Перед вами великолепно иллюстрированный путеводитель, захватывающий рассказ об истории и современности, о памятниках, ставших достоянием мировой культуры, природе и удивительных людях, о неповторимой многокрасочности Узбекистана.
Путеводитель предоставляет самую актуальную информацию об отелях, в которых можно остановиться, ресторанах и чайханах, которые стоит посетить, о еде и вине, которые непременно надо попробовать.
Книга поможет легко ориентироваться в многообразии музеев и ремесленных мастерских, дизайнерских магазинов и рынков, рассказывает, как построить маршрут по стране и спланировать время в Самарканде, Бухаре, Хиве или Ташкенте.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
V 1.0 by prussol
В книге приводятся цитаты из следующих изданий:
© Сиротина Д., 2023
© Рузтамов Ф., фотография автора на обложке
© ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023 КоЛибри®
Когда я впервые приехала в Узбекистан, то была поражена аутентичностью и неподдельностью жизни, которая в стране течет. Тем, как непохож Узбекистан на все, что мне привычно, и как одновременно – и внезапно! – он мне близок. И тем, как сильно все те, кого я встретила, любят Узбекистан. И эта любовь очень быстро передалась мне.
Я была очарована голубыми куполами Самарканда, древними улицами Бухары, бездонным звездным небом над пустыней Кызылкум, резьбой на колоннах хивинской Джума-мечети. Но в первую очередь я была очарована людьми Узбекистана, его главным богатством. Люди, а не памятники – вот что меня зацепило.
Прошло пять с половиной лет. Мне удалось заразить любовью к Узбекистану больше людей, чем я могла себе представить, начиная работать над «Моим Узбекистаном». Книга стала тем самым проводником, попутчиком, советчиком, который показывает неочевидные места, подсказывает правильные маршруты, дает возможность глубже узнать страну. Множество раз за время, прошедшее с момента выхода первого издания, я получала благодарности от читателей за то, что мои герои принимали их как самых близких, узнав, что гости приехали по рекомендациям из моей книги. Множество раз мои герои признавались мне, что благодаря интересу путешественников, открывающих для себя Узбекистан, у них появилась возможность создавать больше. Это было одной из моих целей – дать ремесленникам, поварам, виноделам, работающим в Узбекистане, новые идеи, новых покупателей, новые стимулы, возможность оставаться в своей стране со своей семьей, хранить традиции предков, развивать свое дело.
Множество раз за эти годы я получала возможность убедиться в том, что гости, приехавшие в Узбекистан однажды, оказываются – как и я! – вовлечены в водоворот узбекского гостеприимства и, еще не уехав, планируют вернуться в Узбекистан снова. И возвращаются, открывая для себя не только популярные Самарканд и Бухару, но и Коканд с его архитектурой модерна, ремесла и искусство Каракалпакии или горные пейзажи Сурхандарьи. Книга, которую вы держите в руках, является не имеющим себе подобных справочником по ресторанам, винодельням, ремесленным мастерским по всей стране, от Каракалпакии до Намангана. Я неоднократно проехала весь Узбекистан и выбрала лучших из лучших. Второе издание «Моего Узбекистана» содержит еще больше практических рекомендаций, актуальных телефонов и адресов, новых маршрутов.
Сколько раз я слышала просьбу издать не объемный альбом, а книгу, которую легко взять с собой в дорогу. Я счастлива, что такая возможность у меня есть.
Не претендуя на развернутый исторический очерк, хочу рассказать об истории Узбекистана через призму религии, самых известных имен и понятий, а также влияния тех или иных империй. Я выбрала такой подход еще и потому, что на протяжении всей истории на территории Узбекистана параллельно существовали разные историко-географические области и государства, правили и боролись разные династии. Поэтому об истории страны я вижу смысл рассказывать в главах, посвященных разным областям Узбекистана, и сразу же проводить параллели с памятниками, которые можно собственными глазами увидеть. Так, мне кажется, нагляднее.
Узбекистан – светское государство, большинство жителей которого исповедует ислам. Исламизация Средней Азии началась с арабского завоевания в конце VII века – в результате на территориях современного Узбекистана, Киргизии, Таджикистана и Казахстана произошел синтез арабской культуры и культур коренных, тюркской или персидской, а ислам стал доминирующей религией. Активной миссионерской, укрепляющей новую веру деятельностью занимались в Узбекистане в IX веке представители персидской династии Саманидов, чьей столицей была Бухара. Имам аль-Бухари, автор одного из канонических сборников хадисов, преданий о Пророке, родился в Бухаре именно в это время. Приверженцы ислама верят в Аллаха, единого и всемогущего Творца, считая пророка Мухаммеда последним вестником истинной веры.
До утверждения ислама на территориях, которые сейчас занимает современный Узбекистан, были распространены, например, зороастризм и буддизм. Зороастрийцев мы знаем как огнепоклонников – именно свет, идущий в том числе и от зажженного очага, является для них зримым образом Бога, а огонь – символом чистоты и нравственности. Памятники тех времен – это, например, мечеть Магоки-Аттари в Бухаре, построенная на месте Храма огня, городище Мингурик в Ташкенте, где были найдены предметы, использовавшиеся в культовых церемониях, городище Гяур-Кала в Каракалпакстане, бывшее оазисом зороастризма на уже охваченной исламом земле. Академик Сергей Толстов полагал, что родина зороастризма – территории древнего Хорезма, то есть области вокруг современных Хивы и Нукуса.
Главное наследие зороастризма в современном Узбекистане – ежегодно отмечающийся 21 марта праздник Навруз, символизирующий приход нового года.
Буддизм на части территорий современного Узбекистана распространился в начале нашей эры и связан с правлением Кушанской династии. Самый известный царь Кушана и самый известный в Узбекистане буддист – царь Канишка, правивший в начале II века. Буддисты верят в духовное пробуждение, принципы достижения которого были получены Буддой в ходе медитативного созерцания собственного духа и всех вещей.
На территории Узбекистана, в Сурхандарьинской области, практически на границе с Афганистаном расположены важнейшие буддийские памятники. Остатки монастыря Кара-тепа, храмовый комплекс Фаяз-тепа, буддийская ступа Зурмала. В археологическом музее Термеза собрана мирового уровня коллекция артефактов буддийских времен, найденных при раскопках в этом районе.
Территории, занимаемые современным Узбекистаном, регулярно оказывались в центре глобальных мировых процессов и событий, рождая собственных великих полководцев и попадая под влияние захватчиков извне.
Александр Македонский, царь Македонии, греческого государства на территории Балканского полуострова, отправился в поход на Самарканд в IV веке до н. э., по дороге разгромив персидскую империю Ахеменидов и подчинив себе огромное количество территорий. К Самарканду Македонский двигался через окрестности современного Байсуна, что в Сурхандарьинской области. Вокруг Дербента до сих пор расположены остатки крепостей, осаждавшихся Александром, а сам город, возможно, был местом свадьбы полководца с Роксаной, дочерью бактрийского царя Оксиарта. В 329 году до н. э. Македонский захватил области, которые принято называть Бактрией и Согдианой, подчинив себе территории от Афганистана до Ферганской долины, а также обширные согдийские владения с центром в Самарканде. При этом гордые самаркандцы во главе со Спитаменом подняли восстание и одержали победу, осадив македонский гарнизон. Это было, между прочим, единственное поражение Александра Великого за историю его похода на Восток.
Чингисхан – еще одно имя, связанное с Узбекистаном. В 1219 году началась война с Хорезмом. В 1220 году пришел черед Бухары – осажденный город пал в марте. Один из немногих домонгольских памятников Бухары, сохранившийся до наших дней, – минарет Калян, возведенный в XII веке. Вслед за Бухарой наступила очередь Самарканда – город сдался на третий день осады. Монголы уничтожили, по свидетельствам современников, почти все. Монгольское завоевание Средней Азии отбросило когда-то преуспевающие регионы назад: это был практически смертельный удар.
Тамерлан, он же Амир Тимур, – человек, который смог поднять, как бы сейчас сказали, страну с колен. Он родился в окрестностях современного Шахрисабза, став правителем империи в 1370 году и сделал своей столицей Самарканд. Тимур не был прямым потомком Чингисхана и поэтому не носил титула хана: его принято называть
Аль-Хорезми, великий персидский математик и географ, родился в Хорезме, недалеко от Хивы, в конце VIII века. Аль-Хорезми – основатель алгебры как отдельной науки, представивший миру тригонометрические таблицы, содержащие функции синуса, косинуса, тангенса и котангенса. Название «алгебра» произошло от названия математического трактата Аль-Хорезми.
Аль-Фергани, крупнейший ученый Средневековья, родом из Ферганской долины. Возглавляемая им группа астрономов, работавшая в Багдаде, сделала большое количество важных научных открытий – от расчета величины земного меридиана до составления карты звездного неба. И это в первой половине IX века! Аль-Фергани также научно обосновал, что Земля имеет форму шара.
Авиценна (Ибн Сина) родился недалеко от Бухары в конце X века, лечил бухарского эмира, работал в Хорезме, будучи придворным врачом хорезмшаха. Ибн Сина – автор важнейших средневековых трактатов о медицине и один из самых влиятельных ученых исламского мира.
Омар Хайам учился в медресе Самарканда и десять лет жил и работал в Бухаре в начале XI века. Хайам при жизни был известен как выдающийся ученый, математик и астроном. Рубаи Хайама стали известны уже в Викторианскую эпоху. Проект иранского календаря, сделанный Омаром Хайамом, до сих пор действует в Иране как официальный.
Улугбек – внук Амира Тимура, мудрый правитель и выдающийся интеллектуал и ученый, поэт, астроном, основавший одну из важнейших обсерваторий Средневековья, расположенную в Самарканде. Вычисления, которые сделал в первой половине XV века Улугбек, касающиеся длины года, незначительно расходятся с современными данными. Улугбеком создан каталог звездного неба и расчет наклона оси Земли.
Бабур – тимурид и чингизид, родившийся в конце XV века в Андижане, что в Ферганской долине, и являющийся основателем империи Великих Моголов. Потомками Бабура, правившими на территории Северной Индии, построен, например, Тадж-Махал. Бабуриды продержались у власти до прихода в регион англичан во второй половине XIX века.
Великий шелковый путь – караванная дорога, соединявшая Восток с Западом, тянувшаяся от Средиземноморья до Восточной Азии. Термин «Великий шелковый путь» был введен немецким ученым Фердинандом фон Рифтгофеном в 1877 году. Большой отрезок Великого шелкового пути проходил через территорию современного Узбекистана: Ферганскую долину, Ташкент, Бухару, Хиву. Для караванов, шедших этим маршрутом, была создана необходимая инфраструктура – система караван-сараев, базаров, бань, чайхан, обменных пунктов. Самаркандские персики и самаркандскую бумагу можно было купить на рынках в разных уголках Европы и Азии, самаркандские монеты в X веке были в ходу в немецком Майнце. Во времена Тимура караваны, груженные шелком, мускусом, рубинами и бриллиантами, следовали из Китая в Самарканд. Численность верблюдов в отправленных по заказу Тимура караванах доходила до 800! А лошади из Центральной Азии были ценнейшим товаром, за который хорошо платили в Китае. Великий шелковый путь послужил колоссальному и неоценимому культурному обмену и во многом сформировал узбекскую культуру в том ее варианте, который нам знаком.
На протяжении XIX века весь регион был плацдармом, на котором сталкивались интересы двух империй – Российской и Британской. Эти геополитические процессы вошли в историю как Большая игра. Описать ее можно как занимательный шпионский детектив, остросюжетный триллер, тонкое политическое противостояние. В 1867 году было образовано Туркестанское генерал-губернаторство, постепенно поглотившее существовавшие на территории современного Узбекистана Хивинское и Кокандское ханства и Бухарский эмират. Три выделенные в его составе области возглавляли военные губернаторы. Это были отношения вассала и суверена – ханства и эмират долго сохраняли своих правителей, которые пользовались достаточным уважением при российском императорском дворе, однако все внешние вопросы и большая часть вопросов внутренних решались центральной администрацией.
Попытки обретения независимости после 1917 года успехом не увенчались – в 1924 году была образована Узбекская ССР со столицей в Самарканде. В 1930 году столица была перенесена в Ташкент. В 1929 году узбекская письменность была переведена с арабской на латиницу, в 1940-м – на кириллицу.
Независимость Узбекистан получил с распадом СССР. Республика Узбекистан была образована 31 августа 1991 года.
Одна из самых, пожалуй, важных особенностей гастрономии Узбекистана – к еде тут относятся очень серьезно, чуть ли не с религиозным пылом. В Узбекистане любят хорошо поесть, любят собираться за столом большими, на наш взгляд, даже огромными компаниями, любят, когда на дастархане нет буквально ни одного свободного сантиметра. Житель каждого региона, города, кишлака будет ревностно отстаивать превосходство привычной ему манеры приготовления тех или иных блюд, хвалить выросшие в его родном регионе гранаты, рис, томаты, лук… да что угодно!
Профессиональных шефов и рестораторов в стране не так много, в основном они работают в Ташкенте. Наблюдать за их развитием очень интересно: делать ресторанный бизнес или строить карьеру шеф-повара в стране, где эта профессия все еще не считается престижной, достаточно сложно. Да и для многих в Узбекистане ресторан в европейском понимании – место проведения досуга, куда ходят не за вкусной едой. Поэтому часто оказывается, что в заведениях, что на слуху или имеют броские вывески, вкусно не поешь. Европейская кухня считается престижной, но ее ташкентский или самаркандский вариант вряд ли удивит гостя из России. Поэтому рестораны европейской кухни в моих подборках встречаются редко, а уж если встречаются – это исключительно хорошие места.
Не будет преувеличением сказать, что каждые 50 или 100 км еда в Узбекистане меняется: несмотря на то что список хитов узбекской кухни не так уж и длинен, готовят плов, манты, лагман, самсу, шурпу везде по-разному, при этом каждый готовящий уверен, что именно его рецепт – лучший. Однако многие блюда известны в рамках очень ограниченных территорий: людям из Самарканда, скажем, незнакомы сурхандарьинские или каракалпакские специалитеты. Часто бывает так, что какой-то продукт можно купить только на определенном базаре определенного города или региона – байсунское масло в сурхандарьинском Байсуне, бухарский каймак на Зеленом рынке в Бухаре.
Сезонность – одна из важнейших особенностей узбекской кухни. Осень – время квашеных и соленых овощей, причем в большинстве ресторанов и кафе эти соленья домашние, заблаговременно заготовленные по особому рецепту. Приехав весной, вы сможете попробовать самсу или манты с первой зеленью. В мае появляются зеленые абрикосы и алыча. Осень – время тыквы, а потому манты, самсу и даже плов готовят с ее добавлением. Зимой яблоки, гранаты, хурма, зимние сорта дыни никуда не пропадают: в кладовках и подвалах их хранят, обернув в папиросную бумагу или подвесив так, чтобы обеспечить доступ воздуха.
Еда является отражением культуры и истории народа, вернее, народов, населяющих Узбекистан, и очень четко проявляет культурные, социальные и исторические различия. Страна стала единой достаточно поздно, до прихода в регион русских во второй половине XIX века Узбекистан представлял собой три ханства, объединяющих людей из самых разных племен. Частью Узбекистана в современных его границах в разное время были и Иран, и Афганистан, и Казахстан, и Туркменистан, и Киргизия: и все оставили свой след в узбекской гастрономии. И конечно же сильно повлияла советская действительность. Например, распространение томатов и лимонов, которые мы считаем чуть ли не знаковыми продуктами для Узбекистана, началось здесь в XX веке!
Рестораны в Узбекистане (назовем так для простоты все заведения, где кормят) можно отнести к трем категориям: в одни ходят, чтобы утолить голод (кафе), в другие – отмечать праздники, третьи появились как места для туристов и немногочисленных местных, перенявших европейский образ жизни. Праздничные рестораны с помпезным интерьером и экстерьером вы увидите многократно во время путешествия по стране: здесь справляют масштабные свадьбы, юбилеи, другие семейные праздники. Очень часто такие рестораны работают только в формате банкета. Богатство отделки – главное преимущество подобных мест. В простых кафе, ошхонах, тандырных, шашлычных принято быстро (и вкусно!) есть. Ни интерьер, ни меню здесь не способствуют длительному времяпрепровождению. Очень часто в таких местах готовят только одно блюдо – только плов, только самсу, только шашлык. Рестораны европейского типа распространены в Ташкенте, Бухаре, Самарканде. Чем дальше от основных туристических маршрутов, тем больше вероятность, что попадаться вам будут только кафе с национальной кухней.
Особняком стоит чайхана как именно в Узбекистане достигший расцвета тип заведения. Чайхана – ключевое для Узбекистана понятие, являющееся определяющим не только для узбекской гастрономии, но и много рассказывающее о формах организации общественной жизни. Слово «чайхана» происходит от слов «чай» и «хона», то есть комната, помещение, место. Запрет на употребление спиртного для приверженцев ислама сделал именно чай тем напитком, употребление которого структурировало и узбекское застолье, и формы гостеприимства, и варианты досуга. Прибавьте к этому жаркий климат – и воображение само нарисует вам топчаны или беседки, устроенные на берегу хауза или арыка, под кружевной тенью раскидистых чинар или тутовника, под сводами айвана, террасы. Но в чайхане не только пили чай, в ней еще и ели. В этом смысле чайхана в некотором роде близка к привычному нам понятию трактира. Как правило, появлялись чайханы у караван-сараев, мест, где останавливались следующие по Великому шелковому пути торговцы. Так чайхана стала местом встреч, куда горожане стремились для того, чтобы поговорить с прибывшими из далеких краев, деловым центром, где заключались сделки.
В современном Узбекистане классическая чайхана – кафе, обязательно с топчанами, живописным двором или тенистой террасой, фонтаном или источником воды, открытое для всех, с национальной, вернее, даже региональной кухней, при этом с меню, в котором не сделан акцент на какое-то одно блюдо. В чайхане обязательно едят плов, но не только его. Очень часто работает чайхана по предварительному заказу: вы определяете время, бронируете отдельный кабинет или топчан, заказываете плов по своему выбору. В чайхане также можно попробовать знаковые для региона блюда.
Самые классические, хрестоматийные чайханы вам встретятся в большом количестве во время вашего путешествия по Ферганской долине.
Такие понятия, как «соус», «закуска» или «десерт», разделение блюд на первые, вторые и гарнир для узбекской кухни не являются исконными. Многие национальные блюда по своей консистенции представляют собой что-то среднее между привычными нам, скажем, супом и жарким, а чай и сладкое, будь то сухофрукты, варенье, свежие фрукты, орехи, едят за время трапезы несколько раз – и в начале, и в середине, и в конце. Для приготовления знаковых блюд узбекской кухни ингредиенты, как основные, так и дополнительные, обжариваются или отвариваются вместе в большой посуде – самым ярким примером такого подхода является плов.
Порционная подача для Узбекистана не традиционна – чаще всего блюда ставятся на стол в общей посуде, при этом совершенно нормально, если вы будете есть своей ложкой, скажем, тот же плов, из большого лягана, не откладывая часть себе предварительно на тарелку. В индивидуальных небольших мисочках на стол подаются только супы и бульоны.
Кстати, о вилках и ложках. Плов никогда вилкой не едят – предполагается, что у хорошего повара он получается настолько рассыпчатым, что рис просто будет проскальзывать между зубчиками вилки. Так что не удивляйтесь, если к плову вам подадут ложку. Как и не удивляйтесь приглашению есть плов руками, как бы обжимая собранный в горсть рис о край лягана. С непривычки это непросто!
Без лепешек узбекский стол представить невозможно – хлеб в привычных нам формах кирпичиков или батонов встречается в Узбекистане крайне редко. Лепешки почти всегда подают (и продают!) по две штуки: разламывание ее хозяином дома или в более широком смысле принимающей стороной является сигналом к началу трапезы.
На накрытом к приходу гостей столе обычно стоят вместе лепешки и выпечка, как сладкая, так и соленая, овощные закуски (зелень, свежие овощи, домашние заготовки), свежие фрукты, сладости (халва, конфеты), сухофрукты и орехи, прохладительные напитки (лимонады, вода, домашние компоты). Сразу же, как только гости сели за стол, появляются чайники с чаем – зеленым, реже черным, иногда с лимоном. Чай для узбеков – это и аперитив, и дижестив, и сопровождение любых блюд. При этом чай принято наливать по чуть-чуть, проявляя, как это заведено в восточных странах, уважение к гостю. Перед тем как разливать чай, хозяин или хозяйка трижды переливают его из чайника в пиалу и обратно для того, чтобы он равномерно заварился.
Еды на любом столе, в любом застолье, в гостях ли, в ресторане ли, в Узбекистане всегда много. Даже не просто много, а очень много. Концепция «чуть-чуть» узбекам незнакома – это отличительная особенность нации и краеугольный камень восточного гостеприимства. Поэтому съесть немного, если вас принимают в Узбекистане, будет очень и очень сложно.
Виноделие в Узбекистане развивается буквально вопреки всему. Запреты ислама, связанные с употреблением алкоголя, слишком жаркий и засушливый климат, горбачевская борьба с пьянством – вряд ли виноделы, когда говорят, что лоза должна страдать, имеют в виду именно это! Тем не менее из поставщика недорогих виноматериалов страна пусть медленно, но все равно превращается в направление, где возможен не только гастрономический, но и эногастрономический туризм. Достойное узбекское вино не просто есть – его больше, чем вы можете себе представить.
Одно из главных обстоятельств, мешающих бурному развитию виноделия в Узбекистане, – то, что употребление вина никогда не было частью культуры, веками основанной на господстве исламских догм. Десятилетия в составе СССР научили местных употреблять алкоголь, но говорить о культуре потребления вина в ее западном варианте конечно же нельзя. Огромный процент потребляемого алкоголя приходится на водку. В праздничные дни растут как дань традиции продажи игристых вин (
Есть, однако, и другая сторона, связанная с большим потоком европейских туристов, являющихся носителями винной культуры и проявляющих интерес к дегустации локальных вин. Именно на них ориентируются современные маленькие и большие хозяйства, именно их имеет в виду руководство страны, развивая виноделие и энотуризм. Вместе с бумом, какой переживает узбекский туризм, бум переживает и виноделие. И во многом винодельни развиваются именно как места для приема туристов, делая акцент на работе с группами и индивидуальными путешественниками. Там, где дегустационных залов пока нет, они скоро появятся.
Климат Узбекистана резко континентальный, с очень жарким летом и холодной зимой. Узбекский виноград отличают высокая урожайность и высокая сахаристость, он как нельзя лучше подходит для производства полусладких, сладких, ликерных вин. По климатическим особенностям выращивания винограда страну можно разделить на две большие зоны. К южной будут относиться Самаркандская, Бухарская и Сурхандарьинская области, к северной – окрестности Ташкента и Ферганская долина. В советское время считалось, что виноградники северной зоны больше подходят для производства сухих вин, но, как показывает мой дегустационный опыт, этот взгляд слишком узок.
История современного виноделия Узбекистана начинается с появления в регионе русских и постепенной европеизации страны. В 1867 году в Ташкенте российским купцом Иваном Первушиным был открыт первый завод по производству вина и крепких напитков. Первушин был успешным предпринимателем, занимавшимся в Туркестане и вином, и табаком, и шелком. Практически одновременно с Первушиным в Самарканде в 1868 году первый винный завод открывает Дмитрий Филатов, чье вино спустя несколько лет начинает поставляться к Императорскому двору России. В том же Ташкенте параллельно работает еще один русский купец, выходец из Оренбурга Николай Иванов, запускающий заводы по производству не только вина и водки, но и искусственного льда и фруктовых вод. В советское время основанные российскими купцами производства, накопленная база знаний, здания и оборудование становятся основой целой отрасли, узбекского виноделия, ставшей частью большого винно-промышленного комплекса огромной страны.
Развитие виноделия в Узбекистане в советское время связано в первую очередь с деятельностью Михаила Ховренко, в 1927 году ставшего главным виноделом треста «Узбеквино». Базой Ховренко стал самаркандский филатовский завод, где сейчас работает единственный в стране Музей виноделия. С приходом к власти Советов Филатову пришлось оставить свое производство – его коллекцию нашли спустя несколько десятилетий при реконструкции.
Михаил Ховренко систематизировал все, что было сделано в узбекском виноделии прежде, занимался высадкой новых сортов, создавал новые купажи, участвовал со своими винами в международных конкурсах. Можно сказать, что то, каким мы сегодня видим узбекское виноделие и с точки зрения культивируемых сортов, и с точки зрения технологического процесса, – заслуга Михаила Ховренко.
В 1942 году в Узбекистане появился комбинат по производству шампанских вин. Частью его стало хозяйство того самого купца Иванова, где вино делали еще во второй половине XIX века. Оборудование для производства игристых вин в Ташкент было эвакуировано из Харькова, Цимлянска, Ростова-на-Дону, Инкермана.
Подавляющее большинство работающих сейчас в Узбекистане винных заводов образовано на базе предприятий советского времени, а также винпунктов, разбросанных по стране и занимавшихся первичным виноделием, подготовкой виноматериалов. Предприятия полного цикла были в советское время редкостью, поэтому сейчас узбекские виноделы решают множество самых разных задач: одним надо найти и купить оборудование для процессов вторичного виноделия, другим – научиться самим обрабатывать виноград. Ситуация, когда завод покупает даже не виноград, а виноматериалы, при этом не всегда до конца будучи уверенным в их качестве, все еще возможна. Новые, построенные с нуля винодельни полного цикла начали появляться только в последние годы. Государство видит в развитии виноделия потенциал, ориентируясь на западные образцы хозяйств, имеющих возможности для приема туристов, и создает для виноделов льготные условия.
Одна из главных особенностей узбекского винного рынка – хаотичный брендинг и фантастических объемов продуктовые линейки практически у каждого производителя. Почти каждый завод делает десятки наименований вин, стараясь занять несколько ценовых ниш сразу. К этим десяткам наименований прилагаются десятки стилей оформления этикеток, сделанных настолько причудливо, что, стоя у полки, вы с трудом сможете догадаться, что вина перед вами были произведены, скажем, одним и тем же предприятием. В более глобальном смысле это говорит о все еще продолжающемся процессе поиска себя, своего стиля, своего лица каждым из хозяйств.
Популярные в Узбекистане сорта винограда можно разделить на три большие группы. Это европейские, грузинские и среднеазиатские (или восточные) сорта. Характерная особенность узбекского виноделия – широкое использование универсальных сортов, сочетающих в себе качества и столового, и технического винограда.
Большая группа европейских сортов включает в себя традиционные каберне совиньон, пино нуар, шардоне, рислинг, алеатико и мускат. Какие-то из них, как, например, каберне совиньон, дают на узбекской земле узнаваемый, предсказуемый результат, другие, например, пино нуар и рислинг, более привычные для зон с прохладным климатом, в союзе с узбекской землей получаются менее узнаваемыми. Мускатные сорта – звезды узбекского виноделия, дающие яркие, взрывные, ароматические вина от полусухих до сладких.
Ркацители и саперави – два широко распространенных в Узбекистане грузинских сорта винограда, во многом плод межкультурного обмена советских времен, использующиеся в основном для производства массовых, недорогих вин.
Среднеазиатские или восточные сорта – плод селекции виноделов региона, наследие советской системы, ориентированной на появление высокоурожайных, неприхотливых, максимально адаптированных к конкретным климатическим условиям сортов. Это сояки, баян-ширей, кульджинский, тайфи, ризамат. Самые широко использующиеся – баян-ширей и кульджинский, традиционные для Средней Азии. Тайфи и ризамат – столовые сорта, также иногда использующиеся в ассамбляжах.
Одна из основных ролей декоративно-прикладного искусства на протяжении веков состояла в оформлении интерьера, одежды и утвари, в том, чтобы одухотворить быт, сделать жизнь более красочной. Каждое направление развивалось в соответствии с принятым укладом, традициями, жизненными ситуациями народа. И каждый предмет, который мы покупаем сейчас, ниточкой, мостиком соединяет нас с прошлым и является наследием многих поколений, отражением быта, привычек, судеб людей.
Главная особенность современного декоративно-прикладного искусства Узбекистана – его прочная и неразрывная связь с туризмом. Древние ремесла продолжают жить только потому, что на расписные тарелки, вышитые ткани, чеканные кувшины и острые ножи есть спрос гостей из-за рубежа. Путешествуя по стране в поисках мастеров, сохраняющих локальный стиль, я имела множество возможностей убедиться в том, что ремесла в Узбекистане живут только там, где есть гости.
Узбекские мастера стоят перед достаточно сложной и комплексной задачей: с одной стороны, сохранение традиций, веками складывавшегося своеобразия, существующего в прочной связке с историей и культурой страны, народа, региона, семьи. С другой – желание идти вперед, спрос иностранных покупателей на те или иные формы, цвета, форматы, не всегда соответствующие традиции, стремление быть коммерчески успешным. Вышивка, роспись, керамика, чеканка в Узбекистане и любое другое ремесло – всегда баланс искусства и необходимости заработать себе и своей семье на жизнь.
Гостеприимство, отношение к гостю как к драгоценности вкупе с тем, насколько серьезные деньги в страну приносит именно туризм, дали толчок к развитию не просто маленьких лавочек, где можно рассмотреть и купить товар, а мастерских, совмещенных с шоурумами. Там вас принимают не как покупателя, а как гостя, рассказывая о деталях технологического процесса, угощая пловом, горячими лепешками и ароматным чаем. Оказываясь в таких мастерских, вы фактически приходите в гости в настоящую узбекскую семью и чувствуете на себе то самое ставшее легендарным восточное гостеприимство. И конечно же Узбекистан дает огромные возможности всем, кто хотел бы сам сесть за гончарный круг или взять в руки кисть. Мастер-классы по каллиграфии, керамике, вышивке проводятся везде, где бывают туристы.
Проехав всю страну и встретившись с десятками людей, я каждому своему респонденту задавала вопрос, как было принято решение о выборе профессионального пути. И в подавляющем большинстве случаев речь шла о продолжении семейного дела.
Династийность – важнейшая черта узбекского декоративно-прикладного искусства. Профессию отцов нельзя просто оставить, продолжать ее – моральная и во многом религиозная обязанность сына, своеобразный долг перед предками. Уважение к старшим, патриархальный уклад жизни являются формообразующими для всех сфер жизни в Узбекистане, в том числе и для ремесла. Мастером в старые времена нельзя было стать просто так. В мастера посвящал наставник в присутствии других известных ремесленников. Существовала традиция выдавать дочь мастера за лучшего ученика, обеспечивая преемственность традиций, сохраняя секреты производства в рамках одной семьи.
Ремесленники в Узбекистане работают так, как работали их отцы, деды, прадеды. Огромное внимание уделяется сохранению старых техник и приемов, трудоемкой ручной работе, натуральным, локальным материалам, будь то глина или красители. Почти все делается по старинке, вручную, так же кропотливо и тщательно, как делалось сто или двести лет назад. В большинстве случаев ни о какой массовости говорить нельзя: предметы существуют в единственном экземпляре и представляют потому просто-таки коллекционную ценность.
Один из важнейших трендов – восстановление старых промыслов, будь то производство бумаги из тутовника, украшение тканей набойками или трудоемкая ташкентская вышивка, причем инициатива в таких процессах исходит от самих ремесленников. В книге несколько таких историй. Каждая из них – прекрасный пример неравнодушия, трудолюбия, внимания к наследию родной страны. Многие мастера не просто продолжают традицию, переданную им старшим поколением семьи, но и в рамках своего ремесла восстанавливают традиции многовековой давности, изучая архивы. Вдохновение черпается в родной земле, в археологических находках, в музейных коллекциях.
Каждая часть Узбекистана имеет собственные региональные традиции, касающиеся ремесла. И так же, как с гастрономией, не будет преувеличением сказать, что формы декоративно-прикладного искусства меняются каждые если не 100, то 200–300 километров. Путешествуя по Узбекистану, ты открываешь для себя страну не только через памятники архитектуры, не только через еду, но и через узоры, орнаменты, колорит вышитых, расписных, чеканных, резных, тканых изделий.
Четкое деление на мужские и женские профессии присуще ремесленной среде страны. Большинство профессий было и остается доступно только мужчинам. Вышивка и домашнее ковроткачество были и до сих пор часто являются основой женской независимости, тем более если речь идет про сельские районы и семьи с патриархальным укладом. Историями женщин-предпринимательниц, собранными в книге, я особенно горжусь.
Вне зависимости от пола, все мастера Узбекистана, с кем мне приходилось встречаться, обучают молодежь и детей в подавляющем большинстве случаев бесплатно, служа не только продолжению традиции, но и давая в руки ремесло, возможность заработать, прокормить семью, оставаясь с ней рядом, а не уезжая на заработки. Поэтому каждая вещь, которую вы купите во время своего путешествия по стране, – еще одна капелька клея, которая поможет удержать семью вместе.
Ручное ткачество – одна из важнейших сфер производства в стране. Ткани в Узбекистане ткут шелковые, полушелковые, хлопчатобумажные, сохраняя традиционные узоры, непривычную ширину полотна (40 см), связанную с размерами станка. Это яркие, с причудливыми абстрактными узорами или полосами ткани, теплые, живые, с узнаваемой эстетикой ручной выделки. Центр шелкового ткачества – Маргилан в Ферганской долине, хлопчатобумажные ткани замечательно также делают в Сурхандарьинской области.
Вышивка сюзане без преувеличения является национальным призванием, тем искусством, в котором женщины Узбекистана достигли невероятного мастерства. Региональные традиции разнятся: это витиеватость и причудливость нуратинского стиля, супрематизм ургутской вышивки, экспрессивные цвета и узнаваемые сюжеты Сурхандарьи, ташкентские палаки, где вся ткань покрывается миллионом мельчайших стежков. Сюзане, большие полотна, расцвеченные вышивкой, предназначались для украшения интерьера – и предназначаются до сих пор, служа лучшим сувениром из Узбекистана. С декоративных панно вышивка шагнула в область гардероба: теперь разными видами стежков украшают сумки, косметички, жакеты, платья и пальто.
Золотое шитье – уникальное бухарское искусство. Если вышивкой сюзане занимались в основном женщины, то золотым шитьем – исключительно мужчины. Вышивка редко использовалась для украшения одежды благодаря декоративности узбекских тканей, если это не была вышивка золотом, предназначенная для одеяний эмира и его приближенных, а также дворцовых интерьеров. В Бухаре по-прежнему производят вручную по бархату золотыми нитями расшитую одежду.
Вышивка тюбетеек, в первую очередь шахрисабзская и байсунская, широко известна в Узбекистане. Это самые нарядные, полностью зашитые тюбетейки, рельефные, кропотливо украшенные ювелирными стежками.
Набойка – чудом не потерянный промысел, украшение тканей с помощью узоров, нанесенных вырезанными вручную из дерева штампами с красителем. Распространенная по всей стране, набойка, вероятно в силу трудоемкости и меньшей, чем, скажем, у сюзане декоративности, к нашему времени стала редкостью. Узбекская экзотика! Мастера, возродившего старое ремесло, я нашла в Самарканде. Работают мастера-набойщики и в Маргилане.
Ювелирное искусство. Такого количества украшений, какое носили, скажем, в конце XIX века узбекские женщины, сейчас уже не носят. И ювелиров, создающих не просто имитации, а целостные произведения искусства, осталось совсем немного. Самый большой интерес представляют ювелирные марки (вернее, марка, см. главу о Ташкенте), переосмысляющие национальные традиции в новом ключе.
Сундучное дело. Без сундука невозможно было представить традиционный узбекский дом. Когда изменились традиции и появилась мебель современных форм, интерес к производству сундуков пропал. Новое дыхание это ремесло нашло в производстве полностью украшенных металлом и потому предельно декоративных сундуков, ящиков и шкатулок.
Медная чеканка украшает в первую очередь посуду, которая была и остается скорее не утварью, а декоративной деталью, оживляющей интерьер, свидетельством хорошего вкуса и состояния владельца. Признанные центры чеканки в Узбекистане – Бухара и Коканд.
Производство ножей. Острыми, хорошо заточенными ножами, с костяными ручками, удобно лежащими в руке, в тисненых футлярах из кожи Узбекистан славится давно. Кроме вполне применимых в быту ножей (как они хороши для разделки мяса!), существуют еще и коллекционные варианты, с инкрустированными и расписными рукоятками. Ищите их в Бухаре, Ташкенте, Коканде, Чусте.
Поливная керамика составляет славу и гордость Узбекистана и имеет колоссальные региональные различия. Окрашенная в тона солнца и земли, озерной лазури и синевы неба, мастерски декорированная бисерной росписью или эффектными абстрактными потеками, она делается так же, как и сто, и двести лет назад. Путешествие по керамическим школам страны позволит без преувеличения увидеть весь Узбекистан, потому что нет ни одного региона, где не трудились бы прославленные гончары. Основные центры керамики: Ташкент (династия Рахимовых), Самарканд (династия Бобомурадовых, Шариф Азимов), Гиждуван (Нарзуллаевы), Шахрисабз (Музаффаровы), Риштан (Назировы Алишер и Бахтиер, Рустам Усманов, Шарафиддин Юсупов). В Хиве настоящих мастеров почти не осталось (Матчановы).
Неполивная керамика и мелкая глиняная пластика – уходящая традиция, в первую очередь самаркандская. Из глины, ничем не обработанной, делали игрушки для детей и повседневные, а не праздничные предметы обихода, например кувшины. Благодаря целой плеяде самаркандских мастеров такая керамика не только нашла новые формы, но и продолжает жить.
Шерстяные ковры – традиционный вид женского домашнего рукоделия, связанный в основном со скотоводческой деятельностью, необходимостью использования получаемой от овец шерсти, с украшением жилища. У Узбекистана огромное наследие в области ковроткачества, богатство которого связано с этническим разнообразием страны и влияниями арабов, туркменов, киргизов, каракалпаков. К шерстяному ковроткачеству можно отнести и изготовление деталей интерьера для юрт – ковров, дорожек, мешков и мешочков для хранения необходимого, а также кошму – валяние шерсти.
Шелковые ковры никогда не были традиционными для Узбекистана, но сейчас, говоря об узбекских коврах, именно о шелковых изделиях вспоминают чуть ли не в первую очередь. Появление нового промысла, синергия художественных традиций оформления, характерных для Узбекистана, и туркменского наследия – заслуга одной семьи, чья история есть в книге. Вслед за Самаркандом делать шелковые ковры научились в Бухаре и Хиве.
Книжная миниатюра, наследие Персии, прославила Бухару на весь мир. Каждый рисунок, выполненный тонкой кистью, не просто декоративен, а имеет глубокое философское содержание. То, что было когда-то иллюстрациями в книгах, стало интерьерной живописью.
Лаковая миниатюра была возрождена в 1980-х годах в Ташкенте. Росписью украшают предметы из папье-маше – шкатулки, небольшие панно, интерьерные вещицы.
Каллиграфия в Узбекистане и вообще на Востоке достигла невероятной декоративности: то, что кажется нам просто орнаментом, украшающим архитектурные элементы мечетей и медресе, – на самом деле текст. Современные каллиграфы переносят узорные шрифты на вручную выделанную бумагу, создавая работы, где изображение и рисунок сливаются воедино.
Бумага из тутовника – то, без чего немыслима ни книжная миниатюра, ни каллиграфия. Секрет ее изготовления восстановили в Самарканде – и продолжают делать потрясающей гладкости листы без применения электричества, по старинке, полностью вручную.
Резьба по дереву. Дерево в Средней Азии было материалом драгоценным, требующим особого подхода, а потому украшалось со всей тщательностью и трудолюбием. Резные колонны, двери, ставни, мебель вы увидите по всей стране. Для тех, в чей багаж дверь не влезет, современные мастера оформляют, например, шкатулки.
Резьба по ганчу. Вот ганч, резьбу по глиногипсу, вы с собой не увезете. Но обойти вниманием этот уникальный способ оформления интерьера было конечно же невозможно: так ярко врезаются в память белоснежные или с цветной росписью по слепящему белому резному фону стены, ниши, потолки. Искусство резьбы по ганчу – гордость страны.
Выделка меха. Очень трудно уехать из Узбекистана без каракулевой шапки или шубки. Веками оттачивающееся мастерство скорняков, преимущественно бухарских и хорезмских, служит появлению легких и пластичных изделий.
Изготовление кукол – искусство синергетического характера, идет ли речь об интерьерных куклах или о куклах театральных. В них собрано все: и роспись по папье-маше или керамике, и узорный узбекский текстиль, и украшения, зачастую антикварные, и непередаваемое внимание к деталям традиционных, разнящихся от региона к региону нарядов.
Узбекистан – невероятно приветливая к гостям страна, путешествовать по которой комфортно и интересно. Здесь нет строгих религиозных запретов, касающихся внешнего вида или поведения, под которые путешественнику нужно подстраиваться. Здесь те, кто работает с туристами, говорят на нескольких иностранных языках и хорошо владеют русским. Здесь практически нет языкового барьера, а уровень цен довольно комфортный. Тем не менее у Узбекистана как у туристического направления есть свои особенности.
Туристический сезон в Узбекистане короткий и обусловлен в первую очередь погодными условиями. Имеет смысл приезжать весной (середина марта – конец мая) и осенью (с начала сентября до начала ноября), чтобы застать комфортную погоду, открытые рестораны, мастерские, магазины. Летом очень жарко, зимой – холодно, да и все интересующие туриста места, как правило, закрыты. Разве что современный Ташкент можно признать всесезонным направлением, но и в нем время приятнее проводить в хорошую солнечную весеннюю или осеннюю погоду, без жары или дождя.
Туризм в Узбекистане носит массовый характер: это значит, что большинство приезжающих сюда из стран Европы и Азии путешествуют группами по маршрутам, продуманным местными агентствами, с сопровождающими гидами. Именно по такому массовому организованному сценарию туризм в стране развивался еще с советских времен. Соответственно, вся инфраструктура построена в расчете на туриста, которого всюду сопровождают гиды и который сам никаких вопросов не решает. На практике это означает, что в музеях нет аннотаций или справочников, что места в ресторанах в сезон нужно бронировать заранее, что покупкой билетов на поезда внутри страны и бронированием номеров в отелях также нужно заниматься заблаговременно. Это значит, что все в городах, в мастерских, в ресторанах, в музеях устроено так, что затрудняет возможность разобраться на месте. Отсутствие четких адресов, неважно организованные экспозиции, бедность справочной информации – это реальность. Видя, как все устроено, я и задумала написать книгу, которую вы держите в руках. Гида она вам не заменит, но многие детали прояснит. Рекомендую путешествовать по стране с сопровождением, потому что это комфортнее. Но для общительного человека, склонного к импровизациям, препятствий для самостоятельного знакомства со страной я не вижу. У русскоязычных есть большое преимущество – в Узбекистане почти все, кто работает с туристами, говорят с нами на одном языке.
Самые развитые с туристической точки зрения города Узбекистана – Самарканд, Бухара, Хива. В Ташкент также приезжает множество туристов, но для большинства из них он является перевалочным пунктом. Гораздо меньше гостей добирается до Каракалпакстана, хотя там существует своя независимая туристическая система. Другими словами, собираясь в Каракалпакию, имеет смысл обращаться за помощью к локальным агентам, а не крупным компаниям, базирующимся в центре страны. Существенно меньше туристов бывает в Ферганской долине, еще меньше – в отдаленных частях Кашкадарьинского и Сурхандарьинского регионов. Можно сказать, что это области, туристический потенциал которых до конца не раскрыт. Для туриста это означает более низкий уровень отелей и ресторанов, меньшее количество гидов, а также большую самобытность локаций, обрядов, ремесел, блюд – и более низкие цены, конечно же.
Узбекистан – большая страна. Между Ташкентом и Самаркандом – 300 километров, между Самаркандом и Бухарой – 270, между Бухарой и Хивой – 450. Это значит, что на дорогу между городами уходит примерно полдня, если вы передвигаетесь на машине. Внутри Узбекистана прямое авиасообщение есть только между Ташкентом и регионами: лететь, скажем, из Термеза в Ургенч придется с пересадкой в столице. Скоростной поезд «Афрасиаб» соединяет Ташкент, Самарканд, Бухару, однако в сезон покупка билетов на него представляет собой сложную задачу из-за высокого спроса и бронирования блоков мест турагентствами. Скоростная линия в перспективе соединит Бухару и Хиву, пока же между городами ходит средней скорости и более низкого уровня комфорта поезд. Регулярного, понятного, комфортного и предсказуемого автобусного сообщения между городами нет – автобусы достаточно редки, маршрутки небезопасны и забиты до предела. В путешествии по регионам стоит рассчитывать на аренду автомобиля. Самый распространенный вариант – частная или через агентство аренда машины с водителем, который также может выполнять функции гида. Автопрокат в европейском его понимании в Узбекистане пока в новинку – агентств крайне мало, условия не отличаются гибкостью. Трафик и манера вождения в Узбекистане хаотичны и непредсказуемы. Чем ближе вы к освоенным туристами местам (Ташкент, Самарканд, Бухара), тем выше шансы арендовать хорошего уровня автомобиль с водителем. Найти, скажем, внедорожник где-нибудь в Термезе может оказаться непосильной задачей. В Каракалпакии, напротив, таких машин множество из-за популярности туров на Аральское море, маршрут которых проходит по бездорожью. Еще один вариант передвижения между городами – взять с кем-то в складчину такси. Как правило, клиентов водители ищут на базарах, у торговых центров. Местные подскажут.
Система звезд в отельном бизнесе Узбекистана носит весьма условный характер: если речь не идет об отелях крупных международных сетей, ориентироваться на любые обозначения смысла нет. Подавляющее большинство гостиниц в регионах – частные, управляемые семьями, а не профессиональными отельерами. Гостеприимство может быть (и часто оказывается!) на высочайшем уровне, в то время как уборка, качество связи, уровень доступных услуг могут быть проблемными, как и дизайн. В таких отелях нет постоянно работающих ресторанов, но практически в каждом вас смогут накормить обедом или ужином по предварительному заказу.
Невысокое проникновение интернета и онлайн-бронирования – одна из вещей, осложняющих путешественнику жизнь. Узбекистан – не та страна, где возникающие вопросы можно решать онлайн. Простой способ получить ответ на любой вопрос, что-то найти, уточнить, забронировать – телефонный звонок. Узбекистан остается страной личных контактов, именно поэтому в книге приводятся в первую очередь телефоны отелей, ресторанов, ремесленников, по которым можно и нужно звонить.
Путешествуя по Узбекистану, не стоит рассчитывать на распространенность безналичных платежей – носить с собой наличные деньги нужно, так как терминалы для приема карт, даже если и встречаются, могут не работать. Лучше всегда держать в голове необходимость платить наличными.
Если времени у вас дня три, то два лучших варианта – отправиться или в Ташкент, или в Бухару. Оба этих маршрута не требуют заблаговременной подготовки, поиска гида, аренды машины, покупки дефицитных билетов на поезд. Ташкент – современный, в нем легко разобраться, там у ресторанов и магазинов хотя бы есть адреса. Бухара – компактная, для пары поездок за пределы центра легко взять такси.
Самарканд сложнее для организации из-за своей структуры, Хива – слишком маленькая для того, чтобы ехать туда на несколько дней и никуда не выезжать.
В четыре полных дня можно спокойно уложить Самарканд и окрестности. Особенность Самарканда в том, что это большой по размерам город, сильно пострадавший от не самой продуманной градостроительной политики. По нему не так-то просто гулять, без помощи местного гида с автомобилем вам будет, скорее всего, некомфортно.
В 4 дня можно уложить Самарканд и Бухару, отведя на последнюю сутки. Это вариант, при котором у вас, скорее всего, останется чувство, что вы увидели не все, и ощущение, что вам не хватило времени. Но вариант вполне рабочий.
За неделю вы успеете сделать три города: Ташкент, Самарканд, Бухару. На Ташкент и Самарканд времени вам нужно будет больше, на Бухару – меньше. Прилет будет в столицу, вылет – из Бухары, а между городами проще всего перемещаться на скоростном поезде «Афрасиаб». Однако билеты берите заранее.
За это время можно успеть увидеть узбекский золотой треугольник: Самарканд, Бухару и Хиву, а вот успеть все это плюс Ташкент будет уже очень и очень сложно. Прилет в Самарканд, в Бухару – на «Афрасиабе», из Бухары в Хиву – на машине с водителем. Это популярный запрос, попросите помочь с поисками подходящего транспорта сотрудников вашего отеля.
Прилетаете в Ургенч (ближайший к Хиве аэропорт), едете в Хиву, проводите в городе минимум день, местным рейсом вылетаете в Ташкент. После осмотра Ташкента на поезде «Афрасиаб» едете в Самарканд, оттуда так же в Бухару. Возвращаетесь в Москву из Бухары.
Когда я сильно устаю, я вспоминаю вязкий мед ташкентского солнца… Керамический блеск виноградных листьев, тяжелые брусы янтарных, слёзных на срезе, сушеных дынь, светящуюся изнутри золотую плоть абрикосов, сладкую истому черной виноградной кисти с желтыми крапинами роящихся ос. Из дому надо выходить с запасом тепла… мне до сих пор тепло, благодарение Создателю. Солнечное свечение дня…
Солнечная, безлюдная сторона улицы…
Карагачи, платаны, тополя – в лавине солнечного света.
Мне до сих пор тепло.
У Ташкента несколько лиц. Это современный Ташкент, стремящийся в будущее, смотрящий по сторонам, стоящий в полушаге от традиционных градостроительных ошибок, связанных с новыми деньгами и желанием быть не хуже, чем сосед. Город, порой сделанный так, чтобы красиво выглядеть из окна автомобиля.
Это Ташкент советского времени, город широких зеленых проспектов, архитектуры соцмодерна и невероятно красивого метро, город, появившийся после землетрясения 1966 года. Оно было достаточно сильным, но направление движения было не вертикальным, а горизонтальным, так что старый глинобитный Ташкент сильно пострадал, а погибших оказалось меньше десятка. Говорят, что жители не без энтузиазма добивали свои старые дома в надежде на переселение в новое комфортное жилье. От того старого Ташкента осталось всего несколько районов. И они, чудом пережившие перипетии XX века, – еще одно из ташкентских лиц, морщинистое, старческое. Это хаотичный, путаный, хранящий еще средневековую планировку город-лабиринт, отступающий под натиском современности.
Еще одно ташкентское лицо – исламский город с голубыми куполами, мозаичными фасадами медресе и мечетей, который чтут за то, что хранит важные для каждого мусульманина ценности, например Коран Усмана, древнейшую рукопись Священной книги. Или как город, где похоронены шейхи, святые, суфии, имеющие значение для многих в исламском мире.
Для того, кто начинает знакомство с Узбекистаном с его столицы, Ташкент будет предисловием ко всему тому, что ждет впереди. А тот, кто приехал сюда в конце пути, удивится контрастам самого европеизированного города страны и с радостью приметит восточные детали, полюбившиеся за время путешествия.
Природные места вокруг Ташкента – одни из самых красивых и легкодоступных в Узбекистане. Поэтому я настаиваю на том, что без нескольких дневных вылазок за пределы столицы уезжать из Ташкента нельзя.
Ташкент зародился и развивается там, где суровый и засушливый климат Средней Азии дает слабину, отдушину, возможность для человека жить и созидать. Находясь в оазисе и на перекрестке торговых путей, рядом с реками, Ташкент известен примерно с IV или V века как город, являвшийся значительной целью для тех, кто мечтал о господстве в регионе.
В первой половине IV века до н. э. в Среднюю Азию пришел Александр Македонский. На территорию современного Ташкента его привезли уже серьезно больным – Александр был настолько отравлен, что последними своими сражениями перед излечением здесь руководил, говорят, уже лежа. По преданию, спасла правителя местная целебная вода, выходившая из источника, где сейчас расположен мавзолей Шейхантаур. Над могилой шейха Ховенди ат-Тахура, происходившего из семьи Пророка и захороненного здесь в XIV веке, растет дерево, посаженное в 329 году до н. э. там, куда упали из рук Александра Великого капли целебной ташкентской воды. Увидеть это дерево можно до сих пор.
В 711 году арабы разрушили самый северный известный в мире Храм огня, располагавшийся к северо-востоку от центра современного Ташкента, на Юнусабадском холме. Другой холм 16-метровой высоты находится в центре узбекской столицы до сих пор – это Мингурик. Здесь были найдены остатки ритонов из слоновой кости, сосудов, использовавшихся в культовых церемониях зороастрийцев. На основании раскопок на Мингурике установлен возраст Ташкента – 2200 лет. Ученые, правда, считают, что его легко поднять до двух с половиной тысяч, нужно лишь чуть лучше и чуть глубже копнуть.
Цитадель, из которой вырос современный Ташкент, была основана в 819 году недалеко от места, где сейчас находится главный городской базар, Чорсу. И тогда, в IX веке, здесь рядом с крепостью и дворцом правителя был рынок. Вокруг этой цитадели и этого рынка вырос город, который мы сейчас знаем как столицу Узбекистана, город богатый, сделавший себе славу и деньги в том числе и благодаря торговле серебром, которое с VIII века добывали в окрестностях. Он назывался
Когда в конце IX века к власти пришла династия Саманидов со столицей в Самарканде, а позже Бухаре, Ташкент стал частью Саманидского государства. Власть сменилась – при Караханидах в XI–XIII веках Ташкент был частью их государства и в начале XIII века был разрушен, как и остальные города региона, войсками Чингисхана. В конце XIV века город попал под власть Тимура, но впервые его, будущего великого полководца, привезли сюда в 1361 году, в самом начале военной карьеры, раненым человеком без особых чинов. Считается, что вылечен он был той же самой целебной водой, которая спасла много веков назад Александра Македонского.
В XVI веке возникло первое узбекское государство Шейбанидов, в которое вошел Ташкент. До завоевания Кокандским ханством в начале XIX века существовало на протяжении двадцати с лишним лет отдельное, независимое Ташкентское государство, город-республика, решавший сам за себя. В 70-х годах XIX века Ташкент попал под протекторат Российской империи. Впервые столицей, столицей нового государства, Узбекской ССР, Ташкент стал в 1930 году – это звание перешло ему от Самарканда.
Ташкент разделен естественной границей, каналом Анхор, на старый мусульманский город и новый, русский. Конечно, эти границы сейчас уже сильно размыты, но в памяти людей они по-прежнему существуют. Русский город построен по плану, задуман как Петербург Востока. А старый когда-то был окружен крепостной стеной с несколькими воротами, монотонность узких улиц с глинобитными домами разрывалась куполами медресе и мечетей. То, каким мы видим Ташкент сейчас, то малое количество исторической застройки и памятников, то, как непохож Ташкент на наше представление о традиционном среднеазиатском городе, объясняется и разрушительными землетрясениями XIX и XX веков, и желанием новой власти создать город, достойный звания столицы советской республики, и, безусловно, желанием современных властей иметь современную столицу. То, что Ташкент не был столичным городом вплоть до советского времени, объясняет отсутствие здесь памятников, сравнимых по масштабу с Регистаном в Самарканде. То, что он страдал от землетрясений, – плохую сохранность исторической средневековой городской ткани. Здесь все перемешано, переплавлено, крепко связано тысячей узлов.
От античных времен в городе сохранились городища Шаштепа и Мингурик. Мингурик находится фактически во дворе одного из первых в Узбекистане домов-коммун, построенных по проекту Георгия Сваричевского, главного ташкентского архитектора и царского, и советского времени. Представить, как выглядел центр города в XVI веке, при династии Шейбанидов, можно, придя в квартал Хазрати Имам (или Хаст-Имам, как его иногда называют), где в медресе Муйи Муборак хранится Коран халифа Усмана, датированный VIII веком, а также волос Пророка. Рядом, вдоль канала Калькаус (Кейкаус, как говорят местные), стоит одна из старейших городских махаллей, которую горожане ласково называют
В медресе Кукельдаш, построенном во второй половине XVI века и отреставрированном в советское время, до сих пор учатся студенты: зайдя внутрь, можно увидеть вереницы туфель и ботинок, оставленных учащимися у входа. Ну а места вокруг мазволея Шейхантаур связаны не только с самим святым, не только с Александром и Тимуром, которых, по легенде, излечила местная вода, но и с существованием киностудии, где снимали культовый фильм «Два бойца». Свою песню про темную ночь Марк Бернес пел именно здесь.
Одна из жемчужин русской части Ташкента – дворец великого князя Николая Константиновича. В советское время здесь был Дом пионеров, в котором с молодежью работали Анна Ахматова, Надежда Мандельштам, Алексей Толстой, Корней Чуковский, оказавшиеся в Ташкенте в эвакуации. Корпуса мужской и женской гимназий, здание Государственного банка, здание Реального училища и Казенной палаты, построенные при российском протекторате, дошли до нас практически в неизменном виде и являются образцами туркестанского модерна. Вглядитесь в кирпичную кладку без штукатурки – этот кирпич делали по технологиям, взятым еще у мусульман. Вы узнаете его, оказавшись в Бухаре и взглянув на мавзолей Саманидов, построенный в IX веке.
Еще один ташкентский слой – строгие и нарядные здания, возведенные в советскую эпоху и являющиеся замечательными памятниками советского модернизма. Среди них гостиница «Узбекистан», Государственный музей истории Узбекистана, Дворец кино имени Алишера Навои, базар Чорсу, станции ташкентского метро, жилые массивы, где привычная нам массовая застройка советского времени оживлена мозаиками и декором с национальными мотивами.
Мое любимое здание в Ташкенте – Государственный академический Большой театр имени Алишера Навои, построенный по проекту архитектора Щусева. Шесть его фойе – дань декоративно-прикладному искусству разных регионов Узбекистана. Театр Навои – этакий узбекский микс. Именно так, смесью всего, что было и есть в Узбекистане, и стоит воспринимать Ташкент.
• Театр Марка Вайля «Ильхом», самый известный в Средней Азии независимый театр-студия. «Радение с гранатом», фантазия, посвященная жизни и творчеству художника Усто Мумина (Александра Николаева), – спектакль, имеющий статус культового.
• Музей искусств Узбекистана, самое ценное для меня, в котором – залы, посвященные искусству Узбекистана и возможность увидеть картины Николая Карахана, Павла Бенькова, Надежды Кашиной, Михаила Курзина, Александра Волкова, Виктора Уфимцева, живших и творивших в Узбекистане в первой половине XX века.
• Государственный музей прикладного искусства, занимающий особняк российского дипломата Александра Половцова, выдержанный в восточном стиле. Экскурсия по этим залам – возможность не только полюбоваться фантазийным интерьером, но и познакомиться практически со всеми возможными видами декоративно-прикладного искусства страны.
• Ансамбль Хазрати-Имам
• Медресе Кукельдаш
• Мавзолей Шейхантаур
• Гостиница «Узбекистан», ташкентские куранты и сквер Амира Тимура
• Государственный музей истории Узбекистана
• Дворец кино имени Алишера Навои
• Базар Чорсу
• Станции ташкентского метро (Космонавтов, Независимости, Алишера Навои – мои самые любимые)
• Жилые массивы (Чиланзар, кварталы вокруг базара Чорсу)
• Государственный академический Большой театр им. Алишера Навои
• Дом «Жемчуг»
• Ресторан «Голубые купола»
• Дворец князя Романова (закрыт на реконструкцию)
• Здание Государственного банка
• Дом Половцева – Государственный музей прикладного искусства
• Здание Реального училища
• Мариинское женское училище
• Евангелически-лютеранская церковь
• Собор Святейшего Сердца Иисуса
Обзорная экскурсия по городу: сквер Амира Тимура, дворец князя Романова, площадь Независимости. Обед. Продолжение экскурсии по городу: комплекс Хазрати-Имам. Визит в один или несколько ремесленных шоу-румов. Ужин.
Базар Чорсу. Обед. Тематическая экскурсия: сейсмический модернизм, колониальный или русский Ташкент, ташкентское метро. Ужин.
Блошиный рынок в Янигабаде. Обед в городе. Один или несколько музеев: Музей истории искусств Узбекистана, Музей декоративно-прикладного искусства. Дегустация узбекских вин. Ужин. Также день можно посвятить окрестностям Ташкента (Паркентский район и винодельня Château Hamkor или поездка в горы, к Чарвакскому водохранилищу и на курорт Amirsoy).
Один из самых важных факторов, влияющих и на то, как традиционно складывалась гастрономия Ташкента и его окрестностей, и на современную ресторанную сцену города, – многочисленность этнических групп, проживающих в регионе, и близость границ. Кухня Ташкента – это и кухня уйгуров, тюрков, исторически проживающих на территории Китая и переселявшихся в Туркестан. Кухня советских корейцев, насильно перемещенных сюда в конце 1930-х годов. Это и кухня казахов, ведь граница совсем близко – отсюда популярность блюд из конины.
Предгорья и горные районы Ташкентской и соседней Джизакской областей с их прохладным климатом и ветрами создают хорошие условия для производства вяленого мяса – говядины, баранины, конины, – являющегося основой многих блюд.
Специфика жизни в горных регионах привела также к появлению в Заамине удивительных лепешек, которые готовят в казане, а не в тандыре, как это принято на большей части территории Узбекистана.
Еще одна важная особенность – распространенность рыбы, которую традиционно ловят в протекающей неподалеку Сырдарье. Ее здесь и жарят, подавая с острым томатным соусом, и коптят. Направляясь из Ташкента в Джизак и проезжая Сырдарьинскую область, вы встретите и большой рыбный рынок, и множество торговцев, установивших свои прилавки с закопченными до бронзовости рыбинами вдоль дороги.
Винные заводы купцов Первушина и Иванова, появившиеся в Ташкенте с установлением российского протектората, превратились в новое время в крупные предприятия, производящие тихие и игристые вина, в том числе и по традиционной технологии. O’zbekiston Shampani является наследником предприятия Иванова, преобразованного в советское время в Ташкентский завод шампанских вин. Завод этот получил оборудование, в том числе и для производства игристых вин, из эвакуированных во время Великой Отечественной войны заводов. Комбинат «Ташкентвино» – наследник винного предприятия купца Первушина и крупнейший производитель страны. Основные зоны виноградарства находятся в Паркенте, где продолжительное и жаркое лето, сухая и теплая осень и достаточная высота над уровнем моря сформировали удачные условия. Именно здесь в 1992 году был образован винный завод Château Hamkor, получавший консультации французских энологов. Последние годы в области появилось несколько маленьких и амбициозных семейных виноделен (например, Uzum Fermer) и производителей-гаражистов.
Нарын – блюдо из отваренной и тонко нарезанной конины и отваренных в мясном бульоне пластов домашней лапши, также тонко нарезанных ножом.
Ташкентский праздничный плов – плов, который обычно готовят в огромных казанах на праздники, например на свадьбу, с добавлением конской колбасы казы, нута, отварных куриных и перепелиных яиц.
Ташкентская лепешка – пресная лепешка, выпеченная в тандыре, с пышными фигурными краями, менее плотная и более маленькая, чем, например, самаркандская.
Лепешка лочира – большая тонкая лепешка из пресного теста, выпекаемая в духовке в форме тарелки. Считается лепешкой праздничной и как тарелка, например для плова, используется. Иногда подается и к сладкому столу.
Машкичири – сытное зимнее блюдо, очень популярное в Ташкенте, машевая каша, долго томленная в казане, с добавлением овощей и мяса, в том числе вяленого.
Гумма – так называют в Ташкенте не пирожки или маленькие чебуреки вообще, как во многих других регионах, а именно жаренные в казане, в большом количестве масла пирожки с начинкой из субпродуктов, бараньих легких, селезенки, сердца, трахеи. Гумму в Ташкенте по-уличному зовут еще
Арча кабоб – запеченное мясо, чаще всего баранина, с процессом изготовления, аналогичным применяющемуся в Сурхандарьинской и Кашкадарьинской областях. Здесь также используют для маринада арчу, местный можжевельник, но запекают мясо в устроенных в земле тандырах. Готовят арча кабоб преимущественно в Джизакской области.
Джизакская самса – самая большая в Узбекистане. Ингредиенты нарезаны крупно, внутри много сока, перед подачей ее смазывают растительным маслом и для вкуса, и для красоты. Масло же вместе с томатным соусом и уксусом подают в качестве соуса.
Зааминские лепешки в казане – выпекаемые в горных областях Джизакской области в окрестностях города Заамин в казане, а не в тандыре толстые лепешки. Тесто для них готовят с добавлением молока и каймака. Едят такую лепешку теплой, помещая в нее домашнее хорошо взбитое сливочное или топленое сливочное масло и дожидаясь, когда от жара хлеба оно начнет таять.
Шашлык из Сукока – ташкентцы уверены, что лучший шашлык в окрестностях родного города готовят в предгорном Сукоке в Паркентском районе. Выезд на шашлыки в Сукок, к прохладе и чистому воздуху, – важный столичный ритуал выходного летнего дня.
Самса-мадор – самса с начинкой из свежей травы
Вяленое мясо (сур гушт) иногда подают и как закуску и добавляют к горячим блюдам, например к машкичири.
Для ташкентца (да и вообще для узбекистанца, но мы сейчас все же про Ташкент) еда представляет собой практически религию. Разговор ташкентцев о еде наполнен почти что пылом фанатиков, а учитывая, что официальных названий у большинства точек, где нужно пробовать то или иное блюдо, в природе не существует, разговор этот будет еще более мистическим, ибо он полон указаний вроде «самса на Куйлюке в сторону Крестика» или «лагман на Себзаре», разобраться в которых приезжему никакой возможности нет.
Для жителя любого города Узбекистана, включая его столицу, нет комплимента лучше, чем ваш интерес к тому, где в окрестностях готовят лучшую самсу, плов, нарын или бешбармак. Для людей общительных и склонных к авантюрам предлагаю разговориться с водителем такси и попросить его отвезти вас на самую вкусную самсу, плов и далее по списку. Именно так и находятся самые-самые места, перечесть которые в книге все, ничего не упустив, конечно же невозможно. Тем не менее несколько общих указаний без сложных явок, паролей и географических координат я дам.
Это настоящий восточный рынок, непричесанный, неприглаженный, совершенно не стремящийся понравиться, куда за покупками ходят сами местные, хотя и туристы конечно же сюда захаживают. Баки с творогом, сотни метров мясных отрубов, длинные жерди, унизанные казы, – это первый этаж базара под легендарным голубым куполом. Второй – более туристический, с сухофруктами, специями, чаем. На первом же пекут в огромных газовых тандырах лепешки.
За базаром не пропустите длинные ряды с готовой и готовящейся при вас едой – чебуреками, самсой, пловом, нарыном, хасыпом, голубцами.
Через дорогу – длинная галерея, сформированная десятком выложенных бордовой и белой плиткой арок. Это
Алайский базар более аккуратный и причесанный, чем Чорсу, место, куда за продуктами ходят экспаты, живущие в Ташкенте. Основной ассортимент примерно тот же, но обстановка более спокойная, пространство между прилавками шире, света больше. Если вы беседуете с кем-то, кто держит в Ташкенте кафе или принимает гостей и он ссылается на Алайский как на место покупки продуктов, знайте – человек держит марку.
Чтобы разобраться в многообразии ташкентских лепешек и тандырной самсы, попросите отвезти вас на Чигатай в старом городе, один из самых древних базаров Ташкента, специализирующийся именно на выпечке. Торговцам привозят хлеб со всего города – хлеб ремесленный, домашний, хранящий тепло рук хозяйки и жар тандыра, сложенного для нее мужем. За базаром расположено несколько простых, но очень вкусных кафе с покрытыми клеенками столами и колченогими стульями. Бедана шурпа – суп с перепелкой, и шашлык из печени – чигатайские специалитеты. Чуть дальше, в районе улицы Кукча, концентрируются шашлычные. В шашлычной
Если шашлыка хочется, но ночная жизнь и столы с липкими клеенками пугают, приезжайте в Shashleek, современное кафе с панорамными окнами, выходящими в парк. Здесь специализируются именно на шашлыках всех возможных видов – есть кусковой и рубленый, говядина, баранина, печень, курица, рыба, овощи… Есть шашлычный бар – стойка, у которой можно наблюдать за тем, как готовится мясо, высокие столы для быстрого перекуса и диванные зоны для тех, кто настроен на длинный обед. Горячий хлеб из тандыра, узбекские чаи в расписной керамике прилагаются.
Одно из лучших мест в Ташкенте, где готовят лагман и другие блюда уйгурской кухни, – кафе на улице Себзар (известное в Ташкенте просто как «лагман на Себзаре»), с просторной террасой и несколькими темноватыми внутренними залами. Кроме лагмана здесь хороший шашлык. Обратите также внимание на айримсай, овощное соте по-уйгурски, и ганпан – блюдо, похожее на лагман, но подающееся с рисом.
Алатская самса – бухарский специалитет. Но Ташкент на то и столица, что найти здесь можно блюда со всей страны! Если в Бухару вы не собираетесь, приезжайте в это простое кафе за эталонной самсой с тонким тестом и сочной начинкой. Она чуть ли не лучше, чем в самой Бухаре. Обязательно просите официанта принести к самсе томатный соус и кефир.
Это легендарное кафе было открыто еще в конце 60-х годов. За прошедшие полвека с лишним внутри, кажется, ничего не изменилось. Ташкентцы по-прежнему приходят сюда за жареной курицей, буханкой (да-да, не за лепешкой, а именно за фабричной буханкой хлеба!) и простым салатом из овощей.
Нигматулла Абдуллаев на этом месте, напротив станции метро «Космонавтов», работает с 1969 года, но пельменная здесь, на первом этаже панельного дома в центре Ташкента, была не всегда. Начиналось все с магазина, потом была кулинария, потом кафетерий. А теперь, уже несколько десятков лет, здесь делают пельмени, которые многие считают самыми вкусными в Ташкенте. Кроме пельменей здесь зимой томят машкичири (добавляя к говядине обязательно немного вяленой баранины), готовят шилпилдок, узбекский бешбармак. Весной, до середины мая, пельмени лепят с начинкой из свежей зелени. На столах всегда стоят специи и приправы – острый перец, чеснок, жгучий красный соус, свежая зелень, свежий лук. Пельмени (или чучвара, как их называют в Узбекистане) и правда хороши – тонкое, почти прозрачное тесто, сочная начинка. В обеденное время в этом простом кафе битком. А вот вечером «Пельмени» закрыты.
Кухня Ферганской долины и Ташкента в уютном зеленом дворике в этнопарке «Навруз». Но даже если плов в ваши планы не входит, заходите после шопинга в мастерских локальных ремесленников на чашку кофе.
Беседу с Пашей Георгановым, молодым и веселым ташкентским ресторатором, мы ведем в воскресенье вечером за пловом, но не в чайхане, а в кафе с интерьером в стиле лофт и клубной музыкой. Рядом плов едят несколько компаний местных. Для любого крепко держащегося за устои ташкентца ситуация эта еще несколько лет назад была из ряда вон. Плов ведь никогда в этой части страны не готовят вечером, а уж тем более в воскресенье. И уж точно не приходят его есть в современное кафе. Но Паша себя называет упертым: «Мы переждали и в итоге смогли вокруг себя выстроить то общество, которому нравится, что мы делаем».
В Ташкент Паша, сын военного, приехал с родителями в советское время с Сахалина. Вырос, родители уехали. Паша женился, родились дети… Открыл типичную кофейню – только сладкое и кофе, где он сам был и кондитером, и бариста. Но оказалось, что формат кофеен в Ташкенте никому особо не нужен, нужна еда. Так появилось кафе «Loft» или кафе «Кафе», как его знают в городе.
«Мы добавили в плов изюминку», – говорит Паша, имея в виду современную подачу и маринованный турецкий перчик. К плову приносят традиционный салат «Аччик-чучук», но посыпают его крошкой сделанного из овечьего молока курта. Поначалу плов готовили здесь традиционно в обеденное время в четверг, но потом спрос сам велел начинать его делать еще и в воскресенье. «Потому что в воскресенье у нас все приходят выпить хорошо, у нас не бывает пятницы. В Ташкенте пятница – с четверга до понедельника», – комментирует Паша местные порядки.
Свою команду Паша учил готовить сам, да не только готовить, но и вообще всему, в том числе общаться с гостями. Я регулярно прихожу в «Кафе», бывая в Ташкенте, и помню свое удивление после первого визита: дружеское, европейское, на равных общение в Узбекистане встречается редко. «Каждый день здесь одни и те же люди, – говорит мне Паша. – У нас простая домашняя еда, которую хочется есть каждый день».
Чайхана на современный лад для тех, кого пугают колченогие столы и бабаи с чаем. Обширное национальное меню и отдельные залы на компании разного размера, включая те, что имеют собственную открытую террасу.
У национального ресторана в большом пятизвездочном отеле, ориентированном на международную публику, каким и является Hyatt Regency Tashkent, сложная задача – достойно представить местную кухню (а в случае с кухней узбекской ситуация осложняется тем, что многим приезжающим уже известно, что она очень вкусная) и выдержать западные стандарты в подаче, обслуживании и во вкусе. То, как эту задачу решают в Khiva, мне по душе. Готовят тут так, чтобы не испугать гостя ни размахом застолья, ни излишне специфическими блюдами – например, нарын делают не с кониной, а с говядиной, а плов подают умеренными порциями и ограничивают в нем количество масла. Одно из моих любимых блюд в меню Khiva – думгаза, тушеные бычьи хвосты, нежное, сладкое, как говорят в Узбекистане, мясо, поданное с кускусом или картофелем.
Еще один большой плюс ресторана – наличие в меню местных вин, которые здесь умеют сервировать, что не всегда бывает в Узбекистане. Обратите внимание на мускат и каберне совиньон местного, из-под Ташкента, производителя Château Hamkor.
Ресторанный холдинг Caravan Group вырос из арт-галереи, мечты открыть ресторан и большой страсти поесть вкусно. Мама владельца Caravan Тимура Мусина Наталья Константиновна – известный искусствовед и театровед, владела небольшой галереей, посвященной среднеазиатскому искусству, больше 30 лет назад. Сложности с арендой, невысокий интерес к предметам искусства, семейная страсть к еде и восприятие гастрономии как важной части культурного наследия Узбекистана привели Мусиных к созданию первого ресторана, Caravan, ставшего в итоге тем самым местом, куда гостей Ташкента везут в первую очередь за знакомством с национальной кухней и традициями.
Еще один проект Паши Георганова, расположенный в культовом ташкентском здании, известном как
Ресторан современной кухни и бар в здании старой чайханы на бульваре у «Голубых куполов». Над дизайном работал талантливый Влад Заманов, которому удалось подружить традиционную среднеазиатскую архитектуру, ар-деко и китайские мотивы. Обратите внимание на коктейли, интерпретирующие знаковые вкусы узбекской кухни. По вечерам играет диджей.
Современный ресторан, где готовят в основном местное, узбекское, мясо всеми способами – национальным и интернациональными. Алкоголя нет.
Паназиатский ресторан на 21-м этаже отеля Hilton Tashkent City: отличные коктейли с национальным флером и уникальная летняя терраса – нигде в городе больше нет такой высоты.
Ресторан для тех, кто устал от баранины, плова и шашлыка, – итальянский Sette в отеле Hyatt Regency Tashkent. Замечательная пицца, очень хорошая паста, но главное – тартары, которые очень редко где в стране можно попробовать. Летом – открытая терраса с видом на центр города.
Советские корейцы были насильно переселены в Узбекистан с Дальнего Востока в конце 1930-х годов, сформировав в Ташкенте достаточно крупную диаспору. Но Kim Sat Gat – ресторан не советской корейской, а южнокорейской кухни. Во главе больше 20 лет стоит Нелли Васильевна Пак, которая совершенно не собиралась становиться поваром, просто ее еще в 1996 году попросили помочь с открытием ресторана в Ташкенте южнокорейскому бизнесмену… Нелли Васильевна кормила послов, генеральных директоров и сотрудников большинства южнокорейских фирм, расположенных в Ташкенте, открывала кафе в Киеве и Самарканде. Соевый соус, все маринады и растворы Нелли Васильевна делает сама. Рассказывает, что когда посол Южной Кореи спросил ее, сколько раз она была на своей исторической родине, то был крайне удивлен ответу – ни разу, хотя готовят в Kim Sat Gat, по его мнению, лучше, чем дома. На мой вопрос, удалось ли ей все же побывать потом в Сеуле и что она подумала, посетив южнокорейские рестораны там, Нелли Васильевна, не замявшись, ответила: «Пусть южаки сюда приезжают и пусть они у меня учатся».
Оказавшись в Kim Sat Gat, берите
«Бакинка» – семейное кафе с кухней Баку. Семейное в прямом смысле слова – у плиты стоит Лариса, золотые руки, хозяйка от бога, в зале ей помогает дочь. Секретов своих Лариса не раскрывает, рецептами не делится. Отшучивается – мол, закончила школу домашней кухни. Гости располагаются буквально за несколькими столиками. Щебечет попугайчик. Бормочет телевизор. С кухни пахнет специями, в графинах – домашнее вино, в стаканах – крепкий азербайджанский чай.
История семьи трагическая – начало 90-х, бегство из Азербайджана, разделенная армяно-азербайджанская семья, расколотая жизнь. Здесь, в Ташкенте, в «Бакинке» – оазис мира, спокойствия, тепла. Домашние соленья и варенье из арбузных корочек с лимоном, гениальная шакшука с кюфте, тончайшие кутабы, жареная рыба в хрустящей корочке, нежное мясо. Соберетесь – позвоните заранее, чтобы вам точно досталось место.
Уютное кафе с израильской и ближневосточной кухней – шакшука, хумус, табуле, фалафель, домашний рыбный суп. И – обязательно! – еврейский плов бахш, который готовят в полотняном мешке.
Большая сеть французских кофеен с расширенным меню – киши, салаты, сэндвичи, омлеты. И даже круассаны тут подают по-особенному – с мороженым.
Сеть из нескольких кофеен по всему городу, «ЧайКоф» – один из пионеров чайно-кофейного дела в Ташкенте. Здесь готовят европейские завтраки, варят очень достойный кофе и наливают его в красивые расписные чашки. Так как до сих пор выживать кофейням, ориентированным только на напитки и сладости, в Ташкенте непросто, в меню «ЧайКоф» есть супы, сэндвичи, паста.
Находясь внутри, сложно понять, где ты – в Ташкенте, в Нью-Йорке, в Дубае? Яйца пашот, фалафель, бургеры, вафли выступают единым фронтом. Хороший кофе в правильных чашках, приятная терраса. Еще один проект той же команды – Arrows&Sparrows в парке «Ташкент-Сити».
B&B – это beans&brews, зерна и способы их приготовления. Под этим названием в городе работают несколько кофеен – и сеть постоянно растет. Кофе вам сделают любой, даже тот, которого нет в карте, десерты – одни из лучших (попробуйте чизкейк). В течение дня действует расширенное меню с сэндвичами, стейками, пастой.
Как и во всем мире, Paul – это прежде всего выпечка из слоеного теста, сделавшая и сеть, и Францию знаменитыми. Впрочем, французским бариста стоит поучиться у их узбекистанских коллег делать кофе – тут он лучше, чем в Париже.
У хозяйки WineTime Надежды Ивановой – амбициозный план: собрать все достойные внимания вина Узбекистана в одном месте и дать хоть местному, хоть путешественнику возможность понять все про виноделие страны, не покидая Ташкента. Колоссальный опыт, прямые связи с производителями и, главное, неиссякаемый энтузиазм Надежды заразят интересом к узбекскому виноделию кого угодно, как заразили когда-то меня. И у локального потребителя, и у локального производителя дегустационный опыт все еще небольшой. WineTime поэтому играет на нескольких полях сразу: на дегустациях здесь собираются и профессионалы, и любители, создается благотворная среда для обмена мнениями и опытом. Виноделы имеют возможность встретиться с аудиторией – для страны, винная культура которой находится в начале своего пути, это бесценно. Бар открыт каждый день. Если вы действительно хотите разобраться в виноделии Узбекистана в компании профессионала, договоритесь о визите заранее.
Современное кафе с завтраками (и непременным бокалом игристого к нему), обильными ланчами и вечерними посиделками за бокалом или бутылочкой местного или импортного вина. Отличный кофе.
Винный ресторан и лаунж от одного из главных винных импортеров страны. В меню – микс всего от роллов до салатов с рукколой, много закусок под вино (сыры, паштеты, брускетты), пицца и паста. Обширная винная карта.
Основная особенность художественной и ремесленнической жизни Ташкента состоит в его столичном статусе. Сюда, в главный город страны, собираются в поисках новых заказов, связей, славы и денег мастера из всех регионов Узбекистана.
В Ташкенте больше, чем где бы то ни было в Узбекистане, художников с независимым, свободным, современным взглядом на ремесло, мало привязанных к конъюнктуре туристического рынка и спросу, им рожденному. Новые стили, синергия искусств и культур разных регионов страны, трансформация и деконструкция народного наследия – все это рождается в столице. Именно здесь можно найти мастеров, которые создают на основе традиционных техник и предметов новые, сами закладывая и формируя новые художественные школы, будь то картины из соломки, ножи с богато расписанными рукоятками или ювелирной работы сундуки и шкатулки.
Одна из самых интересных историй о возрождении старого ремесла и создании на его основе новой школы – история ташкентской лаковой миниатюры, объединившей в 1980-х годах почти утраченное искусство миниатюры книжной, традиционной для Востока, и технику росписи объектов из папье-маше, характерную для российского Палеха.
Ташкент – еще одна после Шахрисабза точка на карте страны, где вышивкой заполняют полотно целиком, не оставляя свободного места. Ташкентские палаки, плотно расшитые швом, напоминающим гладь, могут выглядеть непривычно и аскетично издалека, но поражают тщательностью исполнения и множеством мелких деталей при взгляде с небольшой дистанции. И узнаются благодаря насыщенному красному или бордовому основному тону вышивки и стилизованным солнечным и лунарным мотивам, представляющим, как правило, сложные композиции из нескольких круглых форм с богатым орнаментом. История возрождения ташкентской школы вышивки разворачивалась в 2000-х годах и стала возможной благодаря усилиям одной-единственной мастерицы.
Если поискать, в Ташкенте найдутся представители хоть нуратинской школы вышивки, хоть шахрисабзские гончары, найдутся чеканщики и резчики, ткачи, кузнецы, мастера ганча. Как найдутся в туристических местах байсунские тюбетейки, кашкадарьинские сюзане, гиждуванская керамика вперемешку с китайским и индийским новоделом и вещами, сделанными пусть в Узбекистане, но массово. Поэтому и людей, и ремесла для этой главы я выбирала еще более тщательно и сфокусированно, стараясь обратить ваше внимание на все самое необычное, непривычное и интересное, на то, чего не встретишь, путешествуя по другим регионам Узбекистана. Как в области гастрономии, как с точки зрения истории, так и во всем, что касается ремесленной жизни, Ташкент – большой плавильный котел.
Ташкентская вышивка требует в два, а то и в три раза больше времени, чем любое, даже самое сложное бухарское или нуратинское сюзане, где зашивается не весь фон, а лишь вышиваются разнообразные фигуры. Ташкентский палак – это не только расход времени, это еще и большее количество ниток и красителя. За то время, что вышивается один ташкентский палак, опытная мастерица сделает 2–3 сюзане – и продаст их. Простая рыночная экономика! К середине 2000-х годов традиция ташкентской вышивки прервалась в первую очередь из-за трудоемкости работы. Школу возродила Мадина Касымбаева. Годы упорной работы привели к персональным выставкам в Узбекистане и за границей, школе вышивки, сотрудничеству с узбекскими и международными модельерами. Халаты, расшитые ателье Мадины, носят Эрмине Эрдоган и Мелания Трамп.
«Я просто играл, – говорит мне потомственный гончар Алишер Рахимов, когда мы идем через засаженный инжиром, гранатами и миндалем сад в мастерскую, где он работает с отцом, сыном и учениками. – Обычно деды внуков балуют и с интересом учат, потому что у них много терпения». Алишер по-восточному хитро обходит мой вопрос о том, всегда ли он хотел продолжать семейное дело. Дед Алишера – один из самых известных гончаров Узбекистана, Мухитдин Рахимов, пионер среди исследователей традиционного керамического производства, детально описавший еще в 1961 году все его тонкости, формы, орнаменты. Его книга «Художественная керамика Узбекистана» сейчас библиографическая редкость. В 2006 году при участии ЮНЕСКО она была переведена на английский язык, и лично я разбираюсь в истории и нюансах гончарного дела в Узбекистане именно с ее помощью.
Школа и студия Рахимовых организованы безупречно: я бывала в гостях у многих мастеров, но галерею, по которой можно изучать стили узбекской керамики, наглядно видеть, что было модно в IX, а что в XIV веке, вижу впервые. И если многие узбекские мастера работают в одной технике, продолжая и развивая только цветовые схемы, рисунки и технологии, полученные ими от предыдущих поколений, Рахимовы берутся за все. «Мы стараемся развивать то, чему нужна помощь», – комментирует Алишер, водя меня по светлым выставочным залам, а я не могу поверить, что эти десятки форм, стилей и направлений – дело рук одной семьи. От прямого ответа на вопрос, к чему же больше лежит душа, от чего замирает сердце, Алишер изящно уходит, но все же уделяет чуть больше времени рассказу о своей солнечной, как он ее называет, керамике, так непохожей на традиционный зеленый колорит, к которому больше тяготеет отец.
В мастерской Акбара Рахимова, отца Алишера, на полках – археологические древности, найденные на территории Узбекистана. В осколках масляных ламп, кувшинов, ляганов IX–X веков – источник вдохновения, повод задуматься, толчок для развития новой мысли. Наследие родной страны и дневники отца и деда для Рахимовых – основа основ. Мухитдин тщательно вел записи больше полусотни лет, фиксируя и ежедневное течение жизни, и результаты своих экспериментов. Тем же занят и Алишер, создающий в другой части мастерской библиотеку, посвященную гончарному делу.
Мухитдин Рахимов первым из династии получил профильное образование. «У него была очень интересная жизнь», – рассказывает Алишер. Молодым парнем он попал в Москву на первую сельскохозяйственную выставку, работал там на гончарном круге, получил приглашение учиться в Москве, а после учебы вернулся в Самарканд, бывший тогда столицей Узбекистана, и организовал там первые мастерские. Когда столицу перенесли в Ташкент, Мухитдин вернулся в родной город и много работал совместно с археологами, формируя представление о разных направлениях, школах, техниках, веками использовавшихся в Средней Азии. Отец Алишера завершил то, что начал дед, – так мы теперь можем детально представить, какой была бело-голубая, с заметным китайским влиянием керамика эпохи Тимуридов или какой драгоценный изумрудный свет излучала сделанная в Ташкенте традиционная посуда.
Human House – не магазин, не шоу-рум и даже не просто галерея, это настоящий дом, способный вместить все то, что интересно его хозяйке Лоле Сайфи: от обитых расшитым бархатом советских кресел до выставки фотографий бездомных животных и ящика для пожертвований для ташкентских приютов. Здесь проходят лекции, кинопоказы, мастер-классы, творческие встречи. В двух залах представлены работы более 200 дизайнеров и ремесленников, причем не только из Узбекистана, но и из Киргизии, Казахстана, Таджикистана, каждого из которых Лола знает лично. И каждому объясняет, что хочет видеть клиент, как должны быть оформлены швы, какую обработку должна проходить ткань, придумывает новые фасоны, обеспечивает дизайнеров заказами, давая новое направление для развития и служа связующим звеном между ремесленниками, владеющими тонкостями традиционного производства, и запросами тех, кто приходит в Human House за покупками. И успевает сочинять одежду под собственным брендом и следить за ее изготовлением. Здесь проходят лекции, кинопоказы, мастер-классы, творческие встречи и концерты – за насыщенной афишей Human House, настоящего ташкентского дома культуры, следите в соцсетях
Саида Амир – единственный узбекский дизайнер, окончивший престижную британскую школу дизайна Central Saint Martins. Саиду отличает свежий, современный взгляд на национальное наследие. Ее творческий метод, в котором большое внимание уделяется ручной драпировке ткани, родился из дипломного проекта, посвященного узбекскому адрасу. Калейдоскопы и лабиринты узоров, вытканные вручную, Саида разложила буквально на молекулы и собрала заново, показав, что уважать свою культуру – значит не просто шить халаты и просторные платья с яркими рисунками.
Для Мухайё Алиевой Bibi Hanum – не столько модный, сколько социальный проект, возможность дать заработать женщинам и сохранить ремесленное наследие Узбекистана. Ткани ручной работы, которые марка использует для своих коллекций, включающих женскую, мужскую, детскую одежду, обувь, аксессуары, а также предметы для дома, родом из Ферганской долины. Вышивка, с которой сочетаются узоры, вытканные на адрасе, – из Самарканда, Нураты, Бухары. А разработаны и сделаны эти удивительной красоты вещи здесь, в Ташкенте. То, что отличает Bibi Hanum от множества брендов, эксплуатирующих тему национальных тканей, – современный подход к дизайну и высочайшее качество исполнения. Придумана и сшита эта одежда женщинами, имеющими вкус, стиль и золотые руки, что делает ее чем-то большим, чем просто сувенир с национальным характером.
Алия Шершенбиева работает в уникальной технике, в которой сочетается валянная вручную шерсть и вручную же вытканный шелк. Контраст цветов и текстур придает шик даже самым простым моделям платьев, костюмов и пальто. Нет места под пальто в чемодане? Для шарфа-палантина оно точно найдется!
В Ташкенте у бренда Kanishka – одни из самых стильных, пожалуй, магазинов, выдержанный в минималистичном стиле с аккуратными отсылками к традиционным для Востока архитектурным элементам. На этом нейтральном фоне отлично смотрятся яркие вещи бренда, чей стиль можно описать как уличный, городской. Самое главное у Kanishka то, чего не найти у других, – кожаные изделия (сумки, рюкзаки, портмоне) и веселые шубы, в которых сочетается несколько видов натурального меха. Как раз для тех, кто всю жизнь думал, что шуба – это так старомодно.
Бренд джинсовой одежды made in Uzbekistan. Джинсы, рубашки, платья, трикотаж сделаны в Узбекистане из выращенного здесь же хлопка. Особенно пристальное внимание советую обращать на коллаборации с локальными дизайнерами.
Современное кожевенное производство, специализирующееся на сумках, косметичках, кошельках и интерпретации национального наследия. Бутик марки работает также в зоне международных вылетов ташкентского аэропорта.
Улугбек Холмурадов – один из самых известных ювелиров Узбекистана, владелец архитектурного бюро, человек, благодаря которому словосочетания «современная стилистика» и «национальное наследие» могут стоять рядом. Украшения Улугбека – не прямая и порядком приевшаяся эксплуатация народных образов и мотивов, а их деконструкция и переосмысление. Коллекции выходят ограниченным тиражом, каждое изделие имеет индивидуальную упаковку, паспорт, сертификаты. В магазине-галерее Holmuradov Design проходят также художественные выставки.
Насиба Ахметова всегда хотела быть модельером и создавать масштабные коллекции в национальном стиле для людей. Но одевает кукол, причем в наряды, созданные не просто с большим вкусом и тщательностью, но и на основании исторических костюмов разных регионов Узбекистана. Кокетливые и одновременно скромные куклы имеют фаянсовые головки, ручки и ножки и тело, сделанное из проволочного каркаса, бязи и ваты. Куклы пластичны – вот одна закинула кувшин на плечо, другая взялась за бубен-дойру, третья приглаживает роскошные косы. Каждая создана полностью вручную, а наряды сшиты и оформлены с использованием антикварных украшений и старинных тканей. Мастерская находится на территории этнографического парка «Навруз», призванного показать гостям Узбекистана все разнообразие и богатые традиции страны.
Римма Газалиева была главным художником одного из трех фарфоровых заводов Узбекистана, Кувасайского, а дело свое в Ташкенте начала после распада СССР и переезда в столицу, поближе к родственникам. Сейчас Римма расписывает характерными узорами, напоминающими рисунки на тканях, современную посуду и проводит мастер-классы по росписи для всех, даже тех, кто никогда не держал кисти в руках. Вы проведете два часа в мастерской, ваша работа – семь часов в печке, и домой с вами поедет вашими руками декорированная тарелка или чашка.
Анвар, чья мастерская находится в комлексе Сузук-ота, сделал себе имя на лаковой миниатюре и ножах с богато инкрустированными рукоятками.
Если, гуляя по махалле вокруг комплекса Хазрати-Имам, вы захотите побывать в гостях в настоящем старом ташкентском доме, увидеть старинный ткацкий станок, разобраться в технологии ручного ткачества и набойки, позвоните Давлату. Он из семьи потомственных ткачей, не бросивших ремесло предков на произвол судьбы. Его дом – настоящий музей текстиля.
Базар Чорсу. Ремесленный ряд базара Чорсу полон вещей, которые нужны в первую очередь местным. Ряды детских колыбелек-бешиков, бесконечные развалы со штампами для лепешек, лавки с музыкальными инструментами (главный герой здесь
• Bodom Gallery:
• Галерея Autograph:
• MADEin. UZ:
• ЦУМ и торговые павильоны рядом. Старомодный ташкентский ЦУМ, еще не превратившийся в современный молл, – правильное место, если вы вдруг решили прикупить сервиз с узором «Пахта» или фабричных ситцевых тканей с ностальгическими узорами. Вокруг, в тенистом сквере, расположены книжные ряды, где продают в том числе и старые издания, посвященные Узбекистану. Здесь же раскидывают свои прилавки старьевщики.
• Медресе Абулкосым, медресе Баракхана – два старых медресе в разных частях города, в которых бывшие кельи студентов отданы под ремесленные мастерские, где можно и понаблюдать за процессом, и познакомиться с самим мастером.
В медресе Абулкосым найдите мастерскую
В медресе Баракхана одну из мастерских занимает
• Блошиный рынок в Янгиабаде. В Янгиабадском рынке, работающем по выходным, нет ни капли гламура, к которому привыкли часто бывающие на венском Нашмаркте или лондонском Портобелло. Но этот рынок, как и все рынки во всех точках земли, показывает настоящую жизнь города, истинное лицо Ташкента, в котором нет лоска, но есть морщины, огрубевшая от солнца кожа и хитрая ухмылка. Янгиабадский рынок огромен! Натоптав километров пять по грязи и старым тряпкам, вы увидите лишь его половину. Лучшие части скрываются в здании заброшенных складов за железнодорожными путями (будьте внимательны, составы действительно движутся!). Там под облупленными сводами расставлены прилавки с чешским хрусталем, венгерским фарфором, столовым серебром. Есть ангары, полностью забитые антикварной мебелью, склады хромоногих стульев Thonet, пещеры, под завязку наполненные среднеазиатскими, кавказскими, персидскими коврами, коридоры старых резных дверей… Здесь работают реставрационные мастерские, шуршат напильники и шлифовальные машины. Пока ищете этот рай, вы станете свидетелем петушиных боев, побываете на цыганском рынке, заблудитесь в рядах старых карбюраторов…
Hyatt Regency Tashkent – один из первых на рынке Узбекистана, ему уже 7 лет. Большой и современный отель, расположенный в специально возведенном для него здании, занимающем целый квартал, Hyatt ориентирован в первую очередь на международных бизнес-туристов: выходя утром на завтрак, удивляешься обилию языков, звучащих вокруг. Hyatt Regency Tashkent полностью соответствует заявленным 5* и, что ценно, мастерски сочетает сетевые стандарты с восточным гостеприимством. Из крытого бассейна на 7-м этаже видны окружающие Ташкент горы.
Lotte City Hotel Tashkent Palace расположен в красивом здании 1958 года, где всегда находились гостиницы. В отеле гордятся номерами с балконами, что в Ташкенте встречается нечасто, и постельными принадлежностями на лебяжьем пуху. Расположен отель в самом центре, напротив оперного театра имени Алишера Навои. У отеля, что редкость для центра города, есть открытый бассейн. С мая по октябрь на террасе 6-го этажа работает ресторан национальной кухни.
Самый высокий из ташкентских пятизвездочных отелей, 21-этажный Hilton открылся там, где скоро вырастут самые высокие дома в Узбекистане, на территории «Ташкент-Сити». Вид из панорамных окон последних этажей и открытая в сезон терраса на 21-м – в числе главных его преимуществ.
Центральное расположение, близость одновременно и к аэропорту, и к вокзалу, просторные номера в европейском стиле и европейские же стандарты обслуживания – это Courtyard by Marriott Tashkent. По выходным позавтракать можно под звуки саксофона и с бокалом игристого.
По-узбекски элегантный отель (декора много, и он богатый, но цветовая гамма приглушенная) в здании, стилизованном под историческое, расположенном на большой закрытой территории. Особенность отеля – богатые завтраки в сопровождении живой национальной музыки, а также открытый и закрытый бассейны.
Новый стильный и современный отель в центральной части Ташкента, недалеко от станции метро «Мингурик». Замечательные и разнообразные завтраки, терраса, гостеприимные владельцы и персонал.
Обильно декорированный под восточную сказку отель, Mirzo Boutique расположен недалеко от старой части Ташкента. Большая внутренняя территория окружена зданиями с резными балконами и террасами, в которых и расположены номера. Есть даже номер, стилизованный под юрту.
Современная гостиница 3*, оформленная не по-узбекски скромно, в светлых тонах и расположенная в отдельно стоящем здании в 15 минутах езды от центра города.
Паркент – главная винодельческая зона Узбекистана. Изумрудные переливы весенних невысоких холмов и текущие осенью по ним буквально ручьями золото и багрянец виноградных лоз. Вьющиеся меж холмов дороги, тополя цвета шафрана. Густые ноябрьские туманы. И какой-то час езды от Ташкента.
В Паркенте виноградом столовых сортов занято 60 % земли, техническими сортами – остальные 40. Но все равно это больше, чем в любом другом регионе страны. Здесь присутствуют абсолютно все сорта, культивирующиеся в Узбекистане: и сояки, и баян-ширей, и каберне совиньон, и пино нуар, и рислинг, и саперави, и хиндогни… Когда-то на этих землях жили крымские татары, переселенные сюда волей советской власти. И именно они привезли в Паркент многие виноградные саженцы, в том числе александрийский мускат.
Винное предприятие Château Hamkor – главная паркентская звезда. У него традиционная для узбекских хозяйств история, начавшаяся с советского винпункта. В 1992 году все перешло в частные руки – появился первый частный винзавод Узбекистана. Советское наследие тут хранят и берегут: и лозы, и многое из оборудования – наследники винной промышленности когда-то самой большой страны мира. Сейчас это серьезный бизнес, грамотный подход к брендингу, результаты, которыми можно гордиться. Здесь любят рассказывать историю о визите Жерара Депардье, снимавшего некоторое время назад фильм про свою узбекскую мечту. Так вот, знающий толк в удовольствиях месье Депардье, попробовав сделанное здесь пино нуар, охарактеризовал его так: «Пино как пино». Не удивился непохожести, не сказал ни слова про какой-нибудь там новый стиль или авангардный подход. Нет – вино как вино, пино как пино. То, что могло бы обидеть виноделов французских, виноделов узбекских воодушевило. Значит, правильной идут дорогой, хоть и тернистой.
Дорогу эту Château Hamkor показал французский же энолог. Название со словом château – идея французов. То, что хозяйство делает акцент на сухие вина, а не на любимые народом сладкие, – тоже. Как бились за эту идею маркетологи предприятия! Не на жизнь – на смерть. Шаг за шагом, бутылка за бутылкой, Château Hamkor завоевало Ташкент. Более 50 % винного оборота в Ташкенте в сегменте HoReCa – это вина предприятия.
Каберне совиньон – одна из удач Château Hamkor, насыщенное, плотное, с узнаваемой перчинкой. Очень и очень хорош сояки, причем чем моложе вино, тем лучше: искристость, свежесть, леденцы. Прекрасен александрийский мускат: сух, строг, предельно ароматен. Но главное достижение хозяйства в том, что, выбирая любую бутылку Château Hamkor, ты уверен и в качестве, и вкусе.
Для микровинодела Сергея Данилова интерес к вину стал следствием интереса к гастрономической культуре родной страны. Сергей вспоминает, как после обретения независимости перед молодой страной встал вопрос о формировании национальной туристической идеологии, главное место в которой было отдано памятникам архитектуры. Сергей работал сначала в «Интуристе», потом в национальной компании «Узбектуризм» и понимал, что полноценного гастрономического туризма Узбекистан своим гостям предложить не мог.
Последние восемь лет Сергей занимается собственным проектом «Вкусный Узбекистан», а последние тридцать – домашним виноделием. Конечно же эти две части его жизни не могли не встретиться. Поучаствовав в нескольких московских и местных фестивалях как повар, Данилов с помощью московских же партнеров сделал мероприятие в Москве, где узбекские блюда были сопровождены узбекскими же, собственного производства, винами. И понял – вот оно!
«Мы не претендуем, что мы делаем самые лучшие в мире вина. Мы делаем вина, которые соответствуют своему терруару. Они не хуже и не лучше, они другие», – позиция Сергея предельно честна. И для того, чтобы это понять, надо попробовать эту еду и это вино вместе. Задача Сергея – заставлять людей приезжать в Узбекистан и пробовать, пробовать, пробовать, узнавая страну на вкус.
Гостей Сергей и его партнеры принимают в Кибрайском районе, в двадцати минутах езды от центра Ташкента, в тенистом саду на берегу бурного ручья. Проводят не просто дегустации, но и мастер-классы по приготовлению блюд узбекской кухни, праздники сбора урожая, придумывают и реализуют самые разные сценарии для частных мероприятий.
Семейная винодельня, чья история началась в 2008 году с покупки земли под дачу. Сейчас UzumFermer – это 21 га территории, из которых 15 га занимают виноградники, а еще на двух гектарах раскинулся безупречно ухоженный экзотический сад, винодельня и гостиница на 10 номеров. Гостей тут принимают много и постоянно, отмечая все праздники от Навруза до Пасхи, проводя фотосессии, свадьбы, банкеты, экскурсии по саду.
Угам-Чаткальский национальный парк является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО как часть Западного Тянь-Шаня. Эти горы, озера, водопады – одни из самых красивых в Узбекистане, а территория благодаря близости Ташкента – одна из самых облагороженных с точки зрения инфраструктуры. Ближние к Ташкенту части парка, включающие Чарвакское водохранилище и Большой Чимган, не обременены специальным режимом как более дальние области Угам-Чаткаля, которые представляют собой узкую полосу узбекской земли между Киргизией с одной стороны и Казахстаном – с другой. Сюда иностранцев пускают только на один световой день, что ограничивает возможности для длинных походов. Походами в Ташкентских горах, рассчитанными на разный уровень подготовки, занимается
Река Чирчик, будучи самым полноводным притоком Сырдарьи, запирается шлюзами между отрогами хребтов Западного Тянь-Шаня и образует красивейшее водохранилище с бирюзовой водой, обрамленное снежными половину года вершинами. У самой близкой к Ташкенту оконечности Чарвака расположен загородный ресторан
Вокруг водохранилища работает достаточное количество гостевых домов и отелей, имеющих, как правило, открытые бассейны, сауны, бильярд и все то, что обычно нужно отдыхающему. Например,
Большим Чимганом называется горный массив с высшей точкой на высоте 3309 метров, популярная зона для горного спорта (лыжи, сноуборд, треккинг, скалолазание). Известный с советского времени благодаря склонам и подъемникам в районе Бельдерсая, Чимган получил новую жизнь и большие планы на будущее с открытием горнолыжного курорта
По Туркестанскому хребту, являющемуся частью Памиро-Алайской горной системы, проходит граница Узбекистана и Таджикистана. Это красивый горный край, считающийся национальным парком, дом для занесенных в местную и международную Красную книгу животных и птиц – орла бородача, туркестанской рыси, белокоготного медведя. Правда, у меня есть для вас плохая новость: приехав как турист, максимум, который вы увидите, – следы неведомых зверей на глубоком снегу или, если крупно повезет, свободное парение орла.
Ехать в Заамин стоит ради красивых горных пейзажей и возможности знакомства с локальным бытом и едой. Самое красивое время в Заамине, кроме зимы, когда все вокруг укрыто снежной пеленой, – весна, когда в предгорьях цветут тюльпаны и маки, а сами горные склоны тонут в аромате арчи, можжевельника, их покрывающего. Именно благодаря арче и целебному горному воздуху у Заамина – статус курортной зоны.
Развитие Заамина как туристического направления, рассчитанного не только на местных, но и на гостей из-за рубежа, – дело последних нескольких лет. Самому городу Заамину повезло оказаться местом рождения Шавката Мирзиёева, президента Республики Узбекистан. В национальном парке стали открываться гостевые дома и отели, соответствующие представлениям международных гостей о комфорте. Например,
Самое вкусное, что вы можете попробовать в Заамине, – козон нон, приготовленная в казане, а не в тандыре плотная лепешка. Тесто для нее делают с добавлением каймака или молока. Оно получается сдобным, с заметным сливочным ароматом (при этом пахнет не стерильным магазинным молоком, а чуть животным запахом домашнего продукта). В свежевыпеченный хлеб хозяйка помещает увесистый комок домашнего сливочного масла, которое тает от тепла хлеба и пропитывает его еще более насыщенным вкусом вольной деревенской жизни. Вместе с чаем – великолепный и питательный завтрак, подходящий для охотников и пастухов, уходящих на целый день в горы. Ну и для путешественника конечно же. Такие лепешки не делают в ресторанах, так что просите вашего провожатого или кого-то из местных, чтобы в одном из домов испекли лепешку специально для вас. И не забудьте хозяев за это отблагодарить, несмотря на их горячие протесты.
Джизак – важная гастрономическая точка на карте Узбекистана, город, подаривший нам удивительную самсу, огромную, сочную, блестящую. Когда вы поедете из Ташкента в Самарканд на машине, спланируйте маршрут так, чтобы оказаться в обеденное время в Джизаке и попробовать самсу, которой нигде больше в Узбекистане не найти.
Местные считают лучшей самсу в кишлаке Кипчак (например,
Первое восклицание друзьям моим о Шахи-Зинде было:
– Да это ведь вода!
Это заклинание бирюзой огненности пустыни.
В угадании этого цвета в мозаике и майолике
и есть колористический гений Востока.
Именно Самарканд был первым моим узбекским городом. Меня, как и многих, кто видел альбомы, книги, открытки, картины с его ликами, сразу же настигло узнавание. Увидеть своими глазами эти купола, эти минареты, эти арки значило толкнуть воображаемую дверь в мир загадочного Востока, ступить на дорогу, которая, казалось, прямиком вела в сказки тысячи и одной ночи. Увидеть, испытать чувство узнавания, сличить образ, созданный в собственном воображении, с реальностью, расписаться в том, что твоя мечта сбылась, – и растеряться. Помню, как спустя два дня, когда блистательные монументы древнего Самарканда стали для меня наконец не мечтой, а реальностью, я задалась вопросом: где же сам город? Неужели Самарканд – это набор голубых куполов и автодорог между ними?
Самарканд был в советское время главной среднеазиатской витриной большой страны. Памятники Тимура, которые до прихода сюда Советов находились в довольно печальном состоянии, были восстановлены и отреставрированы. Тесным районам, сохраняющим средневековый уклад, кое-где пришлось еще потесниться, уступая место современным по тем временам пятиэтажкам. На Самарканд, хоть он и не был столицей, смотрели в первую очередь, когда разговор касался Узбекистана. И сейчас именно Самарканд остается этакими воротами в страну, ее визитной карточкой. В стремлении сделать картинку, которую видит турист, как можно более привлекательной, власти часто, как это бывает на Востоке, перегибают палку, отделяя глянцевый, открыточный Самарканд от обычного, живого города. Причем отделяют в прямом смысле – стеной. Найти настоящий город и понять его – задача для того, кто считает себя не туристом, а путешественником.
Искать в Самарканде город нужно на рынке, на грандиозном Сиабском базаре, но не там, где высятся горки одинаковой рыжей кураги, а в глубине, где торгуют птичьим кормом и скобяными изделиями. В непримечательных чайханах, в самых простых кафе, где стоит под потолком чад от жареного мяса или рыбы, у огненных тандыров, где пекут самсу. И в грандиозных и, на наш взгляд, не всегда уютных ресторанах, где большие компании одетых в национальную одежду мужчин и женщин отмечают праздники и зажигательно танцуют. И будут звать присоединиться к танцу вас, если окажетесь рядом.
Самарканд – город для искушенного путешественника. Он сложнее Ташкента, который мы воспринимаем как привычным для нас образом устроенный город с вкраплениями восточного колорита. Он сложнее и в чем-то даже честнее открыточных Бухары и Хивы, в которых мы с радостью узнаем привычное по Европе устройство средневекового городка с узкими улочками и щербатой мостовой. Но для того, чтобы это понять, мне потребовалось приехать сюда не раз. Желаю вам найти свой Самарканд с первой попытки и надеюсь, что мои заметки вам в этом помогут.
Самарканд считают одним из старейших городов на земле. Основанный в VIII веке до н. э. как столица области, которую принято называть Согдианой, на протяжении многих веков своей истории он оставался ключевым пунктом Великого шелкового пути. Согдийцы, искусные торговцы, вели бизнес от Черного моря до Шри-Ланки. Здесь соединялись культуры, традиции, люди из самых разных регионов. Именно как перекресток культур Самарканд в 2001 году был внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Самарканд зародился на возвышенности Афрасиаб и развивался на протяжении всей своей долгой истории примерно на одном и том же месте. Городище Афрасиаба находится в пределах современного Самарканда. Две с половиной тысячи лет назад это был город, обнесенный мощными крепостными стенами, внутри которых были расположены цитадель, соборная мечеть, жилые дома, мастерские ремесленников. Загляните в Музей истории Самарканда «Афрасиаб», где сохранены фрагменты настенной живописи, украшавшей дворцы Афрасиаба, и выставлены найденные на раскопках предметы.
Неоднократно на протяжении своей истории Самарканд погибал и восстанавливался, теряя и обретая столичный статус. В 329 году до н. э. город был завоеван Александром Македонским и удостоился таким образом первого упоминания в римских и греческих источниках под именем
Мы можем только предполагать, основываясь на данных многочисленных археологических исследований, каким был город в 1220 году, когда в него вошли – и подчинили себе, разрушив почти до основания, – войска Чингисхана. Мы знаем, что, когда в 1370 году Тимур стал верховным эмиром, ему достались так и не восстановившиеся после походов Чингисхана города. Империю, частью которой становились современный Иран, Кавказ, Месопотамия, Афганистан, почти вся Средняя Азия, части Пакистана, Индии и Сирии, нужно было строить с нуля. Тимур развернул масштабные военные кампании, а лучших мастеров и ученых, встреченных в своих походах, отправлял в Самарканд. Город строился как столица империи, он должен был поражать путешественника и заставлять его верить в славу и могущество Тимура. Это должна была быть – и была! – столица мира с масштабными, искусно отделанными дворцами, мечетями и медресе, с великолепными садами, оборудованная по последнему слову техники. Путешественники, бывавшие в Самарканде в тимуровские времена, оставили, например, воспоминания о современной системе водоснабжения, какой Европа тогда не знала.
Именно при Тимуре, который был и заказчиком и главным прорабом своих строек, Самарканд стал жемчужиной Востока. И именно его имя вспоминает здесь по нескольку раз в день каждый путешественник. Он век за веком остается гением места, частью истории, архитектуры, искусства Самарканда, героем городских легенд, хранителем города. Почти все главные постройки города связаны с его временем и именем. Кроме мавзолея Гур-Эмир, где Тимур похоронен, это и комплекс Шахи-Зинда, ставший усыпальницей ближайших родственников и знати, мавзолей Рухабад, мечеть Биби-Ханум.
Из всех наследников Тимура мы лучше всего знаем Улугбека – именно его имя будет встречаться вам так же часто, как и имя его деда, во время изучения города. Если Тимур сочетал военный гений с даром визионера, то Улугбека интересовала в первую очередь наука. Медресе Улугбека (1417 г.), с которого началась застройка площади Регистан, было задумано правителем как грандиозный исламский университет.
Измерения, сделанные Улугбеком в его средневековой обсерватории, были точнее измерений Коперника, сделанных столетие спустя. Попробуйте представить себе, разглядывая огромный секстант в обсерватории Улугбека, как именно можно было в XV веке установить точную длину года с погрешностью в каких-то 58 секунд!
В 1501 году Самарканд стал частью Бухарского ханства – началась эпоха Шейбанидов. В 1533-м столица была перенесена в Бухару, а Самарканд оставался вторым крупным городом, второй столицей государства. В первой половине XVII века были построены медресе Тилля-Кари и медресе Шердор – завершился процесс образования ансамбля Регистан. Сейчас в худжрах, кельях всех трех монументов Регистана работают ремесленники. Регистан, бывший и при Тимуре местом торговли, остается им и в XXI веке.
Первая половина XVIII века принесла новое нашествие – иранский Надир-Шах захватил и разорил Самарканд. До прихода русских в 1868 году город сохранял подчиненное Бухаре положение. При взятии города русскими войсками был поврежден Арк, городская цитадель. За оборону крепости от восставших местных получил медаль художник Василий Верещагин, работавший у генерала Петра Кауфмана, руководившего завоеванием Средней Азии, рисовальщиком.
Работы Верещагина дают представление о том, в каком состоянии находились памятники Тимура, Улугбека и их последователей в конце XIX века: покосившиеся минареты, поросшие травой купола, атмосфера увядания… Процесс реставрации начался еще в 1920-х годах и был завершен после окончания Великой Отечественной войны. Для восстановления славы Самарканда в город были стянуты лучшие реставраторы и художники Союза. В 1921 году в составе такой научной экспедиции в Самарканд приехал Кузьма Петров-Водкин. Он описывает Самарканд как город ожившей восточной сказки, где памятники, их украшения, орнаменты, цветовая палитра затмевают красоту высокого звездного неба. Его поражает – как поражает каждого, кто приезжает в Самарканд и сейчас, – звонкая, чистая, неожиданная бирюза. Глядя на картины самаркандского цикла и читая путевые заметки, оставленные художником, удивляешься тому, как точно и глазами, и сердцем он увидел Узбекистан. Можно сказать, что с этих научных экспедиций началось во многом формирование узбекской художественной школы.
Деление Самарканда на старую и колониальную или русскую части, сохраняющееся до сих пор, относится ко времени прихода в город и регион русских. Застройка европейской части города началась с 1871 года по распоряжению генерал-губернатора Абрамова. Новый центр Самарканда возводили по четкому плану, с широкими улицами, с большим количеством деревьев. Это часть города, которой достается мало внимания гостей, сосредоточенных в большей степени на тимуровском великолепии. Тенистый Университетский бульвар вы миновать не сможете, а вот про дом купца Калантарова, сейчас Самаркандский краеведческий музей, с великолепными интерьерами, которых не касалась пока рука реставратора, легко забыть – его несправедливо редко включают в городские маршруты.
• Театр исторического костюма El Merosi, где за час вы побываете и в древней Согдиане, и на современной узбекской свадьбе. При театре работает отличная кофейня.
• Мавзолей Ходжа Даниёр, место, где по преданию захоронен прах ветхозаветного библейского пророка Даниила (Даниёра), привезенный Тимуром из Малой Азии. Вода из расположенного рядом родника считается многими целебной и святой.
• Музей в здании Русско-китайского банка (филиал Государственного музея культуры и истории) занимает один из самых красивых и великолепно отреставрированных особняков Самарканда. Здание было построено в 1895 году для одного из ведущих банков региона. В советское время здесь размещались учреждения разной направленности; все последние годы ветшающий особняк был скрыт от глаз одним из корпусов Самаркандского государственного университета. Зайти внутрь стоит и ради убранства, и ради небольшой, но довольно толково сделанной экспозиции, посвященной декоративно-прикладному искусству региона и его связям с культурой Китая.
• Государственный музей культуры и истории занимает огромное здание вдалеке от центра Самарканда (закладывайте минимум 20 минут на то, чтобы сюда добраться) и хранит одну из лучших коллекций сюзане в стране. Конечно, керамика, украшения, монеты, археологические находки также стоят внимания, но лично мое сердце отдано коллекции вышивки, в которой масса уникальных вещей и которая наглядно показывает разницу между региональными школами.
Мавзолей Гур-Эмир. Площадь Регистан. Обед. Ковровая фабрика Samarkand Bukhara Silk Carpets. Комплекс «Вечный город» или мавзолей Ходжа Даниёр. Ужин.
Комплекс мавзолеев Шахи-Зинда. Мечеть Биби-Ханум. Сиабский базар. Обед. Галерея Happy Bird. Особняк Калантарова. Прогулка по Университетскому бульвару. Ужин.
В традиционном туристическом маршруте на Самарканд выделятся максимум два дня. Список обязательных достопримечательностей обычно включает площадь Регистан, комплекс мавзолеев Шахи-Зинда, мавзолей Гур-Эмир, где находится могила Тимура, мечеть Биби-Ханум. Гостей обязательно отвозят в обсерваторию Улугбека, в которой буквально чудом сохранился с XV века гигантский секстант, и в мавзолей Св. Даниила, которого мусульмане почитают как Св. Даниёра. То, что эти объекты включены в туристическую программу, не делает их хуже: лично у меня раз за разом замирает сердце при взгляде на бирюзовые улицы Шахи-Зинды. Но, если вы хотите узнать Самарканд, а заодно и самаркандцев глубже, вам нужно ехать дальше.
По легенде, пророк и проповедник Довуд (известный в иудаизме как пророк Давид) скрывался от врагов в окрестностях Самарканда. Есть несколько версий о том, что это были за враги, но все сходятся в том, что именно здесь, на самаркандской земле, молитвы его были услышаны и он был наделен Аллахом сверхъестественной силой, смог раздвинуть камни и укрыться в образовавшейся пещере. К ней на высоту более 1250 метров ведет тысяча с лишним ступеней. Перед пещерой при должном воображении или вере можно разглядеть отпечатки гигантских коленей, а на самих камнях – ладоней. Для самаркандцев Хазрати Довуд – одно из важнейших мест поклонения. Не пропустите базарчик: я обычно беру здесь травы (найдется, не поверите, средство от всего!) и курт. Ну и вид с высоты холма, конечно, первостатейный.
Большинство гостей города не знают о том, что у знаменитого медресе Шердор, стоящего на площади Регистан и украшенного изображениями то ли тигров, то ли львов, есть в Самарканде двойник. Зеркалом Шердора называют медресе Нодира Диван-Беги, стоящее рядом с небольшой мечетью Ходжа Ахрар. Когда вы будете в Ташкенте, вам наверняка покажут один из первых Коранов, Коран Усмана. Так вот хранился он несколько веков именно в этой маленькой мечети. А медресе с тиграми было выстроено рядом при Шейбанидах тем же самым визирем, ансамбль имени которого вы увидите в центре Бухары у Ляби-хауза. Не будем сводить всю ценность ансамбля к фотографии, конечно! Но не сказать о том, что это удобная и гораздо менее людная точка для фотосъемки, чем Регистан, я не могу.
А сам правитель, наместник Шейбанидов Баходыр Ялангтуш, при котором были заложены медресе Шердор и Тилля-Кари, чем и завершилось образование ансамбля площади Регистан, захоронен в 12 км от центра Самарканда рядом с Махдуми Азамом, почитаемым исламским богословом и мистиком. Для самаркандцев этот комплекс – святое и намоленное место. Когда вы приедете сюда, вы услышите несколько легенд, рассказывающих о вере, надежде и истине.
Гений Тимура повлиял на формирование не только визуального и культурного, но и кулинарного облика Самарканда. Объединение разных стран и культур под его началом, переезд и переселение сюда, в столицу империи, талантливых мастеров из разных концов континента, этот тимуровский средневековый глобализм заложили основы для создания очень пестрой и ремесленной, и кулинарной картины. Например, в городе до сих пор существует большая община иранцев (среднеазиатских иранцев, если быть точнее), проживающая достаточно компактно. Попробовать иранский плов и иранские сладости можно, если вам посчастливится быть гостем в доме, где берегут рецепты и традиции. То же касается, скажем, евреев и армян – ресторанов, где подают национальную кухню, почти нет, но общины, пусть и малочисленные, хранящие традиции, существуют.
Самаркандский плов в том виде, в котором мы его знаем и который для многих является эталоном, своим появлением также обязан, по крайней мере по легенде, Тимуру. Вернее, легенд несколько – и о том, что рецепт плова был подсказан самим Аллахом как рацион для воинов, обеспечивающий длительную работоспособность, и о том, что правильный плов должен готовиться и подаваться слоями, без перемешивания. Так, дескать, Тимур удостоверялся, что блюдо только что приготовлено, а не разогрето. И до сих пор мнение о том, может ли быть плов перемешан, является поводом для шуточных перепалок и споров между самаркандцами и ташкентцами.
Для каждого самаркандца, как современного, так и жившего несколько веков назад, образ его родного города имеет черты рая по крайней мере в том, что касается воздуха и воды, важных ингредиентов местной кухни. Самый вкусный чай в Узбекистане – конечно же в Самарканде благодаря многочисленным источникам. Бесконечные достоинства глянцевых, тяжелых, мелкопористых самаркандских лепешек обеспечены, опять же по легенде, сладостью самаркандского воздуха. И действительно, нигде больше в Узбекистане именно таких не пекут.
В самаркандской кухне используют много, больше, чем в других регионах страны, нута и пшеницы. Нут является неизменной частью правильного самаркандского плова; с ним также тушат баранину. Дробленая пшеница – составляющая халисы, традиционного праздничного блюда, которое практически во всем Узбекистане готовят только на Навруз, а в Самарканде – каждый день.
В Самарканде и окрестностях работают два крупных винных предприятия. В самом городе – винный завод им. Ховренко, наследник образованного российским купцом Филатовым в конце XIX века производства, и Bagizagan, сформировавшийся на базе одного из винпунктов самаркандского винного завода. Близость Памирского хребта, прохлада, идущая с реки Зеравшан, формируют климат с жаркими днями и прохладными ночами и условия, позволяющие производить не только традиционные для Узбекистана сладкие вина, но и достойные сухие образцы.
Самаркандский плов – плов, который традиционно готовят и подают слоями, не перемешивая, используя как баранину, так и говядину, рис, желтую морковь, нут, изюм и зиру. Плов в Самарканде готовят, как правило, на смеси хлопкового и льняного масла. Про самаркандский плов говорят, что его и жарят, и варят, и парят, добиваясь идеальной готовности риса и нежности мяса.
Самаркандская лепешка – тяжелая, плотная, с толстыми краями и плоской серединой, выпекаемая в тандыре. Она долго не портится, и потому ее часто увозят из Самарканда как туристический сувенир.
Халиса – типичное самаркандское блюдо из сильно разваренной дробленой пшеницы с мясом (говядина с добавлением баранины). Халису готовят на протяжении 6–8 часов в большом казане, постоянно помешивая, достигая вязкой консистенции и фактического растворения мяса в зерновой массе.
Бамаза нохот – баранина, долго тушенная вместе с горохом нут, блюдо, традиционно подающееся во многих самаркандских чайханах.
Самса – небольшие пирожки с говядиной, приготовленные в тандыре. Самаркандская самса отличается особым слоеным тестом и формой, напоминающей квадрат. Тесто для нее раскатывают на длинных столах, складывая пополам и разминая костяшками пальцев, складывая и разминая, достигая 20–25 слоев. Его нарезают на квадраты и раскатывают ромбом так, чтобы не разрушить слоеную текстуру. После выпечки эти слои начинают напоминать тонкую пергаментную бумагу.
Анзур – горный лук, который в маринованном виде является традиционной закуской, сопровождающей в Самарканде плов. Его собирают весной в горах, 40 дней выдерживают в соленой воде, меняя ее дважды в день, а потом маринуют, как, например, огурцы. Анзур в банках можно купить на Сиабском базаре.
Гура оп – приправа к плову, сделанная из сока незрелого винограда, выдержанного в течение нескольких месяцев на солнце. Смягчает сладость самаркандского плова, улучшает аппетит, расщепляет жиры. Также продается на базаре.
История самаркандского завода вин начинается в 1868 году с приезда из России Дмитрия Львовича Филатова, развернувшего в Туркестане бурную деятельность. Он задался целью создать виноделие на манер европейского, завез десятки сортов технического винограда, нашел оборудование, обучил персонал, научил местных крестьян тонкостям ухода за лозой. И добился в итоге золотых и серебряных медалей для своих вин.
Вторая часть истории самаркандского завода связана с именем Михаила Ховренко, русского химика-винодела, который еще в царское время учился тонкостям профессии и в России, и в Европе, а в 1927 году, переехав в Узбекистан, стал главным виноделом треста «Узбеквино». Это он описал существующие в Узбекистане сорта, расширял посадки, вводил новые сорта… Это он во многом создал ту систему узбекского виноделия, которая и является основой современной винной промышленности страны. О становлении узбекского винного производства рассказывает единственный в стране Музей виноделия при Самаркандском винном заводе им. Ховренко. Экскурсия завершается дегустацией как минимум 10 образцов, венчает которую самаркандский травяной бальзам.
В городе существует несколько рынков, но для приезжего интерес представляет в первую очередь Сиабский базар – и потому, что он самый крупный и самый древний, и потому, что находится в старой части Самарканда, недалеко от основных памятников. Это огромное крытое пространство, занимающее площадь в несколько гектаров, где продают все от лепешек до мышеловок. На базаре можно и нужно все пробовать; практически все торговцы говорят по-русски; торговаться тоже можно и нужно. На базаре, если вы в Самарканде гость, имеет смысл покупать сухофрукты (берите самую страшную и сморщенную, ничем не обработанную курагу, полоски сушеной дыни, цельные ядра грецких орехов), самаркандские лепешки (они тяжелые, но хранятся невероятно долго), курт, сушеный кисломолочный продукт в шариках, специи, например зиру, штампы для лепешек. Базар работает каждый день, кроме понедельника. Самое активное торговое время —примерно с 10 до 16 часов.
В глубине базара вы увидите белоснежное здание с высокими стройными колоннами —это
Здесь готовят только плов (самаркандский конечно же) и только в обед, и да, сюда придется специально ехать. Зато это именно то место, какое обычно ищет путешественник, – рассчитанное на горожан, а не на туристов. Интерьера тут нет – есть стены, столы и стулья, потому что приезжают сюда за едой. Быстрый сервис. Плов заканчивается примерно к 12:30, так что не опаздывайте. Хозяин сам всегда в зале.
В Самарканде плов принято готовить и есть днем. Найти в городе вечерний плов еще пару лет назад было невозможно. Но времена меняются: в чайхане Mahalla казан с самаркандским пловом открывают дважды в день, в 11 утра и в 6 часов вечера. В воскресенье кафе не работает.
«Я всегда говорил, что хочу стать актером. Мое хобби – удивлять людей» – так про себя рассказывает ошпаз Анвар Мамедов, придумавший
Основой люкс-плова является традиционный самаркандский плов. Все добавки к нему готовятся отдельно, будь то начиненные говяжьим фаршем перепелки, бычьи хвосты, казы и даже осьминог. Откуда же осьминог, если в Самарканде нет океана? «Я говорю, что есть океан и есть свой водолаз». – Анвар снова смеется, объясняя, что осьминогом называет особым образом приготовленные говяжьи сухожилия.
Отец экспериментов Анвара категорически не принимал, разворачивая обратно даже поставки с непривычными продуктами. Сердился, что сын не делает так, как заведено, предрекал банкротство. А Анвар на стороне экспериментировал с заготовками. Уговорив отца ввести люкс-плов в меню, получил новую порцию непонимания – теперь со стороны клиентов. В общем, так прошло 12 лет. «В конце знаешь, что было? – Анвар подходит к самой интересной части истории, к хеппи-энду, которого я жду не меньше, чем сам плов. – Когда все наладилось, ему тоже очень понравилось. И когда я уходил на свадьбу готовить, оставляя вместо себя отца, он сообщал мне о каждой заказанной порции люкс-плова и радовался». В общем, теперь Анвара в городе знают как человека, который может превратить подачу привычного плова в шоу, благо он сам, не забыв о своей актерской мечте, шутит, пародирует, веселит публику.
Не знаю, есть ли кто-то в Самарканде, кто знает официальное название этого места: для горожан это просто
Не менее прекрасную самсу готовят в центре, на улице Гагарина, в большом кафе «Фуркатович». Как и на Кокандской, ее продают и навынос. Шефа, который показал мне весь процесс приготовления и поделился рецептом, зовут Мухаммад Хамрокулов. Он же раскрыл мне два самых важных секрета. Во-первых, тесто должно быть жестким (поэтому самсу традиционно в таких местах готовят мужчины). Во-вторых, приготовление в духовке требует меньше соли, чем при выпечке в тандыре. Посмотрев, сколько усилий прикладывает повар для изготовления теста, которое раскатывается пластами многометровой ширины и множество раз складывается, я поняла, что дома такую самсу не повторишь. Вот вам и еще один повод приехать именно в Самарканд.
Одно из тех мест, официальное название которого никому не известно: местные ориентируются по паролю
В этом кафе, работающем аж с начала 90-х, готовят не только халису, но и шашлык, джиз, люля-кебаб. Но именно халиса, процесс томления которой, кажется, никогда не останавливается, сделала кафе имя. Для самаркандцев, кстати, халиса – еда в большинстве своем ночная или утренняя. Готовится она из говядины с добавлением баранины, на смеси льняного и растительного масла. В огромном казане предварительно обжаренное вместе с костями мясо смешивают с дробленой пшеницей, заливают водой и активно мешают длинной деревянной колотушкой как минимум 8 часов. Получается густая вязкая каша, насыщенная, в которой мясо невозможно отделить от зерна. В качестве гарнира к халисе традиционно подают тушенную мелкими кусочками говядину с нутом и морковью.
Не так часто на кухне чайханы увидишь женщину! Хайринисо Оризиевой уже за семьдесят, из них сорок она готовит. Хайринисо-опа известна в Самарканде как человек, который делает чуть ли не самый вкусный
Легендарные манты от Облакула-бобо, которые многие считают эталонными: невероятной тонкости тесто, сочная начинка. Кафе работает больше 30 лет. В Самарканде место также известно как
Сюда, в жилой массив Сар-Тепа, придется специально ехать, да еще и поплутать в поисках этого кафе, но оно того стоит! Шурпа, которую я здесь ела, была одной из самых вкусных. Да и обычный салат из огурцов и помидоров был необыкновенным за счет добавления мелких кусочков оранжевого узбекского лимона и листиков свежей кинзы. Обязательно возьмите и
Большой и нарядный ресторан с просторным внутренним двором, Samarkand старается угодить всем: туристы приезжают поесть, местные – справить праздники и потанцевать. По выбору блюд, по соотношению цены и качества, по вкусу – один из лучших в Самарканде, но сервис практически всегда очень и очень задумчивый. Ну что ж, это Восток!
Европейского типа ресторан с несколькими по-разному оформленными залами, внутренним двором и красивой террасой на улице. Обширное национальное меню. Мне особенно нравится, что здесь звучит живая музыка – дудук и саксофон. Совершенно точно, это один из лучших ресторанов в городе.
Этот просторный ресторан с террасой, выходящей на современную улицу Гагарина, напоминает мне стамбульские кебабные своей простой атмосферой. Сюда – в первую очередь за мясом и овощами, сделанными на мангале: кусковой, молотый шашлык, джиз-быз (или жиз, мясное жаркое), самый простой салат из томатов с луком, лепешка и чай… В «Каримбеке» любят собираться местные компании.
Ориентация на туризм, вкусы и запросы многочисленных путешественников, приезжающих в Узбекистан и, как правило, начинающих свою программу именно из Самарканда, является одной из ключевых особенностей современного состояния его декоративно-прикладного искусства. Мастера, многие из которых представляют третье, четвертое, пятое поколение ремесленников, ищут и находят формы, позволяющие подружить древнее искусство и современный спрос, не нарушая складывавшейся веками традиции.
Обширная деятельность ЮНЕСКО в Самарканде в 2000-х годах привела к возрождению древних промыслов, превратившихся в итоге в важную часть современной самаркандской художественно-ремесленнической сцены. В первую очередь это искусство изготовления бумаги из тутовника: эксперимент разросся до настоящей фабрики. Украшение тканей набойными рисунками – еще один пример. Даже в Ташкенте мне не удалось найти ни одного мастера, который бы занимался набойкой, хотя она была распространена на всей территории страны. Пришлось ехать в Самарканд!
Раскопки на городище Афрасиаба, многочисленные находки, переданные в городской музей, являются важнейшим источником вдохновения для работающих в Самарканде мастеров. Почти каждый из тех, с кем я общалась, ссылался на наследие Афрасиаба как на базу, важнейший элемент, основу творчества.
Самаркандский регион – один из немногих в Узбекистане, где существует до сих пор неполивная керамика, в том числе и в формате мелкой глиняной пластики. Это и игрушки, и небольшие фигурные композиции, изображающие и мифических существ, и героев народного эпоса и сказок, и бытовые сценки, не покрытые глазурью. Остаются без глазурного покрытия, наследуя архаичной традиции, и крупные предметы, например кувшины.
Сейчас Самарканд известен и как центр производства шелковых ковров, хотя это искусство для Узбекистана никогда традиционным не было. И фабрика, и тренд на шелковое ковроткачество, распространившийся на всю страну, был создан и задан усилиями одной семьи.
Вышивка сюзане – важное для Самаркандской области искусство. Один из центров вышивки – город Ургут, расположенный в 50 км от Самарканда. Самаркандские сюзане узнаваемы по обильному цветочному и лиственному декору, ургутские не перепутаешь ни с какими другими благодаря черным повторяющимся кругам-розеткам, окруженным витиеватой, заостренной каймой, и изображением чайников или кувшинов.
Ургут известен и своей керамикой: семья Аблакуловых продолжает развивать этот характерный стиль с преобладанием рыжих, коричневых оттенков и узнаваемыми зелеными подтеками по краям предметов. Аблакуловы остались единственными продолжателями школы ургутской керамики.
Семья Бадгиси начинала производство шелковых ковров ручной работы за свою историю трижды: в Туркмении, в Афганистане, в Узбекистане. Благодаря Хадже Мохаммеду Эвазу Бадгиси, главе семьи, шелковое ковровое производство вошло в традицию нескольких стран и помогло выжить не одной семье. Хаджи Баба, как его ласково называют в Самарканде, родился на границе Туркмении и Афганистана. Оттуда семья перебралась в Самарканд, из Самарканда – в Афганистан. В Кабуле, который долгое время был крупным рынком ковров, сотканных в деревнях по всей стране, мастерская семьи Бадгиси начала заниматься профессиональным ручным производством шелковых ковров, обучать ремеслу других.
В начале 90-х новое узбекское правительство призвало тех, кто когда-то отсюда уехал, вернуться: так семья в третий раз запустила производство, организовав в Самарканде фабрику Samarkand-Bukhara Silk Carpets.
Для приезжающих в Самарканд гостей ковровая фабрика Бадгиси стала таким же важным пунктом программы, как памятники Тимура и Улугбека. Здесь можно увидеть весь процесс – от обработки шелковых коконов, прядения нитей и их окраски до собственно ручного плетения. При этом к гостям тут относятся как к гостям, а не как к клиентам и учат отличать ручную работу от машинной, настоящее искусство от подделок. Многим везет: они могут лично пожать руку самому основателю. Он, справивший свое 100-летие, на фабрике бывает каждый день.
Happy Bird занимает две небольшие комнаты в ремесленническом центре «Хунарманд» в самом начале улицы Ислама Каримова. В одной – костюмы, созданные Еленой Ладик, хозяйкой галереи и ее командой, в другой – пара винтажных кресел, столик-витрина с коллекцией узбекских артефактов, небольшая горелка, на которой в медной турке Лена варит для гостей свой фирменный кофе с корицей.
Платья, пальто, халаты, костюмы Happy Bird – произведения высокой моды, от-кутюр, вещи, в которые вложено максимальное количество ручного труда. Каждая объединяет несколько техник: творческая манера Елены очень узнаваема. Ткани она часто красит сама, сама продумывает отделку, привлекая для каждого этапа специалистов. Кто-то делает набойку, кто-то плетет тесьму, мастерицы из разных регионов выполняют вышивку. Обувь, головные уборы, кожаные элементы производят также в единственном экземпляре мастера со всей страны, лучшие из лучших. В ансамблях Happy Bird встречаются искусства из разных регионов Узбекистана. Каждое платье или пальто – как своеобразное путешествие по стране.
Шариф Турсунович Азимов – один из самых известных гончаров Самарканда, академик Академии художеств Узбекистана, ученик усто Умара Джуракулова, основоположника самаркандской школы керамики. Из мастерской Джуракулова вышло множество прекрасных самаркандских керамистов. Но в 90-е, в начале 2000-х годов о школе самаркандской керамики говорили уже в прошедшем времени. Шариф Турсунович в это время работал в Нью-Йорке: семь лет существовала в Квинсе мастерская узбекского гончара Азимова. «Я считал, что нужен в Узбекистане» – так объясняет Шариф причину своего возвращения.
Глину, глазури Шарифу привозят со всего Узбекистана, какие-то из объектов окрашены современными художниками в Ташкенте. Что-то было подсказано техническими сбоями или происшествиями во время работы. Для того чтобы увезти с собой один из кувшинов усто Шарифа, вам нужно приехать к нему в мастерскую. И заложить на это побольше времени, ведь о каждом предмете он рассказывает с горящими глазами и горячим сердцем.
Секрет изготовления самаркандской бумаги Зариф Мухторов искал пять лет. Про нее было известно, что она была прочной, гладкой, дорогой. Что караваны везли ее в Багдад, Дамаск, Кордову. А вот из чего ее производили, сведений не было. В итоге с разработкой рецепта помогли японские специалисты. Но до главного Зариф додумался сам: секретом самаркандской бумаги был тутовник, шелковица, которая в Узбекистане повсюду.
На самаркандской бумаге, в отличие от японской, корейской, китайской, можно писать с двух сторон. Здесь традиционно писали жестким инструментом, птичьим пером, например, а в Азии использовали мягкую кисть. Поэтому самаркандскую бумагу полируют с помощью раковин или полудрагоценных камней, заставляя полотно чуть блестеть, придавая ему гладкость и прочность. Живет такая бумага 300–400 лет.
На фабрике можно увидеть весь цикл производства: как замачивают ветки, как их обрабатывают, как работают движимые водой колотушки, размягчающие волокна, как быстро двигаются руки полировщиков, сжимающие фрагменты оникса. Все здесь делается так, как делалось десять веков назад.
Ильхом Бобомурадов, потомственный гончар, продолжатель дела знаменитого самаркандского мастера Умара Джуракулова. Как и Джуракулов, который был не просто керамистом, но и исследователем, хорошо разбирающимся в тонкостях самаркандской керамики, ее особенностях и периодах, Ильхом своим главным источником вдохновения называет древнюю керамику Афрасиаба.
Ильхом и его сын Мехрож работают и над крупными вещами – тарелками, ляганами, керамическими панно, и над более мелкими вроде ручных дракончиков. Дракончики эти – не плод фантазии мастеров, а наследие все того же Афрасиаба, где на раскопках были найдены фигурки мифических животных, и продолжение традиции, восстановленной Умаром Джуракуловым. Это он еще в 60-х годах снова принялся делать из глины игрушки, хранящие отпечаток и рук, и души художника. Мастерская Бобомурадовых находится тоже в Конигиле, рядом с фабрикой «Мерос».
Набойка,
Набойка – искусство, которым Владимир занимается вопреки всему. Мало найти рецепт краски, мало придумать, как придать ей стойкость. Нужны еще ткани, но не простые хлопок и бязь, а те, что отличаются богатой структурой, на которой рисунки выглядят объемнее. Таких в Узбекистане сейчас не делают: Владимир покупает старые шелковые платки и использует их как основу. Другая проблема – сами штампы,
Абдуджалил Эргашев много лет преподавал арабский язык и каллиграфию – он в профессии уже четыре десятилетия. Каллиграфы в Узбекистане востребованы: Абдуджалил работает на реставрации старых объектов, готовит эскизы для новых мечетей, обучает каллиграфии туристов в своей мастерской в одной из келий медресе Улугбека. Потратьте час или полтора и почувствуйте, как ложится тушь на шелковистую бумагу и из-под вашего пера выходит кружевная арабская вязь.
Небольшая мастерская Бобыра Шарипова в медресе Шердор – настоящий музей народной музыкальной культуры Узбекистана. От двухструнных до инструментов с 75 струнами – и Бобыр умеет играть на каждом.
Над каждым инструментом трудится команда: кто-то делает гриф (на него обычно идет абрикос), кто-то – головку (здесь используется тутовник), кто-то занимается инкрустацией костью или перламутром или украшает инструмент кожей. А сам Бобыр – мастер-настройщик, ставящий лады и заставляющий инструмент звучать.
Магазин Фатимы Гулямовой в Самарканде – один из моих любимых. Он расположен на пешеходной улице Каримова, по правой стороне, если двигаться от Регистана в сторону Сиабского базара. Фатима по образованию – экономист, но страсть к шитью и моделированию привела ее к открытию этого небольшого шоу-рума. Мне нравится высокое качество отделки и современный подход к моделям: большую часть из того, что шьют Фатима, ее сестры и воспитанницы, будь то платья, пальто или сумки, можно носить не только в Узбекистане.
Гулом Исаев – сын известной ургутской вышивальщицы Мавлюды Хамдамовой. Он управляет магазином в ремесленном центре «Хунарманд», полностью посвященном ручной вышивке. Семья родом из Ургутского района, кишлака Гус, где постепенно вокруг Мавлюды, ее подруг-вышивальщиц, ее учениц и членов семьи образовался настоящий центр вышивки сюзане. Ремесло, секреты которого Мавлюда получила, как это и принято в Узбекистане, от бабушки, живет в том числе благодаря организаторским усилиям и управленческой силе Гулома. В магазине можно купить безупречной тонкости работы сюзане, понаблюдать за процессом вышивки, разобраться в символике орнаментов. А если вы уехали и не успели купить приглянувшуюся вышивку, Гулом сможет организовать для вас доставку.
Историко-этнографический парк «Вечный город» – часть многофункционального комплекса Silk Road Samarkand, возведенного за пределами центра Самарканда, на берегу гребного канала, единственного в Средней Азии. После открытия комплекса по каналу стало можно на дубайский манер прокатиться на лодочке, полюбоваться на поющие фонтаны. «Вечный город» – утопическая архитектурная фантазия на тему идеального узбекского города, где чисто, красиво и никто не живет. Приехать сюда имеет смысл не из-за постмодернистских архитектурных впечатлений, а ради знакомства с ремесленными традициями всей страны. Не пропустите мастерскую риштанского гончара Алишера Назирова и вышивальщицы из Шахрисабза Саодат Низамовой.
Во многом традиции самаркандской вышивки в XX веке, когда в постепенно становившемся более индустриальном городе вышивальщиц оставалось все меньше, продолжил и развил Ургут. Здесь, в сельской местности, недалеко от таджикской границы, в окружении гор жизнь продолжала течь по порядкам, установленным много веков назад. А значит, и внимание к ручному труду, ручной вышивке, являвшейся неизменной частью приданого, продолжало быть высоким. Даже в современных ургутских работах господствуют композиции, сложившиеся в Самарканде до начала XX века. Глядя на современные сюзане из Ургута, ты видишь художественную вышивку Самарканда полуторавековой давности.
Ургутские сюзане отличаются своими фактически супрематическими композициями, в центре которых темные, черные или бордовые, крупные розетки. Бывает, что вышивка выполнена как бесфоновый декор, когда мелкими стежками зашито практически все полотно. Каждый элемент связан с оберегающей магией, например поддерживающей идею плодородия, непрерывности жизни. Изображения кувшинов и чайников, отличающие ургутские сюзане, – также народное воплощение концепции фертильности, отличительный знак сделанных для молодоженов вышивок.
В этой части страны именно Ургут является своеобразной столицей сюзане, местом, где живописью с помощью иголки и нитки владеют чуть ли не в каждом доме. Одним из центров, где к сюзане можно приглядеться и, поторговавшись, купить, является грандиозный ургутский базар. Это колоссальных размеров вещевой рынок, крупнейший в Самаркандской области, куда местные съезжаются за нужными в хозяйстве вещами. На его задворках расположен ряд павильонов, специализирующихся как раз на продаже сюзане. Один из тех, куда я приезжаю чаще всего, –
Вторая причина приехать в Ургут –
Ургутская керамика, как и ургутские сюзане, связана с народной, а не городской или дворцовой традицией. В ней никогда не использовалась кисть. Керамика Ургута узнается за счет рыжих, охристых тонов, своеобразных зеленых полос-потеков по краям изделия и архаичного гравированного орнамента. Все изделия Аблакуловых – продукт нулевого километра. И глина, и растительные компоненты, придающие составу прочность, и глазури – местные. Я люблю приезжать к Нумону-ака в гости: это и возможность увидеть весь процесс производства с того самого момента, как бесформенный кусок глины становится в руках мастера кувшином или пиалой, и шанс самому посидеть за гончарным кругом. В семье Аблакуловых любят принимать гостей – где еще вы попробуете ургутский плов и крохотную самсу в виде розочек, сделанную руками женской половины семьи!
Хорошей причиной приехать в Ургут станет и возможность побывать внутри тысячелетней чинары в комплексе Чор Чинор.
Под брендом Bagizagan производятся одни из самых популярных и широко распространенных в Узбекистане вин. Практически везде, куда вы приедете, в любом ресторане в любой части страны именно Bagizagan будет первым выбором. Хозяйство расположено в получасе езды от Самарканда и образовано в 90-х на базе винпункта при Самаркандском винном заводе им. Ховренко.
Здесь с радостью принимают гостей, устраивают и дегустации в отделанном камнем и деревом винном погребе, и праздники сбора урожая. Лучшие вина – с этикетками Bagizagan Select (обратите особое внимание на Nargis, розовое полусладкое из сорта пино нуар) и выпускаемые под брендом Peri (в особенности из редкого для Узбекистана шардоне). Дегустационный зал завода работает также и в Самарканде.
Полноценные пять звезд, которых так не хватало Самарканду. Отель работает на территории комплекса Silk Road Samarkand, из окон многих номеров открывается вид на гребной канал и «Вечный город». Открытый бассейн и терраса для загара – огромный плюс.
Отель в импозантном историческом здании, где была открыта одна из первых в Самарканде гостиниц. Расположен в колониальной части города, до Гур-Эмира – 15 минут ходьбы. Во внутреннем дворе – ухоженный сад и открытый бассейн. Обратите внимание, что в отеле запрещен алкоголь: это одна из тенденций новейшего времени.
Новый отель, принадлежащий одной из старейших туристических компаний страны. Расположен прямо напротив комплекса мавзолеев Шахи-Зинда. Просторные номера обставлены в европейском стиле; во внутреннем дворе – небольшой бассейн. До мечети Биби-Ханум, Сиабского базара и Регистана подать рукой.
Главное преимущество этого отеля – расположение рядом с мечетью Биби-Ханум, то есть в нескольких шагах от всех главных городских достопримечательностей. Кроме того, отель спланирован так, что из его внутреннего двора и балкона второго этажа, куда выходят двери номеров, открывается красивый самаркандский вид с голубым куполом в центре. Наверное, это один из самых красивых отельных видов в Самарканде. Минус – к отелю сложно подъехать на автомобиле.
Небольшой французско-узбекский бутик-отель рядом с мавзолеем Гур-Эмир, с увитой цветами внутренней террасой и по-европейски, но с местным колоритом обставленными номерами.
Бутик-отель на 12 номеров, с красивым внутренним двором, расположенный в колониальной части города, недалеко от ресторана Platan, с которым у отеля общие владельцы. Европейская обстановка, узбекские детали в интерьере. На мой вкус – один из лучших в городе.
Отель находится в еврейской махалле, то есть в традиционном жилом районе, в историческом доме бухарских евреев и сохраняет весь традиционный колорит. Это именно гостевой дом, где кажется, что приехал в гости к друзьям, с которыми давно не виделся.
Во всем мире, уверены узбеки, свет льется сверху, но только в Бухаре он идет снизу, от земли. Бухару тут называют святой –
Бухара была важной точкой на Великом шелковом пути и на протяжении всей своей истории оставалась не только святым городом, не только местом, где жили и работали философы, ученые и поэты, но и городом, где шла бойкая торговля. Перекрестки дорог здесь накрывали куполами для защиты от зноя или дождя. Купола эти сохранились до наших дней, и под ними так же, как и прежде, раздаются крики зазывал, стучат инструменты по медной посуде, звенят бубны-дойры, поблескивают украшения.
Уникальность торговли в Узбекистане в том, что в большинстве случаев ты покупаешь товар у мастера или члена его семьи. Туризм принято ругать за то, что он неузнаваемо и необратимо меняет характер мест, куда приходит, но эти изменения в Узбекистане пока не проявились в полную силу. Напротив, туристический спрос во многом послужил возрождению ремесел и семейных мастерских, где вы встречаетесь с третьим, пятым, а то и седьмым поколением ремесленников. Так что Бухара до сих пор – лучшее, на мой взгляд, место в Узбекистане для покупок, неспешного фланирования по улицам, бесед с торговцами и собственно торга. Поэтому, планируя время здесь, оставляйте хотя бы половину дня на то, чтобы побродить по городу и заглянуть в каждую понравившуюся вам лавочку и понаблюдать за работой мастера. Практически каждая из них – маленький музей.
Одна из главных особенностей Бухары состоит в том, что город с начала своей истории развивался на одной и той же территории и сохранил до наших дней свое устройство практически в неизменном виде. Осознание этой структуры дает ключ к пониманию Бухары и делает ее гораздо более простой для восприятия, чем Самарканд, имеющий сейчас два центра.
Сказать, когда точно была основана Бухара, трудно. Считается, что ей больше 2500 лет. Глубина культурного слоя здесь впечатляющая, больше 20 метров, а памятники датируются IX–XX веками. В VIII веке начался процесс исламизации. Вам обязательно покажут мечеть Магоки-Аттари, древнейшую в городе, расположенную на месте, где до арабского завоевания находился храм огнепоклонников-зороастрийцев, а ранее – буддийский монастырь.
Мавзолей Саманидов, сложенное из бледно-желтого кирпича удивительное резное и даже кружевное здание, датируется концом IX века, временем, когда Бухара была столицей государства Саманидов, последней персидской династии в Средней Азии. Именно в это время город стал культурной столицей региона. Время правления Саманидов было временем расцвета новоперсидского языка и литературы, а также всемирного распространения ислама, в котором у Бухары была важнейшая роль. В город стекались ученые, поэты, богословы. Вся деятельность Саманидов, правивших до 999 года, была направлена на укрепление ислама как религии просвещенной, многоязычной, культурно разносторонней. Система медресе, образовательных учреждений, где изучались Коран и хадисы, предания о Пророке, была развернута именно при Саманидах.
Важную роль играла Бухара в то время и как торговый пункт: в Китай ввозили лошадей и стекло, в Европу – оружие и драгоценности. Монеты, отчеканенные во времена Саманидов, находят в самых удаленных от Бухары местах в Азии, Европе, России. Ремесла и искусства, получившие развитие в то время, стали во многом основой декоративно-прикладных техник, использующихся в Узбекистане до сих пор. Это был новоперсидский ренессанс.
Городское устройство, которое по-прежнему сохраняет Бухара, – также наследие династии Саманидов. Сердцем города была цитадель Арк, место, где размещались глава государства и его двор. За пределами цитадели –
Важнейшую роль в устройстве и истории Бухары играла вода. Сохранение и использование ее для орошения в засушливом климате было первоочередной задачей: именно с этим связано обилие прудов, бассейнов, которые тут принято называть
В 1220 году Бухара была захвачена и разорена Чингисханом. Символ города, минарет Калян, построенный в 1127 году, – одно из тех сооружений, которым удалось то нашествие пережить. С приходом к власти Тимура и образованием государства Тимуридов полтора века спустя Бухара стала частью его империи. Маятник качнулся в другую сторону в позднее Средневековье, при Шейбанидах – теперь уже Самарканд стал вторым городом Бухарского ханства, позже – Бухарского эмирата. Это был период возрождения, но уже местного, без влияния на иранский или персидский мир. XVI–XVIII века были временем экономического и культурного роста города, эпохой формирования памятников, которые до сих пор определяют облик Бухары – ансамбль площади Ляби-хауз, медресе Мири Араб, медресе Абдулазиз-хана появились именно тогда.
Под протекторатом Российской империи Бухарский эмират находился с 1868 по 1917 год. Эмиры были людьми уважаемыми – так, последний эмир Бухары Саид Алим-хан учился в Петербурге, владел дачами и дворцами по всей Российской империи, участвовал финансово в строительстве петербургской Соборной мечети, ждал в гости Николая II. Его летний дворец Ситораи Мохи-Хоса, расположенный за пределами центра Бухары, – занятный образец смешения западных и восточных архитектурных деталей.
Эмират обрел независимость с падением Российской империи, но в 1920 году хорошо подготовленная и вооруженная Красная армия под командованием Михаила Фрунзе штурмовала город, бомбила и сильно разрушила Арк. Эмир бежал в Афганистан, зарыл, по легенде, где-то на полпути несметные богатства и спустя двадцать с лишним лет в Афганистане же умер, слепым и всеми забытым. А Бухара стала с ноября 1924 года частью Узбекской ССР. Уже в 1922 году был открыт Бухарский музей-заповедник. Почти сто лет спустя Бухара остается живым городом-музеем.
• Музей изобразительных искусств. Музей находится в нескольких шагах от Ляби-хауза, в историческом здании 1912 года, где когда-то был фирменный магазин Саввы Морозова. Главное сокровище коллекции – наполненные светом картины Павла Бенькова, любившего и много писавшего Бухару, а также живопись Михаила Курзина, Александра Волкова, Александра Николаева, художников, стоявших у истоков узбекской школы живописи.
• Медресе Абдулазиз-хана. Это одно из самых красивых медресе Узбекистана, датированное концом XVII века, с выдающимся, ни на что не похожим декором. Не останавливайтесь только на рассматривании богато украшенного многоцветного входного портала: зайдите внутрь, чтобы посмотреть, как выглядели памятники страны до реставрации, – это очень красиво.
• Медресе Халифа Ниёзкули, которое в городе называют просто Чор-Минор, вы узнаете по 4 башням, напоминающим минареты. Этот причудливых входной портал – все, что от медресе осталось. Рядом работают несколько антикварных лавок.
• Дворец эмира Бухарского в Кагане. Если будете уезжать из Бухары на поезде, приезжайте на вокзал заранее: буквально в нескольких сотнях метров от него стоит красивейший дворец, построенный для эмира Бухарского по проекту Алексея Бенуа. Эклектичное здание с причудливым декором сейчас занимают различные городские учреждения. Попросите любого из смотрителей или работников показать вам интерьеры: гостям в Узбекистане не отказывают.
Полный день в старом городе Бухары. Комплекс Ляби-хауз, торговые купола, медресе Абдулазиз-хана, комплекс Мири-Араб. Обед. Крепость Арк, мечеть Боло-хауз, мавзолей Саманидов. Ужин.
Визит в галерею Akbar House Collection. Выезд в загородный дворец бухарских эмиров Ситораи Мохи-Хоса. Выезд в Гиждуван (40 минут). Экскурсия и обед в мастерской Нарзуллаевых. Возвращение в Бухару. Ужин в Бухаре.
Одна из важнейших особенностей кулинарной традиции Бухары – сильнейшее персидское влияние. Например, плов в Бухаре готовят так, как нигде больше в Узбекистане, да и вообще в Средней Азии его не делают. Раздельное приготовление ингредиентов для
Глубокая синергия персидских и еврейских традиций – еще одна важнейшая гастрономическая особенность Бухары. Еврейская диаспора, бывшая еще пятьдесят лет назад весьма заметной в Бухаре, сократилась сейчас до минимума: с открытием границ уехали почти все, кто смог. Праздничный плов
Бухара и окрестности – это зоны пустынь или полупустынь. Традиционно здесь разводят не гиссарских барашков с массивным курдюком и небольшим слоем подкожного жира, приспособленных к горным условиям, как, скажем, в Сурхандарье, а каракулевых овец, выносливых, неприхотливых, привычных к экстремальным перепадам температур, свойственных пустынным пастбищам. Это овцы, которые могут пить соленую воду, есть колючки, овцы, которые никогда не видели альпийских лугов и их высокогорных трав. И мясо у них другое. «Мясо соленое, а рыба – сладкая» – так говорят сами бухарцы о своей кухне.
Кстати, о рыбе. Поймать рыбу в пустыне – не шутка, а реальность для Бухарской области. На расположенном недалеко от города огромном озере Тудакуль работает рыбное хозяйство, где выращивают сома, леща, сазана. Так что рыбу тут тоже едят, как правило, жаря в масле или делая на огне.
Близость к Таджикистану и Туркмении – еще один важный фактор, влияющий на гастрономическую картину города. Параллелей и пересечений можно найти множество, например,
Гиждуванский шашлык – сильнейший локальный гастрономический тренд, распространившийся на весь Узбекистан. Сказать, почему именно этот небольшой город в 40 км от Бухары стал родиной чуть ли не самого известного в Узбекистане вида молотого (или рубленого) шашлыка, сложно. Но шашлык здесь, во‑первых, действительно очень хорош, а во‑вторых, местные знают, как заставить его не падать с шампура в огонь.
Бухара сейчас может рассматриваться как важный для любителя вина пункт узбекского маршрута в первую очередь благодаря работе винзавода «Шохруд»
Оши софи – бухарский праздничный плов, для которого рис, мясо и овощи готовятся отдельно друг от друга. Традиционный оши софи готовят в медном казане: в Узбекистане именно Бухара была и остается одним из главных центров обработки меди.
Баррача – блюдо, которое готовят только весной, используя мясо совсем молодых, только что забитых ягнят.
Вагури – быстро обжаренные в масле и поданные с репчатым луком бараньи внутренности.
Гиждуванский шашлык – рубленый шашлык из баранины, который готовится без добавления хлеба или других вяжущих компонентов. Секрет гиждуванского шашлыка – неоднократная заморозка фарша.
Алатская самса – самса, сделанная в духовке, из обычного, а не слоеного теста. Названа по имени города Алат в Бухарской области.
Каиш – ближайший, с туркменскими и таджикскими корнями, родственник казахского бешбармака и узбекского шилпилдока, отваренные кусочки теста, поданные с гарниром из овощей, фасоли и томатов, иногда с добавлением мяса.
Бухарский каймак – молочный продукт, который встречается только в Бухаре. Это пенка, снятая с нагретого молока. Секрет каймака – в многоступенчатости процесса: молоко нагревают, снимают пенку, остужают, снова нагревают, снова снимают пенку. Бухарский каймак, горячая лепешка и чай – идеальный завтрак в Бухаре.
Халвайтар – жидкая мучная халва, домашняя сладость, похожая на ириску.
Туристический бизнес кормит Бухару. Компактность и превосходная сохранность исторического центра, большая, центрально расположенная еврейская махалля, владельцы богато декорированных домов которой постепенно уехали из страны, дав возможность купить их бывшую собственность и превратить ее в отели и рестораны, вкупе с предпринимательским духом горожан сделали Бухару такой, какой мы видим ее сегодня. Это заслуга в том числе Рустама и Зухры, владельцев гостиницы
Рустам и Зухра выросли и всю жизнь прожили именно на этом пятачке бухарской земли. На их глазах менялся город – из старого, обветшалого городка, где воду и свет давали по расписанию, Бухара превратилась в самый гармоничный город Узбекистана, в который невозможно не влюбиться с первого взгляда. Семья еще в 90-е вложила средства, заработанные на челночной торговле, в покупку недвижимости. И превратила шаг за шагом маленький гестхаус в бутик-отель. Рустам и Зухра вспоминают, как ночевали в машине, припаркованной у дома, потому что все места – и дома, и в крошечном гестхаусе – были заняты туристами. Сейчас у семьи несколько гостиниц в Бухаре, в бизнесе заняты почти все ближайшие родственники.
Квартал, где выросли Зухра и Рустам и где открыли свой отель, граничит с еврейской махаллей. До одной из синагог отсюда – две минуты ходьбы. Она находится прямо рядом с Ляби-хаузом. Рассказывают, что, когда визирь одного из бухарских ханов Надир диван-беги, именем которого назван весь ансамбль, окружающий хауз, задумал в XVI веке эту стройку, он обнаружил, что на месте, которое должен был занимать водоем, стоит дом старухи еврейки. И что она никак не собирается, ни за какие деньги, из него выезжать. Хан, по преданию, запретил выселять старушку силой. Восточная хитрость вкупе с рядом тщательно подготовленных диверсий заставили хозяйку вступить в переговоры с визирем и закончились тем, что она получила место для постройки первой в Бухаре синагоги в непосредственной близости от Ляби-хауза.
В Бухаре еврейская община была очень многочисленной. Кроме крашения тканей («пойти к еврею» на местном диалекте долгое время означало «сдать ткани в покраску») они занимались винокурением, и, говорят, вино это через посредника покупал даже эмирский двор. Евреи платили более высокие налоги, существовал ряд ограничений, касающихся передвижения верхом вне своих кварталов или высоты построек, но в целом ситуацию и специалисты, и те, кто через бабушек или дедушек слышал истории о жизни старой Бухары, оценивают как благополучную. После завоевания Средней Азии русскими бухарские евреи контролировали почти всю торговлю между странами. В начале ХХ века в Бухаре было целых три еврейских квартала – и в этих кварталах было достаточно богатых домов.
Еврейской махалле рядом с Ляби-хаузом повезло – ее практически не повредила армия Фрунзе, бомбившая в 1920 году город, стараясь выбить из него последнего эмира. Советское время тоже прошло, не нанеся району большого урона, – здесь не построили пятиэтажек и не проложили магистралей. С начала 90-х эта махалля, как и весь исторический центр Бухары, находится под охраной ЮНЕСКО. А значит, новые владельцы старых и богато декорированных еврейских домов, превращая их в отели и рестораны, занимаются реконструкцией под строгим надзором. Старые еврейские дома – ценнейший товар на риелторском рынке Бухары.
Как-то ранним утром, сразу после утреннего намаза, мы с Рустамом отправились на Зеленый базар. Я много раз до этого бывала в Бухаре, но о существовании этого рынка, спрятанного внутри махалли, узнала лишь накануне: путь во вторую,
Абрам Исхаков, с которым вы наверняка встретитесь, если заглянете в синагогу у Ляби-хауза, двери которой всегда открыты для гостей, любит повторять, что, если бы у него было две жизни, он бы провел одну из них в Израиле. Но так как жизнь у него одна, то проводит он ее в Бухаре. «Все уехали, а я остался» – так говорит он о состоянии общины, которой бывает тяжело даже собрать
Самый крупный рынок Бухары занимает несколько больших павильо- нов. Специи и хлеб, овощи и фрукты, мясо и молочная продукция разнесены по разным его концам. У этого рынка репутация менее туристического, чем у Сиабского базара в Самарканде, но, простят меня самаркандцы, отличаются они не так сильно. Если вдруг вы, будучи в Самарканде, на базар зайти не успели, можете наверстать в Бухаре. Одна из вещей, которые я покупаю на бухарском базаре всегда, – это травяной чай. Попросите любого в павильоне, где торгуют специями и хлебом, показать вам прилавок чайного торговца и скажите, что вы от меня.
Этот базар, расположенный в историческом центре Бухары, в еврейской махалле, работает только ранним утром и ориентируется на жителей близлежащих районов. Приходите в шесть утра, в половине седьмого в первую очередь за свежим бухарским каймаком.
Ресторан с красивым видом на центр Бухары и с большим количеством вегетарианских опций: многие традиционные узбекские блюда здесь готовят только с овощами, без мяса.
В одном из старых еврейских домов работает ресторан Old House, находящийся под управлением Шарифа Шарипова, владельца Old Bukhara. Это ресторан-музей, камерный, с расписной террасой-айваном, с щедро украшенной гостиной, скрытый за толстыми стенами от туристической бухарской суеты. Меню – классическое узбекское, со всеми хитами национальной региональной кухни. Ресторан работает только по предварительному заказу.
Дом, где находится Old Bukhara, – действительно частичка той самой старой Бухары. Он достался хозяину, Шарифу Шарипову, от бабушки. Прадед Шарифа был правой рукой бухарского эмира, дедушка тоже входил в круг приближенных, держал в городе магазины.
Начиналась Old Bukhara как ресторан на 120 человек. Сейчас он способен принять 330 человек одновременно, а ведь в сезон за вечер бывает и несколько посадок. Для небольшой Бухары это огромный бизнес. В Old Bukhara готовят идеальную
Домашняя узбекская кухня, живая музыка и кальян в стенах старого медресе. Ресторан находится прямо у Ляби-хауза, в шаге от памятника Ходже Насреддину.
«Сазанчик» – простое кафе за пределами центра Бухары, куда редко заглядывают туристы, но где отлично жарят рыбу.
Здесь готовят только бухарский плов, тот самый, в медном казане, причем только в обед (с 11:30 до 15:00) и без выходных. Поездка на такси из центра города займет 7–10 минут.
Это тоже не в центре, тут тоже почти не бывает туристов, но местные знают, что именно в Olim Ota готовят самый правильный, настоящий, нежирный бухарский праздничный плов оши софи с рассыпчатым рисом, сладкой морковью и нежным мясом. И с нутом и изюмом конечно же. Приезжайте не позже 12 часов, чтобы увидеть, как накладывают плов из большого медного казана.
Простая чайхана, расположенная за пределами центра, у некрополя Чор-Бакр, – лучшее мясное место в Бухаре, которое знают и хвалят все местные. Располагайтесь на увитой виноградом террасе, берите баранину на кости, теплые лепешки, которые здесь же и пекут, салат из сочных томатов и чай. И готовьтесь быть единственным туристом во всем ресторане.
Это, пожалуй, самая известная чайная Бухары. Семья хозяина Мирфайза Убайдова торгует специями несколько столетий. Легко представить, сидя здесь за пиалушкой имбирного чая в окружении антиквариата, собранного семьей, как пересекали горы и пустыни караваны, груженные экзотическими специями из Ирана, Китая, Индии. Мирфайз – тот самый человек, к которому обращаются за индивидуальными рецептами специй и травяных чаев. Смеси, приготовленные в Spice Road, используют в своих ритуалах и в женском, и в мужском хаммамах Бухары. В чайной подают три вида чая – имбирный, шафрановый и со специями. И варят кофе в турке – с кардамоном или корицей. К чаю или кофе – ассорти из восточных сладостей, среди которых самая, наверное, вкусная в Бухаре халва. Чаи и специи, красиво упакованные, можно здесь же и купить.
А вот здесь делают замечательный кофе в европейском стиле и прекрасную европейскую выпечку. Гертруд Шренк была первой, кто открыл в Бухаре кофейню – такую, к какой она привыкла сама, живя в Германии и путешествуя по миру, и задала тренд на кофе в городе. Оформленное в черно-белых тонах кафе (обратите внимание на узоры, которые Гертруд придумала сама!) расположено под одним из старинных торговых куполов Бухары – внутри всегда прохладно.
Почти все в Узбекистане знают, что в Гиждуване, в 50 км от Бухары, готовят прекрасный шашлык. Многие даже согласны с тем, что именно его можно называть эталонным. Гиждуван – это вообще шашлычная столица страны. Само понятие
Кажется, что секретом гиждуванского шашлыка, раз уж слава его настолько велика, должен быть какой-то хитрый ингредиент. В чем мариновать мясо? Долго ли? Что добавлять, чтобы рубленый шашлык не падал с шампура? Вы удивитесь, но ничего особенного к шашлыку в Гиждуване не добавляют. Мясо, жир, лук, соль, черный перец и зира – и все. И мясорубка – без нее не получится.
Как и в гастрономии, в декоративно-прикладном искусстве Бухары и окрестностей до сих пор сильно заметно персидское влияние. Многие промыслы, характерные для региона, корнями уходят именно в иранские традиции.
Бухара является одним из важнейших в Узбекистане центров по художественной обработке меди. Искусство сложноузорной, плоскорельефной чеканки, знавшее за прошлый век несколько периодов спадов и подъемов, снова переживает момент оживления. Туристический спрос сформировал в последние десятилетия новый стиль: ювелирно выполненные узоры дополнены яркой, привлекающей внимание разноцветной эмалью.
У золотого шитья,
Бухарская школа книжной миниатюры – сильнейшая в стране и также сформировавшаяся под большим влиянием Персии. Будучи важным религиозным и книжным центром, Бухара была местом, где работали самые талантливые художники и каллиграфы, оформлявшие книги для самых богатых заказчиков. Предельно декоративные и наполненные глубоким смыслом миниатюры, выполненные на бумаге из тутовника и оформленные в раму и багет, – замечательная бухарская покупка.
Сюзане из этой части страны – одни из самых красивых в Узбекистане. Вышивка процветала и процветает и в самой Бухаре, и в Нурате, которая была частью Бухарского эмирата. Нуратинскую и бухарскую вышивку исследователи объединяют в один тип, в котором тоже есть место некоторым мотивам, заимствованным из иранской орнаменталистики. Вышивка Бухары и Нураты узнаваема благодаря богатой цветовой гамме, мелким, искусно вышитым орнаментальным формам и сложной композиции. Вышивка сюзане, как и многие другие промыслы и искусства Узбекистана, живет за счет туристического спроса. Вышивки, выполненные в Нурате, одном из крупных городов Навоинской области, лежащем за пределами туристических маршрутов, продаются практически по всему Узбекистану, но больше всего – в Бухаре. Спрос современных покупателей привел к появлению полностью вышитых предметов одежды – халатов, жакетов, – никогда не бывших традиционными.
Из Бухарской области происходит одна из самых интересных керамических школ Узбекистана – гиждуванская. Удачно расположенный недалеко от Бухары и фактически на маршруте, ведущем в город из Самарканда, Гиждуван благодаря усилиям семьи керамистов Нарзуллаевых стал в наше время важным туристическим центром. А до этого, в советское время, усилиями этой же семьи керамическая традиция Гиждувана была просто-напросто спасена.
В Бухарской области сохранена пока ставшая редкой традиция изготовления мелких лепных игрушек-свистулек, имеющая еще зороастрийские корни. Их принято называть
Идея создания кукольных представлений была продиктована желанием Искандара Хакимова, стоявшего у истоков туристического бизнеса в Бухаре, иметь возможность показывать гостям обычаи и ритуалы Узбекистана, не привлекая для этого профессиональных актеров. Так что первые куклы были тростевыми.
Однажды на спектакле японская туристка увидела в кукле фактически своего двойника и не захотела с ней расставаться. И Искандару ничего не оставалось, как уступить гостье, взяв обещание с главного художника театра сделать – и как можно скорее – дублера. Стало понятно, что продажа кукол – один из вариантов финансирования театра, который никогда не имел никакой государственной поддержки. В какой-то момент пришлось решать, что важнее – представления или продажа. Так появилась мастерская с магазином, ставшая достопримечательностью Бухары.
Куклы Искандару в итоге пришлось научиться делать самому: голова из папье-маше, мягкие тряпочные ручки, наряды из национальных тканей. Остановиться на двухпальчиковых куклах с гапитом, палочкой, рукояткой внутри, мастер решил, увидев, как ловко с такими куклами управляются дети, в чьих руках они буквально танцевали. Танец под бодрую музыку стал тем самым номером, который показывают всем гостям мастерской: кукла в руках мастера двигается как живая, поводит плечами, кокетливо отворачивается, демонстрируя все повадки восточной красавицы.
«Золотым шитьем традиционно могли заниматься только мужчины», – рассказывает Бахшилло Джумаев, потомственный, в пятом поколении, бухарский золотошвей. И его отец, и дед занимались вышивкой. Во времена правления последнего бухарского эмира дед Бахшилло держал одну из тридцати золотошвейных мастерских в Бухаре. Представьте себе – одну из тридцати, работавших в городе! И это не считая трех мастерских, существовавших при дворе эмира. И в каждой трудилось 30–40 человек.
Когда власть сменилась, дед Бахшилло пошел работать обувщиком. Его дом, как вспоминает Бахшилло по рассказам матери, приходили реквизировать семь раз. «В последний раз они остались только в одежде», – говорит мастер, рассказывая, что деду удалось все же сохранить материалы для золотого шитья. Благодаря его смелости традиция старинного ремесла в семье Джумаевых не прервалась.
Спасла бухарскую золотую вышивку Тамара Ханум, звезда узбекского танца и песни, отправившаяся в 1925 году в Париж на Всемирную выставку представлять Узбекистан. Ей потребовались костюмы, да такие, чтобы в Париже все ахнули. Вышивали их в Бухаре. Так первый раз за XX век восстало из пепла древнее искусство.
В 30-х появились первые золотошвейные артели, в 1939-м образовалась Бухарская золотошвейная фабрика. А потом случилась война – оставшиеся в городе женщины взяли иголки и стали работать для военных целей. «После войны опять пришлось заново возрождаться, – рассказывает Бахшилло, – некоторые мастера смогли вернуться, а кто-то пропал». Все советское время фабрика вышивала не только одежду и предметы интерьера, но и выполняла большие заказы с идеологическими мотивами. К тому моменту как Бахшилло пришел в конце 70-х на фабрику главным художником, там трудилось полторы тысячи человек. «Сколько сейчас?» – спрашиваю я мастера. «Всего пятнадцать», – отвечает он. Женщины начали заниматься золотым шитьем уже в советское время, когда ремесло было индустриализировано и вышивать начали, не сидя на курпаче на холодном полу, на коленях, а на стуле, в обогреваемом помещении, расположив вышивку на специальной раме-станке.
Сейчас у Бахшилло и его семьи собственный, самый известный в Бухаре золотошвейный цех. «Мы создаем уникальные вещи и точно знаем, что покупатель будет» – так Бахшилло комментирует выставленный в стеклянной витрине полностью расшитый золотом мужской халат. В нем больше 15 килограммов веса, вышивка выполнена восемнадцатью разными швами. Каждый такой халат – это шесть месяцев работы пяти человек: над каждым рукавом, каждой из двух передних частей и спинкой работают разные мастера. На квадратный сантиметр ткани приходится до 60 стежков. Раньше вышивали на бархате, который присылали из Москвы. Во времена эмира – на местном, бухарском бархате, бахмале, которого сейчас здесь уже не делают. Сейчас же все сырье – импортное. Только руки остались бухарскими. Нитки для золотого шитья действительно золотые – в них содержится до 7 % золота, а в старых изделиях доходило до 30! Нити в старые времена делали также в Бухаре – золотое шитье было искусством, объединявшим местных ювелиров и вышивальщиков.
Золотая вышивка,
Один из самых известных художников Узбекистана Давлат Тошев превратил полуразвалившееся здание старого караван-сарая в центре Бухары в художественную мастерскую, где бесплатно обучаются одаренные дети, в том числе и с особенностями развития.
В Бухаре сильнейшая в Узбекистане школа книжной миниатюры – наследие персов. Будучи важным религиозным центром, Бухара была центром и книжным, а потому у тех, кто иллюстрировал средневековые фолианты, здесь всегда была работа. Расцвет бухарской школы пришелся на XVI век, когда в городе работали лучшие художники и каллиграфы мира. Сформировался новый стиль – в противовес ярким тонам иранской миниатюры бухарская использовала более сдержанные краски. Украшали книги миниатюрами только по заказу самых богатых людей, а иногда в книгах оставляли чистыми страницы, ожидая времени, когда манускрипт попадет в руки заказчику, способному оплатить столь дорогую работу. И каждая иллюстрация представляла – и представляет! – собой целый мир, замкнутую систему, со строгой иерархией, обширной символикой, в которой нет ни одного случайного элемента.
Каждая работа Давлата Тошева – это не просто искусные, ювелирно выполненные рисунки тонким инструментом на гладкой шелковой бумаге. Это история о мире, его познании, о высших силах. Рисовать Давлата учил брат. Брата – дядя. Но любовь к искусству миниатюры привил отец. Издания с образцами старинных миниатюр и книги о суфизме он замуровал в советское время в многочисленных тайниках в доме – многие из них семья нашла только после его смерти.
Семейная мастерская чеканщиков Касымовых находится в одной из келий старинного медресе Надира диван-беги. Тахир Касымов, глава семьи, – один из учеников известного усто Салимджона Хамидова, основателя бухарской школы. Тахир-ака не просто послужил восстановлению и продолжению традиции, обучив уже больше сотни учеников, но и придумал новый прием, нанесение узора мельчайшими касаниями-точками.
Чеканка – тончайшая ручная работа, причем нанесение узоров на латунный или медный предмет производится обычно в несколько этапов. Получается два-три слоя разной глубины. Инструменты, которыми пользуются мастера, внешне просты и практически не изменились с течением времени. Главный из них – резец, который здесь принято называть
Традиционная бухарская чеканка скромна по колористике и очень изысканна по орнаменту. Узоры, нанесенные на латунь или медь, оттеняются чернением. Но сейчас, ориентируясь на запросы туристов, пораженных яркостью Узбекистана, бухарские чеканщики дополняют свои работы цветной эмалью.
Джурабек занимается чеканкой по латуни или меди, соединяя традиционное персидское искусство с элементами миниатюры, эмалью и каллиграфией.
Кузнечным промыслом семья Икрамовых занимается издревле: стену мастерской около третьего торгового купола, Токи Заргарон, украшает ветвистое генеалогическое древо. В кузнице делают ножи из дамасской стали, кухонные и охотничьи ножи, национальные сабли. Самые популярные сувениры – раскладные миниатюрные ножички для чистки и нарезки овощей и фруктов и причудливо изогнутые ножницы в виде аиста. Такая необычная форма – результат взаимодействия традиционных для Бухары кузнечного и золотошвейного искусств. Юркие, острые, хорошо наточенные ножницы незаменимы при вырезании самых сложных узоров. Ну а аист, силуэт которого они напоминают, – один из символов города.
Коллекция Акбара Хакимова достойна музея. Несколько залов его галереи около Ляби-хауза забиты старинными шелковыми чапанами, столетней давности узбекскими тканями, антикварными коврами, посудой, предметами быта и декора, которые он собирал вслед за дедом всю свою жизнь. Акбар вместе с женой Мастурой также принимают гостей в богато декорированной гостиной бережно восстановленного ими старого еврейского дома. Визит сюда – шанс больше узнать о культуре, искусстве, обрядах и гастрономии Бухары, причем от людей, которые буквально очарованы бухарским наследием.
Бытует мнение, что хорезмская и ферганская керамические школы объединены бело-голубым колоритом и противопоставлены, таким образом, охристо-коричневой гамме школ Бухары и Самарканда. На самом деле к лазурной керамике тяготели все крупные развитые города, опираясь на образцы эпохи Тимуридов, в то время как более удаленные от крупных городов керамические центры работали в теплой, в оттенках осенних листьев гамме. Потеряли свою керамическую – голубую – традицию первыми именно большие города в связи с импортом фабричного фаянса, в то время как в глубинке кустарное производство сохранялось – и это была керамика в традиционной землистой гамме. Археологам известна именно голубая керамика Бухары XVIII–XIX веков, и именно эту традицию и продолжает Абдулвахид Каримов, гончар и исследователь. Абдулвахид учился у Алишера Нарзуллаева и Кубаро Бабаевой. Участник многих археологических экспедиций, он буквально на ощупь по древним черепкам старался понять, как старые мастера делали краски, как расписывали керамику. Собирал литературу, пытался найти ответы на многие вопросы. И при поддержке ЮНЕСКО возродил-таки ту самую керамику цвета лазури.
На протяжении веков Бухара славится своими мехами. Выделка каракульчи и каракуля – один из важнейших местных промыслов. Шубы, жакеты, шапки вы увидите в продаже по всему городу, но одну из лучших мастерских нужно искать в переулках подальше от туристического центра. В семью Нумона Самиева, занимающуюся выделкой каракуля и пошивом из него несколько десятилетий, я прихожу за покупками сама и привожу своих гостей. Здесь же шьют на заказ – быстро и качественно.
Магазин Ферузы Ахраровой, от пола до потолка набитый традиционными узбекскими тканями, – лучший в Бухаре. Здесь большой выбор тканей, как шелковых, так и из хлопка с шелком, готовой одежды – платьев, халатов, мелких декоративных вещей вроде шарфов или косметичек. У Ферузы работает большая команда портних, готовая за ночь сшить вам из понравившегося материала новый наряд.
Яркий магазин Санжара Назарова под третьим торговым куполом Токи Заргарон вы узнаете по разноцветью вышитых халатов и стопкам безупречно оформленных сюзане. Санжар представляет третье поколение семьи, занимающейся традиционной бухарской вышивкой. Здесь и вышитые наволочки, тончайшей работы покрывала, полностью расшитые сапоги и сумки, жакеты и халаты с самыми разными узорами. Мастер с удовольствием расскажет о традициях бухарской и нуратинской школ.
Этот магазин, расположенный между отелем Omar Khayyam и золотошвейной мастерской Бахшилло Джумаева, – один из моих любимых в стране. Вещи, которые здесь представлены, приятно контрастируют своей лаконичностью с подавляющим большинством украшений, выдержанных в этническом стиле, которые вам встретятся в Узбекистане.
Сабина Бурханова основала компанию «Бухарские шелковые ковры» в 2010 году. Несмотря на название, мастерская Сабины производит не только шелковые, но и шерстяные ковры.
Гиждуванская керамика в перипетиях XX века выжила практически чудом. Во времена эмира в Гиждуване, что в 50 км от Бухары, было несколько десятков керамических мастерских. В 60-х доломали последнюю, керамиста Ибадуллы Нарзуллаева. Пришлось работать нелегально. «Дед говорил, что самым трудным был обжиг, ведь процесс длится три дня, – говорит мне внук Ибадуллы, Олимжон Нарзуллаев, гончар в седьмом поколении, – хорошо, что тогда его прикрывал наш керамический завод». Дед Олимжона больше десяти лет убеждал власти выделить ему место под собственную мастерскую, не желая бросать дело, которым семья занималась больше двухсот лет. Появилась она благодаря Константину Симонову: поэт и гончар познакомились в санатории в Намангане. Некоторое время спустя Симонов, будучи в командировке в Бухаре, заехал в Гиждуван. И был настолько покорен местной керамической традицией и целеустремленностью Ибадуллы, что смог убедить власти в Москве поспособствовать продолжению традиции. Ибадуллу и его сына Алишера приняли в Союз художников и дали место под мастерскую.
Благодаря Симонову Нарзуллаевых узнали и полюбили в Москве. Когда вы придете в московский Музей Востока, в его витринах увидите гиждуванские ляганы. Эту керамику называют иногда
Большой центр гиждуванской керамики, где мы беседуем с Олимжоном, появился уже в новое время: землю выделило государство, сообразившее, что народные промыслы привлекают туристов, а значит, и деньги. Здесь все сразу строили с размахом, с расчетом на большой поток гостей: место специально выбрано вне старого города, чтобы мог легко подъехать туристический автобус, создан музей гиждуванской керамики, продумана логика представления гостям технологического процесса во всех его деталях. Есть залы и тенистые террасы для обедов: за знаменитым гиждуванским шашлыком не нужно куда-то специально ехать. Тем более что сам Олимжон женат на дочери главного гиждуванского шашлычника Хайрулло Мухамедова. Если ничего не умеешь, то ничего не имеешь – так говорят у Нарзуллаевых.
Во всем, что касается процесса производства, семья строго придерживается старых, традиционных, чуждых массовости принципов работы. Все здесь, в крупнейшем в Узбекистане керамическом центре, по-прежнему делают так, как делали сто или двести лет назад. Только ручной труд. Даже жернова, измельчающие компоненты для глазури, вращает ослик.
В доме Нарзуллаевых до сих пор жива и традиция вышивки: ею занимается женская часть семьи. Так что приезжающие со всего мира гости увозят с собой не только керамику, но и сюзане. «Деда можно благодарить за то, что он не остановился и не хотел останавливаться», – говорит мне Олимжон. Именно с благодарностью в сердце отсюда уезжает каждый гость.
Когда поедете из Бухары в Гиждуван, сделайте небольшую остановку в Вабкенте, у минарета. Не правда ли, что-то знакомое он напоминает? Не зря его зовут младшим братом бухарского минарета Калян! Как и минарет в Бухаре, вабкентский был построен еще до монгольского нашествия и благополучно его пережил. А однажды, рассказывает узбекская сказка, вабкентский минарет проиграли в кости местные муллы соседским, из Ширина. Такая это была напряженная игра и так азартны были ее участники, что на кон поставили сам красавец минарет. Но выигравшая сторона как ни старалась, как ни пыталась подрубить стройную башню и увезти ее к себе в Ширин, так и не преуспела. Если вглядитесь, увидите у основания минарета следы той борьбы.
Вабкентский район известен также как одно из немногих в Узбекистане мест, где сохраняется пока традиция изготовления свистулек, хуштаков, в виде мифических животных, имеющая еще зороастрийские корни. На Навруз, праздник весеннего равноденствия, знаменующий начало нового года, мамы делали для детей такие игрушки из глины. Считалось, что свист их может привлечь дождь и способствовать тому, что год будет удачным и плодородным. Мастерицу, которая по-прежнему делает такие игрушки, зовут Кубаро Бабаева. Ей самой уже за восемьдесят; свистульки она, всю жизнь проработавшая трактористом, начала делать уже на пенсии, переняв традицию от матери и тетки. В молодости хотела сесть за гончарный круг, но ход в мужскую профессию ей, женщине, был тогда конечно же закрыт. Учеников у Кубаро-опы сейчас нет. Поддерживают традицию вабкентских игрушек Абдулвахиб Каримов и семья Нарзуллаевых.
Будете у Нарзуллаевых в Гиждуване – попросите показать вам эти игрушки, покрытые яркой разноцветной глазурью, и купите себе одну в качестве поддержки родившегося буквально на ваших глазах нового направления.
Небольшой и сильно удаленный от традиционных туристических маршрутов кишлак Сентоб (или Сентяб, как его иногда называют) находится между озером Айдаркуль и Нуратинскими горами. Вернее, к склонам этих самых гор он и прилепился, сверкая белыми стенами домов и непривычно синими оконными рамами, дверьми, колоннами, поддерживающими своды террас. Дорога сюда довольно долгая и достаточно разбитая. Зато по пути вы минуете Фариш (есть версия, что назван он так в честь и в подражание Парижу), где по весне, если повезет, застанете длиннокосых работниц за сбором дикого каперса, ковула. Увидите стада каракульских овец, славящихся своим мехом. Заметите на горизонте блестящую гладь озера Айдаркуль и удивитесь его размерам. В сам кишлак заезжать рекомендуется только опытным и уверенным в себе водителям: недавно сделанная заасфальтированная дорога внезапно заканчивается традиционно гравийной, да еще и зажатой между горными склонами и обрывом, ведущим к ручью. Но меня мой водитель привез прямо в объятия Шодибоя и Мутабар Бобоевых, владельцев одного из расположенных в Сентобе гостевых домов. Еще по дороге нас окликнул мальчишка, который, здраво рассудив, что джип здесь может появиться, только если в нем везут иностранца, на английском начал нам рекламировать один из местных гестхаусов. Получается, что в богом забытом Сентобе без всякой инициативы государства и его помощи самоорганизовался туристический кластер, хотя мне сложно даже представить, как сюда доставляют, например, мебель и стройматериалы.
Дальше дома Шодибоя и Мутабар (гестхаус хозяин назвал в честь своей жены) дороги нет. Но для туристов устроено все, что можно было устроить в такой глуши и дали, включая выложенную местным камнем барную стойку, бассейн на склоне, практически нависающий над горным ручьем, и фонтан. Этот таджикский кишлак (чувствуется влияние Бухары) – родной и для Шодибоя, и для Мутабар. А дом, вокруг которого и вырос гестхаус, – для всей семьи хозяина. Шодибой рассказывает, что у них бывает много западных туристов – французов, англичан, немцев, – и просит рассказать о Сентобе нашим путешественникам. Это важная особенность Узбекистана: для местных мы, россияне, – родные.
Останавливаются в Сентобе обычно на два-три дня весной и летом. Ходят в длинные пешие походы по окрестностям, где найдутся хоть петроглифы, хоть остатки зороастрийских святилищ, хоть горные озера, пекут в тандыре лепешки, катаются на ишаках, пробуют местную кухню. Отдыхают от шума города, дышат свежим воздухом, погружаются в местный быт. Приезжайте!
Вот она, та самая знаменитая узбекская ривьера, чудо природы и рук человеческих, пресное озеро посреди степи. Айдаркуль появился на карте Узбекистана в конце 60-х как результат аномального паводка на Сырдарье. В последние годы озеро стало популярной зоной отдыха – в окрестностях работают несколько юртовых лагерей, позволяющих туристам почувствовать себя кочевниками, переночевать в юрте, послушать песни акына у костра, полюбоваться звездами. У самых продвинутых владельцев кемпингов
Расположенный в центре отель известной локальной сети, Malika Bukhara – крепкая четверка. Просторные номера в европейском стиле, банкомат в лобби, небольшой тренажерный зал и сауна.
Бутик-отель в национальном стиле с большими, богато декорированными номерами и обильным завтраком в формате шведского стола с выбором горячей, домашней, только что приготовленной еды. Находящиеся рядом отели Fatima и Anor принадлежит той же семье.
Мне нравится в этом отеле сочетание по-европейски сдержанного декора номеров и украшенной в национальном стиле террасы для завтраков, принадлежавшей когда-то богатой еврейской семье, вокруг дома которой и выросла гостиница.
Современные четыре звезды на небольшом удалении от центра города. Стильный декор без отсылок к восточному стилю, большой открытый бассейн и номера всех категорий и размеров, вплоть до огромных.
Сетевой отель, оформленный в локальном стиле: архитекторам удалось подружить международные стандарты и восточный колорит. Близко к старому городу.
Хорезм – одна из самых древних историко-культурных областей Средней Азии, огромная территория, которую древние арабы называли страной тысячи крепостей, исторический регион с центром в низовьях Амударьи. Сейчас земли древнего Хорезма – это два района в Туркменистане, Хорезмийская область Узбекистана со столицей в Ургенче и автономная республика Каракалпакстан со столицей в Нукусе. От остального Узбекистана они отделены песками пустыни Кызылкум. Это края, которые дарят вам ощущение первооткрывателя, что не так уж часто случается с современным путешественником: усилие, которое нужно предпринять, чтобы добраться сюда, без сомнения, делает впечатления ярче.
Хорезмийцы, наследники древнейшей цивилизации Средней Азии, вообще считают себя представителями отдельной национальности. Академик Сергей Толстов, личность которого тут, на просоленных почвах древней Трансоксании, статус имеет фактически культовый (ибо именно он древнехорезмийскую цивилизацию и открыл в первой половине XX века), писал, что древние хорезмийцы, если опираться на их язык, были скорее родственниками грузин и дагестанцев. Ученый-энциклопедист Аль-Бируни в X веке считал хорезмийцев ветвью персидского, то есть иранского древа. Здесь абсолютно уверены, что сначала были хорезмийцы, а уже потом – узбеки и таджики.
С каракалпаками – и Каракалпакией – все и проще, и сложнее одновременно. Это уникальный народ, исторически оказавшийся зажатым между Узбекистаном и Казахстаном, со своим языком, культурой, кухней, в которых нашли отражение многочисленные заимствования и пересечения с народами и племенами, с которыми каракалпаки жили рядом на протяжении своей истории. Они и не узбекские казахи, и не казахские узбеки: это народ, который, где бы его представители ни были расселены, сохраняет свой язык, традиции, быт. Республика Каракалпакстан является автономной в составе Узбекистана – статус этот на деле вызывает множество вопросов. Однозначно лишь то, что каракалпакская история и культура, как и сама Каракалпакия, для гостей страны в лучшем случае являются неким приложением к Узбекистану, хотя достойны специального изучения и погружения. Аральская катастрофа, благодаря которой о Каракалпакии кто-то хотя бы что-то слышал, – главный, пожалуй, туристический магнит в республике. Обмелевшее море стало важнейшим местным туристическим брендом, хотя Каракалпакии есть что показать живого, а не мертвого своим гостям. Любитель искусства не сможет миновать музей, созданный Игорем Савицким, и, попав в музей, не сможет не поддаться очарованию тщательно собранной основателем коллекции каракалпакских древностей, ставшей его основой.
Амударья, протекающая через Хорезм, – одна из самых илистых и мутных рек в мире, ее воды всегда несли с собой много глины, ставшей здесь основным строительным материалом. Глина, если набрасывать ее слой за слоем с лопаты с усилием, становится невероятно прочной: сформированные таким образом крепостные стены, окруженные рвом и спроектированные так, чтобы на них невозможно было подняться, делали хорезмийские города сложной, но желанной добычей.
По территории древнего Хорезма разбросаны руины хорошо укрепленных древних крепостей, связанных в сеть. Одни из самых известных среди них – Топрак-Кала и Аяз-Кала, причем считается, что Топрак-Кала в эпоху Античности была столицей Хорезмийского государства, заброшенной в конце V века. Наличие хорошо укрепленных городищ с мощными крепостными стенами, дворцами, богато украшенными росписями, тщательно спланированного городского устройства, развитой ирригационной системы доказывает величие и могущество древнего Хорезма. Обнаружению этих крепостей и раскрытию деталей истории древнего государства была посвящена, по сути, жизнь академика Сергея Толстова и самая большая археологическая экспедиция в истории СССР. Экспедиция приступила к работе в 1937 году и за время раскопок открыла и исследовала огромное число археологических памятников, охватывающих период от каменного века до позднего Средневековья. Практически все, что мы знаем об истории и культуре древнего Хорезма, мы знаем благодаря академику Толстову.
Временем становления хорезмийской цивилизации он считал VII–V века до н. э. и связывал образование и укрепление государственности на этой территории с распространением ирригационного земледелия. Памятники древнего Хорезма были спроектированы и реализованы выдающимися учеными своего времени! Толстов также полагал, что место зарождения зороастризма – не Иран, не окрестности Термеза, а именно низовье Амударьи. Гяур-Кала в Ходжелийском районе, близ Нукуса, второй крупнейший город древнего Хорезма, сейчас является частью масштабного комплекса древних и средневековых памятников, который принято называть Миздакхан. Именно Гяур-Кала долгое время оставалась центром зороастризма на уже занятой приверженцами ислама хорезмийской земле.
Древний Хорезм на протяжении веков аккумулировал лучшие черты персидской, греко-македонской, сарматской культуры, создав свой, ни на что не похожий ландшафт. Государство Хорезмшахов, просуществовавшее до нашествия Чингисхана, распространялось не только на территории современного Узбекистана и Туркмении, но и включало в себя иранские Исфахан, Балх и Нишапур. Во второй половине XIV века Хорезм стал частью империи Тимура. Великий полководец и строитель был покорен талантами и умениями хорезмийских зодчих: есть подтвержденные сведения о том, что именно хорезмийцы строили мавзолей Чашма-Аюб в Бухаре и работали над самой масштабной тимуровской стройкой, дворцом Ак-Сарай в Шахрисабзе.
1511 год считается годом основания Хивинского ханства, как в русской историографии принято называть Хорезмийское государство этого периода. Отступившая от старой столицы, Гурганджа (Кёнеургенча в современной Туркмении), река заставила искать для главного города новое место. Выбор пал на Хиву.
Хива основана была, по преданию, вокруг колодца, источника воды. «Хей вах!», мол, вкусна и хороша вода – так, по преданию, восклицали купцы, с караванами следовавшие по Великому шелковому пути и отведавшие вкусной, хоть и подсоленной хивинской воды. Колодец, который называется Хейвак, по-прежнему находится в центре старого города. Другая легенда связывает колодец с Симом, сыном библейского Ноя. Сказать точно, сколько лет городу, сложно, – считается, что больше двух с половиной тысяч.
Превращаться в тот город, который мы видим сейчас, Хива начала во второй половине XVIII века. В это время принимает современный вид Джума-мечеть с более чем 200 резными колоннами, самые старые из которых, предположительно, взяты из Кята, средневековой столицы Хорезма. Начинается период подъема, эпоха, когда было сооружено большинство памятников, которые сейчас определяют облик города. И мавзолей вокруг могилы Саида Алауддина, почитаемого суфийского шейха, и внушительное здание с куполом-луковкой вокруг могилы Пахлавана Махмуда, святого покровителя города, и фантастических размеров полностью облицованный керамической плиткой минарет Кальта-Минар, и ханский дворец Таш-Ховли – это памятники XIX века, в котором, кажется, Хива и застыла. Строительство нескольких десятков медресе, ставших визитной карточкой Хивы, также относится к этому времени.
Хиву мы сейчас видим более или менее такой, какой была она при последних хивинских ханах. Ее ядро, старый (или внутренний) город, где жил хан со своими приближенными, духовенство, купцы, самые богатые люди города, принято называть Ичан-Кала. Именно эта часть города является архитектурным заповедником и первым в Узбекистане объектом ЮНЕСКО.
Кочевые каракалпаки были подчинены то бухарскому, то хивинскому хану, но сумели на короткое время в XVIII веке, который выдался очень тяжелым из-за нашествия джунгаров, расколовших народ на две части, основать Каракалпакское ханство. Антихивинские настроения у каракалпаков, оставшихся на своих территориях после джунгарского нашествия, а не ушедших в сторону Ташкента и Ферганы, были очень сильны – население этих территорий не считало хивинского хана законным как не происходившего от Чингисхана, было возмущено грабительскими поборами центра и вообще склонялось в пользу России. По крайней мере, именно так рисует ситуацию Алексей Бутаков, возглавивший в середине XIX века первую экспедицию по Приаралью, которое было для России плацдармом для продвижения и последующего захвата Средней Азии, места, где сходились геополитические интересы России, Персии, Великобритании.
В итоге как часть Хивинского ханства каракалпаки попали под протекторат Российской империи во второй половине XIX века и стали частью Советского государства с 1918 года. С 1936 года Каракалпакская АССР со столицей в Нукусе вошла в состав Узбекской ССР. При Сталине сюда, практически на край советской земли, было депортировано множество людей: в начале 1980-х только в Муйнакском регионе проживали представители 33 национальностей. Впрочем, первые сосланные появились здесь еще в XIX веке – это были уральские казаки-старообрядцы, отправленные сюда Александром II.
В 1992 году образована Республика Каракалпакстан, а в 1993 году подписан договор о вхождении ее в состав Узбекистана. В советское время Каракалпакия, в особенности районы вокруг Арала, оставалась фактически закрытой – множество военных баз, химические полигоны, испытания… Сюда никогда не доезжали туристические группы, бывавшие, например, в Хиве. Молчание, окружавшее республику, вкупе с труднодоступностью, слухами о химических и ядерных испытаниях, ниоткуда вдруг появившийся в Нукусе художественный музей мирового уровня мифологизировали это направление, придав Каракалпакии флер отверженной, измученной, но по-прежнему живой земли.
• Музей прикладного искусства и быта Хорезма, расположенный в хивинском медресе Казы-Калян. Он хранит коллекцию предметов хорезмских мастеров: керамику, ювелирные украшения, ковры, чеканные и резные работы. Самое правильное место, чтобы вдохновиться искусством региона.
• Музей в здании русско-туземной школы Хивы, в коллекции которого есть первые из известных фотографий города, сделанные первым узбекским фотографом и кинооператором Худайбергеном Девановым.
• Дворец Нуруллабая. Загородный дворец хивинских ханов, летняя резиденция, построенная на рубеже XIX и XX веков. Здесь так же, как и в загородном дворце бухарского эмира Ситораи Мохи Хоса, смешаны восточные и европейские архитектурные приемы. Дворец отлично отреставрирован; расположен в 15 минутах от Ичан-Калы.
• Дом-музей Азада Султанова, искусствоведа и коллекционера, посвятившего многие годы сохранению объектов декоративно-прикладного искусства Хорезма.
• Музей современного искусства Узбекистана. Небольшой музей в Ургенче
• Краеведческий музей Республики Каракалпакстан в Нукусе хранит отличную коллекцию этнографических находок и рассказывает об истории республики.
Полный день в Хиве, внутри Ичан-Калы. Медресе Мухаммад Амин-хана, минарет Калта-Минар, мечеть Джума, дворец Таш-Ховли. Обед. Продолжение осмотра города: комплекс Куня-Арк, медресе и минарет Ислам Ходжа, мавзолей Пахлавана Махмуда. Ужин.
Загородная экскурсия: дворец Нуруллабая (15 минут от Ичан-Калы). Переезд в Нукус (3,5–4 часа) с остановкой в крепости Аяз-Кала. Ужин в Нукусе.
Загородная экскурсия: Некрополь Миздакхан (30 минут от Нукуса). Обед в Нукусе. Визит в музей Савицкого. Ужин.
Гордые хорезмийцы и в области гастрономии всячески подчеркивают свое отличие от остального Узбекистана, настаивая, что местный вариант национальной кухни – один из самых легких и диетических, насколько может быть вообще легкой кухня, где мука, рис, мясо и масло являются главными компонентами. Здесь больше, чем в других областях страны, используют говядину, готовят больше на хлопковом масле, меньше добавляя животного жира.
Аскетизм в области использования приправ и специй – также отличительная черта хорезмийской и каракалпакской кухонь. Соль и перец, красный и черный, – вот практически весь набор. Используют и то и другое здесь весьма умеренно. Это касается и каракалпакской кухни.
На землях Хорезма и Каракалпакии выращивается большая часть производимого в Узбекистане риса. На базаре в любом регионе Узбекистана хорезмский рис, который здесь называют
Плоские лепешки – еще одна отличительная черта хорезмской кухни. Именно их, тонкие, большие, обильно украшенные печатями, выпеченные в тандыре до хрустящей корочки и мягкой, податливой серединки, вам подадут на стол в хорошем ресторане или у гостеприимной хозяйки. Пшеничные лепешки в Каракалпакии также готовят плоскими.
Для каракалпаков, которые вели кочевой или полукочевой образ жизни и которых называют
Близость реки означает большое количество рыбы в рационе и хорезмийцев, и каракалпаков. Древних хорезмийцев называли
С близостью реки связано также и обилие на этой территории дынь и тыкв. Каирное земледелие – так называется способ выращивания бахчевых вдоль рек, на низменных полосах по берегам, характеризующихся высоким уровнем подпочвенной воды. Это древнейший наряду с орошаемым вид земледелия, традиционный и для территории современной Каракалпакии.
Уникальность и Хорезма, и Каракалпакии состоит еще и в том, что многие блюда, которые готовят здесь, не встречаются ни в каком другом виде больше нигде в Узбекистане. Так что тем, кому кажется, что узбекская кухня – это только плов, особенно важно познакомиться с местными гастрономическими традициями.
Тухум барак – одно из блюд, которые готовят сейчас практически только в Хорезме. Это тонкие вареники из пшеничной муки с начинкой из жидкого, слегка взбитого яйца. Подают их холодными, с холодной же сюзьмой или кефиром. В Каракалпакии это блюдо известно как
Шивит оши сейчас не встречается за пределами Хорезма. Это зеленая, сделанная с добавлением большого количества укропа домашняя лапша, которую подают с гарниром из тушенного с овощами мяса и также сюзьмой. Тухум барак и шивит оши – блюда, которые есть в меню любого ресторана национальной кухни в Хорезме.
Хорезмский плов, который готовят чаще всего с говядиной в хлопковом масле. Особенность процесса – долгое, многочасовое тушение зирвака. Подают плов без перемешивания, слоями – рис, морковь, мясо. Это аскетичный, с минимальным использованием специй вариант плова.
Ижжан – традиционное хорезмское, но редко встречающееся в ресторанах блюдо, тартар, сырая баранина, мелко вручную нарубленная и долго отбитая, заправленная солью и черным и красным перцем.
Гумма по-хорезмски – маленькие чебуреки из тонкого теста, жаренные в большом количестве масла.
Ушак барак – традиционные для всего Узбекистана пельмени, или чучвару, здесь готовят совсем маленькими, с ноготок, и подают с бульоном.
Хорезмские лепешки – выпеченные в тандыре тонкие большие лепешки из пшеничной муки.
Каракалпакские лепешки, в отличие от хорезмских, пекут не только из пшеничной, но и зачастую из муки из сорго. Это злаковая, очень урожайная и неприхотливая культура, популярная в Каракалпакии. Загара – так называют такие лепешки, при изготовлении которых в тесто часто добавляют также тыкву или морковь. Пекут их в тандыре. В сельской местности лепешки могут печь еще в золе или в казане.
Копченая рыба – один из каракалпакских специалитетов. Для копчения используют сосну или березу.
Бешбармак каракалпаки делят с казахами. Это кусочки отваренного в бульоне теста, подающиеся с отварным же мясом и специальным образом приготовленным в жирном бульоне луком –
Жуэри гуртык (жугери гуртик или гуртук) – один из вариантов бешбармака, для приготовления которого используются клецки из сорго. Готовят жуэри гуртык чаще всего с индейкой.
Кауын аксаулак – прекрасная иллюстрация наличия множества вариантов приготовления дыни в Каракалпакии. Это узкие полоски тонкой лепешки, поданные с долго тушенной дыней и сюзьмой.
Карма – похлебка из сома и муки из сорго, густая каша, традиционное блюдо рыбаков Приаралья.
Баурсаки – жаренные в масле кусочки теста, блюдо, имеющее ритуальную значимость. Считалось, что дым от баурсаков способен утолить голод духов предков, подарить им покой.
Традиции каракалпакского застолья и его элементы отличаются от узбекских и отражают культурное и историческое своеобразие региона. Перед едой хозяйка дома или кто-то из младших женщин приносит гостям чистую воду в кувшине и тазик – обмыть руки. Поэтому при сервировке даже современного стола рядом с тарелкой можно увидеть полотенце: руки предписано вытирать, ни в коем случае не стряхивая с них воду. С живым обычаем, распространенным когда-то по всему региону, я встретилась только здесь. Если в узбекской традиции сигналом к тому, чтобы начинать трапезу, является разламывание лепешки, в Каракалпакии каждый участник отламывает себе столько, сколько считает нужным. Первыми на столе появляются лепешки и баурсаки. «Баслам», начинайте, – так говорят в Каракалпакии, давая сигнал к началу трапезы, и никогда, как это делают в Узбекистане, не напоминают гостю, что нужно продолжать есть.
Застолье, как и в узбекской традиции, начинается всегда с чая. Его здесь заваривают в том числе и с молоком и небольшим количеством черного перца. Вместе с чаем, лепешками и баурсаками на столе обычно стоят джида, сёк, навват, ижан.
Мирзабаши – так называли начальника канцелярии ханства в Хорезме. Мирзабаши был при хане Мухаммаде Рахиме II дедушка Зейнаб Абдуллаевой, хозяйки отеля и ресторана Mirza Boshi в Хиве. В историю, культуру и музыку Хорезма дедушка Зейнаб вошел под псевдонимом Камила Хорезми как музыкант, писатель, художник, каллиграф.
Хан Мухаммад Рахим II, правивший до 1910 года, был просвещенным правителем, писавшим стихи. Его двор был собранием высокообразованных, культурных, с широким кругозором общественных деятелей, для которых искусство и культура Хорезма, их развитие и сохранение традиций были делом государственной важности. И сам хан, и начальник его канцелярии были учениками Агахи, хорезмского поэта, историка и переводчика. Вместе с Мухаммадом Рахимом Камил Хорезми побывал в России, в Санкт-Петербурге, после чего занимался открытием первой в Хорезме русско-туземной школы. Познакомившись в России с европейской формой написания нот, Камил Хорезми совершил революцию в традиционной узбекской музыке, изобретя способ фиксации мелодий
Зейнаб в 2019 году получила из рук президента Узбекистана орден за труд во имя Отечества – фотография хозяйки в строгом костюме и улыбающегося президента стоит на видном месте в ресторане. Зейнаб-опа была первой в Хиве, кто открыл для туристов свой дом, благо выросла она здесь, внутри Ичан-Калы, и много лет работала экскурсоводом. Показывала, как пекут в тандыре хлеб, как делают тухум бараки, как измельчают укроп для шивит оши. За национальным домом появилась маленькая гостиница, чуть позже – ресторан. Какое название дать своему проекту, Зейнаб не сомневалась – в честь деда.
Рецепты, по которым готовит Зейнаб, ее помощницы, ее дочери, – от мамы, бабушки, прабабушки. Здесь, в городе, который, кажется, почти не изменился за сотню-другую лет, особенно берегут традиции. На кухне я наблюдаю за тем, как отточенными движениями Зейнаб заливает из чайника взбитые яйца в практически прозрачные мешочки из теста и сразу же отправляет их в кипящую воду. «Иностранцы просят подавать тухум бараки горячими, – говорит Зейнаб, – хотя традиционно в Хорезме их ставят на стол теплыми, с щедрой порцией холодной сюзьмы. Так что мы подстраиваемся».
Одна из самых вкусных вещей, которую вы можете попробовать у Зейнаб, – даже не тухум бараки. Это горячая лепешка из тандыра, еще дымящаяся, пиала горячего чая и домашнее абрикосовое варенье, где внутри каждого целого фрукта – предварительно очищенная абрикосовая косточка. Завтрак, достойный хана!
У ресторана есть панорамная площадка на крыше, где также накрывают столы. Ужинаешь там с видом на зубчатые городские стены, а до громадины минарета Кальта-Минар можно, кажется, дотянуться рукой. Восточная сказка? Да, именно так вы себе ее и представляли.
Один из лучших ресторанов Хивы расположен за пределами стен Ичан-Калы. В укрытом тенью деревьев дворе стоят топчаны, расположившись на которых можно наблюдать за приготовлением плова (по запросу). Из регулярного меню берите хорезмские чебуреки, шивит оши и рыбу на огне (выбрать приглянувшуюся можно в расположенном здесь же небольшом бассейне). И, если любите, попросите приготовить вам ижжан, хорезмский тартар. Только тоже, пожалуйста, заказывайте заранее. Внутренний двор ресторана – прекрасное место для выступлений фольклорных ансамблей. Попросите персонал ресторана заранее для вас все организовать.
Этот ресторан расположен в самом центре Ичан-Калы, в отеле Malika Kheivak. Он нравится мне приватностью расположенных в его дворе топчанов – они уютно закрыты легкими занавесками, обеспечивая прохладу. Одно из лучших мест в городе, где можно за чаем или обедом передохнуть в середине дня, сделать паузу в экскурсии и переждать жару.
Этот ресторан у старой цитадели хивинских ханов Куня-Арк особенно примечателен своей террасой и видом на старый город, который с нее открывается. Здесь делают вполне приличный кофе, так что, если вы соскучились по европейскому кофе с видом, – вам сюда. Также в меню вся узбекская классика национальной кухни.
«Она олицетворяла свободную женщину, – говорит мне Айжамал Таубалдиева о своей бабушке, Айымхан Шамуратовой, первой, и единственной, каракалпачке, удостоенной звания народной артистки СССР. – Она всегда себя подавала как королеву. Не зная русского языка, без образования, она достигла очень многого. Она для меня эталон».
Портрет бабушки Айжамал повесила на видном месте в своем нукусском отеле, Jipek Joli. Мама Айжамал – последний, седьмой ребенок Айымхан и Амета Шамуратовых, родившаяся за месяц до скоропостижной кончины отца. «Бабушка осталась вдовой в тридцать шесть, с семерыми детьми на руках, – рассказывает Айжамал, одновременно показывая мне на кухне отеля, как делаются из джугарной муки клецки для
«Бабушка ведь ушла из дома, и ее прокляли», – продолжает Айжамал. Несмотря на то что каракалпачки никогда не носили паранджи, для традиционного общества, в котором выросла и воспитывалась ее бабушка, выступления женщины на сцене были делом возмутительным. Однажды в аул, в котором жила семья, пришла газета, где была изображена сцена, в которой героиня Аыймхан погибает. Семья зарезала единственную корову и отправила брата Айымхан с этим мясом в Турткуль, первую каракалпакскую столицу, для проведения поминок. Добравшись через неделю до места, тот пришел в театр и увидел сестру, живую и невредимую, на сцене. И благословил ее от лица всей семьи.
Во время войны Айымхан Шамуратова с двумя маленькими детьми на руках давала концерты по всему Каракалпакстану, собирая деньги на военный самолет. В музее, первом частном музее Нукуса, который открыли мама и отец Айжамал в память об Амете, который был писателем и переводчиком, и Айымхан, хранится письмо, подписанное Сталиным, с благодарностью главнокомандующего за помощь артистки театральному сообществу каракалпаков во время войны. В трех залах музея собраны вещи супругов, коллекция каракалпакских предметов быта и украшений, формирование которой продолжили дети Шамуратовых. Дом Айымхан и Амета и их история отражают историю Каракалпакии первой половины XX века, времени тяжелого, переломного, прожить и пережить которое было по плечу только очень сильным людям.
Айымхан умерла в 1993 году, в 2004-м была посмертно награждена орденом «За выдающиеся заслуги», высшей наградой Республики Узбекистан. Первый отель Jipek Joli Inn, частью которого и является посвященный ей музей, был открыт в 2003 году и стал первым частным отелем города. «С этого отеля мы поднялись, открыли свою туристическую компанию», – рассказывает Айжамал. Второй отель, с тем же названием Jipek Joli, появился спустя несколько лет. Это одна из лучших не то что в Каракалпакии, а во всем Узбекистане гостиниц. Когда я упоминаю Айжамал о поразивших меня в отеле деталях, предметах интерьера, посуде, живых цветах в холле, она улыбается, вспоминая, как заказывала те или иные вещи в России или в Европе, где почти никто не знает, где вообще находится этот Нукус.
На туристическом рынке Каракалпакии работают свои, местные агентства: слишком далеко это и от Ташкента, и от основных городов страны, привлекающих туристов. Специфика здесь своя – в Каракалпакию едут не за голубыми куполами и пловом, а за суровой природой и за тем, чтобы догнать уходящее Аральское море. И владелец отеля здесь не просто человек, отвечающий за размещение гостей, он сам себе туроператор: лично от его усилий и его возможностей зависит, надолго ли путешественник останется у него в гостях. «Я не хочу, чтобы на Арал приезжали праздно, – объясняет Айжамал свою позицию, – потому что лет через пять-семь возить будет некуда». Понимая, что море, которое стало главным туристическим магнитом республики, продолжает отступать, Айжамал разрабатывает программы, в которых показывает живую, развивающуюся, хранящую традиции Каракалпакию. Гастрономия, этнография, искусство, ремесла – это по ее части.
Навруз в переводе с фарси значит «новый день». Это праздник прихода весны по астрономическому календарю, отмечающийся в Узбекистане (а также в остальном тюркском и персидском мире) 21 марта. Традиция встречи Навруза – еще доисламская, восходящая к зороастризму. Навруз – праздник обновления природы и людей, отмечаемый на государственном уровне и не просто семейно, а со всеми соседями, жителями махалли, накрывая большие столы. Все приносят свое, самое вкусное, домашнее, в больших казанах готовят плов, приглашают музыкантов или играют на музыкальных инструментах сами.
Сумаляк – главное блюдо праздника Навруз, которое варят из ростков проросшей пшеницы в огромных котлах всю ночь с 20 на 21 марта. Варят его на целый район или махаллю, при этом в приготовлении принимают участие только женщины, сменяющие друг друга у огня. Вокруг звучит музыка, танцует молодежь, играют дети. Мешать сумаляк нужно постоянно, добиваясь однородной, кремовой текстуры. По вкусу сумаляк похож на халву или ириску. Приехав в Узбекистан в конце марта, вы наверняка сможете его попробовать – сумаляк часто приносят дорогим гостям к чаю. А на базаре в это время вы увидите в продаже пророщенную пшеницу.
Один из самых известных ресторанов Нукуса, Neo излишне наряден для путешественника с Запада, но еда здесь готовится быстро, она всегда свежая и сделана на хорошем уровне. В длинном меню все – от лагмана до всех видов шашлыков. Терраса, к сожалению, небольшая, а внутри курят.
Кафе напротив музея Савицкого с выбором кофе и десертов, а также блюд европейской кухни вроде пиццы и бургеров. Подходящее место, чтобы сделать перерыв на обед или кофе во время многочасового осмотра музея.
Небольшое кафе с турецкой кухней между музеем и гостиницей Jipek Joli. Если устали от центральноазиатской еды, берите пиде и чечевичный суп.
Ресторан с обширным меню, вместившим все от осетинских пирогов до пиццы, пасты и стейков. Хороший кофе и стильный и сдержанный интерьер – отличный бонус.
Своеобразие этих территорий, их непохожесть на весь остальной Узбекистан очень ярко проявляются и в области декоративно-прикладного искусства и связаны во многом с географической изолированностью и труднодоступностью. Промыслы и формы их реализации, которые привычны для Хорезма и Каракалпакии, абсолютно уникальны и даже экзотичны для всей остальной страны. Декоративно-прикладное искусство Хорезма и Каракалпакии имеет общие исторические корни, однако его развитие в XIX и XX веках пошло по абсолютно разным траекториям. Если в Хиве, переживавшей расцвет, развивались все виды рафинированного городского и дворцового искусства, востребованного элитой, то в Каракалпакии продолжали жить ремесла в виде домашнего рукоделия, являющиеся отражением кочевого и общинного образа жизни и сохраняющие более архаичные формы.
В настоящие время развитие ремесел в регионе затруднено небольшим или по крайней мере меньшим, чем в других областях страны, количеством туристов. В Хорезме и Каракалпакии острее, чем в других частях Узбекистана, стоит проблема поиска настоящих, самобытных художников, продолжающих развивать или переосмыслять старые традиции. Прилавки Ичан-Калы забиты узбекским или китайским ширпотребом, а также изделиями, не имеющими отношения к местной художественной традиции.
О вышивке древнего Хорезма и Приаралья исследователи говорят как об абсолютно уникальной, типологически схожей скорее с вышивками Поволжья и Приуралья, чем со среднеазиатскими образцами. Использовалась она в первую очередь для украшения одежды, что нетипично для остальной территории современного Узбекистана. О вышивке как хорезмийском искусстве сейчас говорить нельзя, однако каракалпакская вышивка продолжает жить и по-прежнему резко отличается от всего, что вы увидите в Бухаре, Самарканде, Ташкенте. Ей свойственны крестообразные, графичные мотивы, четкая символика каждого цвета, особые требования к тканям.
Хорезмская керамика – уходящее, к сожалению, искусство. Открытие в XX веке в Хорезме керамического завода вкупе с общим падением спроса на изготовленную вручную посуду привело к значительному уменьшению количества гончарных мастерских. Местная соленая глина очень тяжела в обработке, а изделия из нее получаются одновременно хрупкими и тяжелыми, сложными как в транспортировке, так и в использовании, что также не может не сказаться ни на цене, ни на спросе. Гораздо больше, чем посуды, здесь делают изразцов – таких, какими украшены внутренние дворы хивинских дворцов. Встречающийся только в Хорезме и Каракалпакии керамический элемент отделки, напоминающий бантик или птичку, восходит корнями к зороастрийской символике, к
Резьба по дереву в Хорезме достигла невероятных высот: можно говорить о том, что местная школа – лучшая в стране. Резьба в Хорезме, где дерево было материалом редким и невероятно дорогим и ценилось, скажем, как слоновая кость в Европе, удивляет тонкостью исполнения. Узоры хорезмской резьбы, в которых значительную часть занимают растительные мотивы, использовались в основном для оформления колонн и дверей, при этом мастера-резчики работали в связке с керамистами, занимавшимися оформлением дворцов или мечетей изразцами. В Хиве сейчас продолжают работать наследники известных династий хорезмских резчиков, выполняя как крупные заказы, так и делая мелкие, легкие в транспортировке декоративные предметы. В Каракалпакии резьба по дереву развивалась как способ украшения юрт – узоры покрывали двери, сундуки, посуду, музыкальные инструменты.
Отдельным видом промысла в Каракалпакии является изготовление юрт и деталей для них – тканых элементов, традиционных свалянных из шерсти ковров, циновок. Юрты – востребованный по всему Узбекистану продукт, широко использующийся в туристической сфере, в гостиничном и ресторанном бизнесе.
Шокир Абдуллаев – представитель седьмого поколения хорезмской семьи, занимающейся выделкой меха. «Во всем Узбекистане носили тюбетейки, а у нас – шапки», – не без гордости рассказывает усто.
Мех для шапок использовался и используется разный. Самые популярные у гостей города – из бараньих и козьих шкур с длинной шелковистой шерстью. Сами местные предпочитают более скромные, гладкошерстные варианты.
Выделкой меха традиционно занимались только мужчины. Зайдете в магазинчик к Шокиру у главных хивинских ворот, попросите его показать не только чугурму, но и хорезмские дубленки,
Хорезмийская ювелирная школа – одна из самых интересных в Узбекистане в том числе и благодаря тому, что развивалась она в тесном контакте с ювелирными традициями соседних Туркмении, Казахстана, Каракалпакии. В богато украшенном костюме хорезмской женщины не было случайных элементов: каждый декоративный прием имел и сакральное, и зачастую практическое значение. Если вы, рассмотрев украшенные бирюзой, кораллами, перламутром комплекты в музейных витринах Хивы захотите примерить или увезти с собой что-то подобное, обратитесь к антиквару Матякубу Матякубову: в его лавке около гостиницы Orient Star собрана коллекция чуть ли не выставочного качества. Найдутся в лавке и куклы ручной работы и керамика.
Шоу семьи Джаббаровых во дворе украшенного расписными изразцами старого медресе – одна из хивинских жемчужин. По установленному на пятиметровой высоте канату сыновья, дочери, внуки и внучки основателя династии Бахрома Джаббарова ходят на руках, отжимаются, делают пирамиды.
У Узбекистана давние и богатые цирковые традиции. Бродячие актеры выступали в городах и поселках на рыночных площадях.
Представьте себе пустыню, ветер, разносящий соль с мертвого Аральского моря, песчаную серость под голубым небом, пустоту, в которой не за что зацепиться глазу. Когда я в первый раз приехала в Хиву, стоящую почти на границе Узбекистана и Туркменистана, мне казалось, что это край географии. Оказалось, что это не край, а так, краешек. Край – это Нукус, столица Каракалпакии, город без лица, затерянный в песках, расположенный так далеко, что Игорю Савицкому, чьим именем назван местный художественный музей, удавалось прятать здесь полотна, у которых не было ни единого шанса быть выставленными и увиденными в советское время. Савицкий за государственные деньги собрал такое количество работ отвергнутых и гонимых режимом авторов, что двух зданий музея сейчас не хватает на то, чтобы выставить даже крохотную их часть. Вы представляете себе масштаб этой авантюры?
Игорь Савицкий родился в 1915 году в Киеве. Семья, сильно пострадавшая от новой, советской власти, вернее, ее часть, оказалась в Москве. Игорь поступил в Суриковское училище, эвакуированное в годы войны в Ташкент. Повторно он приехал в Узбекистан в составе Хорезмской археологической экспедиции, возглавляемой Сергеем Толстовым. Савицкий работал на раскопках, рисовал. Открывал для себя культуру Каракалпакии, ее артефакты, сбором, исследованием и учетом которых никто никогда не занимался. Влюбился в этот суровый пустынный край и остался… И собрал такую коллекцию каракалпакских древностей и ценностей, что для местных стал фигурой культовой. На том, что сделал Савицкий для Каракалпакии, зиждется национальное самосознание.
В 1966 году Савицкий стал директором только что созданного музея, которому с трудом нашли две комнатки под экспозицию. Больше тридцати лет Савицкий положил на то, чтобы собрать богатейшую коллекцию того, что принято называть сейчас
Про Савицкого часто говорят как про сумасшедшего, эксцентрика, бросившего Москву и перспективы ради пыльного и дальнего угла СССР. На самом деле Савицкий прекрасно понимал, что делает, и осознавал, что удаленность музея и труднодоступность для любых проверок – большой плюс в деле сохранения работ, обреченных, как и их авторы, на забвение или физическое уничтожение. Савицкий спас более 44 тысяч работ таких авторов, как Роберт Фальк, Любовь Попова, Иван Кудряшов, Климент Редько, Александр Волков, и мастеров узбекской школы Тансыкбаева и Уфимцева… Музей имел государственный статус, деньги на покупку давала власть. Савицкий увозил из Москвы целые купе, забитые холстами.
В музее я каждый раз стараюсь осознать и представить, насколько большую угрозу для власти представляли сценки из узбекской жизни вроде чаепитий в чайхане, насколько страшными были для нас совершенно привычные абстракции и как вообще жили и творили художники без надежды быть выставленными, зато с опасением быть посаженными… Нукусский музей – как книга памяти о павших в столкновении реальности художественной и реальности советской, как книга человеческих трагедий (
Не просто спас, но и во многом создал. Одной из целей Савицкого было дать художникам Каракалпакии, только зарождающемуся художественному движению, основу, пример, материал для развития. Привозя в Нукус найденные по всему Союзу работы, Савицкий послужил созданию художественной школы.
О коллекции Музея искусств им. Савицкого говорят как о коллекции
В фондах музея хранятся тысячи работ малоизвестных художников, приобретенных Савицким, которых никто, кроме родственников художников и служащих музея, не видел. Даже те работы, которые считаются шедеврами коллекции, практически неизвестны широкому кругу любителей искусства или узкому кругу специалистов. Удаленность музея, закрытость фондов, отсутствие каталогов позволяют называть коллекцию нукусского музея неизвестной. Выставка в Москве в апреле 2017 года, на которой было показано 250 работ, произвела фурор – никто не ожидал, что в далекой Каракалпакии есть такие сокровища! Это был редкий шанс увидеть шедевры Нукуса своими глазами, вернее, их крохотную часть.
Игорь Савицкий умер в 1984 году. Когда он задумывал музей, ни он, ни люди, которые с ним работали, не представляли себе масштабов явления, которое создают и сохраняют, и не представляли себе, насколько большой станет коллекция. Савицкий мечтал о том, чтобы люди специально приезжали в далекий Нукус ради музея. Его мечта сбылась.
Каракалпакия – это земля, где на поверхности лежит только соль. Все остальное здесь нужно искать, причем с открытым сердцем и готовностью удивиться. Так удивилась я, и так удивляются другие гости, которых привозят в мастерскую Дарибая Таджимуратова, одного из самых известных художников республики. Мастерская спрятана на задворках дома в ауле Чимбай – ни клочка асфальта на многие километры, пыльный ветер, хруст ракушек под ногами. Сложно поверить, что здесь когда-то было море. И сложно поверить, что художник с таким даром и такой продуктивностью не уехал из родного аула, предпочтя пыльный Чимбай глянцевому Ташкенту. «Место, где я живу, дает мне энергию» – так говорит художник.
Мастерская Дарибая похожа на музей – только здесь я видела каракалпакскую керамику, традиция которой почти уже утеряна. Здесь напоминающие древних идолов деревянные скульптуры, экспрессионистические работы с цветом, буквально выплескивающимся с холста, остроумные зарисовки о быте и культуре Каракалпакии, строгая философская графика. «Я хочу создать музей», – жестко ответил мне художник, когда я спросила о ценах, и отказался продавать хоть что-то. А на вопрос, каких работ он больше делает, скульптурных или живописных, ответил: «Я больше думаю. Найду тему для скульптуры, другую – для графики, эту – для живописи. Я сам не знаю, кто я».
Работы Дарибая Таджимуратова есть в ведущих музеях Узбекистана, в том числе и в коллекции музея Савицкого. Непрерывная связь с традицией, ее глубоко личное переосмысление, ничем не сдерживаемая фантазия – главные элементы его творчества. Вслед за отцом сложный творческий путь выбрал и сын. Адиль Таджимуратов – один из лучших ювелиров Каракалпакии, продолжающий традицию изготовления национальных украшений с соблюдением всех канонов, строгим отношением к символике каждого элемента.
Во дворе дома Таджимуратовых – старая арба, предметы каракалпакского быта, традиционный тандыр. Здесь создается этнографическая экспозиция, посвященная родной земле. Экспозиция интерактивная – научиться готовить плов, печь в золе лепешки, примерить на себя быт и традиции Каракалпакии сможет каждый гость.
Юрта в Каракалпакии была жилищем и кочевников, и оседлого населения. Быстровозводимая, эргономичная, энергоэффективная, с продуманной системой вентиляции – так мы охарактеризовали бы ее современными словами. Зимой по окружности юрта украшалась войлочными коврами, сохраняющими тепло, летом – циновками, обеспечивающими приток свежего воздуха. Юрты до сих пор собираются без единого гвоздя: сделанные из дерева элементы (конечно же только вручную!) скрепляются кожаными ремнями и полосами ткани из хлопка и шерсти, украшенными национальными орнаментами. Юрта делилась на парадную и хозяйственную части с соответствующим убранством, предельно функциональным и одновременно предельно декоративным. Пол устилали ковры и паласы, в том числе и сделанные в технике валяния, традиционной для региона. Резьбой украшали сундуки и ящички, по остову юрты развешивали мешочки для одежды, чая, соли, ложек. Вся юрта обычно оформлена в красно-коричневом колорите. Собрать готовую юрту можно за пять часов, разобрать – за полтора.
Изготовление юрт до сих пор является важным промыслом для Каракалпакии: такие шатры востребованы в туристическом бизнесе. Юртовые лагеря, рестораны и отели – главные заказчики. Изготовление занимает 40 дней. Азамат Турекеев представляет третье поколение семьи, занимающееся юртовым делом: даже в советское время существовало большое количество поселений, где юрта была для людей основным жильем. Впрочем, мне встречались в Узбекистане дома, где хозяева до сих пор держат юрту во дворе и предпочитают жить именно в ней с начала весны до глубокой осени. У Азамата кроме производства есть также небольшой гестхаус и цех ручной и машинной вышивки, где делают и убранство для юрт, и украшают одежду.
Гульнара Ембергенова – известный каракалпакский дизайнер и художник, много труда вложившая в проект по восстановлению национальной вышивки и воспитавшая не одно поколение мастериц-вышивальщиц. В ее цеху шьют стилизованную одежду с каракалпакскими орнаментами: платья, камзолы, чапаны, головные уборы, а также предметы интерьера.
Таких, как Алтынай Наубетова, осталось совсем мало. Еще несколько десятилетий назад каждая каракалпачка умела вышивать, ткать, обрабатывать шерсть, прясть, катать войлок, готовить из злаков вкусные блюда, делать из коровьего молока айран и масло, печь лепешки. У Алтынай-опа золотые руки, она с такой любовью и увлечением выполняет даже самый тяжелый труд, что, глядя на нее, сам проникаешься любовью к самым простым, народным, кажущимся обыденными вещам. За каракалпакскими безворсовыми дорожками, скатертями и покрывалами из узорного полотна, коврами, войлочными тапочками приезжайте к ней в Шуманай – это в часе езды от Нукуса.
Один из самых первых отелей города с панорамной террасой с видом на весь старый город.
Отель знаменитой семьи хивинских резчиков Джуманиязовых. Затейливо декорирован в национальном стиле. Обратите внимание на вручную вырезанные из дерева роскошные входные двери.
Больше сотни номеров, обставленных с умом и по-европейски, огромный внутренний двор с фонтаном, просторное лобби, крытый бассейн. Это единственный отель такого уровня в Хиве.
Лучший отель в городе. Продуманный дизайн, прекрасный завтрак, любые национальные блюда на обед и ужин по запросу. Для вас организуют также экскурсии по Каракалпакии – отелем владеет ведущее туристическое агентство республики.
Этот гестхаус – часть туристической сети местного агентства Besqala. Номера от двухместных до шестиместных (с общими ванными), свой юртовый лагерь на Аральском море, свои внедорожники.
«Судна в песках» – так называется одна из работ Рафаэля Матевосяна, которого называют певцом Арала. Родившийся в Самарканде, учившийся в Баку и проживший большую часть жизни в каракалпакском Муйнаке, Матевосян писал море. И был свидетелем того, как бороздившие морские просторы корабли остались навечно в пустынных соленых песках.
Море ушло не в один день – оно постепенно мелело, отдавая воду на благо амбициозного хлопкового проекта в Средней Азии. Бывшее до катастрофы четвертым по величине озером мира, Аральское море превратилось в два разделенных небольших водоема, уйдя от переставшего быть портовым городом Муйнака на добрую сотню километров. Ветер разносит соленую аральскую пыль по свету: рассказывают, что однажды жители Хивы были свидетелями того, как весь город оказался покрыт белым налетом.
Арал пытаются спасти – на казахстанской части построили дамбу, на узбекской развернули проект по сбросу сельскохозяйственных вод. Какие-то из этих проектов работают, какие-то, напротив, не оправдывают ожиданий. Спасти Арал хотя бы от забвения стараются сами каракалпаки – туры к кромке ушедшего моря предлагают многие агентства. В поездке сюда, в зону катастрофы, мало развлекательного: на Арал едут за тем, чтобы осознать, что законы природы едины для всех.
Увидеть, каким было море, можно в музее Савицкого: быт аральских рыбаков, лазурные волны, приземистые хижины, заготовка рыбы продолжают жить в работах Рафаэля Матевосяна, Виктора Уфимцева, Урала Тансыкбаева, Михаила Курзина.
Сурхандарьинская и Кашкадарьинская области представляют собой два раздельных региона. Но для путешественника они – тот самый
Сурхандарья и Кашкадарья спорят между собой, как две сестры, по любому поводу. Где самое вкусное мясо в тандыре? Сурхандарьинцы скажут, что в Джаркургане, а кашкадарьинцы парируют – ну конечно, в окрестностях Карши! Где лучшие тюбетейки – в Байсуне или Шахрисабзе? На чьей, в конце концов, территории находится главная вершина страны, Хазрет-Султан? Запаситесь восточной мудростью, когда на вас будут смотреть как на судью в этом сестринском споре! Люди, которые встречают вас здесь, совсем не избалованы вниманием: зачастую я оказывалась единственным туристом, нет, гостем, добравшимся сюда за долгое время, для которого разворачивалась скатерть-самобранка и оживали страницы древних легенд. Таким гостем окажетесь и вы, если не испугаетесь неважных дорог и гостиниц.
Это места, где вам особенно нужен проводник. И ценность человеческого контакта еще выше, чем где бы то ни было. Ориентироваться с помощью интернета здесь невозможно, по-русски говорят не все, толковых и подробных справочников и путеводителей нет. Поэтому любопытство, подвижный график, способность принимать решения спонтанно и говорящий по-узбекски сопровождающий, влюбленный в свой край, – ваши лучшие друзья.
Несмотря на вечный спор двух регионов о том, где готовят вкуснее и правильнее, кухню их больше вещей объединяет, чем разделяет. Характер и особенности блюд, встречающихся здесь, продиктованы историей, местностью, занятиями и обычаями людей, живущих в этих краях.
Важнейшая особенность кухни региона – большое количество блюд и техник приготовления, обусловленных нуждами и возможностями чабанов, выпасающих овец в горах. Это и быстро обжаренная баранина чупонча, и суп быхтырма, для которого нужны только баранина и лук, и суп куртова, приготовленного из растертых шариков курта.
Вторая важнейшая особенность локальной кухни – порода овец, которую традиционно здесь разводят. Это особые гиссарские овцы с массивным курдюком и небольшим слоем подкожного жира, крупные, выносливые, приспособленные к длительным переходам с пастбища на пастбище. Животные, которых выпасают высоко в горах, на альпийских лугах со свежими травами, зачастую целебными.
Третья особенность связана с растением, которое принято называть здесь арча. Происходя из семейства можжевеловых, арча покрывает горы и Кашкадарьи, и Сурхандарьи и имеет стойкий пряно-хвойный аромат. Именно использование арчи для приготовления тандыр гушт, мяса, чаще всего баранины, в тандыре заставляет весь Узбекистан считать, что лучший тандыр делают именно в этих краях. Хорошо приготовленный тандыр долго не портится, а нежные части арчи, высушенные и измельченные, добавленные к смеси, в которой маринуют мясо перед запеканием, придают ему длящийся терпкий аромат.
И Сурхандарьинский, и Кашкадарьинский регионы получили свои названия по именам рек, притоков Амударьи. Доступ к рекам означает доступ к рыбе, преимущественно сазану, судаку, сому. В горных реках водится рыба маринка, которую принято сравнивать здесь с горной форелью. Но никаких особенностей приготовления рыбных блюд здесь нет: как правило, ее просто жарят в большом количестве масла. Простые кафе, специализирующиеся на рыбе, обычно находятся у больших водохранилищ. К рыбе чаще всего приносят домашний острый соус из томатов, лука и чеснока.
«Много солнца – хорошо для винограда», – уверены здесь. Одни из лучших узбекских вин – сладких, полусладких, сухих – делают в Сурхандарье, в Алтынсайском районе, на семейной винодельне «Султон Шарбати».
Тандыр гушт – мясо, преимущественно баранина, приготовленное в тандыре, закрытом казаном, без доступа воздуха. Для маринования мяса используется арча, местный можжевельник. Иногда тушу готовят целиком, но чаще – частями, используя ноги и лопатки.
Чупонча – быстро обжаренная в казане баранина, как правило, молодая. Это одно из первых блюд, которое готовят пастухи после разделки туши.
Умакай жиз – очень мягкая баранина, сначала тушеная, а потом обжаренная, родом из кишлака Умакай в Кашкадарьинской области. От Самарканда до Умакая – час езды. Для самаркандцев
Яхна гушт, или яхна чиялси, или чияль-яхна, – в течение 12 часов томленое мясо молодого барана с бараньим жиром, остывающее в емкостях, завернутых в курпачи, толстые одеяла, и подающееся охлажденным. Самое знаменитое место, где его готовят, – воскресный базар в кишлаке Чиял в Кашкадарье, в 60 км от Карши. Яхна гушт принято есть или с лепешкой, или с тонкими мантами без начинки, которые тут называют пачок манты.
Кескан-ош, или кесган-ош, – легкий суп с домашней лапшой на овощном (и иногда на мясном) бульоне, заправленный катыком, зеленью, черным перцем и перечной пастой.
Быхтырма – густой ароматный суп из баранины и большого количества лука, подтверждающий, что все гениальное – просто. Встречается преимущественно в Сурхандарье. Первоначально это блюдо пастухов, состоящее из самых простых, всегда им доступных ингредиентов, не требующих специальных условий хра- нения.
Лангарские лепешки – лепешки из грубой муки, приготовленные в тандыре, из горного кишлака Лангар в Кашкадарье. Аналогичные встречаются в окрестностях Байсуна. Но кое-где в далеких кишлаках еще сохранились каменные жернова, на которых вручную перемалывают пшеницу.
Байсунское масло – насыщенное и солоноватое сливочное масло, выдержанное в коровьих желудках. Традиционно производством занимаются чабаны, храня продукт в прохладных пещерах в горах. Купить его можно только на базаре в Байсуне, в других местах не встречается.
Шерабадский гранат – крупные и сочные гранаты родом из Шерабада, Сурхандарья. Считаются одними из лучших в Узбекистане.
Как и в кухне, в области ремесел Сурхандарья и Кашкадарья скорее схожи, чем различны. Основные промыслы здесь – ковроткачество и вышивка в различных техниках. Также кое-где сохраняются керамические производства и традиционная ручная выделка тканей. Существенная часть культуры обеих областей наследует традициям степняков, кочевых предков современных сурхандарьинцев и кашкадарьинцев.
Удаленная от центра страны, Сурхандарьинская область сохранила заметную чистоту своих промыслов. Сельское население, сохраняющее складывавшиеся веками уклад и традиции, производило – и продолжает производить – вещи для себя, для собственного быта и обрядов. Так, невесты во многих местах до сих пор сами вышивают сюзане к свадьбе. Другими словами, ткани, ковры, вышитые тюбетейки все еще остаются предметами утилитарными, а не сувенирными, сохраняют связь с народной средой. Здесь не подстраиваются пока еще под рынок, зачастую портящий качество и размывающий традиции. Все это делает регион одним из самых важных для тех, кого интересует этнография в связке с декоративно-прикладным искусством. А также для тех, кто собирает вышивку, одежду или ковры: цены здесь, в области, куда туристов добирается не так много, кратно ниже самаркандских и уж тем более ташкентских. Ну а сохранившийся локальный стиль с большим количеством архаичных элементов декора делает сурхандарьинские вещи уникальными.
В Сурхандарье никогда не делали шелковых тканей: для изготовления одежды здесь традиционно использовали вытканную вручную на деревянных станках джанду, плотное хлопчатобумажное полотно, зачастую с эффектными полосатыми мотивами, в привычных для региона рыжих, желтых, коричневых тонах. Именно по оттенкам охры и терракоты, по обилию бордовых и красных тонов узнается сурхандарьинский текстиль, в том числе сюзане, выполненные на ярком фоне.
Керамическая традиция Сурхандарьи была практически полностью утеряна: урбанизация вкупе с удаленностью от туристических центров как рынков сбыта привела к фактическому исчезновению керамических школ Денау и Байсуна. Зато керамическая школа сохранилась в Шахрисабзе, в Кашкадарье, где мастера семьи Музафаровых продолжают и развивают традиции, заложенные их предками несколько веков назад. Огненной можно назвать эту школу за все те же яркие рыжие, желтоватые, терракотовые тона. Интересную неполивную керамику делает мастер Бахтиер Сатторов в местечке Касби, что в сорока минутах от Карши.
В Сурхандарье и Кашкадарье никогда сильно не было развито производство ворсовых ковров. Основными изделиями, которые ткали для себя, собственного быта, были безворсовые двухсторонние ковры и коврики,
Шахрисабзские вышивальщицы гордятся тем, что владеют сразу несколькими техниками вышивки. Наряду с привычным для сюзане швом
Термез: археологический музей, комплексы Кырк-Киз и Султан Саодат. Обед. Выезд в Джаркурган: минарет и коллекция Димы Инюшева. Ужин.
Выезд в сторону Байсуна. Комплекс Хаким ат-Термези. Фаяз-тепа и Кара-тепа. Обед в Байсуне. Центр ремесленников Байсуна. Красные каньоны. Возвращение в Термез или ночь в Байсуне.
Дербент и окрестности. Переезд в Карши или Шахрисабз.
День в Карши: обзорная экскурсия по городу, обед, арабский кишлак Джейнау. Ночь в Карши или переезд в Самарканд.
День в Шахрисабзе и окрестностях. Обзорная экскурсия по городу. Катта-Лангар. Переезд в Самарканд.
Путешествие по Сурхандарье – это путешествие по природным местам и кое-где сохранившимся артефактам старых времен, будь то минарет в Джаркургане, датированный 1109 годом, или буддийский комплекс Фаяз-тепа под Термезом, построенный в I веке. Вопрос, который вы сразу же зададите, осмотревшись в Термезе или, скажем, Байсуне и имея за плечами опыт путешествий по узбекскому золотому треугольнику (Самарканд, Бухара, Хива): почему же здесь нет городов как единой концентрированной структуры, почему так немного памятников архитектуры, почему образ этой земли нужно собирать по крупинкам и отдельным локациям?
Главные города Узбекистана были образованы в основном на месте плодородных оазисов и долгое время развивались примерно на одной территории, раз за разом восстанавливаясь после разрушительных набегов. Старый Термез, расположенный рядом с современным городом, столицей Сурхандарьинской области, пережил Александра Македонского, стал важным буддийским центром в I–IV веках, возродился после персов, превратившись в важный торговый и административный город Средней Азии. Зайдите в Археологический музей Термеза и попросите показать вам не только буддийские артефакты, но и монеты, найденные на этой территории в разное время. Смотря на них, на валюту самых разных стран и регионов, куда и в современности отсюда попасть непросто, ты видишь глобальный, развитый, удивительный мир восточной торговли и путешествий. Но вот Чингисхана Термез не пережил – жители оставили разрушенный город и переселились на другое, современное место. При Тимуре этот новый Термез был точкой, через которую проходили не только караваны с товарами, но и все европейские и восточные посольства, следующие к его двору.
Ко второй половине XVIII века слава города прошла. Русские пришли сюда через век с лишним: Бухарский эмират, частью которого была эта земля, попал под российский протекторат, в Термезе появились военный гарнизон для охраны границ и русская крепость, снесенная, к сожалению, в Новое время. В советскую эпоху город, образованный фактически на месте двух кишлаков, являлся военной базой и был закрыт из-за близости к границе с Афганистаном. В годы независимости Термез открыли, но сюда, на край узбекской земли, и деньги, и туристы добираются с трудом.
Остальные города региона – Байсун, Джаркурган – получили городской статус во второй половине XX века и не сохранили единой городской среды или планировки.
Основные достопримечательности Термеза лежат вне его центра: это буддийские комплексы Кара-тепа и Фаяз-тепа (перед поездкой уточните, нужно ли разрешение на их посещение – оба находятся у самой границы с Афганистаном), мавзолей собирателя хадисов, суфия Хакима ат-Термези, комплекс мавзолеев-усыпальниц Султан Саодат, напоминающий Шахи-Зинду в Самарканде, остатки комплекса Кырк-кыз, бывшего не то гаремом, не то школой для девочек. Центр города – рыхлый, современный, практически не сохранивший исторической среды. Главная достопримечательность центра – Музей археологии с фантастической коллекцией артефактов буддийских времен. В городе есть базар – клочок настоящей жизни, где кипит в котлах масло, дымится плов, из щербатого бидона, укутанного в десять одеял, в видавшую виды миску наливают
Довольно большой отель на просторной зеленой территории с рестораном и открытым бассейном. До центра Термеза отсюда 20 минут езды.
Гестхаус на окраине Термеза, в отремонтированном и оборудованном для приема гостей частном доме. Гостеприимные хозяева, тенистый сад. Обратите внимание, что здесь одна ванная комната на несколько номеров.
Об этой чайхане мне рассказал мой сосед по рейсу Ташкент – Термез, сказав, что это лучшее место в городе, чтобы попробовать
Весь Термез зовет Абдусалома Дижураева просто Босс-ака, он один из самых известных поваров и чайханщиков в Сурхандарье, который успевает не только держать ресторан, но еще и готовить на выездных мероприятиях по всему региону. Большой плов на свадьбу? Важные гости? Звонят Боссу! И отец, и дед Абдусалома были поварами: отец дожил до 84, был настоящим сурхандарьинцем, борцом-пахлаваном и наездником-чавандозом. Yes Boss, несмотря на европейское название, – самая настоящая чайхана, где нет меню. Босс-ака ставит утром и после обеда по казану
У Джаркургана, небольшого города на 20 тысяч человек, целые три важные достопримечательности: необычный минарет, вкуснейший тандыр-кабоб, мясо в тандыре, славящееся на весь Узбекистан, и фольклорно-этнографическая группа «Сарманган». Именно они заставят вас выбрать эту, а не ведущую через гранатовые сады Шерабада дорогу в Байсун.
Искать
Если спросить любого сурхандарьинца, что самое вкусное можно попробовать на его родине, он наверняка укажет на тандыр гушт, баранину, приготовленную в тандыре. И обязательно добавит, что ехать за правильным тандыром нужно непременно в Джаркурган. Более того, слава джаркурганского тандыра вышла далеко за пределы Сурхандарьи – за ним присылают курьеров и из соседних областей, и из Ташкента.
Секретов у баранины в тандыре из Джаркургана два: во‑первых, это те самые гиссарские барашки, отличающиеся массивным курдюком и нежирным мясом, пасущиеся на высокогорных лугах и питающиеся целебными травами. Во-вторых, к мясу добавляют измельченные нежные части арчи, местного можжевельника, придающие ему хвойный, чуть терпкий аромат.
Имени у кафе нет – это просто тандырхона, место, где готовят тандыр гушт, в махалле Истиклол в Джаркурганском районе. Приедете, спросите Рано – и вам сразу укажут на аккуратный дом у дороги. Тандыром, традиционным для этих мест способом приготовления баранины, занималось еще старшее поколение семьи, так что связка «тандыр – Сафаровы» для местных очень прочная.
Здесь нет общего зала – гостей проводят в просторные комнаты с удобной мебелью, телевизорами, вайфаем и террасами, где обедающие закрыты от посторонних глаз циновками, дающими ажурную тень. К мясу – домашние соленья, горячие лепешки, только что вынутые из тандыра, сладкий и крепкий черный чай с лимоном, на десерт – медовая айва. Сочное и мягкое мясо (баранина томится в тандыре, закрытом казаном без доступа воздуха больше часа) вприкуску с хрусткой, крепкой и острой капустой, с ломтем теплой лепешки – царский обед, в который вложены сердце и душа. Лепешки Рано, хозяйка, печет в том числе и на бараньем жиру, используя закваску, которая досталась ей от свекрови.
Дмитрий родился и вырос здесь, уехал учиться на модельера в Ташкент, вернулся в родной город, начал шить на продажу, переделывать вещи, которые приносили ему соседи по махалле. Еще во время учебы стал бывать на профильных выставках в Ташкенте и с удивлением увидел, что ни вышивку, ни одежду, ни украшения из родной Сурхандарьи никто из них не представляет. Да и вообще люди, узнав, откуда Дима родом, спрашивали, точно ли это в Узбекистане. Сейчас вся его мастерская буквально забита сундуками с сокровищами: в них сюзане со всех регионов Узбекистана и всех районов Сурхандарьи, афганская, туркменская, таджикская, узбекская национальная одежда, искусно расшитые
Коллекция, хранящаяся у Димы в сундуках и на вешалках, – музейного качества. Собирает он ее больше пятнадцати лет по кишлакам и далеким районам. Перебирая платья, халаты, платки, Дима рассказывает о деталях, раскрывающих характер и привычки сурхандарьинцев. Женщины здесь никогда не носили паранджу – лицо прикрывали, выходя на улицу, рукавом платья-курты. Карманов не было – поэтому рукава у халатов зашитые, в них можно было хранить ключи от сундука или сладости для внуков. Мотивы вышивки, связанные с хлопком, появились в 50-х с ростом внимания к разведению хлопчатника, призывы к миру – это уже 50-е годы. Вообще ценность именно сурхандарьинских ремесел в отсутствии заимствований, в чистоте, в сохранении многих доисламских мотивов.
Культурное пространство Байсуна объявлено ЮНЕСКО шедевром устного и нематериального наследия человечества. Этот проект существует как способ привлечения внимания не к памятникам, а к совокупности факторов, делающих ту или иную территорию примечательной. Таков Байсун – как город (городской статус он получил лишь в 1975 году) он не представляет собой ничего, но является центром региона, где сошлись редкой красоты и разнообразия природа, богатые фольклорные и ремесленные традиции, памятники истории и археологии древнейших времен. Поэтому путешествие в Байсун – это не наслаждение архитектурой, а поездка по отдаленным кишлакам и борьба с неважными дорогами и не всегда хорошими отелями.
Даже если бы в Байсуне не было вышивальщиц, центра ремесел, ансамбля «Байсун» и фестиваля «Байсунская весна», приехать сюда стоило бы только ради байсунского сливочного масла. Удивительно, но про него почти никто не знает. И уж точно не найти его на базарах не то что в далеком Самарканде, но и даже в расположенном в полутора часах езды Термезе. Сливочное байсунское масло, насыщенное, плотное, соленое, которое можно есть ломтями, как хороший сыр, делают чабаны, выдерживая продукт в коровьих желудках в прохладных пещерах в горах. И привозят на базар – про- давать.
Появление в маленьком Байсуне центра ремесел – следствие получения городом того самого статуса объекта устного и нематериального наследия ЮНЕСКО. Он был открыт в 2006 году и стал первым в республике музеем подобного рода. Коллекция центра (слово
При музее работают мастерские, где ткут ткани и ковры получившие специальную подготовку девушки. Дилафруз Сидикова,
Небольшой арт-центр с коллекцией вышивки, тюбетеек, старой керамики, занимающий здание бывшей мечети. Хозяйку зовут Феруза: по запросу для вас смогут организовать обед и фольклорное выступление.
Одно из главных событий в окрестностях Байсуна – фестиваль «Байсунская весна», который несколько лет подряд собирает в цветущих весенних сурхандарьинских холмах фольклорные ансамбли, ремесленников, музыкантов со всего Узбекистана. Это фестиваль традиций, живых, все еще не забытых благодаря таким ансамблям, как «Байсун». Коллектив был создан еще в 1975 году и с тех пор занимается возрождением традиций музыкально-поэтического творчества и искусства танца.
«Байсун» – это все лучшее, что есть в фольклоре Сурхандарьи, от искусства сказителей-бахчи до танцев, более плавных у женщин и резких, с большим количеством прыжков и приседаний, экспрессивными движениями руками у мужчин. В основе каждой программы – кропотливое исследование традиций региона, поездки по отдаленным кишлакам, беседы со старейшинами. Мне посчастливилось увидеть выступление части коллектива: я была заворожена открытостью, эмоциональностью и фантастической техникой танцоров.
В Байсуне с гостиницами непросто. Самой приличной считается Gaza – здесь довольно свежий ремонт и даже есть спортзал. В ресторане на первом этаже хорошо готовят узбекские блюда
Горный кишлак Дербент (или Дарбанд, как говорят здесь, боясь путаницы с дагестанским Дербентом) лежал на проходившем вдоль реки Шерабад важнейшем торговом пути, соединявшем южные части современного Узбекистана, Северный Афганистан и Таджикистан с центром, Самаркандом, Бухарой и Ташкентом, известным тогда как Шаш. Этимология названия в случае дагестанского, узбекского и даже иранского Дербента/Дарбанда одна – застава, узкий проход в горах, ущелье, являющееся естественной преградой. Кастильский посол Руи Гонсалес де Клавихо, следовавший именно этим путем ко двору Тимура в Шахрисабз в начале XV века, описывал мощный комплекс укреплений, естественных и искусственных. I–III веком датированы найденные в окрестностях Дербента остатки стены, определявшей границу Кушанского царства с Кангюем, другими словами, разделявшей две мощные империи своего времени. Возможно, именно Дербент был местом свадьбы Александра Македонского с Роксаной, дочерью бактрийского вождя Оксиарта. Но то, что Александр Великий был здесь в ходе Горной войны и вел изнурительную осаду хорошо укрепленных крепостей, остатки которых до сих пор можно увидеть в окрестностях, – бесспорно.
Земля вокруг Дербента кажется израненной – высокие скалы то образуют парадные ворота, то практически смыкаются у тебя над головой, красноватыми отблесками напоминая о крови, пролитой здесь при защите рубежей то одной, то другой, то третьей империи. Это места, невероятные по мощи, силе и первобытной красоте, где ущелья, среди которых не только известнейшие согдийские Железные ворота, осаждаемые Александром, но и десятки других складываются в лабиринты, до сих пор не исследованные до конца. Семьдесят шесть ущелий – мечта спелеолога!
Купкари, или козлодрание, – еще одно традиционное именно для Сурхандарьи и Кашкадарьи состязание, которое также проводят в честь больших семейных событий. Участников купкари, наездников, называют чавандозами. Это бесстрашные, сильные, с мгновенной реакцией мужчины, искусно владеющие верховой ездой, сами обучающие своих коней. Купкари можно увидеть только ранней весной и поздней осенью, в погоду, которая не нанесет вреда холодом или жарой ни лошади, ни наезднику.
Цель чавандоза – завладеть тушкой козла, иногда для отягощения набитой песком, и пронести ее определенное количество метров или доставить в специально обозначенное место. Наклониться, подхватить тушу с земли, прижать к себе, одновременно управляя лошадью и не давая другим выдрать (потому и зовется состязание козлодранием) у себя козла – сложная задача. Искусный чавандоз умеет именно отнять тушку у соперника, не потеряв равновесия и не испугав коня. Задача зрителей, собравшихся на склонах холмов и крышах специально пригнанных грузовиков, – болеть, поддерживать, переживать. Правда, я, оказавшаяся на крыше старого ЗИЛа в компании с судьей (второй работает на поле) и почетными гостями, козла так и не разглядела. Зато получила невероятное удовольствие от погружения в стихию, в мир, где правят первобытные инстинкты.
Кураш – так называется традиционный для Узбекистана вид борьбы, запрещающий болевые приемы и удары. Борьба только в стойке, только с использованием бросков и подсечек – поэтому этимология названия восходит к выражению «справедливо достичь цели». Курашу 3500 лет: его считают одним из древнейших видов борьбы. В Узбекистане существует Национальная федерация кураша, но многие мальчики и юноши, собравшиеся в пологом месте в окружении дербентских гор, никогда не занимались с тренерами и не были в спортзале. Курашу их научил отец или дед, а тех, в свою очередь, их отцы и деды.
Кураш часто устраивают в честь больших событий в семье: те состязания, на которые попала я, были частью торжества или свадьбы, как тут говорят, в честь обряда хатна-килиш, обрезания. Четыре пары борцов выходят на поле одновременно, за ходом состязания следит судья на поле, а также зрители, рассевшиеся на расстеленных на земле коврах. Выигравшие получают существенные призы – деньги, баранов, лошадей. Оплачивает кураш, утренний плов для гостей и призы семья, у чьего сына сегодня праздник.
Мест для ночлега в Дербенте немного. Я останавливалась в гостевом доме, примыкающем к дому, где родился и вырос мой сурхандарьинский гид Шавкат. Получить его в провожатые – большая удача! Шавкат Турдикулов – один из самых востребованных в Узбекистане немецкоязычных гидов, кандидат филологических наук, стоявший у истоков международного туризма в Узбекистане.
Предприятие образовано в 2006 году: пришел в упадок Алтынсайский завод, часть из которого купила семья Султоновых. У хозяйства 135 собственных гектаров, на которых выращиваются семь сортов винограда (каберне совиньон, саперави, тавквери, алеатико, мускат, ркацители, кульджинский). Закупают виноград и у местных фермеров.
Одно из лучших вин «Султон Шарбати» – полусладкий мускат в эффектной бутылке янтарного цвета. Кульджинский, белый местный сорт, – свежее, леденцовое вино, с хорошей кислотностью. В планах хозяйства – открытие дегустационного зала.
В отличие от Сурхандарьи Кашкадарья – регион, где туристов бывает больше, потому что он граничит не с Таджикистаном, Туркменистаном и Афганистаном, а с вполне развитой и туристической Самаркандской областью, например. И только степи вокруг Карши, столицы региона, упираются в туркменскую границу. Но есть другая проблема: Шахрисабз, родину Тимура, большие автобусы с туристами пролетают, остановившись на пару часов, по дороге. Задержаться здесь, раскрыть красоту этой земли, почувствовать баланс между драматичной природой, старыми обычаями и обрядами и вполне сносной инфраструктурой – задача для исследователя, путешественника, а не туриста.
Тимур родился 9 апреля 1336 года в кишлаке на окраине современного Шахрисабза. Ему было всего 34, когда в 1370 году он встал во главе им же и созданной империи Тимуридов со столицей в Самарканде. Шахрисабз был вторым городом империи Тимура, но что важнее, местом, которому принадлежала душа правителя. Здесь, а не в Самарканде он построил для себя невероятных размеров и инженерной сложности дворец Ак-Сарай, здесь он всегда проводил время, возвращаясь из дальних походов. После Тимура (он умер в 1405 г.) и смерти его любимого внука Улугбека, астронома, искусного политика и мудреца, Шахрисабз постепенно пришел в упадок. С начала XVI века он был частью Бухарского эмирата и разделил с ним все вехи истории вплоть до прихода сюда сначала русского протектората, а потом и советской власти, которая, говорят, щедро пользовалась Шахрисабзом как донором при реконструкции памятников Самарканда.
Старый Шахрисабз стал жертвой не самой рациональной реконструкции. Районы вокруг Ак-Сарая, являвшиеся уникальным примером планировки средневекового города для одних и морально устаревшим жильем для других, были снесены ради строительства аккуратных, но лишенных прежней жизни аллей. Если приедете в Шахрисабз просто так, без проводника и подготовки, вы увидите остов тимуровского дворца, поля плитки, батареи урн, стену, отделяющую это оторванное от истории пространство от самого города, пожмете плечами и уедете. Одна из моих задач – не дать вам это сделать.
Основные достопримечательности Шахрисабза локализованы в самом центре, на расстоянии короткой прогулки друг от друга. Это часть сохранившегося портала дворца Тимура Ак-Сарай и комплекс Дорут Тилават, включающий в себя усыпальницу отца Тимура, мавзолей шейха Шамсад-Дина Куляла ал-Кеши, а также мавзолей Гумбази-Сейидан и мечеть Кок-Гумбаз. Самое очаровательное место здесь, сохранившее дух старого города, павшего жертвой перестройки, – двор мечети, укрытый тенью платана, высаженного еще в 1370 году. Получается, что это дерево с кружевной листвой помнит великого Тимура!
Азиз Ахмедов и макет дворца Ак-Сарай, выполненный им, – две для меня главные достопримечательности города. Азиз родился и вырос в Шахрисабзе и с детства был заворожен двумя уцелевшими пилонами, руинами Ак-Сарая. Поступил в художественную школу, а после – на факультет реставрации архитектурных памятников. К постройке макета дворца, выполненного целиком вручную, резьбой по дереву и гравировкой на пластике Азиз готовился двадцать лет: рисуя свою магистерскую работу, представляющую фасад дворца, работая на реконструкции города, собирая архивные материалы, данные раскопок, старинные фотографии. Он водит меня вокруг макета входного портала, занимающего центральное место в галерее, расположенной между Ак-Сараем и мечетью Кок-Гумбаз, и рассказывает, как математический расчет и внимание к деталям вместе с советом учителя, Искандара Азимова, помогли ему рассчитать точную высоту дворца. Говоря о своих планах, он указывает на картину на стене, на которой изображен Ак-Сарай во всех деталях, с гаремом, с великолепным внутренним двором, украшенным выложенным майоликой огромным бассейном. «Все это мы построим!» – с уверенностью говорит Азиз.
Азиз сотрудничает со многими художниками Кашкадарьи, поддерживает мастеров и Шахрисабза, и удаленных кишлаков, обеспечивая их заказами, проводя встречи, рождая обмен опытом и конкуренцию. Любимое его место в крае – и это видно по работам, висящим на стенах, – горный кишлак Гилан, расположенный высоко в Гиссарских горах, в заповеднике, где встречаются и медведи, и снежные барсы. Выбор живописи в европейском духе, оформленной к тому же в хорошие рамы, в галерее Азиза – один из лучших в стране. С вывозом проблем не будет – мастер уполномочен оформлять специальные разрешения.
У стен мечети Кок-Гумбаз, в какое бы время ни приехали, вы увидите прилавок, заваленный расшитыми сумками, наволочками, косметичками, и за ним – улыбчивую женщину в платке. Это Саодат Низамова, одна из самых известных вышивальщиц города. Дом Саодат-опа находится рядом, в махалле, которую обошла стороной реконструкция. Она принимает меня в нем, в гостиной с яркими расписными стенами и полом, застеленным мягкими бархатными курпачами. В этом доме живет уже четвертое поколение семьи Низамовых: Саодат пришла сюда в семью мужа. Мастерству вышивки и региональным узорам ее научила бабушка, а сейчас уже Саодат-опа учит сама: выпустила больше 100 вышивальщиц, которые успели, в свою очередь, передать искусство своим подопечным. В промысле, который стал полноценным бизнесом, благо туристов в Шахрисабзе всегда было много, Саодат помогает вся семья, включая мужа. Всего же под ее началом работает до 40 вышивальщиц-надомниц. Саодат рассказывает, что вместе с другими членами объединения ремесленников «Хунарманд» она ездит по дальним кишлакам, обучая женщин ремеслу, которое сможет их прокормить.
Традиции шахрисабзской вышивки здесь принято вести от времени Тимура, который привез сюда, на постройку и обустройство города-сада, мастеров со всей империи. Ткацкая школа Шахрисабза была одной из самых мощных; до сих пор местные мастерицы работают несколькими техниками. Самая, пожалуй, трудоемкая из них и характерная именно для Шахрисабза – ироки. Саодат разворачивает огромное панно, какого я никогда прежде не видела, с изображением Ак-Сарая и памятника Тимуру: вышивка выполнена мельчайшими стежками, напоминающими бисер и не оставляющими на ткани просвета. Вышивка в такой технике ведется без предварительного нанесения контура на ткань. Опытная вышивальщица просчитывает узор по сетке полотна, рождая рисунок, являющийся симбиозом точного расчета и художественного порыва.
«Я окончила иняз, хорошо говорю по-французски и в 1999 году, после стажировки во Франции, начала свою школу: собрала для бесплатного обучения иностранным языкам одаренных детей из малообеспеченных семей. Было так трудно! Я раздавала свою зарплату другим учителям… Но Бог дал нам хорошую идею – обеспечить работой мам, чтобы они могли купить нужные книги детям. Так все и началось». Мы с Юлдуз Мамадиёровой пьем чай под средневековым куполом Чорсу в центре Шахрисабза. Здесь у нее шоу-рум – на стеллажах сумки, обувь, косметички, стены и пол украшены большими коврами, здесь же несколько женщин вышивают, ткут, шьют. «Мы купили по сто граммов ниток, надо мной все смеялись, мол, неужели этих ста граммов тебе хватит, – продолжает Юлдуз, рассказывая, как вместе с тремя женщинами из родного кишлака они начинали вышивать кошельки. – А я им сказала – вот увидите, через некоторое время я буду брать по сто килограммов!» Через три месяца работающих женщин стало 75, видов товара – 10, появились собственные этикетки, Юлдуз стала ездить продавать свою продукцию в Ташкенте. Сейчас, спустя 20 лет, с Юлдуз сотрудничает более 100 женщин, открыто 4 цеха, а видов товара – более 50.
Сюзане, вышитое руками шахрисабзских женщин, украшает холл офиса Hermès в Париже. Заказ пришел через дочь первого президента Узбекистана Гульнару Каримову. Огромное полотно – 5 на 4,3 метра. Юлдуз торопили: с работой управились за семь месяцев вместо двух лет. Французы давили, не до конца понимая, какая кропотливая это работа – вышивка. «А я отправила им письмо и фотографии приложила: какие женщины работают в кишлаках, какая у них дома обстановка… и они, французы, потерялись, – рассказывает Юлдуз. – А потом неожиданно во Франции вышел журнал со статьей и этими фотографиями. Когда мы получили его по почте, я перевела материал своим работницам, мы вместе сидели, готовили плов. Для нас это было очень приятно». Юлдуз показывает мне фотографии того самого сюзане, добавляя, что о том, что это заказ для старейшего французского дома, они узнали уже после того, как работа была закончена, ну а теперь-то, после Hermès, им не страшно ничего.
Юлдуз в разговоре часто говорит о Боге, объясняя, что не может зайти в каждый дом и каждой рассказать, что можно жить по-другому, ручной труд достоин хорошей оплаты и женщина может быть независимой. «Мне до сих пор неинтересны деньги. Я дала обещание Богу, а через Бога – женщинам. Поднять уровень жизни так, чтобы они сами могли за себя принимать решения. Эту мечту мы можем осуществить только через работу», – говорит Юлдуз, добавляя, что учит женщин еще и смотреть на свое ремесло как на искусство, поднимая престиж ручного труда.
Идеи, по словам Юлдуз, к ней приходят одна за другой. Она указывает на свою тетю у ткацкого станка, давая понять, что коврами начала заниматься ради нее и ее подруг, с детства владевших искусством ковроткачества. «Бабушки любят вместе проводить время», – смеется Юлдуз, добавляя, что мечтает открыть пансионат для пожилых, где они смогут общаться и работать, если захотят. Говорит о планах стать депутатом и вернуть натуральные шерстяные ковры в детские сады, давно вытесненные оттуда суррогатами: «Я считаю, что Бог всегда поможет, если у вас хорошая мечта».
Семья Музафаровых – Зайнетддин-ака, живущий в Шахрисабзе, и его сын Рустам, занимающийся керамикой в шахрисабзском стиле в Ташкенте, – единственные, кто сохраняет в городе старую гончарную традицию. Еще в 80-х у Ак-Сарая располагалась махалля керамистов, от которой осталась разве что чайхана «Куллолик», от узбекского
Техника, в которой работают Музафаровы, предполагает выполненный кистью рисунок и обжиг в один этап на высокой температуре. Каждый предмет, выставленный в доме-музее, где есть и отдельная мастерская, и нарядный зал, в котором собраны работы членов семьи, включая 250-летние кувшины и ляганы, несет на себе и узнаваемые черты шахрисабзской школы, и отпечаток личного стиля. Жаль только, что в центре города магазина у Музафаровых нет: предлагали, но аренда оказалась слишком дорогой. «Наш любимый мотив – рыбы, – говорит мне Зайнетддин, – они означают не только достаток, но и дружбу». И птица Хумо, символизирующая счастье и свободу.
Одна из лучших гостиниц Кашкадарьи работает в современном здании в новой части города. В номерах все привычные европейские удобства, от чайника до сейфа. Лично я по ним – и по удобной кровати – за время путешествия по Сурхандарье очень соскучилась.
Гостевой дом, расположенный в старом харизматичном доме в махалле в нескольких шагах от мечети Кок-Гумбаз, рассчитан на размещение 9 человек: здесь 3 трехместных номера, оформленных в старом национальном стиле. Хозяин, Рашид-ака, проводит также мастер-классы для гостей: сделает во дворе плов, расскажет о традициях Кашкадарьи.
Нарядный ресторан в здании старого караван-сарая, которому вернули исторический облик. Считается первым местом в городе, куда ведут дорогих гостей.
Большой ресторан с национальной кухней, популярный как у местных, так и у гостей Шахрисабза.
В Гузар, бывший когда-то крупнейшим городом Бухарского эмирата (отсюда до Бухары – 3 часа, до Карши, столицы Кашкадарьинской области, – час), мы поехали с провожатым: найти дом потомственного ювелира Шарифжона Раупова, чей прадед работал на эмира Бухары, оказалось очень непросто. По дороге Азиз, мой кашкадарьинский гид, негодовал: почему у Шарифа до сих пор нет своего места в Шахрисабзе, ведь сюда, по разбитым дорогам, доберется только самый упорный путешественник.
Шариф – представитель шестого поколения династии ювелиров Рауповых, продолжает создавать украшения в старой технике. Инструменты остались ему от дедов, работавших на бухарскую знать, например на отца последнего бухарского эмира, Сеида Абдулахад-хана. В подсвеченных витринах в гостиной, застеленной цветастыми коврами, – копии украшений, сделанных прадедом Шарифа, хранящихся сейчас, по его словам, в Эрмитаже. Все то, что было приготовлено для эмиров, конфисковали после революции. «Но формы-то остались, – говорит Шариф. – Так что я все восстановил». Дома у него – музей, по украшениям можно изучать ювелирные школы Узбекистана. Хорезмская – чуть тяжеловесная, орнаментальная, бухарская и самаркандская отличаются легкостью и плавностью, в Ташкенте и Фергане использовали много камней, в основном кораллы и бирюзу. Даже перламутр на этих украшениях встречается! Легко представить груженные индийскими сокровищами караваны, из которых для семей правителей выбиралось все самое лучшее. Шариф даже восстановил на основании архивных документов и собственных исследований легендарный нефритовый перстень-печать Тимура и надеется, что он займет свое место в музее, уже не домашнем, а государственном.
В сундуках у Шарифа – коллекция одежды бухарской знати рубежа XIX и XX веков, семейное достояние. Ловкими движениями он закручивает чалму: отрез шелка для драпировки достигает семи метров. И позирует в двух ярких халатах (их никогда не носили по одному) на фоне коллекции старинных часов, которую собирает всю жизнь. Украшения, которые делает Шариф, можно купить в Самарканде и Бухаре, но лучше всего приехать к нему в гости: многое из того, что можно увидеть здесь, в Гузаре, и в лучших музеях не найдешь. И уж точно ни один музейщик не даст тебе ощутить своими пальцами текучесть старинного шелка.
По дороге из Шахрисабза в Гузар, не доезжая до последнего десяти километров, с левой стороны дороги вы увидите небольшую тандырную.
Окрестности Гиссаракского водохранилища, созданного в 2011 году на реке Аксу, —одно из самых красивых мест региона. Это предгорья Гиссарского хребта, сверкающего на горизонте белоснежными вершинами. Там, в горах, на высоте больше двух тысяч метров, находится Гилан, живописный кишлак, один из самых высокогорных поселков страны, с разветвленной сетью рукотворных каналов, проложенных по крутым склонам, с садами и полями, которые возделывают на каменистой, с сильным рельефом и уклоном почве, со старыми домами, где зачастую первый этаж отдан скоту, а второй является жилым. Окрестности Гилана – хорошие места для хайкинга и треккинга.
В реках, питающих водохранилище, водится маринка, которую сравнивают здесь с горной форелью. В окрестностях кишлака Мираки – множество ресторанов, где ее готовят.
Джейнау, что в часе езды от Карши, – полный арабского колорита кишлак. Красочная одежда местных женщин заметно отличается от узбекской, к тому же они традиционно носят в носовой перегородке золотую серьгу. Основная часть населения здесь – арабы племени шайбони. Переселение арабов в Среднюю Азию проходило несколькими волнами начиная с конца VIII века, причем приток переселенцев продолжался вплоть до начала XX века. Одна из самых крупных групп на территории Средней Азии проживает как раз в низовьях реки Кашкадарьи. Это крупный ковродельческий район, где жили кроме арабов туркмены, таджики, узбеки, потомки ранних тюрок. Ткачеством занимались в основном туркмены и арабы, причем считается, что окрестности Карши были единственным в Центральной Азии районом, где в текстильных промыслах работали и женщины, и мужчины. Во второй половине XIX века это была фактически индустрия по домашнему производству преимущественно безворсовых ковров, продававшихся и на окрестных базарах, и пользовавшихся популярностью в Бухаре и русском Туркестане. В выделке ковров арабы сохранили древние аравийские рисунки; каршинские паласы славились своим изяществом и прочностью. Причем традиционно использовались – и используются до сих пор – только горизонтальные станки. В местном Доме культуры (
Долгое время считалось, что начиная с XV века в мемориальном комплексе одного из суфийских братств в сорока минутах езды от Шахрисабза в горном кишлаке Катта-Лангар хранилась одна из древнейших рукописей Корана в мире, Коран Усмана, переписанный при третьем праведном халифе, зяте Пророка, и сейчас находящийся в Ташкенте, в медресе Муйи Муборак. В Катта-Лангаре же, как верят местные, до сих пор находится сундук, в котором этот список лежал.
Рассказывают, что 500 лет назад сюда, в предгорья Гиссарского хребта, пришел юноша из суфийского ордена Ишкийа, прославившийся как мудрец, суфий, наставник, сумевший достичь высшей степени просветления. В Катта-Лангаре стоит посвященный ему мавзолей, строгое здание из жженого кирпича, внутри украшенное изречениями из Корана. Над куполом мавзолея – шпиль с установленными на нем четырьмя сферами, символизирующими ступени на пути к просветлению.
Каршинский мост, или мост Амира Тимура, перекинут через реку Кашкадарью. Массивная конструкция из кирпича возведена в 1583 году (Карши тогда был крупным городом государства Шейбанидов) и считается одним из самых старых и крупнейшим из всех существующих в Средней Азии подобных сооружений: 122 метра в длину, почти 9 – в ширину.
Дорог из Шахрисабза в Самарканд две. Самая живописная ведет через Китабский перевал (местные зовут его также Тахтакарача): там, где встречаются Кашкадарьинская и Самаркандская области, работает оживленный базарчик. В плетеных корзинах – горные травы, сухофрукты, курт. Осенью перевал одет в рыжее, но самое красивое время здесь – конец марта, когда в розовом и белом цвету стоят фруктовые деревья, а мальчишки продают горные тюльпаны. Летом перевал – верный способ скрыться от жары у одного из горных ручьев, в тандырной, где топчаны стоят в желанной тени. Одно из таких мест (и мое любимое) –
Вторая дорога, по которой обычно едут большие автобусы, для которых горный перевал закрыт, ведет в Самарканд мимо нескольких знаковых для Кашкадарьи мест.
Воскресный базар в кишлаке Чиял и пятничный, поменьше, в соседнем Чувиллоке, – знаковое место для охотников за необычными блюдами. Только здесь можно попробовать типичное для Кашкадарьи холодное мясо
Воскресный базар в Чияле – самый крупный в области, славящийся еще с советских времен. Приехать сюда стоит не только в поисках колорита и холодного мяса, но еще и за безворсовыми коврами
Если ковров хочется, но на базар по времени вы не успеваете, нужно ехать в гости к Шарифу-бобо и Чинны-буви Худайкуловым в кишлак Араббанды, что примерно посередине между Самаркандом и Шахрисабзом по объездной дороге. У них 11 детей, 42 внука и 12 правнуков – и почти вся семья занимается традиционным ковроткачеством, делая вещи как на продажу, так и по индивидуальному заказу, в подарок на свадьбу например. Шариф-бобо, одетый в высокую меховую шапку, показывает юрту, стоящую на возвышении, и поясняет, что поставил ее здесь, на хорошо видном с дороги месте, как приманку для туристических групп. Идея сработала, и сейчас в Араббанды останавливается почти каждая следующая мимо группа. Меня, как и любого гостя, угощают чаем с горячими лепешками и холодным виноградом. Чинны-буви не выпускает из рук моток пряжи – под ее пальцами пушистая бесформенная масса превращается в тонкую упругую нить. Я, конечно, не удержалась от покупки: хорошо, что ковер можно легко сложить, упаковать и сдать в багаж.
Уже на самой границе двух областей, в паре километров от дорожного поста, разделяющего Кашкадарью и Самарканд, в кишлаке Умакай готовят эталонный жиз, тушенную до мягкости с курдючным жиром, а потом быстро обжаренную баранину. Самаркандцы (Умакай все же ближе к Самарканду, чем к Шахрисабзу) считают
Окруженная со всех сторон горными хребтами, Ферганская долина – самая густонаселенная и самая плодородная территория в Узбекистане, разделенная на три области: Ферганскую, Наманганскую и Андижанскую. Путь сюда из Ташкента лежит через высокогорный перевал Камчик. Автомобильный и железнодорожный тоннели, позволяющие быстро доезжать сюда из столицы, открыли не так давно: теперь долина, славящаяся многовековым свободолюбием, еще более крепко соединена со столицей. Прогрызть упрямые горы было делом чести.
Именно в долине можно почувствовать, как и чем живет крупный, смотрящий на туристов как на диковинку узбекский город. Здесь хаос старого центра не спрятан стеной от глаз путешественника. Здесь змеятся засыпанные гравием улицы махаллей, здесь облепили столбы тенёты проводов, здесь перекрывают улицы для спешащей на пятничную молитву толпы. Здесь чайханы открываются в пять утра, после утреннего намаза, а закрываются через два часа, в семь. И принимают только мужчин, хотя для женщин, которым не спится, все же есть отдельные, застеленные цветастыми курпачами и хорошо закрытые от чужих глаз комнаты. И женщин с покрытыми головами, и заведений, в которых нет алкоголя и куда нельзя со своим, не встретишь в таком количестве в Узбекистане больше нигде.
В Ферганской долине нет такой концентрации памятников, к которой привык путешественник, знакомый с Самаркандом, Бухарой, Хивой. Медресе, мавзолеи и мечети раскиданы зачастую по дальним кишлакам, спрятаны в хаосе старых районов. Тем они ценнее, ведь до них, редко попадающихся на глаза туристам, не дошла пока реставрация. Они, как сама долина, – немножко сами по себе, с трещинками, сколами, такие, как есть. И на их фоне стройностью и подновленной красотой сияют памятники Коканда. И здесь же, чуть отойди от старого центра, – второй слой, туркестанский модерн, особняки хлопковых королей, свидетели той эпохи, когда Коканд был одним из важнейших городов Российской империи.
Модерн и суфизм, поэзия и живопись, прохладные чайханы и шумные базары, старые ремесла и авангардные течения, гранатовые реки и виноградные берега – долина живет своей жизнью, лишь изредка оглядываясь, чувствуя на спине пристальный взгляд центра. И держа поблизости хорошо заточенный кокандский или из Чуста нож: мало ли, гости издалека нагрянут, барана надо будет резать или морковку на плов строгать. Экстремальное гостеприимство, моментально засасывающее тебя в водоворот встреч и угощений, – вот еще одно явление, без которого картина чудной долины не может быть завершена.
Ферганская долина как географическая область в настоящее время разделена между тремя государствами. Основная часть – узбекская (я употребляю наименование
В доисламское время на этой территории существовало государство, известное, по китайским источникам, как Давань или Даюань, со столицей в Эрши, остатки которой находятся на территории Андижанской области. Будучи важнейшим участником глобального торгового процесса, Давань стал известен как место разведения самых знаменитых скаковых лошадей, которых ценили в Китае за выносливость и красоту и называли небесными. Или потеющими кровью лошадьми – за тонкую кожу и лопающиеся при чрезмерной нагрузке или атаке паразитов сосуды. В середине VII века территория долины была завоевана тюрками, в конце VIII века – арабами.
В 1709 году Шахрух-бий стал первым правителем молодого Кокандского ханства, начавшего кровопролитный процесс отделения от Бухары. К началу XIX века под властью Коканда был кроме Намангана, Андижана и Маргилана, например, Ташкент. Мы можем говорить о расцвете региона в промежутке между началом XIX века и первыми десятилетиями XX века, при этом с 1868 года ханство находилось, так же как Хивинское и Бухарское, под протекторатом России. При этом в самом ханстве росло недовольство грабительской политикой хана (как вам налог на пиявок?), и с 1873 по 1875 год мятеж шел за мятежом. Худояр-хан бежал в 1875-м, развернулась широкомасштабная битва за власть с элементами погони: решать участь бежавшего хана хотели и русские, и местная элита. В итоге в 1876 году усилиями армии генерала Михаила Скобелева Коканд был полностью лишен независимости и вошел в состав Российской империи как часть Ферганской области. В том же году рядом с Маргиланом был построен город, ставший административным центром области, – Новый Маргилан, сейчас известный как Фергана.
Советская власть пришла в регион в 1918 году после масштабной Гражданской войны и попытки основания Туркестанской автономии. Мятежи и противостояния, правда, на этом не закончились. Какая бы ни была власть, жители всегда шли ей наперекор. Поэтому исторически сложилось так, что за настроениями в долине и администрация, и население остальных частей страны следят, так скажем, в усиленном режиме, фиксируя малейшие отклонения от нормы.
Полный день в Коканде. Старый город: дворец Худояр-хана, мечеть Джами. Мавзолеи Мадарихана и Дамаи Шахон. Обед. Кокандский модерн: здание Кокандского отделения Русско-Азиатского банка, дом Вадьяевых, дом Симхаевых. Ужин.
Выезд в Риштан (час в пути). Визит в одну или несколько керамических мастерских. Мавзолей Ходжа-Ильгар. Обед. Выезд в Маргилан (сорок минут). Визит на фабрику «Ёдгорлик». Медресе Саид Ахмад-Ходжа. Возвращение в Коканд.
Для многих любителей узбекской кухни в России именно кулинария Ферганской долины является тем самым эталоном, на который принято равняться. В России знают узбекскую кухню именно как кухню Ферганской долины. И такой плов, приготовленный на темном, узнаваемом сорте риса девзира, и сопровождающий плов салат из томатов и лука, и обжигающий перец в каждом блюде, и крупная самса, и сахарный виноград – все это Ферганская долина.
Плов в Ферганской долине готовят и из местных, и из привозных видов риса, при этом считается, что ферментированные, более дорогие сорта идут скорее на праздничные, приготовляемые к особым событиям пловы, заказные, требующие не только финансовых вложений, но и особого мастерства. В чайханах массово используется привычный белый рис, чаще всего –
Острый красный перец – неизменное сопровождение большинства подаваемых в Ферганской долине блюд. Да, он встречается в кухнях и других регионов страны, но столько, сколько едят его в долине, не едят больше нигде. Что бы вы ни заказали – салат, самсу, плов, – блюдо будет сопровождать щедрая порция нарезанного острого перца. Его принято называть здесь
В долине больше, чем где бы то ни было в Узбекистане, едят субпродуктов. Так, завтрак в кокандской чайхане зачастую включает в себя
Почва в Ферганской долине считается самой плодородной не только в Узбекистане, но и в Средней Азии в целом. Здесь выращивают гранаты, виноград, яблоки, айву, персики, абрикосы, вишню и черешню и продают в том числе и в Россию. Говорят, что один кишлак Алтыарык в сезон продает в России винограда на полсотни миллионов долларов.
Переработкой фруктов занимается в Ферганской области ООО «Фергана Франс», винный завод, выпускающий как виноградные, так и редкие для Узбекистана фруктовые вина, классические и фруктовые бренди.
Ферганский плов. Несмотря на то что разновидностей плова в Ферганской долине множество, эталонным ферганским принято считать плов, приготовленный из баранины на темном, выдержанном рисе девзира, с добавлением моркови, чеснока и лука. Из специй – только зира. При этом морковь скорее жарят, чем парят, поэтому иногда ферганский плов называют
«Пирожок» – не пирожок вовсе, а вариация на тему баранины и картофеля, блюдо, ставшее результатом ошибки (казан с картофелем и мясом приятели забыли на огне). Главный секрет – долгое томление и приготовление картофеля в бараньем жиру. В остальной части страны этот самый пирожок известен как один из вариантов блюда
Казан кабоб в Ферганской долине при этом – не жаркое, а суп из баранины и картофеля с добавлением нута и томатов.
Калла гушт – мясо с бараньей головы, прессованное и подающееся холодным. Важная часть завтрака, на который приходят рано, после утреннего намаза, в чайханы, расположенные у крупных мечетей.
Кокандская халва – сладость, напоминающая помадку, сделанная из сухого молока, сливочного масла и сахара, с добавлением орехов и сухофруктов.
Кокандские лепешки называют
Шурпа в банке – наваристый суп из баранины и лука, томящийся в стеклянной банке, неплотно закрытой жестяной крышкой, на электрической плите. Популярное блюдо в чайханах Намангана.
Ширмой нон – наманганские толстые лепешки, сделанные не на дрожжах, а на анисово-нутовом настое. Имеют нарядный глянцевый верх и тонкий, кисловатый, травяной аромат.
Томленая баранья шея – традиционное для чайхан Асаки, Ферганы, Андижана блюдо, баранья шея, которая долго томится в казане и подается с обжаренным до золотистой корочки картофелем.
Андижанские лепешки – пышные, сдобные, зачастую украшенные орехами, что не характерно для Узбекистана, с яркой блестящей поверхностью. Вес одной достигает двух килограммов!
Гуштли нон – такой тип выпекаемых в тандыре лепешек в виде бублика с начинкой из мяса мне встретился только в Андижане. Внутри – крупно нарубленная баранина с луком.
Самса. В Ферганской долине самсу делают увесистой, из мягкого, неслоеного теста. Лучшей в области считается самса из Коканда, из района Романка, и самса из Алтыарыка, что между Риштаном и Маргиланом.
Производство художественной керамики в Ферганской долине сохраняется сейчас в Риштане, Андижане и Гурумсарае. Крупнейшая школа – риштанская, чья слава длится на протяжении как минимум двух веков. В городе, расположенном между Кокандом и Ферганой, глина очень чистая, практически без примесей, отличающаяся пластичностью и легкоплавкостью. С приходом советской власти работавшие в Риштане мастера (порядка 80 семей) были объединены в артель, преобразованную потом в керамический завод. Говоря о керамике Риштана сейчас, мы должны проводить четкую границу между фабричными массовыми работами и художественной керамикой, обнаруживающей не только следование давно сложившейся традиции и изготовления, и росписи, но и демонстрирующей эстетические воззрения и искания мастеров, среди которых есть и потомственные гончары, и мастера в первом поколении.
На фоне узнаваемой бело-синей риштанской росписи яркий желто-зеленый колорит работ андижанского мастера Мирзобахрома Абдувахобова выглядит так, будто бы разделяют Риштан и Андижан не 130 км, а гораздо большее расстояние. Семь – по документам, а так, быть может, и все 15 поколений – такова история непрерывного владения гончарным мастерством в этой семье. Еще одна керамическая школа, в Гурумсарае, в окрестностях Намангана, была восстановлена усилиями одного-единственного мастера. Художников-керамистов в регионе работает больше, чем где бы то ни было в Узбекистане, поэтому для интересующихся именно керамикой Ферганская долина – направление номер один в стране.
Второе направление, составляющее славу Ферганской долины, – производство шелка и шелковых тканей. В Маргилане шелкоткачество видишь как настоящую индустрию, насколько, конечно, может быть индустриальным производство, в котором огромную роль на протяжении веков играет ручная обработка.
Образцов ферганской вышивки немного даже в крупных российских музеях, однако традиция, хоть и сдает позиции под напором красочного бухарского и нуратинского стилей, жива. Встретиться с мастером и своими глазами увидеть аскетичные цветочные узоры, вышитые шелком на шелке, мне удалось в Намангане.
Зато по-прежнему много в долине вышивают тюбетеек – их и носят здесь больше, чем где бы то ни было в стране. Черные с белой вышивкой, ручной работы тюбетейки-
Чуст, что под Наманганом, ножами известен даже больше, чем тюбетейками. Здесь находится один из старейших в стране центров по обработке металла. Ножами славится и Коканд. При этом в Чуст едут скорее за ножами для дома и хозяйства, в Коканд – за ножами, являющимися произведением искусства.
Из всех городов Ферганской долины именно Коканду достается больше всего внимания туристов. Он и красочнее соседей, и ближе всех к столице. В Коканд приезжают полюбоваться на расписной дворец Худояр-хана, за знакомством с ремесленниками, часто выбирают его как базу для поездок в Маргилан и Риштан. Если вы едете в Ферганскую долину, скажем, из Ташкента на пару дней, именно Коканд будет удачной базой для первого знакомства с регионом.
В Коканде раз в два года проходит крупнейший в Узбекистане фестиваль ремесленников, на который собираются мастера со всей страны и из-за рубежа. Фестиваль – уникальная возможность увидеть всех и все в одном месте. Участие считается очень престижным. Не раз и не два за время моих путешествий по стране мастера, с которыми я встречалась, с гордостью демонстрировали мне полученные именно в Коканде дипломы и медали.
Коканд – город старый, известный как минимум с X века. Археологические раскопки в окрестностях, впрочем, говорят о том, что люди жили здесь и две тысячи лет назад. От Коканда не надо ждать ни компактности и насыщенности городской среды подобно той, что составила славу Бухаре и Хиве, ни масштабности построек Самарканда. Это небольшой и довольно рыхлый по структуре город, как это часто бывает в Узбекистане.
Расцвет Коканда пришелся на XVIII век, когда он стал столицей ханства. Главный памятник того времени – дворец Худояр-хана (он же Урда, городская цитадель), строившийся с 1845 по 1875 год. Привыкший к изразцам, скажем, Самарканда глаз зацепится и за граненые минареты, и за непривычную кладку керамической разноцветной плитки. Одно из главных богатств во дворце – расписные потолки, украшающие залы и выполненные еще более богато, чем можно было бы ожидать, с обилием золотых тонов и филигранной росписью. Две части фасада несимметричны: одна построена местным мастером, другая, по легенде, наманганским. Демонстрируя восточную хитрость, хан каждому говорил, что его часть ему больше по сердцу, чем выполненная соперником.
Внутри сейчас работает краеведческий музей. Это масштабный, искусно декорированный объект, являющийся замечательным пособием для изучения и архитектурных, и стилистических, и декоративных приемов, характерных для Ферганской долины, так же как и мавзолеи Мадарихана и Дамаи Шахон, места захоронения кокандских ханов и знати. Здесь конечно же нет размаха самаркандского Шахи-Зинда, благо что и комплексы датируются не XIV, а началом XIX века. Зайдя внутрь, обратите внимание на контраст белоснежных стен мечетей, символизирующих тщетность земного существования, и пестрых потолков, обещающих неземные – и внеземные – радости. У входа в Дамаи Шахон ведут прием шаманы – здесь тесно переплетены исламские и языческие верования.
Мечеть Джами – соборная, пятничная городская мечеть, датирующаяся началом XIX века. Интересно ее современное устройство: просторный двор с трех сторон окружен айванами, построенными в разное время. Самая старая часть, 1816–1818 годов, – справа от входа, терраса, поддерживаемая 98 резными колоннами, с ярким живописным потолком, каждая часть которого имеет уникальный рисунок. Слева находятся мастерские ремесленников, в центре – небольшой музей с предметами кокандского декоративно-прикладного искусства. Ровно посередине двора – минарет. Такое его необычное расположение характерно именно для Ферганской долины.
То, что отличает Коканд и от других городов долины, и от остального Узбекистана, —наличие компактно расположенных зданий, выполненных в стиле
• Здание Кокандского отделения Русско-Азиатского банка
• Дом Вадьяевых
• Дом Симхаевых
• Дом Мандалака (Минделаки)
• Здание отделения Государственного банка
• Дом братьев Крафт
• Дом Зигеля
• Здание Коммерческого училища
• Дом Кнабе
По-узбекски нож называется
У ножей, которые выходят из рук Хасана Умарова, инкрустированы не только рукоятки, но и сами клинки. Иногда на них наносятся узоры, напоминающие вязь национальных вышивок или куфического письма. Для рукоятей ножей мастер использует дерево, слоновую и козью кость, нефрит, медь, латунь, серебро. И на заказ работает редко, объясняя, как трудно творить не по велению собственной души, а по желанию заказчика.
Работы художника-керамиста
Одним из садов Авиценны называют свои плантации в компании Mehrigiyo. В десяти минутах езды от центра Коканда можно прогуляться по лавандовому полю, увидеть, как растут оливки, кофе и гуава, выпить травяного чая в юрте, отдохнуть в комнате ароматерапии. И купить что-то, что вы увезете с собой, например набитую сушеной лавандой подушку из сотканного вручную шелка.
Главная кокандская сладость, бренд, известный всему Узбекистану, – мягкая молочная халва, не имеющая ничего общего со знакомой нам халвой подсолнечной. Сладкий, с чистым молочным вкусом, достаточно мягкий, но держащий форму десерт способен храниться до нескольких месяцев, если, конечно, попал в дом к людям с сильной волей. Халву делают и на фабриках и продают ее упакованной, но самый большой выбор – на базаре, где, гуляя от прилавка к прилавку, можно каждый вид попробовать (это же Восток!) и выбрать самую вкусную.
К
Вторая уникальная вещь, встречающаяся на кокандском базаре, – лепешки патир, чья сухая серединка украшена штампом с именем и телефоном мастера. Какому пекарю первый раз пришла в голову идея превратить лепешку в визитку, неизвестно, но сейчас такой брендированный хлеб – одна из фишек Ферганской долины.
Обратите внимание и на курт (или курут), сухой кисломолочный продукт. Его продают, конечно, не только по всему Узбекистану, но и по всей Средней Азии и ценят за долгое хранение, острый, пряный вкус, а еще за то, что он помогает от укачивания. Самые красивые и самые массивные шарики курта за время своих путешествий по стране я встретила именно в Коканде – огромные, размером с хороший инжир. Курт делают, заквашивая молоко. Полученный катык, напоминающий очень густую сметану, отвешивают, пока полностью не стечет жидкость. Сформированные руками шарики сушат, иногда на улице, иногда в помещении, достигая разной степени твердости.
Двухэтажное современное кафе прямо напротив дворца Худояр-хана. Большие общие залы, отдельные кабинки и даже терраса с видом на сам дворец. Местная и европейская кухня.
Одна из самых старых и самых популярных чайхан в городе, «Коканд» находится на трассе, ведущей из Коканда в сторону Ташкента. Заведение мультиформатное: можно приехать поесть без предварительного заказа, можно заранее заказать плов, можно устроиться за столом, на топчане под сенью деревьев, в отдельной кабинке. Попробуйте рыбу в тандыре, сазана или белого амура. Так ее готовят совсем не часто.
Классическая городская чайхана, расположенная рядом с медресе Нарбута-бия, которое сейчас используется как мечеть. Чайхана работает только утром пару часов, начиная со времени утреннего намаза. Классический завтрак – шашлык, калла-гушт, отварной нут, каймак, чай.
Официальных названий, как, впрочем, и вывесок ни у одного из этих кафе нет. Местные ориентируются по паролю
С отелями в Коканде дела обстоят лучше, чем где бы то ни было в долине. Сказывается влияние фестиваля ремесленников, на который приезжает много гостей, в том числе и из-за рубежа. Silk Road Kokand Hotel —лучший, на мой вкус, отель города и всей Ферганской долины. Новые номера без лишних украшательств, но уютные и с хорошим светом, просторные душевые кабины, чистота. Ухоженный сад с беседками – большой плюс.
Достаточно новый отель, расположенный на расстоянии небольшой прогулки от дворца Худояр-хана и Джами-мечети. С конференц-залом – вдруг вы в городе по работе?
Аския – так называется жанр словесных юмористических состязаний, самобытного устного народного творчества, характерный только для Ферганской долины. Это искусство мужчин, колкие шутливые экспромты, умение быстро найтись, ответить на реплику партнера, развеселив собравшихся. Это диалог, парная игра, можно сказать, словесный танец, жанр, в котором находят отражение жизненные наблюдения. Увидеть и услышать аскию (на узбекском конечно же!) можно традиционно на Навруз и во время прочих больших праздников.
Из всех городов Узбекистана Фергана – самый русский. Основанный генералом Михаилом Скобелевым в 1876 году для удобства управления землями побежденного Кокандского ханства, он был оазисом европейской культуры в Средней Азии. Фергана фактически была городом-спутником Маргилана, благо и называлась первоначально Новым Маргиланом. Расположение выбиралось с умом и обеспечивало удобные связи с крупнейшими городами области.
Строили город по четкому плану военного инженера Ивана Жилина, который предусматривал крепость, сетку улиц и проспектов, аккуратные и зеленые кварталы с садами и купальнями. Проектировали в Фергане знаковые для того времени и региона архитекторы – например, Георгий Сваричевский отвечал за здания грензавода и мужской гимназии. Военным инженером (хорошо, однако, учили инженеров!) Синклером было построено здание военного собрания. Дом военного губернатора до сих пор удивляет сочетанием архитектуры в классическом стиле и восточных стрельчатых окон. Фергана была административным центром области, хотя сильно уступала другим городам и по населению, и по активности деловой жизни. В городе были велотрек, православный и протестантский храмы, католический костел, кофейни, кондитерские, шляпные магазины – словом, это был удаленный от метрополии колониальный центр со своей комфортной жизнью.
В 1886 году в Фергане в семье гарнизонного врача родился Александр Николаевич Волков, ставший одной из главных фигур в искусстве Узбекистана. Фанатично влюбленный в свою экзотическую родину, русский по происхождению, Волков учился в Санкт-Петербурге и был плоть от плоти человеком и художником Серебряного века с его вниманием к мистицизму, к Востоку, с синергией искусств (Волков писал не только картины, но и стихи, да еще декламировал их и на улицах, и с минаретов). Взгляд европейца на пейзажи и людей Узбекистана, проникнутый интересом и любовью, способность увидеть поэзию в сборе хлопка и кукурузы, в стройке, в чаепитии в чайхане, в караванах, в работе гончаров – отличительная особенность его творчества. Александр Волков преподавал молодым художникам, был директором нескольких музеев, внеся неоценимый вклад в развитие художественной культуры Узбекистана. Работы Волкова можно увидеть в Музее им. Савицкого в Нукусе, в Государственном музее искусств Узбекистана в Ташкенте, в Третьяковской галерее и Музее искусства народов Востока в Москве. Деятельность Волкова была одним из важнейших факторов становления и развития художественной школы страны.
В советское время Ферганская область стала одной из важнейших в стране с точки зрения выращивания и обработки хлопка. Население продолжало оставаться преимущественно русскоязычным. Да и сейчас местные говорят, что, мол, если русского языка не знаешь, то и уважать тебя не будут. В городе была развитая культурная жизнь: появился Русский драматический театр, ставший символом Ферганы. Одним из его руководителей и фактически лицом был Гавриил Абдулов, проживший большую часть своей жизни именно здесь. В Фергане вырос его сын, актер Александр Абдулов. В городе работал Высший педагогический институт. Более того, Фергана была самым читающим городом в Средней Азии и первым по количеству проданных населению книг. И до сих пор книжных магазинов и газетных киосков и в Фергане, и во всей долине видишь больше, чем где бы то ни было в Узбекистане.
Просторная и очень популярная чайхана в районе ферганского аэропорта. Шумит вода, шелестят кронами ивы. Делают и плов, и самсу, но самое интересное – мясо, приготовленное так, как его готовят в Сурхандарье или Кашкадарье, в тандыре, с добавлением арчи.
Популярная ошхона с лучшим, по мнению многих, свадебным, то есть с множеством ингредиентов, ташкентским пловом в городе.
Одна из самых известных чайхан города с обширным национальным меню и восточной атмосферой – резные светильники, непременный фонтанчик, перепелки в клетках. Плов отличный!
Еще одно место, куда ферганцы ходят на плов сами и куда приводят гостей.
Современная кофейня с винтажной атмосферой. Вечерами играет джаз. В меню не только кофе и десерты, но и полноценные блюда, в том числе и приготовленные на открытом огне.
Ферганский винный завод (ООО «Фергана Франс») – одно из самых современных и хорошо оборудованных предприятий, которые я видела в Узбекистане. У хозяйства – собственных 300 га плантаций. В линейке – виноградные и, что для Узбекистана редкость, фруктовые вина, на которые я бы советовала путешественнику обратить внимание. Вина из айвы, вишни, яблока, граната существуют в четырех вариантах сладости, при этом сбалансированы и приятны как сладкие, так и – неожиданно! – сухие фруктовые вина. Бренди Napoleon вряд ли может претендовать на уникальность, а вот Lady Brandy, фруктовые, более сладкие и менее алкогольные фруктовые дистилляты – вполне.
Завод к тому же имеет все возможности для приема туристов: свой выложенный камнем, с аккуратными рядами бочек из майкопского дуба погреб, например. Свой просторный ресторан Wine Garden в нескольких метрах от проходной – прекрасное место для дегустации специалитетов Ферганской долины как гастрономических, так и винных. В конце концов, свой отель с тем же названием – семь номеров в окружении уходящих за горизонт виноградников в 15 минутах езды от центра, ухоженный сад, открытый бассейн, спортивная площадка.
Новый бизнес-отель в европейском стиле, расположенный в центре города. Стильно, скромно, без позолоты.
Семейный отель в центре Ферганы с красивым, увитым виноградом внутренним двором. Владельцы и персонал могут быть вашими проводниками и советчиками по региону.
Один из древнейших городов Ферганской долины, Маргилан известен как место выращивания тутовых шелкопрядов и производства шелка. В современном Узбекистане именно Маргилан имеет статус шелковой столицы страны, хотя производство этой материи было развито и в других регионах.
Легенда гласит, что китайская принцесса, отданная родителями замуж за человека, который ей был не очень-то и по душе, вывезла, отправляясь к мужу в Бухару, в своей прическе несколько коконов тутового шелкопряда. И в результате этой отлично спланированной диверсии Китай потерял мировое господство как единственный производитель шелка. Тайна, которую хранили и берегли три тысячи лет, перестала быть таковой.
Еще одна легенда, которую вам непременно расскажут в Маргилане, – об Александре Македонском, которого тут накормили курицей с хлебом,
Маргилан никогда не был крупным или уж тем более крупнейшим городом Ферганской долины, однако, будучи расположенным буквально на перекрестке торговых путей, являлся оживленным торговым городом. Начало производства шелковых тканей в Маргилане относят к III веку. Одно из главных мест, куда маргиланцы приводят гостей, – медресе Саид Ахмад-Ходжа, построенное в XIX веке и работающее сейчас как ремесленный центр, где занимаются и выделкой тканей, и нанесением на них узоров в технике набойки, и резьбой по дереву. Здесь находятся и мастерские, и шоу-рум Расулжона Мирзаахмедова
Работа мастерской усто Мирзаахмедова сейчас выглядит как деятельность любого крупного дизайнерского бюро: заказчики, опираясь на каталоги с традиционными дизайнами, моделируют нужный им рисунок и цветовую гамму с использованием компьютера, ткачи получают эскиз и раскручивают нить производства в другую сторону, так же, как и сотни лет назад размечая рисунок на натянутых на раму нитях, изолируя некоторые их участки, не подлежащие окрашиванию. И потом красят – натуральными ли, искусственными ли красителями. И ткут – вручную, на старинных станках, имеющих до восьми педалей в зависимости от сложности рисунка.
Посмотреть на весь процесс ручного, как в старину, производства шелка, начиная от получения нити, можно на фабрике «Ëдгорлик»
Интересующимся маргиланской кулинарией прямая дорога в чайхану O’ram: перед входом здесь торговцы продают сделанные дома, по домашним же рецептам нут, мясо, супы, блюда из субпродуктов. Еще один ряд – глянцевые лепешки. Тут же жарят шашлык. Берете то, что понравится, заказываете чай – и внутрь, на топчаны, в зал с большими окнами.
Самый большой выбор маргиланских, и не только, тканей – на красочном и колоритном базаре Кумтепа в 5 км от центра Маргилана. Он открыт по четвергам и воскресеньям.
Ткач в четвертом поколении, соединяющий в своих тканях наследие предков и тенденции нового времени. Это и комбинация узорных и однотонных полотен, эксперименты с материалом (не только хлопок и шелк, но и шерсть, например).
Гестхаус, принадлежащий семье Мирзаахмедовых. Гостеприимство на высочайшем уровне и возможность больше узнать о шелковой индустрии Маргилана из первых рук.
На пути из Маргилана в Риштан остановитесь в Алтыарыке, на улице Мустакиллик, на самсу. По своему размеру она напоминает упитанную джизакскую: тесто неслоеное, внутри – крупно порубленная говядина, щедрая порция курдюка, мало лука. Местные обижаются, что джизакскую знают лучше, и уверены, что Алтыарык славен не только виноградом, но и тандырной самсой.
Керамику в Узбекистане делали в каждом регионе, ведь в каждой семье в каждой части страны были нужны и посуда, и большие кувшины-хумы для хранения запасов, и светильники, которые тоже делались из глины. Но именно в Ферганской долине традиционный стиль сохранялся особенно стойко. Главным центром производства был в конце XIX и начале XX века Риштан, небольшой кишлак, а сейчас город в часе езды и от Ферганы, и от Коканда. Им он и остается до сих пор, не сдавая позиций и делая ставку и на преемственность старых традиций, и на творческое переосмысление исторического наследия. Именно здесь дольше всего по сравнению с остальными керамическими центрами в регионе сохранялось производство не просто повседневной, а дорогой посуды, той, которую выставляли на видном месте как подтверждение статуса дома и его хозяина.
В Коканде, глядя на безупречно декорированный, буквально сияющий на солнце, переливающийся всеми цветами радуги дворец Худояр-хана, вы смотрите на работу именно риштанских керамистов, знаменитых усто Джалила и усто Кари. Они со своими учениками были главными мастерами при проведении облицовочных работ. С их именами связывают и установление господствующей до сих пор технологии производства, восстановленной по привезенным мастерами из Кашгара рецептам.
Гончары Риштана, как и все остальные мастера-ремесленники в Узбекистане, имели сложные взаимоотношения с советской властью, старавшейся привести все к единому знаменателю и заставить всех работать коллективно. Был образован керамический завод, прекративший деятельность уже в наше время. Его наследие – обилие массовой, штампованной, фабричной керамики, которая производится до сих пор и встречается во всех уголках страны на развалах и базарах и зачастую называется
Особенность
Комплекс Ходжа Ильгар на окраине города – одно из самых красивых мест в Риштане. Он состоит из кладбища с мавзолеем и мечети, в которой особенно привлекательна роспись центральной части потолка, где узоры выполнены на белом фоне в темно-зеленых, синих, голубых тонах, удивительно тонко перекликающихся с цветами риштанской керамики. Есть сведения, что местные женщины приносили сюда, отправляясь на паломничество, бракованную или битую посуду, сделанную гончарами Риштана, почитая ее как священную.
В Риштане работает сейчас порядка 20 гончаров, чью керамику можно назвать произведением искусства. Для того чтобы объединить всех в одном месте и дать возможность путешественнику увидеть весь Риштан как на ладони, здесь открыт новый Международный центр керамики (ул. Ферганская, 222). Однако многие из мастеров предпочитают принимать гостей в своих домах-мастерских. О визитах стоит договариваться заранее.
• Шарафиддин Юсупов
• Музаффар Саидов
• Исмаилжон Комилов
• Мухаммадали Таджалиев
• Махмуд Азизов
• Одилжон Нигматов
• Алишер Назиров
• Рустам Усманов
• Бахтиёр Назиров
• Одилжон Азизов
• Акром Исаков
• Ганижон Элибаев
• Нумон Дехканов
• Диёрбек Назиров
• Навруз Дехканов
Мастерские этих ремесленников расположены в Международном центре керамики в Риштане. Стилистику, в которых они работают, можно описать как авторскую трансформацию традиционных для региона направлений.
Узоры в стиле ислими (мелкий, полностью закрывающий всю поверхность блюда орнамент на основе вьюнка и спирали) и гирих (геометрические узоры) – новшество для риштанской керамики. В основном в таком стиле работают молодые мастера. Керамика с изображениями достопримечательностей, людей, фруктов – гранатов, инжира, – крупных узоров, напоминающих текстильные, керамика с коричневой основой и редкими белыми узорами, а также полностью покрытые мелкими узорами блюда, тарелки и чайники – фабричная керамика, не имеющая никакого отношения к той самой настоящей риштанской традиции.
Бахтиер Назиров – младший брат Алишера Назирова, продолжатель, вместе с сыном Диербеком, династии. Если у старшего Назирова работы более причудливые и концептуальные, у Бахтиера налицо безупречно выверенный баланс эстетики и практичности. Это посуда, которая украсит быт, день, а стало быть, и жизнь. Традиционная ишкоровая глазурь, узнаваемый бирюзово-синий колорит, но в продаже больше небольших предметов: пиалушек, тарелок, стаканов. А еще Бахтиер-ака любит принимать гостей и великолепно готовит плов.
Рустам Усманов окончил Ташкентский театрально-художественный институт и несколько лет проработал на Риштанском керамическом заводе, в том числе и главным художником. Изучал старую керамику Ферганской долины, собрал у себя в мастерской достойную экспозицию работ старого Риштана. Он был одним из первых, кто открыл свой дом для гостей.
Шарафиддин Юсупов – один из самых известных гончаров страны, человек, которому обязана перерождением голубая керамика Риштана, академик Академии художеств Узбекистана.
Эту чайхану в Риштане знают как
Просторный современный ресторан на кольцевой дороге, мимо которого вы не проедете. По заказу готовят риштанский плов. Попробуйте также шурпу из бычьего хвоста.
Кроме керамики в Риштане работают еще и с шерстью – в расположенном на границе с Киргизией городе проживает 150 киргизских семей. И практически в каждой умеют обращаться с овечьей шерстью, прясть, ткать, валять.
«У нас раньше в Риштане, при Советском Союзе, был керамический завод, – рассказывает мне Алишер Назиров, – но тех, кто занимался керамикой, считали вторым сортом, чернорабочими. Гончару даже жениться было сложно». Сам Алишер, сейчас один из самых известных художников-керамистов Риштана, в выборе профессии на престижность не опирался. «Ну, в двенадцать лет я о женитьбе не думал», – смеется он, водя меня по залитому осенним золотым светом двору своей мастерской. Сходив со школьной экскурсией на местный керамический завод, он свой выбор сделал. Отец, педагог, противиться не стал. Так Алишер пошел учиться ремеслу – не в школу, не в техникум, а к мастеру, усто. И много раз в течение рассказа – а рассказ у него такой же легкий и красочный, как и узоры на его работах, – Назиров упоминает о деталях технологии, в книгах не описанных. Из уст в уста, от усто к ученикам до сих пор передаются секреты глазури, формовки, росписи. В рассказе – дикие травы, использующиеся для получения сияющего покрытия, дающие огнеупорность камни, оживающая под пальцами красная риштанская глина, окиси металлов, по-разному вступающие в реакцию с глазурью и дающие разные цвета… Настоящая алхимия!
Гончары делятся на
Каждый предмет, сделанный в мастерской, – и декоративен, и функционален одновременно. И каждый многомерен и этой многомерностью оживлен. Какие-то вещи покрыты практически матовой глазурью, выступающей как музейное антибликовое стекло и позволяющей разглядеть мельчайшие детали узора. На других глазурь глянцевая, оживающая, когда на ляган ложится масляный плов. Даже о тех, кто будет этот ляган мыть, переворачивая другой стороной, подумал мастер и украсил скрытую обычно от глаз часть хитрым узором. При этом и сама глазурь, и глина необычайно прочны. Лично у меня замирает сердце, когда я вижу, как привычно небрежно мастер обращается с драгоценной посудой. В этом еще одно отличие художественной риштанской керамики от фабричной – та, массовая, чуть ли не одноразовая, быстро покрывающаяся сколами и царапинами.
Алишер Назиров несколько лет провел в Японии. «Учитель, с которым мы работали, не поверил, что у меня из золы эта глазурь», – рассказывает усто. Так риштанский ишкор лег на керамику сузуяки с полуострова Ното. Мастер вспоминает, что был восхищен, увидев, как бережно японцы сохраняют и саму технологию, и печи, и гончарные круги, и показывает 150-летний круг из урючины и камня, чудом переживший перипетии нашего XX века. Алишер Назиров был знаком со знаменитым мастером Асакуро Исокичи, носившим звание достояния народа. «Надо такие награды уже и нашим мастерам давать, по республике их немало», – говорит усто. Достояние народа! Кто, если не они.
Нити истории из Андижана тянутся в Индию и доходят до короны британской королевы. В 1483 году именно в Андижане родился в семье ферганского эмира Захириддин Мухаммад Бабур (или просто Бабур), ставший падишахом империи Бабуридов, также известной как империя Великих Моголов. Величественный Тадж-Махал, один из символов Индии, был построен потомком Бабура. Бабура – и Тимура, которому Бабур приходился прапраправнуком.
Бабур по отцу был тимуридом, по матери – чингизидом, то есть в Самарканд, который он пытался взять трижды, звала его буквально кровь, а не просто тщеславие и жажда наживы. Одолеть Шейбани-хана, под чьим контролем находились в конце XV века те земли, Бабуру не удалось. Он повернул в другую сторону, через Афганистан добравшись до Северной Индии и основав свою империю, которая продержалась до 1858 года, когда английские войска штурмом взяли Дели. Бриллиант «Кохинур», находящийся ныне в короне британской королевы, попал в руки Бабура при вторжении в Индию и украшал на протяжении нескольких веков трон основанной им династии. Похоронен Бабур в Кабуле, который был его резиденцией во время войн, тихой гаванью, в заложенном при его жизни садовом комплексе. В Андижане же сейчас существует символическая могила Бабура, расположенная в мавзолее в разбитом на склоне холма парке Бабура.
Бабур для Андижана – такой же гений места, как и Тимур для Самарканда. Но не потому, что глаз до сих пор радуют построенные или задуманные им памятники, а благодаря его дневнику, известному как Бабур-наме. Читая воспоминания Бабура, узнаёшь, что родной его город славился как крупнейшая в регионе крепость, был известен сладкими грушами и дынями, жирными зайцами, красавцами-мужчинами. О лихорадке, терзавшей Андижан, об окружавших его городах, о своих неудачах и победах, о походах и мирной жизни написал Бабур. Оставленный им дневник – ценнейший документ, свидетель эпохи, позволяющий получить сведения об истории, быте, культуре, флоре, фауне. Литературному наследию Бабура и его жизни посвящен действующий в парке музей.
Андижан примечателен своей необычной для Узбекистана, с двумя высокими минаретами, мечетью Девонабой, построенной в конце XIX века и реконструированной уже в наше время. Мечеть прилегает к большому комплексу Джами: тут и расписной потолок летней мечети, и традиционный для долины минарет (аж 32 метра!) в самом центре двора. Помещения в центральной части комплекса занимают ремесленные мастерские – работают ювелиры, портные, вышивальщики. Сюда, в комплекс Джами, ремесленный центр переехал из гостиницы Саида Ахмадбека-ходжи, построенной богатым местным купцом как комплекс для приема деловых партнеров, включавший в себя мечеть, хаммам, номера, переговорные – все, что нужно для успешного ведения бизнеса. В построенном после разрушительного землетрясения 1902 года комплексе скоро будет завершена реставрация, которая позволит увидеть всю яркость красок и тонкость орнаментов, покрывающих детали его внутренней и внешней отделки.
На огромных ляганах, сделанных в семье андижанского художника-керамиста Мирзобахрома Абдувахобова, подавали плов в лучших чайханах города.
«Я в 1973-м авангардом был», – рассказывает мне мастер, вспоминая, как работал в Ташкенте в экспериментальном цехе, придумывая сувенирные изделия из керамики, которые разъезжались потом по Союзу и ближнему и дальнему зарубежью в чемоданах командированных и отпускников. Участвовал в семинаре для художников Средней Азии в 1974-м, посвященном вопросам сохранения традиционной для долины голубой керамики. Но сам помнит все стили, в которых работали местные, андижанские, мастера, то есть его отец и деды: и прочную, утилитарную неполивную керамику, и чуть тронутые белой краской предметы, и традиционный желто-зеленый колорит…
По его мастерской ходишь, как по музею, рассматривая выставленные в саманных нишах старой дедовской гостиной уникальные формы. Тут и кубки, которые ставили на видное гостям место как символ достатка дома, и подвешивающиеся емкости для продажи каймака, и глубокие чаши для плова на высокой ножке, позволяющие маслу собираться в центре, и крышки для казанов, называющиеся
Продолжателем своего дела усто считает сына Улугбека, хотя и замечает, что каждый из его сыновей и внуков сможет управляться с гончарным кругом. На столе разложены образцы керамической плитки, современной, с узнаваемыми восточными мотивами, востребованной сейчас для украшения ресторанов и гостиниц. Традиционной андижанской керамики сын не делает – работает в Ташкенте, ищет баланс между творчеством и коммерцией. А сам Мирзобахром до сих пор использует ручные мельницы с каменными жерновами для измельчения пигментов, веками существующие в семье. Вручную, а не с помощью формовки крутит огромные, до 75 сантиметров в диаметре, ляганы. И обжигает на дровах, так как с газом, как и со светом, в Андижане проблемы. А потому не работает на заказ – производственные мощности не позволяют. «Поэтому у нас все отказываются, – объясняет мне мастер, – остался только я один».
Андижанский Эски-базар – один из лучших базаров в стране! Огромный и колоритный, он делится на две части. Первая – продуктовая, с длинными прилавками с рисом, километрами нарядных лепешек, горками румяных яблок, ящиками винограда и прочими, прочими, прочими дарами плодородной земли Ферганской долины. Вторая часть – ремесленный базар, причем мастерские и лавки расположены на первых этажах домов, стоящих вдоль неширокой улицы старого города. Там, где один базар перетекает в другой, торгуют андижанским стритфудом – вареным нутом, который насыпают в кульки, субпродуктами и колбасами всех мастей.
Андижанский базар – настоящий. Сюда редко приезжают туристы, а потому он предстает перед путешественником во всей своей естественности и красоте и рассказывает о людях, их жизни и привычках столько, сколько не расскажет ни один путеводитель. Тазы для хаммама, баки для кипячения белья, самовары для чайхан, уличные умывальники, казаны, скалки разных форм, штампы для лепешек, ковши на длинных ручках, с помощью которых вынимают из тандыров самсу… А также кожаные утепленные сапожки-махсы, которые носят дома и на улице, с галошами. Андижанские черно-белые тюбетейки. Ножи и тесаки. Капкыры, плоские шумовки на длинной ручке, специально для плова. Колыбельки и ходунки из дерева. Причем многое из того, что продается на базаре, делается здесь же, в мастерских, кузницах, столярных цехах.
Здесь готовят и мясо, но главное, зачем сюда приходят андижанцы, – это рыба на огне: форель, сазан, судак. Расположиться гости могут в одной из шести юрт, установленных на территории ресторана.
Классическая андижанская чайхана, одна из самых популярных в городе. Вымощенный плиткой просторный двор, ухоженный сад, бьющий высоко и дарящий прохладу фонтан. Просторные кабинеты и открытые беседки рассчитаны на разное количество гостей и вместят даже большую компанию. Плов отличный!
Эта известная чайхана находится в Асаке, по дороге из Ферганы в Андижан, и стоит на высоком месте с красивым видом на окрестности. Одно из главных блюд здесь – томленая баранья шея, андижанский специалитет. Содержащая меньше жил, чем говяжья, шейка стоит на медленном огне 3–4 часа и становится очень нежной. Крепкий бульон, в котором она томится, подают в отдельной чаше.
На каждом базаре в каждом городе Ферганской долины вы увидите виды риса, не встречающиеся у соседей. И если будете расспрашивать ошпазов и просто любителей хорошо поесть о том, чем же отличается плов, сделанный, скажем, в Коканде, от плова андижанского, одним из ответов будет – рисом. В зависимости от того, какой сорт в окрестностях прижился, тот и стал самым популярным. Разбираться во всем многообразии сортов лучше на базаре, бродя вдоль прилавков с барханами риса, читая, что написано на ценниках, спрашивая продавцов.
Девзира – самый известный рис Ферганской долины, узнаваемый по продольному желобку на каждом зерне, мало шлифованный. Особенность его в том, что во время приготовления воды он берет много, увеличиваясь в размерах в несколько раз, а масла – мало. Еще одна особенность этого сорта – выдержка в сухой шелухе от года и выше, за счет чего крупа приобретает темный оттенок и солодовый вкус. Все виды девзиры характеризуются тем, что увеличиваются при готовке в размерах до 7 раз.
Белая девзира – чунгара. Светлый рис, имеющий жемчужный, кремовый или желтоватый оттенок, а также несколько менее твердую структуру благодаря большему содержанию крахмала, нежели классическая девзира, но не уступающий ей по своим качествам впитывать жидкость. Выдерживается обычно всего несколько месяцев.
Девзира бепардоз, девзира кора килтирик, девзира ним даста – виды риса цвета темного янтаря, прошедшие длительную ферментацию, а потому более дорогие, редко встречающиеся в простых чайханах. Из них готовят, как правило, по заказу. Такой рис, по мнению многих, требует большего мастерства и опыта. Некоторые из видов могут быть не только ферментированными, но даже и чуть подкопченными. Многие из этих видов риса встречаются только на базарах в Ферганской долине.
Самым популярным сортом риса для каждодневного плова в Узбекистане остается лазер, исторически выращиваемый в Хорезме. Светлый длиннозерный рис с минимумом крахмала, увеличивающийся во время приготовления в 2–3 раза.
Аланга – также рис из Хорезма, также с минимумом крахмала, но круглозерный. Неприхотлив и недорог.
Авангард – хорезмский рис бежевого оттенка, со средним содержанием крахмала.
Новый отель в центре города, декорированный в сдержанном европейском ключе. Обильные завтраки, открытый бассейн.
Еще одна новинка на гостиничной сцене Андижана. Хорошо, что позолота и завитушки отступают под натиском лаконичных решений. Есть сауна и закрытый бассейн.
На пути из Андижана в Наманган (нужно будет сделать небольшой крюк, но оно того стоит!), почти на границе с Киргизией, в кишлаке Избаскан расположен один из самых красивых памятников Ферганской долины – выстроенная из резного кирпича мечеть Отакузи Ходжи.
Первоначально построенное как медресе, здание сейчас функционирует как мечеть. Вызывает сожаление накрытый современной крышей для удобства молящихся внутренний двор, но снаружи здание, датированное 1914 годом, с несколькими стройными минаретами и идеальной сохранности резными деревянными дверями, ничуть не изменилось. Гениальность строителей еще и в том, что мечеть спроектирована так, что бурный водяной поток проходит прямо через двор, образуя дающий прохладу хауз, закрытый сейчас, к сожалению, настилом для коллективной молитвы. Считается, что работал над мечетью Отакузи Ходжи и над медресе Мулла Киргиз в Намангане один и тот же мастер.
Наманган – второй по численности населения город в Узбекистане после Ташкента. При этом лишенный туристического внимания настолько, что появление гостя на базаре буквально приводит к очереди из желающих дать совет, что именно в городе нужно посетить и увидеть. Ни из одного мавзолея или мечети смотритель не отпустит тебя, пока не оставишь несколько строк в гостевой книге.
Первые упоминания о Намангане как о городе-крепости относятся к концу XV века. Он развивался в тени крупного Ахсикента, разрушенного в 1620 году мощным землетрясением. Те из жителей, кто уцелел в катастрофе, переселились именно в Наманган. Население города стало расти с высокой скоростью в начале XX века, когда была открыта железная дорога, связывавшая Наманган с Кокандом.
Старый Наманган – это настоящий, ни капли не прилизанный и непричесанный, иногда даже без асфальтового покрытия, город. Квартальные мечети, небольшие чайханы для своих, женщины в платках, длинные бороды мужчин, фантастических размеров базар, где все вперемешку – коврики для намаза, тюбетейки, снопы исрыка, этой всеузбекской панацеи, тяжеленные лепешки, – патриархальный, устоявшийся мир, который, кажется, за последнюю сотню лет не очень-то и изменился.
Медресе Мулла Киргиз, у фасада которого бушует рынок, – один из символов Намангана. Медресе носит имя богатого фабриканта, мецената и зодчего, на чьи деньги и по чьему проекту было построено. Возведенное в 1910–1912 годах медресе с тремя куполами по форме – классическое, из желтого, узнаваемого,
В мечети Ота Валихон Тура, одной из самый больших в Средней Азии, с 14-метровым куполом, сейчас работает арт-галерея, где выставлены работы местных художников. Обратите внимание не только на купол, но и на роскошные резные двери с фантазийным сочетанием трех орнаментов – здесь и вьюнки
Мавзолей Ходжи Амина, прячущийся в глубине старого города, датируется XVIII веком, хотя внешне напоминает постройки домонгольских времен. Глядя на его резное оформление, вы сразу вспомните одну из старейших в Узбекистане мечетей, Магоки-Аттари в Бухаре. Фасад мавзолея выполнен в технике резьбы по матовой, неполивной терракоте, отражающей архитектурные принципы XI–XII веков и уже к XV веку вытесненной многоцветной поливной облицовкой. Это богатейшая орнаментальная сокровищница, где встречаются и надписи, и геометрические, и растительные орнаменты, и традиционные сетчато-звездные узоры-гирих. Мы знаем имя мастера, усто Мухаммада Ибрагима, сына Абдураима, ведь работа подписана, но не знаем, почему вдруг во время абсолютного главенствования отделанных поливной керамикой фасадов в Намангане появился этот резной мавзолей. Цветные глазурованные изразцы использованы здесь лишь для оформления входного портала. Внутри стены покрыты сплошным ковром резной декорации на цветном фоне, главную роль в которой играет кораническая надпись, масштабная и заметно рельефная. Это, без сомнения, один из самых красивых памятников Ферганской долины.
Латиф Садриддинов – наманганский мастер национальной вышивки. Про вышивку долины известно довольно мало, хотя здесь, как и во многих других частях Узбекистана, выходили замуж и к свадьбе вышивали сюзане и как доказательство талантов невесты, и как оберег в новой жизни. Но даже этнографическо-закупочные экспедиции рубежа XIX–XX веков, на основании находок которых сформирована, например, коллекция текстиля Государственного музея Востока в Москве, вышивок из долины в метрополию особо не привезли. Лаконичный, скромный, чуть скуповатый стиль наманганских вышивок с его мелкими узорами, оставляющими большую часть полотна незаполненной, с точки зрения красочности уступает, конечно, многоцветной живописности работ Бухары и Нураты. Поэтому сам Латиф и его мастерская, в которой трудится больше 30 человек, в наманганской стилистике работают мало, вышивая для Бухары и Самарканда на заказ.
Несмотря на привычный для долины лазурный колорит, керамика Гурумсарая резко отличается от риштанской. Ее декор более архаичен, монументален и тяжеловесен, в нем глаз профессионала увидит влияние степи, киргизских войлочных ковров, их бесфоновых узоров. На керамике же и фон, и орнамент поровну делят сферы влияния, выступая равноправными партнерами: пространство между цветными элементами играет роль узора. Да и по весу гурумсарайская посуда тяжелее риштанской.
Мастер, который возродил из небытия эту уникальную традицию, – Вахобжон Буваев. Гурумсараю, можно сказать, повезло: его удаленность от крупных керамических и туристических центров помогла местной традиции сохранить чистоту, свои архаичные черты. А внимание усто Буваева к своему, родному, и большое сердце мастера не дали школе снова уйти в небытие. Так что за настоящими сокровищами нужно ехать именно в Гурумсарай – это полтора часа от Намангана, почти Таджикистан.
Дамасская сталь, уверены в Наманганской области, родом вовсе не из Дамаска. Да и дамасская сталь вовсе не самая прочная. Секрет особой прочности знали в Ахсикенте, где умели доводить температуру в печах до необходимых 1600–1700 градусов. Археологически подтверждено, что именно древний Ахсикент был крупным металлургическим центром, снабжавшим высококачественной сталью весь Ближний Восток. Здесь ежегодно производилось до пяти тысяч сабель, которые расходились по миру маршрутами Великого шелкового пути. Крупнейший рынок сбыта был в Дамаске – это прославило бренд
Дамаск и булат в западной терминологии часто не отличают, но в Узбекистане знают, что это не одно и то же, хотя узоры, украшающие клинки, характерны для обоих материалов. Дамаск – это композит, оптический эффект которого является следствием неоднородности материала и технологии производства. Булат – композит, полученный без использования многократной сварки. У дамаска узор упорядоченный, у булата – хаотичный. Но в обоих случаях он не украшение, а свидетельство повышенной прочности. Но бренд
Чустские ножи – один из важнейших брендов Ферганской долины, наравне с керамикой Риштана. Хотя делают ножи, конечно, не только в Чусте – большое количество мастеров работает в Шахрихане, кто-то остался в Андижане, в Коканде. Формы и клинков, и рукояток варьируются от города к городу, так что наметанный глаз отличит андижанский нож от кокандского. Просто именно в Чусте работал в советское время большой завод. Так и повелось: раз нож, значит, из Чуста.
На чустском базаре ножам посвящены длинные прилавки. В разложенных на них образцах нет ни нарядности, ни парадности, ни глянца рассчитанных на покупателя издалека дорогих, встречающихся в сувенирных лавках по всей стране ножей. И дорогой булат тут почти не продают. Самые надежные, самые нужные в хозяйстве ножи, на которые есть спрос на базаре, делают из старых напильников, из нержавеющей стали. И затачивают так, что года три-четыре можно не беспокоиться.
Оказавшись здесь, у прилавков с ножами не задерживайтесь – попросите провести вас вглубь рынка, к кузнечным мастерским. Именно там, в грохоте молотков по металлу, в визге шлифовальных машин работают мастера-ножевики.
Дуппи – так по-узбекски называется тюбетейка. Расшитые цветными узорами тюбетейки традиционно носили молодые женщины, сейчас же их вышивают больше на продажу туристам. А вот мужчины, особенно здесь, в Ферганской долине, до сих пор носят тюбетейки практически все. Самый популярный дизайн – черный фон и белая вышивка в виде четырех стручков перца, который называют калампир, призванная защищать носителя от сглаза. Околыш украшен вышитыми арками разной высоты, причем разный дизайн предпочитают в разных регионах Узбекистана. В Чусте вышивкой тюбетеек занято до 80 % женщин, разъезжаются дуппи отсюда и по всему Узбекистану, и по многим странам Средней Азии. А еще они складные! А как иначе хранить и перевозить такой высокий и элегантный головной убор?
В Наманганской области существует два сильных локальных бренда, связанных с едой: шурпа в банке и лепешки ширмой нон. Шурпа традиционно подается в многочисленных ошхонах по всей области и является демонстрацией удивительной смекалки местных поваров. Всего-то нужна литровая стеклянная банка, жестяная крышка, немного баранины, лука, ну, может быть, чеснок, соль конечно же и вода. И время – три, четыре часа томится на электрической плите такой суп, пока мясо не станет мягким, а бульон – наваристым. Вкусно с пылу, с жару, но еще вкуснее шурпа становится на следующий день, когда как следует настоится.
Лепешки ширмой нон требуют большого мастерства, труда и времени, так как готовятся не на дрожжах, а на нутово-анисовом настое. Сначала анисовые семена кипятят в течение часа, затем этим раствором заливают горох и оставляют для брожения в теплом месте, в горке отрубей, в тазу, на чуть тлеющем очаге, на несколько часов, пока нут не начнет выделять пену, на основе которой, добавляя муку, готовят опару. Опара оставляется для брожения на 5–6 часов. Добавляют муку, месят и формируют лепешки и выпекают в тандыре. Ширмой нон узнается по нежному травяному запаху, который идет от теста. Купить и попробовать такие лепешки можно на наманганском базаре Чорсу.
Огромный недорогой ресторан с большим садом, развесистой хурмой и журчащим фонтаном. В меню все – от стакана кефира и блинов на завтрак до турецких пиде, отлично приготовленного в казане мяса и шашлыков. Находится в новой части Намангана.
Одно из самых известных кафе в Намангане, Sulim играет на нескольких полях одновременно: тут и шашлыки, и заказной плов, и речная рыба на огне. Отдельные кабинки, столы на улице, большой зал для мероприятий.
Придорожная простая ошхона на объездной дороге, за пределами центра Намангана. Шурпа в банке была практически эталонной – ароматной, наваристой, с очень нежным мясом.
В городском парке Чуста под сенью высоких деревьев ярусами расположены самые классические, правильные, хрестоматийные чайханы. Плов, который я ела здесь, в чайхане «Махмуджон-ота», был одним из лучших за все время моих путешествий по стране: сделанный на рисе лазер, с бараниной, острым перцем, долмой, перепелиными яйцами и даже лимоном. Журчащая вода, щебечущие перепелки, яркие сиреневые курпачи, распивающие чай бабаи дополняли благостную картину.
Добротный, хоть и не очень новый, довольно сдержанный по декору отель недалеко от парка Бобура.