Перевод с корейского chaerimi

© 2022 GOZKNOCK ENT

© 2025 ROSMAN LLC ALL RIGHTS RESERVED. This translated edition was published by arrangement with A2Z ENTERTAINMENT Co.,Ltd. through Shinwon Agency Co.

© ООО «РОСМЭН», 2025

27 сентября

1999 года,

понедельник

Суджин то и дело переводила взгляд с часов на телефон и обратно. Сегодня ей должна была позвонить дочь. Суджин думала только о разговоре с нею и не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Закончив все дела, она прибежала домой пораньше, тут же закрылась в своей комнате и не выходила оттуда. Пока шум от готовящегося ужина эхом разносился по дому, Суджин сидела на кровати, уставившись на телефон. Вскоре мать постучала в дверь, зовя к ужину, но Суджин не пошевелилась. Она сидела и смотрела то на часы, то на телефон.

По мере того как приближались заветные семь часов, сердце Суджин колотилось все сильнее. Тиканье часов и стук сердца, сливаясь, звенели в ушах. Когда глухие удары сердца окончательно заглушили звонкие щелчки секундной стрелки, телефон зазвонил.

Суджин, подпрыгнув на месте, подскочила к телефону и схватила трубку:

– Алло.

Она еще не успокоилась, и ее голос слегка дрожал.

С другого конца трубки не раздавалось ни звука.

– Джиён? – позвала Суджин, надеясь услышать голос дочери.

– Да, мама. Это я, Джиён. Как у тебя дела? – В трубке раздался долгожданный голос Джиён.

Только убедившись, что звонит дочь, Суджин снова села на кровать.

– Все хорошо. После нашего последнего разговора я только и делала, что ждала твоего звонка, – сказала Суджин, рукой откинув челку с глаз.

– Как я рада снова услышать твой голос, мама.

– И я тоже. Так здорово снова слышать тебя.

– Чем ты занималась? – продолжила спрашивать Джиён, и ее голосок зазвучал немного бодрее.

– Учебой, а еще встречалась с друзьями, работала. Все как обычно. А ты? Случилось что-нибудь интересное?

– Нет. У меня тоже все как обычно. Как я уже в прошлый раз говорила, ничего не изменится. Как я рада, что ты продолжаешь учиться. Мама, ты ведь не болеешь, да?

– Да, все в порядке. Потихоньку приближается осень, и я рада, что начинает дуть прохладный ветерок. Джиён, я рассказала друзьям о тебе.

– Правда? И что они говорят? – голос Джиён вдруг зазвучал громче.

– В точности так, как ты и предсказала. Спрашивают, не шутка ли это, просят не дурачиться и не разыгрывать их. Других реакций нет.

– Ну я бы тоже так подумала. – В конце фразы Джиён слегка рассмеялась.

– И все же были и те, кто поверил в рассказ о тебе. Они говорили о конце миллениума, мистике и всяком таком. Считают, что подобное вполне возможно. – В голосе Суджин также звучал смех. – Честно говоря, я и сама еще до конца не уверена. Вся ситуация кажется мне шуткой. Не знаю, что к чему.

– Мама, ты тоже мне не веришь?

– Нет, не то чтобы твои слова были ложью, Джиён, но… Я до сих пор не понимаю. В голове хаос.

Суджин подтянула колени к груди и опустила на них голову.

– Ну, такое вполне возможно…

– Мм…

– Ты все время об этом раздумывала, да?

Суджин подняла голову, собираясь что-то ответить, но в конце концов не нашла что сказать и лишь закусила губу.

– Мама, теперь и правда возможностей почти не осталось. Ты должна сделать выбор. Понимаю, что это будет трудно, но помни мои слова. Хорошо?

– Джиён, я… Правда не знаю. Твои слова, учеба за границей, работа, люди – все это… – У Суджин задрожали губы.

– Мама, я вправду в порядке. Понимаю, что у тебя в голове хаос и ты колеблешься, потому что такое решение принять нелегко. Но надеюсь, ты послушаешь меня. Прошу. Думай только о себе и ни о чем другом.

В телефонной трубке разлилось молчание.

Суджин откинулась на кровать, перевела дух и позвала:

– Джиён.

– Да.

– То, что ты говоришь, правда?

Этот вопрос Суджин задавала Джиён уже десятки раз. Но Суджин все еще не была уверена в ответе и в очередной раз бессмысленно произносила его, как заученную реплику.

– Да, правда. – Голос Джиён совсем не дрожал.

– Правда? – еще раз переспросила Суджин.

– Да, правда.

Ответ Джиён был все тем же.

Суджин казалось, что лучше бы все это оказалось сном. Она закрыла глаза и еще раз провела рукой по волосам.

Между ними снова воцарилась глубокая тишина.

– Мама, просто помни всего одну вещь. В любой ситуации ставь свою жизнь на первое место. Я правда хочу, чтобы ты была счастлива.

– Джиён.

– Мм?

– Я хорошенько это обдумаю. Сейчас я слишком растеряна и не знаю, как поступить.

– Да, мама. Я верю в тебя. Уже пришло время положить трубку…

– Мы сможем поговорить еще?

– Да, я позвоню.

– Спасибо. Обязательно следи за здоровьем.

– Угу, и ты тоже, мама. Я позвоню тебе снова в семь часов вечера в четверг.

Даже после того, как разговор закончился, Суджин некоторое время лежала на кровати без движения, всем телом ощущая прохладу от одеяла. С трудом встав, она положила трубку, прислонилась к стене и бессильно съехала по ней на пол. Всю голову словно наполнил едкий дым. Закрыв лицо руками, Суджин пыталась обдумать невероятную ситуацию, в которой она оказалась.

У Суджин не было дочери. Она никогда не была замужем и не рожала ребенка. В этом году Суджин исполнилось двадцать четыре года, и она была студенткой. Но несколько дней назад ей позвонила Джиён, утверждая, что она – ее дочь из будущего, которое наступит через двадцать лет.

16 сентября

1999 года,

четверг

Впервые Джиён позвонила в тот день, когда Суджин обедала со своей научной руководительницей. Суджин пришла в университет намного раньше назначенного времени и теперь прогуливалась по хорошо знакомому кампусу. В прошлом месяце она выпустилась из этого университета и сейчас чувствовала легкую ностальгию по студенческим денькам.

Университет нравился Суджин. В сентябре территория кампуса казалась более зеленой и солнечной, чем в марте, но почему-то она чувствовала себя неуютно. Сидя на ступенях, ведущих к входу в отделение гуманитарных наук, Суджин оглядывала кампус.

Похоже, сейчас шли лекции, поэтому прохожих было мало. Время от времени вдалеке можно было услышать, как кто-то кого-то зовет, проезжает машина или кричит птица, но стоило звукам растаять, как над кампусом вновь повисала тишина.

Суджин нравилась царившая в кампусе студенческая суета, но и безлюдный вид оказался не таким уж и унылым. Свет сентябрьского солнца, пробивающийся сквозь кроны деревьев, и легкий ветерок смогли поднять Суджин настроение.

Она хотела бы подольше насладиться этим чувством, но, увидев, что назначенный час встречи приближается, быстро встала и направилась в сторону гуманитарного отделения.

Как только вдалеке показалось знакомое здание, Суджин невольно ускорила шаг. Стоило пройти между белыми колоннами, символом гуманитарного отделения, и войти внутрь, как она всем телом ощутила холод коридора. Из аудиторий доносился низкий гул, а в самом коридоре было так же тихо, как снаружи.

Суджин пересекла коридор и направилась к центральной лестнице. Отделанная красным бархатом центральная лестница всегда казалась девушке старомодной. Профессорские лаборатории располагались на четвертом этаже. Суджин не хотелось пропустить пейзаж снаружи, поэтому она медленно поднялась по лестнице, следуя вдоль окна.

– Четыреста один, четыреста два, четыреста три…

Кабинет 405 принадлежал Со Джонхе.

Суджин остановилась перед дверью с нужным номером. На табличке на двери значилось: «На лекции».

Стоя перед дверью кабинета, Суджин ожидала профессора Со Джонхе. Четвертый этаж выглядел все так же привычно. Доска объявлений, на которой сообщали новости факультета, выцветшие темно-коричневые двери аудиторий и сам коридор, залитый солнечным утренним светом. Суджин молча осматривала все вокруг.

Вскоре двери аудиторий начали распахиваться одна за другой, и в коридоре мгновенно поднялся шум. Повсюду раздавались оживленные голоса студентов, звуки отодвигаемых стульев, хлопанье дверей. Лекции закончились.

Суджин стряхнула с себя оцепенение и сосредоточилась. Через пару секунд к ней подошла профессор Со Джонхе, держа в руках пачку учебных материалов. Она весело поздоровалась с Суджин и увлекла ее за собой.

Вскоре Суджин и профессор Со Джонхе вышли из гуманитарного отделения и пошли по кампусу, полному студентов. Суджин уже кружила по нему утром, но прогулка с профессором ощущалась как-то по-новому.

Солнце пригревало все сильнее. Вокруг царила дружелюбная, но в то же время оживленная атмосфера.

Об учебе в Германии первой заговорила профессор Со Джонхе:

– Как идет подготовка к поездке в Германию? Все хорошо?

– Понемногу узнаю то да се, но нужно так много всего подготовить, а я все еще столького не знаю…

Суджин собиралась учиться в Германии. После учебы за границей она хотела стать профессором, вот почему ее примером для подражания была профессор Со Джонхе.

С того дня, как Суджин поступила в университет и встретила профессора Со Джонхе, она мечтала, что однажды станет такой же, как ее научная руководительница.

Со Джонхе для Суджин была идеальным профессором, без единого изъяна. Ее отличали не только незаурядный ум, благодаря которому она сделала блестящую научную карьеру, но и высокие педагогические способности, а также умение внимательно слушать студентов. Со Джонхе любили все ее ученики: она общалась с ними открыто и просто.

Суджин была одной из таких студенток. Чтобы не разочаровывать профессора Со Джонхе, она внимательно следила за своей успеваемостью и ни разу не уступила никому место лучшей студентки с тех пор, как поступила в университет. Конечно, профессор Со Джонхе отметила это усердие и тоже заботилась о Суджин.

Когда перед Суджин начала вырисовываться картина ее будущего, она приняла решение продолжить обучение в Германии. Окончить там магистратуру и аспирантуру, а затем вернуться в Корею и стать профессором.

И сегодня она пришла к профессору Со Джонхе, чтобы получить совет перед началом активной подготовки к учебе в Германии.

Они зашли в итальянский ресторан, который порекомендовала профессор Со Джонхе. Большое расстояние между столиками, гладкая мраморная плитка, и окна от пола до потолка, через которые струится солнечный свет. С первого взгляда становилось ясно, что интерьер здесь первоклассный.

Во время обеда Суджин впервые заговорила с профессором Со Джонхе об университете в Гейдельберге. Именно там получила степень сама профессор. Она не жалела полезных советов для любимой ученицы и подробно рассказала обо всем, что понадобится для учебы там – от рекомендательного письма для поступления до рассрочек за обучение и лучших языковых курсов. Суджин была безмерно благодарна профессору.

– Вам не было трудно учиться за границей? На самом деле я очень волнуюсь. Справлюсь ли?..

– Конечно, трудно, а как иначе? Я часто думала о семье и скучала по друзьям. Тяжело учиться, когда плохо знаешь язык. Да и парень, с которым я тогда встречалась, был категорически против моей поездки в Германию.

– Вы поехали, несмотря на его возражения?

В голосе Суджин сквозило удивление, и она отложила вилку, которую держала в руке.

Профессор Со Джонхе слегка махнула рукой, как будто в этом не было ничего особенного, и сказала:

– А что я могла поделать? Мне ведь хотелось поехать. Когда я думаю об этом сейчас, мне кажется, что я правильно сделала, что тогда не послушалась его. Смогла бы я стать профессором и заниматься тем, чем хотела, если бы не поехала в Германию? Суджин, неужели и твой парень против учебы за границей или что-то такое?

– Нет. Он тоже прекрасно знает, как сильно я хочу учиться в Германии. Но, самое главное, я не собираюсь отказаться от своей мечты из-за чего-то подобного.

Профессор Со Джонхе лучезарно улыбнулась и шутливо показала кулак с выставленным вверх большим пальцем, без сомнения довольная решением Суджин.

После обеда они продолжили беззаботно болтать уже в кафе.

Расставшись с профессором Со Джонхе, Суджин направилась в библиотеку. Она давно не заходила в университет, поэтому сейчас ей хотелось провести время в привычной обстановке, там, где она часто бывала в студенческие годы.

Суджин любила библиотеки со множеством книг. В отличие от большинства студентов, которые приходили сюда только для подготовки к экзаменам, Суджин часто бывала в библиотеке, чтобы просто почитать книги в тишине.

Ей нравилось сидеть в дальнем уголке, обложившись книгами. Вот и сейчас она нашла такое местечко и провела остаток дня за чтением.

Заметив, что приблизилось время окончания рабочего дня, Суджин поспешила на остановку, чтобы поехать домой. Она терпеть не могла ездить на переполненном общественном транспорте в час пик.

Дома Суджин отказалась от ужина и пошла в свою комнату, чтобы дождаться звонка Хёккона. Хёккон, ее парень, как раз сейчас должен был поужинать, а затем остаться на работе сверхурочно. Суджин хотелось рассказать ему об обеде с профессором и о том, что она прочитала в библиотеке, а также узнать, как прошел его день. Взглянув на часы, она увидела, что часовая стрелка уже приближается к семи.

Дзы-ы-ы-ынь!

Зазвонил телефон. Суджин подняла трубку до того, как телефон успел зазвонить во второй раз.

– Алло? – радостно воскликнула Суджин, уверенная, что на другом конце провода, как и каждый день до этого, окажется Хёккон.

Но почему-то ответа не последовало.

– Алло? – произнесла Суджин снова, переложив трубку к другому уху.

– Алло?.. Вы меня слышите? – раздался незнакомый женский голос.

– Да. Кто вы?

Суджин попыталась узнать хозяйку незнакомого голоса, но на ум никто не приходил.

– Вы Хан Суджин, верно? – спросила девушка на том конце провода.

– Да, это я.

Суджин точно никогда раньше не слышала этот голос. Он был ясным и звонким, наполненным жизненной энергией, что не очень сочеталось с осторожным тоном. А еще он был юным. Голос девушки, которая учится в старшей школе или, на худой конец, на первом или втором курсе университета.

– А… – В трубке раздался короткий вздох. А затем девушка тут же воскликнула. – Так это ты! У меня и правда получилось! Связь действительно установилась!

– Алло? Извините, но кто вы? – не понимая, что происходит, растерянно спросила в трубку Суджин.

– Мама, это я, Джиён! – радостно ответил голос.

– Кто? Что вы сказали?

– Я Джиён! Мама, мне действительно удалось связаться с тобой!

Кажется, собеседница все еще не могла сдержать радость.

– Извините, но, похоже, вы ошиблись номером, – с этими словами Суджин отняла трубку от уха.

Кажется, это телефонный розыгрыш. И теперь из-за него ей не удастся поговорить с Хёкконом! Суджин начала нервничать. Она не знала, когда позвонит Хёккон. Но когда она уже собиралась повесить трубку, рука ее замерла. В голове пронеслась одна фраза.

«Хан Суджин».

Девушка на том конце провода назвала ее полное имя. Суджин снова приложила трубку к уху.

– М-мама! Не клади трубку. Мама! Алло? Мама! – девушка отчаянно звала ее.

– Алло? Кто вы? Мы знакомы? – Голос Суджин был полон сомнений.

– Мама, это я! Твоя дочь Джиён.

Мысли в голове Суджин спутались.

– Ч-что вы сказали? Кто вы такая, чтобы так говорить? Похоже, мы знакомы, но не надо так шутить. – Суджин все больше раздражалась с каждой минутой.

– Нет, мама! Это не шутка. Меня зовут Ким Джиён, я твоя дочь, то есть дочь Хан Суджин.

Суджин понимала, что нужно поскорее повесить трубку, оборвав этот нелепый телефонный звонок, но почему-то продолжала слушать.

– Я знаю, что тебе трудно поверить моим словам. Знаю, что они звучат как шутка. Тогда позволь мне кое-что спросить. Какой у тебя сейчас год? Тысяча девятьсот девяносто девятый, верно?

В голосе, который торопливо спрашивал, какой сейчас год, не было ни капли веселья.

– Да, тысяча девятьсот девяносто девятый. Шестнадцатое сентября, – спокойно ответила Суджин.

– Все верно. Ты действительно моя мама из прошлого. А здесь сейчас шестнадцатое сентября две тысячи девятнадцатого года. Ровно двадцать лет спустя. А я – Ким Джиён, твоя дочь. Ну я имею в виду, что в будущем ты выйдешь замуж и у тебя родится ребенок. Это буду я.

Суджин не знала, что сказать. Вся эта ситуация только действовала ей на нервы.

В последнее время появилось много людей, болтавших о конце столетия и конце света. Когда Суджин встречалась с друзьями, кто-то обязательно говорил о чем-то подобном. Похоже, один из них решил ее разыграть.

– Я все объясню. Только не вешай трубку, прошу! Выслушай меня всего один раз, – снова затараторила девушка, которую, видимо, беспокоило молчание Суджин.

Той же было любопытно, чем закончится эта странная шутка, поэтому она продолжала прижимать трубку к уху.

– Здесь две тысячи девятнадцатый год, меня зовут Ким Джиён. Сейчас мне девятнадцать лет, и я учусь в старшей школе[1]. Как мне удалось дозвониться до тебя, мама? Я столько молилась, чтобы получить возможность поговорить с тобой из прошлого. Похоже, мои молитвы были услышаны! Недавно во сне я встретила тебя из тысяча девятьсот девяносто девятого года, тогда ты и дала мне свой номер телефона. На всякий случай я решила позвонить – и ты ответила!

– Встретила меня во сне?

Суджин думала, что услышит нечто грандиозное, например о нарушении баланса в Галактике или об астрономическом развитии технологий в две тысячи девятнадцатом году, но связующей нитью между ними оказалась всего лишь встреча во сне! Это показалось Суджин настолько нелепым, что она рассмеялась.

– Да, мне очень хотелось с тобой связаться, мама. С тобой из прошлого. Мне обязательно нужно было кое-что тебе сказать. Думаю, поэтому мои молитвы и были услышаны, и ты пришла ко мне во сне.

Суджин все еще чувствовала только раздражение и недовольство. В голове запульсировала боль от одной мысли, сколько времени она потратила на этот нелепый и банальный розыгрыш. Вряд ли теперь удастся поговорить с Хёкконом.

– Да, я тоже не верила, но попробовала позвонить, и ты ответила. Это так удивительно! Но есть условие.

– Условие?

– У нас с тобой будет только шесть возможностей поговорить. Раз один раз я тебе уже позвонила, осталось пять. Если я позвоню тебе, а ты не ответишь, возможность будет упущена. Поэтому я должна звонить тебе только тогда, когда ты точно сможешь ответить.

Ситуация и без того нелепая, а она еще и условия ставит?!

Суджин нахмурилась.

– Мама, у тебя есть мобильный?

– Нет.

– А как ты обычно звонишь?

– Прихожу домой и звоню с домашнего. Или из телефона-автомата.

Почти у всех друзей Суджин, кроме нее самой, были мобильные телефоны. Она же была так занята подготовкой к учебе в Германии, что времени на покупку и оформление мобильного у нее не оставалось. К тому же раз она собиралась уехать в следующем году, мобильный телефон в Корее был ей не нужен.

– Тогда я позвоню тебе на домашний. Через два дня, восемнадцатого сентября, в семь часов вечера. Не забудь в это время ответить на мой звонок, ладно? Через два дня в семь часов вечера!

После этих слов звонок прервался.

Суджин положила трубку и села на кровать.

Какое-то время она просто растерянно сидела, не в силах ни о чем думать. С одной стороны, она не могла поверить, что этот дурацкий звонок может быть правдой, с другой – не понимала, зачем какой-то девушке устраивать такой сложный и продуманный розыгрыш? Разум никак не желал склониться в пользу одной из версий. Суджин просто не понимала, что это было.

Но они уже договорились о следующем разговоре. Ей было неприятно, что в конечном счете она поддалась на уловку этой девушки, но этот вопрос можно будет прояснить, когда та позвонит во второй раз. До тех пор что толку беспокоиться из-за этого телефонного звонка?

Сейчас ее больше волновал пропущенный разговор с Хёкконом. Хотя время их обычного созвона прошло, Суджин взяла трубку и набрала его номер.

К счастью, после долгих гудков Хёккон ответил. Похоже, он тоже был рад ее слышать.

– Оппа![2] Только что мне пришлось срочно позвонить подруге, поэтому я не смогла тебе ответить. Прости.

– Ничего. Все в порядке. Честно говоря, сегодня я тоже был так занят, что забыл позвонить.

– Вот и славно. Ты ужинал?

– Нет. Думаю поужинать после работы. А что ты делала сегодня?

– В первой половине дня встретилась с профессором Со Джонхе. Мы вместе пообедали и выпили кофе.

Суджин, снова почувствовав себя уверенно и спокойно, начала рассказывать Хёккону о том, как прошел ее день. Однако тот только ответил, что у него много дел, извинился, пообещал позвонить в другой раз и быстро закончил разговор. Суджин расстроилась, но тоже опустила трубку на рычаг, уговаривая себя, что нужно проявить понимание.

Хёккон был занят не только сегодня, но с того самого момента, как начал работать в компании. В начале лета этого года крупные и мелкие корейские компании объявляли о банкротствах из-за Азиатского валютного кризиса, что создало немало проблем в трудоустройстве. Однако Хёккон смог устроиться в одну из ведущих фирм. Все очень обрадовались. Особенно радовалась Суджин, которая все это время наблюдала, сколько усилий приложил для этого Хёккон.

Но успешное трудоустройство не стало для него концом тяжелого пути. Наоборот, из-за огромной нагрузки на работе Хёккон все сильнее страдал от стресса. Их свидания случались все реже. В будние дни, конечно, о них и речи не было, но и в выходные их встречи нередко прерывали неожиданные звонки по работе.

Суджин все чаще приходилось идти на компромисс в их отношениях, но она решила довольствоваться тем, что они с Хёкконом вообще могут встречаться. У него и без того голова шла кругом, поэтому Суджин не хотела становиться для него обузой.

Закончив разговор с Хёкконом, она опустилась на кровать и вспомнила самое начало их отношений, когда они вместе ходили в университет. Тогда она и представить не могла, какая же это огромная привилегия – вот так легко и свободно ходить на свидания. Тогда казалось совершенно естественным проводить время вместе, глядя друг другу в глаза и не заботясь, выходной сейчас или будний день. Суджин пыталась утешиться, прокручивая в голове прежние счастливые воспоминания, которые появились благодаря Хёккону.

Суджин перешла в гостиную, включила телевизор и села на диван. Вполглаза глядя на экран, она сосредоточила все внимание на пейджере, который держала в руке. Хёккон обещал позвонить ей после работы, поэтому пейджер мог запиликать в любой момент.

Пока семья ужинала, скучная развлекательная программа закончилась и начался выпуск девятичасовых новостей. Даже после ужина, когда все уже лакомились фруктами, пейджер молчал.

Когда ночь начала вступать в свои права, Суджин пожелала родителям доброго вечера, пошла к себе в комнату и легла на кровать. Ей казалось, что стоит голове коснуться подушки, как она сразу заснет. Суджин бросила взгляд на пейджер. От Хёккона не появилось ни одного сообщения. Глаза болели, словно в них насыпали песку.

Суджин быстро уснула и погрузилась в такой глубокий сон, что даже раздавшийся посреди ночи звук пейджера, сообщивший о новом сообщении от Хёккона, не разбудил ее.

17 сентября

1999 года,

пятница

Для Суджин пятница была самым загруженным днем недели. Сначала она с двенадцати до семи подрабатывала в местном кафе-мороженом, а с восьми вечера занималась репетиторством.

Проснувшись рано утром, Суджин подготовилась к вечернему занятию, а после ланча вышла из дома.

Кафе-мороженое находилось недалеко от дома. Хотя оно было совсем небольшим, посетителей в нем хватало, ведь располагалось кафе в самом сердце жилого района. В сентябре солнце еще грело совсем по-летнему, и Суджин, прячась от его лучей, шла в тени.

Вдыхая запах еще не ушедшего до конца лета, она внезапно вспомнила вчерашний телефонный звонок. Было очевидно, что кто-то просто ее разыграл, но где-то в глубине души все равно клубились подозрения. В голове вдруг вспыхнула мысль: «А что, если это правда?»

Суджин встряхнула головой и посмеялась над собой. Это просто шутка. Телефонный розыгрыш, который кто-то тщательно подготовил. Разумеется, в назначенный день никто ей не позвонит.

Суджин вдруг стало любопытно, кто способен на такую шутку. Голос этой девушки она ни разу не слышала раньше. Кто же это? В голову тут же пришло несколько имен, но голос не принадлежал никому из них.

Пусть погода все еще стояла знойная, но не настолько же, чтобы из-за жары в голове помутилось и она купилась бы на такую несуразную шутку, как телефонный звонок из будущего! Да еще и от дочери из будущего через двадцать лет! Чем больше она об этом думала, тем бо́льшим абсурдом все это казалось. Суджин помотала головой.

Как только она открыла дверь кафе-мороженого, все мысли о телефонном розыгрыше тут же вылетели из головы. Похоже, оттого что жара еще не до конца спала, кафе оказалось забито до отказа.

– О, Суджин, ты пришла! Скорее переодевайся и выходи в зал, – выпалила Ханна, которая из-за наплыва покупателей даже глаз не могла поднять от кассы.

Ханна была подругой Суджин, и вместе они подрабатывали в кафе-мороженом. Познакомились они на приветственной вечеринке для первокурсников. Веселая и дружелюбная, Ханна первой подошла к Суджин, и они быстро стали лучшими подругами. Проводя время вместе, девушки поняли, что у них были схожие характеры, чувство юмора и вкусы в еде. Да и интересы тоже совпадали. Когда Суджин проводила время с Ханной, она всегда смеялась до упаду. Кроме того, они жили по соседству и ходили вместе на занятия все студенческие годы.

В кафе-мороженое тоже первой устроилась Ханна, а затем предложила и Суджин прийти на подработку. Благодаря директору, который разрешил им подстраивать рабочий график друг под друга, Суджин и Ханна всегда работали вместе, и им было весело, даже когда они возвращались с работы домой, еле волоча ноги.

– Как вчера прошла встреча с профессором?

– Хорошо. Пока я там училась, не замечала, но после окончания поняла, какой у нас классный университет. Я даже немного завидую студентам, которые сейчас слушают там лекции.

– Эй, ты уверена, что снова хочешь сдавать промежуточные и семестровые экзамены? Я вот ни за что!

С этими словами Ханна помахала перед Суджин ложечкой для мороженого, которую держала в руке. Ее жест был более чем красноречив: накладывать в стаканчики мороженое куда проще, чем писать работы.

– И то верно. Кстати, паста, которой угостила меня профессор, тоже была вкусной. Кажется, это новый ресторан. Давай в следующий раз сходим туда вместе.

– Профессор все так же любит вкусную еду. Да, давай обязательно сходим туда после работы.

К вечеру кафе начало пустеть, а за дверью можно было увидеть людей, спешащих домой с работы.

Это послужило сигналом для Суджин. Она распрямила плечи, взглянула на часы и начала готовиться к завершению смены. До репетиторства оставалось совсем немного времени.

В семь вечера Суджин и Ханна передали смену следующим работникам и вместе вышли из кафе. Хотя их запястья ныли от однообразной работы, им всегда было весело идти с работы вместе. Суджин и Ханна вместе дошли до моста, разделявшего квартал. Район, где жила Ханна, был слева за мостом, а район Суджин – справа.

Дойдя до конца моста, Суджин внезапно вспомнила телефонный звонок от Джиён и подумала, а не рассказать ли о нем Ханне, но тут же отказалась от этой идеи. Она пока не решилась ни с кем об этом заговаривать. Сначала надо выяснить, кто ее так разыграл. Ей не хотелось грузить Ханну такими пустяками. Рассказать ей можно будет после того, как все выяснится.

Попрощавшись с Ханной у моста, Суджин пошла прямо домой и поужинала с семьей. Она еще не закончила все дела на сегодня. По вечерам среды и пятницы она занималась с Джиын.

Джиын, ученица старших классов, жила в том же районе, что и ее учительница, и Суджин уже больше трех лет была ее репетитором. Оценки Джиын – а они начали заниматься, еще когда девочка училась в третьем классе средней школы[3], – из года в год становились все лучше. Неудивительно, что родители Джиын высоко ценили Суджин как репетитора.

Суджин хотела научить Джиын как можно большему до своего отъезда в Германию. Она не сомневалась, что Джиын и самостоятельно сможет хорошо учиться, но все равно испытывала грусть и вину из-за того, что не сможет и дальше помогать любимой ученице.

– Добрый вечер, учительница! – раздался привычный голос Джиын, едва Суджин подошла к дому.

Джиын и сегодня ждала Суджин на улице у входа. Они вместе поднялись на лифте в квартиру.

В комнате Джиын, готовой к уроку, Суджин, как всегда, ждала чашка теплого горячего шоколада. С тех пор как мать Джиын узнала, что Суджин любит горячий шоколад, она всегда готовила ей этот напиток.

– Мама, а мне – стакан виноградного сока!

Кокетливо-капризный тон, с которым Джиын позвала маму, вдруг резанул по ушам Суджин.

«Мама, это я, твоя дочь Джиён!»

Голос Джиён, с которой она говорила по телефону всего день назад, снова зазвучал в голове Суджин, как будто кто-то нажал на кнопку воспроизведения. Судя по голосу, ее «дочь» была ровесницей Джиын или на год-два старше. Кто же это мог быть? Невольно Суджин снова погрузилась в мысли о неизвестном телефонном звонке.

– Учительница, у вас что-то случилось? Сегодня вы какая-то задумчивая…

– Нет, ничего. Я рада, что мы с тобой сегодня увиделись, Джиын.

Суджин распрямила плечи и выкинула из головы мысли о телефонном розыгрыше.

Завтра Джиён обещала позвонить снова. Вот тогда-то все и выяснится, а до этого нет смысла забивать голову чепухой.

Когда занятия закончились, Суджин вернулась домой и, лежа в кровати, болтала с Хёкконом по телефону. Он все еще был занят на работе, но голос его звучал весело. Конечно, из-за вечной занятости Хёккона долго поговорить им не удалось. Они только и успели обсудить, что будут делать на свидании завтра, после чего распрощались.

Завтра, в субботу, Хёккон официально должен работать только до обеда. При мысли о том, что они впервые за долгое время встретятся с Хёкконом после его работы и вместе пообедают, Суджин охватило радостное волнение. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о долгожданном свидании. Спать она легла, с нетерпением ожидая наступления следующего дня.

18 сентября

1999 года,

суббота

Суджин и Хёккон, встретившись перед зданием компании, шли в сторону пиццерии, где заранее забронировали столик. Улицы были заполнены оживленно разговаривающими людьми. На лицах прохожих светились улыбки, а приятная теплая погода лишь добавляла радости от начавшихся выходных. Суджин, которая шла в толпе людей, держа Хёккона за руку, впервые за долгое время чувствовала себя счастливой.

В пиццерии они заказали их фирменную пиццу. За последние несколько лет франшизы по продаже пиццы стали появляться повсюду, поэтому теперь отведать недорогую пиццу хорошего качества стало проще, чем раньше.

Этот ресторан был одним из таких. Когда Суджин предложила в выходные поесть пиццы, Хёккон указал на это место, которое он еще раньше присмотрел по дороге с работы.

– Что будем делать после еды? – спросила Суджин, жуя кусок пиццы.

– Может, посмотрим кино? Давненько мы ничего не смотрели.

– О, здорово! Что сейчас есть интересного?

– «Шестое чувство». Это голливудский фильм, вышел совсем недавно. Отзывы на него очень хорошие, да и менеджер Чон тоже его хвалила. Сходим посмотрим? – тут же произнес Хёккон, словно только этого и ждал.

– «Шестое чувство»? Впервые слышу. А о чем он?

Хёккон даже отложил кусок пиццы, который уже поднес ко рту, и начал, бурно жестикулируя, с жаром пересказывать содержание фильма. Суджин показалось, что он с огромным нетерпением ждет того часа, когда сможет его посмотреть.

Она улыбнулась:

– Хорошо. Давай доедим пиццу и пойдем в кино.

– Да, давай. Будет очень весело.

С довольным видом ребенка, только что заполучившего желаемую игрушку, Хёккон снова взял в руки свой кусок пиццы. В этот миг мобильный телефон в кармане его брюк громко зазвонил.

– Да, это Ким Хёккон. Да, да-да.

Постепенно выражение лица Хёккона становилось все более каменным. Суджин кольнуло нехорошее предчувствие.

– Да, сейчас я ем. Да-да, да.

Телефонный разговор Хёккона никак не заканчивался. Суджин все больше снедала тревога. Отложив вилку, она наблюдала за Хёкконом.

– Да-да, да. Понял.

Закончив говорить по телефону, Хёккон глубоко вздохнул и проговорил со смесью разочарования и сожаления в голосе:

– Суджин, похоже, мне нужно на работу.

– Все в порядке, оппа. Это ведь срочно.

Суджин, привыкшая к подобным ситуациям, не стала спрашивать, почему он должен уйти.

– Ты не против? Прости.

– За что тут извиняться? Ты ведь не виноват. В современном мире уж лучше быть занятым. Взгляни на улицу, сколько там безработных! Хорошо, что мы смогли увидеться. Давай хотя бы доедим с аппетитом, – утешила Хёккона Суджин, широко улыбаясь.

– Прости, Суджин.

Закончив трапезу, они направились в сторону компании, где работал Хёккон. Улицы были все так же наполнены теплой атмосферой субботнего дня. Суджин шла, молча держа Хёккона за руку. Чем ближе они подходили к компании, тем сильнее сжималась ее рука.

Даже не успев толком попрощаться с Суджин, Хёккон исчез за дверью, словно его поглотила большая компания. Суджин не знала, что ей делать, – все ее планы на сегодня рухнули. Она еще раз посмотрела на дверь, за которой скрылся Хёккон, а затем направилась в книжный магазин неподалеку.

Книги всегда ее утешали. Даже просто глядя на книжные полки, заполненные аккуратно разложенными книгами в разноцветных обложках, она испытывала умиротворение.

Войдя в книжный, Суджин на некоторое время погрузилась в книжные новинки, пытаясь унять гложущее ее сожаление.

Вот так, проведя время в одиночестве, она вернулась домой. Мама готовила ужин на кухне в ожидании возвращения отца с работы, а Суджин, которой не особо хотелось есть после пиццы, лежала на диване в гостиной и смотрела телевизор. Обычный субботний вечер.

Дзы-ы-ынь!

Суджин с головой ушла в развлекательную программу, в которой снимались ее любимые звезды, когда на столе зазвонил телефон.

– Я возьму! – крикнула она, вставая с дивана.

Не отводя взгляда от телевизора, Суджин потянулась к столику и взяла беспроводную трубку.

– Алло?.. Алло? Кто это?

– Это я, Джиён.

– Что? Кто?

– Мама, это я, Джиён. Мы ведь договорились, что я позвоню сегодня.

Только теперь Суджин вспомнила о позавчерашнем телефонном звонке. Из-за свидания с Хёкконом она совершенно забыла, что Джиён должна была позвонить сегодня. Удивленно взглянув на часы в гостиной, Суджин увидела, что сейчас было ровно семь часов.

– Кто звонит? – спросила мама, высунув голову из кухни.

– А, ничего такого. Просто подруга, – пробормотала Суджин и кинулась с трубкой в свою комнату.

– А, да, Джиён. Как у тебя дела? – осторожно сказала она, сев на край кровати.

– Все в порядке. А ты? Тоже все нормально, мама? – голос Джиён звучал все так же звонко.

– У меня тоже все нормально. А ты и правда позвонила мне снова.

Хотя где-то в глубине души и притаилась мысль: «А что, если это правда…» – но каждый раз, когда она возникала, Суджин гнала ее от себя и повторяла, что это всего лишь телефонный розыгрыш. Однако теперь она могла сказать еще и то, что, кто бы ее ни разыгрывал, делал он это очень убедительно.

– Конечно, я ведь обещала. Неужели ты забыла?

– Н-нет. Я тоже помнила.

– Правда? Ты не забыла! Здесь две тысячи девятнадцатый год, а я – твоя будущая дочь. Теперь-то ты мне веришь? – сказала Джиён взволнованным голосом.

– Честно сказать… до сих пор не уверена.

По мере того как звонок, который давным-давно должен был закончиться смехом и словами о розыгрыше, оставался все таким же убийственно серьезным, Суджин все больше приходила в замешательство. Может, это все-таки правда? Но такого же просто не может быть!

– На самом деле, мама, тебе выбирать, верить мне или нет. Я счастлива уже тому, что сейчас говорю с тобой.

– Значит, сейчас я говорю с моей дочерью из будущего через двадцать лет, так?

– Да, верно. Всего у нас есть шесть возможностей поговорить. Сегодня уже второй звонок, поэтому осталось еще четыре.

Суджин вспомнила книги, которые листала в книжном магазине. Под влиянием грядущего конца тысячелетия в особую витрину были выставлены те из них, которые по-своему объясняли такие явления, как апокалипсис, четвертое измерение и тому подобное. Суджин мельком заглянула и в ту секцию, где были выставлены книги о путешествиях во времени и общении с людьми из прошлого. Теперь все казалось еще более запутанным.

К тому же Джиён снова произнесла, что у них есть только шесть возможностей. Независимо от того, правдивы эти слова или нет, она говорила в точности то же, что и позавчера. Суджин специально задала несколько уточняющих вопросов, чтобы подловить Джиён, но та ни разу не ошиблась.

Так что все это либо тщательно продуманный розыгрыш, который готовился не один день, либо, хотя и с крошечной вероятностью, этот звонок и впрямь мог быть из будущего.

– Если ты правда звонишь из будущего, можно мне спросить у тебя кое-что?

– Да. Что именно?

– Что будет со мной через двадцать лет? После обучения в Германии я стала профессором? В каком университете я преподаю? Какая у меня специальность?

Если этот звонок действительно был из будущего, Суджин в первую очередь хотелось узнать о том, что стало с ней самой. Невольно она сжала трубку так, словно все на самом деле зависело от ответа Джиён.

– А, ну…

– Что? Этого ты не знаешь?

Когда Джиён не смогла толком ответить, Суджин усмехнулась, думая, что своим колким вопросом подловила Джиён.

– Нет, дело не в этом…

– Тогда в чем?

– Мама, ты не смогла стать профессором, – поколебавшись, с трудом проговорила Джиён.

– О чем ты? Как это я не смогла стать профессором? – чуть ли не закричала Суджин, неосознанно вскочив с кровати.

– Угу… Не смогла ни поехать учиться за границу, ни получить докторскую степень. Конечно, и профессором стать не вышло. Ты просто… стала моей мамой.

– Что ты говоришь? Я даже учиться не поехала?

Сама того не осознавая, Суджин начала цепляться за слова Джиён. Определить, правду она говорит или нет, теперь было не так уж и важно. Куда важнее теперь казалось то, почему она не сможет стать профессором.

– Ты готовилась поехать за границу, но в итоге вышла замуж за папу. И родила меня. Я прекрасно знаю с твоих слов, что в молодости ты мечтала стать профессором. Понимаю, это может тебя разочаровать… Но ты не станешь профессором.

Слова Джиён, что Суджин не сможет осуществить свою мечту, возымели огромную силу. Всего минуту назад Суджин считала этот телефонный звонок дурацким розыгрышем, а теперь крепко зажмурилась, не понимая, как принять эту реальность. Она могла только возмущенно трясти головой, задаваясь вопросом, почему все это произошло именно с ней.

– Мама, ты меня слушаешь?

– Ну хорошо, а что тогда со мной случилось? Почему я не поехала за границу? Почему не стала профессором? Как живу? Каким человеком стала? Расскажи хоть это!

– Прости, мама. Подробнее рассказать я не могу.

Теперь для Суджин слова Джиён звучали как правда. Она торопливо расспрашивала дочь, как сложится ее жизнь в будущем, если она не станет профессором.

– Мама, пора заканчивать разговор.

– Ладно. Когда мы поговорим в следующий раз? – Суджин сама не заметила, как стала договариваться о новом звонке.

– Позвоню в следующий вторник в семь часов вечера. Хорошо? Ты обязательно должна ответить.

– Хорошо, в следующий вторник в семь, – сказала Суджин уже более спокойно.

– Мама…

– Мм?

То, как естественно Суджин отозвалась на слово «мама», показалось ей самой таким абсурдным, что она усмехнулась.

– Спокойной ночи.

– И тебе тоже.

Закончив разговор, Суджин лежала уставившись в потолок. В голове совсем все смешалось.

Слова о том, что она не сможет учиться за границей, получить ученую степень, а затем профессорскую должность, шокировали Суджин, неважно, правдивыми они были или нет. Ее настроение резко испортилось. Ей больше не хотелось об этом думать, но телефонный разговор с Джиён вертелся в голове, как закольцованная запись. Ложиться спать было еще слишком рано, но Суджин хотелось все забыть и сбежать в мир снов – настолько сильно ее шокировали слова о том, что она не сможет стать профессором. Она не могла избавиться от ощущения, что ее будущее было полностью перечеркнуто.

Суджин готова была впасть в уныние, когда вдруг поняла, что перестала критически относиться ко всей этой ситуации. Она сама не заметила, как сосредоточилась на словах Джиён и принимала их на веру, словно это была истина.

Да, Джиён излагала события подробно и последовательно. Но на самом деле, что бы она ни говорила, Суджин достаточно было просто твердо решить учиться в Германии и сесть в самолет. Однако слова Джиён о том, что она отказалась от учебы за границей, потому что вышла замуж и родила дочь, посеяли сомнения.

Суджин поразмышляла об этом еще немного, и ей в голову пришел один способ. Если звонок Джиён вправду из будущего, нужно просто спросить что-нибудь о будущем. Если все это правда, она ответит на любой вопрос о своем времени. Проще простого. Суджин снова открыла глаза.

Взяв лежавший на кровати беспроводной телефон, она вышла в гостиную.

– Ты закончила разговор? – спросил отец, который сидел на диване и смотрел телевизор.

Мама все так же готовила ужин на кухне. Прошло всего десять минут, но Суджин чувствовала себя так, словно побывала в другом мире.

– Да, закончила. А эта передача все еще идет! – сказала Суджин, бросив взгляд на экран телевизора.

Она устроилась рядом с папой на диване. Из телевизора раздался громкий смех. Пока Суджин не пошла спать, все ее внимание было полностью сосредоточено на экране.

19 сентября

1999 года,

воскресенье

На следующий день после обидного прерванного свидания Суджин и Хёккон сидели друг напротив друга в кафе и наслаждались неторопливым воскресным днем. Поскольку в понедельник Хёккону снова нужно идти на работу, они решили, что на свиданиях по воскресеньям будут просто пить вместе кофе. Это негласное правило появилось у них после того, как Хёккон устроился на работу.

Суджин, сознательно или бессознательно, все еще беспокоилась из-за вчерашнего телефонного звонка Джиён. Она решила попробовать расколоть Джиён через вопросы о будущем, но вместе с тем не могла отделаться от беспокойства из-за полученных вчера ответов. Сам по себе телефонный звонок Джиён можно было списать со счетов, но слова о том, что ей не удастся обучаться за границей и стать профессором в будущем, продолжали кружиться в голове Суджин.

Она никогда не думала о таком варианте и потому была невероятно шокирована, впервые в жизни услышав, что она не сможет стать профессором. И по ее собственному убеждению, и по мнению окружающих казалось решенным делом, что Суджин отправится в Германию, а затем станет профессором. Языковой барьер, который виделся ей главным препятствием, она потихоньку преодолевала. И оценки, необходимые для того, чтобы стать профессором, уже получила. Но самое главное – это ее горячее желание сделать научную карьеру. Ответ Джиён, что Суджин не сможет стать профессором, сразил ее наповал.

Даже сейчас, во время нового свидания с Хёкконом, слова Джиён так и продолжали крутиться где-то в уголке сознания. Суджин стало любопытно, что бы Хёккон сказал о Джиён. Она редко рассказывала другим о себе, но Хёккон был исключением. Он был чуть ли не единственным человеком, с кем Суджин могла поделиться своими истинными чувствами.

– Оппа, – начала Суджин, ставя стакан кофе на столик.

– Мм? – Хёккон покрутил соломинку в стакане, наполненном холодным кофе.

– Ты тоже веришь тому, о чем сейчас говорят люди? О конце тысячелетия, апокалипсисе, мистике, ну и всяком таком?

– Хм, никогда об этом не думал. А что?

Хёккон сделал глоток кофе и рассеянно улыбнулся так, будто этот разговор не имел особого значения.

– Ну, просто так. Мне любопытно, что ты думаешь обо всем этом.

– Под мистикой ты подразумеваешь вещи, которые трудно объяснить с точки зрения науки?

– Ага, ну всякое такое. Машины времени, вампиры, путешествия во времени, встречи людей из будущего и прошлого, звонки из другого измерения… Что-то вроде этого.

Первым делом Суджин хотелось узнать, что Хёккон в принципе думает о таких сверхъестественных явлениях. Было бы слишком странно внезапно заговорить с ним о Джиён.

– Хм, думаю, это в определенной степени интересно. А у некоторых явлений даже есть какие-то основания. Если это не что-то уж совсем смехотворное, думаю, в качестве развлечения не так уж и плохо. Хотя в реальность всех таких загадок лично я не верю, но разве не могут некоторые из них оказаться правдой? – ответил Хёккон с улыбкой.

Его реакция подбодрила Суджин.

– Вот как? Думаешь, среди них есть и правдивые?

– Конечно. Потому что мы не боги и не можем знать абсолютно все. Думаю, точнее было бы сказать, что я не знаю наверняка, но… В любой случае я не считаю всю мистику полной ерундой.

– Правда?

В этот момент Суджин почувствовала, что может рассказать все Хёккону.

– Тогда, оппа, если тебе вдруг кто-то позвонит из будущего, ты поверишь?

– Если позвонят из будущего?

– Ага. В один прекрасный день кто-то звонит тебе из будущего. Сможешь ли ты поверить в такое?

Суджин было любопытно, что думает Хёккон. Хотя его ответ никак не помог бы выяснить, правдив ли звонок Джиён, Суджин отчаянно нуждалась в ком-то, кто мог бы взглянуть на ситуацию объективно. Незаметно для нее в глубине души уже зародилось желание не принимать решение самой, а положиться на чужой выбор.

– Хм, сложный вопрос. Честно говоря, с научной точки зрения это не имеет никакого смысла. Больше похоже на сюжет какого-нибудь фильма. Думаю, если бы мне кто-то позвонил и сказал подобное, я бы не поверил, решив, что это какая-то чушь.

– Значит, ты бы не поверил? – спросила Суджин, садясь поближе к Хёккону.

В ее голосе звучала отчаянная мольба. Сейчас Суджин больше всего на свете желала, чтобы кто-то уверенно сказал ей, что будущее, в котором она не станет профессором, – всего лишь чья-то выдумка.

– Но не думаю, что смог бы считать это и абсолютной ложью. Все же всякое бывает. Как я уже сказал, мы не знаем всего об окружающем нас мире… Возможно, если бы со мной такое действительно произошло, я бы даже немного захотел в это поверить.

Расплывчатый ответ. В конце концов выбор так и остался за Суджин.

Закончив говорить, Хёккон глотнул кофе. Его взгляд был сосредоточен на стакане, а вот Суджин не сводила глаз с Хёккона.

– К тому же будущее можно изменить своими руками, – добавил Хёккон.

– И правда! Будущее ведь всегда можно изменить, да? – просияв, воскликнула Суджин.

– Да, конечно, – с улыбкой кивнул Хёккон.

Некоторое время они молча пили кофе, который был таким же горьковато-сладким, как весь этот воскресный день.

Суджин подумала, что может рассказать о Джиён чуть более прямолинейно.

– Оппа.

– Мм?

– На самом деле я хочу кое-чем поделиться.

– И чем же?

– Мы же только что обсуждали звонок из будущего…

– Ага, – Хёккон пристально посмотрел на Суджин.

– Это случилось со мной.

– Что?

Какое-то время Хёккон смотрел в глаза Суджин, словно пытаясь определить, правду ли она говорит. Однако она ответила ему прямым взглядом без тени лукавства, и глаза Хёккона постепенно начали расширяться от удивления.

– Несколько дней назад я получила странный телефонный звонок. Человек на том конце провода уверял, что звонит из будущего, которое настанет через двадцать лет. Я думала, это розыгрыш, но вчера мне позвонили во второй раз.

Пока Суджин пересказывала события прошедших дней, она пыталась решить, посвящать Хёккона во все детали или нет. Почему-то ей казалось, что о Джиён ему нужно говорить с осторожностью.

– Значит, тебе позвонили из будущего? И что сказали? – спросил Хёккон таким тоном, будто ему все еще было сложно в это поверить.

– Ну, даже не знаю… Девушка представилась моей дочерью. То есть моей будущей дочерью через двадцать лет. Разве это не абсурд?

– Даже пересказ звучит абсурдно, – рассмеялся Хёккон.

– Тебе тоже так кажется, да? Когда она позвонила мне в первый раз, я решила, что это розыгрыш, и спросила, как вообще можно звонить из будущего.

– И что она ответила? Как ей удалось позвонить?

– Сказала, что встретила меня во сне. Там я дала ей свой номер телефона, а когда она мне позвонила, трубку действительно взяла я. – Суджин вымученно улыбнулась.

– А… Я-то думал, способ окажется поинтереснее, а она просто встретила тебя во сне? Это же такое клише!

Такая же реакция была и у Суджин, когда она впервые услышала о сне.

– Мне тоже первым делом пришла в голову эта мысль. А еще она сказала, что число звонков ограничено. Шесть раз вроде бы. Первый раз она позвонила то ли в среду, то ли в четверг на этой неделе, а второй – вчера, в субботу.

– И о чем вы вчера говорили? – Голос у Хёккона снова стал заинтригованным.

– Конечно, я подумала, что это телефонный розыгрыш, поэтому намеренно задавала каверзные вопросы, чтобы ее расколоть, но после них все только еще больше запуталось. Она вела себя довольно последовательно.

Теперь Хёккон выглядел весьма серьезным.

– Вот как? И в чем это выражалось?

– Она назвала те же правила и критерии, о которых говорила во время первого звонка.

– Разве это нельзя выучить, если тщательно подготовиться? – Хёккон нахмурился, откинувшись на спинку стула.

– Может, так и есть. В следующий раз она пообещала позвонить во вторник в семь вечера. Если она и правда это сделает, не окажется ли этот розыгрыш слишком уж тщательно подготовленным? Почему она идет на такие сложности из-за меня?

Когда Суджин рассказывала Хёккону о телефонном звонке Джиён, она снова подумала, что все это кажется полным абсурдом.

– Или это действительно может быть звонок из будущего.

Хёккон еще больше посерьезнел.

– Оппа, ты веришь в этот звонок?

Его неожиданная реакция удивила Суджин. А он принялся объяснять:

– Конечно, утверждать что-то категорично мы не можем. Но мы и не знаем наверняка, правда это или нет. Что, если твоя будущая дочь действительно позвонила потому, что очень сильно захотела с тобой поговорить? Так что можешь просто на время поверить, что это и правда она, и поговорить с ней.

– А?! Поверить?

Суджин хотела услышать в ответ на свой рассказ «да» или «нет».

– Даже если звонок и окажется розыгрышем, ты ничего не потеряешь, если ненадолго поверишь в то, что она рассказывает, и просто пообщаешься с ней. Собеседница получит удовольствие от своего удачного розыгрыша, а ты – от столь необычного пережитого опыта. Просто представь, что это действительно звонок из будущего. Тогда весь смысл разговора полностью меняется. Звонок из будущего – это самый невероятный опыт, какой только можно получить в этом мире, за всю историю человечества, да даже за всю историю вселенной. Независимо от того, какое будущее откроется тебе через этот звонок, ты сможешь обернуть его себе на пользу, приняв только ту часть будущего, которая тебя устраивает. Просто поверь в этот звонок.

Глаза Хёккона оставались все такими же серьезными. Кажется, он не шутил.

Суджин же продолжала сомневаться. Выслушав Хёккона, она не могла не согласиться, что он в чем-то прав. Если это просто розыгрыш, ей не о чем беспокоиться. Как сказал Хёккон, можно просто подыграть звонившему. А если звонок Джиён был правдой, в конечном итоге только от выбора самой Суджин зависело, учиться ли за границей и стать профессором или же выйти замуж и отказаться от этой возможности. А еще она подумала, что этот телефонный звонок можно использовать как возможность взглянуть на привычный мир под другим углом.

– Оппа, значит, мне следует поверить ей, как ты предложил?

Последовав совету Хёккона, а не приняв решение самостоятельно, Суджин почувствовала облегчение и странное чувство освобождения.

– Я не говорю, что обязательно нужно верить. Просто попробуй, раз она все равно тебе звонит. Если это розыгрыш, будешь считать его забавным происшествием, а если настоящий звонок из будущего, можно думать о нем как об удивительной возможности узнать о себе то, что скрыто временем.

Теперь Суджин полностью понимала ход мыслей Хёккона. Ей не хотелось спорить с ним, пытаться найти контраргументы. Она подумала, что будет неплохо просто принять совет Хёккона. Его слова звучали логично, и Суджин понравилось то чувство освобождения, которое нахлынуло, когда она уклонилась от выбора.

– Хорошо, оппа, если во вторник она позвонит в третий раз, то я, как ты и сказал, сосредоточусь на разговоре, принимая на веру слова собеседницы. А еще попробую проверить, действительно ли она из будущего, – сказала Суджин, допивая остатки кофе.

– Как?

– Попрошу назвать выигрышные номера лотереи на следующей неделе. Если она перечислит их правильно, буду считать случившееся невероятным событием. А если не угадает, решу, что это розыгрыш, – Суджин пожала плечами и озорно улыбнулась.

– Ха-ха, и то верно! Но тебе обязательно нужно узнать, кто она на самом деле? Если правда откроется, все веселье закончится. На твоем месте я не стал бы ничего проверять. Все равно этот звонок никак тебе не вредит. – С губ Хёккона сорвались слова, которые Суджин совсем не ожидала услышать.

– Но ведь…

Суджин вовремя прикусила язык. Она чуть не произнесла имя Джиён, припомнив ее слова, что Суджин не сможет стать профессором.

Никак не вредит? Да разве можно представить себе больший вред, чем жестокие слова, что в будущем она не сможет стать профессором? А учитывая, что через двадцать лет Джиён исполнилось девятнадцать, весьма вероятно, что ее будущим отцом окажется Хёккон. Из-за того, что именно он мог стать главной помехой на пути Суджин к учебе за границей, она и не решалась выложить ему все о Джиён.

– И все же мне так любопытно! Если она позвонит мне снова, я обязательно спрошу.

Одновременно с этим она подумала, что если этот звонок действительно из будущего, его можно использовать во благо мечты о заграничной учебе.

– Звонок вполне может быть из будущего. Сейчас же конец тысячелетия. – Хёккон еле сдерживал ухмылку.

– Ты о чем? Оппа, ты же ни в какую религию не веришь! – парировала Суджин, засмеявшись.

Воскресное свидание проходило прекрасно. В нем смешались спокойствие выходного и напряжение приближающегося понедельника. Суджин и Хёккон расстались до захода солнца. Чем темнее становилось на улице, тем сильнее их охватывала досада при мысли о том, что выходные подходят к концу.

20 сентября

1999 года,

понедельник

Суджин и Ханна сидели бок о бок за кассой, подперев подбородки, и смотрели на дверь кафе. Было чуть больше часа дня. Сегодня клиентов оказалось на редкость мало. Обычно в это время девушки были заняты сильнее всего, безостановочно черпая ложками шарики мороженого, но сегодня в кафе их развлекала только громкая музыка.

После вчерашней встречи с Хёкконом Суджин продолжала размышлять о Джиён. Точнее, не о самой Джиён, а о том, как же хочется поскорее услышать ее голос и задать девушке вопросы о будущем.

Из-за вчерашнего разговора с Хёкконом Суджин теперь постоянно крутила в голове слова Джиён, что она не сможет стать профессором. И эти слова волновали ее куда больше того, кем на самом деле могла оказаться Джиён. Поселившаяся в душе тревога подкараулила ее и здесь, в кафе-мороженом.

Суджин не решалась рассказать Ханне о Джиён, но ей все-таки хотелось услышать от кого-нибудь еще, что она сможет стать профессором.

– Ханна, – обратилась она к подруге, даже не шелохнувшись.

– Мм? – та тоже ответила, пошевелив одними губами.

– Что ты будешь делать?

– Ничего не буду.

– А?

– Сегодня ничего не буду делать. Ни сейчас, ни потом, когда приду домой, – твердо сказала Ханна.

– Нет, я не об этом. Что ты собираешься делать в будущем? – сказала Суджин, засмеявшись.

– В будущем?

Только тогда Ханна медленно повернула голову и посмотрела на Суджин.

– Ну да. Скажи, ты продолжишь учиться на продюсера?

– Что это вдруг за вопросы? Я даже решила, что уже наступил Чхусок[4]. – Ханна шутливо нахмурилась, как будто даже мысли об этом дне ее утомляли. – Ну, придется продолжать, да? Мой дядя работает на радиостанции, а дома все только и требуют, чтобы я стала продюсером. Представляешь, меня до сих пор отчитывают за то, что я не пошла на факультет журналистики и радио.

– Правда? Даже сейчас?

– Угу, даже сейчас. Я не против стать продюсером и заниматься этим, но… А мой ли это выбор? Действительно ли я этого хочу? Все говорят, что с каждым годом все труднее заработать на жизнь, поэтому мне кажется, что лучше всего устроиться в компанию со стабильной зарплатой. Хан Суджин, как же тебе повезло! Твой путь уже определен.

– Мой? Эй, да ладно…

Звук открывшейся двери оборвал слова Суджин.

– Добро пожаловать, – Ханна быстро встала и поприветствовала посетителя.

Он словно стал первой ласточкой, и кафе тут же наполнилось людьми. Остаток дня прошел в суматохе.

Лишь за час до окончания рабочего дня в кафе наконец стало тихо. Убрав со столиков, Суджин и Ханна одновременно, будто сговорившись, плюхнулись на стулья и выдохнули.

Суджин очень хотела услышать от подруги, что ей удастся стать профессором. Казалось, слова о том, что она не сможет этого достичь, скреблись где-то в глубине души.

Суджин ухватилась за прерванный ранее разговор:

– Помнишь, мы сегодня говорили о профессиях?

– А? – Ханна состроила забавную рожицу.

– Как думаешь, смогу я стать профессором? – спросила Суджин, глядя ей в глаза.

– О чем ты? – спросила Ханна, которая перестала улыбаться, увидев, как серьезна Суджин.

– Смогу ли я правда стать профессором? Смогу ли поехать учиться за границу? Смогу ли получить научную степень? – на одном дыхании выпалила Суджин.

– Что с тобой? Что-то случилось?

Похоже, Ханна немного смутилась, впервые увидев Суджин в таком состоянии.

– Просто… В последнее время я спрашиваю себя, справлюсь ли я? Получится ли вообще уехать на учебу за границу, не говоря уже о том, чтобы стать профессором? Так душно, оттого что я не знаю даже ближайшего будущего.

Цель Суджин была прямо у нее перед носом.

– Подготовка к учебе за границей идет непросто? – спокойно спросила Ханна.

Суджин молча ждала, пока подруга продолжит.

– Суджин.

– Мм?

– Ты обязательно станешь профессором, не волнуйся. Никто не готовится так усердно и последовательно, как ты. Что бы ни случилось, ты будешь учиться в Германии, получишь степень и станешь профессором. Я это гарантирую. Не переживай об этом.

Голос Ханны был полон уверенности.

– Ханна, ты ведь серьезно? – переспросила Суджин, которая была по-настоящему счастлива услышать желанный ответ.

– Конечно серьезно. Ты когда-нибудь видела, чтобы я лгала? У тебя точно все получится. Ты ведь отлично справлялась до сих пор. Не волнуйся так.

Ханна слегка похлопала Суджин по руке, как будто желая утешить.

Неважно, правда это или нет, но слова подруги помогли избавиться от беспокойства. В этот миг она словно стала для Суджин благодетельницей, протянувшей ей зонтик в дождливый день.

– Суджин, так тебе в последнее время трудно из-за предстоящей учебы за границей? Давай я тебя поддержу.

Ханна шутливо похлопала Суджин по плечу. Та наконец-то смогла улыбнуться от души. Хотя ее беспокойство и тревога не исчезли полностью, слова поддержки все же придали сил.

– Ладно, и вправду хватит беспокоиться о туманном будущем. Сейчас давай думать только о том, сколько нам осталось до конца рабочего дня, – сказала Суджин, вставая из-за стола.

– О, конец рабочего дня – это святое! Обожаю его!

И по тихому кафе разнесся заливистый смех Ханны.

21 сентября

1999 года,

вторник

Во вторник вечером Суджин сидела в своей комнате, не сводя глаз с часов. Они показывали 6 часов 55 минут. Скоро должна будет позвонить Джиён. Переведя взгляд на трубку, Суджин глубоко вдохнула и выдохнула. С какого-то момента она начала ждать звонка Джиён как чего-то само собой разумеющегося.

Дзы-ы-ынь!

Телефон зазвонил ровно в семь часов. Суджин торопливо схватила трубку, чтобы родители не ответили первыми.

– Алло? – выдохнула она, ожидая услышать голос Джиён.

– Алло? – раздался уже знакомый девичий голос на другом конце провода. – Мама!

– Ты и вправду сегодня позвонила.

– Конечно, я же обещала. Мама, я так скучала по твоему голосу!

– Правда? Скучала по мне? – Суджин говорила совершенно спокойно.

– Ага, очень скучала. Я всегда рада услышать твой голос, мама, – радостно сказала Джиён.

– Я правда твоя мать? И ты правда звонишь из будущего?

– Конечно правда!

– Тогда ответь на мой вопрос.

Суджин сразу перешла к сути. Ей нужно было как можно скорее выяснить, настоящий этот звонок или фальшивый. Она хотела подловить Джиён и доказать, что слова о том, что она не сможет стать профессором, были возмутительной ложью. Тогда наконец-то она сможет дышать спокойно.

– Какой?

– Если ты действительно из будущего, назови выигрышные номера лотереи, которая пройдет на этой неделе. Или расскажи мне, что будет завтра в новостях. Ну, говори!

Когда Суджин закончила говорить, во рту у нее пересохло и она судорожно сглотнула.

– Мама, тут такое дело…

– И какое же?

Джиён замялась, и Суджин поторопила ее. Ей хотелось поскорее услышать ответ.

– Я не могу сказать тебе этого сейчас.

Суджин торжествующе улыбнулась. Вот оно, доказательство, что этот звонок лишь розыгрыш.

– Почему не можешь сказать? Это невозможно, потому что ты меня разыгрываешь? – мягко спросила Суджин.

– Нет, дело не в этом… – В голосе Джиён слышалось замешательство.

– Тогда в чем? Если это не розыгрыш, то что?

Напирая теперь на Джиён, Суджин ощущала легкий азарт.

– Ну… мама, понимаешь, я могу рассказать тебе о будущем лишь дважды. Возможности ограничены. Поэтому и не хочу отвечать прямо сейчас, – быстро продолжила Джиён, словно пыталась переубедить Суджин.

– Это еще что значит?..

Суджин потеряла дар речи. Ей оставался всего один шаг до полного разоблачения собеседницы, и тут слова Джиён вновь перевернули мир Суджин с ног на голову. Как будто рыба, которую она только что схватила, непостижимым образом проскользнула между пальцами.

– Так и есть! И одну возможность я уже истратила в прошлый раз, когда сказала, что ты не сможешь стать профессором. Теперь у нас остался только один шанс, и я не хочу тратить его так по-дурацки. Мне надо сказать тебе кое-что по-настоящему важное. Поэтому и звоню.

– Что это за ерунда?.. Хочешь, чтобы я в нее поверила?

Голос Суджин зазвучал громче и раздраженнее. Оправдания Джиён сбивали с толку и ни капли не помогали избавиться от снедающего в последние дни беспокойства. Не такого результата Суджин ждала от этого звонка!

– Это правда, мама! В будущем ты обязательно обо всем узнаешь. Да, пока я не могу доказать свои слова, но просто поверь мне. Прошу!

Суджин было нелегко поверить Джиён, но, слыша такую отчаянную мольбу в голосе девушки, она чувствовала, что совсем запуталась. В голове царил настоящий хаос.

– Эмм…

Суджин ощущала разом и злость, и замешательство. Поскольку доказать, что это и вправду был звонок из будущего, оказалось невозможным, логичнее всего считать его розыгрышем. Но Суджин не смогла решительно опустить трубку на рычаг, как собиралась. Хотя Джиён ушла от ответа, но твердо решить, что она лжет, у Суджин не получалось.

– Как я могу тебе поверить, если нет никакой возможности подтвердить твои слова?

Гнев, нахлынувший на Суджин при мысли о том, что Джиён ушла от ответа, незаметно для нее успел превратиться в чувство беспомощности.

– Сегодня я весь день ждала звонка. Мне хотелось проверить, розыгрыш это или нет. Я полагала, что после сегодняшнего звонка буду знать это твердо… Но ты так ответила… И что мне теперь делать?

Голос Суджин постепенно терял силу.

– Мама, я все понимаю. Вся эта ситуация кажется невероятной. И все же я рада, что могу услышать твой голос и поговорить вот так. Конечно, тебе решать, верить мне или нет, но разве ты не можешь просто подумать обо мне как о своей дочери?

Суджин стало казаться, будто она застряла в долгом запутанном сне.

– Джиён…

Суджин наконец нарушила затянувшееся молчание. Ей стало любопытно, почему Джиён так себя ведет. Если это розыгрыш, то зачем так шутить? А если правда, то что такого Джиён хочет ей сказать?

– Мм?

– Что ты хочешь мне сказать?

– Что хочу сказать? Прежде всего, что я очень по тебе скучала, мама.

– Я не об этом. Ты говоришь, что осталась только одна возможность рассказать мне о будущем и ты бережешь ее, чтобы сообщить мне причину твоего звонка.

– А… Об этом я расскажу не сейчас, а в следующий раз, когда позвоню тебе.

Джиён снова ушла от ответа. Суджин не удивилась. Такого ответа она и ожидала.

– Мама, а какой была твоя учеба в университете? Ты всегда говорила, что студенческие годы были самыми счастливыми в твоей жизни. Это правда? Мне интересно узнать о твоей молодости. Тебе нравилось учиться в университете?

Голос у Джиён стал другим. Он звучал мечтательно, как голос дочери, расспрашивающей о прошлом матери, которое она сама могла только представлять, глядя на выцветшие фотографии. Суджин, которую этот голос тоже очаровал, начала вспоминать свое студенческое время.

– В университете? О, там было весело! Я много училась и ходила по всяким вкусным кафешкам с друзьями. Встретила прекрасных преподавателей. И самое главное – парня, которого люблю…

– Парня?

– Да, парня, с которым теперь встречаюсь, я впервые встретила в университете. Джиён, ты точно не можешь сказать мне то, что хотела, прямо сейчас? Обязательно нужно ждать следующего раза? – снова спросила Суджин. Ее терзало любопытство.

– Да. Я обязательно расскажу тебе в следующий раз. А пока я хочу услышать о тебе побольше, мама. Чем ты сейчас занимаешься?

Джиён была непреклонна. Суджин приняла решение больше не спрашивать о своем будущем, чтобы их разговор не пошел по кругу.

– Я окончила университет, учусь и работаю одновременно.

– А где ты работаешь?

– В кафе-мороженое, а еще подрабатываю репетитором.

– Кафе-мороженое? Должно быть, это весело. И как тебе там работается? – в голосе Джиён звенело любопытство.

– Ну, работать всегда непросто, верно? Иногда приходят странные посетители, а после того, как я целый день накладываю мороженое, прихожу домой с опухшими запястьями. Но зато я работаю вместе с близкой подругой, поэтому мне весело.

– Ничего себе, работаешь с подругой! А насколько вы близки?

– Ну, наверное, она мне ближе всех… ну разве что кроме моего парня.

Думая о Хёкконе, Суджин слегка улыбнулась. Теперь во время этого телефонного разговора на ее губах иногда мелькала счастливая улыбка.

– В любом случае она хорошая подруга. С ней всегда здорово. А ее дружелюбный и веселый характер прекрасно дополняет мой.

– Похоже, вы с ней правда очень близки. Мама, когда ты говоришь о ней, твой голос звучит очень радостно.

– Конечно, она ведь моя лучшая подруга.

– Как же я рада, что у тебя все хорошо. Ой, уже пора заканчивать! Я позвоню тебе снова в этот четверг в семь вечера. Ты не против?

– В этот четверг?.. Как раз начнутся выходные на Чхусок. Хорошо. Я буду ждать.

– Ага, в семь часов в четверг! Не забудь! Я тебе позвоню.

Суджин положила трубку, почему-то чувствуя себя немного спокойнее. Как сказал Хёккон, независимо от того, настоящий это телефонный звонок или фальшивый, важнее всего было то, верила ли в его реальность сама Суджин.

В тот вечер Хёккон позвонил сразу после работы. Должно быть, после воскресного разговора ему тоже было любопытно, поэтому стоило Суджин взять трубку, как он тут же спросил о звонке Джиён.

Когда Суджин сказала, что ей так и не удалось выяснить, настоящим был звонок или фальшивым, Хёккон немного удивился. Он думал так же, как и в прошлый раз. Похоже, Хёккону хотелось, чтобы Суджин поверила, что звонок Джиён был настоящим.

Как бы то ни было на самом деле, Суджин очень беспокоилась из-за Джиён. Хотя Суджин никак не могла поверить ее словам, но где-то в уголке души поселилось чувство, как будто она действительно разговаривала с дочерью.

22 сентября

1999 года,

среда

– Учительница, почему вы так пристально на меня смотрите? – Джиын оторвалась от учебника и подняла голову.

– А? – удивленно откликнулась Суджин.

– Сегодня вы все время не отрываете от меня глаз. Может, у меня есть что-то на лице?

Джиын провела пальцами по лицу.

Оказывается, Суджин, сама того не замечая, пристально рассматривала профиль Джиын, пока та выполняла задания.

– Я такая смертельно красивая? – спросила Джиын с дурацкой улыбкой.

– Да, ты всегда красивая, – сказала Суджин, легко погладив Джиын по голове.

– Что? Учительница, сегодня вы какая-то странная. – В больших глазах Джиын стоял вопрос.

Суджин вдруг поняла, что, глядя на ученицу, постоянно вспоминает о Джиён. В 2019 году ей будет примерно столько же, сколько сейчас Джиын.

– Джиын, родители очень тебя любят, да?

– Ну конечно… Они ведь родители, как иначе-то?

Джиён снова уткнулась в рабочую тетрадь.

«Они ведь родители…»

Если все так, как говорила Джиён, Суджин была ее матерью. Теперь она задумалась, не слишком ли холодно обошлась с дочерью, которая сумела позвонить ей из будущего, потому что очень сильно хотела что-то сказать. В своем времени Джиён, должно быть, была старшеклассницей, как Джиын, и ей так же нравилось проводить время с друзьями. Беспокойство, которое Суджин испытывала из-за звонка Джиён, все больше усиливалось.

– Как здорово было бы иметь такую дочь, как ты, Джиын! Чтобы она хорошо училась, была доброй и красивой. Наверняка твои родители очень счастливы.

– Учительница, что с вами сегодня? Я даже не знаю, куда себя деть от смущения.

Суджин снова начала раздумывать о том, как поступит с Джиён, когда она позвонит в следующий раз.

– Что ж, тогда я пойду. Желаю счастливого Чхусока. Увидимся после праздников. – Суджин слегка склонила голову, обращаясь к матери Джиын, которая вышла проводить ее до входной двери.

– Спасибо, учительница, вам тоже счастливого Чхусока. – Мама Джиын тоже с улыбкой склонила голову.

– Я с удовольствием это съем, спасибо. И тебе пока, Джиын, – сказала Суджин, держа в одной руке коробочку со свиными ребрышками. Это был праздничный подарок, который приготовила для нее семья Джиын.

– До свидания!

С завтрашнего дня начинается празднование Чхусока, и Суджин не придется ни подрабатывать в кафе, ни репетиторствовать.

Все праздничные дни она планировала вкусно есть и хорошенько отдыхать. Она хотела встретиться с родственниками, которых давно не видела, а также впервые за долгое время подольше побыть с Хёкконом. Суджин с нетерпением ждала начала Чхусока.

23 сентября

1999 года,

четверг

с утра и до вечера Суджин сопровождал аромат кунжутного масла. Поскольку отец Суджин был старшим сыном в семье своего отца, на праздники все многочисленные родственники собирались у них в доме.

Когда к обеду они начали приезжать один за другим, еда, которую готовили все утро, быстро закончилась. Встречая гостей и готовя новые порции лакомств, Суджин не могла передохнуть ни минуты.

Когда ей наконец удалось перевести дух, уже подходил к концу ужин. Вместо еды, которую ее семья старательно готовила весь день, Суджин ела одни только фрукты. От одного взгляда на жирную пищу начинало подташнивать. Запах масла, казалось, все еще щекотал ее нос.

Суджин ждала семи часов вечера, когда ей должна будет позвонить Джиён. После их последнего разговора девушка только о нем и думала. Пока была занята приготовлениями на Чхусок, забыла о нем на какое-то время, но как только у нее появилась свободная минутка, снова начала волноваться и нервно поглядывать на часы.

После ужина родственники решили выпить. Старшее поколение веселилось от души, и вокруг гостей скапливалось все больше пустых бутылок из-под алкоголя. Младшие братья и сестры, засев в маленькой комнате, увлеклись игрой. Суджин, воспользовавшись моментом, осторожно взяла беспроводную телефонную трубку в гостиной и пошла в свою комнату.

Как только она беззвучно закрыла дверь и села на кровать, телефон зазвонил. Суджин успокоила дыхание и, когда раздался четвертый звонок, осторожно поднесла трубку к уху.

– Алло? – произнесла она.

– Алло? Мама? – из трубки немедленно раздался голос Джиён, словно она только и ждала, чтобы заговорить.

– Джиён, это ты!

Суджин была рада, что Джиён позвонила снова. Неважно, розыгрыш это или нет, ей было жаль, что прошлый звонок закончился до того, как ей удалось принять хоть какое-нибудь решение.

– Да, это я. Хорошо, что ты ответила. Что ты делала сегодня? – радостно спросила Джиён.

– Сейчас Чхусок, поэтому к нам в гости приехали все родственники. Пришлось весь день готовить, и только сейчас я могу передохнуть. А у тебя как?

– У нас Чхусок закончился на прошлой неделе, так что сегодня обычный четверг. Ты съела много вкусного?

– Ни крошки. Я целый день готовила, поэтому даже смотреть на еду не хочу. Ела только фрукты.

Суджин казалось, будто она всю жизнь болтала с Джиён о всяких пустяках, и ее охватило странное чувство. Возможно, знать, правдивы слова Джиён или нет, действительно не так уж и важно.

– Мама, ты мне веришь? – Голос Джиён зазвучал серьезно.

– Верю? Хм… Честно говоря, я недавно рассказала о тебе моему парню. Он ответил, что в том, чтобы поверить тебе, нет ничего плохого, но сама я до сих пор не уверена. Думала, во время нашего прошлого звонка смогу узнать, правда это или розыгрыш… Но мне кажется, все вернулось к отправной точке.

На какое-то время между девушками повисла тишина.

– Мама, ты собираешься встретиться со своим парнем во время праздников? – задала Джиён неожиданный вопрос.

– Да, если ничего не случится. Наверное, в субботу.

– Твоего парня зовут Ким Хёккон, верно?

– Откуда ты знаешь?

Когда Джиён произнесла имя Хёккона, сердце у Суджин тревожно забилось.

В первую секунду она поразилась тому, что Джиён могла о нем узнать, но ответ напрашивался сам собой. Любой, кто хоть немного знаком с Суджин, мог быстро узнать, кто ее парень.

– Если подумать, имя моего парня может узнать кто угодно, – сказала Суджин, успокоившись.

– Мама, не встречайся с ним, – в голосе Джиён уже не было смеха.

– А? О чем ты…

Сердце Суджин забилось еще громче, улыбка сползла с ее губ.

– Не встречайся с Ким Хёкконом, твоим нынешним парнем.

Мысли остановились, будто их кто-то выключил. По коже бежали мурашки. Суджин могла только моргать, не находя слов.

– Помнишь мои слова во время прошлого звонка? Мне надо тебе кое-что обязательно сказать. Поэтому-то я тебе и звоню! Так вот. Прошу, не встречайся с Ким Хёкконом! Расстанься с ним, пожалуйста! – молила Джиён, не обращая внимания на потрясенное молчание Суджин.

– Ч-что… ч-что ты имеешь в виду?

Суджин хотелось тут же расспросить Джиён обо всем, но губи тряслись так сильно, что она с трудом выговаривала слова.

– Говорю же, не встречайся с Ким Хёкконом – с моим отцом! Прошу, расстанься с ним! Нельзя, чтобы вы поженились. Если ты выйдешь за него замуж, твоя жизнь будет кончена. Все твои несчастья начались с Ким Хёккона. Пожалуйста, расстанься с ним!

Как только эти слова вырвались наружу, они полились нескончаемым потоком. Джиён почти кричала на Суджин.

– Хватит этих шуточек. Ты заходишь слишком далеко. – Суджин пыталась говорить твердо, но ее голос все еще дрожал.

Расстаться с Хёкконом? Эти слова прозвучали так же шокирующе, как в тот раз, когда Джиён сказала, что Суджин не сможет стать профессором. Если она выйдет замуж за Хёккона, то разрушит свое будущее? Голова невыносимо гудела. Суджин уже не понимала, чего добивается Джиён. От шока она перестала хоть что-то соображать.

Суджин повалилась на мягкую кровать, но ей казалось, что она падает и падает. Запах кунжутного масла проник и в ее комнату, и ее затошнило.

– Мама, я сейчас не шучу. Ты все еще мне не веришь? Мне теперь тоже все равно, веришь ты или нет. Я просто должна сказать то, что собиралась. С этого момента слушай меня внимательно. Ты, моя мама, выйдешь замуж за Ким Хёккона, моего папу. В следующем году, тогда, когда ты планировала поехать в Германию. После свадьбы ты, разумеется, откажешься от учебы за границей. И от всех своих стремлений тоже. Просто проживешь оставшуюся жизнь, выйдя замуж, родив меня и моего младшего брата Духёна. Станешь не профессором, а женой и мамой.

– Что ты такое говоришь…

Не слушая лепета Суджин, Джиён продолжила:

– А еще Ким Хёккон после свадьбы превратится в жестокого монстра. Сейчас он, конечно, добрый и хороший по отношению к тебе. Но вскоре после свадьбы он начнет беспробудно пить. Ни дня трезвым не проведет. И в такие моменты он будет громит весь дом и бить тебя, мама. Иногда даже нас с малышом Духёном, если мы попадемся под руку. Из-за ошибки, совершенной по пьяни, его уволят из компании, а бизнес, который он начнет после увольнения, потерпит полный крах. Мы потеряем все имущество, все деньги! Когда я вспоминаю о том времени, меня бросает в дрожь от ужаса.

– Хватит!

Даже резкий окрик Суджин не смог заставить Джиён замолчать.

– Каждый раз ты, как дурочка, прощала отца. Как самая настоящая дурочка, прощала человека, которого уволили с работы из-за пьянства. После увольнения отец, наслушавшись советов окружающих, начал свой бизнес. Дела быстро пошли плохо, и он стал еще более нервным и злым, а ты и это стерпела. А ведь надо было расстаться уже тогда… Крики и побои отца стали для нас обычным делом. Я даже не помню, чтобы когда-нибудь мы нормально обедали вместе всей семьей. Так что, мама, пока еще не поздно, скорее расстанься с ним. Езжай учиться за границу, как ты и хотела, стань профессором и живи, делая то, чего ты хочешь. Я совсем не против… – В конце концов Джиён расплакалась.

– Т-ты… О чем ты говоришь…

Суджин не могла ничего сказать. Не могла даже пошевелиться. Лишь бессмысленно переводила взгляд с одного предмета на другой. Рассказ Джиён был слишком подробным. Поэтому шок оказался вдвое сильнее, чем в прошлый раз.

Суджин даже подумать не могла, что Джиён заговорит о Хёкконе. Она так хотела узнать всю правду об этом телефонном звонке, но теперь совершенно растерялась.

– Не веришь? Тогда вот что: с этого момента внимательно понаблюдай за папой. Есть кое-что, что он не сможет скрыть, как бы ни пытался. А еще, мама… Прошу, обязательно расстанься с ним.

Суджин лишь поджала губы.

– Сколько времени уже прошло. Мама, я позвоню тебе снова. В семь часов вечера в понедельник. Ты обязательно должна мне ответить.

Джиён исчезла, оставив после себя лишь отзвук плачущего голоса в ушах.

Из трубки донеслись короткие гудки. Четвертый разговор с Джиён закончился.

Несмотря на хаос, царивший в голове Суджин, ей все же удалось немного насладиться Чхусоком. Когда она готовила еду и потом весело проводила время с родственниками, слова Джиён ненадолго забывались. Но стоило ей на миг расслабиться, как они возвращались. Наверное, в ее организме сработал какой-то защитный механизм, который пытался обратить все произошедшее в сон, в неудачную шутку. Больше всего на свете ей хотелось твердо убедиться, что это был всего лишь розыгрыш, и забыть о нем раз и навсегда.

После того как поминальные обряды закончились и все родственники уехали, в доме стало тихо. Теперь Суджин думала о словах Джиён постоянно. Она постепенно начала справляться с шоком и по мере сил старалась сохранять хладнокровие. Всякий раз, ощущая, как паника захлестывает ее с головой, Суджин шла в свою комнату и спокойно приводила мысли в порядок. Шутка это или нет, но слова Джиён больше нельзя было просто сбрасывать со счетов. Суджин продолжала повторять их в голове снова и снова.

Просьба Джиён была простой. Она хотела, чтобы Суджин рассталась с Хёкконом. Причина тоже была проста. Если Суджин продолжит встречаться с Хёкконом, ее мечты окажутся разбиты. По словам Джиён, Хёккон из будущего – не тот, кого знала Суджин. Он стал безработным пьяницей, не гнушающимся домашнего насилия. Совсем не таким, каким был сейчас добрый и мягкий Хёккон.

Главный вопрос заключался в том, верить словам Джиён или нет.

Если она сказала правду, Суджин нужно немедленно расстаться с Хёкконом. Нельзя отказываться от своих стремлений и прожить всю оставшуюся жизнь в темноте. Такой итог был бы самым ужасным. Наихудшим.

Если же Джиён солгала, то такую шутку стерпеть нельзя. Неизвестно, кто она на самом деле, но розыгрыш перешел всякую черту. Если это всего лишь шутка, отныне Суджин следует избегать телефонных звонков Джиён.

Но единственный выход узнать наверняка, правда это или ложь, – дождаться того будущего, из которого якобы звонила Джиён. А если надо решать сейчас, то здесь все зависит лишь от того, верит ли Суджин словам Джиён или нет. Ситуация чем-то напоминала азартную игру, которую невозможно предсказать даже на ход вперед.

Во время очередного телефонного разговора с Хёкконом Суджин ни словом не обмолвилась о словах Джиён. Голос ее парня звучал все так же мягко, никаких изменений в нем Суджин не заметила. В конце телефонного разговора они договорились, что встретятся в субботу. Суджин решила ненадолго отложить решение касательно слов Джиён. Время еще было.

Шок до конца не прошел, но Суджин хотя бы могла немного отвлечься и просто хорошо провести остаток праздников с Хёкконом.

25 сентября

1999 года,

суббота

Автомобиль Хёккона плавно двигался по свободным улицам в центре города. На праздники все, как обычно, разъехались, и машин на дорогах почти не было. Когда они проехали без пробок там, где обычно подолгу стояли, Суджин это показалось чем-то нереальным.

– Оппа, ты наконец сможешь слушать песни «Фин-Кей-Эл»[5] сколько влезет!

Суджин со смехом достала из сумки кассету. Когда она вставила ее в автомагнитолу и нажала кнопку воспроизведения, в салоне зазвучала песня Fin.K.L. «Вечная любовь».

– Как я и думала, так классно слушать их в машине, – сказала Суджин, откинувшись на спинку сиденья.

– Ух ты, спасибо! Суджин, теперь мне их песни нравятся даже больше, ведь это ты подарила кассету.

Хёккон слегка покачивал головой влево-вправо в такт песне.

Кассета Fin.K.L. была сюрпризом, который приготовила Суджин. Она запомнила, как однажды Хёккон вскользь упомянул, что ему нравятся песни Fin.K.L.

Суджин то и дело поглядывала на Хёккона. Как и она, он светился от счастья. Они ехали по пустой дороге прямо к кинотеатру, чтобы наконец-то сходить на «Шестое чувство», которое не удалось посмотреть в прошлый раз.

В кинотеатре было полно народу, особенно семей. Все держали в руках рекламные постеры к фильмам и взволнованно переговаривались.

Суджин и Хёккон встали в очередь, чтобы купить билеты на фильм. В воздухе разливался аромат попкорна.

– Как много людей, да? – сказала Суджин, взяв под руку Хёккона.

– Да уж. Думаю, на праздники все решили посмотреть кино.

– Как и мы. Жду с нетерпением! Ты говорил, что фильм очень интересный, да?

– Ага. Слышал, сейчас это самый популярный фильм в Америке. Мне говорили, что мы ужасно удивимся, досмотрев его до конца! – И Хёккон с предвкушением посмотрел на висевший над билетной кассой постер фильма.

Очередь двигалась быстро, пока не дошла до пары, стоявшей прямо перед Хёкконом и Суджин. Мужчина начал о чем-то спорить с кассиром, с каждой минутой раздражаясь все сильнее.

– Ну уж нет! Дайте нам те места, которые мы выбрали раньше!

– Прошу прощения. Они уже забронированы, – очень вежливо отвечал кассир.

– Но когда мы их бронировали, они были свободны, – вмешалась женщина, пришедшая вместе с мужчиной.

– Да, в тот момент, когда вы их увидели, они еще были, но сразу после этого их кто-то купил. Извините, – учтиво объяснял кассир.

– Кажется, что-то случилось, – прошептала Суджин.

– Похоже, им дали не те места…

Чем дольше они наблюдали за ситуацией, тем сильнее каменело лицо Хёккона.

К паре впереди срочно подошел главный менеджер, но даже ему не удалось их переубедить. Очередь за Суджин и Хёкконом становилась все длиннее, а пара меж тем вела себя совершенно непреклонно. Прошло уже немало времени.

– Такими темпами другие кассы распродадут все билеты…

– Как же быть? Пойдем в другую очередь? – спросила Суджин, отпуская его руку.

Хёккон молчал, но на скулах его играли желваки. Суджин легко дотронулась до руки Хёккона. Его крепко сжатый кулак не разжался даже от ее прикосновения.

Изо рта Хёккона вырвался тихий стон.

Суджин накрыла рукой кулак Хёккона, но тот оставался все таким же напряженным. Затем она ощутила, что он мелко дрожит.

Только после того, как в конфликт вмешался директор кинотеатра, пара впереди наконец-то согласилась забронировать другие места и ушла.

Тут очередь дошла до Хёккона и Суджин.

– Два билета на «Шестое чувство» на час десять, – почти что выкрикнул Хёккон.

– Прошу прощения. Билеты только что закончились, – сообщил кассир, взглянув на монитор.

– Что вы сказали? – нервно переспросил Хёккон.

Тон его голоса не на шутку напугал Суджин. До этого дня Хёккон никогда не проявлял столь сильных эмоций. Суджин удивленно уставилась на него. В ушах вдруг зазвучало предостережение Джиён.

– Прошу прощения. Билеты на этот фильм закончились, – еще раз объяснил Хёккону кассир.

Его голос едва заметно дрожал, возможно, потому, что уже второй клиент подряд повышал на него голос.

Хёккон смерил кассира яростным взглядом.

– Когда будет следующий сеанс? – вмешалась Суджин.

Она хотела поскорее купить билет и увести Хёккона.

– Есть сеанс в час сорок. Это через тридцать минут.

– Может, пойдем на него? – Суджин перевела взгляд на Хёккона. Она надеялась, что он просто молча согласится.

Тот еле заметно кивнул, не сказав ни слова.

– Какие места выберете?

Мест и здесь оставалось совсем мало. К тому же это были самые неудобные места прямо перед экраном.

Суджин заколебалась, как лучше поступить: выбрать какие-то из них или ждать следующий по времени сеанс. Суджин хотелось поскорее увидеть фильм, пусть даже с неудачного места, но из-за Хёккона она не решалась взять на себя инициативу. Лицо парня оставалось все такой же каменной маской.

– Как поступим? – осторожно спросила Суджин.

– Как насчет вот этих мест? Десятое и одиннадцатое, – наконец сказал Хёккон, глубоко вздохнув.

– Хорошо! – воскликнула Суджин с облегчением. Наконец-то билеты выбраны!

Держа в руках билеты в кино, они встали в очередь за попкорном. До начала фильма оставалось еще много времени. Каждый раз, когда они ходили вместе в кино, непременно покупали попкорн. У попкорна в кинотеатре был уникальный вкус, который нигде больше не найдешь, а его аромат приятно щекотал ноздри.

– Оппа, ты злишься? – осторожно спросила Суджин.

Она еще никогда не видела Хёккона таким рассерженным, и вкупе со словами Джиён это сильно ее встревожило.

– Нет, с чего бы мне злиться? – пробормотал Хёккон все с тем же непонятным выражением на лице.

– Оппа, не злись. Я куплю попкорн, – сказала Суджин с кокетством в голосе.

– Я не злюсь, – ответил Хёккон с усмешкой.

На этот раз очередь до них дошла без происшествий. Суджин заказала попкорн и жареные кальмары. Суджин кальмары совсем не нравились, но Хёккон их просто обожал и всегда брал, когда они выбирались в кино.

Глядя на Суджин, Хёккон наконец-то улыбнулся. И только теперь она смогла разжать его сжатые в кулак пальцы.

Они впервые за долгое время наслаждались свиданием весь день. Фильм оказался интересным, а еда вкусной. Не было ни пробок, ни внезапных вызовов на работу, которые могли бы омрачить свидание. В этот день все прошло гладко.

Вернувшись домой, Суджин сразу же сходила в душ и легла в кровать. Теперь она могла спокойно прокрутить в голове все события сегодняшнего дня.

Она подарила Хёккону кассету, они купили билеты в кино, она заплатила за попкорн, они посмотрели фильм и поели – все эти события приходили на ум одно за другим. Хёккон очень хвалил фильм. С горящими глазами он раз за разом подробно объяснял, какая сцена и чем ему понравилась. Похоже, он был в полном восторге. Суджин, которой фильм тоже пришелся по сердцу, с радостью поддакивала ему.

Тут и там в разговоре Хёккон поминал свою коллегу по работе, менеджера Чон. Обсуждая «Шестое чувство», он постоянно повторял, что именно она посоветовала ему обратить особое внимание на определенные сцены во время просмотра и что она прекрасно разбирается в кино. Он вел себя так, словно менеджер Чон была настоящим киногуру.

Когда Хёккон упоминал менеджера Чон, его глаза всегда сверкали, даже если речь шла не о кино. Он вел себя так, словно запал на нее. Суджин уже давно не нравились постоянные упоминания Хёкконом менеджера Чон по поводу и без. И сегодня это тоже выводило из себя, хотя виду она не подавала. Ей не хотелось ранить чувства Хёккона. К тому же она не знала, как выразить свое недовольство, не показавшись при этом мелочной и завистливой. Сегодня ей хотелось одного – просто хорошо провести время с Хёкконом.

Мысли приходили одна за другой, и в голове вполне естественно возник образ Джиён. Суджин хотела просто забыть о ней до следующего телефонного звонка, но это оказалось непросто. В голове снова зазвучали ее слова.

Все, что она знала о Хёкконе до сих пор, никак не согласовывалось с тем, как его описала Джиён. Он был бесконечно добрым и заботливым. Но каждый раз, когда Суджин пыталась отринуть слова Джиён, перед глазами резко всплывали сегодняшние действия Хёккона.

Как и у любой другой пары, у Суджин и Хёккона случались ссоры и примирения. Ссоры были совершенно обычными, с которыми сталкиваются большинство пар, но теперь, когда она вспоминала о них после слов Джиён, в голову лезли только плохие воспоминания. Почему-то Суджин показалось, что Хёккон всегда слишком сильно повышал на нее голос. А еще, что он неосознанно поднимал и опускал руку. Конечно, может, эти действия стали казаться Суджин угрожающими только из-за слов Джиён. Она бы не могла сказать наверняка.

То же самое произошло и сегодня. Нет ничего удивительного, что Хёккон разозлился, когда времени оставалось мало, а купить билеты долго не удавалось. Но Суджин никак не могла забыть дрожащие от напряжения кулаки Хёккона и выражение его лица, когда он смотрел на кассира сверху вниз. Ей снова вспомнился исходивший от Хёккона холод, его каменное лицо и яростный взгляд.

Суджин не хотела обращать внимание на рассказ Джиён, но сегодняшние действия Хёккона подтверждали правоту ее слов. То же самое было и по дороге домой. Хёккон никогда не превышал скорость и не водил грубо. Но сегодня все было иначе. Как только ему казалось, что машина впереди едет слишком медленно, он резко начинал сигналить. Затем он ускорялся и резко обгонял ее. А ведь обычно он всегда уступал дорогу даже тем наглецам, кто пытался вклиниться в его ряд из другой полосы. И это еще не все. Когда при обгоне его подрезала другая машина, Хёккон тихо выругался. Он сделал это едва слышно, поэтому точных слов Суджин не разобрала, но они точно звучали как ругань.

Неожиданное поведение Хёккона на дороге заставило Суджин молча вцепиться в ремень безопасности. У нее возникло ощущение, что сейчас что-то может произойти, но она не показала виду. К счастью, до дома они добрались безо всяких происшествий.

Суджин даже спрашивала себя, а не вырвалось ли наружу истинное «я» Хёккона, которое ему трудно было скрыть в стрессовой ситуации. А ведь она бы, наверное, ничего не заметила, если бы не Джиён.

Суджин заворочалась в кровати. Если бы она только могла, тут же позвонила бы Джиён. Нет, она бы хотела встретиться с Джиён. Хотела бы ее увидеть. Поговорить открыто и раскрыть правду, стоящую за ее словами. Но все, что Суджин могла сделать, – это только ждать ее звонка.

26 сентября

1999 года,

воскресенье

Суджин и ее друзья находились в приподнятом настроении. В баре собралось много людей, которые, как и Суджин, опустошали один стакан алкоголя за другим, не замечая течения времени. Все они словно провожали уходящие праздничные дни. От воодушевленных разговоров людей, веселого перезвона стаканов и бодро тараторящего телевизора, который все равно никто не смотрел, внутри бара было шумно.

За бокальчиком пива Суджин болтала со своими университетскими друзьями. Всех, кроме Ханны, она давно не видела. Пока они обменивались текущими новостями, несколько пивных бокалов уже опустели. В университете они каждый день проводили вместе, но теперь, пусть даже после выпуска прошло совсем немного времени, собраться вместе стало трудно.

Суджин давно хотелось встретиться с ребятами, и общительная Ханна договорилась со всеми собраться здесь и вместе выпить. Несмотря на то что пришли далеко не все, пиво с каждым глотком становилось все слаще, потому что Суджин пила с друзьями, которых давно не видела.

– Суджин, как там твоя подготовка к учебе за границей? Все идет успешно? – спросил Джунсу, ставя свой бокал с пивом на стол.

Джунсу удалось устроиться на работу в солидную крупную компанию, хотя вся страна погрязла в валютном кризисе. От дня выпуска из университета и до дня трудоустройства он был объектом зависти и гордости для друзей, которых с каждым днем все больше окутывал туман отчаяния.

– Что-то в последнее время я начинаю об этом беспокоиться, – с горечью сказала Суджин и сделала глоток пива.

– Почему? Что-то не получается? – сказала Хёнджи, подцепив на вилку сосиску.

Ханна, Суджин и Хёнджи были лучшими подругами во время учебы в университете. Хёнджи выпустилась первой из них, но ей все еще не удалось найти работу, поэтому ее встречи с Ханной и Суджин становились все реже.

– Нет, дело не в этом… Просто нужно многое подготовить, а я пытаюсь сделать все в одиночку, но это так тяжело… Вот поэтому, – сказала Суджин, осторожно опустив свой стакан с пивом.

– Суджин, кто, если не ты, будет учиться за границей? Не волнуйся. Все здесь знают, что у тебя получится. Верно, ребята? – весело сказала Ханна, оглядывая стол.

– Да, конечно! Мы еще в университете все так говорили. Кому, если не тебе, быть профессором? – подхватил Джунсу и громко рассмеялся.

– Да, ты ведь уже выбрала свой путь. Нашла, чем хочешь заниматься… А я до сих пор без понятия, чего хочу и что должен делать, – горько улыбнулся Сынмин.

– Суджин, ты и вправду так беспокоишься? – Ханна шутливо погладила подругу по затылку.

– Вправду… – тихонько проворчала Суджин, чувствуя искреннюю благодарность Ханне, которая не уставала говорить, что все у Суджин получится, как что-то само собой разумеющееся.

– Как вообще этим двоим удалось подружиться? Удивительно, – с улыбкой сказал Сынмин.

– А у меня произошло кое-что в самом деле удивительное, – сказала Суджин, широко распахнув глаза. Эти слова вырвались сами собой.

– И что же? Неужели есть что-то более удивительное, чем нынешний рынок труда? – сокрушенно вздохнула Хёнджи, сделав глоток пива.

– Что случилось-то? – с интересом спросили Джунсу и Сынмин.

Суджин уже завела этот разговор, но теперь запнулась, выбирая, с чего лучше всего начать рассказывать.

– Ну, сколько бы я об этом ни думала… Похоже, во всем виноват конец миллениума.

На лицах друзей, которые слушали Суджин, подперев руками подбородки, проступило недоумение.

– А? О чем это ты? Это какая-то мистика? Может, ты энэло увидела?

Как и ожидалось, больше всех заинтересовался историей Сынмин. Он был немного странным еще в университете, и его особенно занимала всякая мистика, вроде инопланетян или конца света, чем он и донимал друзей.

– Ну… Некоторое время назад мне позвонили. Из будущего, которое настанет через двадцать лет. Значит, звонивший живет в две тысячи девятнадцатом году.

Произнеся эти слова, Суджин внимательно оглядела друзей. Казалось, все они лишились дара речи.

Наконец Джунсу нарушил тишину, многозначительно прокашлявшись.

– Ох, Суджин… – Ханна с жалостью на лице налила Суджин пива.

– Нет, почему… связь с будущим – явление, которое часто обсуждается среди экспертов по сверхъестественному. Расскажи-ка подробнее, – сказал Сынмин, невозмутимо попивая пиво.

Благодаря его словам Суджин нашла в себе смелость продолжить:

– Первый звонок был… где-то около двух недель назад. Она ни с того ни с сего позвонила мне и сказала, что живет в будущем через двадцать лет.

– И что? – сверкнул глазами Сынмин.

– А потом она очень обрадовалась. Сказала, что счастлива наконец поговорить со мной, что очень здорово слышать мой голос. Я решила, что это просто розыгрыш, поэтому отвечала просто что в голову придет. Кроме этого, она больше ничего не сказала. Я собиралась просто послушать ее вполуха и повесить трубку, но она сказала, что позвонит еще.

– Еще? – на этот раз заинтересовалась уже Ханна.

– Да. И даже выбрала конкретную дату и время. Я, конечно, сомневалась, но она правда позвонила точно в обещанное время. Из будущего.

– И что она сказала? – спросил Джунсу с улыбкой на лице. Он все еще не мог поверить словам Суджин.

– Снова говорила то же самое. А когда я спросила, правда ли она звонит из будущего, ответила, что это правда и я должна ей поверить. Поэтому я снова спросила, как ей удалось позвонить из будущего в прошлое, если ее слова правда.

– Верно, в этом и суть, – вмешался Сынмин.

– А затем…

Друзья во все глаза смотрели на Суджин. Похоже, всем им было любопытно, как из будущего можно позвонить в прошлое.

– Сказала, что я просто пришла к ней во сне. Она молилась так искренне, что я пришла к ней в будущее и дала свой номер телефона.

Закончив свой рассказ, Суджин сделала глоток пива так обыденно, будто в ее словах не было ничего особенного.

– А… – сказал кто-то в замешательстве, а затем снова повисла тишина.

– Сон, значит… Весьма банальный способ, – серьезно пробормотал Сынмин.

– Эй, ты чего говоришь об этом так серьезно? И какие тогда способы обычно используются сейчас? – сказал Джунсу, рассмеявшись.

– Сейчас главная тенденция – «пространственные разломы». Когда мы вступаем в новое тысячелетие, появляются трещины между измерениями, поэтому время и пространство искажаются, создавая связь с будущим, что и делает подобные телефонные звонки возможными. Если бы ты сказала что-то похожее, я бы сделал вид, что поверил, но сон – слишком банальный способ, – горячо и совершенно серьезно проговорил Сынмин.

– Ха-ха, эй, не слишком ли ты далеко зашел? Суджин, а тебе есть еще что рассказать? – Ханна улыбнулась и снова обратилась к Суджин.

– Она говорит, что число звонков ограничено. Поэтому и называет конкретное время, когда позвонит в следующий раз. В следующий раз, решив, что розыгрыш зашел слишком далеко, я устроила ей тест, чтобы выяснить, действительно ли звонок был из будущего.

– О, и какой? – тут же откликнулся Сынмин.

– Самый простой. Если она правда из будущего, то должна знать, какой номер победит в лотерее на этой неделе, результаты бейсбольного матча или, на худой конец, завтрашние новости. Об этом я ее и спросила.

– Нельзя так просто раскрывать будущее… – пробормотал Сынмин.

– Но знаете, что она сказала?

– И что же?

– Что о будущем она может говорить со мной лишь дважды, поэтому не станет отвечать на дурацкие вопросы, чтобы сообщить что-то по-настоящему важное. Звучит абсурдно, не так ли?

– Чего?! Так это же доказывает, что звонок был фальшивым! Конечно, она не может ответить про будущее, если это розыгрыш, – торжествующе сказал Джунсу.

– Все не так просто. – Сынмин был совершенно серьезен все то время, пока слушал рассказ Суджин.

– О чем ты? Конечно, это розыгрыш, – сказала Ханна, помотав головой.

– Ну, я вот не уверен. И почему она позвонила? Кто она вообще такая? – спросила Хёнджи, сделав глоток пива.

– А, об этом я еще не сказала. Звонившая – моя дочь. Эм… Ну… Дочь Хан Суджин через двадцать лет.

Суджин, у которой после окончания рассказа пересохло во рту, залпом допила пиво. Пузырьки, шипя, щекотали ей горло.

– Что?

Ханна, подпрыгнув от изумления, схватила Суджин за плечо. Она, похоже, очень удивилась, почему Суджин ни разу не упоминала ни о чем подобном, хотя они вместе подрабатывали в кафе-мороженом.

– Что? Дочь? Ничего себе шуточка… – в замешательстве сказал Джунсу.

– Не слишком ли далеко зашла эта шутка? Суджин… Ты ведь не веришь, что звонок настоящий? Конечно, это телефонный розыгрыш. Звонок из будущего! Это же полнейшая чушь! Так ведь, Суджин? – серьезно спросила Ханна, глядя Суджин прямо в глаза.

– Именно. Ну, может, она тебе как-то навредила, например, угрожала или что-то требовала? Если подумать, это, конечно, ни в какие ворота не лезет, – поддержал Джунсу.

– После этого она позвонила еще несколько раз, но ни о чем таком не просила. Просто сказала, что хотела услышать мой голос, и расспрашивала о моей студенческой жизни… И все. Еще обещала позвонить на следующей неделе.

Суджин не смогла рассказать о самом главном: учебе в Германии и Хёкконе. Проблемы, которые ее больше всего беспокоили, Суджин должна была решить самостоятельно. Ей не хотелось посвящать в них друзей и усложнять ситуацию.

Теперь все молча потягивали пиво. Кажется, они не знали, что тут можно сказать.

– Говоришь, она собирается позвонить еще раз? – сказал Джунсу, закуривая сигарету.

– Да, в понедельник. А вы как думаете? Правда ли это? У меня в голове полный хаос. Должна я ей поверить или нет…

Суджин спрашивала совета совершенно искренне. Из-за звонка Джиён она так запуталась, что не могла думать ни о чем другом, и ей очень хотелось узнать мнение друзей.

– Хм… – Ханна, не найдя ответа, просто покрутила стакан с пивом.

– Суджин, – сказал Джунсу с сигаретой во рту. – Ты ведь не веришь этому звонку, верно? Пусть все вокруг и говорят о конце миллениума и прочую чушь, но так нельзя! Хорошо, что она еще ничего не потребовала, но даже для простого розыгрыша это как-то слишком. Сама же говоришь, что она уже несколько раз звонила. Представь, что она дурачит тебя и радуется этому за твоей спиной. Разве это не жутко? В следующий раз не отвечай на звонок.

Последние слова Джунсу выдохнул вместе с облаком белого дыма.

– А я вот не уверен. Кажется, что такое вполне может произойти, но, конечно, и на розыгрыш очень похоже… – Сумин отступил на шаг назад.

– А что? Мне бы хотелось, чтобы этот звонок был настоящим. Разговор с молодой мамой! Это удивительно и интересно. Думаю, я бы и сама многое хотела сказать маме моего возраста, если бы мы могли встретиться. Если это шутка, то ничего не поделаешь, но если звонок настоящий, могу представить, насколько он важен для твоей дочери, – сказала Хёнджи, подперев голову рукой.

– Я тоже не знаю, Суджин. И все же мне кажется, что Джунсу прав. Может, лучше перестать отвечать, пока не стало еще хуже? Неизвестно, что еще может сказать эта девушка… – неуверенно проговорила Ханна, глядя на Суджин.

В конце концов Суджин так и не сказала самые важные слова. О том, почему должна расстаться с Хёкконом. О том, как она будет жить, если выйдет за него замуж. О том, почему она откажется от учебы в Германии. Суджин не хотела об этом говорить. Ей не хотелось еще более сильного вмешательства друзей, а еще она боялась, что они станут смотреть на нее с жалостью.

С этой проблемой Суджин должна была разобраться только своими силами. Она хотела решить ее сама.

– Думаете?.. – Суджин не закончила фразу, проглотив слова вместе с пивом.

Друзьям больше нечего было сказать о звонке Джиён. Они обменялись еще парой фраз, но после этого тема разговора естественным образом переменилась. Серьезная атмосфера развеялась под громкие звуки музыки и царящий в баре шум, и за столиком, где сидела Суджин, скоро снова раздался смех.

Друзья болтали о том о сем, обсуждая собаку Сынмина, слушая сплетни Джунсу о его начальнике, обмениваясь новостями о самых популярных певцах. Когда все они уже достаточно опьянели, послышался голос Хёккона. Он звал Суджин.

Она и ее друзья встали, чтобы поприветствовать его:

– Оппа, садись сюда.

Ханна убрала со стула свои вещи, освободив ему место.

– Как давно мы не виделись.

Хёккон и друзья расселись вокруг стола. С приходом нового человека атмосфера снова оживилась.

Как только Хёккон сел за столик, Сынмин позвал официанта и заказал еще пива.

– Нет-нет, не нужно. Я на машине. Да и мы скоро уйдем, – сказал Хёккон, замахав руками.

– Ты сразу после работы? – спросил Джунсу.

– Да, в последнее время я очень занят, поэтому вынужден работать даже в выходные. Решил заехать за Суджин после работы. Она сказала, что сегодня планирует выпить с друзьями здесь.

– Оппа, ты ужинал? – Ханна взяла вилку и положила ее перед Хёкконом.

– Да, уже поужинал. Ох, не нужно так обо мне заботиться.

– Я отлучусь в уборную.

Суджин, собрав свои вещи, встала.

– Ага, давай!

После ухода Суджин возникла пауза, но Ханна была из тех, кто умел сглаживать любую неловкость.

– Давайте чокнемся на прощание! Оппа, а ты возьми колу.

– Можно?

Хёккон поднял стакан с колой, который оставила Суджин.

– Дзынь! За встречу!

– Дзынь!

– За нашу встречу!

Бокалы с веселым звуком встретились в воздухе.

– А ты слышал, что Суджин звонили? – спросила Хёнджи, передавая пиво.

– Эй, зачем такое спрашивать? – Джунсу украдкой бросил взгляд на Хёнджи.

– А что не так? Он же ее парень, конечно, он должен знать.

– Кто звонил? – с любопытством спросил Хёккон.

– Ну, из будущего.

– А-а, конечно, об этом звонке я слышал. Похоже, Суджин и вам о нем рассказала. Удивительно, да?

– Значит, она и тебе рассказала. Оппа, что думаешь? Похоже на правду? – спросила Ханна, двигая свой стул поближе к Хёккону.

– Я сам еще не пришел ни к какому определенному выводу. Есть вероятность, что звонок настоящий, но если вдуматься, конечно, он кажется дурацкой ложью…

– Так ведь? Конечно! Я и сам думаю, что такая вероятность есть, – просиял Сынмин, узнав реакцию Хёккона.

– Почему ты так думаешь? – спросила Хёнджи, наливая пиво.

– Потому что…

– Оппа, мы можем идти.

Суджин вернулась и положила руку на плечо Хёккона. Он замолчал, хотя собирался что-то сказать, затем взял оставшиеся вещи Суджин и поднялся.

– Мы пойдем первыми. Вы тоже скоро уходите? – спросила Суджин, оглядывая друзей.

Они как раз обсуждали, что пора заканчивать веселье, когда Хёккон пришел за Суджин. Друзья начали неторопливо собирать свои вещи.

– Нам тоже пора домой. Иди первой, Суджин. Сегодня было так весело! Оппа, а ты будь осторожен за рулем.

Ханна проводила Хёккона и Суджин до самого выхода из бара.

– Ага, еще увидимся. Мы пошли!

Суджин и Ханна какое-то время махали друг другу в воздухе. Последний день праздничных выходных Чхусока прошел мирно.

27 сентября

1999 года,

понедельник

Сколько бы Суджин ни спрашивала, правдивы ли слова Джиён, она не могла убедиться в этом наверняка, поскольку у нее не было никакого способа их проверить. Поэтому она ничего не могла сделать. Единственное, что ей оставалось, – выслушать Джиён, а затем действовать на основе собственных решений. Из-за невозможности хоть что-то предпринять Суджин чувствовала себя беспомощной. Делать выбор придется самой.

Конечно, информация от Джиён могла помочь принять решение, но все же окончательное решение было за Суджин. Казалось, она больше не может различить: звонок от Джиён был розыгрышем или правдой? Все, что могла сделать Суджин, – слушать Джиён.

Суджин то и дело переводила взгляд с часов на телефон и обратно. Сегодня ей должна была позвонить дочь. Суджин думала только о разговоре с нею и не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Закончив все дела, она прибежала домой пораньше, тут же закрылась в своей комнате и не выходила оттуда. Пока шум от готовящегося ужина эхом разносился по дому, Суджин сидела на кровати, уставившись на телефон. Вскоре мать постучала в дверь, зовя к ужину, но Суджин не пошевелилась. Она сидела и смотрела то на часы, то на телефон.

По мере того как приближались заветные семь часов, сердце Суджин колотилось все сильнее. Тиканье часов и стук сердца, сливаясь, звенели в ушах. Когда глухие удары сердца окончательно заглушили звонкие щелчки секундной стрелки, телефон зазвонил.

Суджин, подпрыгнув на месте, подскочила к телефону и схватила трубку:

– Алло.

Она еще не успокоилась, и ее голос слегка дрожал.

С другого конца трубки не раздавалось ни звука.

– Джиён? – позвала Суджин, надеясь услышать голос дочери.

– Да, мама. Это я, Джиён. Как у тебя дела? – раздался в трубке долгожданный голос Джиён.

Только убедившись, что звонит дочь, Суджин снова села на кровать.

– Все хорошо. После нашего последнего разговора я только и делала, что ждала твоего звонка, – сказала Суджин, рукой откинув челку с глаз.

– Как я рада снова услышать твой голос, мама.

– И я тоже. Так здорово снова слышать тебя.

– Чем ты занималась? – продолжила спрашивать Джиён, и ее голосок зазвучал немного бодрее.

– Учебой, а еще встречалась с друзьями, работала. Все как обычно. А ты? Случилось что-нибудь интересное?

– Нет. У меня тоже все как обычно. Как я уже в прошлый раз говорила, ничего не изменится. Как я рада, что ты продолжаешь учиться. Мама, ты ведь не болеешь, да?

– Да, все в порядке. Потихоньку приближается осень, и я рада, что начинает дуть прохладный ветерок. Джиён, я рассказала друзьям о тебе.

– Правда? И что они говорят? – Голос Джиён вдруг зазвучал громче.

– В точности так, как ты и предсказала. Спрашивают, не шутка ли это, просят не дурачиться и не разыгрывать их. Других реакций нет.

– Ну я бы тоже так подумала. – В конце фразы Джиён слегка рассмеялась.

– И все же были и те, кто поверил в рассказ о тебе. Они говорили о конце миллениума, мистике и всяком таком. Считают, что подобное вполне возможно. – В голосе Суджин также звучал смех. – Честно говоря, я и сама еще до конца не уверена. Вся ситуация кажется мне шуткой. Не знаю, что к чему.

– Мама, ты тоже мне не веришь?

– Нет, не то чтобы твои слова были ложью, Джиён, но… Я до сих пор не понимаю. В голове хаос.

Суджин подтянула колени к груди и опустила на них голову.

– Ну, такое вполне возможно…

– Мм…

– Ты все время об этом раздумывала, да?

Суджин подняла голову, собираясь что-то ответить, но в конце концов не нашлась что сказать и лишь закусила губу.

– Мама, теперь и правда возможностей почти не осталось. Ты должна сделать выбор. Понимаю, что это будет трудно, но помни мои слова. Хорошо?

– Джиён, я… Правда не знаю. Твои слова, учеба за границей, работа, люди – все это… – У Суджин задрожали губы.

– Мама, я вправду в порядке. Понимаю, что у тебя в голове хаос и ты колеблешься, потому что такое решение принять нелегко. Но надеюсь, ты послушаешь меня. Прошу. Думай только о себе и ни о чем другом.

В телефонной трубке разлилось молчание. Суджин откинулась на кровать, перевела дух и позвала:

– Джиён.

– Да.

– То, что ты говоришь, правда?

Этот вопрос Суджин задавала Джиён уже десятки раз. Но Суджин все еще не была уверена в ответе и в очередной раз бессмысленно произносила его, как заученную реплику.

– Да, правда, – голос Джиён совсем не дрожал.

– Правда? – еще раз переспросила Суджин.

– Да, правда.

Ответ Джиён был все тем же.

Лучше бы все это оказалось лишь сном. Суджин закрыла глаза и еще раз провела рукой по волосам.

Между ними снова повисла глубокая тишина.

– Мама, просто помни всего одну вещь. В любой ситуации ставь свою жизнь на первое место. Я правда хочу, чтобы ты была счастлива.

– Джиён.

– Мм?

– Я хорошенько это обдумаю. Сейчас я слишком растеряна и не знаю, как поступить.

– Да, мама. Я верю в тебя. Уже пришло время положить трубку…

– Мы сможем поговорить еще?

– Да, я позвоню.

– Спасибо. Обязательно следи за здоровьем.

– Угу, и ты тоже, мама. Я позвоню тебе снова в семь часов вечера в четверг.

Даже после того, как разговор закончился, Суджин некоторое время лежала на кровати без движения, всем телом ощущая прохладу одеяла. С трудом встав, она положила трубку, прислонилась к стене и бессильно съехала по ней на пол. Всю голову словно наполнил едкий дым. Закрыв лицо руками, Суджин пыталась обдумать невероятную ситуацию, в которой она оказалась.

29 сентября

1999 года,

среда

Суджин продолжала думать о звонках Джиён. Ничего особо не изменилось. Ее просьба и причины этой просьбы оставались все такими же ясными. Пока Суджин размышляла над телефонным звонком, ей в голову пришел один вопрос. Что будет с Джиён, если Суджин не выйдет замуж за Хёккона? Если телефонный звонок Джиён окажется настоящим, а Суджин решит учиться за границей, чем полностью изменит свое будущее, Джиён, понятное дело, исчезнет. Когда Суджин поняла, что может стереть Джиён из реальности собственными руками, хаос в ее голове только усилился.

Суджин пристально смотрела на Джиын, которая выполняла упражнения. С некоторых пор она начала видеть в ученице образ Джиён.

Джиын заметила, что Суджин ведет себя странно. Сначала она подумала, что учительница просто разыгрывает ее, но со временем все больше ощущала, что у Суджин что-то случилось, и начала беспокоиться. В обычной ситуации Джиын уже сказала бы какую-нибудь ерунду, но сейчас она пыталась не обращать внимания на сверлящий ее взгляд Суджин, сосредоточившись на заданиях.

– Джиын, у тебя есть кто-то дороже тебя самой?

– Что? – изумленно переспросила Джиын.

– Человек, который для тебя дороже твоей собственной жизни? Родители, друзья или кто-то еще?.. – спросила Суджин спокойным голосом.

Когда Джиын подняла на нее глаза, то по выражению лица учительницы поняла, что вопрос задан всерьез.

– Хм…

Джиын откинулась на спинку стула. Суджин молча смотрела на нее.

– Эй, разве могут друзья быть важнее меня?

– Вот как? А родители?

– Родители мне так же важны, как и моя собственная жизнь. Иногда кажется, что они даже важнее… Не знаю.

– Джиын, выслушай меня внимательно.

– Да.

– Допустим, есть кнопка. Если ее нажать, родители станут очень счастливы. В сотни раз счастливее, чем сейчас. Но взамен, если ты нажмешь на эту кнопку, Джиын, ты сама навсегда исчезнешь из этого мира. Без следа, не оставшись ни в чьей памяти. Тогда ты нажмешь эту кнопку?

– Кнопку?

– Да. Как ты поступишь?

Джиын чувствовала, что Суджин ведет себя очень странно. Учительница всегда была дружелюбна и даже отпускала легкие шутки, но раньше она никогда не задавала подобных вопросов. Джиын хотелось спросить, что с ней сегодня такое, но она не смогла заставить себя произнести это. От Суджин исходила какая-то странная решимость, которая передалась и Джиын.

Поколебавшись, девушка наконец заговорила:

– Это будет больно?

– Что? – удивилась Суджин, услышав от Джиын неожиданный ответ.

– Если нажать кнопку и исчезнуть, будет больно?

Какое-то время Суджин молча смотрела на Джиын.

– Больно не будет. Ты просто исчезнешь. Не оставив ни следа.

– Тогда где я окажусь?

– Этого я и сама не знаю. Ты нигде не окажешься, просто само твое существование исчезнет в один миг. Тогда ты нажмешь кнопку?

– Хм… Тогда я…

Пока Джиын раздумывала, Суджин отпила глоток воды из стакана, стоявшего перед ней на столе. Холодная жидкость потекла вниз по ее пересохшему горлу. А по телу разлилась прохлада.

– Тогда я нажму. Если это сделает моих родителей в сто раз счастливее, я не против исчезнуть.

Ответ Джиын был четок и ясен.

– Правда? Ты правда нажмешь?

– Да, если родители станут счастливыми, я буду только рада. К тому же это не причинит мне боли. Ну я ведь не отправлюсь в ад, а просто исчезну… А еще, если это только предположение, я тем более скажу «да». Я ведь не должна делать это сейчас взаправду, – ответила Джиын со своим характерным лукавством в голосе и пожала плечами.

– Вот как… Значит, ты нажмешь. Думаю, родители тоже будут рады, не так ли?

– Учительница, вы же сами сказали, что родители будут счастливы, если я нажму на кнопку. Конечно, они должны быть рады. А еще сегодня вы какая-то странная. И спрашиваете у меня такое, и выражение лица у вас тоже странное… Неужели у вас вправду есть подобная кнопка?

Услышав вопрос Джиын, Суджин попыталась широко улыбнуться.

– Да разве может она существовать? – сказала Суджин, слегка погладив Джиын по голове.

– Странно, как странно…

Джиын покачала головой и снова сосредоточилась на рабочей тетради.

– Джиын, ты такая красавица.

– Что?

– Говорю, красавица ты, – задумчиво сказала Суджин.

– Учительница!

– Мм?

– Не могли бы вы сказать это снова? Так приятно слышать!

Шутливый ответ Джиын заставил Суджин рассмеяться. Джиын тоже тут же почувствовала себя лучше. Она надеялась, что Суджин повеселеет хотя бы немного.

– Все задания выполнила? Давай-ка взглянем?

Пока Суджин проверяла задания, Джиын взяла одну из двух чашек горячего шоколада, стоявших рядом. Горячий шоколад был таким же черным, как небо за окном. Стоило сделать всего глоток, как сладкий шоколадный аромат наполнил весь рот. Джиын молча пила горячий шоколад в ожидании вердикта Суджин.

30 сентября

1999 года,

четверг

Суджин с замиранием сердца смотрела на часы. Стрелки уже почти достигли семи. Суджин была готова в любой момент протянуть руку к телефону, который лежал рядом с ней. Она уже поужинала и сходила в душ. Дверь в комнату была закрыта, а кровать расстелена. Все было готово для того, чтобы ответить на звонок Джиён. Ровно в семь часов раздался долгожданный телефонный звонок.

Дзы-ы-ы-ы-ынь!

Суджин торопливо поставила чашку с водой на стол и схватила трубку:

– Алло!

– Мама, это я, – раздался голос Джиён с другого конца провода.

– Да, я ждала, когда ты позвонишь!

– Правда? Я так рада, что ты ждала моего звонка…

Безрадостный голос Джиён совсем не вязался с ее словами. Суджин не могла не заметить, что он звучал как-то приглушенно.

– Джиён, что с твоим голосом? Все нормально?

– Да, нормально.

– А мне кажется, совсем не нормально. Что-то случилось?

Джиён промолчала. Суджин взяла стоявшую перед ней чашку с водой и промочила горло.

– Вообще-то сегодня мой последний звонок.

– А? Последний? О чем ты? – слегка удивленно сказала Суджин.

– Это ведь уже шестой звонок. Я использовала все свои возможности, – бессильно сказала Джиён.

– Точно, уже шестой звонок. Я это знала… но все равно как-то неожиданно.

– Жаль, что я больше не смогу услышать твой голос, мама… Я по тебе скучаю, – голос Джиён дрожал, как будто она была готова вот-вот расплакаться.

Суджин не понимала, радоваться или грустить из-за того, что они больше не смогут поговорить по телефону. И она не знала, должна ли сейчас утешить Джиён или же сказать ей то, что собиралась.

– Все в порядке, все нормально. Мы увидимся снова. Мы же сможем встретиться в будущем. Не плачь, Джиён.

Суджин решила утешить дочь.

Однако, несмотря на ее слова, голос Джиён оставался все таким же грустным.

– Нет, мама… Мы больше не встретимся.

– Что ты такое говоришь?

– Я больше не смогу встретиться с тобой. Мама, ты… умерла.

– О чем ты? Что значит – умерла? – поспешила переспросить Суджин. Слова Джиён снова шокировали.

– Буквально. Сейчас ты мертва. Здесь у меня нет мамы. Ты недавно погибла в автокатастрофе…

Слова Джиён острыми шипами впились в разум Суджин. Она не могла дышать, как будто ее засасывало в глубокую дыру. Суджин несколько раз ударила себя ладонью по груди.

– Мама.

– Мм?.. – Суджин едва смогла разлепить губы.

– Времени нет, – сказала Джиён, всхлипывая.

Суджин сделала новый глоток воды. Уже одни слова о том, что в будущем она не сможет стать профессором и что ей нужно расстаться с Хёкконом, были невыносимы, но теперь, когда Суджин услышала, что она умрет, в голове все стало ослепительно-белым.

– Как я умру?..

– Дождливой ночью на пешеходном переходе… Тебя собьет машина… – И Джиён, не в силах продолжить, расплакалась.

Суджин не знала, что сказать. Она никогда не думала о своей смерти. Ей в голову ни разу не приходили мысли об этом незнакомом и страшном мире. Смерть была проблемой совсем иного уровня по сравнению с невозможностью стать профессором или расставанием с Хёкконом. Эти проблемы перед лицом выбора между жизнью и смертью казались сущей мелочью.

– Мама, теперь слушай меня внимательно. Времени нет, – сказала Джиён, глотая слезы.

– Да. – Суджин не смогла выдавить больше ничего.

– Моя мама умерла. В конце концов она умерла. Отказавшись от своей мечты и себя самой, прожила всю жизнь матерью двоих детей и женой непутевого отца, а затем погибла в аварии.

Эти слова просто не укладывались у Суджин в голове.

– Все пошло не так, когда ты вышла замуж. Ты отказалась от учебы в Германии, к которой так усердно готовилась, чтобы вы с папой могли пожениться. Он убедил тебя, что учиться за границей можно и после свадьбы. Но потом ты сразу же забеременела мной. А затем… – Джиён не смогла договорить и закашлялась.

– Ты в порядке? – с тревогой спросила Суджин.

– Да, в порядке. Мама, забеременев, ты отказалась от своих стремлений и собственной жизни и пожертвовала всем ради семьи. Твоя мечта стать профессором исчезла без следа, и ты превратилась в домохозяйку, которая целыми днями занималась домашними делами. Папа стал все больше и больше пренебрегать тобой и семьей, прикрываясь работой. Не знаю, правда, действительно ли он был так уж занят работой… Примерно тогда, когда я только научилась ползать, отец начал часто пить и после этого становился агрессивным. В конце концов на работе тоже начались проблемы из-за пьянства, и его уволили. Тебе уже тогда нужно было расстаться с ним… Но ты снова его приняла и простила.

Во время прошлого разговора Джиён уже упоминала, какой была семейная жизнь с Хёкконом. Тогда Суджин еще не была уверена в правдивости этих слов, но, услышав такие подробности, испытала сильный шок. Ее разум словно погрузился в туман. Суджин с головой ушла в рассказ Джиён.

– И что дальше? – поторопила она Джиён пересохшим от волнения голосом.

– После того как папу уволили, он поддался на уговоры знакомых и начал свой бизнес. Дела шли неважно, он все больше пил и все больше срывал злость на нас всех. Дома он начинал крушить все подряд. Из-за его злобных криков каждый день казался мне адом. Я задавалась вопросом, почему ты не рассталась с отцом, но мне кажется, все дело было в том, что тогда у тебя в животе уже был Духён. Кажется, когда мы с ним были малышами, иногда отец был добр к нам и на время становился нам настоящим папой… Когда я пошла в среднюю школу, бизнес отца пошел под откос, и для нашей семьи наступили худшие времена. Я до сих пор ясно помню, как отец каждый день пил и громил все вокруг, а я дрожала, спрятавшись в кухонном шкафу, чтобы не попасться ему под руку. Почему ты тогда не сбежала от него? Сделай ты это хотя бы тогда…

Все внимание потерявшей дар речи Суджин было сосредоточено на трубке. Каждое слово Джиён казалось ей исключительно важным. Слов и слез Джиён было достаточно, чтобы пленить Суджин.

– В конце концов бизнесу отца пришел конец. Какое-то время он еще шатко-валко держался, но в конце концов рухнул окончательно. Нам пришлось переехать из нашего дома в однокомнатную квартиру, и отец, которому больше нечего было ломать, начал бить нас. Эти дни были похожи на настоящий ад. Ад, которому не видно конца. Вот так ты терпела и жила, хотя это вряд ли можно было назвать жизнью. А потом в одну дождливую ночь мы пошли за продуктами, и я держала тебя за руку… Ты погибла прямо у меня на глазах.

Закончив говорить, Джиён снова разрыдалась. От этой трагической истории, которая больше походила на сюжет какой-то книги, Суджин потеряла дар речи. Она лишь молча ждала, пока Джиён перестанет плакать.

– Это была автомобильная авария?.. – с трудом проговорила Суджин.

– Да, в ливень тебя сбил грузовик…

Как только Джиён закончила, между ними повисла тяжелая тишина.

Слова Джиён, ее слезы и дрожащий голос вызвали у Суджин головокружение. И хотя она и догадывалась, какой ответ получит, все равно не могла не задать все тот же вопрос. Суджин слишком глубоко погрузилась в разговор, чтобы здраво судить о реальности того, что происходит.

– То, что ты рассказывала мне до сих пор… Это правда?

– Да, все это правда… Мама, ты до сих пор не веришь, так ведь?

В этот миг труднее всего Суджин было поверить в то, что Хёккон окажется таким чудовищем. Но вдруг в ее голове промелькнула одна мысль.

– Я еще не уверена… Но думаю, это может оказаться правдой. Тем не менее я не хочу умирать и не хочу отказываться от своей мечты. А еще… Я не могу отказаться от Хёккона. Неужели он правда такой? Я до сих пор не могу в это поверить. Джиён, если меня и вправду ждет такое будущее… Разве не могу я его изменить? Ты ведь все мне рассказала, и теперь я знаю будущее… Разве не могу я спасти и Хёккона-оппу, и мое будущее, и тебя тоже?

Суджин не хотела терять ни Хёккона, ни Джиён, ни свои мечты. Ей казалось, что она сможет изменить будущее своими силами, раз теперь оно ей известно. Она хотела попробовать сделать хоть что-нибудь.

– Джиён, я хочу сделать тебя счастливой. Хотя мы еще не встретились, но ты моя дочь. А еще я не откажусь от моей мечты. И не стану расставаться с Хёкконом-оппой. Мысль о том, что я проживу всю жизнь в несчастье, а затем встречу смерть, правда пугает, но… Теперь, когда я знаю будущее, смогу его изменить.

– Мама.

– Мм?

– Способ изменить будущее – это не выходить замуж за папу. Расстаться с ним и найти свой путь в жизни – вот способ все изменить! Прошу, послушай меня и расстанься с ним. А после этого уезжай в Германию, как ты всегда мечтала. Я так долго хотела сказать тебе это. Глядя, как тебя избивают, как ты плачешь… и как умираешь. Знаешь, как я молилась, чтобы вернуться в прошлое и разлучить вас? Просила отправить меня в прошлое, а если это невозможно, просила хотя бы позволить мне поговорить с мамой из прошлого. Хотя бы всего минуту. Знаешь, как я обрадовалась, когда во сне встретила тебя, а затем смогла тебе позвонить? Мне казалось, что я смогу все изменить, смогу положить конец этому несчастью. Но… Говоришь, что найдешь способ счастливо жить всем вместе? Говоришь, что сможешь создать счастливое будущее, не расставшись с отцом? Мама, ничего подобного не произойдет… Прошу, откажись от отца!

Голос Джиён сорвался на крик.

От этого Суджин снова потеряла дар речи. Дело не в том, верить словам Джиён или нет. Неважно, правда они или ложь. Суджин не могла позволить будущему обратиться в трагедию.

– Ты сказала, что хочешь сделать меня счастливой, да? Для этого нужно расстаться с Ким Хёкконом. Не выходи замуж за моего отца. Это и будет моим счастьем и единственным способом положить конец жизни, полной боли и страданий.

– Но…

Суджин пыталась донести до дочери, что она сможет изменить Хёккона, но сколько бы она ни повторяла эти слова, Джиён настаивала на своем. Но сделать выбор предстояло Суджин.

– Джиён, а что станет с тобой, если я не выйду замуж? В таком случае тебя просто никогда не будет в этом мире. Джиён, ты даже не родишься.

– Ну и что? Это не имеет значения. Меня ничего не держит в этой жизни. Она была полна лишь боли. Лучше бы я никогда и не рождалась. Ни в прошлом, ни в будущем – я не стану жалеть, что позвонила тебе!

Суджин о многом хотела спросить. Джиён рассказала обо всем кратко, но Суджин хотела узнать, как жила Джиён раньше, что стало с ней и с семьей после смерти Суджин. Вопросов было слишком много.

– Раз уж дошло до этого, можешь ответить на все мои вопросы?

– Да, на любые. Потому что сегодня последний разговор. Теперь мне уже плевать на правило, по которому о будущем можно говорить лишь дважды. Знаю, что если рассказать больше, то звонок прервется и я больше никогда не смогу тебе позвонить, но это уже не имеет значения. Раньше я молчала, боясь, что не смогу больше с тобой поговорить, но теперь сказала все, что хотела, – произнесла Джиён чуть более спокойным голосом.

Суджин хотелось знать многое, но в первую очередь она спросила об итогах своего выбора:

– Я… Ну, я из будущего… Когда-нибудь сожалела?

– Хм, нет. Ты всегда говорила, что тебе приходится тяжело из-за папы, но ты все равно счастлива, потому что у тебя есть мы.

– Рада слышать… А в нашей семье были хорошие времена?

– …времена… были…

Голос Джиён вдруг начал звучать вперемешку с шумом. Когда Суджин услышала этот звук, то быстро закричала в трубку:

– Что? Не слышу!

– Алло, мама, ты меня слышишь? – Голос Джиён тоже звучал торопливо.

– Джиён, с телефоном что-то странное…

– Ма… ышишь? Времени… уходить… – голос Джиён становился все менее четким.

– Джиён!

Суджин еще многое нужно было сказать. Она не хотела заканчивать телефонный разговор с Джиён вот так. Ей хотелось задержать исчезающую Джиён хотя бы на пять минут.

– Мама… не забыв… обязательно расстан… прошу…

Голос Джиён растаял в помехах.

Бип-бип-бип…

Вместо голоса в трубке слышались только гудки. Суджин бессильно опустила руку, державшую телефон. Суджин подняла голову и моргнула. Ее глаза покраснели от шока, ужаса и сожаления. Глаза, в которых отражался свет ламп, медленно закрылись. Суджин потеряла сознание.

После последнего разговора с Джиён Суджин все время была погружена в свои мысли. За едой, работой или учебой – всякий раз, когда у нее появлялась свободная минутка, она думала о том, что сказала ей Джиён. Размышления о том, были эти слова правдой или ложью, давно остались позади.

Просьба Джиён была совершенно ясной. Расстаться с Хёкконом. Решение можно принять не прямо сейчас, но однажды это придется сделать.

Суджин больше ни с кем, включая Хёккона, Ханну, друзей и, конечно, родителей, не обсуждала звонки Джиён. Люди вокруг тоже не вспоминали о них, словно ни одного разговора с Джиён не было. Вероятно, они не придали этому событию большого значения и быстро о нем забыли.

Время хоть и медленно, но все же текло. После долгих раздумий и колебаний Суджин установила для себя несколько критериев выбора. Она обязательно будет счастлива. Она поедет за границу учиться, а затем станет профессором. Решение о том, какой выбор сделать внутри этих критериев, она примет, серьезно подумав.

Уже одних выработанных критериев было достаточно, чтобы Суджин почувствовала, что добилась прогресса в решении проблемы. Как только они появились, размышлять стало намного легче. Время еще оставалось. Несмотря на слова Джиён, Суджин не могла знать наверняка, что случится дальше и как поведет себя Хёккон. В будущем критические поворотные моменты будут приходить один за другим. Каждый раз нужно будет делать выбор, руководствуясь установленными критериями. Когда сделанных ею выборов накопится достаточно, они создадут будущее. Слова Джиён, о которых нельзя сказать наверняка, правда они или нет, были всего лишь одним из ориентиров, которые помогут Суджин сделать выбор. Оставалось только дождаться этих критических поворотных моментов.

Первый такой момент наступил быстро. Это случилось в то время года, когда погода становится зябкой, а в оконные щели начинает задувать холодный ветер. В тот день Суджин сидела в гостиной и наслаждалась тихим будним утром, когда в доме никого не было.

Она встала с дивана, чтобы пойти за книгой, и тут зазвонил телефон на столе. Хотя с момента последнего разговора прошло много времени, Суджин первым делом подумала, что это может быть Джиён.

– Алло, – ответила Суджин, втайне ожидая услышать тот самый голос.

– Суджин? Это профессор Со Джонхе.

Хотя это оказалась не Джиён, Суджин обрадовалась, впервые за долгое время услышав голос профессора Со Джонхе.

– Здравствуйте, профессор. Как поживаете?

– Все хорошо. Как всегда, голова кругом от лекций и исследований. Суджин, а как твои дела? Как идет подготовка к учебе за границей? Все гладко?

– Да, у меня тоже все нормально. Я усердно занимаюсь, а в свободное время подрабатываю.

– Молодец, уверена, у тебя все получится. Кстати, не хочешь зайти в университет на чашечку кофе сегодня днем? Хочу кое о чем поговорить. Да и передать тебе кое-что.

– Да, конечно. Я как раз не занята. Когда нужно подойти?

– Сможешь прийти в лабораторию к четырем часам?

– Да, хорошо.

Суджин положила трубку, вошла в комнату и начала копаться в книгах и конспектах на книжной полке. Встреча с профессором Со Джонхе сама по себе была удовольствием. Суджин, сама того не осознавая, напевала себе под нос.

Стоило Суджин войти в кабинет профессора Со Джонхе, как та тепло ее поприветствовала. Погода была довольно холодной, поэтому профессор первым делом принесла горячий сладкий кофе.

– Я тут купила новый кофейный купаж, и он показался мне таким вкусным! Я позвала тебя, решив, что и тебе он понравится.

В том, что касалось выбора кофе, профессору Со Джонхе не было равных. Суджин восхищалась ее утонченным вкусом и с удовольствием поддерживала беседу о разных сортах кофе.

– Как вкусно! – воскликнула она, отпив глоток. – Вы так хорошо знаете мои предпочтения!

– Ха-ха, рада слышать. Этот кофе немного слаще, чем тот, что я обычно пью, но тем он мне и понравился.

– Да, у него довольно пикантный, но сладкий аромат, и он так тонко раскрывается.

– На самом деле у меня для тебя есть еще кое-что сладкое, – улыбнулась профессор Со Джонхе.

– И что же?

– Горячие новости из Германии. Твое приглашение на учебу наконец-то готово.

– Правда? – Суджин подпрыгнула от удивления.

Кофейные чашки на столе звякнули.

– Конечно правда. Оно вчера пришло из Германии. Суджин, теперь ты можешь поехать туда учиться! – С этими словами профессор Со Джонхе порывисто сжала руки Суджин в своих.

– Погоди-ка, я положила приглашение куда-то сюда…

Когда профессор Со Джонхе встала, чтобы взять документы, Суджин показалось, будто она пересекла некую черту. Счастье разлилось по всему ее телу. Сердце билось быстро и громко, эхом отдаваясь в ушах. Как ни старалась она сохранить невозмутимое выражение лица, уголки рта упорно ползли вверх.

– Вот, держи.

Профессор Со Джонхе села и протянула ей конверт.

Суджин дрожащими руками открыла его и вынула документы. Пальцы ее ощутили жесткость бумаги. Все это было реальностью. Пока Суджин просматривала документы, профессор Со Джонхе молча потягивала кофе.

Лекции закончились, и в коридоре стало шумно, но Суджин ничего не замечала. Приглашение на учебу было самым что ни на есть настоящим. В этот миг одно из препятствий на пути ее идеального будущего рухнуло.

Суджин посмотрела на профессора Со Джонхе широко раскрытыми глазами:

– Профессор…

– Суджин, ты отлично потрудилась. Было нелегко, верно?

– Да… Правда…

Суджин осторожно провела ладонью по приглашению.

– Сейчас все не так, как тогда, когда я уезжала учиться за границу. Учиться стало намного сложнее. А в нынешней экономической ситуации так вообще… Ты действительно отлично постаралась. Дальше все пойдет гладко.

К дыханию профессора примешивался едва различимый аромат кофе.

– Ты уже решила, когда уедешь?

– Подумываю уехать этой зимой. Летний семестр в Германии начинается в апреле, поэтому нужно поехать пораньше, чтобы немного обвыкнуться и найти место, где я буду жить.

– Да, хорошая мысль. Тогда уже скоро нужно будет покупать билет на самолет. К тому же впереди Рождество и Новый год. Если слишком задержаться, билет на самолет сильно подорожает, – заметила профессор Со Джонхе с улыбкой.

Для Суджин этот миг был похож на сон. Приглашение на учебу, ароматный кофе, мирный пейзаж кампуса за окном и беседа с профессором. Суджин захотелось сохранить этот момент в памяти навсегда.

Хёккон, который был так занят на работе, что Суджин не могла с ним толком видеться, наконец сидел напротив нее. Они пили сок и болтали обо всякой ерунде, но в какой-то момент Суджин едва заметно напряглась:

– Оппа.

– Мм?

– У меня случилось кое-что удивительное. Угадай что!

– Что-то удивительное?

– Ага. Как ты думаешь, что?

– Хм… И что же?.. А! Ты выиграла в лотерею? – Хёккон рассмеялся, громко хлопнув в ладоши.

– Не угадал! И при чем тут лотерея?

– Тогда что? Говори скорее. Мне любопытно.

– Это…

Суджин выдержала паузу. В ней незаметно для нее самой росло напряжение. Лукавый огонек в ее глазах погас, и в их глубине проскользнул ледяной холодок. Хёккон не мог этого не заметить. Он молча ждал, пока Суджин продолжит.

– Пришло приглашение из Гейдельберга! – взволнованно воскликнула Суджин.

Она бы солгала, сказав, что после телефонного разговора с Джиён продолжала относиться к Хёккону так же, как раньше. Подобно тому как пыль незаметно скапливается на старой мебели, постепенно менялось и отношение Суджин к Хёккону. И после последнего душераздирающего звонка Джиён Суджин больше не могла общаться с Хёкконом так, будто ничего не произошло. Вот почему сегодня, встретившись с ним впервые за долгое время, Суджин чувствовала себя не в своей тарелке и болтала обо всякой ерунде.

Суджин не могла сказать, повинны ли в этом исключительно слова Джиён или нет, но в какой-то момент Суджин начала видеть то, чего раньше не замечала. То, что она назвала «злостью Хёккона».

Он хмурился из-за всякой ерунды и сжимал кулаки, словно с трудом сдерживал ярость, а голос его становился крайне раздраженным. Раньше она ничего подобного у Хёккона не замечала.

Было ли это истинное его лицо, о котором говорила Джиён? Каждый раз, когда Суджин подмечала в характере Хёккона что-то новое, ей в голову приходили слова Джиён.

То же самое было и на сегодняшней встрече. Суджин следила за каждым, даже самым незначительным действием Хёккона. Ее беспокоило все: то, как громко он захлопывал дверь, каким голосом делал заказ, как хмурил брови и как время от времени закусывал губу. Ей казалось, все то, что он прятал от нее до этого, теперь постепенно выходило наружу.

И теперь, после того как Суджин наконец сказала Хёккону, что официально может поехать на учебу в Германию, она смотрела на него глазами, полными беспокойства и любопытства.

Как же ответит Хёккон? Предложит отказаться от учебы в Германии и выйти за него замуж, как говорила Джиён? Будет злиться и возражать? А если будет, как его переубедить? Даже в тот короткий миг, когда Суджин ждала ответа Хёккона, в ее голове царил хаос.

– Поздравляю!

Первым словом, которое сорвалось с губ Хёккона, было искреннее поздравление.

– А?

– Как же здорово, что так получилось! Поздравляю! Суджин, ты ведь так много усилий приложила, чтобы учиться за границей. И вот наконец это осуществилось. Я знал, что все будет хорошо! – Хёккон радовался так, будто приглашение пришло ему самому.

– А, ага… Спасибо.

Суджин не ожидала от Хёккона такой реакции, поэтому смогла выдавить лишь короткое спасибо.

Хотя Хёккон никогда ничего не говорил ей о том, что думает относительно ее учебы за границей, в глубине души она считала, что он не одобряет эту затею. Суджин стало любопытно, почему Хёккон так искренне поздравил ее.

Если верить словам Джиён, Хёккон должен был уговаривать Суджин отказаться от учебы в Германии или даже начать угрожать ей, чтобы она туда не поехала. Может быть, сейчас он притворяется, а потом начнет вливать в ее уши яд сомнения?

– Конечно. Ты ведь так этого хотела! И вот наконец получилось. Ты все это время очень много трудилась. Поздравляю! – Слова его звучали совершенно искренне.

– Спасибо. Оппа, ты больше ничего не хочешь сказать?

Суджин хотела дать Хёккону шанс высказать то, что он скрывал.

– Ты о чем?

– Ну… Здорово, конечно, что я еду в Германию, но мы ведь долго не сможем видеться. Хоть ты сейчас занят, мы все равно можем встречаться и перезваниваться… После моего отъезда это станет невозможным. Тебе не жаль?

Хёккон молча посмотрел на Суджин, затем, сделав глоток сока, заговорил:

– Конечно жаль. И все же, Суджин, это же мечта всей твоей жизни. Я лучше других знаю, сколько усилий ты приложила, чтобы поступить в немецкий университет. Как я могу отговаривать тебя от поездки? Конечно, я не хочу тебя отпускать, но только так ты сможешь осуществить свою мечту. Так что поздравляю от всей души. – Хёккон наклонился к столу и нежно накрыл руки Суджин своими. – К тому же в наши дни международные звонки уже не стоят целое состояние. И письма за границу доходят быстро. А на каникулы ты можешь вернуться в Корею, ну а я могу поехать в Германию в свой отпуск. Так что мы все равно сможем видеться.

Суджин посмотрела на руки Хёккона, которые лежали поверх ее собственных, и почувствовала, как испаряются ее недоверие и подозрительность. В его словах она чувствовала искренность.

– Вот как… Оппа, спасибо! Большое спасибо! Вот, оказывается, как ты думаешь…

– Поздравляю с поступлением! – сказал Хёккон с улыбкой.

Да, теперь она не сомневалась, что его поздравления были искренними. Суджин немного смутилась, но приняла все как есть. Будущее может измениться в любой момент. Суджин не была уверена до конца, что слова Джиён – правда, к тому же та не рассказала никаких подробностей. Ситуация может измениться в любой момент. А может быть, телефонный звонок Джиён вызвал «эффект бабочки» и будущее уже изменилось.

– Оппа, мы ведь не знаем будущего, верно? Оно в любой момент может измениться, так ведь?

– О чем это ты?

– Я ведь смогу благополучно учиться за границей? Смогу без проблем закончить учебу? У меня получится стать профессором? Все зависит только от моих усилий, правда?

Допив сок, Хёккон снова заговорил:

– Суджин, ты сейчас беспокоишься обо всем на свете, да? У меня было так же. И когда я учился в университете, и когда готовился к собеседованию на работу, и когда ждал его результаты. Это вполне естественно. Волноваться и тревожиться нормально. Надеюсь только, что они не захлестнут тебя с головой.

Это были именно те слова, которые Суджин хотела услышать.

– Спасибо, оппа. Все точно-точно будет в порядке? Я ведь справлюсь?

– Будущего никто не знает. Сможешь ты уехать или нет, сможешь без проблем получить степень или нет. Ни мне, ни тебе это неизвестно. Может, вдруг разразится война и выезд из страны запретят, а может, вдруг перестанет быть актуальной та область, которую ты планируешь изучать. Никому, кроме Бога, будущее неизвестно. Просто нужно делать все возможное здесь и сейчас. Если ты будешь прикладывать все усилия, основываясь на той информации, которая у тебя есть сейчас, будущее получится само собой.

Слова Хёккона били точно в цель.

– Оппа, ты прав. Делать все возможное здесь и сейчас на основе той информации, что у меня есть… Я так и поступлю.

– Именно. Этого достаточно. К тому же если верить той информации, которая у нас есть сейчас, Суджин, ты со всем справишься.

– Надеюсь, что так и будет.

Неожиданно у Хёккона сильно заурчало в животе.

– Оппа, ты голоден? Идем поедим что-нибудь вкусненькое. В честь поступления за еду плачу я!

Предстоящий обед стал прекрасным поводом сменить тему. Суджин и Хёккон встали и вышли из кафе. На улице дул резкий ледяной ветер.

Дома никого не было, и Суджин пила чай на кухне и слушала шум дождя. Перестук капель и чашка теплого чая идеально помогали привести в порядок мысли.

Суджин совсем не ожидала, что Хёккон так просто согласится на ее учебу за границей. После разговора с Джиён ей казалось, что он будет против и тут же предложит пожениться. Все мысли Суджин были сфокусированы лишь на том, как не упустить ни Хёккона, ни учебу. Но его ответ оказался полной неожиданностью.

Поэтому она одновременно чувствовала радость и замешательство, была благодарна своему парню и не могла отделаться от сомнений. После искреннего ответа Хёккона привязанность и благодарность Суджин к нему выросли, но это не значило, что ее доверие и симпатия к Джиён уменьшились.

Вне зависимости от реакции Хёккона Суджин все еще верила Джиён, пусть и не полностью. Во время разговора с Хёкконом она думала, что может полностью доверять его словам, но со временем начала колебаться. Она ощущала, словно вынырнула из мутного сна, и ее разум постепенно прояснялся.

Суджин сузила поток своих размышлений до двух основных ответвлений. Первое – если слова Хёккона были правдой, второе – если они оказались ложью.

Если слова Хёккона были правдивы, никаких сложностей быть не должно. Она следует своему плану и ни о чем не беспокоится. И вполне вероятно, что она сможет создать будущее, в котором будет счастлива и с Хёкконом, и с Джиён.

Проблема появлялась в том случае, если Хёккон солгал. Но почему он мог бы так поступить? Суджин казалось, что наиболее вероятной причиной для этого могло быть желание сгладить ситуацию.

Хёккон прекрасно знал, сколько усилий Суджин приложила, чтобы поступить в университет в Германии. Она много раз говорила ему, что мечтает стать профессором, и Хёккон каждый раз поддерживал ее в такие моменты. В такой ситуации было бы непросто начать отговаривать Суджин от учебы за границей.

Поэтому вполне возможно, что его план заключался в том, чтобы сперва сделать вид, что он искренне рад, и поздравить Суджин, а затем постепенно начать приводить доводы против поездки.

Суджин и без того часто слышала, что с ее специальностью стать профессором, даже после учебы в Германии, так же трудно, как сорвать звезду с неба. К тому же он легко мог оперировать такими аргументами, как «трудные времена» и «безопасность».

Еще одним препятствием на пути учебы могло бы стать предложение руки и сердца от Хёккона. Даже если они договорятся, что Суджин поедет учиться в Германию после свадьбы, позже Хёккон может забрать свои слова назад, и тогда Суджин точно будет нелегко все бросить и уехать. А это означало, что с высокой вероятностью слова Джиён сбудутся. Этого Суджин точно не хотелось.

Она верила, что можно создать счастливое будущее, в котором она сможет осуществить свою мечту и быть вместе с Хёкконом и Джиён. Суджин должна была сделать выбор.

Для этого требовалось выяснить наверняка, что в голове у Хёккона. Если окажется, что его ответ был ложью, а на самом деле он против учебы за границей, Суджин следует серьезно поговорить с Хёкконом и после этого определиться с выбором. Суджин искренне любила Хёккона, но не была готова отказаться от собственного будущего, чтобы посвятить Хёккону всю себя.

Существовало два способа выяснить, что на самом деле думает Хёккон. Первый заключался в том, чтобы спросить его напрямую, действительно ли он не против. Если он начнет возражать под предлогом брака или по какой-то другой причине, Суджин попросит сказать ей об этом честно, и Хёккон обязательно это сделает. Потому что Хёккон, которого Суджин знала до сих пор, был именно таким человеком. Второй способ заключался в том, чтобы подождать, пока он сам об этом заговорит. А Суджин могла просто продолжать подготовку к отъезду за границу.

Беспокоиться следовало Хёккону. Если он против обучения своей девушки за границей, рано или поздно он выскажет свое мнение. Суджин достаточно было подождать.

Последний выбор был на самом деле простым и не требовал долгих размышлений. И Суджин приняла решение. Она подождет реакции Хёккона.

Готовясь к учебе за границей, Суджин должна была уделить внимание множеству вещей, поэтому ей не хотелось беспокоиться еще и о том, что пока не произошло. Она допила чай одним глотком и встала. За окном все еще шел дождь. Отвернувшись от его убаюкивающего шума, Суджин ушла в свою комнату.

В тот день шел сильный и холодный дождь, словно грустя, что осень подходит к концу. У Суджин, которая продолжала подготовку к учебе за границей, от множества дел голова шла кругом.

Когда она вдруг пришла в себя от шума сильного дождя, которого не было в сегодняшнем прогнозе погоды, часы показывали уже три часа дня. На улице стемнело, а погода не предвещала ничего хорошего. Суджин внезапно начала беспокоиться о Хёкконе. У его машины возникла какая-то проблема с двигателем, и ее пришлось оставить в ремонте, а сам Хёккон в эти дни ездил на работу на общественном транспорте.

Поскольку в прогнозе погоды дождя не обещали, а утром небо было ясным, весьма вероятно, что Хёккон не взял с собой зонт.

Шум дождя становился все громче, а беспокойство Суджин – все сильнее. Она прекрасно знала, как противно идти домой с работы без зонта в дождливый день. Недолго думая она оделась и прихватила запасной зонт, чтобы отвезти его Хёккону.

Перед самым выходом из дома Суджин заскочила в гостиную и подняла трубку. Она собиралась предупредить Хёккона, что принесет ему зонт. Однако, подержав трубку в руках пару секунд, Суджин положила ее обратно, так и не сделав звонка.

Ей подумалось, что, узнав о ее затее, Хёккон обязательно начнет ее отговаривать и тревожиться за нее. Суджин не хотелось причинять ему ненужное беспокойство. Можно будет просто приехать к нему на работу и попросить ненадолго спуститься. Суджин очень хотела передать Хёккону зонт, чтобы он не промок, но решающим аргументом стало ее горячее желание с ним увидеться.

Положив трубку, Суджин взяла два зонта и вышла из дома под все усиливающийся ливень. Стоило ей открыть зонт, как по нему нещадно застучали капли. Погода была просто отвратительной.

Когда Суджин подошла к остановке, которая располагалась совсем недалеко от дома, ее туфли уже успели промокнуть насквозь. У проносившихся мимо автомобилей были включены фары. Из-за дождя весь мир казался темным и серым, хотя день еще был в самом разгаре. На остановке не было ни души – наверное, автобус только что ушел.

Прямо перед Суджин пронеслось такси и чуть не окатило фонтаном брызг ее с ног до головы – она едва успела увернуться. Пришлось отойти подальше от проезжей части и дожидаться там автобуса, который нещадно опаздывал, – наверное, застрял в пробке из-за внезапного ливня.

Неприятности не закончились и когда автобус подошел. Оказывается, Суджин забыла дома транспортную карту. Их начали широко использовать в общественном транспорте в прошлом году, и они были гораздо удобнее наличных денег. Суджин обшарила сумку, но нашла лишь монеты и старый автобусный жетон.

– Скажите, могу ли я использовать жетон? – на всякий случай спросила Суджин у водителя.

– Не, жетоны больше нельзя. Их отменили с первого октября, – ответил тот, указав на объявление.

Оплатив проезд наличными, Суджин выбрала относительно сухое сиденье. В автобусе было тепло. Суджин прислонилась к окну и закрыла глаза. До ушей доносились звуки двигателя, дождя и радио.

По радио говорили о Daewoo Group. Эксперты из разных областей собрались, чтобы проанализировать крах компании и спрогнозировать ее ближайшее будущее. Они постоянно повторяли такие слова, как «банкротство» и «слишком большой, чтобы пасть»[6]. Сообщали и о бегстве за границу главы чеболя[7]. Суджин слушала все это вполуха.

У нее уже появился иммунитет к новостям о банкротствах корпораций, виной которым стал Азиатский финансовый кризис. Суджин больше беспокоилась о своем будущем, чем о будущем этих компаний. Человечество мчалось в новое тысячелетие, а экономика падала вниз так же стремительно, как капли дождя.

Суджин вышла на автобусной остановке перед компанией, где работал Хёккон. Дождь лил все так же сильно. Минут через пять перед ней возникли большие стеклянные двери входа в компанию Хёккона. Через тяжелую вращающуюся дверь Суджин вошла в теплый вестибюль, который был наполнен людьми. Продрогшая Суджин тут же согрелась. Оглядевшись, она направилась к стойке информации.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

Улыбка сотрудницы, как и ее аккуратная униформа, была образцовой.

– Я пришла передать зонтик Ким Хёккону из отдела по общим вопросам на четырнадцатом этаже.

– Хорошо. Как вас представить?

– Скажите ему, что это Хан Суджин.

– Да, подождите немного.

Сотрудница все так же дружелюбно подняла телефонную трубку.

– Да, это вестибюль. Сотрудник Ким Хёккон в офисе?

Суджин предвкушала встречу с Хёкконом. В голове у нее пронеслась мысль, что ей следовало купить хотя бы простенький десерт, чтобы он мог съесть его за работой во второй половине дня.

– А, да. Хорошо.

Суджин с улыбкой смотрела на положившую трубку сотрудницу. А вот дружелюбная улыбка сотрудницы за секунду превратилась в смущенную.

– Мне сказали, что сотрудника Ким Хёккона сегодня нет на месте, поскольку он уехал в командировку в Тэгу.

– Что? В командировку? – удивленно переспросила Суджин.

Она ничего не слышала о командировке Хёккона. Ни во время встречи на прошлых выходных, ни по телефону вчера он ни словом об этом не обмолвился. Суджин совершенно растерялась.

– Почему он поехал в Тэгу? Могу я узнать, с кем он туда поехал?

– Мы не можем раскрывать такие данные. Извините.

– А-а… Спасибо.

Суджин, покачнувшись, сделала шаг назад. На лице сотрудницы оставалась все та же смущенная улыбка. Суджин вежливо кивнула ей, торопливо развернулась и отошла от информационной стойки. Ей казалось, что за ее спиной все шепчутся. Сердце Суджин забилось быстрее. Она ощущала, как кровь прилила к лицу, а на спине выступил пот.

Хёккон уехал в командировку в Тэгу, ничего ей не сказав! Суджин одновременно ощущала замешательство, удивление и любопытство. Хёккон, которого она знала, был не из тех, кто уехал бы в Тэгу, пусть и в рабочую командировку, не предупредив ее об этом.

Суджин направилась к входу. За стеклянными дверями дождь продолжал лить как из ведра. Казалось, его струи стали еще сильнее, чем тогда, когда Суджин только пришла сюда. Время от времени раздавались оглушительные раскаты грома. Точно так же стучало и сердце Суджин. Она не знала, куда ей следовало отправиться, выйдя через эти двери. Суджин огляделась. В вестибюле по-прежнему было много людей.

Первым делом Суджин решила позвонить Хёккону и спросить, что случилось. Она быстро подошла к телефону-автомату. К счастью, он был свободен. Суджин взяла трубку и бросила монетку. Пока она набирала номер Хёккона, рука ее немного дрожала.

В трубке раздались длинные гудки вызова, но Хёккон не отвечал. Суджин повесила трубку, а затем позвонила снова. Хёккон не ответил и на этот раз, и Суджин слушала одни только гудки. Еще какое-то время подержав трубку в руке, она с силой повесила ее на рычаг.

Суджин разозлилась не на шутку. Выдохнув, она почувствовала, что даже дыхание ее стало горячим. Увидев, что за ней выстроилась очередь, она быстро отошла от телефона-автомата. Время от времени вдалеке продолжали раздаваться раскаты грома. Суджин на мгновение задумалась, а затем вернулась и встала в очередь к телефону-автомату.

Очередь двигалась быстро. Когда подошел черед Суджин, она снова взяла трубку и вставила монету. Затем достала из кармана пальто небольшой блокнот. Его страницы были заполнены телефонными номерами. Глядя в блокнот, Суджин набрала один из номеров.

На этот раз гудки раздавались не очень долго.

– Менеджер Мун Джонхван из отдела по общим вопросам слушает.

– Здравствуйте, меня зовут Хан Суджин, я девушка сотрудника Ким Хёккона. Звоню, поскольку хотела кое-что спросить.

– Да, здравствуйте. Сейчас сотрудник Ким Хёккон в командировке… В чем дело?

– Да, именно поэтому я и решила позвонить. Слышала, что сегодня он поехал в командировку в Тэгу. Могу ли я узнать, когда он туда поехал?

– Он уехал сегодня утром. А в Сеул вернется, вероятно, завтра вечером.

– Спасибо. А с кем он туда поехал? Один?

– С менеджером Чон Аён. У них совместный проект.

– Только вдвоем? Больше с ними никого?

– Да. Но в чем дело? Разве сотрудник Ким вам не рассказал?

– Н-нет, он мне рассказал, но я никак не могу до него дозвониться, вот и решила на всякий случай уточнить у вас. Спасибо.

Суджин поспешила повесить трубку. Чон Аён – это та самая менеджер, про которую говорил Хёккон. Не сказав ни слова, он отправился в командировку с коллегой женского пола на два дня и одну ночь! Подозрительность и злость закипели в груди Суджин.

Ее настроение совсем испортилось. Она даже не думала о таких мелочах, как мокрые от дождя носки. Вздохнув, Суджин побрела к выходу. Стоило только открыть дверь вестибюля, как в лицо с яростью ударили проливной дождь и ветер. Суджин еще раз вздохнула, раскрыла свой зонт и вышла.

Возможно, потому, что приближалось окончание рабочего дня, людей сейчас было больше, чем раньше. К счастью, автобус приехал быстро, но мест в нем не было. Суджин нервничала все сильнее. Каждый раз, когда автобус трясло, на Суджин летели капли со сложенных мокрых зонтов. С трудом подавляя раздражение, она смотрела в окно. Ей хотелось одного – поскорее оказаться дома. Автобус медленно полз по улице. Окна запотели и стали непрозрачными.

Едва выйдя из автобуса, Суджин торопливо открыла зонт и поспешила домой. Запасной зонтик, который она держала в другой руке, ощущался особенно тяжелым.

Едва добравшись до дома, Суджин бросила зонты у входной двери, сняла с себя промокшую одежду и сразу же кинулась в ванную. Ей не хотелось ни о чем думать.

Из душа полилась горячая вода. На Суджин обрушился теплый поток, словно она все еще находилась под дождем. Она надеялась, что вода смоет ее тревоги и сомнения.

Приняв душ, Суджин вытерлась, переоделась в мягкую одежду и заставила себя лечь в кровать. А потом закрыла глаза. Ложиться спать было еще рано, но делать ничего не хотелось.

Пока она лежала, зазвонил телефон, и она поспешила ответить, но, к сожалению, это был не Хёккон.

Не в силах уснуть, Суджин встала с кровати, подошла к телефону и сняла трубку. Набрала цифры номера Хёккона одну за другой. Но и на этот раз не смогла услышать его голос.

– Аппарат абонента выключен…

Из телефона доносилось только сообщение о том, что телефон Хёккона был отключен. Подавив желание бросить трубку, Суджин медленно опустила ее на рычаг.

Наступило время ужина, но Суджин совсем не испытывала голода. В гостиной она плюхнулась на диван и включила телевизор. В эфире крутили фильм «Чунгкингский экспресс»[8].

Суджин сидела в гостиной с выключенным светом и растерянно смотрела в экран. Она почти не вникала в сюжет фильма. Ей просто требовалось что-то, что могло бы заглушить шум дождя и стереть обуревающие ее мысли. Суджин понятия не имела, почему Хёккон так себя повел.

А еще внезапно ей вспомнились слова Джиён. Суджин не понимала, как лучше поступить с Хёкконом. Первым делом она должна услышать от него самого, почему он так поступил. Только после этого можно будет начать злиться, ругаться и проклинать, а может, ответить пониманием. Но сейчас, когда Суджин не могла дозвониться до Хёккона, она просто злилась и досадовала.

В голове проносились самые разные мысли. Она даже забеспокоилась, а не произошла ли какая-то авария. Суджин торопливо переключила канал. Крупную аварию наверняка бы показали в экстренном репортаже или в новостях. К счастью, никаких известий о происшествиях не было.

В конце концов Суджин вернулась к «Чунгкингскому экспрессу». Злость все никак не проходила, но и поделать с этим Суджин ничего не могла, поэтому только раз за разом вздыхала. Чтобы очистить голову от навязчивых мыслей, Суджин заставила себя сосредоточиться на сюжете. Сначала это давалось ей с трудом, но постепенно фильм показался ей довольно интересным. Особенно ее заворожил Лян Чаовэй. В фильме он был настоящим красавчиком. Почти таким же, как Хёккон.

Суджин ненавидела себя за то, что даже в такой ситуации думала о Хёкконе. Чтобы не дать дурацким мыслям заполнить голову, Суджин сосредоточилась на фильме, атмосфера которого идеально гармонировала с сырой погодой за окном. К концу фильма с работы вернулась мама. Суджин ушла в свою комнату, сказав, что уже перекусила и ужинать не хочет. Затем легла в кровать, закрыла глаза и стала ждать наступления следующего дня.

С Хёкконом она связалась лишь во второй половине следующего дня. Из-за дождя она спала тревожно и проснулась поздно. Еще вчера Суджин собиралась позвонить Хёккону сразу, как только проснется, но теперь не торопилась хвататься за трубку.

Вместо этого она тщательно умылась, съела поздний завтрак и включила телевизор. К счастью, за ночь не появилось никаких новостей об авариях. А за окном светило солнце, словно никакого дождя и не было.

Суджин распахнула окно гостиной и вдохнула прохладный воздух с улицы полной грудью. Ей показалось, что она проглотила льдинки. Почувствовав свежий ветерок с улицы, Суджин захотела выйти на прогулку и хорошенько насладиться хорошим деньком, прежде чем расстроиться из-за ссоры с Хёкконом, которая непременно произойдет.

В будний день, когда утренний час пик давно прошел, на улицах Сеула царила безмятежность. Всегда было приятно ощущать этот расслабленный дух города. В такие часы Суджин любила гулять в одиночестве. Во время прогулки она шла куда глаза глядят, садилась, где хотела, и ела, что хотела. Она полностью отдалась сиюминутным ощущениям и даже почувствовала свежий привкус зимы.

Когда Суджин вернулась домой, время обеда уже почти подошло к концу. Суджин заварила себе кофе и села на диван. Обхватив чашку обеими руками, она почувствовала тепло. Ей казалось, что ненужные эмоции ничем ей не помогут.

В конце концов Суджин подняла телефонную трубку. Дома никого не было. Время для звонка было выбрано идеально. Суджин спокойно набрала номер телефона Хёккона, но в душе уже поднималось волнение, что на звонок опять никто не ответит. Однако, к счастью или на беду, гудки быстро пропали, и кто-то ответил:

– Ким Хёккон слушает.

– Оппа, это я, – спокойно произнесла Суджин.

– А, Суджин. Ты дома? Уже обедала?

Голос Хёккона был таким же, как и всегда. Он казался настолько обычным, что Суджин задалась вопросом, а не приснились ли ей события вчерашнего дня.

– Пока нет. Оппа, а ты обедал? В офисе сейчас?

– Да, я поел. Только что пришел в офис. Почему ты еще не обедала? Встала поздно?

Содержание разговора ничем не отличалось от любого другого раза.

– Я просто еще не голодна. А что ты ел?

– Напротив компании появился новый ресторан, где подают прекрасную жареную свинину. Мне понравилось. А ты почему не голодна?

Суджин надеялась, что Хёккон первым заговорит о случившемся вчера. Она совершенно не понимала, почему он расспрашивает о всякой ерунде. Хёккону следовало объяснить, что произошло вчера, но вместо этого он говорил только о еде.

– Вчера был такой сильный дождь, что я даже удивилась. Ты без проблем вернулся домой? – Суджин дала ему еще один шанс.

– Верно. Лило как из ведра. Суджин, у тебя ничего не случилось, верно?

Хёккон снова увильнул от объяснений.

– Ничего. Оппа, ты сегодня задержишься на работе?

– Да, наверное. В эти дни я очень занят из-за приближающегося конца года и всего такого.

Суджин ощутила, что по телефону ничего не выйдет и разговаривать нужно лицом к лицу.

– Вот как? Тогда, может, поужинаем сегодня вместе перед твоей сверхурочной работой? Я приеду к тебе.

– Поужинаем? Хорошо, давай. Тогда приезжай к шести часам.

– Хорошо, увидимся.

До самого конца разговора Хёккон вел себя как обычно. Суджин медленно положила трубку. Хёккон уверен, что Суджин не знает, что произошло вчера. После их разговора Суджин вообще перестала что-либо понимать. Она думала, что Хёккон объяснит, что вчера было, сразу же, как только ответит на звонок, но разговор пошел совсем не в том направлении, в котором ожидала Суджин.

Суджин попыталась привести мысли в порядок. Они с Хёкконом были не из тех пар, кто одержим идеей всегда оставаться на связи. У Суджин не было мобильного телефона, а Хёккон был занят на работе, поэтому им было трудно общаться в течение дня, как это делают другие пары. Но Хёккон и Суджин не думали, что выражение чувств заключается в постоянных звонках. Встречи лицом к лицу были куда важнее, и самое главное – они доверяли друг другу. Поэтому нередко бывали дни, когда они не созванивались ни разу.

Однако, когда происходило что-то особенное, они обязательно предупреждали друг друга. Например, что сверхурочная работа затягивается, что появились планы с друзьями, что машина сломалась или даже что вишня красиво расцвела. Поэтому Хёккон, как и всегда, должен был сразу же рассказать Суджин о командировке в Тэгу. Но он этого не сделал.

Во рту вдруг разлилась горечь от выпитого ранее кофе.

Суджин догадывалась, почему Хёккон не хотел рассказывать о своей командировке в Тэгу. Но подробности она планировала узнать чуть позже вечером, когда они встретятся.

Выпив стакан холодной воды, Суджин открыла холодильник. Есть дома оказалось особенно нечего. Срок годности пельменей, которые она купила как раз на такой случай, уже давно истек. Суджин достала их из морозилки. Пельмени совершенно заледенели. Суджин какое-то время смотрела на пачку, от которой шел белый пар. Холод постепенно передавался пальцам. Суджин решительно бросила пельмени в мусорное ведро, а потом оделась и вышла из дома. Она планировала купить свежие продукты и приготовить обед. Голову заполнили мысли о теплом супе.

Как и вчера, Суджин вышла из автобуса и пошла по улице до входа в компанию Хёккона. Сегодня дорога до компании не была ни мокрой, ни скользкой. Как будто Суджин все приснилось.

Вдали показалось офисное здание, в котором работал Хёккон. Край заходящего солнца слабо освещал большие зеркальные окна. Суджин толкнула большую стеклянную дверь и вошла внутрь. Сегодня в вестибюле собралось еще больше людей, чем вчера. Хёккона нигде не было видно. Пройдя мимо знакомого телефона-автомата, Суджин подошла к стойке информации, где ее встретила та же сотрудница, что и вчера.

– Чем могу помочь? – Она поприветствовала Суджин таким же дружелюбным тоном, как и вчера.

– Я пришла встретиться с сотрудником отдела по общим вопросам Ким Хёкконом.

На мгновение Суджин показалось, словно на лице сотрудницы промелькнуло легкое недоумение.

– Да, подождите немного.

На этот раз сотрудница не стала спрашивать имя Суджин. Она немедленно позвонила кому-то, а после короткого разговора положила трубку.

– Ким Хёккон сказал, что сейчас спустится.

Дружелюбная улыбка на этот раз не померкла.

Суджин перевела взгляд туда, где в ряд выстроились лифты. Вероятно, на одном из них спустится Хёккон.

Все, включая сотрудников стойки информации, были заняты своими делами. Никто не обращал внимания на Суджин. Однако она не могла избавиться от ощущения, что из-за информационной стойки за ней наблюдают. Ей в голову постоянно лезли мысли о событиях вчерашнего дня. Казалось, что сотрудники стойки информации с нетерпением ждут предстоящих интересных событий. Суджин гнала от себя эти мысли, пока ждала Хёккона.

Он появился раньше, чем она ожидала. Строгий костюм и усталое лицо – это был Хёккон, которого Суджин прекрасно знала. Увидев ее, Хёккон улыбнулся и быстро подошел.

– Суджин, ты уже здесь? – Его голос был полон радости.

– Да, а ты быстро подошел. У тебя есть время?

– Да, все в порядке. Как раз время ужина. Что будем есть?

– Давай сначала выйдем. Определимся по дороге.

Хёккон вел себя так же, как обычно, без всяких признаков замешательства или сожаления.

– В эти дни ты очень занят?

– Ну, как обычно. Я же всегда занят, ха-ха.

Пройдя через теплый вестибюль, они вышли наружу – и сразу попали в холодные объятия осеннего ветра.

– Как холодно. Кажется, уже настоящая зима, – сказал Хёккон, поежившись.

– Ага. Но хотя бы дождь не идет, как вчера.

– И то правда. Что будем есть? Здесь есть китайский ресторан, корейский, а еще закусочная…

Суджин не могла избавиться от чувства, что Хёккон пытается сменить тему каждый раз, когда она говорит о вчерашнем дожде. Она промолчала, и Хёккон вопросительно взглянул на нее.

– А! Похоже, это все лучше подходит для обеда? – воскликнул он. – Хм… Есть еще пицца и суши…

– Оппа.

Суджин больше не могла терпеть этот разговор ни о чем. Ее голос звучал тихо.

– Мм?

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Сказать? Хм…

Суджин до самого конца ждала, пока Хёккон заговорит об этом первым, но, очевидно, он не собирался этого делать.

– Куда ты ездил вчера? – в конце концов произнесла Суджин.

– В-вчера? – голос Хёккона заметно дрогнул.

Суджин молча ждала.

– Ненадолго… в командировку.

– В командировку? Ненадолго? – тут же переспросила Суджин, словно ответ Хёккона вывел ее из себя.

– Да.

Кажется, Хёккон наконец понял, почему Суджин пришла к нему. Похоже, он был в замешательстве, поэтому не находил себе места и продолжал растерянно ерошить себе волосы.

– Куда ты ездил? И почему не сказал мне?

– Это просто работа. Вот и не сказал.

– Я спросила, куда ты ездил. – Голос Суджин был холоднее ветра.

– Я был… в Тэгу. – Хёккон заметно запнулся.

– Но почему ты мне не сказал? Почему ни разу не позвонил? Говоришь, просто работа? Так почему ни словом об этом не упомянул? Это вообще нормально?

– Ну… Суджин, ты ведь занята подготовкой к учебе за границей… А это просто работа, ничего особенного…

Суджин сжала губы. Холодные порывы ветра раз за разом накатывали на них, но Суджин словно ничего не замечала. Она с каменным лицом смотрела куда-то через дорогу.

– Суджин, холодно, давай не будем разговаривать на улице… Зайдем куда-нибудь. А то ты простудишься.

Суджин усмехнулась. В такой ситуации говорить о простуде? Суджин не понимала, был ли Хёккон сейчас искренен. Она повернула голову и сделала первый шаг.

Между двумя людьми, сидевшими друг напротив друга за кофе, какое-то время висело молчание. В кафе громко играла музыка, но Суджин ничего не слышала.

– Холодно же! Выпей что-нибудь теплое. – Хёккон, не выдержав, заговорил первым.

– Отвечай, – сказала Суджин, глядя на него.

– А?

– Говорю же, отвечай.

– Ну… Суджин.

– Не выкручивайся, отвечай быстро. Почему ты не сказал мне, что поехал в Тэгу? – Голос Суджин звучал резко.

– Ну, командировка была срочной… А когда мы приехали в Тэгу, обнаружил, что мой телефон полностью разрядился… Я закончил работу и увидел звонки, но было уже слишком поздно, поэтому…

Хёккон сделал глоток кофе.

– Поэтому не сказал? – Суджин была ошеломлена.

– Я упустил подходящее для звонка время, был занят на работе, а телефон разрядился. А еще нужно было машину вести. Вот и все, честно.

До самого конца Хёккон так и не сказал ей правды. Суджин больше не могла сдерживать злость.

– Думаешь, это тебя оправдывает? Ты уехал в Тэгу на два дня, не сказав мне ни слова. Как бы ты ни был занят, твои оправдания – полная чушь. И почему ты ничего не говоришь о менеджере Чон? Думаешь, я не знаю, что вы ездили вдвоем?

От нетронутой чашки кофе поднимался теплый пар.

– Суджин, я понимаю твое беспокойство, но мы только работали, и все. Ничего не было. Я не смог предупредить тебя вовремя, вот и подумал, что говорить обо всем сегодня нет никакой необходимости.

Удивительно, но Хёккона, похоже, совсем не смутили слова о менеджере Чон.

– И все? И вот это – все, что ты можешь мне сказать?

Между ними снова повисло молчание.

– Ху-у…

Когда Суджин взяла чашку кофе, она мельком взглянула на руки Хёккона. Они лежали на столе и были сжаты в кулаки.

– Больше ничего не скажешь? – На этот раз тишину нарушила Суджин.

– Прости, что не сказал тебе. Но правда, я так поступил лишь потому, что решил, что это пустяки. Всего лишь работа. Ничего тебе не сказал, потому что не хотел зря беспокоить. Ведь ничего не случилось, правда. Но знай я, что ты так переполошишься, обязательно бы предупредил.

В отличие от поникшего лица Хёккона, вены на его кулаках вздулись, как будто были готовы вот-вот лопнуть.

– И это все?

– Да, это все.

Хёккон сделал глоток кофе и тихо выдохнул сквозь зубы:

– Ху-у…

– Значит, хочешь сказать, что раз не произошло ничего особенного, так незачем об этом и говорить? И что я просто переполошилась. Так?

Хёккон медленно поднял голову и молча уставился на Суджин. Извинения и смущение, которые были написаны на лице всего минуту назад, бесследно исчезли.

Суджин сделала глоток кофе. Напиток уже остыл. Между Суджин и Хёкконом снова опустилась густая тишина. Хёккон, все еще сжимая кулаки, поглядывал на висевшие на дальней стене часы.

– Оппа?

Вместо ответа Хёккон перевел взгляд на Суджин.

– Ты сейчас злишься, да? Задаешься вопросом, что вообще происходит? Ты все объяснил, а я поднимаю шум из-за пустяка, да?

– Н-нет, что ты такое говоришь…

Хёккон вытаращил глаза, а Суджин продолжала:

– Ты чувствуешь себя не в своей тарелке, даже просто сидя здесь, верно? Хочешь поскорее выпутаться из этой ситуации?

– Прости.

Суджин отмахнулась от этого внезапного извинения.

– Оппа, ты правда думал, что я ничего не узнаю, если ты просто будешь молчать? Да ты хоть знаешь, какой шок я испытала, когда услышала, что ты поехал в Тэгу с менеджером Чон Аён, не сказав мне ни слова? На меня словно вылили ушат холодной воды. Ты хоть знаешь, какие я испытала эмоции?

Хёккон молчал.

– Как думаешь, что я чувствовала в ту ночь, когда услышала обо всем этом и не могла до тебя дозвониться? Сначала я была зла и обижена, а потом в голову полезли всякие мысли. А вдруг с тобой что-то случилось? Вдруг ты попал в аварию? Оппа, о чем ты, черт возьми, вообще думал? Почему ты так со мной поступил?

– Мне правда жаль.

– Может, ты это специально? Ты меня разлюбил? И больше не хочешь видеться? Поэтому ведешь себя так специально, да?

В голове Суджин внезапно пронеслись слова Джиён, и она разрыдалась.

Хёккон молча опустил взгляд.

– Прости. Все правда не так.

– Уходи.

– Что?

– Сказала же, уходи. Тебе же все равно нечего сказать.

– Суджин…

Но она уже вскочила на ноги сама и быстро собрала вещи.

– Тогда я уйду. Когда захочешь что-то сказать, тогда и звони.

Суджин направилась к выходу из кафе, а Хёккон так и продолжал сидеть и водить пальцем по кофейной чашке, из которой ушло почти все тепло.

Как только Суджин открыла дверь кафе, ее окутал резкий порыв ветра. На ум пришла фраза из «Чунгкингского экспресса», который она смотрела вчера: «Срок действия любви закончился».

После того разговора дни Суджин пролетали один за другим. Сутками напролет она была занята к отъезду за границей, до которого оставалось уже совсем недолго.

Суджин сосредоточилась только на этом. Она всегда была занята: перепроверяла билет на самолет и визу, готовила сопутствующие документы и сертификаты, а также упаковывала различный багаж.

Она начала брать уроки немецкого и договорилась об языковых курсах в Германии. С подработки она уже уволилась, и теперь оставался только последний урок репетиторства. Казалось, ей нужно было переделать целую кучу дел, но с каждым днем незаметно для нее самой их количество все уменьшалось, пока от той кучи почти ничего не осталось.

За все это время Хёккон ни разу не позвонил. Суджин подумала, что так даже лучше. Она старалась не думать о Хёкконе. Иногда ей было интересно узнать, что он чувствует, но она слишком уставала, чтобы беспокоиться еще и об этом.

– Учительница!

Джиын, которая старалась держаться весь урок, в конце концов расплакалась, прежде чем попрощаться напоследок.

Когда Суджин увидела, как горестно плачет Джиын, у нее на глаза тоже навернулись слезы.

– Ох, Джиын…

Суджин изо всех сил старалась выдавить улыбку на прощание, но дыхание перехватывало от слез. Суджин, у которой покраснел кончик носа, крепко обняла Джиын. Мать девочки мягко похлопала Суджин по спине.

– Джиын, не грусти и не болей. Ты умная, добрая и классная, так что у тебя все получится, – сказала Суджин, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Я никогда не забуду вас, учительница. Я была так вам благодарна все это время. Я напишу вам письмо в Германию. А когда вы вернетесь, снова встретимся.

– Хорошо. Джиын, я тоже никогда тебя не забуду. Давай обязательно встретимся снова. Матушка, спасибо вам огромное за все время. – И Суджин склонила голову перед матерью Джиын.

– Что вы! Это вам спасибо! Вам пришлось изрядно потрудиться, пока вы учили нашу Джиын.

– Нет, наоборот, это я вам благодарна. Джиын – умница, и дальше она прекрасно справится и без меня, – сказала Суджин, не переставая улыбаться.

Суджин и Джиын махали друг другу на прощание до тех пор, пока входная дверь не закрылась. И вот, в конце концов она захлопнулась. На этом три года репетиторства подошли к концу.

На столике, за которым сидела Суджин с друзьями, громоздилась гора пустых пивных бутылок. Все присутствующие громко переговаривались и смеялись, а Суджин, которая выпила больше пива, чем обычно, была очень взбудоражена.

Главной героиней сегодняшней встречи была именно она. Впервые за долгое время друзья собрались вместе, чтобы устроить для нее прощальную вечеринку. Они начали с обмена новостями, а когда Суджин всерьез заговорила о Германии, на нее посыпались искренние поздравления и вздохи о грядущем расставании. Глаза друзей, когда они прощались с Суджин, были полны зависти.

Особенно сетовал Джунсу, который из-за опьянения даже толком не мог объяснить, чему он, собственно, завидует.

– Ты же устроился в крупную компанию в такое трудное время. Чему ты так завидуешь? – удивился Сынмин.

Хотя сам он работу пока не нашел, но выглядел самым расслабленным за этим столиком. Сынмин полностью отдавался тому, что ему нравилось, а о своем будущем не заботился.

– Как тут не завидовать? – плачущим голосом воскликнул Джунсу. – Она делает то, что хочет. Я тоже хочу учиться тому, что мне нравится, бросив эту чертову работу прямо сейчас!

– Ты же даже в университете толком не учился, и чего вдруг такая страсть к учебе? – со смехом поддела его Ханна.

– Короче, я очень завидую. Поздравляю! Заодно и за нас поучись, Суджин, – сказал Джунсу, протягивая стакан для добавки.

Все чокнулись и выпили, а разговор свернул с темы учебы за границей к повседневным делам.

– Хёнджи, когда, говоришь, у тебя практика начинается?

– В следующем месяце. Еще целый месяц остался, – сказала Хёнджи с расслабленной улыбкой.

– Эй, ты тоже просто умница. Не могу поверить, что ты прошла отбор в такое трудное время. Поздравляю еще раз, – сказала Ханна, чокнувшись с Хёнджи.

– Да ладно тебе! Мне просто повезло. К тому же я не могу быть уверена, пока не начну работать. Сейчас немало компаний просто нанимают сотрудников, а потом заставляют бесконечно ждать без каких-либо гарантий, – покачала головой Хёнджи.

Хёнджи долго никак не могла найти работу, но недавно ей прислали уведомление, что она прошла последний этап собеседования в продовольственную компанию. И теперь на губах ее то и дело мелькала улыбка.

– Я так рад, что у всех все хорошо складывается, – сказал Сынмин, закуривая сигарету.

– Ханна, а у тебя что? – поинтересовался Джунсу.

– Эй, нельзя спрашивать до того, как я сама расскажу. – Ханна легонько стукнула приятеля по спине.

– Ой, прости-прости. Кстати, Суджин, у тебя все хорошо с парнем?

Суджин, которая только что попивала пиво и смеялась, резко замолчала.

Она не рассказывала друзьям о том, что случилось у нее с Хёкконом. Никто не спрашивал, и ей не хотелось поднимать эту тему. А друзья, похоже, решили, что у них все по-прежнему.

Неожиданное молчание Суджин заставило Джунсу первым пристально посмотреть на нее. Затем и взгляды других друзей один за другим обратились к Суджин.

– Нет, ну… просто… – сказала Суджин, под взглядами друзей опуская на столик стакан с пивом.

Она помолчала и продолжила небрежно:

– Мы довольно сильно поссорились.

– Что? Сильно поссорились? – выпалил Сынмин.

– Ну… Немного.

– И что? Что же в итоге? – присоединилась Хёнджи.

– В итоге ничего. Мы просто поссорились и до сих пор не общаемся.

– Не общаетесь? И сколько уже?

– Ну… Не так уж и давно.

Суджин не горела желанием подробно рассказывать друзьям о Хёкконе. Это касалось только их двоих, и пищу для сплетен ей давать не хотелось

– Вы ведь не расстались, да? – Джунсу произнес те слова, которые никто не решался сказать вслух.

– Так, так! Хватит уже. Пусть они сами решают свои проблемы. Ну все! – заметив, как окаменело лицо Суджин, вмешалась Ханна.

Внезапно наступила тишина. Друзья только облизывали губы и потягивали пиво.

– Суджин сама со всем разберется. Все хорошо. Сегодня мы видимся с ней в последний раз, обязательно нагнетать атмосферу? Сынмин, ты вчера посмотрел «Вектормена»?[9]

– Эй, ты до сих пор это смотришь? Его и сейчас показывают? – спросил Джунсу, подпрыгнув от удивления.

– Н-нет… Просто увидел по телевизору. Не то чтобы я специально смотрел… Ну, иногда бывает интересно… – Голос Сынмина звучал все тише и тише.

– Наш Сынмин еще ребенок, – засмеялась Хёнджи.

Друзья покачали головами и зацокали языками, глядя на Сынмина, а тот, весь покраснев, сунул нос в бокал с пивом. Атмосфера вмиг разрядилась. Друзья разговаривали обо всем на свете. Суджин была им благодарна за то, что, несмотря на занятость, они собрались здесь, чтобы проводить ее. Вечеринка продлилась до поздней ночи.

Суджин впервые за долгое время пришла в школьную библиотеку. Там все осталось как раньше. Даже несмотря на то, что сквозь щели в окнах просачивался зимний холод, библиотека была полна студентов, пришедших сюда позаниматься.

Прошло уже много времени с тех пор, как экономика страны заледенела из-за финансового кризиса, словно от зимнего ветра. В новостях Суджин видела, что рынок труда сужался все сильнее и сильнее, поэтому все больше учащихся решали сдавать различные экзамены. Возможно, именно поэтому в библиотеке было особенно много старшекурсников и выпускников.

Суджин подошла к недавно установленному библиотечному компьютеру, чтобы поискать книги. Хотя интернет все больше облегчал поиск информации, но Суджин всегда нравилось ходить в библиотеку и искать ее в книгах самостоятельно. Обойдя читальный зал и найдя все нужные ей книги, она выбрала свободное место в уголке и села туда.

К тому времени, когда она просмотрела все, что хотела, солнце уже село. Суджин огляделась и увидела, что в библиотеке все еще было полно народу. Когда она легонько потянулась, в глаза ей бросилась парочка молодых людей в одинаковых толстовках, которые занимались вместе.

На ум сразу пришло время, когда они с Хёкконом приходили заниматься в библиотеку. Хотя она попыталась отбросить это воспоминание, одна мысль потянулась за другой – и в голове всплыло имя Джиён.

Был ли телефонный звонок Джиён действительно реален или хотя бы возможен? Есть ли примеры людей, переживших нечто подобное?

Суджин, как одержимая, вскочила со своего места и бросилась к книжной полке. На полке, посвященной сверхъестественным явлениям, она выбрала несколько книг, вернулась на свое место и быстро пробежалась взглядом по содержанию. По большей части там была ерунда. Даже названия казались абсурдными.

Но одна книга привлекла ее внимание.

«Люди, которые пересекли время и пространство».

Уже сам заголовок был необычным. Суджин быстро просмотрела содержание, чтобы понять, есть ли там что-то напоминающее ее случай. Большинство глав оказались весьма странными. «Человек, который путешествовал во времени через столетия», «Человек, которого обнаруживали в нескольких местах одновременно», «Человек, который утверждал, что побывал на Солнце».

Суджин, которая сильно сомневалась, что сумеет найти похожий пример, тихо вздохнула. И тут взгляд ее упал на последнюю строчку: «Разговоры сквозь время». Суджин наконец нашла нечто похожее на ее случай. Интерес, готовый вот-вот угаснуть, вновь начал разгораться.

«31 октября 1755 года Карлос Сильва, живший в Португалии, в Лиссабоне, встретил во сне свою младшую сестру. На вид ей было лет тридцать, что Карлосу Сильве показалось очень странным, ведь его сестре едва исполнилось семнадцать. Во сне она раз за разом повторяла одно и то же: умоляла покинуть Лиссабон с семьей завтра утром, как только забрезжит рассвет. Когда Карлос Сильва спрашивал, почему нужно это сделать, сестра лишь повторяла, что он должен покинуть Лиссабон на рассвете. Он проснулся и, хотя и не видел в этих словах особого смысла, тут же разбудил семью и собрал вещи. Все вместе они сели в карету примерно в 6:40 и направились к родственникам, жившим в соседнем городе. А ровно через три часа в Лиссабоне произошло историческое землетрясение, которое полностью разрушило город. Карлос Сильва поделился этим удивительным опытом со своим близким другом, католическим священником, и тот записал эту историю».

Суджин нахмурилась и перевернула страницу.

«В 1892 году Томас Киссинджер, живший в Англии, в Лондоне, получил письмо безо всяких пометок: на конверте не было ни имени отправителя, ни адреса. Содержание письма также оказалось необычным. Там было сказано, что его отправил через год сам Томас Киссинджер из будущего. Возможно, времени у него на это оставалось мало, потому что буквы были нацарапаны кое-как. В письме давался совет поставить все свое состояние на лошадь под номером восемь на предстоящих скачках. Томас Киссинджер пришел в замешательство, ведь до этого он никогда не делал ставок. Он не был суеверным и потому сначала не придал посланию большого значения. Однако на следующий день пришло точно такое же письмо, и Томас Киссинджер поставил все, что у него было, на указанную лошадь. Результат его просто ошеломил! Лошадь под номером восемь, которая никогда раньше не побеждала, заняла первое место. Поскольку такого результата никто не ожидал, выигрыш оказался огромным. Томас Киссинджер прожил в достатке всю оставшуюся жизнь и рассказал эту историю перед смертью».

«20 мая 1969 года, когда война во Вьетнаме была в самом разгаре, с капралом Джеймсом Кларком из седьмого воздушного дивизиона армии США, который дислоцировался во Вьетнаме, кто-то связался по радио. Этот человек представился сержантом Чарли Тейлором из третьего дивизиона морской пехоты США и прокричал, что в настоящее время находится под крупномасштабной воздушной атакой противника, поэтому просит немедленно прислать на помощь бомбардировщики. Когда капрал Джеймс Кларк спросил о точном местоположении и необходимой поддержке, сержант Чарли Тейлор торопливо доложил, что его дивизион в настоящее время защищает базу Кхешань и подвергается атакам противника со всех направлений, и потребовал как можно скорее отправить в Кхешань все доступные бомбардировщики. Звуки артиллерийского огня, выстрелы и крики, доносившиеся по рации со стороны Чарли Тейлора, подтверждали всю критичность ситуации. Завершив сеанс радиосвязи, капрал Джеймс Кларк сообщил начальству об этой просьбе о помощи. Но поступивший сверху ответ удивил. В настоящее время на базе Кхешань нет американских военных, и прошло уже больше года с тех пор, как она была разрушена и попала в руки врага. Кроме того, ему сообщили, что третий дивизион морской пехоты США, дислоцировавшийся на базе Кхешань год назад, получил серьезный урон в результате крупномасштабной атаки противника и едва успел отступить.

Через час после странного радиовызова Чарли Тейлор связался с Джеймсом Кларком еще раз. Капрал Джеймс Кларк быстро спросил: «Кто вы? Где вы сейчас сражаетесь?» – сержант Чарли Тейлор ответил, что это он час назад связывался по радио, сейчас сражается в Кхешани, и спросил, долго ли еще ждать поддержки с воздуха. Разъяренный Джеймс Кларк потребовал отставить шуточки, но Чарли Тейлор закричал в ответ, что не понимает, о чем он говорит, и снова запросил поддержку с воздуха. Когда Кларк заявил, что битва за Кхешань закончилась в прошлом году, база уже давно находится в руках врага и никакой поддержки с воздуха быть не может, сержант Тейлор прокричал в ответ, что тогда они все умрут, потому что враг подошел совсем близко и им срочно требуется поддержка с воздуха. Пришедший в полное замешательство Кларк раз за разом повторял, чтобы собеседник перестал шутить и наконец раскрыл, кто он и откуда. Больше вызовов от сержанта Чарли Тейлора не поступало. Джеймс Кларк выяснил, что в третьем дивизионе морской пехоты США действительно служил сержант по имени Чарли Тейлор, который погиб при осаде базы Кхешань[10] 30 января 1968 года».

Суджин закрыла книгу. Хаос в голове только усилился. Она не понимала, где правда, а где ложь. Хотя описанные там случаи не были в точности такими, как у Суджин, они все же сильно напоминали ее историю. Девушка так и не решила для себя, как ко всему этому относиться.

Она вернула все книги, которые брала, на полки. Между тем свободных мест в библиотеке стало заметно больше. Суджин тоже собрала вещи и вышла из читального зала. Она решила отныне не отвлекаться на посторонние дела, а полностью сосредоточиться на учебе за границей.

Зимняя ночь выдалась холодной. Суджин поспешно села в автобус, который повез ее в сторону дома.

Хёккон до сих пор не пытался связаться с ней. Он не звонил, не слал сообщений на пейджер, не приходил домой и не писал писем. Суджин думала, а не позвонить ли ей самой, но отказалась от этой мысли. Да, в другое время она бы так и сделала, сейчас для нее на первом месте стояла учеба за границей. А еще она хоть и не признавалась себе в этом, но злилась на Хёккона. Он был виноват в сложившейся ситуации, поэтому и позвонить тоже должен был он. Но он не давал о себе знать, и в Суджин тоже проснулось упрямство.

На самом деле свое влияние оказали и слова Джиён. Суджин чувствовала, что если она первой позвонит Хёккону, то это может стать отправной точкой на пути к их браку. Возможно, она уедет за границу, вернется на каникулы, они поженятся, и ей придется бросить учебу, остаться дома и не стать профессором. А может быть, ей придется бросить учебу на полпути из-за беременности. По какой-то непонятной причине ей казалось, что стоит позвонить Хёккону первой, и это событие запустит «эффект бабочки», который лишит ее будущего.

Но это не означало, что Суджин полностью отказалась от любимого. Она все еще скучала, думала о нем и вспоминала прекрасные моменты, проведенные вместе. Она собиралась простить Хёккона, если тот искренне будет сожалеть и попросит прощения. Если, как он говорил, у них с менеджером Чон ничего не было, если они просто вместе ездили в командировку по работе, а Суджин он ничего не сказал потому, что не хотел напрасно ее беспокоить, Суджин была готова принять извинения Хёккона.

А может, Хёккон просто хотел расстаться с Суджин. Возможно, он всего лишь искал для этого повод. Ему не хотелось произносить слова: «Давай расстанемся», поэтому он избрал такую изощренную стратегию.

Мысли и предположения продолжали множиться. Суджин по-прежнему ни в чем не была уверена, а Хёккон все так же продолжал хранить молчание.

В день отъезда вся семья хлопотала с самого утра. Накануне Суджин легла поздно, все еще надеясь, что ей позвонят Хёккон или Джиён, но, видимо, из-за напряжения рано утром глаза распахнулись сами собой. Конечно, никаких вестей от Джиён и Хёккона не было.

Это была последняя совместная трапеза Суджин и ее родителей перед отъездом. Суджин, закончив собирать вещи, села за стол, заставленный ее любимыми блюдами. Боясь, что вот-вот расплачется, она ела ложку за ложкой. Родители мягко утешали дочь, говоря, что они расстанутся совсем ненадолго, что она едет осуществлять свою мечту, поэтому не нужно переживать.

Позавтракав, Суджин в последний раз прошлась по дому. Прощаясь с ним, она пересекла гостиную, открыла одну за другой двери в каждую комнату и внимательно оглядела кухню. Комната Суджин, которую она открыла последней, выглядела какой-то опустевшей. Казалось, кровать, стол и шкаф прощались с Суджин. Она в последний раз проверила свой багаж и вышла из дома.

У нее было всего два чемодана, зато очень больших и тяжелых. Суджин и родители погрузили вещи в машину и отправились в аэропорт. Утренний час пик уже прошел, и машин на дороге было не так много. Прозрачный, чистый и холодный зимний воздух уже окутал весь мир. Это был идеальный день для отъезда. Мама раз за разом проверяла паспорт и билет на самолет, а Суджин крепко сжимала ее руку. В голове со скоростью света прокручивались все события с момента поступления в университет и до сегодняшнего дня.

Двадцать лет. Тогда все казалось ей таким же легким и волнующим, как весенний ветерок. Она ясно помнила, как впервые познакомилась с Ханной, когда та села рядом во время посвящения на первом курсе. Суджин вспоминала первую встречу с Ханной и Хёнджи в учебном центре для новых студентов, их подготовку к шоу талантов на первом курсе, вечеринки до поздней ночи, казавшиеся удивительными и новыми. Первый урок, который она слушала с друзьями, первый бар, первый экзамен, даже цветущая вишня в год ее двадцатилетия. Воспоминания из того времени приходили на ум одно за другим. Теперь обо всем этом Суджин могла вспоминать с улыбкой.

Летняя поездка с друзьями и фермерские занятия, куда они тоже поехали все вместе, сокровенные полуночные разговоры, которые они вели с Ханной, расположившись на траве и глядя на звезды. Суджин отчетливо помнила расставание с первым парнем той осенью и руки Ханны, когда та похлопывала ее по спине в знак утешения. Из-за расставания Суджин было грустно в тот дождливый осенний день. Она чувствовала такую печаль, что мир, казалось, рухнул, и утешения Ханны очень помогли. Суджин до сих пор была благодарна Ханне за то время.

Позже все друзья, которые остались одинокими, собрались на Рождество вместе, много пили, всю ночь слушали рождественские песни и гуляли по улицам. Такими же ясными были и воспоминания Суджин о том, как она однажды пригласила Ханну к себе домой, когда там никого не было, и они вдвоем болтали всю ночь напролет. Все эти воспоминания грели душу.

Весной, когда Суджин исполнился двадцать один год, она впервые в жизни устроилась на подработку. Это было местное кафе-мороженое, которое ей порекомендовала Ханна. Суджин думала, что поработает там совсем немного, но благодаря заботе директора они с Ханной всегда работали вместе, поэтому Суджин с удовольствием осталась там. Кафе-мороженое казалось чем-то вроде продолжения университета.

Она также помнила и начало лета, когда впервые встретила Хёккона и мир окрасился новыми красками. Хёккон, с которым ее познакомил один из друзей, учился в их университете на факультете менеджмента. Первое впечатление о нем было таким чистым и свежим, что даже не верилось, что он старше ее на два года. Он был подобен освещенному летним солнцем листу дерева.

На Суджин нахлынули воспоминания о моментах, проведенных с Хёкконом. Она скучала по ним. Конечно, она скучала и по самому Хёккону, но также тосковала и по красивой и светлой версии себя из того времени.

Ей вспомнились путешествия с Хёкконом, путешествия с друзьями и осенняя поездка в Кёнджу, куда они отправились вдвоем с Ханной.

Теперь, когда она думала о том, что покидает Корею, старые воспоминания цепко хватали ее за плечи и держали. Момент, когда она впервые встретила свою ученицу Джиын. Воспоминания о том, как они с друзьями катались по полу от смеха во время одного из путешествий, потому что Сынмин напился и не прекращал петь. День, когда она впервые представила друзьям Хёккона. Те времена, когда они занимались в библиотеке всю ночь, поедая курочку, которую продавали около университета. И дни, когда их расписание с Хёкконом не совпадало, поэтому ей приходилось с сожалением идти домой в одиночестве. Миг, когда в уютной библиотеке она впервые рассказала профессору Со Джонхе о своей мечте. Эти воспоминания Суджин будет хранить в своем сердце вечно.

Как бы ни было жаль, машина быстро привезла Суджин в аэропорт Кимпхо. Пока ее родители парковались, Суджин зарегистрировалась на рейс и сдала багаж. До отъезда оставалось еще немного времени.

Друзья Суджин сегодня не приехали в аэропорт. Они собирались проводить ее до зоны вылета, но Суджин отказалась, сказав, что ей достаточно их искреннего желания. В аэропорту ей хотелось попрощаться только с семьей.

Конечно, Хёккона тоже не было. Если бы он захотел, мог бы узнать дату вылета Суджин и приехать в аэропорт. До самого конца она надеялась, что он вот-вот появится, но Хёккон с того дня и до отъезда Суджин ни разу не пытался с ней поговорить. Она понятия не имела, что творилось у него в голове, и, конечно, представить не могла, что их расставание получится таким нелепым.

Какое-то время она тосковала по Хёккону, но по мере того, как молчание затягивалось, они стали угасать. В конце концов она просто решила, что, похоже, чувства между ними особо глубокими не были.

На миг Суджин переполнили эмоции, но она сумела взять их под контроль. Похоже, сейчас настал момент по-настоящему разорвать сложные отношения с Хёкконом, которые мучили ее в последнее время.

Прежде чем войти в зал вылета, она обнялась с родителями. С того момента, как они приехали в аэропорт, мама беспрерывно волновалась, раз за разом вспоминая авиакатастрофу, которая случилась несколько лет назад. Папа ничего не говорил, но тоже выглядел весьма встревоженным. Чтобы успокоить родителей, Суджин напомнила статистику, которая доказывала безопасность полетов.

В аэропорту царила характерная для таких мест оживленная атмосфера, а волнение от наступления нового тысячелетия лишь усиливало ее. Взволнованные люди, спешащие в разные стороны с чемоданами, постоянно обновляющееся табло с расписанием рейсов, объявления, зачитываемые с огромной скоростью… Теперь, окунувшись во все это, Суджин почувствовала себя странно.

Учеба за границей, о которой она так мечтала, готова была воплотиться в реальность. Суджин радовалась этому, но где-то в глубине души засели печаль и сожаление. Девушка вспомнила профессора Со Джонхе. Сейчас Суджин стояла там же, где десять лет назад стояла она. Теперь настала очередь Суджин. Время прохода в зал вылета стремительно приближалось. За несколько шагов до дверей Суджин в последний раз попрощалась с родителями. Теперь она войдет внутрь, и они не смогут увидеться по крайней мере несколько месяцев. Подавив тоску и беспокойство, родители Суджин с гордостью на лицах и любовью в голове проводили Суджин. Она сжала маму и папу в объятиях. Почувствовав, что вот-вот расплачется, Суджин быстро повернулась к залу вылета и сделала шаг вперед.

Нет, в последний миг Хёккон не вынырнул из толпы, не схватил ее за плечо и не остановил. Суджин в одиночестве вошла в зал вылета, чтобы сесть в самолет, который унесет ее в Германию.

Январь

2000 года

Господин Ким, охранник компании «Ханджан Продактс», вернулся в свою каморку, утомленный после целого дня сортировки мусора.

Когда один год сменяет другой, мусора в компании становится вдвое больше, чем обычно, поэтому господин Ким уже несколько недель вел с ним ожесточенную борьбу.

Всякий раз, когда ему поручали сортировку, господин Ким сначала выбирал из мусора вещи, которые казались ему все еще пригодными для использования. Он считал это чем-то вроде своего личного бонуса. Сегодня он подобрал глобус, клавиатуру, фотоальбом с фотографиями всех корпоративных собраний, набор шариковых ручек и ежедневник с крупным изображением логотипа всемирно известного автомобильного бренда.

Устроившись на стуле, господин Ким первым делом открыл ежедневник. Большой логотип и роскошная кожаная обложка сразу же показались ему стильными. Господин Ким пролистал блокнот. Почти все страницы оказались чистыми. Он переворачивал чистые белые листы, пока не наткнулся на записи. Господин Ким нахмурился. Несколько листов были исписаны, судя по всему, прошлым владельцем ежедневника. И похоже, записи велись не один день.

«Можно ли отпустить ее за границу?»

«Я не уверен, что дождусь».

«Нужно ли вообще ждать?»

«Вот так вдруг?»

«Может, мне позвонить первому?»

«Если я извинюсь, что будет дальше?»

«Кажется, все не так, как раньше».

«Почему?»

«Менеджер Чон Аён». «Хан Суджин».

«Правильно ли это?»

«Решение».

«Время принять решение».

Дочитав до этого места, господин Ким взял линейку, крепко прижал к странице и оторвал листы, испорченные записями. Теперь ежедневник выглядел совершенно новым. Господин Ким выбросил оторванные листы бумаги в мусорное ведро и с довольным лицом закрыл ежедневник.

9 октября,

пятница

Сегодня я впервые встретила парня Суджин. Мы втроем с трудом выбрали день, когда всем было удобно увидеться, чтобы она могла нас познакомить. Собраться решили в ресторане тонккасы, который недавно открылся в нашем районе. Когда я пришла к назначенному времени, Суджин и ее парень уже сидели за столом. Стоило мне войти в ресторан, как Суджин увидела меня и, вскочив, радостно поприветствовала. Парень Суджин тоже обернулся и с улыбкой поздоровался со мной. Это был странный момент. Совсем странный. Едва я увидела парня Суджин, мне показалось, что время застыло. Громкая музыка, которая доносилась из верхнего зала, мгновенно умолкла, и у меня перед глазами остался только парень Суджин. Казалось, все, что нас окружало, исчезло, и в мире были только мы с парнем Суджин. У меня закружилась голова, как будто из легких пропал весь воздух. Едва передвигая ноги, я подошла к столику, за которым сидела Суджин. Мы обменялись неловкими приветствиями. Не помню, что я сказала. Зато отчетливо помню, что голос ее парня, который я услышала впервые, оказался очень приятным и звучал не слишком высоко и не слишком низко. Его звали Ким Хёккон. Когда я села напротив него, мне показалось, что вокруг все замедлилось, как в кадрах из фильма. Словно на абсолютно черно-белом фоне только Хёккон-оппа был окрашен в яркий цвет. Может быть, всему виной солнечный свет? Я чувствовала, словно от Хёккона-оппы исходило ослепительное сияние. Как будто кто-то меня разыграл. Когда я увидела Хёккон-оппу, то не могла сразу же не отметить его потрясающую красоту. Глаза, волосы, нос, губы, щеки, плечи, голос – все было тем идеалом, о котором я мечтала всю свою жизнь. Человек, к которому всегда тянулась ниточка моей судьбы, сидел сейчас прямо передо мной. В тот краткий миг нашей первой встречи я все поняла. Теперь моя жизнь станет совсем другой, я никогда не смогу избавиться от мыслей о нем. Кто бы что ни говорил, именно он – моя судьба. В тот миг, когда мой взгляд впервые обратился на Хёккона-оппу, все мои чувства как будто впервые в жизни заработали на полную мощность. Наконец-то появился тот, кто предназначен мне судьбой. Я не смогу встречаться ни с кем другим, я должна заполучить его.

16 октября,

пятница

После встречи с Хёкконом-оппой несколько дней назад я продолжаю думать о нем. Хотя я знаю, что так нельзя, ничего не могу поделать со своими мыслями. В этом мире нет никого более красивого, чем Хёккон-оппа. Разве не естественно, что я целыми днями думаю о нем? Но я должна избавиться от этих мыслей. Все же Суджин – моя лучшая подруга. А Хёккон-оппа – ее парень. Пусть я и влюбилась в него с первого взгляда, это жизнь, а не романтическое кино. Я прекрасно знаю, что мне нельзя влезать в отношения Хёккона-оппы и Суджин. Но чем больше я пытаюсь избавиться от мыслей, тем чаще в голове всплывает лицо Хёккона-оппы. Сегодня опять не могу уснуть.

22 октября,

четверг

В последнее время я часто обедаю вместе с Суджин. Общаться с ней всегда весело. У нас много общего, поэтому, когда мы вместе, так много болтаем, что не замечаем, как проходит время. Она очень добрая и хорошая подруга. Но сейчас, когда я разговариваю с Суджин, мне в голову лезут мысли о Хёкконе-оппе. Его глаза, переносица, линия подбородка, пальцы, голос, улыбка. Я ясно помню всю, что увидела в тот день. В последнее время мне трудно обедать вместе с подругой из-за образа Хёккона-оппы, который постоянно всплывает в голове. Когда я смотрю на Суджин, вместо ее лица вижу Хёккона-оппу. Я так ей завидую. Сегодня мы снова вместе пообедали и по дороге в кафе случайно встретили Хёккона-оппу. Мы втроем выпили кофе перед занятиями. Я старалась этого не показывать, но все мое внимание было сосредоточено на Хёкконе-оппе. Было невероятно классно увидеть его снова. Я пила горький черный кофе, но рядом с Хёкконом-оппой он ощущался как кофе со сливками, в который добавили много сахара. Хёккон-оппа сам по себе был для меня как сладкий кофе. Он заставляет мое сердце биться быстрее, чем любой кофе. Пусть это и продлилось недолго, но время, которое я провела с оппой, было самым счастливым в этот день. Вот беда! Чем больше я смотрю на него, тем сильнее буду скучать.

27 октября,

вторник

До сих пор не могу забыть лицо Хёккона-оппы. Оно не выходит у меня из головы. Темные, но не слишком густые брови, ясные и живые глаза, высокий и острый нос, тонкие губы, гладкая кожа без единого изъяна и изящные уши. Все это намертво впечаталось в мое сознание. Самая красивая черта его лица – нос. Думаю, на его точеный нос я могу смотреть вечно. Скучаю. Как же я скучаю! Я хочу видеть его каждый день, каждый час, каждую минуту. Хочу просто смотреть на его лицо. Каждый раз, когда мы встречаемся с Суджин, я ей завидую. Она может видеться с Хёкконом-оппой столько, сколько захочет.

2 ноября,

понедельник

Сегодня я случайно встретила Хёккона-оппу у главных ворот университета. Я была так рада, что, прежде чем успела остановиться, громко поздоровалась с ним первой, а он в ответ лишь улыбнулся и ответил на приветствие. Суджин со мной не было, поэтому я пошла дальше, не останавливаясь, но в тот миг я находилась на седьмом небе от счастья. Губы сами по себе растянулись в улыбке, а по спине побежали мурашки. Как же хорошо, что сегодня я пришла в университет пораньше! Как же чудесно, что решила пойти именно этой дорогой! Какая удача, что он тоже прошел именно здесь и именно сейчас! Какое замечательное совпадение. Когда я встречаю Хёккона-оппу, я счастлива весь день.

6 ноября,

пятница

Сегодня мы с одногруппниками договорились выпить вместе. Собрались в баре у университета, куда частенько заглядываем. Но сегодняшний вечер я не забуду до конца жизни. Потому что Хёккон-оппа тоже пришел в бар. Друзья все время требовали, чтобы Суджин показала им своего парня, поэтому она позвала Хёккона-оппу на вечеринку. Он случайно сел напротив меня. Лицо оппы оставалось все таким же привлекательным. Таким прекрасным, таким замечательным, таким ослепительным! Ах, если бы я только могла остановить время! Оппа был так близко ко мне! Казалось, весь мир был у меня в руках. Как же чудесно было видеть его передо мной каждый раз, когда я поднимала стакан. Оппа пьянил меня сильнее любого алкоголя. Мне было так весело пить с Хёкконом-оппой, что я почти забыла, что Суджин сидит с ним рядом. Я все смотрела на оппу, но вдруг вспомнила о ней – и тут же резко отвернулась от ее парня. Остается лишь надеяться, что она ничего не заметила. И все равно я рада, что сегодня удалось много поговорить с Хёкконом-оппой. Было так здорово узнать, о чем он думает, что ему нравится и как он живет. Было приятно слышать голос оппы снова и снова, любоваться на его лицо. Надеюсь, мы будем видеться часто.

17 ноября,

вторник

Как же я завидую Суджин! У нее отличный характер, она умна, весела и обаятельна. Она правда достойна встречаться с Хёкконом-оппой. Он достоин девушки уровня не ниже, чем у Суджин, не так ли? Хёккон-оппа и Суджин прекрасно подходят друг другу. Если бы я была такой же привлекательной, как Суджин, встречался бы он со мной? Почему мы познакомились так поздно? Когда я смотрю на подругу, мысли в голове путаются. Стоит мне взглянуть на нее, как тут же вспоминаю о Хёкконе-оппе. Он мне очень нравится, но реальность так жестока! И я сама была бы рада о нем не думать. Но я ничего не могу с собой поделать.

26 ноября,

четверг

Впервые за долгое время стояла теплая погода. До следующих занятий оставалось немного времени, поэтому я решила в одиночестве прогуляться возле пруда. На скамейке на противоположной стороне пруда я обнаружила Хёккона-оппу и Суджин. Любой, едва взглянув на них, сказал бы, что эти двое переполнены любовью друг к другу. Они сидели обнявшись и выглядели единым целым. Как будто кто-то соединил подходящие кусочки пазла. В их взглядах, направленных друг на друга, светилась нежность. Глядя на эту картину, я вдруг подумала, что Хёккон-оппа никак не может мне подходить, ведь он так идеально выглядит рядом с Суджин. Я почувствовала, что не должна вмешиваться в их отношения. Было такое ощущение, что я не могу сорвать красиво расцветший цветок. Я даже задала себе вопрос, о чем вообще думала все это время. Они созданы друг для другу. Мне некуда было бы втиснуться между ними.

7 декабря,

понедельник

В последнее время от университетской жизни у меня голова идет кругом. Столько всего – от занятий до подготовки к экзаменам и мероприятий в студенческих клубах. Потому сейчас я больше времени провожу в университете. Почти каждый день я ухожу из дома рано утром и возвращаюсь почти ночью. Конечно, я провожу и больше времени с Суджин. Когда она рядом, иногда я встречаю и Хёккона-оппу. Каждый раз, когда это происходит, мое сердце словно замирает, а внутри все переворачивается. Даже когда Хёккона-оппы нет рядом, в голову приходят мысли о нем, но я стараюсь сдерживать их как могу. Нельзя думать о Хёкконе-оппе. Так будет правильно. И ради меня, и ради Суджин.

15 декабря,

вторник

Семестр благополучно завершился. Думаю, я вполне успешно справилась и с учебой, и с университетской жизнью. Теперь начались длинные каникулы. В это время я буду реже видеться с Суджин, лишь два раза в неделю, когда мы будем вместе подрабатывать в кафе. И наверное, я вообще ни разу не увижу Хёккона-оппу. Стоит подумать об этом, и душа рвется на части. Я до сих пор о нем думаю, а когда встречаю его, мое сердце бьется чаще. Но так нельзя. Мне нужно о нем забыть. Суджин – моя подруга; конечно, я должна избавиться от этих чувств. И все же, как здорово было бы всего разок увидеть оппу перед каникулами!

15 января,

пятница

После начала каникул я впервые за долгое время встретилась с университетскими друзьями, чтобы вместе выпить. Несмотря на каникулы, все они заняты. Кто-то готовится к экзамену на сертификат, кто-то занимается волонтерством, а кто-то подрабатывает. Суджин одновременно работает в кафе, занимается репетиторством и готовится к учебе за границей. Это потрясающе. Просто потрясающе! Суджин – самая замечательная из моих друзей. А чем же мне заняться? Мне давно хотелось стать продюсером на радио, но я не знаю, что конкретно для этого нужно. Честно говоря, я даже не уверена, что смогу стать продюсером. Хватит ли для этого у меня способностей? Все вокруг так старательно работают для воплощения своей мечты, и лишь я, похоже, просто бесполезно провожу время. Не могу сказать, что эта вечеринка меня сильно порадовала. Когда она приближалась к концу, за Суджин зашел Хёккон-оппа. Мы давно не виделись, но он был все таким же классным. Кажется, я впервые видела его после каникул. Я думала, что прекрасно держусь, но стоило мне увидеть Хёккона-оппу, как мое сердце снова бешено забилось. Он лишь коротко поздоровался со всеми, а затем исчез вместе с Суджин. Сегодня я в очередной раз осознала, что забыть его не так просто, как кажется.

13 февраля,

суббота

Начались выходные в честь праздника Соллаль[11]. На праздник собрались все родственники, включая тетушку, дядю, двоюродных братьев и сестер, бабушек и дедушек. Особенно довольным выглядел дядя, как будто у него недавно произошло что-то хорошее. Дядя, которого я давно не видела, по-прежнему был веселым и дружелюбным. С самого детства из всех племянников и племянниц он особенно любил меня. Мне он тоже очень нравился. Зная, что меня интересует работа продюсером, дядя рассказал мне о радиостанции, на которой работал. Внимательней всего я слушала, когда речь заходила о работе с популярными артистами. Конечно, он также дал много по-настоящему полезных советов. Слушая его, я поняла, что пусть мой путь будет нелегким, но я хочу стать таким же классным продюсером, как мой дядя. Стоило только представить, что я управляю радиостанцией, и мне казалось, что я парю в воздухе. После сегодняшней встречи с дядей мое желание стать продюсером только укрепилось. Удастся ли мне это? Не знаю.

19 февраля,

пятница

Подрабатывать в кафе-мороженое нелегко, но, когда рядом Суджин, я получаю от работы удовольствие. Конечно, когда клиентов много, у нас голова идет кругом, зато, когда их нет, мы можем много болтать, как в университете. Раньше мне было тяжело смотреть на Суджин, потому что в голову лезли мысли о Хёкконе-оппе, но теперь все в порядке. Как бы отгородиться от его образа, который время от времени возникает в сознании? Я решила просто жить дальше. За разговорами с Суджин конец рабочего дня наступал очень быстро. Сейчас похолодало, поэтому в кафе меньше посетителей и работать намного легче. Мы больше болтаем, чем трудимся. Суджин действительно потрясающая. Она работает так же усердно, как и учится. После подработки еще и идет репетиторствовать! Мне вот даже одной подработки хватает по уши… К тому же у нее хорошие отношения с профессором, и она планомерно готовится к учебе за границей. Здорово, что она совершенно четко видит перед собой цель. У такой подруги я многому могу научиться, но… Думаю, все было бы идеально, не стой между нами Хёккон-оппа.

24 февраля,

среда

Хочу увидеть Хёккона-оппу еще хоть раз, прежде чем каникулы закончатся! Мы нигде не пересекаемся, поэтому встретиться трудно. Интересно, Суджин видит его всегда, когда захочет? Завидую. Как я ей завидую! Стоит только подумать, что то, что недостижимо для меня, для нее – пустяк, как мне становится так плохо. Я скучаю по оппе. Завидую Суджин.

5 марта,

пятница

Каникулы завершились. Кажется, семестр закончился только вчера, но вот уже снова пора идти на занятия. Как быстро летит время! Хотя ветер все еще довольно прохладный, тут и там в кампусе можно увидеть первокурсников[12], одетых уже по-весеннему ярко. Они такие юные и милые! Это последний курс двадцатого века. Кажется, я сама пришла в университет только вчера, а уже вижу ребят, чей год поступления – девяносто девятый. Время летит очень быстро. Поскольку начался новый учебный год, вечеринок так много, что в барах вокруг университета почти нет свободных мест. Но мы, старшекурсники, можем только завидовать чужому веселью. Для нас пришло время сосредоточиться на высоких итоговых оценках, необходимых ради будущего трудоустройства. Я слышала об этом от друзей, которые уже выпустились. Суджин тоже планирует окончить учебу после этого семестра[13]. Я слышала от нее долгожданные новости о Хёкконе-оппе. Суджин сказала, что из-за подготовки к трудоустройству в этом семестре он будет невероятно занят. Наверное, мы будем редко видеться в университете. Может, это даже хорошо?

25 марта,

четверг

С начала семестра я видела Хёккона-оппу так редко, что количество раз можно пересчитать по пальцам одной руки. Думаю, это потому, что он очень занят, как и сказала Суджин. Сегодня я увидела его в университете впервые за очень долгое время. Я гуляла по кампусу после ужина с подругой, с которой вместе слушала последнюю лекцию, и Хёккон первым подошел ко мне и тепло поздоровался. Не то чтобы теперь мне было легко с ним общаться, но все равно стало намного лучше, чем раньше. Я спросила, как у него дела. Оппа ответил, что у него голова кругом оттого, что приходится одновременно рассылать резюме по компаниям и готовиться к экзаменам. Он тоже спросил у меня, как я поживаю, и я просто ответила, что у меня все хорошо. Мне не хотелось показаться плаксой. Погода все еще оставалась прохладной, но благодаря встрече с Хёкконом-оппой сегодня я чувствовала настоящее весеннее тепло.

2 апреля,

пятница

Начались промежуточные экзамены, и у меня голова идет кругом. У меня всего два предмета, поэтому стресс не такой сильный, как раньше, но экзамены все равно остаются экзаменами. Вот бы они скорее закончились! Почему-то у Суджин не очень хорошо ладится с Хёкконом-оппой. Она не говорит об этом вслух, но я чувствую это, когда мы вместе. Может быть, они просто нервничают из-за сессии? Это нехорошо, но втайне я рада, что их отношения дали трещину. Конечно, я делаю вид, что ничего не замечаю, и улыбаюсь, как обычно.

12 апреля,

понедельник

Промежуточные экзамены наконец закончились. Я не до конца довольна их результатами, но все равно чувствую облегчение оттого, что они уже позади. Со следующей недели опять начнутся лекции, но я хочу немного насладиться передышкой. Поскольку еще не все ребята сдали свои экзамены, вместе мы сможем собраться не раньше следующей недели. А пока я планирую подрабатывать и видеться с теми приятелями, с которыми не могла встретиться из-за экзаменов. Суджин выглядит не очень хорошо, возможно, потому, что она плохо что-то сдала, или по какой-то другой причине. Я не смогла спросить ее напрямую, но в душе надеялась, что это потому, что они с Хёкконом-оппой поссорились. Не знаю. А пока я просто наслаждаюсь свободой.

17 сентября,

суббота

С завтрашнего дня обещают сильные дожди. Уже несколько дней мы с друзьями ездим любоваться цветущей вишней, но после сильного дождя все красивые лепестки опадут. Вишня в полном цвету, и кажется, что повсюду идет дождь из лепестков. А еще цветение вишни стало предлогом, чтобы собраться в кампусе и выпить в эту субботу. Кампус, где расцвели вишни, казалось, олицетворял саму весну. Я зачарованно смотрела на окутанные лепестками деревья, похожие на облака. Мы решили расположиться на траве под деревьями, а заодно в последний раз полюбоваться цветением. Никто не возражал. У нас с Суджин не было занятий, поэтому мы пошли туда пораньше, чтобы занять место, но все хорошие места уже были заняты. Тем не менее мы расстелили плед в довольно неплохом месте под большим деревом. Светло-розовые лепестки раскрашивали мир вокруг. Постепенно один за другим подтянулись все наши друзья. Мы договорились, что каждый принесет с собой какую-то еду. Кто-то купил курочку или свинину в кисло-сладком соусе, а Суджин по такому случаю специально приготовила кимбап[14]. Когда я спросила, почему именно кимбап, она ответила, что часто готовит его на пикники с Хёкконом-оппой, поэтому решила принести и сегодня. Я чувствовала зависть и горечь. После того как все перекусили, пришел черед алкоголя. Вечеринка проходила очень весело. Когда выпиваешь с друзьями под цветущей вишней в теплый весенний день, алкоголь кажется сладким. Ощущение свободы оттого, что экзамены кончились, радость от осознания того, что завтра воскресенье, наслаждение прекрасным, теплым весенним днем. Все было замечательно. После стакана-другого спиртного ребята начали рассказывать всякие истории и, как и в прошлый раз, завели разговор о Хёкконе-оппе, а затем потребовали позвать его сюда. Я шутливо поддерживала их, а в душе уже поселилось предвкушение. Суджин, немного поразмыслив, в конце концов пошла к телефону-автомату и позвонила Хёккону-оппе. Не в силах сдержать радость, я смеялась и глупо шутила. Из меня так и лилась энергия, как будто кто-то только что открыл банку холодного пива. Хёккон-оппа пришел, когда солнце уже почти село. В сумерках я смотрела на лицо Хёккона, которое обдувал теплый весенний ветерок, и оно было таким же красивым, как и всегда. Я была рада видеть его, и мне больше ничего не хотелось. Когда совсем стемнело, мы все уже изрядно набрались. Я поднялась, чтобы пойти в туалет. В этот момент Хёккон-оппа встал со словами, что ему нужно туда же. Кажется, никто не обратил на это внимания. Сделав вид, что мне все равно, я надела туфли и пошла вперед, но специально шла медленно, поэтому Хёккон-оппа вскоре поравнялся со мной. Я сделала вид, что мне совсем нет до него дела, и продолжила идти вперед, но все мое тело напряглось, как будто меня облили холодной водой. Вот так мы с Хёкконом-оппой шли вдвоем. Хотя я уже пересекалась с ним несколько раз, совсем наедине мы оказались впервые. Возможно, в этом был виноват алкоголь, но лицо оппы выглядело даже красивее, чем обычно. Казалось, в ночном воздухе, где порхали лепестки вишни, остались только мы одни. Мое сердце забилось быстрее, попадая в ритм довольно быстрых шагов Хёккона-оппы. Он заговорил со мной. От него пахло сладостью персика. Он с беспокойством спросил, много ли я выпила. Мне не хотелось показаться пьяной, и я ответила, что все нормально. Но моя походка меня выдавала. Я шаталась, словно разучилась ходить. Затем вдруг меня охватила грусть. А за ней пришла злость. Не знаю, почему это случилось, но я просто сделала это. Прекрасно знала, что Хёккон-оппа не должен мне нравиться. Злилась на себя, потому что ничего не могла с этим поделать. Понимала, что оппа ни в чем не виноват, но мне просто было грустно. Я хотела быть с ним рядом. Хотела стать той, с кем он будет. Я хотела и дальше идти с ним бок о бок, точно так же, как сейчас мы идем к зданию юридического института, где расположены туалеты. С внезапной злостью я попыталась пнуть оппу по ноге, но вместо этого чуть не упала. Оппа снова спросил, все ли у меня в порядке. Вместо ответа я сказала, что хочу узнать его получше. Это единственное, что я могла ему сказать, чтобы не выдать себя. Оппа тоже сказал, что не против узнать меня получше. Это был сладкий миг, который больше никогда в жизни не повторится. Медленно, шаг за шагом, мы шли вперед. Здание юридического института ярко светилось в темноте. Я молча вошла в женский туалет. Растерянно встала перед раковиной. Мои щеки пылали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Когда я вышла из туалета, увидела, что Хёккон-оппа стоит на расстоянии нескольких шагов. Стоило только подумать, что он ждет меня, как в груди защемило. Мы снова должны были пройти немалое расстояние от юридического института до места, где сидели друзья. В кампусе тут и там гасли огни, возвещая о наступлении ночи. Когда я глубоко вздохнула, мою грудь наполнил ночной воздух. Вдалеке слышались звуки мотоциклов и автомобилей. Та самая ночь. Это была та самая ночь. Именно эта ночь заставила меня принять самое важное решение в моей жизни. Звук мотора, который только что был далеко, теперь раздался совсем рядом. Я все еще блуждала в тумане фантазий, а мои глаза были прикованы к Хёккону-оппе. Я до сих пор отчетливо помню тот миг. Рычание мотора и резкий гудок раздались одновременно. Когда я повернула голову, то обнаружила, что на меня летит ослепительный белый свет. Это был мотоцикл. Как только я заметила его, окаменела. Вообще не могла пошевелиться. Взгляд тоже застыл в одной точке: я видела один лишь приближающийся мотоцикл, словно в замедленной съемке. В этот краткий миг я открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни единого звука. И тут кто-то грубо схватил меня за плечи и дернул назад. Мгновение – и я уже стояла в паре метров от дороги. Я чувствовала себя так, будто прокатилась на американских горках. Остановившееся было время вновь пошло с обычной скоростью. Оппа держал меня за плечи обеими руками. Я повернула голову и посмотрела на него. Наши взгляды встретились. Мое сердце колотилось. Нет, оно было готово взорваться – и не от испуга. Когда оппа убедился, что со мной все в порядке, и пошел вперед, я не могла оторвать глаз от его спины. В этот миг я полностью осознала свои чувства. Я не могла вечно скрывать то, что оппа мне нравится. Как бы я ни старалась это отрицать, он был предназначен мне судьбой. Я не могу и не хочу его разлюбить. В тот миг я приняла решение. Я обязательно сделаю Хёккона-оппу своим парнем. Устраню все, что стоит на пути между нами.

6 мая,

четверг

В последнее время меня волнует только то, как сделать Хёккона-оппу своим. Сколько бы я ни думала, в голову ничего не приходит. Самое главное препятствие – это Суджин. Их отношения кажутся очень крепкими. Я до сих пор не могу найти место, куда могла бы вклиниться между ними.

28 мая,

пятница

Суджин сказала, что Хёккон-оппа устроился на работу в «Ханджан Продактс». Даже просто найти работу в такое время здорово, а он смог попасть в такую крупную компанию, как «Ханджан Продактс»! Я могла только восхищаться. Я знала, что Хёккон-оппа крутой, но не думала, что настолько. Лицо Суджин тоже было радостней, чем когда-либо. Однокурсники, впервые за долгое время собравшиеся вместе, чтобы выпить, быстро выбрали главной темой вечеринки поздравление Хёккона-оппы с трудоустройством. Друзья снова потребовали позвать его, и Суджин, похоже, совсем не возражала. Было здорово увидеть лицо Хёккона-оппы, ведь мы давно не виделись. Я радовалась, просто глядя на него. Но отношения между оппой и Суджин, похоже, снова стали такими же нежными, как и всегда. А поскольку Хёккон-оппа нашел работу, причин для конфликтов у них не осталось. Я изо всех сил старалась вести себя весело, но не могла не испытывать зависти и ревности. Чтобы Суджин этого не заметила, я несколько раз поздравила Хёккона-оппу. Знает ли он о моих чувствах? Рядом с ним должна быть я… Это я должна праздновать с ним такой замечательный день… Я обязательно займу место рядом с Хёкконом-оппой.

11 июня,

пятница

Сегодня услышала от Суджин, что Хёккон приступает к работе в конце этого месяца. Как и ожидалось от такой компании, как «Ханджан Продактс», валютный кризис ей не навредил. У других ребят начало работы откладывалось, или они не могли пройти обучение из-за трудностей компании, но Хёккон-оппа без проблем выйдет на работу сразу, как только пройдет все этапы согласований. Это правда хорошо, но я волнуюсь, что не смогу его больше видеть, когда он начнет работать в компании.

17 июня,

четверг

До сих пор не могу придумать, как сделать Хёккона-оппу моим парнем. Хуже всего то, что у меня почти нет возможностей встретиться с ним. Их и изначально было не так уж и много, но после того, как Хёккон-оппа начал работать в компании, я вообще его не вижу. Единственное, что у меня есть, – это номер его мобильного телефона. Хорошо хоть у Суджин нет мобильника. Не могу придумать ничего путного. Досада растет с каждым днем.

23 июня,

среда

Семестр уже подошел к концу, а я так и не смогла придумать никакого умного решения. Погода постепенно становится жарче. Я думала, а не использовать ли жару как предлог, чтобы позвонить оппе, но быстро отказалась от этой мысли. Я бродила по университету в надежде на случайную встречу, но и это тоже не сработало. Сколько бы я ни ходила кругами, так и не смогла встретить Хёккона-оппу. Понятное дело, оппе незачем оставаться в университете, раз он уже устроился на работу. Я только зря потратила силы на жаре.

28 июня,

понедельник

Хёккон-оппа вышел на работу в компанию, а у меня начались каникулы. Не могу поверить, что ни разу не смогла увидеться с оппой. Чувствую себя совершенно растерянной. Лето уже полностью вступило в свои права. Несмотря на то что начались каникулы, я и дальше буду пересекаться с Суджин в кафе-мороженое, так что не все точки соприкосновения с оппой потеряны. Когда я вижу Суджин, мои чувства к нему разгораются с новой силой. Каждый раз, когда мне хочется сдаться, я смотрю на Суджин и набираюсь решимости.

23 июля,

пятница

Сейчас самый разгар жары. Я все еще работаю вместе с Суджин. Хотя она скоро выпускается из университета, но не выглядит обеспокоенной или растерянной. На самом деле ее планы после окончания учебы были определены еще в начале года. Я так завидую Суджин. Завидую ее жизни, в которой есть четкие цели, но больше всего завидую тому, что она – девушка Хёккона-оппы. Суджин мало говорит о нем. Меня раздирает любопытство, и очень хочется расспросить подругу о том, как обстоят дела у Хёккона-оппы, но мне нельзя показывать свой интерес к ее парню, поэтому я просто жду, когда она начнет говорить о нем сама. Так я узнала, что оппа успешно прошел обучение в компании и теперь работает. Я все время слышу, что он занят. Я так скучаю по оппе.

4 августа,

среда

Сегодня произошло настоящее чудо. Других слов, чтобы описать это, у меня нет. Хёккон-оппа позвонил мне первым. Вечером я лежала дома в кровати и, когда зазвонил телефон, ответила безо всяких задних мыслей. Но тут же подпрыгнула от удивления, услышав голос Хёккона-оппы. Я впервые слышала его по телефону, но даже в трубке он звучал мило и приятно. Мне хотелось слушать и слушать его. В самом разговоре не было ничего особенного. Мы просто обменялись любезностями. Оппа сказал, что у него все хорошо. Я не знала, что сказать, но мне хотелось слушать его голос как можно дольше, поэтому я просто начала болтать всякую ерунду. Оппа смеялся и задавал вопросы. Разговор не был сколько-нибудь важным, но я была так рада, что он позвонил мне первым, что готова была взлететь. Оппа предложил как-нибудь увидеться, если выдастся возможность, и повесил трубку. Я согласилась со всей искренностью. Этот звонок был подобен сну в летнюю ночь. Даже сейчас, когда я думаю об этом, сердце бьется чаще.

8 августа,

воскресенье

Я решила сменить стратегию. Я смогу действовать только в том случае, если между мной и оппой не будет никаких препятствий. Поэтому, прежде чем завоевать сердце Хёккона-оппы, нужно сделать так, чтобы он и Суджин расстались. Только после ее исчезновения я смогу спокойно сблизиться с оппой. Нужно убедиться, что Суджин сможет уехать на учебу за границу.

13 августа,

пятница

Уже на следующей неделе Суджин выпускается из университета. Кажется, только вчера мы впервые встретились, поступив на один факультет, но время пролетело незаметно, и Суджин уже окончила учебу. В качестве подарка на ее выпускной я приготовила духи. Суджин нравится большинство ароматов, которые я ей рекомендую. Думаю, ей понравится, если я подарю парфюм и на этот раз. Уверена, она будет им пользоваться. Но самое главное, что эти духи терпеть не может Хёккон-оппа. О его парфюмерных вкусах я узнала на прошлой вечеринке. Я выбрала духи с вполне обычным ароматом, который понравится любому, кроме оппы. В точку. Все разрывы начинаются с небольших трещин. В душе я надеюсь, что этот аромат станет их первой трещиной.

18 августа,

среда

Даже сейчас, когда пишу это, все еще не могу поверить, что сегодня мне позвонил оппа. Я бездумно ответила, но, к моему удивлению, в трубке зазвучал голос Хёккона-оппы. В тот миг, когда я услышала его голос, решила, что мое сердце вот-вот остановится. И все же я отвечала гораздо спокойнее, чем в первый раз. После короткого обмена любезностями оппа рассказал о причине своего звонка. Он попросил меня вместо него передать букет Суджин на завтрашней выпускной церемонии. Оппа сказал, что сам он не сможет прийти, поскольку занят на работе. Я с радостью согласилась. Неважно, что послужило причиной: букет цветов, выпускной или что-то еще, – было здорово, что Хёккон-оппа позвонил. Поблагодарив меня, он пообещал купить потом что-нибудь вкусненькое. Благодаря выпускному Суджин мне неожиданно повезло. Настроение замечательное. Надеюсь, время пролетит быстро и скоро я смогу поесть с оппой. Завтра пойду на выпускную церемонию Суджин в прекрасном настроении.

19 августа,

четверг

Выпускной вечер прошел без происшествий. Я доставила букет Суджин и на протяжении всей церемонии думала только об одном. А вернувшись домой, первым делом позвонила Хёккону-оппе под предлогом сообщить, что благополучно передала его букет. Мы не говорили ни о чем особенном. Обменялись любезностями, он меня поблагодарил. Прежде чем повесить трубку, я набралась смелости и спросила оппу, когда он собирается отблагодарить меня вкусненьким, как обещал. На это он только рассмеялся и ответил, что я могу позвонить ему в любое время, когда захочу вкусного. Как только я услышала эти слова, все невзгоды, которые мне пришлось перенести сегодня на жаре, растаяли, как снег под весенним солнцем. Я взволнована. Скоро нужно будет позвонить оппе.

30 августа,

понедельник

Летние каникулы закончились. Они промелькнули так быстро, что я даже не поняла, когда они успели подойти к концу. Конечно, наиболее четко я помню звонки от Хёккона-оппы. Самыми ценными моментами во время каникул, которые длились дольше двух месяцев, оказались эти два звонка оппы. Только они придавали каникулам смысл. Вернувшись в университет, я обнаружила, что знакомых лиц стало заметно меньше. Суджин тоже больше не учится, поэтому я ощущаю себя странно. Я чувствую пустоту просто потому, что каникулы закончились? А может, из-за того, что рядом нет Суджин? Или из-за Хёккона-оппы? Наступающий сентябрь вселяет в меня странное опустошение.

3 сентября,

пятница

Сегодня я наконец-то пообедала с Хёкконом-оппой. У меня не было ни занятий, ни подработки, поэтому утром я украдкой набрала номер оппы, и он с радостью предложил мне встретиться у него на работе. Я приехала туда чуть раньше обеденного времени. Как и ожидалось, в крупной компании все было по-другому. Здание оказалось настолько высоким и огромным, что верхних этажей не видно, как ни задирай голову. А еще оно внушало трепет. Когда я вошла в вестибюль через большую вращающуюся дверь, где разом могли поместиться человек десять, увидела людей в строгих костюмах, которые деловито спешили куда-то. Я снова почувствовала высокий статус «Ханджан Продактс». Я подождала в вестибюле, и оппа спустился к назначенному времени. Мы договорились поесть суши. Я остановилась именно на них потому, что могу показать ему, как аккуратно я их ем. Оппа отвел меня в роскошный суши-ресторан рядом со зданием его компании. Увидев цены в меню, я оторопела, но оппа, кажется, уже к ним привык. Даже в такой момент он выглядел круто. Пока мы ели суши, то говорили обо всем, что приходило в голову. О подработке, университете, друзьях. Когда разговор зашел о Суджин, оппа еще раз поблагодарил меня за то, что я передала букет от него. Я ответила, что готова выполнить любую его просьбу. На самом деле я лишь хваталась за любую возможность увидеться с ним. Сказала, что помогу, чем смогу, будь то связано с Суджин или с чем-то еще. И добавила, что он может обращаться ко мне в любое время, если у него появится какая-то просьба или вопрос, даже самый пустяк. Возможность была прекрасной. Кажется, за едой мы стали ближе, чем раньше. Надеюсь, мы увидимся и в будущем. После обеда мы с оппой сразу же расстались. Он выглядел занятым. Жаль, что нам не удалось побыть вместе еще, но все же мне не на что было жаловаться. До сегодняшнего дня я и мечтать не могла о том, чтобы пообедать наедине с оппой. Возможности еще будут. Уже одно это можно считать огромным прогрессом.

7 сентября,

вторник

Суджин в любом случае через несколько месяцев уедет на учебу за границу, поэтому я решила, что могу просто дождаться ее отъезда. Все равно не могу придумать, как их разлучить, и не уверена, что духи, которые я подарила Суджин в прошлый раз, вообще дали хоть какой-то эффект. Я с самого начала понимала, что их отношения не могут развалиться из-за чего-то подобного, но полное отсутствие реакции меня разочаровало. Я все время думаю о том, что, если буду сидеть сложа руки, они могут решить пожениться или обручиться пораньше из-за учебы Суджин за границей, и тогда ситуация еще усложнится. А может, после свадьбы Суджин вообще никуда не поедет – откажется от учебы за границей или перенесет ее на год или даже два. И в таком случае Хёккон-оппа постепенно отдалится от меня. Я не могу просто ждать и ничего не делать. Мне нужно заставить их расстаться как можно скорее. Пришло время еще сильнее поработать головой.

9 сентября,

четверг

Сегодня мне в голову пришла хорошая мысль. Не знаю, сработает ли это или нет, но сейчас лучше способа не придумать. У меня валялась кассета, которую я должна была скоро вернуть, поэтому я решила посмотреть ее сегодня – и неожиданно набрела на одну идею. Получится ли у меня? Нужно испробовать все средства.

12 сентября,

воскресенье

Сегодня я встретилась с дядей и забрала вещицу, о которой попросила его заранее. Это было устройство для изменения голоса. Им пользуются на радиостанциях, подключая к телефону. Человек, который ответит на мой звонок, будет слышать голос старшеклассницы вместо моего. Я еще попросила устройство для изменения номера, но дядя сказал, что такого нет. Вместо этого он объяснил, как можно позвонить, чтобы номер нигде не отображался. Чтобы не вызвать подозрений у дяди, я поторопилась рассказать ему, что хочу воспользоваться всем этим для вечеринки-сюрприза в честь дня рождения подруги. Дядя не стал допытываться. Вместе мы все проверили. Результат оказался идеальным. Теперь осталось только воплотить план в жизнь.

14 сентября,

вторник

Я придумала способ с использованием мистики. В последнее время люди очень интересуются мистикой, связанной с концом тысячелетия и апокалипсисом. Такое чувство, что вся страна сошла с ума из-за этого миллениума. Я воспользуюсь этим, чтобы разлучить Хёккона-оппу и Суджин. План прост. Из будущего Суджин кто-то звонит и просит расстаться с парнем. Суджин не религиозна, зато суеверна и даже иногда ходит к гадалке, так что с ней это должно сработать. Сделав вид, что звоню из будущего, я сближусь с Суджин. Если я сразу скажу ей расстаться с парнем, это может показаться подозрительным, поэтому первым делом нужно заставить Суджин поверить, что звонок действительно из будущего. А уже затем попросить ее расстаться с Хёкконом-оппой ради ее будущего. И настаивать на этом, пока они и вправду не расстанутся. Это главное. Чтобы Суджин не догадалась, кто звонит, во время разговора я воспользуюсь прибором, который дал мне дядя, и позвоню так, чтобы мой номер не высветился на дисплее телефона. Чтобы она меня не раскусила, деталям придется уделить особое внимание. Позвонив, я представлюсь дочерью Суджин из будущего. На самом деле я много думала, кто должен позвонить из будущего, чтобы Суджин поверила. Если я прикинусь ее знакомой, высока вероятность того, что она отыщет изъян или уличит меня во лжи. Но если представиться кем-то совсем незнакомым, Суджин просто повесит трубку. Поэтому лучше всего сработает разговор с кем-то из родственников. Поэтому я выдумала дочь. Человека, который достаточно близок к Суджин, но с кем она никогда не встречалась. Правила тоже важны. Прежде всего, что бы ни случилось, звонки должны исходить только от меня. Очень опасно, когда созваниваться могут обе стороны. Я легко могу попасться, или Суджин догадается, что звонок фальшивый. Поэтому я всегда буду использовать дядин метод, чтобы мой номер не отображался. Также мне играет на руку то, что у Суджин нет мобильного телефона. Единственный способ с ней связаться – это по домашнему. Поэтому я буду каждый раз назначать ей дату и время следующего звонка и набирать ее номер в точно установленное время. В таком случае у Суджин не будет иного выбора, кроме как обратить внимание на мои звонки. Звонки, которые возможны только в определенное время в конкретный день, создадут ощущение тайны. Поскольку сама Суджин не сможет мне позвонить, а я буду звонить только в определенное время, это только усилит ее нетерпение. Также я установлю ограничение на количество звонков. Думаю, такое условие тоже возбудит ее интерес. Пять звонков? Или семь? Может, восемь? Об этом мне нужно еще немного подумать. Если я израсходую все звонки, а Суджин будет стоять на своем, я просто смогу добавить еще. В изначально абсурдной ситуации глупо искать логику. Мне нужно еще немного подумать и решить, о чем я буду говорить во время первого, второго и последующих звонков. Здесь я еще на стадии общей концепции. Нужно все как следует доработать и только потом позвонить Суджин. Готовясь к подобному, все время задаю себе вопрос, что я вообще делаю. Чувствую себя жалкой. Но стоит только подумать о Хёкконе-оппе, как эти мысли исчезают. Я сделаю все, чтобы заполучить оппу. Все что угодно.

15 сентября,

среда

Все приготовления завершены. Я составила четкий план действий и полностью освоила устройство. Завтра в семь вечера я позвоню Суджин в первый раз. Несмотря на многочисленные репетиции, я все еще нервничаю. Я несколько раз разыграла перед зеркалом наш разговор. Язык заплетался, и было непросто. В этом деле важнее всего актерская игра. Первым делом нужно сделать так, чтобы Суджин не решила, что это чепуха, и не положила трубку. Главное – вести себя как можно нежнее и заботливее, как будто дочь действительно звонит матери из будущего. Имя вымышленной дочери Суджин – Джиён. Ким Джиён. Я должна стать Ким Джиён. Если я совершу хоть малейшую ошибку и Суджин прервет меня прежде, чем я хоть что-то скажу, все будет кончено. Нужно полностью превратиться в Ким Джиён. После долгих размышлений я также определилась с числом звонков. Шесть раз. Число шесть идеально подходит для моей задачи и хорошо сочетается с мистикой. Я даже составила подробный план того, о чем буду говорить во время каждого из шести звонков. Прежде всего, я Ким Джиён, девятнадцатилетняя дочь Хан Суджин. Звоню из 2019 года, двадцать лет спустя, а Суджин на момент звонка уже мертва. Суджин отказывается от мечты учиться за границей и стать профессором, выходит замуж за Хёккона-оппу и рожает дочь Ким Джиён и сына Ким Духёна. Хёккона-оппу увольняют из компании за то, что он пил и создавал проблемы. После увольнения он начинает свой бизнес, но дела идут не очень хорошо, поэтому он каждый день напивается и избивает Суджин и детей. Однажды, когда Хёккон-оппа, как и всегда, лежит пьяный, Суджин идет за продуктами для ужина и погибает в ДТП. А я, дочь, которая наблюдала печальную кончину матери, каждый день молилась, чтобы хотя бы раз встретиться с мамой в прошлом. В конце концов мои молитвы были услышаны и я смогла связаться с Суджин. Такой вот сценарий я придумала. Во время первого звонка прикинусь максимально удивленной и радостной. Как будто правда дозвонилась до матери в прошлое. Также я расскажу о том, что я дочь Суджин и могу позвонить ей только шесть раз. До второго звонка говорить о будущем не стану, а буду только вести себя как настоящая дочь Суджин, чтобы развеять все сомнения. Во время третьего звонка мы пообщаемся, прежде чем перейти к сути. После этого я постепенно расскажу ей о шокирующем будущем, которое напугает Суджин, и о том, что единственный способ его избежать, – это расстаться с Хёкконом. Если все пойдет по плану, Суджин не выдержит и расстанется с ним. Я волнуюсь. Думаю, важнее всего актерское мастерство и быстрота реакции. Хоть я и составила подробный план, нет никакой гарантии, что он сработает, и невозможно узнать, как поведет себя Суджин. В зависимости от ситуации разговор может повернуть в непредсказуемом направлении. Что ж, придется положиться только на удачу. Все должно получиться… План по спасению моего счастья начинается прямо сейчас.

16 сентября,

четверг

Сегодня я наконец сделала первый звонок. Весь день практиковалась и наконец набрала номер Суджин в семь часов вечера. Думаю, можно считать, что все прошло весьма успешно. Устройство изменило мой голос, и актерская игра не подвела. Когда я впервые услышала голос Суджин, произносящий «Алло», то потеряла дар речи, хотя очень много репетировала. Суджин продолжала спрашивать в трубку, кто звонит, и я с трудом смогла сформулировать и произнести первые слова. К моему облегчению, Суджин, похоже, не узнала мой голос. После того как я начала говорить, стало проще. Даже когда Суджин чуть не повесила трубку посреди разговора, я бессовестно продолжила играть на ее эмоциях и смогла удержать ее у телефона. Я сказала все, что заготовила: и о том, что звоню из будущего, и о том, что Суджин – моя мать и что я могу сделать всего шесть звонков. О том, как мне удалось ей позвонить, я не собиралась рассказывать подробно, но Суджин все расспрашивала, поэтому я сымпровизировала, сказав, что встретила ее во сне и узнала номер телефона. Как я предполагала, скорость реакции в таких случаях очень важна. Хоть и не без трудностей, но я смогла благополучно договориться о следующем звонке. Два дня спустя в семь вечера. Я так рада, что первый звонок прошел без особых проблем. Настроение хорошее. Начало положено. Перед звонком я очень волновалась, но теперь ощущаю уверенность. Надеюсь, этот настрой сохранится до последнего звонка.

17 сентября,

пятница

Вопреки ожиданиям, Суджин ничего не сказала о звонке. Я думала, она обязательно упомянет об этом, когда мы встретимся на работе, но этого не случилось, и мне стало еще любопытней. Суджин выглядела как обычно, не проявляя никаких признаков растерянности или беспокойства. Мне в голову пришла даже опасная мысль заговорить об этом первой, но я сдержалась. Когда-нибудь Суджин расскажет. А сейчас следует затаиться и ждать.

18 сентября,

суббота

Второй звонок завершился. Хотя это был уже второй раз, я снова потеряла дар речи, когда услышала голос Суджин. Казалось, будто кто-то туго перевязал мое горло веревкой. Когда Суджин обратилась ко мне во второй раз, я с трудом смогла нарушить молчание. Мне до сих пор неловко называть себя Джиён. Я сотни раз мысленно повторяла, что я Ким Джиён, дочь Хан Суджин, но мне все равно не по себе. Сегодня Суджин постоянно спрашивала меня об условиях, которые я озвучила во время первого телефонного разговора. Не знаю, то ли она правда забыла, то ли пыталась меня проверить. Я ответила, глядя на бумажку, на которой записала условия, чтобы случайно не ошибиться. Как бы там ни было, думаю, я отлично справилась, потому что Суджин больше не задавала тех же вопросов. В сегодняшнем разговоре я планировала только создать связь между матерью и дочерью, чтобы заставить Суджин еще больше поверить этим звонкам, но та задала неожиданный вопрос. Я предполагала, что она захочет спросить о будущем, но не ожидала, что это случится так быстро. Было ошибкой самодовольно считать, что контроль над звонком все еще в моих руках. Суджин спросила, сможет ли она стать профессором в будущем. Похоже, сейчас это интересует ее больше всего. Вопрос сбил меня с толку, и Суджин это явно заметила. По моей спине потек холодный пот. Я все равно собиралась это сказать, так что, наверное, ничего страшного, если раскрою эту карту раньше времени. Я ответила Суджин, что она вышла замуж за Хёккона, отказалась от учебы за границей и в конечном итоге не смогла стать профессором. Как и ожидалось, Суджин была шокирована и начала выспрашивать подробности. Боясь, что только больше запутаюсь, я сказала, что больше не могу говорить, и торопливо положила трубку. К счастью, мне удалось договориться о следующем звонке. Семь часов вечера следующего вторника. Я специально выбрала день, когда у Суджин не будет репетиторства. Время еще есть, так что мне следует хорошенько потренироваться, чтобы в следующий раз не было никакого замешательства.

20 сентября,

понедельник

Суджин наконец заговорила о звонке. Когда мы некоторое время отдыхали на работе из-за отсутствия клиентов, Суджин внезапно спросила, собираюсь ли я продолжать подготовку к тому, чтобы стать продюсером в будущем. Когда я кое-как ответила, что планирую, Суджин как будто невзначай завела разговор о карьере профессора. От этих слов у меня по телу побежали мурашки. Так и знала, что Суджин забеспокоилась. Когда она спросила, сможет ли учиться за границей и стать профессором, я возликовала, но сдержала смех и ответила серьезно. Я поддержала Суджин, сказав, чтобы она ни в коем случае не отказывалась от своей мечты об учебе за границей и что она, конечно же, сможет стать профессором, отучившись в Германии. Я говорила искренне. Я от всего сердца желала, чтобы Суджин училась за границей и стала профессором. Если она станет профессором, а я буду встречаться с Хёкконом-оппой, мы обе найдем свой путь в жизни. В следующих звонках буду напирать на то, что у Суджин есть только два пути: выйти замуж за Хёккона-оппу или поехать учиться за границу и стать профессором.

21 сентября,

вторник

Сегодня я сделала уже третий звонок. Позвонила в семь часов и немного удивилась, что Суджин ответила почти сразу, как только я набрала ее номер. Теперь я уже немного привыкла называть себя Джиён, а Суджин – мамой. По первоначальному плану до сегодняшнего дня моей целью было заставить Суджин поверить, что я ее дочь, а звонок действительно из будущего, но она снова задала неожиданный вопрос, и план опять забуксовал. Подруга сказала, что поверит моим словам, если я предскажу какое-нибудь событие из недалекого будущего. Предсказать будущее… Очевидно, если мое предсказание не сбудется, ложь будет раскрыта. Чтобы хоть как-то отвертеться, я тут же придумала еще одно условие. О будущем можно сказать только дважды, но теперь у меня остался всего один шанс, который я не могу потратить на такую ерунду… Я боялась, что Суджин заметит нестыковки, но она, кажется, приняла это условие и просто двинулась дальше. Преодолев препятствие, я быстро сменила тему и спросила о повседневной жизни Суджин. Она рассказала о своей подработке, а также обо мне. Меня это несколько смутило. Суджин представила меня как свою лучшую подругу и наговорила комплиментов, которые вогнали меня в краску. Я никогда не слышала подобного от нее в реальности. Слушая Суджин, я на мгновение подумала, а не слишком ли плохо поступаю с подругой, но тут же утвердилась в своем решении. Несмотря ни на что, я не могу изменить своих чувств к Хёккону-оппе. Следующий звонок будет в этот четверг, тоже в семь вечера. Думаю, не стоит больше тянуть с главным. Со следующего звонка начну говорить о будущем Суджин всерьез, стараясь, чтобы разговор никуда не отклонялся от плана. Половина уже пройдена.

23 сентября,

четверг

Уже четвертый звонок. Родители позвали меня в деревню к бабушке, но я, оправдавшись плохим самочувствием, осталась дома одна. Ровно в семь вечера я позвонила Суджин. Возможно, она была занята из-за Чхусока, но ответила только после нескольких гудков. Вся моя тревога от долгого ожидания ответа тут же испарилась, едва я услышала ее приветливый голос. Я тоже немного обрадовалась. Теперь я вполне естественно называла себя Джиён, а ее – мамой. Итак, настало время для шоковой терапии. Я собиралась взорвать бомбу и заставить Суджин ждать моего звонка. После краткого обмена приветствиями я перешла сразу к сути. Прямо сказала, что ей необходимо расстаться с Хёкконом-оппой. Правила, которые я экспромтом выдумала в прошлый раз, оказались очень полезными. Я почти умоляла Суджин расстаться с Хёкконом-оппой, не выходить за него замуж, ведь из-за него ее жизнь будет разрушена. Я говорила точно по сценарию. Брак, отказ от учебы за границей, увольнение, провальный бизнес и физическое насилие – я выпалила все на одном дыхании. Но не упомянула о смерти Суджин. Эта новость станет последним гвоздем в крышку гроба отношений Суджин и Хёккона-оппы. Я настолько вжилась в роль Джиён и так эмоционально все рассказала, что даже заплакала в конце. Мне казалось, что я правда превратилась в Ким Джиён. А Суджин казалась мне моей матерью. Я действительно ощущала, что даю ей последний шанс изменить свою жизнь. Кажется, Суджин была настолько шокирована, что потеряла дар речи. Назначив дату следующего звонка на семь часов вечера понедельника, я бросила трубку. Суджин до самого конца ничего не произнесла. И все же она не сможет просто так отмахнуться от моего звонка. Раз уж дошло до этого, все ее внимание должно быть сосредоточено на телефоне. До конца игры осталось всего два звонка.

26 сентября,

воскресенье

Мы с друзьями впервые за долгое время собрались, чтобы отметить Чхусок. Конечно, Суджин тоже была с нами. Как и всегда, мы начали с повседневных разговоров и обсуждения проблем с поиском работы. Потом кто-то спросил, как продвигается подготовка Суджин к учебе за границей, и она рассказала о своих трудностях. Я не упустила этой возможности и подбодрила Суджин. Нельзя, чтобы ее воля учиться в Германии ослабла. Моя поддержка была искренней. Я думала, что разговор на этом закончится, но внезапно Суджин продолжила, сказав, что с ней произошло нечто удивительное. Тут я догадалась, что она наконец произнесет слова, которых я так долго ждала. Как и ожидала, Суджин начала рассказывать друзьям о телефонных звонках из будущего. Я слушала ее, сделав вид, что ничего об этом не знаю. О том, что подруге звонит дочь из будущего, что число звонков строго определено и что они приходят на домашний телефон в установленное время. Она рассказала почти все подробности, но главное скрыла. Слова о невозможности учиться за границей и стать профессором, а также о необходимости расстаться с Хёкконом-оппой, чтобы избежать несчастного будущего. Теперь я выбрала другую тактику и начала уговаривать подругу, что ей нужно забыть о звонке, что это лишь чья-то шалость, зашедшая слишком далеко шутка. Я ведь прекрасно знала Суджин. Когда требовалось сделать выбор, она сама взвешивала все за и против и приходила к собственным выводам. А раз так, то, рассказывая на встрече друзьям о звонках, Суджин уже приняла решение, как будет действовать дальше. Я решила, что в такой ситуации лучше реагировать, как настоящая подруга. Если я ни с того ни с сего начну советовать Суджин внимательно слушать дочь, поскольку звонок может оказаться настоящим, это только возбудит ее подозрения. Когда наша вечеринка подошла к концу, за Суджин приехал Хёккон-оппа. Мы давно не виделись, но его лицо оставалось все таким же привлекательным. Мое сердце снова заколотилось так, словно стало больно дышать. Сделав вид, что все в порядке, я усадила оппу рядом с собой и принялась болтать, оказывая ему небольшие знаки внимания. И тут выяснилось, что оппа тоже знал о звонках. Судя по его реакции, Суджин и ему не рассказала о моих мрачных предсказаниях. Кажется, оппа тоже не считал эти звонки чем-то особенно важным. Мне хотелось послушать об этом еще немного, но разговор оборвался. Суджин вернулась, и они вместе с Хёкконом-оппой ушли из бара. Мне было жаль его отпускать. Я хотела побыть с ним еще. Хотела чуть больше посмотреть на оппу.

27 сентября,

понедельник

Вот и пятый звонок подошел к концу. Суджин ответила на него почти сразу. В голосе слышалось волнение. Она вела себя совсем не так, как при прошлом разговоре. Суджин сказала, что только и ждала моего звонка. Хотя она до сих пор не до конца верила, что я Ким Джиён, ее дочь из будущего, но, похоже, не считала наши звонки на сто процентов розыгрышем. Сравнив ее поведение с первоначальной реакцией, я поняла, что мой план уверенно продвигается. Правда, Суджин сказала, что она до сих пор не уверена, настоящий этот звонок или чья-то шутка. Я-то думала, что она уже приняла решение, раз упомянула о наших разговорах на вечеринке с друзьями, но, кажется, это было не так. А может, она просто в очередной раз проверяла меня. Суджин продолжала колебаться. Я дала ей искренний совет, как будто правда стала ее дочерью. «Ставь свою жизнь на первое место». Следующий звонок я назначила на семь вечера в четверг. Суджин повесила трубку, напоследок пожелав мне следить за своим здоровьем. На душе у меня неспокойно. Но конец уже скоро.

30 сентября,

четверг

Наконец я закончила наш последний разговор. Какое облегчение! Не знаю, каким будет результат, но как же я рада, что все закончилось. Самовнушение было почти гипнотическим. К семи часам я была уже не Ханной, а Джиён, которая в последний раз разговаривала по телефону со своей умершей матерью. Как только Суджин ответила, я тут же расплакалась и сообщила, что сегодня мой последний звонок. Я сама от себя под впечатлением. Подумать не могла, что умею так играть. Слова о смерти Суджин я смогла сказать раньше, чем ожидалось. Как она умерла, что произошло после свадьбы, пьянство Хёккона и его печальные последствия, неудача в бизнесе и домашнее насилие. Я добавила конкретики по каждому из этих пунктов. Суджин, похоже, была шокирована и просто слушала, не говоря ни слова. Я решила, что Суджин умрет в результате автомобильной аварии. Ее собьет на дороге машина во время дождя. Так ведь часто бывает. Как только я начала говорить, у меня в голове сразу нарисовалась сцена смерти Суджин. Выкладывая это, крича как сумасшедшая, я и сама перестала понимать, лгу я или рассказываю реальную историю. Слова лились без запинки. После разговора повисло тяжелое молчание. Вероятно, Суджин не понимала, как ей это принять. Нарушив молчание, она снова начала упрямиться и утверждать, что спасет всех, сделает всех счастливыми и изменит будущее. Она не хотела отпускать Хёккона-оппу. Превратившись в Ким Джиён, я снова с жаром принялась умолять Суджин, уверяя ее, что та держит в своих руках последнюю возможность изменить жизнь в аду. Последние пять разговоров пролетели у меня перед глазами, словно вспышка. Я закричала. Эмоции достигли своего пика, и я разрыдалась. В голове все смешалось, но в одном я была непреклонна. Другого пути нет. Для всех будет лучше, если Ким Хёккон и Хан Суджин расстанутся. В тот миг пьяный и жестокий Ким Хёккон, мертвая Хан Суджин, невинный Ким Духён и Ким Джиён, которая разговаривала со своей матерью из прошлого, потому что отчаянно этого желала, – все они были реальными людьми. Выслушав еще один мой бурный монолог, Суджин спросила, не исчезнет ли Ким Джиён из этого мира, если Суджин не выйдет замуж. Для меня это не имело никакого значения, ведь Ким Джиён с самого начала не существовало. Пришло время завершить разговор. Я должна была до конца рассказывать о несчастном будущем в аду, но мне вдруг стало жаль Ким Джиён и Хан Суджин, поэтому я вдруг начала утешать подругу. Суджин задала еще несколько вопросов таким тоном, как будто уже от всего отказалась, и я дала расплывчатые ответы, оправдываясь тем, что это наш последний звонок. Когда я поняла, что дальше отвечать будет проблематично, я просто положила трубку, сделав вид, что звонок прервался. Напоследок попросила лишь об одном – чтобы она рассталась с Хёкконом-оппой. Возможно, ничего у меня и не выйдет, и все же я испытала облегчение при мысли, что все наконец-то закончилось. На душе стало легко. Я ощущаю даже какую-то гордость оттого, что приложила столько усилий, чтобы заполучить Хёккона-оппу. Если это не сработает, я найду другой способ. А если и он не поможет, придумаю что-то еще. Не имеет значения, как долго это продлится. Неважно, сколько раз придется попробовать. Я обязательно сделаю Хёккона-оппу своим.

Март

2006 года

Суджин, широко улыбаясь, вышла из внутренних дверей аэропорта Инчхон. Она совсем не чувствовала веса чемоданов, которые грудой лежали на тележке. Как только дверь в зал прилета открылась, она тут же увидела своих родителей. Отпустив тележку, она бросилась к ним в объятия. Впервые за долгое время она ощутила тепло родительских рук.

Суджин открыла сумку, которая была у нее на плече, и достала синюю книжицу. Это был диплом о присвоении ей докторской степени, которую она получила в Германии. В первую очередь Суджин хотела показать его родителям. Когда они увидели документ, их глаза увлажнились. А затем у них одновременно полились слезы.

Слезы, которые они сдерживали шесть лет назад в аэропорту Кимпхо, наконец вырвались наружу.

Сентябрь

2006 года

Суджин вошла в аудиторию с трепетом в груди. Именно здесь она слушала свою первую лекцию, когда поступила в университет. Хотя всякие мелочи, вроде компьютеров и столов, поменялись, аудитория оставалась такой же, как в воспоминаниях Суджин.

Стоило ей встать за кафедру, как шум тут же утих. Суджин стояла и смотрела на студентов. А они встречали ее взгляд широко раскрытыми глазами. Суджин вспомнила, как впервые слушала лекцию. Эмоции были необыкновенными.

Она заговорила слегка дрожащим голосом:

– Я – профессор Хан Суджин.

Сидевшие в аудитории студенты выглядели точно так же, как когда-то двадцатилетняя Суджин, которая сейчас начинала первую в своей жизни лекцию.

Июнь

2017 года

По залу разнеслось имя Суджин. Когда ее вызвали, Суджин встала и пошла к сцене. Все в зале аплодировали ей.

Когда Суджин вышла на сцену, ведущие вручили ей награду и букет цветов. Осторожно держа их в руках, Суджин повернулась лицом к публике. Зал снова разразился аплодисментами, и на лице Суджин появилась радостная улыбка.

Аплодисменты вскоре утихли, и Суджин, стоя перед микрофоном, откашлялась. Она выразила благодарность всем присутствующим, сказав, какая честь для нее быть здесь и сколько радости и благодарности она сейчас испытывает. Когда аплодисменты раздались снова, глаза Суджин засияли. Оглядывая зал и ощущая необычайное благоговение, Суджин сжала кулаки, вспоминая о прошлом.

– Напоследок я хотела бы поблагодарить одного человека, который помог мне без колебаний пойти по пути ученого и профессора, когда я испытывала сомнения и страх перед поездкой на учебу за границу. Если бы не твои телефонные звонки, я бы не смогла поехать в Германию с такой решимостью. Это благодаря тебе я стою здесь сегодня. Верю, что и ты счастлива там, где ты сейчас находишься. Спасибо! Я очень тебе благодарна!

Начавшийся вчера дождь лил как из ведра и останавливаться не собирался. Еще не было и шести вечера, но из-за проливного дождя за окном стало темно, как поздней ночью. Ханна, прислонившись к стене, смотрела в окно и глотала горькую на вкус кровь.

Все ее тело ныло. Сегодня плечо особенно сильно болело. Кажется, там, где в прошлый раз она поранилась сильнее всего, появился еще один синяк. Щеки и зубы тоже пульсировали. Хёккон спал рядом, распространяя вокруг себя запах алкоголя.

Сонми, с опаской поглядывая на Хёккона, на цыпочках подошла к Ханне. Та повернула к девочке голову. Дочь смотрела на нее заплаканными глазами.

Ханна обняла Сонми и прошептала:

– Все в порядке, в порядке.

– Мама, тебе очень больно?

– Все в порядке. У меня все нормально.

Ханна изо всех сил старалась успокоить Сонми. Звуки дождя становились все громче. В животе у Сонми громко заурчало. Еды дома не было. Ханна выпустила дочь из объятий.

– Я куплю нам что-нибудь поесть. Подожди немного.

– Дождь такой сильный. Не ходи. Я совсем не голодна. – Сонми своими маленькими ручками схватила Ханну за край кофты.

– Нет-нет, мама сходит. Я скоро.

Ханна нежно отняла руки Сонми и вышла из комнаты.

– Мама, тогда я с тобой. Я боюсь папу.

– Нельзя. Дождь слишком сильный.

– Пожалуйста. Я тоже хочу пойти.

Сонми опять ухватила Ханну за руку и уткнулась в нее лбом.

– Ладно, давай.

Взяв кошелек и зонт, Ханна вышла из дома, держа дочь за руку. Хёккон все так же валялся посреди комнаты, где вчера вечером устроил погром, и храпел.

Капли громко стучали по зонту, который почти не спасал от дождя. Футболки матери и дочери вымокли насквозь, но они не жаловались. Все это было неважно по сравнению с терзающим их голодом.

Недавно Ханна начала ходить за покупками в крупный супермаркет, узнав, что продукты, у которых скоро истечет срок годности, продаются там с большой скидкой. Идти приходилось далеко – мимо университета, а затем еще вдоль шоссе больше тридцати минут. Прямо возле дома располагался традиционный рынок, в супермаркете можно было купить продукты дешевле. Из-за проливного дождя и бредущей рядом Сонми Ханна задумалась, а не пойти ли сегодня на рынок, но затем все же направилась к супермаркету.

Сонми просто следовала за матерью.

Дождь все так же лил, как будто собирался смыть с лица земли весь мир. Дождевая вода теперь хлюпала в обуви, но они обе шли молча. Привычно остановившись у пешеходного перехода, Ханна подняла повыше зонт, который держала в руке. Перед ней был университет, где она провела свою беззаботную юность. Ханна невольно погрузилась в старые воспоминания. Они проносились в голове быстрее, чем капли дождя летели с неба.

Светофор загорелся зеленым. В тот момент, когда Ханна крепче сжала руку Сонми, собираясь перейти по пешеходному переходу, взгляд ее выхватил знакомое имя. Ханна растерянно встала посреди перехода, читая и перечитывая баннер, висящий выше остальных над главными воротами университета.

«Поздравляем! Профессор Хан Суджин с кафедры истории гуманитарного института стала самым молодым ученым, получившим благодарность президента за выдающиеся заслуги».

– Хан Суджин…

Давно Ханна не слышала этого имени. Сама того не осознавая, она рассмеялась.

– Мама, почему ты встала? – поторопила Ханну Сонми.

Из светофора раздалось звуковое предупреждение, означающее, что время на исходе. Ханна торопливо пересекла переход. Как только они оказались на тротуаре, позади них начали проноситься машины. Ханна еще раз взглянула на баннер.

Несмотря на то, что у нее был зонт, Ханне казалось, что она стоит под проливным дождем. Его шум бил Ханну по ушам. Вот как, значит, все сложилось? Неужели слова и правда сбываются? А может, божественная справедливость и правда существует?

– Мама, что с тобой? – спросила Сонми, глядя на лицо матери снизу вверх.

– Ничего, идем.

Ханна повернулась, и Сонми последовала за ней, больше не задавая вопросов. Дождь все еще лил как из ведра.

Ханна купила только те продукты, которые продавались со скидкой более восьмидесяти процентов, но и их им хватит ненадолго. Когда мать и дочь вышли из супермаркета, чтобы отправиться в обратный путь, дождь все так же лил.

Ханна посмотрела на Сонми, которая крепко сжимала ее руку. Похоже, девочка сильно устала. Конечно, Ханна предпочла бы поехать домой на такси, но тогда они бы потратили все сэкономленные на продуктах деньги.

– Мама, идем скорее!

Сонми, должно быть почувствовав сомнения матери, потянула ее за собой.

– Идем вон туда, к задним воротам университета. Какой сильный дождь! – сказала Ханна, открыв зонт.

Дорога, которая пролегала мимо задних ворот университета, была крутой и неосвещенной, поэтому обычно Ханна по ней не ходила. Но так идти до дома было гораздо ближе. Ханна хотела как можно скорее довести Сонми до дома.

Дорога оказалась еще безлюднее, чем обычно. А из-за дождя она казалась еще мрачнее. Каждый шаг Ханны отдавался болью в покрытом синяками теле. Она держалась одной только мыслью о том, что сможет поскорее вернуться домой и приготовить ужин для Сонми, которая торопливо шла рядом.

Они остановились, прежде чем перейти пешеходный переход. Мимо них на большой скорости то и дело проносились машины. Тяжелая ноша и зонтик в руках постепенно лишали Ханну остатков сил. Пальцы Ханны начали неметь, поэтому она часто меняла руку, в которой держала пакет с покупками.

– Мама, дай мне. Я понесу. – Сонми, не в силах больше смотреть на мучения матери, попыталась взять пакет, но Ханна ей не дала.

– Нет. Я сама могу нести его. Совсем не тяжело.

– Я помогу. Дай мне, мама.

– Ничего, я справлюсь. Зеленый загорелся. Идем.

Ханна, отвернувшись от взгляда дочери, сделала первый шаг. Сонми мелкими шажками последовала за матерью.

В одно мгновение мир вокруг стал белым. Казалось, одновременно зажглись сотни люминесцентных ламп.

Ханна растерянно замерла, но тут раздался визг тормозов, а за ним последовали ослепительная вспышка и громкий лязг. Время словно остановилось. Большой грузовик медленно, словно во сне, приблизился и ударил Ханну. Пакет с продуктами и зонт взлетели в воздух. А вместе с ними, изогнувшись дугой, взмыло ввысь и тело Ханны. В ее глазах ясно отразилась каждая капля дождя.

Шум ливня вдруг резко ударил по ушам. Вместе с этим звуком время, которое текло бесконечно медленно, вновь вернулось к своей первоначальной скорости.

Сонми сначала не увидела мать, но затем обнаружила ее в отдалении, распростертую на земле под дождем. Рядом валялся пакет с покупками и зонт. В кромешной тьме можно было ясно видеть только освещенную фарами грузовика Ханну. Сонми с громким криком бросилась к ней. Водитель, выскочив из затормозившего грузовика, тоже побежал к Ханне.

– А-а-а… – тихо стонала Ханна, лежа лицом вниз под дождем.

– Мама!

– А-а…

Ханна еще была в сознании.

– Тетушка, как вы? – крикнул водитель грузовика, приподнимая Ханну.

– Мама! Мама!

Несмотря на крики Сонми, Ханна лишь тихо стонала.

– Один, один, девять…[15] Один, один, девять… – бормотала Сонми, нащупывая свой телефон.

Ее руки дрожали. Она несколько раз вытерла экран рукавом и не сразу смогла набрать заветные три цифры.

– Это служба спасения?! Произошла автомобильная авария… Маму сбила машина… Да… Да… Где мы находимся?..

Перед глазами Сонми была Ханна, которая беспомощно лежала под проливным дождем, и водитель грузовика, стоявший рядом на коленях с опущенной головой. Сколько бы она ни протирала глаза, ничего не менялось.

Не зная, как поступить, Сонми расплакалась. Она ничего не могла сделать.

На Ханну, которая лежала лицом вниз, как мертвая, и Сонми, которая плакала, сжимая в руке мобильный, лил и лил сильный дождь.

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

В южнокорейской старшей школе подростки учатся с 15–16 до 18–19 лет. Также следует учитывать тот факт, что по традиции возраст в Корее рассчитывается не со дня рождения, а со дня зачатия. – Примеч. ред.

Оппа (кор. 오빠) – досл. «старший брат». Корейское обращение к брату или мужчине, старшему по возрасту. Часто используется между возлюбленными, когда парень старше девушки.

В корейской системе образования три ступени: младшая школа (6 классов), средняя школа (3 класса) и старшая школа (3 класса). Третий класс средней школы приблизительно соответствует девятому классу в России.

Чхусок (кор. 추석) – корейский традиционный праздник, отмечается в пятнадцатый день восьмого лунного месяца. По стандартному календарю обычно выпадает на сентябрь. В этот день старшие родственники часто допытываются у молодежи о планах на будущее.

Fin.K.L. (кор. 핑클) – южнокорейская женская группа, появившаяся в 1998 году и популярная в конце девяностых – начале двухтысячных.

«Слишком большой, чтобы пасть» (кор. 대마불사) – южнокорейский экономический термин, описывающий ситуацию, при которой крах крупной корпорации влечет за собой неминуемые банкротства многочисленных связанных с нею предприятий, поэтому всеми силами нужно стараться этого не допустить. Во время валютного кризиса 1999 года выражение часто использовалось в контексте обсуждений, почему определенная компания не может обанкротиться.

Чеболь (кор. 재벌) – форма конгломерата в Южной Корее, при которой вся власть над корпорацией или несколькими крупными компаниями принадлежит одной семье.

«Чунгкингский экспресс» (кит. 重庆森林) – гонконгский фильм 1994 года, снятый режиссером Вонгом Карваем.

«Вектормен. Герои Земли» (кор. 지구용사 벡터맨) – телевизионное шоу, которое шло в конце девяностых в Южной Корее.

Осада базы Кхешань (21 января – 9 июля 1968 г.) – одно из самых длительных и кровопролитных сражений Вьетнамской войны (1955–1975). База Кхешань сначала была оставлена, а затем полностью разрушена американскими войсками 9 июля 1968 года.

Соллаль (кор. 설날) – корейский традиционный праздник, отмечается первого числа первого месяца по лунному календарю. Также его называют корейским Новым годом или Новым годом по лунному календарю.

Первый семестр, а с ним и новый учебный год начинается в Южной Корее в марте, а не в сентябре.

В Южной Корее студенты сами составляют расписание, чтобы заполнить необходимое для окончания университета количество часов, а также свободно берут академический отпуск на год или семестр, поэтому могут выпускаться из университета как после первого, так и после второго семестра.

Кимбап (кор. 김밥) – популярное блюдо корейской кухни, роллы, завернутые в сушеные прессованные листы морской капусты (ким), наполненные приготовленным на пару́ рисом (бап) с добавлением начинки.

119 – телефон службы спасения в Южной Корее.