<p>Инга Сомс</p> <p>Зябликова, не спи!</p>

* * *

Время тянулось медленно, словно издевалось над Марусей. Урок алгебры и не думал заканчиваться. А вот Маруся заканчивалась. Ей хотелось пить, есть, в туалет, на свежий воздух, домой… Шестой урок кажется вдвое длиннее, если это алгебра, как сегодня.

– Зябликова, к доске! Давай быстрее, не спи!

Маруся подошла к столу Зои Яковлевны и, вздохнув, взяла мел.

– Вот тебе задача, Зябликова, – математичка протянула листочек. – Решишь – пять!

– А если не решит? – спросил Корнеев.

– Тогда, Корнеев, я вызову тебя, – пообещала Зоя Яковлевна.

Витя Корнеев насупился и уткнулся в тетрадку.

Мел в руках Маруси потыкался в доску, словно слепой котёнок, и, стукнувшись ребром, упал на пол.

– Ну что ты копаешься? Задача простая, – нахмурилась учительница.

– Зоя Яковлевна, я – всё! – победно провозгласила с третьей парты отличница Ира Сидоренко.

Математичка подошла к Ире, заглянула в тетрадь и кивнула:

– Да, правильно. Двумя способами решила, молодец! Второй напиши на доске, для класса.

Ира с тетрадкой выбежала к доске, отчертила свою половину и застучала мелом, изредка сверяясь с тетрадкой.

Постукивание мела словно подгоняло Марусю, стоявшую рядом. В этих звуках она слышала: «Давай, Зябликова, быстрее, не задерживай класс!»

– Зябликова, ну что ты начирикала?! – воскликнула математичка. – Три ошибки, и решение, конечно, неверное. Садись! Корнеев, к доске.

Маруся поплелась к своей парте. В проходе столкнулась с Витей Корнеевым. Он передразнивал её, вжав шею в плечи и нарочито медленно вышагивая. В классе засмеялись.

– Выходи из спячки, Зябликова! Не время спать, – заметила математичка.

Маруся вздохнула и с тоской посмотрела в окно.

Прозвенел звонок. Класс лихорадочно кидал учебники и тетради в рюкзаки и сумки.

– Куда собрались? Звонок для учителя! Запишите домашнее задание: 239 a, b, 240 a, c и 242. Теперь всё, можете идти.

Одноклассники выбежали в коридор, весело переговариваясь. Маруся, выждав, когда класс опустеет, подошла к учительнице.

– Зоя Яковлевна, – робко начала Маруся.

– Да?

– Можно мне дополнительное задание? Двойку исправить.

Учительница полистала журнал и сказала:

– Скоро будет контрольная, подготовишься – исправишь. Отстаёшь, на уроках спишь… Возьмись за ум!

– Я исправлю, Зоя Яковлевна. До свидания!

Маруся вышла из класса. В коридоре – ни души. Солнечные лучи отдыхали на полу, словно устали освещать школу. Тихо и светло.

Маруся переобулась, замотала горло серым шарфом с белыми полосками, накинула пуховик и выбежала из школы. Уши обожгло холодом. Точно, шапку забыла вытащить из рюкзака! Быстро натянула белую шапочку – так-то лучше. Сегодня музыки нет, значит, домой.

Как просто было в начальной школе… Они сидели в одном классе, учительница за ручку водила их в столовую. В той части школы, где находился второй «а», в коридоре стояли огромные горшки с цветами. Некоторые растения упирались верхними ветками в потолок, и на переменах можно было играть в джунгли. Весело! Зинаида Степановна никогда не ругала детей, называла по именам, а вместо отметок рисовала на полях улыбающихся человечков.

С пятого класса всё изменилось. Маруся перешла в гимназию. У пятого «б» появилась строгая классная руководительница по русскому и литературе и куча учителей в придачу. У каждого учителя – свой кабинет. Приходилось постоянно бегать: с первого этажа на третий, с третьего на четвёртый, с четвёртого на второй…

В столовой – очереди! Не протолкнуться! Постоянно хотелось есть и спать. А сколько домашних заданий! Учителя словно соревновались между собой, чей предмет важнее. Даже учительница физкультуры требовала вести тетрадь. Пятиклассники – как первоклассники: учителя их не знают. Неважно, что ты хорошо учился первые четыре класса и Зинаида Степановна тебя любила, в пятом классе вместо неё – толпа незнакомых учителей. Смотрят строго, оценивающе, при случае обязательно подчеркнут, что «детский сад кончился». Один раз забудешь домашнее задание, пару раз опоздаешь, путая кабинеты, – «двоечник и разгильдяй».

Маруся, задумавшись, не заметила, как подошла к дому. Поставила рюкзак на асфальт, вжикнула молнией. Где же ключи? Ни в маленьком отделении, ни в большом… Может, в пенале? Нет. Куда они могли запропаститься? Мама на работе допоздна. Дома только кот Франтик, он открывать дверь не умеет. Что же делать?

– Маруся, ты чего кукуешь? Ключи забыла? – Маруся обернулась и увидела бабушку Раю с первого этажа.

– Не могу найти, всё обыскала, – пожаловалась Маруся.

– Пойдём ко мне, борщом накормлю! Пойдём-пойдём, не стесняйся! Маме своей только позвони, предупреди, ладно?

Абонент «мама» был вне зоны действия. Маруся написала сообщение:

Я у бабушки Раи, потеряла ключи.

Пикнул домофон, бабушка Рая потянула дверь на себя:

– Маруськин, не отставай!

Маруся подхватила рюкзак и смен-ку и нырнула за бабушкой Раей. Они жили в одном подъезде. Бабушка Рая часто сидела на лавочке во дворе, даже зимой, и всё про всех знала. Она выгуливала чужих собак, брала на передержку кошек и очень любила кормить живность, особенно птиц. «Наша спасительница» – так называли бабушку Раю во дворе. А она просто была добрым человеком и всем помогала.

– Проходи, не стесняйся! – пригласила бабушка Рая, открыв дверь в узкий коридор.

Маруся вошла и с любопытством стала рассматривать прихожую. Такая же, как у Маруси с мамой, а выглядит по-другому, загадочно. Может, из-за низкой скамеечки с изогнутыми ножками? Или из-за светильника-фонарика?

В квартире пахло свежей сдобой и лекарствами. Маруся поставила рюкзак, пристроила сменку рядом и разулась.

– Тапочки? Сейчас! – засуетилась бабушка Рая. – Вот, держи!

Маруся надела смешные тапочки с изогнутыми носами и осторожно сделала пару шагов. Она опасалась, что длинные носы зацепятся друг за друга, но тапочки оказались удобными. Полосатый коврик с разноцветными полосками вёл через коридор на кухню.

– Руки мой, вон там, – махнула бабушка Рая в сторону ванной. – И на кухню, борщ есть! С пирожками!

Необычная у бабушки Раи квартира. Фонарик в коридоре, в ванной – большое квадратное мыло, пахнет цветами. И шкафчик с прозрачными сиреневыми стёклами. Красиво! Вот бы сквозь дверцу посмотреть! Маруся приоткрыла одну створку и заглянула сквозь стекло: мир преобразился, стал сиреневым и волшебным.

– Маруся, ты идёшь? – позвала бабушка Рая.

– Сейчас! – отозвалась Маруся, аккуратно закрыла дверцу и поспешила на кухню.

Вкусный борщ готовила бабушка Рая! И пирожки с мясом – объедение! А ещё Марусе попался в борще лавровый лист. И она, пока ела, представляла, что лист – это лодочка, а борщ – море.

Кухня у бабушки Раи маленькая, но уютная: повсюду корзинки, коврики, даже абажур плетёный. На центральной полочке стоял деревянный медведь с большой ложкой, а рядом с ним – деревянный горшочек. «Интересно, что там – мёд?» – гадала Маруся.

Словно в ответ на её вопрос бабушка Рая сказала:

– Раньше мёд хранился, а теперь конфеты держу. Будем пить чай – достану.

После обеда Маруся решила помочь бабушке Рае, помыть посуду, но бабушка возразила, что управится сама.

– Много уроков задали? – деловито спросила она, намыливая тарелку.

– Нет, – отозвалась Маруся. – Русский и алгебра.

– Тогда располагайся здесь, я тебе стол освобожу. Уроки сделаешь – пойдём с Рексом и Пулей гулять, мне хозяева ключи оставили.

Бабушка Рая убрала со стола оставшуюся посуду, смахнула крошки тряпочкой, а Маруся сходила за портфелем в прихожую: русский, алгебра, дневник, пенал. Русский сделала быстро, сразу в чистовик, а вот для многострадальной алгебры достала листочек. Столько номеров! Похоже, просидит до ночи…

– Что пригорюнилась, красная девица? – улыбнулась бабушка Рая.

Она вытирала посуду полотенцем в клеточку и ставила в шкаф.

– Не понимаю я алгебру, – вздохнула Маруся.

– Трудная наука?

– Да, – ответила Маруся. – Когда учебник открываю, я будто в чужой город попадаю. Не знаю, куда идти и что делать.

– Ага, – кивнула бабушка Рая. – Это как Васильев со второго этажа поехал в командировку на деревню дедушке. Заблудился, свернул не туда и оказался в другом месте. Ему бы посмотреть заранее, куда ехать, а он понадеялся на авось.

– У него нет навигатора? – удивилась Маруся. – У мамы есть. В машине с работы.

– Не знаю я. Но с тех пор Васильев от командировок отказывается. Ой, заболтала я тебя, попадёт нам от мамы… Давай-ка подсоблю. Показывай чужой город!

Удивительно, но вместе с бабушкой Раей они быстро решили задачки. И Маруся поняла, где ошибалась. Бабушка лишь два раза подсказала, а дальше она сама.

Маруся удивлённо посмотрела на бабушку Раю:

– Вы так хорошо алгебру решаете!

Бабушка Рая улыбнулась:

– Что-то помню из школы. Ну, пойдём за Рексом и Пулей. Побегаешь с четвероногими? А то со мной им скучно.

Маруся радостно кивнула. Мама была против собаки, а тут сразу две. Повезло Марусе! Рекс – чёрный фокстерьер, а Пуля – маленькая рыженькая такса. Собаки носились за Марусей, весело лая. Иногда Пуля не успевала за Рексом с Марусей и обиженно тявкала. Тогда Маруся возвращалась к малышке, садилась на корточки и гладила по рыжей шёрстке. А потом всё повторялось.

– Ну, Маруськин, собаки нагулялись от души. Спасибо тебе за помощь! – сказала бабушка Рая, разводя Рекса и Пулю по квартирам.

Незаметно стемнело. Маруся почувствовала, что мёрзнет.

– Пора домой, пить чай! – решила бабушка Рая. – Мы хорошо потрудились.

В кухне лампа отбрасывала тёплый свет через крохотные дырочки в плетёном абажуре. На плите шумел чайник. Ритмично тикали настенные часы, как метроном на уроке фортепиано. Бабушка Рая поставила медведя с ложкой на стол и серьёзно сказала:

– Батюшка Потапыч, угости конфетами! – сняла крышку с горшочка и высыпала пригоршню конфет на стол.

– Он же ненастоящий, – удивилась Маруся. – Деревянный!

– Самый настоящий, защитник мой, – заметила бабушка Рая. – Когда ухожу, за домом следит.

Маруся с любопытством разглядывала медведя. Как такой кроха может кого-то защитить?

Внезапно позвонили в дверь. Мама! Маруся бросилась в коридор. Мама извинялась за дочку, извинялась за себя, извинялась за начальника, попросившего задержаться…

Бабушка Рая успокоила её и позвала на кухню пить чай:

– Не отпущу, пока не попробуете мой фирменный, с мятой и смородиновым листом.

Они пили чай и ели конфеты медведя Потапыча вместе, как настоящая семья с настоящей бабушкой. Маруся смотрела то на маму, то на бабушку Раю и улыбалась своему смешному взъерошенному отражению в чашке.

За разговорами время пролетело незаметно. Домой вернулись поздно, в девять вечера. В это время Маруся обычно спала.

Мам, правда бабушка Рая замечательная? – спросила Маруся, выжимая зубную пасту на щётку. – Такая добрая. У неё вокруг глаз, когда улыбается, лучики, ты заметила? И на руках – веснушки.

– Да, – согласилась мама. – Хорошая. С ней легко.

Мама договорилась с бабушкой Раей, что по вторникам и четвергам Маруся будет ей помогать с собаками. Понедельник, среду и пятницу занимала музыка: специальность, сольфеджио, хор.

В музыкальной школе Марусе дышалось, игралось и пелось. Даже когда этюды не получались. Ведь Черни специально написал их для выработки характера – так сказала учительница. И Маруся старательно этот характер вырабатывала. Но лучше всего ей удавались пьесы. Играешь и представляешь какого-нибудь человека. То танцующую стройную девушку, то старика с осторожными шагами, то расшалившегося малыша. Мелодия совсем как история, нужно лишь прислушаться.

– Ты, может, и не станешь музыкантом, но обязательно будешь понимать и любить музыку, – говорила учительница Нонна Викторовна.

Она регулярно выдвигала Марусю с пьесами на концерты. Сначала Маруся боялась выступать, но потом привыкла. Главные секреты: забыть о публике, играть с удовольствием. Ну и подготовиться, конечно! Марусина фотография висела в музыкальной школе на доске почёта: карие глаза, ямочка на левой щеке и смешные косички с белыми бантами.

Мама гордилась.

– Вот видишь, Маруся, если работать – каждый день работать, – появляются результаты, правда?

Маруся кивала и говорила:

– Да, мама.

Маруся ни за что бы не призналась, что музыка не работа, а спасение. Вот катится обычный серый день: подъём, завтрак, уроки. Катится клубком пыльной шерсти – апчхи! – и Марусю за собой тянет. Но музыка превращает его в тысячу волшебных клубочков с разноцветными нитями. Каждый ведёт в музыкальную сказку. И у каждого – неповторимый голос. Разноцветные нити вытягивают Марусю из лабиринтов страха, грусти и одиночества. С утра она ползёт в школу беззащитной маленькой улиткой, а после школы бежит на урок музыки человеком, которому подчиняется пианино. Клавиши чёрного великана послушно поют под маленькими пальцами.

А утром Маруся опять ползла в школу. Она и сама не понимала, почему так происходит: ноги передвигаются медленно-медленно, будто к каждой привязана тяжёлая гиря. Может, потому что Маруся в школе скучала? Единственный урок, на котором интересно, – музыка. Там можно слушать, как играет Наталья Николаевна на пианино, и петь.

Когда класс пел, Марусе казалось, что они вместе. Как мушкетёры: один за всех и все за одного! Маруся, Ира, Вова, Алёна, Витя, Коля… Но урок музыки заканчивался, и иллюзия дружбы таяла. Алёна с Ирой убегали, стуча маленькими, но похожими на взрослые каблучками. Они везде ходили вместе, даже в туалет.

Однажды Маруся собралась было с ними, но девочки сказали: «Извини, мы вдвоём дружим. Третьего не берём». И ушли дружить.

Вова, Витя и Коля постоянно зависали в телефонах, обсуждая игры. Остальные примерно так же: общие кружки, игры, секреты…

Маруся как-то пожаловалась маме, что всё время одна, а мама ответила раздражённо:

– У вас в классе двадцать семь ребят, неужели среди них нет ни одного хорошего человека? Надо уметь общаться, Маруся. Иначе не выжить.

Наверное, мама права. Если бы существовала золотая медаль по выживанию, мама бы её выиграла легко, играючи. Мама работала на двух работах и воспитывала Марусю одна, ей никто не помогал. Не считая детского садика и школы. Бабушек и дедушек у Маруси не было, а папа далеко. Они с мамой сами справлялись. Привыкли.

Иногда мама работала в субботу и брала Марусю с собой. Настоящее приключение! Маруся укладывала в рюкзак раскраску, альбом с карандашами, книжку, ушастого кролика с грустными глазами. Мама в сумку – перекус номер один (яблоко, сушки, йогурт), перекус номер два (банан, сок, печенье), вместительный контейнер с обедом на двоих, две шоколадки, столовые приборы, ноутбук с мультиками, телефон с аудиосказками и наушники.

– Мы как полярники, да, мама? Идём в поход, – радовалась Маруся.

– Ага! – без особого энтузиазма отзывалась мама.

Мыслями она уже была на работе.

Мама садилась за большой стол в центре кабинета, а Марусю усаживала за соседний, сбоку. И рабочий день начинался. Мама звонила, писала сообщения. Маме звонили, писали сообщения. А Маруся сидела тихонечко и рисовала. Или слушала аудиосказки в наушниках.

«Хорошая у мамы работа, – думала Маруся. – Интересная».

Но больше всего Маруся ценила воскресенья. Они оправдывали своё название. Мама спала до десяти утра и воскресала к жизни.

– Марусь, я у тебя сурок! – смеялась мама, наливая кофе.

Они, не торопясь, ели любимые мюсли с молоком, обсуждая, куда сегодня пойдут. У мамы имелся список интересных мест: театры, зоопарк, музеи, аттракционы (если позволит погода).

– Марусь, а хочешь, сходим в кино?

– Давай! – радовалась Маруся. – На мультики.

Что бы мама с Марусей ни выбрали, потом всегда шли в кафе. Обычно мама покупала несколько разных пирожных и разрезала на половинки – себе и дочке. Такая мама, перемазанная кремом, улыбающаяся, очень нравилась Марусе. Она занималась не работой, а Марусей. И говорили они не про работу и уроки, а про разные интересные вещи. Мама рассказывала, какой Маруся была маленькая, вспоминала забавные истории: про то, как Маруся теряла соску, как первый раз увидела море, как в детском саду выступала лисичкой…

Однажды Маруся спросила про папу: где он?

Но мама сказала, что не знает. Он уехал давным-давно и с тех пор не звонил. Может, потерял их адрес? Поверить в это было совершенно невозможно. Ведь нельзя забыть, что где-то в мире есть жена и дочка, правда? Нельзя. И Маруся решила, что папа – супергерой, поспешно уехал для выполнения секретного задания.

Наверное, папа превосходно с ним справился. За первым заданием последовало второе, третье, четвёртое… Не из каждого получится супергерой. Из папы получился. Папа умеет стрелять, фехтовать, плавать, ходить по стенам (у него специальные ботинки с присосками), знает пять иностранных языков – фантазировала Маруся. Что ни день, у папы приключение. То он с аквалангом преследует подозрительную подводную лодку, то выслеживает неуловимых преступников высоко в горах, то спасает людей с тонущего корабля, то ищет украденное из музея золото… Спасает мир!

Конечно, папа помнит о Марусе с мамой. Просто он далеко, работает над очередным заданием, очень опасным. Но когда все задания выполнит, обязательно вернётся!

У каждого дня есть что-то хорошее: вкусные завтраки, время, когда мама приходит домой, музыка. Но вторники и четверги Маруся любила из-за бабушки Раи. Когда Маруся спускалась на первый этаж, она словно попадала в другой мир. Здесь были пирожки, чай с мятой, прогулки с собаками.

– Бабушка Рая, а у вас есть дети? – спросила как-то Маруся, листая синий альбом с фотографиями.

– Нет, Маруськин, я одна, – сказала бабушка Рая и тут же весело добавила. – Но я не одна!

– Это как? – растерялась Маруся.

– Вокруг люди, всегда. И большинство хорошие.

Маруся удивлённо посмотрела на бабушку Раю и спросила:

– А меньшинство?

– И они хорошие, просто об этом забыли.

Маруся закрыла тяжёлый альбом. Он её разочаровал. Маруся надеялась увидеть фотографии бабушки Раи, когда она ещё не выросла в бабушку. Но со страниц альбома с замусоленными уголками улыбались незнакомые люди.

– Бабушка Рая, а ваших фотографий нет?

– Немного имелось, но они потерялись при переезде.

– А в альбоме кто, ваши родственники?

– Нет, Маруськин, просто знакомые. Я – сирота.

Маруся широко раскрыла глаза:

– А где же вы жили, когда были маленькой?

– В детдоме. Выросла, государство мне комнату выделило. Потом уже, когда на заводе работала, мне дали эту квартиру.

Маруся пыталась представить маленькую бабушку Раю без мамы и не смогла.

– А игрушки у вас были?

– Были, конечно, – улыбнулась бабушка Рая. – Помню куклу. Пластмассовую, со спутанными волосами – никак не удавалось их расчесать. Смешнючая, с длинными ресницами, и глаза не закрывались. Я её Ласточкой назвала.

– Почему? – спросила Маруся.

Бабушка Рая посмотрела на неё лукаво, отчего морщинки-лучики вокруг глаз стали глубже, и ответила:

– Мне очень нравилась сказка про Дюймовочку. Я и куклу хотела так назвать, но воспитательница сказала, что Дюймовочка крохотная, с мизинец. А моя кукла вот такая была, – и бабушка Рая показала руками расстояние в половину маленького журнального столика, стоявшего перед ними.

Маруся не знала, сколько там сантиметров, – примерно с учебник алгебры.

– Бабушка Рая, но почему Ласточка?

– Я любила эту сказку, а женских имён там больше не было – только Дюймовочка и Ласточка.

– А у меня жила кукла Наташа. Я и не знала, что можно имена из книг куклам давать, – расстроенно сказала Маруся.

– А если бы знала, как бы назвала? – поинтересовалась бабушка Рая.

– Мальвина… или Суок… Нет, лучше – Багира! Такая пантера в «Маугли», быстрая и гибкая.

– Прямо как ты! – заметила бабушка Рая. – На прогулке за тобой не угнаться.

Маруся вздохнула.

– Это на прогулке. А в школе постоянно говорят: «Зябликова, не спи!»

– Не может быть! – возмутилась бабушка Рая. – Неужели так и говорят? Ты же не спишь!

– Не сплю, – согласилась Маруся. – Просто я фантазировать люблю. Математичка объясняет новую тему, пишет на доске… Мы сейчас дроби проходим… Ну вот, пишет, а я представляю, что я в высокой башне, а меня дракон стережёт, зелёный. Математичка часто в зелёном платье в школу приходит… Я в окно смотрю, не идёт ли рыцарь меня спасать, а учительница снова: «Зябликова, не спи!»

Рыцарь, конечно, не появляется, у него там дела, наверное… Турниры, походы… А потом через два дня контрольная – бац! Знаете, как трудно без рыцаря контрольную писать?

– Знаю, – кивнула бабушка Рая.

– Ну вот, вы понимаете. А мама говорит, что я выдумываю.

Бабушка Рая погладила Марусю по волосам, поправила косички.

– Давай-ка с тобой чай попьём, – предложила бабушка Рая. – С крендельками! Я чайник поставлю, сейчас… И она ушла на кухню.

Послышалось позвякивание чашек, шум наливаемой воды. Маруся с любопытством рассматривала комнату. В углу – старенький шкаф, на стене у двери – книжные полки, а под ними круглый столик со швейной машинкой и ворохом пёстрых лоскутков.

Маруся подошла к столу и потрогала металлическую ручку машинки – холодная. Рядом стояла изящная туфелька: прозрачная, с тоненьким каблучком. «Туфелька Золушки!» – обрадовалась Маруся, но внимательно рассмотрев, поняла: это игольница. Внутри туфельки лежала поролоновая вставка по форме подошвы, куда втыкали иголки.

– Бабушка Рая, вы умеете шить? – спросила Маруся, заглядывая на кухню.

– Немного, – кивнула бабушка Рая. – Могу и тебя научить, если хочешь. Садись, будем чай пить, угощайся! – и показала на рогалики.

Маруся откусила один, а там абрикосовый джем. Вку-у-усный! Марусе даже мурлыкать захотелось от удовольствия. Бабушка Рая и маме отложила несколько.

– Придёт мама после работы, чай с рогаликами попьёт, порадуется, меня добрым словом вспомнит, – сказала бабушка Рая, укладывая выпечку в контейнер. Потом они долго болтали о котах и собаках, о приключениях, о разных вкусных вещах… Казалось, бабушка Рая забыла про Марусины проблемы со школой. Но позже, убирая со стола, она сказала:

– Ты «спишь», потому что тебе в школе неинтересно. Но ты обязательно проснёшься, Маруся, вот увидишь!

На ботанике рисовали строение листа. Маруся старательно срисовывала схему с учебника, но неожиданно на нарисованном листочке появилась маленькая бабушка Рая. Свесив крохотные ножки, она преспокойно смотрела на Марусю, улыбаясь. Бабушка-Дюймовочка. А под листочком, как под скамейкой, спрятались Рекс и Пуля.

– Зябликова, чем ты занимаешься? – возмутилась Александра Семёновна, заглянув в тетрадь. – По-твоему, так выглядит строение листа? Ты перепутала ботанику с рисованием!

– А что, что она нарисовала? – с любопытством спросила Ира.

Александра Семёновна захлопнула Марусину тетрадь и сухо ответила:

– К строению листа рисунок не относится, – и вернувшись к учительскому столу, добавила: – Дома переделай, пожалуйста. Жаль, что до сих пор не нашли учителя рисования, дети уже на ботанике рисуют…

– Зябликова с луны свалилась, вот и рисует. Они там, на луне, куку… – ехидно заметил Виктор Корнеев с последней парты.

Александра Семёновна посмотрела на него пристально и отчеканила:

– Корнеев, займись своими делами!

Правда в том, что Маруся действительно чувствовала себя в школе чужой. Может, Корнеев прав, про луну? Сидела Маруся на луне, сидела, стало ей скучно – бумс! – свалилась. А здесь ей не рады. Не любят земляне из пятого «б» лунатиков.

Жаль, что первые четыре года в школе быстро пролетели. Зинаида Степановна разговаривала тихо, называла их «ребятки». Когда класс шумел, она говорила:

– Там, в шкафу с книгами, живёт фея Тишина. Она любит читать сказки. А когда шумно, как читать? Будете шуметь – она нас покинет.

И «ребятки» тут же умолкали: кому понравится, если волшебная фея уйдёт? Класс был дружный. Когда Маруся забывала ручку, к ней на парту передавали сразу три запасные. А ещё в Марусином классе училась Наташа, они сидели вместе за первой партой. Только Маруся у окна, а Наташа прямо перед учительницей. На переменках вместе гуляли по коридору. Даже в столовой устраивались рядышком. Маруся выпивала Наташино молоко, потому что подруга его не любила. А Наташа спасала Марусю от ряженки.

Обе ходили в музыкальную школу. Но Маруся на фортепиано, а Наташа училась играть на скрипке.

Хорошо, когда есть подруга. Настоящая. Они почти никогда не ссорились. Только раз, когда Лёва подарил Марусе на Восьмое марта тюльпан, а Наташе не подарил. Конечно, Наташе было обидно. Но девочки быстро помирились и уже после праздников снова ходили вместе, как ни в чём не бывало.

После третьего класса Наташа уехала с родителями в другой город. Далеко. Конечно, они переписывались через соцсети и переговаривались по скайпу, но это не то. С Наташей нельзя было вместе гулять, да и секреты по скайпу не расскажешь.

А после четвёртого класса мама перевела Марусю в престижную гимназию. Девочку охотно взяли – одни пятёрки! Да и мама шепнула директрисе, что с удовольствием поможет школе.

И началась учёба в чужой гимназии с незнакомыми детьми… Они дружили, но не с Марусей. Сначала, бегая по этажам из кабинета в кабинет, Маруся ничего не замечала. Но позже стало ясно: ей не рады.

Вдобавок ко всем бедам начались проблемы с алгеброй. То ли Маруся плохо слушала на уроке, то ли учительница непонятно объясняла, но в дневнике прописались двойки. Красные жирные двойки-лебеди нахально тянули шеи к Марусе, как к родной. И маму огорчали. И Марусю.

Как оказалось, алгебра – не единственный сложный предмет. Внезапно всё стало сложным: ботаника, литература, русский… Даже физкультура. Там приходилось прыгать через козла. Как Маруся ни пыталась приручить «дикое животное», ничего не выходило. Страшно!

– Бежишь, подпрыгиваешь с опорой на руки и – оп! – перепрыгнула! – инструктировала Эльвира Валерьевна, энергично размахивая руками.

Маруся подбегала и останавливалась растерянно у козла под смешки одноклассников.

– Попробуй ещё раз! – настаивала учительница. – Ты неправильно ставишь руки. Надо вот так!

Эльвира Валерьевна подбегала к козлу и показывала правильное положение. Маруся пробовала и падала.

Кажется, первым дразнить Марусю начал Корнеев. В классе он играл роль своеобразного шута. Часть учителей называли его выскочкой, часть – клоуном, а Вите Корнееву просто нравилось, когда на него обращают внимание.

– Ха-ха, зяблики с козлами не дружат! – как-то сострил Корнеев.

Одноклассники оценили шутку и довольно загоготали. А Маруся заплакала. Она бы сдержалась, но до этого на третьем уроке получила тройку по изложению и язвительный комментарий классной о том, что Маруся портит показатели замечательной гимназии. Ещё раньше, на втором, накричала математичка. Она высказала предположение, что в старой школе Марусе рисовали пятёрки. Иначе как объяснить двойки и тройки сейчас – удивлялась Зоя Яковлевна. Для одного дня неприятностей было более чем достаточно. Конечно, плакать не стоило. Это раззадорило одноклассников.

– Зяблик сопли распустил, сопливый зяблик, ха-ха!

– Зяблик, не перелетай козла, козлёночком станешь…

Эльвира Валерьевна вмешалась, прикрикнув:

– А ну тихо! Устроили балаган! Двадцать минут до звонка: играем в баскетбол. Разделились на команды! Остальные – на скамейку запасных.

О Марусе забыли. Она села на край скамейки, вытерла слёзы, но они продолжали капать на синие физкультурные штаны. «Сейчас наплачу море солёное, – представляла Маруся. – И уплыву от вас на физкультурном мате. Вскарабкаетесь на шведскую стенку… Корнеев, наверное, на козла залезет быстрее всех… А Эльвира Валерьевна на подоконник… Будете просить, чтобы я вас спасла… Я, конечно, спасу, но потом всё равно уплыву… Эльвира Валерьевна будет кричать вслед: „Маша Зябликова, вернись!“ А я наплачу много-много, чтобы до моря хватило, и уплыву. Отправлюсь в плавание вокруг света. Установлю новый рекорд… И в гимназию не вернусь!»

Ни маме, ни бабушке Рае Маруся не рассказывала о школе. С мамой хотелось поговорить, но не получалось.

Она приходила поздно, заносила продукты и уставшую себя в прихожую и буквально падала от усталости. Маруся разбирала пакеты и разогревала ужин. И спать… А во время торопливого завтрака какие разговоры? Мама с дочкой передавали друг другу короткие будничные фразы: «в школе всё нормально?» – «да»; «передай, пожалуйста, сахарницу» – «держи»; «покорми Франтика» – «хорошо»; «не забудь сменку» – «ладно…»

С бабушкой Раей хотелось говорить о хорошем, а о школе не хотелось. Они гуляли с собаками, слушали по радио музыку, бабушка Рая учила Марусю шить.

Однажды, когда Маруся заглянула к ней после школы, бабушка Рая поманила её с хитрым видом в комнату:

– Смотри, что покажу!

На столе лежали куски тканей жёлтого, красного, голубого, оранжевого и сиреневого (бабушка Рая его обожала) цветов.

– Мои сокровища! Нашла в шкафу. Выбирай! Какой цвет тебе нравится? Будем шить маме подарок.

Маруся погладила ткань в оранжевые цветочки:

– Оранжевую! Можно?

– Конечно, можно, Маруськин. Смотри внимательно, как будем работать: вот так сложим, рисунком внутрь, видишь? Наметим мелом…

Работа закипела. Маруся аккуратно собирала ниткой детали будущего фартука, высунув от усердия язык. А потом они по очереди строчили на машинке. Холодная железная ручка швейной машинки нагрелась от их рук и старания. Иголка быстро-быстро опускалась на ткань, сшивая половинки, а машинка смешно тарахтела: тр-тр-тр. Маруся шила и радовалась оранжевым лоскуткам, ниткам в цвет, машинке и фартуку, появляющемуся на глазах.

– Ты что притихла, Маруськин? – спросила бабушка Рая. – О чём задумалась? О рыцаре?

Маруся покачала головой:

– Нет, я представила, что мы – белошвейки, шьём золотыми нитками волшебный фартук королеве.

– А зачем ей фартук? У королевы есть слуги.

– Её заколдовала фея. Сказала: не видать королеве счастья, пока не накормит всё королевство… блинчиками. А королева готовить не умеет: молоко у неё разливается, мука рассыпается… Вот мы и шьём волшебный фартук. Наденет королева фартук, испечёт блинчики, накормит королевство и станет счастливой.

– Ну ты, Маруся, и фантазёрка! – восхищённо протянула бабушка Рая. – Придумала сказку на пустом месте! А ты расскажи её в школе, на литературе, а?

– Нет, бабушка Рая, что вы?! В классе смеяться будут, никто сказок не читает… У них вместо сказок этот, как его? Тик-Ток.

– А что это? – удивилась бабушка Рая.

– Ну это ролики такие, как короткие фильмы.

– Ясно, – кивнула бабушка Рая, развернула готовый фартук, с удовольствием рассмотрела и надела на Марусю.

– Ну как тебе, Марусь? Королеве бы понравилось, да?

Маруся улыбнулась и смущённо кивнула.

Маруся бегала по парку наперегонки с собаками и чувствовала себя счастливой. Ну почему она не родилась собакой? Жизнь была бы проще: никакой школы, алгебры и одноклассников… Грызёшь вкусную косточку и бегаешь за мячиком. Не жизнь, а сказка! Маруся посмотрела на подопечных и остановилась: а вдруг не все они собаки? Что, если часть из них школьники, превратившиеся в собак? Познакомились со школой, побегали по этажам и решили: не-е-ет, бегать лучше в парке, на свежем воздухе. Раз! – и превратились. Теперь живут не нарадуются. Обросли шерстью, обзавелись хвостами. Привыкли к хорошей жизни.

Пуля подбежала к Марусе и тявкнула, приглашая в игру. Они устремились наперегонки. Пуля радостно лаяла – ей удалось вырваться вперёд.

Внезапно лицо Маруси захлестнуло что-то тёмное, закрывая обзор. «Шерсть! А вдруг я превращаюсь в собаку!» – испугалась Маруся, резко остановилась и тут же поняла: никакая это не шерсть, а волосы. Марусины волосы. Резинка лопнула, и пряди рассыпались по плечам. Уф! Но на всякий случай Маруся заглянула назад через плечо – проверить, а что с хвостом? Мало ли… Хвост, к счастью, отсутствовал. «Всё-таки человеком быть лучше, – решила Маруся. – Хоть и труднее…»

Она оглянулась. Бабушка Рая отстала и присела на скамейку. Маруся подбежала к ней с собаками и предложила:

– Бабушка Рая, давайте побегаем вместе, а?

– Ноги уже не те, Маруськин! А ты бегай, бегай, засиделась в своей гимназии.

И Маруся бегала. Ветер в лицо, весёлый лай собак, чувство радости… Бежать вперёд, не останавливаясь! Хорошо!

Первым уроком в понедельник у пятого «б» была литература. Ираида Дмитриевна читала «Белеет парус одинокий». Стояла тишина.

– Ребята, о чём это стихотворение?

– О корабле, – ухмыляясь, ответил Витя Корнеев.

– Ну и какой это корабль? – настаивала на уточнении учительница.

– Одинокий, вы же сами прочитали, – удивился Витя.

– И куда он плывёт? – допытывалась учительница.

– Даже Лермонтов не знает, а вы у нас спрашиваете! – возмутился Витя.

Но Ираида Дмитриевна не сдавалась:

– Но я же не у Михаила Юрьевича спрашиваю, а у вас! Вы что думаете?

– Как в учебнике: мятежный, ищет бури, – выступила с места Ира.

Ираида Дмитриевна расстроилась:

– Что за класс такой, живёте по учебнику… А собственные мысли у вас есть? Вам нравится это стихотворение? Или нет?

– Нравится, что мятежный, – сказала Юля. – И что ищет бури… Потому что слабаков (Юля посмотрела на Марусю) никто не любит.

В классе пошли смешки.

– Мне кажется, ты не совсем верно понимаешь смысл стихотворения, – заволновалась Ираида Дмитриевна. – Там не о слабаках, как ты выразилась.

– Тогда о чём?

– Поэт задаётся вопросом, что ждёт главного героя, и отождествляет себя с ним. Давайте попробуем представить себя корабликом в огромном море. Зачем вы здесь? Куда направляетесь? Что видите вокруг себя? Попробуйте написать. Не меньше десяти предложений.

– Сейчас? – изумлённо спросила Ира.

– Да-да, сейчас, – подтвердила классная. – Это поможет вам лучше понять стихотворение Лермонтова.

Она принялась медленно ходить по рядам, наблюдая за работой класса.

Маруся задумалась. Куда бы она поплыла? Что бы делала? Листок в линейку перед ней был морем. Где же корабль, решительный и бесстрашный? А вот и он: только что появился и уверенно заскользил по волнам. Поплыл на поиски приключений. По дороге познакомился с дельфинами. Видел горы, золотистый песок берега и…

– Зябликова, ты зачем рисуешь на листочке? У нас не урок рисования. Я просила десять предложений, – заметила классная, поджав губы.

В классе захихикали.

Прозвенел звонок.

– Сдавайте работы! – потребовала Ираида Дмитриевна. – Нет, Маша, дельфинов не возьму. Мне нужен текст, а не рисунки. Попробуй дома написать, сдашь завтра.

Маруся, убрав изрисованный листочек в рюкзак, вышла из класса.

– Что, Зябликова, в художники метишь? – ухмыльнулся Корнеев.

Маруся молча прошла мимо.

Рисуя, можно спрятаться. Уйти в джунгли, например. Или оказаться в пещере с подводным озером. Рисуя, можно вспоминать прошлое или фантазировать о будущем. У Маруси, например, хранилась папка с приключениями папы. Рисуя, можно изобразить кого-то симпатичного, и он будет рядом с тобой, близко-близко.

Однажды Маруся нарисовала кота Франтика в мамином ноутбуке.

– Как живой! – восхищалась мама и пообещала дочке купить графический планшет. Но пока Маруся рисовала в альбомах и тетрадях. Она сама не понимала, откуда на полях тетрадок появляются рисунки. Задумаешься о чём-то и – оп! – картинка:

Корабль в морском порту.

Летящий к башне дракон.

Поле одуванчиков.

Аквариум с рыбками и затонувшим кораблём.

Чайки над рыбацкой лодкой…

Дома лежат пять альбомов с Марусиными рисунками. Как-то мама, увидев, насколько увлечённо рисует дочка, спросила:

– Маруся, может, записать тебя в художественную школу?

Но Маруся отказалась. А вдруг там так же сонно, как в гимназии?

В воскресенье после обеда они пошли с мамой на выставку современных художников. Среди работ одна особенно запомнилась Марусе: девушка с закрытыми глазами в толпе людей. Худенькая и бледная, почти прозрачная, она куда-то шла. Картина называлась «Будни». Маруся, кружа по залу, несколько раз возвращалась к ней.

– Нравится? – спросила мама.

Маруся кивнула.

– И мне, – сказала мама. – Как точно передано. Большинство людей плывёт по течению, живёт в полусне – так проще. А надо бы проснуться, проявить себя живым, деятельным!

– Мама, но ты же не спишь! Ты работаешь! – запротестовала Маруся.

– Сплю, – вздохнув, призналась мама. – Работаю в полусне. Видишь ли, то, чем я занимаюсь, не совсем мне подходит. Задания я выполняю добросовестно, получаю деньги, но… Я могла бы добиться большего! Эта работа не приносит радости. Скучные проекты… А можно было бы столько интересного придумать!

– А почему не расскажешь?

– Что? – переспросила мама.

– Почему не рассказываешь начальнику, что ты можешь придумать? Вдруг ему понравится, и у тебя появится работа, о которой мечтаешь?

– Не знаю, – замялась мама. – Наверное, я боюсь.

Маруся погладила маму по руке и сказала:

– А ты попробуй!

– Хорошо, – решительно кивнула мама. – Попробую. Спасибо, дочка! Ты – умница! Я так рада, что ты, в отличие от меня, не живёшь в полусне. В гимназии учишься! Тебе ведь там нравится, правда?

Маруся набрала воздух, чтобы ответить: нет, не нравится, надо мной смеются и издеваются одноклассники, учителя ругают, каждый день кричат «Зябликова, не спи», а я сплю, иначе не выжить… скатилась на тройки, по алгебре вообще три двойки… и не понимаю, как это вышло… Маруся хотела это сказать, но увидела мамин восхищённый взгляд и не смогла. Лишь кивнула – мол, нравится.

Маруся спала в лёгком пушистом облаке. Оно покачивалось в воздухе, как качели. Всё вокруг было голубым: облака, небо и платье Маруси. Длинное, пышное, как облачко! А в руке у Маруси был пульт. Странный… От телевизора? Не похоже. С кнопками «вверх», «вниз», «быстрее», «медленнее», «сон», «чудеса на виражах», «крылатые качели»… Чудно! Маруся нажала «качели», и облако тут же стало раскачиваться. Ого! Это пульт от облака! Но когда Маруся собиралась нажать «чудеса на виражах», над ней склонился Потапыч с кухни бабушки Раи. Деревянный медведь с ложкой в правой лапе. Махнув ложкой, Потапыч проревел:

– Бабушка в опасности! Спаси бабушку Раю!

Маруся проснулась, вскочила. Никого нет! Лунный свет заливал комнату. Ночничок в виде облака висел над кроватью, как обычно. Но не голубого цвета, как во сне, а белого. Почему ей приснился медведь? «Спаси бабушку…» От кого? Чего только не приснится!.. Маруся поворочалась и вновь заснула. Оставшаяся часть ночи прошла спокойно.

Утром, выйдя из дома, Маруся столкнулась с бабушкой Раей. Поддавшись внезапному импульсу, рассказала про сон. А бабушка Рая нахмурилась:

– Ишь ты! Потапыч предупреждать зря не будет! Позвоню-ка я в поликлинику. Два дня сердце щемит, думала, пройдёт, а нет. И твой сон. Всё к одному, отлежаться мне надо. Спасибо, Марусенька, что предупредила. Ну, беги, беги, опоздаешь в школу!

А вечером, когда Маруся с мамой постучали в дверь бабушки Раи, им никто не открыл. Соседка Надя с первого этажа сказала, что бабушку Раю забрали в больницу. Предынфарктное состояние.

Мама с Марусей молча поднялись на свой этаж.

Дома Маруся спросила:

– Бабушку Раю вылечат?

– Конечно! – быстро ответила мама и добавила: – Хочешь, мы её навестим?

– Очень хочу! – обрадовалась Маруся.

Дни тянулись, как жевательная резинка, которую давно жуют, – были длинными и безвкусными. Школа, музыкальная школа, уроки дома… Мама возвращалась вечером, когда Маруся, поужинав, сидела над алгеброй. Она коротко спрашивала, как дела, как прошёл день, не нужна ли помощь с уроками. И получала такие же короткие ответы: хорошо, нормально, нет.

Потом они умывались, чистили зубы, готовили одежду и рюкзак с сумкой на завтра и ложились спать. Маруся видела, что мама уставала. Конечно, на новой работе платили больше, но и работала мама больше.

– Ничего, вот пройдёт испытательный срок, станет полегче, – говорила мама.

– А когда он пройдёт? – спрашивала Маруся.

– Через три месяца, точнее, через два месяца и двадцать один день.

Маруся не рассказывала маме о проблемах в школе. Маме и так несладко с этой новой работой. Если честно, Маруся надеялась, что и ей, и маме со временем станет легче. Может, и у Маруси испытательный срок? Но неделя сменяла другую, а легче не становилось.

Однажды на уроке труда девочкам задали приготовить бутерброды. Шла четвёртая неделя новой маминой работы.

– Продержимся, а, Марусь? – беспокоилась мама.

– Конечно, продержимся!

Зарплату обещали через три дня.

«Итак, бутерброды. Открываете холодильник, достаёте колбасу, сыр, огурчик или помидор, режете тоненькими ломтиками и делаете бутерброды. Это просто! Устроим чаепитие», – сказала учительница.

Дома Маруся открыла холодильник и задумалась. В маслёнке – крохотный кусочек сливочного масла. Рядом контейнер с овощным рагу. На верхней полке банка сметаны и кастрюля с супом. На дверце соевый соус и горчица. Из чего бутерброды делать? «Сделаю из горчицы. Больше не из чего», – решила Маруся. Она намазала два куска чёрного хлеба тонким слоем горчицы, завернула в фольгу, взяла любимую чашку с феей и два чайных пакетика.

На уроке учительница труда Клара Юрьевна попросила девочек сдвинуть столы. В углу на тумбочке закипал электрический чайник. Девочки заторопились, забегали, выкладывая на общий стол бутерброды. Маруся развернула фольгу.

– Что это? – с ужасом в голосе спросила Клара Юрьевна.

– Бутерброды, – обречённо ответила Маруся.

Стоявшие рядом Ира с Юлей хихикнули.

– Ну ты даёшь, Зябликова! Ты что, бутербродов не видела? – воскликнула Вика.

– Я же просила принести съедобные бутерброды! У тебя что, кусочка сыра не нашлось для задания? – удивилась учительница.

– Они съедобные, – тихо сказала Маруся.

– Ты, видимо, не понимаешь значение слова «съедобный». Это то, что можно съесть! – заметила Клара Юрьевна.

– Понимаю, – ответила Маруся.

– Ах, понимаешь?! – разозлилась Клара Юрьевна. – Ну тогда ешь!

Маруся взяла один из своих бутербродов, осторожно откусила и принялась демонстративно жевать. Одноклассницы с учительницей с изумлением уставились на неё. Тишина. Щёки горели внутри и снаружи. Маруся ела бутерброд с горчицей, а все, как загипнотизированные, смотрели.

Первой пришла в себя Клара Юрьевна.

– Где твоя чашка? Давай хоть чай налью, – она схватила Марусину чашку и плеснула на чайный пакетик кипяток.

Маруся вежливо сказала «спасибо», выпила полчашки и принялась за второй ломтик.

– Хватит! – взмолилась учительница. – Хватит, Маша, я верю, что твои бутерброды вполне съедобные. Ты пей чай, пей. Вот, возьми пряник, я принесла вас угостить, с ним веселее чай пить.

Лицо у Клары Юрьевны было красное, будто она только что пробежала пять километров под покрикивания физрука «быстрее, быстрее, не расслабляйтесь!» Девочки молча сидели за столом и пили чай с бутербродами, каждая со своими. Ира под руководством мамы сделала бутерброды с ветчиной, помидором и укропом, Вика – с брынзой, Юля – с сыром и огурцом. Никто никого не угощал. Даже учительницу. Так они и просидели до звонка. Молчание прервала Клара Юрьевна:

– Всем пятёрки, девочки, молодцы. Вы свободны. Поставьте, пожалуйста, столы на место.

Парты заскрипели, жалуясь на старость, и затихли, выстроившись в знакомые ряды. Снова тишина.

– Моя мама сказала, они нищеброды.

– Не может быть! А как в гимназию попали?

– Из-за отметок.

– Зябликова же ни бум-бум в алгебре, да и по остальным тоже…

– Это сейчас ни бум-бум, а раньше отличницей была… Мне тётя рассказала, она завучем в той школе работает.

– Как она с горчицей?.. Ну и бутерброды!

– Да, точно.

– Ну вас, нашли о чём говорить… Лучше скажите, видели тот ролик на ютубе, прикольный такой?..

Маруся стояла за чужими вещами, прислонившись к стойке с крючками. Хоть бы они не пошли сюда, хоть бы не пошли… Если увидят Марусю и поймут, что она всё слышала…

Но голоса одноклассниц удалялись вместе со стуком каблучков. Выждав для верности пару минут, Маруся подошла к вешалке, скинула сменку, надела пуховик. Надвинув глубокий капюшон на лоб, осторожно выглянула из школы. Никого. Уф, пронесло! Можно идти на музыку. Маруся старалась не думать о словах, которые услышала в раздевалке. Но обрывки случайно подслушанного разговора сами вертелись в памяти, словно одежда в стиральной машинке: «нищеброды», «как в гимназию попали», «ни бум-бум»… Обидно.

Нонна Викторовна, учительница фортепиано, переживала за концерт.

– Мы тебя первой поставили, справишься, Маруся?

Маруся кивнула: это значит, что она будет выступать самой первой.

– Волнуешься? – спросила Нонна Викторовна.

– Немного, – призналась Маруся.

– Давай-ка пройдём сложные места пару раз, – предложила учительница. – И не забудь, как называется произведение Чайковского, – «Сладкая грёза»! Ты знаешь, что такое «грёза»? Полуявь-полусон. Состояние на грани бодрствования и сна. Вот представь: ребёнка положили спать, но он ещё не спит, грезит, фантазирует… А что, если куклы ночью оживают и ходят к друг другу в гости? Может быть, в часах живёт маленький человечек? А вдруг кот, домашний любимец, – заколдованный принц? Вот и мы с тобой сейчас пофантазируем, играя… Ну, начинай!

Удивительно, но в музыкальной школе Марусю хвалили за то, за что ругали в гимназии. Нонна Викторовна сказала, что Маруся – умница, молодец. Урок по специальности пролетел незаметно.

Вечером, делая уроки, Маруся раскрыла дневник и увидела послания маме от учителей гимназии:

«Рисует на уроках» (классная).

«Рассеянна, рисует на уроках» (учительница ботаники).

«Спит на уроках, отстаёт от программы» (математичка).

«Не старается» (учительница физкультуры).

Маруся вздохнула и быстро захлопнула дневник, запихнула поглубже в рюкзак. Мама вряд ли обрадуется, увидев послания из школы. Уроков задали немного, но алгебра… Её Маруся оставила напоследок. Переписала десять предложений по заданию классной, перерисовала несчастное строение листа, вырвав из тетради листок с бабушкой Раей, и принялась за алгебру.

Тут же Марусе нестерпимо захотелось пить, словно она попала в пустыню, потом есть. Позвонила мама узнать, как дела. Потом Маруся мыла посуду. На кухню прибежал Франтик, жалобно мяукая. Маруся его, конечно, покормила. Час играла Чайковского, репетировала – завтра концерт. И когда она вернулась к учебнику алгебры, выяснилось, что прошло три часа, алгебра до сих пор не сделана и скоро придёт мама. Пришлось всё-таки сесть за учебник. Из пяти номеров два Маруся решила, ответы сошлись. Задачи были похожи на те, что на днях разбирали с бабушкой Раей. А примеры не решались. В глазах мельтешило от усталости, ужасно хотелось спать. «Завтра сделаю, на большой перемене», – решила Маруся и пошла спать.

Дракон сидел у озера и хлопал крыльями, поднимая ветер. Огромная зелёная гора с пятью головами. Маруся попятилась назад и наступила на сучок. Как громко он хрустнул! Чудовище повернулось на шум и заметило Марусю.

– О, Зя-а-а-бликова! – прорычали головы и выпустили по облачку едкого чёрного дыма.

Маруся закашлялась. Когда дым рассеялся, она обнаружила, что стоит в метре от дракона. Он незаметно подкрался ближе. Теперь Маруся чувствовала его дыхание: пахло мятным чаем, капучино и какао одновременно. Видимо, головы предпочитали разные напитки.

– Зя-а-а-бликова, как хорошо, что мы тебя встретили! – зашипела крайняя правая голова, и Маруся с удивлением узнала в ней классную, Ираиду Дмитриевну. – Поможешь выполнить учебный план! От нас все разбежались!

Маруся испуганно посмотрела на голову:

– Какой учебный план? Вы нам задали учить Лермонтова.

– Не забивайте голову девочке стихами! – сердито сказала соседняя голова, Александра Семёновна. – Ботаника, вот что важно! Строение листа в жизни пригодится.

– Ха-ха, строение листа… Кому оно интересно? Вы лучше послушайте классику! – прорычала Ираида Дмитриевна и, откашлявшись, торжественно начала: – Как ныне сбирается вещий Олег…

– Изучал бы ваш Олег зоологию – узнал бы про змей и не погиб бы так глупо, – заметила Александра Семёновна.

– Не ссорьтесь, – миролюбиво пропела крайняя слева, Наталья Николаевна, учительница пения. – Давайте лучше споём!

– Маша Зябликова, у тебя случайно нет с собой тех бутербродов с горчицей, а? – обратилась к Марусе голова Клары Юрьевны. – Думаю, сейчас я бы оценила их по достоинству! Так проголодалась…

– О чём вы говорите? – воскликнула центральная, Зоя Яковлевна, математичка. – Зябликовой алгебру надо исправлять, а не глупостями заниматься! К директору её, немедленно!

Они подняли шум-гам, изгибая длинные зелёные шеи в строгих белых воротничках, хлопая крыльями и шипя друг на друга. Маруся бросилась бежать. Но ноги не слушались, словно чужие. За ней ползли учительницы и кричали:

– Нам подрезали крылья! Никуда не улететь! Сиди и пиши план урока, день за днём! Кто-то должен за это ответить! Зябликова, ты спишь на уроках и будешь наказана! К директору её!

Маруся упала, споткнувшись, и тут же над ней зашипели страшные головы:

– Не скроеш-ш-шься, не убежиш-ш-шь!

Закрываясь руками, Маруся отчаянно закричала:

– Ааааа! – и проснулась.

У кровати стояла мама и успокаивающе гладила, приговаривая:

– Тихо-тихо, тебе приснился плохой сон. Наверное, переволновалась из-за выступления… Спи, дочка, я рядом.

Старое концертное платье немного жмёт. Руки ледяные. Маруся накинула пуховик на плечи и растирала ладошки, чтобы согрелись. Интересно, мама пришла? Хоть бы не опоздала на концерт… С мамой в зале легче будет играть. Маруся подошла к занавесу и приоткрыла край тяжёлой бархатной ткани. Народу! Ни одного пустого кресла. А вот и мама! Идёт по проходу, ищет своё место…

– Девочки, начинаем! Освободите сцену! – потребовала светловолосая женщина в тёмно-синем костюме, ведущая концерта.

Вступление женщины-конферансье. Аплодисменты и тишина. Маруся, скинув за кулисами на стул пуховик, вышла первой. Свет ослепил на мгновение, Маруся прищурилась. Зал – большой чёрный овраг, но где-то там мама. От этой мысли тепло.

Маруся села, поправляя банкетку, начала играть Чайковского… Она забыла и о зрителях, и о сцене. Пальцы привычно бегали по клавишам, рождая музыку. А сама Маруся – где-то далеко. Не видела, с какой гордостью на неё смотрела мама из зала, как одобрительно кивала за кулисами Нонна Викторовна. Финальные аккорды. Маруся встала, поклонилась зрителям и поспешила за кулисы.

– Молодец, Маруся, не ударила в грязь лицом! Сыграла без помарок, поклониться в конце не забыла… Отлично выступила! Растёшь! – похвалила Нонна Викторовна, поймав её в коридоре. Улыбнулась, довольная Марусиным выступлением. И Маруся улыбнулась: не зря готовилась, репетировала каждый день.

Как здорово слушать, как тебя хвалят, впитывать тёплые слова каждой клеточкой… В гимназии Марусю не хвалили никогда.

На следующий день у Маруси заболело горло, но температуры не было, и мама велела идти в школу. Уже подходя к раздевалке, Маруся вспомнила, что забыла спортивную форму, а физкультура – вторым уроком. Придётся сидеть в зале.

Маруся сидела на скамеечке и наблюдала, как одноклассники играли в баскетбол. К концу урока почувствовала, что замёрзла. Брр! Как же холодно… Хорошо, что шарф взяла с собой – лежит в рюкзаке. Она прошла по краю спортзала и нырнула в раздевалку. У окна стояли Ира с Викой и Юлей и увлечённо что-то обрызгивали из баллончика. Что-то сильно знакомое. Маруся подошла ближе и поняла, что они раскрашивали её шарф. Серый с белыми полосками. Марусин шарф!!!

– Отдайте, это моё! – крикнула Маруся и задохнулась от гнева.

Как они посмели?! Залезли в её рюкзак, испортили вещь… Как они могли?

– О, Зябликова! – ухмыльнулась Вика, не выпуская шарф из рук. – А мы тебе помочь решили – раскрасить серые будни в розовый цвет!

– Отдайте немедленно! – потребовала Маруся, шагнув вперёд.

Ира с Юлей, бросив шарф, захихикали. А Вика, встав ногами на стул, размахивала шарфом, приговаривая:

– Потанцуй, Зябликова, потанцуй! Яркую жизнь нужно заслужить!

Маруся безуспешно тянулась, пытаясь отобрать шарф, а они весело смеялись. И Маруся поняла: не отдадут, просто издеваются. Взяла рюкзак, подобрала шапку с пола и вышла из раздевалки.

– Зябликова, ты куда? – кинула ей в спину Ира.

А Вика перебила:

– Пусть идёт, раз шуток не понимает…

Маруся зашла под лестницу первого этажа, уселась на рюкзак и закрыла лицо руками. Хотелось зареветь в голос, но нельзя, вдруг кто услышит. И Маруся всхлипывала, вытирая слёзы рукавом кофты.

«Как они могли так со мной поступить, как? Что я им сделала?» – спрашивала себя Маруся.

Прозвенел звонок с урока. Школа ожила, зашумела. После физкультуры – русский, у классной. Нельзя пропускать. Учительница обязательно позвонит маме. Маруся просидела перемену в укрытии, а после звонка отправилась на урок. Она столкнулась в дверях с классной.

– Зябликова, опаздываешь! – недовольно протянула Ираида Дмитриевна.

– Извините, – буркнула Маруся и прошла к своей парте.

На стуле лежал испорченный шарф. Казалось, он ухмылялся ядовито-розовыми пятнами, смеялся над Марусей. Другая бы на месте Маруси театрально воскликнула:

– О, Ираида Дмитриевна, кто-то разрисовал мой шарф, какой ужас!

Но Маруся так не могла. Она знала, что ябедничать нехорошо, – так говорили взрослые. А как поступать, когда тебя обижают, никто не объяснил.

Раньше Маруся с таким не сталкивалась. Она думала, если ты хорошо относишься к людям, то и к тебе люди будут относиться так же.

– Зябликова Маша, что ты там застыла? – прикрикнула Ираида Дмитриевна. – Садись, задерживаешь класс!

Маруся схватила шарф вытянутыми пальцами, словно боялась испачкаться, запихнула его в рюкзак и села. Ира с Викой в соседнем ряду многозначительно переглянулись.

– Начнём урок! – сказала классная. – Упражнения из домашнего задания все сделали?

Пятиклассники зашелестели страницами тетрадей и учебников. Маруся открыла учебник русского и посмотрела в окно. Там шёл снег. Четыре урока – и Маруся свободна. Надо подождать. Надо.

К счастью, освобождение произошло раньше – с последнего урока, с английского. Учительница заболела, и пятый «б» отпустили. Три последних урока были самыми трудными. Делать вид, что тебе всё равно, что тебя не задело, – трудно. Особенно если задело. После уроков Маруся первым делом выкинула шарф в мусорный бак в соседнем дворе. Нельзя, чтобы мама увидела.

Дома Марусю, как всегда, встретил кот Франтик. Он мяукал, урчал, тёрся о ноги… Всеми доступными способами показывал, как соскучился и рад видеть младшую хозяйку. Маруся переоделась, схватила Франтика в охапку и улеглась на диван. Кот вывернулся, помассировал лапками обивку дивана и, мурлыкая, устроился поудобнее среди диванных подушек.

– Что делать, Франтик? Ты же умный кот, скажи.

Кот посмотрел на Марусю и отвернулся.

– Не скажешь, – вздохнула Маруся, погладив Франтика по спинке. – Не знаешь, что такое школа? Повезло тебе.

Она обняла одну из диванных подушек и долго лежала калачиком, подтянув ноги к животу. Так теплее и уютнее. Если полежать, обняв подушку, становится чуточку легче. Маруся в это верила. Хорошо бы бабушка Рая поскорее вернулась домой из больницы… Они снова будут пить чай, гулять с собаками и разговаривать.

– Назло пожаловать! Чувствуйте себя ужасно! – произнёс автоматический голос из динамика.

Маруся огляделась. Огромная длиннющая комната, похожая на гараж. Примерно как четыре школьных спортзала. Груды вещей, и ни одного человека, кроме неё. Подошла к дивану. Ей захотелось присесть и отдохнуть, но едва она дотронулась рукой до подлокотника, как диван разломился на три части – тресь! хрясь! – и Маруся отпрянула, озираясь.

Странное место… Что она здесь делает? Надо позвонить маме, чтобы забрала отсюда! Маруся взяла со столика мобильный телефон и стала набирать мамин номер (Маруся знала его наизусть), но телефон оказался игрушечным.

Вместо цифр на экране высвечивались картинки. Пластмассовый корпус телефона треснул в двух местах, а кнопок не хватало – сломан. Маруся положила его обратно на столик. Столешница покосилась, одна из ножек стола со стуком упала на пол, следом грохнулся телефон. Маруся прошла дальше и увидела на коробке от старого телевизора чёрный пиджак без рукава, одну потёртую кроссовку и… Марусин серый шарф с ярко-розовыми пятнами. Маруся же его выкинула, как он здесь оказался? Вокруг Маруси стояли и лежали испорченные и сломанные вещи.

Шарф пошевелился, схватил чёрный пиджак, который тут же украсился ярко-розовыми кляксами. Пиджак провёл единственным рукавом по кроссовке, когда-то белой, и она тоже покрылась розовыми разводами. Не прошло и минуты, как всё вокруг стало ядовито-розовым.

Вещи зашевелились и медленно поползли к Марусе, гудя, воя и нашёптывая:

Мы тебя раскрасим,Жизнь твою украсим!Сломанным – привет!Будни – в яркий цвет.Воем-завываем,Мы тебя сломаем!Сломанным – привет!Будни – в яркий цвет.

Маруся искала дверь, какой-нибудь выход, но ни окон, ни дверей не нашла. Одна дверь, впрочем, имелась, но высоко на потолке. Не добраться! «Сейчас испорченные вещи доползут до меня, и… я тоже сломаюсь, – поняла Маруся. – Нельзя этого допустить!» Она развернулась и громко крикнула от отчаяния:

– Ни с места! – она с удивлением увидела, что «сломанные» остановились, замерли и внимательно слушают. – Вы ошиблись, я не такая, как вы, я – целая! Настоящая. Меня нельзя сломать. Нельзя!

Тут же распахнулась дверь в потолке, и Маруся вылетела к морю. Волны приветствовали её тихой песней. Маруся летела, а ветер щекотал её пятки.

Она брыкалась, кувыркалась в воздухе, хихикая, и плюхнулась в тёплую воду, подняв фонтан брызг. Море обняло Марусю и принялось укачивать в солёных объятиях. Маруся отлично плавала – и когда научилась? – ныряла с дельфинами до тех пор, пока с берега не зазвенело.

– Звонят, – объяснил один из дельфинов. – Тебе пора.

Маруся поплыла к берегу и вынырнула из сна под звон будильника – утро.

Пятый «б» с классной руководительницей собрались в цирк. Маруся боялась идти с классом, но мама настояла, сказав, что в эту субботу она работает и Марусе будет скучно одной. По просьбе Ираиды Дмитриевны одноклассники построились во дворе школы парами. Без пары остались Витя Корнеев, Юля Иванова и Маруся.

– Иванова, встань в пару с Зябликовой! – сказала учительница.

– Я с ней не пойду, она воняет! – заявила Юля.

Классная изумлённо уставилась на неё:

– Что за глупости, Иванова?! Как тебе не стыдно так говорить?! Что у вас произошло с Зябликовой? Вы поссорились?

– Ничего. Можно я встану с Корнеевым?

Ираида Дмитриевна вздохнула. Из-за нелепого скандала класс мог опоздать в цирк, а билеты уже куплены. И она ответила:

– Хорошо. С Машей Зябликовой пойду я – в конце. А в начале мама Иры присмотрит за вами. Так, построились по парам, дорогу переходим аккуратно, ведём себя тихо.

Маруся шла рядом с классной, опустив голову. Наверное, надо было сказать: «Сама ты воняешь, Иванова!» – но Маруся так не могла. Она не умела ни огрызаться, ни драться.

Классная не понимала, что происходит. Она заметила усмешки девочек, слышала перешёптывания, видела поникшую Марусю (идём в цирк, а она как на похороны) и решила узнать суть конфликта.

– Маша, что случилось, ты можешь мне рассказать?

Маруся покачала головой.

– Не знаю, что у вас произошло, но надо помириться. У нас дружный класс… – неуверенно продолжила классная. – Много отличников и хорошистов. Нужно постараться влиться в коллектив, тебе с ними учиться…

Маруся посмотрела на учительницу, но ничего не ответила.

– Ты ни с кем не дружишь, в классе столько хороших девочек… Нельзя отворачиваться от коллектива, Маша, нельзя. Нужно уметь общаться с людьми. В жизни пригодится.

Маруся вновь промолчала.

– Маша Зябликова, – повысила голос Ираида Дмитриевна. – Ты поняла, что я сказала?

– Поняла, – ответила Маруся. – Но почему вы…

– Да? – подхватила Ираида Дмитриевна, обрадовавшись какой-то реакции со стороны ученицы.

– Почему вы говорите это мне, а не Юле Ивановой? Это же она начала…

– Будь уверена, с Юлей я поговорю обязательно, но… У Ивановой хорошие отношения с классом, а вот ты… Подумай над моими словами, ладно? – Ираида Дмитриевна забежала вперёд, чтобы проинструктировать класс. – Проходим по одному в гардероб, не шумим, переодеваемся, сдаём одежду…

Маруся отдала куртку гардеробщице и стала ждать остальных. Не нужен ей этот цирк в одиночку. Не цирк, а мучения.

Недалеко стояли Корнеев с Викой и Юлей. Увидев Марусю, Корнеев спросил:

– Зябликова, ты в курсе, что в первом отделении будут показывать твоих родственников?

– Кого, зябликов? – предположила Вика, театрально подняв брови.

– Обезьян! – выпалил Корнеев, и они втроём покатились со смеху.

Обезьянки действительно выступали. Они сидели на тумбах и выполняли разные трюки. А ещё постоянно смотрели по сторонам, словно искали кого-то среди зрителей. Розовые и голубые цирковые наряды с блёстками выглядели нелепо, мордочки зверьков казались грустными. «Их вынуждают прыгать и кувыркаться, чтобы рассмешить людей, – расстроилась Маруся. – Они как Корнеев. Только Корнеев сам, его никто не заставляет».

Одна из обезьянок упала с трапеции во время номера и повисла на страховочных тросах, запутавшись. Тщетно пыталась высвободить лапу – ничего не выходило. Она молча висела несколько минут под куполом цирка в ярко-розовом платье и беспомощно вертела головой. На мгновение Марусе показалось, что это не обезьянка, а она там висит. В испорченном розовой краской шарфике. И все на неё смотрят. Наконец бедняжку освободили, на сцену выпустили клоунов, потом иллюзиониста и верблюда с двумя горбами. Весь антракт Маруся не отходила от учительницы.

– Погуляй с девочками, Зябликова, купи мороженое или сахарную вату. Не стой одна, – предложила Ираида Дмитриевна.

– Я лучше с вами постою, можно? – попросила Маруся.

– Хорошо, – вздохнула классная. – Как хочешь.

Во втором отделении стройные всадники и всадницы гарцевали на конях под оглушающе громкую музыку – ничего особенного. А вот на обратном пути из цирка Юля с Викой решили устроить собственное цирковое представление. Они пристроились за Марусей, которую в этот раз классная поставила с Витей Корнеевым, и весь путь до школы Вика старательно наступала Марусе на пятки, а Юля исподтишка толкала.

Почему Маруся не пожаловалась учительнице? Потому что ябедничать нельзя. А терпеть обиды, получается, можно? Впервые Маруся разозлилась на себя. И впервые толкнула в ответ Юлю, чем очень её удивила. Неизвестно, что бы из этого вышло, но они дошли до школы, и Марусины мучения в этот день закончились.

Мама пришла с работы с пакетом апельсинов. Они пахли праздником.

– Для бабушки Раи, – пояснила мама. – Мы навестим её завтра.

Машину с маминой работы взяла другая тётя, из соседнего отдела, поэтому до больницы они доехали на троллейбусе. За бетонным забором возвышалось высокое белое здание. В холле пахло лекарствами и моющими средствами. Маруся с мамой долго шуршали бахилами и плутали по коридорам больницы, прежде чем нашли палату бабушки Раи. Как сказал высокий врач в очках, пациентка шла на поправку. Она лежала на кровати и вязала что-то сиреневое.

– Это тебе! – торжественно сказала Марусе бабушка Рая. – Шарфик. Как выпишусь, сниму мерки, свяжу шапочку и варежки. Будет комплект.

Маруся погладила сиреневый хвостик. Пушистый.

– Тёплый! – довольно улыбнулась бабушка Рая. – С таким шарфом никакой холод не страшен. Будет тебя защищать.

Защита Марусе не помешала бы. Ведь Марусин шарф, весь в краске, отправился на свалку. Маме Маруся сказала, что потеряла его, и ходила со старым.

– Бабушка Рая, как вы угадали, что мне нужен шарф? – удивилась Маруся.

– Просто захотелось что-нибудь связать для тебя, – улыбнулась бабушка Рая.

«Человек лежит в больнице, но больше интересуется здоровьем окружающих, чем своим», – подумала Маруся. Как рассказал маме лечащий врач, к бабушке Рае постоянно заглядывали люди из соседних палат: угостить печеньем из дома, перекинуться парой фраз. И для каждого у неё находилось доброе слово. Врач поделился, что с тех пор как в кардиологическом отделении появилась бабушка Рая, больные стали быстрее выздоравливать.

Бабушка Рая попросила маму принести ей чай. И как только мама вышла из палаты, тихо спросила Марусю:

– Как твои дела?

Маруся ответила вежливое «хорошо» – бабушку Раю нельзя расстраивать. Но соседку так просто не провести… Бабушка Рая внимательно посмотрела на Марусю и покачала головой:

– Вот выпишусь, разберёмся! – решительно сказала она.

– А как ваши дела? – поинтересовалась Маруся.

– Отлично! – с воодушевлением ответила бабушка. – Я со столькими людьми познакомилась, выспалась на целую жизнь вперёд. Вот только по кухне скучаю, печь люблю. А здесь лежу, лежу, болтаю, бездельничаю…

Пришла мама с чаем, извинилась, что долго:

– Бегала на первый этаж в кафе. Автомат в холле сломался. Вы не скучали без меня? Возьмите, – и мама аккуратно передала бумажный стаканчик с чаем бабушке Рае.

– Спасибо! Мы, Наденька, говорили о школе, – ответила бабушка Рая, переглянувшись с Марусей.

– Да, Маруся учится в сильной гимназии. После неё сможет поступить в хороший вуз, – с гордостью заметила мама.

– Маруся, а кем ты хочешь быть? – спросила бабушка Рая, размешивая ложечкой сахар.

Маруся пожала плечами, а мама ответила:

– Пока не решила. Но с гимназией будет из чего выбрать.

Бабушка Рая промолчала.

– Когда вас обещали выписать? – спросила мама.

И разговор перешёл к обсуждению здоровья бабушки Раи.

Будильник звенел надрывно – подъём! Маруся встала с кровати, побрела в ванную чистить зубы. Но едва она переступила порог, как оказалась в классе. За партами – пятый «б», за столом у доски – математичка. А Маруся – в ночнушке! В белой кружевной ночной рубашке! Все смеются. В ужасе Маруся пятится назад, к выходу из класса, но ноги в домашних тапочках приклеились к полу, не оторвать.

– Зябликова, ты опять спишь! – свернув рупором тетрадь, закричала математичка. – Иди к доске!

Маруся выпрыгнула из тапочек и побежала к двери, но споткнулась о подножку, выставленную Викой, и упала. Резким движением Зоя Яковлевна распахнула учебник алгебры, и на пол посыпались дроби: скрюченные, чёрные, страшные. Они стали расти до потолка, тянулись циферками к Марусе, окружали кольцом. Маруся попыталась прорвать кольцо, но их было слишком много.

– Взять её! – приказала математичка.

Дроби повели Марусю, заарканенную двойкой, к учительскому столу.

– Ты – большой минус, Зябликова. Я отправлю тебя в учебник алгебры. Навсегда! Будешь знаком вычитания, минусом, ха-ха! – засмеялась математичка и подула на Марусю. Сильный порыв ветра подхватил Марусю, раздувая ночную рубашку парусом, и понёс к раскрытому учебнику. Маруся колотила воздух, отбиваясь от невидимого врага. Бесполезно: учебник алгебры приподнялся и, обхватывая её страницами, потянул внутрь, в звенящую пустоту.

– Мину-у-ус… – злобно насвистывал ветер.

Маруся вскочила, готовая отбиваться, и не сразу поняла, что находится в кровати в собственной комнате. Тихо. Темно. В ногах уютно свернулся Франтик. «Сон, это кошмарный сон», – выдохнула Маруся с облегчением.

Бабушка Рая вернулась домой. Отказалась от предложения мамы отвезти её на служебной машине, заказала такси и уже вечером гуляла с Пулей. Мама долго думала, чем порадовать соседку, и вспомнила, что та любит комнатные цветы. Купили маленькое мандариновое деревце и какой-то куст с белыми бутонами – Маруся забыла название. Подарки бабушке Рае понравились. Она тут же нашла им место на подоконнике. Всё восхищалась зелёными листочками на деревце:

– Настоящий мандарин? Что, правда вырастет мандаринчик?

– Правда, – улыбнулась мама. – Вырастет.

Бабушка Рая благодарила Марусю за спасение от инфаркта. Сказала, что если бы не Марусин сон про медведя Потапыча, лежать бы ей в кардиологии дольше. Упомянула про внимательных докторов и медсестёр, про чистую и светлую палату.

– Представляете, – воскликнула бабушка Рая. – Там в коридоре стоял большой аквариум с рыбками. Такие общительные! Я с ними часто разговаривала.

Маруся не удивилась, услышав про рыбок, – бабушка Рая, если захочет, может и диван разговорить.

– Если бы я не знала, что вы про больницу, подумала бы, про курорт рассказываете, – заметила мама.

– Курорт и был, Наденька, – подтвердила бабушка Рая. – Лежишь, отдыхаешь, а тебе первое-второе-третье на подносе приносят, как королеве. Даже неловко.

– Не привыкли вы отдыхать, – заметила мама.

Бабушка Рая добродушно засмеялась.

Маруся и бабушка Рая гуляли с собаками в парке. Снег ещё лежал, но в воздухе пахло весной. Собаки лаяли – радовались солнечному дню. Носились между деревьями, как угорелые. К Пуле и Рексу присоединился мохнатый пудель Пончик. А бабушка Рая жмурилась от солнца и строила планы на весну:

– Посажу под окнами мяту, оранжевые бархатцы и петунии, а по краю – жёлтые тюльпаны. И будет у нас красота! Марусь, ты ведь тюльпаны любишь? Я видела, ты их часто рисуешь на полях тетрадок.

– Да, они яркие, весёлые! А рисую я не только тюльпаны. Однажды даже вас нарисовала на ботанике. С Рексом и Пулей.

– Рисунок покажешь?

– Да, вы там на листочке сидите…

– А собаки? – спросила, улыбаясь, бабушка Рая.

– Под листочком спрятались, тоже изучали строение листа, – ответила Маруся.

И они засмеялись, лукаво переглядываясь.

Бабушка Рая посмотрела в телефон:

– Батюшки! Как время пролетело! Пора возвращаться…

Она позвала собак и пристегнула к ошейникам поводки:

– Маруся, тебе много задали?

– Нет, – при упоминании о школе Маруся нахохлилась и стала похожа на грустного воробышка.

– Марусь, что-то случилось? – с беспокойством спросила бабушка Рая.

– Да нет… – неуверенно ответила Маруся, но встретив серьёзный взгляд бабушки Раи, выдохнула:

– Меня в школе обижают.

– Мама знает? – поинтересовалась бабушка Рая.

– Нет, я не сказала. У неё много работы.

– Понятно… И что ты собираешься делать?

– Не знаю. Они хотят, чтобы я…

– Кто они? – нетерпеливо переспросила бабушка Рая.

– Девочки из класса… хотят, чтобы я ушла из гимназии.

Бабушка Рая помолчала, обдумывая слова Маруси. Собаки потянули поводки из её рук, не нагулялись.

– Ты же понимаешь, что это не девочки решают, кому где учиться? А что думают учителя? Директор? – спрашивает бабушка Рая.

– Они не знают. А узнают, ничего не будут делать. Их больше, и они против меня, – убеждённо сказала Маруся.

– Почему ты решила, что они против? – удивилась бабушка Рая.

– Я им не нравлюсь, не подхожу для их гимназии…

Они перешли дорогу. Маруся держала поводок Пули, а бабушка Рая поводки Рекса и Пончика. Развели собак по домам. Когда они подходили к своему подъезду, бабушка Рая спросила:

– Ты хочешь там учиться?

– Нет, мне там сразу не понравилось. Я в старую школу хочу.

– Так скажи об этом маме! Если можно выбирать, то учиться нужно в хорошем месте, с добрыми людьми.

– Она не поймёт. Знаете, сколько мама хлопотала, чтобы меня туда приняли? Мама уверена, что это лучшая школа в городе.

– Но не для тебя, – заметила бабушка Рая. – Да, запутанное дело… Маруся, послушай меня, поговори с мамой. Она поймёт, я уверена.

Они появились во дворе школы внезапно, из ниоткуда. Четверо. Обступили, не давая пройти. А Маруся была одна.

– Зябликова, вали из нашего класса! – потребовала Юля.

Маруся попыталась обойти Юлю, но Света с Ирой загородили проход.

– Ты нам надоела! – угрожающе прошипела Вика.

– Позоришь гимназию, – процедила Ира.

Маруся молчала, сжавшись под пальто.

– Вали, Зябликова, всем только лучше станет, поняла?! – подхватила Света.

И они ушли.

Марусю колотила дрожь, её впервые в жизни побили. Словами, но побили. Щёки горели, а руки были холодными. Она шла наугад, не понимая куда, словно забыла дорогу. Что же делать? Маме говорить нельзя: будет нервничать, переживать… Рюкзак сильнее обычного давил на плечи, скинуть бы… Как Юля сказала? Ах, да: «Вали из нашего класса!» Сколько ненависти в её голосе! Почему?

Маруся зашла в детский садик, куда ходила маленькой, бросила рюкзак на край песочницы, села на качели и стала легонько раскачиваться. Вперёд, назад… Вперёд, назад…

Старые качели протяжно заскрипели проржавевшими за осень-зиму креплениями. Марусе показалось, что она тоже очень старая. Почему в садике с ней дружили, вместе играли, а сейчас в школе относятся плохо? «Мама так радовалась, когда перевела меня в гимназию. Зря радовалась, не получилась из меня гимназистка», – подумала Маруся и всхлипнула. Она сидела на качелях, пока на прогулку не вышли малыши из садика. Тогда Маруся подобрала рюкзак и побрела домой.

У дома на неё навалилась усталость и сильно заболела голова. Маруся присела на скамейку отдохнуть и еле встала. «Что со мной?» – испугалась она.

Пикнул домофон. Маруся зашла в подъезд, с трудом переставляя ноги. «Заглянуть к бабушке Рае? Нет, пойду домой». Второй этаж… третий… четвёртый, наконец… Открыла дверь, захлопнула за собой. Сбросила рюкзак, скинула пуховик, ботинки, прошла на кухню, выпила две кружки воды и рухнула на мамин диван в гостиной. Спа-а-ать…

Заболела! Ура! Маруся лежала в постели, ждала врача и радовалась возможности не идти в школу. Наконец можно быть собой, а не делать вид, что всё в порядке. Две недели без школы – настоящий подарок! Мама взяла больничный на работе на пару дней и забегала в комнату то с морсом, то с чаем.

Маруся лежала под одеялом и представляла, что она – полярник. Любимая в детстве игра: воет метель, наметая огромные сугробы, а храбрый полярник идёт вперёд осваивать север. Когда Маруся была маленькой, она с увлечением рыла ходы под одеялом в компании верного плюшевого хаски. А сейчас просто лежала в уютном одеяле, как в сугробе, и радовалась. Но недолго. В комнату заглянула мама с дневником в руках. Лицо её выражало озабоченность.

– Маруся, я тут полистала дневник… Видимо, нужен репетитор по алгебре. Сами не справляемся. Я поищу, – сказала мама.

– Не справляемся, – эхом отозвалась Маруся. – Может, вернёмся в старую школу? Там я справлялась.

Мама села рядом с Марусей на край кровати и возмущённо посмотрела на дочь:

– Да ты что?! Нельзя так быстро сдаваться, Маруся! Мир не любит трусов и слабаков!

– А он вообще кого-нибудь любит, этот мир? – вздохнула Маруся.

Мама, не ответив, притянула Марусю к себе и поцеловала в макушку.

Они просидели несколько минут, а потом мама спросила:

– Неужели тебе там не интересно?

– Мама, извини, но я хочу в старую школу, – выдохнула Маруся.

Мама посмотрела внимательно на Марусю, погрустнела и сказала:

– Так, выкладывай!

Может, виновата простуда, а может, Маруся устала, но она рассказала всё. Про математичку, про классную, про бутерброды с горчицей, про девочек и… про шарф.

Мама, красная как рак, сидела, не отрывая глаз от Маруси, и слушала. Когда Маруся замолчала, мама порывисто обняла дочь, словно защищая.

– Почему ты мне ничего не говорила? Почему?

– Я решила, что-нибудь придумаю… Ты работала…

– Я – твоя мама, Маруся! Я обязана тебя защищать!

Мама взяла телефон и решительно заявила:

– Поговорю с классной! Как её зовут, забыла?

– Ираида Дмитриевна. Мама, она ничего не будет делать. Те девочки хорошо учатся и со всеми дружат. Давай просто уйдём, а?

– Но так же нельзя! – возмутилась мама. – Нельзя обижать человека только потому, что он не нравится! И вообще обижать людей нельзя! Я позвоню.

Мама с телефоном ушла на кухню и закрыла за собой дверь. Маруся слышала взволнованный мамин голос, но что именно она говорила, не уловила. Мама долго разговаривала, а когда, наконец, вышла, обняла Марусю и сказала тихо:

– Не волнуйся, дочка, больше они тебя не обидят. Обещаю.

– Значит, я могу вернуться в старую школу? Ну пожалуйста, мам? Вернусь?

Мама посмотрела на Марусю, словно видела её в первый раз, обняла и ответила:

– Конечно, если хочешь.

После разговора с Марусиной мамой Ираида Дмитриевна позвонила родителям Иры, Вики и Юли. Корнееву тоже досталось, хотя и по касательной. Школьный психолог навестила пятый «б», пообщалась с учениками, классной руководительницей, учителями. Но результатом его блестящей работы были не извинения обидчиков, а следующие выводы:

1. Пятый «б» дружный класс. Никто никогда никого не обижал. Пока не появилась Маша Зябликова.

2. Девочка не тянула программу гимназии, пришла из слабой школы.

3. У девочки неполная семья. Что же вы хотите?! У девочки психологические проблемы, она нелюдима, легко расстраивается, плачет. На уроках отвлекается, рисует в тетрадках.

4. Девочка плохо учится. Непонятно, как она умудрялась получать в предыдущей школе пятёрки. Видимо, предыдущая школа очень и очень слабая.

5. Девочка не прикладывала никаких усилий по установлению дружеских связей с одноклассниками.

6. Девочка не рассказала о проблеме ни школьному психологу, ни классной руководительнице с директором.

Ниже психолог прилагал характеристики Маруси от учителей, и все они пестрели словами «неусидчива», «медлительна», «замкнута», «спит на уроках».

И, конечно же, крупными буквами внизу:

ТРЕБУЕТСЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ ПСИХОЛОГА.

Мама пришла к школьному психологу – одна, без Маруси. В кабинете её ждала худая блондинка в строгом сером платье. На шее у неё красовался шёлковый платок. Психолог пригласила маму сесть в кресло напротив.

Дело о переходе в другую школу было решено. Но мама считала: возможно, учителя не понимают, что происходило. А происходила травля. Настоящая травля одного ребёнка другими детьми. Мама ждала обещаний разобраться, извинений… Но услышала совсем не то, чего ожидала. Ей сказали: «это же дети», «они просто шутили».

– И вообще, – заявила психолог, посмотрев на часы. – В гимназии учатся замечательные детки, все развитые и способные, дружат. И к Маше нормально относились и учителя, и одноклассники.

– Дочери угрожали, – сказала мама.

– Она вам так сказала? – со спокойной улыбкой спросила психолог.

– Да! И я ей верю, – ответила мама, выделив «верю».

Психолог поиграла ручкой на столе:

– Девочку не били, не обижали… Подшучивали, возраст такой, они друг над другом подшучивают. Ничего криминального. Не делайте из мухи слона!

– А шарф? – устало спросила мама.

– Какой шарф? – невинно поинтересовалась психолог.

– Шарф моей дочери, который забрызгали несмываемой краской из баллончика… Его пришлось выбросить.

Психолог развела руками и сказала, казалось, искренне веря в то, что говорит:

– Дети играли, не нужно делать из мухи слона, мамочка! Нужно доверять миру, улыбаться ему!

Тут мама не выдержала, подскочила к психологу и сорвала с её шеи шёлковый платок. Размахивая им, она крикнула психологу:

– Ну, что же вы не радуетесь миру? «Нужно доверять миру, улыбаться ему!»

– Что вы себе позволяете? – взвизгнула психолог, побледнев. – Я позову охранника!

Она подняла трубку телефона к уху, набрала быстро номер:

– Валера! Тут неадекватная мамочка… да-да, эта…

– Не беспокойтесь, – холодно сказала мама. – Я уже ухожу. Всего лишь показала, как вели себя ваши «чудесные детки». И заметьте, я без баллончика с краской!

Она бросила платок на стол перед психологом и, хлопнув дверью, вышла.

Маруся разучивала новый этюд. В комнату заглянула мама:

– Хочешь чай? С пирожными? Я купила эклеры.

– Конечно, хочу! – обрадовалась Маруся. – У нас праздник? Меня выгнали из гимназии?

– Нет, – сказала мама. – Меня повысили. Помнишь, ты посоветовала поговорить с начальником? Тогда, в музее? Я набралась смелости и поговорила. А мне предложили интересную работу в другом городе. На юге, у моря… Что ты об этом думаешь?

– Не знаю, – растерянно протянула Маруся. – Это так здорово, что я боюсь радоваться.

– Мы подумаем, – сказала мама, разливая чай. – И решим.

– А ты там была? В этом городе? – спросила Маруся.

– Нет, но всегда мечтала… – улыбнулась мама, размешивая сахар. – Давай на выходных туда слетаем, погуляем, познакомимся? И станет ясно, переезжаем или нет, – предложила мама.

– А где я буду учиться? – с подозрением спросила Маруся. – Вдруг там тоже гимназия…

– Нет! – твёрдо ответила мама.

Мама забрала документы из гимназии после весенних каникул. Никого из одноклассников и учителей она не видела. Секретарша, молоденькая девушка, улыбаясь, спросила:

– Переезжаете?

– Да, – сказала мама. – Переезжаем!

И они действительно переехали. Мама сначала колебалась, но, узнав подробности, согласилась и позвонила риелтору. Оказалось, что их двухкомнатную квартиру в центре родного города вполне возможно обменять на трёхкомнатную недалеко от моря.

Конечно, как и собирались, на выходных они слетали и посмотрели варианты квартир, что предлагала риелтор. Одна, с балконом, понравилась больше всего: светлая квартира в зелёном районе, в одной остановке – музыкальная школа. Гимназий рядом с домом не имелось, и Маруся вздохнула с облегчением. Были две школы: одна с художественным направлением, другая с физико-математическим уклоном.

– Даже не знаю, какую мы выберем, да, Марусь? – подмигнула мама. – Кстати, в художественной, как мне сообщили по телефону, отличные уроки рисования. А в музыкалке кроме фортепиано есть скрипка и гитара. Ну что, берём?

– Берём! – весело подхватила Маруся.

Оформив необходимые документы, мама и Маруся гуляли по набережной, любовались морем. Казалось, они жили здесь всегда. Запах морского берега, крики чаек, маленькие радушные кафе… Городок влюбил в себя и Марусю, и её маму.

– А как же Франтик? – вспомнила Маруся о питомце, оставшемся с бабушкой Раей.

– Увидишь, ему здесь понравится, – успокоила мама.

Маруся помолчала и снова спросила:

– А бабушка Рая?

Мама обняла Марусю и сказала:

– Я спросила, не хочет ли она перебраться на юг вместе с нами, но она отказалась. Сослалась на давление. Сказала, что в таком возрасте опасно менять климат.

– Жаль, – вздохнула Маруся. – Я буду по ней скучать. Мы же будем к ней приезжать, да?

– Конечно! И бабушка Рая обещала нас навестить.

– А как мы повезём Франтика?

Мама повеселела:

– Купим специальный билет, поедем на поезде, и он с нами…

Маруся посмотрела на море и тихо спросила:

– Мама, как ты думаешь, нам будет здесь хорошо?

Мама обняла Марусю, чмокнула в макушку и уверенно заявила:

– Обязательно!