© 2022 Giunti Editore S.p.A./Bompiani, Firenze-Milano www.giunti.it www.bompiani.it

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

Дичембре прищурилась и раскрыла рот от удивления. Из дымоходной трубы выглядывал ребёнок.

Она видела детей в кроватках и колясках, в почтовых ящиках и корзинах для белья, внутри пушек и в клетках с тиграми, но в дымоходах не видела никогда. Голова возвышалась над кирпичной трубой, словно клуб дыма: не то ветер спутал чёрные, цвета воронова крыла, волосы мальчишки, не то дрозд свил гнездо от одного его уха до другого.

Ясно было одно: ребёнок разглядывал именно её. Ни на подъездной дорожке, ни у ворот особняка больше никого не было. Трёхэтажный дом из красного кирпича с башней на крыше стоял в окружении жёлтых деревьев. Кучи опавших листьев в саду, виноград, обвивающий окна, – зима здесь как будто ещё не наступила.

Дичембре достала клочок газеты с объявлением о работе, взглянула на табличку с адресом: номер дома совпал.

– Вы на собеседование? – спросила открывшая ворота экономка. – Я заметила вас из окна.

Девушка кивнула и робко шагнула вперёд.

– Там, в дымоходе, ребёнок, – встревоженно прошептала она.

– А где ж ему ещё быть? – ответила женщина, отряхивая золу с фартука. – Следуйте за мной, мистер Лунро ждёт вас.

Дичембре колебалась. Она снова бросила взгляд на крышу: черепица, кирпичная труба дымохода. Ребёнок исчез.

Девушка послушно зашагала следом за экономкой. Они вошли в дом и оказались в просторном зале, обрамлённом галереей третьего этажа. Стены и балюстрады были тёпло-коричневые, вдоль стены поднималась лестница из вишнёвого дерева, а напротив, за чередой резных колонн, Дичембре разглядела восхитительную столовую.

Экономка прошла мимо столовой и остановилась перед двустворчатой дверью с цветными витражами в форме сот. За дверью оказалась библиотека, а в ней – уютный уголок для приёма гостей: горящий камин, столик, повторяющий изгиб стены диван в форме полумесяца.

– Вещи можете оставить здесь. – Женщина указала на вешалку между книжными шкафами, ещё раз отряхнула фартук и торопливо вышла из комнаты.

Дичембре поставила на пол лоскутный чемодан, забросила на вешалку накидку с капюшоном, жёлто-красную шляпу в форме безе и села на диван-полумесяц.

Девушка внимательно изучила шторы: на них были изображены зяблики и малиновки в ветвях деревьев. Рассмотрела торшер, золотой глобус, подставку для ног, её обивку, декоративные кисточки по бокам. Единственное, что чуть не ускользнуло от взгляда мисс Дичембре, – мужчина, сидевший прямо напротив.

– Мистер Лунро? – спросила она испуганно. Откуда он только взялся?!

Мужчина кивнул, даже не взглянув на неё. На нём был элегантный тёмно-синий костюм; густая седая борода поднималась к вискам, словно дым из курительной трубки.

– Без сомнения, ваше резюме самое длинное из всех, что я когда-либо получал, мисс Дичембре, – произнёс мистер Лунро.

– О, благодарю!

– Боюсь, вы неверно поняли: это не комплимент.

Дичембре сжала губы, чуть ссутулившись, как будто хотела уменьшиться.

– Я вижу, что за последние два года вы сменили бесчисленное множество работ и срок вашего пребывания в большинстве должностей, мягко выражаясь, был невелик, – рассуждал мистер Лунро, приглаживая свою дымную бороду. Клубы кудрявых волос выскакивали из-под его руки, будто их затягивало в дымоход камина.

– Ну, там были непредвиденные… обстоятельства, – пробормотала Дичембре, пытаясь успокоиться.

Мистер Лунро приподнял руку: жест сообщал, что ей следует помолчать.

– Кондуктор в трамвае, опыт работы – с трёх до пяти часов. Уволена в тот же день.

– Билетную ленту заело, а потом ролик укатился, и когда я…

– Чистильщица обуви. Два дня, – перебил мистер Лунро.

– Мне не сказали, что сначала надо чистить щёткой, а только потом полировать. Если б я…

– Цветочница. Три дня.

– А там вообще вышло несправедливо: у тех цветов почти все лепестки были на месте…

– О существовании некоторых профессий я даже не догадывался: клубникоторговец, кружевница-продавец в магазине бабочек, настройщица музыкальных шкатулок, переплётчица оперных либретто, поддельщица городских карт. Последнее меня заинтриговало. Что это значит?

Дичембре наклонилась поближе к мистеру Лунро, жестом попросила его сделать то же и прошептала:

– Бульвара Бора на самом деле не существует.

Мистер Лунро состроил гримасу и вернулся к изучению профессиональной жизни мисс Дичембре.

– Здесь написано, что вы выросли в цирке. Сейчас вам пятнадцать лет, и вы уже два года как переехали в город в поисках работы.

Дичембре кивнула.

– Вынужден сказать вам, мисс: у вас нет ни рекомендаций, ни опыта. И вы очень-очень молоды. Вы хотя бы знаете первое правило няни?

Дичембре на мгновение задумалась. Может, готовить ребёнку еду? Нет, на это есть повара и экономки. Рассказывать ему сказки? Но это могут делать родители или старшие братья и сёстры, если ребёнку повезло и они у него есть. Учить с ним алфавит? А как же гувернёры? Чуть не забыла о гувернёрах…

– Ну я…

– Учитывая все обстоятельства, думаю, вы не тот человек, которого я ищу. Благодарю за потраченное время, – заключил мистер Лунро.

Поднявшись с дивана, он оторвал указательный палец от листа с резюме и направил его на дверь. Затем отвернулся, подошёл к письменному столу из красного дерева в глубине комнаты, сел и занялся своими делами.

Дичембре встала, разочарованная; во время разговора она так вцепилась в юбку, что та помялась. Девушка обиженно зашагала в сторону двери, где её ждали чемодан и накидка. А вот жёлто-красной шляпы в форме безе и след простыл.

Дичембре посмотрела по сторонам и пришла в ужас: шляпа лежала на самом высоком библиотечном шкафу. И как она только там оказалась? Деревянная приставная лестница не доставала даже до середины шкафа, да и ту со всех сторон окружали подставка для ног, торшер и золотой глобус.

– Вы всё ещё здесь? – спросил мистер Лунро, не отрываясь от стопки бумаг и подписывая одну за другой.

– Там моя шляпа, – указала на верх шкафа Дичембре.

– А, конечно, возьмите, – только и ответил мистер Лунро.

Будь это красная шляпа с восковыми грибочками или жёлтая с подсолнухами, она бы оставила её там покрываться плесенью среди книг. Но это была её любимая шляпа.

Дичембре подхватила подол юбки, разбежалась и подпрыгнула. Когда правая нога утонула в мягкой обивке подставки, она отклонилась чуть вбок и прыгнула ещё раз. Левая нога оказалась на лестнице, правая смогла оттолкнуться от торшера. Последний прыжок – и Дичембре на глобусе: приподнялась на цыпочки, обежала вокруг золотой земной шар – и пальцы наконец дотянулись до шляпы. Схватив шляпу, девушка соскочила вниз. Юбка надулась, как облако, и Дичембре мягко приземлилась возле шкафа.

– Хорошего дня! – крикнула она, довольная собой, и натянула шляпу.

– Вы приняты!

– Что?

Мистер Лунро встал из-за стола и через всю библиотеку прошагал прямо к ней.

– Вам всё ещё нужна работа? – спросил он, пристально глядя на девушку большими серыми глазами.

Может, он был впечатлён её вежливостью или решительным звонким голосом, каким она пожелала ему хорошего дня. А может, её отменным вкусом: в конце концов, такой жёлто-красной шляпы в форме безе больше ни у кого не было. Дичембре недоверчиво кивнула.

– Вот и хорошо, мисс Малхони покажет вам вашу комнату. Нидия! – позвал мистер Лунро и постучал по двери.

На пороге тут же появилась уже знакомая женщина: она снова отряхивала фартук от золы.

– Мистер Лунро, – произнесла Дичембре, прежде чем проследовать за экономкой по коридору, – когда я пришла… я видела ребёнка в дымоходе.

Мужчина расплылся в широкой улыбке – сияющий полумесяц среди серых усов-туч.

– Рад, что вы уже виделись.

За дверями библиотеки, как ни странно, оказалось холоднее, чем внутри. По коридорам гулял сквозняк и кусал Дичембре за лодыжки. Закутавшись в накидку, она неловко семенила за экономкой через галерею третьего этажа в свою новую комнату.

Огромная люстра из чёрного хрусталя возвышалась над всем домом. Ветви тёмного плюща, украшенные перьями, обвивали её рожки, словно гирлянды. Из-за огарков свечей виднелась резная стая воронов с оранжевыми, цвета дикой моркови, клювами и светящимися ярко-красными глазами.

– А чем занимается мистер Лунро? – спросила Дичембре у мисс Малхони, которая продолжала отряхивать фартук, посыпая золой всё вокруг.

– Внушает страх.

Дичембре рассмеялась:

– Это само собой, но я имела в виду его профессию…

– Вот мы и пришли.

Экономка остановилась, распахнула дверь, сделала шаг к стене, уступая дорогу мисс Дичембре.

– Вот увидите, вам здесь будет хорошо. То время, что вы здесь пробудете, конечно.

От этих слов у Дичембре противно засосало под ложечкой: она и правда нигде подолгу не задерживалась.

Мисс Малхони ушла. Как только развевающийся фартук в пятнах золы исчез из виду, Дичембре скользнула в комнату и закрыла дверь. Она увидела широкие арочные окна, расписные стены с изысканными светильниками. Справа стояла кровать с балдахином, туалетный столик с зеркалом, платяной шкаф, кресло, журнальный столик. Прямо напротив девушки возвышался письменный стол и стеллаж для книг. Слева – большая изразцовая печь на деревянных ножках.

У Дичембре никогда не было такой просторной комнаты. Больше того – никогда не было полностью своей комнаты. Последние два года она жила в скромном пансионе и спала на матрасе, слишком тонком, чтобы нормально высыпаться. А до пансиона жила в обклеенном афишами цирковом фургончике, напоминавшем консервную банку. В фургончике не было печей, каминов и даже свечек, но все твердили, что Дичембре повезло. «Здесь Чёрный Человек точно тебя не найдёт», – говорили ей и рассказывали страшилки о человеке-тени, который по ночам проникает в дома через горящие камины. Его хриплый голос звучит как треск пламени, морщины на лице сливаются с бороздами на обгоревших дровах, красные глаза блестят, как искры среди раскалённых углей. Когда заметишь, что он протянул свою когтистую руку в комнату, будет уже слишком поздно…

До сих пор по ночам Дичембре иногда вздрагивала от треска печурки, которая начинала икать, когда доедала последнее полено. Девушка прогнала эту мысль. Зачем она вообще вспомнила об этом сейчас – когда у неё появилась своя красивая комната с удобной кроватью, на которой наконец можно спокойно выспаться?

Дичембре не устояла: бросилась на матрас и всласть покаталась по мягкому покрывалу. Соскочив с кровати, девушка принялась разглядывать развешанные по стенам рамки с засушенными цветами – как школьница в музее.

На полке туалетного столика выстроились всевозможные флаконы и баночки: лосьоны, духи, перевязанные бантиками коробочки с эфирными маслами, пудреницы; рядом лежали расчёски и заколки для волос.

В шкафу оказалось полным-полно платьев, юбок и фартуков. Вся верхняя полка была занята шляпами. Внизу, в глубине шкафа, стоял деревянный сундук с табличкой на боку.

Девушка обхватила сундук и вытащила из шкафа. Гравировка на табличке гласила: «МИСС ДИЧЕМБРЕ».

Дичембре улыбнулась, отстегнула защёлки, откинула крышку сундука; петли заскрипели. Интересно, как мистеру Лунро удалось так быстро заказать гравировку? Наверное, он заранее заготовил таблички с именами всех претендентов на должность няни и, когда выбрал её, велел мисс Малхони прикрепить нужную к сундуку. Дичембре даже представить не могла, что там внутри. Она и так уже нашла в комнате платья, шляпки, косметику и всё, о чём только можно мечтать.

Впрочем, содержимое сундука её немного разочаровало. В нём оказались четыре печных приспособления: щипцы, совок для золы, потрёпанная щётка-ёршик и деревянные мехи для раздувания огня с нарисованным цветком посередине. Присмотревшись получше, Дичембре поняла, что это не цветок, а отпечаток руки на отполированном дереве. Она повертела мехи, провела ладонью по холодной деревянной ручке: пальцы легли ровно в углубления. «Какой странный подарок», – думала она, продолжая изучать мехи: сложенные гармошкой тканевые вставки по бокам, вытянутый носик. Девушка перевернула мехи к себе и нажала на ручки. Струя холодного воздуха ударила прямо в лицо, так что она чихнула.

Дичембре потёрла руки. Пришло время опробовать великолепную, богато украшенную печь, занимавшую левую часть комнаты. Поначалу она приняла её за комод, но потом заметила керамическую облицовку, дверцу посередине и возвышающуюся сверху, словно башня, трубу до самого потолка. На стене рядом с печью было изображено дерево с редкими сухими листьями, очертания которых напоминали языки пламени. Дичембре сочла рисунок очень подходящим.

Девушка вернула приспособления в сундук, бросила в топку пару поленьев, скомканный лист бумаги и спичку – всё необходимое для розжига нашлось в корзине возле печи. В комнате сразу стало теплее: потрескивание огня пришло на смену стуку зубов и дрожи в коленках.

Дичембре опустилась в кресло, поджала под себя ноги, но тут в дверь постучали.

– От мистера Лунро, – объявила мисс Малхони и протянула ей поднос, полный сладостей.

Дичембре с радостью приняла подарок, поставила поднос на журнальный столик, обернулась поблагодарить мисс Малхони, но её уже не было. Девушка вздохнула и закрыла дверь.

Какое-то время Дичембре неподвижно стояла над подносом и просто любовалась горой сладостей: песочное печенье, корзиночки с ягодами, маффины с шоколадом и изюмом, морковный пирог, кекс, украшенный яблочными дольками и карамельной глазурью. Только она потянулась за корзиночкой с вишнёвым вареньем, как в дверь снова постучали.

– Мисс Малхони, что-то забы…

На пороге никого не оказалось.

«Странно», – подумала Дичембре, закрыла дверь и вернулась к корзиночке. Может, показалось.

Не успела она откусить от пирожного, как снова раздался стук: три отчётливых удара. Дичембре приоткрыла дверь, выглянула. Никого. Вытянула шею, высунулась за порог, посмотрела налево, посмотрела направо – в коридоре было пусто.

– Мисс Малхони? – позвала она.

Эхо прокатилось по галерее, как камушки по водостоку. Никто не отозвался. Дичембре подбежала к окну, отдёрнула шторы. Но и за окном не увидела ничего, кроме подъездной дорожки и жёлтых деревьев. Солнце садилось за красный кирпичный забор, проглядывая сквозь решётку ворот. Оставалось только вернуться к двери. На полпути, посередине комнаты, Дичембре остановилась и впилась глазами в печь: та гудела и плевалась искрами во все стороны.

Изнутри доносилось невнятное бульканье, приглушённое перестукивание, металлический лязг.

Тум-тум-тум.

Дичембре хотела было сделать вид, что не слышит ничего особенного, и вернуться к своей корзиночке, но тут грохот сменился непрерывным диким скрежетом.

Тум-шкряб-шкряб.

Дичембре присела на корточки. Жар от печи жёг щёки, пелена дыма стояла перед глазами. Девушка вытерла лоб краем рукава, потянулась к задвижке на дверце печи, хотела открыть. Но не успела.

Дверца с треском распахнулась, задвижка отлетела в сторону, и из печи выкатился ребёнок, с ног до головы перемазанный золой. Мятая рубашка выбилась из штанов, воротник и манжеты обгорели. На вид ему было не больше одиннадцати, волосы чёрные и густые: настолько чёрные, что казалось, они закоптились в дыму, настолько густые, что казалось, они и есть клуб дыма.

– Чёрт возьми! – выругался мальчишка, отряхивая одежду со всех сторон. Когда дело дошло до краёв рубашки, он заметил, что они обгорели, и рассердился ещё сильнее: – Что за края стали делать? Совсем не огнестойкие. Ну, Мракус у меня получит, и Дрожикс тоже!

– Ты… ты… кто?.. что?.. как?.. – заикалась Дичембре, показывая пальцем на ребёнка, на печь, снова на ребёнка и снова на печь.

Не успела она сформулировать вопрос, как мальчишка вскочил на ноги и заметался по комнате взад-вперёд.

– Где же ты их спрятала? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

Дичембре нахмурилась, покосилась на печь: огонь горел.

– Стой, не говори, я сам найду, – заявил мальчишка, взобрался на пуф у туалетного столика и зазвенел стеклянными флаконами. – Здесь нет, – объявил он, зажав один флакон в руке. Жидкость внутри закипела, поднялась, расплавила колпачок и пенным вулканом вылилась на столик.

– Что ты делаешь? – крикнула Дичембре и кинулась ловить мальчишку.

– Здесь тоже нет, – продолжил он, ныряя головой в ящик для белья. Схватил новую пару носков и тут же бросил назад с прожжёнными дырами. Затем метнулся к письменному столу. – И здесь нет. – Перья, в которых он успел покопаться, задымились. – Нет. – Линейки расплавились. – Нет и нет. – Тетради почернели, некоторые страницы поджарились. – И тут тоже. – Он добрался до книжного шкафа и начал рыться на полках.

Как это возможно? Ребёнок жёг и испепелял всё, к чему прикасался.

– Можно узнать, кто ты такой? – выпалила Дичембре, пытаясь собрать обгоревшие книги. Маленькие костлявые пальцы отпечатались на корешках.

Мальчишка замер, бросил на пол последнюю книгу и впился в Дичембре испепеляющим взглядом. У него были большие серо-голубые глаза. Скорее серые, чем голубые.

– Как невежливо! Я Корвин. Корвин Лунро.

Он протянул Дичембре руку. Девушка посмотрела на красные кончики пальцев: они горели, как свечи на праздничном торте. Взглянула на опустевший флакон на полке туалетного столика, прожжённые носки, почерневшие обложки разбросанных по полу книг. И сделала шаг назад.

– А ты не такая глупая, как кажешься, – заметил Корвин, убрал руку и подул на раскалённые пальцы.

– Так ты… ты тот самый ребёнок из дымохода! – воскликнула Дичембре в растерянности. – А я…

– Я знаю, кто ты, – перебил Корвин, наигранно зевая. – Ты эта, со странным именем. И ты побудешь моей няней, но недолго.

И снова то непривычное ощущение в желудке.

– Конечно, это было странно, когда ты вот так появился, – сказала Дичембре, опускаясь на колени возле печи. – Но мне к странностям не привыкать. Я ведь выросла в цирке, знаешь?

– Что ты делаешь? – проворчал Корвин.

– Ищу тайник, – ответила девушка, приложив ухо к стене, – потайную дверь, люк, двойное дно или что ты там использовал, чтобы проделать этот трюк. – Дичембре легла на пол, сунула руку под печь, ощупала щели между половицами. – У нас в цирке был волшебник – Великий Юл. Юл – это сокращение от Июль. Пару раз я была ассистенткой на его представлениях, пряталась в потайной отсек и сидела там, пока он отвлекал внимание зрителей. О, точно! – внезапно воскликнула она и села на полу. – Отвлечение внимания! Ты ведь его использовал, да? Признаюсь, я немного растерялась, когда в дверь постучали; никогда бы не подумала, что мисс Малхони твоя сообщница…

Корвин схватил флакон духов и швырнул на пол. Дичембре вздрогнула.

– Трюк? Так ты думаешь, это был трюк?

Свет ламп потускнел. Тень Корвина упала на пол, изогнулась, разрослась, покрыла стены.

– Ладно-ладно, признаю: у тебя здорово получается. А теперь перестань, хватит! – Дичембре подняла руки вверх.

Мальчишка хмыкнул и начал испаряться. Острые черты лица сгладились, складки на одежде исчезли, взъерошенная шевелюра стала ещё чернее и ещё больше походила на дым, а потом ребёнок целиком превратился в густое дымовое облако.

– Скажи мне, где они! – приказало облако; из его центра смотрели красные глаза.

Дичембре метнулась в сторону, колени дрожали.

– Я правда не знаю, о чём ты.

– Мехи, – прозвучал голос Корвина откуда-то издалека. – Где мехи?

Лампы гасли одна за другой: чёрное пятно, сжимаясь, перепрыгивало из плафона в плафон, отскакивало от потухшего фитиля и неслось дальше. Огонь в печи всё ещё горел, но воздух снова стал ледяным.

– Перестань! – взмолилась Дичембре. – Ты меня пугаешь!

– Мехи, – повторило пятно, подлетев к ней. Подскочило, вытянулось, закружило вокруг всё быстрее и быстрее, посыпая пол пеплом, дёргая Дичембре то за волосы, то за юбку, оплетая руки и ноги.

– Умоляю, перестань! – завизжала Дичембре. Горло забило сажей, дышать было нечем.

Вихрь разомкнулся, взлетел выше, потом снова опустился и обхватил её, как скорлупа орех.

– Они в шкафу, в сундуке! – крикнула Дичембре и, раздвигая дым руками, в слезах бросилась прочь из комнаты, вниз по лестнице, к выходу.

Свежий вечерний воздух не смог её успокоить. Тело била дрожь, сердце так и выскакивало из груди.

– Добрый вечер, мисс Дичембре! – раздался голос за спиной. – Вы что, уже покидаете нас? Так быстро?

Мистер Лунро сидел на деревянной скамейке в центре террасы. Его вытянутая фигура сливалась с оплетавшими фасад виноградными лозами. Засохшие листья покрывали стены и окна дома, хотя к этому времени года ветер давно должен был сорвать их с ветвей, разметать по двору и покрыть инеем.

– Ой, мистер Лунро, вы меня напугали!

– Странно. Я не собирался никого пугать.

Мистер Лунро жевал погасшую трубку и смотрел, как солнце садится за горизонт. В закатном свете ели за кованой решёткой забора горели как факелы.

Дичембре вздрогнула. Она снова вспомнила огонь в печи, дым от брюк Корвина, испаряющуюся кудрявую шевелюру.

– Ваш сын исчез, – проговорила она. Сердце бешено колотилось.

Мистер Лунро спокойно перевёл взгляд на Дичембре:

– Уверен, он где-то в доме, поищите получше. В чайнике смотрели?

– В чайнике?

– Ну да. Или в кастрюле: он обожает тушёного кролика.

Дичембре было не до шуток. Она всё ещё ощущала едкий запах дыма, слышала шипение гаснущих свечей и пронзительное эхо голоса Корвина, звеневшее в абажуре.

– Он исчез, – повторила она, – рассеялся, испарился. Превратился в дым и скрылся в печи.

Мистер Лунро вынул трубку изо рта, выпустил облачко дыма. Дичембре готова была поклясться, что ещё мгновение назад трубка не горела.

– Я понял, спасибо, что предупредили. А теперь можете вернуться наверх.

– Н-но…

– Можете вернуться и собрать свои вещи. Вы уволены, мисс Дичембре.

Уволена? Неужели опять?

– Я не понимаю, – произнесла Дичембре, опершись на старые облупившиеся перила. Лепестки краски осыпа́лись с них, как пепел.

– Вы потеряли из виду моего сына. Вы оставили его одного в печи. «Никогда не терять ребёнка из виду» – вот первое правило няни.

Мистер Лунро достал из кармана пиджака часы на цепочке, открыл крышку, постучал пальцем по круглому циферблату.

– Вот и новый рекорд для вашего резюме. Тридцать семь минут – няня сына Чёрного Человека.

Дичембре замерла, точнее, попыталась замереть. Ноги подкашивались: казалось, терраса качается под ними, как плот на волнах.

– Что вы сказали?

Мистер Лунро снова вынул трубку изо рта, выпустил ещё одно облачко дыма. Дичембре по-прежнему не видела красного сияния в трубке. Сомнений не было: трубка действительно не горела.

– Объявление в «Вечернем Кошмаре» было яснее ясного, ни единого туманного или дымного слова, – искренне рассмеялся мистер Лунро.

Мисс Дичембре всё ещё было совсем не до смеха. Она торопливо рылась в карманах юбки в поисках обрывка газеты.

– Не может быть! – бормотала она, пока вытаскивала и аккуратно разворачивала листок.

«Требуется няня для сына Ч».

Палочка у «Ч» была оторвана – не буква, а чернильный крючок, подцепивший кусок грязи.

Она сняла этот клочок газеты с подошвы клиента несколько дней назад, когда ещё чистила обувь на перекрёстке Фоскор-стрит и бульвара Бора – несуществующей улицы, которая на самом деле была лишь изображением на стене дома. В тот же день Дичембре уволили, и она решила, что это судьба и ей наконец улыбнулась удача. Теперь она не была в этом уверена, мысленно дополняя текст недостающими словами: «Требуется няня для сына Чёрного Человека».

Тем временем сам Чёрный Человек, мистер Лунро, сидел на фоне вьющегося винограда и с любопытством смотрел на неё. Дичембре не могла пошевелиться, каблук одного ботинка указывал на ворота, мысок другого замер между досок настила террасы.

Мужчина махнул рукой – и его пальцы превратились в дым. Они потянулись к деревянным перилам, обволокли резной рисунок на колоннах и выхватили клочок бумаги, который Дичембре только что крепко сжимала пальцами.

– А-а-а-а! – Дичембре вздрогнула, отскочила к лестнице, начала спускаться, но на нижней ступеньке споткнулась, запуталась в юбке и развязанных шнурках ботинок и упала на спину.

Девушка поползла к воротам, цепляясь руками за рыхлую, поросшую дикой травой землю и изо всех сил отталкиваясь ногами, в ужасе, которого не испытывала никогда в жизни. Не считая недавнего момента, когда рассеявшийся Корвин кричал на неё из чёрного вихря пепла.

– Да полно вам, мисс Дичембре! – Мистер Лунро пролетел через террасу, лужайку и изящно приземлился прямо перед ней. – Не бойтесь, я же не на работе.

– Чёрный Человек, – пробормотала Дичембре, обхватила голову руками и свернулась калачиком в траве.

– Поверьте, мисс, я не злодей. И мне совсем не нравится то, что я делаю.

После этих слов Дичембре слегка приоткрыла лицо.

– Так зачем же тогда делаете? – спросила она чуть слышно.

– Затем, что это моя работа, – вздохнул мистер Лунро, – другой я не обучен.

Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Дичембре внимательно осмотрела её: жёсткая, погрубевшая от возраста кожа была покрыта мягкими седыми волосками, топорщившимися на костяшках. Рука была тёплая, но не раскалённая. Дичембре ухватилась за неё и встала.

– Так вот в чём дело… Значит, произошло недоразумение, – заключил мистер Лунро и вернул Дичембре смятый обрывок «Вечернего Кошмара».

Теперь они оба сидели на деревянной скамейке в середине террасы. Дичембре примостилась на краю, подальше от мистера Лунро. Она смотрела вниз, крепко сжатые кулаки лежали на коленях.

– Надеюсь, вы хотя бы успели попробовать фирменные корзиночки Нидии, ну то есть мисс Малхони. Они восхитительны! – сказал мистер Лунро, поглаживая усы.

Дичембре вздохнула: нет, она не успела откусить ни кусочка. Надо бы радоваться, что она покинет имение Лунро в целости и сохранности, но из головы никак не выходило, что на дворе зима, а у неё ни работы, ни жилья. Как же ей хотелось хоть одну ночь поспать на той мягкой кровати!

– Моя работа ничем не отличается от других! – воскликнул мистер Лунро, оторвав Дичембре от её мыслей. Он не смотрел на неё, снова вглядываясь в горящие деревья на горизонте. – Это ремесло передаётся в нашей семье из поколения в поколение. «В жизни каждого должен быть огромный страх, страх, по сравнению с которым все другие страхи кажутся пустяком», – говорил мне мой отец. А ему – его отец.

Мистер Лунро замолчал ненадолго, пожевал свою трубку, выпустил облачко дыма и продолжил:

– Я никому не причиняю вреда. Это как в цирке, вы должны понять. Я просто устраиваю представление: хлопаю дверями, пускаю тени по стенам. Только в цирке дети аплодируют, а на моих представлениях кричат. Некоторые прячутся под одеяло, некоторые убегают в постель к родителям или старшим братьям и сёстрам. Некоторые дети зажигают свечи, другие поют, чтобы заглушить страх, третьи бормочут: «Это всего лишь сон», «Сейчас всё пройдёт» или – моё любимое – «Чёрного Человека не существует».

Ещё одна пауза, ещё одно облачко дыма.

– Главное – они что-то да делают и сами или с небольшой помощью преодолевают страх. А тот, кто в детстве победит страх перед Чёрным Человеком, одолеет и все другие страхи, когда вырастет. Ну что, по-прежнему считаете меня монстром?

Дичембре потрясённо помотала головой. Она слышала страшилки о Чёрном Человеке, но это были… всего лишь страшилки. А теперь она не могла не верить в то, что увидела и испытала в этот день, забыть, как дыхание перехватило от золы, и то ощущение, будто она тонет в мутном озере. Она привыкла к всевозможным трюкам и фокусам, но превращение Корвина – это было совсем другое.

– Мне… мне жаль, я не должна была так реагировать.

– Не волнуйтесь! Это обычное дело, – успокоил её мистер Лунро. – Няни, которых присылает агентство, знают, куда идут, и всё равно, когда Корвин превращается, с визгом убегают без оглядки и потом даже за вещами не возвращаются.

Так вот откуда в комнате столько женской одежды, шляп и косметики. Осталась только одна загадка: почему на сундуке с печными приспособлениями было выгравировано имя Дичембре.

– А к-как моё имя оказалось на сундуке? – отважилась она.

Мистер Лунро поднял бровь.

– Ну, вы были единственной, кто откликнулся на объявление в газете. Думаю, остальные решили, что это шутка.

Ответ немного разочаровал мисс Дичембре.

– Понятно. Значит, поэтому вы меня и взяли на работу.

– Не совсем. – Мистер Лунро обхватил колено, скрестил пальцы рук, наклонил голову набок и улыбнулся. – Я взял вас, потому что вы меня удивили, – произнёс он, и его улыбка превратилась в смех, а смех – в глубокое многоголосое эхо. – Видите ли, мисс Дичембре, мой ребёнок необычный, и он нуждается в необычном уходе. Кажется, только вчера я баюкал его в чаше этой трубки…

Вместо того чтобы умилиться, Дичембре содрогнулась. Она представила белое, с крошечными красными глазками личико малыша Корвина, усыпанное пеплом, как сыр чёрным перцем.

– Корвин развит не по годам. В его возрасте мне с трудом удавалось рассеять руку и заставить дымиться кончики волос. – С этими словами мистер Лунро потрепал пальцами свою уже седую шевелюру. – Но он пока не владеет своей силой. Я боюсь, что если он превратится слишком надолго, задержится где-нибудь в печи или зажжённом камине, то уже не сможет вернуть свой нормальный облик.

Дичембре кивнула, хотя и не до конца понимала смысл его слов.

– Я приглашал нянь со всей страны. Все они были квалифицированные, опытные. Но ни одна не могла угнаться за Корвином. Потому я и дал объявление в газету, решил, что мне нужен человек другого склада. Необычный – как и мой сын. Когда я увидел вас сегодня, я подумал…

Дичембре прикрыла глаза. Неужели она дождётся от него комплимента?

– …я подумал…

Дыхание так и перехватило.

– Подумал, что вы страшно неуклюжая.

Дичембре чуть со скамейки не упала.

– Но потом вы запрыгнули на стул, на кресло, даже на глобус. И я подумал: «Надо же: неуклюжая, а такие трюки выделывает!»

Это было не совсем то, чего Дичембре ожидала, но всё равно мягкое тепло разлилось по сердцу, а щёки покраснели.

– Мне действительно жаль, что…

– Я хочу попробовать ещё раз.

– Что?

Дичембре вскочила, лоза за её спиной закачалась.

– Я хочу попробовать ещё раз, мистер Лунро, я уверена, что могу лучше.

– Хм-м-м, – протянул мистер Лунро, поглаживая пучок седых волос на подбородке. Ещё пару минут назад его борода была намного гуще. – Что вы подразумеваете под «лучше»?

– Я не упущу Корвина из виду ни на секунду.

– А ещё?

– Если потребуется, я подпрыгну до самого потолка и поймаю его.

– Уверены?

– И я сотру с его лица всю сажу. А если повезёт, то и самодовольную ухмылку.

Мистер Лунро встал, распрямив свои длинные, как у паука, ноги, ещё раз взглянул на карманные часы.

– Ладно, будь по-вашему, – сказал он, протянул мисс Дичембре руку и подвёл её к входной двери. – Вот только для всего этого вам не помешали бы печные инструменты.

– Что вы имеете в виду?

– Корвин наверняка воспользуется вашим отсутствием и украдёт их. Он ведь мальчик, как говорится, вспыльчивый.

– Да уж… А как работают эти инструменты, мистер Лунро?

Дичембре обернулась, но мужчины уже не было. Только полоса дыма пронеслась над острыми пиками кованых ворот и исчезла среди не менее острых теней деревьев.

Дичембре бросилась в свою комнату. Хлопья пепла падали с потолка, как снег, на полу валялись вырванные страницы и обгоревшие носки. Пустой сундук стоял у окна, повсюду – на мебели, стенах и занавесках – виднелись выжженные отпечатки маленьких ручек.

Вне себя от злости, Дичембре отправилась искать Корвина. Она обошла все комнаты на втором и третьем этажах, галерею, бесконечные лабиринты коридоров. Смотрела под кроватями и коврами, в шкафах и буфетах, внутри сундуков и ларей. Потом она вспомнила слова мистера Лунро о том, что его сын обожает плескаться в кастрюле с тушёным мясом, и осмотрела все канделябры, дымоходы и масляные лампы.

Наконец девушка спустилась на первый этаж. На мгновение ей почудилось, будто Корвин промелькнул в столовой, между мягкими диванами и столиками, но оказалось, это всего лишь тень старой вешалки. Оставалось только пойти на кухню, чтобы немного успокоиться в тепле камина и компании мисс Малхони.

Красная лакированная дверь кухни располагалась под лестницей. За ней была ещё одна лестница в пять ступеней: она вела в просторную комнату, хранившую бесчисленные поварёшки и вилки, кастрюли и сковородки. С потолочных балок свисали букеты засушенных цветов и трав. Разноцветная мозаика на полу напоминала причудливое лоскутное одеяло.

Мисс Малхони сидела на стуле возле камина и вышивала. У её ног стояла корзина с лоскутками, катушками и пяльцами.

– Я весь вечер его ищу, – вздохнула Дичембре и села рядом с экономкой. – Всё, сдаюсь, Корвина нигде нет!

Девушка пожала плечами, и ей показалось, будто огонь в камине сделал то же самое. Пламя вздыхало и оседало между поленьев, его всполохи становились всё тусклее – казалось, вот-вот потухнет. Дичембре осмотрелась вокруг в поисках инструментов для розжига.

– Мисс Малхони, огонь гаснет, не подскажете, где кочерга?

Мисс Малхони покачала головой.

– В этом доме нет кочерёг. Мистер Лунро их не любит.

– А чем же тогда ворошить поленья?

– Хозяин ворошит голыми руками, и господин Корвин тоже.

Дичембре нервно сглотнула. Одно дело – смириться, что новый работодатель и его сын умеют испаряться, другое – принять, что они могут перемешивать горящие поленья без кочерги.

Девушка вздохнула, скользнула на край стула, стала всматриваться в камин. Она надеялась увидеть среди искр затухающего пламени ноги Корвина, но ничего не увидела и, разочарованная, снова откинулась на спинку. Может, и правда пора сдаться и прекратить поиски…

Кухню заполнил свист чайника.

Дичембре вскочила, вмиг оказалась у плиты и набросилась на струйку пара, поднимавшуюся из медного носика.

– Вот ты где! Поймала! Теперь не уйдёшь! – кричала она, пытаясь ухватить горячий пар руками.

– Что вы делаете?

За её спиной, размахивая только что вышитой прихваткой, стояла мисс Малхони.

– Я подумала… – Дичембре увидела, как пар рассеивается между горшками с проростками и развешанными по стенам гирляндами из сухих цветов. – Не обращайте внимания, – пробормотала она, возвращаясь в кресло.

Мисс Малхони выключила плиту и с загадочным выражением лица невозмутимо произнесла:

– Заварю вам чай.

Вода бежала из носика чайника, пока не наполнила керамическую чашку до самых краёв.

– Что ж, доброй ночи! – произнесла мисс Малхони и вышла из кухни.

Дичембре осталась одна. Она полюбовалась ломтиком апельсина на дне дымящейся чашечки чёрного чая, взяла её, поднесла к губам. Медленно вдохнула пряный пар, наслаждаясь запахом корицы; пар щекотал её щеки, щипал за нос. И надо сказать, сильно щипал.

– Ай! – вскрикнула Дичембре и посмотрела в чашку.

Столб плотного пара молочного цвета, напоминавший детскую руку, поднимался из чая и хватал её за нос. Да, определённо это и была детская рука, и чем сильнее Дичембре старалась вырваться, тем сильнее становилась хватка.

Девушка корчилась и раскачивалась из стороны в сторону, пока не опрокинула горячий чай на себя, а чашка с дребезгом не упала на пол.

Пар вырвался наружу, скользнул за стол, сгустился и превратился в мальчика: облако дыма стало кудрявыми волосами цвета воронова крыла, тонкие полоски пара – тощими костистыми ногами.

Корвин сел на стул напротив мисс Дичембре, стряхнул с себя последние струйки дыма, как ворон стряхивает выпавшие перья. Края воротника и щёки, как и при первой их встрече, были все в саже. Мокрые пряди прилипли ко лбу – наверное, потому что он прятался в водяном паре.

– Ты всё ещё здесь? – спросил мальчишка и устроился поудобнее, чтобы в полной мере насладиться зрелищем, как нянька кашляет и плюётся, пытаясь отдышаться. – Я слышал, что сказал тебе отец.

Дичембре расправила плечи, прочистила горло и хриплым, болезненным голосом произнесла:

– Он сказал, что верит в меня.

– Он сказал, что ты неуклюжая.

Дичембре закашлялась ещё сильнее.

– А ещё я слышал, что ты ему сказала.

– Что я буду стараться изо всех сил?

– Ты сказала, что я спрятался в печи! – Корвин широко раскрыл рот и показал ей красный раскалённый язык. – Теперь отец будет злиться на меня. А я – на тебя.

Пугающая ухмылка появилась на его лице. Дичембре стало не по себе.

– Как ты попал в чашку? – спросила она, изображая спокойствие. – Я и не заметила, когда ты прошмыгнул…

– Тихий и незаметный – самые важные качества Чёрного Человека, – ответил Корвин и гордо выпятил грудь.

– У нас с тобой как-то не задалось при знакомстве. Может, попробуем ещё раз?

Дичембре вытерла руку о бок и протянула Корвину. Мальчишка посмотрел на неё с вымученной улыбкой, встал, обогнул стол, прошёл мимо и сел у камина. Закатал рукава и сунул руку в раскалённые головешки.

Дичембре не сдавалась.

– Я тебя по всему дому искала. Верни мне мехи и остальные приспособления.

– А, точно. И зачем же они тебе?

– Я сама толком не знаю, – призналась она. – Наверное, чтобы ухаживать за тобой.

Корвин обернулся, встал. Чёрные кудрявые локоны закачались, приоткрывая уши.

– Так ты правда думаешь, что сможешь угнаться за мной? – Корвин заложил руки за спину и широкими шагами заходил по кухне из стороны в сторону, будто пытался измерить её; одна рука мальчика была краснее, чем другая.

– Думаю, да. Даже уверена, – ответила Дичембре.

Корвин остановился, взялся за подтяжки, как за цепочки качелей, начал раскачиваться на месте взад-вперёд. Потом запустил руку за спину и вытащил что-то. Это были деревянные мехи, те самые, с отпечатком ладони посередине ручки.

– Посмотрим! – с вызовом заявил Корвин и побежал, петляя между столами.

– Отдай! – крикнула Дичембре и со всех ног помчалась за ним.

– Ты не это ищешь? – Корвин схватил со стены поварёшку и запустил ею в незадачливую няню.

Она увернулась, поварёшка пролетела мимо, сделала сальто в воздухе и нырнула в корзину с вязанием мисс Малхони.

– А ну отдай! – не сдавалась Дичембре. Вытянув руки вперёд в надежде схватить мальчишку, она бегала из угла в угол, огибала столы, перепрыгивала через опрокинутые стулья и табуретки.

– Это отдать? – Корвин сорвал с крючка на стене медную кастрюлю. Кастрюля отскочила от пола и укатилась.

Дичембре остановилась отдышаться, торопливо осмотрелась по сторонам и заметила, что Корвин начинает превращаться: руки у плеч распушились, как серые перья на крыльях совы. Дичембре нырнула в вязальную корзину и вынырнула оттуда с мотком перепутавшихся ниток в волосах и деревянными пяльцами в руке. Ей вспомнился цирк и игровые лавки вокруг шатра, которые менялись каждый сезон. Осенью на облетевшем дереве развешивали мешочки с призами, и, чтобы выиграть один из них, надо было закинуть на ветку несколько деревянных колец.

Маленькие деревянные пяльцы не сильно отличались от тех колец, а тощие ноги Корвина напоминали сучки. Дичембре поднесла пяльцы к носу, выбрала мишень, прицелилась и сделала бросок.

Пяльцы пронеслись над ковровой дорожкой и зацепили лодыжку Корвина в тот самый момент, когда он начал взлетать. Мальчишка упал вперёд, потерял ботинок и выронил мехи.

– Есть! – Дичембре с ликующим видом побежала забирать драгоценный трофей, который доверил ей мистер Лунро.

Но Корвин оказался быстрее. Он занёс руку, которой только что копался в горящем камине, и с яростью вцепился в край дорожки. Ковёр под раскалёнными пальцами зашипел, загорелся, сморщился. Как только Дичембре наступила на него, Корвин рванул за край, и нянька исчезла в складках дорожки.

Корвин снова переиграл её. Он встал, потёр лодыжку, обернулся облаком дыма и поплыл в сторону мехов. Облако двигалось не прямо, покачивалось вверх-вниз, как будто ему тяжело парить в воздухе, как будто оно хромает – насколько облако вообще может хромать.

Дичембре поняла, что это её шанс. Она вскочила, прыгнула на табуретку, оттолкнулась, повисла на люстре. Вцепившись в металлические рожки, покрытые золой, стала раскачиваться взад-вперёд. Затем в подходящий момент отпустила руки, выгнула спину и приземлилась на другом конце кухни, прямо возле мехов. Корвин всей своей кружащей дымно-пыльной массой бросился на неё.

– Нет! – взвизгнула Дичембре, зажмурилась и прижала мехи к груди. Тканевая гармошка сложилась, деревянные ручки сжались, из тонкого носика вырвался лёгкий, прохладный ветерок.

Когда Дичембре открыла глаза, дым вокруг Корвина исчез, волосы не развевались над головой. Он снова стал обычным ребёнком.

Дичембре прищурилась, покрепче сжала ручки мехов и с торжествующей улыбкой произнесла:

– Так вот как они работают!

В корзине мисс Малхони Дичембре нашла полоску тонкой, как бинт, хлопчатобумажной ткани. Она идеально подходила, чтобы перевязать Корвину лодыжку. Дичембре подошла к мальчишке, но тот её оттолкнул.

– Мне жаль, что с твоей ногой так вышло. Я не хотела.

– Какая из тебя няня? – проворчал он в ответ.

– Начинающая, – призналась Дичембре. – Я кое-чего не понимаю: когда ты превратился, почему не полетел выше и быстрее?

– Потому что у меня нога болит.

Дичембре озадаченно посмотрела на него, Корвин фыркнул.

– Даже если я превращаюсь в дым, это не значит, что я не чувствую боли. Как мне летать, если я ходить не могу?

– М-м-м, – задумчиво промычала Дичембре.

Она по-прежнему не понимала, что за магия окружала мистера Лунро и его семью, но она видела, как Корвин словно впитал огонь камина, а потом прожёг ковёр так же, как вещи в её комнате. Она видела, как мальчик превращается в дым и как становится ребёнком, стоит только нажать на ручки мехов. Она ещё многого не знала, но чувствовала, что первый шаг сделан.

Не считая часов, что он проводил за уроками в кабинете отца, Корвин всё время слонялся по дому: он обожал полёживать в печи на мягком ржаном хлебе с изюмом или сидеть в камине среди тлеющих головешек и играть в шарики жареным фундуком. Иногда он выглядывал из дымохода, опирался на него, как на подоконник, и смотрел на еловый лес, простиравшийся вокруг дома на несколько километров.

Ничего опасного для Корвина в этом не было, но Дичембре боялась, что он слишком долго пробудет дымом, поэтому, как только замечала мальчишку за каминным экраном, запускала руку в карман фартука, зачерпывала пригоршню белой золы, бросала в печь, чтобы огонь погас, и доставала приспособления для камина.

Она засовывала щипцы для камина в дымоход снизу и хватала Корвина за ногу. Мальчишка вырывался, дым на затылке вставал дыбом, как шерсть разъярённого кота, а Дичембре тем временем вооружалась другими инструментами. Совком для золы она собирала Корвина в небольшое дёргающееся дымовое облачко и выпускала на него струю холодного воздуха из мехов. Корвин падал на погасшие угли обычным мальчишкой, только лицо и одежда были перемазаны сажей.

Дичембре ненавидела чистить его щёткой для дымохода. Колючие щетинки скользили по щекам, будто мочалка. Кожа Корвина была грубее, чем у простых людей, но перед чисткой её нужно было как следует остудить полотенцем, смоченным в холодной воде, иначе он мог раскалиться от трения и за пару минут спалить всё вокруг. Так в день их знакомства в комнате Дичембре под горячую руку попали книги и носки, и до сих пор история повторялась всякий раз, когда Корвин злился.

Спустя несколько дней все наряды мисс Дичембре были в штопке и заплатках. Она выворачивала платья наизнанку, прикрывала прожжённые дыры и пятна фартуками и шалями, оставленными прежними няньками. Но опалённые подолы юбок было никак не скрыть, разве что укоротить, но тогда стали бы видны прожжённые голенища сапог.

Дичембре изо всех сил старалась найти общий язык с Корвином, но он продолжал вредничать и грубить: ребёнком то и дело ворчал, паром – шипел. В общем, что в том, что в другом виде он был одинаково всегда и всем недоволен. Возможно, поэтому Дичембре так быстро привыкла к его превращениям.

С мистером Лунро всё было иначе. Добрее человека Дичембре в жизни не видела. Он бросался к двери каждый раз, когда мисс Малхони возвращалась с рынка, чтобы помочь ей донести тяжёлую корзину, полную муки и посыпанных семечками батонов. Он собирал вырезки с рубрикой «Мода» из «Вечернего Кошмара» и подсовывал их под дверь мисс Дичембре вместе с мотком тесьмы или горсткой новых пуговиц, которые удалось достать в городе. Когда они с Дичембре сталкивались на лестнице, мистер Лунро всегда широко улыбался в знак приветствия. Девушка кивала, смущённо улыбалась в ответ, но потом вспоминала, что перед ней сам Чёрный Человек, опускала взгляд и кидалась вниз по ступеням на поиски Корвина.

Конечно, она была благодарна хозяину за доверие и понимала, что семейные традиции нужно уважать. Но мистер Лунро по-прежнему оставался для Дичембре чудовищем из страшилок, которые ей рассказывали в детстве, и она никак не могла позволить себе ослабить бдительность.

К счастью, избегать встреч с ним было несложно. Мистер Лунро всё время проводил в библиотеке или своём кабинете. Ужинал быстро, не обедал вовсе. В свободное время сидел на веранде, закинув одну длинную ногу на другую, и курил трубку.

Третья обитательница виллы Лунро, мисс Малхони, была немногословна, но Дичембре считала её отличной компанией. Малхони умела делать по дому практически всё, и девушке нравилось наблюдать за её работой. Единственное, в чём экономка просила её помочь, – вытереть пыль в самых высоких углах, поскольку Дичембре могла добраться до них одним прыжком, без лестницы.

На кухне почему-то всегда было множество свежих цветов, и мисс Малхони постоянно раздумывала, что с ними делать. Обычно она подвешивала букеты сушиться на потолочные балки, затем измельчала и добавляла в чаи или в соли и масла для ванны.

– Откуда берутся все эти цветы? – однажды спросила Дичембре, заходя на кухню.

Мисс Малхони, не отрываясь от шитья ароматических мешочков с листьями и цветками апельсинового дерева, ответила:

– Почему бы вам не спросить об этом хозяина?

– Кажется, сегодня будет снег, – решила сменить тему Дичембре.

Тем утром она выглянула в окно и увидела на кудрявых кронах деревьев пушистую белую кайму. Дичембре обожала снег и не могла дождаться, когда серая туча, висевшая вдали над дорогой, переползёт их забор.

– Сомневаюсь, – сухо ответила мисс Малхони, одним словом погасив всё её воодушевление.

Дичембре села на стул у камина и тоже взялась шить ароматические мешочки. Вышло ужасно: одни бугры и узелки; мисс Малхони поспешила спрятать её мешочки в корзину с чистым бельём и попросила Дичембре отнести это на второй этаж.

Девушка должна была обидеться, но вместо этого она обрадовалась поручению: отличный повод, чтобы исследовать дом.

Она медленно шла по коридору с огромной корзиной в руках и, проходя мимо кабинета мистера Лунро, заметила, что дверь приоткрыта.

– …Никто меня не увидит, – говорил отцу Корвин.

В голосе слышалась мольба. Это было настолько на него непохоже, что Дичембре остановилась, подошла к двери и стала слушать.

Мистер Лунро, судя по интонации, был непреклонен.

– На улице снег. Хочешь, чтобы тебя раскрыли? Твоё дело – учиться как следует, иначе ты никогда не станешь Чёрным Человеком!

– Да мне без разницы, ты же знаешь. Я даже не первый наследник.

– Прекрати, Корвин! Клан рассчитывает на тебя. Заканчивай чтение и приступай к игре на скрипке.

Дичембре поспешила в кладовку для белья, пока мистер Лунро не вышел и не увидел, что она подслушивает.

Разложив простыни по местам, Дичембре на минуту остановилась у окна. На улице шёл снег, но что-то с ним было не так… Белые хлопья обходили сад стороной, будто дом был накрыт гигантским стеклянным куполом и снег, вместо того чтобы ложиться на лужайку, скатывался с него и собирался за забором. Вдали усыпанная сухими листьями извилистая дорога скрывалась под белым покровом.

Дичембре вернулась на кухню. Мисс Малхони закончила с мешочками и теперь украшала слоёный торт сушёными розочками.

– Снег идёт, – сказала девушка задумчиво, – а на подъездной дорожке ни снежинки.

– Как и каждый год, – загадочно ответила мисс Малхони.

Дичембре подошла к столу, взяла из миски несколько цветков, рассеянно стала втыкать их в масляный крем.

Она вспомнила сухие лианы на фасаде, жёлтые деревья в саду. Когда Дичембре только пришла сюда, её поразило, что во дворе ещё осень. Хотя, конечно, поразило не так, как превращение Корвина, поэтому она забыла об этом.

– Мисс Малхони, не могли бы вы рассказать мне о магии, которая окружает этот дом?

Экономка отряхнула фартук, на сей раз от муки, а не от золы.

– Она окружает не дом, а его обитателей. Я сама толком не знаю, как это работает, но огненная аура мистера Лунро как будто не пускает сюда зиму. Снег не ложится во дворе, листья вянут медленно и опадают понемногу до самой весны, пока не появятся новые. Лето здесь жарче, чем где бы то ни было на свете. А зимы не бывает совсем. Считай, это первый раз, когда Дичембре проникает за эти ворота. – Мисс Малхони незаметно улыбнулась, а Дичембре отметила для себя, что экономка любит играть словами, совсем как мистер Лунро.

– Из-за этого Корвин никогда не выходит из дома?

Мисс Малхони кивнула.

– Что скажут в городе, если увидят, как мальчишка оставляет на месте сугробов дымящиеся лужи кипятка?

Дичембре вспомнила заснеженные улочки зимнего Кошмара, сосульки, свисающие с вывесок. Зимой весь город стоит белый – Корвина невозможно будет не заметить.

Наверное, ребёнку до смерти скучно сидеть взаперти столько месяцев. Вот почему он прячется по горящим печам и каминам, часами просиживая среди тлеющих головешек. Может быть, Дичембре могла бы хоть немного скрасить эти длинные тоскливые дни? Может быть, не упускать его из виду недостаточно и надо попробовать составить ему компанию?

Из всех комнат в доме Дичембре больше всего нравилась игровая. Красные панели на стенах, белый камин с великолепным экраном, который украшали пчёлы и божьи коровки, ромашки и маки, выложенные из разноцветных переливающихся камней. С потолка свисали бумажные змеи, огромный круглый ковёр был окружён корзинами, шкафами и сундуками, полными самых разных игрушек.

Но больше всего Дичембре нравилось окно башни, расчерченное ромбами, как арена цирка, в золочёной раме, с цветным стеклянным сводом, который окрашивал солнечные лучи в жёлто-оранжевый. В любое время суток в комнате сиял закат.

Когда мисс Дичембре вошла в игровую, Корвин сидел в проёме этого самого окна, согнув ноги и опираясь спиной на подушки, по щекам скользили лучи солнца, на коленях лежала книга.

– Чего тебе? – покосился он на неё, чуть повернув голову.

Дичембре вздрогнула. Она уже пожалела о решении прийти сюда.

– Решила побыть с тобой.

Корвин скривился, перелистнул страницу.

– Не надо за мной следить, ничего опасного я не делаю.

Было ясно, что Корвин очень хочет избавиться от неё. Но Дичембре, вместо того чтобы уйти, спешно оглядывала комнату в поисках какой-нибудь увлекательной игры. Первым на глаза попался огромный чёрный воздушный змей, паривший под потолком. Это был ворон с расправленными крыльями и длинным хвостом из разноцветных перьев.

– Не хочешь пойти в сад запустить змея?

– Н-н-не, – промычал Корвин, слишком увлечённый книгой, и бросил скучающий взгляд на змея, – ветер унесёт его за ворота прямо в снег, и он промокнет.

Возразить было нечего. Время от времени девушка забывала, что снаружи зима. Порыв ветра вполне мог разорвать бумагу или запутать змея в обледеневших ветках елей. Даже плюшевые животные в игровой были одеты по-зимнему: в шерстяные шарфы и накидки, варежки и меховые сапожки.

Забыв о змее, Дичембре принялась рыться в корзине, полной клюшек для гольфа и ракеток для бадминтона. На дне было много разноцветных мячиков и воланчик из чёрных перьев.

– Сыграем партию? – предложила Дичембре, жонглируя тремя мячиками.

– Эх… – вздохнул Корвин, совершенно не впечатлённый её представлением. – Мячик улетит за ворота и потеряется в снегу.

Дичембре вернула мячики в корзину.

– Ладно, тогда остаёмся дома.

Она нашла коробку с пазлами, игральными костями и перевязанной шнурком колодой карт.

– Может, соберём пазл?

– Там детали не хватает.

– Сыграем в карты?

– Я не умею.

– Любишь играть в железную дорогу? – в отчаянии спросила она, заметив блестящий металлический поезд в углу.

Корвин с глухим хлопком закрыл книгу.

– А нельзя просто оставить меня в покое?

Дичембре вздрогнула. Не могла же она запретить ему читать после обеда. В конце концов, он был прав: ничего плохого он не делал.

– Я просто подумала, что нам не помешало бы узнать друг друга получше, – созналась она.

Мальчишка подошёл к ней. Он пах жжёным деревом и печёными каштанами с шалфеем, кожа, перемазанная горячим маслом, блестела. Корвин смахнул кудрявую прядь волос со лба, Дичембре показалось, что его взгляд стал мягче.

– Я тоже так думаю.

Дичембре чуть не подпрыгнула от радости и удивления.

– Правда? – недоверчиво спросила она.

Корвин кивнул и только сейчас показал ей книгу, которую держал в руках.

– Поэтому я читаю твой дневник!

На лице появилась усмешка, острая, как ножницы, и эти ножницы только что разрезали на куски последнюю надежду в сердце мисс Дичембре. «Какая же я глупая! Как можно было не узнать собственный дневник?»

На ковре были рассыпаны игральные кости и домино, Дичембре поскользнулась на них и не успела вытащить мехи. Корвин с дневником под мышкой нырнул в горящий камин. Из узкой каминной трубы его было не достать.

Дичембре бросилась вниз по лестнице, пробежала через весь сад и остановилась на подъездной дорожке. Голова Корвина торчала из дымохода, как в день её приезда. Солнце начинало садиться за горизонт. Скоро мистер Лунро уйдёт на работу. Нужно было найти способ забраться на крышу, прежде чем хозяин увидит, что она снова упустила его сына.

Возле дома росло высокое дерево. Его крона нависала над крышей. Листья были жёлтые, как сливочное масло или тесто для корзиночек мисс Малхони, слегка изогнутые ветви склонялись над водостоком. С того места, где ствол начинал ветвиться, было много сучков и выступов; по ним можно было подняться на крышу, как по ступеням. Но сам ствол был слишком гладкий, а кора слишком нежная – по ней никак не залезть.

И тут Дичембре показалось, что кто-то машет ей рукой, будто показывая: «Сюда!» Однако это был всего лишь развевающийся на ветру рукав рубашки, перекинутой через бельевую верёвку. Бельевая верёвка! Точно!

Верёвка была натянута в паре метров от земли. С неё Дичембре запросто могла перескочить на дерево, а потом подняться по его изогнутым ветвям, как по винтовой лестнице. Оставалось только пройти по тонкой бельевой верёвке… Может, Корвин и есть само воплощение магии и коварства, зато Дичембре – ловкая акробатка.

Она убедилась, что столбы надёжно вкопаны в землю, а верёвка крепко привязана, сняла сапоги, бросила их между корней дерева и без разбега запрыгнула на верёвку. Шеста у Дичембре не было, поэтому для равновесия она развела руки в стороны. Выпрямила спину, напрягла икры, поднялась на цыпочки и пошла.

Первый шаг – верёвка выдержала. Дальше с каждым шагом быстрее и быстрее. Прищепки прыгали из-под ног, как сверчки, рубашки и фартуки лежали на лужайке, как сугробы, которых здесь никогда не бывало. Если мисс Малхони это увидит, будет ругаться. Но если Дичембре не потеряет работу, она сумеет заслужить её прощение. Ещё несколько шагов, прыжок на дерево – и Дичембре мигом поднялась по веткам и оказалась на крыше.

Корвин спокойно сидел на трубе, свесив вниз ноги в обгоревших штанах. Дичембре впервые видела его вблизи, так чтобы контуры его лица не начинали рассеиваться пеленой неосязаемого дыма. Его взгляд блуждал по лесу, между елей, как будто пытался разглядеть кого-то. Мальчик казался очень одиноким. Но потом он вытащил дневник, и всё сочувствие к нему растаяло в одно мгновение. Дичембре готова была накинуться на Корвина и отобрать дневник силой, но тут откуда-то снизу раздался голос мистера Лунро.

– Ну наконец-то, вот вы где! А я везде вас ищу.

К счастью, мужчина обращался не к ней. Дичембре подвинулась поближе к Корвину, растянулась на навесе веранды и выглянула через край. Мисс Малхони возвращалась с рынка с корзиной, полной булочек и посыпанных травами сыров.

– Мисс Нидия, у вас найдётся минутка? – спросил мистер Лунро. Казалось, он волновался.

– Я сейчас очень занята.

– Я хочу устроить ужин в пятницу вечером, решил предупредить вас заранее, потому что…

– Потому что я повар.

– Нет…

– Нет?

– Я имел в виду, вы не только повар…

Мистер Лунро глубоко вздохнул. Дичембре заметила, как кончики его усов смущённо вздрогнули.

– У вас ведь столько обязанностей: вы стираете, убираетесь, ходите на рынок…

Мисс Малхони сделала несколько шагов вперед, к двери.

– Именно поэтому мне пора вернуться к моим обязанностям.

– Может, вы хотели бы передохнуть?..

– Вы хотите меня уволить, мистер Лунро?

– Уво… Что вы такое говорите? Да без вас я… Да без вас этот дом… Что будет с этим домом без вас?

Бедный мистер Лунро весь вспотел, лицо стало пунцовым, он то нервно мял манжеты пиджака, то тёр подбородок с такой силой, что волоски долетали до трубы. Как странно было видеть его таким!

– Это он так пытается пригласить её на ужин, – объяснил Корвин мисс Дичембре. – И каждый раз всё заканчивается одинаково.

– Я поняла вас, мистер Лунро. Сочту за честь, – сказала мисс Малхони.

– Она согласилась, – прошептала Дичембре.

Корвин в ответ небрежно махнул рукой:

– Подожди, сейчас начнётся…

– П-правда? – переспросил мистер Лунро.

– Конечно. Я лично отглажу манжеты вашего пиджака к пятнице, не беспокойтесь.

Мисс Малхони не могла знать, что её работодатель теребит манжеты от смущения перед ней. Точнее, она и представить себе такого не могла.

– Я… Спасибо, огромное спасибо, мисс Малхони. Вы всегда так проницательны…

Мистер Лунро вздохнул, взял у неё корзину и пошёл провожать экономку до двери.

– Так значит, твой отец и мисс Малхони?.. – полюбопытствовала Дичембре, как только оба вошли в дом.

– Он уже много лет ухаживает за ней. Влюбился с первого взгляда. А она и не догадывается.

Так вот откуда эти бесконечные букеты на кухне.

– А как же получилось, что мисс Малхони работает здесь?

– Он пригласил её на свидание, а она подумала, что ей предложили работу.

Они вместе рассмеялись, и Дичембре подумала, что им наконец-то удалось заключить перемирие. Но тут Корвин злобно прищурился:

– Так кто такой этот Великий Юл?

Перемирию конец. Дичембре бросилась на мальчишку. Корвин распался на множество маленьких облачков дыма, и все они градом обрушились на Дичембре, будто тысячи дуновений ветра разом пробежали по её коже.

– В следующий раз расскажешь! – крикнул мальчишка и улетел, хлопая дымными крыльями, как сова.

Дичембре осталась на крыше одна. Она побежала было на дерево, но Корвин оборвал бельевую верёвку, а прыгать на землю с такой высоты было опасно. Оставалось только вернуться на крышу, сесть на черепицу, обхватив колени руками, и ждать.

Солнце почти скрылось за горизонтом, на фиолетовом небе начали загораться звёзды. Дичембре посмотрела вниз, на сад, усыпанный жёлтой листвой, затем перевела взгляд на белый лес и густые ели, окружавшие дом. Ей подумалось, что Корвин никогда не играл в снежки, не катался ни на коньках на замёрзшем озере, ни на санках с горки. Он никогда не гулял по освещённым улицам Кошмара с тёплым имбирным пряником в одной руке и стаканом горячего шоколада в другой. Сколько ещё интересного он пропустил? Вдруг он и сам задаётся этим вопросом?

Верхушка приставной лестницы показалась у края крыши и отвлекла её от этой мысли. Дичембре побежала спускаться.

– Спасибо, мисс Малхони! Я уж думала, придётся заночевать здесь… Ой, мистер Лунро!..

Только Дичембре подумала, что на этот раз ей удалось избежать встречи с Чёрным Человеком, как он появился прямо перед ней. На лице была улыбка, мягкая, как пух.

– Я собрался на работу и тут заметил вас.

– Да, тут такое дело…

– Я знаю, Корвин бывает очень жесток, но вы всё равно не сдавайтесь. – Мистер Лунро подал ей руку, проводил до двери.

– Вы тоже не сдавайтесь с мисс Нидией, – сказала Дичембре и тут же прикусила губу. – Простите, это не моё дело…

– Почему же… – Мистер Лунро запустил два пальца в бороду и распушил её, как беличий хвост. – Можете учиться на моих ошибках. Боюсь, мои методы не работают с людьми. Если, конечно, я не хочу их напугать.

Дичембре сглотнула. Она пыталась выбросить из головы картину, как когти царапают стену, разбрасывая в стороны искры и куски штукатурки. Когти Чёрного Человека.

– Я всегда крался за Нидией на цыпочках, ограничивался намёками. И моих намерений так и не поняли. Видимо, шагать нужно громко. Топайте как следует, мисс Дичембре, пусть Корвин знает, что вы идёте ему навстречу.

Ещё одна улыбка – и мистер Лунро исчез в ночи. У Дичембре мурашки побежали по спине. «Наверное, из-за сквозняка», – попыталась убедить себя она.

В тот вечер Дичембре никак не могла заснуть. Она снова и снова прокручивала в голове слова мистера Лунро, но никак не могла понять их смысл. Ей казалось, что с Корвином она и так вела себя открыто. Вот только она сказала, что хочет провести с ним время, а он высмеял её, обокрал и бросил на крыше в полном одиночестве. Впрочем, дело было не только в этом. Дичембре не могла заснуть, пока не напишет страницу дневника. Поэтому она встала, надела халат, взяла масляную лампу и вышла из комнаты.

Через тёмный коридор Дичембре прошла прямо к комнате Корвина. Она взялась за ручку, но не успела повернуть её, как из-под двери засочился серый туман.

– Ты что делаешь? Тебя стучать не учили? – закричал Корвин, проявившись прямо перед ней.

Дичембре вздрогнула.

– Я думала, ты спишь, – стала оправдываться она. – К тому же ты тоже заходил в мою комнату без разрешения. Я пришла забрать дневник.

Корвин зевнул.

– Ну заходи.

– Ты серьёзно?

– Да, но только если постучишь, – ухмыльнулся он и шмыгнул в замочную скважину.

Дичембре слышала, как он хихикает за дверью, но собрала всё своё терпение, сделала глубокий вдох и постучала.

– Кто там? – прокричал Корвин.

Дичембре не стала отвечать и вошла. Дневник лежал на тумбочке, она поспешила забрать его.

– Знаешь, есть куда более интересные книги. Хочешь, почитаю тебе сказку? – предложила Дичембре. Может, так он перестанет лазить в её комнату и рыться в её вещах.

Корвин закатил глаза:

– Опять начинаешь? Я уже большой для сказок.

– А как насчёт страшных сказок? – предложила она и чуть не подавилась последними словами. Она что, правда предложила рассказать страшилку сыну Чёрного Человека? Ничего умнее нельзя было придумать?

К счастью, Корвин засмеялся:

– Да я только страшные и знаю!

Дичембре пожала плечами, прижала дневник к груди, в обнимку с ним пошла к двери, но, дойдя до порога, замешкалась.

– А расскажи ты мне сказку! – попросила она Корвина.

– Чего? – Он так удивился, что кудри на лбу подскочили.

– Раз ты такой знаток сказок, расскажи мне… Только страшную.

Эта идея явно пришлась Корвину по душе, он ухмыльнулся одним уголком губ и вынул из ящика стопку старых книг.

Дичембре поставила лампу на тумбочку, жидкий свет, как горячий чай, залил книжные переплёты. На них блестели силуэты животных в ливреях, чепчиках и жилетах: лиса со скрипкой, дрозд, курящий длинную глиняную трубку, зайчиха-балерина и лягушка с зонтом. Страницы так истрепались и почернели от старости, что слов было не разобрать. Корвин прикрыл глаза и начал рассказывать наизусть.

– Жила-была зайчиха, которая всегда мечтала танцевать…

Дичембре взяла стул и придвинула поближе к кровати.

– …но у неё были большие толстые ноги, и она то и дело спотыкалась. Кстати, кого-то она мне напоминает…

– Рассказывай дальше!

– Никто не хотел танцевать с ней, пока однажды в лесу не появился серый волк с густой и волнистой, будто мантия из дыма, шерстью и белыми, тонкими, как заснеженные ветви деревьев, лапами. Волк пригласил зайчиху на танец. Зайчихе было страшно, но она согласилась. Они танцевали весь день, пока не взошла луна. Вдруг шерстяная мантия соскользнула с волка и теперь развевалась за его спиной, как накидка, сотканная из теней и ветра. Зайчиха слишком поздно заметила, что танцует не с волком, а с настоящим чудовищем – Чёрным Человеком.

Дичембре заёрзала на стуле:

– И чем же кончается сказка?

– У неё счастливый конец.

– Правда? – едва ли не вскрикнула она с надеждой.

– Мечта зайчихи сбылась. Чудовище накрыло её своей мантией из теней и обрекло вечно танцевать на ветру.

Корвин, со своей острой ухмылочкой, и сам казался волчонком, завёрнутым в одеяло, как в тёмную мантию.

– Хорошая сказка, – соврала Дичембре. Она даже не заметила, как измяла весь подол халата.

– Давай расскажу ещё одну. Жила-была лиса, и мечтала она стать скрипачкой в лесу. Лиса умоляла дрозда подарить ей перо, чтобы сделать из него смычок для скрипки. Дрозд подарил ей своё самое красивое перо, и лиса на радостях устроила концерт. Но как только она начала играть, все лесные животные уснули… вечным сном! Дрозд взмахнул крыльями и принял свой настоящий облик: в вихре дыма и перьев показался на миг Чёрный Человек и исчез в темноте. Лиса исполнила свою мечту, она играла лучше всех в лесу, вот только слушать её было некому.

– Корвин, это ужасно!

– Конечно! Во всех сказках Чёрный Человек – ужаснейшее из чудовищ. Сказки учат бояться его.

Дичембре не знала, что ответить. В сказках, что ей рассказывали в детстве, Чёрный Человек тоже представал страшным монстром, который лгал, обманывал, заманивал в ловушку, не давал воплотить мечты в жизнь. Корвину предстояло стать этим монстром.

– Зачем ты так говоришь?

– Затем, что ты тоже должна бояться. Бояться нас и бежать отсюда как можно дальше.

Он был заперт не только в доме, но и в собственной судьбе, которую не выбирал.

– Возможно, я так и сделаю. – Дичембре взяла с тумбочки лампу и дневник. – Но не сегодня, – объявила она и вышла из комнаты, даже не пожелав спокойной ночи.

Вернувшись к себе, она подумала, что наконец поняла слова мистера Лунро.

Дичембре проснулась от запаха растопленного воска. Хотя на самом деле её потревожил не только запах: струйка дыма тянулась от свечи на тумбочке и щекотала ей ноздри. Свеча не горела. Девушка чихнула. Струйка дыма вздрогнула, растянулась, снова вздрогнула, петляя над фитилём и выписывая в воздухе слова: «За мной».

Дичембре села, откинула локон, сбежавший от одной из хлопковых лент, которыми она подвязала волосы на ночь. В разделе «Мода» «Вечернего Кошмара» она прочитала, что так можно получить красивые, плотные, как пружины, кудри, и сочла это отличным способом подарить вторую жизнь уцелевшим клочкам испепелённой одежды.

С нетерпеливым шипением слова увеличивались и теперь висели над изголовьем кровати: «За мной». Струйка дыма скользнула в щель под дверью. Дичембре быстро накинула халат и выскочила из комнаты. Она видела, как дым пролетел по коридору этажом ниже и, подождав немного, скрылся за углом. Дичембре ускорила шаг. Хлопковые ленты порхали над головой, как мотыльки, запутавшиеся в волосах.

Она шла за дымом по узкому коридору: широкие смотровые окна по обеим стенам, в проёмах – подсвечники, сияющие на фоне тусклого рассветного света.

Ещё одна надпись дымом: «Прямо».

– Корвин! – Голос Дичембре эхом пронёсся по пустому коридору. – Если это очередная шутка…

Лента дыма появилась над настенным светильником: «Налево».

– А ну выходи! – крикнула Дичембре, поворачивая за угол.

«Тише», – предупредила её свеча.

«Быстрее», – поторопил огарок.

– Я не хочу играть!

Дичембре оказалась в длинном-предлинном коридоре, кишащем дымными надписями.

«Вперёд».

«Побыстрее».

«Прямо до конца».

«Ещё немного».

«Почти на месте».

«Сюда».

Дичембре пробиралась в тумане, время от времени пытаясь снять дымные надписи со стен, как паутину. Руки хватали воздух, слова ломались от прикосновений пальцев.

– Ну всё, с меня хватит, – заявила Дичембре и уже собралась вернуться в свою кровать, когда слово «Пришли» проползло над входом в кабинет мистера Лунро и растворилось, как капли на запотевших стёклах поутру.

Дверь была открыта, мужчина стоял и смотрел на стену.

– Мистер Лунро?

– А, мисс Дичембре… Я вас напугал?

– Н-нет, – пробормотала она, натягивая подол халата так, чтобы дрожащих коленей не было видно. – Я просто не ожидала. Ещё совсем рано…

– Я только что вернулся, – сказал он, не отводя глаз от стены. – Подойдите, хочу показать вам кое-что.

Дичембре нерешительно сделала шаг вперёд, убедилась, что ноги не подкашиваются, и только тогда отважилась на второй. Шурша подолом халата, она добралась до стены, увешанной рамками – круглыми, овальными, квадратными, прямоугольными, – все разных размеров. И во всех одно и то же изображение.

Из рамок смотрели сотни красных глаз. Вокруг каждой пары глаз были тёмные пятна, расширявшиеся в тех местах, где должны были быть носы, уши и рты. Вот только куда подевались лица?

– Это портреты членов нашей семьи, – объяснил мистер Лунро; только сейчас Дичембре заметила, что одну из рамок он держал в руках. – Все изображены в день их первого полного превращения. Вот Корвин. Смотрите, какой маленький.

Определить возраст Корвина на портрете было невозможно. Рамка, как и все остальные, была пуста, не считая крошечных злобных глазок, смотревших с полотна.

– Знаете, мисс Дичембре, ни одна няня не продержалась в этом доме так долго, – сказал мистер Лунро, возвращая портрет Корвина на место – в прямоугольник невыцветших обоев. – Для вас целая неделя работы на одном месте, наверное, тоже рекорд. Я хочу устроить ужин, отпразднуем это.

– Ужин?

– Да, в вашу честь, – уточнил мистер Лунро.

Дичембре покраснела. Никто никогда не устраивал ужинов в её честь, больше того: никто никогда даже не приглашал её на ужин. В цирке после представлений она ела шашлыки, сидя на ступеньках вагончика, или делила с другими детьми оставшиеся непроданными имбирные пряники, тёплые, в глазури с запахом мускатного ореха. Но на настоящем ужине, где сидят за столом, размахивают столовыми приборами и похлопывают себя по губам мягкими тканевыми салфетками, Дичембре никогда не была.

– Я надену своё самое красивое платье и шляпку, – выпалила она на одном дыхании, – буду как те синьоры со страниц «Вечернего Кошмара».

– Уверен, вы будете неотразимы, – улыбнулся мистер Лунро, так что его дымные усы задрожали.

Дичембре почувствовала, что покраснела, и решила сменить тему.

– А кто все эти люди на портретах? – спросила она смущённо.

– Это клан Луны. Так мы называем нашу семью.

– Хотите сказать, что Чёрный Человек не один?

– Конечно, не один, хотя нас и немного, и не все занимаются тем же ремеслом, что я.

Мистер Лунро начал поочерёдно представлять ей родственников, изображённых, а точнее – не изображённых на портретах.

– Это моя сестра Луника. – Он указал на овальную рамку, как и все остальные, пустую, не считая глаз в форме полумесяцев. – Она руководит тем самым агентством, из которого к нам до недавнего времени присылали нянь. Надеюсь, вы с ней никогда не встретитесь, она вам не понравится, – усмехнулся он. – А это мой двоюродный брат Сумрек. Он сапожник и делает самые тонкие бесшумные подошвы в городе. Двоюродный брат Ночен – мой парикмахер, он лучше всех знает, как сделать усы густыми и невесомыми, будто туман. Близнецы Мракус и Дрожикс держат ателье в центре города. Их костюмы хорошо испаряются и огнестойкие, вот только с отделкой краёв в последнее время проблемы. – Мистер Лунро смущённо одёрнул почерневшие по краю манжеты белой рубашки.

Взгляд мисс Дичембре скользил по портретам. Пока мистер Лунро перечислял представителей клана Луны, она пыталась представить их лица: воображение рисовало хмурых серых людей в серых и бесформенных, как пятна на полотнах, костюмах.

– А это я, – неожиданно объявил мистер Лунро.

Холст был пуст, как и все остальные, но Дичембре рассмотрела в изгибистых серых мазках густую бороду, длинные волнистые бакенбарды, пепельные усы. На раме, такой же тёмной, как и холст, блестела золотая гравировка: «МАЙКЛ ХИМ ЛУНРО».

Тут взгляд мисс Дичембре упал на портрет в деревянной рамке, спрятавшийся в тени от кресла: на нём был изображён обычный мальчишка из плоти и крови, с печальными тёмными глазами и рыжей копной спутанных волос. На этот раз воображение Дичембре было ни при чём: она действительно видела его.

– А это кто? – спросила она, подойдя поближе. – Почему его лицо не размыто, как остальные?

Дичембре непроизвольно потянулась рукой к портрету и попыталась смахнуть невидимую пылинку, как всякий раз смахивала щёткой золу с перепачканного лица Корвина. Но оказалось, на носу мальчика были веснушки, а не налипший пепел.

Мистер Лунро с некоторым удивлением посмотрел на картину.

– Он был членом нашей семьи. Но сейчас уже нет. – Мужчина со вздохом снял портрет со стены. – Лучше его убрать.

Пелена грусти заволокла его лицо, дымная слеза показалась на ресницах, взгляд на мгновение затуманился. Дичембре в очередной раз подметила, насколько Чёрный Человек отличается от неё: от слёз его чёрные глаза не блестели, а, наоборот, мутнели.

Мистер Лунро подошёл к столу и аккуратно положил портрет в ящик.

– Что ж, решено: завтра вечером в семь! – объявил он, оттесняя Дичембре к выходу.

Прежде чем поддаться и уйти, Дичембре успела прочесть гравировку на рамке: ОВЕСТ ОУЛ ЛУНРО.

Дичембре укуталась с ног до головы: надела варежки, мягкую шерстяную накидку, сапоги с меховой подкладкой и помпонами на шнурках, три длиннющих шарфа.

Девушка вышла на террасу, упёрлась руками в бока, глубоко вздохнула и отправилась за ворота, к заснеженному лесу. Она решила показать Корвину снег, чтобы он хотя бы на день почувствовал себя нормальным ребёнком. Экономка сказала, что от огненной ауры мистера Лунро и его сына снег тает, но Дичембре должна была хотя бы попытаться. Прошло два года с тех пор, как цирк закрылся, а она была всё такой же ловкой, будто репетировала номера каждый день: на днях она раскачивалась на люстре, балансировала на бельевой верёвке на высоте двух метров от земли. Значит, всё получится, просто нужно бежать побыстрее.

Она зачерпнула горсть пушистого снега между деревьями и бросилась в сад. Но стоило только проскочить за ворота, как горка снега растаяла, а варежки промокли.

Видимо, надо ещё быстрее. Дичембре снова вышла за ворота и мокрыми перчатками зачерпнула новую пригоршню снега. На этот раз ей удалось пробежаться по садовой дорожке, но не успела она добраться до крыльца, как сапоги заскользили на воде, стекавшей с перчаток. Бегать в тёплом многослойном одеянии оказалось сложнее, чем она думала. Шерсть кололась, капли растаявшего снега на ресницах мешали смотреть. Может, проще будет носить снег в какой-нибудь посудине?

Дичембре сбегала на кухню, взяла фарфоровую чашку. Но и в ней снег за пару секунд превратился в суп из еловых иголок. Девушка пробовала снова и снова: бегала с миской, кастрюлей, чайником…

– Ничего не получится, – заключила мисс Малхони, доставая из духовки противень с печеньем. – Магия слишком сильна.

Но Дичембре не сдавалась и продолжала греметь посудой, пока не наткнулась на серебряную миску с дырчатым дном.

– Ой, мисс Нидия, этой, кажется, пора на выброс, – показала находку Дичембре.

– Это, дорогая моя, сито, – ответила экономка. – Оно нужно, чтобы посыпать сладости сахарной пудрой.

– Вроде того печенья, что вы испекли?

– Именно.

Дичембре ещё раз посмотрела на сито: изогнутые серебряные пластины, как лепестки подсолнуха, обрамляли ажурный круг.

– А это идея, мисс Нидия! Спасибо!

Дичембре бросила первый шарф прямо на ступени, второй на лестничную площадку, третий повис на перилах галереи. В игровой скинула перекинутые через шею варежки на резинке и съехавшую набок шапку, скрывавшую растрёпанные косички. Корвин сидел съёжившись в пролёте окна и читал. Это снова был дневник мисс Дичембре. Но злиться было нельзя: только не сейчас, когда она столько сделала для того, чтобы сблизиться с ним.

– Я всё видел в окно: ты носилась по двору туда-сюда как сумасшедшая, – сказал мальчишка, оторвав взгляд от страницы.

– Я покажу тебе снег! – объявила Дичембре.

Кажется, на лице Корвина мелькнуло удивление. Но он тут же откашлялся, почесал щёку и, делая вид, будто пишет невидимой ручкой, заговорил:

– Дорогой дневник, сегодня я опять ляпнула глупость…

– Пойдём со мной, сам увидишь!

Дичембре схватила его за запястье и потянула за собой. Она думала, что он вырвется и испарится, не успеют они дойти до последней ступени. Но Корвин позволил дотащить себя до красной лакированной двери, вниз по лестнице, прямо до стола, на котором были выставлены противни со сдобным печеньем, горки миндаля и мешочки сахарной пудры.

Мисс Малхони разрешила ей занять кухню на несколько часов. Взамен Дичембре пообещала украсить последнюю порцию печенья. Она взяла сито, высыпала в него ложку сахарной пудры с горкой.

– Что ты делаешь? – спросил Корвин.

– Стой там и смотри, – ответила Дичембре.

Она заняла исходную позицию, подняла сито выше головы и начала трясти над печеньем.

Каждое её движение было порывом ветра. Каждая сахарная крошка – снежинкой. Они кружились в воздухе, а затем ложились на десертные просторы, укрывая их вкусной белой мантией.

Корвин поднял бровь:

– И что это?

– Это снег.

– Это сахар.

– Это снег, если включить воображение.

Корвин поморщился, повернулся спиной и зашагал к двери:

– Я пойду наверх.

Дичембре не знала, что делать. Она ждала совсем другого. Корвин должен был заворожённо смотреть на сахарную пудру, как смотрят дети на падающие хлопья снега за окном. А потом он должен был поблагодарить её и стать послушнее.

Корвин был уже на лестнице, когда мисс Дичембре охватила злость. Она схватила печенье, как снежок, и запустила им в мальчишку. Он удивлённо обернулся. Волосы были усыпаны пудрой, рукав тоже белый.

– Ты бросила в меня печенье?

– Это снег, если включить воображение.

Корвин ухмыльнулся, вернулся к столу, набрал полные руки снарядов.

Дичембре попыталась укрыться крышкой от кастрюли, но её оказалось недостаточно, чтобы отразить шквал сладких ударов врага. Одно печенье ударило в плечо и разлетелось мягкими хлопьями песочного теста.

– Эй, использовать магию запрещено! – закричала Дичембре, когда Корвин взлетел и поток крошек и пудры хлынул на неё прямо с потолка. Чтобы укрыться от атаки, пришлось подпрыгнуть, сделать кувырок и нырнуть под стол.

– Тогда и тебе запрещено, – проворчал Корвин, приземлившись на усыпанный пудрой кафель.

– О чём ты? Я магией не владею.

– Как же! Никогда в жизни не видел, чтобы люди так высоко прыгали. Ты что, обезьяна?

Дичембре бросилась на него.

– Что? А ну возьми свои слова назад! – кричала она, крепко прижав печенье к его лицу.

Мальчишка, вместо того чтобы уворачиваться, откусил кусок и облизнулся.

– Что, чёрт возьми, здесь творится? – завизжала мисс Малхони, войдя на кухню. На её вечно невозмутимом лице промелькнула злость, правда едва заметно.

Дичембре с трудом удалось произнести несколько слов, раскрошенных, как печенье на полу:

– Гм… я… не… хотела.

– Приберите здесь всё, НЕМЕДЛЕННО!

Корвин начал испаряться, собирался сбежать, но экономка пригрозила ему пальцем:

– К вам, господин Корвин, это тоже относится. Иначе я не буду больше печь ваши любимые корзиночки!

Корвин опустился на пол. Дичембре была ему очень благодарна: ей всё ещё очень хотелось попробовать корзиночку мисс Малхони. Они обменялись довольными взглядами; крошки сыпались с голов, вся одежда была в сахаре.

– Что ж, не такой уж ты и страшный, – пробормотала Дичембре.

– Не то что мисс Малхони, – усмехнулся Корвин.

Дичембре смотрела на своё отражение в зеркале. На ней было платье с пышными рукавами, сшитое из органзы цветов персика, абрикоса, апельсиновой кожуры, – настоящий фруктовый салат в пастельных тонах. Платье, в котором не стыдно выйти на сцену. Дичембре была уверена в этом, ведь именно его она выбрала для последнего волшебного представления Великого Юла.

«Вечерний Кошмар» советовал всюду носить с собой пропитанный духами носовой платок, чтобы время от времени похлопывать себя по лбу. Дичембре попыталась отвязать один от гирлянды разноцветных платков – подарка её друга клоуна, но оказалось, они сшиты между собой. Ничего не оставалось, кроме как убедить себя, что, если бёдра будут казаться шире, она станет ещё красивее, смотать верёвку и засунуть в карман целиком.

Девушка смешала несколько видов пудры, найденных на туалетном столике, чтобы получить разные оттенки розового, и напудрила шею и щёки. Красить губы вишнёвым соком пришлось несколько раз: Дичембре никак не могла удержаться и не облизнуться.

В завершение образа поверх замысловатой причёски с заколками и лентами девушка надела шляпу в форме безе. В шкафу были и более элегантные шляпы, но ни одна из них не могла похвастаться таким шармом: невероятный широкий купол с войлочным помпоном на вершине, шёлковая лента, огибающая поля, – не шляпа, а настоящий цирковой шатёр.

Дичембре, довольно глядя на своё отражение, расправила подол платья: под многочисленными слоями ткани ещё осталось место для одного из каминных инструментов. Дичембре выбрала мехи.

Конечно, Корвин бывал невыносим, но она его не боялась. А вот с мистером Лунро всё наоборот: он помог ей спуститься с крыши, рассказал о своей семье, и всё равно от мысли об ужине в компании Чёрного Человека ей было не по себе. Раз с помощью мехов можно вернуть Корвину человеческий облик, может, с его отцом это тоже сработает? Дичембре пообещала себе не использовать мехи, и всё же от мысли, что средство самообороны будет под рукой, было спокойнее. Спрятав мехи между многочисленных юбок, она вышла из комнаты и зашагала вдоль перил галереи.

Вскоре её обогнала мисс Малхони в облегающем пальто и широкополой шляпе. На плече экономки висела огромная тканевая сумка, которая при каждом шаге хлопала её по бедру.

– Я спешу, – буркнула она и поспешила вниз по лестнице.

– Конечно! Увидимся внизу! – крикнула ей вслед Дичембре.

Мисс Малхони проворно отряхнула полы пальто, как обычно отряхивала фартук.

– Увидимся утром. Меня отпустили до завтра, – ответила она и вышла из дома, даже не оглянувшись.

Дичембре надеялась, что мисс Малхони уже не сердится за вчерашний бой сахарными снежками. Она бегом спустилась по лестнице, миновала череду колонн, поддерживающих арочные своды потолка, и вошла в столовую.

Её опьянил аромат мандаринов и кожуры цитрона, исходивший из топки камина, ослепили танцевавшие по стенам лучи от канделябров, курильниц, свечей в стеклянных чашах, горящих восковых цветов. В центре стола стояла большая тыква с кожурой цвета слоновой кости. Вместо мякоти в тыкве, как в вазе, стояли цветы и веточки с ягодами: лепестки так блестели, будто их обмазали вареньем.

Дичембре пошла по лабиринту увитых гирляндами из листьев столов и полок; в свете огней листья переливались серебром и золотом. Витрины были украшены корзинами яблок, фестонами из шишек и бусами из желудей и деревянных шариков. В столовой никого не было.

Вдруг перед камином, с порывом пахнущего цитрусовыми ветра, появились Корвин и мистер Лунро.

– Добрый вечер! – произнесли они хором.

Дичембре вздрогнула.

– Я не слышала, как вы вошли, – сказала она, поглаживая себя по бедру с той стороны, где были спрятаны мехи, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и попытаться насладиться ужином.

На мистере Лунро был один из его элегантных костюмов тёмно-синего цвета: синий пиджак, синие брюки, синий жилет с серебряными круглыми, полукруглыми и серповидными пуговицами, изображавшими фазы Луны. Дичембре заметила идеально выглаженные манжеты: мисс Малхони сдержала обещание.

Корвин стоял рядом с отцом: накрахмаленная рубашка с идеально круглым воротом, волосы зачёсаны назад. Вид у него был странный, как будто ежу пригладили иголки.

– Тихий и незаметный – главные качества Чёрного Человека, – произнёс с улыбкой мистер Лунро.

– И действительно, – улыбнулась в ответ Дичембре.

– Вы очень элегантны сегодня!

Дичембре покраснела, сложила руки на животе. В глаза бросился букет сухих листьев на каминной полке: его яркие краски контрастировали с обгоревшими поленьями внизу.

Корвин тем временем озадаченно разглядывал её, корчил гримасы и давился смехом.

– Да, ты очень… э-э-э… – произнёс он, изучая напудренное лицо Дичембре, оборки и буфы её платья.

Мистер Лунро толкнул его локтем.

– …Элегантная, – повторил Корвин за отцом, окончив осмотр.

– И столовая просто волшебная! – сказала Дичембре и повернулась к накрытому столу.

– Минутку. – Корвин взял в одну руку скрипку из красного дерева, в другую – смычок, увитый чёрными перьями.

– В нашей семье есть традиция, – объяснил мистер Лунро, – играть новичкам на скрипке из лесной ели смычком из перьев воронов, каркающих на Луну.

Дичембре с опаской посмотрела на футляр для скрипки: он был рыжий, как лиса из той сказки. Оставалось надеяться, что она не заснёт вечным сном.

– Добро пожаловать в клан Луны, мисс Дичембре!

Мистер Лунро протянул ей руку, приглашая на танец. Корвин положил скрипку на плечо, взмахнул смычком из чёрных перьев, коснулся струн. Чудовищные звуки наполнили столовую. Как будто ноты разорвались и Корвин кое-как, неумело пробовал их сшивать.

– Корвин! Корвин! – Мистер Лунро пытался перекричать невыносимые взвизги скрипки.

Но Корвин делал вид, будто самозабвенно играет и не слышит криков отца. Мистеру Лунро пришлось вытянуть руку и выхватить скрипку.

– Ты обещал, что будешь репетировать!

– А я и репетировал. – Мальчишка щёлкнул пальцами. – Только не эту мелодию.

– Тогда сыграю я, – объявил мистер Лунро.

Корвин с облегчением двинулся в сторону стола.

– А ты потанцуй с мисс Дичембре.

– Ну пап…

– В танцах от тебя вреда меньше.

Корвин колебался и с опаской поглядывал на няню.

– Ты что, боишься меня? – усмехнулась Дичембре. Как же забавно было хоть раз увидеть его смущённым!

Корвин был всего на несколько лет младше неё, зато намного ниже. Его рука была коротка, чтобы обхватить её талию, пришлось приложить ладонь к боку Дичембре: кисть тут же утонула в оборках подола.

– Даже не думай вести только потому, что ты выше! – заявил Корвин. Волосы, сбежавшие из его приглаженной причёски, щекотали Дичембре ноздри.

Мистер Лунро заиграл, из скрипки лилась приятная мелодия, усыпляющая, как звук кипения воды в чайнике.

Корвин перетаптывался шаг вперёд, шаг назад, то глядя на носы собственных ботинок, то разглядывая столовую: праздничные украшения, стол, камин. Что угодно, лишь бы не смотреть на Дичембре, которую тем временем только и заботило, как бы не рухнуть на него и не задушить оборками платья.

Музыка разошлась, струны дрожали быстро, как пламя в камине. Корвин тоже стал двигаться увереннее и даже удосужился посмотреть Дичембре в глаза. И когда он только успел так вырасти? Зрачки стали красные, как ягоды в букете на столе, ноги оторвались от пола и теперь переступали по воздуху в дымке.

Мистер Лунро перехватил скрипку. Музыка стала ещё громче, превратилась в неудержимый вихрь нот. Корвин и Дичембре кружились в танце, подпрыгивали, смеялись. Наконец мелодия закончилась, и последняя задетая струна зашипела, как дымок задутой свечи.

Корвин мягко приземлился на пол, поклонился мисс Дичембре, от его улыбки ей стало тепло, как ни от одного камина и ни от одной печи в этом доме.

– А теперь давайте поедим, – объявил мистер Лунро, убирая скрипку.

Все трое сели за стол. Дичембре так медленно подбирала подол и садилась в подушки, что со стороны могло показаться, будто она делает реверанс. Корвин плюхнулся на стул напротив неё. Мистер Лунро занял место во главе стола.

Они ели мясо, жаркое из индейки с хлебным соусом, сытные рулетики с масляным кремом, пюре из капусты и сливок на гарнир.

– Всё восхитительно вкусно! – воскликнула Дичембре. – Как жаль, что мисс Малхони не смогла поужинать с нами.

– О, Нидия никогда не сядет со мной за один стол, – сказал мистер Лунро. – Она меня боится.

Дичембре так и замерла с поднятыми вилкой и ножом. А потом принялась намазывать соус из петрушки на яблочный пирог, а карамельный соус – на стейк.

– Боится, что я утоплю её в своём внимании, – объяснил мистер Лунро, кончики его усов слегка задрожали.

Дичембре наконец проглотила кусок, который всё это время стоял у неё в горле.

– Нидия красивая и непостижимая женщина, – разоткровенничался мистер Лунро, – но порой она страшнее Чёрного Человека.

Дичембре рассмеялась. Корвин поморщился и продолжил копаться в своей тарелке.

Они много говорили, особенно Дичембре: она рассказывала о доме, о своей комнате, о нарядах, оставленных бывшими нянями, о работе, о цирке, о бродячем детстве. Рассказала, что Великий Юл заботился о ней с того самого дня, когда нашёл её после представления между скамеек опустевшего зрительного зала. Что он научил её всему, что знал и умел, а после его смерти цирк закрыли, и Дичембре переехала в Кошмар, не зная, что делать дальше.

Мистер Лунро слушал внимательно. Дичембре казалось, что Корвин тоже слушает, хоть и делает вид, что поглощён лепкой вулкана из пюре на тарелке. Наконец настало время десерта. Центр стола занял огромный желейный торт, украшенный яблочными колечками в кляре, безе, засахаренными абрикосами и окружённый вишнёвыми корзиночками. Дичембре была счастлива, что мисс Малхони всё же испекла их, несмотря на кухонное происшествие.

– Ну что ж, – внезапно сказал мистер Лунро и со звоном положил вилку на стол, – теперь рассказывайте, как у вас идут дела друг с другом.

Корвин и Дичембре переглянулись.

– Всё замечательно, пап, – начал Корвин. – Дичембре такая молодец, что за два дня обучила меня всему, что знает. Думаю, ей уже можно уезжать…

– Корвин такой остроумный! – продолжила Дичембре. – Когда мы вместе, время летит незаметно. Корвин даже не понял, что прошла уже неделя, а не два дня.

– Дичембре такая скромная! Никогда не сознается, что другим детям она нужнее.

– Корвин такой заботливый! Только и думает о других. Ему обязательно нужен кто-то, кто будет заботиться о нём.

Корвин стукнул стаканом по столу.

– Дичембре драчунья.

– Корвин грубиян.

– Она вывихнула мне лодыжку.

– Он пытался меня задушить.

Они ещё долго переругивались. Корвин рассказал, как Дичембре, пытаясь поймать его, раскачивалась на шторах в гостиной, прокатилась по лестнице на подставке для зонтов, прошла по бельевой верёвке.

Дичембре призналась, что с самого приезда не принимала горячую ванну и не пила чая, потому что боится, что Корвин выскочит на неё из пара. Впрочем, он нашёл другой способ пугать её: теперь он прячется, сливаясь с обивкой дивана или с ватой, торчащей из надорванного уха игрушечного жирафа.

– А ещё он прочитал мой дневник! Теперь все страницы в саже.

– Это не сажа, а чернильные кляксы, они там до меня были, – возразил Корвин. – Пишешь как курица лапой, так нечего меня обвинять!

– Держись подальше от моей комнаты!

– А ты – от моей!

– Как я рад, что вы поладили! – перебил их мистер Лунро, похлопывая салфеткой по губам. Дичембре заметила на них лёгкую улыбку. – Давненько в этом доме не было такого оживления.

Корвин вонзил нож в стол, так что на скатерти осталась дыра.

– И кто в этом виноват? – процедил он сквозь зубы. – Это ты его выгнал!

Мистер Лунро помрачнел, на мгновение Дичембре показалось, что она видит истинное лицо Чёрного Человека. Но Корвин не испугался.

– Уж не думаешь ли ты, что она его заменит? – Корвин вскочил со стула: напряжённые руки прилипли к бокам, ладони сжались в кулаки, лицо в прямом смысле этого слова задымилось от злости. – Тебе нет дела до собственного сына! Тебе никогда ни до чего нет дела!

– Это неправда, – вмешалась Дичембре. – Отец тебя обожает. Он показывал мне твой детский портрет и…

– Глупая, я не о себе говорю, – прорычал Корвин, – а об Овесте!

– Овесте?..

Где же она слышала это имя?

– Это мой брат!

Ну конечно! Овест Оул Лунро – мальчик с портрета.

– Отец не сказал тебе, что у меня есть старший брат? Он выгнал его из дома за то, что тот родился без магических способностей, и теперь Овест… Овест… – Корвин остановился и сглотнул, будто решил съесть то, что собирался сказать. Но потом его тон стал ещё резче: – Его только эти способности и интересуют! Он только и…

– Хватит! – прогремел мистер Лунро, поднялся и ударил кулаками по столу.

Цветы в вазах вмиг завяли, яблоки в корзинах сморщились и пошли гнилыми пятнами. Глубокие тени изрезали лицо мужчины, пелена дыма накрыла его, как шкура, в которой он стал похож на гигантского бурого медведя.

Дичембре трясло, она никак не могла взять себя в руки.

– Проси прощения и иди в свою комнату, – приказал мистер Лунро Корвину.

Сын поднял на него полный ненависти взгляд и поджал губы, пытаясь сдержаться.

– Ты и правда чудовище, – проговорил он сквозь зубы и убежал.

В столовой повисла тишина. Мистер Лунро устало подошёл к камину.

– Мне пора на работу, – сказал он, ставя ногу в затухающее пламя, – так что можно уже убрать это, мисс Дичембре.

Он говорил о мехах. Дичембре не заметила, как вытащила их. А теперь ей стало так стыдно, что она снова попыталась спрятать мехи в складках подола.

– Я не хотела вас обидеть.

Мистер Лунро, казалось, был не столько зол, сколько огорчён и… напуган. «Разве может Чёрный Человек бояться?» – размышляла Дичембре, в то время как мужчина продолжал с опаской смотреть на предмет, который она сжимала в руках. Теперь сомнений не было: мехи действовали не только на Корвина, но и на его отца, а может, и на весь клан Луны.

– Вещь, которую вы держите, очень ценна для моей семьи. Я доверил её вам, чтобы вы нас защищали, а не угрожали нам.

– Я знаю, мне очень жаль. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть…

– Сейчас будет лучше, если вы пойдёте к Корвину, а не то я подумаю, что вы забыли первое правило няни. – Мистер Лунро натянуто улыбнулся и исчез в дымоходе.

Дичембре осталась одна. Она всё испортила. И именно тогда, когда решила, что наконец нашла подход к Корвину и заслужила доверие мистера Лунро. Не надо было вмешиваться в ссору между отцом и сыном, не надо было говорить Корвину о портрете.

Она встала и поплелась наверх. В сонном свете канделябров подошла к спальне Корвина, постучала в дверь.

– Корвин, это Дичембре…

Он не отозвался.

– Я знаю, что ты не спишь. Пожалуйста, открой дверь. Я просто хочу извиниться.

Ей показалось, что из комнаты доносится тихое бормотание и скрежет металла по стене. Что задумал этот мальчишка?

– Я вхожу, – объявила она и открыла дверь.

В комнате было темно. Теперь она отчётливо слышала голоса, и голоса Корвина среди них не было.

– Кто это?

– Может, экономка? – предположил писклявый голос.

– Для экономки слишком молодая, – ответил глубокий голос.

– Тогда, может, кто-то отозвался на объявление?

Глубокий голос усмехнулся:

– Быть того не может!

– Покажитесь! – приказала Дичембре.

Как ни странно, она не боялась. Скорее ей было любопытно. Но когда кто-то зажёг лампу на тумбочке, Дичембре чуть в обморок не упала. В комнате были три незнакомых мужчины. Корвин лежал на полу, его ногу пронзала шпага.

Первый незнакомец стоял над ним и упирался в рукоятку шпаги, чтобы он не мог вырваться. Второй сидел в тени, в кресле возле кровати, и размахивал в воздухе ещё более длинной шпагой. Третий стоял за спиной Дичембре, приставив клинок к её горлу.

Все трое были закутаны в шарфы и поношенные плащи. И если присмотреться получше, оружием, которым они размахивали с устрашающим видом, были вовсе не шпаги, а три кривые, остро заточенные кочерги, сиявшие в ночи.

Дичембре не удивилась тому, что не сразу их заметила: в темноте силуэты незнакомцев легко было принять за мебель или рисунок на обоях. Один – высокий и сутулый, с сальными волосами, заправленными за уши, – был похож на торшер со старым, помятым абажуром. Он держал металлическую кочергу с раздвоенным концом, приделанную к рукоятке шпаги. Половина одного из крюков уходила в ботинок Корвина.

– Ты кто? – крикнул человек-торшер, увидев Дичембре.

– Няня, – ответил за неё Корвин.

Он лежал в углу, обхватив руками колени. Бессильный взгляд, красные круги вокруг глаз, волосы спутались ещё сильнее, чем обычно. Дичембре заметила, как он сжимал кулаки и пытался испариться: локти слегка дымились. Но, видимо, боль не позволяла.

– А тебя, монстрёныш, никто не спрашивал! – рявкнул сутулый и ещё глубже воткнул крюк кочерги в ботинок.

– Корвин! – вскрикнула Дичембре и сделала шаг вперёд.

Разбойник, самый молодой с виду, который до этого жался к стене, как картина, оторвался от неё, схватил Дичембре за руку и притянул к себе.

– Ни с места! – приказал он, занося плоскую чёрную кочергу с изогнутым крюком и наконечником в форме полумесяца. Рукоятка была тонкая, плоская, изогнутая, как крылья ласточки.

Дичембре старалась не двигаться, но ноги дрожали так, что колени стучали под бесчисленными слоями органзы.

– Эй, босс, ты же говорил, что в доме никого не будет! – возмутился парень-картина.

– Сам удивлён.

Человек, сидевший у окна, поднялся – как будто кресло ожило. Широкие плечи повторяли форму спинки, крепкие руки напоминали округлённые подлокотники, выступающая грудная клетка – пухлую подушку под обивкой.

Дичембре видела, как рука мужчины скользнула по рукоятке и вытащила из ножен золотую кочергу. Конец был острый – как у рапиры, а рукоятка – словно у шпаги: обвитая плетёным золотым шнуром, с золотым медальоном на навершии.

– Как тебя зовут? – спросил он, вставив кочергу между досками паркета и опершись на рукоятку, как на трость.

Дичембре чувствовала себя такой крошечной! Она открыла рот, хотела ответить, но не смогла издать ни звука. Человек-кресло жестом дал знак человеку-лампе, тот повернул кочергу, пронзавшую ногу Корвина. Ребёнок завизжал от боли.

– Дичембре, меня зовут Дичембре! – крикнула девушка, заглушая визг Корвина и собственное сердцебиение, грохотавшее в ушах.

– Ну и имечко! – хохотнул человек-лампа. – Ну и шляпа! – и показал пальцем на голову Дичембре.

Та обиженно опустила полы шляпы на уши и выпрямила спину.

– Вам нечего бояться, мисс Дичембре! – сказал человек-кресло и скинул с лица шарф.

У него был широкий морщинистый лоб, редкие седые волосы, рассеянные по голове. Дичембре показалось, что она уже встречала его где-то.

– Видишь? Мы люди, а не чудовища.

Одежда на нём, как и на его дружках, была изношенная, рваная. Дичембре узнала пятна грязи, разлетающейся из-под колёс карет, вонь канализации от подошв ботинок. Сомнений не было: они пришли из города.

– Здоровяка-грубияна зовут Полдень. – При этих словах человек-лампа опустил шарф и расплылся перед Дичембре в медовой улыбке – жёлтой и липкой. – А парень рядом с тобой – Эрнест.

Дичембре подняла глаза, чтобы взглянуть на парня-картину: между тенью от капюшона и натянутым до ушей шарфом виднелись одни глаза – тёмные, чернее самой ночи.

– Вы примерно ровесники, надеюсь, поладите.

Вместо ответа Дичембре попыталась вырваться; парню по имени Эрнест пришлось прижать её к себе ещё сильнее.

– А я Вильсон Веспер, – представился человек-кресло. Чтобы произвести впечатление, он отряхнул грязь с поношенного пальто, одёрнул заплатанный жилет, ослабил узел на выцветшем галстуке.

– Мы не ожидали, что этой ночью в доме будет кто-то ещё. Но, может быть, от тебя даже будет польза. Если ты нам поможешь… Полдень, скажи, что будет, если она нам поможет.

– Мы… – Полдень почесал затылок. – Убьём их и ограбим дом.

– Отпустим мальчишку и сразу же уйдём, – поправил его Веспер. В голосе звучала усмешка.

– Ох, как жаль! – заметил Полдень и грубо потрепал Корвина по шевелюре.

Мальчик встряхнул головой и грозно зарычал.

– Я сам вас всех убью! Проклятые… – Он не успел договорить, потому что Полдень снова надавил на кочергу и заткнул ему рот смятым носовым платком.

– Не делай ему больно! – взмолилась Дичембре.

– Так ты нам поможешь? – торопил Веспер.

Дичембре не знала, что делать. Нужно было спасти Корвина, но как? Полдень пригвоздил его кочергой к полу, причиняя нестерпимую боль. Громадина Веспер перегородил окно в левой половине комнаты, Эрнест следил за дверью в правой. Бежать было некуда.

– Я помогу вам, если вы не причините ему вреда.

– Даю тебе слово, – пообещал Веспер, приложив руку к груди и чуть опустив голову. – Мисс Дичембре, ты хорошо знаешь дом?

– Ну я тут уже неделю живу.

– Значит, решено: будешь нашим проводником.

Эрнест принялся толкать её к двери.

– Минуточку! – воскликнула Дичембре. – А Корвин с нами не идёт?

Она посмотрела на ребёнка, корчившегося в углу, – хрупкого, измятого, как платок, который он сжимал зубами.

– Полдень позаботится о нём. Не беспокойтесь, он его ни на минуту не потеряет из виду.

«Ну уж нет, – подумала Дичембре. – Это моя обязанность. Первое правило няни».

– Корвин! – крикнула она. – Корвин!

Но мальчик даже глаз не поднял. И тут кое-что случилось. Когда Эрнест дотащил её до двери, он на мгновение ослабил хватку, наклонился и прошептал:

– Где?

Дичембре воспользовалась моментом и ударила его локтем в живот. Эрнест согнулся пополам, а Дичембре прыгнула вперёд и с размаху опрокинула масляную лампу на балдахин кровати.

Стена огня вспыхнула посреди комнаты. Эрнест остался по одну её сторону, Веспер и Полдень – по другую. Один из языков пламени полыхнул и качнулся в сторону, как край занавеса, пропуская мальчика с бледной кожей и пылающими красными глазами. Корвин, хромая, прошёл сквозь стену огня и со стоном нырнул за дверь.

– Беги! – крикнул он Дичембре.

Дичембре бегала быстро. Пока Веспер и его люди пытались потушить пожар, девушка выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь. Она даже умудрилась припереть её журнальным столиком, хотя заточенные кочерги к тому времени уже начали биться и вгрызаться в деревянную дверь.

Корвин брёл по коридору, не оборачиваясь, Дичембре догнала его за секунду, но вдруг осознала, что что-то забыла.

– О нет, моя шляпа!

Дичембре готова была кинуться назад сражаться с огнём и кочергами, но Корвин схватил её за запястье. Его глаза то вспыхивали, то гасли, мокрые спутанные волосы обвисли и чёрными пауками налипли на лоб.

– Сюда, – сказал он. – Я знаю надёжное место.

Дичембре сомневалась. Она взглянула в окно на лес и заснеженные ели. Бежать было некуда. Веспер и его люди найдут их даже в чаще леса. Раненый, Корвин не может летать, а если пойдёт пешком, оставит за собой огромные кипящие лужи, и бандиты мигом найдут их по горячим следам.

Корвин шёл дальше по коридору, Дичембре за ним. Он проскользнул в её спальню и присел на корточки у печи. В полумраке труба сливалась со стволом дерева на стене, и казалось, что ветви с блестящими в лунном свете листьями растут прямо из неё.

– Я туда не пролезу, – напомнила Дичембре.

Корвин помотал головой и отодвинул плиту в глубине печи.

– Ничего себе! – воскликнула Дичембре, глядя на тёмную комнату за потайной дверцей. – Печь и правда оказалась с двойным дном!

Она схватила масляную лампу с тумбочки и поползла по белой золе. Дождалась Корвина и закрыла вход.

Как только одна нога Дичембре ступила в комнату и подол платья коснулся пола, девушку с головой накрыло облако пыли, такое чёрное и густое, что ей на мгновение показалось, будто это Корвин. На самом деле мальчик ковылял к кровати у противоположной стены. Он снял ботинок и теперь оставлял за собой чёрные, как чернила, следы.

– Ты в порядке? – спросила Дичембре.

Корвин скривился и захрипел. Он плюхнулся на матрас, оторвал рукав рубашки и принялся бинтовать им ногу. Дичембре предложила помочь, но он в ответ зарычал, как в тот раз, когда она ударила его пяльцами.

– Мне жаль твою ногу, – сказала Дичембре.

– А мне жаль твою шляпу, – отозвался Корвин. – Она такая страшная! И чем только она тебе так дорога?

– Она напоминает мне…

«Она напоминает мне о доме», – собиралась сказать Дичембре. Конечно, шляпа в форме безе с бантиками и шёлковыми лентами напоминала ей цирковой шатёр, но дело было не только в этом. В этой шляпе она выступала на арене. В ней она выходила на поклон в конце представления, в неё собирала аплодисменты и бумажные цветы, которые бросали зрители из зала.

– Она напоминает мне, что кое-что у меня хорошо получалось, – призналась Дичембре, но тут же заметила, что Корвин её не слушает. Вместо этого он боролся с оторванным рукавом: концы повязки то и дело убегали из дрожащих рук.

Может, кое в чём Дичембре до сих пор была хороша. Прыгать с одних качелей на другие, лежать в ящике, пока Великий Юл распиливает его надвое, подпиливать когти тиграм – занятия небезопасные, и если она чему и научилась в цирке, так это делать перевязки.

Дичембре подошла к Корвину и, несмотря на его возмущение, забрала оторванный рукав, промокнула рану своим подолом, пропустила повязку под стопой и через раненое место, обернула вокруг лодыжки и завязала аккуратный бантик.

– Спасибо, – произнёс Корвин тонким, как бумажный цветок в шляпе, голосом.

Дичембре с трудом сдержалась, чтобы не поклониться.

– Ну рассказывай, что это за место, – сказала она, озираясь по сторонам.

Тайник за печкой оказался полноценной комнатой. Она была квадратная: в одной половине квадрата виднелся письменный стол с деревянным стулом, другую занимали кровать, кресло и старый комод. Стены были увешаны полками, на которых стояли книги с потрескавшимися от старости корешками. Всюду висели странные рисунки: клубки каракулей и меловые пятна; они напомнили Дичембре портреты членов клана в кабинете мистера Лунро.

– Кажется, сюда несколько месяцев никто не заходил, – заметила Дичембре, подходя к секретеру.

Крышка, служившая письменным столом, была открыта; Дичембре задела её, с верхней полки покатились катушки ниток и огрызки карандашей и приземлились на недописанное письмо. Это был заказ в ателье «Мракус и Дрожикс» – странноватый список предметов одежды: полосатые, клетчатые и однотонные жилеты с пуговицами в форме филинов, воронов и мотыльков, брюки, галстуки, пиджаки и свитеры цветов с туманными названиями, которых Дичембре никогда не слышала: тёмно-ночного, свечного, жёлто-закатной дымки, розово-рассветного марева и прочих.

– Сюда не заходили несколько лет, – поправил её Корвин. – Это бывшая комната моего брата.

Дичембре поспешила положить письмо обратно на стол. Ей вдруг подумалось, что эта комната – тайник, в котором мистер Лунро прячет отслужившую мебель и письма, которые собирается сжечь, и от этой мысли стало не по себе: как будто она роется в чужом чемодане. Она отряхнула пыль с кресла возле кровати, примостилась на краю, сложила руки на коленях.

Ей снова вспомнилось хмурое лицо мальчика с портрета. Что же с ним случилось? Может, он слишком надолго спрятался в горящем камине, не смог вернуть человеческий облик и испарился окончательно? В доме Чёрного Человека этого вполне можно было ожидать. Может, поэтому мистер Лунро так настаивает, чтобы она не упускала Корвина из виду?

– Отец не хотел строить ему комнату в печи, но Овест настоял на своём. Говорил, мол, «если я не могу войти в зажжённую печь, так дай войти хотя бы в остывшую». В конце концов отец уступил.

И тут Дичембре вспомнила всё, что Корвин наговорил за ужином. Значит, его брат не мог войти в горящую печь, потому что родился без магических способностей. И за это его прогнали из дома.

– Овест был такой остроумный, – продолжил Корвин, – он один умел рассмешить даже мисс Малхони.

– Ничего себе! – воскликнула Дичембре, силясь представить улыбающуюся версию экономки с вечно каменным лицом. Впрочем, у неё ничего не вышло. – Хочешь сказать, что ты видел смеющуюся мисс Малхони? И как она?

– У неё ямочки на щеках становятся глубокие, как две пропасти, а ещё она свистит носом.

– Свистит носом?

– Честное слово, свистит! – Корвин вдруг снова помрачнел. – Хотя я уже два года не видел, как она смеётся. Может, уже и не свистит.

Дичембре расправила складки на помявшемся подоле.

– Наверное, твой брат хороший парень.

– Да. Если бы он был здесь, всего этого не случилось бы… Он не… – Корвин замолчал на полуслове.

Из комнаты по другую сторону печи послышались шаги, а за ними – недовольные, нервные голоса. «Тут нет», «Ищите лучше!», «Мы не можем копаться здесь всю ночь», – ворчали они. Веспер и его люди обыскали всю комнату: скрипучие дверцы и ящики стрекотали, как сверчки, одежда роем вылетала из шкафов.

Корвин и Дичембре затаились. Несколько минут спустя голоса стихли, а шаги удалились по коридору.

– Не бойся, – прошептала Дичембре, – здесь им нас не найти. Сейчас набьют карманы и убегут.

– Это не воры, – серьёзно произнёс Корвин.

– А я думаю, воры, – возразила Дичембре. – Наверняка хотели похитить тебя и потребовать выкуп. В «Вечернем Кошмаре» писали о таком случае.

– Нет, они не за мной пришли. – Корвин перевёл взгляд с брошенного на ковре посреди комнаты ботинка на перевязанную оторванным рукавом ногу. – Если бы хотели похитить, уже похитили бы.

– Почему ты не превратился? Почему не вылетел в окно, чтобы тебя не схватили?

– В этом-то всё и дело. Ты видела их оружие? Это ведь не шпаги, а кочерги. Они знают, кто мой отец.

Дичембре вздрогнула, вспомнив заточенные кочерги, раздвоенные железные крюки, холодный язвительный голос, шептавший что-то ей на ухо.

– Тот парень, Эрнест, – стала размышлять она вслух. – Он спросил меня шёпотом: «Где?» Интересно, он это о твоём отце?

– Что?

– Когда он меня выталкивал за дверь, наклонился и спросил: «Где?» – повторила Дичембре.

– Нет, дело не в отце. – Корвин намотал на палец воображаемый дымный ус, копируя любимый жест мистера Лунро: он делал так всякий раз, когда размышлял над каким-нибудь важным вопросом, например какой узел завязать на галстуке или какие цветы подарить мисс Малхони сегодня. – Они не могут не знать, что по ночам он работает.

– Но если они не хотят украсть тебя, не хотят выследить его, что же тогда им нужно?

Корвин покачал головой, продолжая щипать себя за щеку.

– А где мехи? – воскликнул он внезапно.

– Не волнуйся, мехи в безопасности, они у меня с собой, здесь, под по…

Дичембре побледнела, похлопала себя по бокам, пригладила подол, перебрала все складки, но не нащупала ни деревянной доски, ни сужающегося кончика, ни плоских расширяющихся ручек. Мехов не было.

– Как так? Были же здесь…

– Ты что, их потеряла?

– Дай подумать. Может, они упали вместе со шляпой, когда мы убегали, или…

– Или что?

– Или я забыла их в столовой. Я не помню, я была так напугана… Корвин, ты куда?

Корвин соскочил с кровати и похромал к двери, за которой ждал проход, усыпанный белой золой.

– Искать мехи.

– Нам надо прятаться здесь, пока Чёрный Человек не вернётся.

– Если они найдут мехи, никакого Чёрного Человека больше не будет.

– Я тебя не отпущу! – Дичембре прыгнула на стул, оттолкнулась от кровати и приземлилась прямо перед Корвином, перегородив ему дорогу.

– Послушай меня, – вздохнул мальчик, – приспособления для камина, которые отец тебе передал, сделаны из особого сплава, нейтрализующего наши магические способности. Не знаю, где они его раздобыли, но их кочерги сделаны из него же. Поэтому они смогли меня ранить, но против отца у них шансов нет, если только…

Дичембре уже догадалась и смогла закончить фразу:

– Если только они не найдут мехи и не превратят его в человека.

Корвин кивнул.

– Я пойду с тобой!

– Ты только мешаться будешь.

– Ты не можешь летать, да и ходишь с трудом.

Корвин недовольно скрестил руки на груди:

– И что ты предлагаешь? Понесёшь меня на руках?

Взгляд Дичембре упал на слабый огонёк, мерцавший в масляной лампе на тумбочке.

– Сказать по правде, у меня есть идея получше.

Веспер и его люди перевернули комнату вверх дном. Пол походил на море во время шторма. Волны тафты и муслина вырывались из открытых ящиков, захлёстывали мебель, набегали на берега кровати.

Дичембре поплыла через это море погрома, нырнула в водоворот перекрученных передников и добралась до шкафа.

– Сундук пропал, – сказала она. – Ты прав. Они его забрали.

– Надо найти мехи. Об остальном потом подумаем, – ответил Корвин, подпрыгнул, сделал сальто и нырнул в лампу.

Они продвигались так: Дичембре кралась на цыпочках по коридорам, прижимая лампу к груди, Корвин время от времени выглядывал из стеклянной колбы, вытягивал дымную шею, заглядывал за угол проверить, нет ли там кого, и писал в воздухе крупными буквами: «ПУТЬ СВОБОДЕН».

– Признай, это была хорошая идея, – прошептала Дичембре.

– Пш-ш, – ответила лампа. И не поймёшь, то ли это шипение пламени, то ли недовольный голос.

Дичембре дошла до деревянной лестницы, ведущей на первый этаж. Но первая же ступенька выдала её бесшумные благодаря мягким коврам шаги скрипом досок.

– Долго будешь стоять? – проворчал Корвин. От возмущения дым внутри лампы распался на бесформенные клочки.

Дичембре сделала ещё шаг. Вторая ступенька тоже заскрипела.

– Я не могу тут идти, нас услышат, – поспешила объяснить она, пока лампа снова не заворчала.

Дичембре осмотрелась по сторонам, в голову пришла мысль.

– Попробуем короткой дорогой, – сказала она, залезла на перила и, скользя по лакированному дереву, покатилась вниз: оборки платья и косички развевались в воздухе.

Прыжок, приземление – и девушка спряталась за штору. Подняла лампу, постучала ногтем по замутневшему стеклу.

– Эй, ты в порядке? – спросила она Корвина.

Густые взъерошенные дымные кудри показались над вспыхнувшим огоньком лампы, размытое дрожащее «Да» поднялось над ней.

Дичембре улыбнулась. А потом – незаметная, как Чёрный Человек, – пробралась в столовую.

Полдень ходил взад-вперёд и размахивал металлической кочергой, то опуская её вниз, как клюшку для крокета, то поднимая вверх, как ракетку. Ею он крушил фарфоровые статуэтки, так что осколки разлетались во все стороны, а то, что не крушил, распихивал по карманам.

Дичембре и Корвин решили начать поиски со столовой – последнего места, где мехи были точно.

– Может, под столом? – подсказала лампа.

– Отличная мысль! – похвалила Дичембре Корвина, так что он покраснел. По крайней мере, ей так показалось: дым в лампе слегка дрогнул, и по краям пламени появился розоватый ореол.

Из-за спинки дивана, за которой спряталась Дичембре, было видно скатерть в пятнах, перекошенную на одну сторону, осколки тарелок и стаканов на полу. Украшения тоже были разбиты: всюду валялись оплавленные свечи, поломанные цветы, разорванные гирлянды из листьев. Даже кожура цитрусовых в камине пахла неприятно.

Держа лампу над головой, девушка поползла на локтях: обогнула железную вешалку и обшитое по углам лентами кресло, протиснулась под круглый журнальный столик, на котором стоял чудом уцелевший чайный сервиз. Наконец шмыгнула под большой стол, проползла под ним на четвереньках. Всюду крошки, остатки ужина – и никаких мехов.

– Эй, что ты тут делаешь?

Дичембре вздрогнула, затаила дыхание. Она слышала, как Полдень подбирается по осколкам тарелок и стаканов прямо к столу. К счастью, скатерть, стянутая до самого пола, скрывала их, словно занавес. Сквозь маленькую дырочку, ту самую, что оставил Корвин, когда вонзил нож в стол, Дичембре выглянула посмотреть, что творится снаружи.

Она вздохнула с облегчением: в дверях столовой был тот парень, Эрнест; шарф надвинут на лицо, чёрная кочерга прицеплена к поясу.

– Чего пришёл? – зарычал на него Полдень.

– А чего ты тут грохочешь? – ответил Эрнест.

– А что, нельзя? Боишься, соседи прибегут ругаться? – Полдень закинул кочергу на мраморную полку и скинул на пол всё, что на ней стояло.

– Да нет, просто я сам был неподалёку и зашёл поругаться.

Эрнест собрался было уйти, но Полдень схватил его за плечи.

– Со мной, парень, остроумничать не надо. – Он смял в кулаке воротник пиджака Эрнеста и поднял кочергу. – Ты мне не указ!

– Так меня Веспер послал, – спокойно ответил Эрнест.

Гнев мгновенно потух. Дрожащими пальцами Полдень почтительно отряхнул и разгладил воротник Эрнеста, который только что сам смял.

– Можешь передать ему, что я его ищу? – буркнул Полдень, кочерга поникла, голос тоже.

Эрнест одёрнул пиджак и пожал плечами. Шарф съехал на шею, на мгновение открыв его лицо.

Дичембре сгорала от любопытства. Она потянулась вперёд, случайно задев рукавом чайную ложку. Ложка в пустой чашке завертелась и зазвенела как колокольчик. Тишину, только что наступившую в столовой, прервал громкий дребезг. Дичембре замерла, но так и не решилась оторвать взгляд от дырки в скатерти.

– Что это? – воскликнул Полдень.

– Ты тоже слышал? – Эрнест поспешил натянуть шарф на нос, затянул его покрепче на затылке, после чего обвёл взглядом столовую и остановился на столе.

Дичембре обняла лампу. Сердце ушло в пятки: она ждала, что парень вот-вот отдёрнет скатерть, вынет из ножен чёрную кочергу и приставит к её горлу. Но вместо этого…

– Фарфор дрожит. – Эрнест рассмеялся и похлопал Полдня по спине. – Ты даже его до смерти напугал!

– Прекрати!

Эрнест, довольный собой, ушёл. Дичембре показалось, что перед выходом он ещё раз бросил взгляд на стол.

– Передай Весперу, что я работаю в поте лица! – крикнул ему вслед Полдень, развернулся и пошёл в противоположную сторону столовой.

Дичембре только этого и ждала. Осторожно, чтобы вновь не задеть тарелки и приборы, она выскользнула из-под скатерти. Правда, она успела сделать лишь несколько шагов, прежде чем увидела в стекле серванта отражение Полдня, стоявшего за её спиной. Он остановился посреди столовой, занёс кочергу над головой и бросил прямо в Дичембре. Она замешкалась на мгновение, но успела отскочить в сторону. Кочерга пролетела мимо и воткнулась в стену. Дичембре хотела было спрятаться, но её противник оказался быстрее. Он вскочил на стол, схватил серебряную кочергу и спрыгнул с другой стороны, перегородив Дичембре дорогу.

– Попалась, мисс Дичембре. Ставь лампу, и без шуточек, чтоб не как в прошлый раз!

Дичембре колебалась. Она не хотела оставлять Корвина, боялась упускать его из виду даже на секунду. Но тут Полдень прибавил:

– И где же ты бросила сопляка?

Он понятия не имел, что Корвин там, плещется в горячем масле. Дичембре поставила лампу на круглый столик, среди розовых и жёлтых чашек сервиза, сделала шаг назад и наткнулась на железную вешалку. Вешалка была прибита к полу, её закрученные длинные крючки нависали над головой, словно голые ветки диковинного дерева.

– Он убежал в лес, – соврала Дичембре.

– Ну и пускай бежит. Могу поспорить, что они у тебя. – Полдень грозно посмотрел на неё.

– Не понимаю, о чём ты.

Полдень двинулся на неё, свирепый, как укротитель, когда подходит к дрожащему от страха льву, сидящему на раскрашенной ромбами тумбе. Вместо плети в руке была кочерга, ею он обследовал платье Дичембре. Ткнул в пышный рукав, простучал банты на корсаже, наконец указал на выступающую шишку на подоле сбоку, именно там, где Дичембре спрятала мехи, собираясь на ужин.

– И что же ты прячешь в кармане?

Дичембре сунула руку между оборок и прихватила край носового платка, на который она, как учил «Вечерний Кошмар», нанесла духи.

– Это просто носовой платок, – ответила Дичембре с невинным видом.

– Доставай! Самое время промокнуть лоб.

– О, не стоит беспокоиться. – Дичембре вытерла щёку тыльной стороной ладони.

– Достань, пригодится слёзы вытереть, выглядишь напуганной.

– Ты очень любезен, но не волнуйся за меня, всё в порядке. – Дичембре не собиралась плакать: наоборот, у неё глаза высохли, потому что она забывала моргать.

– А ну, доставай проклятый платок! – взревел Полдень.

Дичембре подскочила на месте, ухватила край платка и потянула. Из кармана показался очаровательный льняной платок с вышитыми колпачками, украшенными настоящими шерстяными помпончиками. За ним ещё один – усеянный звёздами на полосатом, как обои, небе. И ещё один – с косяком золотых рыбок в квадратном аквариуме. И так далее: на полу проплывали друг за другом платки в квадратик, ромбик, цветочек, горошек.

– Раньше я работала в цирке, – объяснила Дичембре, продолжая вытаскивать платки. – Они сшиты между собой. – Последний платок выпорхнул из кармана и лёг на пол вместе с остальными.

Тем временем из лампы за спиной Полдня показалась голова Корвина. Полдень ничего не заметил: он снова пошёл на Дичембре с устрашающим видом.

– Ты что, пытаешься меня рассмешить?

– Именно для этого клоуны и нужны!

Дичембре оттолкнулась, ухватилась за железную вешалку, оторвалась от пола, прокрутилась в воздухе вокруг вешалки и с размаху ударила Полдня ногой в грудь.

Мужчина сделал шаг назад, пошатнулся, но удержался бы на ногах, если бы Корвин не вынырнул из лампы и не подставил ему подножку. Когда Полдень упал, Корвин схватил верёвку из платков и крепко перевязал его с ног до головы, как колбасу. Последний платок пригодился, чтобы заткнуть Полдню рот. Дичембре заметила, с какой яростью Корвин заталкивал его разбойнику в глотку.

– Ух! Мы были… – начал было Корвин, прыгая от радости на единственной здоровой ноге, но потом осёкся, откашлялся. – Я был великолепен.

– Быстрее, уходим отсюда, – сказала Дичембре.

Корвин превратился в дым и торопливо, одним рывком, скрылся в лампе.

– Будем надеяться, что они спишут весь этот грохот на Полдня.

Дичембре пронеслась вверх по лестнице и оказалась в тёмном коридоре. Свечи в канделябрах не горели, шторы были задёрнуты. Она шла на ощупь, скользя рукой по деревянным стенным панелям, сердце, казалось, того и гляди выскочит из груди. Дым в лампе стал темнее и показался Дичембре ещё более всклокоченным, чем раньше: видимо, Корвин тоже был напряжён.

За спиной послышались шаги – далёкие, но торопливые, хриплый голос, невнятное бормотание. Дичембре вжалась в стену и затаила дыхание. Ей показалось, что Корвин сделал то же самое: дым перестал кружить по лампе и собрался вокруг золотистого пламени. Света стало значительно меньше, но всё ещё было достаточно, чтобы различить на фоне стены проём, латунную ручку и приоткрытую дверь.

Дичембре толкнула её и прошмыгнула в комнату. Чтобы не споткнуться в темноте, перед каждым шагом она вытягивала ногу вперёд, водила ею в воздухе, проверяла носком ботинка, свободен ли путь. Вскоре ботинок стал натыкаться то на что-то, напоминавшее деревянный кубик, то на рассыпанные детали пазла. Корвин расслабился, дым разошёлся по всей лампе, и она снова засветила.

Вокруг были плюшевые звери, одетые в зимние пальто и шерстяные шапки, корзины и сундуки, полные игрушек. Лунный свет, проникавший в комнату через верхнюю часть окна, окрашивался в мягкий медовый цвет. Тени свисавших с потолка воздушных змеев гонялись друг за другом по огромному круглому ковру. Они были в игровой.

– Никого? Мы в безопасности? – спросил Корвин.

– Кажется, да, – ответила Дичембре.

В тот же миг раздался пугающий шум. Дверь тихо скрипнула, ветер засвистел в петлях, в проёме прошелестела тень: кто-то вошёл в комнату. Это был парень по имени Эрнест. На нём был поношенный пиджак цвета, который Мракус и Дрожикс назвали бы «сизый дым из трубы», рубашка свечного цвета и жилет «зелёная дымка над лесом». Лоб был закрыт капюшоном, нос и рот – шарфом. При виде Дичембре шарф растянулся в победной улыбке.

– Наконец-то я тебя нашёл! – произнёс Эрнест, обнажил чёрную, как прогоревшее полено, кочергу и встал у двери.

Дичембре отступила на шаг. Ни прятаться, ни бежать было некуда. Оставалось надеяться, что Эрнест, как и Полдень, не заметит Корвина в лампе и тот сможет улизнуть, как умеет, – тихо и незаметно.

– Беги! – прошептала она Корвину, пряча лампу за подол.

Краем глаза Дичембре видела, как сверкнуло пламя в лампе, а дым собрался у края колбы и замер в неуверенности.

– Беги, сейчас же! – повторила она и встряхнула лампу.

Корвин качнулся на волне горячего масла, сжался в столбик дыма и выскочил наружу. Скатился по оборкам подола и понёсся, как заводная мышка, петляя между разбросанными по полу игрушками. Дичембре видела, как игрушечный поезд ожил, сошёл с рельс и бесшумно пополз по ковру в сторону просвета приоткрытой двери. Эрнест же был слишком сосредоточен на Дичембре, чтобы заметить всё это.

– Ты разозлила Веспера, – сказал он, указывая на Дичембре чёрной кочергой, – разрушила его планы, затормозила наши поиски.

Брызги дыма разлетались из игрушечного паровоза всякий раз, когда маленькие латунные вагончики подскакивали на неровностях ковра.

– Ты подожгла балдахин.

Вагоны сложились гармошкой, следуя за паровозом, пробиравшимся между разбросанными игральными кубиками, мячиками и картами.

– А уж тот удар локтем в живот… – продолжал Эрнест, поглаживая больное место под рёбрами. – Теперь я знаю, что такое удар ниже пояса.

Поезд подходил к двери. У Корвина почти получилось. Дичембре закрыла глаза в уверенности, что к её горлу вот-вот приставят холодный металл.

– После такого надо было спрятаться, сидеть спокойно в тайной комнате за печью и не высовываться!

Парень бросил кочергу на пол, пнул её в сторону, а затем скинул капюшон и открыл лицо.

Дичембре широко распахнула глаза и застыла в изумлении. Как такое возможно?! Нос, который раньше был спрятан под шарфом, усеивали веснушки, на лоб, скрывавшийся под капюшоном, спадали тонкие растрёпанные пряди рыжих волос. Конечно, черты лица стали грубее, но он был слишком похож…

Дичембре сразу его узнала.

– Овест! – закричал Корвин и на ходу выскочил из паровоза; поезд споткнулся на очередной неровности ковра и завалился на бок. – Это ты!

Дичембре не ошиблась. Это был тот самый парень с портрета. Старший сын Чёрного Человека. Корвин бросился в объятия брата, тот присел на корточки и скрыл его за своим огромным поношенным пиджаком. Но ненадолго. Спустя мгновение Овест схватил Корвина за воротник рубашки и отодвинул от себя.

– Потише, ты горячий! – воскликнул он, пальцем касаясь лба мальчика.

Корвин смущённо провёл рукой по волосам. Над взъерошенной шевелюрой поднимались остатки дыма.

– Я был в лампе.

– Долго? – спросил Овест.

– Почти всё время, – гордо ответил Корвин. – А потом в поезде.

– Корвин…

– Между прочим, идея была не моя.

Овест с любопытством взглянул на Дичембре:

– И давно ли ты слушаешься няню?

Дичембре до сих пор не верилось в происходящее. Незнакомец в шаге от неё точно был тем самым парнем с портрета, старшим сыном Чёрного Человека. Но это ведь не мог быть он. Он же…

– Ты же умер! – воскликнула она, даже не задумавшись, что надо бы говорить тише.

Овест подскочил, бросился к Дичембре, закрыл ей рот.

– Тс-с-с. Пока нет, но, если крикнешь ещё громче, скоро умру, – сказал парень, медленно отводя руку от её лица.

Дичембре сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я думала, что ты… Корвин сказал, что ты мёртв.

– Ничего такого я не говорил, – проворчал мальчик. – Но между прочим, могло быть и так. Его же два года не было! – добавил он с упрёком.

Овест пожал плечами, наклонился, поднял кочергу и театральным жестом вложил её в ножны. При виде кочерги Дичембре опомнилась. Даже если он брат Корвина, бдительности терять нельзя.

– И почему же ты вернулся домой сейчас, с этими типами, а, Эрнест? – прочистив горло, начала допрос она.

– Да, и где ты был всё это время? – присоединился Корвин.

– В городе, – ответил Овест Корвину, игнорируя вопрос Дичембре. – Мракус и Дрожикс помогли мне. А я взамен помогал им с обшивкой краёв одежды.

– Так это ты? Я же говорил, что края испортились!

– Ну да, у меня было много других дел: я примкнул к пеплоразителям, надо было учиться обращаться с мечом, ну то есть с кочергой. На уроки шитья времени не оставалось.

– Нет, ну серьёзно, я теперь не могу спокойно в печь залезть, обязательно края горят… Вот, полюбуйся. – Корвин оттянул обгоревший воротник рубашки, показал чёрную манжету оставшегося рукава.

– А кто такие эти… пыледавители? – вклинилась в разговор Дичембре, сделав шаг вперёд.

Овест наконец обратил внимание и на неё.

– Пеплоразители, – терпеливо поправил он. – Так себя называют Веспер и его люди.

Парень был выше Дичембре на целую голову, а то и больше, у него были длинные ноги, как у отца, высокомерный вид, как у брата. А вот глаза ни на чьи не похожи – чёрные, как самая кромешная тьма.

– Они ненавидят таких, как мы. Ну, то есть таких, как Корвин и отец. И хотят их уничтожить. Поэтому они ищут мехи.

– Так я и знал! – воскликнул Корвин.

– Тc-c, – поспешил угомонить его Овест, приставив палец к губам. – Я влился в их банду два года назад. «Овест» означает «Запад», но я хотел представиться им как-нибудь посерьёзнее. Сначала выбрал имя Северест, но оно оказалось уже занято. Пришлось довольствоваться Эрнестом, что и значит «серьёзный». Забавно, правда?

– Я же говорил, что он остроумный парень, – шепнул Корвин Дичембре.

Она в ответ только подняла бровь.

– План состоял в том, чтобы помешать их планам. Изнутри. Я хотел помешать Весперу найти вас, но папа дал то объявление в газету и выдал расположение дома. Все мои усилия пошли прахом.

Дичембре внимательно слушала. В рассказе была только одна нестыковка: если бандиты так ненавидели Чёрного Человека и годами готовились напасть на него, почему не пробрались в дом, как только узнали адрес? Зачем было ждать целую неделю?

– Я и представить не мог, что они ранят тебя, – продолжал Овест, обращаясь к брату. – Почему ты не сбежал?

Корвин пожал плечами.

– Отвлёкся, – сказал он, пряча левую ногу, перевязанную рукавом рубашки.

– Тебе надо вернуться в потайную комнату за печью. Немедленно! – скомандовал Овест. – Вам обоим надо туда, – добавил он, на сей раз обращаясь к Дичембре.

– Ни за что! – возразил Корвин. – Нас трое, а их двое. К тому же тот тупица лежит внизу связанный. Мы можем одолеть их!

– Да, – подхватила Дичембре, – мы можем их одолеть.

Овест уверенно замотал головой.

– Нет. Веспера нам никак не одолеть. Даже если бы нас было десятеро, а он один.

– Спорим, я смогу?! – возразил Корвин.

– Никто из нас не сможет. Он по зубам только одному человеку… Нашему отцу. Именно поэтому вы должны вернуться в комнату за печью и дождаться его.

– А если они найдут мехи?

– Не найдут.

– Могут найти. Дичембре их потеряла. – Корвин скрестил руки, надулся и вздохнул так сердито, что дым пошёл.

Овест почесал затылок, уголки губ дрогнули в виноватой улыбке.

– Сказать по правде, она их не теряла. Это я украл мехи.

– Что-о-о? – воскликнули хором Дичембре и Корвин.

– Когда Веспер приказал мне схватить тебя, я вытащил мехи у тебя из-под юбки.

Дичембре побледнела, но попыталась сделать вид, будто ей всё равно, что этот парень трогал её подол.

– Верни сейчас же!

– Прости, не могу, – извинился Овест. – Я не могу доверить мехи человеку, у которого их уже украли однажды.

Дичембре хотела было поспорить, но чувство вины накрыло её с головой, и она не нашла, что возразить.

Корвин выступил вперёд.

– Тогда отдай их мне.

– А если они тебя схватят? – покачал головой Овест. – Нельзя допустить, чтобы мехи и наследника клана Луны похитили одним махом.

Дичембре надеялась, что Корвин сморщит лоб, надуется и затопает ногами, как он умеет. Но он был пугающе послушен и даже не стал настаивать.

– Я сохраню мехи, – пообещал Овест. – Веспер в жизни не заподозрит, что они у меня. Доверьтесь мне.

– А с чего нам тебе доверять? – спросила Дичембре, испытующе глядя на него.

– Если бы я был на их стороне, как думаешь, я до сих пор не отдал бы мехи Весперу?

Он был прав. Овест знал о тайном убежище за печью и никому не сказал. Он нарочно ослабил хватку тогда, в комнате Корвина, и позволил Дичембре сбежать. К тому же она почти не сомневалась, что он заметил их в столовой под столом и специально отвлекал Полдня своими шутками. Но в то же время он и пальцем не пошевелил, когда эти нелюди пытали Корвина. И где он был, когда Полдень напал на Дичембре и его брата?

– Понимаю: ты мне не доверяешь, – смирившись, вздохнул Овест. – Но честное слово, я хочу помочь тебе.

– Почему?

– Потому что ты хочешь помочь моему брату.

Дичембре посмотрела на Корвина. Мальчик был слаб, ранен, ему нужно было отдохнуть в безопасном месте. Она кивнула Овесту. Пришло время отбросить недоверие ради Корвина. По крайней мере, на какое-то время.

– Ладно, какой у тебя план? – спросила она.

– Я задержу их на всю ночь, завтра вы всё расскажете отцу и вместе с ним найдёте новое безопасное место. А пока вам стоит вернуться за печь.

– А если мы наткнёмся на Веспера по пути?

Овест постучал пальцем по подбородку.

– Да, риск есть. Я не знаю, где он сейчас.

– Я пойду вперёд, проверю, свободен ли путь, – объявил Корвин.

– И не мечтай! – вмешалась Дичембре.

Корвин посмотрел на неё: кажется, он рассердился.

– Я единственный, кто может пойти. Меня никто не увидит, и я мигом вернусь.

– Но твоя нога… – простонала Дичембре.

– Я справлюсь, – заверил Корвин.

Мальчишка был очень гордый. Но он с лёгкостью согласился спрятаться в масляной лампе и добираться до двери решил в игрушечном поезде, лишь бы не идти пешком. Значит, он врал: нога сильно болела. Может, пытался таким образом произвести впечатление на брата.

– Скажи ему что-нибудь! – обратилась Дичембре к Овесту.

Тот посмотрел на неё растерянно.

– Корвину нельзя здесь оставаться. И тебе тоже. Единственное безопасное место в доме – за печью. – Овест положил руку на плечо младшего брата. – Сил хватит? Точно справишься?

Корвин кивнул.

– Со мной всё в порядке, я пошёл, – сказал он, испарился и, не дожидаясь, пока Дичембре решит остановить его, шмыгнул за дверь.

Дичембре осталась наедине с Овестом.

– И что же мне делать в это время?

В одном цирковом номере Великий Юл распиливал Дичембре надвое: он укладывал её в ящик на колёсах и выбирал, что сегодня показать публике – милое личико с нарисованными на щеках ромбами или ноги в полосатых колготках.

Когда голова Дичембре оказалась засунута глубоко в шкаф с игрушками, а подол платья зажат между дверцами, она ощутила себя совсем как в те времена – распиленной надвое.

– Я не хочу прятаться в шкафу! – протестовала верхняя половина Дичембре.

– А если Веспер войдёт? – убеждал Овест нижнюю половину.

Он держал шлейф платья, пошатываясь под тяжестью многочисленных слоёв муслина, пытаясь собрать вместе все оборки и затолкать внутрь шкафа. Но чем больше оборок ему удавалось собрать, тем больше ткани выскальзывало из рук.

– Ты мог бы сразиться с ним.

– Я уже говорил: Веспера никому не одолеть. К тому же мне потребовалось столько времени, чтобы втереться к нему в доверие, нельзя же теперь взять и разом… Слушай, сколько у тебя тут юбок?

– Не подсматривай! – скомандовала Дичембре. Одной рукой она прихватила оборки сбоку, другой пригладила подол спереди.

– Конечно, я не стану подсматривать. Нет-нет-нет, ни за что. Мне так стыдно, что я заглянул в первый раз, когда вытаскивал мехи.

– Что ты сказал?! Какой наглец! – Дичембре развернулась боком и закуталась в подол, как яблоко в карамель.

Овест наконец смог засунуть в шкаф последние оборки и закрыть дверцу.

– Шучу, шучу, – сказал он, поворачивая ручку. – Не сердись!

Дичембре прислонилась спиной к дверце. В шкафу пахло горелым печеньем. Он был доверху набит сломанными игрушками и обогревшими плюшевыми зверями. Дичембре поборола многочисленные юбки, присела и тут же обнаружила на дне шкафа не то заячье ухо, не то хобот слона, не то лапу медвежонка.

Из-за дверец доносилось тиканье часов и скрип дерева: Овест в нетерпении шаркал сапогом по полу и барабанил пальцем по изогнутой ручке кочерги.

– Волнуешься за Корвина? – спросила Дичембре.

Деревянные стенки шкафа эхом повторили её вопрос.

– Он смелый мальчишка, скоро вернётся.

– Он пытается подражать тебе.

– Мне?

– Да, нужно быть смелым, чтобы примкнуть к сажеколотелям.

– Пеплоразителям, – поправил Овест. – Я просто хотел помочь своей семье. А другого пути не было.

– Это из-за того, что у тебя нет магических способностей? – Дичембре прикусила губу. Перед глазами встал печальный мальчик с портрета. – Извини.

– Не извиняйся. Ты видела моих родственничков из клана Луны? Все такие серые, угрюмые. Мне нравится думать, что я обменял свои способности на чувство юмора. – Овест откашлялся. – Ты тоже смелая. Это ж надо – устроиться на работу к Чёрному Человеку!

– Мистер Лунро хороший человек, – сказала Дичембре, нервно теребя край подола. Ей не хватило сил признаться, что она и сама его побаивается. – За что эти дымокаратели его ненавидят?

– Пеплоразители, – повторил Овест, глубоко вздохнув. – А ты сама как думаешь? Они его боятся.

– Но ведь его работа – пугать детей…

– Считай, что они так и не преодолели свой страх.

Дичембре свернулась клубочком на облаке муслина; наклонилась, вытянула руки, обхватила колени. Она думала о Корвине. О том, как неуважительно и дерзко он вёл себя с ней. Но после той истории с пяльцами он перестал недооценивать её, позволил ей ощущать себя если не уважаемой няней, то по крайней мере серьёзным противником. Сколько времени прошло? Разве он ещё не должен был вернуться?

– Никакая я не смелая, – проговорила Дичембре в щель между дверями, перебирая свои юбки.

– Как это?

– Я тут случайно оказалась. Я ведь даже няней никогда раньше не работала.

– Ох…

– Если бы я не поругалась с Корвином за ужином, он бы не попался в ловушку Веспера. Это я позволила ему выйти из потайной комнаты, я убедила его спрятаться в лампе, хотя и знала, что это опасно. И я опять нарушила первое правило няни.

– Это какое?

– Никогда не терять ребёнка из виду.

Послышался странный шум. Как будто отскочила пружина от игрушки, запыхтел латунный паровозик, заплакала скрипка, кто-то глухо забил в барабан…

– Ты там не смеёшься, случайно?

– Нет-нет, – ответил Овест.

Дичембре догадалась по звуку, что он снова спрятался в шарф, чтобы заглушить смех.

– Смеёшься, ещё как!

Овест сделал глубокий вдох.

– Слушай, я, конечно, не читал учебников для нянь, но я знаю, что такое заботиться о ком-то. И ты сделала Корвину отличную перевязку.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Дичембре.

– Да оттуда, что сам он никогда бы не справился, – объяснил Овест.

– Я и сама удивилась, когда он меня поблагодарил. Корвин впервые…

Дверца резко распахнулась. Дичембре выкатилась из шкафа и приземлилась на спину. Верхняя прозрачная юбка накрыла её с головой.

Овест смотрел на неё сверху. Даже веснушки на его лице побледнели. Глаза расширились, голос дрожал, заставляя думать о худшем. Пеплоразители раскрыли их с Овестом? Нашли мехи? Поймали Корвина?

– Он поблагодарил тебя? – переспросил Овест потрясённым тоном. – Ты уверена, что это было не рычание типа «рх-х-х-х»?

– Уверена, – растерянно ответила Дичембре, – это было именно «спасибо».

Овест принялся теребить бороду (несуществующую), как это делал мистер Лунро (и Корвин тоже), когда размышлял над важными вопросами.

– Я от него «спасибо» никогда не слышал. Ни разу. Даже когда он застрял в дымоходе и мне пришлось залезть на крышу и опрокинуть в трубу ведро желе. Только благодаря мне отец тогда ничего не узнал. Неблагодарный мальчишка!

– Ах! – воскликнула Дичембре. – Так, значит, он нас обманул. Значит, боль в ноге невыносимая. Надо срочно идти искать его. Вот только что нам делать, если наткнёмся на пеплоразителей?

– Они называют себя… О, в этот раз ты правильно сказала.

– Пришлось потрудиться, но я запомнила. Так что делать, если мы их встретим?

– Будем надеяться, что у нас получится улизнуть, – вздохнул Овест, натянул капюшон на голову и вытащил из ножен чёрную как уголь кочергу.

Дичембре скользила по полу на цыпочках, прижимая лампу к груди, впереди неё – напряжённый, как сплошной клубок нервов, – шёл Овест, его чёрные глаза-щёлочки вглядывались в темноту. Так они и пробирались по коридорам. Время от времени Овест подавал рукой знак прижаться к стене, а сам заглядывал за угол проверить, не идёт ли кто. Потом рука поднималась снова и показывала, что путь свободен.

– Я не знаю эту часть дома, – прошептала Дичембре.

– Тс-с-с, – раздалось в ответ.

Дичембре не могла сказать наверняка, было это неодобрительное шипение Овеста или потрескивание его расползавшегося по всем швам костюма. Дырка на плече, другая на колене, сапоги с отклеившейся подошвой, заношенные шнурки, завязанные на узел… И несмотря на всё это, Овест прокладывал ей путь с невероятной гордостью.

Дичембре резко остановилась. Она почувствовала, как кто-то тянет её за подол. Сердце так и ушло в пятки. Но стоило ей обернуться, как испуг сменился вздохом облегчения: оказалось, одна из юбок зацепилась за ручку ящика. Пришлось повозиться и порвать платье, чтобы освободиться. Но когда Дичембре наконец справилась, Овеста рядом уже не было.

– Овест! – позвала она чуть слышно.

Коридоры окутывал полумрак, подсвечники отбрасывали полосы тусклого света на тёмные стены, вдоль ковров, поверх ботинок Дичембре.

Она не знала, куда идти. Не знала, что делать. Может, вернуться назад и спрятаться в шкафу со сломанными игрушками? Или попытаться найти лестницу и подняться в свою комнату? Тогда Корвин с Овестом смогут найти её в тайнике за печью. Ну или её поймает по пути один из пеплоразителей и убьёт.

Дичембре сделала неуверенный шаг, за ним второй. Она решила спрятаться в первой же пустой комнате, которая попадётся на пути, и просидеть там до рассвета, но тут вдруг прямо перед ней возник Овест. Его чёрные глаза и лёгкая улыбка успокоили Дичембре.

– Наконец-то я тебя нашёл. Больше не отставай, – сказал он и взял её за руку.

Парни и раньше брали её за руки: например, когда подсаживали на качели и раскачивали взад-вперёд, или когда вытаскивали из реки, после того как она нырнула с трамплина вслед за цирковой обезьянкой в купальнике, или когда она пыталась зачерпнуть горсть имбирных пряников с самого дна пакета; в общем, ничего необычного для неё в этом не было.

Но в этот раз всё было по-другому. Сердце забилось часто-часто, пальцы подозрительно покалывало. Дичембре убедила себя, что это нормально, ведь она боялась Веспера и переживала за Корвина. Она рисковала в любой момент умереть или потерять работу.

– Почему вы держитесь за руки? – раздался сердитый голос откуда-то сверху.

– Корвин!

Куст чёрных волос вырос на верхней полке шкафа, стоявшего у стены коридора.

– Что ты там делаешь?

– Я застрял.

– Пойду за ведром с желе, – объявил Овест и сделал вид, будто собирается уходить.

– Сейчас не время для шуток, – одёрнула его Дичембре. – Корвин, я поднимаюсь за тобой.

– Это как же, интересно? Тут нужна лестница…

Не успел Овест договорить, как Дичембре, не выпуская масляной лампы из рук, подобрала свои юбки, подпрыгнула и мигом поднялась наверх по настенным светильникам, будто по ступеням.

– Корвин! Как же я рада тебя видеть! Ты в порядке?

– Не трогай меня! – зарычал Корвин. Он выгнул спину, уклоняясь от руки Дичембре, зато голос сразу смягчился: – Обожжёшься же! Я прыгал от одной свечи к другой. Но пришлось остановиться…

Над ушами Корвина пенился дым, от воротника рубашки осталась только узкая тлеющая полоска.

– Из-за ноги? – спросила Дичембре.

– Из-за тебя! Не могла нормально перевязать.

Дичембре не стала возражать, только терпеливо вздохнула. В голове снова пронеслось то робкое «спасибо», она поймала его и убрала в кармашек с воспоминаниями.

– Спускайтесь! – прозвучал снизу голос Овеста.

– Так почему вы держались за руки? – переспросил Корвин.

Дичембре принялась теребить ленты на косичках: дёргала их, заправляла за уши, приглаживала к голове, будто это пряди волос.

– Я заблудилась, и…

Корвин скривился, покосился на неё своими серо-голубыми глазами.

– Дичембре, мне надо сказать тебе кое-что…

Снизу снова раздался голос, на сей раз это был не Овест. Голос был грубый и сопровождался звуком шлёпающих шагов и визгом острого металлического штыка, царапавшего стену.

– Потом скажешь, надо торопиться, – прошептала Дичембре, жестом показывая Корвину, чтобы скорее залезал в лампу.

Глаза Корвина покраснели, нос задымился, лоб сморщился, он засунул в лампу руку, а затем залез целиком. Дичембре сбежала вниз по лестнице из светильников.

– Сюда, скорее, – показал дорогу Овест.

Но как только Дичембре повернула за угол, врезалась в… Поначалу она решила, что это огромный шкаф со множеством ящиков с выпирающими ручками, но потом поняла, что перед ней человек в костюме, усыпанном заплатками и пуговицами. Удар оказался таким сильным, что у Дичембре зазвенело в ушах.

– Это я забираю, – произнёс Веспер, выхватывая лампу из её рук.

Корвин попытался было бежать, но Веспер накрыл плафон медальоном, висевшим на кочерге. Дичембре бросилась на Веспера, но кто-то схватил её за запястье и заломил руку за спину. Полдень освободился: на шее, будто шарф, красовалась верёвка из носовых платков, на лице – довольная ухмылка.

Дичембре ждала появления чёрной кочерги Овеста, думала, что он вот-вот бросится спасать её. Но когда она оглянулась, коридор оказался пуст. Овест опять исчез. И на этот раз Дичембре была уверена, что он не вернётся.

– Бр-р-р, как тут холодно, – жаловался Полдень, кутаясь в потрёпанный пиджак. – Да и от одного этого местечка уже мурашки бегут. – Разбойник с опаской ходил по библиотеке и разглядывал головокружительно высокие шкафы.

Как и в день собеседования, Дичембре сидела на мягком диване-полумесяце, только камин не горел, обмотанные верёвками плечи не двигались, колени были связаны. Напротив Веспер самодовольно восседал в кресле мистера Лунро. Он водил кочергой по кромке золотого столика, на котором соседствовали пустая чашка, яблочный огрызок, объедок копчёного сыра и масляная лампа.

– Вы только взгляните на этого сопляка! – Полдень уткнулся носом в стекло лампы, внутри которой бился из угла в угол шарик дыма, оставляя серые завитки вокруг пламени.

Корвин пытался выбраться, но медальон не выпускал его. Должно быть, он был сделан из того же сплава, что кочерги и приспособления для камина, нейтрализующие магическую силу клана Луны.

– Ночью я совершил ошибку, – сказал Веспер, поглаживая подбородок, испещрённый белыми язвинами. Хотя, может быть, это были клочья седых волос – точно не разглядеть. – Полдень, скажи ей, какую ошибку я совершил!

Полдень перестал метаться из стороны в сторону, подошёл к креслу, опёрся локтем на спинку и, накручивая верёвку из платков на руку, произнёс:

– Надо было сразу её убить.

Веспер слегка улыбнулся. Он не собирался ругать Полдня за сказанное и даже не пытался отрицать, что имел в виду именно это.

– Я думал, что никто не откликнется на объявление в газете. Но ты, мисс Дичембре, отозвалась. Нужно быть очень храброй или полной дурой, чтобы связаться с Чёрным Человеком.

Дым метался по лампе без остановки, извивался, бился о стенки колбы.

– Мистер Лунро хороший человек, – сказала Дичембре. Ей подумалось: вдруг, если она расскажет о нём, его хороших манерах, добрых намерениях, Веспер передумает и отпустит Корвина. – Он никому не причиняет зла. Это же только спектакль: эти хлопающие двери, тени на стенах… Это просто страх, и только.

– Я убью страх! – завопил Веспер. Он вскочил, ударил рукой по золотому столу, так что яблочный огрызок скатился на пол.

Полдень поднял огрызок, протёр о локоть и принялся жевать.

– После этой ночи дети больше не будут дрожать от страха в своих кроватях, – продолжал Веспер. – А взрослые смогут вершить великие дела, потому что страх больше не остановит их!

На мгновение Дичембре засомневалась. Она мяла подол и старалась уцепиться за образ мистера Лунро в синем костюме, со спокойным взглядом и улыбкой-полумесяцем. Но этот образ исчезал, и на его месте фантазия рисовала Чёрного Человека. Он гасил огонь в камине, погружал комнату во тьму, расстилал ковры из теней прямо у кроватей, задёргивал окна дымовыми завесами. Возможно, Веспер был прав. Кто она такая, чтобы защищать мистера Лунро, если она сама его боится?

В этот момент Корвин перестал метаться и, как потрёпанное пёрышко, опустился на дно лампы. Дичембре тут же пришла в себя.

– Всё будет наоборот! – крикнула Дичембре бесстрашно, поднимаясь со своего места. – Дети всегда будут бояться: если не тени на стене, так той, что прилипла к ногам.

Веспер нахмурился:

– Те не знаешь, о чём говоришь.

Дичембре вспомнила день своего приезда и тот момент, когда узнала, что её новый работодатель – Чёрный Человек.

– В жизни каждого должен быть огромный страх, страх, по сравнению с которым все другие страхи кажутся пустяком. – Так он сказал ей в тот день, слово в слово.

– Это тебе тот монстр мозги запудрил, – ответил Веспер.

Дичембре замотала головой, она становилась всё увереннее. Она подожгла балдахин и одолела вооружённого Полдня верёвкой из носовых платков. «Страх потерять Корвина – вот что придавало мне сил этой ночью».

– Ну всё, довольно! – прогремел Веспер и пронзил воздух золотой кочергой, так что она чуть не коснулась кончика носа мисс Дичембре.

В этот момент тяжёлые двери библиотеки распахнулись и в комнату вошёл запыхавшийся Овест.

– А, Эрни, мальчик мой, – радостно поприветствовал его Веспер, широко раскинув руки. Но потом ослабил узел галстука и вернулся к спокойному тону. – Куда ты запропастился?

Дичембре тоже задавалась этим вопросом.

– Я обыскивал кухню… – ответил Овест.

Капюшон покачивался за его спиной, шарф был намотан вокруг шеи, веснушки отлично видны. Веспер в нетерпении посмотрел на него, но Овест покачал головой.

– Мехов там нет.

– Неважно. Хватит искать…

– Хорошо. Значит, можно готовиться уходить?

– …Мисс Дичембре найдёт меха за нас, – закончил фразу Веспер.

– Что? – воскликнули Дичембре с Овестом хором.

Веспер плюхнулся назад в кресло, кресло опасно скрипнуло.

– Похоже, мисс Дичембре очень дорожит своей новой работой, – продолжал Веспер, водя рукой вокруг лампы: на столе и стенах двигались бесформенные тени. – Интересно, как же ты будешь заботиться о монстрёныше, если монстрёныш исчезнет навсегда?

Он резко раскинул мозолистые пальцы, изображая взрыв. Дичембре сглотнула. Она с ужасом отметила, что дымок в лампе становится всё бледнее. Завитки дыма стали совсем тоненькие и рассеивались в разные стороны, как пушинки одуванчика. Времени у Корвина оставалось мало.

– А с другой стороны, если она отдаст нам мехи, мы убьём Чёрного Человека, и тогда она всё равно останется без работы. Это называется… Полдень, скажи ей, как это называется.

– Непростая дилемма! – выплюнул Полдень два невнятных слова вместе с остатками яблока.

– Точно! Непростая дилемма, не правда ли, мисс Дичембре?

Дичембре отчаянно пыталась поймать взгляд Овеста. Тот не отрываясь смотрел на лампу и крепко сжимал кочергу. Девушка надеялась, что, увидев брата в таком состоянии, он выхватит оружие и бросит вызов пеплокарателям; она ждала хоть малейшего знака, чтобы освободить Корвина и броситься сражаться бок о бок с Овестом.

– Но я хочу предложить тебе третий вариант. – Веспер полировал пальцем золотую рукоятку кочерги, не удостаивая Дичембре взглядом в глаза. – Ты можешь уйти.

– Как это?

Уголки его губ изогнулись, язвины на подбородке сгрудились.

– Ты всё прекрасно слышала: можешь идти. Найди себе другую работу и забудь о Чёрном Человеке. Даю тебе время подумать, но не долго, – заключил он и ткнулся носом в стекло лампы. – Не знаю, сколько ещё монстрёныш тут протянет.

Дичембре встала и с видом человека, признавшего поражение, зашагала к двери.

– Чуть не забыл, – остановил её Веспер, – Эрнест отправится с тобой. Мы же не можем отпустить тебя, не попрощавшись.

Дичембре бросила на Овеста полный ненависти взгляд и вышла вместе с ним из комнаты под торжествующий хохот Веспера за спиной.

Дичембре ускорила шаг. Овест, нервно припрыгивая, шагал за ней. Только когда они отошли достаточно далеко от библиотеки, он осмелился догнать её.

– Сердишься? – спросил он, пытаясь расшифровать выражение её лица. – Или сосредоточенна? Или волнуешься? Только не говори, что ты голодная. – Парень начал рыться в дырявых карманах штанов. – Погоди, кажется, у меня где-то была карамелька.

Дичембре резко затормозила и попыталась скопировать выражение лица мисс Малхони, когда Корвин без спроса заходил на кухню и ел пекущееся печенье прямо в духовке.

– Для тебя это всё шутки? Примкнуть к пеплоразителям, подвергнуть опасности своего брата?

Овест продолжал копаться в карманах, засовывать пальцы в дырки и под отпоротые заплатки.

– Нет, правда, ты такая бледная, тебе обязательно нужен сахар.

– Верни мне мехи! – приказала Дичембре и с решительным видом перегородила Овесту дорогу. Выбора не оставалось: нужно было вытащить Корвина из этой лампы, немедленно.

Овест отвлёкся от штанов, поднял голову: взгляд был подавленный.

– Если верну, – вздохнул он, – он используют мехи против отца.

Дичембре не сдавалась:

– Мистера Лунро им не одолеть! Он же такой сильный: однажды он испарил локоть так, что рука стала длинная-длинная. Он всех победит. Он же Чёрный Человек как-никак!

– Если пеплоразители пустят в ход мехи, он станет обычным человеком. В бою с таким фехтовальщиком, как Веспер, у него не будет шансов. Без своей магии он не сможет ни победить, ни сбежать, ни спрятаться. Хочешь отдать мехи этим сумасшедшим? Думаешь, их это остановит? Поверь мне, нет! Ты приговоришь к смерти не только отца, но и меня, и Корвина, и весь клан Луны!

Овест был серьёзнее некуда. В голосе не осталось ни одной шутливой ноты.

– Так что же я, по-твоему, должна делать?

Овест сделал шаг ей навстречу, погладил по плечу. Дичембре покраснела.

– Ты должна бежать.

– Что?

– Веспер ненавидит клан Луны, но девушке вроде тебя он зла не причинит.

Дичембре не была так уверена. Она помнила, как Веспер злобно размахивал кочергой у её носа.

– Ты же сама говорила: ты оказалась здесь случайно. Тебе же здесь не нравится на самом деле. Я найду способ освободить Корвина. Я всё исправлю.

Дичембре чуть не заплакала, но смогла сдержать слёзы. Вместо них её подхватила новая волна решимости.

– Может, я так и сделаю, – ответила она, – но не сегодня.

Она со злостью наступила на ногу Овесту и побежала вверх по лестнице.

– Что ты задумала? – крикнул Овест ей вслед.

Дичембре тем временем была уже наверху.

– Расскажу Весперу, кто ты на самом деле.

Дичембре преодолела галерею, нырнула в освещённый коридор, начала считать двери, чтобы не сбиться с пути. Спальни, гостиные, ванные, комнаты для отдыха. Скорее, прямо в кабинет мистера Лунро.

С каким ужасом Дичембре обнаружила, что Овест поджидает её прямо у двери, прислонившись спиной к косяку и скрестив руки на груди. Конечно, он был выше её и, может быть, более ловок, да и громоздкого платья на нём не было, но как ему удалось опередить её?

Дичембре развернулась и побежала в противоположную сторону.

– Стой! Подожди! – крикнул Овест.

– Отдашь мехи?

– И не мечтай.

Дичембре побежала дальше. За окнами бушевал ветер: завывал в лесу, стонал между ставнями, свистел по водостокам. Его мрачный протяжный гул преследовал Дичембре повсюду.

Она снова пробежала галерею, скользнула в другой узкий коридор, к притаившейся в темноте деревянной лестнице. Взбежала наверх, переступая через ступеньку. Тем временем внизу показалась рыжая шевелюра.

– Отдашь мехи? – снова попытала счастья Дичембре.

– Забудь о них!

Она вернулась на второй этаж. На ощупь прошла по тёмному коридору, нашла игровую Корвина, завалившийся на бок поезд на ковре. Овест был там. Как бы быстро она ни бежала, как бы бесшумно ни двигалась, он всегда поджидал её: подпирал стену, сложив руки, лежал на ковре, скрестив ноги, или сидел съёжившись на ступеньке лестницы. Дичембре снова и снова натыкалась на него. А он снова и снова отказывался возвращать мехи.

– Как ты это делаешь? – спросила Дичембре, пытаясь отдышаться, когда обнаружила Овеста, сидящего на перилах галереи. – Разве можно так быстро перемещаться?

Овест пожал плечами, побарабанил пальцами по руке и с самодовольной улыбкой сказал:

– Ты забываешь, что это мой дом.

– Уже не твой, – прошипела Дичембре.

Бровь парня поползла вверх.

– Что ты имеешь в виду?

Дичембре впилась взглядом в тёмные глаза Овеста:

– Я не поступлю так, как ты. Я не уйду отсюда!

– Всё-таки ты очень смелая, мисс Дичембре! – улыбнулся он.

– Ты опять за своё? Тебе бы только похохотать.

– Нет-нет, – заверил он её, размахивая руками перед лицом. – Я люблю шутить, это правда. Наверное, потому, что я и сам шутка природы. – Последняя фраза прозвучала тихо, с ноткой тоски.

– О чём это ты? – спросила Дичембре.

– Неважно, забудь. Но ты права, мы должны спасти Корвина. – Он спрыгнул с перил. – Пойдём, я покажу, где спрятал мехи.

Дичембре была так рада! С надеждой и благодарностью она шла за Овестом по короткому коридору к кладовке, где мисс Малхони хранила чистое бельё.

– Мехи здесь? – спросила Дичембре, заглядывая за дверь.

Овест почесал в затылке:

– В детстве я набивал карманы корзиночками мисс Малхони и прятал их здесь. Ах, какие корзиночки! Ничего вкуснее на свете нет.

Дичембре сощурилась, губы растянулись в глупой улыбке.

– Где именно мехи? – спросила она, заходя в кладовку.

– Вон, видишь ту покосившуюся полку? Она выдвигается, а за ней, в стене, потайной ящик.

Дичембре дёрнула полку изо всех сил. Та задрожала, но с места не сдвинулась.

– Не открывается.

– Прости, – произнёс Овест. Он стоял на пороге, пальцы сжимали ручку двери. – Это опять была шутка, – объявил он, пожал плечами и закрыл дверь.

– О нет! – Дичембре бросилась к двери, схватилась за ручку обеими руками. Но всё без толку: дверь была заперта на ключ. Дичембре колотила по петлям, царапала дверное полотно, пинала дверь, толкала то плечами, то локтями. – Овест! Овест, умоляю, выпусти меня!

Наконец Дичембре сдалась и повесила голову. На полу, между носком её ботинка и дверной щелью, лежала карамелька.

В кладовке было не так просторно, как в тайнике за печью, но и не так тесно, как в шкафу с игрушками. Дичембре обыскала каждый уголок, переворошила все полки, перебрала все фартуки с оборками и бантами, стёганые одеяла с вышитыми месяцами, полумесяцами и полными лунами, махровые полотенца и стопки белья; наткнулась даже на ароматические мешочки, которые они сшили вместе с мисс Малхони. Вот только ничего острого, чем можно было бы открыть замок, не нашла.

В отчаянии она обхватила голову руками. Запустила пальцы вглубь замысловатой причёски с косичками, закрученными возле ушей и закреплёнными гребёнками и… шпильками! Как она раньше о них не подумала!

Дичембре распустила волосы. Завитые пряди беспорядочно упали на плечи. Она засунула шпильку в замочную скважину, начала поворачивать, как ключ. Шпилька погнулась. Дичембре бросила шпильку на пол и взяла другую, за ней ещё и ещё. И так до тех пор, пока у её ног не собралась целая горка чёрных гнутых шпилек, похожих на кучку обгоревших спичек.

Дичембре опустилась на груду скомканных, пахнущих свежестью простыней, закрыла глаза, откинула голову назад. Под пальцами было что-то липкое. Карамелька, которую ей оставил Овест, в наполовину развёрнутом фантике.

Она не могла поверить, что клюнула на его обман. Овест действительно оказался одним из них. Одним из этих ужасных пеплоразителей, ненавидящих клан Луны. Дичембре пыталась представить, каково это – быть единственным в семье, кому не досталось магических способностей. Не уметь того, что для всех Лунро само собой разумеется, что Корвину удавалось чуть ли не с рождения. Одиночество, боль, унижение – вот что он чувствовал. Должно быть, он ненавидел младшего брата за то, что стащил у него и титул наследника клана, и любовь отца, который никогда не дорожил им по-настоящему. Так Овест и стал пеплоразителем, фехтовальщиком на побегушках у сумасшедшего фанатика, который боится страха. А как же Корвин? Каково ему будет осознать, что его родной брат решил уничтожить их семью? Конечно, если он вообще сумеет выбраться из лампы.

Дичембре вскочила с конфетой в руках, бросила карамельку на пол, оставив лишь плотную блестящую обёртку. Ей вспомнились слова мистера Лунро, однажды сказанные на крыше. Сейчас, чтобы стать ближе к Корвину, чтобы остаться с ним, она была готова не просто топать, а устроить небывалый переполох.

Она расправила обёртку между ладонями, разгладила о локоть – получился плотный прямоугольник, достаточно тонкий, чтобы пролезть между дверью и косяком. Послышался щелчок – дверь открылась. Дичембре выскочила из комнаты и бросилась по лестнице прямо в библиотеку. Но по пути передумала: сперва нужно было кое-что взять.

Дичембре выросла в цирке, сделав первые шаги в цирковом шатре. Но, несмотря на это, она очень долго выбирала цирковую профессию: пробовала себя как акробатка, воздушная гимнастка, канатоходец, обучалась фокусам и жонглированию. За что бы Дичембре ни взялась, она постоянно падала, как падали и кегли с шарами, которые, по задумке, должны были кружить над её головой. На репетициях она то и дело оступалась, и не только в клоунских номерах. Но это было не страшно. Ведь после любой ошибки можно было попробовать ещё раз.

Потом цирк закрылся, друзья рассеялись по миру, а сама Дичембре переехала в Кошмар. Она снова хваталась за всё подряд, и снова у неё ничего не получалось. Разница была в том, что попробовать ещё раз было нельзя: при первой же ошибке её увольняли. Мистер Лунро был первым, кто дал ей второй шанс.

Дичембре не хотела упускать этот шанс, не хотела уходить из этого дома, не хотела искать другую работу, но больше всего не хотела оставлять Корвина. Именно поэтому она стояла, прижавшись ухом к двери библиотеки, и заглядывала в окошко в форме соты.

– Где девчонка? – спросил Веспер.

– Ушла, – сказал Овест. – Она понятия не имеет, где мехи. Скоро рассвет, нам тоже надо поторопиться, пока Чёрный Человек не вернулся. Мальчишка-то теперь у нас.

Но не успел Веспер ответить, как Дичембре распахнула дверь, вошла в библиотеку с гордо поднятой головой и объявила:

– Я здесь!

– А, мисс Дичембре, ты передумала? – поприветствовал её Веспер, одним движением пригладив волосы и одёрнув атласный жилет в заплатках. – Не прошло и… Полдень, сколько там минут прошло?

– Много, – хрюкнул Полдень и шмыгнул носом.

– К сожалению, Полдень прав, мисс Дичембре. Уже слишком поздно.

– Нет, отнюдь, – возразила Дичембре.

Она заметила лампу на золотом столике. Блестящий медальон поверх стеклянной колбы контрастировал с блёклыми завитками дыма внутри.

– Хочешь сказать, ты принесла мехи? – спросил Веспер.

– Нет, я принесла кое-что другое.

Глаза Веспера вспыхнули от любопытства, а глаза Овеста – от ужаса.

Дичембре расправила плечи, сунула руку в карман – из него показался деревянный отполированный уголок.

– Не делай этого, – прошептал Овест с умоляющим взглядом.

Но Дичембре и не думала останавливаться: она решительно потянула за уголок.

– Узнаёшь? – спросила она, показывая Весперу портрет, который только что достала из ящика письменного стола в кабинете мистера Лунро. – Парень, которого ты называешь Эрнестом, тебя обманул. Его настоящее имя Овест Оул Лунро, и он старший сын Чёрного Человека.

Одинокий хмурый мальчишка с портрета как две капли воды был похож на растерянного парня, который стоял посреди комнаты и нервно раскачивался.

Веспер вырвал портрет из рук Дичембре и замер, глядя на изображение с яростью и неверием одновременно.

– Я научил тебя сражаться, – сказал он.

В глазах засверкали вспышки.

– Я относился к тебе как к сыну.

Гром прогремел в голосе.

– А оказалось, я доверился монстру!

Веспер молнией кинулся на Овеста и схватил его за горло своей огромной рукой.

Дичембре воспользовалась моментом.

– Далеко собралась? – завопил Полдень, перегородив ей дорогу.

Дичембре прыгнула с кресла на диван, с дивана на кресло так быстро, что Полдень не мог уследить за ней. Девушка приземлилась прямо у золотого столика, на котором всё ещё лежали остатки завтрака, и схватила лампу. Только сейчас она заметила колёса на ножках столика: оказалось, это даже не столик, а сервировочная тележка.

Дичембре пнула тележку, та понеслась, подпрыгивая, в сторону окна. Колесо зацепило край шторы с зябликами и малиновками, она сорвалась с карниза и накрыла всех троих пеплоразителей, будто на них напала стая обезумевших птиц, хлопающих крыльями и щёлкающих клювами.

Дичембре выскочила из комнаты, закрыла двери, сунула между ручек старую трость, найденную в подставке для зонтов.

Она избавилась от медальона, который не выпускал Корвина, но густой, словно прижатый дым так и остался на дне лампы.

– Корвин! – позвала Дичембре. – Корвин, почему ты не выходишь?

Дичембре побежала вверх по лестнице, споткнулась, лампа упала и разлетелась вдребезги. Клубочек дыма покатился по острым осколкам вниз, остановился на лестничной площадке, расправился, как моток шерсти, и наконец превратился в ребёнка.

Он лежал неподвижно, без сознания, одежда превратилась в лохмотья, кожа блестела, как кипящее масло. Дыхание было слабое, почти незаметное.

Дичембре коснулась лба мальчика.

– Ай! – крикнула она, тут же отдёрнув руку. Кожа Коровина обжигала. – Корвин! – позвала она снова. – Корвин, открой глаза, я не могу до тебя дотронуться.

Мальчик не двигался. Дышал с трудом.

– Спокойно, – прошептала Дичембре. – Я о тебе позабочусь.

Она решила нести Корвина на руках. Как только её ладони коснулись запястий мальчика, кожу обожгло. Боль была нестерпимая, но Дичембре стиснула зубы и пошла вверх по лестнице, пошатываясь под тяжестью своего груза. Когда голова Корвина опустилась на её плечо, девушка почувствовала, как рукав платья прожгло раскалённой щекой.

Дичембре добралась до ванной комнаты, положила Корвина в ванну и опрокинула на него два ведра холодной воды, которые мисс Малхони приготовила на завтра. Волна пара поднялась до самого потолка, густой белый туман залил всю комнату. Мальчик на мгновение ушёл с головой в ледяную воду, но тут же вынырнул, схватившись за бортики ванны.

– Дичембре! – воскликнул он, глотая поочерёдно то воздух, то воду. – Это я!

– Всё в порядке. – Дичембре оторвала кусок платья, смочила в холодной воде, начала бинтовать красные обожжённые руки.

– Твои руки… – пролепетал Корвин, глядя на съезжающую повязку и содранную кожу под ней.

Дичембре спрятала руки за спину.

– Всё в порядке, – повторила она. – Главное – что ты жив.

– Это я, – повторил Корвин, глядя вниз. – Я взял мехи.

Дичембре вытаращила глаза и перестала завязывать бантик на запястье.

– Ты слишком долго пробыл в лампе. У тебя мысли путаются. Это Овест украл у меня мехи.

– А я украл у него! – признался Корвин. Его глаза ещё никогда не были настолько голубыми.

– Когда?

– Он не хотел отдавать нам мехи, я заподозрил его в предательстве и вызвался пойти на разведку, чтобы их стащить.

О нет! Дичембре опустилась на пол. Раны на руках пульсировали в такт ударам сердца, громыхавшим в ушах. О нет, нет, нет! Её захлестнуло чувство вины. Овест, должно быть, увидел, что мехи пропали, и всё это время пытался защитить её от гнева пеплоразителей: сначала уговаривал покинуть дом, потом запер в кладовке. А она не просто предала его, не только разоблачила, но ещё и заперла в клетке с тиграми.

Дичембре резко вскочила на ноги.

– Мы должны вернуться. Мы должны помочь Овесту…

Корвин ещё глубже погрузился в ледяную воду – видимо, хотел задержать Дичембре.

– Веспер теперь знает, где мехи, – прошептал он чуть слышно.

Дичембре смотрела на него и не могла поверить.

– Он обещал отпустить меня. Прости, но мне казалось, что я вот-вот задохнусь…

Дичембре посмотрела в блестящие от слёз голубые глаза Корвина: в них было столько раскаяния и отчаяния. Она присела на корточки рядом с ванной.

– Это я должна просить прощения. Мне нельзя было оставлять тебя, никогда. И дурацкое правило няни тут ни при чём.

Она надеялась, что упавшая занавеска дала Овесту хоть каплю преимущества, что ему удалось сбежать в лес или добраться до ателье Мракуса и Дрожикса в черте города. Овест рискнул всем, чтобы Веспер не нашёл мехи. Дичембре должна была сделать всё возможное, чтобы его усилия были не напрасны.

– Куда ты их спрятал? – спросила она Корвина.

Он высунул одну ногу из ванны.

– Я хотел добраться до печи, но нога не позволила. Поэтому просто оставил в самом высоком месте, какое пришло на ум.

– На люстре, – догадалась Дичембре.

– Ага.

Весперу было плевать на жизнь Корвина: когда он сказал, что «уже слишком поздно», он имел в виду мехи. Как только он выберется из библиотеки, попытается достать их, даже если для этого придётся разрушить весь дом. Но Веспер ошибся: было ещё не поздно. Кое-что Дичембре могла сделать. И к счастью, это кое-что она умела лучше всего в жизни – прыгать.

Опираясь на перила балюстрады, Дичембре внимательно разглядывала огромную люстру из чёрного хрусталя; всматривалась в воронов на металлических ветках: их красные глаза – драгоценные камни, украшавшие резные головы, – напоминали зёрна граната, вытянутые оранжевые клювы раскрывались, как лепестки тюльпана. Наконец в глубине вихря перьев и драгоценных камней она заметила деревянную ручку мехов.

– Ты ведь не хочешь прыгать, да? – спросил Корвин. Голос был хриплый и шершавый.

– У меня нет выбора, – ответила Дичембре и начала забираться на перила.

Корвин схватил её за подол.

– Я пойду! – сказал он. Завитки дыма показались из ушей, сверкнули в мягком свете подсвечников, поблекли и рассеялись. – Ничего не выходит, – разочарованно признал Корвин.

– Ты ещё слаб, не перенапрягайся!

– Но тут слишком высоко, даже для тебя! Вдруг ты упадёшь…

– Не упаду, – пообещала Дичембре. Она чувствовала, как пальцы подрагивают под повязкой, видела красные пятна на коже между полосками ткани.

Дичембре встала на перила над центральным входом: напротив по галерее тянулась вереница дверей. Оттуда, сверху, люстра уже не казалась так высоко и далеко. Девушка согнула ноги.

– Дичембре… – повторил Корвин. – Не прыгай!

Но Дичембре прыгнула. Прыгнула и полетела над клетчатым полом, столиками из орехового дерева, резными колоннами; подол платья порхал вокруг бёдер, шлейф развевался за спиной. Она вытянула руки над головой и ухватилась за рожок люстры, та заскрипела, будто закаркал ворон, закружилась на цепях, удерживавших её на потолке.

Как только пальцы коснулись металла, руки пронзила острая боль. Дичембре стиснула зубы, крепче вцепилась в рожок одной рукой, другую просунула между цветами, расправленными крыльями, железными когтями; добралась до деревянной ручки, потянула на себя. За ручкой показалась доска, похожая на деку мандолины, и длинный металлический носик, напоминавший флейту. В голове Дичембре заиграла триумфальная мелодия. Она сделала это! Она достала мехи!

Но мелодию прервал ужасающий грохот: треск дерева, громыхание выбитой двери, а следом за ними – тяжёлые приближающиеся шаги. Дичембре бросила мехи. Корвин поймал их на лету. Девушка начала осторожно раскачиваться, чтобы прыгнуть назад на перила, но что-то пошло не так. Пальцы напряглись слишком сильно, и обожжённая кожа начала трескаться.

Тем временем шаги становились всё ближе.

– Поторопись! – закричал Корвин.

– Прячься! – велела ему Дичембре.

Руки под повязками болели, будто вороны слетели с люстры и принялись их клевать. От боли пальцы разжались.

С Дичембре такое случалось и раньше. Когда пальцы не дотягивались до качели, зрители вздрагивали, а она начинала падать. Падать в пустоту, кружась и извиваясь в воздухе, пока не отскочишь от страховочной сетки, оставляющей клетчатые отпечатки на руках и ногах. Вот только в этот раз, пока ослабшие пальцы скользили по металлу, Дичембре вспомнила, что никакой сетки внизу нет.

Всё произошло за секунду. Дичембре отпустила рожок, сорвалась в пустоту и в то же мгновение увидела мчащегося по галерее Овеста. Он сунул два пальца под язык, одним махом перескочил через перила. Отчаянный пронзительный свист пронёсся эхом по всему дому, языки пламени полыхнули среди рыжих волос, густые вздыбленные завитки дыма размыли очертания его тощего тела.

Овест превратился в клуб дыма, метнулся к потолку, заслонил собой люстру, как грозовая туча. Всклокоченный ревущий вихрь поглотил Дичембре. Ей показалось, что она почувствовала, как рука обвила её талию, вторая подхватила затылок. Дичембре закрыла глаза и свернулась клубочком в объятиях вихря.

Девушка приземлилась на холодный пол вестибюля без единой царапины. Овест стоял рядом.

– Ты в порядке? – спросил он, тяжело дыша, и помог ей подняться. – И можно узнать, что ты там делала?

– Т-ты, т-ты… – заикалась Дичембре. – У тебя есть способности!

Дичембре никак не могла оторвать взгляда от Овеста. В его чёрных зрачках сверкал красный огонь, такой же, как у Корвина, когда он превращался в дым, только тусклее. Волосы цвета корицы намокли и потемнели, будто дым закоптил пряди.

– Овест, у тебя есть магические способности! – повторила Дичембре.

– Не те, что ты думаешь… – начал он.

– Я так рада, – перебила его Дичембре, с трудом сдерживая слёзы. – Я не знала, что Корвин забрал мехи. Если бы знала, я бы никогда не бросила тебя.

Парень покраснел до самых кончиков волос, и к нему вернулся его обычный облик.

– Не извиняйся. Я сам виноват, надо было… Что? Так это Корвин забрал мехи? А я-то думал, я их потерял.

Тем временем в зал вошёл Веспер, остриё его золотой кочерги постукивало по мраморной плитке.

– Так, значит, это правда, – с презрением произнёс он.

Полдень накинулся на Дичембре сзади: схватил за запястья, заломил руки за спину, приставил к горлу серебряную кочергу.

На этот раз Овест не сбежал. Он обнажил чёрную кочергу, обхватил рукоятку обеими руками, согнул ноги в коленях, приготовился к бою. Уголки губ Веспера искривились:

– Чёрный Человек из тебя никакой: совсем не страшно.

Овест рванул на него. Но Весперу достаточно было вытянуть руку вперёд и слегка пошевелить ею, чтобы отразить удар. Кочерги схлестнулись с металлическим скрежетом и фонтаном золотых искр. Овест пробовал атаковать снова и снова, заходил с разных сторон. Он двигался так ловко, что казалось, будто у него в руках не кочерга, а гибкий, быстрый и хлёсткий кнут укротителя.

Веспер же, напротив, стоял неподвижно и лишь отражал удары противника, перекидывая шпагу из одной руки в другую. Но когда Овест решил отступить, чтобы немного отдышаться, Веспер не позволил ему: выставил кочергу вперёд и резко махнул рукой.

Дичембре вздрогнула. Овест неуклюже отскочил назад и увернулся от первого удара. Но пропустил второй. А за ним третий. Веспер ударил его рукояткой в подбородок, полоснул остриём по ноге. На брюках появилась прорезь, в ней показалась струйка крови. Вторая стекала с верхней губы.

Овест пошатнулся и припал на одно колено.

– Лучше бы ему не вставать, – шепнул Полдень на ухо Дичембре. – Ему не победить.

Овест встал, вытер кровь рукавом рубашки и отважно сжал рукоятку кочерги.

– Покончим с этим, – объявил Веспер, целясь в шею парня.

Золотая молния рассекла воздух. Но, вопреки предсказанию Полдня, Овест смог отразить удар. А за ним все новые удары, замахи и выпады этого человека, силы которого хватило бы на десятерых.

– Я хорошо научил тебя, – сказал Веспер: бой явно оказался сложнее, чем он думал. – Но знаешь, в чём разница между нами? Скажи ему, Полдень, в чём разница…

– В весе? – крикнул его прислужник, выглядывая над плечом Дичембре.

Веспер покачал головой.

– Ты один из них. – Он поднял сверкающую кочергу. – А значит, для тебя это опаснее, чем для меня.

Веспер ринулся в сторону и вонзил кочергу в правое плечо Овеста. Стон боли смешался с криком Дичембре. Пеплоразитель обезоружил парня, схватил за раненое плечо и поволок к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Корвин, – позвал он. – Эй, Корвин! – Громовой голос поднимался до самого потолка, обои на стенах дрожали. – Выходи, Корвин. Разве ты не хочешь спасти брата?

– Не слушай его! – завопил Овест.

Веспер рывком опустил его голову вниз. Рыжие кудри хлынули на лицо, как кровь из ран.

– Корвин! Корвин! Корвин! – продолжал звать Веспер.

Мальчик не отзывался. Дичембре надеялась, что он спрятался в тайной комнате или убежал на улицу, в ночь и укрылся среди елей, раскачивающихся на ветру.

Но Веспер не сдался. Он разъярённо топнул ногой и проревел Полдню:

– Тащи сюда девчонку!

Дичембре сжала плечи, стиснула колени, упёрлась пятками в пол. Полдень поднял её, перенёс и поставил рядом с Овестом.

– Не трогай её! – раздался со стороны лестницы пронзительный голос.

Корвину оставалось преодолеть последние ступеньки, подпрыгивая на одной ноге и волоча вторую – забинтованную оторванным рукавом. В свете огромной хрустальной люстры блеснули мехи, он держал их в руке.

– Похоже, не ты у брата в любимчиках, – хихикнул Полдень и хлопнул Овеста по плечу. Ему хватило совести выбрать то, что не было ранено.

Веспер присел на корточки перед Корвином, вытянул вперёд руки и выхватил мехи.

– Спасибо вам всем! – объявил он с ухмылкой. – Я никогда не заполучил бы мехи, если бы вы доверяли друг другу.

Овест, скорчившись, сидел в углу кухни, руки у него были связаны, чёрная кочерга пронзила плечо и пригвоздила парня к стене. С тех пор как его схватили, он не поднимал глаз. Корвин и Дичембре сидели рядом, связанные спина к спине.

– Знаете, почему вы до сих пор живы? Веспер хочет убить Чёрного Человека при зрителях, – заявил Полдень.

Он самодовольно расхаживал по кухне, а точнее, по тому, что от неё осталось, вышагивал между оторванными дверцами шкафов, перевёрнутыми ящиками, медными кастрюлями и половниками, сорванными с крючков на стенах. Рылся в запасах варенья в кладовой, откручивал крышки, запускал пальцы в банки с желе и облизывал.

– Почему ты не используешь свои силы? – шёпотом спросил Корвин у брата, нарушив молчание.

Дичембре повернула голову и увидела, как спутанная копна чёрных кудрей качнулась в сторону Овеста. Должно быть, Корвин злился, что брат всё это время скрывал от него магические способности.

Овест слегка поднял взгляд и тут же снова уставился на носы худых сапог. Кажется, он тоже сердился на брата: Корвин притворился, что доверяет ему, лишь для того, чтобы стащить мехи у него из-под носа.

– Я не могу.

– Ты должен был стать следующим Чёрным Человеком. Это ты должен был учиться у папы, упражняться в игре на скрипке и ждать взаперти, когда зима закончится. Но вместо этого ты сбежал, а я остался тут в заточении.

– Я рискнул жизнью, чтобы вернуться. И ты ошибаешься: я никогда не смог бы стать Чёрным Человеком.

Дичембре почувствовала, как дёрнулся Корвин.

– Ты же владеешь магией! Я сам видел!

– ЗАМОЛЧИТЕ! – заорал Полдень с другого конца кухни.

Овест покачал головой.

– Моя магия работает не так, как твоя. – Он убедился, что Полдень занят намазыванием толстого слоя джема на кусок чёрствого хлеба, и продолжил: – Я могу превратиться в дым, как и другие Лунро, но только если… – Он зарылся в шарф так, что от лица не осталось ничего, кроме смущённого взгляда. – Только если свистну. Звучит нелепо, знаю.

– Как это? Не понимаю, – переспросил Корвин.

Овест вздохнул.

– Именно так. Чтобы превратиться, мне нужно свистнуть: можно тихонько, а можно долго и пронзительно. Можно насвистывать мелодию, если есть настроение, а можно просто сунуть два пальца под язык. Но если я не свистну, я не превращусь. И это та ещё проблема для Чёрного Человека, который не должен привлекать к себе внимания.

На лице Овеста показалась горькая улыбка. Всё разом стало ясно. Вот почему парень назвал себя ошибкой природы. Вот почему он так быстро перемещался по дому. Перед каждым появлением Овеста Дичембре слышала свист, но принимала его то за шум ветра, то за скрип дверных петель. Овест не просто сбежал, когда они наткнулись на Веспера, – он растворился. И он сумел помешать ей добраться до кабинета мистера Лунро не потому, что хорошо знал дом, а потому, что умел пролезать в щели под дверями и замочные скважины, как и его брат. Наверное, по этой же причине ему удалось сбежать из библиотеки, после того как Дичембре его разоблачила.

– А! – воскликнула она, соединив очередные свои воспоминания. – Те рисунки в твоей комнате, случайно, не автопортреты? – Дичембре имела в виду каракули, развешанные по стенам. – И тот список в ателье Мракуса и Дрожикса… Получается, вся эта одежда нужна была тебе, а не Корвину и вашему отцу?

– Мракус и Дрожикс? Значит, от меня ты всё скрыл, а им рассказал? – возмутился Корвин.

– У меня не было выбора. Папины костюмы были мне велики.

В разговоре повисла пауза, наполненная звоном стеклянных банок, хрустом сухих листьев под ногами Полдня и скрежетанием зубов Корвина, который никак не мог задать вопрос, застрявший в горле.

– Папа знает? – наконец выдавил он.

– Я собирался рассказать ему ещё давно, в детстве, – ответил Овест. – Но потом родился ты. Папа был так счастлив, так гордился тобой. Не было смысла ему говорить. Что он мог сказать такому, как я?

Дичембре представила мистера Лунро, в ожидании захода солнца сидящего на веранде с трубкой в зубах.

– То же, что сказал мне, – вмешалась она. – Что ты неуклюжий, но даже неуклюжие умеют удивлять своими трюками.

Овест покраснел и замотал головой так быстро, что затряслись даже веснушки на его лице.

– Не представляю, чем бы я мог кого-то удивить. Чёрный Человек должен быть тихим и незаметным.

– Например, ты мог маскироваться. Мне кажется, у тебя здорово получается. Вокруг полно того, что свистит: поезда, пароходы, колёса повозок. Мисс Малхони, когда смеётся.

– Мисс Малхони? А ты откуда знаешь?

– Мне Корвин рассказал. А ещё птицы, насекомые, ветер в водостоках и оконных рамах…

– Чайники! – подсказал Корвин.

– Точно, – кивнула Дичембре. – И чайники тоже.

– Смотри! – Мальчик показал пальцем на другой конец кухни: там Полдень возился с плитой, зажав медный чайник под мышкой.

Корвин и Дичембре повернулись и впились глазами в Овеста.

– Вы что, хотите, чтобы я… – пробормотал он, с тревогой поглядывая на чайник, который Полдень только что поставил на зажжённую плиту.

– Если превратишься в нужный момент, Полдень ничего не заметит, – заверила его Дичембре.

Солнце вот-вот должно было взойти. А чтобы помешать Весперу победить Чёрного Человека, нужно было действовать быстро.

– Уж не знаю, заметили ли вы, но у меня в плече торчит кочерга.

– Когда у меня кочерга была воткнута в ногу, я так не ныл, – сказал Корвин с едкой ухмылкой.

Овест мельком взглянул на него и закрыл глаза. Дичембре поняла, что вызов принят. Овест сделал глубокий вдох, выдохнул, снова вдохнул. И так несколько минут, пока чайник не засвистел пронзительно и струя горячего пара не вырвалась из носика.

– Пора! – шепнула Дичембре.

Овест со свистом выдохнул весь воздух, что был у него в лёгких, его лицо потемнело – отчасти от напряжения, отчасти от дыма, который пополз по его щекам. Кочерга осталась торчать в стене, а тело вокруг неё развеялось, превратилось в тёмное облако, парящее под потолком. Свиста не было слышно за пыхтением чайника, дым растворился в волнах водяного пара. Полдень ничего не заметил. Овест свалился ему на плечи, схватил чайник с плиты и ударил Полдня по голове. Прислужник Веспера хрюкнул, закатил глаза и упал без чувств.

Овест перетёр шнурки, связывавшие его запястья, об острый крючок на стене и побежал освобождать Корвина и Дичембре. Девушка вздрогнула, когда он заботливо погладил след от верёвки на её руке.

– Поторопись! – крикнул Корвин.

И Овест кинулся развязывать брата, потом связал Полдня той же верёвкой, что удерживала Дичембре и Корвина.

– А с этим что? Забыл? Хватай скорее! – скомандовал Корвин, показывая на чёрную кочергу, воткнутую в стену.

– Левой рукой я с ней не управлюсь, – объяснил ему брат. – Веспер мигом меня обезоружит, и что тогда делать? Для боя надо поискать что-нибудь понадёжнее.

– Что-то вроде этого? – Корвин вытащил из кучи кухонной утвари огромную медную вилку и наставил на него.

– Убери это! – скомандовал Овест и принялся копаться в ящиках.

Тем временем Дичембре заметила спрятанный под столом сундук. Она подошла к нему, протёрла латунную табличку со своим именем и, затаив дыхание, приподняла крышку. Всё было на месте: щипцы, совок, щётка, а ещё её шляпа в форме безе! Видимо, Полдню поручили охранять и пленников, и сундук.

– Ребята! – крикнула Дичембре, надевая свою любимую шляпу.

Корвин и Овест не слышали её: они слишком увлечённо препирались друг с другом.

– …и чем мне поможет поварёшка, если…

– …не вздумай взять эту штуку: глаз выколешь…

– Ребята! – попробовала Дичембре снова, натягивая шляпу поглубже на голову.

– …вот увидишь, если я кому и выколю глаз, то только Весперу…

– …он тебя и с одним на куски порубит…

– Ребята!

Дичембре рассердилась, сунула пальцы в рот и оглушительно свистнула. Братья наконец обратили на неё внимание.

– Может, это пригодится? – спросила она, показывая приспособления для камина.

На лице Корвина мелькнула демоническая улыбка, и он нырнул головой в сундук.

Люстра не горела, окна были распахнуты настежь. Ставни скрипели и хлопали на ветру. Ветер был ледяной, свирепый – настолько, что сотрясал даже тени. Только огоньки масляных ламп сопротивлялись ему, бросая на стены тусклый рассеянный свет.

Корвин, Овест и Дичембре добрались до входа: каждый держал в руках одно из каминных приспособлений. Дичембре осторожно, чтобы не задевать раны на руках, сжимала щипцы, будто гигантские ножницы. Овест выбрал совок с длинной ручкой, потому что его край больше всего напоминал клинок шпаги. Корвину пришлось довольствоваться ёршиком.

– Лучше бы я взял ту вилку, – ворчал он.

– Я тебе уже говорил: эти приспособления сделаны из того же металла, что и кочерга Веспера, ими можно отразить его атаки, – объяснил Овест, подбросил совок и поймал на лету.

– Я помню, и всё же… – хотел было продолжить спор Корвин, но его перебил жуткий скрип дерева.

Веспер медленно-медленно спускался по лестнице. Ступени, казалось, ломались под каждым шагом. Одна его рука сжимала кочергу, другая – деревянные мехи.

Ветер раздувал и путал полы тёмного плаща, будто наряд Веспера соткан из теней, с воем движущихся по ночам. Дичембре вспомнился волк из сказки, которую рассказывал ей Корвин.

– Опять вы! – сказал мужчина, одолевая последнюю ступеньку.

Все трое прижались друг к другу. Веспер поморщился и обвёл троицу взглядом, одного за другим, задерживаясь на ранах, перевязанных лохмотьями одежды.

– Что у нас тут? Акробатка, которая не может никуда залезть, фехтовальщик, который не может сражаться, и монстрёныш, не умеющий ничего.

Корвин выступил вперёд, поднял ёршик, приготовился атаковать, но Овест схватил его за руку.

– Солнце вот-вот взойдёт. Прочь с дороги! – прорычал Веспер, забыв о своей вычурной манере выражаться.

Овест сделал шаг вперёд.

– Мы с тобой дрались на кочергах, и ты проиграл. Хочешь попробовать ещё раз вот с этим? – произнёс Веспер, презрительно глядя на совок для золы.

– Именно! – улыбнулся Овест и решительно сжал ручку совка. – Хочу попробовать ещё раз.

Он свистнул, превратился в дым и тут же кинулся к ногам Веспера, размахивая совком так, чтобы тот споткнулся. Но пеплоразитель опередил его: он нагнулся, направил мехи и окатил облако дыма струёй холодного воздуха. Овест только и успел закрыть лицо руками, как его тело снова стало твёрдым и отлетело на пару метров в сторону.

Корвин шагнул вперёд. Мышцы лица напряглись, завитки тёмного дыма поползли по всему телу. Он снова мог превращаться, но радоваться долго не пришлось: Веспер занёс мехи – и дым вокруг мальчика исчез как не бывало.

Настала очередь Дичембре. Ей удалось ухватить пеплоразителя щипцами за лодыжку, тот пошатнулся и припал на колено.

– Опять ты! – проревел он, одним движением могучей ноги вырвавшись из щипцов.

Корвин и Овест кинулись на него с двух сторон. На какое-то время Дичембре перестала понимать что-либо: чёрные пятна и золотые искры метались по всему залу.

Корвин не мог летать из-за повреждённой ноги, поэтому атаковал снизу. Овест старался заглушать свой свист скрежетом совка по полу. Но каждый раз, как только один из них исчезал, Веспер направлял мехи, возвращая противникам человеческий вид. И каждый раз, когда кто-то из них собирался ударить Веспера, тот опережал и бил первым, орудуя кочергой с невероятной лёгкостью.

Луч света опустился из окна третьего этажа.

– С меня хватит! – прогремел Веспер, схватил Корвина за обгоревший воротник рубашки и пригвоздил к перилам лестницы щипцами, которые только что выхватил у Дичембре.

Затем занялся старшим братом. Благодаря своей странной магической силе и ловкости фехтовальщика Овесту удалось увернуться от большинства ударов Веспера: он даже смог вырвать мехи из его рук и отбросить в сторону. Веспер в ярости ударил его по лицу рукояткой кочерги, да так, что Овест потерял сознание.

Дичембре беспомощно смотрела на двух поверженных братьев Лунро: Корвин висел в метре от земли, сопел и брыкался, пытаясь выбраться. Но он всё ещё был слаб, а использовать магию не позволял особый сплав щипцов. Овест лежал на полу без сознания. Дичембре опасалась худшего. Она должна была что-то сделать, не дать Весперу снова завладеть мехами.

Дичембре одним прыжком добралась до мехов, схватила их и побежала. Пробежала мимо входа, нырнула за потрёпанные двери библиотеки и спряталась за столом мистера Лунро.

– Выходи! – ревел Веспер за её спиной. – А ну выходи, чистильщица!

Чистильщица? Почему он назвал её так? Золотая кочерга шарахнула по столу, клочки бумаг зашуршали над её головой. Девушка скользнула в щель между шкафами, забитыми старыми книгами.

– Чистильщица! – позвал Веспер. Его голос грозно гремел по стенам.

Нужно было торопиться: Дичембре легла на бок, перекатилась к изогнутым ножкам стола, стоявшего возле потухшего камина, присела за каминной ширмой, подложила поленьев и схватила коробку со спичками.

– Чистильщица! – снова позвал Веспер.

Дичембре чиркнула спичкой и бросила её в камин, дуя на поленья, чтобы пламя разгорелось. Она должна была уничтожить их. Должна была сжечь мехи. Ещё неделю назад ей бы и в страшном сне не приснилось, что она избавится от единственного на свете предмета, который может защитить её от Чёрного Человека. Но теперь она поняла наконец значение слов мистера Лунро: преданность своей работе придавала ей сил, она знала, что может доверять мистеру Лунро, Корвину, да и Овесту тоже.

Дичембре была готова бросить мехи в огонь. Но Веспер появился прямо перед ней, обхватил огромными мозолистыми пальцами её шею, начал сжимать.

– Я тебя узнал! Ты чистильщица обуви с Фоскор-стрит. Это ты мне с самого начала палки в колёса вставляешь. Я знаю, как ты получила это место, соображаешь? Ты украла клочок газеты у меня из кармана. Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил на поиски другого экземпляра?

Дичембре задыхалась. Она закрыла глаза и поняла, что знает ответ. Неделю, он потратил на поиски неделю. Ту неделю, что она прожила в доме Лунро. Вот почему они отложили нападение.

– Он прилип к ботинку. Я ничего не крала, – попыталась объяснить она.

Но Веспер не желал ничего слушать:

– А ещё ты испортила мои любимые ботинки.

Веспер поднял ногу, приготовившись пнуть её. Но в этот миг из камина вылетел ураган дыма: возле Дичембре появился Корвин, его раскалённая рука схватила золотую кочергу Веспера. Рукоятка окрасилась в красный, металл начал плавиться.

– Знаешь, что я ненавижу сильнее заточенных кочерёг? – спросил мальчик, пуская дым из ушей. – Скажи ему, Дичембре, скажи, что я ненавижу.

– Погасшие камины, – прошептала Дичембре.

Корвин помотал головой.

– Его. Я ненавижу его! – Он схватил кочергу обеими руками, сгибая прочный металл.

Веспер в ужасе смотрел, как золотая кочерга превращается в тонкую извивающуюся ленту. Он в панике бросил кочергу, отступил назад, наткнулся спиной на полный книг шкаф и захохотал.

– Думаете, что победили? Солнце встаёт, и мехи всё ещё мои.

Веспер набрал полную грудь воздуха и со страшной силой качнул шкаф. Страницы зашуршали, как стая летучих мышей, книги повалились на головы Корвина и Дичембре. Всё вокруг потемнело.

– Корвин, ты в порядке? – спросила Дичембре, разгребая мятые страницы.

– В порядке, – ответил он, выныривая из-под завала. – Где Веспер?

Дичембре указала на витражное окно. Солнце нерешительно вставало над лесом, окутывая вершины елей розовой дымкой.

– На пути к воротам.

Они мигом добежали до выхода и выскочили на веранду.

Веспер шёл медленно, было заметно, что его потрепало в бою.

– Как нам его остановить? – спросил Корвин.

Дичембре осмотрелась вокруг. Возле деревянной скамейки, увитой виноградом, стояла корзинка с вышиванием мисс Малхони. Дичембре в голову пришла идея. Она раскопала под клубками деревянные пяльцы, схватила, вытащила двумя пальцами. Но обожжённая рука дрогнула, пяльцы покатились по полу и распались на два кольца.

– Я даже удержать ничего не могу, придётся тебе бросать, – сказала Дичембре Корвину и протянула кольцо размером с браслет.

– Я не умею.

– Я тебя научу.

Корвин кивнул. Взял кольцо, поднёс к носу, прицелился, следуя указаниям Дичембре, и бросил. Кольцо свернуло на полпути и приземлилось в кучу сухих листьев посреди лужайки.

Веспер уходил всё дальше.

– Ещё раз, – сказала Дичембре, протягивая Корвину второе кольцо.

На этот раз кольцо приземлилось на брусчатку в шаге от каблука Веспера – чуть-чуть не хватило.

– Нечего мне больше кидать…

– Нет, ты должен попробовать ещё раз!

– Ты не поняла: колец не осталось!

Дичембре посмотрела по сторонам. Веспер почти дошёл до ворот. Выбора не было. Она сняла шляпу в форме безе и протянула Корвину.

– Подожги шляпу, – сказала Дичембре.

– Что? – не поверил Корвин. – Я не могу, это же твоя любимая шляпа.

– Хоть раз в жизни сделай, что тебе говорят! – прикрикнула на него Дичембре тоном настоящей няни. – Подожги шляпу и бросай!

Корвин кивнул. Раскалённой рукой он поджёг ткань, испепелил ленту на полях, подкладку, шёлковые завязки, от шляпы остался только круглый остов с дыркой посередине.

Веспер был уже далеко. Посреди розово-персикового неба показалось чёрное облако, похожее на стаю воронов. Чёрный Человек возвращался с работы.

Веспер поднял мехи. Одно движение – и мистер Лунро превратился бы в человека прямо на лету, упал и разбился насмерть.

– Пора, Корвин!

Корвин прицелился и бросил то, что осталось от шляпы. Обгоревший остов, вращаясь в воздухе, мгновенно пролетел нужное расстояние, дымящийся остаток ленты оплёл лодыжку Веспера в тот самый момент, когда он занёс ногу для последнего шага по дорожке. Пеплоразитель упал вперёд и выронил мехи.

Тёмное облако обрушилось на него, схватило, подняло и понесло над головами Корвина и Дичембре, над крышей дома – неведомо куда.

– У меня получилось! – закричал Корвин и кинулся было обнять Дичембре, но резко затормозил. – Не хочу тебя обжечь, – сказал он с улыбкой.

На пороге появился Овест. Одной рукой он держался за плечо, другой потирал голову.

– Если кому-то обнять некого, я готов!

– Овест, ты жив! – воскликнула Дичембре и бросилась ему на шею.

– Э-э-э, – промычал он. Щёки покраснели под цвет волос. – Я вообще-то к Корвину обращался, но я не в обиде! – произнёс парень, не сводя чёрных глаз с Дичембре.

Она собиралась ответить, но тут за её спиной кто-то закашлялся.

– А, мистер Лунро! Как я рада, что вы в порядке. А что с этим человеком… с Веспером?

– Я о нём позаботился.

– Вы… вы… – лепетала Дичембре, воображая худшее.

– Именно, – кивнул мистер Лунро с угрюмым видом. – Я передал его компетентным органам.

Дичембре вздохнула с облегчением: «Мистер Лунро и правда хороший человек».

– Овест… – Мистер Лунро строго посмотрел на сына.

Тот попытался было поклониться, но боль в плече не позволила.

– Привет, пап.

– Расскажите мне обо всём, что случилось.

Корвин, Дичембре и Овест по очереди принялись рассказывать о событиях минувшей ночи, стараясь не упускать ни одной детали. Корвин хвастался, что выдержал ранение в ногу одной кочергой и голыми руками согнул другую. Дичембре извинялась за разбитую масляную лампу и оборванные шторы в библиотеке. Овест рассказывал о преступной организации под управлением Веспера, о том, как он хотел помешать их планам, о том, что у него ничего не вышло бы без Корвина и Дичембре.

– Надо же, я ничего не знал об этих палкоразителях, – сказал мистер Лунро, поглаживая бороду.

– Пеплоразителях, пап. Они себя называют пеплоразителями! – раздражённо поправил его Овест.

– Да, точно-точно. Надо оповестить весь клан. Но сначала… Полагаю, это ваше. – Мистер Лунро протянул Дичембре деревянные мехи с отпечатком чёрной руки посередине.

– Мистер Лунро, я их не заслужила, – ответила Дичембре. – Я нарушила первое правило няни. Этой ночью я упустила Корвина из виду и подвергла его опасности. Если вы меня уволите, я пойму.

– А как насчёт других правил? – спросил Чёрный Человек.

Дичембре вытаращила глаза.

– Других правил?

– Да, их вы тоже нарушили?

– Сказать по правде, я не знаю других правил.

Корвин вышел вперёд и показал перевязанную рукавом ногу.

– Она заботилась обо мне.

– Как именно?

– Ну… – Корвин почесал затылок. – Она носила меня на руках, помогала принять ванну, мы вместе играли.

Дичембре улыбнулась. Мальчик не врал, ну почти.

– Она рисковала жизнью ради Корвина, как сделала бы старшая сестра, – добавил Овест.

Мистер Лунро подкрутил усы.

– Что ж, если это правда, я вас не уволю. Наоборот, я дам вам повышение.

У Дичембре чуть сердце из груди не выскочило. Она ещё никогда не задерживалась на одном месте больше недели, не говоря уж о повышении.

– Ого! – воскликнула она польщённо. – А в чём оно будет заключаться?

Мистер Лунро разгладил почерневшие манжеты пиджака.

– С сегодняшнего дня вы будете заботиться о двух сыновьях Чёрного Человека вместо одного.

Дичембре удивлённо посмотрела на Овеста. Парень ответил ей смущённой улыбкой.

– Хотя, сказать по правде, один из них большеват…

– Значит, Овест возвращается домой? – спросил Корвин, дёргая отца за полу пиджака.

– Да, если захочет.

Мистер Лунро и его старший сын обменялись долгими понимающими взглядами.

– Папа, я должен сказать тебе кое-что, – объявил Овест, и они с отцом пошли в дом.

Корвин и Дичембре остались сидеть на ступеньках крыльца.

– Чёрт возьми! Да что же тут случилось?

Мисс Малхони семенила по подъездной дорожке: голос взволнованный, взгляд, как всегда, загадочный.

– Какой ужас! Да тут уборки на целый день! – сказала она, глядя на веранду, усыпанную золой, пылью и обломками дерева. – Надо срочно приступать. Вот, держите, – сказала она и вытащила из огромной сумки, бившей её по бедру при ходьбе, два тканевых мешочка. По одному каждому. – Завтракать пора. – Мисс Малхони закатала рукава и исчезла за дверью.

Дичембре раскрыла мешочек. Глаза засверкали от умиления, когда она увидела корзиночку с золотистыми краями, покрытую блестящим слоем вишнёвого варенья. Дичембре поднесла её к губам – и в этот самый момент за её спиной хрустнула надломленная доска. Девушка вздрогнула, и корзиночка упала на лужайку.

Слёзы так и навернулись на глаза. Она столько пережила за ночь: обожглась, упала, лишилась любимой шляпы…

– Держи. – Корвин разломил свою корзиночку и протянул ей половину. И неважно, что это была меньшая половина, Дичембре всё равно была очень ему благодарна. – Ты правда думаешь так, как сказала Весперу? – спросил Корвин. – Что страх делает людей храбрыми?

Брови Дичембре поползли вверх. Корвин покраснел.

– Я всё слышал из лампы.

Дичембре посмотрела на сад, в ту точку, где он встречался с лесом, – жёлтый остров среди мягкого белого моря.

– Если я скажу да, ты станешь послушнее?

– Нет, но я смогу стать Чёрным Человеком. – Корвин усмехнулся и отправил в рот свою половину корзиночки.

В первый раз он говорил о будущем с улыбкой.

– Я хочу быть здесь, когда это случится, – ответила Дичембре. И наконец откусила кусочек вишнёвой корзиночки.

В отличие от Корвина, я считаю благодарности делом простым и необходимым.

Спасибо Беатриче и Паоло, которые превратили кучи слов и самые туманные идеи в настоящий роман чернилами по бумаге. Наконец-то я знаю, куда подевались мехи.

Спасибо Франческе за её советы и терпение. Она сотворила с моими рисунками настоящее волшебство, достойное Великого Юла, и одела Дичембре в костюм, в котором не стыдно показаться на сцене и полках книжного магазина.

От всей души благодарю Элеонору: она первой переступила порог дома Лунро и догадалась, что Чёрный Человек добрый. Спасибо ребятам из 2 «Б» класса туринской Школы Холдена. Вы потрясающие, все сцены будут вашими, Сильвия, Джада, Беатриче, Франческо, Аличе, Джорджия, Паола, Виттория большая, Виттория маленькая, Росселла, Симоне, Томмазо, Давиде, Сюзанна, Мэри, Лея, Джованни, Бенедетта и Эдоардо. Мы с ними сидели в высокой траве, большом зале, за чашечкой кофе дома у Беа.

Спасибо Франческе за тот телефонный звонок во дворе, без него я не смогла бы прыгнуть.

Спасибо друзьям, которые все эти годы слушали и подбадривали меня. Особенно Нелле и Антонелле, сделавшим тысячи трюков, чтобы быть со мной рядом. Вы мои подруги и кумиры, все аплодисменты и бумажные цветы вам.

Спасибо маме, папе и крёстной за то, что держат меня за руку, когда мне страшно. Спасибо всей моей семье за любовь и поддержку: если я и умею летать, то только потому, что у меня есть тёплый очаг, к которому всегда можно вернуться.

Спасибо моему мужу. Когда становится темно и воображение гаснет, он всегда зажигает лампу. Эта история и его тоже.

Наконец, хочу ещё раз поблагодарить Беатриче, за то что дала шанс такой неуклюжей, как я.