, – объяснила мама. – Сначала мне надо доехать до центра города, а потом пересесть на другую линию – до Тириллтопена. По дороге захожу в магазины, покупаю еду, а потом иду к себе домой. Моя квартира на тринадцатом этаже, представляешь, Каос, как это высоко!

– А сколько этажей в Газетном доме? – спросил Каос.

– Всего три, но если считать с чердаком, то четыре.

– А хозяева квартиры разрешают тебе готовить еду? – спросил папа.

– Конечно. Сами хозяева заканчивают ужинать до моего прихода, так что, когда я вставляю ключ в дверь, они уже обычно лежат и отдыхают. Иногда они пишут мне записку, предупреждая, что оставили для меня еду в духовке. Вы не представляете, какие они добрые! Все их любят. Я и не думала, что встречу в большом городе таких радушных людей. Между прочим, чаще еду готовит хозяин.

– Может, его жена работает? – предположил папа.

– Ну, не совсем. Но она помогает в школе, отвечает на телефонные звонки на вахте. Дети её знают и часто обращаются за помощью, если что-то не так.

– А как ты называешь этих Андерсенов, когда обращаешься к ним? – спросил папа.

– Хозяина я зову «дедушка Андерсен» – так его все называют.

– А хозяйку – «бабушка Андерсен»? – спросил Каос.

– Нет, все зовут её «Тюлинька».

– Она старая?

– Не очень, но уже на пенсии.

– Приятно слышать, что тебе у них хорошо, – сказал папа. – А у тебя большая комната?

– Нет, маленькая. Видимо, она предназначалась под детскую. Но у моих хозяев детей нет, так что я у них вместо дочери.

– Что же ты делаешь вечерами? – спросил папа.

– Сижу и учу то, что задали. Ведь ради этого я от вас уехала. Иногда хожу с кем-нибудь из нашего класса в кино, а один раз даже была в театре. Порой смотрю вечерами телевизор в комнате у Андерсенов.

– А Тюлинька тоже смотрит?

– Нет, чаще её муж.

И вот Каос решил нарисовать, как живёт его мама в городе. Больше всего его интересовало, каково ей живётся на тринадцатом этаже. Он подумал, что если будет рисовать этаж за этажом, то в конце концов доберётся до тринадцатого. Лучше всего ему был знаком Газетный дом, так что он решил пририсовывать этажи к нему. Пару раз Каос бегал к папе, который смотрел телевизор, и просил сосчитать этажи – сколько получилось. Вот наконец был готов двенадцатый, остался ещё один – последний. Лестницы Каос решил нарисовать снаружи дома, чтобы их было видно. Они вели с первого этажа на второй, потом со второго на третий, потом с третьего на четвёртый – и так до самого верха. Он представил, как мама поднимается по всем этим лестницам. Конечно, в её доме был лифт, но Бьёрнар рассказывал, что иногда лифт ломается. Так случалось в больнице, где он лежал. Пару раз он на инвалидном кресле застревал тогда между этажами, и приходилось целый час ждать, пока лифт починят. Так что, может, и маме иногда случалось пользоваться лестницей.

Только бы у неё голова не закружилась! На такой высоте нельзя смотреть вниз. Каос так ясно себе всё это представил, что у него самого началось головокружение. И он решил думать о другом: о том, как мама едет на метро под землёй. Бьёрнар ему и о метро рассказывал. В городе говорят не «метро», а «подземка». Там важно не зевать при посадке и выходе, потому что двери поезда закрываются автоматически.

Каос надеялся, что мама успевает пройти сквозь эти двери. Наверху, на земле, он нарисовал деревья и траву, а внизу, под землёй, – поезд метро. Закончив рисунок, он так устал, что ему едва хватило сил поужинать.

В этот вечер Каос быстро заснул.

Папа долго рассматривал рисунок сына, а потом сел писать письмо маме. Ему казалось, что так он разговаривает с ней. Письмо он положил в большой конверт, потому что хотел отправить ещё кое-что. Утром он попросил у Каоса разрешения послать маме его рисунок.

Конечно, Каос был только рад этому и даже сам вывел на листе своё имя. А выше приписал: «Для мамы». Потом они вместе вышли из дома – Каос спешил в подготовительный класс, а папа на работу. Но сперва они отнесли письмо на почту и бросили его в почтовый ящик. Оттуда оно вместе с другими письмами – большими и маленькими, толстыми и тонкими – отправилось в большой город и на следующий день очутилось в почтовом ящике многоэтажного дома в Тириллтопене.

А ещё через час хозяйка квартиры на тринадцатом этаже достала его и положила на стол в комнате мамы Каоса. И когда та вернулась домой вечером, усталая и голодная, письмо её ждало. Мама села и прочитала его. Посмотрела рисунок, а потом пошла и показала его хозяевам. Затем возвратилась к себе в комнату. В многоквартирном доме стены бетонные, и на них не так-то просто повесить картину, но мама нашла способ. Она купила большую раму с натянутым на неё холстом, на которую можно прикреплять картинки канцелярскими кнопками. Там уже висели фотографии Каоса, папы, бабушки, маминых сестёр, тёти и дяди. А теперь появился и рисунок Каоса. Мама улыбнулась, увидев лестницы, которые Каос нарисовал на доме. Но потом снова стала серьёзной. После ужина она села за стол и начала писать письмо двум своим самым дорогим людям, оставшимся в Ветлебю, – Каосу и папе.

У неё появилась замечательная идея.

Письмо из почтового ящика достала тётя, оно было от мамы. Тётя и Каос хорошенько осмотрели конверт, но решили не открывать его – подождать папу. Ждать пришлось долго: папа должен был вернуться домой только вечером. Хорошо, что Пончик пришёл поиграть с Каосом, так время быстрее пролетело.

– Давай поиграем в наш театр! – предложил Пончик.

Он считал, что театр их общий: ведь он вырезал деревья и кусты, которые теперь стоят на сцене. Тётя помогла перенести коробку: когда в театр не играли, то ставили его в угол на табуретку, а теперь снова водрузили посреди стола. Мальчики стояли на коленях на стульях – Каос с одной стороны, а Пончик с другой – и выводили на сцену разные игрушки. У Пончика была маленькая машинка, а у Каоса – много зверей, которых он расставил между деревьями на сцене. Получилось здорово. Казалось, что звери и впрямь живут среди деревьев, гуляют там и пасутся. Иногда звери прислушивались, не пришёл ли кто. Так и есть: это с шумом приехала машинка Пончика.

– Тише, – сказал Каос, – а то перепугаешь жирафа, льва, лошадь, овцу и слона.

– Никого я не пугаю, машина едет тихо-тихо. Но я не могу совсем остановиться, ведь я спешу к папе и его малышу в Вестланн, понимаешь.

– Ты что, один поедешь? Без мамы?

– Один. Но я быстро вернусь, чтобы она не скучала. Летом я наверняка поеду к папе. Так мама обещала.

– Летом моя мама вернётся домой, – сказал Каос. – У неё занятия закончатся. А теперь давай как будто твоя машина уехала и в лесу наступил вечер.

– И тут пришёл тролль, – начал фантазировать Пончик, и глаза у него стали круглыми от волнения.

– Нет. Просто стемнело, и всё. Надо включить люстру. Звери пусть стоят где стояли, а потом придут мужчина и женщина с двумя маленькими детьми.

Людей они сделали из коробочек от лекарств. Каос сам нарисовал им лица, фигурки получились квадратные и очень хорошо держались на бумажных палочках, за которые их было удобно двигать по сцене, так что казалось, что они и на самом деле идут.

– Они живут в Жирафляндии? – спросил Пончик.

– Нет, давай уберём жирафа, льва и слона, – сказал Каос. – Пусть они живут в Норвегии, а у нас водятся зайцы, лисы, лоси, медведи, волки, барсуки, рыси, белки, вороны и много всяких других птиц.

– Ой, сколько ты всего знаешь! Почти как Бьёрнар.

– Да, – гордо сказал Каос. Как раз вчера вечером перед сном папа рассказывал ему о животных, которые живут в Норвегии, и он всё хорошо запомнил. – Но на самом деле их больше, просто я не хочу тебе слишком много рассказывать. Давай нарисуем их, а потом вырежем.

Они взялись за работу. А тётя тем временем мыла посуду после обеда. Когда она закончила, то попросилась вырезать вместе с ними. И её тоже приняли в игру, так что зверей на столе быстро прибавлялось. Каос объяснял, какие это должны быть животные, и тётя их вырезала. Они делали прорезь в старом спичечном коробке, ставили туда зверя и приклеивали к коробку бумажную полоску, за которую «актёров» можно было водить по сцене.

– Лось – больше всех на свете, – сказал Пончик.

– Не совсем, – возразил Каос.

– Но он ведь даже больше медведя!

– Да, – согласился Каос. Он казался себе очень взрослым, ведь он столькому мог научить Пончика. – Знаешь, в давние времена жили динозавры, так вот они были вышиной с наш лесной холм.

– Наверное, они были очень страшными и дети их боялись, – испугался Пончик и показал на двух картонных детей.

– Нет. Динозавры ели только траву, корни, деревья и всё такое, – объяснил Каос.

– И tussilago farfara тоже? – спросил Пончик, побледнев.

– Может быть. Хочешь, сделаем большого-пребольшого динозавра?

– А он меня не съест?

– Нет. У них были маленькие головы, а сами они были большущие, так мне Бьёрнар рассказывал. Он это в энциклопедии прочитал.

– Он будет красный? – спросил Пончик. У него от волнения даже слюна потекла.

– Нет, не красный, а коричневый или чёрный, я не знаю наверняка, но мы можем сами решить, каким будет наш динозавр.

– Конечно, – согласилась тётя. – Мне кажется, коричневый будет выглядеть очень красиво. А я пока пойду на кухню готовить ужин. Пожалуй, скоро уже папа вернётся.

Каос посмотрел на письмо, которое стояло на книжной полке, и продолжил мастерить динозавра. Он разрешил Пончику покрасить его в коричневый цвет. Потом Каос его вырезал, вот только он никак не хотел стоять. Тётя принесла два спичечных коробка, сделала в них прорези, но динозавр всё равно падал и падал.

– Надо взять глину и закрепить его там как следует, – предложил Каос, – тогда он будет устойчивым. Только вот глины у нас нет, так что ничего не выйдет.

Тут Пончик просиял:

– У нас есть глина. Мы с мамой вчера из неё лепили!

– Тогда пойдём к вам и возьмём её, – решил Каос. – Тебе разрешат ею поделиться?

– Да, только ты иди со мной.

Они вышли и спустились по маленькой лестнице, поднялись вверх по улице на холм за Газетным домом и постучали в дверь. Им открыла мама Пончика.

– Хорошо, что ты пришёл, – сказала она. – Как раз пора ужинать и ложиться спать.

– Ой, нет! – ответил Пончик. – Нам ещё надо одно дело доделать. Мы вырезали динозавра, но он всё время падает, поэтому нам нужна глина.

Каос объяснил всё немножко подробнее, и мама в конце концов поняла, что к чему.

– Хорошо, можешь поиграть ещё полчаса, – разрешила она, – но потом – домой. Завтра нам рано вставать, ведь ты идёшь с утра к Эве, помнишь?

– Да, – кивнул Пончик.

Они побежали назад к Каосу, скатали из глины шарик – теперь огромный динозавр мог наконец предстать на сцене.

– Как будто он сюда пришёл, – объяснил Каос, – а остальные звери уже тут пасутся. Дети играют, а взрослые стоят и беседуют. Но тут вдруг человек кричит: «Динозавр идёт!»

Каос вспомнил, как они в школе играли в игру «Акула плывёт!». Но играть в динозавра было не так страшно, скорее весело. Он не знал, как правильнее его называть – динозавурус или динозавр, поэтому произносил название зверя очень осторожно.

– Я сейчас побегу и спрячусь, – сказал Пончик.

– Ты будешь одним маленьким мальчиком, а я другим, – решил Каос. – Тогда мы сможем присматривать за мамой и папой и всеми зверями.

– Включи, пожалуйста, свет снова, – попросил Пончик.

– Хорошо. Пусть уже как бы будет не вечер, а утро и очень светло. Светит солнце. И тут маленький мальчик кричит: «Динозавр идёт!» – Каос закричал так громко, что с кухни прибежала тётя:

– Что стряслось?

– Ничего, просто динозавр пришёл.

– Понятно, – улыбнулась тётя и ушла назад в кухню.

– А теперь пойдём спрячемся, – сказал Каос и сдвинул семью на сцене в угол. А Пончик увёл зверей.

Вдруг огромный толстый динозавр сказал голосом Каоса:

– Где мой сыночек, малыш динозавр? Не видел ли кто его?

– Нет, – отвечал Пончик. – Мы его не видели.

– Давай скорей вырежем динозаврёнка! – спохватился Каос. – Чтобы большой нашёл маленького.

Он принялся быстро рисовать и вырезать маленького динозаврика, тот отлично держался на подставке из спичечного коробка. В это время постучали в дверь, но Каос и Пончик ничего не услышали. Это пришла мама Пончика, чтобы забрать сынишку, но мальчики так разыгрались, что никого не замечали.

– Пусть ты теперь будешь динозавриком, – предложил Каос. – И ты ушёл в лес. Время от времени ты кричишь по-динозаврьи, а иногда говоришь по-человечьи, чтобы мы с тобой понимали, что происходит.

Вдруг Пончик издал странный звук, а потом завыл:

– Мама, мамочка, я заблудился! Не могу найти дорогу, приди, пожалуйста. И найди меня, ма-а-а-а-амочка дорога-а-ая!

Мама Пончика бросилась к сыну:

– Я здесь! Миленький, что тебя так напугало?

Но тут вмешалась тётя:

– Ничего страшного. Это же не он, а динозавр кричит. Похоже, потерялся маленький динозаврик. Погодите, скоро всё уладится.

– Сыночек-динозаврик, где же ты?

– Тут, – пискнул Пончик.

– Ох, как хорошо! – обрадовался большой динозавр. – Я боялся, что не найду тебя! Ты не испугался других зверей?

– Нет, только медведя немножко. Но он шёл своей дорогой и меня не тронул.

– Пойдём же назад в наш лес, – сказал большой динозавр. – Или ты хочешь полакомиться деревьями в этом лесу?

– Только не очень большими!

– Конечно! Большое может застрять у тебя в горле… И два динозавра пошли назад в свой лес, – объявил Каос и убрал со сцены большого зверя, а Пончик – маленького. – Спектакль закончился, – серьёзным голосом произнёс Каос и опустил красный шёлковый занавес, закрыв сцену.

– Как вы замечательно играли! – похвалила мама Пончика. – Удивительно: в таком крошечном театрике можно столько всего сыграть!

– Не сыграть, – поправил Каос, – это же было по-настоящему.

– Ну конечно. Спасибо, что пригласил Пончика.

– Ну, спок ночь, Пончик! – пожелал Каос.

– Спок ночь, Каос Карл Оскар, – повторил в ответ малыш. – Спок ночь, огромный динозавр!

– Спок ночь, динозаврик! – прошептал Каос.

Когда гости ушли, тётя сказала:

– Скоро придёт твой папа, и наверняка голодный. Поди, просвистел сегодня обед.

– Фью! – свистнул Каос, он гордился тем, что научился свистеть, по крайней мере одну ноту.

– Давай-ка накроем на стол: постелем чистую скатерть и положим бумажные салфетки, а письмо от мамы поставим в центре.

Каос бросился помогать. Всё получилось замечательно. Тут пришёл папа – усталый и очень голодный. Он обрадовался, увидев Каоса и накрытый стол, где ждал всех ужин. Но больше всего его, конечно, порадовало письмо от мамы.

– Начнём с него, – предложил папа.

Каос вскарабкался к папе на колени, и тот стал читать:

– Какое хорошее письмо! – улыбнулся папа.

Каос посмотрел на него и тоже улыбнулся. Он страшно разволновался.

– Конечно, мы обязательно навестим маму, – пообещал папа, – только надо сперва всё обдумать. Ну и когда же наконец мы начнём ужинать?

Каос и папа стояли в телефонной будке на площади перед Газетным домом. У папы в руках – мамино письмо, а в нём – номер телефона Андерсенов, которые живут в Тириллтопене. Папа запасся целой пригоршней монеток в одну крону, чтобы хватило на обстоятельный разговор с мамой. Он снял трубку, послышались гудки, папа набрал номер. Немного погодя чей-то голос ответил ему: «Андерсен слушает».

– Здравствуйте, – сказал папа. – Я бы хотел поговорить с…

Больше он ничего не успел сказать, потому что на том конце провода женский голос вдруг повторил снова: «Андерсен слушает», а потом: «Опять кто-то балуется с телефоном! Прекратите ваши шутки!»

– Она что, не захотела с тобой разговаривать? – спросил Каос.

– Нет, не в том дело. Я её слышал, а она меня нет, вот разговор и не получился. Монетки телефон не проглотил, так что мы можем позвонить на них ещё разок. Пойдём в другое место: на автобусной станции тоже есть телефон. Если бы не было так поздно, мы могли бы и из конторы позвонить, конечно. Ничего, прогуляемся.

Но на автобусной станции телефон оказался сломан. Они это издалека заметили. Кто-то там уже побывал: провод был перерезан, а стёкла кабины разбиты.

– Похоже, у того, кто тут набедокурил, есть дома телефон и ему всё равно, работает телефон-автомат или нет. Пойдём-ка на вокзал.

Там телефон был в порядке. Папа набрал номер, и тот же самый голос, что и в первый раз, произнёс: «Андерсен слушает».

Папа представился и спросил, можно ли поговорить с мамой. Он объяснил про неисправный телефон-автомат и сказал:

– Я договорился с Хансом, мы поедем в четверг ранним поездом, побудем у тебя весь день, а утром в пятницу вернёмся назад. Тогда я успею выйти в дневные рейсы, а Каос не пропустит занятия в подготовительном классе.

– Я встречу вас на вокзале, – обрадовалась мама, – а потом мы вместе поедем ко мне в школу. И вы всё увидите своими глазами.

– Отлично! Хочешь поболтать с Каосом? Сынок, иди поговори с мамой!

Каос приложил трубку к уху, но вдруг потерял дар речи и не знал, что сказать: он же не привык разговаривать с мамой по телефону. Тогда мама заговорила с ним сама, сказала, что рада их приезду, только волнуется, сможет ли Каос встать так рано. Но тут уж он заверил, что сможет.

Потом папа поговорил ещё немного и положил трубку.

Каос уже бывал раньше в большом городе. Прошлым летом они с мамой навещали Бьёрнара в больнице и тогда жили у его папы. А на этот раз будут ночевать в маленькой комнате мамы. Не просто было запихнуть в себя завтрак в такую рань, но папа приготовил овсянку с сахаром и молоком, а она сама проскальзывала внутрь.

– Возьмём в дорогу сухой паёк, – решил папа.

В такую рань на улицах автомобилей почти не было, даже маленький голубой автобус ещё не проснулся. Сегодня на нём поедет Ханс, потому что Каос и папа взяли выходной на целый день.

Когда они пришли на вокзал, поезд стоял на перроне. Многие пассажиры уже сидели в вагонах. Папа и Каос поспешили занять свои места. Каосу повезло: хотя вагон был почти полный, для него нашлось свободное место у окошка. Он разглядывал пассажиров. Тут были и женщины, и мужчины, одни казались очень усталыми, другие разговаривали и смеялись. Некоторые играли в карты, многие читали газеты. Кое-кто спал, надвинув шляпу на глаза и подняв воротник.

– Они что, уезжают на всю неделю, как наша мама? – прошептал Каос.

– Нет, только на один день и каждый вечер возвращаются домой, – объяснил папа.

Поезд тронулся. Каос глядел то в окно, то на пассажиров и слушал гул голосов. Напротив него сидел здоровяк, который говорил низким басом. Его голос Каосу понравился. Пассажир время от времени хлопал одной рукой о другую, так что казалось – руки тоже разговаривают между собой. Сбоку сидела женщина, она вязала и болтала без умолку. Но Каос не слышал, чтобы ей кто-нибудь отвечал, потому что она всё время тараторила и смеялась, не давая никому и словечка вставить. Рядом с ней сидел мужчина. Похоже, он брился второпях и порезался, потому что на щеке у него был кусочек ваты. Каос уже видел такое: его папа тоже иногда резался, когда брился, но это неопасно. Этот пассажир, видимо, не успел позавтракать, он достал большую коробку из-под кекса, в которой лежало много бутербродов, и сразу принялся за еду.

– Может, и нам подкрепиться? – прошептал Каос папе.

– Давай, – согласился папа. – Вот только подождём чуть-чуть, пока приедет тележка с кофе.

Поезд мчался вперёд, скоро рассвело, и Каос мог смотреть в окно. Вдруг он услышал какой-то шум: громыхание и скрип. Это ехала тележка с кофе. Но там был не только кофе, но и всякая всячина: бутерброды, венские булочки, вафли и шоколад. Папа заказал себе кофе, а Каосу – коробочку яблочного сока и соломинку в придачу. Он показал Каосу, как и куда вставить соломинку – там было специальное отверстие, заклеенное фольгой. Проткнуть-то его Каос проткнул, но из коробки выплеснулся небольшой фонтанчик, и часть сока брызнула ему на брюки. Папа поспешил вытереть пятно бумажной салфеткой.

– Ничего страшного. Приятного аппетита.

Каос съел половину бутерброда, а сок из коробочки пил медленно, растягивая удовольствие. Он всасывал его через соломинку, и под конец на дне коробки стало раздаваться странное бульканье.

– Ну, вот и всё, – сказал папа. – Коробка пуста, давай положим её в мусорный контейнер на боку сиденья.

Поезд остановился. На этой станции зашло много новых пассажиров.

– Пересядь-ка ко мне на колени, – прошептал папа, – тогда ещё для кого-нибудь освободится место.

Они ехали долго, Каос всё смотрел в окно, но потом стал клевать носом. Когда он проснулся, то увидел, что они подъезжают к городу. Теперь вдоль дороги почти всё время шли высокие многоэтажные дома. Поезд стал замедлять ход и наконец остановился.

Как же они найдут маму на таком огромном вокзале? Повсюду было полно народу. Но мама знала, где ей надо стоять – на том самом месте, мимо которого они должны были пройти. Они встретились и обнялись.

– А мы поедем на той дорожке, что сама движется вверх? – спросил Каос.

– Так ты помнишь про неё? – улыбнулась мама.

Конечно, Каос помнил – это было самое яркое воспоминание прошлогодней летней поездки. Тогда ему разрешили прокатиться на траволаторе целых два раза. Так что и на этот раз он тоже хотел прокатиться. На вокзале было несколько выходов, к одному вела движущаяся дорожка. Каос стоял не шевелясь, а она несла его наверх.

– Смотри под ноги, когда будешь сходить, чтобы не споткнуться, – предупредила мама.

Каос высоко поднял ногу и шагнул пошире. Теперь они оказались в зале ожидания, он был намного больше того, что на их автобусной станции, – длинный-предлинный, и всюду сидели люди, а ещё там были киоски, где продавали газеты, фрукты и шоколадки. Стоял страшный шум: по громкоговорителю передавали объявления и люди переговаривались между собой.

– Пойдёмте! – позвала мама. – Если вы прибавите ходу, то мы успеем на нужный трамвай.

Папа, мама и Каос держались за руки и старались не столкнуться с теми, кто шёл навстречу. Когда они прибежали на платформу, как раз подошёл поезд, а точнее, трамвай, похожий на поезд. Он состоял из нескольких вагонов, но локомотива не было, а просто впереди сидела вагоновожатая и управляла им. Двери открывались автоматически. Каос вспомнил, как Бьёрнар предупреждал его, что надо торопиться, иначе двери могут захлопнуться перед его носом. Он так разогнался, что едва не упал, хорошо, что папа держал его за руку. Они плюхнулись на сиденье, и Каос услышал, как какой-то голос объявил: «Осторожно, двери закрываются».

Он увидел, как двери сомкнулись, и трамвайный поезд отправился в путь. Они действительно ехали под землёй, но это было не такое подземелье, какое рисовал Каос, а тоннель, пробитый в горе и освещённый лампами. Трамвай ехал с остановками, и всякий раз перед началом движения голос объявлял: «Осторожно, двери закрываются». Вдруг они выехали на свет, Каос даже зажмурился.

– Нам ещё далеко? – спросил он.

– Нет, две остановки, – ответила мама.

– Мы можем зайти к тебе в школу и попозже, – сказал папа.

– Нет уж, давайте сразу. Мои одноклассники очень хотят с вами познакомиться.

Кажется, папа был немного смущён таким вниманием, но возражать не стал.

Трамвай покатил дальше, а мама, папа и Каос зашагали по микрорайону с многоэтажными домами, магазинами и таунхаусами. Дальше город кончался и начинались поля и луга.

Они подошли к большому зданию, стоявшему чуть-чуть на отшибе.

– Это и есть моя провизорская школа, – сказала мама.

Они вошли в большой вестибюль. Там было много людей, они кивали маме и говорили: «Привет». Заметив папу и Каоса, они стали спрашивать:

– Твои гости посидят у нас на уроке?

– Нет, – отвечала мама. – Они пока погуляют по окрестностям. А после первого урока мы встретимся в столовой.

– У меня есть немного свободного времени, так что я могу проводить твоих гостей, – вызвалась одна женщина. – А ты иди на занятия. Как зовут твоего сыночка?

– Карл Оскар.

И мама ушла, а её знакомая сказала:

– Посмотрите на этих двух студенток.

Те стояли у какой-то машины.

– Этот аппарат делает таблетки, Карл Оскар, – объяснила женщина. – Он уже немного устарел, у нас есть и более современные, но здесь видно, как всё происходит. Вот сюда загружается порошок, видишь? А тут выходят готовые таблетки. Провизоры должны знать их состав и уметь определять, выдержана ли рецептура. Никакие отклонения не допустимы, понимаете?

Это было и правда интересно. Каос был готов постоять там подольше, чтобы всё как следует рассмотреть, но женщина звала их дальше.

– А это большая лаборатория, здесь у нас много редких и опасных препаратов, поэтому мы работаем тут в защитных очках, чтобы глаза случайно не пострадали. Посмотри-ка сюда, Карл Оскар, здесь у нас раковина. Видишь два маленьких душа, которые направлены вверх? Догадываешься зачем?

– Может, чтобы удобнее было пить? У нас в школе есть такой фонтанчик.

– Молодец, ты почти правильно ответил. Эти фонтанчики для того, чтобы скорее промыть глаза, если в них попадёт вредное вещество. У нас ведь два глаза, вот и фонтанчиков тоже два.

Каос согласился: да, у него, у папы и у женщины – у всех по два глаза.

– А теперь посмотри сюда. Тут большой душ прямо над дверью, а рядом кнопка. Как ты думаешь, для чего?

– Может, если запачкаешься или вспотеешь, – предположил Каос.

– Это душ для экстренных случаев, – объяснила женщина. – Если вдруг по неосторожности на ком-нибудь загорится одежда, или лаборант просыпет или прольёт что-то и опасное вещество попадёт на кожу, то этот душ всё смоет в момент.

Каос посмотрел на кнопку, и ему вдруг очень захотелось нажать её. Вот будет сюрприз для того, кто войдёт: на него вода польётся!

– А мама тут тоже бывает? – спросил Каос.

– Конечно. Но, уверяю вас, мы соблюдаем осторожность, можете не волноваться. А этот душ у нас для большей безопасности. Хотите посмотреть на класс, где учится ваша мама? Мы можем заглянуть через окошко.

Окно выходило в коридор, и Каос мог наблюдать за тем, что происходило в классе. Он увидел маму. Она сидела за партой совсем как школьница, слушала, о чём рассказывал преподаватель, и иногда что-то записывала.

Пока папа и Каос ходили по школе, все с ними здоровались. Наконец они оказались в столовой. Мама тоже пришла туда после урока. В столовой были жёлтые стены, зелёные скатерти, а на прилавке – много вкусной еды: бутерброды, кексы, кофе и чай, яблочный сок и какао. Они успели порядком проголодаться, так что ели молча. Но когда обед закончился, папа сказал:

– Пожалуй, мы с сыном поедем осмотрим окрестности, а потом вернёмся за тобой – например, в четыре часа. Годится?

– Замечательно! Хорошей вам прогулки, только не заблудитесь.

– Не заблудимся, – пообещал папа. – Мне эти места немножко знакомы, а Каосу интересно будет посмотреть город.

Есть одно местечко, куда мне хотелось бы сходить в первую очередь, – сказал папа. – Я там давненько не бывал. Это – Национальная галерея, там много прекрасных картин. Тебе тоже понравится, ты же любишь рисовать.

В музее были большие залы, а двери такие огромные, что Каос сперва застыл перед ними в изумлении. В первых залах стояли белые скульптуры. Папа объяснил, что это слепки с настоящих скульптур из Древней Греции, Египта и Рима. Так посетители могут себе представить, как жили люди тысячи лет назад.

Потом они поднялись по лестнице и пришли в зал, где висели картины. Каос таких больших никогда не видел. На одной был изображён огромный водопад. Каосу показалось, что он почти дома, ведь он дружил со своим водопадом.

В центре зала стоял кожаный диван. Каос сел, стал смотреть на водопад и понарошку играть с ним – будто водопад на картине был живой: шумел, гремел и мчался прямо на него. Каос зажмурил глаза, а потом открыл снова. Папа ходил от картины к картине, рассматривая их. Тут пришла новая посетительница, она тоже присела на диван, как Каос, и закрыла глаза. Может, она тоже играла в такую игру – представляла, что водопад ожил? Каос снова закрыл глаза и снова открыл. И тут заметил, что женщина смотрит на него.

– Ты интересуешься искусством, дружок? – спросила она.

Каос смутился и не знал, что ответить.

– Водопадом, – ответил он.

– Понятно, – кивнула женщина и перешла в следующий зал.

Но Каос не спешил уходить.

Папа подсел к нему, они решили немножко отдохнуть. Когда они снова вышли на улицу, папа сказал:

– Пожалуй, нам надо купить друг другу что-нибудь особенное. Я могу ссудить тебе денег, а ты, когда вырастешь, если разбогатеешь, купишь мне что-нибудь такое, что мне тогда будет не по карману. Пойдём в магазин, там есть разные краски: масляные и акварельные, – а ещё альбомы для рисования и большие холсты. Хочешь, я куплю тебе большой набор красок и альбом – в память о нашем путешествии?

Каос получил ещё и карандаши. Пакет оказался такой тяжёлый, что его пришлось нести папе.

– А теперь мой черёд, – сказал папа. – Я давно на это копил.

Они пошли в отдел, где продавали фотоаппараты, пленки, рамы и фотоальбомы – всё для фотографии.

– Здесь, – сказал папа и завёл разговор с продавцом за прилавком.

Тот принёс много разных фотоаппаратов. Они принялись их обсуждать, один раз продавец сказал – «тысяча крон», другой – «девятьсот крон, но если вы хотите камеру с зумом, то это будет стоить тысячу пятьсот – на пятьсот крон дороже». Папа всё обдумал заранее, так что быстро решил про зум и выбрал аппарат.

– Я много чего вижу интересного, ведь я водитель автобуса и езжу в горы, – объяснил он. – Мне в газете часто говорили: «Почему ты не берёшь с собой фотоаппарат? Сколько бы интересных снимков животных ты мог сделать!» Вот я и копил деньги на камеру, а теперь хочу сфотографировать тебя, малыш Каос, как ты гуляешь по городу.

Он говорил и глядел в камеру. Аппарат щёлкнул, и появился первый снятый кадр: Каос перед фотомагазином.

– Теперь мы и через много-много лет, глядя на снимок, будем вспоминать этот день, – радовался папа.

Назад возвращались на метро. Они запомнили, до какой остановки им ехать. Потом пошли к маминой школе. Вдруг папа сказал:

– Кажется, здесь растёт мать-и-мачеха.

– Ты хочешь, чтобы я собрал цветов? – спросил Каос.

– Да, – кивнул папа. – Всего три, больше не надо, пусть остальные красуются на лужайке.

Каос сорвал только три цветка, ему, как и папе, было жалко портить лужайку. Он увидел мамину школу и подумал: вот бы двери сейчас распахнулись и взрослые ученики высыпали во двор, так же как одноклассники Бьёрнара. Но в этой школе всё было по-другому. Ученики выходили по одному или парами, и только раз появилось сразу пятеро. Все вели себя чинно и разговаривали вполголоса. Вот и мама вышла.

– Беги к ней, Каос, – подтолкнул папа.

– Я подарю ей цветы, – сказал Каос и побежал.

Мама стояла и с кем-то разговаривала. Они произносили слова, которые Каосу были неизвестны. Но вот она заметила сына:

– Ты уже вернулся! А мы тут повторяем латинские слова. Мы их учим в школе.

– Ты, наверное, ещё не ходишь в школу, малыш? – спросила мамина одноклассница.

– Нет, хожу. В подготовительный класс. Это тебе, мама. – Каос протянул цветы.

– Ой, какая красивая мать-и-мачеха! – обрадовалась она.

– Это tussilago farfara, – сказал Каос и улыбнулся.

Тут все женщины заахали от удивления. Мама засмеялась и обняла его. А папа стоял в сторонке и фотографировал их.

– Теперь побежали к папе, – сказала мама, взяла Каоса за руку, и они помчались со всех ног, а папа снова их снимал. Мама резко затормозила, и папа снова щёлкнул фотоаппаратом – получился отличный кадр! – Как здорово! Ты наконец купил фотоаппарат!

– Да, с зумом и прочими наворотами.

– Что такое зум? – спросил Каос.

– Это такое устройство, которое помогает фотографировать, приближая то, что далеко, – объяснил папа. – Но, хотя я и купил этот дорогущий аппарат, у меня остались деньги на ужин в ресторане. Знаешь тут какое-нибудь хорошее местечко?

– Ох, нет, – покачала головой мама, – мы же собирались показать Каосу, как я живу, и тебе тоже. Давайте уж сделаем как намечено.

Они снова сели на трамвай, проехали немного и пересели на другую линию и так добрались до Тириллтопена. Там были высокие и низкие дома, а ещё одноэтажные, выстроенные в ряд.

– Здесь нам надо выйти, – сказала мама.

Они вышли из трамвая. От остановки по дороге шло много людей, они тоже приехали из города и теперь торопились домой готовить еду и ужинать. Каос и мама с папой зашли в магазин и купили продукты.

– Я могу приготовить ту еду, которую ем обычно, или вы хотите, чтобы у нас было что-то особенное на ужин? – спросила мама.

– Главное, пусть будет много всего, – ответил папа. – Закатим пир горой.

Он направился в мясной отдел и накупил готовой еды. Они проголодались, и папа решил, что надо поесть побыстрее. А ещё он купил овощи, мороженое и много всякой всячины, так что, когда он подкатил тележку к кассе, она была полнёхонька. Они втроём еле донесли покупки до дома, где жила мама.

Он оказался высоченный. Каос окинул взглядом стену. Снаружи никакой лестницы не было, точно, а дом был такой высокий, что пришлось задирать голову, чтобы увидеть крышу.

– Пойдём, – позвала мама. – Мы поедем на лифте.

Они поднимались вместе с другими жильцами, стоя совсем рядом друг с другом, но никто не обращал на это внимания. Так странно! Лифт останавливался почти на каждом этаже, и кто-нибудь выходил. Наконец остались только Каос и мама с папой.

– Они что, не в вашем доме живут? – спросил Каос.

– В нашем, – сказала мама.

– А почему же тогда ведут себя как незнакомые?

Тут они наконец доехали до тринадцатого этажа.

– Ведите себя потише, – предупредила мама, – вдруг Андерсены уже легли отдохнуть.

Она отперла дверь, и они пошли сразу в кухню – отнести продукты. Там их встретила маленькая, худенькая женщина с седыми кудряшками. Она улыбнулась и сказала:

– Ага, так это Карл Оскар пожаловал! А вы его папа? – И протянула папе руку. – Вам тесновато будет в маленькой комнате, но диван там двухспальный, так что вы, пожалуй, уместитесь все трое. – И она посмотрела на Каоса. – Я пойду отдохну после ужина, но вы не стесняйтесь, вы мне не помешаете, а Андерсен так крепко спит, что ничего не слышит.

Но всё-таки они старались не шуметь, пока готовили ужин. Папа вымыл овощи и сделал салат. Мама порезала мясо и разогрела его, а потом достала поднос и тарелки. Они отнесли всё в комнатку, которая должна была быть детской и где теперь жила мама. Там был диван, но не двухспальный, а самый обычный. У окна стоял стол, а рядом – стул, на столе – настольная лампа. Мама сказала, что здесь она обычно учит по вечерам уроки.

Мама убрала лампу и подвинула стол к дивану, а Каос принёс стул. Мама и папа сели на диван, и все начали есть. Комнатка была такая маленькая, а еда такая вкусная, что, хотя они были на тринадцатом этаже, Каосу казалось, будто они снова в Лилипутике или ещё где-то, где им хорошо и уютно. Поужинав, они быстренько вымыли посуду, потому что мама и папа хотели немного отдохнуть. И тут оказалось, что диван и вправду двухместный. Стол отодвинули назад к окну. Мама сняла диванные подушки и постаралась раздвинуть диван, но это оказалось непросто – ведь она этого раньше никогда не делала. Папа пришёл ей на помощь. Теперь у них появилась раскладная кровать. Она была такая широкая, что заняла почти всю комнату и подойти к ней можно было лишь с одной стороны.

– Мы его только на ночь разберём, – сказала мама. – Ох и устала же я! Мне приходится рано вставать, да и вам тоже с утра на поезд.

– Да, – зевнул папа.

Но у Каоса сна не было ни в одном глазу, так что ему разрешили немного посидеть за столом у окна. Он ведь получил в подарок краски, альбом и карандаши. Каос сидел и смотрел на высокие дома и на лес, но нарисовал он Газетный дом и водопад. Он их очень ясно себе представил, хоть и был далеко.

Он долго занимался своим рисунком, а мама с папой тем временем вздремнули. Но потом они проснулись.

Двойная кровать снова стала узким диваном. Мама заварила кофе, папа сходил на кухню и принёс мороженое, которое купил в магазине. Перекусив немного, они оделись и спустились вниз на лифте.

– Хотите погуляем здесь, чтобы вы получше освоились? – предложила мама.

Они направились к лесу. Неподалёку они заметили одинокий домик, и мама сказала:

– Там живёт старая доярка. Помнишь её, Каос? Её все зовут Бабушка. У них большая семья. Кажется, восемь детей, но они уже взрослые.

Они побродили по Тириллтопену – по уютной улочке, которая называлась Весёлая. Прошли мимо школы, стоявшей у самого леса. Там шла репетиция оркестра, как и в прошлый раз, когда мама и Каос приезжали в город летом.

А потом вернулись домой.

На следующее утро они встали рано-рано. Папа и Каос поехали домой на поезде.

Каос немножко поспал в дороге. Приехав в Ветлебю, он сразу пошёл в школу, а папа – к маленькому голубому автобусу. Он взял с собой фотоаппарат: вдруг в рейсе повстречается лось, тогда у папы появятся новые снимки.

В школе Каос рассказал учительнице и одноклассникам про мамину школу и о том, как живётся в многоэтажных домах, которые такие высокие, что надо запрокидывать голову, чтобы увидеть крышу.

Как-то раз утром папа сказал:

– Ну что, Каос, а не сбежать ли нам сегодня в горы?

– Сбежать? – переспросил Каос. – Но ведь сегодня не суббота и даже не вечер пятницы!

Именно в эти дни они обычно отправлялись в Лилипутик. А был ещё только понедельник. Мама уехала и, поскольку приближалось время экзаменов, должна была задержаться в городе на целых две недели – ей надо было готовиться. Папа посмотрел на сына и сказал:

– Давай отправимся туда сразу, как только ты вернёшься из подготовительного класса.

– А разве тебе не надо сегодня водить автобус? – удивился Каос.

– Нет. Сегодня очередь Ханса. А мы с тобой будем просто пассажирами, приедем в горы и отправимся в Лилипутик, возьмём с собой еду. Теперь дни стали длиннее, так что вечером ещё и прогуляться немножко успеем.

– А тётя разве к нам сегодня не приедет?

– Нет. Зачем, если мы с тобой отправляемся в горы?

– Верно, – согласился Каос. Здорово папа придумал! Правда, он не очень понимал, от кого папа собирался сбежать. Может, от Газетного дома и водопада? По дороге в школу Каос на всякий случай шепнул дому: «Мы обязательно вернёмся, не переживай». А когда проходил мимо водопада, то подмигнул ему – не волнуйся!

Когда они с папой собирались перейти площадь, их вдруг окликнули. Это была мама Пончика.

Она совсем запыхалась, потому что бежала за ними от самого Газетного дома: боялась, что они уйдут и она не успеет с ними поговорить.

– Я хочу вас попросить о помощи. У меня исключительные обстоятельства. Я должна сегодня работать сверхурочно, потому что много туристов приедут в отпуск, вот я и хочу спросить вас: не мог бы Пончик побыть с вами? Сначала я собиралась обратиться к Эве, но они с Бьёрнаром едут сегодня в больницу на проверку и останутся ночевать у Бьярне, так что домой вернутся только завтра утром.

– Ну, – задумался папа, – пожалуй, самое лучшее, если Пончик отправится с нами в горы и переночует там. Мы с Каосом задумали сегодня небольшую вылазку на природу, хотим сбежать в горы. Но вот кто приглядит за ним до обеда, если Эва уезжает?

– Вообще-то ему разрешили приходить в подготовительный класс, – сказала мама Пончика. – Я договорилась с учительницей. Она сказала, что ребята даже будут рады, если малыш придёт к ним в гости. Но сегодня он может и дома посидеть, так как я поеду на работу только после обеда.

– Тогда приходите к автобусу в двенадцать часов, – решил папа. – И прихватите тёплую одежду и зубную щётку.

Папа перевёл Каоса через площадь, а потом остановился и сказал:

– Я пойду домой и соберу вещи. Давай тоже встретимся в двенадцать на автобусной станции. Отправляйся туда сразу после уроков, не забудь!

Он знал, что по дороге из школы Каосу попадаются на глаза удивительные вещи, так что тот частенько задерживается. И вот Каос зашагал один по тротуару, оглянулся разок и помахал папе, а потом пошёл дальше. Но он недолго оставался один, ведь путь его лежал мимо автобусной станции. Туда как раз должна была приехать на маленьком голубом автобусе Олауг.

– Карл Оскар, – сказала она, – сегодня мы после школы не пойдём к Бьёрнару, ведь он поедет в больницу и вернётся только завтра.

– Знаю, – кивнул Каос.

– Поэтому я поеду домой сразу после школы, так мама сказала.

– И я тоже. Мы с папой и Пончиком отправляемся в горы.

– А…

– Да, мы, трое парней, задумали сбежать в горы, понимаешь? – объяснил Каос и попробовал сделать суровое лицо.

– Ага, – кивнула Олауг, а потом притихла и не проронила ни слова за всю дорогу.

Когда они пришли в школу, им стало некогда думать о поездке. Учительница Мари сказала, что уже скоро простится с ними на лето, ведь начнутся каникулы. А осенью они пойдут в класс к другой учительнице – в обычную школу. Каос приуныл, ведь он привык к своей учительнице. С ней он чувствовал себя уверенно.

Кристиан чувствовал то же самое. Он погрустнел, а когда все расселись на подушках на полу, шепнул Каосу:

– Давай купим Мари какой-нибудь подарок, ведь она такая замечательная! Приходи ко мне после уроков, мы всё обсудим.

Но Каос покачал головой:

– Сегодня не могу.

– Почему? Ведь Бьёрнар не пришёл в школу. Олауг сказала, он уехал в больницу, значит, ты вполне можешь зайти ко мне.

– Мы с папой едем в горы и берём с собой Пончика, – объяснил Каос.

– Тогда, может, завтра?

– Может быть.

– Эй, вы двое, что это у вас там за секреты? – спросила Мари. – Послушайте лучше, что я вам почитаю.

– Хорошо, – обрадовался Каос.

Мари читала, а подготовишки слушали. В самых интересных местах они от волнения даже подскакивали с мест, а иногда открывали рты от удивления или улыбались. Некоторые делали вид, что совсем не слушают, и играли в машинки, но на самом деле и они прислушивались.

Школьный день пролетел быстро. Часы занятий казались короче, чем все прочие. Но в тот раз столько всего должно было случиться, что время летело стрелой. Когда Каос и Олауг пришли на автобусную станцию, Пончик уже ждал их. И его мама тоже, она спросила:

– Ничего, если я не стану дожидаться автобуса, а то я немножко опаздываю?

– Конечно, – ответила Олауг. – Мы же уже пришли.

Тут подоспел папа Каоса, так что маме Пончика больше не о чем было волноваться.

– Уж и не знаю, как вас благодарить, вы меня так выручили! – сказала она.

– Но мы же договорились помогать друг другу. Раз наши дети дружат, то и мы тоже. У каждого из нас по одному ребёнку, а так у них как бы есть ещё брат и сестра – это же замечательно. – Папа помахал ей на прощание, а потом повернулся к Пончику: – Ну что, малыш, отправишься с нами в горы?

– Да.

В автобусе Пончик болтал без умолку, глядел в окно и смеялся. А вот Олауг была весь день молчалива, но Каос этого не замечал. Когда автобус вырулил на стоянку перед большой горной гостиницей, она спросила:

– Каос, ты пойдёшь завтра в школу?

– Да. И Пончик тоже.

– Тогда мы поедем на одном автобусе, – сказала Олауг и побрела к своему дому.

Но он оказался заперт, и она вернулась к гостинице. Там стоял папа, он хотел переговорить с Хансом и помочь ему заодно вынести почту и продукты для гостиницы. В вестибюле сидела за стойкой мама Олауг.

– Здравствуйте, – поздоровалась она. – Я пыталась дозвониться Эве, но она уехала в город с Бьёрнаром, так что прямо не знаю, что теперь делать.

– А что стряслось?

– Тут скоро будут соревнования. Должно приехать много участников. Мне придётся сидеть на работе весь вечер, и муж мой тоже занят на кухне, а за Олауг присмотреть некому. Она не любит сидеть одна, бедняжка. Иногда даже дежурит тут со мной за стойкой, но сегодня я буду работать допоздна. Я надеялась, что она сможет переночевать у Эвы или у вас. Но у вас нет телефона, так что спросить заранее я не могла.

– Мы сегодня ночуем не дома, – сказал папа. – Решили сбежать в Лилипутик.

– Ах вот как! Я ещё хотела попросить маму Пончика выручить нас, но не успела с ней встретиться… А вот и ты, малышка, где же ты была?

– На кухне у папы.

– Минуточку, – сказал папа Каоса. – Мне надо кое-что уточнить.

Каос и Пончик носились по площади, папе несколько раз пришлось окликнуть их, прежде чем они услышали.

– Ребята, вы не против, если и Олауг побудет сегодня с нами? У её родителей много работы, так что она на весь вечер остаётся одна.

Каос и Пончик так запыхались от бега, что не сразу смогли ответить.

– Мы не против, – наконец сказал Каос, – только тогда ведь уже нельзя будет сказать, что «трое парней сбежали в горы».

– Мы можем сказать – «четверо путешественников», – подсказал папа. – Пойдёмте поговорим с ней.

Но, когда они вернулись в гостиницу, Олауг нигде не было. Её мама сидела за стойкой, отвечала на телефонные звонки и разговаривала с постояльцами. Каос всё обыскал, а Пончик даже лёг на пол и заглянул под стулья, но Олауг как сквозь землю провалилась.

– Может, она ушла? – предположил Каос.

– Нет, – сказала мама Олауг. – Она наверняка прячется где-нибудь тут за стойкой, просто огорчилась: решила, что вы втроём отправились к Лилипутику, а её не взяли.

– Эй, – позвал папа, перегнувшись через стойку, – хочешь пойти с нами, Олауг? Мы решили сбежать на денёк в Лилипутик и зовём тебя в нашу компанию.

– У меня есть спальный мешок и рюкзак, – отозвалась Олауг.

Она взяла у мамы ключ, сбегала домой и мигом вернулась. Тут пришёл папа Олауг. На голове у него был поварской колпак.

– Повезло нашей дочке! Будет ночевать в настоящей хижине! – улыбнулся он и принёс ведёрко и большую коробку с кексом.

– Это вам на ужин, и кекс тоже. Желаю хорошо провести время!

И он поспешил обратно. Все четверо помахали маме Олауг. Она держала по телефонной трубке у каждого уха, но всё же исхитрилась кивнуть им на прощание и улыбнуться.

Тропинка уже очистилась ото льда. Снег растаял, и земля просохла. Темнело теперь поздно, так что «беглецы» дошли до Лилипутика засветло. Лёгкий горный воздух был таким замечательным, что им хотелось пуститься вприпрыжку. Но с рюкзаками это было трудновато. Пончик, хоть и был самым маленьким, старательно шагал вперёд. Но, когда они вышли к ручью, он присел на корточки и поздоровался с ним. Ему понравилось, как тот бурлит – словно пляшет по белым камням. Каос бросил в ручей небольшую щепку, её подхватило и понесло течение, она застряла на миг, но потом снова пустилась в путь. Пончику так понравилось у ручья, что он не хотел уходить. Но папа взял его за руку и сказал:

– Пойдём, я тебе кое-что покажу. Нас ждёт Лилипутик.

Они прошли ещё чуть-чуть. На пути встречалось много камней. Пончику они очень нравились. Он набил ими карманы, но с такой ношей идти было тяжело, поэтому он решил сложить камешки у края тропинки, чтобы подобрать на обратном пути.

Меж тем остальные стояли и ждали, когда он закончит. Наконец папа снова взял Пончика за руку и прошептал:

– Нас ждёт Лилипутик, не забывай!

Они прошли ещё немного и вдруг увидели рябчика. У птицы, похоже, было сломано крыло – она не могла ни взлететь, ни идти нормально.

– Ой, бедняжка! – пожалел Пончик.

Но папа Каоса сказал:

– Это мама-рябчик, она боится, что мы найдём её гнездо и обидим птенцов. Вот и притворяется раненой: хочет отвлечь наше внимание.

– А птенцы тоже нас боятся? – спросила Олауг.

– Возможно, и они почувствовали опасность, – сказал папа.

– Они же не знают, что это просто мы!

– Давайте я объясню им, – вызвался Пончик и закричал: – Это мы – я, Олауг, Каос Карл Оскар и его папа.

– Мы вам ничего плохого не сделаем, – подхватила Олауг.

– Пожалуй, лучше нам просто уйти поскорее, – сказал папа, – тогда птицы наверняка поймут, что мы им не враги.

– А разве не надо их успокоить сначала? – волновался Пончик.

– Их успокоит их мама, когда мы уйдём, – объяснила Олауг.

– Мы уже почти добрались, – сказал Каос.

И они припустили бегом, так что рюкзаки запрыгали на спинах. Они бежали сначала прямо по тропинке, потом вверх и вниз. Вот наконец и Лилипутик! Каос снял мешок и обежал небольшой двор – дровяной сарай и домик с окошком в виде сердечка. Олауг припустила за ним, но Пончик застыл на месте с широко раскрытыми глазами. Он хотел увидеть, радуется ли Лилипутик их приходу, ведь папа Каоса сказал, что дом ждёт их. И это было чистой правдой. С окон были сняты ставни, и, когда распахнули дверь, показалось, что домик улыбается, радуясь гостям.

– Давайте для начала внесём в дом рюкзаки, – предложил папа. – Вы все сможете лечь в спальне, там четыре кровати, а я, пожалуй, устроюсь на раздвижной скамье в гостиной. Я и ложусь позднее, и встаю раньше.

Дети сняли рюкзаки и снова выбежали во двор, но папа сказал им:

– Мы, четвёрка беглецов, останемся здесь до утра, значит, надо подкрепиться и приготовить всё на вечер. Ну-ка все беритесь за работу! Каос, возьми ведро и принеси воды – умываться, кофе варить и всё прочее. Кто-нибудь пусть принесёт дрова, а другой – накроет на стол.

– Я могу накрыть на стол, – гордо заявил Пончик, – я дома каждый день помогаю.

– А я принесу дрова, – вызвалась Олауг, – я это делала, когда была летом в Швейцарии.

– Тогда я разожгу плиту, – сказал папа Каоса, – и разогрею еду.

Каос отправился к источнику за водой. Он ходил туда-обратно много раз, потому что папе нужно было много воды. Но, поскольку ведёрко у него было маленькое, носить его было не тяжело. Олауг десять раз сходила за дровами в сарай и принесла больших и маленьких поленьев.

– Хотя дрова в доме остались с прошлого года, лучше держать дровяной ящик полным, – сказал папа Каоса.

А Пончик с серьёзным видом раскладывал вилки и ложки. И вот уже четвёрка беглецов села за стол, чтобы отведать фрикаделек, которые дал им в дорогу папа Олауг.

После еды папа сказал:

– А теперь я полежу часок тут на скамейке, почитаю газету, отдохну и подумаю. А вы чем займётесь?

– Мы пойдём во двор, ведь Олауг и Пончик ничего тут не видели.

– Хорошо, – кивнул папа, – а потом отправимся все вместе на прогулку.

Когда дети вышли на двор, они услышали странный звук. Перезвон. Но это были не коровы, а овцы с колокольчиками. Сперва слышен был только звон, но потом они разглядели несколько белых животных, они паслись между маленьких сосенок, которые росли словно бы обнявшись. Каос обрадовался, что овцы пришли к Лилипутику именно сегодня: пусть Пончик и Олауг полюбуются.

– Они совсем недавно тут появились, – сказала Олауг. – Помните, мы видели, как их везли позавчера на грузовике.

Пончик смотрел на овец во все глаза. Вот бы они подошли поближе к забору, чтобы получше их разглядеть! Каос хотел показать Олауг всё самое интересное. У него было много секретов. За дровяным сараем он, например, смастерил частокол из старых досок, палок и расколотых пеньков, которые нашёл в округе. Получилось очень здорово – будто маленькая крепость. Внутри Каос хранил серебряные палочки – так он называл старые ветки, которые так обветрились от долгого лежания на земле, что сделались светло-серыми и блестящими, словно серебряными. А на другом конце двора росли, тесно прижавшись друг к дружке, три сосенки. Если забраться между ними и затаиться, никто тебя не увидит. Олауг очень понравилось это укромное местечко, но у Пончика не было времени любоваться тем, что показывал Каос, он смотрел только на овец. Малыш уже не раз видел овец из окна автобуса, когда ездил в горы, а картинки с ягнятами попадались ему в книжках – там они были всегда чистенькие, с розовыми мордочками. Но теперь, вблизи, они оказались совсем не такими белоснежными.

У взрослых овец была густая, лохматая шуба – совсем не белая. Может, они вывалялись в грязи? При этом животные не стояли, застыв на месте, как в книжке, а бродили, шумно дыша, и то и дело блеяли, заметив что-нибудь, но это было не то осторожное «бе-е-е», которое стояло на подписи к картинке, – нет, они блеяли так громко, что Пончик поначалу даже испугался немножко. Но потом привык и даже попробовал им подражать, потому что не был уверен, понимают ли овцы обычную человеческую речь. Но вот он заметил белое пятнышко в стаде. Ягнёнок! И ещё один! Два малыша стояли возле мам. Они подлезли им под животы, задрали мордочки и принялись сосать молоко, помахивая хвостами от наслаждения. Малыши стояли так долго-долго, наконец они напились и помчались прочь, подскакивая на бегу и бодаясь понарошку, но при этом оглядывались на своих мам. А те снова принялись щипать молодую травку, которая только-только выросла после зимы. Ягнята тоже пробовали есть траву, но у них это ещё не очень получалось. Каос и Олауг несколько раз окликали Пончика, но он не двинулся с места. Только когда папа Каоса пригласил всех на прогулку, мальчик пошёл со всеми: он побаивался оставаться наедине с овцами.

Хорошо, думал малыш, что папа Каоса пригласил его погостить, потому что папа Пончика живёт далеко в Вестланне и видятся они только летом или иногда ещё и на Рождество. А у папы Каоса такая большая тёплая ладонь, и с ним приятно идти за руку. Но Пончик не мог забыть про овец и ягнят. Когда они прошли немного, он спросил:

– А овцы по ночам где спят? В доме?

– Нет конечно! По крайней мере летом – точно нет, – сказал папа. – У них же такие тёплые шубы, даже у ягнят.

– Ягнята беленькие, а овцы нет, – сказал Пончик и спросил: – А им не страшно ночью под открытым небом?

– Может, иногда и страшновато, – согласился папа. – Но они стараются быть начеку. Сон у них очень чуткий – любой подозрительный шорох услышат.

– Я тоже, – вздохнула Олауг, – если мама и папа задерживаются на работе и мне приходится укладываться спать одной, лежу и прислушиваюсь: ведь тогда я за весь дом отвечаю.

– Всем – и людям, и животным – порой бывает страшно, – сказал папа. – И это неплохо, потому что приучает к осторожности. Овцы должны следить, чтобы не подкрался какой-нибудь большой хищник.

– Слон, лев или тигр? – спросил Пончик, он гордился, что знает столько диких животных.

– Ну, у нас в Норвегии эти звери не водятся, – объяснил папа. – А вот росомаха, рысь или медведь встречаются.

– А ещё волк, – подсказала Олауг. – Овцы очень волков боятся, так мне мама рассказывала.

– Верно, – кивнул папа. – Но, пожалуй, больше всего овцы боятся собак.

– Но они ведь добрые! – удивился Каос. – Я знаком с одним псом – тем, что живёт на Верхней улице. Он очень приветливый, его Батти зовут.

– Я и не говорю, что собаки злые, но они прирождённые охотники, по крайней мере большинство, поэтому их нельзя спускать с поводков на пастбище. Стоит им заметить овцу, в них просыпается охотничий инстинкт и они рвутся в погоню. Может, они и не хотят загрызть жертву, но овцы со страху пускаются наутёк, тогда собаки уже не могут сдержаться и в азарте погони способны убить ягнёнка или даже взрослое животное.

– Ой, бедненькие овечки! – пролепетал Пончик, и у него на глаза навернулись слёзы.

– Не бойся, мы за ними присмотрим, – успокоил его папа Каоса. – Если повстречаем пса, который бегает сам по себе, мы его поймаем, отыщем хозяина и напомним ему, что летом собак спускать с привязи нельзя. Ведь речь идёт не только об овцах и ягнятах: у птиц тоже появляются птенцы. Помните ту птицу, которую мы встретили по дороге? Ей приходится опасаться и собак, и лисиц.

– Я не боюсь ни собак, ни лис, – заявил Каос, – может, только росомах, хотя они меня вряд ли тронут, и рыси тоже, а вот медведи – это опасно.

– Помнишь, я тебе рассказывал про дедушку, как он был пастухом? Совсем мальчишка ещё, а приходилось ночевать одному в горах. Не знаю, водились ли там медведи, но поговаривали, что – да. Его бабушка предупреждала: если на выпас забредёт медведь, надо громко стучать по ведру. На выпасе как раз было ведро для кислого молока. И этот совет ему помог: он уже не так боялся, зная, что в случае чего сможет поднять шум и отогнать зверя. Кажется, медведь дедушке так ни разу и не повстречался, но думал он о косолапом частенько.

– И всякий раз ему было страшно? – спросил Каос. – А куда мы пойдём?

– Давайте поднимемся на вершину.

– На Высокую гору? – уточнил Пончик.

– Нет, на невысокую, – улыбнулся папа. – До Высокой слишком путь долгий, а уже вечереет.

Хотя папа назвал гору «невысокой», но даже до её подножия путь оказался неблизкий, а потом ещё надо было в гору идти! Впрочем, до вершины они так и не добрались, просто поднялись по склону. В самых трудных местах папа брал Пончика на руки.

Иногда тропинка слишком круто шла вверх, но они упорно шагали вперёд. Пусть они и не поднялись на Высокую гору, но и со склона вид открывался далеко-далеко – на другие горы, которые вставали чередой. Солнце начало спускаться, небо и вершины окрасились красно-жёлтыми лучами заката.

– В детстве я поднялся на Высокую гору, чтобы увидеть рассвет, – сказал папа. – А мы с вами поднялись на невысокую гору и увидели закат. Это тоже очень красиво.

Они подождали, когда солнце совсем скроется из виду. Небо ещё какое-то время оставалось красным, потом цвет сменился на синий, и сумерки накрыли долину.

– Пора возвращаться в Лилипутик, – сказал папа.

Спуск прошёл гораздо быстрее – это было легче. Дети шли вприпрыжку, но, подойдя к домику, притихли, а Пончик предупредил:

– Тише, не спугните ягнят! Они уже спят.

И он был прав. Животные лежали в загоне, тесно прижавшись друг к другу. Несколько больших овец подняли головы – посмотреть, кто пришёл.

– Это мы, – шепнул Пончик. – Мы не собаки, не волки и не медведи, не бойтесь! Бе-е-е.

И кажется, овцы и в самом деле успокоились, закрыли глаза и снова уснули.

Ох, какой аппетит они нагуляли! Каос поскорее принёс ведро воды, Олауг поднесла дров, а папа растопил плиту, чтобы вскипятить воды для чая. Пончик накрыл на стол. Как хорошо было потом сидеть всем вместе, есть и разговаривать! Пончик так устал, что невольно клевал носом, едва не падая головой в тарелку. Пришлось его уложить спать первым. Он уснул прежде, чем на него надели пижаму. Папа, Каос и Олауг осторожно застегнули ему пуговицы, а потом положили малыша на нижнюю кровать в спальне. Потом папа сказал:

– Ну, вы-то двое постарше. Может, сыгранём ещё вместе?

В Лилипутике было припасено несколько старинных настольных игр, в которые папа играл в детстве, и ещё одна совсем новая, её подарили Каосу. Они сели играть, но вскоре Олауг с Каосом тоже почувствовали, что глаза у них слипаются.

– Ты ляжешь внизу или наверху? – спросил Каос.

– Наверху, – ответила Олауг, – так интереснее.

– И я тоже. Но если ночью захочешь спуститься, будь осторожнее, не оступись на лестнице.

– Ладно.

Олауг устроилась в спальном мешке на верхней койке, а у Каоса была своя перина, ведь это было его обычное место. Пончику досталась перина мамы, а на свободную нижнюю койку они сложили все рюкзаки.

Папа почитал ещё немного под керосиновой лампой, потом вытянул раскладную кровать из-под скамьи и постелил постель. Ночь была светлая, ведь уже наступил июнь, но всё-таки это была ночь. Со двора доносились непривычные звуки: то раздавалось уханье совы, то доносился с гор звериный вой, и шелестел в кронах сосен ветер. Окно в комнате было приоткрыто, так что папа быстро заснул: ведь горный воздух – лучшее снотворное, а он надышался им за день изрядно. И дети тоже.

Но об одном папа забыл: отвести Пончика пописать перед сном. Малыш проснулся посреди ночи и почувствовал, что ему срочно надо в туалет. Хотя он был в новом месте, но всё-таки выбрался из кровати и побрёл. Хорошо, что ночь не была слишком тёмной, так что он разглядел дверь, и комнату, и приоткрытое окно, и папу Каоса.

Но Пончику было страшно одному выходить на улицу, так что он стал будить папу:

– Мне надо по-маленькому!

– Хорошо. Вон там в углу ведро, – подсказал папа.

Когда всё было готово, он отвёл Пончика назад в кровать, а потом сам вернулся на место и заснул. А вот Пончик не заснул и стал прислушиваться. В доме все спали. Кто же за ними присмотрит? Конечно, он – Пончик. И за людьми, и за ягнятами на дворе.

У Пончика сна не было ни в одном глазу. Он немножко полежал, потом встал и направился в комнату, где спал папа, залез к нему под одеяло и там уснул.

Олауг спала крепко, но посреди ночи ей приснился страшный сон: будто пришёл большущий медведь. Девочка попробовала во сне бить в ведро, но не раздалось ни звука, так что медведь ничуть не испугался. Олауг проснулась, села на постели и позвала: «Мама!» А потом: «Папа!» Но никто не отозвался, ведь родители остались в гостинице, а Олауг ночевала в Лилипутике. Тогда она нашла лесенку, которая вела вниз с верхней койки, осторожно спустилась по ней и пошла в комнату. Олауг увидела на кровати две головы – Пончика и папы. Девочка заползла к папе за спину и пристроилась под периной – страшный медведь наконец ушёл, и она спокойно заснула.

Прошел ещё час, и тут проснулся Каос. Он посмотрел на постель Олауг – она была пуста. Тогда он поглядел вниз – там тоже никого не было. Каос спустился и направился в комнату. Там на кровати спали трое: из-под одеяла торчали головы папы, Пончика и Олауг. Но это же его папа, а не их! Чужие дети спят с ним рядышком, а родной сын стоит тут один на полу! Каос задумался: куда бы и ему пристроиться? С краю лежал Пончик. Ноги у него были ещё короткие, и Каос решил лечь с ним валетом – головой в другую сторону, так они оба уместятся на кровати. Сказано – сделано: Каос шмыгнул под одеяло и быстро заснул. Лилипутик спал, овцы спали, а горный ветер пел им колыбельную. Но многие звери не спали – маленькие мышки и большие рыси. К счастью, в ту ночь никто не напал на овец и в Лилипутике царили тишина и покой.

Утром первым проснулся папа. Он хотел по привычке потянуться, но не смог. Оглядевшись, он увидел детские головки – с одной стороны и с другой, а в изножье кровати – ещё одну. Папа полежал ещё немножко не шевелясь, ему хотелось как следует проснуться. Когда он наконец встал, Пончик перекатился на его место, а Олауг зарылась с головой в перину, словно показывая, что не желает, чтобы её будили. Каосу тоже теперь было достаточно места, он даже похрюкивал во сне, словно поросёнок, и тоже не желал просыпаться.

Папа прошёл по полу, затопил плиту и стал хлопотать по хозяйству: приготовил кофе и сварил яйца. Потом он вышел на крыльцо. Как прекрасно утро в горах! Папа заглянул к овцам и пожелал им доброго утра, а потом вернулся в дом и стал будить детей. Это получилось не сразу. Наконец все трое сели на кровати и вытаращились друг на дружку.

– Как мы здесь оказались? – удивился Каос. – Это же не наша кровать!

– Мне приснился медведь, он не желал уходить, сколько я ни колотила в ведро, – объяснила Олауг.

– А я присматривал за овцами, – доложил Пончик.

Папа немножко помог им умыться и одеться, а потом все вместе сели завтракать. Но Пончик сперва сбегал поздороваться с овцами и ягнятами.

– Не бойтесь, – сказал он им. – Мы охраняли вас всю ночь.

Ему не хотелось уходить от них, но – ничего не поделаешь: пора было возвращаться, ведь летние каникулы ещё не начались. Папе Каоса надо было снова в рейс. Так что Каосу, Олауг и Пончику предстояло самим отправиться в школу. Пончик пошёл вместе с ними. Хоть он и был ещё маленьким, ему разрешили посидеть на занятиях в подготовительном классе.

Папа Каоса вёл автобус с горы в город. Вот они выехали на площадь перед Газетным домом. Каос был рад вновь увидеть водопад и свой дом, в окне первого этажа кто-то махал им рукой. Это тётя приехала и теперь будет ждать, когда они вернутся из подготовительного класса.

Автобус завернул на станцию.

– Ну, хорошего вам дня! – пожелал папа. – Будьте молодцами в школе, а потом идите домой к тёте. Я сегодня целый день в рейсах, ведь вчера у меня был отгул.

Пончик крепко держал Каоса и Олауг за руки. Когда они вошли в школу, их встретила Мари.

– Добро пожаловать, Пончик! – улыбнулась она, а другим детям сказала: – Сегодня с нами побудет наш маленький товарищ. Представьте, что это ваш младший братишка, постарайтесь, чтобы ему у нас понравилось.

Поначалу старшие бросились опекать Пончика, все в классе хотели его развлечь: одни показывали ему игрушки, другие были готовы носить его на руках, а девочки даже предложили покатать его в кукольной коляске. Но тут вмешался Каос:

– Он уже не маленький, верно, Пончик?

– А может, ему нравится играть малыша, – предположила Мари.

– Ну, немножко, – согласился Пончик.

Он решил, что не так уж плохо прокатиться разок в коляске. Все подготовишки были не намного его старше. Клара, самая маленькая в классе, да к тому же тихоня и бояка, захотела спеть ему, а потом обняла Пончика и сказала:

– Скоро ты будешь ням-ням, малыш.

Но это было как бы понарошку. Сначала все ученики сели на подушки, и учительница стала им читать. Пончику это тоже понравилось. Даже самые озорные мальчики примолкли, пока Мари читала.

А потом все уселись за большой стол и достали пакеты с едой. Они ели и разговаривали. Пончик с набитым ртом слушал, о чём говорят вокруг, и смотрел во все глаза, чтобы запомнить новых друзей.

После уроков Каос и Олауг пошли домой. Они шагали по тротуару и держали Пончика за руки. Когда они подошли к автобусной станции, их догнал Кристиан.

На этот раз у него было хорошее настроение и он не задирался.

– Карл Оскар, мы же собирались купить подарок учительнице, помнишь? – сказал он, шагая вместе с ними. – Как думаешь, может, ей подарить стеклянную вазу или нож для фруктов?

Каос и Олауг остановились, и Пончик тоже. Все трое задумались.

– Дяде мы подарили на день рождения гвозди, – вспомнил Каос. – Он был очень рад.

– А разве Мари любит плотничать? – удивилась Олауг. – Тогда, может, подарим ей молоток или клещи?

– Мне кажется, надо подарить ей что-нибудь красивое, – сказал Кристиан. – Давайте пойдём ко мне и всё обсудим. Я ведь приглашал тебя вчера, Карл Оскар, но ты торопился в горы со своим отцом. А сегодня-то тебе некуда спешить… Скоро я уеду на всё лето, – добавил он.

– Куда? – спросила Олауг.

– К бабушке. А папа с мамой со мной не поедут. Может, навестят потом пару раз, по крайней мере мама. У бабушки меня всегда угощают всякими вкусностями.

– Конфетами?

– Нет – земляникой, блинами и фрикадельками, а по субботам пекут пироги. У меня там и приятели есть, мы с ними строим шалаши в лесу.

– Я в этом году в Швейцарию не полечу, – сказала Олауг. – Бабушка с дедушкой сами приедут к нам погостить. А ты отправишься в Лилипутик, Каос?

– Да, обязательно. И ещё к бабушке, мы её каждое лето навещаем.

– А я поеду к папе в Вестерланн, – сказал Пончик, – проведаю братишку.

– Вы не знаете, что у меня дома есть! – выпалил Кристиан.

– Что? – заинтересовался Каос. Он никогда не был дома у Кристиана.

– Автомобиль на радиоуправлении и ещё другие машинки – целая сотня. А вчера у мамы был день рождения и гостей угощали очень вкусным тортом – с кремом и клубникой, а сверху ещё шоколад.

Каос почувствовал, что у него вот-вот слюнки потекут от этих рассказов.

– Ещё немного осталось, – сказал Кристиан. – Если хотите, можете попробовать. И машинки мои заодно посмотрите.

– Давай заглянем ненадолго, ладно, Каос? – попросила Олауг.

– Ну только на чуть-чуть, – согласился Каос, – чтобы тётя не начала волноваться.

– Тётя? – переспросил Кристиан. – За тобой что, всегда кто-нибудь присматривает? А я вот прихожу домой сам и сижу один, могу делать что захочу. Могу пойти на улицу, чтобы встретить знакомых. И в магазине я многих знаю. Один раз я даже сам себе обед приготовил, потому что мама слишком задержалась в конторе, а папа вообще уехал.

– Ого! – удивился Каос.

– Знаешь, Каос, этот автомобиль на радиоуправлении. Можно просто стоять в сторонке с пультом и направлять его, чтобы он ехал вправо или влево. Я к нему даже не прикасаюсь, а он меня слушается.

Удивительные вещи рассказывал Кристиан! Про автомобиль и про торт. Олауг и Пончика разбирало любопытство, а Каос сказал:

– Пожалуй, мы заглянем к тебе ненадолго.

До дома Кристиана было недалеко. Если Каосу, чтобы прийти домой, надо было пройти вверх по дороге, то Кристиан, наоборот, спускался вниз. Он жил в большом четырёхэтажном кирпичном доме на втором этаже. Дети поднялись по лестнице. Кристиан достал ключ из кармана и отпер дверь. Сначала он быстренько огляделся в коридоре и комнате и, никого не увидев, вернулся и пригласил:

– Входите!

Гости с интересом осматривали незнакомую квартиру. Каос заметил, что в каждом доме пахнет по-своему. Олауг быстро окинула всё взглядом, а Пончик не сводил глаз с Кристиана: он помнил о чудесном торте.

– Пойдёмте сначала в кухню, – позвал Кристиан. – Я ведь обещал вас угостить. Только по чуть-чуть. К маме могут прийти вечером ещё гости – те, кто не были вчера.

Он достал половину торта, осторожно отрезал три тонких кусочка и положил на тарелки.

– А ты что, не будешь? – удивилась Олауг.

– Нет, я уже вчера наелся.

Им показалось, что Кристиану хотелось, чтобы они поскорее съели торт. Это было нетрудно, ведь он был такой вкусный. Пончик даже тарелку облизал. Потом Кристиан забрал у них тарелки и ложки, всё вымыл, вытер и поставил посуду обратно в шкаф, а когда закончил, выдохнул с облегчением.

– Теперь я покажу вам мой автомобиль!

Всё оказалось точно так, как он рассказывал. Кристиан держал пульт и командовал машине, куда ехать. У него это очень ловко получалось, так что автомобиль ни разу не врезался ни в ножки стола, ни в стулья.

Каосу тоже захотелось попробовать, но у него не сразу получилось. Машина ехала то слишком медленно, то слишком быстро. И даже врезалась разок в цветочную вазу, стоявшую на полу, но, к счастью, та не разбилась. Олауг тоже разрешили попробовать, но она очень уж осторожничала, и машина у неё почти не сдвинулась с места. А Пончик тем временем отыскал маленькую машинку и возил её под стульями и по ковру – до самой кухни.

– Спасибо, было здорово, – сказал наконец Каос, – но теперь нам пора домой.

– Не торопитесь, – попросил Кристиан, – вы ещё много чего не видели.

Он показал им машинки, самолётики и модели кораблей, которые сам склеил. Но потом Олауг сказала:

– Кристиан, нам надо идти, а то тётя Карла Оскара станет беспокоиться. Она теперь научилась приглядывать за детьми, а раньше это у неё не очень-то получалось.

– Ну ладно, – согласился Кристиан. – Жаль, что вы не увидите того, о чём я вам говорил.

– Чего? – спросила Олауг.

– Ну и рассказывать не стоит. – Кристиан напустил на себя таинственный вид.

– Скажи хоть, что это такое, – попросил Каос.

– У меня есть кино, – сказал Кристиан. – Моё собственное.

– Что за кино?

– По телевизору. Видео.

– У тебя есть видео? – переспросила Олауг. Она знала, что это такое. – В гостинице тоже есть. Но только для взрослых. А у тебя есть детские фильмы? Про Дональда Дака?

– Нет. Но есть один здоровский. Его папа принёс. Он показывал его в субботу, и я посмотрел.

– Тебе разрешили? – спросила Олауг.

– Сначала разрешили, а потом мама сказала, что он для взрослых, и мне велели идти в мою комнату. Но я подсматривал в щёлочку и в самых страшных местах закрывал глаза. Хотите, я вам его покажу?

Кристиан взял кассету, вставил в проигрыватель и нажал какие-то кнопки – заиграла музыка, послышались громкие голоса, и начался фильм. Олауг стало так страшно с самого начала, что она зажмурилась. Каос крепился, но и он то закрывал глаза, то открывал, а Кристиан смотрел, не отрываясь, и приговаривал:

– Ещё совсем не страшно.

– А мне страшно, – призналась Олауг.

Каосу тоже было страшно, но он старался не подавать виду, раз Кристиан не боялся. Пончик играл с машинкой, но вот и он тоже посмотрел на экран. В этот самый миг злодей на экране подкрался к женщине и ударил её по голове. Олауг вскрикнула, Каос зажмурился.

– Это же просто кино, тут всё понарошку! – усмехнулся Кристиан.

– Но у неё кровь течёт, – пролепетала Олауг.

– Это не кровь, а кетчуп, так делают, когда снимают кино, – объяснил Кристиан.

Пончику этого было достаточно, он страшно испугался и выбежал из комнаты. То, что он увидел, было пострашнее медведя, о котором рассказывал папа Каоса. Что надо делать, если встретишь медведя? Стучать по ведру. Ведра у Пончика не было, но на кухне он видел кастрюлю и деревянную ложку.

Малыш помчался на кухню, схватил кастрюлю и ложку и заколотил со всей силы. Каос и Олауг перепугались не на шутку. Каосу хотелось поскорее уйти домой. Загостились они у Кристиана. Мало того что в кино непрерывно кричали и гремела музыка, а тут ещё Пончик со своей кастрюлей! Кристиан попробовал отобрать у Пончика ложку. Вдруг послышался новый звук – кто-то открывал входную дверь.

Тут и Кристиан испугался. Гости удивлённо смотрели то на него, то на дверь. В комнату вошёл мужчина, это был папа Кристиана.

– Ты что, смотришь видео посреди бела дня? Разве это ты взял в прокате кассету и заплатил за неё, чтобы посмотреть дома, отдыхая после работы? И разве мы не говорили тебе: не води никого домой, когда сидишь один после школы?

– Говорили, – прошептал Кристиан, – но нам надо было обсудить, что купить в подарок учительнице, и ещё они хотели посмотреть мой автомобиль, а уж потом мы вспомнили про фильм.

Он сказал «мы», потому что не хотел брать всю вину на себя, догадались дети. Теперь Кристиан казался им таким маленьким и напуганным. Пончик подошёл и взял его за руку, словно хотел защитить.

– Ну, мы пойдём, – сказал Каос.

– Всего хорошего, завтра увидимся в школе. Пошли, Пончик! – позвала Олауг.

Она кивнула папе Кристиана. Каос собирался поблагодарить за угощение, но потом передумал: может, лучше не упоминать об этом. Кристиан совсем голову повесил. Кажется, он не обрадовался, что папа вернулся. Каос попробовал представить, что бы сказал его папа, застав дома друзей сына. Каос никогда его не боялся и всегда радовался, когда он возвращался с работы.

Они спустились по лестнице и пошли, не оборачиваясь, по тротуару, держа Пончика за руки.

– Хорошо, что я отыскал эту кастрюлю, – сказал Пончик. – Папа Кристиана пришёл на грохот, и кино закончилось.

Они здорово запыхались, пока дошли до дома.

– Где же вы пропадали так долго? – спросила тётя. – Я уже начала беспокоиться, не стряслось ли чего с вами. Может, уроки задержались или Мари повела вас на экскурсию?

– Нет, мы зашли по дороге в гости к Кристиану – обсудить, что подарить нашей учительнице.

– Он сидит совсем один, – вставила Олауг. И это было чистой правдой.

– Ох, бедненький! – всплеснула руками тётя. – Тогда хорошо, что вы его проведали, но в следующий раз лучше пригласите его к нам.

– Ну, это не так просто. Иногда он очень хулиганит, а иногда – нет.

– Уж такой он, – вздохнула Олауг. – Но всё равно его жалко.

– Так что вы решили подарить Мари? – спросила тётя.

– Ведро. Чтобы отгонять медведей, – выпалил Пончик.

Тётя не поняла, что он имел в виду, а вот Каос и Олауг прекрасно его поняли.

– Ну, ведро ей может и для другого пригодиться, – сказал Каос.

– Ага, чернику собирать, – согласился Пончик.

А что? Неплохая идея!

На следующий день, когда Каос и Олауг пришли в школу, Кристиан почти не смотрел на них и не разговаривал.

– Давай спросим Кристиана про ведро, – шепнула Олауг, когда закончились уроки. Но того уже и след простыл – видимо, убежал раньше всех.

– Сегодня Бьёрнар в школе, – напомнил Каос.

Эва и Пончик стояли неподалёку от школьного двора. Пончик очень хотел пойти встречать Бьёрнара.

– Мы с вами подождём, – сказал Каос.

В школе раздался звонок, двери распахнулись, и во двор разом выбежало много детей – одни очень спешили, другие были так увлечены разговорами, что шли медленно-медленно.

Каос и Олауг знали, что Бьёрнар обычно ждёт, пока все выйдут. Его класс был на втором этаже, и ему надо было спуститься по двум лестницам, но на них приделали пандус, так что он мог съехать на своём кресле без посторонней помощи.

Каос, Олауг и Пончик очень обрадовались, когда появился Бьёрнар. Они побежали ему навстречу и хотели придержать кресло. Все трое заговорили разом, а Бьёрнар кивал, и вся компания постепенно двигалась к воротам школы. Наступило лето, и Бьёрнару не хотелось больше ездить на школьном автобусе. Он решил, что может и сам прекрасно добраться до дома, ему нравилось путешествовать в одиночку – казалось, что он один во всём мире. Но сегодня он был не один, а вместе с тремя друзьями.

– Может, ты лучше пойдёшь домой или в магазин, – предложил Бьёрнар Эве, – а мы сначала отправимся на исследовательскую прогулку?

– Ну хорошо, – кивнула мама. – А ты уверен, что ребята согласны идти с тобой?

Ещё бы! Они повесили рюкзаки на кресло, так что оно стало похоже на корзину воздушного шара с мешками для балласта, и стали подталкивать его, а Бьёрнар крутил колёса руками – так они покатили довольно быстро. Школьный двор опустел. Только за одним мусорным баком прятался мальчик. Это был Кристиан. Он видел, как ребята весело болтали с Бьёрнаром, толкая его кресло. Кристиан немножко подождал, а потом тихонько вышел со двора, но направился не домой, а за своими одноклассниками. Куда это они собрались? Если бы они шли к Бьёрнару, то выбрали бы дорогу, которая поднималась от школы в гору. Но они покатили в другую сторону. Сначала в гору к Большой улице. Хорошо, что их было трое, потому что подъём был крутой и катить кресло было тяжело. Пончик, Олауг и Каос так старались, что у них даже пот проступил на лбу. Бьёрнар придерживал колёса, чтобы кресло не дало задний ход.

Каос думал, что они поднимутся на самую вершину – до самой Верхней улицы, но они остановились раньше.

– Перейдём Большую улицу здесь, – сказал Бьёрнар. – И тогда начнём наше исследование.

Все огляделись: по обе стороны улицы были магазины, по дороге ехали машины, а по тротуару шли пешеходы. Чего же тут исследовать?

Но Бьёрнар вёл себя очень загадочно. Он покатил дальше по тротуару. Помощь ему теперь была не нужна, дорога была гладкая, и кресло не мешало пешеходам – всем хватало места.

– Как ты думаешь, что мы будем исследовать? – спросила Олауг.

– Не знаю, – ответил Каос. – Может, клад искать? Только не понятно, почему именно здесь, ведь не станем же мы разрывать тротуар.

– Нет. А может, Бьёрнар хочет найти новый дом?

Пончик глазел на витрины, вот он заметил что-то и потребовал, чтобы все остановились. Он увидел ведро. Но сейчас не время было думать о покупках. Ведь они отправились в исследовательскую экспедицию. Так что малыш побежал следом за старшими. Каос всё гадал, что же они будут исследовать, но не до чего так и не додумался. Но даже вот так искать неведомо что было здорово. Кресло катилось всё медленнее и медленнее. Бьёрнар рассматривал дома и витрины и заглядывал на задние дворы, через которые в магазины завозили товары. Одни проезды были широкими и светлыми, другие – тёмными и старыми. Бьёрнар притормозил у одной лавки, фасад которой блестел свежей краской. Ворота были чуть-чуть приоткрыты.

– Вот здесь, – решил он. – Я уже заглядывал сюда пару раз, когда проезжал мимо.

– Мы что, можем внутрь зайти? – спросила Олауг.

– Да, только ведите себя прилично. Мы же не воришки и не шпионы какие, а просто исследователи. Сейчас мы словно бы вернёмся в прошлое, – предупредил Бьёрнар. – Откройте-ка ворота пошире, чтобы коляска могла проехать.

Снаружи дом казался светлым, но во внутреннем дворе было темно. Они прошли в подворотню. Во двор выходило несколько старых домов – тёмно-коричневых и серых, с крошечными оконцами и узкими тёмными лестницами. Их все соединяла кольцевая веранда.

– Это называется «галерея», – объяснил Бьёрнар. – В давние времена, когда ещё не было машин, а только телеги, владельцам магазинов приходилось запасать сено для лошадей и держать специальные комнаты, где возницы могли бы переночевать после долгого пути.

Каос принюхался: ему показалось, что он почувствовал запах сена и конюшни.

– Под галереей есть укромный уголок, – сказал Бьёрнар, – встанем там, чтобы нас никто не заметил.

– Нас правда никто не увидит? – спросил Каос.

– Да, – подтвердил Бьёрнар, – ведь людям невдомёк, что мы просто исследователи. Если нас обнаружат, я, конечно, всё объясню, бояться нам нечего. Достану-ка я мой альбом и зарисую то, что вижу, а вы тоже смотрите во все глаза и подмечайте всё хорошенько. Когда вернёмся к нам домой – расскажете, что увидели, а я покажу, что обнаружил.

Бьёрнар принялся рисовать. Олауг крадучись обошла двор и осмотрела старые брёвна, из которых были сложены стены, в некоторых местах в них были вбиты крюки, на которых висели верёвки, вилы и лопаты.

Каос поднялся на пару ступенек по узкой тёмной лестнице. Здесь сильно пахло сеном и старой пылью.

Пончик остался сидеть у кресла Бьёрнара, он нашёл несколько щепочек и вообразил, что это повозка и лошадь. Он слышал рассказ Бьёрнара и вот теперь представлял, что въезжает во двор на телеге.

И тут во двор въехал настоящий грузовик, Каос и Олауг живо присели на корточки.

Кристиан остался стоять за воротами. Ему очень хотелось посмотреть, что делали дети там внутри, но он не решался войти, ведь тогда его сразу увидят, а он хотел незаметно следить за ними. Кристиан помнил, что шпионы, которых он видел в сборниках комиксов и в кино, носили шляпы и светлые плащи, но у него такой одежды не было. Да и надень он шляпу, только ещё больше бы обратил на себя внимание, лучше уж так, как есть: в джинсах и тонком джемпере. Но когда к воротам подъехал грузовик, Кристиан обрадовался: теперь он мог прокрасться за машиной и быстренько спрятаться. Это оказалось несложно: грузовик ехал медленно, ведь шофёр должен был следить, чтобы не задеть стену.

Оказавшись внутри, Кристиан заметил гору ящиков. Отличное место, чтобы спрятаться! Отсюда он сможет следить за теми, кто прячется во дворе и за грузовиком. Шофёр выпрыгнул из машины и открыл створку кузова. На заднее крыльцо магазина вышел мужчина с тележкой и начал грузить мешки, коробки и ящики. Это была тяжёлая работа. Кристиан заметил, как рабочие тяжело дышали и вздыхали. Исследователи затаились, как мыши, и тоже смотрели во все глаза.

Хотя ящики были тяжёлыми, разгрузка шла быстро. Вскоре все товары были сложены во дворе. Водитель дал задний ход, а человек из магазина вышел на тротуар и предупреждал людей, чтобы они подождали немного, пока машина выезжала из ворот.

Шофёр явно не первый раз проделывал этот манёвр – так ловко у него получилось. Выехав на улицу, он аккуратно развернулся и укатил. А мужчина ушёл в свой магазин. Теперь дети могли встать в полный рост. Каос и Олауг хотели было выкатить кресло из укрытия, но обнаружили, что выезд заставлен привезёнными товарами. В одном месте зазор был чуть шире, но и тут он оказался слишком узким для кресла.

– Ну надо же! Вот влипли! – досадовал Бьёрнар.

– Давайте я поговорю с хозяином магазина, – вызвалась Олауг, она сразу поняла, что без помощи Бьёрнар может остаться тут на всю ночь.

– Погоди, – остановил её Бьёрнар, – попробуйте сами убрать часть ящиков. Только те, что преграждают путь.

Каос, Олауг и Пончик взялись за дело, но, сколько ни толкали, ящики не сдвинулись с места, ну разве совсем на чуть-чуть.

– Эх, был бы у нас ещё кто на подмогу! – вздохнул Каос. – Уж больно они тяжеленные.

И тут появился помощник!

– Хотите помогу? – предложил Кристиан. Он видел, что произошло, и сперва решил просто понаблюдать: может, ребята пойдут звать кого на помощь, – но потом решил, что и сам готов прийти на выручку. Уж не такой он слабак.

– Здорово, что ты оказался рядом! – обрадовался Бьёрнар. – Мы хотели обсудить с тобой подарок, но сейчас нам не до того, надо поскорее уматывать отсюда.

Кристиан и Каос принялись толкать с одной стороны, а Олауг и Пончик – с другой, и ящик наконец сдвинулся. Ненамного, но проезд стал шире. Бьёрнар крутанул колёса своего кресла и выехал в ворота. Остальные со всех ног побежали за ним. Они помчались по тротуару, а потом перебрались на другую сторону улицы.

– Наверх, – сказал Бьёрнар. – Поедем по Верхней улице.

Подъём был крутой, и Кристиан вместе со всеми помогал толкать кресло. Вот они и наверху.

Там никого в это время не было, так что все пятеро веселились и радовались, что всё так хорошо закончилось. Исследователи вновь получили свободу. Кристиан ликовал больше всех, ведь он участвовал в спасательной операции! А главное, они приняли его в компанию – именно об этом он мечтал всю зиму и весну. Дети пошли по Верхней улице.

– Пойдём вместе с нами ко мне домой, обсудим, что подарить Мари, – пригласил Бьёрнар. – Я тоже хочу в этом участвовать, ведь я столько раз сидел у вас на занятиях, когда у меня рано кончались уроки, помнишь?

Каос был страшно рад, что ушёл из чужого двора, он шагал, раскинув руки, и что-то бормотал. Олауг гримасничала, смеялась и подпрыгивала. Пончик с удивлением поглядывал на старших, но попробовал подражать Каосу. Бьёрнар танцевал, прямо сидя в кресле, – пускал его то вперёд, то назад, а потом катил дальше.

Вся эта шумная процессия двигалась по тротуару, пока им не повстречался тот, кому это оказалось не по нраву, – старинный знакомец Каоса, пёс по кличке Батти. Он принялся было лаять на расшалившихся ребят, но, стоило им угомониться, сразу завилял хвостом.

– Не надо на нас лаять, – сказал Каос, – мы просто радуемся, понимаешь?

– А этот пёс гоняется за овцами? – спросил Пончик.

– Нет, – ответил кто-то из-за калитки. – Хотя это и овчарка, пастуший пёс, но овец у нас нет. Поэтому мы не учили его, как себя с ними вести, так что теперь не спускаем летом с поводка, чтобы он никого не испугал.

– И правильно! – обрадовался Пончик. – Знаете, а у меня есть знакомые ягнята.

– Правда?

Из калитки вышла молодая женщина.

– Ко мне, Батти, – велела она псу и, пристегнув его на поводок, сказала: – Мы пойдём на прогулку. Всего вам хорошего!

В тот вечер дома у Бьёрнара была новая игра.

Кресло стало повозкой, а дети – лошадьми. Хозяин магазина вынес сено для лошади. А машин в те давние времена ещё совсем не было.

Когда пришла пора расходиться по домам, они пошли все вместе – Кристиан, Каос, Олауг и Пончик. А тётя, которая приходила их забрать, шла за ними на расстоянии.

Они выбрали путь не по Верхней улице, а по Большой – мимо того магазина, где Пончик увидел в витрине ведро. Все стали его рассматривать, а тётя предложила:

– Хотите, я одолжу вам денег, чтобы вы его сразу купили?

У Кристиана нашлось две кроны, а Пончик сказал:

– У меня есть крона дома.

– Ну вот, если мы сложим все свои деньги, то как раз хватит, – сказала тётя.

Ведро было красное, с синими и белыми цветами. Продавец так хорошо упаковал его, что не сразу догадаешься, что внутри.

Тётя спросила Кристиана, не проводить ли его до дома, но он отказался:

– Нет, я привык ходить один. Сегодня я так загулялся, что мама наверняка уже вернулась.

И он поспешил домой, радостный и довольный.

В тот день провожать Каоса до перекрёстка должна была тётя. Папа уехал в большой город на выпускной вечер маминого класса. Он разоделся как на праздник: надел вельветовые брюки и белую рубашку.

– Сможешь сам дойти до школы? – спросила тётя Каоса.

– Конечно. Я же каждый день сам хожу, к тому же со мной ещё и Олауг пойдёт.

И он направился вниз к автобусной станции, куда приезжал автобус с горы. Сегодня его вёл Ханс. Рейс был ранний, пассажиров было немного, и среди них – Олауг. Каос её сначала не узнал: на ней была розовая юбка и большие банты в косичках.

– Карл Оскар, догадайся, грустно мне сегодня или весело? – спросила она.

– Весело, но и грустно тоже.

– Угу, мне жаль, что я больше не буду учиться у Мари.

– Вон Кристиан идёт, – сказал Каос.

Он на миг замер в нерешительности, но потом вспомнил, что больше не боится Кристиана. Они ведь сдружились немного, и Каос теперь знал, когда Кристиан сам напуган, а когда в хорошем настроении.

– А кто принесёт то, о чём вы сами знаете? – спросил Кристиан.

– Бьёрнар, – ответил Каос, – он спрячет его у себя в кресле, так что никто не увидит раньше времени.

– А малыш ваш тоже придёт?

– Пончик? Он придёт с Бьёрнаром, ведь Эва его дневная мама.

– Ясно, – кивнул Кристиан и пошёл дальше.

Большая школа была заперта, там уже начались каникулы. Казалось, что здание уснуло. А вот подготовительному классу ещё было не до сна.

Учительница Мари тоже принарядилась ради такого дня: надела длинную красную юбку и чёрную жилетку. Обычно она заплетала волосы в две толстых косы, но сегодня распустила их и стала такая красавица, что глаз не отвести. Всё в этот день было необычно. Длинные волосы малышки Клары были вымыты и стояли как рыжий шар вокруг головы. А ещё на ней была салатовая юбка, которую явно специально постирали и погладили, прежде чем отправить в ней девочку в школу. Но Клара была страшной егозой и всюду совала свой нос, так что юбка быстро помялась и запачкалась. Не беда – зато лицо её сияло и всё время меняло выражение. Вот и Бьёрнар прикатил на своём кресле, а с ним и Пончик, он держался за подлокотник. Хотя уже наступило лето, Бьёрнар закрыл колени толстым пледом, под которым было припрятано что-то высокое и круглое. Это был подарок для Мари от всего класса. Но пора вручать его ещё не наступила.

– Мне немножко жаль, что я больше не встречу вас здесь в подготовительном классе, – призналась Мари. – Но зато осенью, когда пойдёте в настоящую школу, вы сможете заглядывать сюда, как это делал Бьёрнар. Вы попадёте в один класс и познакомитесь с новыми ребятами. Конечно, вы быстро освоитесь, ведь вы уже привыкли к школе, пусть она у нас и называлась подготовительной. А сегодня мы устроим праздник. Помните, когда у кого-то из вас был день рождения, я стелила на стол бумажную скатерть и вы на ней рисовали. А потом именинник уносил её домой. Сегодня у нас именинника нет, но я хочу попросить вас нарисовать что-нибудь для меня на память и подписать своё имя – так я смогу как бы унести вас к себе домой.

Учительница раскатала на столе большой рулон бумаги, и все приступили к рисованию. Даже Пончику нашлось место за столом, хотя он ещё и мал был для подготовительного класса. Он нарисовал горное пастбище, а потом – овец, ягнят и огромного медведя, а ещё – маленького мальчика, который стучал в ведро. Не все догадались, что он имел в виду, но он-то сам знал, что к чему. Олауг нарисовала Мари – такой красавицей, какой она была сегодня, а Кристиан – скачущего во весь опор ковбоя. Каос – Лилипутик, ему хотелось показать его Мари. Ханс и Рольф нарисовали большие корабли и много-много синего моря вокруг, а Клара – птицу.

Но вот Мари принесла кружки с соком и крендель, она испекла его сама. Пора было вручать подарок, но они не могли решить, кому это сделать, и подталкивали друг дружку: Ханс – Каоса, Каос – Кристиана, Кристиан – Рольфа, а заодно и Каоса, а Олауг – всех подряд, так она рассердилась. Малышка Клара влезла на стул и посматривала на всех свысока. Ну и переполох же начался! Бьёрнар попробовал утихомирить расшалившихся дошколят, он ехал вокруг стола и тех, кто не сразу слушался, толкал слегка своим креслом. Наконец он остановился, снял плед с колен и сказал:

– Это подарок от всего класса, и от меня тоже.

Бьёрнар протянул Мари пакет. Она поблагодарила, развернула подарок, и все увидели ведро. Снаружи на нём были нарисованы цветы, а внутри оно было словно из золота.

– Это ягоды собирать, – объяснила Олауг, – а если повстречается медведь, надо стучать в него посильнее, тогда зверь испугается и убежит – так сказал папа Карла Оскара, когда мы гостили в Лилипутике.

– Вот спасибо! – обрадовалась Мари. – А ведь ты, Пончик, года через два тоже придёшь ко мне в класс. Приятно будет встретить старого знакомого.

Все уселись в кружок на полу, пели и играли, а потом Мари им почитала.

– А не пойти ли нам на школьный двор? – предложила она под конец. – Там сегодня никого, кроме нас, нет. Так что можем представить, что мы все уже настоящие школьники.

Теперь во дворе было вдоволь места, чтобы побегать. Бьёрнар вовсю гонял на своём кресле – взад и вперёд. Пончик носился стрелой, просто удивительно, как у него это получалось на таких маленьких ножках, один раз он споткнулся и упал носом на землю, но быстро забыл об этом. Потом подготовишки вернулись в класс. Мари всем пожала руку, поблагодарила и пожелала хорошего лета. И каждого спросила, как он собирается провести каникулы. Кто-то почти на всё лето оставался дома и лишь ненадолго уезжал путешествовать, а кто-то отправлялся в путь прямо в тот же день. Например, Кристиан. Бабушка уже поджидала его у школьных ворот.

– Мы с Кристианом уезжаем, – сказала она и пожелала всем хорошего лета.

Каос, Олауг и Пончик пошли к Бьёрнару, потому что он хотел им кое-что показать.

– Догадайтесь, что теперь у нас есть? – сказал он. – Папа вчера привёз это в своём фургоне.

– Это зверь? – спросила Олауг.

– Нет.

– Игрушка? – спросил Каос.

– Что-то вроде, но не совсем.

Когда они пришли домой к Бьёрнару, Эва встретила их на пороге:

– Поздравляю с началом каникул! Будете играть в доме или во дворе?

– Сначала немножко в доме, – ответил Бьёрнар, – я хочу им показать сама знаешь что. А потом мы пойдём во двор.

– Хорошо, – кивнула Эва, – сегодня прекрасная погода.

Бьёрнар вкатил кресло в комнату, и все пошли за ним следом.

– Вот смотрите, – указал он на аппарат, стоявший у телевизора. – Теперь у нас есть видео.

И тут произошло нечто странное. Пончик испуганно бросился под стол, а Олауг пролепетала: «Пойду-ка я заплету косички» – и выбежала из комнаты.

Каос оглядывался по сторонам, словно искал, куда бы и ему спрятаться. Наконец он сказал:

– Пожалуй, я загляну к Эве на кухню.

Всех троих как ветром сдуло. Бьёрнар остался один, он ничего не понимал. Немного погодя Каос и Олауг опасливо, словно против воли, вернулись в комнату. Пончик высунул голову из своего укрытия и тоже с тревогой поглядывал по сторонам.

– Да что с вами такое? – удивился Бьёрнар.

– Мы уже насмотрелись этого видео, – объяснила Олауг. – Дома у Кристиана. Только тебе не рассказывали, не хотели пугать.

Бьёрнар оглядел друзей и спросил:

– Так вы думаете, что видео – это страшно?

Тут пришла Эва, она догадалась, что у детей что-то не так.

– Представляешь, они бояться видео, – сказал Бьёрнар. – А знаете, зачем мы его купили? У папы на городской квартире нет телевизора, вот мы и подумали, что можно записать его любимые программы, а он посмотрит их, когда приедет домой.

– А заодно и любимые программы Бьёрнара тоже. Иногда что-то интересное показывают поздно вечером – музыкальные передачи или беседы.

– Папа Кристиана взял в прокат один фильм, – доложила Олауг, – он был ужасный. Мы боялись глаза открыть, хотя Кристиан и объяснил, что это не кровь была, а кетчуп, но мы всё равно испугались.

– Наверное, папа Кристиана не предполагал, что дети станут смотреть такой фильм, – сказала Эва.

– Да уж вряд ли, – согласился Каос.

– А взрослые зачем их смотрят? – спросила Олауг.

– Ну, может, кому-то повседневная жизнь кажется слишком скучной, – предположила Эва. – Или они считают, что в мире много опасностей, и надо закалиться, вот и смотрят такие фильмы. Но есть и совсем другое кино, гораздо интереснее.

– А знаете что? Мы с папой сами будем снимать фильмы! – сказал Бьёрнар. – А потом покажем их вам. Может, я ещё стану кинорежиссёром, когда вырасту, или займусь компьютерами и буду сочинять новые игры. Я ещё пока точно не решил.

– Нет, лучше не включайте его, пожалуйста, – взмолилась Олауг.

Она стояла у самой двери, Пончик прятался под столом, и только Каос решился подойти ближе.

Тогда Бьёрнар сказал:

– Мама, давай покажем им хотя бы маленький отрывочек, пусть увидят, что это совсем не страшно.

– Хорошо, но только один. Не годиться сидеть у телевизора в такую хорошую погоду.

Она взяла с полки кассету, вставила в проигрыватель и нажала кнопку. На экране появилось изображение. Это фильм по сказке Андерсена, объяснила Эва. «Гадкий утёнок». Каос и Олауг стали смотреть, и даже Пончик выглянул из-под стола. Когда кино закончилось, все облегчённо вздохнули: хорошо, что для утёнка всё так хорошо разрешилось – он нашёл своих родных.

Эва выключила проигрыватель, и дети отправились играть во двор. Прошло уже немало времени, как вдруг Пончик вбежал в кухню и спросил:

– Который час?

– Ох, пожалуй, вы заигрались, – встревожилась Эва, – пора вам расходиться по домам. Сможете сами отвести Пончика?

– Конечно, – сказала Олауг.

Они пошли по Верхней улице и доставили Пончика прямо к порогу его дома.

А Каоса ждала тётя.

– Сначала проводим Олауг на автобусную станцию, – решила она, – а потом у нас ещё останется немного времени до прибытия поезда.

Они проводили Олауг, подождали, пока приедет автобус, а затем пошли на вокзал. Каосу казалось, будто он собрался в поездку. Но на самом деле это было не так. Они просто встречали маму и папу. Папу Каос видел вчера, так что не очень соскучился, а вот мама не приезжала две недели. Им пришлось постоять и подождать, но вот наконец послышался шум приближающегося поезда. Каос взял тётю за руку. Состав прогрохотал совсем рядом с ними, он тормозил и ехал всё медленнее и медленнее, пока совсем не остановился. Вышло много пассажиров. А вот и папа! Он держал два чемодана – это был мамин багаж. Сначала папа спустился сам и взял у мамы чемоданы, а потом вернулся и снял её с подножки поезда, хотя она могла, конечно, и сама спуститься. Но мама ли это? На ней светло-зелёная новая куртка, и волосы коротко пострижены. Каос её просто не узнавал, но она-то своего сына сразу узнала, обняла и сказала:

– Ох, малыш Каос, как я рада, что вернулась домой! Хорошо, что занятия в школе закончились. Теперь я всё время буду с вами.

– И в аптеку не пойдёшь? – спросил Каос.

– Пойду, конечно. Но мне не надо будет больше каждый понедельник уезжать в город до самой пятницы.

И это было здорово. Чем больше Каос думал об этом, тем легче становилось у него на душе. Он даже не знал, что сказать на радостях, поэтому схватился за один из чемоданов, но тот оказался слишком тяжёлым.

– Давай понесём его вдвоём, – предложила мама. – А папа возьмёт другой.

Она заговорила с тётей, а потом сказала:

– Надо же: ты закончил подготовительный класс и осенью пойдёшь в школу, станешь настоящим школьником! Тогда мы с папой уже не сможем называть тебя Каосом. Ох и непросто нам будет отвыкнуть!

– Ну, вы можете называть меня, как Пончик.

– Как?

– Он говорит – Каос Карл Оскар.

– Что ж, для начала, пожалуй, будет неплохо, – согласилась мама. – Пока мы не привыкнем.

Каос в тот вечер был не очень-то разговорчив, но он заботливо вёл маму по тротуару и следил, чтобы её не сбила машина на перекрёстке, когда они переходили площадь перед Газетным домом.

Когда они подошли к дому, то увидели, что в окне первого этажа вывешен маленький флажок.

– Кто же это пожаловал? – удивилась тётя.

– Тот, кто стоит за занавесками и смотрит на нас, – улыбнулся папа.

Кто же это был? Конечно, дядя!

– Знает, что я приготовила праздничный ужин, вот и приехал, – пошутила тётя.

Они вошли в квартиру. Мама принялась рассказывать им про своё житьё-бытьё. Она всё говорила и говорила быстро-быстро, ведь ей столько надо было им рассказать. А когда они сели за стол, мама произнесла речь в их честь – в честь Каоса, папы и дяди, но особенно в честь тёти, ведь она помогала им всю зиму и весну.

– Ну, надеюсь, моя помощь ещё понадобится, – улыбнулась тётя, – я уже привыкла ездить к вам раз в неделю, как на работу. Теперь я научилась обращаться с детьми, мы даже подружились. Каоса-то я всегда знала, а вот Олауг, Пончика и Бьёрнара – нет.

– И ещё Кристиана, – напомнил Каос.

– Ну конечно, и Кристиана тоже!

– Мы будем только рады, если ты по-прежнему будешь к нам приезжать, – сказал папа. – Хотя Каос станет настоящим школьником, всё-таки хорошо, чтобы дома его кто-нибудь встречал после уроков, пока мы с мамой на работе.

«Школьник» – снова это слово! Такое волнующее – оно пугает и радует одновременно. Но прежде чем начнутся занятия, будет ещё долгое-долгое лето. Так думал тот, кого звали Каос Карл Оскар.