Когда труд, а точнее предметная деятельность, сделал из обезьяны человека, мы начали стремительно меняться. Стремительно не стремительно, но по меркам истории нашей планеты практически по щелчку пальцев. Полноценное прямохождение, смещенный центр тяжести, скрытая овуляция, узкий таз и большой череп, способный вместить наше главное эволюционное достижение – сложнейшим образом устроенный большой в пропорциональном соотношении к телу мозг. Все приобретения нашего вида, приведшие в ту точку развития, в которой мы сейчас находимся, перечислять можно долго. Но сосредоточим мы свое внимание на головном мозге человека.

Именно ему мы должны быть благодарны за развитые сознание и самосознание, речь, рефлексию и метапозицию (позицию наблюдателя), невероятную способность к обучению, а также отвесить низкий поклон за то, что мы – единственные существа на планете, осознавшие конечность собственной жизни. И на самом деле это не ирония, потому что это осознание в том числе влияет на формирование нашей иерархии мотивов и ценностей. Ведь по факту у человека нет инстинктов, которые руководили бы его деятельностью. Особенно такой сложной, как, например, родительство. А как-то себя регулировать все же нужно. Вот и придумала природа такую структуру, как ценности, приоритеты и мотивация. Я, конечно же, существенно упрощаю описание механизмов формирования человеческого сознания в разрезе эволюции, но мы здесь и не для этих дискуссий собрались.

Отдали должное нашему мозгу, а теперь подумаем, какую цену человечество платит за такой феноменальный подарок? Чтобы иметь возможность разродиться и не умереть от обширного кровотечения и разрыва внутренних органов, человеческая самка рожает своего детеныша совершенно незрелым по меркам окружающего мира. Самое беспомощное существо на планете – человеческий детеныш. Он не может ничего. Только подавать сигнал бедствия, когда испытывает чувство недифференцированного дискомфорта, и дрыгать лапками. Его нервная система в целом и головной мозг в частности на момент рождения настолько незрелы, что, оставшись без своего взрослого, он не выживет с вероятностью 146 %.

Рожать настолько неготовое к жизни существо – это единственно возможный компромисс с природой. Если бы мама вынашивала ребенка до момента, когда он мог бы быть автономен вне ее, ей пришлось бы расти вместе с ним до размеров крупной кобылицы. Потому что даже древние дети до возраста двух-трех лет в дикой природе не выживали бы. Не говоря о том, что человек развивается путем подражания и социального научения. Кто-то должен был маленькому человечку показать хотя бы, как ходить на двух ногах. Грустные истории о детях-маугли, которых растили животные, наглядно демонстрируют, что, если до определенного возраста человечек не видит перед собой прямоходящего и говорящего другого человека, шансов освоить эти навыки будет крайне мало.

И вот женщина рожает своего малыша в тот момент, когда он хотя бы физически сможет выжить. Сможет дышать, глотать молоко, его выделительная функция будет работать, а терморегуляция позволит не умереть от холода или жары, если опять же взрослый обеспечит умеренность в этом вопросе. А этот самый взрослый становится его продолжением: руками и ногами, средством удовлетворения всех насущных потребностей, как физических, так и эмоциональных (да, у младенца тоже). Первые месяцы после рождения приверженцы теории привязанности даже называют периодом донашивания или четвертым триместром беременности, что в очередной раз подчеркивает степень беспомощности наших малышей. Даже в сравнении с детенышами других млекопитающих, которым тоже предстоит многому учиться бок о бок со своими родителями, продолжительность их и нашего детства просто несопоставимы. Особенно сейчас. Особенно если мы говорим про эмоциональную и психологическую зрелость.

И вот такое совершенно недееспособное существо попадает на руки матери (конечно, матери, потому что искусственная смесь – изобретение XX века, а на ткани, смоченной коровьим молоком, выживать было несколько затруднительно, хотя, безусловно, человеческой смекалке надо отдать должное, вспоминая и кормилиц, и другие разнообразные способы выкормить ребенка, если с грудным вскармливанием не заладилось). Женщина и во время беременности становится довольно уязвимой, ее потребность в защите, безопасности и помощи в норме резко увеличивается (сейчас в большей степени именно в безопасности психологической, но во времена мамонтов, полагаю, речь шла о вполне конкретной физической безопасности, ведь с животом далеко не убежишь). А что уж говорить о периоде, когда у тебя на руках младенец. Даже собирательством так заниматься несколько проблематично.

И в этот момент на сцену выходит отец. Партнер. Как новорожденному жизненно необходима мать, так же и древней женщине жизненно необходим древний мужчина, который обеспечит безопасность и принесет в пещеру еду. Сейчас появляются данные о том, что не только мужчины охотились, но и женщины, но точно не женщина с новорожденным. Здесь распределение ролей и функционала остается довольно очевидным.

«Партнерские» отношения в то время были залогом выживания по сути всего вида. Так, к слову, сформировался специфический тип отношений – серийная моногамия. Люди образовывали пары, производили на свет потомство, выращивали его до возраста автономии и образовывали новые пары. Это если говорить про биологию. И мужчин, и женщин. Моногамия в современном ее прочтении – это вопрос осознанного выбора человека, который в какой-то момент стал регулироваться государством и религией (причем в каждой части планеты с этим обошлись на свой лад). Это вопрос совпадения ценностных ориентаций людей, выбора, решения и, конечно, степени зрелости лобных долей, которые отвечают за саморегуляцию.

Если вернуться к истокам человеческого вида, роль отца заключалась в обеспечении безопасности в ее изначальном смысле. Безопасность как выживание. Отец заботился о своем потомстве косвенно: вначале опосредованно через заботу о беременной партнерше, затем вновь через обеспечение ее необходимыми для взращивания потомства ресурсами. Так было и во времена матриархата (до неолита), когда женщина имела ведущую роль в хозяйстве, как единственная, кто мог обработать и использовать в быту добытое мужчиной. Ну и родить, соответственно. И во времена патриархата, когда у людей появилась необходимость защищаться друг от друга и мы узнали, что такое воины и защитники. На уровне пары «женщина с младенцем плюс мужчина» функции не менялись долгие тысячелетия.

Естественно, в функционал мужчин (но, что важно, не обязательно родного отца) входило обучение мальчиков необходимым им во взрослой жизни навыкам. Картинка начала меняться всего несколько тысяч лет назад. По меркам истории это доли секунды. Постепенно фигура отца приобретает все большую значимость не только в контексте обеспечения ресурсами. По мере развития религий, особенно монотеистических, в которых мы видим одного бога, а не пантеон богов, как в языческих культурах, отец становится чем-то богоподобным, требующим почитания, уважения, подчинения. И да, немного дистантным. Своеобразный светлый (или не очень) образ вдалеке.

В последние пару столетий эта ситуация также видоизменилась. Постепенно отец человеческого детеныша стал гораздо более включенным не только в вопросы обеспечения семьи (теперь безопасность, в первую очередь, касается финансового вопроса и статуса), но и в уход за ребенком и даже в непосредственное эмоциональное взаимодействие с ним независимо от возраста. Мы говорим в первую очередь о европейской, североамериканской и отечественной культурах. Но в целом со своими особенностями такую тенденцию на все большее включение мы видим повсеместно. Это, на мой взгляд, глобальный процесс.

Впервые с научной точки зрения функциями отца и его ролью в психическом развитии детей заинтересовались ученые, которые развивали идеи психоанализа. И, несмотря на повсеместно распространенные идеи, приписываемые сторонникам этого направления, о главенствующей роли матери в развитии детей, изначально Фрейд писал именно о роли отца. Считалось, что мать лишь обеспечивает уход и заботу, а отец – функцию контроля, насаждая правила, запреты, дисциплину и прививая социальные навыки. Также именно отец становится проводником ребенка в социум. Сам Фрейд писал, что нет ничего более важного для ребенка, чем противопоставить себя фигуре отца и «бороться» с ним. В интрапсихическом смысле, конечно. То есть, по сути, отцу отводилась основная роль в формировании человека именно как личности.

Фокус внимания на мать сместился учениками Фрейда, а теория привязанности Боулби вообще заставила нас несколько зафиксироваться на отношениях в диаде «мать и дитя». Доведя многих ответственных матерей до нервного тика. Заставив думать, что только от матери и благополучия отношений с ней зависит вся дальнейшая жизнь ребенка. Тяжеловатый груз для одного человека.

Получается, если ортодоксальный психоанализ низвел роль матери до бутылочки на ножках, то теория привязанности слегка ослепла на один глаз и не заметила папу рядом. Вероятно, это было сопряжено с историческими событиями того времени: двумя мировыми войнами и распространенным феноменом отсутствующего отца. Для нашей действительности он особенно актуален, начиная с революции, заканчивая страшными цифрами смертности от алкоголизации.

И правда, за последние сто с хвостиком лет численность мужчин несколько раз резко уменьшалась. Дети теряли отцов, женщины теряли мужей. Происходила вынужденная смена ролей, когда женщине нужно было быть и за маму, и за папу. Дети целых поколений массово не видели полоролевую модель мужчины перед глазами, и им приходилось собирать ее по крупицам из рассказов, книг, через другие значимые фигуры, вплоть до авторитарных руководителей целых государств.

История вносит свои коррективы. Но не меняет функции. Оказалось, что отношения эмоциональной привязанности и с мамой, и с папой одинаково важны для ребенка. Для его внутреннего ощущения безопасности, самоценности, устойчивой и адекватной самооценки, для того чтобы он смог сформироваться как целостная личность. Обе ролевые модели перед глазами важны и мальчикам, и девочкам, чтобы им было от чего отталкиваться при построении уже своих отношений и семей.

Да, зачастую так получается, что папа присоединяется к непосредственному взаимодействию с ребенком чуть позже мамы, потому что либо занят обеспечением по старинке, либо не очень хорошо понимает, с какой стороны подходить к новому человеку, или не видит в этом необходимости. Но тенденция такова, что это происходит все раньше.

Помимо «внешних» функций, папа выполняет очень важные интрапсихические функции. Он встраивается внутрь психики своих детей как образ. Как первая полоролевая модель. Как первый опыт отношений с противоположным полом у девочек. Как часть мужской идентичности у мальчиков. Образ себя у ребенка соткан из образа матери и образа отца, из отношения ОБОИХ родителей к нему, а также отношений МЕЖДУ родителями. Все эти компоненты важны в равной мере.

А теперь давайте посмотрим, что помнят из своего детства живые реальные папы. Как они, будучи маленькими мальчиками, видели роль отца, наблюдая за своими папами.

Вопрос: Когда вы были ребенком, как вы понимали для себя роль папы? Кто такой папа, в чем его функции, каким он должен быть?

Папа 1: В своем детстве я как-то даже не думал о том, какова роль папы, он просто есть, и все. Как мне кажется, мой отец построил отношения в семье так, что отец особо никому ничего не должен. Если папа хочет на рыбалку, то он едет. Папе нужно в гараж – он идет. Хочется выпить – не вопрос. И все равно, кто против этого, он же глава семейства и делает что хочет, он же зарабатывает деньги. Было ощущение, что с некоторыми просьбами лучше обращаться к отцу: попросить денег на большую покупку, починить что-то, смастерить.

Ну вот, пожалуй, и все. За всем остальным лучше было обращаться к маме. И в детстве меня вроде даже все устраивало, я не задумывался, что не так и что может быть лучше. Может, чуть ближе к подростковому возрасту я хотел бы, чтобы отец не пил (он не был алкоголиком, но очень любил выпить и, когда напивался, становился просто невыносим).

Папа 2: В детстве мне казалось, что папа должен быть сильным и успешным человеком. Я считал, что мой папа должен быть самым красивым и богатым, что должен со мной играть и разделять мои увлечения (но это было не всегда). Чуть позже я мечтал о том, чтобы отец меня сводил на футбольный или хоккейный матч.

Основные функции отца как мужчины в детском понимании – это строительство, решение вопросов обеспечения семьи (финансовая часть) и домашнего хозяйства (функционирование электрики и сантехники, починка сломавшихся вещей и предметов). С точки зрения взаимодействия с ребенком, – возможность передать свои практические знания, навыки и опыт (в общении с миром, взаимодействии с людьми и противоположным полом).

Папа 3: Когда я был ребенком, роль папы описывалась песней «Папа может». Папа рано утром уходит на работу, возвращается вечером, смотрит телевизор, играет с тобой по мере возможности. Папа зарабатывает деньги, водит машину, копает, пилит, рубит, пашет. В этом его функция – добывать блага для своей семьи, выполнять «мужскую» работу, учить детей мужским умениям.

Папа смелый, уверенный в своих действиях, умный. А, и еще папа не психует.

Папа 4: Отец – это человек, который приходит вечером с работы и решает все накопившиеся в доме проблемы. Человек, который все умеет делать, но который вечно устал и задействовать его можно, только если без него решить проблему никак не получается. Но если ты его вовлекаешь, то это гарантированное успешное решение.

Папа 5: Отец все детство был для меня бесстрашным, всемогущим и грозным защитником. Немногословен, часто пьет, курит, может починить все что угодно, сильный, выносливый. Порой сердитый, иногда заставляющий маму плакать.

Один раз у меня пятилетнего была температура, он пьяный пришел домой с собутыльниками, начал громко и весело просить меня выйти им показаться. Мне было плохо, я был сильно напуган. Он грозно, но тихо ругался, если мы с братом поздно ночью разговаривали, мешая ему спать. Он был щедрый, любил смотреть кино и играть в видеоигры. Он – рыбак.

В целом я знал, что папа защитит, починит, найдет, передвинет, расскажет. Он никогда не осуждал, не унижал и не бил нас с братом. Руки на мать также не поднимал. Я его немного побаивался, но любил. Папа работал, мама была домохозяйкой. Так что модель отца у меня такой и была. Он работает, часто его нет дома, но, когда он дома, помогает маме. Он ничего не боится, у него все получается, он может буквально все, он знает все. Ласки от него не было, как и от матери. Но нас это устраивало. Я так и привык, что проявления любви не должны быть явными. Поступки и жертвы говорят громче слов.

Папа 6: Роль и функции папы в детстве (как, впрочем, и сейчас) я представлял по образу и подобию своего папы. Отец всегда был равноправным участником семейной жизни: помимо стандартных мужских обязанностей (починить кран, поиграть с сыновьями в шахматы и забрать из сада) мой папа довольно часто готовил и умел обращаться с ниткой и иголкой – никаких гендерных стереотипов. Отец семейства должен быть готов брать трудности на себя. Это я тоже понял на примере папы. Помню, как в голодные девяностые сливочное масло было дефицитом, папа уступал его нам с мамой, а сам мазал на хлеб совершенно несъедобный маргарин розового цвета.

Папа 7: В моем детстве папу я практически не видел. Мы жили в закрытом военном городке, где он проходил службу в СМУ (строительно-монтажном управлении). Он приходил тогда, когда я засыпал. Когда же я просыпался, он был уже на рабочем месте. Его отсутствие компенсировалось очень хорошим уровнем жизни, потому что на заработанные деньги я мог получить то, что не могли себе позволить другие дети: игровые приставки, дорогие игрушки, одежду и обувь в огромном количестве. В те редкие моменты, когда он был дома, мы с ним в основном читали вместе (он был не любитель активных игр). Много рассказывал интересного и познавательного. В отличие от довольно строгой мамы, он всегда был добрым и понимающим. В итоге у меня в голове сложился образ папы: добрый, всезнающий человек, на которого всегда можно положиться, но который, как Дед Мороз, появляется только по праздникам. Зато, если кто-то из нас попадет в беду или будет в чем-то нуждаться, он всегда придет на помощь.

Папа 8: К сожалению, плохо помню это время. Наверное, стандартные наивные представления ребенка: папа – глава семьи, может ответить на все вопросы, для него нет практически ничего невозможного, он добрый и справедливый.

Папа 9: Никак не понимал. Я не думал об этом. Но, пожалуй, в детские годы папа был для меня человеком, который заботился о нашей семье. Он работал, приносил в дом деньги, на которые мы существовали, покупали еду, игрушки и прочее. Не помню, чтобы я особо с ним гулял, или делал уроки, или еще что-либо. Просто сугубо добытчик.

Забегая немного вперед, скажу, что папы, по крайней мере те, что поучаствовали в написании этой книги, никаких противоречивых тенденций не замечают. Они не очень осознаются, притом что на уровне поведения папы отражают их достаточно явно и очевидно, не отдавая себе отчет в том, что сочетают, по сути, две работы. И почему-то устают. И почему-то в большей мере, чем предыдущие поколения, сталкиваются с чувством вины перед детьми. Но вернемся к делам насущным.

С наступлением XX века и интенсивной эмансипацией части человечества, а также развитием феминистического движения мы наблюдаем и не можем игнорировать снижение и в целом порой полное исчезновение феномена взаимозависимости мужчины и женщины.

Женщина отвоевала право на образование и профессиональную деятельность. В целом от наличия мужчины больше не зависит ее выживание. Ни финансовое, ни социальное. В случае смерти супруга или развода у нее появилось чуть больше опций, чем вернуться в отчий дом или уйти в самую древнюю профессию. А достаток и благополучие зависят от ее личных персональных усилий. Не нужно больше иметь спутника, чтобы проехать в машине или выйти в свет. Мы получили социальную автономию, и это открыло огромное количество возможностей. Даже для продолжения рода и вхождения в родительство уже не обязательно вступать в партнерские отношения.

Мужчина, в свою очередь, давно перестал ассоциироваться с бытовой инвалидностью и все чаще не ищет в партнерше домработницу. Опять же для продолжения рода и у мужчины нет острой необходимости создавать семью.

Другими словами, мы видим следующую тенденцию: люди стараются работать над своей внутренней зрелостью и учатся удовлетворять свои потребности самостоятельно. Женщина учится сама закрывать свою потребность в безопасности, а мужчина – в уходе и заботе. Да, у части населения по-прежнему это вызывает вопрос: «Ну и зачем мне тогда мужчина/женщина?» Но и тенденция на то и тенденция, что не охватывает 100 % популяции, а лишь отражает процессы, происходящие в обществе.

Что любопытно и чрезвычайно радостно, несмотря на эту тенденцию, люди по-прежнему стремятся создавать пары, входить в отношения эмоциональной близости и даже заключать вполне себе традиционные брачные союзы. Хотя в них, казалось бы, отпала необходимость. Почему так происходит? Потому что в каждом из нас есть большая потребность в надежной привязанности. Разве она не редуцируется с возрастом и есть только у детей и нужна для выживания? Нет, совершенно нет. Чуть подробнее я расскажу об этом в главе, посвященной партнерским отношениям. На что я хочу обратить ваше внимание: несмотря на то, что формат и даже в какой-то степени содержание отношений между партнерами за последние сто лет изрядно поменялись, люди все равно тянутся друг к другу. Потому что у нас остались чисто человеческие потребности: общение, близость, надежная привязанность, принятие. Любовь, если хотите немного романтики.

Почему нам так важно понимать, что происходило с обществом в последние десятилетия? Потому что это сильно отразилось на том, как сейчас распределяются роли между родителями. Если раньше граница функционала была очень четкая, сейчас особой разницы нет. И мама, и папа в полной мере могут осуществить и уход, и заботу, и воспитание своего потомства.

Полное включение отца в уход и заботу зачастую несколько отсрочено декретным отпуском, который в основном берет все же женщина. Тем не менее не будем забывать, что трехлетний декрет – это исключительное явление нашего географического пространства. В большинстве стран, где женщины работают наравне с мужчинами, декретный отпуск по уходу за ребенком длится от шести недель до нескольких месяцев. Мы не будем разбирать этот феномен с точки зрения социума и влияния государства на травмы привязанности у населения. Знание этого нам просто поможет понять, что оба родителя практически в равной мере могут быть включены даже в уход за новорожденным. Могут и включаются. В ряде скандинавских стран набирает популярность мужской декретный отпуск в случае, если мама зарабатывает больше и ее уход с работы сильнее отразится на семейном бюджете. Как верно заметил один из наших пап в интервью, папа может все, что может мама, кроме кормления грудью.

Граница функционала действительно постепенно стирается. А пропорция включенности родителей и список их конкретных обязанностей зависят исключительно от данной конкретной пары и того, как родители договорятся.

А ребенку будет хорошо в любом случае. Кто бы из его важных взрослых ни поменял ему памперс, ни искупал, ни выгулял и ни сделал козу. Потому что хоть с мамой у него и образуются первые отношения привязанности (природу мы пока не переиграли, и вынашивает малыша все-таки мама), но папа очень быстро и стремительно входит в психическое пространство ребенка. И отношения привязанности с папой имеют такую же важность для формирования личности ребенка, как и с мамой.

Современные исследователи выявляют четкие взаимосвязи между эмоциональным благополучием подростков и наличием или отсутствием отца в их жизни. Мальчики-подростки демонстрируют большую склонность к зависимому и девиантному, отклоняющемуся от нормы поведению в случае отсутствия отца. А девочки-подростки вероятнее столкнутся с депрессией и тревожными расстройствами. В обязательном порядке? Нет. Повышает ли отсутствие фигуры отца в жизни ребенка риски подобных явлений? Да. Что значит отсутствие папы? Обычно в этих исследованиях речь все же идет о полном исчезновении родителя (смерть, переезд, заключение и прочее). Несмотря ни на какие изменения в обществе, отец по-прежнему является первой, главной, стартовой полоролевой моделью мужчины.

Для мальчика отец – объект, по которому будет проходить его самоидентификация уже с возраста около трех лет, когда сын впервые осознает разницу между мальчиками и девочками и причислит себя к первой группе. Себя и папу. Он разберется, что, когда мальчик вырастает, он превращается в мужчину. А мужчина при желании в отца. В какого? Для маленького мальчика есть только один образец. Естественное разочарование в родителе и сверка его образа уже со своей аутентичной системой ценностей произойдут много позже, в подростковом возрасте. Пока что все, что демонстрирует отец, воспринимается абсолютной нормой и непреложной истиной. Даже если ребенок в контакте с отцом испытывает негативные эмоции, а сам отец далек от идеала. Так происходит в силу того, что у детей не развита критичность мышления. И мало опыта.

Какой он мальчик, а далее какой он мужчина, сын будет сверять по образу отца. Как выстраивать взаимоотношения с противоположным полом, как относиться к женщине, будет считывать с него же.

Если отношения с отцом противоречивые, конфликтные, если отношения между супругами напряженные, а мать транслирует неуважение или страх по отношению к отцу, это сильно усложнит мальчику впоследствии присвоение своей мужской части. Особенно трудно ему придется в тех точках, где он будет замечать свою похожесть на отца. А без этого быть не может, потому что так или иначе мы дети своих родителей. И если так случится, то работать и работать такому мальчику над здоровым отношением к себе, и безусловным принятием, и в целом ощущением уровня качества своей жизни и удовлетворенностью ей.

Какой вклад делает отец в развитие дочери? Он показывает ей, какие чувства она должна испытывать в контакте со своим будущим партнером. Что есть норма. Потому что именно этот первый опыт станет базой для выстраивания ее отношений. Папа дал ощущение безусловного принятия? Достаточности? Безусловной любви, независимо от обстоятельств, достижений, чистоты платьица, оценок? Подарил тепло, восхищение и общение? Такому фундаменту позавидует большинство современных женщин.

Девочка, получившая такой опыт, с гораздо меньшей вероятностью вступит в отношения с человеком, который будет ее разрушать. А даже если вступит, потому что никто от этого не застрахован, к сожалению, вовремя сможет из таких отношений выйти. Потому что папа дал ей самое главное – ощущение собственной безусловной ценности. Которую не надо закручивать на другого человека и искать у него подтверждение этому.

Звучит как невероятная ответственность. Но сразу хочу напомнить наш самый важный постулат: человек не кошечка. И на его развитие влияет очень много факторов. Вы можете быть своим детям достаточно хорошим папой (понятие достаточно хорошей мамы уже ввели, почему бы не расширить его), но никто не знает, какие люди и какой опыт ждут их на жизненном пути.

Классическая роль проводника в социум и человека, ответственного за границы, контроль и дисциплину, как будто сейчас несколько смазалась. Но даже из наших интервью видно, что совместная физическая активность, обучение навыкам, поддержка смелости и желания пробовать по-прежнему вполне себе присущи отцам. Вероятно, в силу меньшей склонности к высокому уровню тревожности и меньшей распространенности расстройств этого спектра папы продолжают быть теми, с кем дети отправляются в приключения, веселятся и исследуют свои собственные возможности.

А с какими ожиданиями современного общества сталкиваются сами папы? С одной стороны, так как мы находимся где-то в эпицентре смены парадигмы, местами все еще сильны ожидания патриархального характера. Обеспечение семьи, ее защита, разруливание проблем, принятие решений. Но при этом от мужчин уже зачастую ожидаются эмоциональная включенность и поддержка, эмпатия, развитый эмоциональный интеллект, то есть те качества, развитие которых традиционно больше подкрепляется у девочек и женщин. Эти качества и правда были нужны исторически для того, чтобы в нужный момент стать достаточно чувствительной к потребностям неговорящего младенца и смочь его выходить. Но, как мы видим, история не стоит на месте, роли смещаются, и теперь от всех представителей рода человеческого требуется умение угадывать мысли.

Я, конечно, шучу про телепатию и утрирую, но тем не менее такие противоречивые ожидания мы сейчас наблюдаем по отношению к мужчинам. И современный отец, который очень хочет быть хорошим родителем своим детям, взваливает на себя обе работы. Уже видит это нормой. Считает, что так должно быть. Может, и должно быть, но давайте не забывать, что изобретение такого качественного сочетания двух ролей довольно новое. А значит, у нас пока мало конкретных схем по удержанию баланса между ролью «кормильца» и включенного отца. А чем чаще будет нарушаться баланс, тем чаще нам придется заглядывать в главу номер шесть и вспоминать, как помогать себе в трудных эмоциональных состояниях.

Вопрос: Как поменялись ваши представления о родительстве, когда вы сами стали папой? Как бы вы сейчас описали роль отца?

Папа 1: Сильных представлений о родительстве у меня не было, я не могу сказать, что я как-то осознанно шел на этот шаг. До сих пор мне все кажется сном, в котором я просто перемещаюсь к концу и наблюдаю, что происходит вокруг, а оно идет по какому-то сценарию.

У отца много ролей в моем понимании:

– Роль командира. Когда никто ничего не может решить, или мнения все разные, или есть боязнь за результат, то отец берет на себя бремя выбора и ответственности и решает за всех, и уже он получает шишки за свое решение.

– Роль не-мамы. Папа – это вам не мама. Папа может помочь ребенку залезть на дерево, откуда его не сможет снять, и потом уговаривать ребенка час оттуда спрыгнуть с мольбами, угрозами и слезами. С папой можно поехать в поход, забыть спальники и потом спать под куртками, прижимаясь друг к другу. То есть папа дает некий опыт, например более рискованный в моем случае (супруга говорит: «Я понимаю, почему мужчины живут меньше»). С папой можно поговорить о других вещах: компьютерные игры, мальчики, книжки и так далее.

В общем, есть такие области, которые супруга не может раскрыть. И я не говорю про типично мужские обязанности (ну не любит она, например, фэнтези, почему бы отцу не заполнить эту нишу, если оно еще и в радость).

– Роль добытчика. Я ни в коем случае не говорю, что мужчина должен быть главным добытчиком в семье, но так уж у нас сложилось. Папа заработает денежку, папа может пойти в магазин и натащить всяких вкусностей или приготовит хороший шашлык.

– Ролевая модель мужчины. Так как у меня две девочки, я стараюсь показать, каким мужчина может быть и каким должен быть. Что мужчина может любить свою жену, общаться с ней, проводить время вместе. У меня есть надежда, что так дети с меньшей вероятностью попадут в токсичные отношения.

Папа 2: Когда я сам стал отцом, то старался максимально активно принимать участие в жизни сыновей (мне это на тот момент казалось противоположностью пассивной роли, которую занимал мой отец). В принципе еще в детском/подростковом возрасте я сформировал к себе требование стремиться быть лучшим мужем и отцом. Конечно же, корабль ожиданий разбился о скалы реальности.

Я понял, что быть хорошим отцом – это очень сложный ежеминутный труд, так как нужно постоянно быть внимательным не только к тому, что делает и говорит ребенок, но и к собственным словам и поступкам. Нужно было не просто на словах, а на деле собственным примером и поступками подкреплять то, о чем говоришь.

Папа 3: Не могу сказать, что представления поменялись значительно, разве что касательно методов воспитания. Думаю, сейчас роль отца выросла в плане участия в принятии небольших, тактических решений: чему учить ребенка, как лечить, что читать. Роль отца – в партнерстве с матерью обеспечить ребенку максимум возможностей для раскрытия своего потенциала. Помимо добычи благ, теперь это еще и обеспечение эмоциональной стабильности в семье, придание уверенности ребенку, что у него есть крепкий тыл и поддержка. Конечно, при этом сохраняются такие функции, как учить плавать, подбрасывать в воздух, играть на барабанах и собирать вместе мебель.

Папа 4: Принципиально с детства они не поменялись. Скорее они поменялись относительно роли отца, как я представлял ее себе уже во взрослой жизни. Я длительное время считал, что отец – это человек, вечером пришедший, давший денег и потрепавший по голове всех. На этом его роль заканчивается. Но, став отцом, я все же вернулся к своим детским представлениям. Действительно, отец – это колонна, на которую опирается вся семья. Если эта колонна прочна, то дети и жена могут в принципе пребывать в счастливом неведении относительно всех окружающих проблем и забот. Может быть, с годами нужно будет посвящать сыновей в трудности бытия, но, пока старшему три года, а младшему год, им это все совершенно ни к чему.

Папа 5: Пока еще рано судить, каким я стал папой. Год всего. За этот год я прочувствовал роль участвующего отца. Отец теперь в моем понимании – опора и поддержка для ребенка и жены. Отец – это работа. Неоплачиваемая. Роль матери я не ставлю на второе место. Обоим сложно по-своему. Могу 100 % говорить только за себя. Практически все свободное время отца посвящено жене и ребенку. Для матери отец – это регулятор тревожности и напарник во всем. А для ребенка он является защитником, поддержкой и терпеливым учителем. Опыт гейм-дизайнера мне лично помогает раскладывать новую умелку на части и постепенно, фазу за фазой, помогать ее осваивать малышу. Родитель себе не принадлежит, и это нормально.

Папа 6: К модели отцовства, передавшейся мне по наследству, добавилось понимание важности слов поддержки и любви детям, телесных контактов с ними (объятий, рукопожатий и прочего). Также я осознал, что очень важно поддерживать жену, – то, что было скрыто для меня как для ребенка в отношениях между моими родителями. Роль отца – равноправный полноценный родитель.

Папа 7: На самом деле представления о родительстве сложились у меня задолго до того, как я сам стал отцом. Я уже неплохо себе представлял, что буду делать, а что не буду никогда в жизни. Что я буду любить своего ребенка безусловно и поддерживать его, а не тех, кто имеет к нему претензии: учителя, мамашки, бабушки на улицах и прочие случайные советчики, которые всегда знают, что для твоего ребенка лучше. Буду рядом, когда нужен совет или помощь. Буду делать все, чтобы мой ребенок стал счастливым и полноценным человеком. Недостаточно просто кидать в ребенка деньги и чувствовать себя спокойно, говоря себе, что ты прекрасный отец. Потому что это не так. С высоты своего родительского опыта я могу ответить на вопросы, кто такой хороший отец и какова его роль в семье, примерно так: папа – это вторая мама. В нашей семье нет особой разницы в обязанностях по отношению к ребенку. Мы вместе его кормим, купаем, воспитываем, собираем в школу, целуем на ночь и читаем ему книги. Вместе утешаем, когда грустно, и успокаиваем, когда он не может справиться с накопившейся энергией. Вместе даем советы и вместе принимаем решение, как его наказать за проступки и нужно ли вообще в данном случае это делать. Оба мы – родители, на обоих и лежит ответственность за ребенка.

Папа 8: Если вкратце, то «мама может гораздо больше (и лучше)». Родительство – кривое зеркало, когда мы видим собственные недостатки, увеличенные в своих детях. Все гораздо сложнее, чем пишут в книгах или рассказывают люди, уже имеющие родительский опыт.

Трудно сдерживаться и не лениться, непросто воспитывать маленькое существо в Человека и искоренять дефекты своего воспитания. Проблематично стараться все делать правильно и не быть плохим примером. Если мама – капитан семейной лодки, то папа – старший помощник и/или штурман.

Папа 9: Мне кажется, мои представления поменялись кардинально. Когда появляется ребенок, ты понятия не имеешь, что с ним делать. Отправили гулять с коляской – гуляешь. Отправили кормить – кормишь. Отправили укладывать спать – укладываешь. Никакого понятия, что с ним делать, не было. Да и никакого желания особо тоже. А вот потом… Спустя время и, так сказать, в течение трансформации его из гусеницы в бабочку, ты все больше начинаешь узнавать этого человека и понимать его, и все больше хочется проводить с ним время и дружить. Что-то узнавать, чем-то делиться. И из непонимания ты выбираешься в какое-то осознанное родительство, где уже наслаждаешься этим. Но это пришло не сразу. Сначала было непонимание, что с этим делать.

Вопрос: Расскажите о событии или разговоре с папой, которые у вас максимально ассоциируются с отцовством.

Папа 1: Я не могу вспомнить ни одного такого важного разговора, отец часто был в командировках, иногда подолгу (один раз три года, с месячными отпусками), поэтому каких-то важных разговоров в детстве не было. Ну а когда ты подросток, ты уже не слушаешь, что тебе говорят обычно, а у меня было отторжение вдвойне. Были какие-то попытки поговорить о женитьбе и так далее, но они не находили отклика, и я уже не помню, что мне пытались донести.

Я бы, конечно, хотел, чтобы разговоры были, думаю, некоторые банальные советы могли бы принести много пользы. Да вот хотя бы как общаться с девушками. Пошлые анекдоты и шутки были, а вот разговора не было. То, что кажется банальным взрослому, детям часто совершенно непонятно.

Папа 2: Мой отец был душевным человеком, но при этом не умел проявлять свою любовь и свои эмоции. В пять-семь лет мне хотелось, чтобы он больше проводил со мной времени в каких-то делах. Однако в этот период я в основном был с дедом и бабушкой (в детский сад я не ходил). Вечером, в районе восьми-девяти часов, отец отводил меня к бабушке с дедом, где я ночевал. Он забирал меня после работы. Эти два-три часа я смотрел телевизор, а отец обычно спал. Мы находились с ним дома вдвоем, но особо не коммуницировали. Мама была на работе или со старшей сестрой в музыкальной школе. Летом мы уже больше проводили времени вместе: чинили велосипеды или мастерили что-то из дерева. Серьезных разговоров в детский период я не могу выделить.

В подростковом возрасте (14 лет) помню один такой разговор. На выпускном в девятом классе мы отмечали окончание учебного года с родителями в лесу на шашлыках, где я и мои друзья сильно напились. Наутро мы с отцом сидели и общались. Он не сердился на меня и не повышал голос, однако очень расстроился, так как ему было стыдно (мое состояние видели другие родители, а мать была классным руководителем). Я тогда сильно проникся этой беседой, хотя другой родитель мог за мою выходку каким-то образом наказать. Ко мне же не были применены дисциплинарные меры.

На протяжении многих лет я был недоволен своим отцом и считал его слишком мягким человеком. Мне казалось, что отцом надо гордиться, а в моем случае было нечем похвастаться. У папы не было выдающейся карьеры, он не так много зарабатывал и не был сильным и брутальным (скорее наоборот, имел проблемы со здоровьем). Наверное, в определенные моменты я даже стеснялся отца. Сейчас мне из-за этого стыдно, и вот почему.

Уже во взрослом возрасте, когда я переживал бракоразводный процесс, у меня возникали различные сложности во всех сферах: взаимоотношения с бывшей женой и ее семьей, проблемы финансового характера, конфликты с матерью (она во время развода приняла сторону бывшей жены) и многое другое. В тот момент отец оказался единственным человеком, который безусловно поддерживал меня во всех отношениях (и морально, и материально) и принимал меня. Он доверял мне на 150 %, как и я ему. У меня складывалось ощущение, что отец мне доверяет больше, чем кому-либо на свете (даже больше, чем своей жене). Я знал про сбережения отца, где они и сколько (это была приличная сумма), и полностью мог ими распоряжаться. У меня была доверенность от его имени на все сферы жизни. Позже я открыл и оформил на него бизнес. Он не вникал и просто спрашивал, что еще может сделать и как может мне помочь. Тогда мы много времени проводили вместе: общались, ездили вместе по различным вопросам, а за полгода до его смерти – по врачам и больницам. Но, даже несмотря на проблемы со здоровьем, он не жаловался и бодро держался, хотя и выглядел старше своих лет. С каждой нашей беседой я все больше проникался глубоким уважением к отцу, очень доброму, светлому и душевному человеку, стал понимать и принимать его. В этот период я понял: практически всему, что я умею в жизни с бытовой точки зрения (электрика, сантехника, работа с техникой), научил меня отец.

Его не стало год назад, и все это время мне приходится непросто, так как отсутствует опора, которой был отец в последние годы жизни.

Уже после его смерти я ловил себя на мысли о том, чтобы позвонить ему после просмотра спортивных соревнований и обсудить с ним все (оказалось, что мы постоянно созванивались с ним после просмотра матчей и делились мыслями, эмоциями). Так же сложно пришлось, когда весной нужно было помочь матери в огороде. Оказалось, что такая мелочь, как вспахать огород, – одна из немногих вещей, которые мы делали вдвоем на протяжении многих лет регулярно (весной и осенью), и при этом были вместе и просто общались.

Папа 3: Возможно, это странно, но такие ассоциации возникают про разговор экономического плана уже в довольно взрослом возрасте. Он сводился к максиме «не держи сбережений в рублях». Если же говорить о событии, то их, наверное, будет множество: поездки на реки, где отец со своим другом занимались подводной охотой, а мы, дети, просто подводным плаванием. То есть ассоциация здесь в том, что отцовство подразумевает раскрытие ребенку родителем своих увлечений и интересов.

Папа 4: Мы как-то ехали на дачу, часть маршрута заключалась в том, что мы топали с электрички пять километров, и я потерял носовой платок. Я сильно расплакался, так как это была глупая, обидная и безвозвратная потеря. Отец, видя мои рыдания, развернулся и потопал назад. В итоге он вернулся через полчаса с носовым платком. Потеря была вроде мелкой, но очень обидной, и я помню это событие до сих пор как, наверное, один из самых значимых для меня поступков отца.

Папа 5: Их два.

В мои пять лет родители купили игровую приставку. Первое время мы просто смотрели, как отец играет. Но однажды он дал джойстик мне и предложил научить играть. Это была игра про Черного Плаща. Он терпеливо и спокойно объяснял, что надо делать, чтобы прыгать, стрелять и так далее. Я помню свой восторг от первого перепрыгнутого обрыва. На тот момент это был просто невероятный успех. Сам Черный Плащ и в целом видеоигры до сих пор со мной по жизни идут. Мы с отцом часто играли в игры на двоих до моих лет 16–18. Мы были командой, пусть и в виртуальных приключениях. Я был счастлив в эти моменты. А сейчас работаю гейм-дизайнером, и видеоигры – важная часть жизни. Благодаря ему я стал тем, кем сейчас являюсь. Он помог понять, что всему можно научиться.

За месяц до начала учебы в институте, в мои 16 лет, я устроился работать грузчиком туда же, где отец работал слесарем. Первый рабочий день в моей жизни закончился. Я был в ужасе. Мне было тяжело, страшно принять то, что еще месяц так каждый день придется делать. Я хочу домой, я устал, мне трудно, я хочу ничего не делать, как и раньше. Мы должны были собираться домой, но ему надо было еще с кем-то переговорить. Собрался с силами и сказал о своих ощущениях отцу. Он не ответил ни слова. Посмотрел на меня так, что я до сих пор не могу забыть этот взгляд. Разочарование, понимание, сожаление, досада, сочувствие. Меня как прошибло. Я выпалил, что все хорошо. Страх не отступил, но появилось желание показать, что я могу. Не назло, а чтобы не разочаровывать. И отработал весь месяц. Под конец, правда, сломал палец, но это к делу не относится. Отец, конечно же, не заставил бы меня остаться, если бы я продолжил настаивать. И даже не осудил бы. С тех пор в моменты, когда мне тяжело, страшно и не хочется делать что-то, вспоминаю его лицо и понимаю, что справлюсь. Благодаря ему я стал тем, кем сейчас являюсь. Он помог понять, что будет в жизни сложно и страшно, но со всем можно справиться.

Читая Фромма «Искусство любить», я обнаружил, что отец все сделал правильно, хоть и неосознанно. Отцовская любовь особая, но без этого не адаптироваться к жизни. Он – проводник и наставник. Тут с Фроммом я согласен.

Папа 6: Мы проводили с отцом много времени вместе, очень сложно отметить что-то отдельное. Возможно, именно из большого количества событий, разговоров и совместных активностей складываются мои ассоциации с отцовством. Поразмыслив над этим вопросом, я понял, почему все время везде таскаю с собой старшего сына – беру количеством.

Папа 7: Событие, повлиявшее на мое восприятие отца как родителя, случилось, когда мне было 14–15 лет. Для меня это был тяжелый период бунтарства, своеволия и нигилизма. На это наложились еще и серьезные проблемы в семье: из-за пьянства отца у матери окончательно начали сдавать нервы, потому склоки и ссоры были буквально ежедневным событием. После того как мне пришлось вызывать полицию, потому что растащить родителей сам я уже не мог, мать решила подать на развод. Она каждый день до этого «решала» подать на развод, но этот случай отличался от предыдущих тем, что она собрала документы и собиралась пойти в ЗАГС. Я был уже достаточно взрослым и понимал, что теперь придется жить в неполной семье. И тут отец подошел к нам в выходной день и спросил, что мы хотим от него, чтобы снова начать жить как раньше. Мать посмеялась и сказала, что неплохо бы бросить пить. На это отец ответил: «Хорошо». Теперь уже смеялся я. Отец пил почти каждый день, а иногда мне приходилось искать, где конкретно он это делает сегодня. Я сказал им: «Удачи! Только я в этом фарсе участвовать не намерен». И ушел, поэтому не знаю дальнейшего хода разговора.

На следующий день отец пришел домой трезвым. И еще три дня подряд. Я был уверен, что его хватит максимум на неделю, но он продолжал появляться трезвым. Через месяц я его спросил: «Пап, не пойму, ты реально решил завязать с алкоголем? Зачем? Это продолжается, сколько себя помню!» На что он помолчал и сказал: «Я пропадал сначала на службе, потом на работе, обеспечивал вас всем, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. А теперь я ее гроблю своими собственными руками. Если не поменяться сейчас, то мы больше не будем семьей, которую я когда-то хотел построить. Не хочу быть ни таким отцом, ни таким человеком». Сказать, что я был шокирован, – это ничего не сказать. Теперь я имею четкое представление, что любую ситуацию можно поменять, это просто вопрос твоей личной осознанности.

Пить он действительно бросил и не пил до тех пор, пока мамы не стало. Даже сейчас он не пьет так, как раньше, хоть и случается.

Другой эпизод, повлиявший на меня как на родителя, случился, когда мне было лет восемь. Мы с мамой планировали совместный семейный поход на выходные. Я давно хотел пойти вместе на пикник, чтобы было как в мультиках: солнце, пробивающееся сквозь деревья, голубое небо, тепло. Чтобы сидеть на одеяле возле леса, а рядом на пеньке корзина со всякими вкусностями, которые я буду жарить на палке. И всей семьей. Договорились заранее, задолго. Погода выдалась идеальная, отец был дома, мама готовила все, что положим в корзинку. Отец должен был внепланово пойти в СМУ, решить пару вопросов, раздать указания и к двенадцати часам вернуться. Время – час, отца нет. Время – два, отца нет. Ну да ладно, посидим подольше, ничего страшного. Время – пять, отца нет. Мама постоянно звонит в часть, ходит злая, но отца нет. В итоге он пришел ровно перед тем, как меня нужно было укладывать спать, пьяный. Получил по голове от матери и был отправлен спать в другую комнату. А мне было обидно до жути, я и плакал, и ногами топал, да только не помогало ничуть. Назавтра он на весь день уехал в СМУ. А потом рабочая неделя. И все по новой. Я тогда спросил у мамы: «А почему папа мне соврал?» – «Потому что работает, зарабатывает, чтобы ты мог в школу ходить, кушать хорошо». Я тогда ответил: «А если бы он не пошел на работу, то мне не на что бы стало кушать?» Я не помню, что ответила мама, да это и не важно. Зато я тогда четко уяснил: нельзя ставить работу выше семьи, деньги никого счастливым не делают.

Папа 8: Затрудняюсь ответить. Отец умер в 2006-м, и последние несколько лет мы практически не общались. Больше воспоминаний просыпается, когда смотрю старые фотографии, где черно-белые мы вместе проводим время (мама не в кадре, так как она снимала). То есть, наверное, этот собирательный образ разных дней дошкольных лет. Это и есть обобщенное событие, ассоциирующееся с отцовством: семья счастливая и довольная отдыхает вместе (в отпуске или на выходных).

Папа 9: Не было такого разговора. Я не помню, чтобы он меня учил чему-то мужскому (охота там, рыбалка, не знаю), или проводил со мной беседы про девочек, или еще что-то. Поэтому затрудняюсь ответить на этот вопрос.

Если рядом с папой будет мама, которая также растерялась, но при этом у нее подскочил уровень тревоги настолько, что она никого не подпускает к своему новорожденному, шансов быстро адаптироваться к изменениям у семьи будет не так много, как хотелось бы. Потому что освоить тонну новых навыков возможно только во взаимодействии с ребенком, желательно в атмосфере поддержки и кооперации, а не обоюдной критики и обесценивания.

Мамы, которые сейчас читают эту книгу, этот абзац для вас! Папы, можете отложить чтиво, пойти сыграть с ребенком в «ку-ку», а мы побеседуем.

Папы, возвращайтесь! Теперь скажу вам: ваше взаимодействие с детьми – ваша зона ответственности. Даже если критикуют, обесценивают и контролируют, это важно выносить на семейный совет, а не мысленно поднимать руки и восклицать: «Ну и пожалуйста, ну и не нужно!»

Конечно, я говорю о ситуациях, когда папа был готов включаться, но не знал, с какой стороны подойти. Бывает и так, что папа включаться не готов, не хочет, не считает своей зоной ответственности. В таком случае ему можно дать почитать эту книгу, чтобы он поразмыслил на тему вклада отца в развитие ребенка, на тему того, как формируются отношения между детьми и родителями. О том, что, придя впервые к ребенку в три-пять-семь лет, можно удивиться его реакции и нежеланию взаимодействовать.

Ну что ж, всех вернула к их зонам ответственности. Давайте теперь разберемся, с чем еще, кроме растерянности, сталкивается папа новорожденного малыша.

Вы можете сейчас отвлечься и посмотреть интервью наших пап в конце этой главы. Вы увидите, что все плюс-минус испытывают похожие чувства. Тревога, растерянность, возросшее иногда давящее чувство ответственности, физический и эмоциональный дискомфорт. Все это – факторы риска развития состояний, о которых мы поговорим через несколько глав. Сейчас нам важно понимать, что подобные чувства и состояния – маркер кризиса и адаптации к новой, непростой жизненной ситуации.

От того, как мы организуем все процессы, в особенности ту часть, которая про заботу о себе (вплоть до физиологических потребностей), будет зависеть, как быстро и какой ценой мы адаптируемся к этим изменениям.

Я искренне всем рекомендую готовиться к рождению первенцев. Что я вкладываю в понятие подготовки:

1. Повышение уровня информированности на темы физиологии новорожденных и ухода за ними (литература, качественные курсы по подготовке к родам, опирающиеся на доказательную медицину и психологию).

2. Открытый диалог с партнершей о распределении функционала по дому и ребенку после его рождения (об этом подробнее в главе о партнерских отношениях).

3. Очень настоятельно рекомендую курс психотерапии всем будущим родителям, чтобы не полыхать адским пламенем, когда начнется взаимодействие трех поколений. Как вы можете видеть из интервью наших пап, общение с собственными родителями после рождения детей может стать большим камнем преткновения. Не только потому, что сменилась парадигма ухода и воспитания детей, но и в том числе потому, что мы в большинстве своем не сепарированы эмоционально от старшего поколения. Их слова, мнения отличные от наших, сильно триггерят, и трудно отнестись к ним как к просто чужому мнению, ничего не меняющему в нашей с вами взрослой и автономной жизни.

Поговорить за вас с вашей партнершей я не могу. Косвенный психотерапевтический эффект эта книга и так окажет, я надеюсь. А вот то, что я точно могу сделать для вас в этой главе, – это дать выжимку по уходу за новорожденным и грудничком до года. Ведь я очень надеюсь, что эта книга хотя бы части пап попадет в руки еще до рождения детей. Но и после тоже пригодится, потому что все это быстро забывается, а от новых малышей никто не застрахован. Ну и свериться и получить поддержку в формате «похоже, большую часть всего я делал верно, а это уже успех» всегда полезно.

1. Только что рожденные малыши сильно отличаются от взрослых и даже годовалых детей. Их органы и системы органов еще незрелые (особенно желудочно-кишечный тракт и нервная система). Это объясняет многие физиологические особенности новорожденных, которые нормальны и которых не надо бояться (чуть ниже я расскажу о транзиторных, так называемых «переходных», состояниях новорожденных, которые являются абсолютной нормой).

2. Давайте разберемся, какие есть потребности у младенца: тактильный контакт, пища, комфортная температура, сухая попа, отсутствие боли, достаточный сон. Наша задача – эти потребности удовлетворить. Поначалу совсем непонятно, о какой потребности криком сообщает малыш. Он сам научится интонировать крик и по-разному «говорить» о своих нуждах только к 1–2 месяцам, опираясь, по сути, на обратную связь родителей. Когда я вот так себя чувствую, родитель делает вот это, приговаривая: «Ты мокрый, тебе холодно, сейчас переоденем», – и мне становится лучше. Этот опыт запоминается, и ребенок начинает чуть яснее выражать свой запрос. Родители будут исследовать своего ребенка методом проб и ошибок. Если он на грудном вскармливании, будет большой соблазн все потребности удовлетворить грудью, потому что от сосания ребенок в принципе успокаивается. Пробуйте все же изучать его: если малыш плачет, проверьте попу. Если надо, помойте. Если не помогло, дайте грудь. Если снова не помогло, запеленайте и дайте грудь. Если ребенок точно сух, сыт и выспавшийся, скорее всего, он либо испытывает какой-то дискомфорт, либо нуждается в тактильном контакте. Пробуйте, изучайте, присматривайтесь, узнавайте, знакомьтесь с ним. В какой-то момент вы его неплохо изучите и начнете ориентироваться в его сигналах. Это не дается нам от рождения, это придется приобретать во взаимодействии.

3. Я всегда выступаю за максимальную адекватность: да, малыши быстро теряют тепло, терморегуляция у них не на высоте. Но в +30 малыш быстрее перегреется в шапочке и носочках, чем заледенеет. Перегрев опаснее переохлаждения. Это, конечно, касается доношенных карапузов. Не кутайте малышей, это мешает дозреванию их системы терморегуляции. Сейчас мы обладаем гораздо большими знаниями о том, какой температурный режим комфортен для новорожденных. И это около 22 градусов.

4. Максимальный контакт (в том числе тактильный) с мамой или папой позволяет компенсировать практически любое начало жизни. Даже если малыш был в вынужденной разлуке с родителями сразу после родов, не волнуйтесь, не вините себя, просто «загнездуйтесь». Можете посмотреть ролики по запросу «метод кенгуру». Это метод постоянного тактильного контакта кожа к коже, благодаря которому гораздо быстрее происходит реабилитация даже сильно недоношенных малышей. И используют этот метод как мамы, так и папы.

5. Если ваш ребенок на грудном вскармливании, допаивать НЕ нужно. Если лето, жарко, отопление, все, что требуется, это более частые прикладывания. Вода дает лишнюю нагрузку на ЖКТ. Если ребенок на смешанном или искусственном вскармливании, допаивать необходимо обязательно. На грудном вскармливании мы кормим по требованию. Просто сначала проверяем, требование ли это еды или сообщение о каком-то ином дискомфорте. Никаких обязательных интервалов по три часа мы уже не делаем. Это не подходит малышам и негативно сказывается на установлении лактации. Как папа может участвовать в этом процессе? Если маме необходимо отлучиться, она может сцедить молоко на одно-два кормления, а папа может покормить ребенка в ее отсутствие. Если вы беспокоитесь за то, что малыш откажется от груди после бутылочки, из которой действительно легче добывать молоко, можете использовать ложечку или шприц (без иглы, конечно).

6. Купать ребенка можно хоть с первого дня после выписки. Можно сразу в большой ванне. Можно в обычной воде. Можно и даже нужно без каких-либо добавок. Единственное, за чем мы следим, – это за сухостью и чистотой пупочной ранки. Первые дни не мочите интенсивно животик.

7. Гулять тоже можно сразу. Новорожденных не рекомендуют выгуливать при температуре меньше -10. В целом это единственное ограничение. А можете не гулять. Это не обязательная часть программы, особенно если она больше забирает сил по первости, чем дает.

8. Ежедневно ковыряться в носу и ушах новорожденного не нужно. Там вообще не стоит лишний раз ковыряться. Маслом тоже мазать необязательно. Вообще, чем меньше декоративной косметики попадет на ребенка, тем лучше. Мы просто, если он испачкался, умываем ребенка ваткой, смоченной теплой проточной водой. Если протираем глазки, движения должны идти снаружи к внутреннему уголку.

9. Повторюсь, единственное, за чем мы действительно внимательно следим, – это пупочная ранка. Культя пуповины отсыхает на 4 – 14-й день. Это раневая поверхность, ее необходимо держать в чистоте и сухости. Старые протоколы предполагают обработку ранки обеззараживающими средствами, сейчас это считается избыточным.

10. Что опционально и зависит от удобства и предпочтений родителей: пеленание, пустышка, совместный сон / раздельный сон, слинги/коляски, памперсы / многоразовые подгузники / раннее высаживание (которое над раковиной), коконы, шезлонги. Дополняйте список. Каждый делает, как удобнее. Истины в последней инстанции, как обычно, нет.

11. Дети очень разные: кто-то первый месяц спит по три часа, ест и снова спать, другие требуют грудь каждые 50 минут и бодрствуют по 40–60 минут. Кто-то много и громко кричит, другие только недовольно кряхтят. Кто-то может сам лежать, мобиль разглядывать, кому-то мамины руки нужны 24/7. И все мы, конечно, хотим удобных детей, но уж как есть. И это не про ошибки воспитания, это про генетику, беременность, роды, особенности нервной системы и уже немного про характер только что рожденного человека.

Также хочу с вами поговорить о переходных, или так называемых транзиторных, состояниях новорожденных. Звучит непонятно и пугающе, а на самом деле речь идет о нормальных физиологических процессах.

1. Первое такое явление – это физиологическая потеря веса. В течение первых нескольких дней выходит меконий (первородный кал малыша), спадают отеки, в связи с чем малыш может потерять часть своего веса. К тому же лактация только устанавливается, и при всей своей питательности молозиво может не попадать малышу в достаточном количестве из-за трудностей в прикладывании. Все это некритично и не требует срочного докорма. В норме доношенный (это важно) малыш может потерять до 10 % веса в первые двое-трое суток после рождения. Желательно, чтобы к выписке снижение веса остановилось или даже пошло вспять. Как понять, что малыш наедается (крик каждые полчаса далеко не всегда свидетельствует именно о голоде): малыш хорошо писает и хорошо какает. Частые прикладывания могут быть обусловлены желанием крохи быть ближе к маме, потребностью в тактильном контакте и сосании как таковом. Так что отставить панику.

2. Следующее состояние, которое может напугать родителей, но является абсолютной нормой, – мочекислый инфаркт (название-то еще какое придумали тревожное). На самом деле это всего лишь выводятся соли с мочой. Выглядит это как пятнышки кирпичного цвета на подгузнике. В лечении не нуждается. Можете чаще прикладывать ребенка к груди.

3. Половой криз. Во время родов малыш получает сильный «заряд» маминых женских гормонов. Выражаться это может в набухании молочных желез, половых органов, а также выделении капель молозива из молочных желез. Ни в коем случае молозиво из груди у ребенка не выдавливать, это болезненно и неоправданно. НЕ норма – болезненность при прикосновении к груди и повышенная температура (это могут быть симптомы мастита новорожденных). У девочек могут также наблюдаться менструальноподобные выделения. Объем – чайная ложка, продолжительность – 3–5 дней. Это также вариант нормы!

4. Транзиторное нарушение теплового обмена. У новорожденного малыша система терморегуляции еще незрелая, поэтому легко может наступать как переохлаждение, так и перегрев. Может незначительно повышаться температура (до 37 градусов), что в первые дни жизни является вариантом нормы. Оптимальная температура в комнате малыша: для доношенных, повторюсь, – 22 градуса, для недоношенных – 24.

5. Транзиторная диспепсия. Абсолютно у всех малышей кишечник начинает заселяться флорой (материнской в первую очередь) только в момент родов. Считается, что до тех пор эта система стерильна. Этот процесс сопровождается расстройством стула. После отхождения мекония (первородного кала) несколько дней мы можем наблюдать кал переходный (с комочками, даже с небольшим количеством слизи, зеленовато-желтого цвета).

6. Транзиторный иммунодефицит. К сожалению, идея о том, что новорожденный малыш неуязвим для различного рода инфекций, ошибочна. Посудите сами: барьерные свойства кожи и слизистых не развиты. При этом все полости активно заселяются разнообразной флорой. Малыш гораздо более уязвим для инфекций, нежели ребенок возрастом хотя бы месяца. Это не значит, что необходимо, как считалось ранее, соблюдать некий карантин, не гулять и не показывать малыша родным, но ходить в торговые центры и другие места скопления людей с новорожденным точно не стоит. Некоторой дополнительной защитой может стать грудное вскармливание. Но помните, что это не панацея. В гости к болеющему гриппом, даже если вы на ГВ, ходить не надо.

7. Транзиторные состояния кожи. Молодые родители могут столкнуться с тем, что фраза «кожа, как у младенца» на деле не имеет под собой никакой основы. Потому что кожа малыша краснеет, шелушится, покрывается пятнышками и вообще далека от идеала. И это может напугать, потому что кажется, что так не должно быть. Напрасно. Кожа крохи впервые контактирует с воздухом, привыкает к изменению температуры, включаются пищеварительные процессы (а ведь кожа – это отражение нашего пищеварения), и с горем пополам запускается ее выделительная функция. Что бывает:

• Простая эритема – покраснения, которые должны пройти к концу первой недели.

• Токсическая эритема – пятна диаметром 1 см с серовато-желтыми уплотнениями в центре. Проходят ко второму-третьему дню жизни малыша. Самочувствие крохи не нарушается, но сами пятна могут чесаться!

• Шелушение – проходит через 1,5–2 недели. Особо сухие места можно смазать натуральным маслом.

• Милиа – маленькие белые прыщики на носу и лбу ребенка. Это закупоренные сальные протоки. Исчезают милиа к концу второй недели. Их не надо выдавливать!

• Более редкие, но не менее нормальные монгольские пятна (серо-голубые пятна, смахивающие на синяки; чаще всего располагаются на ягодицах и спине) и пятна аиста (оранжево-розовые пятна на лбу, веках и затылке; светлеют ко второму году жизни малыша).

• Акне новорожденных – реакция на изменения гормонального фона в виде мелких прыщиков, которые могут быть на щеках и лбу малыша в довольно больших количествах. Проходят сами к месяцу жизни. Не являются аллергией и поводом маме садиться на диету.

8. Физиологическая желтуха новорожденного – состояние, при котором склеры глаз и кожные покровы окрашиваются в желтый цвет. Происходит это из-за повышенного содержания билирубина в крови малыша. А это, в свою очередь, из-за незрелости печени. Важно знать отличия физиологического состояния, которое не требует лечения, от патологического:

• Физиологическая желтуха появляется на вторые-третьи сутки жизни малыша, при патологической это происходит до двух полных дней жизни.

• При физиологической желтухе не меняется самочувствие малыша.

• При патологической желтухе окрашены кисти, икры и стопы, при физиологической – НЕТ.

• Содержание билирубина не превышает 180 мкмоль/л.

Если вам кажется, что вы столкнулись с патологической желтухой, незамедлительно обратитесь к врачу.

Эта часть была посвящена малышам первого месяца жизни. А теперь поговорим о детях от месяца до года.

В принципе все, что я писала про совсем крошек, актуально и в этот период, но с момента, как малыш начинает держать голову (1–1,5 месяца), мы активно добавляем общее физическое укрепление и заодно закаливание.

1. Давайте с основ – еды: если ребенок на грудном вскармливании, прикорм в виде овощного пюре или каши (в зависимости от веса и желания мамы) вводится не ранее 6 месяцев. Бывают исключения, конечно. Дети на смеси чаще всего начинают прикорм с 5–5,5 месяца также с овощей и каш. Если вы до этого не допаивали, с первым прикормом вводим воду. Стараемся ориентироваться на пищевой интерес ребенка и вводить прикорм, когда он жадным взглядом начинает провожать вилку с котлетой от тарелки до вашего рта.

2. Схема ввода прикорма будет зависеть от многих факторов: продолжаете ли вы кормить грудью, придерживаетесь ли педиатрической или педагогической схемы ввода прикорма, боитесь ли давать кусочки (в 8–9 месяцев уже можно давать вареные овощи кусочками, наличие зубов не принципиально) и так далее. Истины в последней инстанции нет. Кроме одной: ЖКТ ребенка незрелый, многие продукты перегружают его и заодно почки и печень, поэтому старайтесь придерживаться адекватного набора блюд (без солений, копченостей, химии, сладкого, магазинного мучного, жирного и жареного). К слову, это актуально лет до трех на самом деле. Сейчас меня распнут, конечно: «А как же мороженка и счастливое детство?» – спросите вы. А никак: ребенок не знает, что лишен чего-то, если не пробовал или при нем это не едят.

3. Гигиена: все то же самое. Купайте в большой ванне, чтобы ребенок мог двигаться в воде. Круги для плавания возможны, если вы уверены на 100 %, что у малыша нет повреждений шейного отдела. Для родителей мальчиков: не надо ничего открывать и нигде ковыряться. Мы просто соблюдаем гигиену, купаемся как следует и регулярно меняем подгузники (каждые 3–4 часа днем, по необходимости ночью, сон важнее).

4. Организация сна: до 5–6 месяцев дневной сон по 30–40 минут, к сожалению, вариант нормы. После полугода ребенку уже такого количества не хватит на восстановление. Продлеваем дневные сны, осваиваем раннее укладывание, постепенно убираем жесткие ассоциации на сон (грудь, укачивание, фитбол, коляска, машина). Учимся потихоньку засыпать самостоятельно. Все возможно и без истерик, и, само собой, без способа «дать прокричаться», были бы у родителей силы.

5. Что добавляем из общефизического укрепления (все опционально, конечно):

• С трех месяцев ведем «половую жизнь»: выкладываем на пол и даем исследовать мир.

• Родительский массаж в домашних условиях (обычно это поглаживания и легкие растирания, не более).

• Опять же гимнастика или гимнастика на фитболе в домашних условиях (мягкие, аккуратные движения, а не тренировки молодого бойца).

• Профессиональный массаж, который у нас назначают поголовно всем тремя курсами за первый год жизни, в абсолютном большинстве случаев не нужен и избыточен, он должен назначаться только по реальным медицинским показаниям.

• Все модные течения а-ля грудничковое проныривание или динамическая гимнастика вызывают ряд тревог и вопросов. Вы можете подробно изучить эти активности и составить свое мнение. Более того, мое личное мнение за последние пять лет сильно изменилось от позитивного к подозрительному. Поэтому тут вам придется формировать свое личное родительское мнение и брать за него ответственность.

6. Присаживать, ставить на ножки, использовать ходунки НЕ надо. Всему свое время. Если опорно-двигательный аппарат не готов, лучше развивайте его и мышцы перечисленным в предыдущем пункте.

7. Закаливание: комфортная для ребенка температура в помещении – 20–22 градуса. Перегревая его, закутывая, надевая носки в стандартных городских 25–27 градусах, мы мешаем формированию механизмов терморегуляции; ходим босиком, можно обливать малыша холодной водой после ванны (обязательно проконсультируйтесь с врачом предварительно), не греем еду и питье (мы едим и пьем все сразу из холодильника), которые этого не требуют. От холодного творожка не болеют. И одеваем по погоде, естественно. Холодные нос, руки и ноги не показатель. Показатель – грудь и зона между лопатками.

8. Увлажняйте воздух – это гарантия нормального местного иммунитета слизистой носа ребенка и редких ОРЗ.

9. Горшок: в целом делайте как хотите. Вполне реально ребенка можно научить ходить на горшок и к году. Правда, это больше про режим и рефлексы. Мозговые центры, отвечающие за осознавание ощущений позывов, формируются к 1,5–2 годам. В итоге абсолютное большинство к двум и садится на горшок независимо от действий родителей. Но готовить ребенка, конечно, можно заранее: горшок купить, периодически высаживать, начинать ходить в трусиках, показывать, как мама или папа ходят в туалет.

10. Самое главное для малыша этого возраста – родители рядом: общение, игры, контакт с вами, активное познание окружающего мира с вашей поддержкой. А купаете вы его каждый день или через день, в год вы сели на горшок или в два, ест ребенок сам вилкой или вы его кормите с ложечки, все это некритично. Да, в саду понадобятся социальные навыки: горшок, самостоятельная еда, одевание, сон, умение играть с другими детьми и прочие. В жизни пригодится. Просто не делайте из этого дрессуру.

Вопрос: Вы как-то готовились к рождению ребенка?

Папа 1: Физически – да: воздерживался от алкоголя, курения и так далее. Покупали всякие вещи. А вот морально такое ощущение, что нет. Просто жена рядом ходит пузатая, и изнутри кто-то пинается.

Папа 2: Если считать покупку вещей и различного детского инвентаря подготовкой, то да. Уже сейчас, спустя годы, я понимаю, что на самом деле подготовка состоит в том, чтобы на момент рождения ребенка самому быть в той или иной степени зрелым человеком. Важно проработать свои детские травмы, чтобы не перекладывать на детей ворох своих нерешенных вопросов.

Папа 3: Готовились вместе с женой: ходили на курсы для родителей, читали соответствующие книги (но не много, буквально парочку). Если сопровождение жены на обследования считаются за подготовку, то и это тоже. Какой-то специальной «папской» подготовки не было.

Папа 4: Лично я особо никак. Мы покупали какие-то вещи, жена ходила на какие-то занятия. Я был занят и много работал.

Папа 5: Супруга изучала из разных источников информацию, и мы ее обсуждали. Так я впитывал необходимый базис. Оказывал посильную помощь в подготовке к родам, покупке всего необходимого. Но специально сам ничего не изучал. Нутро говорило, что это будет только мешать. Проще на месте разбираться и учиться. А нутро меня никогда не подводило. Так все и вышло. Все необходимые навыки и знания появляются по мере необходимости.

Папа 6: Я так понимаю, это вопрос о том, готовился ли лично я. Помимо стандартной покупки коляски, кроватки и прочих детских девайсов прочитал книгу по уходу за ребенком. К рождению второго ребенка прочитал вашу книгу («Профессия мама»), в остальном особо не готовился.

Папа 7: Готовился я к рождению ребенка в первую очередь морально. На тот момент я ходил к психологу и во время одного из сеансов задал вопрос про будущего ребенка. На что получил ответ: «Если хочешь, чтобы твой ребенок был психически здоровым, то в первую очередь начни с себя. В противном случае ты непроизвольно спроецируешь на него собственных тараканов». С тех самых пор, помимо личной терапии, я занимался изучением книг по воспитанию детей и детской психологии. Особенно запомнились труды Гиппенрейтер и Петрановской. Безусловно, материальная подготовка тоже имела место, но особенно это не запомнилось. Купили все необходимое, расставили кроватку и прочие обогреватели бутылочек, поехали в роддом, получили через несколько дней на руки ребенка и привезли его домой. И тут я понял, что не знаю, что с ним делать! Пока я штудировал источники, которые учат воспитывать, как-то упустил из виду, что нужно было в первую очередь понять, как за ним ухаживать! Пришлось нам в режиме реального времени учиться понимать малыша, приобретать все базовые родительские навыки и учиться тому, что делает родителя родителем.

Папа 8: Да, конечно. Читал разную информацию в интернете, но заранее старались особо ничего не приобретать и не распространяться. Морально не настраивался, так как событие было и без того весьма долгожданное.

Папа 9: Никак. Я думаю, что вопрос не о закупке колясок, кроваток и прочих вещей, а о какой-то моральной подготовке? А как к этому можно подготовиться? Никак. Я считаю, что пока ты понятия не имеешь, что тебя ждет и что это такое, то все приготовления – это не очень рабочая история. Я ходил даже на какие-то курсы молодого бойца… точнее, молодого папы. Даже не помню, что там говорили. Я считаю, пока на своей шкуре это все не испытаешь, к этому никак особо не подготовишься.

Вопрос: С чем столкнулись, когда родился первенец? Какие трудности? Эмоции?

Папа 1: Было общее непонимание, что и как делать, растерянность. До сих пор помню первое купание ребенка. Это был цирк с кипячением воды, точной температурой вплоть до долей градуса, использование пеленки. Вопящий ребенок не способствовал процессу.

Было много страха сделать что-то не так. Местный педиатр, который приходил домой, не способствовал успокоению, а стращал сверх меры: дескать, и маленький ребенок, и желтенький, и, похоже, к невропатологу надо. В общем, жуть. Пришлось искать нормального врача, который был найден далеко не сразу. Общая неготовность была какая-то: непонятно, как спать, кормить, лечить и так далее.

Папа 2: После рождения первенца как будто что-то перещелкнуло в голове. До рождения сына я любил экстремальное времяпрепровождение, спокойно мог реагировать на какие-то жесткие картины на фото или видео (например, фильмы ужасов я очень любил с раннего детства). Потом начал замечать, что стал более впечатлительным, а все увиденное и услышанное пропускаю через себя. Я постепенно перестал смотреть фильмы ужасов, у меня изменилась манера вождения (стала более спокойной). У меня как будто отпала потребность в адреналине, и я перестал искать экстремальные ощущения. Пришло осознание, что от меня теперь зависит не только моя жизнь, но и благополучие моих детей.

Первое время было страшно брать сына на руки – он казался очень хрупким. Каждые пять минут я подходил к нему во время сна и проверял, дышит ли он и все ли в порядке. Так же было и ночью.

Конечно же, изменился образ жизни. Во время двух беременностей супруга училась на вечернем отделении, поэтому я вечером после работы приезжал домой и полностью занимался детьми: играл, купал, кормил и укладывал спать. Порой, конечно, так уматывался, что засыпал вместе с детьми. Супруга приезжала в районе 10–11 вечера, из-за чего мы порой не виделись в течение дня (так как уезжал я рано, а когда она возвращалась, я мог уже спать). Из-за этого у нас возникали проблемы, так как мы стали меньше общаться.

Сложности были в первый год жизни детей, когда приходилось вставать по ночам. Мы договорились, что я встаю к детям до 4:00 (чтобы немного поспать перед работой), а уже после к детям подходила супруга.

Конечно, сильное эмоциональное потрясение вызывает болезнь детей, высокая температура. Когда старшему сыну было чуть больше года, от высокой температуры его трясло у меня на руках. Я просто в чем был выбежал на улицу и повез его в больницу. Уже в больнице понял, что я был практически голый (в холодное время года).

Дети дарили много положительных эмоций: первые успехи, первые шаги и слова. Каждое такое событие было очень ярким и осталось в памяти.

Папа 3: Если отставить в сторону ухудшение сна, то труднее всего было разобраться в медицинских вопросах, касающихся ребенка. На тот момент (это был 2016 год) еще не было понимания доказательной медицины, болезней, с которыми может столкнуться ребенок, как и у кого лечить, чем прививать и так далее. Хорошо, что за год до этого супруга ушла в декрет и занялась консультациями, сайтом и блогом. Поэтому первоначальные эмоции можно описать как легкую панику от незнания, что делать. Вот тогда уже в моей жизни как-то больше появилось информации (в основном через пересказы жены) о детско-родительской психологии. В остальном можно сказать, что мои отношения с ребенком развивались плавно, и этому ничто не мешало: у меня был месяц (или полтора) отпуска с момента рождения на это.

Главные трудности возникли не со стороны ребенка, а со стороны наших родителей. Одежда, питание, лечение – три столпа конфликта отцов и дедов.

Папа 4: Самым трудным было уложить его спать. Также очень непонятно было, что с ним делать, когда он лежал в люльке и орал. Старший делал это просто так, от того, что ему скучно. Младший в этом плане отдушина. Он шумел только по делу: подгузник или поесть. Остальное время спокойно лежал и никого просто так не гонял.

Ну и страшновато, конечно, было. Что делать, особо не понятно. Что происходит, тоже не ясно. Но быстро это прошло все.

Папа 5: Моя поведенческая модель отца держит меня в определенных рамках, которые и порождают трудности. Из них самые яркие – недосып, усталость, нехватка личного времени, эмоциональные нагрузки из-за совмещения работы и родительства, тревожность и страх за здоровье и жизнь сына, минимизация тактильности с женой из-за ее затроганности малышом, а из-за пока еще восстанавливающегося с момента родов либидо жены еще и подорванная сексуальная жизнь. Это влечет за собой затяжную рефлексию, ненависть к себе, подавляемые обиду, злость и агрессию, ощущение безысходности и тоску по своей жизни до отцовства. Часто замыкаюсь в себе, ощущаю бессилие и апатию периодически. Делаю все, что могу, но права выпускать эмоции не даю себе. Это очевидно неверно и неправильно, но я понимаю, что иначе буду неконструктивен. Пути решения всех трудностей ищем, успокаиваю себя, что со временем все устаканится. В моменты кризисов я абстрагируюсь и делаю, что надо. А когда они проходят, все хорошо.

Хороший муж и прекрасный отец – это титул, который зарабатывается ежедневным трудом и работой над собой. Но титул этот ничего не приносит лично титулованному. Больше сна, секса или свободного времени не становится. Ты просто делаешь все хорошо, потому что иначе нельзя. По факту – безвозмездно. Часто ощущаю себя неважным, но нужным. Будто всем индифферентны мои чувства и желания, но требования и ожидания по поводу меня есть и высокие.

Но: Я искренне счастлив, когда сын смеется или учится чему-то новому. Я искренне счастлив, когда у жены приподнятое настроение, она поет, улыбается и высыпается.

Это тяжело, но того стоит. Отец подстраховывает и утешает. На его утешение сил и времени банально не хватает. Пока что жена старается помочь, порой это получается. Проблема и во мне – я сам на себя забиваю и храбрюсь, редко сообщаю о своих чувствах, так как считаю, что они пока никому не интересны.

Папа 6: С отсутствием как физической, так и моральной помощи. Все стандартно: бабушки работали (и продолжают работать), мы с женой испытывали фрустрацию, поняв, что от них можно получить только ценные советы типа «в подгузниках все преет», «вы в полгода уже не писались ночью, а в год ходили на горшок», вплоть до «если ставить газоотводную трубку, сын вырастет гомосексуалистом». Все это вызывало лишь тревоги. Стало легче благодаря интернету и пониманию, что не мы одни такие, прочитали с женой книгу К. Гонсалеса «Целуйте меня!» и поняли, что кроха орет не со зла, а потому что так заложено природой. Нашли ваш аккаунт. Эмоции – выгорание, фрустрация. Приняв все это, постепенно стал чувствовать и положительные эмоции. Радоваться улыбке, за которую можно все простить. Приятно, когда папой стал осмысленно называть. Со вторым ребенком отрицательных эмоций стало гораздо меньше. Они появились в основном из-за усталости. А положительных стало больше, и появляться они стали быстрее.

Папа 7: Время было тяжелое, что греха таить. Так получилось, что некому было помочь нам с уходом за ребенком. Моя мама была к тому времени сильно больна, теще мы в этом отношении не доверяли (да и сама она не горела желанием сильно включаться). Бабушки были старые, совсем не хотелось сваливать на них такую тяжелую ношу. Отец все время на работе, а отец жены много лет как бросил семью. Так что все сами, без перерыва на обед.

Как я заметил раньше, мы несколько не подумали о том, что нужно было подготовиться к уходу за ребенком. Поэтому когда мы забрали сына из роддома, положили его в кроватку, то посмотрели друг на друга и вслух подумали: «А если он сейчас проснется, то что?!» И он проснулся. И начал орать. А с ним и мы. Потому что непонятно, а что он, собственно, орет? Первые месяцы были порой экспериментов, проб и ошибок: колики, пеленание, массажи ног, кормление и бессонные ночи. Грудью кормить не получалось, поэтому к моим обязанностям прибавилось еще и кормление из бутылочки. После привычной размеренной жизни в декрете такой прыжок в омут головой, конечно, сильно подкосил. Больше всего давило ощущение того, что мы с этим один на один, помощи ждать неоткуда, а когда станет лучше, совершенно непонятно. Потом как-то вошли в ритм, сын начал спать большую часть ночи (Господи, спасибо!), а родительские навыки отточились до уровня рефлексов. После этого деление на шкале «тяжелый труд – удовольствие от родительства» резко сместилось ко второму.

Папа 8: С ожидаемым дефицитом полноценного сна и возникновением дистанции с супругой. Трудности сначала были связаны с отсутствием родительских навыков (как правильно держать, менять подгузники и так далее). Далее с упрямым характером дочери, особенно во время возрастных кризисов. Эмоции в массе своей были положительные и связанные с новизной «дебютных» впечатлений: первые шаги, первые слова, первые поездки и полеты, etc.

Папа 9: В какой-то степени на этот вопрос я ответил выше. Эмоции – непонятные. Трудностей – море. Ты не знаешь, что и как делать, не понимаешь, что к чему. И, наверное, самая большая трудность – это отсутствие у тебя по сути своего времени и времени на себя. Потому что слишком много всего. И как-то резко взрослеешь, наверное, с появлением ребенка.

Традиционно и как-то интуитивно мы считаем, что растить девочку и мальчика следует по-разному. Если прямо сейчас вы перейдете к ответам наших пап в конце этой главы, вы в этом удостоверитесь, потому что большинству именно так и кажется.

Это не связано с тем, что мы плохо информированы или чего-то не чувствуем, не понимаем. Это связано с глобальными социальными процессами, которые сопровождали человечество на пути его развития многие тысячи лет.

Было бы неверным утверждать, что мы все одинаковые. Равенство, к которому мы стремимся, – это равенство гражданское, правовое. Но девочки и мальчики, мужчины и женщины действительно отличаются друг от друга. Не так сильно, как принято считать, но тем не менее эти отличия есть.

Но что для нас важно сейчас, – это постараться в полной мере осознать, что многие отличия поддерживаются социумом. И, возможно, маленьким детям какая-то принципиальная разница в воспитании не требуется, чтобы вырасти здоровыми во всех аспектах.

Мы растим наших детей по-разному, понимая, что им придется сталкиваться с запросами, ожиданиями общества и окружения и как-то адекватно на них уметь отвечать. Не теряя своей индивидуальности, принимая свою аутентичность, быть гибкими и владеть качествами, которые им помогут. Но такой ли разный запрос у социума к мужчинам и женщинам на данный момент? Это вопрос скорее риторический. Что любопытно, ожидания общества, рамки, в которые так или иначе придется попадать, очень разнятся от общества к обществу. Это в том числе должно наводить нас на мысль, что тут в большей степени история социальная, нежели сугубо биологическая. Что норма для одной части планеты, не норма для другой.

Но вот вам пример того, как социумом подкрепляются даже, казалось бы, врожденные, биологические характеристики. То, что мы традиционно считаем именно гендерными различиями. Это просто повод поразмыслить, посмотреть, возможно, чуть под другим углом на вопрос воспитания мальчиков и девочек.

Провели такой эксперимент. В комнату, полную игрушек, запускали годовалого ребенка и не знакомого с ним взрослого. И смотрели, как будет вести себя взрослый в зависимости от того, в какую одежду одет малыш. Так вот исследователи выяснили, что, когда взрослый считает, что перед ним маленький мальчик, он предлагает ему по большей части конструкторы, пирамидки, игрушки, развивающие пространственное мышление, логику, моторику. А если взрослый думает, что перед ним девочка, то предлагает куклы и другие «девичьи» игрушки. Которые, кстати, если вы не знали, хорошо способствуют развитию эмпатии и эмоционального интеллекта за счет потенциала ролевой игры и «отыгрыша» взрослого функционала по отношению к малышам. И один и тот же ребенок включается с радостью в игру со взрослым во все, что он предлагает, оставляя взрослого думать, что мальчики играют в машинки, а девочки в куклы. Если же оставить ребенка одного исследовать пространство, то гендерных различий мы не заметим при выборе им игрушек. Видео этого эксперимента можно посмотреть, забив в поисковике girl toys vs boy toys: bbc stories.

Взрослые зачастую проецируют свое отношение и мировоззрение на детей, когда интерпретируют даже их эмоциональные реакции. Джейн Марголис и Алан Фишер делятся результатами эксперимента, в ходе которого людей просили описать реакцию грудничка на резкий, пугающий стимул. Оказалось, если респонденты думают, что перед ними мальчик, они статистически склонны описывать реакцию ребенка как злость. Если же они уверены, что перед ними девочка, то скорее назовут реакцию испугом, страхом. А ведь именно взрослые дают ребенку обратную связь, по которой он учится интерпретировать свои эмоции. Именно взрослые называют ему его чувства.

Не только исследователи, но и простые люди, родители без специального образования, замечают, что окружающие делают разные акценты, обращаясь к их детям. Думая, что перед ними мальчик, вероятнее обратят внимание на то, какой он сильный, смелый, как здорово у него получается какое-то действие. Видя же перед собой девочку, отметят, какое у нее красивое платьице, какая она милая и как прекрасно улыбается.

Человеческое существо растет и развивается путем подражания и социального научения. В его поведении лучше всего закрепляются те навыки, которые каким-то образом поддержаны либо его значимыми взрослыми, если мы говорим о раннем возрасте, либо социумом, если перед нами уже подрастающий человек.

Если ребенку систематически давать позитивную обратную связь, отмечая, как у него хорошо получается, например, считать, он будет с большим энтузиазмом практиковаться, желая получить снова это подкрепление в виде улыбки и радости родителей. А практика дает результаты. При одних и тех же способностях люди будут иметь разный итог, потому что кто-то будет практиковаться, а кто-то нет. Потому что ему сказали: «Это не для девочек/мальчиков».

Традиционно, например, считается, что мальчики быстрее и эффективнее овладевают математическими навыками, мужской мозг устроен как-то иначе в этой части. Во-первых, миф о принципиальной разнице мужского и женского мозга уже развенчан. А во-вторых, обнаружили, например, следующее: на уроках математики статистически чаще спрашивают именно мальчиков, следуя представлениям о том, что у кого лучше выходит. Давая таким образом возможность получать одобрение, практиковаться и проявлять активность. Развивая тем самым свой потенциал. Что любопытно, в сообществах, где гендерные различия более сглажены, дети уже не демонстрируют статистическую разницу в результатах по предметам, традиционно приписываемым девочкам или мальчикам. Индивидуальные отличия, конечно, при этом остаются. Мы говорим лишь о тенденциях.

Так же, к слову, работают и «ярлыки». Дети очень чутки и отзывчивы на обратную связь взрослых. Если ребенку тысячу раз сказать, что он бессовестный хулиган и ничего из него не выйдет путного, он в конце концов поверит в это. И будет максимально придерживаться навешенного на него амплуа.

Мы все больше приходим к выводу о том, что, помогая ребенку развить и реализовать его потенциал, нам важно постараться абстрагироваться от его пола и увидеть его самого как человека. Что ему интересно? Что у него получается? Пробовать подкреплять ему разные навыки. Я думаю, полностью отключиться и не видеть перед собой мальчика или девочку совершенно невозможно и не нужно. Но точно важно научиться не загонять детей в жесткие рамки.

Это был разговор о способностях. А что же так называемые soft skills? Личностные черты, навыки, коммуникативные способности, эмоциональный интеллект и прочие. Их необходимо различать по половой принадлежности? Взращивать и подкреплять в детях разные черты в зависимости от пола? И, соответственно, быть разным отцом сыну и дочери?

Опять же, детям предстоит расти в обществе, которое так или иначе будет реагировать на их проявления. Чем более традиционное общество мы видим, тем более жесткими будут правила поведения. Мы столкнемся с классическим «мальчики не плачут, а девочки не злятся», не говоря уже о распределении функций в семье и доме.

Соответственно, и отношение родителей к тем же эмоциональным проявлениям сыновей и дочерей будет разным. Своими реакциями они будут подкреплять нужную (социуму) модель поведения. Отвечает ли это потребностям детей? Их индивидуальным особенностям? В целом современным представлениям о психологическом здоровье и благополучии? Далеко не всегда.

Если отталкиваться от мнения родителей в вопросе воспитания мальчиков и девочек, то каждый просто будет накладывать свой опыт и смотреть сквозь призму убеждений и установок, которые в них взрастил тот же социум через их родителей. Очень важно постараться хотя бы удержаться от очевидно вредных предубеждений и стереотипов. Как это сделать, если человек – существо сугубо субъективное и не слишком рациональное? А вопросы, которые мы здесь рассматриваем, вообще несколько философские.

Попробовать оттолкнуться от потребностной сферы самих детей. Подумать, в чем нуждаются сыновья и дочери. Разные ли это потребности.

Я напоминаю, что концепций, разбирающих эту тему, довольно много. Есть направления, которые вкладываются в исследования, есть более философские направления. В любом случае ставить эксперименты над детьми сложно и не слишком этично. Поэтому мы в целом обладаем на данный момент гипотетическими конструктами большей или меньшей степени вероятности.

Мне близок и кажется максимально приближенным к реальности подход схема-терапии в этом вопросе. Это метод психотерапии, который вобрал в себя лучшее из когнитивно-поведенческой психотерапии, а также ряд идей теории привязанности, психоаналитической концепции, гештальт-терапии и транзактного анализа. Что подкупает лично меня – это ориентация на доказательность и обилие исследований, подтверждающих эффективность метода.

Так вот, в рамках этого метода выделяется ряд базовых эмоциональных потребностей ребенка (независимо от его пола):

• Безопасная привязанность (защита, стабильность, предсказуемость, понимание, принятие, любовь, забота, поддержка, похвала, валидация, руководство, подтверждение ценности).

• Автономия (самостоятельность, независимость, компетентность, самоидентичность, то есть ощущение себя отдельной личностью).

• Реалистичные границы, разумные правила и разумная дисциплина.

• Спонтанность, игра, свобода, творчество.

• Свободное выражение эмоций и потребностей.

Закрывая ребенку этот пул потребностей, по крайней мере стараясь, мы в конечном итоге растим просто здорового человека. С развитой так называемой здоровой взрослой частью, с адаптивными в хорошем смысле поведенческими стратегиями, с большим и гибким инструментарием. Это гораздо более глубинное понимание задач воспитания, нежели конкретные личностные качества, которые мы стремимся взращивать.

Например, «девочки не злятся» совершенно не отвечают потребности в валидации (признании твоего права чувствовать так, как ты чувствуешь). Стыжение за чувства не учит ребенка экологично выражать эти чувства. Не развивает его эмоциональный интеллект. Мы стараемся корректировать ФОРМЫ выражения чувств, при этом валидируя ребенка в его переживаниях. Более того, корректируя форму выражения, мы заодно можем закрывать потребность ребенка в разумных границах. Ему важно чувствовать, где они, какие они, что можно, а что нельзя. Потому что тогда в том числе закрывается потребность в предсказуемости. То же самое и с мальчиками, которые не плачут.

Дети все равно продолжат чувствовать все то, что они чувствуют. Просто научатся обходиться с этими переживаниями далеко не самыми здоровыми способами. Прикроют их другими чувствами, более социально одобряемыми (мальчишки будут злиться и все рушить на своем пути, в том числе отношения, вместо того чтобы поплакать в безопасном и подходящем для этого месте; а девочки – уходить в глухие обиды, ведь прямо сказать «я злюсь» стыдно). Или сформируют избегающие стратегии. Будут убегать из отношений или избегать их, чтобы не сталкиваться с чувствами.

Обязательно? Нет, конечно, не обязательно. Ведь по мере взросления на ребенка начинают влиять не только родители, но и другие взрослые, ровесники и социум в целом. Но тем не менее определенные закономерности мы наблюдаем и можем попробовать их нивелировать.

Что я пытаюсь сказать. Социально одобряемые черты личности, разбитые по гендерному основанию, зачастую совершенно не отвечают базовым эмоциональным потребностям детей и их индивидуальным особенностям. Поэтому в каждой ситуации я предлагаю пытаться заглянуть за шкаф со своими установками и стереотипами и рискнуть разрешить ее с опорой на потребностную сферу стоящего перед нами ребенка. Это непросто. И зачастую мы совсем не угадываем. Потому что дети и сами не очень осознают, в чем нуждаются в данный момент. Но на то мы и взрослые, чтобы методом проб и ошибок, угадывая хотя бы в 70 % случаев, давать этим ребенку качественную обратную связь. Говорить ему через наши слова и действия: «Ты кричишь и требуешь игрушку, но мне кажется, ты устал и нуждаешься в отдыхе. Сейчас 66я навяжу тебе свою родительскую волю, но из заботы, а не злости и раздражения, и ты обнаружишь, насколько тебе легче. Почувствуешь заботу, а себя в безопасности». Или так: «Ты дерешься и срываешь уроки, поэтому я применяю дисциплинарные меры, оговоренные с тобой заранее, не из злости, а из заботы, а вместе с тобой мы попробуем понять, что с тобой происходит, почему ты так себя ведешь. И ты поймешь, что хоть твой поступок я не приемлю, но я на твоей стороне и хочу тебе помочь, принимаю и люблю тебя».

Ни слова о личностных качествах, морали, добродетелях и прочем. Потребности. Вот что лежит в основе поведения детей. Да и нас с вами тоже на самом деле. Хочу обратить ваше внимание на то, что эти потребности в равной мере могут быть адресованы и маме, и папе. В этом смысле нет принципиальных различий в том, кто именно удовлетворяет базовые эмоциональные потребности ребенка.

Классический психоанализ придерживается другого мнения на этот счет. Местами противопоставляя фигуры матери и отца. Но, на мой взгляд, в этом вопросе нет большой разницы. Она появляется тогда, когда под воздействием социальных факторов и того, как в конкретной семье распределен функционал, ребенок выучивает, кто из родителей какие потребности удовлетворяет. Запоминает, что за заботой и принятием – к маме. А за игрой и спонтанностью – к папе. Но изначально весь этот пул потребностей могут удовлетворить оба родителя.

Опять же традиционно уход и заботу в раннем возрасте обеспечивала мать. Отец подключался на этапе выхода ребенка в социум. А женщинам и мужчинам, когда они сами еще были маленькими, подкрепляли развитие разных черт личности и навыков. Женщинам – эмпатию и эмоциональный интеллект. Поэтому мама была более чувствительна к этой сфере у ребенка. А мужчине – активность, спонтанность, здоровую агрессию. Поэтому папа мог включаться больше здесь.

Но мы с вами уже увидели в прошлых главах, что эти тенденции меняются. Папа наравне с мамой может дать валидацию и принятие. А мама – свободу самовыражения и границы. Это хорошо? Это плохо? Я думаю, это нормально. Плохи крайности, плохи чрезмерности. Гендерные роли все равно остаются и останутся, я надеюсь, очерченными в достаточной мере для того, чтобы не мешать развитию самоидентичности. Но и не такими жесткими, в рамках которых часть детей будет просто задыхаться и не сможет реализовать свой потенциал в полной мере.

Есть ли все же разница между тем, как быть папой сыну и папой дочери? Давайте вспомним еще раз, как развивается человеческий детеныш. Путем социального научения и подражания. Но еще один важный момент заключается в том, что где-то в возрасте трех лет ребенок начнет себя идентифицировать по родителю своего пола. Он обнаружит, что мальчики и девочки разные. Анатомически, в современном обществе и внешне через атрибутику и уже к этому возрасту по поведению, как мы поняли, во многом подкрепленному социумом, но уж такова реальность. Девочка осознает, что она – девочка. Мальчик осознает, что он – мальчик.

Что для нас еще важно: каждый из них даже к этому небольшому возрасту уже накопил определенный опыт взаимодействия (модели, скажем так) с представителями своего пола и противоположного. В основном через фигуры родителей, потому что сверстники обычно лет до трех воспринимаются не совсем субъектами. А еще эти, казалось бы, несмышленыши зорко наблюдают за взаимодействием родителей. Впитывая первую в своей жизни модель взаимодействия в паре взрослых человеческих особей. Даже если эта модель не самая здоровая. Но об этом мы поговорим подробнее в следующей главе.

И вот ребенок достигает определенного возраста, в котором усложняется его самоидентификация. Мы можем услышать от девочек «я как мама», а от мальчиков «я как папа». А еще от девочек, что они будут папе женой, а от мальчиков, что они будут маме мужем. Все это норма, так и должно быть. Это примерка социальных ролей.

Не пугайтесь, если трехлетний сын пытается померить мамины туфли, а дочь влезла в папин ящик с инструментами. В этом возрасте это совершенно не диагностично и не говорит нам ни о спутанной идентичности, ни о будущей сексуальной ориентации. Чаще всего это разовые истории и любопытство.

Зная все это, давайте еще раз для окончательного закрепления материала проговорим, какую роль в таком случае играет папа в жизни сына и дочери.

Вероятно, мы не ошибемся, утверждая, что папа станет для сына моделью, по которой он равняет СЕБЯ. А для дочери – моделью, по которой она будет равнять ПАРТНЕРА и его к ней ОТНОШЕНИЕ. Я использую слово «равнять» в контексте «отталкиваться». Потому что это изначальная, первая, впитанная, что называется, на подкорку модель. Это точка отсчета. А в какую сторону от нее двинется этот конкретный ребенок, когда будет расти, или, может, в ней и останется, зависит от многих вещей. И от того, что это за модель. И от того, что за человек перед нами. И от того, насколько удовлетворительными были отношения с носителем этой модели.

В психоаналитических работах мы даже можем найти варианты жизненных сценариев, по которым пойдут девочки и мальчики при разных типах отцовства. С этими работами я вас познакомлю чуть позже для расширения представления о концепциях развития личности. Однако стоит оставаться критичными к такой типологии, так как экспериментами, кроме наблюдения и анализа кейсов, мы не располагаем. Мы с вами подробно обсудим разные варианты развития событий в зависимости от типа включения отца ближе к концу книги и опираться будем вновь на концепцию базовых эмоциональных потребностей и формирующихся в течение жизни поведенческих стратегий и копингов.

Возможно, приступая к этой главе, вы надеялись узнать, каким папой стоит быть дочери, а каким папой сыну. Как себя вести и как преподносить. Но в том-то и весь секрет, что вы можете быть собой, независимо от того, что за малыш перед вами. И дочке, и сыну вы можете дать ощущение безопасности, нужности и ценности. Продемонстрировать, какого к себе отношения им стоит искать уже в своих отношениях партнерских и как поступать самим. Через ваше отношение к ним они научатся как-то относиться к себе. Ведь дети, рождаясь, не знают, как надо реагировать на себя в случае, например, неудачи. Как себя поддерживать, как направлять, как регулировать эмоции, как принимать и уважать себя и других. Всему этому они учатся у нас, родителей, через наше к ним отношение, через наши на них реакции. И некритично верят этому, как первой модели, с которой сталкиваются в своей жизни.

Завершим эту главу, возможно, уже набившей оскомину, но не потерявшей своей актуальности английской поговоркой: не пытайтесь воспитывать детей, все равно они будут похожи на вас, воспитывайте себя.

Как хорошо заметно из интервью наших пап, эти истины интуитивно доступны и без специального психологического знания.

Вопрос: Как вы думаете, есть ли разница между тем, чтобы быть папой девочки или папой мальчика? И если есть, то какая?

Папа 1: Я думаю, есть, довольно большая. Я вот шучу, дескать, если родится мальчик, то я не знаю, как его мыть, хоть я и мужчина. Я привык к девочкам. Я по жизни совершенно не сексист, но общение с мальчиками и девочками у меня совершенно отличается. Мальчишек я больше подначиваю, прикалываю, а с девочками общаюсь как-то более уважительно, что ли. Плюс я, когда рассказываю что-то из опыта, немного адаптирую его к тому, что у меня девочки. Ну и, судя по тому, как ведут себя дети, когда мы собираемся вместе, пол все-таки сильно влияет на поведение.

Папа 2: Уверен, разница есть (несмотря на то, что у меня два сына). Думаю, разница в отношении к ребенку того или иного пола. Для меня сыновья – это некие герои своей жизни, которые смело открывают мир и двигаются к своим целям. С мальчиками можно лазить по трущобам в самых сложных местах. А вот дочь – это цветочек, принцесса, которую хочется лелеять и оберегать от всего вокруг. Мне морально очень сложно представить, что растишь дочь, а потом через какое-то время какой-то мужчина может ее обидеть или, в худшем случае, воспользоваться. У меня пока нет дочери, но когда она родится, то я боюсь, что могу умереть от своего счастья. Но и общие принципы воспитания тоже есть – это собственный пример. И в том или ином случае нужно быть, а не пытаться что-то из себя показать. Также закладываются и общие фундаментальные понятия о морали и культуре.

Папа 3: «Девушки, вы не принцессы – ваш папа врал вам!» (уже не помню, что за комик). Конечно, разница есть. Не зря об этом столько песен написано. Можете прямо сейчас послушать Heartland – I loved her first и Bon Jovi – I got the girl. Если мужчина не патологический нарцисс, то дочь для него всегда будет принцессой. Две дочери – две принцессы. Две дочери и сын – две принцессы и шут. Мне кажется, что отцы любят дочерей более нежно, нежели сыновей. С чем это связано, не знаю. Может быть, с социальным давлением, дескать, «с мальчиками не нежничают», а может быть, девочки представляются отцам более хрупкими. В плане воспитания девочки кажутся более соглашающимися, покладистыми (agreeable). Это, конечно, мое личное, весьма субъективное мнение. Немало отцов с концепцией «сын родится, на хоккей отдам / на рыбалку ездить будем / ружо ему подарю».

P. S. Если бы я увлекался охотой или рыбалкой, я бы, конечно, дочери ружо и удочку подарил. Мерида в этом смысле ничуть не хуже принца Эрика.

Папа 4: Я гляжу на пап девочек, и мне кажется, они не так счастливы от отцовства. Все же мальчики – это мини-ты. Понятно, что с ними делать, во что играть, как обращаться. С девочками, мне кажется, сложнее, и в силу этого отцы как-то от воспитания дочерей отстраняются.

Папа 5: Я считаю, что пол ребенка условен по факту. Важно растить и воспитывать человека, а гендерно-ориентированные общественные нормы – условность. Пол неважен, стереотипные методы воспитания мальчиков и девочек лишь накидывают границы и ограничения, которые мешают раскрываться. Но стоит подготовить ребенка к реакции внешнего мира на него, чтобы он был готов к неожиданностям, мог себя обезопасить и знал, что можно ждать от людей.

Папа 6: Думаю, что лет до трех-пяти разницы нет. Как в религии, когда ребенка называют «чадо», без указания пола. Дальше появляются игры с гендерными стереотипами: с сыном в машинки, с дочкой в куклы. В подростковом возрасте разница должна быть очень большой. Предполагаю, что папой девочки-подростка быть тяжелее.

Папа 7: Я не вижу принципиальной разницы в поле твоего ребенка. Если ты понимаешь, что ребенку нужны безусловная любовь, ощущение безопасности, счастье и гармония в семье, а также внимание родителей, то какая разница, кто родился? В начале жизни малышу нужен уход, а это дается одинаково и мальчикам, и девочкам. Если семья полная и счастливая, то понимание гендерных ролей ребенок получит и так. Когда чадо достаточно вырастет, чтобы пол начал иметь значение, то к процессу воспитания и информирования подключится либо родитель одного с ребенком пола, либо тот, кто чувствует себя более комфортно, обсуждая с другими деликатные темы, либо тот, кто имеет большее понимание, как донести до маленького человека важное. Именно поэтому не считаю важным, какой у тебя ребенок. В первую очередь важно, какой ты родитель.

Папа 8: Уверен, что есть, но сравнивать на своем опыте не с чем. Могу ошибаться, но подозреваю, что с сыном я был бы более строг и менее уступчив. Плюс половым воспитанием мальчиков правильнее заниматься отцам.

Папа 9: Думаю, конечно, есть. Начнем с того, что, как многие мужчины, я хотел именно мальчика. Наследник диванной империи и все такое. Родилась девочка. Спустя время я счастлив, что у меня девочка. Это твоя принцесса, которая одаривает тебя чистой и искренней любовью, максимально альтруистской, если можно так выразиться. Ей не нужно ничего взамен, она просто любит тебя, и ты для нее все. И это прекрасно. Я очень рад, что у меня девочка. И если еще смотреть на ее сверстников, у меня возникает подозрение, что с мальчиками гораздо сложнее справиться. И пока мы собираем цветочки на площадке и делаем друг другу букетики, мальчики разносят площадку в хлам, бегая по стенам и потолкам вверх ногами. В каждом возрасте, конечно, у них есть свои плюсы и минусы, но я рад, что у меня девочка. В том числе, зная мой характер, я понимаю, что с девочкой мне проще.

Вопрос: Как бы вы описали свой «функционал» как папы? Что делаете, как включаетесь?

Папа 1: Папа у нас отвечает за починить, настроить и так далее. Большие покупки сюда же. Придурочные обсуждения фантастики и фэнтези тоже туда же. Странные вопросы, ну и общая придурочность в семье. Вечерние ритуалы с папой: мытье, когда были мелкие, чтение книжки. Есть печальный функционал, выдуманный мной, – надзор за исполнением, что часто приводит к конфликтам, пытаюсь с этим бороться, пока что не очень успешно.

Папа 2: Из-за того что я не живу с детьми, функционал весьма ограничен. Из-за конфликта во время развода возникла ситуация, когда с целью манипуляций мне не давали видеться с детьми на протяжении довольно долгого времени. Из-за этого был потерян очень тесный контакт с детьми. У старшего ребенка на этом фоне сформировались тревожность и недоверие ко мне. На то, чтобы оставаться комфортно с детьми один на один, ушло почти полтора года. Сейчас мой функционал заключается в финансовом обеспечении, а также организации учебно-развлекательного процесса: походы в музеи, зоопарки, на карусели, обучение навыкам (велосипед, коньки, сноуборд, плавание, верховая езда и другое). В процессе мы коммуницируем с детьми, они делятся своими мыслями. Впереди очень большая работа, так как на данный момент они буквально заново учатся мне доверять.

Папа 3: Если рассматривать ежедневное общение с ребенком, то это чтение книг перед сном, игры настольные вроде «Монополии» или «Коварного лиса» (обычно я поздно прихожу с работы). В выходные получается понасыщеннее: совместные прогулки, походы в музеи, кафе, игры, чтение, просмотр мультфильмов. Конечно, я не могу назвать себя идеальным папой, и в выходные делается не все это разом, а скорее одно-два дела. Качественно провести с ребенком получается не так уж и много времени. Лучше всего выходит, если эта совместная деятельность интересна и мне, и ребенку. Например, какие-то химические опыты, разглядывание предметов в микроскоп, поход в «Экспериментаниум» или Палеонтологический музей. Во время отпуска это обычно плавание и поездки по интересным местам. По мере того как ребенок растет, получается вовлекать его в большее количество вещей.

Папа 4: Я встаю первый и готовлю всем завтрак. Потом бужу всю детвору и жену. Если это мой день, то веду старшего в сад, если жены, еду на тренировку. Весь день я на работе. Вечером стараюсь прийти к ужину, потом включаю детям мультики на полчаса и сам лежу отдыхаю. После мы играем час где-то и укладываем детей спать. Роли меняются у нас женой: иногда я за младшего, она за старшего, иногда наоборот. Потом старший долго бегает, писает, какает, я мою ему попу, рассказываю сказки, жена ворчит, и такая вот кутерьма. Потом все укладываются, и я выношу мусор, загружаю посудомойку, чуть играю в комп и ложусь спать. В субботу то же самое, за исключением того, что я не иду на работу и поэтому утром мы либо гуляем, либо я сижу с ними дома. Жена, как правило, отправляется гулять с подругами. Иногда я занят делами, иногда отсыпаюсь, но обычно такой максимум один день из выходных или скорее полдня. В воскресенье утром я веду старшего на гимнастику, вечером либо играем, либо куда-то ходим. Основная моя роль в том, что я единственный работающий сейчас человек в семье и весь семейный бюджет и все покупки за мной.

Папа 5: По функционалу я делаю все то же, что и жена, но без возможности кормить грудью. Стараемся выделять время для себя, договариваемся, подменяем друг друга. Пока я не работаю и сын бодрствует, я на «дежурстве». Стараюсь разгрузить жену по максимуму, чтобы она могла уделить время и себе, и увлечениям. Разгрузка необходима. Жена тоже старается облегчить мне ношу, насколько это возможно. Я могу переодеть, помыть, напоить, накормить, поиграть, уложить спать, успокоить, выйти с ним погулять. Я работаю из дома, поэтому могу почти всегда подхватить.

Папа 6: До полугода купал, развлекал, качал, выгуливал в коляске. Затем добавилось кормление (первый ребенок хорошо ел, в семь месяцев я мог с ним остаться на полдня без жены, второй пока плохо прикармливается), чтение перед сном (старшему семь лет, по-прежнему читаем). Научил кататься на велосипеде, лыжах и коньках, играть в шахматы. Водил по утрам в сад, сейчас вожу в школу, забираю вечером с секций. Иногда готовлю еду в выходные дни, уборки и глажки мне практически не достается, это делает жена. Но так было и до рождения детей.

Папа 7: С функционалом родителя все прозаично: делаю то, что в данный момент не может мама. За долгие годы жизни с ней я понял, что будить ее рано – это к беде. Поэтому приготовлением сына в школу занимаюсь я. Разбудить, накормить, причесать, одеть и проводить до школьного автобуса – примерно так выглядит утро рабочего дня. По вечерам я готовлю ужин для семьи, иногда укладываю сына спать (он любит, чтобы рядом сидел родитель, когда он засыпает). Хорошо, что засыпает он минуты за три. Контролирую также, во что он играет и что смотрит (я хорошо разбираюсь в игровой индустрии, поэтому сию обязанность торжественно возложили на меня). Все остальное в принципе делаем вместе: уроки, воспитание, принятие решений относительно образования, походы в школу, на праздники, организация семейного досуга и прочие жизненные моменты. Как я уже говорил ранее, я что-то вроде второй мамы.

Папа 8: Погулять, занять, поиграть, покормить да спать уложить со сказками в случае отсутствия мамы. С момента детсадовского возраста добавилась функция утренней доставки до садика. Ребенок сильно привязан к матери, поэтому временами отталкивает отца даже физически. В связи с этим процесс включения изрядно тормозит.

Папа 9: Мой функционал… Наверное, можно его разделить на две части. Первая часть – это как раз то, о чем шла речь выше: патриархат, содержание, заработок и прочее. Я стараюсь, чтобы у ребенка было все, на что хватает моих возможностей. Здесь речь не про баловство игрушками, а про путешествия, моменты, события, пусть те же игрушки, обучение и прочее. Все это требует вложений. Вторая часть – это дружба. Я считаю, что у ребенка достаточно воспитателей: мамы, бабушки, дедушки, в саду – все учат жить. Я стараюсь давать ребенку именно дружбу. Не оставляя в стороне какие-то важные аспекты воспитания, пытаюсь давать свободу выбора и поддержку в ее начинаниях. Я вспоминаю в эти моменты свое детство и чего не хватало мне. Мне не хватало друзей-родителей. Родители-воспитатели у меня были. Но этого зачастую мало.

Вокруг нас роятся истории о том, как изменились отношения между партнерами, супругами с рождением детей. Это разные, зачастую диаметрально противоположные рассказы. Но их объединяет одно – изменения в любом случае происходят. Пожалуй, для современной семьи, столь непохожей на все, что было в истории человечества до этого момента, появление детей становится непростым этапом, а иногда и проверкой отношений на прочность.

Кто-то рассказывает об отдалении, конфликтах, взаимных недопониманиях. Отношения порой даже завершаются. Другие говорят, что опыт рождения детей объединил, помог создать им настоящую команду. Мне бы хотелось вместе с вами попробовать разобраться, существует ли единственно верная удачная стратегия, которая убережет вас от конфликтов и размолвок. Или это неизбежный этап на пути вашей семьи? А еще я вижу очень важным донести мысль о том, что дети не добавляют новых проблем, они лишь высвечивают слабые звенья семейной системы.

Начнем мы издалека, с теории. Посмотрим, какие этапы в целом проходит человек за жизнь с момента выхода из своей родительской семьи. Концепции и периодизации развития человека бывают разные, они не противоречат друг другу, просто базируются на разных основаниях. Кто-то рассматривает жизнь человека сквозь призму кризисов, через которые мы проходим, кто-то через смену ведущей деятельности и так далее. Нас же сейчас интересует аспект построения партнерских отношений.

Все начинается с так называемой стадии монады (от греч. «единица»): человек отделился от родителей, живет один, перестраивает правила жизни, данные родителями, вырабатывает свои. В нашей действительности эта стадия зачастую отсутствует, потому что «квартирный вопрос только испортил их», как говорил Булгаков. Очень часто мы можем видеть затянувшуюся гиперопеку, перетекающую в гиперконтроль, и невозможность детей и родителей сепарироваться, отдЕлиться (не отдАлиться) друг от друга. Это связано и с тем, что в современных реалиях очень трудно решить жилищный вопрос, и с культуральными особенностями, особенностями образа семьи, навязываемыми установками и долженствованиями того, что такое семья. Тем не менее неоспоримым остается факт, что человеку, не просеявшему сквозь внутреннее сито родительскую систему ценностей, не освоившему финансовую и социальную автономию, будет трудно выстраивать свою семью. В первую очередь потому, что он не до конца осознает, что важно в отношениях конкретно ему самому, как он видит отношения.

Далее мы проходим стадию диады (от греч. «двоица»): мы вступаем в отношения, формируем пару. Порой из диады мы вновь возвращаемся в монаду, не переходим на следующую стадию, расстаемся с партнером и вступаем в новые отношения. Задача и смысл этой стадии – притереться друг к другу. Сверить модели, сверить свод правил, которые мы принесли из своих семей. Потому что, даже если мы на стадии монады модель родительской семьи пропустили сквозь свой внутренний фильтр, так или иначе основа, база и фундамент – это все равно та изначальная, первая виденная нами модель.

Когда мы сверяем модели, свою и партнера, это зачастую приводит к конфликтам. Во-первых, потому что нам сложно удерживать во внимании, что истины в последней инстанции нет. Ни моя модель, ни модель партнера не единственно верные. Один из нас в итоге не должен полностью принять модель другого. Не это является целью. Мы сверяемся, примеряем на себя свод правил партнера, садимся за стол переговоров и вырабатываем третью модель отношений. Уникальную, нашу, подходящую именно нам двоим.

Во-вторых, конфликты (не ссоры, а именно конфликты – столкновение интересов и потребностей) – это нормальная часть любых отношений. Это в том числе способ найти новые точки соприкосновения, обнаружить друг друга, увидеть именно партнера, реального человека, а не мои фантазии о нем, о том, каким он должен быть.

Стадия диады кончается рождением первенца, и, как несложно догадаться, в этот момент мы переходим на стадию триады (от греч. «единство, образуемое тремя раздельными частями»). На самом деле эта стадия включает в себя рождение всех детей, потому что функционально с рождением каждого в системе будут происходить те же процессы.

Собственно, какие? С рождением первого и каждого последующего ребенка семейная система претерпевает ряд изменений. Временно или на постоянной основе меняются функционал партнеров, распределение их ролей, а также количество связей (эмоциональных, психологических и прочих) между членами системы. Что это значит? У нас у каждого есть определенный запас сил, времени и желания, которые мы готовы вложить в отношения с другим человеком. Когда рождается ребенок, часть этих ресурсов перенаправляется на построение взаимоотношений с ним (не говоря уже об уходе и обеспечении его жизнедеятельности, пока он совсем маленький и беспомощный). Соответственно из партнерских отношений часть этих ресурсов мы забираем волей-неволей. Так нужно в том числе биологически, так устроен наш вид, без перераспределения этих ресурсов человеческий детеныш бы просто не выжил.

Если до рождения детей мы были людьми, мужчиной и женщиной, мужем и женой, чьими-то детьми и друзьями, профессионалами и на каждую из этих ролей требовалось выделять определенное количество опять же времени и сил, чтобы они присутствовали в нашей жизни, были наполнены, образно говоря, и приносили удовлетворение, то с рождением детей добавляются новые роли. Папа и мама. И эту новую роль приходится осваивать, зачастую методом проб и ошибок. А главное, особенно спустя некоторое время, когда становится очевидным, что детеныш выживет, пытаться сохранить пространство для ролей муж и жена, мужчина и женщина.

Именно этот этап освоения новых ролей люди часто ощущают как отдаление между партнерами. Да, новые роли освоены, адаптация произошла, стресс не вылился в посттравматический стрессовый синдром и флешбэки в первые месяцы жизни ребенка. Мы справились. Но кто этот человек рядом со мной? Я его не узнаю. Знал ли я его когда-нибудь? Эмоциональная близость потеряна, и я не знаю, как ее восстановить. А еще накоплены усталость, раздражение, неудовлетворенность от малого количества времени на себя, свои взрослые нужды.

Если ничего с этим не делать, продолжать функционировать только в рамках ролей родительских, то при переходе на следующую стадию мы можем обнаружить себя в глубокой растерянности и унынии. Если не завершим отношения еще на стадии триады. А следующая стадия – это вновь диада. Которая начнется с так называемого синдрома опустевшего гнезда. В чем большем слиянии мы были с детьми, чем меньше было места в нашей жизни другим ролям, помимо родительских, тем тяжелее нам будет проходить этот этап адаптации к диаде.

Дети выросли и разлетелись. Мы снова остались вдвоем. Ты и я. А кто ты? Иногда люди описывают свои ощущения от этого этапа как пробуждение ото сна. И обнаружение рядом чужого, незнакомого человека. В последние годы увеличилось количество разводов между людьми 50–60 лет. Это как раз момент возвращения от триады к диаде. А в современных реалиях человек чувствует себя более свободным в своем выборе продолжать или не продолжать неудовлетворяющие его отношения.

Как так выходит, что мы вдруг понимаем, что рядом с нами малознакомый нам человек? Потому что человек – существо динамичное. Мы все время меняемся. За 15 лет отношений с одним и тем же партнером мы, по сути, успеваем побыть в отношениях с двумя, а то и тремя разными женщинами и мужчинами. И я не говорю про адюльтер. Я говорю, что наш партнер все время меняется рядом с нами. И если в какой-то момент мы надолго теряем эмоциональную близость, места нашим отношениям в наших отношениях не остается, мы не выделяем и не организуем для них ни пространство, ни время, то вероятность удивиться тому, кто это рядом со мной, стремительно увеличивается с каждым годом.

Но тем, кому удается заново познакомиться и научиться быть парой, вспомнить, как закрывать в отношениях присущую каждому потребность в надежной привязанности и эмоциональной близости, проживают эту стадию с ощущением удовлетворения. Не без конфликтов, которые, я напоминаю, – нормальная часть любых, даже самых здоровых отношений. А именно с глубинным ощущением удовлетворения. И эмоциональной безопасности, конечно.

Завершается периодизация грустной, но неизбежной стадией. От диады мы переходим к монаде. Жизнь не стоит на месте и двигается по своим законам. Один из партнеров уходит раньше другого, и второй остается один. И заново учится быть с собой. Заново или, что безусловно тяжелее в разы, впервые.

Каждый переход от одной стадии к другой – это кризис. Приходится адаптироваться и приспосабливаться. Могут нарастать взаимные претензии из-за хронически не удовлетворяемых потребностей обоих партнеров. Мы зачастую не умеем вести диалог, выбираем не самые здоровые стратегии решения конфликтов, агрессируем, обижаем друг друга или обижаемся и выходим из контакта. Манипулируем. Не знаем, как управлять своими эмоциями, регулировать поведение, или не отдаем себе отчет, в чем на самом деле наша потребность. Все это чрезвычайно усложняет адаптацию и присвоение новых ролей.

Я не буду вас учить основам так называемого ненасильственного общения. Об этом уже написано много хороших книг. Я расскажу вам, что, на мой взгляд, ведет к большому количеству конфликтов в семье, которая только что перешла от диады к триаде. И затем мы вместе с вами подумаем, что же можно сделать, чтобы максимально смягчить этот кризис.

Что такое конфликт? Как я уже говорила чуть выше, это столкновение интересов, потребностей. Запомним эту мысль и на минутку ее отложим.

Когда рождается ребенок, многие наши взрослые потребности естественным образом начинают фрустрироваться (не удовлетворяться). Это нормальный этап, это не ответственность или вина ребенка, это логическая закономерность, это в каком-то смысле данность. Дефицит времени, сна, отдыха, возрастающая физическая и психическая нагрузка, социальная изоляция у женщины, повышающаяся финансовая ответственность у мужчины в связи с декретом матери и прочее.

Это некоторая данность. А вот что будет происходить дальше – творчество приспособления. В зависимости от того, насколько качественно выстроена наша семейная система, что мы смогли обговорить на берегу, какими стратегиями решения проблемных ситуаций мы владеем, насколько мы в целом эмоционально зрелые, автономные, самостоятельные взрослые люди, будет сильно зависеть, как именно мы будем с этим кризисом справляться. И это как раз хорошо иллюстрирует мою мысль о том, что ребенок новых проблем не добавляет, а лишь высвечивает слабые точки.

Самая потенциально разрушительная ситуация для отношений на этапе перехода к триаде – это игра партнеров в то, кто здесь больше нуждается в заботе. Мы плохо себя чувствуем, устаем, испытываем потребность в помощи, в заботе, во внимании, в поддержке и прочем. Оба. И, если в этой точке супругам не удается, так сказать, взять на себя ответственность за собственные потребности, начинается перетягивание каната. Игра в то, кто больше устал, страдает и кто будет сегодня в роли ребенка. Сегодня и в ближайшее время.

Проблема в том, что в роли ребенка у нас на этом этапе уже реальный ребенок. Который нуждается в уходе и заботе своих взрослых, потому что просто не выживет без этого. А на деле мы часто можем увидеть семью из трех детей. Двое из которых даже выполняют свои ежедневные обязанности и обязательства, но друг с другом играют в то, кто здесь больше ребенок.

В конечном итоге уровень напряжения дорастает до таких значений, что далее следует либо взрыв (уже не конфликт, а именно ссора, в ходе которой трудно удерживать задачу «договориться», возможно только идти к цели «доказать свою правоту» зачастую любыми средствами), либо отдаление, чтобы не раниться.

Взять ответственность за свое состояние и свои потребности в том числе значит напрямую обращаться за помощью. Не только и не столько решать все вопросы самостоятельно.

Если мы обратимся к интервью наших пап в конце этой главы, то обнаружим, что отношения при переходе к триаде действительно крепнут тогда, когда партнеры объединяются. Ты поможешь мне, я помогу тебе. Нам обоим тяжело. Неважно, кому тяжелее, кто больше устал, это вообще невозможно сравнить, это субъективно и не принципиально. Я выдерживаю столько, ты выдерживаешь столько. Давай попробуем сделать друг другу немного легче. Иногда я совсем не смогу помочь тебе, а порой тебе будет совсем нечего дать мне. Но мы взрослые люди и не завязываем полностью свои потребности на другого взрослого, как малые дети.

Возможно, я буду расстроен, огорчен, раздражен, когда долго не смогу получить из отношений желаемого. Но я попробую отнестись с пониманием к твоим процессам и выйду на диалог. Мы вместе попробуем в новых условиях найти способ делиться друг с другом важным. Что было важно до рождения детей. Что осталось важным и сейчас, хоть приоритеты на время и перестроились.

Так мы постараемся сохранить нашу эмоциональную близость. Так мы не потеряем друг друга за ворохом повседневных обязанностей и обоюдных обид. Так мы не обнаружим чужого человека рядом, когда дети разлетятся.

Очень хочется в такие моменты дать волшебную таблетку, но любые отношения – это сотворчество. Близость невозможна при усилиях одной стороны. Это всегда процесс обоюдный. Вы, как партнер, можете сделать все от вас зависящее, чтобы не терять эмоциональную близость с супругой, и не встретить ответного отклика. Это трудно, тяжело, грустно и обидно. Вопрос только в том, что вы будете делать, столкнувшись с подобным. Пробовать еще раз? Выходить на открытый честный диалог? Формулировать про себя и свои потребности вместо обвинений? Предлагать вместе искать варианты решения создавшейся ситуации? Или отгораживаться, чтобы больше не раниться? Нападать? Завершать отношения?

Это точка выбора, и каждый человек обойдется с ней по-своему. Потому что сколько пар, столько и историй. Истины в последней инстанции нет. Психотерапия, конечно, видит своей задачей сохранение семейной системы, но точно не ценой здоровья каждого члена этой системы.

Что именно поможет каждой отдельной паре сохранить ощущение эмоциональной близости, не всегда предсказуемо. Есть какие-то общие рекомендации. А есть индивидуальные, творческие и неочевидные решения, к которым приходят люди.

Если вновь обратиться к интервью наших дорогих пап, которые согласились поучаствовать в создании этой книги, мы заметим, что многие пишут о нехватке именно совместности. Времени вдвоем. Времени, когда мы снова просто муж и жена, а не мама и папа. Не говорим о детях, а делимся тем, что нам интересно, как людям, тем, что нас волнует в наших отношениях, как пары, в нашем «Мы».

Это правда технически непросто порой – организовать время и пространство даже не для свидания, а просто для короткой беседы. Или для совместного просмотра чего-то, что нам обоим интересно. А иногда от усталости нам кажется, что силы остались только на уединение. Ведь это тоже важная человеческая потребность. И в какой-то момент такое отсутствие времени вдвоем становится привычной рутиной. И, чтобы это изменить и включить в расписание совместность, придется приложить усилия. Ресурсов, на которые, кажется, нет.

И в этот момент хорошо бы вспомнить, какой это может сделать вклад в будущее. Мне ведь с этим человеком жить еще, возможно, не один десяток лет. Я с каким качеством отношений хочу прожить это время?

Да, безусловно важно перехватывать друг у друга ребенка, давая возможность отдохнуть или заняться своими делами, встретиться с другими людьми. Но не менее важно постараться организовать время для нас двоих. Назовите это свиданиями, если хотите. Они могут быть киношными, могут быть какими-то очень вашими, а могут быть вообще чем-то не подходящим ни под какие критерии.

Иногда оставленная записочка с парой добрых слов делает больше, чем недельный отдых вдвоем на море. Хотя и это тоже было бы замечательно, когда придет время.

Что из этого будете инициировать вы, а что супруга, решать вам. Придется разговаривать и договариваться. Но без этого будет практически невозможно сохранить тот уровень эмоциональной близости, который нам всем нужен для ощущения наполненности, удовлетворенности.

Также чрезвычайно важно для преодоления или даже профилактики ряда конфликтов уметь договариваться на берегу. Конечно, не имея опыта родительства, крайне сложно предсказать, с какими вы столкнетесь ситуациями, трудностями, состояниями, в каких моментах разойдетесь во мнениях, где столкнутся даже системы ценностей и прочее. Но какие-то вещи на основе, например, чужого опыта, прочитанной вместе литературы, хотя бы этой или любой другой, посвященной конкретно вопросам ухода и воспитания детей, можно и предугадать, и проговорить, и договориться.

Опираясь на практический опыт и наблюдения, могу выделить следующие вопросы, которые, как мне кажется, есть смысл обсудить с партнером, супругой еще даже до зачатия, но хотя бы до родов (и, естественно, задать их себе):

1. Как ты видишь распределение обязанностей по дому после рождения ребенка?

2. Каким ты видишь мое включение в беременность? Курсы? Литература? Партнерские роды? Сопровождение на процедуры? (Это не руководство к действию, а прояснение ожиданий для сверки.)

3. Какой помощи ждешь от меня непосредственно по младенцу?

4. Как мы будем выделять время на свои взрослые дела?

5. Как распределяется ответственность за принятие решений по ребенку?

6. Какую модель семьи ты хочешь показать ребенку? Какие отношения и какое распределение ролей, функций?

7. Что мы будем делать, если один не согласен с методами воспитания другого прямо в моменте?

8. Что мы будем делать, если мы втроем, между нами назревает конфликт, а мы оба знаем, что скандалить перед ребенком не рекомендуется?

9. Как ты думаешь, где баланс между границами и принятием?

10. Позволителен ли крик в отношении ребенка? Физические наказания? Оскорбления? Шантаж? Угрозы? Лишение привилегий?

11. Должен ли ребенок быть благодарным родителю за вложения в него? Что такое уважение? Что такое крепкие, теплые, близкие отношения? Как они создаются?

12. Что ты называешь детской истерикой? Агрессией? Капризами? Непослушанием? Как мы будем пробовать реагировать на такие формы поведения?

13. Что ты думаешь о нянях? Садах? Все ли должны делать родители, или мы можем делегировать часть обязанностей?

14. Можем ли мы и с какого возраста оставлять детей на ночевки у бабушек? На выходные? Можем ли уезжать и отдыхать вдвоем или с момента рождения детей возможно только времяпрепровождение всей семьей?

15. Что ты думаешь про выход на работу после декрета?

16. О скольких детях ты думаешь, когда представляешь наше будущее?

17. Чего ты ждешь от меня как от отца? Чего я жду от супруги как от матери?

(Это вопросы на прояснение ожиданий, а не для того, чтобы информировать партнера, как ему теперь придется себя вести.)

Список этих вопросов можно продолжать и продолжать. Но мы так редко договариваемся о чем-то на берегу, что даже этого для начала будет достаточно.

Отдельно хочу описать один феномен, с которым сталкиваются именно папы.

В то время, когда женщина беременна, у нее формируется так называемая гестационная доминанта. Характерная картина работы мозга этого периода жизни. С точки зрения психологических процессов, мы можем наблюдать, как в статистической норме у женщин перестраивается иерархия мотивов и ценностей, и на ее вершине оказываются ребенок и его потребности. Структура ценностей современного человека довольно сложная, зачастую мы видим сильные альтернативные мотивации, которые рождают внутренние конфликты, но в большинстве случаев все же наблюдаем, как поведение женщины закручивается вокруг материнства и будущего, а затем и настоящего ребенка.

Это нужно с точки зрения природы и биологии. У нас нет инстинктов, нет инстинктивного поведения. Да, у нас есть довольно мощные опосредованные гормонами процессы. Например, формирование привязанности между матерью и ребенком во многом обусловлено тем, как функционирует механизм выработки окситоцина у данной конкретной женщины. Однако, чтобы мать не бросала своего беспомощного новорожденного человеческого детеныша, за долгие годы эволюции у нас сформировалось сложное родительское поведение.

С точки зрения той же биологии, отцу такая гестационная доминанта не нужна. Ему лишь нужно чувствительно откликаться на возрастающую во время беременности и периода новорожденности потребность женщины в безопасности. Раньше это была прямая защита от зверей, чужаков, холода, голода и природных катаклизмов. Напоминаю, без такого чувствительного отклика на эту потребность матери с младенцем было бы не выжить. Как и нашему виду в целом.

Поэтому, не имея биологической основы для подобного феномена, когда современный мужчина сталкивается с резким изменением приоритетов у его партнерши, это может вызывать у него ряд не самых приятных эмоций. Особенно если отношения до рождения были построены таким образом, что женщина обеспечивала ему уход и заботу в родительском ключе, или это были эмоционально включенные отношения практически на уровне слияния.

Новоиспеченный папа может почувствовать себя одиноким, покинутым, не очень нужным и как будто исключенным из прочной диады «мать и дитя». В целом так оно и есть в каком-то смысле. Мать эмоционально и психологически довольно сильно сливается с новорожденным. Как мы уже говорили, это обусловлено биологически и эволюционно. К тому же ей необходимо в этот период научиться понимать сигналы ребенка. Для этого ей нужно быть максимально на него настроенной, сфокусированной.

Но даже знание причин такого поведения может не уберечь папу, партнера от неприятных чувств. Ведь чувства – это то, что рождается не в коре больших полушарий. Они не рациональны и спонтанны. Момент их появления мы не контролируем. Мы лишь можем как-то с этими чувствами обойтись. По-разному выразить, или перенаправить, или найти мысли (возможно, автоматические), которые эти чувства вызвали, и уже работать непосредственно с ними (с мыслями).

Справиться с ощущением пятого колеса помогает регулярное включение в общую деятельность – заботу о ребенке. Помимо всего прочего, это способствует формированию отношений между вами и ребенком. Ведь этим отношениям неоткуда будет взяться, если мы в них не вкладываемся своим временем и эмоциями.

Если вам не хватает внимания вашей супруги, всегда есть отличный способ решения – поговорить. Рассказать в виде я-сообщения, как вы себя чувствуете («Мне одиноко», «Я скучаю», «Мне грустно, когда мы не можем провести и 15 минут вместе»), и предложить что-то конкретное («Давай я помою посуду, пока ты его укладываешь, чтобы мы потом вместе могли посмотреть котиков в рилсах?»).

Отвечая на извечный вопрос, надо ли ради детей сохранять отношения, в которых оба партнера откровенно мучаются, я бы ответила следующее. Детям для их будущего важно видеть перед собой счастливых родителей, которым хорошо друг с другом, которые ссорятся, но умеют мириться, взрослых, здоровых и в хорошем смысле самодостаточных людей, которые при этом способны на близость. Номинальный брак на бумажке при ежедневных скандалах детям не нужен. Он обычно нужен взрослым, чтобы чувствовать себя хорошими и не брать ответственность за решение.

Тем не менее перед тем, как какое-либо решение принимать, очень важно спросить себя, а все ли мы сделали для того, чтобы восстановить эмоциональную близость друг с другом. Мы поговорили? Сходили на терапию? А на свидание? Может быть, нашли няню и освободили немного времени на наши взрослые нужды? Как давно мы просто молча держались за руки и смотрели друг на друга, ловя ощущения и мысли, а затем делясь ими друг с другом?

В работе через меня проходит множество историй пар, которым тяжело дались кризис рождения детей и перестраивание их семейной системы. В абсолютном большинстве случаев помогает капелька обоюдного добра, как бы наивно это ни звучало.

Вопрос: Изменились ли как-то и, если изменились, то как, ваши отношения с партнершей после рождения первенца? Следующих детей?

Папа 1: Не уверен, дети ли повлияли или просто время, но я могу сказать, что поменялись. Мы стали более терпеливыми друг к другу, стали больше говорить, теперь-то нет опции поругаться и два дня не разговаривать. Дети помогают осознавать некоторые вещи. Я стал больше ценить супругу, уважать. Негативных сдвигов не было, сексуальная жизнь даже улучшилась.

Папа 2: Да, отношения начали меняться где-то через год после рождения первого ребенка, но не думаю, что это было связано с появлением сына. Как раз через год супруга предложила родить второго ребенка и настойчиво меня об этом просила. К концу второй беременности отношения стали серьезно охлаждаться. Сразу после рождения второго сына начались еще более серьезные сложности и потеря контакта. Не было скандалов, но было все похоже на то, что мы отдаляемся и становимся чужими людьми под одной крышей. Основная проблема, на мой взгляд, была связана с тем, что мы в этот период взрослели, но по отдельности, так как из-за несостыковки графиков стали реже общаться и проводить меньше времени вместе. Я не разделял интересы жены, а она мои.

Точки соприкосновения обнаружить не хватило желания и сил. Мы не смогли пережить этот период и развелись. Год после развода сохранялся какой-то паритет, а вот через год началась череда конфликтов из-за того, что супруга начала подавать в суды. Все в итоге обратилось в очень серьезный конфликт со всеми вытекающими.

Папа 3: Отношения с женой изменились в том плане, что жизнь стала более ребенкоориентированной по взаимному молчаливому согласию. На момент рождения дочери мы уже были вместе семь лет, у нас было достаточно времени на эволюцию отношений. Поэтому не могу сказать, что был шокирован возникшим дефицитом внимания. А по мере взросления ребенка родителям сильнее требуется объединяться «против» него. Я бы даже, пожалуй, позволил себе сказать, что отношения улучшились благодаря чтению умных книжек и блогов. Хотя, возможно, это просто возрастное.

Папа 4: Отношения все хуже и хуже. Мы мало проводим времени друг с другом и сильно отдалились. Жена сконцентрирована только на своих переживаниях, и отношение ее стало максимально потребительское, что не может не раздражать и не расстраивать. Не знаю, куда это катится. Но дети все же объединяют.

Папа 5: До рождения сына мы были друг у друга. Теперь я ощущаю себя на втором плане, и я это не осуждаю. Сын сейчас центр всего, это нормальная и адекватная расстановка приоритетов. Чувствую отдаление друг от друга, тоскую по нашей паре, порой обижаюсь и злюсь, но не высказываю сразу. Переживаю момент, оцениваю информацию. Часто говорю с ней в своей голове, проигрывая сценарий разговора. И довольно часто в конце такого «разговора» я понимаю, что вспылил, преувеличил и есть способы донести это спокойно. Стараюсь все это спокойно и вовремя доносить либо просто пропускаю дальше. Это очень энергозатратно, но истерики и ругань неконструктивны. Я понимаю, что многие нынешние трудности временны, надо просто крепиться. Я люблю ее, верю, что все будет хорошо, стараюсь для нее и сына делать все, что только могу. Жена старается заботиться и поддерживать меня, но ей самой еле сил хватает.

Папа 6: Были и бывают, конечно, напряженные моменты. С первым, когда было много тревог и фрустраций, чаще ссорились. Но, наверное, после этого я стал чаще задумываться о том, что чувствует моя жена, представлять себя на ее месте. Со вторым уже не так тяжко, поэтому каких-то перемен не могу отметить. Сексом меньше занимаемся, так как живем пока в однушке с двумя детьми, один из которых уже большой.

Папа 7: Мои отношения с женой всегда немного отличались от взаимоотношений наших друзей со своими партнерами. Мы начинали отношения как друзья и лишь спустя много лет перевели их в любовь. Поэтому мы с ней вместе уже многие годы, причем везде: работаем вместе, отдыхаем вместе, живем и спим вместе. Вопросы типа «А вы не устаете друг от друга?» всегда вызывали у меня недопонимание. А вы вот устаете спать? Или заниматься любимым делом? Вот и я не устаю с ней быть все время. Если нужно личное пространство, то я заползаю в «нору». Это такое место, которое принадлежит мне и в котором меня не трогают. Это может быть отдельная комната, балкон, который я переоборудовал под кабинет, подвал, который я переделал под комнату отдыха, да даже просто место на диване, на которое я ложусь, надеваю наушники и отключаюсь от мира.

После рождения ребенка друг у друга остались только мы, поэтому мы еще больше сплотились – одному это было просто не вывезти. Мне пришлось вдвойне поддерживать ее из-за сильной послеродовой меланхолии. Если что-то и изменилось, то, наверное, регулярность секса, но это было скорее от постоянного стресса, недосыпа и невозможности хоть на минуту расслабиться – нужно постоянно мониторить ребенка. Но сейчас, когда сын более или менее взрослый, могу сказать точно, что глобально ничего не поменялось, разве что мы стали ближе как семья.

Папа 8: Безусловно. Любая мать после рождения ребенка уделяет больше внимания и любви собственному детенышу. К сожалению, мы стали менее близки.

Папа 9: Да, немного изменились. Мы развелись. Безусловно, это привнесло свои коррективы в то, как быть отцом. Но я стараюсь и по полнедели провожу с ребенком. Это очень сложно зачастую, но в то же время доставляет удовольствие. Тут даже можно было бы сделать некоторое ответвление и поговорить про воспитание в таком режиме. Когда ты пытаешься оставаться папой, при этом не живя с ребенком. Но такого вопроса нет, поэтому углубляться не буду. Единственное, что скажу. Есть один большой плюс. Мне кажется, многие отцы меня поймут. Ты лишен строгого надзирателя, который тебе объясняет, что ты все делаешь не так: не так одел, не так покормил, не так уложил, не туда отвел и так далее.

На мой скромный взгляд, забыли. Мне не встречается подобной статистики по отцовству. А сталкиваются ли папы с депрессией, ассоциированной с родительством? Да, вероятно, она не будет обусловлена гормональными или биохимическими изменениями, но значит ли это, что данного феномена не существует?

Можем ли мы сказать, что папы не испытывают эмоционального выгорания в родительстве, только потому что проводят с детьми меньше времени, чем их партнерши? А есть ли какие-то специфические сугубо мужские трудные эмоциональные состояния в отцовстве? Или, если таковых нет, может быть, есть особенности протекания или совладания с общими для всех состояниями?

К большому сожалению, у меня действительно нет возможности опираться на достоверные статистические исследования. Тем не менее я бы хотела поделиться своими наблюдениями из практики. И, возможно, отталкиваясь от этой работы и интервью наших пап, мы сможем в дальнейшем провести настоящее научное исследование, которое проиллюстрирует нашу беседу.

Не возьмусь за диагностику отцовской депрессии, но феномен выгорания в родительстве я считаю реальным и вполне очевидным независимо от пола родителя. Что мы понимаем под эмоциональным выгоранием? По сути это механизм психологической защиты, выкрученный на максимум. Когда пропущены все стадии стресса, не оказана поддержка, нет возможности восстанавливаться, психика включает режим максимального энергосбережения.

Поначалу, когда мы только столкнулись со стрессовой ситуацией, ресурсов хватает и мы успеваем восстанавливаться благодаря естественным механизмам совладания со стрессом. Например, благодаря сну. Говоря о раннем родительстве, сразу становится понятно, что этот способ не совсем доступен. Все мы хорошо наслышаны, что родители в первые месяцы (иногда годы) испытывают дефицит сна. Но в это время еще активно работает система стресс-реагирования, благодаря которой мы какое-то время можем не замечать нарастающее истощение.

Далее наступает стадия истощения. Если и на этой стадии не предпринимаются меры по восстановлению и заботе о себе, мы можем заметить, что стали более раздражительными, менее работоспособными, конфликтов с близкими стало больше. На этой стадии мы можем заметить раздражение в сторону ребенка, даже очень маленького. Запаса ресурсов (физических, эмоциональных, психических, даже когнитивных) постепенно становится все меньше и меньше.

В какой-то момент мы можем обнаружить себя равнодушным. Когда больше нет сил включаться в процессы, дети вызывают одно только раздражение, любые просьбы кажутся невыносимыми. Но самое главное – мы теряем смыслы.

Состояние эмоционального выгорания крайне тяжелое для человека именно потому, что наша психика устроена таким образом, что для качественного восстановления, для продуктивной деятельности нам совершенно необходимо иметь смысл и внутриличностное значение того, что мы делаем. А ведь родительство – это большая и зачастую основная часть нашей жизни. Даже для мужчин, которые, казалось бы, не перестают в большинстве своем работать после рождения детей, потеря смысла здесь ощущается зияющей пустотой. Становится непонятно, зачем я это делаю, для чего, как здесь вообще получать радость, все начинает вызывать раздражение, появляется ощущение отчаяния и безысходности. Мы даже можем сталкиваться с тем, что иногда нарастает клиническая, депрессивная симптоматика. В эмоциональное выгорание могут добавляться состояния, которые требуют поддержки таких специалистов, как врач-психотерапевт, иногда даже психиатр.

И это иллюзия думать, что с таким состоянием сталкиваются только матери, потому что они проводят в первые годы жизни детей практически все время с ними. Да, у папы есть возможность выходить из дома, продолжать быть социализированным, менять обстановку. То есть такие факторы риска развития эмоционального выгорания, как социальная изоляция и день сурка, отсутствуют, но есть другие. Резко возрастают нагрузка и финансовая ответственность. Факторы риска, возможно, и другие, а результат один и тот же, к сожалению.

Проявляется эмоциональное выгорание иногда по-разному у мам и пап, но об этом мы поговорим чуть позже, когда будем обсуждать разные стратегии совладания с трудными эмоциональными состояниями у мужчин и женщин.

Ядро эмоционального выгорания мы можем описать как нарастающее бессилие и отчаяние. Ощущение, как будто это никогда не кончится, я теряю себя, я не знаю, как отдохнуть, как переключиться, а самое главное – у меня нарастает все большее сопротивление к тому, чтобы взаимодействовать с собственными детьми. Я смотрю на них, я люблю их, они вызывают у меня тепло, но как будто бы это работает только на расстоянии. Как только я приближаюсь к собственным детям, чувствую, как внутренне сжимаюсь и хочу сбежать, потому что я потерял смысл этой очень непростой деятельности.

Какая основа в родительстве? Какая основная мотивация? Какое значение и смысл? Это забота о другом. Забота о другом невозможна, когда мне нечего давать. Когда я истощен до такой степени, что я себе ничего уже не могу дать. Родительство эффективное, родительство продуктивное, здоровое родительство не предполагает ожидания какой-то зарплаты в виде хорошего поведения или хороших оценок. Когда я хорошо себя чувствую, когда я не выгоревший, я могу получать удовольствие от самого взаимодействия, от внутреннего ощущения, что я что-то даю другому, я в него что-то вкладываю, я, как цветочек, его поливаю и просто наблюдаю за тем, как он растет и развивается. Это и есть моя своеобразная зарплата в родительстве. Если я выгорел, у меня не получится эту зарплату принять, взять, об нее погреться и продолжать давать. Родительство невозможно из дефицита, потому что это, конечно, в каком-то смысле благотворительная деятельность.

Если я чувствую себя таким образом, что само взаимодействие и забота о ребенке меня никак не наполняют, постепенно мое настроение будет снижаться, самочувствие будет ухудшаться. Я думаю, что, читая это, вы уже осознаете, насколько выгорание плохо выносимое состояние. А если у меня не наработаны хорошие, здоровые, зрелые стратегии совладания с подобными ситуациями, то, скорее всего, в какой-то момент я себя обнаружу тонущим, захлебывающимся, в тупике, на дне и не буду знать, как из этого выбираться.

Что бы я могла рекомендовать в качестве первой неотложной самопомощи, если сейчас в этом описании вы узнали себя:

1. Обсудите это с теми, кому вы доверяете, с кем вам безопасно, с кем можно разделить эти чувства. Партнерше это будет тоже полезно услышать для понимания причин вашего поведения. Это в том числе может помочь наладить коммуникацию, если она тоже пострадала.

2. В лечении родительского выгорания, так же как и в лечении профессионального, чрезвычайно важны границы. Границы функционала в первую очередь. Проговорите с партнершей, как бы вы хотели распределить ваши обязанности по дому и детям, чтобы каждый точно знал, где заканчивается его зона ответственности и начинается зона другого. Чтобы мозг точно знал, с какого по какой момент у него будут отдых и территория, предназначенная для спонтанности, а когда надо сфокусироваться и вложиться. Так значительно легче распределять ресурс и беречь его.

3. Физика. Тело – это база, это основа. Да, папы довольно выносливы физически. Но хронический стресс выдерживают хуже, чем острый. А хронический стресс не может не отразиться на физическом самочувствии. Не говоря уже о дефиците сна в первые месяцы или годы жизни детей. Если вы обнаружили себя выгоревшим, обратите пристальное внимание на сон, питание, физические нагрузки и диспансеризацию. Физический дискомфорт усиливает дискомфорт эмоциональный в разы. Какое-то время мы можем это игнорировать и демонстрировать чудеса выносливости. Но настанет момент, когда это резко станет невозможным и тело запросит пощады.

4. Пересмотрите свою нагрузку и да, возможно, даже приоритеты. Заработать все деньги мира – это, безусловно, важно и почетно, но, если у вас не останется здоровья на то, чтобы их с удовольствием тратить, зачем это вообще все было? Конечно, я шучу и утрирую. Но искренне призываю быть чуть добрее к себе. К себе как к мужчине, который всем вокруг что-то бесконечно должен. Это вредное ожидание общества. Давящее и разрушительное. Мы должны другим только то, о чем мы с ними условились и договорились. Все остальное – мировоззрения зачастую абсолютно разных с нами людей.

5. Выделите время на то, что вам приносит радость. Сбалансируйте это время с временем на обязанности так, чтобы не было перегибов. Без времени на себя взрослые люди увядают. Да, родители тоже. Рождение детей не выключает наши взрослые потребности. Трудно бывает договориться с партнершей о распределении и выделении каждому свободного времени. Это большая и важная задача. Если бы спросили меня, я бы раздавала каждой семье по няне сразу в родильном доме.

6. Выделите, выпишите трудные точки для вас во взаимодействии с детьми. Поищите вместе с партнершей или специалистом способы коррекции этих проблемных зон. Укладываете ребенка два часа? Не пытайтесь найти способы, как эффективнее это терпеть и не разваливаться. Ищите способы коррекции этой выедающей все силы из родителей ситуации.

7. Пожалуйста (практически прошу и умоляю), обращайтесь своевременно за профессиональной помощью. Это не стыдно и не зазорно. Это здоровое взрослое отношение к себе и своему ментальному здоровью. Мы несем больной зуб стоматологу. Отнесите болящую психику психологу, немедицинскому психотерапевту или, если подозреваете клиническую симптоматику (депрессию в первую очередь), врачу-психотерапевту.

8. Выделите одно-два дела, которые вам нравится делать с детьми. Сделайте упор на них. Читать, играть, совместный спорт, просто разговаривать, рассказывать о своих увлечениях и привлекать ребенка к ним через интерес и совместность и так далее.

Расскажу о еще одном состоянии, с которым сталкиваются папы, но о котором совсем не принято говорить. О нем мало известно, и мы совсем недавно стали замечать его существование. Это гиперстимуляция. Мы уже чуть больше говорим о гиперстимуляции материнской. Знаем о том, что мама может быть затрогана младенцем. Знаем, что бесконечные вопросы и просьбы, которые заставляют маму переключаться по сто раз за пять минут между разными видами деятельности, из-за которых невозможно сосредоточиться на чем-то одном и иногда даже невозможно почувствовать или заметить себя, свои потребности, вызывают настоящую перегрузку нервной системы. Но мы почему-то не говорим о том, что и папы с этим сталкиваются. Мы как-то привыкли считать, что раз папа выходит из дома на работу, то, возвращаясь домой, он должен быть готов включаться во взаимодействие с детьми и быть полным сил. Ведь он не был с ними весь день.

Здесь очень важно не выпадать в конкуренцию за то, кто больше устал. Мы об этом говорили чуть подробнее в главе про отношения между мужем и женой. Каждый устает по-своему, каждый сталкивается со своими состояниями, всем не просто, и выдержать это возможно только в кооперации, а не в конкуренции за то, кто больше достоин заботы, поддержки и помощи.

Сталкиваются ли папы, которые проводят часть времени на работе, то есть меняют виды деятельности, с гиперстимуляцией? Еще как. В разных источниках мы можем найти такие термины, как «перегрев», «перегрузка», «гиперстимуляция». И все эти термины нам подсказывают, что порой родитель чувствует себя как старенький компьютер, на котором открыто 30 вкладок, 10 из них зависли, и откуда-то звучит музыка. Внутреннее ощущение такое, как будто у тебя сейчас взорвется голова. Еще одно слово, еще одно прикосновение, и, скорее всего, единственное, что ты сможешь дать окружающему миру, – это вспышка гнева. И в этом смысле гнев работает как защитная реакция психики, потому что перегруз сенсорный уже такой, что, кажется, еще один стимул – и нарушится целостность твоей психики, твоего психического состояния.

Так вот, работавший весь день папа, решавший взрослые задачи, коммуницировавший с людьми, загружается точно так же, как и мама, которая провела весь день с ребенком. Единственная разница – в переключении между видами деятельности. Вот то, что может помочь сохранять силы в этой ситуации, но не уменьшает гиперстимуляцию. И вот папа приходит домой, к нему кидаются соскучившиеся дети, обнимают, тискают, трогают, разговаривают, плачут, кричат, что-то просят. Много звуков, много прикосновений, много разнообразной сенсорной стимуляции. Ощущение, как будто на термометре резко подскакивает температура. Даже если папа радуется, то есть мы испытываем позитивные эмоции, то на уровне работы нервной системы это может ощущаться как чрезмерность. Хочется сбросить с себя лишнюю стимуляцию: тактильную, зрительную, слуховую, любую. Хочется, чтобы было тихо, темно, умеренно тепло. Нужно время на перезагрузку.

Иногда со стороны кажется, будто папа гневлив. Приходя с работы, единственное, что он делает, – это выражает раздражение на своих близких. Папа все время раздражен или злится, а время между стимулом и реакцией сводится к нулю. Ребенку достаточно хныкнуть, и папа уже разразился гневом. Да, порой это неконструктивные стратегии и модели воспитания. Папа просто не знает, как иначе реагировать. Но зачастую это практически психофизиологическая защитная реакция. Это как-то оправдывает вспышки гнева или агрессию? Нет. Мы взрослые люди и несем ответственность за свои реакции и действия. Но это знание может хотя бы объяснить происходящее с вами. По крайней мере, наметить пути восстановления, профилактики или решения этой проблемы.

Вот пара рекомендаций на случай перегрева и упражнение на развитие навыков здоровой саморегуляции:

1. Заведите небольшую традицию, ритуал перехода из рабочего в домашнее состояние. Пусть это будет пять минут тишины на лавочке под домом, в течение которых вы просто подышите, почувствуете себя, свое тело. Задайте себе мысленно пару вопросов: что я сейчас чувствую в своем теле? Какие испытываю эмоции? В чем я сейчас нуждаюсь? Что из этого я могу себе дать?

2. Если вы чувствуете, как шкала внутреннего термометра поползла вверх, сполосните руки и умойте лицо.

3. Если это не помогает, припаркуйте детей, проветрите комнату, приглушите свет, смените одежду на легкую и приятную вашему телу, снимите носки. Отложите телефон, даже если кажется, что он помогает отвлекаться. Он лишь дополнительно загружает нервную систему, а каждое отвлечение вас ребенком будет вызывать раздражение, если вы уже перегрелись.

4. Если вы столкнулись с тем, что вам трудно регулировать собственный гнев, вы стали часто срываться на близких, это значит, что, скорее всего, вы просто «проскакиваете» момент, когда напряжение начинает нарастать. Конечно, в качестве профилактики очень важно, чтобы вы в целом себя чувствовали хорошо и глобально удовлетворенным, но это не делается с помощью упражнений. Этого мы достигаем путем изменений наших стратегий в принципе. Тем не менее что мы можем делать здесь и сейчас с нашим гневом? Учиться замечать вовремя. Вы можете завести две корзинки с мячами (дети будут в восторге и пусть присоединяются, им учиться осознавать уровень своего напряжения и раздражения тоже полезно). Несколько раз в день (чем чаще, тем лучше) подходите к этим корзинкам и перекладывайте из одной в другую (пустую) столько мячиков, сколько сейчас в вас раздражения и злости. Так мы переключаемся из лимбической системы на кору больших полушарий и лобные доли. Включаем осознавание и метапозицию (позицию сверху, позицию наблюдателя). Накал страстей сразу же станет значительно ниже, и вам будет гораздо легче найти способ снять остатки напряжения.

Если трудные эмоциональные состояния, с которыми сталкиваются мамы и папы, похожи, то стратегии совладания с ними очень сильно разнятся. На это в первую очередь влияет социальный контекст. Но, конечно, свой вклад вносят индивидуальные особенности человека, его путь развития и прочее.

Что касается социального контекста. Девочка и мальчик сталкиваются с трудными эмоциональными состояниями. Как реагирует общество? Обычно девочка слышит, что ей не пристало злиться, а мальчик, что ему нельзя плакать. Таким образом мы получаем взрослых женщин, которые не знают, как экологично выражать гнев, но знают, как можно печалиться, и мужчин, которые не знают, как обращаться за помощью, как сочувствовать себе, как печалиться и расстраиваться, но зато умеющих гневаться. Еще они знают, что можно похоронить все свои переживания, переключиться, замолчать, выйти из контакта, потому что мужчина «должен уметь терпеть». И если выносливость – это полезное свойство психики, то беспрестанное подавление всех своих эмоций – нет. Это просто формирует избегающие стратегии во всем их многообразии.

К большому сожалению, какие-то крайние проявления этих стратегий могут превращаться в полноценный уход от реальности в виде алкоголизации, игровой зависимости и даже трудоголизма. В каком-то смысле порой мы видим просто уход из семьи, потому что там происходит что-то настолько невыносимое, что я вообще не знаю, как проживать, как с этим справляться и как себе помочь. И тогда я завершаю отношения и даже ухожу из родительства, потому что не понимаю, как иначе выжить. Я не научен сталкиваться с переживаниями, проживать их, выражать. Меня учили думать и рационализировать. А с чувствами это почему-то не всегда работает.

Что я могу сказать как практикующий психотерапевт. Все защитные механизмы (а избегающие стратегии – это именно они) когда-то сформировались, потому что были нужны. Маленькому мальчику пришлось научиться им, чтобы не сталкиваться с критикой, обесцениванием, стыжением и агрессией. Они помогали в каком-то смысле выживать, оставаться эмоционально сохранным и получать тепло и близость важных взрослых, в которых мы все нуждаемся независимо от пола.

В избегании во взрослом возрасте тоже есть определенный смысл. Помогает не столкнуться здесь и сейчас с конфликтами, помогает сделать вид, что нет сложных чувств, которые порой совершенно неясно как проживать. Иногда так даже можно избежать возможной неудачи, провала или позора, если речь идет о новых начинаниях.

И действительно мы убережем себя от части негативного опыта. Но есть большая вероятность, что мы так и останемся «голодными». Например, если я откажусь от интересного проекта или повышения, потому что боюсь неудачи, моя потребность в признании точно останется неудовлетворенной.

А что же будет происходить в семье, в отношениях с партнером и детьми? В какой-то момент избегая возможных конфликтов или просто трудных эмоций и ситуаций, я начну отдаляться. С каждым днем, месяцем, годом мне все труднее будет восстановить эмоциональную близость и наладить теплое, надежное, безопасное взаимодействие. Даже если я чего-то избегаю, просто потому что чертовски устала. Результат в итоге будет именно такой – разобщенность.

Конечно, это не значит, что я должна бежать и вываливать на голову своим близким все без остатка, в любых, даже не самых удачных, формах. Коммуникация вообще дело непростое, часто искрящее и требующее отдельных усилий по обучению. Также это не значит, что, будучи истощенной, я обязана это превозмочь любыми средствами и пойти играть с ребенком, ведь он в этом нуждается. Кислородная маска сначала на себя, как говорится. НО здоровой стратегией здесь будет именно позаботиться о себе и поискать баланс между удовлетворением своих потребностей и потребностей детских.

Еще папы, как все живые люди на Земле, будут испытывать тревогу, страх, вину, иногда стыд. Это непростые, но нормальные в родительстве, да и в жизни в целом чувства. Они могут быть конструктивными: в данной конкретной ситуации они лишь маркируют какой-то мой процесс, какие-то мои потребности, которые не удовлетворены, или ситуацию, когда мои действия не совпали с моей же системой ценностей. Например, я накричал на ребенка и обидел его. И я чувствую вину, потому что не лишен эмпатии, понимаю, каково сейчас ребенку, и это совсем не та парадигма воспитания, которая мне импонирует. Так вот, если чувство вины конструктивное, я ее замечу, осознаю, признаю, что именно так я себя и чувствую, а затем проанализирую ситуацию и сделаю выводы на будущее. Например, пойму, что моя агрессия вызвана недосыпом. И буду думать, как мне исправить эту ситуацию. Не как терпеть недосып поэффективнее, а что я могу сделать, чтобы высыпаться лучше. Также, возможно, вернусь на пару страниц назад и перечитаю упражнение по эмоциональной саморегуляции.

А еще чувства могут быть довольно деструктивными. Когда я в них утопаю, подкидываю бесконечные поленья в виде своих мыслей, самобичевания, субъективных интерпретаций и прочее и прочее. И тогда я в них застреваю надолго, они действительно становятся трудновыносимыми, и переключиться с них на анализ и действия становится крайне сложным. В такой ситуации и правда очень хочется всплеснуть руками и удалиться в закат. От самого себя по сути. Просто (просто, да непросто, я хорошо понимаю, что одно дело – тут писать инструкции, и совсем другое – в самой ситуации, когда попал в эпицентр переживаний, как-то себя отрегулировать) старайтесь помнить, что чувства рождаются в той части мозга, в нашей лимбической системе, которую мы своей волей не контролируем. Контролируем мы только то, что мы делаем дальше. Как проживаем, как выражаем, что делаем, что говорим. Чувства не рациональны, даже когда наш ход мыслей кажется нам логичным.

Как показывает статистика, с тревожными и фобическими расстройствами мужчины сталкиваются реже в принципе и в родительстве в частности. Некоторые исследователи считают, что это связано с некоторой разницей в биохимических процессах мозга женщины и мужчины. А вот с крайними проявлениями избегающих стратегий (это не биохимия, это поведение), как, например, алкоголизация, сталкиваются гораздо чаще.

Берегите себя, папы. Учитесь таким полезным поведенческим стратегиям, как забота о себе, нахождение времени и безопасного пространства для выражения своих чувств (пусть это будет не плечо любимой женщины, а комната, где можно все разбить кувалдой, почему бы и нет), открытая и прямая коммуникация, запрос о помощи, делегирование части обязанностей, повышение уровня информированности, психотерапия, в конце концов.

Берегите себя, папы, потому что вы нужны далеко не только как средство обеспечения семьи. Вы нужны как люди, как живые люди, которые хорошо себя чувствуют и проживают свою лучшую жизнь. Которые улыбаются и контактны. Которые удовлетворены тем, что они делают с собой и своей жизнью. А еще которые испытывают разные чувства и могут о них сказать, могут ими поделиться, знают, как себе в них помочь. Вы очень нужны как партнеры. Для близости, тепла и общения. И как папы. Вы удивитесь, но снова-таки для близости, тепла и общения.

Все ли папы в обязательном порядке столкнутся с эмоциональным выгоранием, перегрузками нервной системы, избегающими стратегиями в своих критических проявлениях? Конечно, нет. Эта глава, как и ровно такая же в книге «Профессия мама», нужна лишь для того, чтобы предостеречь. Чтобы рассказать, как может быть, если долго игнорировать себя и сигналы своей психики и тела. Чтобы подсказать, как этого не допустить. И, конечно, что делать, если это все же произошло.

Папы зачастую не замечают противоречивых ожиданий общества относительно себя. Точнее воспринимают это уже нормой, интегрированной в их собственную систему ценностей. Ты и обеспечить должен, и включенным родителем должен быть. Две большие работы сразу. Это серьезная нагрузка. И, пока мы находимся на переходном этапе, когда новое родительство только формируется, у нас еще просто не наработаны эффективные способы сочетать эти должности. В интервью наших пап как раз можно заметить, что эти двойные ожидания не считываются. Все ощущается нормой. И ничего, что времени в сутках всего 24 часа. На уровне сознания скорее фиксируются давление и ожидания близкого общества, старшего поколения. Что тоже не вносит благоприятной лепты в самочувствие и устойчивость молодых родителей, к большому сожалению.

Вопрос: С какими ожиданиями общества и близких вы столкнулись, когда стали папой?

Папа 1: Особых ожиданий я не почувствовал. Все считают, что я должен обеспечивать семью, но так как я это и так делал и продолжаю делать, то тут я никакого давления не обнаружил.

Было ожидание от папы, что я должен привозить детей показывать, оставлять и так далее очень часто (несколько раз в неделю), тут мы не сошлись в ожиданиях.

Было какое-то обратное ожидание: меня все начали холить и лелеять, что сыграло дурную шутку со мной, как мне кажется. Я ведь зарабатываю, значит, мне нужен отдых, меня не трогать. Если у жены мастит, то ее надо забрать и заботиться о ней, но меня в это не включать. Это было плохо для меня, я на это повелся и как будто отодвигал проблемы от себя, отстранялся. А когда отстранение в проблемах, то оно и в общем отстранение. Беды надо переживать вместе, они потом в результате объединяют. Я потом почувствовал, как контакт ускользает. Жена тоже велась на эту установку и терпела.

Папа 2: Впервые я стал отцом очень рано, в 22 года. Второй сын родился, когда мне было 25. При этом обе беременности были запланированными. Конечно, на тот момент я не особо осознавал свою незрелость, тем не менее неплохо справлялся со всем, что касается детей.

Родители и бабушки считали, что мы ничего не умеем, и всячески навязывали нам свои представления о «правильном»: как пеленать детей, сколько с ними гулять, чем кормить, чем лечить и тому подобное. Но это не главные сложности. Основная проблема в том, что бабушки зачастую не поддерживают генеральную линию родителей. Например, родители говорят, что нельзя сладкое, а у бабушки в гостях нет никаких ограничений. То же самое касается распорядка дня и количества времени с гаджетами.

Папа 3: Трудно разглядеть какие-то ожидания общества от меня в связи с рождением ребенка.

Единственное, что ощущается, возможно, – это ожидание, что родители будут штудировать максимум доступной информации о методах воспитания и обучения детей и проводить сравнительный анализ всех детских садов и школ в радиусе 10 км от дома.

Со стороны близких (родителей), пожалуй, можно отметить ожидание непременно следовать их советам в уходе за ребенком: как кормить, как одевать, как лечить, как учить. Эти ожидания, перерастающие в давление, нередко приводят к конфликтам.

Папа 4: Я перевыполнил все ожидания и могу, безусловно, этим гордиться. У меня нет никаких проблем с тем, чтобы уложить годовасика или целый день развлекать бешеного старшего. Жена признает, что я в роли отца хорош, и мне это, честно говоря, очень приятно. Мы ссоримся периодически по бытовым вопросам или вопросам межличностных отношений, но, когда речь заходит про отцовство, даже в самых буйных ссорах упрекнуть меня она не может.

Папа 5: Родители мои порадовались, искренне были счастливы, что станут бабушкой и дедушкой. В них это будто вдохнуло вторую жизнь. Особенно приятно удивил отец, который всячески старался помочь и радовался каждому новому событию в жизни внука. Живут они далеко, потому еще не виделись вживую, скоро это исправим.

Мой лучший друг слегка растерялся, но он никогда не сомневается в моих решениях и готов поддержать. Поздравил и терпеливо слушает рассказы об отцовстве, поражаясь сложности этого дела.

Некоторые мои знакомые были удивлены и настроены немного скептически, в первую очередь в силу возраста, они на пять лет меня моложе. Осуждения или попыток отговорить не было, а сейчас даже и следа от скепсиса не осталось.

Я так устроен, что мнение окружения меня особо не волнует, потому как таковых ожиданий от общества и не было мною замечено. У меня ожидания от самого себя на первом месте. И я, хоть слегка был напуган, знал, что справлюсь с чем угодно.

Папа 6: Затрудняюсь ответить на этот вопрос. Как говорил Андрей Аршавин: «Ваши ожидания – ваши проблемы». Возможно, жена ожидала, что я буду прятаться от нее и сына на работе.

Папа 7: Честно, всегда было не особенно интересно, что там от меня ожидает общество. Та его часть, которая что-то от меня ожидает, может на собственном опыте убедиться в том, что «твои ожидания – твои проблемы». Что касается родителей, то они хотели от меня примерно того, что делали сами. Чтобы я стал «взрослым и серьезным дядей», сосредоточился на зарабатывании денег, чтобы дать сыну подушку безопасности в будущем. Чтобы я прививал сыну «мужские качества», что бы это ни значило. Даже если не принимать во внимание тот факт, что при опросе 10 человек будет примерно 11 мнений по поводу того, что такое мужественность, я никогда не мог понять, что можно «привить» маленькому ребенку. Ему не важны слова, ему важны действия, и привить ему я могу только те качества, которыми обладаю сам. Пришлось пройти с родными через короткий, но не очень приятный период объяснений, что касательно нашего ребенка мы принимаем решения сами. В конце концов проблема ожиданий для нас разрешилась, и слава богу.

Папа 8: С тем, что рождение ребенка кардинально поменяет нашу жизнь. Так оно и было, но в отношении моей супруги.

Папа 9: Да, пожалуй, с теми же патриархальными ожиданиями. Что мужчина может особо не принимать участия в воспитании, заботе, уходе и прочем. Роль мужчины – добывать деньги и содержать семью. Остальное не важно. Мне это оказалось не очень близким, если смотреть именно через призму отцовства.

Люди очень любят все систематизировать, составлять типологии и классификации. Это дает им иллюзорное ощущение контроля. Как будто они познали окружающий их мир, поняли «правила игры» и теперь можно жить спокойно. Помогает справляться с экзистенциальной базовой тревогой от того, что мир вокруг – хаос и набор случайностей.

Что уж говорить про такую важную для человеческого существа сферу, как родительство. Очень хочется вычислить оптимальные схемы взращивания детенышей, чтобы не ошибиться ни разу на этом пути, чтобы вырос идеальный человечек, а сами мы не столкнулись с таким разрушительным чувством, как вина.

Разочарую в очередной раз. Истин в последней инстанции нет. Единственно верной классификации или типологии родительства, отцовства просто нет. Слишком сложное существо человек. Даже такие, казалось бы, строгие и академические классификации, как Международная классификация болезней или Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам, постоянно обновляются, пересматриваются и дополняются.

Психология личности, как ни одна другая, пестрит разными концепциями и типологиями. Для нас с вами чрезвычайно важно, расширяя представления о существующих теориях, не отключать критическое мышление, задавать вопросы себе и мысленно автору, а также примерять все прочитанное на себя, сверяться. Потому что как все книги по детской психологии написаны о всех детях разом и ни о ком конкретно, так же и книги про взрослых – это лишь опоры и трамплин в сторону самопознания и поиска своего, аутентичного пути.

Итак, перейдем непосредственно к отцовству. Если мы обратимся, например, к психоаналитической концепции, то найдем там варианты «сценариев» психологического развития девочек и мальчиков в зависимости от того, как проявлялся отец рядом с ними. Имеются в виду как раз дезадаптивные варианты развития (НЕ в клиническом смысле). Конечно, авторы не упускают из виду и другие влияющие факторы (личный опыт отношений, социокультурные факторы, отношения между родителями). Это довольно известная на данный момент концепция. Ее отголоски без указания авторства и источников, конечно же, даже можно найти в некоторых околоэзотерических и псевдонаучных направлениях, настолько она ушла в народ.

Какие же сценарии разбирают психоаналитики? В частности, Юлия Зотова и Мария Летучева[1] рассматривают следующие сценарии развития девочки и в первую очередь ее отношений с мужчинами:

• «Спящая красавица» (близость с отцом до слияния, отсутствие по сути отношений между родителями, неясные границы и роли, зачастую вытесняемая фигура матери, а также негласный запрет на отношения подрастающей дочери);

• «Принцесса» (нарушенная иерархия в семейной системе, мама «выше» папы, родители не равные взрослые фигуры, девочке транслируется, что у нее должно быть все самое лучшее, есть восхищение отца, но нет эмоциональной близости, взаимодействия);

• «Золушка» (девочка постоянно ощущает угрозу быть исключенной из семейной системы, нет ощущения безопасной привязанности, в том числе с отцом, границы очень жесткие, ценность девочки условная, контакта с отцом нет);

• «Героическая женщина» (номинальное присутствие отца, при этом контакт и близость с ним есть, но редкие, от случая к случаю, девочка ощущает свою ценность, и у нее формируется представление о границах, но из-за непостоянного контакта формируется ощущение, что отношений нужно добиваться ценой «героических» усилий);

• «Заколдованная» (нет ни близости, ни ценности, ни ощущения границ, так как отец отвергает дочь тотально либо разочарован).

И следующие сценарии развития мальчиков (здесь основой выделения сценариев служит специфическая конфронтация образов матери и отца у мальчика, как будто бы необходимость выбирать чью-то сторону, в то время как для гармоничного развития важно и присвоить мужскую часть, и сохранить отношения с матерью; это варианты развития событий, когда супруги не справляются с конфликтом между ними и по сути выпадают из своих взрослых, родительских ролей даже перед детьми);

• «Без вины виноватый» (мальчик как бы выбирает папу и вступает в конфронтацию с мамой, в связи с чем у него развивается постоянное фоновое чувство вины перед женской фигурой);

• «Женоненавистник» (острый конфликт с материнской фигурой и перенесение его на других женщин);

• «Неудачник» (мальчик присваивает себе мужскую часть и не конфронтирует с фигурой матери, при этом отношения у родителей не ладятся, и кто-то же должен быть в этом виноват, а детям свойственно приписывать вину за все себе в силу эгоцентричности их мышления);

• «Мужчина с пороком» (если причина родительских конфликтов – какой-то реальный или приписываемый отцу «порок», сын присваивает себе мужскую часть, но выразить протест матери не может, то и «порок» он, вероятнее всего, присвоит себе вслед за отцом);

• «Мальчик так и не смог выбрать, к кому из конфликтующих родителей присоединиться» (авторы отмечают, что в такой ситуации мы, вероятно, обнаружим сильный внутриличностный конфликт и конфликт ценностей, когда как будто невозможно внутри себя «задружить» две противоположные части);

• «Неуловимый мститель» (мальчик идентифицируется с мамой, ощущает папу хорошим, но вынужден вытеснить этот позитивный опыт, чтобы «не расстроить маму»; во взрослой жизни такому мальчику трудно присвоить свою мужскую часть, в здоровом ключе конфронтировать с женщиной, трудно вступать в отцовство);

• «Камикадзе» (сын «выбирает» маму и внутренне согласен с ней, что папа «плохой»; агрессия в этом случае часто направляется внутрь себя, на свою мужскую часть, и мы видим либо вечного ребенка, либо в виде гиперкомпенсации утрированного «папика»).

На основе этих сценариев авторы делают выводы о том, как будет человек выстраивать отношения с противоположным полом во взрослом возрасте, с какими сталкиваться повторяющимися паттернами поведения, а также с какими столкнется внутриличностными конфликтами. И, не оставляя нас в унынии, рассказывают, как с помощью психоаналитической психотерапии можно сценарий скорректировать до более здорового. Такого, когда в отношениях близости люди испытывают удовлетворение и не рушатся эмоционально.

Надо отметить, что эта классификация основана на наблюдениях отдельных авторов, а не на экспериментах или опросниках, достоверность которых проверена на достаточном количестве респондентов. Также, на мой взгляд, основание для этой классификации плохо охватывает все разнообразие вариантов развития мужчин и женщин. Не познакомить вас с этой концепцией было бы непростительно в силу ее исторической значимости. Но, пожалуй, позволю я и себе описать гипотетическую классификацию дезадаптивных моделей отцовства. Как я это вижу с опорой на схема-терапевтический подход и потребностную сферу детей.

Если вы помните, в главе, посвященной папам девочек и папам мальчиков, мы сформулировали следующую идею: и дочери, и сыновья испытывают к своим родителям определенный пул эмоциональных потребностей, и от пола ребенка эти потребности мало зависят. С моей точки зрения, потребности эти обращены и к папам, и к мамам в равной мере. Историю с конфронтацией сыновей с матерями, например, и, как следствие, категорически разную роль родителей в развитии детей крайне трудно проверить и подтвердить либо опровергнуть. Это часть психоаналитической концепции, по сути родоначальницы темы влияния родителей на развитие детей, поэтому мы не можем не уделить ей внимания, но будем оставаться критичными.

Попробуем понять, есть ли действительно какие-то особенности развития детей, зависящие исключительно от пола родителя.

Но для начала разберемся, что мы вкладываем в понятие «дезадаптивные». К чему мы стремимся как родители? В первую очередь к тому, чтобы наши дети смогли существовать в автономии. Социальной, финансовой и психологической автономии от нас, когда вырастут. Это подразумевает большой ряд инструментов совладания с трудными жизненными ситуациями, взращенную здоровую взрослую часть, способность вступать в длительные отношения близости и поддерживать их. То есть мы прикладываем все наши знания, навыки и усилия, чтобы научить детей творческой адаптации к жизни (в хорошем, не приспособленческом и конформистском обязательно смысле) и не отбить у них заложенное биологией желание создавать семьи и быть в этих отношениях удовлетворенными.

Если нам при этом еще удастся сохранить с ними контакт и определенный уровень близости в формате взаимодействия «взрослый – взрослый», то это просто феерический успех. Практически недостижимый, потому что мы все не роботы, а жизнь не очень предсказуема и линейна. Но стремиться к этому и do your best пусть нам это не помешает.

А теперь вернемся к вопросу о дезадаптивных моделях отцовства. Речь пойдет о таких системах взаимодействия между папами и детьми, которые с большой долей вероятности приводят к хронической фрустрации у детей части их базовых эмоциональных потребностей. Хронически фрустрируемые потребности, как мы знаем из психоанализа, фиксируются. Человек растет с ощущением постоянного голода в этой точке и нарабатывает не самые здоровые, как раз-таки зачастую дезадаптивные копинг-стратегии (стратегии совладания с трудной ситуацией, которой могут быть не только события внешнего мира, но и внутреннего: чувства, мысли, потребности).

Еще раз подчеркну: мы говорим о вероятностях и рисках. Все мы знаем истории, когда при крайне неблагоприятных условиях вырастают максимально скомпенсированные люди, способные создавать и поддерживать близкие отношения, не злоупотребляющие избегающими стратегиями, с развитым эмоциональным интеллектом и прочими бонусами здорового взрослого.

1. «Физически отсутствующий отец». Отца попросту нет физически рядом. Совсем вообще и с самого рождения или с какого-то возраста ребенка. Его нет рядом, он вне доступа, с ним ни поговорить, ни потрогать, ни попросить помощи, ни опереться. На месте первой мужской фигуры, модели в жизни мальчика или девочки зияющая пустота, лишения свободы. С моей точки зрения, в такой ситуации мы будем иметь два феномена: во-первых, базово будет фрустрирована та часть потребностей, которая направлена к отцу (признание и принятие именно от мужской фигуры, которые помогли бы мальчику встроить в ощущение себя мужскую часть, а девочке – понять, как она должна себя чувствовать в отношениях с партнером; базовая безопасность, скорее всего, пострадает из-за самого опыта «оставленности» родителем), а во-вторых, степень скомпенсированности этого опыта будет зависеть уже исключительно от того, какое отношение к фигуре отца и мужской фигуре в целом транслируется матерью. У ребенка не будет шанса составить свое мнение и впечатление об отце. Отнестись как-то к нему он сможет только через отношение матери, через образ, который она транслирует. Такая сложносочиненная схема обычно сильно мешает формированию так называемой эгоидентичности (целостное самоощущение аутентичности своей личности). Она формируется во многом через противопоставление себя фигурам родителей, их системам ценностей. В этом смысле родители становятся опорами, оттолкнувшись от которых человек взрослеет и сепарируется в здоровом ключе (отделяется). Когда одна фигура полностью отсутствует или ее заменяет некое эфемерное привидение, это зачастую сильно мешает растущему человеку отвечать себе на вопрос «Кто я?».

В нашей действительности часто можно встретить несколько иной феномен: отец номинально есть, но его все равно физически практически нет. Он все время на работе, а после «в гараже» занимается своими «мужскими» делами, потому что его дело – обеспечить, а дети – дело женское. Да, тенденция такова, что это меняется. Но мы с вами дети родителей того поколения, где подобное было очень распространено. В том числе, конечно, это было обусловлено спецификой времени, когда многим семьям попросту приходилось выживать.

Если мы прямо сейчас обратимся к интервью наших пап, то увидим, какой эмоциональный след оставляет такое отцовство. Как показывает практика, никакое обеспечение не закрывает детскую потребность в надежной привязанности, общении и близости. Спустя годы фигура отца может продолжать вызывать противоречивые чувства, даже если редкий контакт был теплым и наполняющим. А полученный в детстве опыт будет мешать найти баланс между включенностью в детей и удовлетворением собственных потребностей. История про «у нас родились дети, наша жизнь теперь для них» и копящаяся от этого дикая фрустрация бывает как в случае повторения модели своих родителей, так и в качестве контрсценария. Когда мальчик, не видевший своего отца, не имевший возможности «об него» расти и формироваться как мужчина, становится отцом, ему хочется дать своим детям то, чего он был лишен. И порой это кончается тем, что он забывает о себе и своей жизни.

2. «Эмоционально отстраненный отец». Или феномен отсутствующего отца, также характерный для нашей действительности. Папа номинально есть, даже физически присутствует, но эмоционально не включен в ребенка, не взаимодействует с ним. Причины могут быть разными: от алкоголизации до нежелания и невключения эмоционального контакта в свой функционал. Это может быть папа, который приходит после работы, ложится на диван или садится за компьютер где-то в своем уголке и больше на связь с внешним миром не выходит. Возможно, он решит проблему ребенка, но ресурса эмоционально включаться в его переживания у папы нет. Контейнировать эмоции? Что это вообще? Интересоваться жизнью, увлечениями ребенка, тем, что это за человек вообще растет? По каким-то внутренним причинам это для папы становится невозможным. Детям обычно в таком контакте очень голодно. Кто-то адаптируется и примет такое положение дел как данность и даже повторит эту стратегию со своими детьми. Кто-то будет биться до последнего, провоцируя папу хоть на какие-то эмоции. Кто-то найдет еще способы справляться с голодом по общению и близости – например, компенсирует через других близких, через другие значимые мужские фигуры. Способ, который выберет данный конкретный ребенок, будет зависеть и от его личностных особенностей, и от факторов окружающей его среды. Это я готова повторять максимально часто: сталкиваясь с одним и тем же эмоциональным опытом, например с фрустрированной потребностью в близости, понимании и общении, разные дети по-разному с этим опытом обойдутся. Часть сможет эффективно скомпенсировать, часть приобретет не самые здоровые защитные механизмы (например, избегающие стратегии во всем их многообразии), часть вообще порушится до основания. Мы не знаем, как именно наш конкретный ребенок отреагирует на то или иное наше поведение, слова, поступки, можем лишь предполагать и стараться снижать риски. Опять же, не хочу нагнетать и обращу ваше внимание, что я говорю о системе. О систематическом влиянии на ребенка. О систематической эмоциональной отстраненности. Разовые акции мы в расчет не берем.

Наш мозг устроен таким не самым порой удачным для нас образом, что из раза в раз старается максимально экономить свои ресурсы. Что это значит? Это значит, что, даже если опыт был неприятный, он, по крайней мере, уже знаком. Я знаю, что будет. Знаю, как это проживать. У меня на этот случай уже и механизмы защиты припасены. Чтобы освоить новую схему действий, да даже просто заметить рядом человека, непохожего на предыдущих партнеров, мозгу придется потратить намного больше энергии. Нам придется поднапрячь лобные доли и кору больших полушарий. Это большое усилие. Именно поэтому мы иногда с удивлением обнаруживаем себя с точно такими же невключенными, холодными и отстраненными партнерами, какими были наши отцы, например. Или вдруг осознаем себя выключающимися из жизни семьи, детей, когда не хватает ресурса. Хотя сами помним, как это было грустно, когда мы сами были детьми.

3. «Агрессивный отец». Абсолютно не важна причина, приведшая к вербальной или невербальной агрессии. Если это система, в которой растет ребенок (крики, ругань, оскорбления, унижения, физическое насилие, любое, в том числе шлепки, тряска, грубые одергивания и прочее), он будет расти с постоянно фрустрированным чувством безопасности. Расскажу вам про эксперимент, который показывает, насколько чувство безопасности первично. Если взять очень голодную крыску и поместить ее в новую для нее клетку, полную еды и разных лакомств, что она сделает в первую очередь? Кинется утолять голод? Нет. Сначала она всегда исследует новое пространство. Потому что безопасность превыше всего. Когда ребенок растет в постоянном страхе, тот ресурс его мозга, который мог бы быть направлен на развитие и реализацию потенциала, перенаправляется на обеспечение безопасности и совладание со стрессом. Ребенок агрессивного отца в силу эгоцентричности мышления (свойство мышления маленького ребенка, когда дети приписывают себе все происходящее вокруг них) растет с ощущением собственной кривости и «нетаковости». Это я какой-то не такой, вероятно, раз со мной так. Взрослый же не может ошибаться, я же ему доверяю. А еще, значит, со мной так можно. Если я – девочка, мне будет очень сложно уйти от партнера, который ведет себя так же, как вел себя агрессивный отец, потому что я не уверена до конца, что так нельзя. Либо я буду так напугана этим опытом, что не смогу выдерживать даже экологично выражаемую агрессию, буду бояться конфликтов как огня и либо терпеть до упора и не выражать чувства на всякий случай, либо нападать превентивно и очень разрушительно, пытаясь защитить свое уязвимое напуганное нутро. Какой путь я выберу, как обычно, зависит от многого. Но у каждого в ядре будет порушенная безопасность. А если я сын агрессивного отца, то мне очень повезет иметь достаточно устойчивую психику, чтобы где-то ближе к подростковому возрасту смочь противостоять этой агрессии, отвоевав свое право на уважение. Гораздо чаще мы встретим выросшего мальчика, которого били или унижали и который нашел способ уложить это в своей голове в виде фразы «меня били – и ничего, вырос человеком». И зачастую насилие продолжает передаваться из поколения в поколение. Потому что, если такой мальчик допустит, что это была не норма, ему придется окунуться во всю ту боль, которую он испытывал маленьким и похоронил где-то внутри себя, потому что она была невыносима. А еще придется прожить гнев на родителя. Обнаружить, что мы можем быть одновременно и благодарны за что-то родителю, и гневаться на него. С такой амбивалентностью, противоречивостью бывает очень сложно справиться даже взрослому человеку. Не говоря уже о ребенке.

4. «Авторитарный отец». Отец, который «я так сказал, и точка». Жесткий, авторитарный, непоколебимый, ригидный. Но совершенно не обязательно жестокий или чрезвычайно холодный. Авторитарность может насаждаться без насилия, но в такой семейной системе ребенок вообще не знает, что можно иметь свое мнение, у него есть право голоса или выбора. Чем старше становится ребенок, тем большую несправедливость по отношению к себе он чувствует. Тем ярче может быть бунт и протест в подростковом возрасте. Когда потребность в свободе самовыражения, просто свободе, самостоятельности, независимости, компетентности и самоидентичности достигнет своего максимума. Это при условии, если их не заглушили насмерть еще в раннем возрасте. Довольно странно у выходца из такой системы воспитания требовать во взрослом возрасте автономии, самостоятельности или хотя бы просто умения формулировать свои желания. Эти дети не научены понимать, чего хотят они сами. Им всю жизнь рассказывали, чего и как надо хотеть, чем заниматься, какими быть, какую приобретать профессию и прочее.

5. «Непредсказуемый отец». Если агрессивный отец опасен и страшен, бьет по ощущению самоценности и чувству безопасности, то непредсказуемый отец расшатывает максимально и до основания. Непредсказуемость родительских реакций – это фактор риска (не причина, а фактор риска, читаем внимательно и не ловим инфаркт) развития ряда психических расстройств. С агрессивным отцом хотя бы понятны правила игры. С отцом непредсказуемым правил нет. От твоего поведения не зависит ничего, ты не контролируешь ситуацию совершенно и влиять на нее не можешь. Будешь ли ты бит или заласкан, зависит просто от того, с какой ноги встал родитель. От того, что у него происходит в жизни за пределами дома. От того, вкусный ли у него был завтрак. При этом вчера этот завтрак был вкусный, а сегодня тот же самый уже летит в стену. Не говоря о том, что такое поведение родителя фрустрирует безопасность и вгоняет в состояние хронического стресса, оно еще и очень сильно раскачивает тревожность. В лучшем случае ребенок весь этот опыт скомпенсирует в феерическую эмпатию уровня рентгена. Потому что, чтобы по звуку ключа в замочной скважине определять настроение твоего родителя, ты должен быть постоянно напряженными ушами и глазами с выкрученным на максимум анализом происходящего. Как обычно, вариантов развития событий дальше много. Но в основном мы либо получим вспыльчивых избегающих близости взрослых, которых не научили саморегуляции и показали плохой пример в этом смысле, либо похоронивших свои собственные чувства и эмоции, угождающих всем вокруг спасателей. Потому что когда-то это был способ выжить.

6. «Попустительствующий отец». Это может быть разведенный папа, пытающийся всеми силами компенсировать ребенку близость или выиграть соревнование с бывшей женой за то, кто тут лучший родитель. Или большой ребенок, который сам не дружит с границами. Или просто теплый, но в целом равнодушный к ребенку отец, не берущий в свою зону ответственности вопросы воспитания. Это папа, у которого все можно и нет ни ограничений, ни запретов, даже разумных. И можно было бы ожидать, что при таком родительстве будет расти та самая пресловутая свободная личность, счастливая и гармоничная. И свобода выбора у нее, и удовлетворение всех потребностей. Но нет. На самом деле зачастую попустительство и вседозволенность маскируют отсутствие реальной эмоциональной близости. Это раз. А два – дети на самом деле сильно нуждаются в разумных границах и контроле. Потому что функции выбора, принятия решений, контроля и прогноза формируются очень долго. И эти функции берут на себя именно взрослые. Ребенок не в курсе, что ему нужно высыпаться и разнообразно питаться. Он не в полной мере осознает последствия своих действий. И это наша работа – направлять. В рамках разумного и с опорой на его индивидуальные особенности. Но направлять и регулировать. В отсутствии разумных границ и контроля растут дети, которым трудно себя регулировать. У которых снижен контроль и, выражаясь языком схема-терапии, буйствует режим импульсивного ребенка. А пока они маленькие, это дети, которые шатают границы, пока не нащупают предел. Чтобы уже наконец понять, что можно, а что нельзя, и как устроен этот мир, опереться на родителя и успокоиться.

Вероятно, я не буду оригинальной, если скажу, что ключик к адаптивным моделям отцовства в балансе между принятием и границами, в балансе между включенностью в детей и заботой о себе, в балансе между всеми важными в жизни мужчины ролями. Нет нигде книг, где были бы описаны единственно верные реакции на все случаи жизни с детьми. Это каждый раз будет капля творчества, перемешанная с вашими индивидуальными особенностями и теми детьми, которые вам достались. Но как будто бы, если вы сейчас сверились со списком дезадаптивных моделей, примерили их на себя и сказали себе «нет, это НЕ наша семейная система», в целом можно расслабиться и получать удовольствие от родительства настолько, насколько это в принципе возможно.

Довольно сильным триггером для отцов служат кажущееся или реальное непослушание детей, их сильные эмоции, особенно гнев. Большинству современных пап, когда они сами были маленькими, не то что не показывали, как можно экологично выражать эмоции, им в основном было непозволительно в принципе не соглашаться с родителями. Любое «нет» трактовалось как неуважение, а идея о том, что «ребенок ДОЛЖЕН слушаться», вкладывалась как фундамент.

Нам бы очень хотелось, чтобы дети нас слушались. Более того, это зачастую полезно для их собственного здоровья. К тому же дети в целом, если не нарушена привязанность, готовы следовать за своим родителем, им хочется нравиться своему родителю и получать от него похвалу и поощрения. Это не значит, что ребенок будет по щелчку выполнять все наши команды. В том числе потому, что иногда он просто не способен это сделать в силу своей психофизиологии. Трудно себя регулировать и произвольно переключать или оттормаживать, когда тебе еще нет даже пяти-семи лет от роду. Отшлифовать ребенка можно. Чтобы он был шелковый. Вопрос цены. Цена обычно – подавленные эмоции и воля.

Так вот, триггеры. Даже когда мы осознали, каково нам было самим расти в авторитарной системе воспитания, в которой наша воля подавлялась, а за шаг влево-вправо грозил расстрел, другой модели мы же не видели. И вот перед нами стоит или лежит на полу и дрыгает ногами наш собственный ребенок. И мы, во-первых, технически не знаем, что с этой орущей композицией делать («инструкции» по возрастам можно найти в моей книге «Профессия мама»). Это вызывает родительское бессилие. Во-вторых, в голове красной лампочкой зажигаются установки наподобие «ребенок ДОЛЖЕН слушаться/уважать» (а раз не слушается, значит, я, вероятно, неправильный родитель, мысль эта плохо выносима, а когда мы что-то плохо выносим, в качестве защитного механизма на помощь приходит гнев). А в-третьих, если у нас нет опыта, когда бы взрослый выдерживал сильные детские эмоции и мог бы поставить границы, не разрушая эмоциональную связь с ребенком и заодно самого ребенка, у нас в таком случае, скорее всего, будет стоять внутренний запрет на выражение чувств. И когда наши дети «позволяют» себе то, что мы сами себе не разрешаем и даже не пытаемся найти хорошие для этого формы (очевидно, в 30 лет валяться на полу и кричать будет не самым удачным решением), это подсвечивает нам наши собственные внутренние конфликты. Это тоже выдерживать очень непросто. И на помощь снова-таки зачастую приходит гнев.

Гнев – закономерная защитная реакция психики в ситуации фрустрации. Когда я испытываю бессилие, стыд, отчаяние, страх и другие сложные переживания, которые меня не научили просто проживать и выражать, мне остается только защищать себя и нападать. Или уходить в глухую оборону, выключаться из контакта, обижаться и использовать все доступные мне избегающие стратегии. И то и другое в контакте с ребенком обычно не помогает налаживать теплые, близкие, доверительные отношения с адекватными границами.

Справиться с дезадаптивными моделями, которые автоматически выпрыгивают в ответ на сильные стимулы (а детские истерики, агрессия, нытье и непослушание – это мощные для родителя стимулы), могут помочь только повышение уровня своей информированности и развитие эмоционального интеллекта. Наработка новых инструментов всегда сопряжена с сопротивлением, большими усилиями, откатами, сомнениями и прочими радостями формирования привычек. А ведь перестать поднимать руку на ребенка или оскорблять его в ответ даже на его неподобающее поведение и научиться регулировать свои эмоции и через осознанное усилие выбирать другую реакцию – это по сути процесс формирования новой когнитивной, мыслительной привычки. Тяжелейшая работа родителей, которые решили прервать замкнутый круг насилия, передающийся из поколения в поколение.

Современное родительство в зарубежных источниках называется gentle parenting. Нежное, мягкое, вежливое, доброе. В котором мы готовы объяснять, разговаривать, демонстрировать своим примером, избегать физического и эмоционального насилия, а также бессмысленных, обидных, нелогичных и неработающих наказаний. Классическое постоять в углу, например.

Замечательное стремление, в нем мы иногда упускаем ту часть, которая про разумные границы и контроль. В нем мы порой позволяем уже к себе такое отношение или такие формы коммуникации, которые никогда бы не приняли от других взрослых, например. И наша задача – учиться ставить эти границы, доносить, что и почему нам неприятно или неприемлемо, четко, даже иногда строго, но без злости и агрессии. Это что-то поистине новое для человеческого вида и родительства в целом. И поэтому, конечно, мы и сомневаемся, и бываем непоследовательны, и даже иногда отступаем от своих принципов. Просто не сдавайтесь, папы, и каждый раз возвращайтесь к той системе родительских ценностей, к которой вы пришли сами, а не взяли по образу и подобию.

Вопрос: Что из того, что делал ваш папа, кажется вам удачным решением, экологичной моделью, и вам бы хотелось это реализовать в своих отношениях с детьми? А что кажется категорически не подходящим?

Папа 1: Так и подмывает сказать, что удачных решений не было. Наверное, из удачных я бы мог назвать следующее: отец хоть и бурчал, но вопросы различные решал, бухтел, но оказывал и оказывает помощь. Я веду себя так же, хотелось бы выкинуть элемент бухтения у себя и оставить помощь и поддержку.

А вот неподходящего было много:

– Игнорирование меня как личности и моих интересов. Все, чем я увлекаюсь, – это ерунда. Вот рыбалка – это дело, а моя музыка и игры – это ерунда.

– Малое участие в жизни семьи, крайне малое количество семейных мероприятий, мы в жизни не были ни с семьей, ни с отцом ни в ресторане, ни в театре, ни даже в парке.

– Попрекание деньгами, дескать, вот я деньги приношу, а вот вы что, только тратите и ничего не понимаете, еще и критикуете.

– Разговоры за жизнь в нетрезвом виде. В принципе это сводилось к тому, что я плохой.

Есть еще куча мелочей, но это, наверное, основное.

Папа 2: Мне бы хотелось выстроить такие же доверительные отношения с детьми, какие были у меня с отцом, это было, но уже во взрослом возрасте. 100 % доверия, принятия и поддержки – это огромный фундамент для уверенности.

Из того, что бы сделал иначе, – постарался бы занимать более активную позицию, но при этом не навязываться. Должно быть комфортно и интересно всем участникам коммуникации.

Папа 3: Удачным решением мне кажется заниматься тем, что нравится тебе самому, и увлекать этим ребенка: ковыряться в машине, ездить на подводную охоту, играть в волейбол. Давать возможность ребенку проверять появляющиеся увлечения, даже если они недолгие: бокс – ну, значит, нужно достать мешок и перчатки. Обеспечить доступ к новым технологиям (первый компьютер, притом современный, у нас появился в 1996 году, несмотря на дороговизну и трудности того периода). Дать ребенку уверенность в том, что его поддержка дома непоколебима.

Категорически кажется неподходящим выстраивание позиции, что ребенок что-то должен своим родителям просто потому, что те его вырастили. Для моей дочери у меня заготовлена фраза: «Ты ничего нам не должна – ни мне, ни твоей матери».

Папа 4: Честно говоря, хорошие отношения с отцом у нас были, только когда я был маленьким. Со времен школы мы все больше отдалялись. Он не понимал моих увлечений, переживаний, и говорить с ним мне было трудно. Он был достаточно возрастным человеком. Я родился, когда ему было 48, и ему сложновато в принципе было перестроиться и адаптироваться к меняющемуся миру.

Удачным казалось то, что он всегда был именно такой кремень. Это до определенного возраста очень важно для мальчика. Быть уверенным, что ты за каменной стеной. Не подходящим – он видел, что мне интересны книги, шахматы, футбол, компьютерные игры, история, но не делал никаких шагов, чтобы как-то со мной сблизиться именно на фоне моих интересов. Наоборот, он пытался меня вовлечь в дачу, ремонты и тому подобное, а это совершенно не было интересно мне.

Папа 5: Из удачных, которыми и сам пользуюсь, могу назвать следующие:

• Отец не осуждал моих решений и выборов.

• Он не срывал гнев и злобу ни на мне, ни на матери.

• Он не жалел для семьи ни копейки, экономя на себе, но и совсем о себе не забывая.

• Он всегда помогал, если его попросишь.

• Он всегда искренне рад был разделить увлечения.

Из категорически не подходящих были такие:

• Отец был отстраненный, не делился чувствами и переживаниями.

• Он пил и пьет, хоть и умеренно, из-за душевных страданий и переживаний, которые он не в силах даже осмыслить. Ему плохо, но он никогда не просил о помощи, а сейчас уже поздно что-либо делать.

• Отец стеснялся проявлять ласку, но его детство и юность прошли не самым лучшим образом. Так что это неудивительно.

• Он порой вешал ярлыки, которые тлетворны.

• Отец перестал заниматься саморазвитием.

Папа 6: У меня был отличный папа, я считаю его полностью экологичным в отношениях со своими детьми. У нас были доверительные отношения, общие хобби. Отрицательным моментом могу назвать то, что он много курил, но зато из-за этого у меня никогда не возникало желания последовать этому примеру. Выпивал с возрастом чаще, не уберег здоровье.

Папа 7: Хоть я и критично отношусь к тому, как меня воспитывали мои родители, на самом деле они делали все, что могли. Я был любимым и желанным ребенком, из очень обеспеченной семьи (потом бедной, потом снова обеспеченной), мной занимались, прочили мне большое будущее, всячески помогали и практически никогда не били (не могу вспомнить больше двух случаев за всю жизнь). Отец оставил во мне ощущение, что взрослый человек – это в первую очередь человек умный и критически мыслящий. Он всегда знал, как развлечь меня разговором, давал одни из лучших книг в моей жизни, приучил к качеству в кино, литературе, музыке и в принципе в жизни. На контрасте с отцом моего лучшего друга, который ничего не мог дать своей семье, будучи ее частью, я чувствовал себя за ним как за каменной стеной. Он всегда мог разговором вернуть уверенность и надежду, а в молодости еще и легко воплотить надежды в жизнь. В отличие от матери, отец постоянно поддерживал мои увлечения, не любил табуировать все подряд, а откровенно говорил обо всем, чем я интересовался, никогда не ругал меня за неудачи в школе или в жизни. Мне грех жаловаться.

Но я буду. Потому что все эти хорошие воспоминания, что остались в голове, были скорее исключением, чем правилом, ровно потому, что отца никогда не было. Его не было на моем последнем звонке. Его не было в школе, когда родителей вызывали на разговор к учителям или на различные мероприятия. Его не было практически половину моей жизни. И, как я уже понял, дело было не только в большом объеме работы или служебной необходимости. Он просто сделал для себя выбор быть отсутствующим родителем. Сложный вопрос, правильно ли пропадать на работе, чтобы в материальном плане твой ребенок ни в чем не нуждался (лично я в материальном плане для ребенка дал во много раз меньше), но для своего сына я не хочу быть тем, о ком рассказывают родные и друзья. Я хочу быть Родителем. Хочу не просто давать книги, я хочу их читать вместе. Хочу вставать грудью за него, когда какой-нибудь надменный учитель говорит, какой он неправильный. Я никогда не буду строить своему ребенку карьеру, реализовывать собственные амбиции через него. Я научу его думать и учиться, а потом посмотрим, в какую сторону он захочет двигаться. И не буду рассказывать ему сказки про его неповторимость и величие, ограждая его от любых переживаний. Пусть он будет жить в реальном мире, а не в сказке. Это мои планы как родителя, а уж как они реализуются в реальности – посмотрим. Вместе что-нибудь придумаем.

Папа 8: Если в детстве я сам считал, что у нас папа – «глава семьи, может ответить на все вопросы, для него нет практически ничего невозможного, он добрый и справедливый», то по факту в следующем поколении несколько иная ситуация. Мама рулит, все знает Google, папины умения ограничены.

Мне бы хотелось быть более терпимым к ребенку и уравновешенным в отношениях, не обижаться и не обижать самому.

Точно считаю категорически не подходящим алкоголизм.

Папа 9: Да, наверное, как нет волшебной таблетки, когда идешь к психотерапевту исправлять свои проблемы, так и нет какой-то удачной формулы для модели «ребенок – отец». Все очень разные люди, и всем подходит очень разное. И, что самое невероятное, эти малыши тоже уже люди, которым тоже уже что-то подходит, а что-то нет. И это просто нужно аккуратно нащупывать и пробовать. Из неподходящего назову, наверное, то, что мое хобби всегда оставалось непонятым. А вот футбол, к которому мне пытались привить любовь, – это святое. Игра богов. Теперь я ненавижу футбол, ха-ха. Ну и бывали всякие ссоры, когда тебе могли сказать, что ты вообще нежеланный и тебя не хотели. Но тут, я думаю, даже уточнять не нужно, что так делать не стоит. Любой нормальный отец это понимает. А удачное решение – это совместное времяпрепровождение. Я вот, например, любил походы в планетарий. И мы вдвоем с отцом туда иногда ходили. Это одни из самых теплых моих воспоминаний о детстве. Поэтому, наверное, отталкиваясь от этого, я пытаюсь давать своему ребенку совместное времяпрепровождение, чтобы, когда она вырастет, понимала, что ее старик любил ее и заботился о ней с пеленок.

Мы постепенно подходим к концу беседы о той части родительства, о которой мало говорят. Об отцовстве. Я очень надеюсь, что эту книгу прочтут и папы, и мамы, и мужчины, и женщины. Кого-то натолкнет на размышления, кому-то поможет ответить на вопросы о своем детстве, а кого-то направит в сторону своего аутентичного, подходящего именно ему и его ребенку отцовства. Родительства.

Я вполне намеренно использую то один термин, то другой. Отцовство. Родительство. Потому что, как вы уже могли понять из прочитанного, нет уж такой принципиальной разницы между ролью и функцией матери и отца. По крайней мере, такова тенденция. По моим скромным наблюдениям. И тому, что мы видим из интервью живых реальных отцов.

Это хорошая тенденция? Или что-то рушится? Что-то точно меняется. К чему это приведет, мы узнаем через несколько десятков лет, когда парадигма сменится и на новой и устойчивой вырастет хотя бы пара поколений. Трудно быть на перепутье. И мамам, и папам.

Я уверена, что подрастающие дети в большинстве своем скажут в итоге спасибо за включенность. За ориентированность на их эмоциональные потребности. За возможность быть с родителем в контакте. И не важно, это мама или папа.

Эта глава, вероятно, в каком-то смысле повторит похожую из книги «Профессия мама». Но это просто в очередной раз отражает мою основную мысль. Мысль о том, что родители сталкиваются с очень похожими трудностями, эмоциональными состояниями и установками, взятыми из своего детства и общества, зачастую мешающими, а не помогающими.

Я хочу сказать папам, которые взяли в руки эту или любую другую книгу по психологии родительства. Вы не одни. С вами все в порядке. Вам непросто, и это нормально. Это не говорит о том, что вы зря вступили на путь отцовства. Или как-то неправильно любите своих детей. Одно другого не исключает вовсе. Все не зря, но при этом непросто.

Люди – сложные существа. Тысячи лет эволюции привели нас в эту точку. В точку, в которой у нас нет инстинктов. Автоматически включающихся программ в ответ на какой-то стимул. Слышу писк младенца – знаю, как его успокоить. Как бы не так. Ничего я не знаю. Даже если только что сам его родил. Даже если всю сознательную жизнь шел к этому моменту, проживал беременность партнерши как свою собственную, присутствовал на родах и первым взял ребенка на руки. Ничего я не знаю. Ничего я не умею.

Отцовского инстинкта нет. Как и материнского. Есть сложная, сложнейшая, система знаний и навыков, которыми мы овладеваем медленно. Со скрипом. Продираясь через такие новшества нашего поколения, как дикая тревога от того, что взять опыт старшего поколения уже невозможно, а новый нарабатываем мы сами.

Папы XXI века, вы живете в то время, когда приходится идти по натянутому между небоскребами канату без страховки. И уже не получается мысленно все сбросить в традиционном ключе на партнершу и пойти за мамонтом. Мамонт все еще нужен. Но теперь нужно еще и выстраивать теплые доверительные отношения с детьми, не забыв об адекватных границах. Нужно, потому что вы помните свой детский эмоциональный опыт не самых включенных в вас отцов.

Рефлексия и навыки так называемого mindfulness (осознанности) достигли сейчас своего исторического максимума. И чтобы сделать вид, что вы не помните этот опыт и не хотите попробовать сделать иначе, придется выкрутить на максимум расщепление. Просто отсоединиться от своих чувств. По сути от части себя. Это возможно? Возможно. Но очевидно, уже никому не надо. Как бы ни было трудно осваивать новую модель отцовства.

Конечно, папа – это профессия. Сложнейшая. Важнейшая. И не найти институтов, где бы этому учили. Вы, молодые папы этого поколения, вы и есть этот институт для следующих поколений. Они возьмут ваш опыт за основу. Вы им передадите эстафетную палочку этой новой парадигмы.

Нам пока сложно найти баланс между теплым включенным родительством и адекватными границами. Мы делаем много ошибок, если так в принципе можно сказать. Ведь что ошибка в одной паре «родитель – ребенок», то может неожиданно стать здоровым трамплином для отношений, для ребенка в другой. Но мы ищем баланс. Вы ищете. Не опускаете руки, продолжаете пробовать. Это и есть залог того самого отцовства, родительства, к которому мы стремимся.

Вопрос: В какой момент к вам пришло осознание или ощущение, что вы теперь папа? Что это была за мысль или чувство?

Папа 1: Иногда мне кажется, что оно так и не пришло. Я удивляюсь, когда смотрю на детей и жену, и не понимаю, мои ли это. Был-рос мальчишка, а теперь мужик смотрит из зеркала и семья рядом. Бывает я пытаюсь осознать, что это мое, и специально смотрю на семью.

Чувство при этом приятного удивления: и это все я!

У нас есть шутка, что я осознал себя папой, когда мелкая дочка без подгузника рядом стояла и решила покакать, а я подставил руку. Я понял, что вряд ли для кого еще смогу такое сделать.

Папа 2: Ощущение отцовства появилось, наверное, сразу, как я узнал о положительном тесте на беременность. Ждал, когда супруга выйдет с тестом. А когда появилось две полоски, то мы прыгали и обнимались от радости. Это один из самых ярких эмоциональных моментов в жизни. Еще во время беременности супруги ощущение отцовства подпитывали различные события, которые мы проживали вместе: первое УЗИ с определением пола, выбор имени. Я готовился к рождению обоих сыновей и пытался обеспечить максимальный комфорт для мамы ребенка. Я присутствовал на родах первого сына, так как понимал, что жене нужна моя поддержка.

Папа 3: У меня не было четкого момента, как у Джека Геллера из «Друзей», когда я почувствовал что-то переломное. Возможно, это связано с тем, что я присутствовал при родах, или же благодаря вовлеченности в процесс подготовки к рождению. Просто дочка родилась, вот она лежит на столике закутанная. Та-дам, ты теперь папа. Может быть, сюда еще можно включить первую ночь с ребенком дома, когда ты физически ощущаешь, что жизнь навсегда изменилась. Не в плохом смысле, а просто изменилась, и все тут.

Папа 4: Когда увидел ребенка в роддоме. Он был ужасно забавный, с грустными и умными глазами. Мне сразу очень захотелось его как-то защитить и сделать для него что-то хорошее.

Папа 5: Я почувствовал себя отцом на выписке из роддома. Жена уже вышла ко мне после пяти дней в роддоме. Все эти пять дней я чувствовал себя воздушным шаром для путешествий. Вот-вот взлетит, все веревки уже обрезаны, кроме одной. И эта одна фоном дает ощущение, что будто все это не на самом деле и не со мной происходит. Жена вышла. И я каждую секунду после объятий с ней ощущал как час. Я понимал, что сейчас вынесут сына. Все, что тревожило последние пять дней, слилось в ураган воплей в голове. Но удалось от этого отключиться. Его вынесли, он плакал, потому что испугался от укутывания в конверт выписной. И тут произошло что-то странное. Наступила тишина в голове. Будто первобытное что-то включилось. Эмоциональное, а не рациональное. Я тут же взял его у медсестры, уверенно, спокойно, аккуратно. И он затих. Последняя веревка была перерублена. Шар взлетел. Я не мог от него оторвать глаз. И дело не в том, что я был очарован или любовался, я понимал, что этому существу нужны моя помощь и поддержка, что я могу его успокоить и защитить. Всю следующую неделю я жил в состоянии действия и чуткости. Ничего не осмыслял. Мысли только помешали бы. Но вел ежедневные записи в дневник. О событиях и эмоциях. Продержался, правда, лишь два месяца. Записи были в итоге заброшены. Но первые два месяца перечитывать можно, умиляясь тем эмоциям.

Папа 6: Наверное, когда ребенок начал радоваться моему приходу с работы, улыбаться и дрыгать ногами, месяцев эдак в пять-семь. Почувствовал, что вот – человек, он понимает, кто я, и испытывает положительные эмоции.

Папа 7: Прекрасно помню, когда у себя в голове я стал папой. Был весенний солнечный день, когда я пришел домой и жена с таинственным видом позвала меня в гостиную, чтобы что-то сообщить. Не ожидая подвоха, я дежурно поинтересовался, что случилось, на что получил в ответ тест с двумя полосками. «О мой бог! Это просто крайне неожиданно! Что же тут за странные дела творятся?» – подумал я (вся ненормативная лексика была умышленно заменена на приличные аналоги).

От осознания свалившейся ответственности я был в ужасе. Весь юмор ситуации в том, что ребенка мы планировали, заранее обсуждали план действий. Но по факту я все равно оказался не готов и не уверен, что к этому в принципе можно подготовиться. Вот и тогда, глядя на две полоски, я осознал, что теперь нас в семье трое. Теперь моя жизнь, как я ее помню, закончится, и начнется новая, а какой она будет, я просто не имею понятия. Вскоре растерянность сменилась на решимость, ведь теперь мне наконец представится возможность все сделать правильно и воспитать будущего ребенка, как я считаю нужным. Теперь я могу стать лучшим в мире папой. Им я, конечно, не стал, но стараюсь, и пока неплохо получается.

Папа 8: Наверное, когда впервые младенец улыбнулся на ручках, увидев именно меня. Это было тонкое и нежное чувство абсолютной любви: «Вот она, моя кровиночка, мой ребенок, которого так долго хотели». Трансплантация собственного сердца.

Папа 9: Какого-то такого переломного момента не было. Чтобы ЩЕЛК – и ух ты, юх ты, ешки-матрешки, я теперь папа! Это произошло за какой-то период времени. Когда ты сам трансформируешься от «О господи, снова идти таскаться с коляской!» до «Это мой ребенок, и я никому не дам его в обиду и буду делать все, чтобы он был счастлив». Сколько этот период трансформации занял, не знаю. Может, год.

Вопрос: Что бы вы порекомендовали будущим папам?

Папа 1:

– Будьте рядом, будет временами тяжело, особенно в период болезней, но будьте рядом, не убегайте и не скидывайте на кого-то семью. Можно и нужно просить помощи, но не сбегать. Когда рядом – это закаляет, и потом отношения крепнут.

– Чтобы не было так трудно, надо немного подготовиться, почитать книги. Поговорить с кем-то, у кого дети есть, а еще лучше только родились. Пусть рассказывают, какие есть проблемы, а не какие дети ангелочки.

– Не бояться: дети крепче, чем они кажутся, и все родители проходили через похожие сценарии.

– Быть готовым к тому, что жизнь поменяется сильно, в начале особенно, станет гораздо меньше личного времени и что-то может исчезнуть из жизни, но это часть нашей заботы.

– Любите жену и поддерживайте ее, ей всяко сложнее, чем нам.

– Ну и позитивный совет: ловите кайф и запоминайте детей, пока маленькие, растут они чрезвычайно быстро.

Папа 2: Самое главное не лениться и помнить, что мы можем дать нашим детям самое ценное – это наше время и эмоции, ведь воспоминания о детстве будут с нашими детьми всю жизнь. Довольно часто я наблюдаю, что папы пытаются реализовать в детях свои несбывшиеся мечты. У меня тоже было что-то подобное, но я довольно быстро осознал, что мои сыновья – это не маленький я (несмотря на внешнее сходство), а люди с другим темпераментом и чертами характера. У них свой путь, и чрезвычайно важно любить и принимать детей, их выбор и желания.

Дети не собственность родителей, а Божий дар, а значит, Бог доверил нам воспитание именно этих людей.

Папа 3: По собственному опыту и впечатлениям могу посоветовать обязательно проходить курсы для будущих родителей, обязательно проходить хорошие курсы по детским болезням (желательно до рождения ребенка), обзавестись понятными книжками опять же по педиатрии, детской психологии. По возможности нужно присутствовать при родах – это и поддержка партнеру, и воспоминания о рождении ребенка останутся навсегда с вами. Придумать, как будете вести себя с ребенком, когда он родится, а мама будет отдыхать (мне кажется, что это важный момент привязки к ребенку). Не забывать, что это ребенок не только вашего партнера, но и ваш тоже. И все лучшее в нем будет от вас (а худшее – от тещи). Быть с ребенком (любым) нежнее. И не нужно покупать утилизатор для подгузников. Это такая же пустая трата денег, как и контейнер для влажных салфеток с подогревом.

Папа 4: Ничего. Все придет само. Старайтесь больше проводить времени с детьми. Если поначалу это будет как работа, то очень быстро вы втянетесь и будете получать от этого общения искреннее удовольствие.

Папа 5: Просто запомни и будь готов:

1. Ты не сможешь выспаться.

2. Ты себе не принадлежишь, ты и мама нужны ребенку, как никто другой. От вас зависит его будущее.

3. Не злись на ребенка. Мне помогает одна мысль. Как только я остаюсь с сыном играть-кормить-укладывать, я представляю, что у меня нет ни вещей, ни увлечений, ничего, кроме сына. Такой прием помогает просто погрузиться в процесс, избежать гнева и повысить вовлечение, что влияет и на качество взаимодействия с сыном.

4. Отец, как и мать, – это вторая работа. Это не развлечение в чистом виде. Это полноценная, важная, тяжелая работа, за которую ты не получишь ни копейки. Плата за такую работу – здоровый, полноценный и счастливый человек, который тебе благодарен и ничего тебе не должен. И это бесценно.

5. Не забывай, мама твоего ребенка – такой же человек, как и ты. У нее такие же нужды и желания. Она тоже устает, ей тоже нужна помощь, она одна, может, и справится, но ты можешь сделать родительство легче и приятнее.

6. Говори с холодной головой о своих нуждах.

7. Не стесняйся и не бойся ребенка. Ты для него – весь мир. Он безусловно тебя принимает и любит. Никто не сможет тебя принять так, как это делает ребенок.

8. Делай фото и видео ребенка. Пересматривай. Просто делай так, поймешь зачем.

9. Найдите с мамой твоего ребенка возможность уделять время себе. Оно необходимо. Но важна справедливость, хоть и по очереди, но отдыхать должны оба.

10. Решай проблемы по мере их поступления, не углубляйся в гипотезы и будущее.

Папа 6: Помнить, что вы пример для своих детей. Изучать перед рождением детей матчасть, ибо знание – сила. Доверять жене, соблюдать общие семейные принципы воспитания и правила, установленные в семье.

Папа 7: Будущим отцам я посоветую следующее:

1. Планируйте ребенка только тогда, когда вы будете готовы. Лучше не иметь ребенка, чем иметь, но не хотеть.

2. Любите ребенка безусловно. Самое главное, что может дать родитель, – это ощущение, что тебя любят за одно то, что ты есть. Это даст ему спокойствие и любовь к самому себе.

3. Проводите с ним максимум времени в том виде, который для вас наиболее комфортен. Любите играть активно? Играйте. Читать книги вместе? Прекрасно. Смотреть вместе мультики? Замечательно. В общем, проводите продуктивное время вместе. Не нужно откладывать общение до того момента, как сын заинтересуется футболом. Просто не удивляйтесь, отсутствующие родители, если на предложение поиграть вместе в мяч ребенок ответит вопросом: «Дядя, а вы кто?»

4. Не врите детям, они не дураки. На прямой вопрос давайте прямой ответ. Главное, чтобы он не пугал малыша. Стройте взаимное доверие с первых дней жизни ребенка.

5. Любите свою вторую половинку – ролевую модель семьи ребенок получает именно от вас.

6. Будьте собой, потому что никем другим вы быть не можете, а дети всегда чувствуют фальшь. Нельзя привить ребенку словами то, что расходится с вашими делами.

7. Помогайте своей второй половинке в первые несколько лет – это ОЧЕНЬ важно для нее, а значит, и для всей вашей семьи. Иногда сложно понять, насколько молодой матери нужна поддержка, но, поверьте, нужна как воздух. Будьте мужчинами в семье – давайте жене опору.

8. Думайте наперед о будущем своего ребенка. Не стройте за него это будущее, а думайте, как помочь ему строить свою жизнь самостоятельно. Уверенный и самостоятельный ребенок – это счастливый взрослый через несколько лет.

9. Наслаждайтесь родительством – это прекрасный повод порадовать своего внутреннего ребенка и почувствовать настоящие эмоции.

Папа 8: Освоить уроки быстрой медитации, позволяющей тренировать терпение и оперативно успокаиваться. Записаться на курсы массажа (в семейной жизни пригодится). Помнить, что «дети живут не так, как родители их учат, а так, как родители живут».

Папа 9: Что бы я порекомендовал? Наверное, все из того, что я перечислил выше. Быть с ребенком друзьями, вникать в его проблемы (потому что для тебя это может быть ерунда, но для ребенка это проблема, не нужно ее обесценивать), проводить с ним время, играть и веселиться (велика вероятность, что вам не весело будет, но это и не цель). То, как вы проводите время сейчас, – это фундамент того, какие у вас будут выстраиваться отношения в дальнейшем. Оставайтесь включенным в жизнь ребенка. Даже если тяжело и устали. Дети дают очень большой кредит доверия в любви. Потому что с пеленок вы для них – царь и бог. И нужно воспользоваться этим кредитом с умом. Не разбазаривать его и не относиться наплевательски. А беречь и потихонечку отплачивать тем же. И тогда все будет хорошо. Наверное.