Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. Информация, содержащаяся в данной книге, получена из источников, рассматриваемых издательством как надежные. Тем не менее, имея в виду возможные человеческие или технические ошибки, издательство не может гарантировать абсолютную точность и полноту приводимых сведений и не несет ответственности за возможные ошибки, связанные с использованием книги.

В книге возможны упоминания организаций, деятельность которых запрещена на территории Российской Федерации, таких как Meta Platforms Inc., Facebook, Instagram и др. Издательство не несет ответственности за доступность материалов, ссылки на которые вы можете найти в этой книге. На момент подготовки книги к изданию все ссылки на интернет-ресурсы были действующими.

© Серия «Вы и ваш ребёнок», 2023

© Анна Зайка, иллюстрации, 2023

© Екатерина Земляничкина, текст, 2023

Посвящаю эту книгу Васильевой Полине, ученице 209-й гимназии.

Сердечно благодарю Iulia Caicı за помощь в поиске информации и круглосуточные консультации по вопросам жизни в Стамбуле.

Просыпаюсь от грохота. Кажется, рухнул наш дом. Ну полдома точно! Вскочив с кровати, осматриваю комнату. Стены на месте. Мебель тоже.

– Мам?! – громко зову я. – Что случилось?

Вместо ответа снова слышится страшный грохот. Теперь всё! После такого тарарама ничего не могло остаться. Странно, что моя комната уцелела. На цыпочках выхожу в коридор. Он тоже, кажется, не пострадал. Интересно, могли во всём доме остаться только маленькая комната и коридор? Представляю статью в газете: «Двенадцатилетняя школьница чудом выжила в рухнувшем здании!» – Полли! – мамин крик раздаётся из кухни.

В два прыжка проскакиваю коридор, распахиваю кухонную дверь и замираю на пороге. Если бы наш дом рухнул, кухня выглядела бы лучше.

– Поля, помоги! – мама беспомощно смотрит на меня. Она забралась почти под самый потолок. Одна нога – на столешнице, вторая, мокрая, – в раковине, между кофейной чашкой и тарелкой. В руках у мамы пыльный тубус, который обычно хранится на шкафчике рядом с вазой. А на полу в луже из молока, среди осколков той самой вазы лежит опрокинутый стул.

– Что происходит? – осторожно перешагиваю через осколки и поднимаю стул.

Мама облегчённо выдыхает, вытаскивает ногу из раковины и, оперевшись на стул, спрыгивает на пол.

– Собираемся в Стамбул! – торжественно объявляет мама. – Самолёт в 18:20!

– В какой Стамбул?! У меня школа послезавтра!

– Никуда твоя школа не денется, – отмахивается мама, ставит тубус на пол и начинает собирать осколки. – Через неделю вернёмся. Я продлеваю тебе каникулы!

Вот это новости! Я уже дни считаю до первого сентября. Говорят, к нам в класс придёт новенький. И мы уже договорились с Лизой пойти в кафе сразу после линейки и классного часа. А тут Стамбул…

– Я не поеду, – почти по слогам проговариваю я, чтобы мама меня услышала.

– Поля, не глупи, – мама, кажется, не поняла, что я настроена серьёзно. Продолжает собирать осколки как ни в чём не бывало. – Я подавала заявку на участие в мастер-классе у лучшего художника Стамбула. Я смогу показать свои работы. Было всего десять мест! И это большая удача, что я прошла и попала в эту десятку. Представляешь, целую неделю учиться у настоящего мастера?

Мама наконец выпрямляется и смотрит на меня.

– Просто отлично! – выкрикиваю я. – Ты будешь учиться, а я? Из-за твоего супер-пупер-художника я должна пропускать уроки в школе?

Конечно, ни на какие уроки я не хочу. В школу мне нужно совсем не из-за учёбы. Но маме об этом знать не обязательно.

– Полина, – мамин голос звенит. – Как ты со мной разговариваешь?

– Ты не понимаешь! – еле сдерживаю слёзы. – Мне НАДО в школу!

Оставь меня с бабушкой. Лети одна.

– Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, – хмурится мама.

Эх, если бы у меня была нормальная обычная бабушка… Как у Лизы. Ждала бы меня из школы, пекла бы пирожки с капустой… Я бы точно смогла уговорить маму лететь в Стамбул без меня. Но мне не повезло. Моя бабушка считает, что сидеть дома – скучно! У неё вечно то походы, то квесты по городу, то театры.

И сейчас она где-то на Алтае. Отправилась в очередной поход. К подножию Белухи. Бабушка считает, что обязательно должна увидеть эту двуглавую гору своими глазами. А я теперь страдай. Ну уж нет!

– Я никуда не поеду! – воплю я и убегаю в свою комнату, громко хлопнув дверью.

– Вещи собери! – кричит мама мне вслед.

В такси душно. Мне хочется пить.

А ещё кричать, топать ногами, в клочья порвать паспорта и билеты… Но ничего этого я, конечно, не делаю. Тихо сижу на заднем сиденье и смотрю в экран телефона.

До сих пор не могу написать Лизе, что наше идеально спланированное первое сентября не получится. Потому что я улетаю на целую неделю в Стамбул.

Что это хоть за город? Нет, я, конечно, в курсе, что это один из крупнейших городов Турции. Но это, пожалуй, и все мои знания. Забиваю в поисковике слово «Стамбул». Открываю картинки. Ого!

А там красиво!

Поднимаю глаза от экрана. Мама сидит на переднем сиденье и болтает по телефону. На меня не смотрит.

Мы до сих пор не разговариваем. Ну и пусть!

Незаметно открываю рюкзак, стоящий на сиденье рядом со мной, и достаю блокнот с авокадо на обложке.

Мне его Лиза подарила. Вспомнив о подруге, вздыхаю. Мама на секунду замолкает и бросает взгляд в водительское зеркало так, чтобы видеть моё отражение. Потом отворачивается и продолжает разговор.

И новенького, получается, Лиза увидит первая. Без меня.

Открываю блокнот на пятой странице. Первые четыре уже заполнены. Обожаю блокноты! У меня их не меньше десяти. Но этот, с авокадо, любимый.

Лиза всегда смеётся надо мной. Говорит, я чудачка. Потому что пишу не на самих страницах блокнота, а на стикерах.

На каждую страницу приклеиваю стикер и заметки на нём делаю. Блокнот, конечно, становится пухлым, но зато разноцветным и весёлым!

Снова заглядываю в телефон. Что там говорят про Стамбул?

Вывожу на стикере первую строчку:

«В прошлом Стамбул был столицей целых четырёх империй – Римской, Восточно-Римской, Латинской и Османской».

Этот факт точно понравился бы нашему историку.

На втором стикере появляется новая строчка:

«Стамбул – единственный в мире город, который лежит сразу в двух частях света, в Европе и в Азии. Обе части города разделяет пролив Босфор».

Ого! Географичка точно будет в восторге от этого факта. Запомню.

Интересно, а для меня есть хоть один? Ух ты! Похоже, есть!

Пишу на третьем стикере:

Классно! Город кошек. Пожалуй, мне там может даже понравиться.

Открываю всплывшую на экране фотографию. Рыжий кот с порванным ухом жмурится на солнце у самой воды. Перед ним неспешно прогуливается жирная чайка. Но кот даже не смотрит в её сторону.

Суперская фотка! Интересно, этот рыжий живёт на европейской или на азиатской стороне Стамбула?

Я так засмотрелась на кота, что не заметила, как мы приехали в аэропорт.

– Полина! – мамин голос такой холодный, что у меня внутри всё сжимается и сердце покрывается коркой льда.

Быстро захлопываю блокнот и поёживаюсь. Полным именем мама называет меня, только когда сильно рассержена. – Не спи! Самолёт ждать не будет.

Запихиваю ручку и блокнот обратно в рюкзак, вылезаю из такси.

– Спасибо! – бросаю напоследок водителю перед тем, как закрыть дверь.

Мама терпеть не может, если я веду себя «невежливо». Ты понимаешь, что портишь впечатление обо мне?! Ага, понимаю. Маме важно, что про неё подумают другие. И совершенно наплевать на то, что думаю я. Например, что я хочу пойти в школу и вместе с Лизой обсудить новенького, а не улетать на целую неделю.

– Идём, – мама подхватывает ручку ярко-жёлтого чемодана, который таксист вытащил из багажника, и, взяв под мышку тубус с картинами, идёт к стеклянной двери. На меня не оглядывается. Знает, что я никуда не денусь.

Я закидываю на плечо рюкзак и пытаюсь не отставать.

Чтобы попасть в аэропорт, нужно пройти досмотр. Пассажиры ставят свои чемоданы, рюкзаки, сумки на широкую ленту, и она медленно затягивает всё в брюхо огромного тёмного ящика. Наш жёлтый чемодан выглядит довольным и спокойным.

Он, кажется, совсем не боится оказаться в пасти этого чудища. Чемодан знает: его просветят, проверят, что он прячет у себя внутри, и отпустят на свободу. Он часто летает с мамой. Досмотр давно стал для него привычным делом. А вот тубус с мамиными картинами волнуется: покачивается, прижимается к пузатому чемодану. Ему страшно оказаться внутри тёмного ящика.

Не волнуйся, тубус! Лента вывезет тебя с другой стороны этого ящика, и ты снова увидишь свет. А для меня впереди ничего хорошего не предвидится. По крайней мере, на этой неделе.

Бросаю на ленту свой клетчатый рюкзак, похожий на шахматную доску, и вздрагиваю от неожиданности. Рядом с моим рюкзаком приземляется точно такой же! Даже пятно от протёкших из ручки чернил, похожее на грозовую тучу, есть. Только на моём рюкзаке оно сбоку, рядом с карманом, а на этом – снизу, почти у самого дна. Оборачиваюсь, чтобы увидеть, чей же это рюкзак-близнец?

И вдруг встречаюсь взглядом с высоким рыжим парнем. Его щёки, нос, уши – всё, словно корицей, усыпано мелкими веснушками. А в карих глазах смешинки.

– Главное, после досмотра не перепутать, – он улыбается и подмигивает мне.

Чувствую, как краснеют уши, и быстро отворачиваюсь. Какой же дурой я выгляжу! Не смогла даже остроумного ответа придумать. Ещё и покраснела, как первоклассница! Быстро прохожу через рамку металлоискателя и хватаю свой рюкзак с ленты. Его уже просветили. Не оборачиваюсь. Хотя очень хочется. Интересно, он смотрит на меня? Поворачиваюсь к маме, чтобы хоть краешком глаза увидеть. Смотрит! И улыбается. Мои уши начинают пылать. Это моя дурацкая особенность – предательские уши. При малейшем волнении наливаются жаром, краснеют и, кажется, даже становятся больше.

Превращаюсь в красноухую страшилу. Не то что Лиза. У неё румянец появляется.

И Лиза сразу становится такой нежной красавицей.

– Полина! – от маминого окрика вздрогнул даже жёлтый чемодан. – Хватит витать в облаках. Регистрация на рейс уже началась. Идём скорее!

Мамины каблуки весело цокают по блестящей плитке. Мама обожает красные туфли. Не знаю, как можно так быстро ходить на каблуках? В кедах же гораздо удобнее. В прошлом году мама заставила меня надеть туфли на выставку её картин.

Тесные туфли и дурацкое платье. Классическое. Весь вечер я мечтала только об одном – переобуться. После выставки скинула туфли и попробовала пошевелить пальцами. Они все сплюснулись, склеились и были совершенно оглушёнными.

А в кедах ноги всегда свободны. Бегают, прыгают – и никогда в них пальцы не сплющиваются.

Мама уже почти у стойки регистрации. Надо бежать, догонять её. Но так хочется обернуться. Хоть на секундочку.

Поворачиваю голову и опять встречаюсь взглядом с хозяином клетчатого рюкзака.

Он снова улыбается. Мне! Не могу удержаться и улыбаюсь ему в ответ.

Так и бегу. Бегу и улыбаюсь. Почему-то так хорошо внутри. Как будто там кто-то завернулся в плед и пьёт горячий шоколад. Тепло и радостно.

Мы проходим регистрацию и сдаём багаж так быстро, что я даже не успеваю попрощаться с жёлтым чемоданом. Теперь мы с ним встретимся только после приземления. Мама прижимает к себе тубус.

Боится потерять свои картины. Что же она тогда покажет этому супермастеру в Стамбуле? Даже в багаж сдавать не стала.

Пиликает телефон. Сообщение от Лизы:

Ох! Пора признаться. Что ни в кино, ни гулять первого сентября я не пойду.

– Полина! – мама, кажется, обиделась надолго. – Убери телефон, нам ещё паспортный контроль надо пройти!

«Надо! Надо!» А мне – не надо!

Я хочу остаться. Вздыхаю и запихиваю телефон в карман. Небольшая передышка перед ответом Лизе мне точно не помешает. Надо собрать мысли в кучу и подумать, как написать обо всём этом.

Паспортный контроль – эта такая длинная очередь. Стоишь, стоишь, потом подходишь к окошку пограничника, даёшь ему свой паспорт и смотришь на него не моргая. Потому что он сверяет тебя с фоткой в паспорте. На фотке мне шесть лет.

Совсем не похожа. Малявка с хвостиками.

Шлёп! Пограничник шлёпает печать в паспорт. Значит, всё-таки нашёл сходство.

Мы наконец проходим все контроли и досмотры и устраиваемся за столиком в кафе в зоне вылета. Цены здесь – космос! Бутылочка воды стоит в два раза дороже, чем в магазине. Мама берёт чашку капучино на миндальном молоке, а я заказываю сок с круассаном и достаю из кармана телефон.

Надо уже написать Лизе.

Ну всё. Сейчас будут гром и молнии.

Смотрю на экран. Лиза печатает ответ. Долго, медленно. Наверное, подбирает каждое слово, чтобы забить гвоздь в крышку ящика с нашими планами.

Остановилась. Думает.

Лизка, прости! Я сопротивлялась, как могла!

Опять печатает.

Не могу больше ждать. Пусть уже появится её сообщение!

Но Лиза, как специально, не торопится. Делает паузы. Снова печатает. А может, набирает обидные слова и стирает, не решаясь нажать «отправить»?

Наконец ответ загорается на экране.

Что?! И это всё? И Лиза даже не обиделась?

Моя Лизка – лучшая подруга на свете! Самая-самая!

Отправила ей в ответ смайлик-поцелуйчик и откусила сразу половину круассана. Ещё секунду назад думала, что не смогу ни кусочка проглотить.

Лиза опять что-то пишет.

Круассан застрял у меня в горле.

Я отложила оставшуюся половину круассана. Есть расхотелось. Новенькая? С новенькой в кино?!

Очередь к туалету вытянулась, кажется, на полсамолёта. Ненавижу туалеты в самолётах. Узкие, тесные, громко хлюпающие. Бр-р!

Ужасный день. Хуже не бывает. Мама с этим дурацким мастер-классом у того самого известного художника, неожиданная поездка. Ещё и Лизка. Как она могла? Променять меня на эту? Элечку.

Как подумаю о ней, внутри меня просыпается вулкан: клокочет и булькает. Только переехала и сразу к моей Лизе прилипла. Прилипала противная!

Вот она кто.

И Лиза… Я ещё в самолёт сесть не успела, а она уже замену мне нашла.

Быстро. Как будто мы не лучшие подруги с первого класса. Как будто можно раз!.. – и променять меня на первую попавшуюся новенькую.

Передо мной в очереди стоит дедуля.

Маленький, кругленький, похожий на мячик на ножках. По его спине от пояса вверх тянутся подтяжки. Под ними, как птица в клетке, оказалась в заточении полосатая рубашка. Подтяжки раньше я видела всего один раз. На празднике в детском саду мальчишки в них какой-то танец танцевали. Но подтяжки на мальчишках выглядели ужасно глупо, как будто они штаны боятся потерять. А дедуле почему-то идут.

Он в них словно подарочной ленточкой перевязан. Интересно, как эта новенькая, Эля, так быстро Лизу очаровала? Может, тоже подтяжками?

Перевожу взгляд с полосатой дедули-ной спины на пассажиров, сидящих в хвосте самолёта. Мама с малышом в красной футболке, женщина в леопардовом платье, спящий бородатый мужчина, и… Не может быть! Это он! Тот рыжий парень с клетчатым рюкзаком. Сидит в наушниках и смотрит в планшет. Наверное, фильм закачал. Как он здесь оказался? Я же не видела его, когда заходила в самолёт.

Хотя я вообще ничего не видела – думала про Лизу с этой.

Пожалуйста, только не поднимай глаза от экрана! Ещё не хватало, чтобы он увидел меня в очереди в туалет!

Вообще-то он симпатичный. Интересно, какой фильм он смотрит? Улыбается.

Красивая у него улыбка. О нет! Что я делаю? Только не это! Я пялюсь на парня, стоя в очереди в туалет! Отворачиваюсь и немного приседаю, чтобы меня было не видно за головами других пассажиров.

Так, кажется, лучше. Я почти незаметна.

И тут над моим ухом звучит голос полосатого дедушки в подтяжках. Даже не голос – голосище! Он, как слон, трубит на весь самолёт:

– Деточка, что же ты согнулась? Попросила бы – тебя бы пропустили!

Я округляю глаза, качаю головой и машу руками. Нет-нет-нет, вы всё не так поняли. Со мной всё в порядке, я просто маскируюсь!

Но дедушка явно не принимает мои сигналы. Он разворачивается к очереди и кричит так, что, наверное, даже у пилота уши закладывает:

– Товарищи, давайте пропустим ребёнка? Она же не дотерпит!

Теперь на меня смотрят десятки, нет, сотни глаз. На меня смотрит весь самолёт. А самое ужасное, на меня смотрят карие смеющиеся глаза.

Мои уши вспыхивают. Теперь я «красноухий ребёнок, который может не дотерпеть…» Я готова провалиться сквозь пол самолёта, упасть на землю и разбиться вдребезги.

Я думала, это ужасный день? Нет, это самый отвратительный день в моей жизни!

Наконец-то в гостинице! Спать. Пусть этот день наконец закончится…

Когда спишь, звуки вокруг кажутся какими-то скользкими, непонятными. Они доносятся как будто сквозь вату или через толстый слой воды.

«Ль-ли пай-ся», – слышится сквозь сон.

Это мама. Она ласково шепчет:

«Полли, просыпайся!» – и целует меня в лохматую макушку.

Вставать в такую рань я, конечно, не собираюсь. Поэтому переворачиваюсь на другой бок и накрываюсь одеялом с головой. Теперь между нами с мамой уже целый океан! Под одеяло звукам не пробраться. Но мама знает все мои уловки. Она аккуратно отодвигает краешек одеяла с моей головы и снова целует меня совсем рядом с ухом. От маминого дыхания становится щекотно.

– Ну мам, – я улыбаюсь и крепко зажмуриваю глаза. – Я спать хочу!

– Некогда спать! – мама смеётся. – Вставай! Завтрак проспишь.

Если честно, я могу прекрасно прожить без завтрака. И даже без обеда. Но что-то в мамином голосе заставляет меня открыть глаза. Мама отступает на шаг от кровати и вдруг начинает кружиться по номеру. Она раскидывает руки в стороны, словно хочет обнять весь мир, и смешно танцует. И смеётся. Я тоже начинаю смеяться, глядя на этот танец. Когда мама начинает так танцевать, я знаю, что у неё внутри проснулся малютка-крольчонок. Он потягивается, смешно дёргает розовым носом и щекочет маму мягкими длинными ушами. И маме от этого хочется кружиться. Люблю, когда мама становится такой лёгкой и весёлой. Как будто мы совсем и не ссорились вчера. Как будто вообще не было никакого вчера: ни рухнувших планов, ни отъезда, ни этой новенькой, ни Лизкиного предательства, ни этого позора в самолёте.

Обожаю, когда на завтраке в отелях есть арбузы! Сладкие, нарезанные аккуратными кусочками. Накладываю несколько, и сразу кажется, что у меня полная тарелка еды.

И мама больше ничего не будет в меня запихивать.

Тубус с мамиными картинами исчез!

Мы вернулись в номер после завтрака. Жёлтый чемодан и мой рюкзак стоят на своих местах, а тубуса нет. Мама уже три раза заглянула в шкаф, отодвинула кресло и даже под кровати заглянула.

Тубуса как будто и не было…

– А мы точно приносили его в номер? – мама смотрит на меня и часточасто моргает. Это признак сильного волнения. Ну ещё бы! Приехать в другую страну, чтобы показать свои работы мастеру, и не принести их на мастер-класс.

– Не помню, – честно отвечаю я.

Вчерашний день я постаралась полностью стереть из памяти.

Мама закрывает глаза и зажимает пальцами виски.

– Из аэропорта мы точно вышли с ним… – бормочет мама, пытаясь восстановить в памяти вчерашний вечер. – Таксист убрал в багажник чемодан, а тубус положил рядом, слева. А потом… ты уснула в машине… И когда мы подъехали к отелю, была уже ночь…

Мама открывает глаза и громко вскрикивает:

– Мы забыли его в такси! Чемодан из багажника забрали, а тубус не заметили в темноте…

– И что же теперь делать? – я не могу отвести взгляд от маминых рук. Они дрожат. Чтобы унять дрожь, мама сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

– Сиди в номере! – мама решительно идёт к выходу. – Я к администратору. Попробуем посмотреть по камерам наблюдения номер нашего такси. Надеюсь, администратор мне поможет.

Дверь за мамой захлопывается, и я остаюсь одна. Вот это история! Надеюсь, камеры работают и маме помогут.

Залезаю в кресло с ногами и достаю телефон. Нужно подключить wi-f.i Карточка с кодом и паролем лежит на столике перед телевизором. Готово!

Телефон сразу пиликает, показывая новые сообщения. Ого! Целых двенадцать!

От Лизки…

И дальше несколько сообщений со смайликами, поцелуйчиками и сердечками.

ЧУТЬ НЕ ЗАБЫЛА?!

Да это называется не просто «забыла», а променяла меня на эту! «Мы с Элечкой ходили в кино и так много болтали, что я совсем про тебя забыла!»

Вся наша дружба перечёркнута несколькими сообщениями. Надо написать этой предательнице всё, что я про неё думаю! Про неё и эту…

Не успеваю дописать одну букву, как от Лизки появляется новое сообщение.

Через секунду я вижу фотографию.

Лизкина рука с кислотно-жёлтыми ногтями, а рядом – рука этой… Новенькой…

И на них абсолютно одинаковые браслеты.

Даже подвески с черепашкой такие же!

КЛАССНО?!

Быстро дописываю букву «а» в своём сообщении и нажимаю «отправить».

Уши начинают гореть. В голове крутится ужасная мысль. Пытаюсь её прогнать, но она присосалась пиявкой и готова лишить меня покоя: «А наше спланированное идеальное первое сентября Лиза тоже проведёт вместо меня с этой?»

Чтобы отвлечься от этого сводящего меня с ума вопроса, залезаю в интернет. Последняя открытая страничка «Стамбул – город кошек». Котики – единственное, что сейчас меня может спасти. Начинаю листать фотки. Кошки, коты и котята везде! На набережной, на мосту, рядом с рыбаком, в кафе, в магазине, и… в кошачьем домике! Он стоит прямо на улице, между жилыми домами.

Неужели правда, что коты в Стамбуле живут в таких домиках?

Дверь в номер неожиданно открывается. Вздрагиваю и перевожу взгляд от экрана.

Мама заходит в номер. Хмурится. Тубус.

Как я про него забыла? Всё из-за этой…

Элечки…

– Ну как? – прячу телефон в карман и встаю с кресла. – Камеры работали? Номер такси нашли?

– Да, – кивает мама. – Нашли.

Попробуют связаться с водителем.

– Раз номер такси нашли, то и картины твои найдут! – пытаюсь успокоить маму.

– Надеюсь, – вздыхает она. – Мы завтра будем показывать работы.

А мои – катаются в такси.

– Прокатятся и вернутся! – уверенно заявляю я. – Они просто со Стамбулом знакомятся!

– Ой, Поля, – мама едва заметно улыбается. – Фантазёрка ты у меня! Но познакомиться со Стамбулом – отличная идея.

На улице жарко. В холле отеля, под кондеем, было свежее.

– Угадай, куда идём? – мамино белое платье порхает при каждом шаге.

– К твоему супер-пупер-классному художнику? – мои шорты, конечно, не могут так красиво порхать, зато они удобные, и в них я смогу залезть на любое дерево, если понадобится.

– К нему, но не совсем к нему, – мама загадочно улыбается.

– Это как? – останавливаюсь я и поправляю съехавшую лямку на майке.

– Сначала зайдём в культурный центр Ататюрка. Там в галерее сейчас как раз проходит выставка работ моего супер-пупер-классного художника, – мама подмигивает мне, но я не успеваю придумать ответ. Впереди я вижу его – маленький кошачий домик! Крошечный! Аккуратно выкрашенный зелёной краской.

Почти такой же, как я видела на фотках в интернете. Он стоит прямо передо мной! Настоящий! И даже блестящие миски с кормом и водой.

– Ма-ам, – я заранее знаю ответ, но не могу не спросить, – можно я лучше кошачий домик посмотрю? Пока ты на выставку сходишь?

– Да эти домики тут на каждом шагу! Налюбуешься на них ещё, – примерно такой ответ я и ждала.

Я вернусь к тебе, домик, обещаю!

Совсем скоро. И даже свежий корм куплю. Мама уже дала мне несколько купюр с музыкальным названием «лиры» на карманные расходы. Кошачий корм – лучшие расходы, несомненно!

Удивительно устроена эта выставка.

В зале царит полумрак. Можно было бы сказать, что там даже темно, но стены, на которых висят картины, освещены яркими лампами. Из-за этого кажется, что из темноты попадаешь сразу в картину.

Прямо внутрь.

– Какой стильный локальный свет! – маме тоже понравилась эта игра света и тени.

Я отхожу от мамы подальше. Бывают такие вещи, которые лучше делать в одиночестве. Любоваться картинами. Слушать громкую музыку в наушниках. И… думать о том, что у тебя больше нет лучшей подруги.

Подхожу к самой маленькой картине. Она висит в дальнем, самом тёмном углу. И светильник на стене рядом с ней тоже маленький. Он светит в самое сердце картины – на крошечную черепашку.

Я смотрю на неё и чувствую, как начинает щипать в носу. И черепашка расплывается из-за появившихся слёз. Шумно вдыхаю носом и поднимаю голову, чтобы слёзы не выкатились из глаз. Чтобы мама не приставала с глупыми вопросами. Чтобы не пришлось ей объяснять, что эта черепашка очень похожа на ту, которую мы вместе с Лизой долго выбирали для её браслета. На ту, что носит на своём браслете новенькая, укравшая мою лучшую подругу.

В отель возвращаемся молча. Мама волнуется: получилось у администратора связаться с водителем такси или нет? Даже впечатлениями о работах своего супер-пупер-художника не делится. А я просто ни о чём не хочу говорить. Иду и смотрю себе под ноги. В голове пустота. Раз – шаг. Два – шаг. Идти и считать шаги – это всё, что я теперь могу. И вдруг сбиваюсь со счета.

Мяу!

Что это? Котёнок?

Замираю и оглядываюсь по сторонам.

Впереди уже видно наш отель.

Мяу!

Слышится из-за спины. Оборачиваюсь и замечаю кошачий домик. Зелёный, с круглым окошком под крышей. Но самое главное – внутри! Из домика доносится тихое мяуканье.

– Мам, – кричу я в спину удаляющейся маме. Она не останавливается и продолжает идти. Догоняю её и хватаю за руку.

– Мама, можно я тебя здесь подожду? Пока ты узнаёшь про водителя? – показываю домик и умоляюще складываю ладони. – Пожалуйста!

В маминых глазах сомнение.

– Ну пожалуйста! – прошу жалостно-жалостно.

– Ладно, только никуда не уходи! – удивительно быстро соглашается мама. – Я через пять минут вернусь.

Да я теперь вообще отсюда никуда не уйду!

– С места не сдвинусь! – клянусь маме и бегу к домику.

Да, из домика вышел котёнок! Рыжий, с тонким торчащим вверх хвостом, похожим на антенну. Он тычется мордочкой в пустую миску и жалобно мяукает.

Совсем голодный!

– Малыш, потерпи! Я тебя накормлю, – надеюсь, котёнок понимает по-русски.

Оглядываюсь по сторонам. Где-то же должен быть магазин? Кажется, там, на соседней улице, за углом светится красная вывеска. Хлопаю рукой по шортам – лиры на месте, в кармане. Главное, чтобы мама не вернулась, пока я буду покупать корм.

Корм для котят нашёлся быстро, а вот в кассе, как назло, очередь. Пожилая дама медленно-медленно выкладывает продукты из тележки. Кажется, она потратит на это целый день! А мне нельзя ждать ни секунды. Страшно подумать, что будет, если мама вернётся раньше меня. Хочется подскочить к этой тележке и вытряхнуть все продукты на ленту. Ну почему так долго? Нервно кручу пакетик с кормом в руках. Пожилая дама оборачивается, смотрит на мои руки и с улыбкой говорит что-то по-турецки. Видимо, мои округлившиеся глаза подсказали ей, что я ни слова не поняла. Она опять улыбается, что-то говорит и машет рукой:

«проходи!». Пропускает меня вперёд! Без очереди!

– Спасибо! – тихо отвечаю ей по-русски и улыбаюсь в ответ. – Thank you! – добавляю по-английски чуть громче. Какая милая дама! Чудесная! Нужно обязательно узнать, как по-турецки говорить «спасибо!».

Выскакиваю из магазина и несусь к зелёному кошачьему домику. Только бы успеть! Только бы мама ещё не пришла!

Уф! Успела! Мамы не видно. Только… Что это? Котёнок уже ест что-то из миски с таким аппетитом, что даже хвост подрагивает. Подхожу ближе и не верю своим глазам. Корм! Целая миска! Откуда он взялся? Рядом никого нет. А миска была пустой, я точно это помню.

Рыжий котёнок, заметив меня, начинает есть быстрее. Глупыш, неужели он думает, что я отберу у него еду?

Я же, наоборот, принесла ему целый пакет корма. Сажусь на корточки рядом с котёнком. Он маленькой лапой пытается закрыть от меня миску. Смешной. И такой худющий! А животик уже круглый, словно он мячик проглотил.

Не буду сейчас корм открывать, уберу в рюкзак. Лучше вечером ещё раз приду и насыплю. А то этот малыш просто лопнет. Котёнок доедает последние крохи и, довольный, отходит от миски.

Садится у входа в домик и начинает умываться. Чистюля!

Я встаю на ноги и тут замечаю, что рядом с миской, из которой так жадно ел котёнок, что-то блестит. Наклоняюсь и поднимаю с земли кулон – половину сердечка. Во рту становится сухо, а сердце стучит как безумное. Мы с Лизой хотели купить нам такие же кулоны «best friends» – «лучшие подруги». Половинка сердца – мне, половинка – Лизе. Теперь мы уже никогда не купим такой. Чужой кулон лежит у меня на ладони, как насмешка. Кто его потерял здесь, у этого кошачьего домика? Может быть, тот, кто накормил рыжика?

– Полли! – мамин встревоженный голос слышно на всю улицу. – Я переволновалась – как ты тут одна?

Мама идёт ко мне быстро, почти бежит. Долго её не было!

Сжимаю найденный кулон в кулаке и зачем-то убираю его в карман. Пусть он станет символом разбитой дружбы.

– Ты не поверишь, сколько нервов я потратила! – мама не заметила моё движение. – Они до сих пор не могут найти мои работы! Не понимаю! Неужели это так сложно – связаться с водителем такси и попросить проверить багажник машины?! Что я буду делать, если они так их и не найдут?

Мамин голос звенит, но в глазах прячется настоящий испуг. Маме выпал счастливый билет – она прошла отбор на обучение к знаменитому художнику. Но этот счастливый билет, кажется, улетел. Точнее, уехал в багажнике такси вместе с тубусом с мамиными работами.

И завтра все будут показывать мастеру свои картины, а мама, бледная и расстроенная, будет стоять с пустыми руками и нервно крутить золотое колечко на пальце. У меня тоже есть такая привычка – крутить что-то в руках, когда волнуюсь.

– Картины найдутся, – пытаюсь утешить маму. – Обязательно!

Пообедать решаем в кафе. Их тут так много – практически на каждом шагу!

Выбираем самое уютное, маленькое, с белыми скатертями на столах и значком «wi-fi» на двери. В роуминге интернет ужасно дорогой, и я открываю мессенджеры только там, где есть доступ к бесплатному вайфаю. Мама листает меню, а я подключаюсь к интернету. Полдня без связи!

Телефон сразу начинает пиликать. Ого, сколько сообщений! Все от Лизы.

Это мы были классные. МЫ! Лиза и я! Вместе.

Ну и пусть! Пусть теперь эта будет «классная».

Есть расхотелось. Убираю телефон в карман. Ой! Больно – укололась. Это же кулон-сердечко! Я и забыла, что взяла его с собой.

– Давай возьмём два донера, чай и пахлаву? – спрашивает мама, не поднимая глаза от меню.

– Давай, – сразу соглашаюсь. Мне всё равно, что мы закажем.

Достаю из кармана кулон. Половинка чьего-то сердца. С небольшой царапиной посередине. Кто же его потерял? И накормил рыжего котёнка?

В кармане жужжит телефон. Он на беззвучном режиме. Только вибрация. Интересно, кто про меня вспомнил? На экране Лиза! Видеовызов? Может, сбросить?

– Смотри, твоя подружка соскучилась, – мама замечает Лизину фотографию на экране. – Ну поболтайте, а я пока в дамскую комнату схожу и руки помою.

Пока мама встаёт из-за стола, приходится нажать «ответить». Не могу же я сбросить звонок у мамы на глазах.

На экране появляется Лизкино лицо.

Моей Лизы! Как же я соскучилась!

– Привет! – Лизкин голос такой громкий, что её слышно на всё кафе.

Быстро делаю звук тише и сухо отвечаю:

– Привет.

– Я не понимаю, что у тебя со связью! – Лизка немного зависает и смешно замирает на экране с открытым ртом. Но голос слышно хорошо. – Пишу – ты не отвечаешь. Звоню – не берёшь трубку. Как ты там?

– Нормально, – я отвечаю коротко, чтобы Лиза всё поняла. Как мне плохо.

Как я страдаю из-за её новой подруги.

Но она продолжает, как ни в чём не бывало:

– Мы с Элей тебя ждём! Я уже рассказала Эле, какая ты классная!

– Ясно, – мне хочется бросить трубку, но видео, наконец, «отвисает», и я вижу рядом с Лизой эту…

– Поля, привет! – эта машет мне рукой.

– Ты не поверишь, кого мы сейчас встретили! – Лиза не замечает моего молчания. – Артёма! Из «Б». Он так вырос за лето! Стал выше меня на целую голову, прикинь?

Артём стал выше Лизы?

– Да ладно! – отвечаю я, хотя совсем не собиралась с ней разговаривать.

– Да! Я его не узнала сначала.

Подходит такой к нам, «привет!» говорит.

Я думаю: «Кто это?» А это Артём! Он же ещё весной был на полголовы ниже меня!

Да, Тёма с первого класса был совсем невысоким. Даже не физре всегда последним стоял, когда мы с «бэшками» вместе занимались.

– Что у тебя там интересного в Стамбуле? – Лиза наконец замолкает, и они с Элей смотрят на меня.

Что у меня интересного? Нужно что-то ответить! Что-то такое, чтобы Лиза поняла, что я лучше этой! Что со мной лучше! Но у меня здесь ничего интересного. Ну не про магазин же им рассказывать, где я корм купила…

– Где ты уже была? Что успела посмотреть? – спрашивает эта.

Хочется выкрикнуть: «Не твоё дело!» – но мне приходит идея! Машу рукой и говорю как бы между делом:

– Гуляла и нашла маленького голодного котёнка. Теперь забочусь о нём. Он живёт на улице в кошачьем домике, недалеко от нашего отеля. Сегодня кормила его и нашла кулон – половину сердца.

Кто-то потерял.

– Ух ты! Покажи поближе к камере! – просит Эля.

Я поднимаю руку, и Лиза с Элей смотрят на мою находку.

– Вот это история! – Эля, кажется, даже завидует, что не она нашла этот кулон. – Тебе обязательно нужно найти, кто его потерял! Кулон наверняка очень ценный! Если бы я потеряла половинку сердца дружбы, с ума бы сошла!

– Да! – Лизкины глаза вспыхивают. – Давайте проведём настоящее расследование!

– Расследование? – я немного теряюсь. Как можно найти хозяина маленького кулона в другой стране, не зная языка?

– Да! – если Лиза что-то решила, никто не сможет её переубедить. – Нам нужен план, как искать хозяина.

НАМ? Лиза сказала НАМ? Я всё-таки ей нужна?

– Сможешь прислать название улицы, где ты его нашла? – Эля, кажется, тоже настроена решительно. – Я посмотрю в интернете, что это за место.

– Точно! – Лиза улыбается. – Начнём наше расследование с места. Присылай адрес. И фотку, где ты его нашла.

– Хорошо, пришлю вечером, когда интернет будет, – замечаю маму, возвращающуюся из туалета. – Всё, пока!

До связи.

– Пока! – хором кричат Лиза и Эля, и я отключаюсь.

Уф-ф! Мы что, правда проведём настоящее расследование?

Кондиционер в холле отеля – настоящий волшебник. На улице жарко, а здесь прохлада. Нежная, как мягкое мороженое в вафельном рожке. Мама опять пытается выяснить, нашлись ли её работы, связались ли с таксистом. Она машет руками и что-то быстро говорит девушке на ресепшене, но мне ничего не слышно.

Кресло, в которое я забралась с ногами, слишком далеко от стойки администратора. Зато мне видно картину, висящую на стене за стойкой. На ней красная спортивная машина, мчащаяся по ночной набережной.

Когда мы учились в первом классе, Артём принёс в школу игрушечную гоночную машину. Красную, блестящую, с пультом управления. Все ребята просили Тёму дать им пульт – погонять.

И все перемены машинка носилась по рекреациям, а мальчишки, едва успевая, с криками бегали за ней. Но на последней перемене батарейка села. Гоночная машина больше не ревела и не визжала на поворотах. Она еле ползла, как уставшая улитка, и мальчишки совершенно потеряли к ней интерес. Ещё бы! Одно дело – пытаться догнать мчащийся гоночный автомобиль, а другое – ждать, когда он проедет хотя бы полметра.

Каждый раз, когда мне грустно, я почему-то вспоминаю эту историю. Закиснешь, загрустишь, и время сразу становится медленным, совсем как та гоночная машина с севшей батарейкой. Даже стрелка на часах застывает и почти не двигается по циферблату.

Сегодня утром мне достался пульт от машинки с севшей батарейкой. И до обеда время тянулось бесконечной жвачкой. А потом мы с Лизой и Элей решили провести настоящее расследование, найти хозяина кулона, и мою машину времени словно подменили. Или вставили в неё новую батарейку! Время снова понеслось на бешеной скорости. Вот как так?

Раз – и уже вечер. И я уже снова в холле отеля.

После обеда и разговора с девочками мы с мамой дошли до художественной мастерской, где будут проходить мастер-классы. Познакомились с Керемом, тем самым знаменитым супер-пупер-художником, из-за которого мама сорвалась из дома и мы прилетели в Стамбул. Керем оказался высоченным весельчаком. С его ростом он запросто мог бы рисовать картины прямо на потолке. А ещё он сказал мне кое-что. Важное. И из-за этого я весь день думаю обо всём. И про Лизу, и про Элю, и про себя, и про этот кулон.

Удивительно, конечно. Незнакомый человек говорит тебе пару слов на чужом языке, а ты потом думаешь-думаешь…

Керем, оказывается, иллюстрирует книги. Он показал несколько эскизов и сказал, что я похожа на героиню повести, для которой он сейчас рисует иллюстрации. То есть он, конечно, сказал что-то непонятное по-турецки, но Зейнеп, девушка-переводчица, работающая в мастерской, повторила его слова по-русски.

Книжка, кстати, будет классной. Про девочку-детектива. Жаль, что на турецком.

Я смотрела на эскизы и думала:

«Интересно, как это – быть героиней книги?» И потом ещё целый день про это думала. Вот если ты герой книги, про тебя же пишут всё-всё! Что ты делаешь, о чём мечтаешь, с кем дружишь. И когда думаешь всякие гадости в голове, про это тоже пишут. Вот, например, про Элю. Она же не сделала ничего плохого. Переехала, познакомилась с новой одноклассницей, сходила с ней в кино.

Это же не преступление. Или если она выбрала такой же браслет, как у этой одноклассницы, значит, у неё просто такой же вкус. Разве это плохо? А вот если бы героиня книги вдруг перестала общаться со своей лучшей подругой, с которой она дружит с первого класса, из-за того что у подруги и у новенькой одинаковые браслеты – как бы это было? Глупо же! А если это не в книге, а в жизни? Ещё глупее! Потому что в жизни лучшая подруга настоящая, а не придуманная.

Вот такие мысли у меня сегодня.

Только про завтрашнее первое сентября всё равно думать грустно. Потому что завтра все встретятся, будут рассказывать, где были летом. И Светлану Алексеевну, нашу классную, смогут обнять. И Лиза будет без меня. С этой. Ну… с Элей…

Буду называть её по имени. Не хочу, чтобы в моей голове были плохие мысли.

Тем более, может, она и совсем неплохая… Эта Эля…

Мама у стойки ресепшена перестаёт размахивать руками и слушает администратора. Кивает. И идёт ко мне, опустив голову.

– Тубус с картинами до сих пор не нашли, – мамин голос такой тихий, что я с трудом разбираю слова. – Обещают, что свяжутся с таксопарком и всё скоро найдётся. Но я уже не очень верю.

Мама вздыхает.

– Мам, – встаю с кресла и беру её за руку, – а пойдём к кошачьему домику? Там котёнок. Рыжик. Я корм ему купила.

Мамино внимание тут же перещёлкивается.

– Когда купила? Где?

– В магазине. Он совсем рядом.

Пойдём? – тяну маму к двери.

Мама сдаётся. Может, ей тоже хочется увидеть котёнка. А может, она просто хочет занять время. Потому что обещанное «скоро» может быть совсем не скорым. Но главное, чтобы оно не превратилось в «никогда».

Котёнок спит прямо перед миской с кормом. Смешной. Подёргивает хвостом во сне. А животик – круглый, сытый. Поднимается и опускается при каждом вдохе. И миска – почти полная. Кто же подкармливает этого малыша?

– Похоже, он тут не голодает, – удивляется мама.

– Да, – киваю и нащупываю рукой в кармане половинку сердечка. – Кажется, о нём кто-то заботится.

Только кто это может быть? Мне обязательно нужно его найти. И вернуть потерянный кулон. Пора начинать расследование.

Нужно сфотографировать место находки.

Достаю телефон и делаю несколько снимков крупным планом: спящий котёнок, миска с кормом, домик, место, где лежал кулон. Фотки получились классные. Особенно с котёнком. Так, надо сделать ещё несколько кадров с общим видом улицы.

Вернёмся в отель – отправлю девочкам.

Вместе начнём расследование. Только номера телефона Эли у меня нет. И вдруг у меня всё холодеет внутри. А если Эля и не собирается давать мне свой номер?

С чего я взяла, что она захочет со мной переписываться? Если я решила больше не думать плохо, это же совсем не значит, что и она не будет думать про меня плохо? А если Эля тоже боится, что я вернусь и отниму у неё Лизу?

Опускаю телефон. Мимо меня, мимо зелёного кошачьего домика, мимо спящего котёнка, мимо задумчивой мамы по дороге медленно проезжает красная машина.

Я поднимаюсь в номер одна. Мама остаётся в холле, чтобы дождаться водителя такси.

Тубус с картинами так и не привезли.

Ноги гудят и просятся на свободу.

Стягиваю кеды и растопыриваю пальцы ног.

Летом мы с Лизкой обожаем бегать босиком по траве. Разуваемся прямо на газоне и бежим, хохочем. Все прохожие на нас оборачиваются. А однажды я разулась и оттопырила мизинцы. Лиза так и уставилась на мои ноги. Оказалось, она не умеет растопыривать пальцы на ногах. У неё ноги как-то по-другому устроены. Стопы похожи на тюльпаны – все пальчики вместе, как закрытые лепестки. Я раньше думала, что все умеют пальцы на ногах растопыривать. Интересно, а Эля умеет?

Забираюсь в кресло, стоящее у стола. Еле помещаюсь в нём с ногами. Телефон сразу запиликал как сумасшедший.

Поймал вайфай.

Сообщения, накопившиеся, пока я была без интернета, сыплются одно за другим.

Вас добавили в чат «Чужое сердце».

Название чата было изменено на «Сердечное расследование».

Название чата было изменено на «Вернём потерянное сердце».

В чате три участницы: Лиза, я и Эля.

Первые сообщения от Лизы:

Дальше от Эли:

Опять Лиза:

Снова Эля:

Смотрю на экран и улыбаюсь. Общий чат! Для нас троих! Наш. Лизин, Элин и мой.

Пишу:

Фотографии грузятся ужасно медленно. Начинаю злиться, но дверь распахивается и в номер заходит мама. С пустыми руками и следами слёз на лице.

Тубус с картинами так и не вернули.

Мама приняла душ, молча легла в кровать и отвернулась к стене. Пройти конкурс на обучение у супермастера, приехать в другую страну и потерять свои работы. Вот тебе и удача – пройти конкурсный отбор!

Похоже, выигрышный билет ветер вырвал прямо у мамы из рук и унёс в неизвестном направлении. Подхожу к кровати и глажу маму по голове. Если жизнь и правда полосатая, пусть завтра начнётся белая полоса!

Будильник на телефоне, кажется, сошёл с ума! Орёт дурным голосом так, будто врубили сирену и транслируют её прямо в мозг. Кто мог придумать такой безумный звук для подъёма?!

– Ой, – мама судорожно пытается найти кнопку отключения этого вопящего монстра. – Кажется, я случайно поменяла вчера сигнал будильника.

– Это не будильник, а вопль раненого гиппопотама какой-то, – прячу голову под подушку, а сверху натягиваю одеяло. Отельное постельное бельё такое мягкое и белоснежное, что кажется, будто я зарылась в сугроб.

Мама наконец укрощает взбесившееся чудовище, и будильник замолкает в её руках.

– Только не говори, что уже пора вставать, – выглядываю из своего укрытия. – В школу же сегодня не надо!

– Поля, – смеётся мама, – неужели ты думаешь, что рано вставать нужно только в школу?

– А зачем же ещё? – удивляюсь я. – Ты же можешь вставать в любое время, чтобы картины писать.

– Сегодня даже картины рисовать придётся рано, – мама снова смеётся.

Потом подходит к моей кровати, разрывает сугроб и целует меня в макушку. – Мастер-класс начинается в десять. А нам нужно успеть позавтракать, собраться и добраться до галереи.

Всё-таки странно первого сентября не идти в школу. С одной стороны, здорово, а с другой – грустно.

Пока мама принимает душ, залезаю в телефон и пишу в наш чат:

Через секунду прилетает ответ от Лизы:

И ещё через полсекунды:

Какой же вкусный завтрак в Турции! Это что-то невероятное! Мама всегда ворчит, что я малоежка. Но сейчас я, кажется, лопну! Почему вчера я ела только одни арбузы? И как в меня сегодня столько поместилось? Горячие булочки-симиты с кунжутом, свежие хрустящие огурчики, чуть солоноватая брынза, яичница в малюсенькой сковородке, сыр, мёд, варенье из лепестков роз, шоколадная паста и чай в пузатом стакане, похожем на тюльпан, со смешным названием «bardak». Бардак!

Ну прикол же! А это я ещё и половины турецкого завтрака не попробовала! Неужели это расследование так разбудило мой аппетит?

Мама решила, что она обязательно должна выпить настоящий турецкий кофе.

Его варят в блестящей медной турке и подают в крошечной чашке размером с напёрсток вместе со стаканом воды и пиалой со сладостями.

Мама пьёт кофе малюсенькими глоточками.

– Как можно так долго пить кофе из такой крошечной чашки? – хватаю розовый кубик рахат-лукума из пиалы, которую принесли с кофе, и закидываю в рот. На пальцах остаются сладкие белые следы сахарной пудры. Слизываю их, пока мама отпивает кофе из чашки и не смотрит на меня.

– Это же настоящее удовольствие – пить кофе, никуда не торопясь, – улыбается мама.

После вчерашних слёз мамина улыбка кажется лучом солнца, пробившимся из-за туч. И я готова сидеть тут целую вечность, пока мама пьёт кофе и не вспоминает о потерянных картинах.

Достаю из рюкзака блокнот с авокадо. Надо написать о турецком завтраке, пока не забыла. Открываю новую страницу. Стикеры в блокноте наклеены на несколько разворотов вперёд. На этой странице – салатовые.

Аккуратно переписываю с деревянной таблички, стоящей на нашем столе:

Ниже пишу перевод: «турецкий завтрак». И сразу приписываю: «очень вкусный». И рисую смайлик.

По-моему, отлично получилось.

Что бы на следующем стикере написать? Покусываю колпачок ручки и смотрю на маму. Она снова отпивает кофе. Её крошечная кофейная чашка просто бездонная! Приятного аппетита, мама! Приятного кофепития. Только не грусти больше. Ой! Точно! Надо написать «приятного аппетита» по-турецки.

Залезаю в переводчик на телефоне.

Заранее скачала на него турецкий язык.

Как будет «приятного аппетита»?

Отлично! Постараюсь запомнить.

Кофе в маминой чашке наконец заканчивается. Она допивает воду и тихо говорит, как будто рассуждает вслух:

– Нам нужно вызвать такси. Сегодня занятие не рядом с отелем, в мастерской, а в художественной галерее. До галереи пешком не дойдёшь, нужно ехать. Там все будут показывать свои работы, – мама вздыхает.

Только успеваю убрать блокнот и ручку в рюкзак, как подъезжает такси. Мы подходим к машине, и мама замирает на месте. Она прищуривается и смотрит на водителя сквозь стекло. Таксист поёживается под её взглядом, распахивает водительскую дверь, выскакивает из машины и, размахивая руками, начинает что-то быстро говорить по-турецки. Он открывает перед мамой пассажирскую дверь и жестом предлагает нам садиться, но мама качает головой. Она обходит машину и хлопает ладошкой по багажнику.

Таксист смотрит на маму удивлённо – чемоданов у нас нет, зачем ей понадобился багажник? Но, видимо, решив, что мама – странная русская туристка, подходит к багажнику и открывает его.

Я с любопытством заглядываю внутрь.

Этого не может быть! В багажнике, закатившись к дальней стенке, лежит мамин тубус с картинами!

Мама смеётся и показывает на него рукой. А потом показывает на себя: «Моё!

Это мой тубус!» Таксист таращит глаза. Он похож на ребёнка, впервые увидевшего фокус в цирке. Кажется, он думает, что мама – известный иллюзионист. Или даже маг, или ещё хуже – колдунья. И, конечно, лучше с ней не связываться. Вдруг нашлёт какуюнибудь порчу. Или проклятие. Он быстро наклоняется и почти полностью скрывается в багажнике. Потом выныривает из него и протягивает маме тубус. Мама аккуратно берёт его в руки и прижимается щекой.

Всю дорогу до галереи мама улыбается. А таксист нервно подёргивает плечами и что-то бормочет себе под нос.

Подъезжаем к художественной галерее.

Она, как и наш отель, на европейской стороне Стамбула. Клёво всё-таки жить в городе, одна половина которого в Европе, а другая – в Азии. Можно проснуться в одной части света, а пойти гулять – в другую.

Таксист останавливает машину, выскакивает из неё и, как спортсмен на Олимпиаде, подбегает к маминой двери.

Неужели правда думает, что мама – ведьма? Счастливая мама расплачивается, выходит, прижимая к себе тубус, и, похоже не замечает суетливых движений водителя. Он улыбается, кланяется и пятится задом к машине. Ну и прикол, конечно.

Снять бы его на видео! Собрала бы кучу лайков. «Водитель такси вымаливает прощение у потомственной колдуньи».

– Тешекёр эдерим! Ии гюнляр! – бесконечно кланяясь, повторяет водитель и садится в машину.

Интересно, что это значит? Нужно запомнить. Такси срывается с места и исчезает за поворотом.

Я оглядываюсь по сторонам. Этот таксист – мошенник! Никакой художественной галереи не видно!

– Куда он нас привёз? – возмущённо фыркаю.

– В частную галерею, – мама улыбается и кивает в сторону дома с огромными окнами. – Идём!

Мы подходим ближе и слышим смех.

Похоже, в этой галерее будет совсем не скучно!

Если честно, я вообще не поняла, почему этот дом назвали галереей. Самый обычный дом. Никаких висящих картин или фотографий, никаких инсталляций или скульптур вдоль стен. Только пустые мольберты в огромной комнате, которую все называют «зал», и круглый стол. Белый, массивный, с позолоченными завитушками на ножках. Вот вокруг него как раз и собрались те самые девять счастливчиков, которые прошли конкурсный отбор на обучение у супермастера. Мама – десятая.

Самая счастливая. Улыбается, прижимает к себе тубус, как младенца, и светится так, будто внутри гирлянду включили. И никто, кроме мамы, не притащил с собой ребёнка. Все знакомятся, смеются и ждут Керема. Сегодня он будет смотреть работы, которые пока спрятаны в тубусах, планшетах и папках.

Стою в сторонке, у окна, и прислушиваюсь к разговору за столом. Говорят по-английски, хотя приехали из разных стран. Русские – только мама и я.

Английский я знаю неплохо. В школе у меня пятёрка. Но здесь я и половины разговоров понять не могу. Во-первых, все говорят о картинах. А у меня все «картинные» слова, кроме слова «краски», вылетели из головы. Во-вторых, говорят слишком быстро. Слова из-за этого склеиваются между собой и превращаются в одно длинное-предлинное слово.

И в-третьих, все говорят по-разному: нараспев или рублеными фразами, с едва заметным присвистом или гудящими гортанными звуками. В общем – совсем не так чётко и понятно, как наша англичанка Елена Константиновна. Я даже «What’s your name?» не смогла разобрать, когда ко мне обратилась круглолицая художница с ярко-лиловыми волосами. Кажется, француженка. Я только головой замотала и попятилась от неё. А она улыбнулась и повторила свой вопрос по-русски:

«Как тиба завут?» Оказалось, она пыталась учить русский несколько лет назад и знает несколько фраз. Интересно, у неё и картины такие же яркие, как волосы?

Надо будет посмотреть.

Нужно узнать, вайфай в этой галерее есть? У кого бы спросить? Линейка в школе должна уже закончиться. Лиза с Элей, наверное, сидят в кафе, ждут моего звонка. Или нет, ещё же классный час! Светлана Алексеевна собирает нас после каждой линейки. И мы можем садиться кто с кем хочет. Светлана Алексеевна нас даже не ругает, если мы болтаем или смеёмся. Не на весь класс, конечно, а тихонечко. Потому что классная у нас – классная! Понимает, как мы соскучились друг по другу. Но сам классный час она ведёт так интересно, что мы и не болтаем почти: слушаем открыв рты. После каникул Светлана Алексеевна всегда говорит, что она ужасно по нам соскучилась. Даже если каникулы были короткие – осенние или весенние. Потом рассказывает, что нас ждёт в четверти: поездки, спектакли, олимпиады. В прошлом сентябре, пока погода была ещё тёплая и солнечная, Светлана Алексеевна уговорила родителей собраться и устроить настоящий пикник! С пледами, корзинами с угощениями и играми. Играть сначала никто не хотел. Особенно когда нас разбили на команды «родителей» и «детей» и нужно было по очереди показывать своей команде слово, которое загадала другая команда. Жестами и мимикой, молча, но так, чтобы твоя команда угадала загаданное слово. Оказалось, что это очень весело. Особенно когда нужно объяснить какое-то простое слово. Например, «обезьяна». Или «ёжик».

Раньше на классном часе я всегда сидела с Лизой. А сегодня она, наверное, с Элей. Сидят за нашей партой, третьей у окна, и слушают Светлану Алексеевну.

Или переглядываются и почти беззвучно смеются.

Вздыхаю так громко, что на меня оглядывается художница с лиловыми волосами. Улыбается мне, машет рукой «замри!», быстро достаёт из сумки скетчбук и карандаш. Несколько широких штрихов – и рисунок готов. Подхожу и заглядываю в блокнот. На скетче у окна стою я. Надо же! Симпатично получилась.

Улыбаюсь лиловой художнице и вдруг замечаю набросок на предыдущей странице.

Вот это совпадение! Там нарисован кулон.

Половинка сердца. Очень похожая на ту, которая лежит у меня в кармане. Я достаю кулон и кладу его на страничку рядом с рисунком. Моё сердце подпрыгивает. Они абсолютно одинаковые! Даже царапина такая же! Как такое возможно?

– О! – удивлённо восклицает хозяйка скетчбука.

Хочу задать миллион вопросов про кулон лиловой художнице, но дверь неожиданно распахивается и в зал заходит мастер, Керем. Какой же он большой! Зейнеп почти не видно за его спиной.

Нормально так, опоздал на целый час и улыбается всем как ни в чём не бывало!

Но Зейнеп, кажется, читает мои мысли. Она говорит, что гостям специально подарили час для знакомства и свободного общения. И сейчас, чтобы настроиться на хорошую рабочую волну, мы, по турецкой традиции, будем пить чай.

Почему у нас в школе нет такой чудесной традиции? Например, перед контрольной? Попить чай. Это совершенно точно помогло бы нам настроиться на «учебную» волну. Особенно если чай будет с эклерами.

В зал приносят маленькие стаканчики с чаем. Пузатые, горячие, они стоят на больших круглых подносах и, кажется, светятся изнутри. Конечно, все сразу идут пить чай. И художница, нарисовавшая кулон-сердце, тоже.

Эх, момент расспросить её упущен!

Убираю кулон в карман. Интересно, где она его видела? Почему решила сделать набросок именно с ним?

Ищу взглядом маму. Она тоже пьёт чай и болтает с худенькой блондинкой.

Хорошо маме! Она понимает всё, что ей говорят. И даже находит нужные слова, чтобы ответить. Наверняка она знает гораздо больше английских слов про картины, чем я. Она вообще говорит по-английски свободно. А вернёмся домой, окажется, что она уже немного и по-турецки говорит.

Иностранные слова как-то сами запрыгивают к маме в память. А мне приходится всё учить и по сто раз повторять.

– Хочешь чай? – ко мне с подносом подходит Зейнеп. Хорошо, что она знает русский.

Беру чай и делаю глоток. Горячий!

Зейнеп улыбается, и я решаюсь спросить, что же нам сказал на прощание таксист.

Вдруг это какое-то заклинание? Или скороговорка от сглаза или порчи?

– А что значит фраза: «Тешекёр эдерим! Ии гюнляр»?

– Teşekkür ederim! Iyi günler, – повторяет Зейнеп, и её улыбка становится как будто ярче. – «Спасибо! Хорошего дня!» – Спасибо! – улыбаюсь в ответ и произношу уже по-турецки: – Teşekkür ederim!

Зейнеп уже поворачивается, чтобы отойти, но у меня в голове словно лампочка вспыхивает. Вайфай! Зейнеп может знать пароль!

– Зейнеп, – показываю указательным пальцем на телефон, – а вайфай здесь есть?

Ура! У меня есть интернет! Открываю чат и пишу Лизе с Элей:

Две галочки в уголке сообщения становятся синими. Сообщение прочитано.

Улыбаюсь и смотрю на экран. Странное, конечно, первое сентября. Без Лизы, без школы, без скучной речи директрисы и без учителей. Но сейчас девочки позвонят, и я хотя бы по видеосвязи увижу Лизу. И Элю. Узнаю, как прошла линейка и что Светлана Алексеевна придумала устроить в этой четверти. И с чего мы начнём наше расследование. Но телефон молчит. Неужели они ещё не закончили?

Снова пишу:

Галочки опять синеют, но ничего не происходит. Девочки молчат. Полный игнор. Ловлю себя на мысли, что всё ещё улыбаюсь. Но улыбка теперь натянута на лице, как дурацкая новогодняя маска: нелепая, перекошенная. Уголки губ ползут вниз. Они забыли про наше расследование!

Лиза, наверное, так увлечена болтовнёй с Элей, что не может даже пару слов мне написать. Просто ответить «мы в школе», или «сидим у СА», или «чуть позже позвоним»…

А ведь ещё вчера мне показалось, что мы стали командой. Втроём, вместе. Но стоило начаться школе, как всё.

Я оказалась за бортом их жизни: лишней, ненужной, неинтересной.

В школе-то всё по-настоящему: одноклассники, Светлана Алексеевна, живое общение. Можно смеяться, узнать у девочек, как прошло лето, кто где был. Или обсудить мальчишек: кто вытянулся, кто изменил причёску или вообще отрастил волосы, а кто забил на форму и пришёл на линейку в джинсах.

Не то что я тут со своим кулоном.

Одна, в другой стране.

Ну и пусть! Сама найду хозяина сердца! Без них! Вот прямо сейчас подойду к лиловой художнице и узнаю, где она видела этот кулон. Только сначала выйду из чата. Не хочу быть лишней.

Удалюсь, они и не заметят даже.

Открываю чат и выбираю команду «выйти из беседы». Смотрю на это «выйти» и никак не могу заставить себя нажать. Делов-то? Ткнуть пальцем – и всё!

Одна-единственная мысль робким мотыльком кружится в голове: «А если Лиза с Элей ещё в школе и просто не могут ответить? Ну вдруг?»

Художницу с лиловыми волосами, оказывается, зовут Маринетт. Как героиню мультфильма про школьницу, спасающую Париж. Красивое имя. В первом классе я думала, что самое красивое имя – Лиза. А ещё несколько дней назад я была уверена, что мы с Лизой – лучшие подруги. Навсегда.

Выйти из чата так и не решаюсь.

И даже пишу ещё одно сообщение:

Галочки опять становятся синими, но в ответ даже смайлика не приходит.

После чая пытаюсь подойти к Маринетт с вопросами про кулон, но Керем просит всех выставить на мольбертах свои работы, и зал наконец превращается в настоящую галерею с картинами. Я даже на какое-то время забываю про первое сентября, Лизу, кулон и расследование.

Хожу от мольберта к мольберту, заглядываю в каждую картину и пытаюсь угадать, о чём думал художник, когда работал над ней. У худенькой блондинки, с которой болтала мама, картины кажутся живыми. Даже пустой двор как будто дышит: кружатся опавшие листья, подгоняемые ветром, скрипят старые качели, покачивающиеся после убежавшего домой ребёнка, хлопает крыльями голубь, забравшийся в лужу. Думаю, эта картина – кусочек пазла из воспоминаний о детстве.

Подхожу к мольберту Маринетт. На нём стоят портреты. Не скучные, когда кто-то замер и позирует, а динамичные, яркие, как и сама Маринетт. На одном старик в белой рубашке гладит лохматого пса на обочине дороги, на другом девочка в зелёном сарафане держит в руке половинку лимона и морщится. «Только что лизнула», – догадываюсь я.

Не успеваю подойти к следующему мольберту, как чувствую вибрацию телефона.

Видеовызов!

Отхожу в дальний угол зала и нажимаю «ответить». На экране появляются правая половина Лизы и левая половина Эли. Целиком они не помещаются. Лизина половинка смешно таращит правый глаз. А у Элиной половинки над левым ухом топорщится прядь волос, как антенна у бабушкиного дорожного радиоприёмника.

– Привет! – кричат обе половины хором.

Я собиралась ответить сухо и холодно, как мама, когда она сильно сердится.

Но из меня выпрыгивает улыбка, и я отвечаю:

– Привет! Вы чего так долго?

– Ты не поверишь, что в школе было! – Лизина правая бровь подлетает вверх и прячется под чёлкой.

– Я до сих пор вся мокрая! – фыркает Эля и на секунду появляется на экране целиком, случайно пихнув Лизу в бок. Прядки-антеннки смешно торчат по всей её голове.

– У вас что, дождь? – сложно в это поверить, когда у тебя за окном солнце.

– Да какой дождь? – Лиза смеётся. – Фонтан! Прямо в школе!

– Во дворе на линейке трубу прорвало во время выступления директрисы, – Эля говорит быстро-быстро, кажется, она захлёбывается словами. – Только директриса сказала «и пусть этот учебный год будет наполнен яркими событиями», как вдруг треск! И в середине двора столб воды почти до самой крыши. Фонтанище! Брызги в разные стороны. Все визжат! Первоклашки расплакались. Учителя их успокаивают, все по двору мечутся… Такая суматоха началась! Вопли, смех, кто-то прячется, кто-то на телефон снимает, родители в аварийку пытаются дозвониться. И всё это одновременно!

– Да ладно! – не могу поверить, что я пропустила такое. Вот тебе и скучная линейка!

– А наша Светлана Алексеевна не растерялась! – Лизины глаза светятся гордостью. – Перед нами первый «Б» стоял. Учительница никак успокоить малышей не могла. Они напуганные. Кто-то плачет, кто-то «мама!» кричит. Светлана Алексеевна нам сказала брать первоклашек за руку и вести в школу, в их класс. А за нами потом уже и выпускники, и десятиклассники первоклашек в школу повели.

– Да уж, такое первое сентября первоклашки запомнят на всю жизнь! – смеётся Эля.

– И не только первоклашки, – с завистью говорю я. Почему-то со мной никогда ничего особенного не случается!

– Всё, Полик! Мы побежали в класс, – Лиза шлёт мне воздушный поцелуй. – Попозже созвонимся. Нас уже зовут.

– Давайте! – я машу рукой «пока», и видеозвонок обрывается.

Фонтан на линейке! С ума сойти.

Наверное, во всех новостях расскажут.

А я всё пропустила. Да ещё и на девочек обидеться успела, чуть из чата не удалилась. Дурында!

Обед у нас в ближайшем кафе. Чечевичный суп в тарелке выглядит не слишком аппетитно: желтовато-коричневое пюре с комочками. А все едят с таким удовольствием, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовали. Опускаю ложку в тарелку, перемешиваю суп и морщусь.

Проглотить эту жижу я точно не смогу.

Хорошо, что на меня никто не смотрит.

Все слушают Маринетт. Она размахивает ложкой и рассказывает что-то смешное.

Наклоняюсь к маме и шепчу ей на ухо:

– У нас в школе сегодня на линейке трубу прорвало. Настоящий фонтан был. Все вымокли, а первоклашки даже плакали.

Мамины глаза округляются, и она шепчет мне в ответ:

– Хорошо, что тебя сегодня в школе не было! – и тут же добавляет: – Ешь, пока не остыло!

Ну вот как с ней разговаривать? Она совсем меня не понимает. Фонтан во время линейки, наверное, раз в миллион лет случается. А у мамы на уме только «ешь» и «хорошо, что тебя там не было».

Хмурюсь и отодвигаю от себя тарелку. Не собираюсь я это есть.

Достаю телефон. Ого, я пропустила Лизино сообщение в чате:

Так нечестно! И фонтан, и кино, и всё без меня.

Хочу быть с нашим классом в кино, а не перед тарелкой с этим «кулинарным шедевром».

Ну и скукотища на этом мастер-классе.

Сидим в тёмной комнате перед большим экраном. Керем показывает презентацию и что-то быстро говорит по-турецки про каждый слайд. Зейнеп переводит на английский, а все старательно конспектируют, прямо как мы на уроке истории.

Как там девочки? Наверное, после кино все вместе пошли на фудкорт. Эх, если бы я была сейчас с ними…

Засовываю руку в карман, чтобы достать телефон и поверить сообщения, но нащупываю кулон-сердечко. Осторожно, чтобы не уколоться, обвожу пальцем по краю. Кто же мог его потерять? Может быть, такая же школьница, которая, как и я, любит кошек?

Маринетт, сидящая недалеко от меня, перестаёт писать и задумчиво прикусывает колпачок ручки. Идеальное время для вопросов про кулон! Подвигаюсь к ней и достаю кулон.

– Маринетт, – шепчу ей в ухо.

Маринетт вздрагивает и поворачивается ко мне. Неужели будет ругаться, что я её отвлекаю от лекции? Но Маринетт видит мои округлившиеся глаза и тихо смеётся.

– Что случилас? – она наклоняется ко мне, и её лиловые волосы щекочут мою щёку. По-русски Маринетт говорит очень забавно. Но самое главное, я её понимаю.

– Маринетт, – я протягиваю ей ладонь, на которой лежит половинка сердца, – Где ты его видела?

Маринетт немного щурится и прикусывает нижнюю губу, пытаясь разглядеть в темноте маленький кулон.

– Сердце, – задумчиво шепчет она.

Не дышу. Боюсь спугнуть её воспоминания.

– О! Вспомнила! – Маринетт улыбается и подмигивает мне. – Очень красивый!

– Кулон? – спрашиваю я.

– Ноу! Не кулон, – Маринет смеётся. Керем обрывается на полуслове, и все оборачиваются на нас.

– Полина! – мама, сидящая рядом с Зейнеп, шикает на меня и при всех грозит пальцем, будто я глупая малышка. – Тише! Ты мешаешь слушать лекцию!

Хорошо, что в зале темно и никто не видит, как моё лицо покрывается пятнами и уши начинают гореть.

– Оу, сорри! – громко извиняется Маринетт.

Керем кивает и продолжает лекцию.

Маринетт смотрит на меня и заговорщицки улыбается. Потом наклоняется ко мне и шепчет прямо в ухо:

– Я нарисовать его завтра!

Уху щекотно от её дыхания. Тихонько смеюсь и вдруг ловлю на себе мамин взгляд. Её глаза мечут молнии.

Ещё не хватало, чтобы она снова стала мне пальцем грозить. Опускаю взгляд на свои кеды и начинаю увлечённо их рассматривать. Надеюсь, мама поняла, что я не собираюсь обращать внимание на грозные взгляды.

Хочу спросить, что Маринетт имела в виду, но она уже снова сосредоточенно пишет конспект ручкой с покусанным колпачком.

Сидеть на месте становится невыносимо. Встаю и на цыпочках крадусь к двери. Снаружи хотя бы светло. И мама не сможет там на меня шикать.

После полумрака щурюсь от яркого света.

Бросаю рюкзак на пол, и сама плюхаюсь рядом с дверью. Подтягиваю ноги и устраиваюсь у стены. Если прислониться к ней спиной, получается удобно, почти как в кресле. И уж точно не хуже, чем на стуле в тёмном зале. Достаю телефон.

Новых сообщений нет.

Дурацкое у меня первое сентября.

Без школы, без Лизы. Всё бы отдала, чтобы оказаться сегодня рядом с ней.

Пусть в школе даже не было бы никакого фонтана и похода в кино. Интересно, что Лиза сейчас делает? Сеанс, наверное, уже закончился. Наверняка сидела в зале рядом с Элей. Мы с Лизой в кино всегда садимся на соседние кресла: я справа от Лизы, а Лиза слева от меня. Даже не помню, когда мы в первый раз так сели.

Надеюсь, Эля сидела не с моей стороны.

Пишу в чате:

Лиза с Элей не отвечают. Вздыхаю и открываю фотки на телефоне. Кошачий домик и спящий котёнок классно получились! Интересно, почему Стамбул – город кошек? Достаю из рюкзака блокнот с авокадо. Давно я ничего не записывала.

Заполню следующую страницу, пока идёт мастер-класс.

Точно, сделаю разворот про кошек!

Как, интересно, «кот» по-турецки? Открываю переводчик и вывожу на голубом стикере слово «кот». Рядом рисую кошачью мордочку и пишу перевод на турецкий:

«kedi». КЕДИ. Смешно. Похоже на «кеды».

Это слово я точно запомню.

Так, что интересного пишут в интернете? Забиваю в поисковик: «Кошки в Стамбуле». Ого, сколько ссылок!

Открываю несколько статей и выписываю интересные факты в блокнот.

«Кошки в Стамбуле не отзываются на „кис-кис“. Жители города зовут их „пс-пс“ или „писи-писи“».

Рисую смеющийся смайлик рядом с «писи-писи». По-русски, конечно, это звучит очень смешно. Расскажу Лизе, когда вернусь.

Читаю дальше. Ого! Оказывается, в некоторых кафе стоят специальные коробки, в которые можно бросить лиры на корм для уличных кошек. Надо будет найти такую коробку и уговорить маму бросить несколько лир.

Так, что тут ещё интересного? Памятник уличным кошке и собаке, спящим на тротуаре? Это интересно. Нужно посмотреть. Запишу.

«У подножия Галатской башни посмотреть памятник спящим кошке и собаке».

Отлично! Нужно ещё про саму Галатскую башню почитать, чтобы уговорить маму сходить туда.

Забиваю в поисковик «Галатская ба…», и вдруг телефон радостно сообщает, что мне нужно ответить на видеовызов. Ну наконец-то! Весь день ждала этого звонка. Заправляю волосы за уши и нажимаю «ответить».

– Поля! – Лизка улыбается. – Тара-рам! С днём знаний тебя!

«Та-ра-рам!» – любимая Лизина присказка.

– Привет, – я так рада увидеть Лизу. Пусть даже всего лишь на экране телефона. – Как вы там? Что делали после кино?

Рядом с Лизой появляется Эля.

– В мафию играли! – Эля округляет глаза. – Лизка три раза подряд мафией была. И никто не смог её вычислить!

– Классно, – как же я завидую девочкам!

– А у тебя как день прошёл? Удалось что-то узнать про хозяина кулона? – связь немного подводит, и Лизино изображение подвисает.

– Да, есть одна зацепка, – киваю я. – Маринетт, одна из художниц на мастер-классе, где-то видела этот кулон.

И даже нарисовала его.

– Круто! – Эля кивает. – Расспроси её подробно!

– Отбери у неё кисточки и не отдавай, пока она не расскажет, где и когда его видела, – Лиза говорит это с таким серьёзным лицом, что сложно понять: шутит она или всерьёз.

– Так и сделаю! – обещаю я и смеюсь.

– А ещё можно объявление написать, – добавляет Эля. – И повесить на кошачий домик. Если хозяин кулона вернётся – сразу его увидит.

– Пф! – фыркает Лиза. – И как Поля объявление напишет? Она же турецкий не знает!

– Тогда пусть нарисует! – ничуть не смутившись Лизиного фырканья, говорит Эля. – Рисунок же понятен и без слов! Поля, сможешь нарисовать?

– Попробую, – почему-то мне хочется защитить Элину идею. Хотя я совершенно не представляю, как это сделать.

Ну даже если я нарисую этот кулон на объявлении – и что?

– Чушь какая! – Лиза морщится и озвучивает мои сомнения. – Нарисует кулон, а дальше? Свой номер она оставить не сможет: позвонят ей, а она ничего не поймёт. Номер отеля тоже. Тем более она не сидит в отеле. И смысл?

– Можно дату и время написать.

Цифрами. И прийти в это время к домику.

И если хозяин кулона увидит объявление с датой и временем, он тоже в это время подойдёт, – Эля не сдаётся.

И я вдруг чувствую гордость за Элю.

Если бы Лиза стала мне доказывать, что я говорю ерунду, я бы сразу сдалась.

Потому что если я начинаю спорить и доказывать свою точку зрения, Лиза говорит «и пожалуйста!». А потом поджимает губы и весь день со мной не разговаривает.

А Эля – смелая! Отстаивает свою позицию и не боится рассердить Лизку.

– Круто ты придумала! – восхищаюсь я. – Мне бы и в голову такое не пришло.

– Ну, если нарисовать кулон и написать цифрами дату и время, то, может, и правда сработает, – соглашается Лиза. – В любом случае поиски хозяина надо с чего-то начать, а ничего другого мы пока не придумали.

Мы договариваемся созвониться завтра и прощаемся.

Всё-таки классно Эля придумала с объявлением без слов! Открываю новую страницу в блокноте. На ней приклеены яркие оранжевые стикеры. Ещё пустые.

Засовываю руку в карман и вытаскиваю кулон – буду срисовывать. А вечером приклею на кошачий домик.

Сердце готово! Не так красиво, конечно, как у Маринетт, но узнать можно.

Осталось написать дату и время. Сегодня вечером я приклею объявление к домику. Если хозяин кулона увидит его завтра утром, то встречу можно назначить на вечер. Главное, сделать это незаметно. Мама точно меня не отпустит ни на какую встречу неизвестно с кем. Ей же везде мерещатся маньяки, которые только и мечтают меня украсть. Хотя любому нормальному человеку понятно, что маньяк не будет носить сердце дружбы.

Справа от рисунка старательно вывожу:

К половине седьмого, надеюсь, мы уже вернёмся в отель.

Всё! Объявление готово. По-моему, получилось очень неплохо.

Дверь распахивается, и из зала, в котором идёт мастер-класс, выскакивает мама. Лицо у неё испуганное и рассерженное одновременно. Как ей это удаётся?

Сразу и злиться, и бояться? Мамин взгляд упирается в стоящий на полу рюкзак, мои кеды, ноги и всю меня целиком. И пока мама сканирует, что мои руки и ноги на месте и я сама никуда не исчезла, а просто сижу на полу и жду её под дверью, страх отступает и появляется радостно-облегчённое выражение.

– Куда ты ушла? – мама подходит и садится на пол рядом.

– Там темно и скучно, – честно говорю я, пряча в рюкзак стикер с нарисованным сердцем.

– Обещаю, завтра будет светло!

Завтра мы будем рисовать, – мама улыбается и обнимает меня за плечи.

Из зала выходят Зейнеп, Маринетт и все остальные.

– А сегодня всё уже закончилось.

Хочешь, устроим в кафе праздничный ужин в честь первого сентября? – мама смотрит мне в глаза и ждёт, что я отвечу.

– Давай! – соглашаюсь и делаю глаза как у котика из «Шрека». – Я видела очень миленькое кафе рядом с тем кошачьи домиком. Пойдём в него?

– Хорошо, – смеётся мама. Иногда этот взгляд всё же действует на неё.

Выкатываюсь из кафе пузатым колобком.

Кажется, я попробовала все десерты со смешными названиями, которые были на витрине. И «кешкюль» – тягучий белый крем-пудинг с миндалём в прозрачной креманке, и «кюнефе», похожее на сладкую жареную лапшу с шариком мороженого, и, конечно, медовую пахлаву.

Точнее, «бахлаву», как её здесь называют.

Ещё утром я была уверена, что съесть столько сладостей сразу невозможно. И пока я не попробовала бахлаву, кажется, могла ещё остановиться. Но эти сладкие кубики из тончайшего слоёного теста с орешками, пропитанные мёдом, кажется, сами запрыгивали ко мне в рот.

Никогда в жизни я не ела такой вкусноты!

Обязательно упрошу маму купить домой коробку бахлавы – Лизе в подарок.

И ещё одну – Эле.

– Мам, давай прогуляемся? – одной рукой беру маму за руку, а второй хлопаю себя по животу. – Мне нужно хоть немного пройтись, чтобы там всё улеглось.

– Да, Поля, ты меня удивила! – мамина рука треплет мои волосы. – Никогда бы не подумала, что в тебя поместится столько сладостей!

– Я тоже, – смеюсь и снова шлёпаю себя по животу. – И они теперь стучатся внутри и требуют, чтобы мы дошли до кошачьего домика!

– Прогулка к котикам спасёт любого сладкоежку, – смеётся мама.

Миски перед кошачьим домиком опять полные! Корм даже с горкой насыпан.

Кто же это делает?

Но вот котёнка нигде нет. Ни перед миской, ни в домике, ни на улице.

– Может, кто-то забрал его домой? Вот бы это было так!

– Или он просто решил погулять, – разводит руками мама. Да, скорее всего, гуляет где-то. Не может же котёнок всё время сидеть в домике, когда столько интересного вокруг!

Но мне нужно приклеить объявление.

А стикер с сердечком и временем встречи лежит в рюкзаке. Почему я не догадалась достать его заранее? Нужно как-то отвлечь маму, чтобы она не заметила.

– Ну что, нагулялась? Идём? – мама кивает в сторону отеля.

Нужно что-то придумать прямо сейчас! Ну почему я заранее не вытащила этот стикер? Дурында!

– Идём, – соглашаюсь я, чтобы мама ничего не заподозрила.

Мысли в голове носятся обезумевшим стадом слонов в тесном вольере: топают, толкаются, трубят, но никак не могут найти выход и что-то придумать. Сейчас мы уйдём в отель – и всё! Я не смогу приклеить на домик объявление.

Мы идём по улице медленно. Сейчас мама не спешит. Но с каждым шагом мы удаляемся от домика всё дальше и дальше. Мама рассказывает что-то про мастер-класс, но я её совсем не слушаю – просто киваю время от времени.

Мне нужно что-то придумать!

И тут один из слонов в моей голове делает невозможное: он ловко, как на пружинах, подпрыгивает вверх и весь, целиком пролетает сквозь крохотное кольцо, как в цирке.

– Ой, – перебиваю маму и останавливаюсь, – я, кажется, уронила колечко, которое мне Лиза подарила, там, у домика! Я быстро: проверю и вернусь!

Не дожидаясь маминой реакции, разворачиваюсь и со всех ног бегу назад, к кошачьему домику. У меня есть всего несколько секунд, чтобы быстро всё провернуть. Довольный слон в моей голове победно трубит и сносит решётку вольера.

Она падает. Счастливые слоны вырываются на волю и несутся в разные стороны.

Маме должно казаться, что я ищу кольцо на земле. Наклоняюсь, почти упираюсь носом в землю и прохожу вокруг домика два круга. Отлично! Теперь, если я на секунду зайду за домик, у мамы это не вызовет подозрений. Сбрасываю рюкзак на землю, расстёгиваю молнию и дрожащими руками достаю стикеры.

Рюкзак снова на плече. Выхожу из-за домика и делаю ещё один круг. Теперь самое главное! Подхожу к домику и, как ниндзя, ловким незаметным движением приклеиваю стикер к домику.

Уф! Готово!

Наклоняюсь ещё ниже и шарю рукой по земле. Отлично, я просто гениальная актриса! Поднимаюсь и радостно машу маме рукой:

– Нашла!

Внутри у меня вспыхивают бенгальские огни. От них тепло и щекотно, и хочется прыгать и хлопать в ладоши. Получилось! Я смогла! Повесила объявление!

Уже завтра вечером я верну кулон его хозяину.

Ворочаюсь в кровати. Всё-таки интересно, кто завтра придёт за кулоном? Может, моя ровесница? Может, она уже несколько дней места себе не находит из-за того, что кулон дружбы потерялся? И боится признаться в этом лучшей подруге, у которой осталась вторая половина сердца?

Может, мы с ней даже подружимся?

И будем писать друг другу сообщения.

По-английски, конечно. И лайкать фотки?

И все будут спрашивать, как я с ней подружилась.

Скорее бы завтра!

Сегодня мамин мастер-класс в мастерской.

Это совсем недалеко от нашего отеля.

Десять минут пешком. Жалко только, что не мимо кошачьего домика. Хоть бы одним глазком посмотреть, висит ещё моё объявление или нет. До вечера так долго ждать!

Идём к мастерской так быстро, что мне приходится почти бежать. Мама любит быстро ходить, когда у неё есть цель: оказаться в нужное время в определённом месте. Но когда мама так мчится, она совсем ничего не успевает заметить вокруг: ни как наше отражение бежит рядом в витрине магазина, ни как уличный пёс жмурится на солнце, ни как продавец сувениров раскладывает товар на прилавке. Мне иногда хочется поставить её на паузу, чтобы она хоть на миг замерла на месте и увидела вокруг то, что вижу я.

В мастерской все собрались вокруг стола.

Опять чай! В Турции, оказывается, всё время пьют чай – утром, днём, вечером. Не то что у скучных англичан: fvi e o’clock – и всё! Чай, кстати, по-турецки звучит так же, как и по-русски, – «чай».

Только пишется смешно – первая буква с хвостиком: «çay».

Беру пузатый стакан. Горячо! Подскакиваю к подоконнику и ставлю на него.

Пусть немного остынет. У окна Маринетт что-то рисует в скетчбуке. Она всё время делает наброски. Надо спросить, что она хотела нарисовать для меня вчера.

– Маринетт, хеллоу! – улыбаюсь и машу ей рукой.

– Хай, Полли! – радостно вскрикивает Маринетт, открывает предыдущую страницу и протягивает мне скетчбук. – Вот, смотры!

Я заглядываю в скетчбук и чувствую, как уши и щёки краснеют и наливаются жаром, а сердце начинает прыгать почти в самый низ живота и обратно. Этого просто не может быть! Таких совпадений не бывает! Со страницы блокнота Маринетт на меня смотрит тот самый рыжий парень, с которым мы летели в одном самолёте. Он стоит у кошачьего домика с котёнком на руках. На плече висит клетчатый рюкзак, точь-в-точь как у меня.

А на шее – кулон-сердечко. Такое же, как сейчас лежит у меня в кармане. Значит, это он кормит рыжика? Значит, это он потерял кулон?!

– Красивый, – Маринетт подмигивает мне и улыбается.

Мне становится так жарко, что, кажется, я больше не могу дышать. У меня краснеет даже нос!

Маринетт кивает и вырывает лист с портретом.

– Держи! – она протягивает его мне.

– Спасибо, – еле слышно отвечаю я. И, оставив свой чай на подоконнике, выбегаю из комнаты. Мне нужно успокоится и побыть одной. И попробовать обдумать эту ситуацию. Если я смогу думать, конечно!

Кто говорил, что сердце стучит в груди?

Оно громыхает у меня в голове. Тук-тук!

Тук-тук! Я слышу каждый удар. Надо успокоиться. Шумно выдыхаю несколько раз подряд. Хорошо, что в холле никого нет и никто не видит, как я вышагиваю до двери и обратно.

Что же мне теперь делать? Я сама вчера повесила объявление. Получается, я сама назначила встречу тому парню?

Я НАЗНАЧИЛА ВСТРЕЧУ ПАРНЮ!

Что делать? Не ходить? Прийти и спрятаться за углом? Он же сразу меня узнает! О нет! Почему это оказался он?

Зачем он выбрал именно этот кошачий домик?

Ну почему Лиза в школе? Я должна ей всё рассказать прямо сейчас!

Достаю телефон и дрожащими руками печатаю в чате:

Фотографирую рисунок Маринетт и скидываю фотку.

Тут же прилетает Лизкин ответ:

И ещё через секунду:

До перемены сорок минут! Я с ума сойду за это время.

Телефон опять пиликает. От Лизы сначала прилетают стикеры с сердечками, а потом новое сообщение:

Я зависаю, хмурюсь и пишу:

Лиза строчит ответ так быстро, как будто сидит дома на диване, а не на уроке:

Смеюсь и отправляю смайл в ответ.

Не знаю, как Лизе удаётся всегда развеселить меня. Наверное, настоящую дружбу можно измерять улыбками и смехом.

С Лизой мы всегда хохочем. Однажды даже замечание на музыке получили, потому что смеялись во время пения.

На экране высвечивается новое сообщение. От Эли:

Зависаю над сообщением Эли. Есть в нём что-то такое, чего не было у Лизы.

Что-то, что меня зацепило. Листаю вверх и ещё раз перечитываю переписку. Сначала сообщения Лизы, потом Эли. И неожиданно понимаю, что заставило меня сравнить их. Лиза восхищается внешностью парня и спрашивает про его друга, а Эля хвалит меня за то, что я смогла найти его портрет.

Смешно, конечно, уехать от школы за две тысячи километров и всё равно следить за минутами на часах в ожидании звонка с урока. Наконец-то перемена! Не знаю, как я смогла дождаться?

Звоню Лизе сразу, как только цифры меняются с «одиннадцать тридцать девять» на «одиннадцать сорок». Даже если мой класс задержали, я не могу больше ждать ни секунды.

Гудки тянутся бесконечно. Ну же, Лиза, ответь!

Почему видеозвонки уже придумали, а телепорт ещё нет? Я бы сейчас стояла у Лизкиной парты и вывалила на неё всё, что бултыхается, стучится и клокочет у меня внутри.

На экране наконец появляется лицо Лизы. Точнее, подбородок и кончик носа.

Я вижу её снизу, как будто залезла под парту и смотрю оттуда вверх. Похоже, Лизин телефон лежит у неё на коленях, а она сама всё ещё сидит в классе.

– И нас ждут несколько проверочных и контрольных работ, – издалека раздаётся приглушённый голос исторички.

Лиза незаметно опускает голову вниз, смотрит на меня через камеру и делает большие глаза, означающие «историчка опять разошлась и не выпускает нас на перемену».

Еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать.

Вот есть же такие учителя! Думают, что их предмет важнее всего на свете.

И уж точно важнее перемены.

Историчка вещает о планах на четверть и даже не догадывается, что я сейчас просто взорвусь, если не поделюсь с Лизой своими переживаниями. Пять минут от перемены уже прошло. Это нечестно, так задерживать учеников на уроке!

И тут я слышу голос Эли. Она, похоже, сидит где-то недалеко от Лизы. Элю слышно гораздо лучше, чем историчку.

– Извините, пожалуйста, Анна Дмитриевна, – Эля обращается к историчке вежливо, но твёрдо. – Нам с Лизой нужно выйти на перемену. У нас проходит внеурочное расследование, и у нас сейчас время звонка координатору поискового отряда.

Историчка на секунду замолкает, видимо, пытаясь осмыслить услышанное.

– Хорошо, идите, – голос её растерян. – Подойдёте ко мне на следующей перемене, я повторю для вас информацию по работам в этой четверти.

Лизка вскакивает из-за парты и быстро идёт к двери, слегка покачивая телефон в руке. Я успеваю заметить чей-то пенал с единорогом на парте и белые кроссовки под партой.

Наконец девочки выходят из класса и, отойдя подальше от кабинета истории, смотрят в камеру.

– Эля, как ты это придумала? – даже мои новости с портретом отошли на второй план на фоне Элиного способа сбежать с истории.

– Я же ничего не придумала, – смеётся Эля. – Расследование есть?

Есть. Созвониться мы договаривались?

Договаривались. Это меня старший брат научил – говорить правду. Она всегда звучит убедительно.

– У тебя есть старший брат? – в глазах Лизы загорается интерес.

– Есть, – кивает Эля. – Но мы же не из-за брата ушли с истории. Поля, рассказывай скорее! Как тебе удалось добыть портрет?

До конца перемены всего три минуты. Быстро говорю про Маринетт и её рисунок. Надо ещё успеть и про того, кто нарисован на портрете. И про самолёт. И про одинаковые рюкзаки. И что я ужасно боюсь, стесняюсь, но очень хочу увидеть его ещё раз. Как рассказать об этом девочкам? Да ещё за три минуты?!

Мычу в камеру что-то нечленораздельное, но Эля, кажется, обо всём догадалась.

– Ты встречала его раньше? – спрашивает она.

Перестаю мычать и киваю. Лиза и Эля вопросительно смотрят на меня с экрана.

– Мы вместе летели в самолёте, – бормочу и краснею.

– Вот это история, – восхищённо протягивает Лиза. – Как в кино!

Звонок на урок звенит так громко, что, кажется, он не в школе за две тысячи километров, а прямо здесь, в художественной мастерской. Лиза с Элей вздрагивают, переглядываются и заливаются смехом. Да, получилось синхронно и смешно. Но у меня внутри становится холодно и неуютно, как будто я оказалась в заброшенном доме с выбитыми стёклами и сквозняк раскачивает потрёпанную занавеску, на которой уже выцвела надпись «Лиза и Поля – подруги навсегда».

Оказывается, от двери до окна всего шесть шагов. А от окна до стены напротив – восемь. Когда мне нужно привести мысли в порядок, начинаю считать шаги. Раз, два, три… Главное – сосредоточиться на счёте и больше ни о чём не думать. Четыре, пять, шесть… Почему-то сегодня счёт не помогает. Мысли прыгают с Лизы на вечернюю встречу и обратно.

У Лизы теперь есть Эля. Сначала она казалась мне противной выскочкой, пытающейся украсть мою лучшую подругу.

Но прошло всего два дня, и моё мнение о ней изменилось. Я поняла, что Эля – классная. Смелая, решительная. Не боится отстаивать свою точку зрения. А я? Я же совсем не такая. Как Эля ловко отпросилась у исторички! Я бы так могла? Нет.

И придумать, как написать объявление, не зная турецкого языка, я бы тоже не смогла. А Эля – может. И Лизе, конечно, с Элей интереснее! И, судя по всему, веселее…

Раз, два, три, четыре…

Не думать про Лизу… Не думать про Элю…

Пять, шесть, семь, восемь…

Что делать вечером? Пойти? Или не пойти? Я же не смогу к нему подойти!

Провалюсь под асфальт от стыда прямо перед кошачьим домиком. А может, он меня не узнает? Или вообще не придёт?

А может, это вообще не он, и Маринетт просто нарисовала похожий портрет?

Я с ума сойду от этих мыслей!

Раз, два, три, четыре…

Не пойду! Нет. Я просто не смогу…

Пять, шесть, семь, восемь…

А если этот кулон и правда очень важен для него? Если его лучший друг уехал и на память осталась только эта половинка сердца с царапиной? И потерять кулон – значит забыть о друге?

Как Лиза, кажется, стала забывать обо мне.

Всё! Больше не могу! Голова сейчас просто лопнет!

Обед сегодня выглядит вполне аппетитным: люля-кебабы, долма, овощи, зелень, свежий, ещё горячий хлеб. Но я не могу проглотить ни кусочка. Мутит от одного запаха еды. Кажется, если я хоть что-нибудь съем, меня стошнит прямо за столом. Хорошо, что мама разговаривает с Зейнеп и не смотрит в мою сторону.

Скорее бы унесли тарелку, и можно было бы сказать, что я всё съела.

Никак не могу принять решение: идти или не идти. Даже монетку уже кидала.

От этих мыслей внутри всё сжимается и давящим комом замирает чуть выше живота. Так хочется увидеть его, и так страшно. И посоветоваться не с кем. Лиза с Элей уже две перемены не отвечают на мои звонки.

– Пачиму ти грустная? – вздрагиваю от неожиданного вопроса Маринетт.

Она сидит рядом, справа от меня.

– Не могу решить: делать кое-что или не делать, – понизив голос, чтобы мама меня не услышала, признаюсь я.

– Лучше сделать. Даже если не палучится, ты хотя бы папробуешь, – улыбается Маринетт и чуть наклоняет голову к правому плечу.

– Спасибо! – шепчу в ответ и уже знаю, что буду делать. Решение принято!

Кажется, у меня урчит в животе.

Откусываю кусочек люля-кебаба. М-м-м!

Вкусно. Съем, пожалуй, весь. И тёплую надутую лепёшку со смешным названием «балон екмек», похожую на накаченный воздухом пирожок. И помидор. И веточку кинзы.

Пока жую помидор, придумываю хитрый план.

Допиваю чай и подхожу к маме. Она наконец-то заканчивает разговор с Зейнеп.

– Ма-а-а-ам, мне скучно! – протягиваю занудным голосом, от которого мама всегда бесится. Обычно в ответ мама рычит: «Если скучно, иди порядок наведи у себя в комнате!» или «Книжку почитай!» Но сейчас в кафе при всех мама, конечно, так ответить не может.

Да и где тут наводить порядок? Ну не в номере же в отеле.

Мама смотрит на меня, сдвигает брови, и на её переносице собираются маленькие морщинки. Когда мама так хмурится, она становится похожей на мопса с милыми складочками. Главное в этот момент случайно не фыркнуть от смеха.

Нужно действовать быстро, пока мамин мозг не выдал ей решение, как можно мне помочь «избавиться от скуки».

– Давай я до кошачьего домика дойду? – улыбаюсь самой ми-ми-мишной улыбкой. – Он же здесь совсем рядом.

И прогуляюсь. И воздухом подышу. И быстро вернусь! Телефон у меня с собой.

Дорогу я знаю.

От улыбки сводит щёки. Сейчас всё решится. Или мама при всех покажет свою доброту и отпустит меня, или…

– О! Харошая идея! – неожиданно поддерживает меня Маринетт. – Канешна, ребёнку нада кулять!

После таких слов маме гораздо сложнее сказать мне «нет». Пока она пытается принять решение, Маринетт незаметно подмигивает мне.

– Ну пожа-а-алуйста! – жалобно прошу я.

Все заинтересовались нашим диалогом и смотрят на маму. И Зейнеп, и Керем, и другие художницы.

– Ну хорошо, прогуляйся, – сдаётся мама. – Но чтобы через полчаса вернулась! Туда и сразу обратно в мастерскую!

– Я быстро, – обещаю маме и выскакиваю из кафе.

Неужели получилось?

Так странно и необычно идти одной по улице города в другой стране! Кажется, все прохожие смотрят только на меня.

Улыбаюсь своему отражению в витрине и засовываю руку в карман. Нащупываю пальцами половинку сердца. Не знаю, что меня подтолкнуло пойти прямо сейчас.

До назначенного времени ещё несколько часов. Но я поняла, что просто больше не могу ждать. Я должна увидеть домик, котёнка и своё объявление.

Чем ближе к нужной улице, тем сильнее прыгает сердце. Немного замедляю шаги, чтобы собраться с духом. Чего я так боюсь? Сейчас же ещё рано. И там никого нет. Я просто поглажу котёнка, почешу его за ухом. Просто проверю, что объявление всё ещё висит. Просто пойму, что нет ничего страшного в том, чтобы вечером, когда наступит назначенное время, вновь сюда прийти.

Сердце вместо того, чтобы успокоиться, начинает стучать быстрее. Кажется, оно ухает в самом низу живота. Впереди уже виден кошачий домик.

Останавливаюсь и перевожу дыхание. Пусто. Рядом с домиком никого нет.

Только что-то настораживает. Будто что-то изменилось. Что-то, чего я пока не могу понять.

Подхожу ближе. Котёнок чем-то шуршит в домике. Миска опять полная. Значит, он был здесь! Может быть, совсем недавно. А если он ещё не успел уйти далеко и сейчас где-то рядом?! Оглядываюсь по сторонам: никого, на улице только я.

Интересно, что он подумал, когда заметил объявление? Обрадовался, наверное. Понял, что потерянное сердце можно вернуть. Я бы обрадовалась.

И тут у меня в голове что-то щёлкает.

Объявление!

ЕГО НЕТ!!!

Руки леденеют, по спине бегут мурашки. Становится так холодно, как будто я съела целое ведёрко мороженого, а потом выпила огромный стакан лимонада и ещё весь лёд из него проглотила. Меня знобит, несмотря на уличную жару.

ОН НЕ ПРИДЁТ!

Он не видел моё объявление.

Всё было напрасно. Вся эта идея с расследованием – полная ерунда.

Кому-то не понравилось, что к домику был приклеен стикер. Кто-то просто сорвал и выбросил его.

Моё объявление лежит сейчас в какой-нибудь урне. Грязное, помятое, БЕС-ПО-ЛЕЗ-НОЕ.

Вот и всё.

Больше не нужно бояться и сомневаться: идти вечером на встречу или не идти. Никакой встречи не будет. Он никогда не узнает, что половинка сердца лежит у меня в кармане.

Озноб становится таким сильным, что зубы начинают стучать.

Нужно идти обратно. Делать здесь больше нечего.

Разворачиваюсь и плетусь в мастерскую. А у меня за спиной в домике играет довольный сытый котёнок. Он не подозревает, что рядом с его домиком кто-то потерял половинку сердца, а кто-то – надежду.

В мастерской все смеются. Керем рассказал какой-то забавный случай, случившийся на последней выставке его картин. Не могу слышать смех. Хочется заткнуть уши руками и закричать: «Перестаньте! Хватит!» Выскальзываю из зала в коридор и плюхаюсь на пол в самом дальнем углу.

Здесь почти не слышно общего веселья.

В носу начинает щипать. Громко шмыгаю и закрываю глаза руками. Как будто ладони могут остановить подступающие слёзы. Только бы никто не вышел в коридор и не увидел, как я плачу.

И тут в кармане оживает телефон.

Видеовызов из нашего чата. Размазываю слёзы по щекам и нажимаю «ответить».

– Поля, прикинь! У нас с Элей отобрали телефоны до конца дня! Только сейчас вернули, – голос Лизы звенит. – Я на весь класс возмущалась!

Всего-то на пару минут опоздали на русский…

Лиза обрывается на середине фразы и смотрит на меня через камеру.

– Ты что, плачешь? – растерянно спрашивает она.

Рядом с Лизой появляется Эля.

– Поля, что случилось? – голос Эли мягкий и встревоженный одновременно. Кажется, он обнимает и гладит по голове, и от этого становится тепло.

– Он не придёт! – всхлипываю и чувствую, что глаза снова наливаются слезами. – Кто-то сорвал и выбросил стикер. Он даже не видел объявление.

Лиза и Эля замирают, пытаясь переварить эту новость.

– Подожди, – качает головой Эля. – Почему ты думаешь, что объявление сорвали и выкинули?

– Потому что его нет! – выкрикиваю сквозь слёзы.

– Ну и что? – пожимает плечами Лиза. – Можно же новое объявление повесить?

– И его опять сорвут? – всхлипываю я.

– Поля, подожди! – Эля поворачивает камеру на себя так, чтобы я видела её целиком. – Почему ты думаешь, что он не видел объявление? Его могли сорвать позже. Или он сам мог взять его с собой, чтобы не забыть время встречи.

– Точно! – радостно кричит Лиза.

А ведь правда, с чего я взяла, что он его не видел? Он, наверное, оторвал стикер и убрал его в карман, так же как я – кулон.

– Не расстраивайся раньше времени, – улыбается Эля. – Наша операция по возвращению потерянного сердца продолжается!

– Так что вечером ждём от тебя новостей о встрече с красавчиком, – Лаза заглядывает в камеру и подмигивает мне с экрана.

– Вы у меня самые лучшие, – улыбаюсь девочкам.

Как же мне с ними повезло!

Осталось всего два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд.

А если он не придёт? Если это всё-таки не он сорвал объявление?

Наконец-то этот бесконечный мастер-класс закончился и дверь в мастерскую открылась! Я уже думала, мама никогда не выйдет.

– Поля, у меня отличная новость! – мама подходит ко мне и улыбается. Новость хочет выпрыгнуть из её рта прямо на меня, но мама сжимает губы, чтобы не проговориться, и ждёт, когда я начну выспрашивать.

– Какая новость? – спрашиваю я, чтобы мамины губы наконец расклеились.

– Сегодня вечером мы идём в гости к Керему! – мама так увлечена своей «отличной новостью», что не замечает, как сжимаются мои кулаки и хмурятся брови. – Представляешь? Мы спросили на занятии, как устроено рабочее место Керема у него дома, а он пригласил нас к себе! Всю группу! Сейчас поедем. Здорово, правда?

Мама смотрит на меня и ждёт, что я разделю её восторг.

Но я не могу! Сегодня вечером я должна быть у кошачьего домика.

Встретиться с ним. Отдать кулон. Узнать, как его зовут. А потом…

– Поля, ты опять витаешь в облаках! – мамин голос врывается в мои фантазии. – Будь готова, выезжаем через десять минут.

Что делать? Нужно срочно что-то придумать, чтобы остаться. Почему мама всегда всё решает за меня? Всё делает так, как удобно только ей! Она даже не спрашивает, хочу я туда ехать или нет!

«У меня отличная новость!» Она не отличная, мама. Она ужасная.

– О чём ви тут шепчитесь? – к нам подходит Маринетт с бумажным пакетом в руках.

– Я обрадовала Полю, что мы сейчас поедем к Керему и увидим, как работает настоящий мастер, – мамина улыбка светится, как звезда на новогодней ёлке.

Я в отчаянии смотрю на Маринетт и едва заметно качаю головой: «Я не хочу!» – О, разве Полли будет там интересно? – обожаю Маринетт!

– Конечно! Когда у неё ещё будет такая возможность? – мама непробиваема. В её голову даже никаких сомнений не закралось.

Маринетт смотрит на меня. Я готова расплакаться у всех на глазах. Я не могу поехать к Керему. НЕ МОГУ!

– А я надеялась, что Полли мне помогать, – Маринетт шумно вздыхает и опускает голову.

– Поля? Как она сможет помочь? – удивляется мама.

– Одна девочка в Стамбуле собирает открытки с автографами художников.

Она попросить меня подписать несколько открыток. И я должна была передать их ей сегодня вечером в нашем отель, – Маринетт поднимает руку и показывает маме бумажный пакет. – А мы уезжаем к Керем. И я не смочь передать ей открытки.

Маринетт снова вздыхает и опускает руку.

– Я могу отнести и передать! – кажется, я догадалась, что задумала Маринетт.

– Правда? – Маринетт смотрит то на меня, то на маму.

– Я даже не знаю, – мама растеряна. – Поля, ты сможешь отнести открытки в наш отель? Или поедешь с нами смотреть домашнюю мастерскую Керема?

– Мама, представь, что на месте той девочки – я! Что, если бы это я попросила автограф у художницы, а она пообещала и не принесла открытки? Что бы я почувствовала?

– Ты бы ужасно расстроилась, – качает головой мама.

– Давай я отнесу открытки, отдам их и буду ждать тебя в номере? – смотрю на маму и не дышу. Что она ответит?

Мама сомневается. Она поворачивается к Маринетт и спрашивает:

– Но как Поля узнает эту девочку?

– Она будет в холле, рядом с ресепшиён. В жёлтом платье, – не задумываясь отвечает Маринетт.

– Ну хорошо, – соглашается мама.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать «да!» и не подпрыгнуть до потолка.

– Но, Поля, дойдёшь до отеля и сразу мне напиши! Чтобы я не волновалась. Хорошо? – мама есть мама. Ей нужно контролировать каждый мой шаг.

– Конечно, мамочка! Не волнуйся, здесь же совсем рядом. Сразу напишу! – чмокаю маму в щёку.

– Спасиба, спасиба, спасиба! – Маринетт, без остановки благодаря маму и меня, протягивает мне пакет. Он оказывается тяжелее, чем я думала.

Мимо нас проходит Зейнеп.

– Автобус уже подъехал, выезжаем! – поторапливает она всех и открывает входную дверь.

– Поля, я поехала, – мама обнимает меня и идёт к выходу. У самой двери она оглядывается и кричит на весь коридор: – Напиши мне!

Как же это бесит! Теперь все знают, что я отчитываюсь перед мамой за каждый вздох.

Маринетт ждёт, когда мама выйдет на улицу, и быстро говорит:

– Надеюсь, я правильно паступила.

Я тоже была как ты. Помню, как хатела сбежать от маман.

– Спасибо, Маринетт! – обнимаю её.

– Только отдай моё пирожное! – смеётся Маринетт.

Заглядываю в бумажный пакет. В нём нет никаких открыток. На дне лежит коробка с прозрачной пластиковой крышкой.

А в коробке – пирожное, похожее на волосатое гнездо с блестящими «яичками» из миндаля и фундука в карамельной глазури.

– Это кадаиф, – поясняет Маринетт. – Давно хатела папробовать.

Достаю из пакета коробку и протягиваю Маринетт.

– Всё, я пабижала! – Маринетт с коробкой в руках идёт к выходу. – Харошева вечера!

Дверь захлопывается, и я остаюсь в коридоре одна. Неужели получилось?!

Ещё чуть-чуть, и, возможно, я увижу его.

Прохожу через крутящуюся дверь в холл отеля. Сейчас напишу маме сообщение, переведу дух и пойду к кошачьему домику. Как лучше прийти? Вовремя? Чтобы он подумал, что я пунктуальная? Или немного опоздать? А то ещё решит, что я спешила к нему. Хотя нет, он же не знает, кто я.

На стойке ресепшена круглая банка с конфетами. Вытаскиваю три конфеты в разноцветных фантиках, засовываю их в карман и иду к окну. Там стоит моё любимое кресло: мягкое, огромное, с высокой спинкой. Забираюсь на него с ногами и достаю телефон.

Пишу маме:

Делаю селфи и отправляю маме фотку. Это на какое-то время усыпит мамину тревожность. Ответ приходит почти сразу:

Выдыхаю. Теперь можно идти к кошачьему домику. Мама точно не будет мне названивать в ближайшие полчаса.

Не успеваю слезть с кресла, как от мамы приходит новое сообщение:

Что отдала?! Смотрю на экран телефона и не понимаю, чего мама от меня хочет. Может, она ошиблась номером и писала кому-то другому?

«Что отда…» не успеваю переспросить, как приходит новое сообщение.

Вот дура: чуть не выдала себя. Забыла про открытки!

Быстро стираю то, что начала писать, и набиваю новое сообщение:

Уф! Ещё одно сообщение, и можно идти. Пальцы быстро печатают:

Теперь всё. Мама спокойна, что со мной всё хорошо. Путь открыт. Убираю телефон в карман. Нащупываю пальцами кулон. На месте. Ещё чуть-чуть, и мы встретимся.

Кажется, я слишком быстро иду. Домик уже видно, а до назначенного времени ещё шесть минут. Рядом пока никого нет.

Замедляю шаги и останавливаюсь перед большой витриной с сувенирами. Делаю вид, что выбираю браслет, а сама слежу за домиком: пришёл он или нет? Никого.

Откладываю браслеты и подхожу к стойке с магнитиками. Сколько уже времени? Двадцать девять минут. Сейчас он подойдёт. Через минуту. Продавец улыбается мне своей самой широкой улыбкой. Он уверен: сейчас я что-то выберу и куплю. Не хватало, чтобы он ещё со мной заговорил. Качаю головой, отступаю от витрины и быстро иду в сторону домика. Сейчас мы одновременно к нему подойдём с разных сторон. Столкнёмся и улыбнёмся друг другу. Он удивится:

«Это ты?» А я кивну в ответ, достану из кармана его кулон и протяну ему.

Он возьмёт мою руку в свою, улыбнётся и скажет: «Спасибо!» Подхожу к домику. Внутри шебуршится котёнок. Но у домика по-прежнему никого. Останавливаюсь и кручу головой.

Интересно, с какой стороны он придёт?

Восемнадцать тридцать одна. Наверное, что-то его задержало. Может, он едет на автобусе и тот попал в пробку? Или он забежал в магазин, а перед ним большущая очередь?

Пройду вон до того дома и вернусь.

И он как раз подойдёт. Сколько, интересно, шагов до того дома?

Раз, два, три…

…двести тридцать восемь, двести тридцать девять.

Можно идти назад. Разворачиваюсь – и сердце ухает вниз.

Никого нет. Он не пришёл.

Всё напрасно. Он не видел объявление.

Я была права. Кто-то просто сорвал и выбросил стикер.

Подхожу обратно к домику и сажусь на кирпичный парапет.

Я – неудачница.

У Лизы теперь новая классная подруга. А я? Что я скажу девочкам вечером? Что я даже потерянный кулон вернуть не смогла. Да и зачем он мне теперь? Просто оставлю его здесь, перед домиком. Положу на землю и вернусь в отель. А он придёт кормить рыжика и сам найдёт своё потерянное сердце.

Засовываю руку в карман и нащупываю пальцами конфету. Я же взяла три штуки со стойки! Конфеты, похоже, теперь единственная радость, которая у меня осталась. Достаю из кармана леденец, разворачиваю и закидываю в рот. Ну и кислятина! Будто дольку лимона на язык положила. Морщусь и сжимаю в руке синий фантик.

Полная неудачница. Даже леденец нормальный выбрать не смогла.

Из домика показывается котёнок. Он вытягивает передние лапы и смешно задирает хвост. Потом подбегает ко мне и трогает маленькой лапой торчащий из моего кулака фантик. От неожиданности я разжимаю пальцы, и фантик падает на землю. Котёнок тут же напрыгивает на него и начинает перекидывать лапками. Хотела бы я быть таким беззаботным котёнком. Нашёл фантик – и у тебя уже новая игрушка. И не нужно думать, что кто-то, кого ты очень хотел увидеть, не пришёл. Знал бы ты, малыш, что одна глупая девчонка завидует тебе сейчас.

Котёнок приподнимается на задние лапы и с высоты своего маленького роста снова наскакивает на фантик. Делает пас лапой и, как футбольный нападающий забивает мяч в ворота, так же и рыжик загоняет фантик в домик. И тут же прыгает за ним внутрь. В домике, похоже, происходит настоящая охота на фантик. Котёнок прижимается к полу, подпрыгивает, воинственно машет лапами.

А потом выгоняет бумажку обратно на улицу. Только… Это не фантик!

У котёнка в лапах помятый стикер с моим объявлением! Скомканный и потрёпанный маленькими когтями.

Так вот кто, оказывается, его сорвал!

Поднимаю стикер, расправляю его и вскрикиваю. На объявлении новая надпись!

Влетаю в отель, сжимая стикер в руке.

Нужно срочно позвонить девочкам и всё им рассказать! Они просто не поверят!

Я сама не верю.

Он ответил!

Не могу дождаться лифта. Бегу по лестнице. Второй, третий, четвёртый этаж.

Мой! Подскакиваю к номеру и прикладываю карточку. Замок щёлкает. Открываю дверь и, не разуваясь, запрыгиваю на кровать. Снова расправляю стикер и звоню девочкам.

Ну же! Ответьте!

На экране появляется надпись «соединение». А потом лицо Лизы. Ну конечно, уже вечер. Девочки давно не в школе, а у себя дома.

– Ну что? Встретились? Как он?

Красавчик? – сразу засыпает меня вопросами Лиза.

На экране появляется ещё одно окошко. Теперь я вижу и Лизу, и Элю.

– Получилось? – Эля улыбается мне с экрана. – Можно считать нашу поисковую операцию завершённой?

– Пока нет, – улыбаюсь, поднимаю стикер и подношу его к камере, чтобы девочкам было видно всё, что там написано. – Но я получила от него ответ!

– С ума сойти, – восхищённо восклицает Лиза. – Он оставил тебе свой номер!

Я убираю стикер от камеры, округляю глаза и, взмахнув руками, говорю:

– Он перенёс нашу встречу на завтра и написал телефон. Вы бы видели, что мне пришлось сделать, чтобы получить назад свою записку! Я отобрала её у котёнка!

Лиза с Элей смеются.

– Ну? Ты уже позвонила ему? – хитро прищуривается Эля.

– Нет, – качаю головой. – Зачем?

Лео же написал новую дату и время: завтра в двенадцать. А номер – на всякий случай. Если я не смогу.

– Лео? – хором кричат Лиза и Эля. – Его зовут Лео?

Киваю и прижимаю стикер к груди.

Да, его зовут Лео. По крайней мере, так написано рядом с номером телефона.

И совсем скоро мы наконец увидимся.

Уже завтра!

Обещаю девочкам позвонить и всё рассказать сразу после встречи с Лео.

Отбрасываю телефон, падаю на кровати на спину и раскидываю руки. Как же всё-таки хорошо! Завтра будет мой самый незабываемый день в Стамбуле.

Завтра мы встретимся.

Лео и Полли.

Полли и Лео.

Мама возвращается из гостей счастливая.

Улыбается и мурлычет какую-то мелодию себе под нос. Она даже не замечает, что я залезла в кедах на кровать. На маму это совсем не похоже! Обычно мне читается целая лекция о «недопустимости такого поведения». Но сейчас мама кружится перед зеркалом и, глядя на своё отражение, говорит:

– А пойдём вниз, в кофейню на первом этаже? У них там столько вкусных десертов!

Похоже, удача наконец решила, что я достойна её внимания. Надо проверить, можно ли ей доверять.

Мы спускаемся на первый этаж в стеклянном прозрачном лифте. Кофейня слева от лифта небольшая, но уютная.

Останавливаемся у витрины. Я вспоминаю Маринетт и тыкаю пальцем в пирожное, похожее на волосатое гнездо.

– Давай попробуем кадаиф? – предлагаю маме.

Кажется, мама согласна на всё. Она заказывает чай, кадаиф, пахлаву и нугу.

Сегодня у нас очень сладкий ужин.

– Мам, – начинаю я, когда нам приносят по второму пузатому стаканчику с чаем. – Мне скучно целый день торчать у вас в мастерской. Вы рисуете, а я просто в телефоне сижу. Можно я завтра останусь в отеле?

– Что завтра? – с улыбкой переспрашивает мама. Она так далеко в своих мыслях, что просто не слышит мой вопрос!

– Не пойду завтра в мастерскую, – повторяю я. – Останусь в отеле. Погуляю здесь по саду. Дойду до кошачьего домика. Можно?

Я боюсь пошевелиться. Если мама согласится, завтра в двенадцать я встречусь с Лео!

Только бы разрешила!

– Ты хочешь остаться в отеле? – переспрашивает мама.

Да что с ней такое? Она вообще не слушает меня!

Я молча киваю.

Мама берёт белый кубик нуги, откусывает маленький кусочек и зажмуривается от тягучей сладости.

Кажется, дома у Керема мне подменили маму. Оболочка осталась, а внутри подкрутили все настройки. Мама, ау! Приём! Вернись ко мне. Скажи: «Конечно, оставайся. Без проблем!» Мама неожиданно открывает глаза и смотрит на меня. Я захлёбываюсь чаем от неожиданности и откашливаюсь.

– Хорошо, – мама отпивает глоток чая. – Оставайся в отеле. Только за территорию отеля не уходи. Деньги на обед я тебе оставлю. И пиши мне каждый час, что делаешь.

– Угу, – киваю я. – Спасибо!

Только до кошачьего домика дойду. Можно? Он же совсем рядом.

– До домика – можно, – смеётся мама.

Что за вечер? Не верю, что это возможно: вот так, легко, упросить маму оставить меня одну в отеле.

Скорее бы завтра! Скорее бы двенадцать!

Ворочаюсь в кровати. Не могу уснуть.

Лео. Какое красивое имя!

Мамин будильник опять сошёл с ума.

Звенит среди ночи.

– Ма-ам, выруби его! Чего он орёт у тебя по ночам? – возмущаюсь я.

Мама выключает будильник и удивлённо смотрит на экран телефона.

– Странно, – бормочет она. – На часах уже восемь утра. А так темно, как будто ещё ночь…

– Похоже, у тебя и часы глючат, – переворачиваюсь на другой бок и натягиваю одеяло почти до самого носа.

Мама включает ночник и смотрит на циферблат своих маленьких наручных часов, лежащих на тумбочке у кровати.

– Время правильное: восемь, – мамин голос выдаёт её растерянность.

– Почему же тогда такая темень? – выглядываю из-под одеяла и озадаченно смотрю на маму.

Мама подходит к окну и раздвигает шторы.

Только не это!

Это просто невозможно: ливень! Чёрные грозовые тучи затянули небо так, что кажется, будто на улице глубокая ночь.

Такое могло случиться только со мной: проливной дождь в день первого свидания!

Чтобы окончательно меня добить, чёрное небо рассекает электрический разряд – молния. И через секунду до нас доносятся раскаты грома. Мама вздрагивает.

Гроза в Стамбуле! Такое, наверное, бывает один раз в сто лет. Или в тысячу.

И, конечно, этот раз выпадает на тот день, когда у меня назначена встреча с Лео. Это нечестно!

Мамин телефон тревожно пиликает.

Мама подходит к тумбочке, читает сообщение и морщит лоб.

– Это Зейнеп, – поясняет мама. – Написала в нашем художественном чате, что такой сильной грозы не было над Босфором уже десять лет. Сказала всем быть осторожнее и по возможности добираться до мастерской на такси, а не пешком.

Десять лет! Я почти угадала.

– Поля, – мама едва заметно хмурится. – Я не могу оставить тебя в отеле во время такой грозы. Я не смогу рисовать – буду дёргаться и с ума сходить от волнения.

– Но ты обещала! – возмущённо кричу я.

– Когда я обещала, на улице было солнце, – твёрдо отвечает мама. – У тебя завтра будет ещё целый день до нашего отъезда, чтобы навестить своего котёнка. Собирайся!

– Нет! – кричу я и чувствую, как начинает щипать нос и в глазах появляются слёзы. – Я останусь!

– Поля, что за разговоры? – мамин голос твёрдый и колючий. Когда мама говорит таким голосом, спорить с ней бесполезно. – Мы это не обсуждаем.

Котёнок до завтра никуда не денется.

Как ты не понимаешь, мама? Котёнок здесь совсем ни при чём! Ты с грозой только что украла у меня первое свидание с Лео.

Хорошо, что опять гремит гром.

Мама оборачивается к окну и не видит, как я рукой вытираю слёзы.

Я думала, удача наконец мне улыбнулась.

Как же! Да она просто насмехалась надо мной. Подарила надежду. А потом растоптала её. Утопила в потоках дождя.

И похоронила под раскаты грома.

На улице поливает так, что в такси я сажусь мокрой насквозь, хотя от двери отеля до двери такси мы сделали всего пару шагов.

Забираюсь на заднее сиденье и захлопываю дверь. Мама на переднем сиденье что-то говорит водителю, и машина плавно трогается с места. На улице мрачно: темно и ливень стеной. Кажется, наступил конец света. Ну для меня, по крайней мере, точно. Конец моим мечтам.

Послезавтра мы летим домой. Послезавтра я уеду из Стамбула и больше никогда не увижу Лео.

Дождь, кажется, слышит мои мысли и стучит по стёклам «ни-ко-гда, ни-когда».

Такси мчится по мокрой набережной. За окном тёмное небо растворяется в тёмной воде. Чёрная гроза над Босфором и чёрная дыра у меня внутри.

В мастерской все рисуют грозу. Зейнеп говорит, что мы – счастливчики. Увидеть грозовой Стамбул не каждому жителю города удаётся.

Счастливчики. Как же!

Счастливчики ходят на свидания, гуляют, смеются, а не сидят в мастерской среди мольбертов и мрачных холстов.

Пока на меня никто не смотрит, выскальзываю в коридор и достаю из кармана стикер. На нём прыгающие цифры разной высоты – номер Лео. Нужно написать, что я не приду. Но как? Что он подумает? Усмехнётся и напишет «ну понятно»? А если вообще не ответит?

Да и как мне ему написать?

Привет, помнишь странную девочку с таким же рюкзаком, как у тебя?

Мы вместе летели в самолёте. Так вот, это я нашла твоё сердце.

Бред!

Он решит, что я сумасшедшая.

Может, вообще не писать?

Он придёт и будет ждать меня под дождём? Мокрый, обманутый, будет высматривать меня среди прохожих.

Что же делать? Что?

Моя голова сейчас лопнет от всех этих мыслей!

Всё. Отправила.

Не прочитано!

А если это не его номер? А чей-то чужой? Неизвестно, кто написал номер на стикере, и я отправила сообщение совершенно незнакомому человеку?

А если он забыл телефон? И не прочитал моё сообщение? Едет на встречу под дождём… Мокрый, холодный… А меня нет?!

Я поняла! Это просто розыгрыш! Чья-то дурацкая шутка! Кто-то шёл мимо, увидел стикер с датой и временем, решил повеселиться, написать рандомный номер…

Смешно же!

Ну почему Лиза так далеко? Точно!

Напишу девочкам!

Только бы Лиза скорее прочитала и ответила!

Почему она не в сети?

Эля печатает. Долго-долго.

Коридор сейчас – как клетка!

Хожу и считаю шаги: до двери, до окна.

Наконец приходит сообщение от Эли:

Позвонить?! Самой? Первой? Парню, которого я видела всего один раз?

И даже не уверена, что это его номер?

Эля серьёзно?

Словно прочитав мои мысли, от Эли прилетает ещё одно сообщение:

Просто! Ничего себе – просто! Что я ему скажу?

Эля что, правда читает мои мысли?

Улыбаюсь и пишу:

Эля опять печатает, и я читаю ответ:

Смеюсь. «Храбрая Полли». Лиза никогда меня так не называла. Всё-таки Эля классная! Может, правда позвонить? Если что – просто скину.

Новое сообщение от Эли:

Так странно. Всего несколько Элиных сообщений, а стало спокойнее. Да, просто позвоню. И всё. Я – храбрая Полли. Я могу позвонить сама. Первая.

Достаю стикер и набираю номер.

Пальцы – ледяные. Теперь просто нажать на зелёную кнопку. Нажать и поднести телефон к уху. Смелее, храбрая Полли! Эля в тебя верит!

Гудки такие громкие, что я вздрагиваю. Первый. Второй. На пятом сброшу.

Третий. Ещё два – и всё. Четвёртый.

Пятый. И вдруг:

– Алё, – голос приятный. И «алё» звучит совсем почти как у нас, в России, только звук идёт чуть вверх. Такое «альё». Молчу. Боюсь. Не могу сказать ни слова.

– Алё? – это его голос. Это он.

Лео. Нужно ответить!

– Привет, Лео! Это храбрая Полли, – о нет! Я что, сказала это вслух?

«Храбрая Полли»? Серьёзно? Что он подумает? Что я свихнулась? Он наверняка ещё ту историю в самолёте не забыл!

– Храбрая Полли? Ничего себе! – чувствую, он улыбается. Голос такой тёплый и слегка насмешливый. – Мне приятно, когда звонят храбрые девушки.

Что? Что мне ему ответить? Что бы сказала Лиза? Нет, что бы сказала Эля на моём месте? «Просто будь собой».

Как это – быть собой? Отвечать сразу, искренне, не задумываясь?

– Конечно, храбрая! Я же не каждый день звоню незнакомым парням в чужой стране, – слова находятся сами.

Я даже улыбаюсь.

Лео молчит. Целые две бесконечные секунды. И наконец я снова слышу его голос:

– Мне только что пришло сообщение от незнакомки. У неё оказалась половина моего сердца. Но она отказывается вернуть её из-за грозы, – Лео замолкает на долю секунды, а потом продолжает: – Она предлагает встретиться завтра. И, может быть, даже вернёт мне сердце. Храбрая Полли, как думаешь, соглашаться?

– Да, тут есть о чём подумать, – отвечаю я и смеюсь. Как же это здорово, быть собой! – Но эта незнакомка послезавтра уже улетает. Поэтому завтра – единственный шанс получить назад свою половинку сердца.

– Так быстро? – в голосе Лео слышатся грустные нотки. – Тогда завтра я приглашу незнакомку на прогулку.

Мне очень хочется показать ей Стамбул.

На прогулку? Он сказал, что приглашает меня? Да! Да-да-да!

– Уверена, она обрадуется приглашению!

– Тогда буду ждать её завтра на нашем месте в одиннадцать, – Лео чем-то шуршит, и я слышу звук захлопнув-шейся двери. – Буду очень ждать!

– Она обязательно придёт! – обещаю я и нажимаю «отбой».

Лео только что пригласил меня на прогулку! И… я согласилась!

Мне хочется кричать об этом! А ещё танцевать, прыгать до потолка и хохотать.

Пишу в чате:

Тут же приходит ответ от Эли:

Скорее бы завтра!

В кафе, куда мы пришли пообедать, мама садится рядом с Керемом. Хорошо, что не со мной. А то начались бы расспросы:

«Что ты так улыбаешься? Что ты опять задумала? Поля, выброси глупости из головы!» Мама почему-то всегда чувствует, когда у меня появляются планы, о которых ей лучше не знать. И мою встречу с Лео наверняка мама бы тоже не одобрила.

«Ты что, с ума сошла? Незнакомый парень! Чужая страна! О чём ты вообще думаешь?»

А я думаю о том, как завтра увижу его. Отдам кулон. Мы купим мороженое и пойдём гулять. И будем болтать обо всём на свете и смеяться. Гладить всех уличных котов. Смотреть друг другу в глаза. Держаться за руки. А потом…

– Поля, поешь, пожалуйста, нормально, а не в облаках витай! – почему для мамы главное – накормить меня?

И совершенно всё равно, о чём я думаю или мечтаю?

Сижу на подоконнике в мастерской и смотрю в окно. На улице снова солнце. Как будто и не было этого чёрного неба, грома и молний. Даже луж на асфальте не осталось – всё высохло за полчаса. Может быть, я и правда – счастливица?

Увидела грозу над Босфором, решилась позвонить Лео, собираюсь на свидание.

Ведь если бы мы встретились сегодня, никакой прогулки могло и не быть.

И если бы не Эля, я бы никогда ему сама не позвонила. Так много совпадений для одной встречи.

И как хорошо, что у нас с Лизой появилась Эля. Совсем не похожая на нас.

Захожу в мастерскую. Мастер-класс уже заканчивается. Керем подходит к каждому мольберту, смотрит работы, делает замечания. Зейнеп переводит все его слова мягко, с улыбкой. Наверное, когда твою работу критикуют так осторожно и деликатно, то замечания слышать совсем не обидно. И ты воспринимаешь самое главное – что можно исправить, чтобы работа стала лучше. Потому что грубая критика похожа на быстродействующий яд. Ты слышишь только: «Плохо! Ты – неудачник». И этот яд парализует всё:

мысли, сознание, слух. Ты задыхаешься и можешь думать лишь об одном: как дышать? И в этом состоянии общего паралича просто не можешь ухватить главное – что изменить.

Мне кажется, Эля говорит как Зейнеп: мягко и нежно. Слушаешь её и понимаешь: выход есть, даже если кажется, что всё плохо. Эля умеет подобрать нужные слова. Именно те, которые поддержат и помогут сделать следующий шаг. Хорошо, что сегодня в чате ответила именно Эля.

И помогла мне решиться на звонок Лео.

А Лизка до сих пор молчит. Наверное, с матерью поссорилась и осталась без телефона на все выходные. Мама с Лизой не церемонится. Держись, Лиза! Я скоро вернусь.

Выходим с мамой из кафе. Ужин сегодня получился какой-то тихий, молчаливый.

Мама грустит. Завтра наш последний день в Стамбуле, последний мастер-класс. Послезавтра летим домой.

Не люблю, когда мама такая тихая.

Никогда не знаю, как она отреагирует на мои слова в таком состоянии. А мне нужно напомнить про обещание оставить меня завтра в отеле. Может, она быстро согласится, а может, наоборот, категорически запретит.

Идём по улице молча. Что же делать? Как сказать маме про завтра? Впереди призывно светится витрина магазина. И в голове мгновенно вспыхивает решение.

– Ма-ам, – я беру маму за руку. Она вздрагивает от неожиданности и смотрит на меня то ли испуганно, то ли удивлённо. – Мам, давай зайдём в магазин?

– Зачем? – мама хмурится. Сразу видно, идея с магазином ей не нравится.

– Купим корм для котёнка, – я улыбаюсь и заглядываю маме в глаза. – Чтобы я могла его покормить, когда останусь завтра в отеле.

Всё! Я сказала главное! Замираю на месте и смотрю на маму умоляющими глазами. Пусть это сработает! Пусть сработает!

– Корм для котёнка? – переспрашивает мама, закрывает глаза и трёт переносицу. – Да, точно. Ты же хотела остаться.

Сжимаю кулаки. Ногти больно впиваются в ладони. Пусть получится! Пожалуйста!

Мама открывает глаза, смотрит на меня и вздыхает.

– Полина, завтра в мастерской последний день учёбы. У нас будет праздник, выпускной. Мы поздно закончим.

Я не хочу, чтобы ты до ночи торчала одна в отеле.

– Но ты обещала! – выкрикиваю я.

Чувствую, как щиплет в носу.

– Полина, прекрати, пожалуйста, истерику! – мама ненавидит, когда мы ссоримся на улице, на глазах у прохожих.

Но мне плевать.

– Ты всегда думаешь только о себе! – мой голос дрожит. По щекам текут слёзы.

– Полина!

– Что «Полина»?! Тебя всегда волнуют только твои желания.

Прохожие с любопытством смотрят в нашу строну. Мама хватает меня за запястье и тащит за собой. Ну уж нет!

Упираюсь и пытаюсь выдернуть руку.

Мама крепче сжимает пальцы.

– Идём! – шипит она.

– Нет! – слёзы капают на футболку, на кеды, на асфальт. Много-много слёз. – Ты меня обманула! Ты обманщица!

– Полина, – мамин свистящий шёпот едва слышно. – Возьми себя в руки!

Немедленно!

Так тихо в номере! Кажется, тишина подкралась на цыпочках, набросилась и давит со всех сторон.

Молчим. Мама сидит в кресле спиной ко мне. Листает новости в телефоне. Я забралась на кровать с ногами, не разуваясь, назло.

Она обещала!

Это нечестно!

Завтра – последний шанс встретиться с Лео.

Другого не будет. Никогда.

Достаю телефон и вижу сообщение Лео:

Всхлипываю. Слёзы текут по щекам.

Лео весь день думал обо мне!

И о нашей прогулке, которой не будет!

Рыдаю. Мама сидит на моей кровати совсем рядом и гладит меня по плечам, по спине, по волосам.

– Поля, малышка, ну не плачь! – мамин голос такой нежный. Совсем как в детстве, когда я упала с качелей и мама, посадив меня к себе не колени на ближайшей скамейке, утешала и гладила меня. – Неужели тебе так важен этот котёнок? Ну хочешь, я никуда не пойду, и мы вместе сходим его покормим?

Нет, только не это!

Всхлипываю сильнее и утыкаюсь мокрым от слёз лицом в мамино плечо.

– Ну-ну, тише-тише! – мама обнимает меня и прижимает к себе. – Всё будет хорошо!

Не будет, мама! Никогда не будет!

– Давай знаешь, как сделаем? – мамина рука опять гладит меня по спине. – Давай я оставлю тебя в отеле до обеда? Как раз успеешь навестить и покормить своего котёнка. А потом я приду за тобой и пойдём в мастерскую. Хочешь?

Вот он, мой крошечный шанс на встречу с Лео. Конечно, хочу!

Всхлипываю и киваю.

– Ну вот и договорились, – мама целует меня в макушку. – А теперь – спать!

Мамино дыхание ровное, лёгкое. Спит.

А я совсем не хочу спать. Думаю про завтра. Как мы встретимся? Что скажем друг другу?

Телефон тренькает:

Улыбаюсь и отправляю ответ:

На завтраке даже думать о еде не могу.

Но если я вообще ничего не съем, мама сразу начнёт беспокоиться: «Почему ты не ешь? Ты плохо себя чувствуешь? У тебя болит живот?» Как будто человек не может просто не хотеть. Но для мамы самое главное, чтобы я поела. «Ты же растущий организм!» Решаю съесть блинчик с шоколадной пастой. Только бы мама не начала опять нервничать: «Как я оставлю тебя голодную?»

Остался один час! Через час мы увидимся. Нащупываю в кармане половинку сердца. Неужели кулон наконец вернётся к хозяину? Неужели я смогу целых четыре часа гулять с Лео? Главное – вернуться в отель к трём. Мама сказала, что зайдёт за мной в три пятнадцать.

Ну и пусть я приду первая! Не могу больше сидеть в номере.

Издали замечаю его. Лео стоит у домика и что-то смотрит на телефоне. Ждёт меня! Улыбаюсь и ускоряю шаг. Лео поднимает взгляд от экрана и замечает меня.

– Привет, храбрая Полли! – улыбка у Лео похожа на солнечного зайчика: вспыхивает и светится.

– Привет, – достаю из кармана кулон и протягиваю на ладони половинку сердца. – Я, кажется, нашла твоё сердце.

Лео аккуратно берёт кулон с моей ладони и прицепляет его к браслету.

– Ты меня спасла! – Лео смеётся. – Недавно мы жутко поссорились с лучшим другом. Целую неделю не разговаривали. А потом, когда помирились, купили этот кулон на двоих. Если бы друг узнал, что я его потерял… – Лео замолкает и делает «страшное» лицо. – Он бы меня просто закопал.

Мы стоим у кошачьего домика совсем близко друг к другу. Такое странное чувство, словно мы знакомы уже сто лет!

– А моя лучшая подруга сейчас в России. И пока меня нет, она, кажется, нашла мне замену, – признаюсь в том, о чём не перестаю думать уже целую неделю. Как, оказывается, легко можно рассказать об этом!

– Знаешь, – Лео смотрит серьёзно, без улыбки, – лучший друг – это не всегда тот, кто сейчас рядом. Лучший друг живёт в твоём сердце. И даже за тысячи километров чувствуешь, что он здесь, – Лео кладёт руку на грудь и смотрит на меня. – И если твоя лучшая подруга с тобой, в твоём сердце, она остаётся лучшей подругой, даже если сейчас рядом с ней кто-то другой.

Да, Лиза всегда со мной: в мыслях, в сердце.

– Ну что, – Лео опять улыбается и достаёт из кармана пакетик с кормом для котят, – накормим нашего рыжего друга и идём гулять?

Рыжик, видимо, услышав, что про него говорят, выходит из домика и громко мяукает. Мы с Лео смеёмся. Рыжик накидывается на еду жадно, как будто не ел уже целую вечность. Хотя его миска почти никогда не бывает пустой.

– Не будем ему мешать, – Лео протягивает мне руку. Ладонь оказывается твёрдой и тёплой. – Поехали в Азию?

Ну, на азиатскую сторону Стамбула? – предлагает Лео. – Машины у меня ещё нет и по туннелю под Босфором я тебя прокатить не смогу. Но я посмотрел расписание паромов. Можем успеть на ближайший. Хочешь?

Поехать с Лео на азиатскую сторону Стамбула! На пароме через Босфор…

Ветер, солёные брызги, чайки. Это же просто мечта!.. Но тогда я не успею вернуться к маминому возвращению…

Лео смотрит на меня, чуть склонив голову, и ждёт ответа. Как мне ему сказать про маму? Что он подумает? Что я мелкая? И без маминого согласия шагу ступить не могу?

И вдруг вспоминаю слова Эли: «Просто будь собой».

– Хочу, очень, – киваю и отпускаю руку Лео. Как он отреагирует на то, что я сейчас скажу? – Но мне обязательно нужно вернуться в отель к трём часам.

– Так рано? – кажется, Лео расстроен. А ведь я ещё ни слова не сказала про маму.

– Угу. Завтра мы уже улетаем.

И мама хочет, чтобы сегодня мы вместе пришли на прощальной вечер с её художниками.

Лео опускает голову. Наверное, хмурится. Конечно, он же совсем не так представлял нашу встречу. Я его разочаровала. Зачем звать на прогулку девчонку, которая без мамы никуда?

– Похоже, мой план никуда не годится, – Лео поднимает голову и смотрит на меня немного виновато, но с хитрой улыбкой. – Тогда мы его поменяем! Что бы ты хотела увидеть?

Я? Лео спросил про меня? Про мои желания?

– Не знаю, – честно признаюсь я.

Но вдруг вспоминаю про блокнот. Точно!

Я же написала в нём, что хочу увидеть в Стамбуле.

Залезаю в рюкзак и вытаскиваю блокнот с авокадо.

– Милый блокнотик, – замечает Лео.

– Ага, – я смеюсь. – Между прочим, подарок лучшей подруги!

Представляю, как это выглядит со стороны: блокнот с наклеенными стикерами на каждой странице. Раскрываю разворот с голубыми стикерами. Да, это здесь!

Читаю Лео вслух:

«У подножия Галатской башни посмотреть памятник спящим кошке и собаке».

– Галатская башня! – повторяет Лео. – Отлично! Идём. Памятник там, конечно, совсем небольшой. Но башня тебе точно понравится.

Лео снова протягивает мне руку.

Мы купили мороженое и теперь идём совсем рядом. Я не замечаю почти ничего вокруг. Ни кафешек, ни сувенирных лавочек, ни меняющихся улиц. Только Лео. И его голос. Оказывается, он так хорошо говорит по-русски, потому что его мама русская и живёт в России.

Лео живёт с папой в Стамбуле, но часто летает к маме. Когда мы столкнулись в аэропорту, он как раз возвращался от неё. И он прекрасно понимает, что значит, когда мама волнуется, и почему мне нужно вовремя вернуться.

Лео не заметил, что потерял кулон.

И очень удивился, когда увидел у котёнка на домике стикер с моим рисунком. Даже не сразу догадался, что значат цифры в объявлении.

– Это был настоящий квест, – смеётся Лео. – Разобрать твоё зашифрованное послание.

– Настоящий квест – это написать объявление в Турции, не зная турецкого языка, – улыбаюсь я.

– Да, ты здорово придумала!

– Если честно, это не я придумала, – признаюсь я.

– Наверное, твоя лучшая подруга? – Лео откусывает почти половину вафельного рожка и звонко хрустит им.

– Нет, – качаю головой. – Это Эля придумала. Новая подружка моей Лизы.

– Кажется, она совсем неплохой человек, раз помогла тебе придумать объявление?

– Да, она классная, – киваю я и останавливаюсь.

Перед нами мужчина в грязной жёлтой футболке тянет за собой телегу с огромным мешком. Мешок в три раза больше него и так сильно набит, что может лопнуть в любую секунду. Мужчина с телегой медленно скрывается за поворотом, но никто из прохожих даже не оглядывается в его сторону.

– Кто это? – удивляюсь я.

– Мусорщик, – пожимает плечами Лео. – Их много в Стамбуле. Мусорщики собирают всё, что можно отсортировать и сдать на переработку: пластик, бумагу, стекло.

И правда, впереди показывается ещё одна тележка с огромным мешком, из которого торчат сложенные картонные коробки. Из-за мешка даже не разглядеть, кто её везёт. Это так странно! То, что для меня удивительно – и мусорщики, и их огромные мешки на тележках, – оказывается всего лишь обычной частью жизни Стамбула. Повседневной. Незаметной.

– Смотри, вон там! – Лео взмахивает рукой и показывает куда-то вдаль. – Видишь? Это Галатская башня.

Вдали над крышами выглядывает серая башня с острым, устремлённым в небо куполом. Она выше всех домов вокруг. Но она на другом берегу!

– Она что, на азиатской стороне? – сердце падает вниз. Мы же не успеем вернуться!

– На европейской, – Лео улыбается. – На другом берегу залива Золотой Рог. Перейдём через Галатский мост – и, считай, уже на месте.

Галатский мост оказывается огромным, двухэтажным. Внизу, на первом «этаже», кафешки и рестораны, но мы с Лео идём по верхнему, второму «этажу». Мимо проносятся машины, а вдоль парапета склонились над удочками рыбаки.

Замираю перед старичком, вытянувшим из воды маленькую серебристую рыбку. Лео останавливается рядом и берёт меня за руку. Мы стоим на мосту совсем близко друг к другу, смотрим, как старичок ловко снимает рыбку с крючка и выпускает её в ведёрко. Зажмуриваюсь и пытаюсь запомнить этот момент: жаркое солнце, вид на мечети на берегу, маленькую блестящую рыбку в ведёрке, крики чаек, Лео и тепло его руки.

Мы идём дальше, держась за руки.

Обходим рыбаков и заглядываем в вёдра с уловом. Смеёмся, когда замечаем серого кота, пытающегося утащить рыбу у задремавшего над удочкой рыбака.

Спускаемся с моста и выходим на узкую улицу, вымощенную серой брусчаткой. В конце улицы возвышается Галатская башня. Справа и слева вдоль тротуаров тянутся сувенирные лавочки и кафе.

Тротуар такой узкий, что мы всё время натыкаемся на прохожих и смеёмся. Вдруг Лео хмурится и сжимает мои пальцы сильнее. Впереди, перед входом в магазин сувениров, прямо на тротуаре грызёт кость огромный чёрный пёс с зелёным пластиковым чипом на кончике уха.

– Давай перейдём на другую сторону? – предлагает Лео.

Мы обходим пса, и рука Лео расслабляется, его пальцы больше не сжимают мои так крепко.

– А что это за зелёная штука была у него на ухе – никогда не видела таких у собак?

– Это чип, – Лео, кажется, рад, что мы уже ушли от собаки. – Всех уличных собак в Стамбуле забирают во временные приёмники, осматривают, прививают, стерилизуют и даже проводят тест на агрессивность. А потом чипируют и снова отпускают в том же месте, где поймали.

– Похоже, собаки здесь не голодают, – вспоминаю про кость, которую грыз чёрный пёс.

– Да, их хорошо кормят, – соглашается Лео. – Не хуже, чем котов.

Но котов, – добавляет он, – я люблю больше.

Мы опять смеёмся и выходим на небольшую площадь перед Галатской башней. Задираю голову, чтобы увидеть купол.

– Какая высокая! – с восхищением говорю я.

– Угу, – Лео стоит так близко, что мой локоть касается его руки. – Говорят, давным-давно один учёный сделал себе крылья и спрыгнул с ними с Галатской башни.

– Разбился? – опускаю голову и смотрю на Лео.

– Не-а, – Лео раскидывает руки, как крылья, и делает вид, что летит. – Перелетел через Босфор и приземлился на азиатской стороне.

– Вот чокнутый! – смеюсь я. – Мог же разбиться!

– Запросто, – Лео опускает руки и закрывает мне глаза ладонями.

– Ну что, готова? – голос Лео становится таинственным.

– К чему? – не понимаю я. Ладони у Лео тёплые. Мне не хочется, чтобы он их отпускал.

– Как к чему? – Лео наклоняется к моему уху и шепчет: – Увидеть памятник спящим кошке и собаке!

Я совсем про него забыла!

– Готова, – снова смеюсь я.

Лео осторожно ведёт меня вперёд.

Вот бы этот памятник был далеко-далеко!

И мы бы шли так долго-долго. Я с закрытыми глазами и Лео, нежно держащий меня под руку. Но через несколько шагов Лео останавливается и опускает ладонь.

Передо мной – похожая на вагончик красная тележка с кукурузой. Продавец ловко обжаривает початки и выкладывает ровной стопкой. Запах молодой, чуть подрумяненной кукурузы витает вокруг тележки манящим облаком.

– Это же кукуруза, – ничего не понимаю я.

– Обойди тележку, – Лео кивает вперёд.

Послушно обхожу продавца и останавливаюсь у невысокой решётки. За ней на небольшом возвышении, похожем на вырезанный из дороги прямоугольник брусчатки, лежат каменные спящие кошка и собака. Если бы Лео не подвёл меня вплотную к решётке, я бы даже не заметила их!

– Ну, как тебе памятник? – насмешливый голос Лео слышится у меня за спиной.

Быстро оборачиваюсь к нему, и вдруг правая нога соскальзывает с бордюра. Боль в ноге такая резкая, что я вскрикиваю.

– Что случилось? – тут же подскакивает Лео.

– Нога, – пытаюсь встать на правую ногу и снова вскрикиваю. Больно до слёз, не наступить.

Лео оборачивается по сторонам, подхватывает меня и легко, словно я плюшевый заяц, несёт в сторону столиков уличного кафе. Я обхватываю его шею руками и даже забываю про боль в ноге.

Лео несёт меня на руках!

Мы подходим к свободному столику, и Лео осторожно сажает меня на стул, а сам опускается на корточки и осматривает мою ногу.

– Похоже, вывихнула, – его голос сосредоточен. – Нужно холод приложить, чтобы отёка не было.

Лео поднимается, машет официанту и что-то говорит ему по-турецки, кивая в мою сторону. Официант цокает языком и идёт к холодильнику. Уже через минуту Лео прикладывает к моей ноге холодную бутылку минералки.

Больно, холодно, щекотно и… очень приятно.

Кажется, все посетительницы кафе завидуют: красивый парень сидит у моих ног.

Голова Лео так близко. Хочется растрепать его волосы. Дотрагиваюсь до них: жёсткие. Щекочут ладонь.

– Как нога? – Лео смотрит на меня так нежно, что сердце, кажется, сходит с ума. Обрывается и летит вниз, а потом обратно – наверх. Туда-сюда.

– Болит, – единственное слово, которое могу произнести.

– Попробуй встань, – Лео поднимается и протягивает мне руку.

Я хватаюсь за неё и встаю со стула. И тут же плюхаюсь обратно: больно!

– Обратно не дойдёшь, – качает головой Лео.

И тут я понимаю весь ужас ситуации: мне нужно вернуться в отель до мамы.

А пройти обратный путь я просто не смогу! Мне даже стоять больно.

Уши краснеют, ладони становятся липкими.

– Я пропала, – шепчу я.

– Держи бутылку у ноги, я сейчас что-нибудь придумаю! – Лео смотрит мне прямо в глаза. И вдруг неожиданно улыбается: – Только никуда не уходи!

Я быстро.

Под взглядом Лео становится жарко.

Не успеваю ничего ответить, как Лео исчезает: теряется среди толпы, гуляющей перед Галатской башней.

Сижу здесь уже десять минут. Лео всё ещё нет. А если с ним что-то случилось?

Я в чужой стране, одна, с вывихнутой ногой, далеко от отеля, и мама не знает, где я. По спине между лопаток ползёт липкий колючий страх. Если Лео не вернётся?

Пытаюсь встать. Боль в правой ноге простреливает до самой макушки так, что из глаз катятся слёзы.

Что же делать?

Я готова расплакаться. Такой беспомощной и одинокой я чувствовала себя в детстве, когда потерялась в торговом центре.

Вокруг толпы чужих незнакомых людей, говорящих на чужом незнакомом языке. Смеются, покупают кукурузу, фотографируются на фоне Галатской башни.

И вдруг среди этих людей я замечаю рыжую голову Лео. Внутри стразу становится спокойно.

– Смотри, какой красивый жёлтый кабриолет я для нас добыл, – Лео смеётся и подкатывает к столику электросамокат. – Готова прокатиться с ветерком?

– Где ты его взял? – только что я готова была плакать, а теперь улыбаюсь, глядя на Лео с самокатом.

– Нашёл через приложение. Но пришлось побегать – рядом ни одного не было. – Лео улыбается. – Сможешь ехать?

Встаю левой ногой на платформу и осторожно поднимаю правую.

– Кажется, смогу.

– Тогда держись крепче, – Лео встаёт сзади и, почти обняв меня, кладёт руки на руль. Мы так близко друг к другу!

Самокат трогается с места, и Лео аккуратно объезжает прохожих.

– Как нога? – Лео наклоняется, и его дыхание щекочет мне ухо.

– Норм, – отвечаю, не оборачиваясь. Если я обернусь прямо сейчас, Лео коснётся моей щеки губами.

Улица слишком узкая и многолюдная, чтобы разогнаться, и мы едем совсем медленно. Руки Лео крепко держат руль.

Колёса бьются о брусчатку и на каждом скачке самоката меня немного откидывает назад, прямо на Лео. Мне кажется, он улыбается.

Наконец начинается ровный асфальт и впереди показывается мост. Лео увеличивает скорость, и мы летим по дороге быстро-быстро. Хочется, чтобы мы ехали так бесконечно, вне пространства и времени. Лео и Полли. Полли и Лео.

Вместе. Вдвоём. Всегда.

Не хочу думать ни про маму, ни про больную ногу, ни про завтрашний самолёт… Только дорога, и только мы.

Мы мчимся мимо домов и людей, мимо припаркованных машин и сверкающих витрин. Впереди, у входа в небольшое кафе, сидит чёрный пёс с зелёным чипом на ухе. Он замечает наш самокат и встаёт, весело размахивая хвостом. Может быть, какой-нибудь мальчишка каждый день приезжает сюда на самокате и кормит его? И он радуется, думая, что едет его друг?

Пёс идёт к нам навстречу. Руки Лео сильнее сжимают руль. Так, что белеют костяшки. Лео плавно сбрасывает скорость. Самокат замедляется. Пёс останавливается в паре шагов от нас и громко гавкает. Лео вздрагивает и давит на тормоз. Самокат останавливается, не доехав до собаки полметра. Лео спрыгивает на асфальт и медленно откатывает самокат назад.

– Что случилось? – ничего не понимаю я.

– Объедем его, – голос Лео такой тихий, что я едва различаю слова.

Пёс наклоняет голову и с любопытством смотрит, как мы пятимся. Лео не сводит с него глаз и медленно-медленно катит меня до поворота на соседнюю улицу. Мы сворачиваем в неё, и Лео снова запрыгивает на площадку за мной.

– Почему мы свернули? – я оборачиваюсь и смотрю на Лео.

– Боюсь собак, – Лео отводит взгляд. – В детстве сильно покусали.

Руку зашивать пришлось.

На правой руке, чуть выше запястья, замечаю бледные шрамы.

– Едем? – Лео не дожидается моего ответа и переключает скорость.

Едем молча. Вроде бы ничего не изменилось, но между нами повисает неловкое напряжение. Как будто я заглянула в замочную скважину и подсмотрела стыдную тайну. Но ведь ничего страшного не случилось?

– А я ужасно боюсь покраснеть, – признаюсь, глядя вперёд на дорогу. – Всегда краснею, когда нервничаю или переживаю. Уши просто горят.

Чувствую, как мочки ушей наливаются жаром. Впервые открыто призналась в своём страхе, и он тут же выбрался наружу.

– Тебе ужасно идёт, когда ты стесняешься и краснеешь, – голос Лео как будто обнимает теплом. – Ещё в самолёте подумал, какая ты красивая.

Ему нравится, когда я краснею? Он так и сказал? Я – красивая? Кажется, вспыхивает всё: уши, щёки, даже шея покрывается пятнами. Хорошо, что Лео сзади и не видит меня сейчас.

Самокат подпрыгивает на камне, и я вскрикиваю: от скачка задеваю ногой край платформы.

– Прости, не заметил, – Лео сбрасывает скорость. – Больно?

– Нет, – качаю головой, сдерживая выступившие слёзы. – Не очень.

Лео старается ехать аккуратно. Мы выезжаем на Галатский мост и, как и по пути туда, объезжаем рыбаков. Мне так хорошо и легко! Зажмуриваюсь и улыбаюсь. Хочу сохранить в памяти этот момент: жёлтый самокат, наши руки на руле, скорость и переполняющую меня лёгкость.

Если бы я сейчас не держалась за руль, то могла бы стать воздушным шариком – взлететь и парить над мостом.

– Как ты? – Лео наклоняется к моему уху, и я чувствую его дыхание.

– Хорошо, – отвечаю, не открывая глаз.

«Хорошо», – поёт во мне каждая клеточка.

Чем ближе мы подъезжаем к отелю, тем громче в голове пульсирует мысль: «Вот и всё!» Больше я не воздушный шарик, во мне не осталось лёгкости. Лео, кажется, тоже это чувствует и сбрасывает скорость. Мы медленно подъезжаем и останавливаемся почти у самых дверей отеля.

Лео спрыгивает с подножки и придерживает самокат за руль.

– Приехали, – голос у Лео тихий, совсем не такой, каким он объявил про жёлтый кабриолет.

Встаю левой ногой на асфальт и осторожно пытаюсь поставить рядом правую. Получилось!

– Классно погуляли, – пытаюсь улыбнуться и сделать вид, что приближающееся расставание меня почти не беспокоит.

– Жалко, что завтра ты уже улетишь, – Лео делает шаг ко мне, и мы стоим близко-близко друг к другу.

– Я буду скучать, – шепчу почти беззвучно.

Но Лео слышит. Улыбается и нежно щёлкает меня по носу.

– Не грусти! В следующий раз прилетишь в Стамбул, и на азиатскую сторону тоже съездим.

Он всего лишь дотронулся до кончика носа, а я не могу сдержать счастливую улыбку. Так легко и хорошо! Чувствую, как уши опять краснеют. Ну и пусть!

Буду собой: с красными ушами и глупой улыбкой.

– Ты будешь мне писать? – в глазах Лео прыгают смешинки. Он улыбается и говорит высоким тонким голосом: – «Привет, Лео! Это храбрая Полли! Как твои дела? Сердце ещё на месте?» Говорит так смешно, что мы хохочем, кажется, на всю улицу. И всё становится удивительно простым. Да, я не знаю, увижу ли Лео ещё когда-нибудь. Завтра самолёт, а потом школа, уроки… Но этот жаркий день, прогулка, самокат и смеющийся Лео теперь навсегда со мной.

В моём сердце.

Когда Лео на самокате скрывается за углом, у дверей отеля останавливается чёрный микроавтобус. Из него медленно выходит настоящий великан Керем. За ним легко выпрыгивают Зейнеп и мама, а потом и остальные художники.

– Поля, представляешь? – мама улыбается. – Мы решили отметить наш выпускной в ресторане нашего отеля!

Удивительно всё устроено! Иногда кажется, что жизнь ужасна: идеальное первое сентября срывается, лучшая подруга находит тебе замену, планы рушатся, и впереди нет никакого просвета.

А потом наступает новый день. Он дарит столько света и тепла, что всё плохое забывается. И даже подвёрнутая нога уже не так сильно болит. И не нужно далеко идти: все приехали к тебе. И после чёрной полосы неудач наступает белая!

В самолёте моё место у окна. Всё-таки жалко улетать из Стамбула. Города кошек, в котором на каждые десять шагов обязательно встретишь хотя бы одного кота, котёнка или кошку.

В котором можно потерять и найти своё сердце.

Достаю из кармана телефон, чтобы включить авиарежим, и улыбаюсь. На экране горит сообщение:

Сегодня снова включили лето! Такой жары в середине сентября никто не помнит. Лизка смеётся, говорит, это специально для нас погода старается, чтобы мы успели ещё хоть раз пробежать босиком по траве. После уроков мы выскакиваем из школы, бросаем рюкзаки и, хохоча на всю улицу, бежим босиком по газону. Втроём: Лиза, Эля и я. Оказывается, бегать по траве втроём веселее.

И я радуюсь, что Эля к нам переехала.

Падаем прямо в траву и хохочем.

Проходящая по дорожке бабушка улыбается, и до нас доносится: «Ну девчонки, хохотушки!» Становится так тепло от этих слов.

Задираю ноги вверх и растопыриваю пальцы. Поворачиваюсь к Эле, лежащей посредине, между мной и Лизой. Давно хотела это узнать:

– Эля, а ты так умеешь?

Эля тоже поднимает ноги и оттопыривает мизинец на правой ноге.

– Ой! Только на одной получается, – Эля удивлённо смотрит на левый мизинчик, прижавшийся к остальным пальцам.

– А у меня вообще не получается, – смеётся Лиза.

Так и лежим в траве с поднятыми ногами. Ну и зрелище, наверное!

Хорошо всё-таки, что теперь мы вместе.